Пролог. Краткий очерк по истории Галактики.

В 2801 году правительство миров, населённых людьми, с Земли, третьей планеты Солнечной системы, было перенесено на Теорию, вторую планету системы Альдебаран. Было объявлено о создании Галактической Федерации и начале нового отсчёта летоисчисления, с первого года новой Космической Эры, эры открытия тайн Галактики Млечный Путь и начала звездной экспансии человечества. Войны и мятежи, бывшие значительной частью истории последнюю сотню лет, наглухо тормозили продвижение человечества в космос, и уже от одного этого хлынувшая наконец энергия поселенцев приняла характер взрывной волны.

Существовали три причины для столь резкого развития – доказательство теории подпространственных прыжков, освоение контроля над гравитацией и технология управления инерцией. В этих направлениях наука совершила прорыв, и люди, желающие расширить свои горизонты, повели космические корабли в глубины звёздного моря.

"Вперёд! И только вперёд!" – таким был девиз того времени.

Человечество было на подъёме. Люди с рвением, с энтузиазмом стремились к общей цели. Сталкиваясь с трудностями, они не впадали в уныние, а отважно преодолевали любые препятствия. Они были полны энергии и, можно сказать, в большинстве своём являлись безнадёжными оптимистами.

Золотой век, наполненный духом новизны и прогресса.

Но существовало несколько причин, не дающих назвать эпоху «совершенной». Одной из главных причин являлось существование космических пиратов. Многие из них являлись выродившимися наследниками предыдущей эры. В 2700-х годах колонии Земли и Сириуса боролись за контроль над человечеством, зачастую используя частные флоты и каперов, чтобы навредить экономике врага.

Среди пиратов встречались и благородные борцы за свободу, сражающиеся с флотами Федерации, что часто становилось сюжетом телепередач. Но на самом деле всё было куда более прозаично. Большинство пиратов работали на продажных политиков или бизнесменов и занимались обычным грабежом, заодно помогая своим покровителям проворачивать политические авантюры. Те, кто жил на окраинных планетах, называемых "фронтиром" (пограничьем), боялись их как огня. Пираты избирали своей целью приграничные маршруты, неожиданно появляясь в разных местах, и потому количество кораблей, снабжающих фронтир необходимыми припасами, сокращалось, а сами товары дорожали, ведь к их стоимости добавлялись ещё и расходы на обеспечение безопасности. Недооценивать важность этой проблемы было нельзя. В противном случае, недовольство и обеспокоенность жертв постоянных набегов лишь нарастали бы, вызывая недоверие к правительству Федерации и мешая развитию пограничных планет, на которых мало кто хотел селиться.

В 106-м году Космической эры Галактическая Федерация приняла решение очистить космос от пиратов. Эта миссия была поручена адмиралам М. Шуффрину и С. Вуду, и они сумели выполнить её за два года. Хотя это было не так-то просто. Как писал впоследствии в своих мемуарах известный своим острым языком адмирал Вуд:

«Перед нами находились сильные и умные противники, а позади – ненадёжные союзники, так что приходилось сражаться и с теми, и с другими. Проклятье, да я и в себе-то уверен не был!»

Когда адмирал Вуд начал политическую карьеру, он всегда играл роль «упрямого старика», и коррумпированные политики и промышленники были для него врагами, с которыми следовало бороться.

Социальные болезни общества продолжали возникать одна за другой. Но, если сравнить его с отдельным человеческим организмом, это было подобно лёгкому раздражению на коже. Полностью изжить его невозможно, но, при правильном лечении, пациенту ничего не угрожает. А раз операции не требовалось, то человечество продолжало идти вперёд, не обращая внимания на мелкие неурядицы.

Но было одно место, в котором общество вырождалось быстрее, чем в других – Земля, родина человечества, где раньше располагалось правительство всей цивилизации. Эта планета исчерпала свои ресурсы, и ни в политическом, ни в экономическом плане никогда уже не сможет восстановить своё прежнее влияние. Население её тоже быстро сокращалось, пока там не остались одни старики, держащиеся за свои никому не нужные традиции. Суверенитет её признавался лишь по той причине, что этот одряхлевший мир никому не был нужен.

Когда Земля ещё была политическим центром галактической системы, там скапливались богатства, выкачанные из Сириуса и других колоний путём безжалостной эксплуатации, но всё это куда-то пропало, исчезнув даже из памяти.

Но, наконец, подобно раковой опухоли по телу человеческого общества стал распространяться застой, и тень так называемой средневековой стагнации легла на человечество.

В сердцах людей усталость и лень взяли верх над надеждой и амбициями, пессимизм над оптимизмом, колебания над действием. Не было больше научных открытий и новых разработок. Демократическое республиканское правительство в борьбе за власть выродилось в систему, постоянно обманывающую людей. Планы по развитию пограничных систем приостановили, множество малозаселенных планет были заброшены. Общественная и культурная жизнь замерли.

Люди не видели смысла в жизни и теряли правильные ценности и нравственные ориентиры, погружаясь в наркоманию, пьянство, половую распущенность и мистику. Уровень преступности рос всё выше, в то время как процент их раскрываемости падал. Человеческая жизнь потеряла ценность, а высокая нравственность высмеивалась.

Конечно, было множество людей, которых это пугало. Именно благодаря им человечество не уничтожило себя, уподобившись вымершим динозаврам. Они понимали, что болезнь общества нуждается в лечении. Но, несмотря на то, что мысли их были правильны, большинство из них, стремясь к скорейшему излечению общества, решило использовать не долгое планомерное лечение, а сильнодействующее лекарство, имеющее множество побочных эффектов. Этим сильнодействующим лекарством была "диктатура".

Так были подготовлена сцена для появления Рудольфа фон Голденбаума.

Рудольф фон Голденбаум родился в 268-м году Космической эры в семье военного и, разумеется, пошёл по стопам отца. Уже в Военно-космической академии он сделался лидером группы, образцом для всех. Будучи ростом 195 сантиметров и весом 95 килограммов, он высился в глазах людей как стальная башня. Казалось, в его огромном теле нет ни капли жира.

Получив звание младшего лейтенанта в двадцать лет, Рудольф отправился к седьмой звезде созвездия Стрельца, где поступил на службу к генеральному прокурору Космического Патруля. С самого начала он старался изжить в войсках четыре порока – алкоголь, наркотики, азартные игры и гомосексуальные отношения.

Даже в делах, связанных со старшими по званию, он продолжал размахивать знамёнами справедливости и закона, безжалостно преследуя их. Начальство сочло его слишком опасным и отправило на четвёртую планету системы, стремясь избавиться от такой занозы.

Это был опасный регион, называемый «дорогой пиратов», но Рудольф показал себя умным политиком и безжалостным воином, и разгромил пиратов, за что удостоился прозвища "второй Вуд". Он сжёг даже те корабли, чьи экипажи готовы были сдаться и пойти под суд, и, хотя это вызвало критику некоторой части общества, она оказалась погребена под многочисленными восхвалениями.

В эту эпоху застоя граждане Галактической Федерации задыхались от скуки и запретов,  и потому с радостью приняли этого молодого харизматичного героя. Рудольф вышел на политическую сцену в очень беспокойно время, став на ней новой звездой.

В 296-м году Космической эры двадцативосьмилетний Рудольф подал в отставку в чине майора, обратился к политике и стал лидером "Национальной Лиги Реформ". Благодаря своей известности ему удалось собрать многих молодых политиков. С каждыми новыми выборами невероятная популярность Рудольфа всё нарастала. Умело используя всеобщее равнодушие и социальные волнения, он смог построить мощную политическую базу.

На всеобщих выборах Рудольфа выбрали премьер-министром, а затем, воспользовавшись лазейкой в конституции, не запрещающей совмещение постов, он стал и главой парламента. Эти два поста не принято было совмещать из опасения, что власть человека, занимающего обе должности, станет неограниченной. И это действительно было так. Не нашлось никого, кто мог бы оспорить политическое влияние Голденбаума.

«В массе своей люди стремятся избежать ответственности и самостоятельных решений. Возвышение Рудольфа наглядно иллюстрирует это. В демократическом обществе за некомпетентность политиков ответственны люди, которые их выбрали, при диктатуре же люди могут свободно и бездумно критиковать власть, не считая себя участниками процесса», – напишет много лет спустя историк Д. Синклер. Справедливо или нет это критическое замечание, но в то время народ и в самом деле от всего сердца поддерживал Рудольфа.

«Мы хотим сильной власти! Мы хотим сильного правителя! Мы за сильные законы!» – под такими лозунгами, не допуская ни малейшей критики в свой адрес, Рудольф фон Голденбаум стал сначала пожизненным консулом, а затем, в 310-м году, "Милостью богов Его Величеством Кайзером Галактического Рейха". Многие стали проклинать собственную глупость и то, что они не воспользовались уроками истории, а те, кто всегда был против Рудольфа, теперь кипели от ярости, но тех, кто поддерживал его, всё ещё было гораздо больше.

Один республиканец – Хассан эль-Саид – написал в своем дневнике в день коронации Рудольфа:

"Я слышу, как с улицы доносятся голоса: толпы людей кричат приветствия Рудольфу. Сколько же дней должно пройти прежде, чем они поймут, что приветствовали своего палача?". Впоследствии этот дневник был запрещён к распространению имперскими властями под угрозой казни – а день, когда была сделана эта запись, стал последним днём календаря Космической эры – со дня основания империи началось новое летоисчисление. В этот день прекратила своё существование Галактическая Федерация и появилась Галактическая Империя, управляемая династией Голденбаумов.

Рудольф Первый стал первым монархом, правящим всем человечеством, его необычайные способности были несомненны. Благодаря его стальной воле и вере в дисциплину, был перестроен бюрократический аппарат, а с государственной коррупцией было покончено.

Как считал Рудольф, лень, роскошь и упадочничество как стиль жизни были неприемлемы, и запрещены. Его жестокость снизила количество преступлений, в том числе и совершаемых несовершеннолетними. Многие болезни общества были ликвидированы.

Однако "стальной гигант", император Рудольф Первый, не был удовлетворён. Его идеалом являлось общество под сильным руководством, организованное и единое.

Веря в свою непогрешимость, Рудольф полагал, что критика и разномыслие разрушают единство и расшатывают систему, поэтому тех, кто их проявляет, не должно быть. Итак, он наконец начал жестокие репрессии, направленные против оппозиции.

Сигнал к репрессиям был дан вышедшим в Девятом году по Имперскому календарю законом "О ликвидации генетических дефектов". "Законы Вселенной гласят: выживает наиболее приспособленный. Побеждает сильнейший. Плоть слабого – пища для сильного" – огласил Рудольф свою позицию подданным. "И человеческое сообщество – не исключение. Общество, где множатся аномалии, теряет жизненную силу, скатывается к вырождению, а я желаю человечеству процветания. Таким образом, мой священный долг как правителя – исключить все факторы, ослабляющие человечество".

Это был откровенный призыв к уничтожению инвалидов, нищих и прочих «низших существ». "Дефективных" обязывали к стерилизации, людей с психическими расстройствами приговорили к эвтаназии, социальную помощь малоимущим практически отменили. Для Рудольфа быть слабым само по себе являлось непростительным грехом. Те, кто должен был быть защищён, подверглись гонениям.

Когда этот закон провозгласили, даже те, кто прежде слепо поддерживали Рудольфа, почувствовали страх. Не так уж много среди них было тех, кто мог назвать себя "сверхчеловеком". "А не слишком ли это?" – задавались они вопросом.

Мнение людей, упрекавших императора в жестокости, выразили последние представители республиканской фракции в парламенте. Но это выступление привело лишь к тому, что Рудольф нанёс решительный контрудар.

Он навсегда распустил парламент.

На следующий год при Министерстве внутренних дел было основано Бюро по защите общественного порядка для борьбы с политическими преступниками – и с энтузиазмом взялось за работу. Председателем этого комитета стал наперсник Рудольфа, Эрнст Фальстронг.

Руководствуясь "не законом, но правосудием", он отдавал приказы об арестах, ссылках и других наказаниях. Это было сочетанием силы и власти. Политика террора быстро захлестнула всё человечество.

В те времена ходили мрачные шутки: "не хочешь получить смертный приговор – не попадайся полиции", "если попался Бюро – придётся умереть" – и это действительно было так. Но официально не было вынесено ни одного смертного приговора. Одних людей убивали в камерах, пытали, ссылали на бесплодные планеты, другим делали лоботомию, кололи наркотические препараты, кто-то умирал в тюрьмах "естественной смертью" либо от "несчастного случая"… Количество таких жертв составило около четырёх миллиардов. Это число не превышало 1,3% от общего числа населения Империи, и потому Бюро безо всякого стеснения рапортовало: "Большинство людей поддерживает нашу работу для достижения общественного спокойствия и повышения благосостояния, и ни один преступник не уйдет от правосудия". Конечно, это "большинство" было в массе своей запугано кошмарной судьбой тех четырех миллиардов, и, будучи объято ужасом, не высказывало вслух своих возражений.

Помимо подавления оппозиции, Рудольф также создал лояльную императорской власти аристократию, избрав для этого "выдающихся людей", которых наделил привилегиями. Все они принадлежали к арийской расе, и всех Рудольф наделил фамилиями, принятыми в старой Германии – где, как он верил, не было "признаков вырождения". Фальстронг за свои заслуги получил титул графа – однако, по пути домой новоявленного графа встретили террористы из подпольной республиканской организации и прикончили его с помощью нейтронной бомбы. Рудольф, узнав о гибели своего ставленника, был очень опечален и казнил двадцать тысяч подозреваемых, отведя таким образом душу.

На сорок втором году Имперского летоисчисления, в возрасте восьмидесяти трёх лет, окончилась жизнь великого императора. Тело его всё ещё было сильным, но сердце не выдержало постоянных нагрузок и стрессов.

Однако нельзя сказать, что император умирал в умиротворении. Все четыре ребёнка, которых родила императрица Елизавета, были девочками. Зачать наследника император так и не смог. Хотя его последняя фаворитка, Магдалена, и родила мальчика, поговаривали, что он родился слабоумным. Официальные хроники об этом умалчивают, однако не только Магдалена, но и все её родственники, а также врачи и медсёстры были убиты. Этот факт косвенно свидетельствует, что ходящие по Империи слухи были правдивы.

Возможно, судьба таким образом отплатила Рудольфу, который своим законом "Об уничтожении дефективных элементов" надеялся с помощью евгеники улучшить человеческую расу. Чтобы не рухнула его вера в собственные здоровые гены, Магдалена должна была умереть. Конечно, в слабоумии ребёнка не могли быть повинны его, великого императора, гены – значит, виновата Магдалена.

После смерти Рудольфа, корона Галактического Империи была возложена на Сигизмунда, сына Катарины, старшей дочери Рудольфа. В то время ему было только 25 лет, и ему помогал править Галактикой его отец – герцог Йоахим Нойе Штауффен.

Когда Рудольф умер, по всей Империи вспыхнули республиканские мятежи. Восставшие думали, что теперь, когда исчезло его руководство и его харизма, Империя вскоре должна была распасться, но они ошиблись. За сорок лет своего правления Рудольф создал новую аристократию, армию и бюрократию, доведя их до такого уровня, какой республиканцы не могли и представить.

Управлял этой системой отец Его Величества, первый министр Йоахим Нойе Штауффен. Он был крёстным сыном Рудольфа, которого тот выбрал очень тщательно, и именно под его хладнокровным руководством все мятежи были подавлены в зародыше. Более полумиллиарда мятежников были убиты, а члены их семей – свыше десяти миллиардов человек – лишены гражданских прав и низведены до положения рабов. Республиканцам вновь пришлось готовиться к долгой зиме.

Станет ли эта зима вечной под твёрдой властью диктатора? Этот вопрос волновал многих. После смерти Йоахима бразды правления принял сам Сигизмунд, а после его смерти императором стал его старший сын Рихард. Тому  наследовал его первенец Отфрид. Поколение за поколением власть потомков Рудольфа не оставляла противникам никакой надежды.

Однако даже под толстым слоем льда вода продолжает течь.

В 164-ом году от основания Империи потомки мятежников, живущие на каторжной планете в звёздной системе Альтаир, совершили побег на самостоятельно построенном космическом корабле.

Их план вынашивался и осуществлялся несколькими поколениями. Несколько раз из-за своих ошибок они оказывались на грани провала. Могил республиканцев становилось все больше, вместо погребальных речей над ними звучали насмешки членов Бюро, однако выжившие продолжали дело погибших. И вот, наконец, они достигли цели, а реализация плана заняла всего три стандартных месяца.

Этот план родился из детской игры. На седьмой планете системы Альтаир, где каторжники зарывались все глубже в землю, добывая теллур и цезий, царила вечная зима. Дети каторжников тайком от надзирателей мастерили изо льда маленькие лодки, и играли, запуская их плавать. Молодого человека по имени Але Хайнессен, случайно увидевшего это, осенила идея. На этой Богом забытой планете полно материала для строительства космического корабля. Пусть нет влаги, но зато есть сухой лёд!

Хайнессен решил использовать толщу льда, заполнившую каньон. В огромной глыбе льда, длиной 122 километра, шириной 40 километров и высотой 30 километров, выдолбили пустоты под ходовую часть, жилые помещения и склады под провизию, превратив её в космический корабль, на котором можно было улететь с планеты. Ведь до тех пор самым слабым местом плана были именно материалы для корабля. Нужно было либо незаконно провезти их на планету, либо как-то изготовить под самым носом у Комитета. Малейшая неудача – и каратели вновь безжалостно пройдут по планете. На лёд же местные власти просто не обращали внимания.

В космосе, при абсолютном нуле, можно было не бояться таяния льда. Если изолировать ходовую часть и жилые отсеки, лёд продержится достаточно долго, чтобы они могли сбежать и найти планету, пригодную для жизни и не заселённую людьми. Конструкция корабля также позволяла восстановить его на ходу, используя материалы, полученные с дрейфующих астероидов.

Сверкающий белый корабль из сухого льда назвали в честь Иона Фазекаша, первым придумавшего в детстве мастерить ледяные лодки. Четыреста тысяч человек, мужчин и женщин, погрузившись на корабль, покинули систему Альтаира. Это был первый шаг "Путешествия за 10 тысяч световых лет", как позже назвали историки эту авантюру.

Преследуемые флотом Империи, они совершили посадку на безымянной планете, и там, скрываясь под поверхностью, построили 80 кораблей, на которых совершили прыжок в глубины Галактики. В этом пространстве их поджидали звезды-гиганты, звезды-карлики, пульсары – множество опасностей посылала беглецам изменчивая судьба.

На этом долгом и трудном пути погиб в результате несчастного случая их лидер Але Хайнессен. Нгуэн Ким Хью, его близкий друг, занял его место. К тому времени, как корабли прошли опасную зону, он с возрастом почти потерял зрение, но смог провести их к цели – скоплению звёзд среднего возраста. С тех пор, как они сбежали с Альтаира, прошло более полувека. Новым звёздам давали имена финикийских богов – Баала, Астарты, Мелькарта, Хадада и прочих. Местом высадки стала четвертая планета системы Баалат, названная «Хайнессен» в честь их погибшего предводителя, дабы увековечить его имя.

"Путешествие за 10 тысяч световых лет" завершилось в 218-м году по Имперскому календарю. Но, избавившись от имперского ига, люди отказались и от имперского календаря, и решили восстановить летоисчисление Космической эры. Сами себя они называли наследниками Галактической Федерации и гордились этим. Рудольфа же они считали не кем иным, как трусливым предателем демократии.

Так в 527-м году Космической эры был основан Союз Свободных Планет. Первых граждан Союза насчитывалось всего сто шестьдесят тысяч, так как многие погибли в этом долгом путешествии.

Хотя рано было говорить, что человечество разделилось на две части, горстка основателей Союза Свободных Планет взялась за строительство нового мира с беспримерным усердием и самоотдачей, и их усилия вскоре были вознаграждены. Правительство стимулировало рост населения, и оно стало быстро увеличиваться. Политическая система пришла в порядок, промышленность и сельское хозяйство развивались.

Казалось, что вернулся Золотой век Космической Федерации.

Неудивительно, что в 640-м году Космической эры границы Союза Свободных Планет и Галактической Империи встретились – столкнулись два патруля военных космических кораблей.

В отличие от готового к этому Союза, для Империи это стало как гром с ясного неба – и патруль Союза одержал в том столкновении победу и с триумфом вернулся на родину. Однако, получивший заряд из нейтронной пушки, боевой корабль Империи, прежде чем превратиться в огненный шар, успел послать срочное сообщение на свою базу.

Имперские чиновники, подняв старые записи в компьютерах, нашли сведения о побеге рабов с Альтаира, случившемся более ста лет назад. Те, кого они считали погибшими, оказались живы!

На поиски "укрытия мятежников" снарядили карательную экспедицию большой численности. Но эта экспедиция была полностью разгромлена силами Союза. Причин у поражения имперских войск, численно превосходящих противника, было несколько: солдаты устали от долгого перехода морально и физически, снабжения армии было недостаточно, командиры недооценили боевой дух и военную силу противника, план сражения был слишком примитивен. Всё это привело к тому, что войска Союза, имеющие более компетентных командиров, одержали победу.

Лин Пяо, командующий войсками Союза, был любителем поесть, выпить и погоняться за юбками, и частенько заслуживал презрительные взгляды правителей Союза, следующих древним пуританским принципам, но они не могли не признавать его военного гения.

Его помощник, Йозеф Топпарол, которого прозвали Нытиком, всегда жаловался, если ему приходилось сталкиваться с работой, требующей усилий. Но при этом он был глубоким знатоком теории, и его по праву можно было назвать «живым стратегическим компьютером».

Им обоим было около тридцати, но, проведя знаменитое "Окружение в системе Дагон", одну из самых успешных ловушек в военной истории, они стали величайшими героями со времен основания Союза.

Эта победа дала возможность Союзу расширить свои границы. Инакомыслящие в Империи, узнав, что есть сила, противостоящая диктатуре, начали толпами эмигрировать за пределы Империи, рекой устремившись в Союз. После смерти Рудольфа Великого прошло уже три столетия, и имперская система расшаталась, а авторитет Бюро, когда-то сумевшего укрепить её, упал. Недовольные голоса в Империи звучали всё громче.

Союз Свободных Планет встречал всех с распростёртыми объятиями. Не только республиканцев, но даже аристократов, потерпевших поражение в придворных интригах. Из-за них стала меняться внутренняя сущность Союза.

С первого же контакта Галактической Империи Голденбаумов и Союза Свободных Планет началась затяжная война, которая, однако, породила необходимость в нейтральной зоне для невоенных контактов. Результатом этого стал «автономный доминион Феззан». Выбрав звёздную систему Феззан, находящуюся между двумя враждующими сторонами, и сделав её доминионом Империи, обязанным платить налоги, но в остальном находящимся на полном самоуправлении, а главное – имеющим право входить с Союзом Свободных Миров в дипломатические и торговые отношения. Империя считала себя единственной человеческой державой, отказываясь принимать любые другие сообщества. Они считали "Союз Свободных Планет" повстанческой организацией, армию Союза – "войском мятежников", а правителя, Верховного консула Совета Союза Свободных Планет – "лидером повстанцев". Но выходец с Земли Леопольд Лаап с удивительным энтузиазмом продвигал идею создания автономного доминиона, и, истратив целое состояние на взятки, сумел разрешить этот вопрос.

Правитель Доминиона был человеком, который от лица императора управлял системой, надзирая за торговлей с Союзом, и выступая иногда в качестве дипломатического посредника. А поскольку они были монополистами в этой области, благосостояние Феззана росло не по дням, а по часам, и, хотя сам доминион был мал, его силу нельзя было игнорировать.

Империи и Союзу редко предоставлялась возможность закончить войну. В 398-м году по Имперскому календарю (707-м году Космической эры), на трон Империи сел Манфред II, один из незаконных детей императора Хельмута, в детстве избежавший смерти от рук убийц и поначалу нашедший приют именно в Союзе, где воспитывался в духе свободы и равенства.  Поэтому, придя к власти, он попытался заключить с Союзом мирный договор и провести политические реформы в Империи. Но молодой император, на которого возлагалось много надежд, процарствовав меньше года, погиб от рук убийцы, и в отношениях двух государств вновь наступило охлаждение. Надежды на мир обернулись прахом. Хотя убийцей Манфреда был аристократ из реакционной партии, он сыграл на руку торговой монополии Феззана, и потому поговаривали, что именно Феззан стоял за этим происшествием.

На исходе восьмого  столетия Космической эры, Империя утратила прежнюю организацию и контроль, да и Союз уже мало походил на то, что виделось в мечтах его основателям. С зажатым меж двумя силами Феззаном, затяжное противостояние всё продолжалось...

Согласно подсчётам экономистов, сравнивающих эти три силы, Галактическая Империя имела 48%, Союз 40%, а доминион Феззан – 12 % от общего числа ресурсов Галактики.

Население Галактической Федерации в лучшие времена насчитывало до трёхсот миллиардов человек, но теперь, после войн и разрушений, значительно сократилось. В Империи двадцать пять миллиардов, в Союзе – тринадцать миллиардов, в Феззане – два миллиарда жителей – такова была численная расстановка сил.

Эту ситуацию смог изменить один молодой человек, появившийся на Одине, третьей планете в системе Валгаллы, названной в честь верховного бога древних германцев, где Рудольф  основал столицу Империи.

Это был юноша с чистым и прекрасным лицом, и его звали Райнхард фон Лоэнграмм.

Родился Райнхард в 467-м году по Имперскому календарю (или 776-м году Космической эры). Он происходил из рода фон Мюзель, знатного, но бедного. Когда ему было десять лет, его пятнадцатилетняя сестра Аннерозе стала фавориткой императора Фридриха IV. Другими словами – его любовницей. Это навсегда изменило жизнь Райнхарда.

Подросток с золотыми волосами и холодными голубыми глазами, в пятнадцать лет он был принят в Имперскую гвардию младшим лейтенантом – так император выразил благоволение своей любовнице. Однако дальше он продвигался лишь благодаря собственным необычайным способностям.

К двадцати годам, Лоэнграмм был награждён титулом графа и званием адмирала Имперского Космического Флота.

Столь быстрое продвижение было возможно лишь в тоталитарном обществе, но с ростом положения, возрастала и ответственность. Чтобы доказать, что он не только «младший брат любовницы императора», Райнхарду пришлось показать всё, на что он способен.

С другой стороны, почти в то же самое время, у Союза тоже появился козырь – молодой талантливый стратег,  родившийся в 767-м году и призванный в армию в двадцатилетнем возрасте.

Не имея ни малейшего желания делать военную карьеру, Ян так и остался бы среди тех, кто наблюдает за ходом истории, но не направляет его, если бы не случайный поворот судьбы. "Есть вещи, которые приходится делать независимо от нашего желания", так он впоследствии говорил. В отличие от Райнхарда, всеми силами пробивавшегося наверх, Яну профессия военного была не по душе, и он всегда мечтал об отставке, мечтал об освобождении, которое позволило бы ему жить тихой и уединённой жизнью.

В 796-м году Космической эры, 487-м году по Имперскому календарю, Райнхард привёл флот из двадцати тысяч кораблей, чтобы "поставить на колени мятежников, именующих себя Союзом Свободных Планет, и заставить их подчиниться власти Его Императорского Величества" – таков был приказ, исполнением которого Райнхард намеревался упрочить свой статус.

Флот Союза, который он должен был перехватить, насчитывал сорок тысяч кораблей, и Ян Вэнли был в этом флоте одним из офицеров.

Райнхарду, графу фон Лоэнграмм, на тот момент было двадцать лет, Яну Вэнли – двадцать девять.

Пролог. Краткий очерк по истории Галактики.

В 2801 году правительство миров, населённых людьми, с Земли, третьей планеты Солнечной системы, было перенесено на Теорию, вторую планету системы Альдебаран. Было объявлено о создании Галактической Федерации и начале нового отсчёта летоисчисления, с первого года новой Космической Эры, эры открытия тайн Галактики Млечный Путь и начала звездной экспансии человечества. Войны и мятежи, бывшие значительной частью истории последнюю сотню лет, наглухо тормозили продвижение человечества в космос, и уже от одного этого хлынувшая наконец энергия поселенцев приняла характер взрывной волны.

Существовали три причины для столь резкого развития – доказательство теории подпространственных прыжков, освоение контроля над гравитацией и технология управления инерцией. В этих направлениях наука совершила прорыв, и люди, желающие расширить свои горизонты, повели космические корабли в глубины звёздного моря.

"Вперёд! И только вперёд!" – таким был девиз того времени.

Человечество было на подъёме. Люди с рвением, с энтузиазмом стремились к общей цели. Сталкиваясь с трудностями, они не впадали в уныние, а отважно преодолевали любые препятствия. Они были полны энергии и, можно сказать, в большинстве своём являлись безнадёжными оптимистами.

Золотой век, наполненный духом новизны и прогресса.

Но существовало несколько причин, не дающих назвать эпоху «совершенной». Одной из главных причин являлось существование космических пиратов. Многие из них являлись выродившимися наследниками предыдущей эры. В 2700-х годах колонии Земли и Сириуса боролись за контроль над человечеством, зачастую используя частные флоты и каперов, чтобы навредить экономике врага.

Среди пиратов встречались и благородные борцы за свободу, сражающиеся с флотами Федерации, что часто становилось сюжетом телепередач. Но на самом деле всё было куда более прозаично. Большинство пиратов работали на продажных политиков или бизнесменов и занимались обычным грабежом, заодно помогая своим покровителям проворачивать политические авантюры. Те, кто жил на окраинных планетах, называемых "фронтиром" (пограничьем), боялись их как огня. Пираты избирали своей целью приграничные маршруты, неожиданно появляясь в разных местах, и потому количество кораблей, снабжающих фронтир необходимыми припасами, сокращалось, а сами товары дорожали, ведь к их стоимости добавлялись ещё и расходы на обеспечение безопасности. Недооценивать важность этой проблемы было нельзя. В противном случае, недовольство и обеспокоенность жертв постоянных набегов лишь нарастали бы, вызывая недоверие к правительству Федерации и мешая развитию пограничных планет, на которых мало кто хотел селиться.

В 106-м году Космической эры Галактическая Федерация приняла решение очистить космос от пиратов. Эта миссия была поручена адмиралам М. Шуффрину и С. Вуду, и они сумели выполнить её за два года. Хотя это было не так-то просто. Как писал впоследствии в своих мемуарах известный своим острым языком адмирал Вуд:

«Перед нами находились сильные и умные противники, а позади – ненадёжные союзники, так что приходилось сражаться и с теми, и с другими. Проклятье, да я и в себе-то уверен не был!»

Когда адмирал Вуд начал политическую карьеру, он всегда играл роль «упрямого старика», и коррумпированные политики и промышленники были для него врагами, с которыми следовало бороться.

Социальные болезни общества продолжали возникать одна за другой. Но, если сравнить его с отдельным человеческим организмом, это было подобно лёгкому раздражению на коже. Полностью изжить его невозможно, но, при правильном лечении, пациенту ничего не угрожает. А раз операции не требовалось, то человечество продолжало идти вперёд, не обращая внимания на мелкие неурядицы.

Но было одно место, в котором общество вырождалось быстрее, чем в других – Земля, родина человечества, где раньше располагалось правительство всей цивилизации. Эта планета исчерпала свои ресурсы, и ни в политическом, ни в экономическом плане никогда уже не сможет восстановить своё прежнее влияние. Население её тоже быстро сокращалось, пока там не остались одни старики, держащиеся за свои никому не нужные традиции. Суверенитет её признавался лишь по той причине, что этот одряхлевший мир никому не был нужен.

Когда Земля ещё была политическим центром галактической системы, там скапливались богатства, выкачанные из Сириуса и других колоний путём безжалостной эксплуатации, но всё это куда-то пропало, исчезнув даже из памяти.

Но, наконец, подобно раковой опухоли по телу человеческого общества стал распространяться застой, и тень так называемой средневековой стагнации легла на человечество.

В сердцах людей усталость и лень взяли верх над надеждой и амбициями, пессимизм над оптимизмом, колебания над действием. Не было больше научных открытий и новых разработок. Демократическое республиканское правительство в борьбе за власть выродилось в систему, постоянно обманывающую людей. Планы по развитию пограничных систем приостановили, множество малозаселенных планет были заброшены. Общественная и культурная жизнь замерли.

Люди не видели смысла в жизни и теряли правильные ценности и нравственные ориентиры, погружаясь в наркоманию, пьянство, половую распущенность и мистику. Уровень преступности рос всё выше, в то время как процент их раскрываемости падал. Человеческая жизнь потеряла ценность, а высокая нравственность высмеивалась.

Конечно, было множество людей, которых это пугало. Именно благодаря им человечество не уничтожило себя, уподобившись вымершим динозаврам. Они понимали, что болезнь общества нуждается в лечении. Но, несмотря на то, что мысли их были правильны, большинство из них, стремясь к скорейшему излечению общества, решило использовать не долгое планомерное лечение, а сильнодействующее лекарство, имеющее множество побочных эффектов. Этим сильнодействующим лекарством была "диктатура".

Так были подготовлена сцена для появления Рудольфа фон Голденбаума.

Рудольф фон Голденбаум родился в 268-м году Космической эры в семье военного и, разумеется, пошёл по стопам отца. Уже в Военно-космической академии он сделался лидером группы, образцом для всех. Будучи ростом 195 сантиметров и весом 95 килограммов, он высился в глазах людей как стальная башня. Казалось, в его огромном теле нет ни капли жира.

Получив звание младшего лейтенанта в двадцать лет, Рудольф отправился к седьмой звезде созвездия Стрельца, где поступил на службу к генеральному прокурору Космического Патруля. С самого начала он старался изжить в войсках четыре порока – алкоголь, наркотики, азартные игры и гомосексуальные отношения.

Даже в делах, связанных со старшими по званию, он продолжал размахивать знамёнами справедливости и закона, безжалостно преследуя их. Начальство сочло его слишком опасным и отправило на четвёртую планету системы, стремясь избавиться от такой занозы.

Это был опасный регион, называемый «дорогой пиратов», но Рудольф показал себя умным политиком и безжалостным воином, и разгромил пиратов, за что удостоился прозвища "второй Вуд". Он сжёг даже те корабли, чьи экипажи готовы были сдаться и пойти под суд, и, хотя это вызвало критику некоторой части общества, она оказалась погребена под многочисленными восхвалениями.

В эту эпоху застоя граждане Галактической Федерации задыхались от скуки и запретов,  и потому с радостью приняли этого молодого харизматичного героя. Рудольф вышел на политическую сцену в очень беспокойно время, став на ней новой звездой.

В 296-м году Космической эры двадцативосьмилетний Рудольф подал в отставку в чине майора, обратился к политике и стал лидером "Национальной Лиги Реформ". Благодаря своей известности ему удалось собрать многих молодых политиков. С каждыми новыми выборами невероятная популярность Рудольфа всё нарастала. Умело используя всеобщее равнодушие и социальные волнения, он смог построить мощную политическую базу.

На всеобщих выборах Рудольфа выбрали премьер-министром, а затем, воспользовавшись лазейкой в конституции, не запрещающей совмещение постов, он стал и главой парламента. Эти два поста не принято было совмещать из опасения, что власть человека, занимающего обе должности, станет неограниченной. И это действительно было так. Не нашлось никого, кто мог бы оспорить политическое влияние Голденбаума.

«В массе своей люди стремятся избежать ответственности и самостоятельных решений. Возвышение Рудольфа наглядно иллюстрирует это. В демократическом обществе за некомпетентность политиков ответственны люди, которые их выбрали, при диктатуре же люди могут свободно и бездумно критиковать власть, не считая себя участниками процесса», – напишет много лет спустя историк Д. Синклер. Справедливо или нет это критическое замечание, но в то время народ и в самом деле от всего сердца поддерживал Рудольфа.

«Мы хотим сильной власти! Мы хотим сильного правителя! Мы за сильные законы!» – под такими лозунгами, не допуская ни малейшей критики в свой адрес, Рудольф фон Голденбаум стал сначала пожизненным консулом, а затем, в 310-м году, "Милостью богов Его Величеством Кайзером Галактического Рейха". Многие стали проклинать собственную глупость и то, что они не воспользовались уроками истории, а те, кто всегда был против Рудольфа, теперь кипели от ярости, но тех, кто поддерживал его, всё ещё было гораздо больше.

Один республиканец – Хассан эль-Саид – написал в своем дневнике в день коронации Рудольфа:

"Я слышу, как с улицы доносятся голоса: толпы людей кричат приветствия Рудольфу. Сколько же дней должно пройти прежде, чем они поймут, что приветствовали своего палача?". Впоследствии этот дневник был запрещён к распространению имперскими властями под угрозой казни – а день, когда была сделана эта запись, стал последним днём календаря Космической эры – со дня основания империи началось новое летоисчисление. В этот день прекратила своё существование Галактическая Федерация и появилась Галактическая Империя, управляемая династией Голденбаумов.

Рудольф Первый стал первым монархом, правящим всем человечеством, его необычайные способности были несомненны. Благодаря его стальной воле и вере в дисциплину, был перестроен бюрократический аппарат, а с государственной коррупцией было покончено.

Как считал Рудольф, лень, роскошь и упадочничество как стиль жизни были неприемлемы, и запрещены. Его жестокость снизила количество преступлений, в том числе и совершаемых несовершеннолетними. Многие болезни общества были ликвидированы.

Однако "стальной гигант", император Рудольф Первый, был неудовлетворён. Его идеалом являлось общество под сильным руководством, организованное и единое.

Веря в свою непогрешимость, Рудольф полагал, что критика и разномыслие разрушают единство и расшатывают систему, поэтому тех, кто их проявляет, не должно быть. Итак, он наконец начал жестокие репрессии, направленные против оппозиции.

Сигнал к репрессиям был дан вышедшим в Девятом году по Имперскому календарю законом "О ликвидации генетических дефектов". "Законы Вселенной гласят: выживает наиболее приспособленный. Побеждает сильнейший. Плоть слабого – пища для сильного" – огласил Рудольф свою позицию подданным. "И человеческое сообщество – не исключение. Общество, где множатся аномалии, теряет жизненную силу, скатывается к вырождению, а я желаю человечеству процветания. Таким образом, мой священный долг как правителя – исключить все факторы, ослабляющие человечество".

Это был откровенный призыв к уничтожению инвалидов, нищих и прочих «низших существ». "Дефективных" обязывали к стерилизации, людей с психическими расстройствами приговорили к эвтаназии, социальную помощь малоимущим практически отменили. Для Рудольфа быть слабым само по себе являлось непростительным грехом. Те, кто должен был быть защищён, подверглись гонениям.

Когда этот закон провозгласили, даже те, кто прежде слепо поддерживали Рудольфа, почувствовали страх. Не так уж много среди них было тех, кто мог назвать себя "сверхчеловеком". "А не слишком ли это?" – задавались они вопросом.

Мнение людей, упрекавших императора в жестокости, выразили последние представители республиканской фракции в парламенте. Но это выступление привело лишь к тому, что Рудольф нанёс решительный контрудар.

Он навсегда распустил парламент.

На следующий год при Министерстве внутренних дел было основано Бюро по защите общественного порядка для борьбы с политическими преступниками – и с энтузиазмом взялось за работу. Председателем этого комитета стал наперсник Рудольфа, Эрнст Фальстронг.

Руководствуясь "не законом, но правосудием", он отдавал приказы об арестах, ссылках и других наказаниях. Это было сочетанием силы и власти. Политика террора быстро захлестнула всё человечество.

В те времена ходили мрачные шутки: "не хочешь получить смертный приговор – не попадайся полиции", "если попался Бюро – придётся умереть" – и это действительно было так. Но официально не было вынесено ни одного смертного приговора. Одних людей убивали в камерах, пытали, ссылали на бесплодные планеты, другим делали лоботомию, кололи наркотические препараты, кто-то умирал в тюрьмах "естественной смертью" либо от "несчастного случая"… Количество таких жертв составило около четырёх миллиардов. Это число не превышало 1,3% от общего числа населения Империи, и потому Бюро безо всякого стеснения рапортовало: "Большинство людей поддерживает нашу работу для достижения общественного спокойствия и повышения благосостояния, и ни один преступник не уйдет от правосудия". Конечно, это "большинство" было в массе своей запугано кошмарной судьбой тех четырех миллиардов, и, будучи объято ужасом, не высказывало вслух своих возражений.

Помимо подавления оппозиции, Рудольф также создал лояльную императорской власти аристократию, избрав для этого "выдающихся людей", которых наделил привилегиями. Все они принадлежали к арийской расе, и всех Рудольф наделил фамилиями, принятыми в старой Германии – где, как он верил, не было "признаков вырождения". Фальстронг за свои заслуги получил титул графа – однако, по пути домой новоявленного графа встретили террористы из подпольной республиканской организации и прикончили его с помощью нейтронной бомбы. Рудольф, узнав о гибели своего ставленника, был очень опечален и казнил двадцать тысяч подозреваемых, отведя таким образом душу.

На сорок втором году Имперского летоисчисления, в возрасте восьмидесяти трёх лет, окончилась жизнь великого императора. Тело его всё ещё было сильным, но сердце не выдержало постоянных нагрузок и стрессов.

Однако нельзя сказать, что император умирал в умиротворении. Все четыре ребёнка, которых родила императрица Елизавета, были девочками. Зачать наследника император так и не смог. Хотя его последняя фаворитка, Магдалена, и родила мальчика, поговаривали, что он родился слабоумным. Официальные хроники об этом умалчивают, однако не только Магдалена, но и все её родственники, а также врачи и медсёстры были убиты. Этот факт косвенно свидетельствует, что ходящие по Империи слухи были правдивы.

Возможно, судьба таким образом отплатила Рудольфу, который своим законом "Об уничтожении дефективных элементов" надеялся с помощью евгеники улучшить человеческую расу. Чтобы не рухнула его вера в собственные здоровые гены, Магдалена должна была умереть. Конечно, в слабоумии ребёнка не могли быть повинны его, великого императора, гены – значит, виновата Магдалена.

После смерти Рудольфа, корона Галактического Империи была возложена на Сигизмунда, сына Катарины, старшей дочери Рудольфа. В то время ему было только 25 лет, и ему помогал править Галактикой его отец – герцог Йоахим Нойе Штауффен.

Когда Рудольф умер, по всей Империи вспыхнули республиканские мятежи. Восставшие думали, что теперь, когда исчезло его руководство и его харизма, Империя вскоре должна была распасться, но они ошиблись. За сорок лет своего правления Рудольф создал новую аристократию, армию и бюрократию, доведя их до такого уровня, какой республиканцы не могли и представить.

Управлял этой системой отец Его Величества, первый министр Йоахим Нойе Штауффен. Он был крёстным сыном Рудольфа, которого тот выбрал очень тщательно, и именно под его хладнокровным руководством все мятежи были подавлены в зародыше. Более полумиллиарда мятежников были убиты, а члены их семей – свыше десяти миллиардов человек – лишены гражданских прав и низведены до положения рабов. Республиканцам вновь пришлось готовиться к долгой зиме.

Станет ли эта зима вечной под твёрдой властью диктатора? Этот вопрос волновал многих. После смерти Йоахима бразды правления принял сам Сигизмунд, а после его смерти императором стал его старший сын Рихард. Тому  наследовал его первенец Отфрид. Поколение за поколением власть потомков Рудольфа не оставляла противникам никакой надежды.

Однако даже под толстым слоем льда вода продолжает течь.

В 164-ом году от основания Империи потомки мятежников, живущие на каторжной планете в звёздной системе Альтаир, совершили побег на самостоятельно построенном космическом корабле.

Их план вынашивался и осуществлялся несколькими поколениями. Несколько раз из-за своих ошибок они оказывались на грани провала. Могил республиканцев становилось все больше, вместо погребальных речей над ними звучали насмешки членов Бюро, однако выжившие продолжали дело погибших. И вот, наконец, они достигли цели, а реализация плана заняла всего три стандартных месяца.

Этот план родился из детской игры. На седьмой планете системы Альтаир, где каторжники зарывались все глубже в землю, добывая теллур и цезий, царила вечная зима. Дети каторжников тайком от надзирателей мастерили изо льда маленькие лодки, и играли, запуская их плавать. Молодого человека по имени Але Хайнессен, случайно увидевшего это, осенила идея. На этой Богом забытой планете полно материала для строительства космического корабля. Пусть нет влаги, но зато есть сухой лёд!

Хайнессен решил использовать толщу льда, заполнившую каньон. В огромной глыбе льда, длиной 122 километра, шириной 40 километров и высотой 30 километров, выдолбили пустоты под ходовую часть, жилые помещения и склады под провизию, превратив её в космический корабль, на котором можно было улететь с планеты. Ведь до тех пор самым слабым местом плана были именно материалы для корабля. Нужно было либо незаконно провезти их на планету, либо как-то изготовить под самым носом у Комитета. Малейшая неудача – и каратели вновь безжалостно пройдут по планете. На лёд же местные власти просто не обращали внимания.

В космосе, при абсолютном нуле, можно было не бояться таяния льда. Если изолировать ходовую часть и жилые отсеки, лёд продержится достаточно долго, чтобы они могли сбежать и найти планету, пригодную для жизни и не заселённую людьми. Конструкция корабля также позволяла восстановить его на ходу, используя материалы, полученные с дрейфующих астероидов.

Сверкающий белый корабль из сухого льда назвали в честь Иона Фазекаша, первым придумавшего в детстве мастерить ледяные лодки. Четыреста тысяч человек, мужчин и женщин, погрузившись на корабль, покинули систему Альтаира. Это был первый шаг "Путешествия за 10 тысяч световых лет", как позже назвали историки эту авантюру.

Преследуемые флотом Империи, они совершили посадку на безымянной планете, и там, скрываясь под поверхностью, построили 80 кораблей, на которых совершили прыжок в глубины Галактики. В этом пространстве их поджидали звезды-гиганты, звезды-карлики, пульсары – множество опасностей посылала беглецам изменчивая судьба.

На этом долгом и трудном пути погиб в результате несчастного случая их лидер Але Хайнессен. Нгуэн Ким Хью, его близкий друг, занял его место. К тому времени, как корабли прошли опасную зону, он с возрастом почти потерял зрение, но смог провести их к цели – скоплению звёзд среднего возраста. С тех пор, как они сбежали с Альтаира, прошло более полувека. Новым звёздам давали имена финикийских богов – Баала, Астарты, Мелькарта, Хадада и прочих. Местом высадки стала четвертая планета системы Баалат, названная «Хайнессен» в честь их погибшего предводителя, дабы увековечить его имя.

"Путешествие за 10 тысяч световых лет" завершилось в 218-м году по Имперскому календарю. Но, избавившись от имперского ига, люди отказались и от имперского календаря, и решили восстановить летоисчисление Космической эры. Сами себя они называли наследниками Галактической Федерации и гордились этим. Рудольфа же они считали не кем иным, как трусливым предателем демократии.

Так в 527-м году Космической эры был основан Союз Свободных Планет. Первых граждан Союза насчитывалось всего сто шестьдесят тысяч, так как многие погибли в этом долгом путешествии.

Хотя рано было говорить, что человечество разделилось на две части, горстка основателей Союза Свободных Планет взялась за строительство нового мира с беспримерным усердием и самоотдачей, и их усилия вскоре были вознаграждены. Правительство стимулировало рост населения, и оно стало быстро увеличиваться. Политическая система пришла в порядок, промышленность и сельское хозяйство развивались.

Казалось, что вернулся Золотой век Космической Федерации.

Неудивительно, что в 640-м году Космической эры границы Союза Свободных Планет и Галактической Империи встретились – столкнулись два патруля военных космических кораблей.

В отличие от готового к этому Союза, для Империи это стало как гром с ясного неба – и патруль Союза одержал в том столкновении победу и с триумфом вернулся на родину. Однако, получивший заряд из нейтронной пушки, боевой корабль Империи, прежде чем превратиться в огненный шар, успел послать срочное сообщение на свою базу.

Имперские чиновники, подняв старые записи в компьютерах, нашли сведения о побеге рабов с Альтаира, случившемся более ста лет назад. Те, кого они считали погибшими, оказались живы!

На поиски "укрытия мятежников" снарядили карательную экспедицию большой численности. Но эта экспедиция была полностью разгромлена силами Союза. Причин у поражения имперских войск, численно превосходящих противника, было несколько: солдаты устали от долгого перехода морально и физически, снабжения армии было недостаточно, командиры недооценили боевой дух и военную силу противника, план сражения был слишком примитивен. Всё это привело к тому, что войска Союза, имеющие более компетентных командиров, одержали победу.

Лин Пяо, командующий войсками Союза, был любителем поесть, выпить и погоняться за юбками, и частенько заслуживал презрительные взгляды правителей Союза, следующих древним пуританским принципам, но они не могли не признавать его военного гения.

Его помощник, Йозеф Топпарол, которого прозвали Нытиком, всегда жаловался, если ему приходилось сталкиваться с работой, требующей усилий. Но при этом он был глубоким знатоком теории, и его по праву можно было назвать «живым стратегическим компьютером».

Им обоим было около тридцати, но, проведя знаменитое "Окружение в системе Дагон", одну из самых успешных ловушек в военной истории, они стали величайшими героями со времен основания Союза.

Эта победа дала возможность Союзу расширить свои границы. Инакомыслящие в Империи, узнав, что есть сила, противостоящая диктатуре, начали толпами эмигрировать за пределы Империи, рекой устремившись в Союз. После смерти Рудольфа Великого прошло уже три столетия, и имперская система расшаталась, а авторитет Бюро, когда-то сумевшего укрепить её, упал. Недовольные голоса в Империи звучали всё громче.

Союз Свободных Планет встречал всех с распростёртыми объятиями. Не только республиканцев, но даже аристократов, потерпевших поражение в придворных интригах. Из-за них стала меняться внутренняя сущность Союза.

С первого же контакта Галактической Империи Голденбаумов и Союза Свободных Планет началась затяжная война, которая, однако, породила необходимость в нейтральной зоне для невоенных контактов. Результатом этого стал «автономный доминион Феззан». Выбрав звёздную систему Феззан, находящуюся между двумя враждующими сторонами, и сделав её доминионом Империи, обязанным платить налоги, но в остальном находящимся на полном самоуправлении, а главное – имеющим право входить с Союзом Свободных Миров в дипломатические и торговые отношения. Империя считала себя единственной человеческой державой, отказываясь принимать любые другие сообщества. Они считали "Союз Свободных Планет" повстанческой организацией, армию Союза – "войском мятежников", а правителя, Верховного консула Совета Союза Свободных Планет – "лидером повстанцев". Но выходец с Земли Леопольд Лаап с удивительным энтузиазмом продвигал идею создания автономного доминиона, и, истратив целое состояние на взятки, сумел разрешить этот вопрос.

Правитель Доминиона был человеком, который от лица императора управлял системой, надзирая за торговлей с Союзом, и выступая иногда в качестве дипломатического посредника. А поскольку они были монополистами в этой области, благосостояние Феззана росло не по дням, а по часам, и, хотя сам доминион был мал, его силу нельзя было игнорировать.

Империи и Союзу редко предоставлялась возможность закончить войну. В 398-м году по Имперскому календарю (707-м году Космической эры), на трон Империи сел Манфред II, один из незаконных детей императора Хельмута, в детстве избежавший смерти от рук убийц и поначалу нашедший приют именно в Союзе, где воспитывался в духе свободы и равенства.  Поэтому, придя к власти, он попытался заключить с Союзом мирный договор и провести политические реформы в Империи. Но молодой император, на которого возлагалось много надежд, процарствовав меньше года, погиб от рук убийцы, и в отношениях двух государств вновь наступило охлаждение. Надежды на мир обернулись прахом. Хотя убийцей Манфреда был аристократ из реакционной партии, он сыграл на руку торговой монополии Феззана, и потому поговаривали, что именно Феззан стоял за этим происшествием.

На исходе восьмого  столетия Космической эры, Империя утратила прежнюю организацию и контроль, да и Союз уже мало походил на то, что виделось в мечтах его основателям. С зажатым меж двумя силами Феззаном, затяжное противостояние всё продолжалось...

Согласно подсчётам экономистов, сравнивающих эти три силы, Галактическая Империя имела 48%, Союз 40%, а доминион Феззан – 12 % от общего числа ресурсов Галактики.

Население Галактической Федерации в лучшие времена насчитывало до трёхсот миллиардов человек, но теперь, после войн и разрушений, значительно сократилось. В Империи двадцать пять миллиардов, в Союзе – тринадцать миллиардов, в Феззане – два миллиарда жителей – такова была численная расстановка сил.

Эту ситуацию смог изменить один молодой человек, появившийся на Одине, третьей планете в системе Валгаллы, названной в честь верховного бога древних германцев, где Рудольф  основал столицу Империи.

Это был юноша с чистым и прекрасным лицом, и его звали Райнхард фон Лоэнграмм.

Родился Райнхард в 467-м году по Имперскому календарю (или 776-м году Космической эры). Он происходил из рода фон Мюзель, знатного, но бедного. Когда ему было десять лет, его пятнадцатилетняя сестра Аннерозе стала фавориткой императора Фридриха IV. Другими словами – его любовницей. Это навсегда изменило жизнь Райнхарда.

Подросток с золотыми волосами и холодными голубыми глазами, в пятнадцать лет он был принят в Имперскую гвардию младшим лейтенантом – так император выразил благоволение своей любовнице. Однако дальше он продвигался лишь благодаря собственным необычайным способностям.

К двадцати годам, Лоэнграмм был награждён титулом графа и званием адмирала Имперского Космического Флота.

Столь быстрое продвижение было возможно лишь в тоталитарном обществе, но с ростом положения, возрастала и ответственность. Чтобы доказать, что он не только «младший брат любовницы императора», Райнхарду пришлось показать всё, на что он способен.

С другой стороны, почти в то же самое время, у Союза тоже появился козырь – молодой талантливый стратег,  родившийся в 767-м году и призванный в армию в двадцатилетнем возрасте.

Не имея ни малейшего желания делать военную карьеру, Ян так и остался бы среди тех, кто наблюдает за ходом истории, но не направляет его, если бы не случайный поворот судьбы. "Есть вещи, которые приходится делать независимо от нашего желания", так он впоследствии говорил. В отличие от Райнхарда, всеми силами пробивавшегося наверх, Яну профессия военного была не по душе, и он всегда мечтал об отставке, мечтал об освобождении, которое позволило бы ему жить тихой и уединённой жизнью.

В 796-м году Космической эры, 487-м году по Имперскому календарю, Райнхард привёл флот из двадцати тысяч кораблей, чтобы "поставить на колени мятежников, именующих себя Союзом Свободных Планет, и заставить их подчиниться власти Его Императорского Величества" – таков был приказ, исполнением которого Райнхард намеревался упрочить свой статус.

Флот Союза, который он должен был перехватить, насчитывал сорок тысяч кораблей, и Ян Вэнли был в этом флоте одним из офицеров.

Райнхарду, графу фон Лоэнграмм, на тот момент было двадцать лет, Яну Вэнли – двадцать девять.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА (звания и титулы указаны на момент появления)

ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ИМПЕРИЯ

РАЙНХАРД ФОН ЛОЭНГРАММ – Адмирал флота. Граф. 20 лет.

ЗИГФРИД КИРХАЙС – Капитан. Доверенный помощник Райнхарда.

АННЕРОЗЕ – Старшая сестра Райнхарда. Графиня фон Грюневальд.

МЕРКАТЦ – Адмирал. Высокопоставленный офицер флота Империи.

ШТААДЕН – Вице-адмирал.

ФАРЕНХАЙТ – Контр-адмирал.

ЛИХТЕНЛАДЕ – Исполняющий обязанности канцлера. Маркиз.

ГЕРЛАХ – Министр финансов. Виконт.

ТОМА ФОН ШТОКХАУЗЕН – Адмирал. Комендант крепости Изерлон.

ХАНС ДИТРИХ ФОН ЗЕЕКТ– Адмирал. Командующий флотом крепости Изерлон.

ПАУЛЬ ФОН ОБЕРШТАЙН – Капитан. Один из штабных офицеров флота Изерлона.

ВОЛЬФГАНГ МИТЕРМАЙЕР – Вице-адмирал. Один из старших офицеров флота Райнхарда.

ОСКАР ФОН РОЙЕНТАЛЬ – Вице-адмирал. Один из старших офицеров флота Райнхарда.

КАРЛ ГУСТАВ КЕМПФ – Вице-адмирал. Один из старших офицеров флота Райнхарда.

ФРИЦ ЙОЗЕФ БИТТЕНФЕЛЬД – Вице-адмирал. Один из старших офицеров флота Райнхарда.

ФРИДРИХ IV – 36-й император Галактической Империи.

ЭРВИН ЙОЗЕФ II – 37-й император. 5 лет.

РУДОЛЬФ ФОН ГОЛДЕНБАУМ – Основатель Галактической Империи и династии Голденбаумов.

СОЮЗ СВОБОДНЫХ ПЛАНЕТ

ЯН ВЭНЛИ – Коммодор. Офицер штаба Второго флота. 29 лет.

ЮЛИАН МИНЦ – Сирота, попавший под опеку Яна. 14 лет.

ПАЭТТА – Вице-адмирал. Командующий Второго флота.

ЖАН-РОБЕР ЛАПП – Капитан 3-го ранга. Офицер штаба Шестого флота.

ДЖЕССИКА ЭДВАРДС – Невеста Лаппа.

АЛЕКС КАССЕЛЬН – Контр-адмирал. Помощник начальника Центра стратегического планирования.

СИДНИ СИТОЛЕ – Гранд-адмирал. Начальник Центра стратегического планирования.

ДЖОБ ТРУНИХТ – Председатель комитета обороны.

БЬЮКОК – Вице-адмирал. Командующий Пятого флота.

ЭДВИН ФИШЕР – Коммодор. Заместитель командующего Тринадцатого флота.

МУРАЙ – Коммодор. Начальник штаба Тринадцатого флота.

ФЁДОР ПАТРИЧЕВ – Капитан. Офицер штаба Тринадцатого флота.

МАРИНО – Капитан 1-го ранга. Капитан флагмана Тринадцатого флота.

ОЛИВЕР ПОПЛАН – Лейтенант. Пилот спартанца.

ВАЛЬТЕР ФОН ШЁНКОПФ – Полковник. Командир полка «розенриттеров».

ФРЕДЕРИКА ГРИНХИЛЛ – Лейтенант. Адъютант командующего Тринадцатого флота.

ДУАЙТ ГРИНХИЛЛ – Адмирал. Заместитель начальника Центра стратегического планирования.

ЭНДРЮ ФОРК – Контр-адмирал. Начальник штаба разведывательной службы экспедиционного флота.

АРТУР ЛИНЧ – Контр-адмирал. Дезертир, бросивший мирных жителей планеты Эль-Фасиль.

ДОМИНИОН ФЕЗЗАН

АДРИАН РУБИНСКИЙ – 5-й правитель Феззана. Прозвище – «Чёрный Лис».

НИКОЛАС БОЛТЕК – Помощник Рубинского.

Глава 1. В вечной ночи

I

Зигфрид Кирхайс, капитан первого ранга флота Галактической Империи, выйдя на мостик, невольно застыл на мгновение, охваченный благоговением перед лицом космической бездны, украшенной бесчисленными искрами звезд.

Он словно плавал в бесконечной темноте, но это обманчивое ощущение быстро исчезло. Вспомнив, что он находится на капитанском мостике флагманского линкора «Брунгильда», Кирхайс оторвался от изображения на огромном полусферическом экране и огляделся. Освещение было приглушено, и в полутьме просторной комнаты между многочисленными приборами, компьютерами, терминалами связи, большими и малыми экранами сновали люди, напоминая беспорядочно суетящуюся в потоке стаю рыб.

Его нос уловил едва заметный запах, в котором с восстановленным кислородом смешивались запахи адреналина и электронного оборудования, создавая знакомую всем идущим в бой солдатам смесь.

Рыжеволосый молодой человек шагнул вперёд, к месту командира. Хотя он по праву заслужил звание капитана первого ранга, ему всё ещё не было даже двадцати одного года. И иногда он остро чувствовал несоответствие своего возраста и положения. Он не мог воспринимать это столь же небрежно, как его непосредственный начальник.

Граф Райнхард фон Лоэнграмм, откинувшись в кресле, что-то внимательно разглядывал на экране. Кирхайс подошёл к нему, чувствуя почти осязаемое давление звуконепроницаемого силового поля. Стоящие дальше пяти метров от Райнхарда не могли подслушать разговора.

– Любуетесь звёздами, ваше превосходительство?

Услышав голос Кирхайса, Райнхард выпрямился в кресле. Несмотря на то, что он сидел, было видно, что его тело, затянутое в чёрный с серебряными вставками мундир, принадлежит человеку мужественному и энергичному.

Райнхард был красивым и элегантным молодым человеком, обладающим красотой античной статуи, словно шедевр древнего мастера. Золотистые волосы обрамляли овальное, правильной формы лицо, нос и губы также были идеальной формы. Однако, острый ледяной взгляд его голубых глаз ясно показывал, что его обладатель отнюдь не безжизненная статуя. Женщины при дворе говорили, что у него красивые глаза честолюбивого человека, а мужчины называли их не иначе как глазами опасно одержимого.

– Да. Звёзды прекрасны, – ответил Райнхард и посмотрел на своего ровесника и друга. – Неужели ты ещё подрос?

– Нет, сто девяносто сантиметров, как и два месяца назад. Не думаю, что смогу вырасти ещё выше.

– Да уж, на семь сантиметров выше меня, пожалуй, и вправду хватит, – в его голосе послышалось эхо мальчишеской тяги к соперничеству.

Кирхайс чуть заметно улыбнулся. Шесть лет назад они были почти одинакового роста, и, когда он начал резко вытягиваться, обгоняя друга, Райнхард даже обиделся. Вряд ли кто-то ещё смог бы заметить в жёстком характере графа Лоэнграмма эту детскую черту.

– Кстати, ты по делу?

– Да, мы получили данные от разведывательных зондов по флоту мятежников. Как и ожидалось, они приближаются к нам с трёх сторон. Могу я воспользоваться экраном?

Золотоволосый адмирал кивнул, и Кирхайс начал набирать команды на приборной панели. На экране показались четыре стрелки. Они приближались к центру изображения слева, справа, сверху и снизу. Нижняя была красного цвета, остальные – зелёного.

– Красная стрелка изображает наш флот, зелёные – флот противника. Прямо перед нами – Четвёртый флот мятежников, численностью около двенадцати тысяч кораблей. Расстояние до него – 2200 световых секунд, и, если сохранять прежние скорость и курс, мы вступим в боевое столкновение не позже, чем через шесть часов, – палец Кирхайса скользил по экрану. – Слева приближается Второй флот мятежников, численностью пятнадцать тысяч кораблей, расстояние – 2400 световых секунд. А справа – Шестой флот, численностью тринадцать тысяч, расстояние – 2050 световых секунд.

Начало развития систем антигравитации, чьи волны не фиксировались радарами, а также использование материалов, не отражающих радиоволны, привело к тому, что радар как средство обнаружения противника вот уже несколько столетий постепенно отмирал. Люди могли полагаться лишь на традиционные методы, такие как корабли-разведчики и спутники-шпионы. Собранные таким образом данные приходилось обрабатывать, внося поправки на время и расстояние. Поэтому, единственным быстрым, хотя и неточным способом локализации противника оставалось измерение теплового излучения и массы.

– Общая численность вражеского флота – примерно сорок тысяч кораблей. Это вдвое больше, чем у нас.

– Похоже, они намереваются окружить нас.

– У наших стариков-адмиралов сейчас, наверное, лица зелёные… Нет, скорее, красные, – на лице Райнхарда промелькнула злорадная усмешка. Казалось, его ничуть не волнует тот факт, что превосходящие силы противника готовятся окружить их.

– Зелёные. И все пять адмиралов просили меня пригласить ваше превосходительство на срочное совещание.

– Неужели? А ведь они говорили, что не желают видеть меня.

– Вы не пойдёте на совещание?

– Нет, отчего же, я пойду… Должен же кто-то сказать им, что нужно делать.

II

Перед Райнхардом стояли пять адмиралов. Адмирал Меркатц, вице-адмирал Штааден, вице-адмирал Фаренхайт, вице-адмирал Фогель и контр-адмирал Эрлах. Именно их Райнхард называл стариками, хотя это и было преувеличением. Самому старшему, Меркатцу, ещё не сравнялось шестидесяти, а младшему, Фаренхайту, было всего тридцать один. Хотя, по сравнению с ними, Райнхард и Кирхайс были действительно очень молоды.

– Благодарю вас, ваше превосходительство, что согласились выслушать наше скромное мнение, – вышел вперёд адмирал Меркатц. Он был среднего роста, крепкого телосложения, почти без следов возраста, а его глаза только казались сонными. Офицером он стал задолго до рождения Райнхарда и обладал огромным боевым и административным опытом. Своими достижениями и репутацией этот человек намного превосходил Райнхарда.

– Я уже знаю, что вы хотите сказать, – сказал Райнхард, возвращая формальное приветствие. – Вы хотите обратить моё внимание на то, что наш флот находится в невыгодном положении.

– Именно так, ваше превосходительство, – вице-адмирал Штааден сделал шаг вперёд. Лет сорока, худой и высокий, с жёстким и хитрым лицом. Он был аналитиком и стратегом, отлично разбирающимся в теории военных действий. – Вражеский флот вдвое больше нашего по численности и окружает нас с трёх сторон. Если мы вступим в битву, у врага будут все преимущества.

Голубые глаза Райнхарда, пристально глядящие на Штаадена, холодно сверкнули:

– Иными словами, вы считаете, что мы проиграем?

– Такого я не говорил, ваше превосходительство. Но то, что мы находимся в крайне невыгодном положении, – это неопровержимый факт. Если вы посмотрите на экран, то и сами это поймёте.

Семь пар глаз сосредоточились на командном экране. Кирхайс вновь вывел на него расположение флотов, указывая численность и дистанцию. Из-за границы звуконепроницаемого поля туда же с любопытством уставились младшие офицеры, но, перехватив взгляд Штаадена, поспешили отвернуться. Откашлявшись, вице-адмирал продолжил:

– Много лет назад славный имперский флот потерпел горькое поражение от рук мятежников, называющих себя Союзом Свободных Планет. Тогда была такая же диспозиция.

– Вы говорите о Битве при Дагоне?

– Да, сокрушительное и болезненное поражение, – Штааден тяжело вздохнул. – Справедливость в войне полностью на стороне нашего великого императора, и нас, его верных слуг. Но подлые мятежники использовали эту хитрую уловку, в результате чего миллионы наших храбрых солдат и офицеров лишились жизни и были похоронены в холодной пустоте космоса. Мы обязаны избежать повторения сей прискорбной ошибки. Вот почему, по моему ничтожному мнению, мы не должны позволять жадности застить нам глаза. Нужно немедленно предпринять достойное отступление, которое не нанесёт урона нашей чести.

«И в самом деле, ничтожное мнение. Мнение невежественного старого зануды!» – подумал Райнхард, а вслух сказал:

– Вы, безусловно, очень красноречивы, но я не согласен с вашим мнением и не намерен отступать.

– Могу ли я спросить, какова же причина вашего решения? – Штаадену не удалось скрыть гнев.

– Причина в том, что на самом деле мы находимся в очень ВЫГОДНОМ положении.

– Что?..

Штааден поднял брови, Меркатц поморщился, словно от боли, а Эрлах и Фогель выглядели сбитыми с толку.

Лишь самого молодого из адмиралов, Фаренхайта, казалось, забавляет ситуация. В его водянистых голубых глазах мелькнул интерес. Многие злословили, что он, выходец из низшей аристократии, вступил в армию только ради денег. Его флот отлично показывал себя в быстрых прорывах и был очень мобилен, но, когда нужно было защищаться, ему зачастую не хватало упорства и терпения.

– Мне ужасно жаль, но, похоже, мне не дано понять мысли вашего превосходительства. Не соблаговолите ли вы объяснить нам подробнее? – вежливые слова Штаадена сочились ядом.

Поняв, что проще будет всё объяснить, Райнхард начал:

– У нас есть два преимущества. Во-первых, в отличие от противника, наш флот сосредоточен в одном месте, а не поделен на части. По сравнению с каждым из вражеских флотов, мы имеем заметное численное преимущество.

На лицах адмиралов отразилось недоумение.

– Во-вторых, так как наш флот находится в центре, то мы можем быстро добраться до каждого из вражеских флотов, в то время как противнику, чтобы добраться до поля боя, придётся делать большой крюк, на что уйдёт очень много времени.

Теперь все внимательно слушали, что он говорит.

– Таким образом, наш флот имеет преимущество за счёт сосредоточенности и мобильности. Что это, как не предпосылки к победе?!

Кирхайс смотрел на застывших адмиралов. Все они имели богатый опыт, все были ветеранами, но разум Райнхарда был гораздо гибче и яснее.

Молодой адмирал холодно посмотрел на замершего Штаадена и продолжил:

– Мы не можем попасть в окружение. Наоборот, это отличная возможность сокрушить противника по отдельности. И эту редчайшую возможность мы бы упустили, если бы решили отступить. Вы забыли о нашем долге? Нам поручено уничтожить армию мятежников. Вы сказали, что достойное отступление сохранит нашу честь, но как можно говорить о чести, не выполнив поручения его величества императора?! Или это оправдание вашей трусости?

Райнхард обратил внимание, что при словах «его величество император» все, кроме Фаренхайта, вздрогнули и напряглись. Он решил запомнить это.

– Хоть вы и говорите так, ваше превосходительство… – Штааден всё же попытался возразить. – То, что вы назвали «отличной возможностью»… Это лишь ваши домыслы. Военная стратегия не подтверждает их, в истории космических войн нет успешных прецедентов…

Он не только невежда, но ещё и буквоед, понял Райнхард. Если в учебнике по военной истории не написано об удачных прецедентах – значит, такое невозможно. Но лишь рискнув и победив можно создать такую запись!

– Завтра у вас будет успешный прецедент. Ещё вопросы есть?

– Вы уверены в победе, ваше превосходительство?

– Да. Если каждый из вас выполнит свою задачу.

– Тогда, быть может, вы объясните ваш план подробнее? – спросил Штааден, уже не скрывал подозрения.

Райнхард кинул взгляд на Кирхайса и принялся за объяснения.

…Две минуты спустя внутри звуконепроницаемой области послышался крик Штаадена:

– Это лишь теория! Каковы шансы, что всё пойдёт по вашей задумке?! Ваше превосходительство…

Райнхард с силой ударил по командной консоли, прерывая его.

– Довольно! Разговор окончен! Его величество назначил меня командующим флота, и вы обязаны подчиняться моим приказам. Подчиняться вышестоящему – долг каждого имперского офицера. Ваши жизни принадлежат мне. Если вы отказываетесь подчиняться, то волей его величества я могу лишить вас должности и покарать по закону военного времени. Не забывайте об этом.

Райнхард обвёл взглядом всех пятерых. Никто не ответил.

III

Адмиралы попрощались и вышли. Они не были убеждены и согласны с предложенным планом, но не осмеливались пойти против воли Императора. Только Фаренхайт понял и оценил план Райнхарда, остальные же четверо считали того выскочкой, незаслуженно пользующимся влиянием.

Кирхайсу с трудом удалось сдержать свои чувства. Он видел, как мешает Райнхарду его молодость, ведь, по мнению опытных офицеров, он получил своё звание и титул не за собственные заслуги, а благодаря протекции своей сестры Аннерозе, фаворитки императора. Так светится спутник, отражая свет звезды.

Хотя это была далеко не первая военная кампания Райнхарда. С тех пор, как он поступил на военную службу, ему уже не раз доводилось отличиться. Но каждый раз его победы воспринимались словами «ему просто повезло!» или «противник был слишком слаб!». Кроме того, Райнхард не был подхалимом и не собирался никому льстить, чем вызывал ещё большую ненависть. За глаза его всё чаще называли «наглый белобрысый щенок».

– Считаете, что всё в порядке? – в серых глазах рыжего юноши читалось искреннее беспокойство.

– Не переживай об этом, – молодой адмирал оставался спокоен. – Что они могут сделать? Они просто покорные трусы, неспособные пойти против воли императора.

– Но они могут затаить обиду.

Райнхард посмотрел на своего адъютанта и тихо, но весело рассмеялся.

– Ты слишком много волнуешься! Не обращай на них внимания! Пусть они ворчат, если хотят, но завтра всё изменится. Этот дурак Штааден получит свой «успешный прецедент» и наконец заткнётся, – адмирал поднялся и приглашающе махнул своему адъютанту. – Давай выпьем за победу, Кирхайс! У меня есть прекрасное вино четыреста десятого года. Будешь?

– Разумеется.

– Тогда идём. И, кстати, Кирхайс…

– Да, ваше превосходительство?

– Опять ты с этим «ваше превосходительство». Когда мы одни, не обязательно меня так называть. Я ведь уже говорил тебе.

– Я понимаю, просто тренируюсь, чтобы не ошибиться при посторонних.

– Раз понимаешь, то и не говори! Тем более, что когда мы вернёмся на Один, ты и сам станешь «превосходительством». И не смотри так. Тебя повысят по крайней мере до коммодора. Это нужно отпраздновать!

Проинструктировав напоследок командира корабля, капитана второго ранга Ройшнера, Райнхард двинулся в офицерскую гостиную. Кирхайс шёл за ним, обдумывая слова адмирала. Вернуться после боя и получить звание коммодора… Похоже, молодой адмирал даже не задумывался о возможности поражения. Любой другой принял бы это за гордыню, но Кирхайс понимал, что никому, кроме него, Райнхард не оказал бы такого доверия.

Кирхайсу неожиданно пришло в голову, что они знакомы уже десять лет. Встреча с Райнхардом и его сестрой Аннерозе стала поворотной точкой в его жизни.

Отец Зигфрида Кирхайса был скромным служащим министерства юстиции. Целыми днями он суетился между начальством, документами и компьютерами за жалкий оклад в сорок тысяч имперских марок в год. Для души он разводил в своём маленьком дворике орхидеи из системы Бальдра, а после еды любил опрокинуть бутылочку тёмного пива. В общем, он был простым, но хорошим человеком. Его рыжеволосый сын, Зигфрид, отлично учился, прекрасно показывая себя в учёбе и спорте, чем вызывал гордость у родителей.

Но однажды в пустующий дом по соседству переехала обедневшая семья из трёх человек: отца и двоих детей.

Узнав от отца, что усталый мужчина средних лет на самом деле аристократ, Зигфрид был потрясён. Но ещё больше его поразили золотоволосые дети, мальчик и девочка.

С мальчиком они подружились с первого дня знакомства. Его звали Райнхард и он был почти того же возраста, что и Кирхайс, всего на два стандартных месяца младше. Когда Зигфрид, представился при знакомстве, он, подняв брови, воскликнул:

– Зигфрид? Какое обычное имя!

Рыжий мальчик растерялся, не зная, как ответить на такую бесцеремонную критику, но Райнхард, не замечая этого, продолжил:

– Но фамилия твоя мне нравится. Звучит очень поэтично. Я буду звать тебя Кирхайс.

А вот сестра Райнхарда, Аннерозе, называла Зигфрида по имени, лишь сократив его до «Зиг». Внешне очень похожая на брата, Аннерозе была ещё стройнее и элегантнее, а улыбка её – всегда ласковой. Когда они с братом знакомились с Кирхайсом, она улыбнулась ему, словно солнце, мягко светящее сквозь ветви деревьев.

– Зиг, надеюсь, ты подружишься с моим братом.

С тех пор и по сей день он оставался верен её просьбе.

Шли дни, много всего произошло, и вот однажды напротив соседского дома остановился лимузин, из которого вышел человек в роскошной одежде. В ту ночь из соседнего дома доносился плач Райнхарда:

– Отец, ты продал мою сестру! Продал её!

На следующее утро, когда Зигфрид, как обычно, зашёл за Райнхардом по дороге в школу, Аннерозе встретила его ласковой, но грустной улыбкой:

– Райнхард больше не сможет ходить с тобой в одну школу. Пусть мы были знакомы недолго, но спасибо тебе за твою дружбу, Зиг, – она осторожно поцеловала мальчика в лоб и на прощание угостила шоколадным печеньем собственной выпечки.

В тот день Кирхайс тоже не пошёл в школу, до вечера просидев в парке. Укрывшись в тени марсианской сосны, чтобы его не заметил патрульный робот, он потихоньку грыз печенье, оплакивая разлуку с братом и сестрой.

Когда окончательно стемнело, он вернулся домой, ожидая нагоняя от родителей, но те ни словом не упрекнули его. Свет в доме соседей в тот вечер так и не зажёгся.

Месяц спустя на пороге их дома внезапно показался Райнхард, одетый в форму Императорского кадетского корпуса. Твёрдо глядя на обрадованного Кирхайса, он сказал:

– Давай вместе вступим в армию. Так можно быстрее получить все права взрослых. А нам нужна независимость как можно раньше, чтобы спасти мою сестру. Ты со мной, Кирхайс? Тогда поступай в ту же школу!

…Родители Кирхайса не возражали. Возможно, они надеялись, что он сделает карьеру, а возможно – видели, какие узы связали их сына с соседскими детьми. Как бы то ни было, Кирхайс, как и Райнхард, сделал свой выбор.

Большинство кадетов были детьми аристократов, да и остальные происходили из богатых семей. Кирхайса приняли туда только благодаря протекции Райнхарда и Аннерозе.

Райнхард всегда и во всём был лучшим, и Кирхайс изо всех сил старался не отстать от него. И ради себя, и ради брата с сестрой.

Иногда родители приезжали навестить кадетов. Но несмотря на их высокий социальный статут, они не вызывали уважения к себе. От них словно пахло гнилью и разложением. Это был запах испорченности властью.

– Ты только посмотри на них, Кирхайс! – говорил Райнхард, не скрывая отвращения и презрения. – Они и пальцем о палец не ударили, чтобы получить свои титулы. Они просто унаследовали их от предков. Будто вся Вселенная создана, чтобы они могли править ею.

– Райнхард…

– Нет ни одной причины, почему мы должны служить им, Кирхайс!

Они частенько разговаривали на эту тему, и рыжего юношу всегда потрясала уверенность, с какой говорил Райнхард.

В центре города стояла статуя Рудольфа Великого, и всякий житель Империи был обязан отдавать честь или кланяться, проходя мимо неё. Так как министр внутренних дел желал отслеживать все неблагонадёжные элементы, проявившие неуважение к родоначальнику династии, прямо в статую были вмонтированы камеры. Однажды, притворно поприветствовав статую, Райнхард с жаром сказал:

– Кирхайс, ты когда-нибудь задумывался об этом? Ведь династия Голденбаумов существовала не всегда. Её основал Железный Рудольф. А раз он стал «отцом-основателем» новой династии, значит, сам не был сторонником существовавшего тогда режима. У него просто хватило силы и амбиций пробиться на самый верх. И он использовал свой шанс стать священным и непогрешимым императором, которого мы помним.

Что он хочет сказать? Кирхайс почувствовал, как его сердце на миг застыло, пропуская удар.

– Если Рудольф смог, то почему я не смогу? – взгляд холодных голубых глаз пронизывал Кирхайса. Мысли путались у него в голове, а дыхание перехватило.

Это было зимой. Вскоре оба они вступили в действующую армию.

IV

«…В двадцатом и двадцать первом веках от Рождества Христова, наука и технология развивались быстро, но хаотично, что стало угрозой для всего человечества. Ярким примером этого было клонирование, результат развития генной инженерии. Хотя возможности его использования были ещё лишь теорией, его уже посчитали гарантией вечной жизни. Вместе с социальным дарвинизмом это привело к обесцениванию и презрению к человеческой жизни. Люди с «нежелательными» генами стали считаться недостойными иметь потомство. Мысль о том, что человеческая раса должна быть улучшена путём искоренения «дефектных» генов, набирала обороты. Эта идеология стала основой, на которой смогли прорасти идеи Рудольфа фон Голденбаума…»

Текст на дисплее внезапно исчез, сменяясь другим:

«Коммодор Ян, пройдите в комнату совещаний. Коммодор Ян, пройдите в комнату совещаний».

Хотя его оторвали от чтения, но всё же коммодор Ян Вэнли не выглядел расстроенным. Он приподнял свой берет и попытался пригладить рукой вечно растрёпанные чёрные волосы.

Он был заместителем начальника штаба второго флота Союза Свободных Планет, и его рабочее место располагалось в углу капитанского мостика флагманского корабля флота, «Патрокла». Он втихаря загрузил электронные книги в рабочий компьютер, который должен был использоваться только для расчётов военной стратегии, и теперь иногда тайно наслаждался чтением, так что не мог считать себя совсем несчастным.

В документах его имя записывалось в восточном стиле. Такова была традиция, сохранившаяся ещё со времён, предшествующих Галактической Федерации. В этом стиле фамилия писалась впереди имени. В западном же, наоборот, сначала писалось имя, а затем уже фамилия. Хотя в эту эпоху национальности так перемешались, что никто не мог точно назвать национальность своих предков.

Ян был черноволосым и черноглазым молодым человеком среднего роста и телосложения. В свои двадцать девять лет он производил со стороны впечатление не военного, а спокойного учёного, по какой-то причине надевшего форму. Люди отмечали его мягкость и воспитанность и очень удивлялись, узнав его воинское звание.

– Коммодор Ян по вашему приказанию прибыл!

Командующий флотом, вице-адмирал Паэтта, был мужчиной средних лет с лицом, в котором безошибочно угадывался военный. Он бросил неприязненный взгляд на салютующего ему молодого офицера и сказал:

– Я рассмотрел предложенный вами план сражения, – он сделал паузу, окидывая Яна тяжёлым взглядом, в котором явственно читалось: «и этот мальчишка всего на два звания ниже меня?» – Он довольно интересен. Но не кажется ли вам, что наше положение не настолько пессимистично, чтобы действовать так осторожно?

– О, вот как? – мягко спросил Ян. Несмотря на вежливый вопрос, обращаться таким тоном к вышестоящему офицеру было несколько оскорбительно. Но вице-адмирал Паэтта не обратил на это внимания.

– Если действовать согласно вашему предложению, то мы наверняка не проиграем. Но просто не проиграть совершенно недостаточно. А убедительной и разгромной победы действуя по этому плану не добиться. Наши флоты окружают противника с трёх сторон, мы вдвое превосходим его по численности, так почему нужно делать акцент лишь на том, чтобы не потерпеть поражения?

– Но мы ведь ещё не завершили окружение.

На этот раз вице-адмирал обратил внимание на тон. Он хмуро посмотрел на молодого офицера.

Но Ян остался невозмутим.

Девять лет назад он закончил Военную академию Союза Свободных Планет и вступил в ряды флота обычным мичманом. Среди выпускников того года он занимал скромное 1909 место из 4840. Но теперь нельзя было сказать, что он обычный коммодор. Во всём флоте лишь шестнадцать человек имели чин от коммодора и выше к неполным тридцати годам, и он был одним из них.

Вице-адмиралу Паэтте было известно о боевом опыте этого молодого коммодора. За прошедшие девять лет Ян побывал более чем в сотне сражений. Разумеется, они отличались от нынешнего, когда в бой готовились вступить пятизначные количества кораблей, но всё же это были смертельно-опасные битвы, а совсем не детские игры. Не говоря уже о том, что он прославился как герой, сделавший возможным «Великий побег с Эль-Фасиля».

Но всё же Паэтте было трудно поверить, что молодой Ян Вэнли – опытный ветеран.

– В любом случае, этот план боя не принимается, – вице-адмирал вернул бумаги Яну. – Ничего личного, – хотя было очевидно, что этими словами он лишь пытается замаскировать правду.

V

Отец Яна Вэнли, Ян Тайлун, был известен среди многочисленных коммерсантов Союза Свободных Планет своим разумом и хитростью. Под приветливой улыбкой и привлекательной внешностью скрывался эффективный и изворотливый ум коммерсанта, который со временем позволил своему обладателю проделать путь от хозяина одного-единственного корабля до владельца огромной коммерческой корпорации. И он не собирался останавливаться на достигнутом.

– Всё дело в том, что я люблю деньги, – ответил он как-то приятелям, когда они начали расспрашивать его о секрете успеха. – А деньги, если не оставлять их лежать без дела, сами вырастут. Вкладывайте медь в серебро, а серебро в золото, вот и весь секрет!

Он сказал это вполне серьёзно, так что, по-видимому, действительно так считал. Тем не менее, этот его ответ привёл к тому, что его прозвали «Выращивателем Денег». Человек, придумавший это прозвище, наверняка сделал это не из добрых побуждений, но Ян принял его с удовольствием.

Помимо торговли, Ян Тайлун был так же известным антикваром. Его дом был полон старинных картин, скульптур, керамики и других произведений искусства докосмической эпохи. Всякий раз, возвращаясь домой с работы, он находил время, чтобы позаниматься своей коллекцией.

Возможно, его хобби, привычка выбирать лучшие среди произведений искусства, наложило свой отпечаток и на другие стороны жизни. Он развёлся с первой женой, неумной и расточительной женщиной, и женился во второй раз, на признанной красавице, вдове военного. Вскоре у них родился сын, Вэнли.

Когда пришло известие о рождении сына, Тайлун полировал античную вазу в своей мастерской. Услышав новость, он неохотно поднял голову и проворчал:

– Вот умру – и вся моя коллекция достанется этому парню… – и с этими словами вернулся к своему занятию.

Когда Яну Вэнли было пять лет, его мать умерла. Сердечный приступ неожиданно прервал её жизнь. Тайлун с трудом поверил в смерть этой ещё молодой и здоровой женщины.

В тот момент он как раз снова занимался со своей коллекцией. Услышав страшную новость, он выронил из рук статуэтку в виде бронзового льва. Подняв его, он пробормотал слова, которые привели в ярость родственников жены, когда им их передали:

– Слава богу, это не было что-то хрупкое.

Ян Тайлун потерял двух жён, с одной его развела жизнь, с другой – смерть. Жениться в третий раз он не собирался. Поначалу сына воспитывала горничная, но так как это отнимало слишком много её личного времени, то она запротестовала. Тогда отец стал просто брать маленького Яна Вэнли к себе, и они вместе чистили антиквариат.

Однажды родственники его покойной жены пришли к ним в гости и были потрясены, увидев, как отец с сыном молча сидят в кабинете и полируют какую-то вазу. Они решили спасти бедного ребёнка из рук столь безответственного папаши. Они спросили Тайлуна, что ему важнее – антиквариат или сын? Подумав, он ответил:

– Антиквариат стоит денег, – подразумевалось, что сын достался бесплатно.

Родственники возмутились, услышав это, и пригрозили обратиться в суд. Понимая, что дело может обернуться не в его пользу, Тайлун поспешно сел на один из своих торговых кораблей и покинул Хайнессен. Застигнутые врасплох, родственники не могли даже обвинить отца в похищении, а пытаться найти один корабль в огромной галактике представлялось бессмысленным.

Ян Тайлун взял сына в космос из-за обстоятельств, с которыми был не в силах бороться. Но, возможно, его поступок доказывал, что он был человеком с необычными воззрениями и идеями.

Вот так и вышло, что большую часть первых шестнадцати лет своей жизни Ян Вэнли провёл на космических кораблях. Свой первый варп-прыжок (прыжок на небольшое по космическим меркам расстояние сквозь пространство и время, позволяющий кораблям двигаться быстрее скорости света) он пережил, будучи совсем маленьким. Поначалу его тошнило и лихорадило, но потом он привык и ему начала нравиться такая жизнь. Ему понравилось наблюдать за механизмами, а также он увлёкся историей. Он смотрел старые видео, читал классическую литературу и слушал старые сказания. Особенно его заинтересовал «ужаснейший узурпатор в истории», Рудольф фон Голденбаум. Для жителей Союза Свободных Планет он всегда был «злым диктатором». Но Яну это казалось странным – если Рудольф был так плох, то почему его поддерживали люди и даже дали ему верховную власть?

– Рудольф был по-настоящему ужасным человеком! А люди просто боялись выражать своё мнение.

– Почему они боялись?

– Я ведь уже говорил! Потому что Рудольф был по-настоящему ужасным человеком!

С некоторыми вариациями этот диалог повторялся с каждым, кого Ян Вэнли спрашивал о Рудольфе. К счастью, его отец имел своё мнение на этот счёт, отличное от остальных. Он сказал:

– Потому что люди были ленивы.

– Что ж, попробую объяснить. Большинство людей, сталкиваясь с трудностями, не хотят бороться с ними сами. Они ждут, что придёт какой-нибудь супермен или святой, и возьмёт на себя все их беды, страдания и обязанности. Рудольф воспользовался этой человеческой слабостью, дождавшись возможности и неожиданно появившись в зените славы. Но ты должен помнить: те, кто позволил диктатору захватить власть, виновны больше, чем сам диктатор! Хоть они и не поддерживали его, но молчали, а это ничуть не лучше, чем прямая поддержка… Но знаешь, сынок… Тебе бы стоило сосредоточиться на чём-нибудь более достойном внимания, чем это.

– Достойном внимания?

– Деньги или искусство! Деньги облегчат твою материальную жизнь, а искусство поможет духовной!

Хоть он и сказал так, Тайлун не собирался заставлять сына идти по своей стезе, и Вэнли всё больше погружался в историю.

Перед самым шестнадцатилетием сына, Ян Тайлун погиб при аварии ядерного реактора корабля. Незадолго до этого он наконец разрешил Вэнли поступить на исторический факультет Университета Хайнессена.

– Что ж, ладно. Быть может, и на истории можно заработать, – с такими словами он позволил сыну самому выбрать путь в жизни. – Не забывай про деньги! С ними тебе не придётся унижаться перед людьми, которых ты ненавидишь, и у тебя всегда будет хлеб с маслом. Посмотри на политиков – используя деньги с умом, они смогли пробиться на самый верх.

Жизнь Яна Тайлуна оборвалась в возрасте сорока восьми лет. Он оставил сыну свою торговую компанию и множество антиквариата.

После похорон на отца на Яна Вэнли обрушилось множество дел по хозяйству. Вступление в права наследования, уплата налогов, дела в компании… А затем случилось непредвиденное – большинство предметов искусства и антиквариата, которые его отец собирал почти всю жизнь, были объявлены фальшивыми.

Правительственные эксперты, изучившие коллекцию, заявили, что и этрусские вазы, и портреты эпохи рококо, и бронзовые статуэтки династии Хань и многие другие казавшиеся бесценными экспонаты, – всё являлось лишь жалкой подделкой.

И, будто и этого было мало, все акции компании, принадлежавшие отцу, ушли на погашение долгов. В итоге Яна практически выбросили на улицу вместе с кучей оставшегося хлама.

Он принял это без жалоб, так же, как до того – необходимость провести большую часть детства на космическом корабле. Единственным, чего он не мог понять, было то, как его умный и образованный отец мог собрать такую гору барахла, занимаясь любимым делом. С другой стороны, вполне возможно, что тот сделал это намеренно, такое было вполне в характере Тайлуна. Ну, а о потере компании юноша почти и не сожалел, так как никогда и не собирался заниматься бизнесом.

Тем не менее, настоящие трудности ждали впереди. Вскоре оказалось, что Ян не может поступить в выбранный им университет.

Из-за длительной войны с Галактической Империей государственный бюджет был направлен в основном на военные расходы. Поэтому расходы на всё, что не было связано с укреплением военной мощи страны, в том числе и на гуманитарное образование, безжалостно сокращались, бюджетных мест не осталось.

Есть ли такое учебное заведение, где ему позволят изучать историю бесплатно, думал Ян Вэнли. И оно было!

Ответом стал факультет военной истории Военной академии Союза Свободных Планет. Ян поспешил подать заявку, успев в последний момент. Хотя его результаты были не лучшими, но всё же ему удалось поступить туда.

VI

Вот так, преследуя собственные интересы, Ян поступил в Военную академию. Его будущее было решено, хоть он и не отличался ни воинственностью, ни чрезмерным патриотизмом.

Часть оставшегося от состояния и коллекции отца хлама он выбросил, оставшееся же положил в камеру хранения, въехав в общежитие практически с пустыми руками.

В Академии Ян усердно изучал военную историю, остальным же предметам уделял куда меньше внимания. Меньше всего ему нравились стрельба, пилотирование и военная инженерия, изучению которых он уделял ровно столько сил, сколько было нужно, чтобы продолжать учёбу, а не вылететь или угодить на пересдачу.

Ян не ставил себе целью стать командиром флота или сделать карьеру в штабе. Нет, его мечтой было попасть на работу в военный архив и проводить время за исследованиями.

На экзаменах после первого года обучения он на отлично сдал военную историю, но чуть не провалил практику. Средняя оценка оказалась вполне удовлетворительной.

Интересно, однако, что во время экзамена по тактическому моделированию, где кадеты сражались друг с другом на тактических симуляторах, набирая очки, Ян проявил себя великолепно. Ошеломив сокурсников и инструкторов, Ян разгромил лучшего, по всеобщему мнению, стратега Академии Малкольма Уайдборна, прозванного «гением десятилетия». Он сосредоточил свои силы в одной точке, отрезав противнику линии снабжения и спокойно заняв оборону. Какие бы тактики ни использовал Уайдборн, ему не удалось ничего сделать. В результате оказалось, что он не в состоянии ни атаковать, ни отступить.

Оба компьютера и инструктор подтвердили полную победу Яна.

Уайдборн, чья гордость была серьёзно задета, сердито воскликнул:

– Если бы он воевал по правилам, и мы честно сразились лицом к лицу – я бы победил! А он только и может, что убегать, как безголовый цыплёнок!

Ян не возражал. Он радовался уже тому, что эта победа компенсировала ему низкую оценку по военной инженерии.

Но радость его была недолгой. Перед началом третьего курса инструктор сказал Яну, что его переводят на факультет тактики.

– Не тебя одного переводят, – утешил его инструктор. – Факультет военной истории ликвидируют, всех курсантов распределяют по другим специальностям. Я помню, как ты победил Уайдборна, поэтому, мне кажется, именно на факультете стратегии вы сможешь проявить свои лучшие качества.

– Но я поступил в Академию только для того, чтобы изучать военную историю. А теперь вдруг факультет расформирован. По-моему, это нечестно.

– Кадет Ян, хотя вы сейчас не в действующей армии, – голос инструктора стал жёстким и казённым – но вы стали военнослужащим в тот момент, когда поступили в эту Академию. По окончании вы получите офицерское звание и другие преимущества. А пока обязаны подчиняться приказам.

– Но…

– Вы только выигрываете от этого перераспределения. Все лучшие курсанты собраны на факультете стратегии. И чтобы попасть туда, прошли много испытаний. Вас же переводят туда просто так. Вам следует учитывать это.

– Я очень польщён, но я не обладаю достаточным талантом, чтобы учиться там.

– Язвите? Конечно, если вы не хотите учиться, это ваше право. Но тогда вы должны оплатить государству эти два года обучения. Только военнослужащие могут посещать Академию бесплатно.

Ян поднял глаза к потолку. В такие моменты он всегда вспоминал, как говорил о деньгах его отец. Он же, не имея денег, не мог иметь даже той капельки свободы.

В двадцать лет Ян Вэнли окончил факультет стратегии со средними оценками и покинул Академию, получив звание мичмана. Год спустя его повысили до младшего лейтенанта, впрочем, его личная заслуга в этом была невелика. После Военной академии он служил в стратегическом управлении флота, чему был весьма рад. К карьере он не стремился, зато наконец получил возможность работать со своими любимым архивами.

Но, вместе с повышением до лейтенанта, он получил и перевод на передовую линию, в штаб флота на Эль-Фасиле.

VII

– Одно неверное движение – и всё пропало! – бурчал про себя молодой лейтенант, направляясь на новый пост.

Он никогда всерьёз не собирался становиться военным, но теперь был одет в униформу солдат Союза: чёрный берет с белой звездой, чёрную куртку, бежевый шейный платок, бежевые брюки и чёрные ботинки.

В этом году, 778-м году Космической эры, произошла Битва при Эль-Фасиле, давшая толчок карьере младшего лейтенанта Яна. Армия же Союза в этой битве покрыла себя позором.

В первой части боя принимали участие по тысяче кораблей с обеих сторон. Обменявшись ударами и потеряв около двадцати процентов состава, флота разошлись. Ян в это время сидел на своём месте на мостике флагманского корабля, ничего не делая. Конечно же, его советов никто не спрашивал.

Но оказалось, что имперский флот лишь изображает отступление. Он внезапно совершил маневр поворота и обрушился на ничего не подозревающий флот Союза.

Лучи энергии разорвали космическую тьму, освещая её ярче звёзд. Энергетические выбросы уничтожаемых кораблей накрывали ближайших соседей, вращая и круша их. Командир флота Союза, контр-адмирал Линч, ударился в панику. Вместо того, чтобы навести порядок в разрушенном строю, он развернул флагман и обратился в бегство в сторону Эль-Фасиля.

Узнав о бегстве командира, остатки флота потеряли всякую волю к борьбе. Даже те линкоры, которые оказались в ходе битвы среди судов противника, разворачивались и пытались покинуть поле боя. Половина из тех, кому удалось уйти, направилась следом за флагманом на Эль-Фасиль, другая половина и вовсе покинула эту зону космоса. Для тех же, кто не сумел сбежать, оставалось лишь два пути: умереть в бою или сдаться. Большинство предпочли второй.

В итоге на Эль-Фасиле осталось лишь двести кораблей и пятьдесят тысяч человек личного состава. Имперский же флот, напротив, получил подкрепление и втрое увеличил свою численность по сравнению с началом боя, чтобы сделать последний шаг и «освободить Эль-Фасиль из рук злобных мятежников».

Когда три миллиона жителей планеты поняли, что ситуация критическая и Эль-Фасиль непременно будет захвачен, они пришли в ужас. Представители правительства вели постоянные переговоры с военными, пытаясь придумать план побега для гражданского населения.

Младший лейтенант Ян Вэнли был назначен ответственным за эвакуацию. Контр-адмирал Линч никогда не был высокого мнения об этом молодом и довольно ленивом подчинённом. За то время, которое Ян провёл в его штабе, контр-адмирал никогда не прислушивался к его советам и не спрашивал его мнения. Но если это так, почему же он назначил столь молодого и неопытного человека выполнять такую ответственную задачу, доверил ему жизни трёх миллионов людей? Кадровое решение контр-адмирала шокировало даже его ближайшее окружение. Конечно, для этого была причина, и спустя некоторое время страшная правда выплыла наружу.

Представители гражданского населения тоже были поражены этим назначением, многие из них посчитали, что военные насмехаются над ними. Молодой, неопытный и слишком низкого звания, разве может этот лейтенант принимать серьёзные решения?

Ян же лишь почесал в затылке и приступил к выполнению обязанностей, стараясь держаться уверенно. Как бы там ни было, но дело выполнять нужно. Нападение было неизбежно, поэтому ему нужно было справиться с окружающим хаосом и разработать план. Начал он с того, что приказал готовить для эвакуации все гражданские и свободные военные корабли. Одновременно он пытался успокоить общественность, при этом не выдавая им лишней информации о планах эвакуации в ожидании подходящего момента.

И вот настал день, когда Эль-Фасиль потрясла ужасная новость: командующий флота Линч вместе со своим штабом и старшими офицерами бежал с планеты, бросив на произвол судьбы всё гражданское население и остатки солдат. Впрочем, захватить с собой всё военное имущество и другие ценности он не забыл. От этой новости многие потеряли самообладание. Начались повсеместные пьянки, драки, грабежи и поджоги.

Тогда Ян наконец обнародовал план эвакуации. Уводить людей он собирался в противоположном направлении от того, куда направился контр-адмирал Линч.

– Не волнуйтесь! – успокаивал он гражданских. – Командующий отвлечёт на себя внимание врага. Мы же не спеша выберемся отсюда, используя солнечный ветер и не надеясь на помехопостановщики.

Как оказалось, лейтенант предвидел возникшую ситуацию и собирался использовать командира в качестве приманки.

Всё шло именно так, как он и предполагал. Имперский флот, давно приблизившийся и ожидавший возможности для атаки, сразу заметил корабли убегающего контр-адмирала Линча и устремился вслед за ним. В конце концов, тот был вынужден выбросить белый флаг и сдаться в плен.

Тем временем, флот Яна покинул Эль-Фасиль и устремился в противоположном направлении, быстро покинув эту зону пространства. Имперские системы обнаружения, конечно же, засекли их, но корабли, идущие по инерции, с остановленными двигателями и выключенными помехопостановщиками, казались на экранах всего лишь группой астероидов. Поэтому на них не обратили внимания и пропустили беглецов прямо у себя под носом.

Лишь позже, уже отпраздновав победу, имперцы поняли, как их обманули, и пришли в ярость, сожалея о своей беспечности, за которую придётся отвечать перед командованием.

Яна Вэнли, сумевшего вывезти три миллиона человек и благополучно вернуться с ними на территорию, подконтрольную Союзу, славили как героя.

Высшие чины командования во всеуслышание хвалили мужество и хладнокровие Яна, и их похвалы были заслуженными. Но у поднятой шумихи были и другие причины: поражение, и бегство контр-адмирала Линча, бросившего мирных жителей в смертельной опасности, – чтобы смыть этот позор, армии требовался символ, настоящий герой! Образцовый офицер, пример, к которому должны тянуться все военнослужащие Союза Свободных Планет. Рыцарь без страха и упрёка, в сияющей броне справедливости и человеколюбия!

Двенадцатого июня того же года, в девять часов утра, Ян Вэнли был произведён в старшие лейтенанты. В тот же день, в час пополудни, ему было приказано явиться с докладом и получить звание капитана третьего ранга. По традиции, сразу на два звания продвигались только погибшие, поэтому руководству и пришлось организовывать всё довольно сумбурно.

Ян не обращал внимания на завистливые взгляды, которые бросали на него в штабе, его не интересовала карьера. С прежним вечно растерянным выражением лица он почесал в затылке и пробормотал по поводу случившегося:

– И как такое случилось?

Тем не менее, он был, безусловно, рад тому, что с повышением в звании увеличилось и денежное довольствие. Теперь у него хватало денег для покупки книг по истории. Кроме того, именно после всего произошедшего Ян всерьёз заинтересовался военной стратегией.

«Проще говоря, суть военного дела за последние три-четыре тысячи лет ничуть не изменилась. Пока войска не сошлись, победителя определяют линии снабжения, а когда бой начался – всё зависит от умений командира, – прочитав немало книг, рассказывающих о древних войнах, он пришёл к такому выводу. – Стадо баранов во главе со львом – львы, а стадо львов во главе с бараном – бараны. Ещё во времена Римской империи в мире существовала такая пословица, и множество изречений с тех пор лишь подтверждали мысль о важности сильного командира».

Двадцатиоднолетний капитан третьего ранга лучше всех понимал причину своего успеха. И в Империи, и в Союзе слишком полагались на технологии. Этот предрассудок настолько укоренился, что задумываться, скажем, над показаниями радара, никто не находил нужным. Благодаря этому Яну и удалось воплотить свой план в жизнь.

Навязчивые идеи всегда очень опасны. То же было и во время учёбы, когда на экзамене он одолел Уайдборна, вбившего себе в голову, что нужно действовать по строго определённой схеме.

Умение прочитать характер врага – важнейшая часть стратегического искусства. Во вторую очередь, если хочешь иметь возможность сражаться в полную силу, необходимо постоянное и хорошо налаженное снабжение. Гораздо проще отрезать врагу пути поставок, чем атаковать в лоб. Оставшись без снабжения, враг сдастся без боя.

Отец Яна всегда подчёркивал важность денег. Если попытаться использовать эту концепцию в войне и проводить аналогии, то если человека сравнивать с флотом, то деньги и будут снабжением. Подумать только, как полезны на самом деле были наставления отца!

В следующие годы Ян участвовал во многих военных кампаниях, достиг звания сначала капитана второго ранга, затем первого. К двадцати девяти годам он дослужился до коммодора. Правда, Уайдборн был уже контр-адмиралом – но лишь потому, что его посмертно повысили на два звания. Будучи капитаном, он, как всегда ожидая лобовой атаки, не смог предвидеть внезапного нападения с фланга.

Итак, сейчас Ян Вэнли находился в составе Второго флота на пути к системе Астарты.

Внезапно на капитанском мостике поднялся шум. Похоже, были получены новые разведывательные данные.

– Имперского флота не обнаружено в предполагаемой области.  Вместо этого, враг движется навстречу Четвёртому флоту и в ближайшее время вступит в огневой контакт.

– Что? Но это не имеет смысла! – не удержался от возгласа вице-адмирал Паэтта, рухнув в командирское кресло.

Ян поднял с панели управления стопку листов и задумчиво посмотрел на них. «Вот уже почти шесть тысяч лет прошло с тех пор, как древние китайцы изобрели бумагу, – неожиданно пришла ему в голову мысль, – а ничего лучше для выражения своих мыслей человечество так и не придумало».

Молодой коммодор стал медленно перебирать листы. В них содержался разработанный им план, который Ян предлагал вице-адмиралу Паэтте.

“…Если враг амбициозен, он воспримет сложившуюся ситуацию не как безвыходное положение, а как удобную возможность атаковать наши силы по отдельности. Скорее всего, в первую очередь он нападёт на Четвёртый флот, находящийся прямо перед ними и имеющий в своём составе наименьшее количество судов. При подавляющем численном преимуществе, враг легко разобьёт его, после чего выберет цель для следующей атаки. В качестве меры противодействия, я предлагаю следующее: когда Четвёртый флот будет атакован, он должен медленно начать отступление, стараясь сохранить построение и не понести больших потерь. Начав преследование, враг подставится под фланговый удар Второго и Шестого флотов и, попав в окружение, будет полностью уничтожен. Такая тактика обеспечивает высокую вероятность успеха, но требует большой чёткости и слаженности действий наших флотов, а также постоянной тесной связи…”

Ян закрыл документ и поднял глаза, взглянув на широкоугольный монитор, с которого на него посмотрели в ответ бесчисленные холодные звёзды. Отвернувшись от них, молодой коммодор принялся набирать на пульте, вводя данные для составления нового плана.

Глава 2. Битва при Астарте

I

Получив доклад о том, что имперский флот быстро приближается, вице-адмирал Пасторе, командующий Четвёртого флота Союза Свободных Планет, был шокирован.

На экране флагманского корабля «Леонид» появилось скопление изображающих вражеский флот огней. С каждой секундой оно становилось всё ярче и больше. При виде этого всех находящихся на командном мостике флагмана прошиб холодный пот.

– Что происходит? – вице-адмирал откинулся в кресле, севшим голосом задавая вопрос в пустоту. – Что здесь делает имперский флот? О чём они вообще думают?

Многие люди нашли бы этот вопрос странным. Разумеется, имперский флот здесь, чтобы напасть на Четвёртый флот. Трудно было этого не понять. Но высшие военные руководители Союза никогда даже не задумывались о том, что враг, окружённый с трёх сторон, может предпринять такое дерзкое нападение.

По их предположениям, имперский флот, попав в окружение, должен был максимально уплотнить ряды и принять оборонительное построение. Затем три флота Союза, прибыв одновременно с трёх направлений, объединились бы и медленно, но верно уничтожили окружённого противника.

Сто пятьдесят пять лет назад по такому же сценарию прошло легендарное «Окружение в системе Дагон». Победившие в той битве адмиралы, Лин Пяо и Йозеф Топпарол, мгновенно прославились, и их имена до сих пор были известны всем жителям Союза. Однако, на сей раз противник отказывался попадаться в ловушку.

– Какого чёрта? Вражеский командир что, вообще не знает военной стратегии?! Как можно так сражаться! – не удержался вице-адмирал от ещё одной глупости. Он встал и вытер со лба пот тыльной стороной ладони. Автоматика корабля поддерживала постоянную температуру 16,5 градусов Цельсия, что, по идее, не должно было вызывать потения, но…

– Командующий, что нам делать? – раздалось сразу несколько встревоженных голосов штабных офицеров.

Адмирал задрожал от ярости. Как они смеют спрашивать у него, что делать?! Ведь эти же самые офицеры недавно хором расхваливали план нападения на противника с трёх сторон. И теперь, оказавшись в проигрышном положении, они должны принять на себя ответственность и придумать контрмеры! С огромным трудом адмиралу удалось взять себя в руки. Сейчас было не время для гнева.

Имперский флот насчитывал 20000 кораблей, тогда как во флоте Союза было лишь 12000. План летел к чертям, он никак не предусматривал подобной ситуации. Три флота Союза общей численностью 40000 кораблей должны были окружить и уничтожить имперцев. Но теперь Четвёртый флот вынужден был в одиночку сражаться против почти вдвое превосходящего числом противника.

– Установить экстренную связь со Вторым и Шестым флотами! Четвёртый флот столкнулся с противником в точке с координатами α 7.4, β 3.9, γ -0.6! Запрашиваем подкрепление! – рявкнул вице-адмирал.

Радист флагманского корабля лейтенант Нанн бросился выполнять указание, но почти сразу на его лице отразилось отчаяние. Установщики помех имперского флота мешали любой связи. Райнхард приказал выслать перед своим флотом десятки тысяч таких устройств, и теперь они действовали с максимальной эффективностью, не давая противнику ни шанса.

– Отправить скоростные корабли ко Второму и Шестому флотам! – заорал адмирал во всю силу лёгких, когда его лицо залил исходящий от экрана свет. Враг начал атаку, открыв огонь из сотен нейтронных орудий. Свет, сопровождающий выстрелы, ослепил всех, кто в это время смотрел на обзорный экран.

Среди кораблей замелькали искры вспышек, когда вражеские заряды ударили в нейтрализующие щиты. Частички энергии сталкивались, гася друг друга.

Вице адмирал решительно махнул рукой и крикнул:

– Авангард, в атаку! Всем кораблям, приготовиться к бою!

Разумеется, никто во флоте противника не мог слышать приказов вице-адмирала Пасторе. Но ледяные глаза Райнхарда, стоящего на мостике своего флагманского корабля «Брунгильда», насмешливо сверкнули. Он пробормотал:

– Ну что за неумехи! Слишком медленная реакция!

– Выпустить истребители! Переходим на ближний бой!

Человеком, отдавшим этот приказ, был контр-адмирал Фаренхайт. Волнение битвы в сочетании с оказанным доверием вызвали в нём прилив бодрости. Пусть всю заслугу присвоит себе этот мальчишка, это не имеет значения. Сейчас Фаренхайта волновала только победа.

Одноместные истребители с Х-образными крыльями, «Валькирии», покинули корабли-носители. Так как корабли летели в пространстве с огромной скоростью, то истребителям не нужны были ни специальные полосы, ни катапульты, для взлёта им хватало инерции. Валькирии, хоть и не обладали большой огневой мощью, но были компактными и манёвренными, что идеально подходило для боя на близкой дистанции. Во флоте Союза также были свои истребители, они назывались «Спартанцами».

Реакторы взрывались один за другим, волны энергии от взрывов сотрясали линкоры обоих флотов. Валькирии сновали между кораблями, словно ангелы смерти, оснащённые парой серебряных крыльев. Спартанцы вообще-то не уступали им по боевым качествам, но противник уничтожил их в самом начале боя, не дав вылететь с кораблей-носителей. Все пилоты, вместе со своими истребителями, были уничтожены.

…Через час после начала битвы, под яростной атакой флота Фаренхайта, авангард Четвёртого флота Союза был почти полностью разгромлен.

Из двух тысяч восьмисот кораблей лишь пятой части удалось вступить в бой. Некоторые суда были повреждены взрывами, другие потеряли управление и теперь все они дрейфовали в пустоте. Ситуация складывалась трагично для Союза и многие уже понимали, что полный разгром всего лишь вопрос времени.

Линкор «Нестор» получил лишь незначительные повреждения в нижней части, но когда попавшая в корабль нейтронная бомба взорвалась, волна убийственных частиц прокатилась по кораблю, превратив его в могилу для шестисот шестидесяти солдат и навигаторов.

Потеряв экипаж, «Нестор» продолжил двигаться последним заданным курсом, пройдя перед самым носом у дружественного корабля «Ламнос». У командира «Ламноса» не выдержали нервы, и он приказал открыть огонь, чтобы скорее избавиться от помехи. Приняв на себя атаку в упор, «Нестор» взорвался, и энергия взрыва его атомных двигателей пробила щит «Ламноса», заставив его разделить ту же судьбу.

Две белые вспышки мелькнули и исчезли. Экипажу «Ламноса» было позволено уничтожить союзный корабль, и они получили за это в награду смерть.

– Что, чёрт возьми, они делают?! – закричал вице-адмирал Пасторе.

Почти в то же самое время контр-адмирал Фаренхайт проворчал:

– Да что же они делают?

Оба смотрели на командные панели своих флагманов. Голос первого был полон отчаяния и тревоги, а второго – спокойствия и насмешки.

II

Когда 2-й и 6-й флота получили донесения о случившемся, многие запаниковали. Но первоначальный план сражения пока не был отменён, и оба флота двигались вперёд с той же скоростью.

Командир 2-го флота вице-адмирал Паэтта молчаливо хмурился, сидя в командирском кресле флагманского корабля «Патрокл». Подчинённые ощущали нервозность командира, и воздух на мостике был словно наэлектризован.

Но среди них вице-адмирал заметил одного, по-прежнему сохранявшего спокойствие. Поколебавшись мгновение, Паэтта крикнул ему:

– Коммодор Ян!

– Да?

– Что бы вы предложили в сложившейся ситуации?

Прежде чем ответить, Ян встал, снял берет и провёл рукой по волосам.

– Враг собирается разбить наши флота по отдельности. В первую очередь он напал на Четвёртый флот, наименьший по численности. У врага был выбор, и, разумеется, он им воспользовался.

– …Сможет ли Четвёртый флот продержаться?

– Два флота сражаются в открытую, лицом к лицу. В таком случае верх одержит тот, чья численность больше. Не говоря уже о том, что нападающий владеет инициативой и преимуществом.

Ян говорил и смотрел бесстрастно. Заметив это, Паэтта сжал и разжал кулак, словно удерживаясь от того, чтобы схватить его за грудки и потрясти.

– Тогда нам нужно спешить им на помощь. Мы сможем напасть на имперцев сзади и разом перевернуть ситуацию в свою пользу.

– Это, вероятно, будет уже бесполезно.

Голос Яна прозвучал по-прежнему бесстрастно. Вице-адмирал, уже почти переставший обращать на него внимание и собирающийся отдать указания, вновь повернулся к нему:

– Что вы имеете в виду?!

– Когда мы доберёмся дотуда, бой уже будет закончен. Враг освободится и сможет напасть на Второй или Шестой флот до того, как мы соединимся. Можно почти наверняка утверждать, что следующей целью противника станет Шестой флот, в котором меньше кораблей. В такой ситуации именно от нашего флота будет зависеть, как сложится бой. Мы должны избежать вражеской ловушки. А для этого нам нужно не пытаться предугадать действия противника, а полагаться на себя.

– Так что же, по-вашему, мы должны предпринять?

– Мы должны изменить порядок действий. Вместо того, чтобы надеяться соединиться с Шестым флотом на поле боя, мы должны объединиться с ним как можно скорее. И уже вместе атаковать врага. Общая численность двух флотов составит 28000 кораблей, что хоть и не гарантирует победы, но на порядок увеличит наши шансы, когда мы столкнёмся с противником.

– Иными словами, вы говорите, что мы должны бросить Четвёртый флот?! – с обвинением в голосе прорычал вице-адмирал. Хладнокровие Яна его бесило.

– К сожалению, даже если мы попробуем прийти на помощь, уже слишком поздно, – Ян словно и не замечал угрожающего тона адмирала.

– Но мы не можем бросить наших товарищей на растерзание врагу!

– В таком случае, все наши флота один за другим падут жертвой, – Ян слегка пожал плечами. Он сожалел о гибели флота, но не видел ни малейшего шанса чем-то помочь.

– Этого не может быть! Четвёртый флот так просто не сдастся! Если они смогут задержать имперцев…

– Как я уже говорил, это невозможно, но…

– Коммодор Ян! Реальность отличается от ваших расчётов! Вражеским флотом командует граф Лоэнграмм. Он молод и неопытен. А вице-адмирал Пасторе закалённый ветеран.

– Но, сэр, хоть он и неопытен, его тактика…

– Достаточно, коммодор, – недовольно перебил его вице-адмирал. Молодой офицер попытался что-то доказывать, вместо того, чтобы просто подтвердить мнение Паэтты. Он махнул Яну, приказывая садиться, и повернулся к экрану.

III

Спустя четыре часа после начала битвы Четвёртый флот был фактически уничтожен.  Оставшиеся корабли потеряли всякий порядок, не было никакой системы командования. В некоторых местах ещё сражались небольшие группы и отдельные корабли, но это была уже агония.

Флагманский корабль превратился в гигантский кусок металлолома, плавающий в пустоте космоса. Никого живого на нём не осталось.

Мостик был сметён прямым попаданием противника, сосредоточившего огонь на флагмане. Мгновенно сформировалась огромная трещина, и из-за перепада давления останки вице-адмирала Пасторе вынесло в космос. Куда теперь отправится его тело? Никто не знал...

В это самое время Райнхард как раз получал известие о победе. Докладывал Меркатц по видеосвязи.

– Организованное сопротивление закончилось. Осталось зачистить поле боя от последних сопротивляющихся и уничтожить пытающихся сбежать.

– В этом нет необходимости.

– Что? – сузил глаза Меркатц.

– Закончился только первый из трёх этапов сражения. На врага, который потерял возможность сопротивляться, не стоит тратить время. Добейте лишь тех, за кем не надо гоняться, разрушая свои построения. Нас ждут ещё два флота, нужно подготовиться к бою с ними.

– Слушаюсь, ваше превосходительство, – Меркатц резко кивнул и отключил связь.

Райнхард оглянулся на своего друга и адъютанта.

– Кажется, его отношение немного изменилось.

– Да, у него не было выбора.

Бой прошёл как по нотам. Стратегия Райнхарда полностью сработала. Даже адмиралы вынуждены были признать это, а простые солдаты ликовали. Положение на поле битвы перевернулось с ног на голову.

– Какой флот атакуем следующим, Кирхайс?

– С точки зрения позиции выбор не имеет значения. Так что стоит отталкиваться от противника.

– Пожалуй.

– В Шестом флоте меньше кораблей…

– Ты прав, – понимающая улыбка появилась на губах златовласого командующего.

– Но враг может догадаться о нашей стратегии. Это меня немного тревожит…

– Беспокоиться не о чем, – покачал головой Райнхард. – Даже если они всё поймут, то не смогут провести скоординированную атаку. На месте вражеского командира я бы постарался как можно быстрее перегруппировать войска. Ведь, объединившись, противник будет намного превосходить нас численностью. Но, поскольку попыток соединиться они не предпринимают, значит, всё идёт по нашему плану. Мы начнём с обходной атаки на Шестой флот противника. Движемся по часовой стрелке, чтобы атаковать их с фланга. Сколько времени это займёт?

– Меньше четырёх часов.

– Прекрасно! Так ты всё уже рассчитал! – рассмеялся Райнхард. Его улыбка была совсем как у ребёнка. Но она быстро слетела с лица, стоило ему заметить, что на него смотрят. Для всех кроме Кирхайса он должен был оставаться холоден и уверен в себе.

– Передай приказ по флоту. Построиться и приготовиться к обходному манёвру для фланговой атаки на Шестой флот мятежников.

– Слушаюсь! – отчеканил Кирхайс, но при этом как-то странно посмотрел на своего командира, словно хотел что-то сказать.

– Ты с чем-то не согласен? – недоверчиво поднял брови тот.

– Нет, дело не в этом… Но у нас есть запас времени, и мне кажется, стоит дать людям отдых.

– А, да. Я не подумал.

Райнхард отдал приказ разделиться на две смены и поочерёдно поесть и отдохнуть по полтора часа в постелях-резервуарах.

Постели эти представляли собой герметичные пластиковые резервуары, на тридцать сантиметров заполненные концентрированной солёной водой. Температура автоматически поддерживалась на уровне тридцати двух градусов Цельсия. Когда человек ложился внутрь, он оказывался изолирован от всех внешних раздражителей – света, тепла и звука – и лежал в тишине и комфорте. Час, проведённый в такой постели, восстанавливал умственную и физическую усталость так же, как восемь часов обычного сна. Для быстрого восстановления сил и энергии астронавтов это, несомненно, был лучший способ.

На более мелких кораблях, не оснащённых подобными приспособлениями для сна, солдатам иногда давали стимуляторы, чтобы поддерживать их боеспособность. Но эти препараты были не только вредны для организма людей, но и оказывали отрицательное влияние на всю военную организацию. Отравленные наркотиками солдаты становились непригодны к дальнейшей службе и теряли свою ценность как человеческие ресурсы. Тем не менее, в некоторых особо тяжёлых случаях к этому способу по-прежнему прибегали.

Между тем, началось и лечение раненных в бою. Ещё в конце двадцатого века по старому летоисчислению было открыто, что электроны могут активировать клетки человека, что значительно усиливало природные способности к восстановлению. В сочетании с развитой робототехникой, в настоящее время выживало девяносто процентов раненных, попавших к военному врачу. Хотя «смерть» люди лечить так и не научились…

Солдаты имперского флота наслаждались кратким моментом мира. В столовых каждого корабля стояли шум и гвалт. Хотя алкоголь был под запретом, но солдат опьяняла победа в битве, и они не в силах были сдержать себя. Это чувство было вкуснее любой пищи и крепче любого вина.

– Наш молодой командующий чертовски талантлив! – переговаривались они.

– Он красив как кукла! Поверить не могу, что он при этом ещё и военный гений!

– Думаю, со времён адмирала Вуда не было никого лучше…

С кем они сражаются? Ради чего? Почему они убивают друг друга?.. Сейчас никто не вспоминал об этих вопросах. Они просто радовались тому, что выжили и победили.

Но сколько ещё из оставшихся в живых пополнят собою список потерь через несколько коротких часов?

IV

– Неопознанные корабли с фланга в направлении четыре тридцать!

Когда от кораблей арьергарда было получено тревожное сообщение, вице-адмирал Мур, командующий 6-го флота Союза, и его офицеры как раз обедали в офицерской столовой.

Оторвавшись от разрезания протеиновой колеты, адмирал сердито посмотрел на офицера связи, прибежавшего с мостика. Тот задрожал под взглядом Мура, который славился своей резкостью.

– На полпятого, вы сказали? – голос вице-адмирала и его маленькие злые глаза отлично подходили друг к другу.

– Д-да! По направлению на четыре тридцать! Пока мы не можем определить, наш это флот или вражеский.

– А полпятого утра или вечера? – тон командующего сочился сарказмом, но всё же он отложил нож и покинул столовую. Придя на мостик флагмана и увидев паникующих штабных офицеров, Мур затрясся от ярости.

– Какого чёрта вы подняли панику?! Враги не могут находиться в этом направлении! Они сражаются с Четвёртым флотом там, куда мы направляемся! – прорычал он. – Мы движемся в район боевых действий с максимально возможной скоростью, и Второй флот, несомненно, действует точно так же! Мы атакуем противника с флангов и зажмём его в клещи! Шансы на победу очень велики… Нет, мы точно победим! Независимо от численности и позиции…

– Но, сэр… – один из штабных офицеров, капитан третьего ранга Лапп, решился прервать пламенную речь вице-адмирала.

– Что? – метнул на него раздражённый взгляд Мур.

– Враг мог уже покинуть поля боя…

– И оставить Четвёртый флот?

– В это тяжело поверить, но мне кажется, Четвёртый флот уже может быть разбит.

– Как вы смеете говорить такую нелепую чепуху?! – командующий сердито нахмурил свои чрезмерно густые брови. – Может, вам стоит помыть рот с мылом, капитан?

Покраснев от гнева, тот уже был готов ответить, забыв, что разговаривает с адмиралом. Но в этот момент корабль сильно тряхнуло. Стабилизаторы не смогли погасить удара, и командный мостик ощутимо тряхнуло, так что спорящие офицеры чуть не врезались друг в друга.

– Враг атакует с правого фланга!

Разрозненные крики по каналам связи быстро слились в сплошную какофонию.

Офицеры на мостике флагмана стояли, замерев, будто громом поражённые. Враг прямо перед ними! Это неоспоримый факт, больше не требующий доказательств.

– Без паники! – рявкнул вице-адмирал Мур. В какой-то мере он пытался успокоить и себя тоже. Он отказывался принимать происходящее.

Арьергард флота не был укомплектован новейшими кораблями, поэтому они не смогли ни вовремя распознать врага, ни защититься.

Имперский флот позади нас!.. Означает ли это, что Четвёртый флот побеждён? Или у Империи был не один флот?

– К бою! Приготовить орудия! – не в силах из-за создавшейся неразберихи проанализировать ситуацию, вице-адмирал отдал простейший приказ.

Имперский флот под командованием опытного адмирала Меркатца быстро выстроился в атакующий порядок, начав атаку на правый фланг флота Союза. Выстрелы нейтронных орудий пронзали слабые щиты кораблей арьергарда и взрывали их корпуса, на краткий миг зажигая в вечной ночи космоса новые звёзды.

Меркатц наблюдал за вспышками через обзорный экран. За последние сорок лет он привык к этому виду, но сегодня ощущал особые эмоции. В глазах старого адмирала Райнхард фон Лоэнграмм больше не был обычным выскочкой. Развитие событий показало, что первая победа не была случайностью. Нет, это результат смелой идеи и точных действий, позволивших воплотить её в жизнь. Оказавшись практически в окружении, при значительном численном перевесе противника, благодаря своей стратегии, он сумел перевернуть ситуацию в свою пользу.

Самому Меркатцу подобная идея в голову не приходила. И никому из старших адмиралов тоже. Такое мог придумать только молодой человек, не загрубевший до слепого следования правилам. «Возможно, эпоха моего поколения подошла к концу», – внезапно подумал он.

Тем временем, сражение становилось всё ожесточённее.

Имперский флот, построившись веретеном, прорвал порядки 6-го флота, превосходя противника в огневой мощи и слаженности действий. Флот Райнхарда по максимуму использовал неожиданность атаки и теперь неудержимо наращивал своё преимущество. Солдаты Союза готовы были сражаться до конца, но их решимость мало что значила в ситуации, когда командир запутался и не знал, что предпринять.

– Всем кораблям! Развернуться к противнику и открыть огонь! – прокричал вице-адмирал Мур, стоя на платформе в середине командного мостика. Он наконец решился! До этого момента он лишь орал на подчинённых.

– Командующий! Разворот под огнём противника только ухудшит наше положение! Нужно на полной скорости уходить вперёд по часовой стрелке и зайти противнику в тыл!

Но предложение капитана Лаппа отскочило от дородного тела Мура, словно горох от стенки.

– При таком маневре мы потеряем половину флота! Разворачивайтесь, я сказал! Открыть огонь!

– Но…

– Молчать! – взревел вице-адмирал, дрожа от гнева. Поняв, что командующий не станет принимать никаких доводов, Лапп отступил.

Флагман Шестого флота «Пергам» начал разворот, и многие корабли последовали его примеру. Но развернуть корабли посреди боя было непростой задачей. Опытный Меркатц увидел удачную возможность и воспользовался ею.

Залп имперского флота обрушился на врага, словно сильнейший метеоритный дождь на крестьянские посевы. Быстро пробив не справляющиеся с нагрузкой магнитные щиты, он уничтожил множество кораблей Союза.

Вновь, как и в предыдущем бою, во все стороны разошлись волны энергии, сметая тех, кому посчастливилось избежать гибели от выстрела. У всех, кто стоял на мостике флагмана, появилось чувство, будто корабль оказался в бушующем море.

– Множество мелких судов быстро приближается к нам! – прокричал один из офицеров. Экран перед ним расцвёл яркими точками быстро сокращающих расстояние между флотами валькирий. Словно рисуясь, они уворачивались от редкого заградительного огня и, сблизившись в упор, атаковали своими малокалиберными лазерами.

– Ближний бой! Выпускайте спартанцев!

Но приказ слишком запоздал. Спартанцы, попытавшиеся покинуть корабли-носители, нарвались на валькирий, и слаженный залп не оставил им иного выбора, кроме как быть уничтоженными и рассеянными в пустоте.

– Командующий! Смотрите! – офицер указывал на один из экранов. На нём было видно, что линкоры врага приближаются к флагману. «Пергам» был окружён!

– Имперцы передают оптические сигналы! – прокричал другой офицер.

– Расшифруйте их! – так как вице-адмирал Мур молчал, в бессильной ярости сжимая кулаки, приказ отдал Лапп, хотя его голос звучал хрипло.

– Расшифровываю… «Ваш флагман полностью окружён. Возможности уйти или сражаться у вас нет. Предлагаю сдаться. В этом случае обещаем проявить снисхождение к пленным».

Когда сообщение отзвучало, все, кто стоял на мостике, молча уставились на вице-адмирала Мура. Они ждали решения командующего.

– Сдаться?.. – пробормотал тот. Лицо его резко изменилось. – Нет! Может, я плохой командир, но я никогда не был трусом!

Двадцать секунд спустя, всех их поглотила белая вспышка.

III

Напряжение всё возрастало.

На мостике «Патрокла», флагманского корабля Второго флота Союза, царила грозовая атмосфера. Когда же грянет гром? Была поднята боевая тревога, и весь персонал облачился в скафандры, но тревога просачивалась под них, пробегая мурашками по спине и заставляя покрываться холодным потом.

– Похоже, Четвёртый и Шестой флота разгромлены!

– Мы остались одни! Теперь враг превосходит нас числом!

– Нам нужна информация! Что произошло?! Какова текущая ситуация?!

Хотя разговоры были запрещены, все чувствовали потребность высказаться, иначе тревога стала бы невыносимой. Слишком неожиданно всё обернулось. Нужно ли теперь атаковать имперский флот, который в начале сражения вдвое уступал числом и находился практически в окружении, а сейчас радовался победе?..

– Вражеские корабли приближаются! – внезапно прогрохотал на весь мостик голос радиста.

– Направление где-то между одним и двумя часами… – пробормотал себе поднос Ян.

Не успел он закончить, раздался новый крик радиста, считывающего с приборов получаемую информацию:

– Направление на час двадцать, угол 11°, быстро приближаются!

Тревожная атмосфера внезапно обострилась до предела. Только Ян, казалось, остался спокоен.

«Всё как я и предполагал! Уничтожив Четвёртый флот, имперцы зашли в тыл Шестому, заняв выгодную позицию и быстро разбив его, после чего двинулись к нам. Да, в таком случае, они должны были появиться именно с этой стороны…»

– Приготовиться к битве! – раздался приказ адмирала Паэтты.

«Слишком поздно»,  подумал Ян.

В классической тактике предполагалось приготовиться к битве до того, как противник атакует, но сейчас время для этого уже было упущено, нужно было маневрировать, чтобы избежать участи двух других флотов. Вот если бы удалось успеть до того, как враг покончит с 6-м флотом, тогда прямая атака зажала бы его словно между Сциллой и Харибдой.

Сражения никогда не обходятся без жертв. И чем больше жертв, тем меньше шансов на победу. Значение военного искусства в том и заключается, чтобы  найти баланс между ними. Ну а величайшим успехом, соответственно, является полная победа с минимальными жертвами. Жестокая правда войны в том, что требуется наиболее эффективно и рационально уничтожать представителей собственного вида.

«Неужели командующий этого не понимает?»

Уже имело место огромное количество необоснованных жертв. Изначальный план из-за неумелого руководства обернулся ужасающей ситуацией. Конечно, оценки будут даваться после битвы, но до этого ещё нужно дожить. И потому сейчас необходимо предотвратить повторения ошибок и попытаться превратить проклятие в благословение. Сожаления и литры пролитых слёз не вернут жизни павших.

– Всем кораблям! Орудия к бою!

Хотя приказ был отдан, приступить к выполнению никто не успел. Все экраны затопила ослепительная вспышка и, пробив щиты, на корпус «Патрокла» обрушился тяжёлый удар.

Крики людей слились со скрежетом раздираемого металла. Ян тоже не избежал всеобщей участи и упал на спину. Лёжа на спине, он пытался выровнять сбитое дыхание, одновременно протирая ослепленные вспышкой глаза.

Что это было? Кто ответственен за это? Если случаются такие ошибки, то избежать поражения возможно только чудом!

– …Это кормовая орудийная башня! Мостик! Запрашиваю инструкции!

– …Это машинное отделение!  Мостик! Пожалуйста, ответьте!

Ян открыл глаза. Перед глазами плавал изумрудно-зелёный дым. С трудом присев, он осмотрелся и увидел, что рядом кто-то лежит. Густая тёмная кровь покрывала всё его тело…

– Командующий! – позвал Ян, заглянув в лицо вице-адмирала Паэтты. Потом, с трудом поднявшись, встал на ноги.

В корпусе зияла брешь, давление быстро падало. Нескольких астронавтов, не включивших магнитные захваты на ботинках, вынесло в пролом. Впрочем, дыра быстро закрывалась под действием автоматических ремонтных систем, заполняющих пробоину специальным составом.

Оглядевшись по сторонам, Ян понял, что на ногах никого больше не осталось. Проверив работоспособность устройства связи в своём скафандре, Ян принялся отдавать приказы:

– Командующий Паэтта серьёзно ранен! Врачам и санитарам срочно прибыть на мостик! Ремонтным бригадам приступить к выполнению работ! Кормовая башня, не нужно ждать приказа во время боя! Займитесь делом! Машинное отделение, какова текущая ситуация?

– Повреждения на мостике вызывают беспокойство. Двигательные отсеки не повреждены.

– Это замечательно, – почему-то в его голосе прозвучал сарказм. – Командный мостик функционирует нормально. Сосредоточьтесь на своих прямых задачах.

Ян снова осмотрелся по сторонам.

– Есть здесь здоровые офицеры?

– Я цел, коммодор Ян! – спотыкаясь, подошёл к нему человек.

– Вы… эм…

– Офицер штаба, капитан 3-го ранга Лао! – сквозь шлем виднелись маленькие глаза и курносый нос. С виду он был примерно того же возраста, что и Ян.

Кроме него, к работе могли приступить ещё два навигатора и один связист.

– Всего четыре человека… – это означало, что флот фактически лишился командования уже в начале боя.

Наконец прибыла медицинская бригада. Они сразу же принялись за раны вице-адмирала. Он с силой врезался в командную панель, сломав несколько рёбер. Осколки пронзили лёгкие. «Не повезло ему», пробормотал кто-то из врачей, возящихся над раненым.

– Коммодор Ян… – командующий очнулся и, собравшись с силами и превозмогая боль, попытался окликнуть молодого офицера. – Принимайте командование флотом…

– Я?

– Вы… Старший по званию из оставшихся офицеров… Кроме того… Ваш талант… – его голос становился всё слабее. Не договорив, вице-адмирал Паэтта провалился в обморок.

Врач немедленно подозвал роботизированную каталку и приказал санитарам грузить тело командующего.

– Он вас высоко оценивает! – сказал капитан Лао.

– …Вы так думаете?

Капитан Лао, не знавший о разногласиях во взглядах Яна и Паэтты, выглядел озадаченным ответом.

Ян тем временем подошёл к коммутатору и нажал на кнопку внешней связи. Приборы включились, вновь подтверждая превосходство в надёжности техники перед людьми.

– Внимание всему флоту. Говорит коммодор Ян, офицер штаба адмирала Паэтты, – передатчики донесли его голос до всех кораблей. – Флагманский корабль попал под удар противника, вице-адмирал Паэтта тяжело ранен. По приказу командующего, в его отсутствие принимаю управление флотом на себя!

Он сделал глубокий вдох, давая людям время осознать эту новость.

– Не паникуйте! Если вы будете следовать моим приказам, мы сможем выжить! Сейчас мы в сложном положении, но имеет значение лишь то, кто победит в итоге.

«Ох, что я несу», криво усмехнулся Ян. Впрочем, мгновение спустя он вновь принял уверенный вид. Сейчас он не имел права показывать слабость.

– Мы точно не проиграем! До поступления новых приказов, сосредоточьте огонь на противнике прямо перед вами!

Голос Яна достиг и имперского флота. На капитанском мостике флагманского корабля «Брунгильда» Райнхард фон Лоэнграмм слегка приподнял брови.

– «Если вы будете следовать моим приказам, мы сможем выжить»? Кто бы мог подумать, в армии мятежников есть смелые люди.

Глаза молодого адмирала сверкнули северным льдом.

– Думает, что ещё в состоянии изменить положение дел? Забавно! Что ж, давай проверим, насколько он хорош, Кирхайс!

– Да.

– Отдай приказ флоту сменить формацию. Перестраиваемся веретеном. Ты ведь понимаешь, зачем?

– Хотите прорваться по центру?

– Да, именно так!

Кирхайс передал приказ командующего, и флот начал перестроение.

Сняв шлем, Ян по привычке держал в руках берет, поглаживая свои чёрные волосы и раздумывая о том, что делать дальше. Когда преимущество незначительно, наиболее выгодными тактиками являются атака по центру или частичное окружение. Исходя из предыдущих действий противника, он предположил, что тот выберет более агрессивный вариант из этих двух. И, кажется, не ошибся.

– Капитан 3-го ранга Лао.

– Да, командующий!

– Враг перестраивается в формацию «веретено». Думаю, они собираются идти на прорыв по центру.

– Прорыв по центру?

– После победы над Четвёртым и Шестым флотами их боевой дух на высоте. Разумеется, они выбрали эту тактику.

Лао задумался над словами командующего. Ян же, глядя на него, подумал, что неуверенное лицо капитана отражает состояние флота Союза после череды поражений.

– Как вы собираетесь противостоять им?

– Как раз сейчас думаю над планом действий.

– Но как нам передать его другим кораблям? Противник может перехватить сообщение! Мы используем одни и те же оптические каналы, а держать связь через посыльных слишком долго.

– Не волнуйтесь об этом. Мы используем кодированную связь. Прикажите всем кораблям включить схему С4 на своих тактических компьютерах. Таким образом, даже если противник перехватит сигнал, ему потребуется много времени, чтобы понять, что именно мы задумали.

– Командующий, значит вы уже просчитали ход сражения и ввели информацию в компьютеры? До начала боя?.. Является ли этот план по-прежнему актуальным?

– Иметь какой-то план лучше, чем не иметь совсем никакого, верно? Если вам нечего добавить, то хватит задавать вопросы, – голос Яна неожиданно стал жёстким. – Выполняйте приказ!

– Так точно! – капитан Лао ринулся исполнять приказ.

Пятерых человек на мостике было явно недостаточно. Пришлось снимать для помощи людей с других постов, хотя там тоже недоставало персонала.

Имперский флот спокойно перестроился и двинулся вперёд. Флот Союза встретил его огнём, но имперцев это не остановило. Вскоре всё пространство между ними прочертили лучи выстрелов.

Ударный флот империи под командованием контр-адмирала Фаренхайта неумолимо продвигался.

– Враг надвигается на нас! – в голосе радиста прорезались паникующие нотки.

Ян посмотрел на широкий экран, дающий обзор в 270°. Изображение его отнюдь не порадовало. Враг наступал ускоренным темпом, маневры всех кораблей были выверенными и аккуратными. Корабли Союза по сравнению с ними не похожи были на военных. Но деваться было некуда.

«Так что же делать?»

Ян сидел в командирском сиденье, скрестив ноги, но он был далеко не так спокоен, как говорила его поза. Действия противника пока не выходили за рамки его предположений. Проблема заключалась в его собственном флоте. Если все в точности выполнят его план, то ещё не всё потеряно. Но один неверный шаг приведёт к гибели всего флота. Так что же делать?

– Что ж, в тогда придётся блефовать, – ответил Ян сам себе.

Он не мог предсказать всего и не мог пустить всё на самотёк. Нельзя требовать от людей невозможного. Необходимо помочь им.

VI

Экран на потолке была наполнен яркими танцующими огнями. Фотонные лучи пронзали пространство со всех сторон, и флагман Второго флота оказался словно в центре огненного торнадо.

В ответ на «Патрокле» тоже приготовили орудия и отправили лучи смерти и разрушения в сторону боевых порядков врага. Ради победы, ради выживания любые жертвы стали теперь оправданными.

– Приближается вражеский корабль! Судя по всему, это линкор «Валленштайн»!

Корпус «Валленштайна» был уже изрядно повреждён, но он упрямо двигался вперёд, несмотря на выстрелы, собираясь обрушить на флагман сил Союза прямой залп оставшихся орудий. Но реакция последовала моментально.

– Залп из всех орудий! Цель приближается! – отдал приказ капитан Лао, исполняющий обязанности наводчика.

Выстрелы пробили и без того искалеченный корпус «Валленштайна» и огромный линкор взорвался.

В наушниках шлема Ян услышал приветственные крики, но почти тут же они сменились удивлёнными вздохами. За разлетающимися в термоядерном взрыве обломками стал виден ещё один вражеский линкор, «Каринтия», ещё раз свидетельствуя об огромном разнообразии моделей, а также отличном взаимодействии кораблей Империи.

Слаженность действий – важнейшее качество для победы. Все это понимают, но не всем удаётся этого достичь. «Возможно, я наблюдаю рождение великого полководца», подумал Ян.

Есть храбрые полководцы, и есть умные. Те, кто выходят за эти рамки и заставляют людей поверить в свою непобедимость, – великие. Такое определение Ян вычитал когда-то в одной старой книге. Возможно, Райнхард фон Лоэнграмм ещё молод, но его уже можно было назвать великим. Он был угрозой для всего Союза Свободных Планет и одновременно вызывал страх и ненависть у элиты Галактической Империи.

Ян с некоторым трудом отвлёкся от мыслей о ходе истории и вновь переключился на поле боя, где за это время произошли некоторые изменения.

«Каринтия» и «Патрокл» обменивались выстрелами, но не могли нанести существенных повреждений и постепенно выходили из ближнего боя.

На экране, где стратегический компьютер моделировал ход сражения, было видно, что, несмотря на некоторые колебания, в целом имперцы наступают.

Действия противников были почти синхронными. Каждый раз, когда флот Империи продвигался вперёд, флот Союза, наоборот, отодвигался назад.

Всё выглядело так, что любому было понятно: победа в руках у Империи, Союз обречён на поражение.

– Кажется, это победа, – удовлетворённо произнёс Райнхард. Похоже, план с прорывом по центру удался.

Разделённый с ним пространством космоса, Ян кивнул капитану Лао:

– Кажется, мой план начинает претворяться в жизнь.

Больше он ничего не пояснил.

В своей стратегии Ян был уверен. Однако его беспокоило, удастся ли его флоту выполнить указания в точности. Победа в текущей ситуации была невозможна, а вот шансы не проиграть ещё оставались. Но для этого все должны были действовать чётко по плану.

Некоторые из командиров слишком были слишком высокого мнения о себе и считали, что не обязаны следовать приказам кого-то столь молодого. Они наперебой предлагали собственные планы. Хотя это было вызвано не столько лояльностью, сколько стремлением выжить. Тем не менее, отказаться от их предложений не глядя Ян тоже не мог.

На лице Райнхарда вдруг появилось несколько растерянное выражение.

Он поднялся со своего кресла, вглядываясь в экран. Внутри возникло неприятное чувство.

Казалось, всё идёт по плану. Его флот наступает, а противник не в силах выдержать натиска. Прорыв по центру должен был разрушить порядки флота Союза и рассеять остатки кораблей в стороны. Судя по данным, поступающим на тактический компьютер флагмана от всех кораблей и разведчиков, именно так всё и происходило.

Но ощущение, что его дурачат, не исчезало. В груди тревожно покалывало.

Задумавшись, он стал неосознанно постукивать по зубу пальцем левой руки.

– Проклятье, так вот в чём дело! – его приглушенный возглас потонул в шуме переговоров и не был никем услышан.

– Вражеский флот разделился на две части и обходит нас! Что происходит?!

– Кирхайс! – среди испуганных и удивлённых криков позвал адмирал своего адъютанта. – Нас провели! Враг с самого начала собирался разделиться на две группы и зайти нам в тыл. Мы сыграли им на руку своим прорывом… Чёрт! – молодой командующий с силой ударил по пульту.

– Что будем делать? Нужно ли нам разворачиваться следом за противником? – голос Кирхайса звучал ровно, как всегда, оказывая успокаивающий эффект на друга и командира.

– Не шути так! Ты что, считаешь меня таким же глупцом, как командующий 6-м флотом врага?

– Ну, тогда выбора нет. Продолжаем двигаться вперёд.

– Именно, – кивнул Райнхард и отдал приказ связисту передать его решение всему флоту. – Всем кораблям! Полный вперёд! Двигайтесь по часовой стрелке следом за противником и постарайтесь зайти ему в тыл!

VII

Спустя полчаса флота противников образовали кольцо.

Это было странное зрелище. Авангард  флота Союза яростно атаковал тылы флота Империи, авангард имперцев, в свою очередь, нападал на отставшие корабли флота Союза.

Словно среди звёздной ночи две гигантских змеи кусали за хвост друг друга.

– Первый раз в жизни вижу такую позицию, – выдохнул капитан Лао потрясённо.

– Да, я тоже… – ответил Ян, хотя его слова были правдой лишь отчасти. Да, сам он никогда не видел такого построения, но история человечества хранила много примеров. Были прецеденты и у тактики, использованной Лоэнграммом для победы над превосходящим противником. К добру или к худу, но с древних времён рождались в эпоху войн гении, мыслящие не так, как другие,  и находящие выход из любых ситуаций.

– Какая нелепая позиция! – бушевал на мостике «Брунгильды» Райнхард. – Ведь это обернётся битвой на истощение и огромными потерями при любом исходе… – пробормотал он уже тише.

В этот момент ему поступило сообщение о гибели одного из командующих. Линкор контр-адмирала Эрлаха был уничтожен. И в этом был виноват только он сам. Проигнорировав приказ Райнхарда, он стал разворачивать корабль, чтобы вступить в бой с противником и попал под прямой удар орудий кораблей мятежников. Они были уже близко, и разворачивающийся корабль представлял для них лёгкую мишень.

«Ну что за болван!» – подумал Райнхард. Ошибки, допущенные своими, вынести было труднее, чем успехи врага. Как бы то ни было, полная победа, к которой он стремился, была уже недостижима.

Ян с самого начала знал, что его план приведёт к битве на истощение, но этого он и добивался. Ведь командующий силами Империи Лоэнграмм неглуп. Он не может не понять, что нет ничего хорошего в продолжении кровопролития и больших потерях с обеих сторон.

– Скоро враг начнёт отступление, – уверенно сказал он.

– Мы будем их преследовать? – спросил у него Лао.

– Нет, – покачал головой молодой коммодор. – Подгадаем момент и начнём отступление одновременно с ними. Мы уже сделали всё что могли. У нас нет сил и ресурсов для продолжения.

На капитанском мостике «Брунгильды» состоялся похожий разговор.

– Что думаешь, Кирхайс?

– Думаю, сейчас самое время закончить, – спокойно отозвался тот.

– Значит, ты тоже так считаешь?

– Продолжение битвы лишь увеличит потери. Со стратегической точки зрения это невыгодно.

Райнхард кивнул. Но довольным он не выглядел. Да, всё правильно и рационально, но он не был удовлетворён.

– Вы разочарованы таким результатом?

– Нет. Просто я желал полной победы и теперь чувствую, будто не хватает последнего штриха.

«Ему этого мало?!» – Кирхайс был потрясён.

– Вы были окружены с трёх сторон вдвое превосходящими силами противника, но смогли разгромить один за другим два флота и на равных вести бой с третьим. Вам этого недостаточно? Желать большего было бы жадностью.

– Я понимаю это. Нельзя получить всё и сразу.

Вскоре после этого, несмотря на продолжающуюся перестрелку, корабли начали постепенно расходиться. Пространство между ними расширялось, будто враги заключили негласное соглашение. С увеличением расстояния стихала и стрельба, вспышки энергетических лучей сверкали всё реже.

– Он действительно хорош. Здорово проделано, – в голосе Райнхарда смешивались тревога и удовлетворение. Затем, после короткой паузы, он обратился к адъютанту. – Как, говоришь, зовут этого человека…  Того, кто принял командование Вторым флотом в середине боя?

– Коммодор Ян Вэнли.

– Ясно… Ян, значит… Не думал, что в их флоте есть такие люди. Отправь ему сообщение от моего имени.

– И что ему написать? – спросил Кирхайс с улыбкой.

– Как насчёт этого? «Выражаю своё искреннее уважение командиру вражеского флота. Берегите себя. Буду ждать нашей следующей встречи на поле боя!»

– Будет исполнено!

Когда Кирхайс передал связисту приказ Райнхарда, тот озадаченно склонил голову.

– Тактика ведения боя вражеского командира достойна восхищения, – улыбнулся Кирхайс. – Нечасто встретишь столь достойного противника, не так ли?

– Это уж точно, – кивнул связист.

Райнхард тем временем отдал новый приказ:

– Мы вернёмся на Один с триумфом. Всем флотам, начать перестроение!

Также он приказал как можно скорее оценить потери и заняться ранеными, а также сделать по пути остановку в доках крепости Изерлон для ремонта кораблей. После этого Райнхард откинулся на спинку командирского кресла и закрыл глаза. Накопившаяся усталость тут же перешла в атаку. Как было бы здорово, если бы удалось хоть немного отдохнуть… Всё равно Кирхайс разбудит его, если что-то случится. Обратный маршрут определён, остальное могут сделать и без него…

Командир проигравшей стороны, в свою очередь, никак не мог оставить всё на младших офицеров и лечь спать. Сейчас его главной задачей было собрать выживших из двух других флотов. Для этого приходилось проверять огромные участки космоса на месте двух сражений.

Ян снял шлем своего скафандра, выпил стакан молока с высоким содержанием белка и задумался.

– Господин коммодор! То есть, господин командующий! Имперцы прислали для вас сообщение! – Капитан Лао, доложивший о поступившем сообщении, не мог скрыть любопытства.

– Сообщение?.. Прочтите, пожалуйста.

– Слушаюсь! «Выражаю своё искреннее уважение командиру вражеского флота. Берегите себя. Буду ждать нашей следующей встречи на поле боя! Адмирал флота Галактической Империи Райнхард фон Лоэнграмм» .

– Вот как? Не думаю, что я заслужил такую похвалу.

Ян прекрасно понял, что хотел сказать Райнхард. «Буду ждать нашей следующей встречи»… Очевидно, он имел в виду, что в следующий раз непременно победит. Да, это было немного по-мальчишечьи, но нельзя сказать, что Яну это не понравилось.

– Что будем делать? Отправим какой-нибудь ответ? – спросил Лао.

– Не думаю, что они ждут ответа, – Ян махнул рукой. – Пусть всё остаётся как есть.

– Ясно…

– Помочь раненым сейчас гораздо важнее. Я хочу спасти столько людей, сколько возможно.

Когда капитан Лао ушёл, Ян остановил взгляд на командном пульте. В углу лежал план битвы, который Ян передал адмиралу Паэтте перед боем. Губы молодого офицера скривила горькая улыбка. Составляя тот план, он не мог представить себе, как всё обернётся, и сколь ужасающими будут жертвы. Как не мог сейчас представить себе реакцию верхушки военного командования, когда они узнают о случившемся.

«Битва при Астарте» завершилась.

В битве участвовали: со стороны Империи более 20000 кораблей и 2 448 600 солдат и офицеров, со стороны Союза – более 40000 кораблей и 4 065 900 солдат.

Потери Империи составили свыше 2200 уничтоженных или серьёзно повреждённых кораблей и 153 400 солдат. Потери Союза оказались вдесятеро больше: 22600 кораблей были непоправимо разрушены, погибло более 1 508 900 солдат.

Имперское вторжение на этом закончилось.

Глава 3. Закат Империи

I

Вдоль всей изящно изгибающейся стены из сверхпрочного стекла располагались странные камни, похожие на колокольчики. С этой точки практически не было видно земли, и перед наблюдателем открывался великолепный вид на сгущающиеся сумерки.

У стены, сложив за спиной руки, стоял человек. Наконец он обернулся, устремив взгляд на замершего возле стилизованного под шахматный столик проектора пожилого мужчину.

– Итак… – низким голосом начал стоящий у стены. – Значит, имперский флот победил. Но, по имеющимся у нас сведениям, они не должны были выиграть. Не так ли, Болтек?

– Да, господин председатель. Тем не менее, флот Союза, хотя и потерпел поражение, не уничтожен до конца.

– Сможет ли это повлиять на общий расклад?

– Возможно, это поможет Союзу в будущем нанести контрудар. А значит, несмотря на явную победу Империи, некоторое равновесие сохранилось. Что играет на руку нам, феззанцам.

Человек, смотревший на закат, пятый правитель доминиона Феззан Адриан Рубинский, оторвался от стены и шагнул в комнату.

Внешность его была весьма своеобразна. Лет сорока с виду, но на голове у него совсем не осталось волос. Кожа его была смуглой, черты лица – брови, глаза, нос и рот – слишком крупными. Его никак нельзя было назвать красавцем, но он производил сильное впечатление на собеседников. Как мощной фигурой, так и видимой в нём с первого взгляда волей и энергией.

Доминион Феззан был нейтральной торговой страной. Чтобы справляться со сложной политической ситуацией и лавировать между воюющими галактическими державами, нужен был незаурядный характер, а Адриан Рубинский занимал свою должность уже пять лет. Что в Империи, что в Союзе, его не называли иначе как «Чёрный лис Феззана».

– Значит, вы удовлетворены, Болтек? – председатель с сарказмом посмотрел на своего доверенного помощника. – Нам помогла случайность, а не собственные усилия. Впредь мы не должны полагаться на случайности. Ключ к успеху – сбор и анализ информации, вот над чем нужно работать.

Рубинский не торопясь подошёл к шахматному столику. Он был одет в чёрную водолазку и лиловый костюм. Случайный взгляд никогда бы не увидел в нём главу государства.

– Я хочу узнать подробности, – произнёс он.

Болтек тут же протянул руку и нажал на кнопку, включая экран.

– Вот, посмотрите, пожалуйста. Это схема расположения флотов перед началом боя.

На экране появилась та же карта, какую три дня назад показывал Кирхайс Райнхарду. Повинуясь командам Болтека, трёхмерное изображение повернулось так, что войска противников находились как бы на одной плоскости. Зелёные стрелки, обозначающие флот Союза Свободных Планет, расположились с трёх сторон от красной метки, которой был обозначен флот Империи.

– Соотношение сил было следующим. 20000 кораблей у Империи, а общая численность трёх флотов Союза достигала 40000. Как видите, разница сил кажется несомненной. Позиционно Союз также имел преимущество, но…

Правитель дал своему помощнику знак прерваться и потёр лоб.

– Командующие Союза использовали ту же тактику, что и сто лет назад, во время Битвы при Дагоне. Они что, совсем не желают развиваться?

– Ну, с точки зрения стратегии они действовали верно.

– Ну да, конечно. Стратеги вечно придумывают «идеальные» планы, вот только на деле почему-то всё выходит иначе. А кто командовал имперским флотом. Я не ошибусь, если предположу, что это был молодой блондин?

– Да, командовал граф Лоэнграмм.

Рубинский от души расхохотался.

Он пришёл к власти пять лет назад, после внезапной смерти предыдущего правителя, Валенкоффа. Тогда многие были против него, считая, что тридцать шесть лет – это слишком юный возраст для правителя, и поддерживая опытного ветерана политических баталий, который на этом поприще пятьдесят с лишним лет. А теперь граф Лоэнграмм, на шестнадцать лет моложе, чем он тогда, делает весомую заявку на дальнейшее продвижение. Случай превращается в традицию. Похоже, времена бездарных стариков, которым нечем похвастаться кроме возраста и титула, уходят в прошлое.

– И вы даже знаете, как именно граф Лоэнграмм справился с ситуацией? – взволнованно спросил Болтек.

Председатель невозмутимо взглянул на своего помощника и подошёл ближе, начав показывать на экране:

– Он воспользовался раздробленностью вражеского флота и разбил их поодиночке. Здесь нет ничего сложного.

Болтек изумлённо уставился на него:

– Вы правы. Смотрите в самую суть!

Рубинский высокомерно улыбнулся, принимая похвалу как должное.

– Иногда со стороны можно увидеть то, чего эксперты не видят изнутри. Так и в этой битве. Могло показаться, что имперский флот уже окружён и у них нет шансов на победу. Тем не менее, такое незавершённое окружение являлось, наоборот, слабостью Союза.

– Вы абсолютно правы.

– И ещё один важный момент. Командующие Союза явно недооценили способности графа Лоэнграмма. Впрочем, этого как раз следовало ожидать. Показывайте дальше. Как же Союзу удалось избежать полного поражения?

Болтек вновь начал отдавать команды и изображение сменилось. Красная стрелка метнулась к ближайшей зелёной и стёрла её с экрана. Затем повернулась к следующей и, зайдя в тыл продолжающей двигаться по заданной траектории зелёной, быстро уничтожила и её. Теперь противники остались один на один друг с другом.

В этот момент Рубинский, до того молча наблюдавший за развитием событий, знаком приказал остановиться и тяжело вздохнул:

– Отличный план и безупречное исполнение, – председатель склонил голову набок. – Но в таком случае имперский флот должен был одержать полную победу. Вряд ли оставшийся флот Союза мог изменить ситуацию. Так почему он не был уничтожен? Кто командовал этим флотом?

– Сначала командовал вице-адмирал Паэтта, но вскоре после начала битвы флагман подвергся нападению и командующий был серьёзно ранен. Тогда он передал все полномочия офицеру штаба, коммодору Яну Вэнли.

– Ян Вэнли… Кажется, я уже слышал это имя.

– Это тот самый офицер, который восемь лет назад командовал «Великим побегом с Эль-Фасиля».

– А, вот когда это было! – вспомнил Рубинский. – Я тогда ещё удивлялся, какой необычный человек появился в Союзе. И как же герой Эль-Фасиля смог изменить ход битвы?

Помощник включил воспроизведение, и на экране появилась завершающая часть «Битвы при Астарте». Зелёная стрелка разделилась надвое, пропуская красную, после чего части вновь соединились и напали с тыла.

Рубинский хмыкнул. Вот этого он точно не мог предположить. Во флоте Союза есть человек, способный командовать как бог. Перед лицом полного уничтожения этот коммодор Ян Вэнли сумел сохранить спокойствие и способность анализировать ситуацию, превратив поражение в победу. Да, такой человек точно ничуть не менее талантлив, чем Лоэнграмм. Пусть даже имперцам и удалось в конце концов вывернуться из расставленной ловушки.

– Мы словно наблюдаем за представлением фокусника…

Рубинский досмотрел сражение до конца и задумался. Болтек отступил на шаг, стараясь не мешать и ожидая дальнейших указаний.

– Ян Вэнли. Он продемонстрировал нам впечатляющее зрелище. Учитывая его предыдущие успехи на Эль-Фасиле, это уже нельзя назвать случайностью. Нужно узнать всё об этом человеке.

– Будет сделано, господин председатель.

«Организация и оружие могут быть хороши, но нужен ещё и тот, кто будет ими пользоваться. Именно его способности делают их силой. Мало иметь когти и зубы, нужно ещё самому быть тигром», – с этой мыслью Рубинский отпустил помощника.

Вокруг звезды Феззан вращалось четыре планеты. Поверхность трёх из них покрывал горячий газ. Лишь одна планета системы имела твёрдую поверхность и атмосферу, близкую к той, что была на прародине человечества, Земле, – 80% азота и 20% кислорода. Вот только углекислого газа в ней не хватало, поэтому на планете не было высших форм растительности.

Также на планете было очень мало воды. Терраформирование, начавшееся с рассеивания сине-зелёных водорослей и других простейших растительных форм, позволило создать слой почвы в наиболее влажных областях и начать культивирование растений. Остальную же часть планеты покрывала красная пустыня с выветренными ветрами скалами, складывающимися в удивительно живописный пейзаж.

И звезда, и единственная обитаемая планета системы назывались одинаково. Поэтому, когда в 371 году по Имперскому календарю регион получил автономию, он был назван доминион Феззан. Население его составляло около двух миллиардов человек. Имея лишь небольшой пограничный флот, феззанцы жили благодаря контролю над торговлей между Союзом и Империей, приносившей им огромный доход. Формально подчиняясь Империи, на деле Феззан был практически полностью политически независим, а экономически и вовсе намного превосходил великие державы.

С тех пор как Леопольд Лаап основал Феззан, все последующие правители старательно поддерживали его стабильность. Силы в Галактике распределялись следующим образом: 48% у Империи, 40% у Союза и 12% у Феззана. Положение Феззана можно было охарактеризовать словами «не так слаб, чтобы терпеть унижение, но не так силён, чтобы представлять угрозу».

Причина процветания Феззана крылось именно в способности мастерски поддерживать существующее равновесие. Эта способность, которой отличались все правители доминиона, была сродни искусству. Нельзя было показывать силу – ведь это могло настроить против них и Империю, и Союз, а их объединённые силы могли стереть Феззан в порошок. Нельзя было проявлять слабость – потеряв уважение и значимость, легко расстаться и с независимостью.

В случае конфликта Феззан всегда мог объединиться с противоположной стороной и получить преимущество. Хотя даже объединившись с Союзом, преимущество над Империей не было бы неоспоримым, но оно было и заставляло с собой считаться.

Так что доминион обладал не только экономическим, но и военно-политическим значением. Это было необходимым условием его выживания. Пусть Союз и Империя воюют, уничтожить друг друга они не в состоянии, а выгоду от их конфликта получит Феззан.

В нынешнюю эпоху пост правителя Феззана занимал Адриан Рубинский, который прекрасно разбирался во всех тонкостях своего положения.

За неимением военной силы он использовал богатство и хитрость, лавируя в мутных водах политики и экономики. Империя и Союз обладали огромной мощью, но в своих политических воззрениях не были способны на компромисс и в затянувшейся кровавой вражде исчерпали человеческие и материальные ресурсы, разорив собственный народ. А Феззан стоял на обочине, со стороны наблюдая за их взаимным уничтожением, побеждая тем самым обе державы, не потеряв ни единого солдата.

Но теперь, с появлением Райнхарда фон Лоэнграмма и Яна Вэнли, наступала новая эра. Быть может, он переоценивал их способности, но нюх Чёрного Лиса явственно требовал обратить на этих двоих пристальное внимание.

II

Западное полушарие планеты Один окутал мягкий покров ночи…

И на территории Империи, и на территории Союза планеты вращались, чередуя дни и ночи. Даже Рудольф Великий, державший в своих руках всю Галактику, при всём желании, не смог бы изменить движения планет. Так что циклы вращения у всех планет были разные. Сутки на одной могли длиться восемнадцать часов, а на другой – сорок. Полные совпадения не представляются реальными.

С другой стороны, биологический ритм людей был настроен по суточному циклу третьей планеты Солнечной системы, Земли. Сутки на ней составляли двадцать четыре часа. С выходом человечества в космос, нарушение биоритма стало серьёзной проблемой.

На космических кораблях, станциях и планетах, где люди по разным причинам вынуждены были жить при искусственном климате, способны были симулировать двадцатичетырёхчасовой день. «Днём» горел свет, а «ночью» освещение выключалось. Температура в течение суток также менялась. Учёные даже рекомендовали настраивать системы так, чтобы они моделировали времена года, чтобы у людей не накапливался стресс.

Некоторые планеты имели исключительно длинные или исключительно короткие периоды обращения. Поэтому где-то за 24 часа мог два раза наступить рассвет, а где-то, наоборот, а на других стандартные сутки могла длиться ночь, а другие сутки – день.

Планеты, на которых время обращения вокруг оси было близко к земному, казалось бы, были более удобными для жизни, но на деле получалось так, что и попытки жить по своему времени, деля его на 24 условных «часа», и ежедневные корректировки, подстраивающие местное время под земное, были трудны для физического и психического состояния людей.

Так что, даже спустя много веков после выхода в космос, и Галактическая Империя, и Союз Свободных Планет использовали «стандартный календарь», состоящий из 365-ти дней по 24 часа в каждом. Первое января в Империи совпадало с первым января в Союзе.

«Мы вырвались из оков Земли, она даже не является больше центральной планетой нашего общества, кроме того, мы живём по новому календарю, так не пора ли создать и новый временной стандарт?» – люди, считающие, что «старое» равняется «плохому», часто задавали этот вопрос. Но что должно стать основой нового стандарта? И кто способен придумать этот новый стандарт? На эти вопросы ответа не было. Так что в итоге старую систему поддерживало большинство. Здравомыслящие люди полагали, что есть куда более важные проблемы, чем эта.

«Земля – оковы, мешающие нам двигаться вперёд!» – кричали те же люди, стремящиеся избавиться от всего старого. И действительно – все меры измерения веса и расстояния, использующиеся повсеместно, также оставались прежними.

Рудольф Великий предлагал ввести новые эталоны мер измерения. Разумеется, в честь него самого. Его рост должен был составить один кайзерфадден, а вес – один кайзерцентнер. Тем не менее, этот проект так и не был реализован.

Причина была не в неразумности такого перехода, а в том, что министр финансов, Клеве, составил смету расходов на одновременное введение новой системы мер по всей Империи. Легенда гласит, что, увидев сумму в недавно введённых имперских марках, Железный Рудольф лишился дара речи.

Сегодня многие говорят, что числа Клеве были сильно завышенными. К счастью, в отличие от Рудольфа, который обожествлял сам себя, но был при этом довольно невежественным, Клеве был мягким, но разумным человеком. Благодаря его тихому акту неповиновения метры и граммы продолжили своё существование.

…Великолепный императорский дворец Нойе Сан-Суси выглядел так, будто плывёт под ночным небом.

Это было огромное отдельно стоящее здание, окружённое множеством больших и маленьких построек, бесчисленными фонтанами, природными и искусственными парками,  розовыми садами, а также статуями, цветниками, беседками и безграничными полями газонов. Благодаря мастерскому устройству освещения, дворец выглядел так, будто покрыт слоем серебра, и искрился, радуя глаз.

Из этого дворца осуществлялось управление более чем тысячей звёздных систем. Ни один из расположенных поблизости особняков знати не мог быть выше, чем дворец Его Величества Императора Галактической Империи, поэтому тем, кто желал расширить жилую площадь, приходилось строить вглубь, создавая подземные этажи. Попытка построить дом выше, чем дворец правителя, была бы сочтена проявлением крайнего неуважения. Ведь даже спутникам запрещалось пролетать непосредственно над императорским дворцом.

Одновременно во дворце трудились более пятидесяти тысяч слуг и горничных, Они несли ответственность за ежедневную уборку всех помещений, встречу гостей, присмотр за садом, кормление оленей в дворцовом парке и множество других вещей. Но экстравагантность была символом Императора и в числе прочего демонстрировала его силу и богатство.

Ни лифты, ни эскалаторы не предусматривались, даже самому императору приходилось пользоваться обычными лестницами. Рудольф Великий считал, что сильное телосложение и здоровье необходимы для правителя. В конце концов, если человек не в состоянии сам подняться по лестнице, как он может нести ответственность за целое государство?

Этой ночью все придворные собрались в Зале Чёрного Жемчуга. На церемонию вручения графу Лоэнграмму жезла гросс-адмирала Империи. Граф Лоэнграмм разбил флот мятежников в Битве при Астарте, за что и удостоился столь почётной награды.

Хотя звание гросс-адмирала было лишь на одну ступень выше адмирала флота, оно давало гораздо больше привилегий. Жалованье адмирала флота составляло два с половиной миллиона имперских марок в год. Кроме того, офицер, достигший этого звания, освобождался от ответственности за любые преступления, за исключением измены. Помимо этого, разрешалось создать собственный штаб, членов которого можно было свободно назначать и увольнять.

Лишь четыре человека в Галактической Империи могли наслаждаться такими правами. Теперь, когда в их ряды вступил Райнхард фон Лоэнграмм, их стало пятеро. Но граф Лоэнграмм также был назначен заместителем командующего Императорского Космической Армады, так что, по сути, половина из восемнадцати имперских флотов оказывались под его началом.

– В следующий раз ему дадут титул маркиза, – шептались люди по углам зала. С древних времён, вне зависимости от эпохи и обстоятельств, успех всегда сопровождали сплетни завистников.

Места у подножия трона захватили наиболее знатные и высокопоставленные люди империи: высшие аристократы, придворные, армейские офицеры. Дальше всего от императора стояли разбогатевшие простолюдины. Все эти люди стояли по обеим сторонам огромного ковра из красного бархата шириной в шесть метров, который двести мастеров ткали в течение двадцати пяти лет. Ближе всех к императору стоял маркиз Лихтенладе.

Маркиз Клаус фон Лихтенладе занимал должности государственного министра и исполняющего обязанности канцлера Империи, председательствовал на заседаниях кабинета министров. В свои семьдесят пять лет он обладал серебряными от седины волосами, острым носом и холодным взглядом. Следом за ним выстроились министр финансов Герлах, министр внутренних дел Флегель, министр юстиции Румпф, министр просвещения Вильгельми, глава дворцовой администрации Нойкёльн, глава секретариата Кильмансег и многие другие.

Напротив них стояли военные: министр военных дел, гросс-адмирал Эренберг, начальник Генштаба Империи, гросс-адмирал Штайнхофф, генерал-квартирмейстер, гросс-адмирал Класен, Главнокомандующий Имперской армады, гросс-адмирал Мюкенбергер, командующий Корпуса гренадёров, генерал-полковник Овлессер, командующий имперской гвардии, генерал-полковник Ламсдорф, начальник военной полиции, генерал Крамер, а также командующие всех восемнадцати флотов и другие офицеры.

Прозвучал старинный горн и все замерли, вытянувшись по стойке «смирно». Прозвучал резкий голос церемониймейстера, бьющий прямо по барабанным перепонкам:

– Повелитель всего человечества, правитель Вселенной, хранитель законов и справедливости святой и неприкосновенный Кайзер Галактической Империи Его Величество Фридрих Четвёртый!

Как только он закончил, зазвучал гимн империи, и все присутствующие согнулись в глубоком поклоне.

Вероятно, некоторые из них  про себя отсчитывали секунды. Во всяком случае, все присутствующие подняли головы одновременно. Император к тому времени уже сидел на троне.

Тридцать шестому правителю Галактической Империи Фридриху IV было уже шестьдесят три. Лицо его казалось усталым, и выглядел он даже старше своего возраста. Такой вид являлся не последствием бремени правления, а результатом тяжёлой борьбы за власть. Или, возможно, Фридрих сам хотел казаться старым. Его хрупкое телосложение представляло собой разительный контраст с мощной фигурой основателя династии Рудольфа фон Голденбаума. Жена императора скончалась десять лет назад от пустяковой болезни. Грипп перерос в воспаление лёгких, и врачи ничего не смогли поделать. В эпоху, когда даже рак стал излечим, «грипп» упрямо не желал исчезать из списка болезней. Историки Союза ехидно замечали по этому поводу: «всей власти императора Рудольфа не хватило, чтобы справиться с гриппом».

После смерти императрицы Фридрих даровал своей любимой наложнице, Аннерозе, титул графини фон Грюневальд. В действительности, положение этой девушки, по сути, равнялось положению императрицы. Но, так как она происходила из недостаточно знатной семьи, император не мог взять её в жёны и допустить к государственным делам. Вот и сегодня её прекрасного лица не было видно среди придворных.

– Его превосходительство граф Райнхард фон Лоэнграмм!

Так как на сей раз кланяться было не обязательно, все глаза устремились на вошедшего в зал молодого человека в адмиральском мундире.

Придворные дамы при виде его не смогли удержать томных вздохов. Даже те, кто не любил Райнхарда – а таких было большинство – не могли не признать, что он потрясающе красив.

Его безупречно элегантный внешний вид больше подошёл бы фарфоровой кукле работы великого мастера, вот только ни у одной куклы не может быть таких сияющих умом и решимостью глаз. Если бы Фридрих IV не был столь очарован его сестрой, наверняка пошли бы слухи, что все звания и титулы Райнхард получает за то, что делит постель с императором.

Уверенной походкой военного юный адмирал прошёл через ряды придворных, в глазах которых читались совершенно разные эмоции. С тем же спокойным и бесстрастным видом, он остановился перед троном и опустился на одно колено в ожидании слов императора. На официальных церемониях никто не имел права говорить без дозволения правителя.

– Граф Лоэнграмм, твой подвиг поистине удивителен, – голос императора был лишён выразительности.

– Я не заслуживаю вашей похвалы. Без благословения вашего величества я ничего бы не смог добиться, – ответ Райнхарда был столь же бесчувственным, но это было результатом намеренного подавления всех эмоций. Если бы он позволил прорваться своим истинным чувствам, его бы не то что не поняли, сразу бы осудили. Но сейчас единственной частью происходящего фарса, которая интересовала Райнхарда, была бумага с волей императора, которую держал в руках глашатай.

Внезапно император чуть шевельнулся и промолвил.

– Хорошо. Я также дозволяю тебе увидеться с сестрой.

Райнхарду с огромным трудом удалось сдержать ярость и сохранить спокойствие на лице. Гнев сверкнул лишь в глазах, но он как раз склонил голову и потому этой вспышки никто не заметил.

«Особое разрешение?! Мы брат и сестра, но нуждаемся в разрешении, чтобы встретиться?! Фридрих, ты отнял у меня мою сестру, пользуясь своим положением! Положением, которое не является твоей личной заслугой! Пока что у меня недостаточно сил, но однажды я сброшу тебя с этого трона! Ты узнаешь, каково это, терять самое дорогое!»

Торжественные слова глашатая вернули его в реальность.

– За победоносные действия против флота мятежников в районе системы Астарта, жалуем тебя, Райнхард, граф фон Лоэнграмм, званием гросс-адмирала, а также назначаем заместителем главнокомандующего Имперской Космической Армады и командиром половины входящих в её состав флотов. Указ императора Галактической Империи Фридриха IV от семнадцатого марта 487-го года по Календарю Империи!

Райнхард поднялся и пошёл вверх по ступенькам. С глубоким поклоном он принял документ о назначении. Теперь он официально был гросс-адмиралом Галактической Империи.

Он широко улыбнулся, хотя на самом деле не чувствовал удовлетворения. Это лишь ещё один шаг на пути к его цели. Однажды он вырвет власть из рук коронованного глупца, укравшего его сестру.

– Кто бы мог подумать, двадцатилетний гросс-адмирал… – пробормотал генерал-полковник Овлессер, командующий корпуса гренадёров. Мускулистый гигант лет под пятьдесят, со шрамом на щеке, оставленным солдатом Союза. Отметина была фиолетовой и казалась свежей. Он намеренно оставил её такой, чтобы было чем прихвастнуть. – Неужели половина доблестного Имперского Флота станет игрушкой для малышей, а, ваше превосходительство? – он намеренно подстрекал главнокомандующего, половину войск которого только что отдали Лоэнграмму.

Седые брови гросс-адмирала Мюкенбергера чуть приподнялись:

– Но нельзя отрицать, что белобрысый мальчишка обладает талантом. Он не просто разгромил мятежников. Но от того, как именно он это сделал, даже опытный Меркатц лишился дара речи.

– С этим я соглашусь, Меркатц и в самом деле выглядит так, будто лишился зубов и потерял хватку, – слышавшие резкую критику Овлессера невольно покосились на Меркатца, молча стоявшего среди офицеров. – Но, в любом случае, даже если он победил, это ещё ни о чём не говорит. Одна победа может быть и везением. Когда вариантов выбора всего два – победить или проиграть, а в противниках – полные идиоты, шансы на случайность возрастают.

– Вы говорите слишком громко, – упрекнул его гросс-адмирал. На самом деле, он не был несогласен с высказываниями, всё же аристократам и старым адмиралам претила лёгкость, с которой понимался Райнхард. Но всему своё время и место, поэтому сейчас он поторопился сменить тему. – Кстати, о противнике. Вы знаете что-нибудь о том их командире, Яне?

– Хмм… Совсем ничего не слышал. А кто это? – Овлессер давно позабыл об инциденте на Эль-Фасиле.

– Ну, тот, который спас флот мятежников от полного разгрома и заманил в ловушку адмирала Эрлаха.

– О, вот как…

– Похоже, он довольно талантливый полководец. Я слышал, даже выскочка Лоэнграмм был им впечатлён.

– Хоть кто-то смог окоротить белобрысого щенка.

– Если бы дело касалось лишь его! Но врагу, к сожалению, всё равно, в кого из нас стрелять, – с горечью сказал главнокомандующий, и Овлессер неловко пожал широкими плечами, не нашедшись с ответом.

В Зале Чёрного Жемчуга вновь зазвучала музыка. На сей раз музыканты играли древнюю мелодию о валькирии в честь офицеров, отдавших жизнь за императора и страну.

Неприятная для родовитых дворян церемония подходила к концу.

Капитан Зигфрид Кирхайс вместе с другими старшими офицерами ждал в Аметистовом зале, отделённом широким коридором от зала, где проходила церемония. Туда ему, не являвшемуся ни высшим офицером, ни аристократом, было не попасть. Хотя уже через два дня его должны были повысить сразу на два звания и произвести в контр-адмиралы. Звание, дающее право называться «превосходительством» и открывающее двери на подобные церемонии для избранных.

«Каждый раз, когда Райнхард поднимается на ступеньку выше, восходящим потоком поднимает и меня».

Подобные мысли приходили ему в голову не в первый раз, оставляя двоякие чувства. Он ни в коем случае не считал себя бесталанным, но прекрасно понимал, что скорость его подъёма нереально быстра и было бы глупостью относить её лишь на свои способности.

– Капитан Зигфрид Кирхайс, если я не ошибаюсь? – раздался рядом негромкий голос.

Кирхайс обернулся, посмотрев на говорившего. Это был высокий офицер в чине капитана, с болезненно-бледным лицом и карими глазами. Лет тридцати-тридцати пяти на вид, но его тёмные волосы уже изрядно подёрнуло сединой.

– Да. А вы?..

– Капитан Пауль фон Оберштайн. Мы впервые встречаемся с вами.

Пока он говорил это, в его карих глазах что-то сверкнуло, ошеломив Кирхайса.

– Прошу прощения… – пробормотал офицер, очевидно, поняв по выражению лица собеседника, что произошло. – Кажется, мои искусственные глаза барахлят. Мне очень жаль, если я напугал вас. Постараюсь заменить их на днях.

– Они искусственные? Мне очень жаль, это я должен просить у вас прощения.

– Право, не стоит. Это вполне естественная реакция. И небольшая плата за возможность вести полноценную жизнь.

– Вы потеряли зрение на войне?

– Нет, я слеп от рождения… Если бы я родился в эпоху императора Рудольфа, то, вероятно, уже был бы уничтожен по закону о предотвращении нежелательных генетических мутаций, – голос снизился почти до предела слышимости, но у Кирхайса всё равно перехватило дыхание. Критика в адрес Рудольфа Великого была основанием для обвинения в оскорблении императора.

– У вас замечательный командир, капитан Кирхайс, – эти слова Оберштайн произнёс чуть громче, но всё равно это был лишь шёпот. – Хорошими командирами я называю тех, кто в полной мере раскрывает талант подчинённых. Для нынешней империи это довольно редкое явление. Однако в случае с графом Лоэнграммом это, безусловно, так. Несмотря на свою молодость, он невероятный человек. Хотя жалким аристократам, цепляющимся за свои родословные, этого не понять…

Сигнал тревоги в голове Кирхайса звенел не переставая. Как можно быть уверенным, что этого Оберштайна не подослал кто-то, желающий, чтобы Райнхард совершил ошибку?

– Разрешите поинтересоваться, а где вы служите? – спросил Кирхайс, небрежно меняя тему.

– До сего момента я служил в информационном отделе главного штаба, однако теперь меня переводят в штаб флота крепости Изерлон, – на губах Оберштайна мелькнула тонкая улыбка. – А вы осмотрительный человек, капитан.

В тот момент, когда смущённый Зигфрид искал, что сказать, он увидел входящего в зал Райнхарда. Оказывается, церемония уже закончилась.

– Кирхайс, завтра… – начал было Райнхард, но прервался, заметив незнакомого бледного человека, стоящего рядом с его подчинённым.

Капитан Оберштайн представился, после чего отдал честь и, высказав обычные слова поздравления, повернулся и удалился.

Райнхард и Кирхайс тоже вышли в коридор. Остаток ночи им предстояло провести в небольшом гостевом домике в углу дворцового комплекса, в пятнадцати минутах ходьбы через сад.

– Кирхайс, – сказал Райнхард, когда они вышли под ночное небо. – Завтра я иду на встречу сестрой. Разумеется, ты идёшь со мной.

– А это точно нормально, если я пойду с вами?

– Не нужно быть таким скованным. Мы же одна семья, – Райнхард по-мальчишечьи улыбнулся, но тут же перешёл на серьёзный тон. – Кстати, а с кем ты сейчас разговаривал? Что-то в нём настораживает.

Кирхайс кратко пересказал разговор и добавил:

– В общем, довольно таинственный тип.

Изящные брови Райнхарда несколько раз удивлённо приподнимались во время рассказа.

– Да уж, таинственный, иначе не скажешь, – согласился он, дослушав до конца. – Не знаю, чего он пытается добиться, заигрывая с тобой вот так, но стоит быть настороже. Хотя, конечно, с таким количеством врагов, как у нас, быть настороже и так нужно всегда.

Молодые люди одновременно улыбнулись.

III

Особняк графини Аннерозе фон Грюневальд располагался в черте дворцового комплекса Нойе Сан-Суси, в самом углу. Даже на ландкаре требовалось десять минут, чтобы добраться туда.

Хотя Райнхард и Кирхайс предпочли бы пройтись пешком, но отказываться от милости императора было глупо, так что они сели в дворцовый транспорт.

Дом графини стоял на берегу озера в окружении деревьев. Лёгкий и изящный архитектурный стиль прекрасно подходил его хозяйке.

Разглядев фигуру вышедшей встречать их Аннерозе, Райнхард выскочил из ландкара, не дожидаясь, пока тот остановится.

– Сестра!

При виде брата лицо Аннерозе осветилось радостью, она ласково улыбнулась ему.

– Райнхард, ты наконец-то приехал! И Зиг тоже!

– Здравствуйте, госпожа Аннерозе. Надеюсь, у вас всё хорошо.

– Да, спасибо, Зиг. Я уже несколько дней ждала вашего приезда.

«Ах, она всё такая же. Ни капли не изменилась», – подумал Кирхайс. Даже император, со всей своей силой и властью не смог опорочить эту чистоту и невинность.

– Хотите кофе? И есть миндальный торт. Правда, я пекла его сама, так что не знаю, как получилось. Но попробуйте.

– Уверен, что вкусно! – не задумываясь, вскричал Райнхард. Время словно вернулось на десять лет назад. Маленькую гостиную, где они сидели, окутала тёплая, уютная атмосфера. Тихий звон кофейных чашек, чистая скатерть, лёгкий запах ванили от миндального торта… Комнату наполняло простое и неприхотливое счастье.

– Я часто слышу, что графине не подобает готовить самой, – с улыбкой сказала Аннерозе, разрезая торт. – Но, кто бы что ни говорил, мне это просто нравится. Я не доверяю автоматике. Еда, приготовленная своими руками, куда вкуснее.

Попивая кофе с тортом, молодые люди свободно болтали, не обращая внимания на время, и сердца их наполнялись теплом.

– Райнхард никогда не думает, прежде чем сказать. Доставляет он тебе хлопот, да, Зиг?

– Нет, вовсе нет!

– Да ладно, говори уж, – Райнхард насмешливо взглянул на смутившегося друга.

– Не дразни его, Райнхард. Кстати, как насчёт отличного розового вина? Мне прислала его виконтесса Шаффхаузен. Только нужно сходить за ним в подвал. Или его превосходительству гросс-адмиралу такое не по чину?

– Ты тоже любишь дразниться, сестра! Не скажу за всех адмиралов, но одним ты всегда можешь распоряжаться, – Райнхард легко поднялся и отправился за вином, оставив сестру и друга наедине.

– Спасибо, что заботишься о нём, Зиг, – Аннерозе тепло улыбнулась лучшему другу своего брата.

– Да ничего такого. Скорее, это он обо мне заботится. В таком возрасте я уже капитан, хотя даже не из дворян. Иногда я думаю, что мне слишком везёт.

– А скоро станешь коммодором. До меня доходили слухи. Поздравляю.

– Спасибо, – пробормотал Зигфрид, чувствуя, что краснеет.

– Брат не скажет о таком, а может, и сам не осознаёт, но он очень зависит от тебя. Больше ему некому довериться. Поэтому, прошу, продолжай заботиться о нём.

– Неужели вы думаете, что я могу его бросить? Хотя и пользы от меня не много.

– Зиг, тебе следует быть более уверенным в себе. Да, брат талантлив, возможно, он талантливее всех прочих, но он не столь зрел, как ты. Он, словно антилопа, может лишь спешить вперёд, не глядя по сторонам. Он был таким всегда, с самого рождения, и у меня плохие предчувствия. Однажды перед ним может встать обрыв. Поэтому я и заговорила об этом с тобой.

– Госпожа Аннерозе…

– Зиг, пожалуйста. Прошу тебя, защити его, чтобы он не упал со скалы. Если увидишь, что его заносит, поговори с ним. Думаю,  к твоим советам он прислушается. Если же нет, тогда… Тогда, вероятно, это будет его конец… – улыбка исчезла с прекрасного лица Аннерозе, а сапфировые глаза затмила дымка печали.

Сердце Кирхайса при виде этого резануло резкой болью. Да, всё уже не так, как десять лет назад. Они с Райнхардом уже не дети, а Аннерозе – не та соседская девочка, которой была прежде. Одна стала любимой наложницей императора, другой – гросс-адмиралом, третий – адъютантом гросс-адмирала. И место, где они обитают сейчас, пропитано отдающим гнилью запахом власти.

– Госпожа Аннерозе, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить его, – произнёс Кирхайс, стараясь скрыть охватившие его чувства. – Прошу вас, поверьте мне. Я всегда буду верен ему, и не разочарую вас.

– Спасибо тебе. Мне жаль, что приходится взваливать на тебя это, но мне тоже не на кого больше положиться.

«На самом деле, я хотел бы заботиться о вас обоих», – с грустью подумал Кирхайс. Он решил для себя это с тех самых пор, когда Аннерозе попросила его стать хорошим другом для Райнхарда.

Эх, если бы он десять лет назад был таким, как сейчас… Он ни за что не позволил бы Аннерозе попасть в руки императора. Пусть даже ради этого пришлось бы взять брата и сестру с собой и сбежать в Союз. Возможно, тогда он стал бы офицером Союза Свободных Планет. Но в то время он ничего не мог и толком не знал, чего хочет от жизни. Теперь всё иначе. Прошло уже десять лет… Всё, что было раньше, потеряно. Ну почему возраст человека так часто не совпадает с желаемым?

– …Сестра, ты могла бы поставить его и на более видном месте! – притворное возмущение Райнхарда было слышно ещё до того, как он вошёл в комнату.

– Спасибо, Райнхард. За твой труд ты будешь вознаграждён. Возьмите бокалы!

«Хоть мы не можем долго быть вместе, но я радуюсь каждой секунде встречи. Наверное, это и есть счастье», – сказал про себя Кирхайс. Хотя в душе он не мог отвлечься от неприятных мыслей о грядущем бое.

Глава 4. Рождение Тринадцатого флота

I

Здание Центра стратегического планирования Союза Свободных Планет находилось в северном полушарии планеты Хайнессен, располагаясь в огромном здании, поднимавшемся на пятьдесят этажей над землёй и на восемьдесят этажей уходившем вглубь. Рядом выстроились здания Штаб-квартиры тыловой службы, Научного центра, Управления космической обороны, Военной академии, а также Центр планетарной обороны. Эти здания образовывали зону, которая была военным центром всего Союза и лежала в ста километрах от столицы, города Хайнессенполиса.

В огромном зале, занимавшем четыре подземных этажа Центра стратегического планирования, вот-вот должна была начаться траурная церемония в память о солдатах, погибших в битве при Астарте. Прошло два дня, после того, как флот, посланный в эту систему, вернулся, потеряв около шестидесяти процентов своей численности.

Стоял яркий солнечный день. Дорожка, ведущая к актовому залу, была забита толпами пришедших на церемонию людей. Присутствовали члены семей погибших, а также правительственные чиновники и военные, в числе которых был и Ян Вэнли.

Отвечая на вопросы людей, то и дело подходивших к нему, он иногда поднимал глаза к чистому голубому небу. Несмотря на то, что он не мог их видеть, коммодор знал, что там, над слоями атмосферы, двигались бесчисленные военные спутники, включая и двенадцать спутников-перехватчиков, формировавших «Ожерелье Артемиды», страшное оружие, являвшееся основой обороны столичной планеты. Военные лидеры Союза часто хвастливо заявляли, что до тех пор, пока у них есть эта система, главная планета Союза Свободных Планет останется неприступной. Каждый раз, слыша это, Ян морщился и вспоминал события из истории, когда большинство крепостей, считавшихся «неприступными», захватывались и уничтожались. Кроме того, он вообще не считал оружие тем предметом, которым стоит хвастаться.

Ян слегка хлопнул себя по щекам обеими руками. После шестидесяти часов напряжённой работы, даже шестнадцати часов сна оказалось недостаточно, чтобы восстановиться. Кроме того, он почти ничего не ел. После концентратов и стимуляторов, необходимых для поддержания организма во время боя и в последовавшей за ним неразберихе, желудок отказывался принимать нормальную пищу, так что Ян ограничился лишь овощным супом, который разогрел для него Юлиан. Он рухнул в постель сразу, как добрался до дома, и отправился на церемонию менее чем через час после вынужденного пробуждения, так что теперь не мог даже вспомнить, сказал ли хоть пару слов мальчику, чьим опекуном не так давно стал.

«Да… Похоже, родитель из меня не получился», – со вздохом подумал Ян.

В это время кто-то похлопал его по плечу. Обернувшись, он увидел контр-адмирала Алекса Кассельна, знакомого ему по Академии, где тот учился на несколько курсов старше.

– Кажется, герой Астарты ещё не до конца проснулся.

– Где вы видите героя?

– Прямо перед собой. Наверное, у вас не было времени ознакомиться с репортажами прессы, но все журналисты в последние дни только о вас и пишут.

– Обо мне? Но я простой офицер, к тому же, мы проиграли битву.

– Всё верно, – кивнул Кассельн. – Флот Союза проиграл битву. И именно поэтому нам сейчас необходим герой. Вот если бы мы победили, такой необходимости не было бы. А так командованию нужно что-то, чем можно отвлечь общественность от общей картины. Вам ли об этом не знать, ведь во времена Эль-Фасиля происходило то же самое.

Такой ироничный тон был характерен для Кассельна. Решительный, среднего роста мужчина тридцати пяти лет, он служил в Центре стратегического планирования, являясь вторым человеком в команде гранд-адмирала Сидни Ситоле и его главным помощником. Пусть ему чаще приходилось работать за столом, чем на фронте, но в организации поставок и борьбе с бюрократией он преуспел как никто другой, благодаря чему солдаты приходилось испытывать меньше тягот, не связанных непосредственно с боевыми действиями. Мало кто сомневался, что в будущем контр-адмирал Кассельн займёт пост начальника штаба тыловой службы.

– А это нормально, что вы здесь? – спросил Ян. – «Главный помощник» ведь на деле означает «мальчик на побегушках». Разве вы не должны быть всё время заняты в такой день?

В ответ на эту лёгкую контратаку талантливый военный бюрократ лишь тонко улыбнулся.

– Это мероприятие организуем не мы, а Бюро церемоний. Оно не для солдат и, на самом деле, даже не для их семей. Больше всех в нём заинтересован председатель комитета обороны. Всё это является политическим шоу с целью набрать очки перед следующими выборами.

В памяти обоих всплыло лицо председателя комитета обороны Джоба Трунихта.

Высокий и красивый молодой политик. К своим сорока одному году он сумел забраться очень высоко по политической лестнице. Он занимал жёсткую позицию против империи и проводил энергичную провоенную политику. Половина из тех, кто его знал, превозносили Трунихта как великого человека и талантливого оратора. Другая половина люто ненавидела его и считала софистом.

В данный момент должность председателя Верховного Совета, высшую в Союзе Свободных Планет, занимал Роял Санфорд. Пожилой политик, выигравший в своё время политическую борьбу и поднявшийся на самый верх, он предпочитал умеренную политику и редко принимал неординарные решения. В связи с этим всеобщее внимание всё больше притягивал лидер нового поколения Джоб Трунихт.

– Хотя слушать этого безвкусного подстрекателя вживую, не имея возможности выключить телевизор, хуже, чем работать не покладая рук, – брезгливо добавил Кассельн. Но в этом вопросе с ним согласилось бы меньшинство военных. Ведь, несмотря на свои пропагандистские речи об уничтожении Империи, Трунихт также ратовал за увеличение привилегий военных, так что многие из тех, чью поддержку он заполучил, носили военную форму. Ян, как и Кассельн, относился к меньшинству.

Внутри приятели сели далеко друг от друга. Кассельн ушёл к своему начальнику адмиралу Ситоле на места для почётных гостей, а Ян сел впереди и по центру, прямо перед трибуной.

Церемония началась традиционно. Председатель Санфорд бесстрастным, монотонным голосом зачитал речь, подготовленную для него помощниками, после чего покинул сцену, и на неё вышел Джоб Трунихт. При одном его появлении, атмосфера в зале изменилась, а поднявшиеся аплодисменты были даже громче, чем председателю Санфорду.

Трунихт, у которого не было в руках никакого текста с речью, звучным голосом обратился к шестидесяти тысячам собравшихся:

– Господа военные! Сограждане! Сегодня мы все собрались здесь, чтобы почтить память полутора миллионов воинов, павших в битве у звёздной системы Астарта. Они отдали свои драгоценные жизни, чтобы защитить мир и свободу своей родной страны…

Он ещё только начал свою речь, а Яну уже хотелось заткнуть уши. Он с грустью подумал, что это тоже «наследие» человечества ещё со времён Древней Греции – слушать и поклоняться оратору, который говорит цветистые, но абсолютно пустые слова.

– …Я сказал «драгоценные жизни», и это действительно так! Жизнь человека – это великая ценность! Но, друзья мои, они умерли, чтобы показать нам, что есть вещи даже более ценные, чем человеческая жизнь! Это Родина и Свобода! Их смерти были столь красивы именно потому, что они отказались от всего ради великой и благородной цели! Они были хорошими мужьями, хорошими отцами, хорошими сыновьями и просто хорошими людьми. Они имели полное право на долгую, полноценную жизнь. Но, отбросив всё это, они отправились на поле боя и отдали там свои жизни! Сограждане, я наберусь смелости ещё раз спросить… Почему погибли полтора миллиона солдат?

– Потому что командующие операцией показали себя круглыми дураками, – пробормотал Ян себе под нос, но слишком громко, и на лицах сидящих рядом офицеров отразился шок. Молодой черноволосый офицер повернулся к Яну, словно хотел что-то сказать, но натолкнулся на его взгляд и, смутившись, быстро отвернулся обратно к трибуне, где, подержав паузу, продолжал речь Трунихт:

– Да, я уже сказал ответ на этот вопрос. Они отдали свои жизни, чтобы защитить свою страну и идеалы свободы. Есть ли смерть более возвышенная и благородная, чем эта? Есть ли что-нибудь, что более красноречиво показывало бы, как мелко жить только для себя и умереть только для себя? Лишь правовое государство позволяет жить личностям! Своей смертью эти герои показали, что это более важно, чем человеческая жизнь! И я тоже хочу сказать, что наша страна и наша свобода стоят того, чтобы отдать за них жизнь! Мы пережили лишь ещё одну битву. Но война продолжается. И я хочу сказать тем из вас, кто зовёт себя пацифистами и требует заключить мир с Империей… Вы, самозваные идеалисты, думающие, что можно сосуществовать с тиранией и абсолютизмом, пробудитесь наконец от своих заблуждений! Каковыми бы ни были ваши причины, в итоге ваши действия приводят лишь к ослаблению Союза и играют на руку Империи! Добавлю, кстати, что в Империи антивоенные и пацифистские движения жестоко подавлены! Лишь потому, что наш Союз являет собой олицетворение демократического государства, у нас допускается оппозиция национальной политике. Не пользуйтесь этим бездумно! Конечно, нет ничего проще, чем говорить красивые слова о мире, ничем их не подкрепляя…

«Есть кое-что и проще, – подумал Ян. – Прятаться в безопасном месте и говорить красивые слова о войне».

Он чувствовал, как людей вокруг, словно подхваченных полноводной рекой, всё больше охватывает волнение. Похоже, нынешние агитаторы, как и многие поколения их предшественников, никогда не устанут искать поддержку своим идеям.

– …Возьму на себя смелость заявить: те, кто выступает против этой праведной войны против тирании и деспотизма Галактической Империи, подрывают основы нашего государства! Они недостойны жить в нашем гордом Союзе! Лишь те, кто не страшась смерти борется с врагом, чтобы защитить наше свободное общество и государство, которое его гарантирует, являются настоящими гражданами Союза Свободных Планет! Трусы, боящиеся погибнуть за правое дело, осрамляют дух этих героев! Эта страна была построена и выкована нашими предками. Мы помним и чтим историю. Мы знаем, как наши предки заплатили своей кровью за нашу с вами свободу! Наша страна с её великой историей! Наша свободная Родина! Можем ли мы стоять в стороне и отказываться сражаться за то единственное, что стоит защищать?! Давайте все вместе бороться за нашу Родину! Да здравствует Союз! Да здравствует демократия! Империя будет повержена!

С каждым возгласом председателя комитета обороны разум слушателей растворялся во всеобщей эйфории. Словно подброшенный единым порывом, весь зал вскочил на ноги, присоединяясь к крикам Трунихта. Их рты раскрывались так широко, будто они хотели перекричать друг друга.

– Да здравствует Союз! Да здравствует демократия! Империя будет повержена!

Лес взметнувшегося оружия, бессчётное число подброшенных в воздух беретов, крики и аплодисменты наполняли зал.

В разгар всеобщего безумия, Ян молча сидел на своём месте. Его чёрные глаза холодно глядели на человека на трибуне.

Обе руки Трунихта были подняты вверх в ответ на возбуждение зала. Но внезапно его взгляд упал на передний ряд зрителей. На мгновение в его глазах мелькнул лёд, уголки его рта презрительно дёрнулись. Он заметил молодого офицера, не вскочившего вместе со всеми. Если бы Ян сидел в задних рядах, его, возможно, и не заметили бы, но он был прямо перед трибуной, как наглое повстанческое пятно перед воплощением патриотизма.

Сидевший рядом толстый офицер средних лет закричал на Яна:

– Офицер, почему вы не салютуете вместе со всеми?!

На нём были такие же, как у Яна, нашивки коммодора.

– Это свободная страна, – спокойно ответил Ян, переводя на него взгляд. – Я свободен не салютовать, если не хочу. И я пользуюсь этой свободой.

– Почему же вы не хотите салютовать?

– Запрашиваю свободу не отвечать на данный вопрос.

Ян понимал, что говорит слишком грубо, но не мог сдержаться. Кассельн наверняка посмеялся бы над ним, назвав ребячеством такое проявление протеста, но у Яна не было никакого желания вести себя как взрослый, если это означало вскакивать, хлопать в ладоши и кричать «да здравствует Союз!» Если отсутствие реакции на речи Трунихта вело к обвинению в отсутствии патриотизма, то что на это ответить? Взрослые не кричали, что император голый, это был ребёнок.

– Что вы себе позволяете!.. – снова закричал коммодор, но в этот момент стоящий на трибуне Трунихт опустил руки, вытягивая их перед собой ладонями вперёд в сторону толпы, и собравшиеся стали понемногу успокаиваться. Даже немолодой коммодор, чьи мясистые щёки дрожали от гнева, занял своё место, лишь метнув напоследок ещё один яростный взгляд.

– Дамы и господа… – председатель комитета обороны снова начал говорить, но после длинной речи и криков его горло пересохло, и голос заметно охрип. Откашлявшись, он продолжил: – Наше главное оружие – это воля народа, сплочённая единой целью. В нашей свободной стране, с нашим демократически выбранным всем народом республиканским правительством, мы не можем принуждать вас к чему-либо, какой бы ни была благородной цель. Каждый из вас имеет право не соглашаться с государственной политикой. Но все вы, как сознательные граждане, должны понимать: истинной свободы можно добиться, только если отбросить свои личные эго и объединиться, чтобы вместе двигаться к общей цели. Дамы и господа…

Трунихт вновь прервался, но на этот раз не из-за сухости в горле. Он увидел, как по проходу в сторону трибуны идёт молодая женщина. У неё были светло-каштановые волосы и лицо, достаточно красивое, чтобы по крайней мере половина встречных мужчин оборачивалась ей вслед. С обеих сторон прохода, по которому она шла, возникли подозрительные шепотки, рябью распространяясь дальше по залу.

«Кто эта женщина? И что она делает?»

Ян, как и другие зрители, обернулся к женщине, решив, что смотреть на неё всяко лучше, чем на Трунихта. Но, разглядев её, он не смог сдержать удивления. Это лицо он знал слишком хорошо.

– Господин председатель комитета обороны, – звучное сопрано её голоса было слышно издалека даже без микрофона. – Меня зовут Джессика Эдвардс. Я невеста… Точнее, я была невестой офицера штаба Шестого флота Жана-Робера Лаппа, погибшего в битве при Астарте.

– Это… – красноречивый «лидер нового поколения» не мог найти подходящих слов для ответа. – Это действительно прискорбно, госпожа, однако…

Слова председателя комитета обороны падали в никуда, растворяясь в огромном зале. Шестидесятитысячная толпа молчала. Все они, затаив дыхание, смотрели на молодую женщину, потерявшую жениха.

– Я не нуждаюсь в сочувствии, господин председатель. Ведь мой жених погиб благородной смертью, защищая свою страну, – ровным голосом ответила Джессика.

На лице Джоба Трунихта отразилось облегчение, он снова поймал свою волну:

– Вот как? Да, всё верно. И я должен сказать, что вы являетесь примером для всех женщин, потерявших своих близких или дожидающихся мужей с фронта. Ваш дух достоин восхищения и награды…

Ян закрыл глаза, чтобы не видеть человека на трибуне. «Как же хорошо жить, когда у тебя нет совести!»

Но Джессику не удалось сбить с толку. Она всё так же спокойно продолжила:

– Благодарю вас за лестные слова. Но я пришла сюда сегодня, чтобы задать всего один вопрос. Я бы хотела, чтобы господин председатель ответил на него.

– О? И что же это за вопрос? Надеюсь, что я смогу на него ответить…

– Где вы сейчас находитесь?

Трунихт удивлённо заморгал. Как и многие в зале, он не понял вопроса.

– А? Что вы имеете в виду?

– Мой жених отправился на поле боя защищать свою родину. Его больше нет в мире живых. Председатель, а где находитесь вы? Вы, восхваляющий смерть, почему вы здесь?

– Госпожа… – председатель комитета обороны вздрогнул под обращёнными на него всеобщими взглядами.

– Где ваша семья? – неумолимо продолжала Джессика. – Я пожертвовала своим женихом ради этой войны! А чем пожертвовали вы, столько говорящий про необходимые жертвы? Где сейчас ваша семья? Я не отрицаю ни единого слова из сказанных вами сегодня. Но готовы ли вы сами жить так, как предлагаете всем?!

– Охрана! – закричал Трунихт, оглядываясь по сторонам. – Эта молодая дама не в себе. Отведите её в комнату отдыха! Моё выступление окончено. Дирижёр, национальный гимн! Играйте национальный гимн!

Кто-то взял Джессику за руку. Она попыталась вырваться, но потом увидела лицо этого человека и успокоилась.

– Идём отсюда, – негромко сказал Ян Вэнли. – Не думаю, что это место тебе подходит.

Торжественная музыка, вводящая людей в экстаз, начала наполнять зал. «Флаг Свободы, Люди Свободы», национальный гимн Союза Свободных Планет.

Друзья, однажды мы одолеем угнетателей,

Освободим планеты и поднимем флаг свободы!

Мы сражаемся сейчас ради прекрасного будущего,

Сражаемся сегодня ради счастливого завтра.

Друзья, давайте вознесём хвалу свободным душам.

Давайте покажем всем наш свободный дух…

Толпа начала петь вместе с музыкой. В отличие от недавних разрозненных криков, сейчас они пели в унисон.

…В тёмные земли тирании мы принесём рассвет свободы…

Повернувшись спиной к трибуне, Ян и Джессика шли по проходу к выходу из зала. Люди бросали на них взгляды, но сразу же снова поворачивались вперёд и продолжали петь. Уже выходя в бесшумно открывшуюся дверь, они услышали последнюю строчку гимна.

…Мы свободные люди, мы никогда никому не покоримся!

II

Исчезли последние отблески заходящего солнца, и повсюду разлилась вечерняя прохлада. На небе появились скопления прекрасных серебристо-голубых звёзд. В это время года созвездие, похожее на шёлковый пояс, светило особенно ярко.

Столичный космопорт Хайнессена был наполнен суетой. В огромном зале ожидания сгрудились самые разные люди. Прибывшие с других планет и те, кто ещё только собирался отправиться в путешествия. Пришедшие проводить и встречающие. Обычные люди в гражданской одежде, солдаты в чёрных беретах и техники в комбинезонах. Сотрудники службы безопасности по-прежнему стояли на месте в стратегически важных точках, с раздражением глядя на толпу. Работники космопорта ходили, проталкиваясь сквозь скопления людей. Повсюду бегали дети, мешая всем и внося хаос в и без того напряжённую обстановку. Роботизированные тележки перевозили багаж…

– Ян… – обратилась Джессика Эдвардс к молодому человеку, сидящему рядом с ней.

– Хм?

– Ты, наверное, разочаровался во мне сегодня.

– Почему ты так решила?

– Не я одна потеряла близких, но другие семьи сидели спокойно, с мужеством перенося горе… Одна я устроила скандал на виду у всех. Тебе наверняка было неприятно всё это слушать.

«Ничего не станет лучше, если просто сидеть и молчать», – подумал Ян. Кто-то должен высказать своё мнение о правительстве и возложить на них ответственность. Но когда он открыл рот, то всё, что он смог сказать, было:

– …Вовсе нет.

Они сидели рядом в зале ожидания космопорта. Джессика сказала, что через час отправляется на соседнюю с Хайнессеном планету, Турнейзен. Там она работала учителем музыки в начальной школе. Если бы Жан-Робер Лапп остался жив, то она бросила бы эту работу и вышла замуж.

– Ты проделал долгий путь, не так ли, Ян? – сказала Джессика, глядя на семью из трёх человек, проходящую перед ними.

Ян не ответил.

– Я слышала о том, что ты сделал при Астарте. Да и до этого выделялся на фоне остальных. Жан-Робер всегда восхищался тобой. Он говорил, что ты гордость вашего выпуска…

«Жан-Робер был хорошим человеком, и Джессика приняла мудрое решение, выбрав его», – подумал Ян с оттенком безысходности. Джессика Эдвардс. Дочь казначея Военной академии, учившаяся в музыкальной школе. А теперь она сама учительница музыки, потерявшая жениха…

– Не считая тебя, всем остальным в Адмиралтействе должно быть стыдно. Потерять более миллиона человек в одной битве! Это же уму непостижимо! У них совсем совести нет!

Ян подумал, что это не совсем так. Не считая совсем уж варварских действий, вроде нарушения договоров и убийства безоружных, нельзя говорить о войне с точки зрения совести. Глупый командир потеряет миллион союзников, а хороший – убьёт миллион врагов. В этом единственное различие между ними. А с точки зрения абсолютного пацифизма – «Я не стану убивать, даже если ради этого придётся умереть» – между ними не было и вовсе никакой разницы. Оба они массовые убийцы. То, что глупцу должно быть стыдно за отсутствие способностей – вопрос, не относящийся к морали. Вряд ли, однако, Джессика это поймёт, даже если попытаться объяснить, да Ян и сам не знал, нужно ли это понимание.

Его раздумья прервало объявление по космопорту. Джессика встала – её пассажирский лайнер готовился к отбытию.

– До свидания, Ян. Спасибо, что проводил.

– Береги себя.

– Стань отличным командующим. За себя и за Жана-Робера.

Ян внимательно наблюдал, как Джессика торопится на посадку.

«Отличным командующим, да? Понимает ли она, что это тоже самое, что сказать: «Иди и убей ещё больше людей»? Видимо… Нет, точно не понимает. А ведь это то же самое, что попросить сделать с женщинами империи то же, что сделала война с ней. И когда это случится, на кого обратятся их гнев и печаль?..»

– Простите, возможно ли, что вы коммодор Ян Вэнли? – раздался рядом чей-то голос. Ян медленно повернулся и увидел пожилую, со вкусом одетую женщину, державшую за руку мальчика лет пяти-шести.

– Эм… Да, это так…

– Ах, я так и думала. Смотри, Уилл. Это герой Астарты. Поздоровайся с ним.

Мальчик застенчиво спрятался за её спину.

– Меня зовут миссис Майер. Мой муж и мой сын, отец этого мальчика, были солдатами и погибли с честью в войне с империей. Я услышала в новостях о ваших подвигах и очень благодарна вам за то, что вы сделали. Я не могла и надеяться, что смогу встретиться с вами лично.

Ян замер, не зная, что на это ответить.

– Уилл тоже говорит, что станет солдатом. Что собирается сражаться с империей и отомстить за папу… Коммодор Ян, я понимаю, что это наглость, но не могли бы вы позволить ему пожать руку героя? Я думаю, рукопожатие с вами стало бы для него отличным стимулом.

Ян не мог поднять глаза на эту женщину.

Видимо, приняв его молчание за согласие, она попыталась подтолкнуть внука к молодому полководцу. Однако мальчик крепко вцепился в бабушкино платье, хотя и смотрел при этом на Яна.

– Что такое, Уилл? Думаешь, если будешь поступать так, ты сможешь стать храбрым солдатом?

– Госпожа Майер, – сказал Ян, мысленно утирая пот со лба. – Когда Уилл станет взрослым, будет мирное время. Не нужно будет становиться солдатом… Береги себя, малыш.

Повернувшись на каблуках, он торопливо покинул это место. Проще говоря, сбежал. Но в таком отступлении он не видел бесчестья.

«Да, мирное время настанет… Даже если нам, живущим сейчас, придётся заплатить за него своими душами».

III

Когда Ян вернулся в свой офицерский дом в блоке 24 на улице Серебряного моста, его часы показывали 20:00 по стандартному времени Хайнессена. Весь этот жилой район был выделен для правительственных чиновников и офицеров, которые жили одни или имели маленькие семьи, и налетевший ветерок принёс освежающий аромат свежей зелени.

Но всё же этот район нельзя было назвать особо роскошным. Вокруг было много зелени и свободной земли, но лишь из-за постоянной нехватки средств на новое строительство, как и на ремонт имеющегося жилья.

Сойдя  тротуара, Ян пересёк неухоженный общий газон. Ворота, оснащённые ID-сканером, приветствовали хозяина офицерского дома B-6 скрипом и жалобами на переутомление. Ян подумал, что их скоро придётся менять, даже если придётся заплатить за это из собственного кармана. От бухгалтерии-то денег явно не дождаться…

– С возвращением, коммодор, – поздоровался с ним Юлиан, вышедший на крыльцо, чтобы встретить его. – Я уже думал, что вы сегодня не вернётесь. Но всё равно приготовил ваше любимое ирландское рагу.

– Отлично, я как раз проголодался. Но почему ты думал, что я не вернусь?

– Мне позвонил контр-адмирал Кассельн, – ответил мальчик, принимая из рук Яна форменный берет. – И сказал, что вы ушли с церемонии под руку с красивой женщиной.

– Вот же гад… – поморщившись, пробормотал Ян, входя в прихожую.

Четырнадцатилетний Юлиан Минц был воспитанником Яна. Среднего роста для своего возраста, с льняными волосами, тёмно-карими глазами и тонкими чертами лица. Кассельн и остальные иногда в шутку называли его «пажом Яна».

Два года назад Юлиан попал в дом к Яну, благодаря Особому Закону о Детях Военнослужащих. Как правило, его называли Законом Треверса, по имени государственного деятеля, предложившего его.

Союз Свободных Планет уже полтора столетия находился в состоянии войны. Это, разумеется, вело к огромному числу погибших и других жертв войны. Закон Треверса был придуман, чтобы одним выстрелом убить двух зайцев – помочь сиротам, не имеющим близких родственников и добыть людские ресурсы.

Дети-сироты воспитывались в домах солдат и офицеров. Правительство выделяло опекунам на их содержание определённую сумму денег и до пятнадцати лет они жили как все прочие дети, посещая обычные школы. Но потом они должны были сделать выбор – те, кто добровольно пошёл в армию или поступил в Военную академию, техническое или иное учебное заведение с военной направленностью, освобождались от необходимости возвращать вложенные в них средства.

Для военных даже женщины были важным человеческим ресурсом в тыловых службах, а также медицинской, транспортной, диспетчерской, аналитической, службе связи и многих других.

– В общем, можешь считать это чем-то вроде средневековой системы ученичества. Хоть и более порочной, так как при нём с помощью денег стараются ограничить будущее людей, – со здоровым сарказмом объяснял Яну Кассельн, недавно назначенный в штаб тыловой службы. – Как бы то ни было, человек не может жить без пищи. А значит, его должен кто-то кормить. Так что давай, уж одного ты можешь взять.

– Да у меня и своей-то семьи нет…

– Вот именно! Значит, ты не выполняешь своей обязанности перед обществом по содержанию жены и ребёнка. К тому же правительство помогает материально. Будет стыдно, если ты никого не возьмёшь. Хватит уже жить  вольным холостяком!

– Понял… Но только одного.

– Если хочешь, можешь взять и двоих.

– Одного уже много.

– Вот как? Тогда я хотя бы подыщу такого, кто ест за двоих.

Четыре дня спустя после этого разговора, мальчик по имени Юлиан появился в доме Яна.

В тот же день он нашёл себе и место в своей новой семье. Учитывая, что прежнего единоличного хозяина жилища с трудом можно было назвать способным или трудолюбивым в домашних делах, всё находилось в ужасном состоянии. Хотя у него была домашняя компьютеризированная система, он всегда ленился вводить в неё команды для управления различными бытовыми приборами, так что в итоге она не приносила никакой пользы, а дом тем временем покрывался слоем пыли.

Юлиан решил заняться этим, в том числе и ради собственного комфорта. Через два дня после появления в доме нового жильца, Ян отправился в командировку. Вернувшись неделю спустя, он нашёл свой дом оккупированным силами аккуратности и эффективности.

– Я распределил данные в вашем компьютере по шести разделам, – доложил двенадцатилетний командир оккупационных сил хозяину дома, застывшему на пороге с ошеломлённым видом. – Первое – «управление домом», второе – «управление приборами», третье – «безопасность», четвёртое – «сбор данных», пятое – «исследования» и шестое – «развлечения». В первом пункте находятся бытовой учёт и общие настройки, во второй – кондиционер, стиральная машина, сушилка и прочие приборы, в третьей – охранная сигнализация и огнетушитель, в четвёртой – новости, погода и информация из магазинов… Пожалуйста, запомните всё это, капитан!

Ян в то время был капитаном. Он молча сел на диван в гостиной, раздумывая над тем, что бы сказать этому невинно улыбающемуся маленькому захватчику.

– Думаю, я навёл порядок во всём доме. Но если что-то пропустил – только скажите. Могу я что-нибудь для вас сделать?

– Как насчёт чашечки чая?

Ян запоздало подумал, что в доме может не оказаться ни одной чистой чашки, но мальчик уже возвращался с кухни, неся чайный сервиз, почищенный и выглядящий почти как новый. Затем, на его глазах, Юлиан с удивительным мастерством заварил чай. Отпив глоток из поставленной перед ним чашки, Ян решил сдаться этому маленькому мальчику. Уж слишком хороши оказались вкус и аромат. Как позже рассказал Юлиан, его отец был лейтенантом космофлота и ещё большим поклонником чайной церемонии, чем сам Ян. Он-то и научил сына разбираться в сортах чая и способах заваривания.

Спустя полгода после того, как Ян принял стиль ведения хозяйства Юлиана, к нему в гости заглянул Алекс Кассельн, желавший поиграть в трёхмерные шахматы. Обведя взглядом комнату, он выразил своё мнение удивлённым присвистыванием и саркастическим заявлением:

– Впервые в истории человечества в это жилище пришла чистота! Правду говорят люди, утверждая, что ребёнок настолько же зрел, насколько неумелы его родители.

Яну нечего было ответить.

Прошло ещё два года. Юлиан вырос более чем на десять сантиметров, и в его чертах оставалось всё меньше детского. Его оценки, судя по всему, также были хороши. «Судя по всему», – потому что его опекун говорил, что до тех пор, пока не случилось чего-то плохого, не стоит рассказывать о всяких мелочах, а также потому, что воспитанник нередко приносил домой разные награды и медали. По словам Кассельна, он был «учеником, превзошедшим своего учителя».

– Сегодня в школе меня спросили, что я намерен делать со следующего года.

Для Юлиана было необычно прерывать воспитателя во время обеда, и вилка Яна замерла, не донеся до рта кусочек рагу. Он внимательно посмотрел на мальчика.

– Выпускной будет в июне следующего года, так ведь?

– Да, но есть система, благодаря которой можно выпуститься на полгода раньше, если сдать все экзамены.

– В-вот как, – его безответственный опекун был ошеломлён. – Значит, ты хочешь закончить школу и стать солдатом?

– Верно. В конце концов, я ведь сын солдата.

– Не существует закона, по которому ребёнок должен обязательно идти по стопам родителей. Мой отец, к примеру, был торговцем. Если тебе нравится что-то другое – займись этим, – сказал ему Ян, вспомнив лицо Уилла, мальчика, встреченного им недавно в космопорту.

– Но если я не пойду на военную службу, вам придётся выплатить все вложенные в меня деньги…

– Значит, я заплачу их.

– Что?..

– Не смотри свысока на своего опекуна! У меня достаточно сбережений, чтобы оплатить это. И, в первую очередь, тебе нет необходимости заканчивать школу раньше срока. Почему бы не провести это время весело?

Щёки мальчика покраснели от смущения:

– Я не могу взваливать на вас такой груз.

– Не возражай, малыш. Дети и должны жить за счёт родителей, пока не вырастут.

– Большое спасибо, но всё же…

– Но что? Ты так сильно хочешь стать солдатом?

Юлиан с подозрением взглянул на него:

– Почему-то это прозвучало так, будто вы не любите солдат.

– Не люблю.

Короткий и ясный ответ Яна озадачил юношу:

– Но если это так, то почему вы им стали?

– Всё очень просто. У меня не было способностей к чему-либо ещё.

Ян доел рагу и вытер рот салфеткой. Юлиан убрал со стола и включил посудомоечную машину. Потом достал из шкафчика чай и стал заваривать красноватый напиток из листьев Шиллонг.

– Как бы там ни было, хорошенько обдумай всё ещё раз. Не причин с этим торопиться.

– Хорошо. Я подумаю. Но, коммодор, в новостях говорили, что граф Лоэнграмм вступил в ряды армии в пятнадцать лет.

– Насколько я знаю, это правда.

– И там показывали его фотографию. Вы знали, что он очень красив?

Ян много раз видел лицо Райнхарда фон Лоэнграмма. Не в живую, конечно, а на снимках и голограммах. Он даже слышал, что этот имперец более популярен среди женщин из штаб-квартиры тыловой службы, чем любой офицер Союза, и это казалось вполне вероятным. Ян никогда не видел более красивого молодого человека.

– И что? Даже я не так уж плохо выгляжу. Разве я не прав, Юлиан?

– Хотите молока к чаю или предпочтёте бренди?

– Бренди.

В этот момент замигала лампа охранной сигнализации, и раздался предупреждающий сигнал. Юлиан подбежал к монитору и схватил пульт управления. В инфракрасном спектре ночного видения было видно множество фигур. На головах у всех были надеты белые капюшоны с прорезями для глаз.

– Юлиан.

– Да?

– Ты случайно не знаешь, может, в эти дни у клоунов появилась мода сбиваться в толпы и наносить благотворительные визиты?

– …Это отряд рыцарей-патриотов.

– Не знаю цирковой труппы с таким названием.

– Это новое экстремистское движение националистов. В последнее время они стали довольно известны. Занимаются тем, что преследуют людей, выступающих против правительства или ведения войны… Но это не имеет смысла, зачем им врываться к нам? Вас они даже хвалили, так в чём же дело?

– Сколько их там? – небрежным тоном спросил Ян.

– На территорию дома вошло сорок два, – ответил мальчик, взглянув на цифру в углу экрана. – То есть уже сорок три… Нет, сорок четыре…

– КОММОДОР ЯН! – усиленный мегафоном голос заставил слегка завибрировать армированное стекло стен.

– Да слышу я, слышу… – пробормотал Ян, хотя его, конечно, не было слышно на улице.

– Мы – корпус рыцарей-патриотов, люди, которые по-настоящему любят свою страну! Мы осуждаем тебя! Ты совершил поступок, подрывающий единство и боевой дух наших граждан! Возможно, твои военные достижения сделали тебя слишком высокомерным! Уверен, ты понимаешь, о чём мы говорим!

Ян почти физически почувствовал удивлённый взгляд Юлиана на своей щеке.

– Коммодор Ян! Ты выразил презрение к священной панихиде! В то время, как все участники церемонии в едином порыве поддержали пламенную речь председателя комитета обороны и клялись уничтожить империю, ты единственный остался сидеть! Не является ли твоя надменность насмешкой над волей нашего народа?! Мы осуждаем тебя! Если тебе есть, что ответить, выйди и скажи нам это! Сразу предупреждаю, бесполезно пытаться вызвать полицию! У нас есть способ вывести из строя систему связи!

«Понятно. Похоже, за спинами этих рыцарей-патриотов или как их там, скрывается ещё более ярый «патриот» своей страны, Джоб Трунихт. Уж больно похожи их выступления, словно эти пафосные и поверхностные речи писал один и тот же человек…»

– «Единственный, кто остался сидеть и с надменным видом насмехался над волей народа»? Вы правда так делали, коммодор? – спросил Юлиан.

– Ну… Да… В некотором роде…

– Зачем вы снова себя так вели?! Неважно, что у вас в мыслях, что мешало вам притвориться? Встали бы и похлопали. Другие видят только внешние проявления, вы же сами знаете.

– Малыш, ты говоришь точь-в-точь как Кассельн.

– Причём тут контр-адмирал Кассельн? Это понятно даже детям!

– В чём дело? – вновь раздался голос снаружи. – Не выходишь? Осталось ещё немного стыда в твоём сердце? Но даже если ты раскаиваешься, мы примем твои извинения, только если ты выйдешь к нам и повинишься!

Ян щёлкнул языком и собрался встать, но Юлиан схватил его за рукав.

– Коммодор! Как бы вы ни злились, нельзя использовать оружие!

– Не делай поспешных вводов, малыш. С чего ты взял, что не получится просто поговорить с ними разрешить дело мирно?

– Но… Вы ведь не хотите говорить с ними?

Ян не нашёлся с ответом, а в следующий момент окно из армированного стекла с громким звоном треснуло. Стёкла в доме невозможно было разбить камнем, но предмет, влетевший в комнату, и не был камнем. Металлический шар размером с голову человека пролетел через всю комнату и врезался в полку, разбил стоявшие на ней керамические изделия и с глухим стуком упал на пол.

– Ложись! Это опасно! – крикнул Ян.

Они едва успели укрыться за массивным диваном, когда шарик взорвался. Разлетевшимися во все стороны осколками уничтожило лампы, тарелки, стулья и всё остальное, находившееся в комнате.

Ян лишился дара речи. Рыцари-патриоты использовали гранатомёт с особым зарядом, который иногда использовали военные инженеры, чтобы сносить небольшие здания без угрозы пожара.

Повреждения были относительно невелики и поверхностны, значит, они настроили заряд на минимальную мощность. В противном случае вся комната превратилась бы в груду обломков. Но как бы то ни было, откуда у гражданских вообще взялось армейское вооружение?

Взглянув на Юлиана, чтобы убедиться, что тот в порядке, Ян заметил, что мальчик всё ещё сжимает в руках пульт управления системами дома. Ему в голову пришла одна мысль и он прищёлкнул пальцами.

– Юлиан, дай-ка мне пульт… Так, где тут выключатель поливного устройства?

– 2-А-4. Вы хотите им ответить?

– Да, нужно научить их хорошим манерам!

– Понял!

– Ну как тебе? Теперь ты готов с нами поговорить? Если нет, то готовься ко второму… – голос оборвался визгом. Разбрызгиватели, установленные на максимальную мощность, ударили людей в белых капюшонах толстыми струями воды. Мгновенно промокшие и растерявшиеся, они слепо заметались туда-сюда.

– Ну что, поняли, как опасно злить настоящего джентльмена, полагаясь лишь на количество, хулиганы? – негромко проворчал Ян.

Издали раздались звуки полицейских сирен. Скорее всего, полицию вызвали жители соседних домов. Тем не менее, тот факт, что власти начали действовать лишь сейчас, показывал, что эти самозваные рыцари-патриоты оказались неожиданно сильной группировкой. Впрочем, если за ними действительно стоит Трунихт, то это вполне объяснимо. Пока же они спешно разбегались. Вероятно, сегодня у них не будет настроения праздновать очередную «победу».

Прибывшие наконец сотрудники полиции не поверили, что за происшествием действительно стоят рыцари-патриоты, утверждая, что эти люди истово любят свою страну.

– Если всё так, как вы говорите, – обиделся Ян, – то почему они не идут добровольцами во флот? Разве настоящие патриоты станут нападать среди ночи дом, в котором живут дети и громить всё вокруг?! Да и вообще, если они делают такое правое дело, то почему носят маски?!

Пока Ян препирался с полицейскими, Юлиан начал разбирать беспорядок в доме.

– Я тоже помогу, – сказал Ян, поняв бесполезность попыток что-то доказать.

– Не стоит. Вы будете лишь мешать, – Юлиан махнул на него рукой. – Сядьте пока на стол, пожалуйста.

– …На стол?

– Не бойтесь, я быстро всё закончу.

– …И что я буду делать на столе?

– Хмм… О! Я приготовлю чай и вы посидите и спокойно попьёте его, пока я прибираюсь.

Ян, ворча себе под нос, залез на столешницу массивного и потому оставшегося целым стола и сел, поджав под себя ноги. Но, увидев осколок керамики в руках Юлиана, возмутился:

– Это был красный фарфор периода Ваньли династии Мин! Единственная часть коллекции отца, которая не была подделкой…

Когда в десять часов вечера позвонил по видеофону Кассельн, Юлиан уже почти закончил уборку.

– Привет, парень. Где сейчас твой опекун?

– Он вон там.

Юлиан махнул рукой в сторону стола, на котором сидел глава семьи, скрестив ноги и неспешно прихлёбывая чай. Кассельн в течение пяти секунд молча смотрел на эту сцену, а потом медленно спросил:

– Это у вас обычай такой, сидеть на столе?

– Только по определённым дням недели, – с невинной улыбкой ответил Ян.

– …Ладно. Но я звоню не поэтому. Тебя срочно вызывают в оперативный штаб. Я уже выслал за тобой машину, она должна подъехать с минуты на минуту.

– Почему так срочно?

– Тебя вызывает лично начальник Центра Ситоле.

Когда Ян возвращал на блюдце чашку, стук вышел громче, чем обычно. Юлиан на мгновенье застыл от удивления, но быстро пришёл в себя и поспешил принести форму Яна.

– Что начальнику Центра от меня нужно?

– Я знаю лишь, что дело срочное. Ладно, увидимся в штабе.

Кассельн отключил связь, а Ян скрестил руки и ненадолго задумался. Когда он обернулся, Юлиан уже стоял рядом, держа в руках мундир. Пока коммодор переодевался, прибыла машина. Вечер получался насыщенным сразу в нескольких отношениях.

На пороге он обернулся:

– Наверное, это надолго. Не жди меня.

– Так точно, коммодор! – ответил мальчик, но у Яна появилось ощущение, что мальчик не собирается поступать, как ему сказано.

– Юлиан, думаю, когда-нибудь мы посмеёмся над тем, что случилось сегодня. Но, возможно, это случится нескоро. Похоже, наступают плохие времена.

Он сам не понимал, почему он вдруг это сказал. Но мальчик серьёзно взглянул на него и ответил:

– Коммодор, я… Наверное, я говорю много неуместного, но, пожалуйста, не беспокойтесь об этом. Я хочу, чтобы вы шли по пути, который считаете правильным. И я больше чем кто-либо ещё верю в верность вашего пути.

Ян посмотрел на мальчика и, хотя он хотел что-то сказать, в конце концов, просто взъерошил его льняные волосы и пошёл к ожидающей у дороги машине.

Юлиан стоял на крыльце, пока задние огни автомобиля не растворились в темноте ночи.

IV

Гранд-адмирал Сидни Ситоле, начальник Центра стратегического планирования Союза Свободных Планет, был пожилым чернокожим человеком почти двухметрового роста. Хотя и не из тех, чей талант виден сразу, но он был надёжным организатором и неплохим стратегом. Люди доверяли его простому, но полному достоинства характеру. Он пользовался всеобщей поддержкой, хотя и не был дико популярен.

Должность начальника Центра стратегического планирования – самый высокий пик, к которому могли стремиться миллионы мужчин и женщин в форме. В военное время человек, занимающий этот пост, также являлся заместителем главнокомандующего вооружённых сил Союза. Ну а главнокомандующим был председатель Верховного Совета, то есть глава государства. Ещё одним его заместителем, наряду с начальником Центра, являлся председатель комитета обороны, глава военной администрации.

К сожалению, в настоящий момент в Союзе Свободных Планет двое заместителей главнокомандующего находились не в самых хороших отношениях. Им необходимо было взаимодействовать, ведь без этого военная машина начинала буксовать, но поделать ничего было нельзя. Отношения Трунихта и Ситоле, людей с очень разными характерами, чаще всего описывались как «вооружённый нейтралитет».

Когда Ян вошёл в его кабинет, адмирал Ситоле приветствовал его ностальгической улыбкой. Много лет назад, когда Ян учился в Военной академии, Ситоле был её директором.

– Присаживайтесь, контр-адмирал Ян.

Ян послушно занял предложенное кресло.

– Я вызвал вас, так как хотел кое-что сообщить. Приказ о вашем назначении выйдет только завтра, но всё уже решено, вас производят в контр-адмиралы. Полагаю, вы знаете причину?

– Потому что я проиграл?

Ответ  Яна вызвал у старого адмирала страдальческую улыбку:

– А вы нисколько не изменились со времён Академии. Всё так же с умиротворённым видом выдаёте едкие замечания.

– Но это ведь правда, не так ли, дирек… то есть, ваше превосходительство?

– Почему вы так считаете?

– В одном древнем трактате о войне говорится, что если кого-то начинают заваливать наградами, значит, командование находится в отчаянном положении. По-видимому, вам крайне необходимо отвести взгляд общественности от поражения, – в тоне Яна не слышалось ни намёка на извинение, что вновь вызвало страдальческую гримасу у адмирала. Потом он скрестил на груди руки и внимательно посмотрел на бывшего ученика.

– В некотором смысле, вы правы. Мы потерпели сокрушительное поражение, какого не знали много лет. И гражданские, и военные люди находятся в крайнем расстройстве. Чтобы немного успокоить их, государству нужен герой. Иными словами – вы, контр-адмирал Ян, – при этих словах на губах Яна мелькнула улыбка, но довольным он не выглядел. – Наверное, вам не нравится становиться «искусственным героем». Но если такова необходимость, то это ваш долг как солдата. Кроме того, ваши достижения в любом случае заслуживают награды. Если бы мы не повысили вас, у людей возник бы вопрос, реагируют ли комитет обороны и оперативный штаб на успехи и неудачи военных.

– Кстати, насчёт комитета обороны. Что сказал по этому поводу председатель Трунихт?

– В таких вопросах личное мнение отдельного человека не имеет значения. Даже если он председатель комитета обороны, он в первую очередь государственное лицо.

«Насчёт сохранения лица перед обществом всё верно. Но вот натравить на меня этих рыцарей-патриотов ему ничто не помешало».

– Кстати, я хотел спросить о другом, – с видимым облегчением оставил тему своего недруга Ситоле. – Тот план операции, который вы представили вице-адмиралу Паэтте перед боем… Как по-вашему, наш флот победил бы, если бы следовал ему?

– Да, наверное, – ответил Ян так скромно, как только смог.

Адмирал Ситоле глубоко задумался, пощипывая подбородок, а потом спросил:

– Но мы ведь ещё можем воспользоваться им, если выпадет возможность? И когда придёт время, мы отплатим Лоэнграмму за это поражение.

– Это может сработать против графа Лоэнграмма. Если успех сделает его дерзким, если он вновь захочет малыми силами разбить большие, то план ещё можно будет привести в жизнь… Однако…

– …Однако?

– Однако я не думаю, что это произойдёт. Победа малыми силами над превосходящим врагом, конечно, выглядит эффектно, но это скорее из области фокусов, чем военной стратегии. И я думаю, что граф Лоэнграмм это прекрасно понимает. В следующий раз, когда он решит напасть, он наверняка приведёт огромный флот.

– Это правда, собрать больше войск, чем у противника – это основа военной стратегии. Дилетанты, однако, больше приветствуют то, что вы назвали фокусами… Они считают неумехой того, кто не может победить превосходящего противника. Так что, когда вы проигрываете вдвое уступающему по численности врагу…

На лице пожилого адмирала ясно отразилась тоска. Что бы по этому поводу не думали сами военные, в глазах граждан и правительства они выглядят тускло.

– Контр-адмирал Ян, мы не ошиблись с точки зрения основ стратегии. Мы послали против врага вдвое большую силу. Так почему же, несмотря на это, мы потерпели столь разгромное поражение?

– Потому что облажались в применении этой силы, – прямо ответил Ян. – Имея преимущество, мы не смогли его использовать. Видимо, наше превосходство сыграло с нами дурную шутку – мы слишком уверились в победе и успокоились.

– И?

– Не считая эпохи так называемой «кнопочной» войны, а также того периода бурного развития радарных устройств, всегда существовало два главных принципа использования войск на поле боя: сконцентрировать силы и быстро переместить их. Граф Лоэнграмм наглядно продемонстрировал нам, как это делается.

– Хм…

– И посмотрите, что делали мы, – продолжал Ян. – Пока враг уничтожал 4-й флот, два других тратили время, следуя первоначальному плану. Разведка передвижений противника и анализ этой разведки были выполнены неудовлетворительно. Поэтому всем трём флотам пришлось сражаться в одиночку и без подкрепления. Вот что случается, когда забывают о принципах концентрации и мобилизации сил.

Ян умолк. В последнее время он редко бывал столь многословен. Видимо, он всё же немного волновался.

– Ясно. А вы проницательны, – покивал Ситоле. – Но я хотел сказать вам ещё кое-что. Хотя это, в отличие от присвоения вам нового звания, ещё не решено… Планируется создать новое боевое соединение из остатков Четвёртого и Шестого флотов – Тринадцатый флот. И командование этим флотом будет доверено вам.

Ян склонил голову набок:

– Но разве для того, чтобы командовать флотом, не нужно иметь звание от вице-адмирала и выше?

– Новый флот будет уступать обычному в численности примерно вдвое. В его состав войдут 6400 кораблей и 700 000 солдат, так что звание не будет играть роли… И первым заданием Тринадцатого флота станет захват крепости Изерлон,  – совершенно спокойным тоном добавил Ситоле.

Молодому контр-адмиралу потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить сказанное и переспросить:

– Вы говорите, чтобы я с половинным флотом захватил крепость Изерлон?

– Именно.

– Вы верите, что это возможно?

– Я верю, что если этого не сможете вы, то не сможет никто.

««Я в тебя верю!», «Ты сможешь»… Старые привычные клише», – подумал Ян. – «Сколько же людей поддались этому сладкому шёпоту и в итоге отдали жизнь, пытаясь сделать невозможное. А вот те, кто подтолкнул их, никогда не несли ответственности».

Ян задумчиво молчал.

– Как я понимаю, вы не уверены в своих силах?

После этих слов начальника Центра, Ян ещё больше не знал, что ответить. Если бы он не был уверен, он бы сразу так и сказал. Но у него была уверенность и надежда на успех. Он знал, что если бы командиром был он, то флот Союза в прошлом не потерпел бы поражения во всех шести атаках на Изерлон.

Но Ян не хотел играть по правилам, навязываемым ему начальником Центра стратегического планирования.

– Если вы совершите столь выдающийся подвиг, как захват Изерлона во главе нового флота, – медленно заговорил Ситоле, почти до неприличия пристально вглядываясь в лицо Яна, – то независимо от того, что он будет думать о вас лично, даже у председателя комитета обороны Трунихта не останется выбора, кроме как признать ваши способности.

«А значит, и позиция начальника Центра усилится по сравнению с председателем комитета обороны. Происходящее скорее относится к политике, чем к военной стратегии. Ну и хитрец же наш бывший директор!»

– Я сделаю всё, что смогу, – после долгой паузы сказал Ян.

– Правда? Вы сделаете это? – Ситоле с довольным видом кивнул. – Тогда я прикажу Кассельну поторопиться с организацией и снабжением флота. Если вам что-то понадобится, просто обратитесь к нему. А я окажу любую поддержку.

«Когда же нам придётся отправляться? До утверждения нового начальника Центра остаётся около семидесяти дней. И он явно стремится вновь получить назначение на этот пост. А значит, операция по захвату Изерлона должна быть завершена до этого. Если посчитать, что на саму операцию необходимо дней тридцать, то у нас остаётся не более сорока дней до вылета с Хайнессена».

Трунихт вряд ли выступит против этой операции и кадровых решений по ней. Ведь, разумеется, Изерлон невозможно взять половинным флотом, а когда операция закончится провалом, он сможет публично разделаться с Ситоле и Яном. Так что он теперь может смело поднять тост за то, что его противники сами вырыли себе могилы.

А Ян вновь некоторое время не сможет пить чай, заваренный Юлианом. И это было для него очень досадно…

Глава 5. Захват Изерлона

I

Изерлон.

Это название было дано крепости, жизненно важной для существования империи. Звезда Альтена, находящаяся на расстоянии 6250 световых лет от столичной планеты Империи, Одина, изначально была одиночным светилом, не имеющим планет и спутников. Но её астрономическое положение и стратегическое значение привели к тому, что Галактическая Империя построила в этой системе искусственный мир шестидесяти километров диаметром в качестве базы для своих операций.

Если посмотреть «сверху» на проекцию галактики, то будет видно, что крепость Изерлон находится в узкой области, где влияние Империи сменяется зоной, подвластной Союзу Свободных Планет. Остальное пространство, расположенное между территориями Союза и Империи, не приспособлено для космических полётов. Это межзвёздное кладбище известно как «саргассово пространство». Когда-то будущие основатели Союза потеряли многих своих товарищей, пересекая его. Позже этот кусочек истории, наиболее удовлетворявший первых лиц Империи, тоже сыграл некоторую роль в их решении построить крепость именно в этом регионе и оттуда угрожать Союзу.

Переменные звёзды, красные гиганты, нарушения гравитационных полей… Но через саргассово пространство тонкой нитью пробегает доступная для путешествий область, в самой середине которой и расположилась крепость Изерлон. Чтобы попасть из Союза в Империю или наоборот, необходимо использовать маршрут, проходящий через доминион Феззан. Но для военных целей он по многим причинам не используется.

Феззанский коридор и Изерлонский коридор. Правительство и военное руководство Союза делают всё, чтобы выяснить, существует ли какой-либо другой путь, помимо этих двух, который соединял бы Союз и Империю. Но неточность их звёздных карт, а также видимое и невидимое вмешательство Империи и Феззана не позволяют им найти его. С точки зрения Феззана, положение которого зависит от возможности быть торговым посредником между враждующими государствами, открытие «третьего коридора» – не та вещь, которой можно позволить произойти.

По этой причине реализация не раз озвученного штабом флота Союза заявления «Мы должны вторгнуться на территорию Империи!» напрямую было связано с захватом Изерлона. За прошедшие со времени строительства тридцать лет армия Союза Свободных Планет шесть раз пыталась организовать крупномасштабную атаку, чтобы захватить крепость, но все эти попытки оказались неудачны, дав лишь повод имперцам хвастаться тем, что «Изерлонский коридор усеян трупами солдат мятежников».

Ян Вэнли дважды принимал участие в операциях по захвату Изерлона. Во время пятой атаки он был капитаном третьего, а во время шестой – первого ранга. Дважды он стал свидетелем массовой гибели людей и понял всю глупость попыток взять эту крепость одной лишь силой.

«Мы не можем захватить Изерлон извне, – думал он. – Но как же тогда нам его захватить?»

Помимо сил самой крепости, в ней также базировался сильный флот в составе пятнадцати тысяч кораблей. Крепостью и флотом командуют два адмирала. Может ли быть какая-нибудь возможность, которую они не учли?

Граф Лоэнграмм тоже использовал Изерлон в качестве передовой базы во время недавнего вторжения. И теперь Ян любой ценой должен захватить эту зловещую имперскую крепость, что нависает угрозой над всем Союзом. Несмотря на то, что у него для этого есть лишь половина флота…

– Честно говоря, я не думал, что ты так легко согласишься на это задание, – сказал контр-адмирал Кассельн, задумчиво глядя в документ о назначении. Они сидели в его кабинете в штабе. – Господа председатель комитета обороны и начальник Центра имеют свои виды на это дело… Хотя, полагаю, ты видишь их мотивы насквозь.

Сидящий напротив Ян улыбнулся, но ничего не ответил. Кассельн бросил на стол документы и с глубоким интересом уставился на бывшего младшего товарища по Военной академии.

– Наши войска шесть раз пытались захватить Изерлон, и шесть раз мы терпели неудачу. А ты собираешься сделать это всего лишь с половиной флота?

– Ну, думаю, я попробую.

Услышав этот ответ, Кассельн сузил глаза и сказал:

– Значит, ты считаешь, что у тебя есть шанс. Каков же твой план?

– Это секрет.

– Даже от меня?

– Моё положение заставляет ценить такие вещи, – ответил Ян.

– Что ж, ты имеешь на то право. Если нужны будут какие-нибудь поставки – только дай знать, и я сделаю всё, что смогу. И даже не стану требовать взятку.

– В таком случае, пожалуйста, достань для меня один имперский военный корабль. Наверняка же есть немало захваченных. Кроме того, мне понадобятся около двухсот комплектов имперской военной формы…

Теперь глаза Кассельна широко распахнулись.

– В какой срок?

– В ближайшие три дня.

– …Я не стану просить платы за сверхурочные, но хотя бы коньяк тебе придётся мне поставить.

– Я куплю тебе две бутылки. И, кстати, у меня есть ещё одна просьба…

– Тогда три. А что за пожелание? – спросил Кассельн.

– Речь о тех экстремистах, называющих себя рыцарями-патриотами.

– А, да, я слышал. Наверное, это было ужасно.

Так как Юлиан оставался дома один, Ян попросил договориться с военной полицией о патрулировании района в его отсутствие. Он подумал было пристроить мальчика на время в другую семью, но решил, что получить согласие на это самого Юлиана, командовавшего в доме, когда там не было хозяина, маловероятно. Кассельн ответил, что, конечно, присмотрит за ситуацией, а потом взглянул на Яна, словно что-то вспомнив.

– Кстати, особый уполномоченный Феззана в последнее время расспрашивал о тебе.

– Вот как?

Ян в свою очередь тоже интересовался Феззаном. Этот доминион был создан великим торговцем с Земли Леопольдом Лаапом, но многие факты его биографии и происхождения капиталов так и оставались неизвестны. Стоял ли за спиной Лаапа кто-то, кому необходимо было создание этого государства? Ян, некогда желавший стать историком, часто думал о таких вещах. Хотя, естественно, ни с кем их не обсуждал.

– Похоже, ты заинтересовал Чёрного Лиса. Он может попытаться разузнать о тебе больше.

– Интересно, а на Феззане хороший чай?

– Ароматизирован ядом, скорее всего… Кстати, так что планируешь делать? –поинтересовался Кассельн.

– В этом мире редко что идёт по плану… Но всё же я постараюсь, чтобы всё удалось, – с этими словами Ян встал и откланялся. Впереди его ждали горы работы.

Тринадцатый флот неспроста был вполовину меньше обычного. Большинство составляющих его солдат и офицеров были из числа выживших из Четвёртого и Шестого флотов, сильно пострадавших в битве при Астарте. Остальные же были новобранцами, не имеющими боевого опыта. А назначенный командовать ими контр-адмирал может и был талантлив, но в глазах других он оставался почти ребёнком, не достигшим ещё и тридцати… И потому ушей молодого командующего Тринадцатого флота достигали удивление и насмешки опытных адмиралов:

– Интересно будет посмотреть, как младенец, недавно выбравшийся из пелёнок, станет пытаться убить льва голыми руками. Если таков приказ, то это понятно, но идти на подобное добровольно… Боже упаси!

Но Ян не расстраивался. «Чтобы не сомневаться в этой операции, вообще нужно быть завзятым оптимистом», – думал он.

Единственным, кто поддерживал Яна, был адмирал Бьюкок, командующий 5-го флота. Нелюдимый семидесятилетний адмирал был известен своим упорством и вспыльчивостью. Обычно, когда ему салютовал кто-то вроде Яна, он отвечал равнодушным салютом и подозрительным взглядом, словно говорящим: «Это ещё что за молокосос?». Но когда в «Белом олене», клубе для высокопоставленных офицеров, другие адмиралы стали подшучивать над Тринадцатым флотом и Яном Вэнли, этот «страшный старик» сказал:

– Надеюсь, скоро вы все окажетесь в дураках. Вы смеётесь над саженцем красного дерева лишь потому, что он невысок.

Собравшихся охватило молчание. Они вспомнили способности, проявленные новым командующим в битве при Астарте и в некоторых других. После слов старого адмирала их отношение изменилось. Они допили свои бокалы и разошлись, ощущая в груди некоторую неловкость из-за того, что им сказали нечто, от чего они не могли просто отмахнуться.

Ян, до которого дошла эта история, даже не попытался поблагодарить Бьюкока. Он знал, что седой адмирал лишь посмеётся над ним за такую попытку. А лучшей благодарностью для него станет подтверждение его слов.

Хоть оппозиция и умолкла на время, общая ситуация к лучшему не изменилась. Мрачный факт того, что половинный флот из выживших и новобранцев отправляется штурмовать неприступную крепость, никуда не делся.

Ян много думал о том, кого же ему  взять в штаб Тринадцатого флота.

Заместителем командующего стал коммодор Эдвин Фишер. Опытный и квалифицированный офицер, хорошо проявивший себя, сражаясь в составе Четвёртого флота.

Начальником штаба Ян выбрал коммодора Мурая. Быть может, тому в чём-то не хватало оригинальности, но этот строгий человек обладал холодным и чётким разумом.

В помощники ему был назначен Фёдор Патричев, имевший репутацию хорошего бойца.

От Мурая Ян ожидал помощи в планировании операций и принятии решений, он полагался на его здравый смысл. Патричев должен был воодушевлять солдат. Ну а на Фишера возлагалась забота о снабжении.

«Думаю, я могу быть доволен подбором кадров. Но не мешало бы найти также адъютанта…» – подумал Ян. Он обратился к Кассельну с просьбой подыскать ему «способного молодого офицера», и через некоторое время получил ответ:

«У меня есть такой офицер. Окончил Военную академию в 794-м году со вторым результатом… Надо сказать, гораздо лучше тебя... В настоящее время служит в информационном отделе главного штаба».

Офицером, который вскоре предстал перед Яном, оказалась красивая молодая женщина с карими глазами и чуть вьющимися золотисто-каштановыми волосами. Даже обычная чёрно-бежевая военная форма Союза на ней смотрелась изящно.

Ян снял очки и внимательно посмотрел на неё.

– Лейтенант Фредерика Гринхилл! Назначена на должность адъютанта контр-адмирала Яна Вэнли! – отрапортовала она.

Ян надел очки обратно, пытаясь скрыть выражение лица. Он крепко заподозрил, что Кассельн прячет под военной формой чёрный заострённый хвост.

Дочь Дуайта Гринхилла, заместителя начальника Центра стратегического планирования, Фредерика в свои годы уже имела репутацию человека, обладающего великолепной памятью и аналитическими способностями.

Так был окончательно утверждён состав Тринадцатого флота.

II

27 апреля 796 года КЭ, контр-адмирал Ян Вэнли, командующий Тринадцатым флотом Союза Свободных Планет, отправился атаковать имперскую крепость Изерлон.

Официально считалось, что недавно созданный флот будет проводить масштабные маневры в звёздной системе, далёкой от границ с Империей. Флот отошёл от Хайнессена, используя варп-навигацию, и три дня двигался в противоположном от Изерлона направлении. Затем маршрут был перерассчитан и, сделав восемь дальних и одиннадцать коротких варп-прыжков, Тринадцатый флот вошёл в Изерлонский коридор.

– Четыре тысячи световых лет за двадцать четыре дня. Неплохо, – пробормотал Ян.

Это было не просто неплохо. Тот факт, что этот наспех собранный флот вообще смог добраться к месту назначения, к тому же, не потеряв ни одного корабля, был достоин всяческих похвал. Успех этот был заслугой опытного коммодора Фишера, славившегося такой работой. Так как он был экспертом, то ему Ян и поручил дела такого рода, одобрительно кивая и принимая все его предложения.

Сам же молодой адмирал сосредоточился на одном: как захватить крепость Изерлон. Когда он впервые рассказал свой план офицерам штаба, Мураю, Фишеру и Патричеву, они пришли в недоумение.

Фишер, приближающийся к пожилому возрасту, с седыми волосами и усами; Мурай, худой, нервный человек, близкий по возрасту к Фишеру; Патричев, с длинными баками на круглом лице и с формой, казалось, готовой лопнуть под напором тела. Все трое на какое-то время застыли и просто смотрели на своего молодого командира.

Момент прошёл, а затем Мурай задал очевидный вопрос:

– А что, если это не сработает?

– Тогда всё, что нам останется – бежать, поджав хвост.

– Но если мы сделаем это…

– То что? Не переживайте об этом. Наше задание с самого начала выглядело невыполнимым. Вам никто и слова не скажет, если флот потерпит фиаско. За всё будут отвечать лишь два человека:  я и начальник Центра Ситоле.

Отпустив офицеров, Ян вызвал своего адъютанта, лейтенанта Фредерику Гринхилл.

Будучи личным помощником, Фредерика первой узнала план Яна, но не высказала никаких возражений и не проявила ни малейшей обеспокоенности. Нет, даже не так. Она предсказывала успех с уверенностью большей, чем у него самого.

– Почему вы так уверены в успехе? – Ян не удержался от вопроса, хотя и понимал, что с его стороны он прозвучит странно.

– Потому что восемь лет назад, на Эль-Фасиле, вы добились успеха, адмирал.

– Это всё же несколько надуманная причина.

– Может, и так… Но тогда вы заронили зерно непоколебимой веры в душу одной маленькой девочки.

Ян насмешливо поднял брови.

– Я была на Эль-Фасиле вместе с матерью, там жила её семья, – пояснила девушка с золотисто-каштановыми волосами своему сомневающемуся начальнику. – И хорошо помню молодого лейтенанта, командовавшего эвакуацией. Он жевал всухомятку бутерброд, так как у него не было толком времени, чтобы поесть. Но лейтенант, должно быть, давно забыл четырнадцатилетнюю девочку, которая принесла ему бумажный стаканчик с кофе, когда он подавился этим бутербродом.

Ян не смог сходу придумать ответ.

– И, наверное, он не помнит, что сказал после того, как этот кофе спас ему жизнь?

– …Что же он сказал?

– «Терпеть не могу кофе. Лучше бы вы принесли мне чаю».

Ян закашлялся, пытаясь скрыть смех.

– Я в самом деле сказал такую грубость?

– Да, сказали. Сжимая в руках пустой стаканчик.

– В-вот как? Прошу прощения. Хотя вам стоило бы найти лучшее применение вашей блестящей памяти.

Слова были разумны, но излишни. Фредерика уже успела доказать возможности своей памяти, обнаружив несовпадения на шести из четырнадцати тысяч изображений Изерлона.

– Вызовите полковника Шёнкопфа, – попросил Ян.

Ровно через три минуты полковник Вальтер фон Шёнкопф уже стоял перед ним. Он был командиром розенриттеров, «Рыцарей Розы», полка, относящегося к наземным войскам Союза. Возраст чуть за тридцать, высокий, с благородными чертами лица, из тех, о ком другие мужчины отзываются как о «надменном сукином сыне». Рождённому в семье имперских аристократов, ему бы больше пошло стоять на капитанском мостике в форме адмирала Империи.

Розенриттеры были созданы в основном из потомков имперской знати, бежавшей в Союз, полк имел полувековую историю. Эта история была частично написана золотом, а частично – состояла из чернильных пятен. До настоящего времени у полка было двенадцать командиров. Четверо из них погибли в бою, сражаясь за свою новую родину. Двое дослужились до генеральского звания и вышли в почётную отставку. Шестеро же перешли на сторону Империи – кто-то тихо, а кто-то и прямо в разгар боя.

Вокруг нынешнего, тринадцатого по счёту командира, постоянно витают слухи: не станет ли и он перебежчиком? Согласия по этому поводу не было, как и по поводу того, почему число тринадцать несчастливое. Одна из теорий гласила, что причиной стало то, что термоядерная война, практически уничтожившая жизнь на планете Земля (и послужившая толчком для оставшихся в живых, чтобы полностью отказаться от этого оружия) длилась тринадцать дней. Другая утверждала, что всё потому, что основатель древней, давно забытой религии, был предан тринадцатым учеником.

– Полковник Вальтер фон Шёнкопф прибыл!

Уважительный тон его голоса плохо согласовался с насмешливым выражением лица.

«Должно быть, он намеренно ведёт себя так, прощупывая собеседника, – подумал Ян, глядя на этого бывшего гражданина Империи на три-четыре года старше него. – Хотя большого доверия это не вызывает».

– Мне нужно кое-что обсудить с вами, полковник.

– Что-то важное?

– Думаю, да. Речь о захвате крепости Изерлон..

Несколько секунд Шёнкопф осматривал глазами каюту. Наконец он сказал:

– Да, это действительно очень важно. Но нормально ли спрашивать мнения младшего офицера вроде меня?

– Именно ваше мнение меня очень интересует. Вот послушайте, – Ян начал описывать план.

Через пять минут Шёнкопф закончил слушать объяснения Яна, и в его карих глазах появилось странное выражение. Казалось, он изо всех сил старается скрыть крайнее потрясение.

– Предупреждая ваш ответ, скажу сам, полковник: я знаю, план не назвать грандиозным, это скорее уловка, причём не слишком сложная, – сказал Ян, снимая свой чёрный форменный берет и вертя его на пальце. – Но иначе неприступный Изерлон взять не получится. Если это не сработает, я ничего другого придумать не смогу.

– Вы правы, вероятно, другого пути нет, – Шёнкопф задумчиво потёр острый подбородок. – Чем больше люди полагаются на неприступность крепости, тем больше рискуют ошибиться сами. Шанс на успех существует. Однако…

– Однако?

– Слухи прочат меня на роль седьмого предателя. В этом случае всё было бы бесполезно. И что бы вы тогда стали делать?

– Тогда у меня были бы проблемы.

Шёнкопф болезненно улыбнулся, видя смертельно-серьёзное лицо Яна.

– Да уж, ещё те проблемы. Но всё-таки? Неужели вы не думали о каком-то альтернативном плане, как выкрутиться из этой ситуации?

– Думал.

– И?

– Не смог придумать ничего толкового. Если вы нас предадите, останется только бежать оттуда со всех ног.

Берет соскользнул с пальца и упал на пол. Бывший имперец поднял его и, смахнув несуществующую пыль, вернул старшему офицеру.

– Прошу прощения.

– Не думайте об этом. Итак, вы говорите, что абсолютно мне доверяете?

– Честно говоря, не совсем, – прямо ответил Ян. –  Но иначе план закончится не начавшись. Так что остаётся только довериться вам. Поставим на предположение, что вы нас не предадите.

– Понятно, – сказал Шёнкопф, хотя выражение его лица не говорило о том, что он однозначно принял слова Яна. Розенриттер задумчиво смотрел на своего молодого командира, то ли пытаясь разгадать его истинные намерения, то ли понять собственные чувства. – Могу я задать один вопрос, адмирал?

– Спрашивайте.

– Полученный приказ практически невыполним. Вам дали плохо подготовленный флот вдвое меньше стандартного по количеству кораблей и сказали захватить с ним крепость Изерлон. Никто не стал бы винить вас, если бы вы отказались. Конечно, у вас есть этот план, но всё же… Что вами движет? Жажда славы? Стремление получить высокий пост? – пристальный взгляд Шёнкопфа пронизывал насквозь.

– Не думаю, что дело в желании получить высокий пост, – ответил Ян безразличным голосом, словно он говорил о себе со стороны. – Мне более чем достаточно того, что люди называют меня «превосходительством» в неполные тридцать. Больше всего, если нам удастся остаться в живых по окончании этой битвы, я хочу уйти в отставку.

– В отставку?

– Да, именно. Буду получать неплохую пенсию с прибавкой за чин. На спокойную жизнь мне и ещё одному человеку вполне хватит.

– Хотите уйти на пенсию в таких обстоятельствах?

Ян улыбнулся, услышав голос Шёнкопфа. Было слышно, что он правда пытается понять.

– Насчёт обстоятельств… Если наши силы займут Изерлон, то отрежут единственный, по большому счёту, путь, по которому имперцы могут нападать на нас. Если Союз не сделает какой-нибудь глупости, вроде того, чтобы использовать крепость в качестве базы и самим вторгнуться в Империю, война утихнет. Во всяком случае, не будет больших сражений.

Шёнкопф молча слушал.

– Дальше всё будет зависеть от дипломатических умений наших политиков. Получив преимущество в военном отношении, можно заключить мирный договор на неплохих для нас условиях. Тогда-то я и смогу с чистой совестью уйти в отставку.

– Но будет ли этот мир вечным?

– За всю историю человечества вечного мира не существовало никогда, так что я не строю иллюзий по этому поводу. Тем не менее, случались отрезки мира и процветания, длящиеся по нескольку десятков лет. Если мы должны оставить какое-то наследие для будущего поколения, то лучшее, что мы можем для него сделать – подарить мир. И будущее поколение будет нести ответственность за этот мир перед следующим. Если каждое поколение будет помнить об этой ответственности перед следующими, то долгая эпоха мира может стать реальностью. Если же они забудут и разбазарят унаследованное от предков, род человеческий вернётся на круги своя. Но это тоже в порядке вещей.

Ян закончил играть с беретом и надел его на голову.

– Короче говоря – то, на что я действительно надеюсь, это мир на ближайшие десятилетия. Но даже такой недолгий мир будет в миллион раз лучше войны. В моём доме живёт четырнадцатилетний мальчик. И я не хочу видеть, как он уходит на войну. Вот и всё.

На какое-то время установилась тишина. Потом Шёнкопф сказал:

– Прошу прощения, адмирал… Вы либо самый откровенный человек на свете, либо софист уровня Рудольфа Великого, – командир розенриттеров усмехнулся. – Как бы то ни было, этот ответ лучше, чем я мог надеяться. В таком случае и я приложу все силы… Ради мира, пусть и не вечного.

Ни один из двух мужчин не был настолько эмоционален, чтобы хлопать друг друга по плечам или жать руки, придя к согласию, так что они сразу перешли к обсуждению деловых вопросов, уточняя детали операции.

III

На Изерлоне находились два адмирала вооружённых сил Империи. Первый, Тома фон Штокхаузен, был комендантом крепости, другой же, Ганс Дитрих фон Зеект, командовал базирующимся на Изерлоне флотом. Обоим было около пятидесяти, оба отличались высоким ростом, только в талии Зеект заметно превосходил Штокхаузена.

Отношения между ними не были дружескими, но это было скорее в силу традиции, чем личной неприязни. Два равных по рангу начальника в одном и том же месте не могли ужиться по определению, так что бодались они по любому поводу.

Их конфликт распространился и на войска под их командованием. С точки зрения гарнизона крепости, флот был несносным приживалой, сражающимся снаружи, но как только запахнет жареным, прибегающим прятаться в безопасное место. Флотские же, в свою очередь, считали солдат гарнизона «космическими кротами», играющимися в войну, сидя в безопасном убежище.

Лишь две вещи узкими мостиками объединяли их: гордость «защитников неприступной крепости Изерлон» и желание сражаться с «проклятыми мятежниками». И действительно, во время нападений врага они сообща упорно сражались, несмотря на взаимное презрение и проклятия. И это приводило к огромным военным успехам.

Всякий раз, когда в руководстве армией поднимался вопрос об объединении должностей и назначении единого командующего, предложение проваливалось. Это происходило из-за того, что уменьшение командирских мест представляло проблему для высокопоставленных должностных лиц, а также потому, что существующие конфликты между комендантом крепости и командиром флота никогда ещё не приводили к фатальным результатам.

14 мая по стандартному календарю.

Двое командующих, Штокхаузен и Зеект, находились в своём конференц-зале. Первоначально это была часть салона для офицеров высшего звена, но из-за удачного расположения на середине пути от рабочих кабинетов командиров его перестроили в полностью звуконепроницаемый зал совещаний. Такая мера была принята потому, что друг к другу командующие ходить не любили, а постоянно пользоваться видеосвязью, находясь в одной крепости, было неудобно.

В течение последних двух дней коммуникации в непосредственной близости от крепости были сильно искажены, не позволяя связаться с кем-либо снаружи. Не было сомнений, что мятежники готовят очередное нападение. Тем не менее, пока что никаких признаков врага обнаружить не удавалось. Командиры встретились, чтобы обсудить положение дел, но повернуть разговор в конструктивное русло никак не удавалось.

– Вы говорите, что мы должны выступить первыми, так как противник наверняка близко. Но как мы можем сразиться с ними, если не знаем, где именно они находятся? – сказал Штокхаузен.

– Именно поэтому мы и должны вывести флот из крепости, – возразил ему Зеект. – Нужно выяснить, где они скрываются. Раз мятежники готовятся к атаке, они наверняка собирают большие силы.

На это комендант самоуверенно пожал плечами.

– Какие бы силы они ни собрали, всё закончится как обычно. Шесть раз они приходили сюда и шесть раз были побиты. Даже если они намерены напасть снова, это значит лишь то, что число их поражений достигнет семи.

– Да, эта крепость поистине невероятна, – тон командира флота явно подразумевал, что заслуга в победах над мятежниками не в каких-то особых способностях гарнизона и его командующего. – Как бы то ни было, тот факт, что враг где-то рядом, не вызывает сомнений. Так что я хотел бы мобилизовать флот и найти их.

– Но если вы не знаете точного местоположения противника, найти его можно лишь случайно. Давайте ещё немного подождём.

Начавший ходить по кругу разговор прервал звонок от дежурного офицера связи. Он доложил, что была получена странная передача.

Несмотря на сильные помехи и перерывы в трансляции, удалось установить следующее: лёгкий крейсер класса «Бремен», направляющийся с Одина на Изерлон с жизненно-важным сообщением, подвергся атаке мятежников в Изерлонском коридоре и в настоящий момент пытался скрыться от преследования и попасть под защиту крепости.

Командующие переглянулись.

– Их местоположение до сих пор неясно, но теперь у нас нет другого выбора, кроме как отправиться навстречу! – прорычал Зеект.

– Но действительно ли это хорошая идея?

– О чём это вы?! Мои войска отличаются от космических кротов, заботящихся лишь о собственной безопасности! Мы не боимся врага!

– Что вы хотите этим сказать?!

Бросив переругиваться, они разошлись по своим местам на разных концах зала. Зеект стал отдавать подчинённым ему офицерам приказы готовить флот к вылету. Штокхаузен отвернулся в другую сторону, пока он объяснял ситуацию.

Когда Зеект закончил говорить, поднялся один из офицеров его штаба.

– Пожалуйста, подождите, ваше превосходительство.

– А, капитан Оберштайн… – с неприязнью пробормотал Зеект. Он ненавидел этого недавно назначенного офицера. Эти пепельно-серые волосы, бледное, бескровное лицо, эти искусственные глаза, загоравшиеся время от времени недобрым светом… Он ненавидел всё это, думая, что слишком уж капитан странен, настоящий портрет мрака. – Вы хотите что-то добавить?

По лицу Оберштайна не было видно, чтобы он обратил внимание на равнодушный тон своего начальника.

– Да.

– Ну хорошо, давайте послушаем, – неохотно сказал Зеект.

– Мне кажется, что это ловушка.

– Ловушка?

– Так точно. Чтобы выманить флот из крепости. Поэтому мы не должны выступать. Нужно ждать развития ситуации.

– То есть, вы хотите сказать, – Зеект презрительно фыркнул, – что если мы выйдем навстречу противнику, то будем разгромлены?

– Это не то, что я имел в виду…

– А что же тогда?! Мы солдаты, и сражаться – наш долг! Вместо того, чтобы заботиться о своей безопасности, мы должны думать, как пораньше уничтожить врага! И что ещё более важно, как мы можем бросить в беде наших товарищей!

Адмирал чувствовал неприязнь к Оберштайну, ещё более усиливавшуюся тем, что Штокхаузен наблюдал за ними с иронической улыбкой. Ганс Дитрих фон Зеект был из тех командиров, которые терпеть не могут ждать, когда противник прямо перед ними. Не в его характере было отсиживаться в крепости. Он искренне верил, что в таком случае вся его боевая карьера была бы напрасной.

– В словах вашего офицера есть смысл, адмирал Зеект. Мы не знаем ни где находится враг, ни где находятся союзники. Опасность слишком велика. Разумнее будет подождать.

Слова, сказанные Штокхаузеном, в итоге и решили дело. Зеект, не колеблясь больше, отдал приказ готовиться к вылету.

Наконец флот Изерлона, состоящий из пятнадцати тысяч судов разных классов, начал покидать доки. Штокхаузен наблюдал за отправлением флота на мониторе в командном пункте крепости. Вид линкоров с огромными боевыми башнями и хищных линий крейсеров, строящихся в боевые порядки и готовящихся отправиться на поле боя, был поистине великолепен.

– Хмф! Надеюсь, тебя хорошенько проучат, – пробормотал комендант себе под нос. Но даже в шутку он не мог заставить себя сказать слова «погибнешь» или «проиграешь». Адмирал всё же умел разделять личное и общее, проявляя умеренность.

Прошло около шести часов, и от имперского крейсера было получено новое сообщение: «Мы наконец достигли крепости, но мятежники всё ещё преследуют нас. Запрашиваем артиллерийскую поддержку для прикрытия».

Приказав артиллеристам готовить орудия, Штокхаузен с горьким выражением на лице подумал о том, где носит этого ненормального Зеекта. Хорошо говорить о большой игре, но быть не в состоянии помочь союзнику, оказавшемуся в одиночестве?

– Корабль вошёл в зону действия радаров! – закричал один из следящих за приборами офицеров.

Командующий отдал приказ увеличить изображение.

Лёгкий крейсер класса «Бремен» приближался к крепости, шатаясь, словно пьяница. Множество точек на заднем плане были, несомненно, кораблями противника.

– Приготовиться открыть огонь! – скомандовал Зеект.

Однако, как раз перед тем, как подойти на дальность стрельбы основных орудий крепости, корабли Союза остановились. Они несмело замерли у невидимой границы, а когда заметили, что лёгкий крейсер готовится войти в крепость, ориентируясь по сигналу диспетчера крепости, и вовсе отступили.

– Похоже, чему-то они всё-таки научились. Поняли, что нападать на нас безнадёжно! – среди имперских солдат раздались смешки. Их уверенность была столь же непоколебима, сколь неприступна крепость.

Пришвартовавшийся в доке с помощью магнитных полей крейсер представлял собой трагическое зрелище. Одного взгляда хватало, чтобы увидеть не меньше дюжины крупных повреждений. Белая шоковая пена торчала, затыкая пробоины, словно вывалившиеся кишки какого-нибудь животного, а количество мелких трещин невозможно было сосчитать на пальцах рук и ног и сотни солдат.

В док уже примчались работающие на водороде автомобили, набитые людьми. Это были солдаты флота, а не гарнизона, и они сочувствовали от всего сердца, увидев жалкое состояние корабля.

Люк на борту крейсера открылся, и оттуда показался моложавый офицер с белой повязкой на голове. Это был красивый мужчина, но его бледное лицо пятнали засохшие капли чего-то бурого.

– Благодарим вас за помощь. Я капитан 1-го ранга фон Ракен, командир этого корабля. Я должен немедленно увидеться с комендантом крепости.

Он говорил на официальном языке Империи чётко и членораздельно.

– Есть, сэр! – ответил один из офицеров техобслуживания. – Но что же всё-таки происходит?

Ракен разочарованно вздохнул.

– Мы только что прибыли с Одина, так что сами толком ничего не знаем. Очевидно, однако, что каким-то образом ваш флот был полностью уничтожен врагом.

Услышав ропот и увидев недоверчивые взгляды солдат наземной службы, капитан Ракен крикнул:

– Да! Похоже, мятежники нашли какой-то новый способ прохождения коридора! Это ставит под угрозу не только Изерлон, но и всю Империю! Скорее ведите меня к командующему!

Адмирал Штокхаузен поднялся со своего стула, увидев пятерых офицеров с лёгкого крейсера, вошедших в зал в окружении сотрудников службы безопасности.

– Доложите обстановку. Что происходит?

Голос Штокхаузена, широкими шагами идущего навстречу капитану, поднялся выше обычного. Он уже был проинформирован о том, что повстанцы нашли новый способ прохождения коридора. Это означало, что само значение существования Изерлона оказывается под сомнением, и нужно разработать новый способ противодействия противнику.

«Изерлон с места не сдвинуть. Именно для таких случаев здесь и базируется флот. А этот дикий кабан Зеект увёл его в самый неподходящий момент!» – Штокхаузен с трудом удерживал на лице спокойное выражение.

– Всё дело в том…

Голос Ракена был негромким и слабым, поэтому Штокхаузен, чувствуя нетерпение, приблизился к нему.

– …В том, что вы, ваше превосходительство, у нас в плену!

Казалось, на мгновение застыл сам воздух, а когда охранники с проклятьями вскинули наконец бластеры, рука капитана Ракена уже охватывала шею Штокхаузена, а невидимое для систем безопасности керамическое оружие было приставлено к его голове.

– Почему ты… – с побагровевшим лицом зарычал руководитель службы безопасности коммодор Леммнар. – Так вы друзья этих мятежников! Как вы посмели сотворить столь возмутительное…

– Постарайтесь вспомнить меня, – прервал его человек, называвший себя Ракеном. – Я – Вальтер фон Шёнкопф, командир полка розенриттеров. К сожалению, у меня заняты руки, и я не могу стереть с лица грим, чтобы поприветствовать вас должным образом, – он хохотнул, словно не замечая направленных на него стволов оружия. – Честно говоря, я не думал, что всё пройдёт настолько гладко. Удостоверение личности было подделано так качественно, но его никто даже не проверил… Это хороший урок – как бы ни были надёжны системы, всё зависит от людей, которые ими управляют.

– И для кого же этот урок, хотелось знать? – с этими зловещими словами Леммрар направил бластер на обоих, Штокхаузена и Шёнкопфа. – Вы, должно быть, планировали захватить заложника, но не думайте, что солдаты Империи такие же как вы, мятежники! Его превосходительство командующий страшится позора больше смерти! Он не позволит прикрываться им как щитом!

– Кажется, его превосходительство злится, что его так переоценивают.

Шёнкопф пренебрежительно улыбнулся и бросил взгляд на одного из четверых окружавших его мужчин. Тот достал из-под имперской формы маленький керамический диск, умещающийся в руке.

– Вы ведь знаете, что это такое, не так ли? Это эмиттер зефир-частиц, – все вздрогнули, словно бы от слов Шёнкопфа по залу пробежал электрический разряд.

Зефир-частицы были названы по имени их изобретателя, Карла Зефира. Видный исследователь в области прикладной химии, он синтезировал частицы для добычи руды и строительных работ планетарного масштаба. Если описывать коротко, то это был газ, реагирующий на определённое количество тепла или энергии и взрывающийся в пределах контролируемого диапазона. Человечество, однако, всегда адаптировало промышленные технологии для военных целей.

Лицо коммодора Леммнара потемнело ещё сильнее. Бластеры, стреляющие энергетическими лучами, только что стало невозможно использовать. Если кто-то выстрелит, все присутствующие вместе отправятся в ад. Зефир-частицы в воздухе, воспламенившись от луча, мгновенно обратят в пепел всех присутствующих в командном центре.

– К-командующий… – голос одного из охранников, попытавшегося что-то сказать, сорвался на визг. Коммодор Леммнар же молча сверлил взглядом Штокхаузена.

Когда Шёнкопф немного разжал руку, комендант пару раз судорожно вздохнул, а затем просипел:

– Ты победил… У нас нет выбора, мы сдаёмся.

Командир розенриттеров облегчённо вздохнул.

– Отлично. Вы все знаете, что надо делать.

Подчинённые полковника принялись за дело. Программы управления портом были изменены, защитные системы отключены, и по всей крепости через систему кондиционирования воздуха был пущен усыпляющий газ. Техники, скрывавшиеся внутри крейсера, выгрузились и теперь выполняли все эти операции быстро и эффективно. В то время, когда лишь небольшая группа людей знала, что происходит, Изерлон был будто поражён раковой опухолью, теряя одну за другой свои функции.

Через пять часов, проснувшись, имперские солдаты с ужасом осознавали, что схвачены и взяты в плен. Персонал боевых, технических, медицинских служб, а также служб связи, снабжения и управления – число пленных достигало полумиллиона. С его гигантскими заводами по производству пищи и других продуктов первой необходимости, Изерлон был оборудован так, чтобы быть в состоянии содержать всё население, включая и солдат флота, числом больше миллиона человек. Намерение Империи сделать Изерлон «вечной крепостью» как по названию, так и по существу, действительно было видно.

Тем не менее, теперь здесь распоряжались всем офицеры и солдаты Союза Свободных Планет.

Крепость Изерлон, в прошлом словно вампир поглотившая кровь миллионов солдат армии Союза, перешла из рук в руки без малейшего кровопролития.

IV

Приписанный к Изерлону имперский флот обследовал коридор, пытаясь обнаружить врага.

Офицеры связи изо всех сил пытались выйти на связь с крепостью. Когда им наконец удалось преодолеть помехи и выйти на связь, они сразу же, побледнев, вызвали адмирала Зеекта. Полученная из крепости передача гласила: «Среди солдат вспыхнул бунт. Запрашиваем немедленную помощь».

– Бунт в крепости? – Зеект прищёлкнул языком. – Неужели этот Штокхаузен настолько некомпетентен, что не способен даже контролировать собственных людей?

Чувство превосходства Зеекта приятно пощекотала вежливость просьбы о помощи. Мысль о том, как здорово было бы оставить коллегу в большом долгу перед собой, приводила его в восторг всё сильнее и сильнее.

– Погасить пожар у наших ног – первоочередная задача! Всем кораблям направиться в крепость!

– Подождите, ваше превосходительство, – раздался чей-то голос рядом с адмиралом. Голос был настолько тих, что едва поколебал воздух, но всё же приковал к себе внимание всех, находящихся на мостике. Когда Зеект увидел вышедшего вперёд офицера, на его лице появилось выражение неприкрытой ненависти. Эти волосы цвета перца с солью, эти мертвенно-бледные щёки… снова капитан Оберштайн!

– Не припоминаю, чтобы интересовался вашим мнением, капитан.

– Я знаю об этом. И всё же, можно мне сказать?

– …Чего ты хочешь?

– Это ловушка. Мне кажется, что нам лучше не возвращаться.

Зеект молчал довольно долго.

Наконец командующий выпятил нижнюю челюсть и злобно взглянул на неприятного подчинённого, который говорил неприятные вещи неприятным голосом.

– По-моему, это вы видите ловушку в любой мелочи, попадающейся вам на пути.

– Ваше превосходительство, прошу вас, послушайте меня…

– Довольно! Все корабли направятся к Изерлону на второй боевой скорости! Это отличный шанс, чтобы эти космические кроты оказались у нас в долгу! – он повернулся к Оберштайну своей широкой спиной и отошёл в сторону. – Мелкие людишки, которые полны злобы, но не имеют мужества, не стоят того, чтобы с ними говорить.

Адмирал выплюнул эти слова с холодным презрением, и Оберштайн, повернувшись на каблуках, двинулся прочь с капитанского мостика. Никто не пытался его остановить.

Зайдя в специальный лифт, реагирующий лишь на голосовые метки офицеров, Оберштайн стал спускаться вниз сквозь массивный корабль, высота которого равнялась высоте шестидесятиэтажного здания, направляясь на самый нижний уровень.

– Вражеский флот подошёл на дистанцию огня!

– Орудия крепости заряжены и готовы к залпу!

– Цели захвачены! Мы можем выстрелить в любое время!

Напряжённые голоса наполняли воздух командного центра крепости Изерлон.

– Подпустите их ещё немного ближе.

Ян сидел на столе Штокхаузена. Сидел не в кресле командующего, а на самом столе, скрестив ноги и из этого неподобающего его статусу положения наблюдая за россыпью светящихся точек, заполняющих гигантский экран тактического дисплея. В конце концов, он глубоко вздохнул и сказал:

– Огонь!

Приказ был отдан негромким голосом, но система связи донесла его до всех артиллеристов.

Они нажали на кнопки, активируя стрельбу по заранее заданным целям, и стали наблюдать, как рой ярко-белых искр помчался навстречу и обрушился на светящиеся точки вражеских кораблей.

Более сотни судов, шедших в авангарде имперского флота, были мгновенно уничтожены лобовым ударом. Огромная температура и избыток энергии даже не дали им времени, чтобы взорваться. Все органические и неорганические вещества испарились, не оставив после себя почти ничего.

Взорвались те корабли, которые шли во втором ряду, а также на флангах авангарда. Корабли, оказавшиеся на периферии, снесло с курса и закружило. Даже те корабли, которые не попали в зону атаки, всё равно были задеты её последствиями.

Панические крики заняли каналы связи этих кораблей, уцелевших после первой атаки:

– Почему они стреляют по своим?!

– Нет, всё не так! Наверняка это те, кто поднял мятеж!

– Что нам делать?! Мы не можем сражаться с ними! Нужно как-то выйти из-под огня крепостных орудий!

Внутри Изерлона солдаты и офицеры Союза поражённо замолкли, их глаза были прикованы к экранам. Многие впервые видели дьявольскую разрушительную силу орудий крепости.

Весь флот Империи был объят ужасом. «Молот Тора», так долго бывший могучим оружием их божественного стража, превратился в чудовищную дубину в руках злого духа, обрушившего её на них.

– Контратакуем! Все корабли, нанести слаженный залп из основных орудий! – разъярённый рёв адмирала Зеекта был подобен грому.

Каким-то образом этот крик смог восстановить дисциплину среди испуганных подчинённых. Бледные канониры вернулись за свои управляющие консоли, синхронизировали автоматические системы наведения и нажали кнопки на сенсорных экранах.

Сотни прямых линий потянулись от кораблей к крепости через пустоту космоса.

Однако мощности корабельных орудий было недостаточно, чтобы повредить внешней оболочке крепости Изерлон. Ракеты не могли пробить даже наружного слоя, а лучи просто отражались, рассеиваясь в пространстве.

Ужас, унижение и беспомощность, испытанные солдатами Союза в прежние времена, теперь сторицей отражались на имперцев.

Пушки крепости вновь извергли лучи вдесятеро толще любых выпущенных с кораблей, сея смерть и разрушение. В построениях имперского флота появилась огромная дыра, украшенная по краям остовами покорёженных кораблей и мелкими обломками.

После ещё двух залпов силы имперцев оказались парализованы. Выжившие утратили всякую волю к борьбе, они с трудом удерживались от того, чтобы пуститься наутёк.

Ян оторвал взгляд от экрана и потёр грудь. Он понимал, что не зайдя так далеко, победить было невозможно, но всё же удовольствия происходящее ему не доставляло.

Позади него полковник Шёнкопф нарочито громко откашлялся.

– Это нельзя назвать сражением, господин командующий. Это просто массовое убийство.

Ян обернулся и сказал, ничуть не рассердившись:

– Я знаю. Вы совершенно правы. Но мы не будем вести себя как имперцы. Попробуйте предложить им сдаться, полковник. Если не захотят, то пусть отступают, скажите, что мы не станем их преследовать.

– Слушаюсь! – Шёнкопф с интересом посмотрел на молодого старшего офицера. Другие могли бы тоже предложить врагу сдаться, но мало кто зашёл бы так далеко, чтобы позволить бежать. Было ли это силой или слабостью самого удивительного из тактиков, Яна Вэнли?

На мостике флагмана флота Империи офицер связи обернулся и крикнул:

– Ваше превосходительство! Получено сообщение с Изерлона!

Зеект покрасневшими от крови глазами взглянул на связиста и тот продолжил:

– Изерлон занят войсками Союза… то есть, мятежниками. Их командующий, контр-адмирал Ян Вэнли, передаёт следующее: «В дальнейшем кровопролитии нет смысла. Сдавайтесь!»

– Сдаваться?!

– Да. И ещё: «Если не хотите сдаваться, то отступайте, мы не станем вас преследовать».

На мгновение лица собравшихся на мостике озарились. Сбежать! Наконец-то умный вариант! Но это живое выражение было быстро стёрто с их лиц свирепым криком:

– Как будто мы можем так поступить! – Зеект со злостью топнул по полу ногой в тяжёлом форменном ботинке. Отдать мятежникам Изерлон, потерять почти половину флота и вернуться к его величеству императору с поражением?! Это предлагает ему командир мятежников? Для Зеекта подобное было невозможно. Как говорится, лучше разбиться драгоценным камнем, чем жить бесполезным булыжником. Честь, последнее, что у него осталось, и была для адмирала таким драгоценным камнем.

– Связист, передай мятежникам ответ!

По мере того, как офицеры и члены команды, окружающие Зеекта, слушали содержание его сообщения, краски сходили с их лиц. Яростный свет в глазах командующего прожигал их насквозь.

– По моей команде все корабли двинутся на таран. Уверен, ни один солдат Империи не дрогнет в такое время!

На мостике царило молчание.

Никто не ответил ему.

Тем временем в крепости Шёнкопф сообщил Яну о получении ответа от имперцев. Лицо полковника было хмурым.

– «Вам не понять сердца воина. Лучше мы умрём со славой, чем будем жить в бесчестии».

– Хмм… – Ян задумался.

– Он хочет сказать, что бросит на нас все свои корабли, чтобы погибнуть во славу императора.

– «Сердце воина», да?!

Стоящая рядом с командующим Фредерика Гринхилл почувствовала в его голосе горький гнев. Ян и вправду был взбешён.

«Хочешь умереть, чтобы искупить вину за поражение в бою? Дело твоё! Но если этого хочешь ты, то зачем тянешь за собой подчинённых?! – думал он. – Именно из-за таких людей эта война и не заканчивается. Я немало таких повидал».

– Вражеские корабли приближаются! – крикнул оператор.

– Канониры! Сконцентрируйте огонь на вражеском флагмане! – впервые в жизни Ян вкладывал в приказ столько эмоций. Фредерика и Шёнкопф молча смотрели на него, каждый со своим выражением лица.

– Это последний залп. Потеряв флагман, остальные отступят.

Артиллеристы с большой аккуратностью нацеливали орудия. Приближающиеся имперцы продолжали выпускать по крепости бесчисленные стрелы света, но не могли причинить никакого вреда.

Наконец прицел был выверен идеально.

В этот момент от кормы флагмана отделился маленький шаттл и, мелькнув серебряной вспышкой, растаял во тьме.

Заметил ли его кто-нибудь? Со следующим ударом сердца широкие столбы света пронзили мрак космоса в третий раз.

В их фокусе был флагман имперского флота и, сойдясь на нём, лучи превратили флагман в мельчайшую пыль. Адмирал Зеект с его сердитым голосом и неповоротливым телом был размельчён на частицы, измеряемые лишь в микронах вместе со своими злосчастными штабными офицерами и всей командой флагманского линкора.

Когда командиры уцелевших имперских судов поняли, что произошло, они один за другим стали разворачивать свои корабли, уходя из зоны поражения орудий крепости. Так как командующий, призывавший их к красивой и благородной смерти, исчез, у них не осталось никаких причин продолжать безрассудный бой, вернее, одностороннюю бойню.

Среди них улетал и шаттл, несущий сбежавшего капитана Оберштайна. Переведя свой корабль на автопилот, он бросил взгляд назад, где виднелся уменьшающийся с расстоянием шар гигантской крепости.

«Успел ли адмирал Зеект в миг перед смертью воскликнуть «Слава императору»? В любом случае, это полная глупость, – думал Оберштайн. – Лишь тот, кто остался жив, может отомстить».

Если бы он имел навыки лидерства и силу, чтобы заставлять всех действовать так, как нужно ему, он мог бы вернуть Изерлон в любое время. Или можно оставить Изерлон мятежникам, но когда их Союз падёт, он перестанет иметь какое-либо значение.

Раз сам он не имеет таких способностей, то нужно присоединиться к кому-то, у кого они есть. Кого же ему выбрать? Среди высших аристократов ни у кого нет таланта. Должен ли он тогда выбрать того молодого светловолосого парня, графа Лоэнграмма? Похоже, других кандидатур и нет…

Тихо скользя между побитых, отступающих кораблей своих товарищей, шаттл улетал прочь…

Внутри же крепости Изерлон, напротив, бушевал вулкан радости и волнения. На каждом открытом участке пространства звучали песни и смех. Спокойствие сохраняли лишь ошеломлённые пленные, ещё не до конца проснувшиеся и осознавшие, в какой ситуации оказались, а также режиссёр представления, Ян Вэнли.

– Лейтенант Гринхилл?

Когда Фредерика повернулась к нему, молодой черноволосый адмирал спрыгнул наконец с командирского стола и попросил:

– Свяжитесь со штабом. Передайте им, что всё закончилось, мы каким-то образом победили, но если прикажут сделать это снова, я не смогу. Позаботьтесь об остальном. А я поищу свободную каюту и посплю…

– Волшебник Ян!

– Чудотворец!

Буря приветствий встретила Яна Вэнли, когда он вернулся на Хайнессен.

Крупное поражение, которое Союз недавно потерпел при Астарте, было забыто, а гениальная стратегия Яна и мудрое решение адмирала Ситоле, назначившего его, восхвалялись до такой степени, как это только могли изобрести велеречивые языки. На тщательно подготовленной церемонии и последовавшем за ней банкете Яну пришлось поддерживать сфабрикованный для него образ, от которого его тошнило.

Когда он наконец освободился, то вернулся домой с раздражённым выражением на лице и налил в приготовленный Юлианом чай изрядную порцию бренди.

– Они все одинаковые… Никто не понимает! – проворчал герой Изерлона, когда разулся и скрестив ноги сел на диван с чашкой. – Говорят о волшебстве, чудесах и не имеют ни малейшего представления о том, как много люди трудились для достижения этого результата. Просто болтают, что в голову придёт. А я использовал в бою тактику, известную с древних времён. Выманил врага из цитадели и разбил поодиночке. Конечно, кое-что пришлось придумать по ситуации, но никакой магии в том не было. А если прислушиваться к этим болтунам, то в следующий раз меня отправят в одиночку захватывать планету Один!

«Так что, пока этого не случилось, я уйду в отставку», – подумал Ян, но вслух этого говорить не стал.

– Но ведь все они вас хвалят, говорят такие замечательные вещи! – говоря это, Юлиан как будто случайно переставил бутылку с бренди так, чтобы опекун не мог до неё дотянуться. – Могли бы воспринимать это спокойнее и просто порадоваться!

– Хвалебные речи слышатся лишь до тех пор, пока побеждаешь… – никакой радости в голосе Яна не было. – Если продолжать сражаться, то рано или поздно потерпишь поражение. Говорить о том, как начинают обращаться с проигравшим, может быть весело, только когда речь идёт не о тебе самом. И кстати, Юлиан, может, ты всё-таки дашь мне выпить мой любимый чай с бренди?..

Глава 6. Каждому своя звезда

I

Изерлон пал!

От звука этой ужасной новости содрогнулась вся Империя.

– Но Изерлон же был неприступен… – маршал Эренберг, военный министр, пробормотал эти слова с бледным лицом, а потом застыл за своим столом.

– Не могу поверить в это… В отчёте, должно быть, какая-то ошибка! – хрипло простонал гросс-адмирал Штайнхофф, начальник Генштаба Империи, а после проверки информации погрузился в молчание.

Даже император Фридрих IV, известный тем, что проявлял мало внимания к государственным делам, вызвал через главу дворцовой администрации Нойкёльна канцлера Лихтенладе и потребовал у него объяснений.

– Священные владения Империи должны оставаться неприкосновенными для любого внешнего врага. В нынешней же ситуации повинны лишь ваши скромные подданные, ваше величество. Я не нахожу себе места от осознания такого позора.

Слухи о таком боязливом докладе маркиза императору дошли и до штаба адмирала Лоэнграмма.

– Что-то не вяжется в его рассуждениях, Кирхайс, – обратился Райнхард к своему адъютанту. – «Должны оставаться неприкосновенными для внешнего врага», говорит он. Но с каких пор мятежники стали равной внешней силой? Он не видит вещи такими, какие они есть, вот и несёт всякую околесицу.

Райнхард, получив под своё командование половину всего имперского Флота, работал не покладая рук. Набирая молодых офицеров, он отдавал предпочтение мелким дворянам и простолюдинам. Средний возраст командного состава резко сократился. Молодые офицеры, такие как Вольфганг Миттермайер, Оскар фон Ройенталь, Карл-Густав Кемпф и Фриц-Йозеф Биттенфельд стали теперь адмиралами и привнесли юношескую энергию и смелость в командование армией.

Тем не менее, Райнхард никак не мог отделаться от чувства неудовлетворённости. Он собрал отличных боевых командиров, обладающих мужеством и тактическим талантом, но всё ещё не нашёл достаточно хороших штабных офицеров и, главное, человека, которого можно было бы назначить начальником штаба.

Райнхард не ожидал многого от знатных штабных офицеров, закончивших Военную школу. Он слишком хорошо знал, что военные навыки не были для таких учеников главным. Прирождённые солдаты – вроде самого Райнхарда – встречались там редко и не ценились.

Назначить Кирхайса начальником штаба он не мог. Райнхард нуждался в нём как в своём представителе, а иногда и человеке, который может взять под командование часть флотов. Когда они были вместе, он обсуждал с Кирхайсом свою стратегию, чтобы принять лучшее решение. Такую роль мог выполнять лишь самый доверенный помощник.

Всего несколько дней назад Райнхард посылал Кирхайса вместо себя в систему Кастроппа для подавления вспыхнувшего там восстания. Он сделал это, чтобы позволить Кирхайсу отметиться собственным достижением и дать всем понять, что он является вторым после Райнхарда человеком в его команде.

Так что приказ императора, переданный маркизом Лихтенладе, по просьбе Райнхарда было поручено выполнить Кирхайсу.

Поначалу Лихтенладе прохладно посмотрел на эту идею. Но один из его помощников, человек по фамилии Вайтц, сказал:

– Почему бы и не позволить ему? Контр-адмирал Кирхайс является ближайшим помощником графа Лоэнграмма. Если ему удастся подавить восстание, то наградить его – и оставить у себя в долгу – может оказаться полезным в будущем. А если он потерпит неудачу, то вину с ним разделит и рекомендовавший его граф Лоэнграмм. Мятеж он, исправляя ошибку своего человека, подавит потом сам, но уже не сможет хвалиться этим.

– Хмм… Да, это имеет смысл, – согласился маркиз, принимая решение. Приказ императора был передан Кирхайсу, а Райнхард в личном порядке передал Вайтцу некоторую сумму денег. Маркиз так никогда и не узнал, что совет его помощника был дан с подачи Райнхарда.

Таким образом, Кирхайс получил приказ непосредственно от императора. Среди подчинённых Райнхарда он обошёл равных по званию и даже стоящих более высоко офицеров, и это было открытым признанием, что он теперь является номером два в команде. Хотя, конечно, это была лишь формальность. А чтобы подтвердить её и сделать реальностью, Кирхайсу и нужны были военные достижения.

Восстание в системе Кастроппа случилось следующим образом:

Ранее в этом же году жизнь герцога Ойгена фон Кастроппа неожиданно оборвалась в результате крушения космического корабля.

Как высший аристократ, он обладал правом налогообложения в своей вотчине и хвастался властью и богатством. Кроме того, он около пятнадцати лет занимал пост министра финансов Империи. Во время пребывания в этой должности он использовал своё положение для стяжания личного богатства и периодически оказывался в центре скандалов, связанных со взяточничеством. Однако, если в связи с преступлениями всплывали имена аристократов, закон становился очень гуманным. А в тех случаях, когда дыры в законах оказывались слишком малы для герцога Кастроппа, ему всё равно удавалось избегать наказания путём умелого использования денег и связей.

Граф Руге, министр юстиции того времени, с сарказмом называл Кастроппа «умелым фокусником», из чего можно было сделать вывод о том, что даже в глазах родовитых дворян этот человек заходил слишком далеко. Они считали неудобным, что человек, являющийся опорой имперского правительства, настолько открыто отказывается следовать принятым для государственных служащих правилам. Общественное недовольство к одному человеку может легко перерасти в недовольство всем правительством.

И вот герцог Кастропп умер. Для министерств финансов и юстиции Империи это было благоприятной возможностью. Общее мнение гласило, что теперь нужно «пороть покойника». Это было необходимо, чтобы показать населению, что даже семьи знатнейших аристократов не могут избежать наказания, а также для того, чтобы обуздать бесчисленных «маленьких Кастроппов», существующих среди дворян, продемонстрировав им власть закона и силу правительства.

Естественно, что государственные средства, присвоенные Кастроппом, а также полученные им взятки представляли собой огромную сумму денег. В том случае, если их удастся вернуть в государственную казну, это хотя бы на некоторое время ослабит напряжение, испытываемое из-за огромных расходов на ведение войны.

Некоторые чиновники в министерстве финансов давно выступали за введение налогообложения для дворян, но это означало бы изменение всей национальной политики со времён Рудольфа Великого и могло привести к дворцовому перевороту. Однако если мишенью становился один герцог Кастропп, то недовольных среди аристократии было бы немного.

Поэтому в систему Кастропп были направлены следователи из министерства финансов. Именно тогда и начались неприятности.

У герцога Кастроппа остался сын по имени Максимилиан, который ожидал одобрения императора через канцлера для вступления в права наследования титула и имущества отца. Но в текущей ситуации канцлер Лихтенладе принял решение отложить это дело и признать наследника лишь после того, как следователи министерства финансов закончат проверку и конфискуют незаконно нажитую часть имущества предыдущего герцога.

Максимилиан выступил против этого. Ребёнок высшего аристократа, занимавшего важную должность при дворе, он был эгоцентричным молодым человеком, привыкшим к богатству и привилегиям, но не имевшим политического таланта своего отца, даже в отрицательном смысле этого слова. Он в буквальном смысле слова спустил собак на следователей, а затем выгнал их со своей территории. Этими собаками были «рогачи», которые за счёт изменения ДНК имели на головах конические рога. Злобные звери олицетворяли насильственную сторону власти аристократов.

Лишённый воображения молодой человек не понимал, что его действия являлись пощёчиной имперскому правительству, уделявшему большое внимание престижу и достойному виду. Но терпеть обиду они не собирались.

Когда вторая группа следователей также была незаконно выдворена из системы, министр финансов виконт Герлах направил запрос канцлеру, и Максимилиан был вызван в суд.

Получив жёстко сформулированный вызов в суд, Максимилан впервые понял, что его действия расцениваются как причиняющие беспокойство. Растерявшись, он вскоре впал в панику. Максимилиан убедил себя, что если отправится на столичную планету, то уже никогда не вернётся домой.

В семье герцога Кастроппа, разумеется, было множество близких и дальних родственников, обеспокоенных сложившейся ситуацией. Они наперебой стали предлагать себя в качестве посредника, однако это лишь усугубило подозрения Максимилиана.

Когда один из его родственников, граф Франц фон Мариендорф – человек, известный своим мягким характером – попытался поговорить с ним, он бросил его в тюрьму, и все надежды решить дело миром окончательно исчезли. Максимилиан, полностью утратив чувство реальности, начал собирать собственную армию, которая состояла в основном из силовых служб герцогства. Тогда правительство и решило направить флот на подавление восстания.

Этот флот, которым командовал адмирал Шмуде, покинул Один примерно в то же время, когда происходила битва в звёздной системе Астарта. Но флот Шмуде был с лёгкостью разгромлен.

Максимилиан, хоть и не обладал ответственностью взрослого человека, всё же имел каплю военного таланта, а командующий карательного флота не воспринимал его всерьёз. В результате имперский флот проиграл, а адмирал Шмуде погиб в бою.

Второй флот, направленный против Кастроппа, также потерпел поражение, и Максимилиан, теперь возомнивший себя великим полководцем, решил аннексировать территорию графства Мариендорф и стал строить планы о создании полунезависимой вотчины для себя на окраине Империи. Но, несмотря на то, что Франц, глава семьи Мариендорф, находился в тюрьме у Максимилиана, службе безопасности графства удалось сдержать Кастроппа и обратиться за помощью в столицу Империи.

Именно тогда Кирхайс и получил приказ императора. На то, чтобы подавить длившееся полгода восстание, ему потребовалось десять дней.

Кирхайс сделал вид, что идёт на помощь к людям графа Мариендорфа, но в последний момент повернулся и вместо этого направился в герцогство Касторп. Ошеломлённый Максимилиан, не думая о том, чтобы стоять и смотреть, как грабят его основную базу, прекратил осаду Мариендорфа и со всеми своими войсками бросился назад. Иными словами, Кирхайс всё же спас графство от опасности. Более того, его нападение на герцогство Касторп само по себе было лишь отвлекающим манёвром.

Максимилиан, пришедший в ярость от угрозы его дому, спешил туда, не думая об осторожности. Кирхайс, спрятав свой флот в области астероидов, дал ему пройти мимо, а затем нанёс сокрушительный удар с тыла.

Максимилиан покинул поле битвы, но лишь для того, чтобы пасть от рук своих подчинённых, надеявшихся таким образом смягчить собственное наказание. Оставшаяся часть его армии сдалась.

Таким образом, восстание Кастроппа быстро пришло к концу. Хотя было сказано, что на подавление потребовалось десять дней, на самом деле шесть из них ушли на путь с Одина, а ещё два – на борьбу с последствиями, арест преступников, опечатывание счетов и бумаг и прочие дела. Непосредственно же боевые действия заняли два дня.

Тактические способности, проявленные Кирхайсом в этом кратком противостоянии, были необычайны. Райнхард был удовлетворён, его адмиралы одобрительно кивали, а знатные дворяне были изумлены. Одно дело, что сам Райнхард обладает ослепительным талантом, но то, что и его правая рука настолько одарён, стало для них горькой пилюлей.

Так или иначе, военное достижение есть военное достижение. Кирхайс был повышен до вице-адмирала и награждён золотой медалью в форме двуглавого орла. Медаль и звание вручил ему на церемонии маркиз Лихтенладе, как исполняющий обязанности канцлера Империи. Он также высоко оценил способности Кирхайса, побуждая его быть благодарным и преданным императору.

Кирхайсу, знавшему обо всём, что происходило за кулисами, – к примеру, о совете Вайтца – поведение маркиза казалось абсурдным, но, разумеется, он не стал этого показывать.

Но про себя Кирхайс подумал о том, что бесполезно просить его быть преданным императору. Ведь именно Фридрих IV похитил настоящий объект его преданности и до сих пор удерживал рядом с собой. Так что Кирхайс сражался не за империю, императорскую династию или императора.

Зигфрид Кирхайс, этот высокий рыжеволосый юноша, стал весьма популярен среди женщин дворца, от служанок и до дочерей герцогов. Он об этом и не догадывался, а даже если бы знал, это стало бы для него лишь поводом для беспокойства.

И именно в это время, когда Райнхард и Кирхайс укрепляли свои позиции, перед ними появился капитан Пауль фон Оберштайн…

II

«Мне нужны штабные офицеры!» – в последнее время это желание Райнхарда росло день ото дня.

Офицеры, которых он искал, не обязательно должны были быть специалистами в военных делах. Для этого Райнхарду хватило бы себя самого и Кирхайса, да и другие толковые адмиралы уже имелись. Поэтому он искал скорее людей с хорошими способностями к политическому маневрированию. Райнхард предвидел, что столкновения с аристократами при дворе – заговоры или же просто насмешки – станут всё более частыми. Кирхайс не подходил для того, чтобы доверить ему подобного рода дела. Проблема была не в интеллекте, а в характере и образе мышления.

Райнхард постарался вспомнить всё, что знал о человеке, который только что отдал свой бластер охраннику и безоружным вошёл в его кабинет. Ничего особо предосудительного по отношению к нему он не имел, так что посмотрел на вошедшего вполне благосклонно.

– Капитан Оберштайн, если я не ошибаюсь? Какое дело привело вас ко мне?

– Для начала я бы хотел попросить оставить нас наедине, – попросил незваный гость. Его отношение граничило с высокомерием.

– Здесь нет никого, кроме нас троих.

– Всё верно, здесь присутствует также вице-адмирал Кирхайс. Потому я и прошу оставить нас наедине.

Оба молодых человека посмотрели на посетителя. Кирхайс – спокойно, а Райнхард – с резким блеском в глазах.

– Говорить с вице-адмиралом Кирхайсом – это то же самое, что говорить со мной. Неужели вы об этом не знали?

– Мне это известно.

– Получается, вы хотите, чтобы вице-адмирал Кирхайс не знал содержания нашего разговора? Но это не имеет смысла, я всё равно расскажу ему после.

– Конечно, ваше превосходительство, вы вольны сделать это. Однако правителю нужно иметь под рукой людей различных типов. Работник А может выполнять работу А, работник Б – выполнять работу Б и так далее. Поручать человеку несоответствующую его умениям работу нецелесообразно. И слышать то, что не относится к его сфере обязанностей, подчинённому необязательно.

Кирхайс взглянул на Райнхарда и сдержанно сказал:

– Ваше превосходительство, возможно, будет лучше, если я подожду в соседней комнате…

Райнхард задумчиво кивнул. Кирхайс вышел, а Оберштайн наконец приступил к изложению того, о чём хотел поговорить:

– Честно говоря, я сейчас нахожусь в несколько неудобном положении. Полагаю, вы слышали, но…

– Вы дезертировали во время нападения на Изерлон. Не мудрено, что вас за это порицают. Ведь в то же время адмирал Зеект предпочёл героическую гибель…

Ответ Райнхарда был холоден, однако Оберштайн ничем не показал, что задет им.

– Да, для большинства я действительно дезертир и трус. Однако у меня есть своё мнение на этот счёт, ваше превосходительство, и я хотел бы его высказать.

– Вы, должно быть, что-то не так поняли. Оправдываться вам нужно не передо мной, а перед военным трибуналом.

Оберштайн, единственный выживший с флагмана изерлонского флота, попадал под максимально возможное наказание. Он не выполнил свой долг, состоявший в том, чтобы удержать командира от ошибки, а вместо этого заботился лишь о собственной безопасности. Это было достаточным основанием для всеобщего неодобрения. Кроме того, обстоятельства требовали также найти конкретного козла отпущения, чтобы свалить на него вину за падение Изерлона.

Услышав равнодушный ответ Райнхарда, Оберштайн неожиданно поднял руку к лицу, коснувшись правого глаза. Когда он наконец убрал руку, его правая глазница зияла жуткой полостью. Человек с серыми волосами протянул молодому адмиралу ладонь правой руки, на которой покоился маленький почти идеально круглый кристалл.

– Взгляните на это, ваше превосходительство.

Райнхард внимательно посмотрел, но ничего не сказал.

– Наверное, вице-адмирал Кирхайс уже говорил вам, что оба моих глаза искусственные. Родись я во времена Рудольфа – и был бы казнён, согласно закону о об исключении нежелательных генетических отклонений…

Установив на место искусственный глаз, Оберштайн устремил светящийся взгляд прямо в глаза Райнхарду.

– Вы ведь понимаете? – спросил он. – Я ненавижу их. Рудольфа Великого, его потомков и всё, что с ними связано… Династию Голденбаумов и саму Галактическую Империю, живущую по установленным ими законам!

– Это смелые слова.

На мгновение у молодого гросс-адмирала перехватило дыхание. У него даже возникло нелогичное подозрение о том, что глаза странного капитана могут иметь какую-то особую функцию, вызывающую психологическое давление.

Хотя голос Оберштайна был низким, а в комнате были звукоизолирующие устройства, его слова отдавались весенним громом.

– Галактическая Империя – в том виде, в котором она существует сейчас под властью Голденбаумов – должна быть уничтожена. Если бы я мог, я бы с радостью разрушил её своими руками! Однако у меня не хватает для этого ни умений, ни власти. Всё, что я могу сделать – это помочь подняться новому правителю, стоя за его спиной. Я говорю о вас, ваше превосходительство гросс-адмирал Галактической Империи Райнхард фон Лоэнграмм. Я готов присягнуть вам.

Райнхард почти мог расслышать треск предельно наэлектрифицированного воздуха.

– Кирхайс! – Вскочив со своего места, позвал Райнхард своего друга и советника. Стена беззвучно открылась и в комнате появилась высокая фигура с рыжими волосами. Палец Райнхарда указывал на Оберштайна. – Кирхайс, арестовать капитана первого ранга Оберштайна! Только что он позволил допустить предательские высказывания, порочащие честь Империи, и я не могу смотреть на это сквозь пальцы!

Глаза Оберштайна ярко сверкнули. Кирхайс выхватил свой бластер со скоростью, казалось, находящейся за гранью человеческих возможностей, и направил его в грудь капитану. С самого начала обучения в военной школе мало кто мог превзойти юношу в стрельбе. Даже если бы Оберштайн держал пистолет и попытался сопротивляться, его усилия были бы бесполезны.

– Значит, в итоге даже вы не оправдали моих надежд… – горькая тень разочарования и самобичевания отразилась на его бледном лице. – Что ж, хорошо. Вы сами выбрали узкий путь, на котором лишь вице-адмирал Кирхайс сможет направлять вас.

Его слова были наполовину наиграны, а наполовину искренни. Он бросил ещё один взгляд на молчаливую фигуру Райнхарда, а затем обернулся к Кирхайсу.

– Вице-адмирал Кирхайс, вы сможете выстрелить? Вы ведь прекрасно видите, что при мне нет оружия. Так сможете ли вы нажать на курок?

Хотя Райнхард не отдавал никаких новых приказов, Кирхайс, по-прежнему держа Оберштайна на прицеле, колебался с выстрелом.

– Вы не можете выстрелить. Потому что вы такой человек. Это достойно уважения, но чтобы править империей нужно нечто большее. За светом всегда следует тень… Однако молодому графу Лоэнграмму, очевидно, этого пока не понять.

По-прежнему пристально глядя на Оберштайна, Райнхард жестом приказал Кирхайсу убрать оружие. Бесстрастное выражение его лица чуть изменилось.

– А вы человек, который говорит то, что думает.

– Ваша оценка – большая честь для меня.

– А адмирал Зеект… Думаю, он ненавидел вас? Или я ошибаюсь?

– Адмирал Зеект не заслуживал верности подчинённых, – спокойно ответил Оберштайн. Он знал, что в этот момент одержал победу в своей рискованной игре.

Райнхард коротко кивнул.

– Очень хорошо. Я выкуплю вашу голову у аристократов.

III

Министр военных дел, начальник Генерального штаба и главнокомандующий имперской Космической Армады были известны как триумвират командующих всеми вооружёнными силами. Чтобы найти пример человека, занимавшего разом все три эти должности, пришлось бы вернуться почти на сто лет назад, до времён наследного принца Отфрида, единственного, кто когда-либо делал это.

Отфрид также был и канцлером. С тех пор занимающие эту должность именуются «исполняющими обязанности канцлера», так как подданные избегают повторения любых прецедентов, установленных императором.

Будучи наследным принцем, Отфрид был способным и перспективным молодым человеком, но взойдя на трон и став императором Отфридом III, он оказался вовлечён в водоворот придворных интриг и заговоров, сделавших его крайне подозрительным. Четырежды он менял императриц и пять раз – наследника пока, наконец, страх смерти от отравления не заставил его воздерживаться от пищи большую часть времени, и он не умер от истощения в совсем ещё не старом возрасте.

Трое нынешних командующих вооружённых сил Империи, министр военных дел Эренберг, начальник Генштаба Штайнхоф и главнокомандующий Мюкенбергер подали прошения об отставке исполняющему обязанности канцлера маркизу Лихтенладе, принимая на себя ответственность за потерю крепости Изерлон.

– Вы не стремитесь избежать ответственности и не цепляетесь за свои посты. Я думаю, ваша позиция в данном вопросе заслуживает самой высокой оценки. Тем не менее, если освободятся три главных военных поста, один из них, несомненно, займёт граф Лоэнграмм. Вы ведь не хотите сами помочь его продвижению? Однако, – продолжил Лихтенладе, – наказание вы всё же должны понести. С финансами у вас проблем нет, так как насчёт штрафа в размере годового жалования?

После этих слов канцлера на лице Штайнхофа появилось страдальческое выражение. Он ответил:

– Мы учитывали все последствия, когда говорили об отставке. Но мы ещё и солдаты. Сожаления будут слишком велики, если пойдут разговоры о том, что мы цеплялись за свои посты, вместо того, чтобы уйти в отставку… Поэтому, пожалуйста, подпишите прошения.

Маркиз Лихтенладе с неохотой отправился к императору, чтобы передать ему прошения об отставке трёх командующих.

Император со своей обычной апатией выслушал канцлера и отдал приказ камергерам вызвать графа Лоэнграмма. Усложнять жизнь общением через посыльных, когда можно было воспользоваться видеофоном и добиться цели гораздо быстрее, являлось одной из обязательных формальностей, принятых при дворе и должных свидетельствовать о могуществе императора.

Когда Райнхард прибыл во дворец, император показал молодому гросс-адмиралу три прошения об отставке и с интонацией, с которой обычно у ребёнка спрашивают, какую игрушку он хочет, предложил выбрать себе должность. Бросив короткий взгляд на канцлера, стоящего в стороне со страдальческой миной на лице, Райнхард ответил:

– Я не могу отбирать у кого-то его место, если это не является результатом моих собственных заслуг. Потеря Изерлона была вызвана ошибками адмиралов Зеекта и Штокхаузена. Один из них расплатился за неё собственной жизнью, а второй сейчас находится в плену у противника. Я не думаю, что кто-то ещё заслуживает порицания, и смиренно прошу ваше величество не винить командующих.

– Как великодушно, – император посмотрел на удивлённого Лихтенладе. – Граф высказал свой мнение. А ты что скажешь?

– Ваш покорный вассал поражён проницательностью графа в столь юные годы. Трое командующих сделали очень много для Империи, и я тоже прошу вас отнестись к ним с милосердием.

– Раз вы оба просите об этом, я не стану выносить сурового наказания. Тем не менее, нельзя, чтобы они избежали наказания совсем…

– В таком случае, ваше величество, что вы скажете о том, чтобы лишить их жалования за следующий год и перевести эти деньги в фонд помощи семьям погибших?

– Да, пожалуй, что-то подобное устроило бы всех. Детали я предоставляю канцлеру. Это всё, о чём вы хотели поговорить?

– Да, ваше величество.

– В таком случае, вы оба свободны. А мне нужно в теплицу, ухаживать за розами.

Райнхард и Лихтенладе удалились.

Однако, не прошло и пяти минут, как один из них тайно вернулся. Так как семидесятипятилетний маркиз возвращался почти бегом, ему понадобилось отдышаться, но к тому времени, как он прошёл в императорский розарий, он восстановил спокойное выражение на лице.

Там, среди розовых кустов, наполняющих теплицу прекрасным ароматом, неподвижно, как старое увядшее дерево, стоял император. Пожилой аристократ подошёл к нему и осторожно опустился на колено.

– Если позволите, ваше величество…

– Что такое?

– Я говорю это, осознавая, что могу вызвать ваше неудовольствие, но…

– Это насчёт графа Лоэнграмма? – в голосе императора не чувствовалось никаких эмоций. Это был сухой и безжизненный как шорох песка под ветром голос старика. – Ты хочешь сказать, что я даю слишком много власти брату Аннерозе.

– Вы уже знали, что я хотел сказать, ваше величество?

Что больше всего удивило министра, так это то, как отчётливо прозвучали следующие слова императора:

– Он не знает страха, и потому может не удовлетвориться властью главного вассала… Возможно, он увлечётся и пожелает узурпировать трон. Об этом ты думаешь?

– Если только с величайшими оговорками, да и то я не посмел бы сказать подобного вслух.

– И что, если он это сделает?

– Ваше величество?..

– Династия Голденбаумов существовала не всегда. Люди не бессмертны, и всё остальное во Вселенной – тоже. И потому нет никаких причин, чтобы Галактическая Империя не закончилась в моём поколении, – от сухого смеха императора канцлер задрожал. Глубины зияющей бездны обдали холодом его душу. – Но если всё это должно быть уничтожено в любом случае, то пусть и разрушение будет захватывающим!.. – голос императора затих, словно хвост кометы.

IV

В итоге командующие армией вынуждены были признать, что они в долгу у Райнхарда. Поэтому они не смогли отказаться, когда на следующий день Райнхард связался с ними и попросил освободить капитана Пауля фон Оберштайна от всякой ответственности за случившееся во время потери Изерлона и перевести его в подчинение графу Лоэнграмму. Как они могли пользоваться «щедростью императора» сами и при этом принимать жёсткие меры по отношению к кому-либо? Сыграл в пользу Райнхарда и тот факт, что никто не считал спасение или разжалование какого-то капитана важным делом. Как бы то ни было, решение оказалось в пользу Оберштайна.

Что же касается того, что Райнхард отказался от столь завидного поста, то мнения высшей аристократии по этому поводу разделились примерно поровну на благоприятное «Удивительное бескорыстие, правда?» и отрицательное «Он просто пытается выставить себя в хорошем свете».

Сам Райнхард не обращал внимания ни на тех, ни на других. Должность он мог заполучить в любой момент, когда пожелает. Ну а пока пусть их занимают эти немощные старики. В любом случае, он рассматривал это положение лишь как ещё одну ступеньку к своей настоящей цели.

Ну а в этот момент его и вовсе не удовлетворили бы и все три должности сразу.

– В чём дело, Кирхайс? Ты выглядишь так, будто хочешь что-то сказать.

– Ну что вы, я ничего не хочу знать.

– Не злись. Речь об Оберштайне, не так ли? Я тоже некоторое время подозревал, что он может быть агентом аристократов. Однако он не из тех, кем они смогли бы управлять. У него острый ум, но он слишком своеобразен.

– Но сможете ли вы управлять им, господин Райнхард?

Райнхард чуть наклонил голову. Всякий раз, когда он это делал, одна прядь его прекрасных золотых волос падала на другую сторону.

– Хм… Я не жду дружбы и лояльности от этого человека. Он лишь пытается использовать меня, чтобы достичь своих собственных целей.

Райнхард протянул руку с длинными изящными пальцами и шутливо дёрнул лучшего друга за его рыжие волосы. Райнхард иногда вёл себя подобным ребяческим образом, когда поблизости никого не было. А уж волосы Кирхайса он с детства поминал по любому поводу, обычно хваля словами «Твои волосы, словно яркое пламя», а в случае их редких и коротких ссор говоря какую-нибудь гадость вроде «Что с твоими волосами? Это кровь на них?».

– …Так что я в свою очередь собираюсь использовать его самого и его способности. А его мотивы меня не интересуют. Если я не смогу контролировать одного-единственного человека, как я могу мечтать править всей вселенной? Ты согласен со мной?

Политика – это не системы и процессы, а в первую очередь результат. Вот во что верил Райнхард.

Свержение правительства и провозглашение себя императором – это не то, что делало действия Рудольфа Великого непростительными. Важнее то, как глупо он использовал свои обширные новообретённые полномочия – для самообожествления. Это и было истинное лицо Рудольфа – жажда власти под маской героизма. Какое благо он мог бы оказать всей цивилизации, если бы использовал свои возможности в правильном направлении! Вместо того, чтобы тратить энергию на конфликты из-за политических разногласий, человечество могло бы уже оставить свои следы по всей галактике. Пока же люди правят лишь пятой частью этого царства звёзд, даже если принимать во внимание владения мятежников.

Ответственность за это препятствие на пути человеческой истории лежит исключительно на самовлюблённости Рудольфа. «Живой бог»? Да лучшее определение этого человека – чумной дьявол!

Огромная сила и власть были необходимы, чтобы разрушить старую систему и создать новое правление. Но Райнхард не повторит ошибок Рудольфа. Он станет императором. Но не станет передавать этот титул своим потомкам.

Рудольф слепо верил в родословную и гены. Но генам не следует доверять. Отец Райнхарда не был ни великим человеком, ни гением. Не имея ни способностей, ни желания жить своими силами, он продал собственную прекрасную дочь, чтобы продолжать бездельничать и жить с комфортом. Семь лет назад, когда чрезмерное употребление алкоголя и разгульная жизнь привели к внезапной смерти отца, Райнхард не нашёл в себе сочувствия, чтобы оплакать его. Хотя его и укололо в сердце зрелище слёз, стекающих по фарфоровым щекам сестры, но его горе и боль относились исключительно к ней.

Ещё одним примером ненадёжности генов, за которым не нужно ходить далеко, было нынешнее состояние династии Голденбаумов. Кто мог бы предположить, что хотя бы капля крови гиганта Рудольфа течёт в тщедушном теле Фридриха IV? Кровь рода Голденбаумов давно уже помутнела до неузнаваемости.

Все девять братьев и сестёр Фридриха были мертвы. Начиная со своей императрицы, Фридрих зачал шести женщинам двадцать восемь детей. Но шесть из них погибли в результате выкидышей, девять родились мёртвыми, а из тринадцати родившихся четверо не прожили и года, пятеро скончались, не дожив до совершеннолетия, а ещё двое умерли уже взрослыми. Остались лишь две дочери, маркиза Амалия фон Брауншвейг и герцогиня Кристина фон Литтенхайм. Обе вышли замуж за обладающих большой властью аристократов из старинных родов, и обе родили по девочке. Помимо них, только кронпринц Людвиг, умерший в уже взрослом возрасте, оставил после себя ребёнка. Это был Эрвин Йозеф, единственный в настоящее время ребёнок мужского пола в императорской семье. Однако, так как ему исполнилось ещё только пять лет, он пока не был даже наследным принцем.

Император Фридрих IV, впитавший, казалось, весь упадок императорского дворца, был для Райнхарда лишь объектом горькой ненависти и насмешек, но всё же имел в его глазах две положительные черты.

Во-первых, после гибели многих женщин во время родов император боялся потерять Аннерозе и никогда не пытался завести с ней ребёнка. Другим фактором такого решения было давление со стороны аристократов, озабоченных возможной борьбой за трон в случае, если Аннерозе родит здорового ребёнка. С точки зрения Райнхарда, сама мысль о том, чтобы его сестра носила ребёнка Фридриха IV, была отвратительна.

Во-вторых, Райнхарда радовало то, что претендентов на трон так мало. Есть лишь император и три его внука. Всё, что ему нужно сделать, это устранить этих троих. Или можно было использовать другую стратегию и жениться на одной из внучек, хотя бы просто для вида.

В любом случае, в придворных делах Оберштайн должен был оказаться полезным. С его тёмным энтузиазмом и упорством, этот человек окружит высших аристократов и императорское семейство паутиной схем и интриг, а если понадобится, вероятно, не колеблясь, убьёт даже женщину или ребёнка. Вероятно, именно потому, что Кирхайс предполагал подобное, он бессознательно ненавидел этого человека, но Райнхарду тот всё же был нужен.

Он задавался вопросом, станут ли Аннерозе и Кирхайс смотреть на него с той же любовью сейчас, когда он нуждается в таком человеке, как Оберштайн.

Тем не менее, он был готов и дальше следовать выбранному пути.

V

В резиденции правителя Феззана Адриана Рубинского проходил брифинг по экономической стратегии.

– «Юнивёрс Финанс» – фиктивная корпорация в Союзе Свободных планет, управляемая нами – обеспечила права на добычу газа на седьмой и восьмой планетах системы Бхаратпур, – говорил помощник. – Общий объём запасов достигает сорока восьми кубических километров. Ожидается прибыль в течение двух лет.

Увидев поощряющий кивок Рубинского, помощник продолжил:

– Кроме того, относительно «Санта-Круз Лайн», одной из крупнейших транспортных компаний Союза. Процент приобретённых нами акций достиг 41,9 процента. Но, так как собственность разделена более чем между двадцатью людьми, они до сих пор не поняли, что происходит. Тем не менее, мы уже превысили долю управляемого государством инвестиционного фонда, находящегося на верхней строчке списка акционеров.

– Неплохо сработано. Но не расслабляйтесь, пока не превысите половину.

– Безусловно. Тем временем, в Империи наше долевое участие было одобрено для сельскохозяйственного проекта в седьмой пограничной звёздной области. Мы говорили о нём прежде – этот тот проект, где собираются перевозить двести квадриллионов тонн воды с Эйзенхарта-2 на восемь засушливых планет и увеличить производство продуктов питания в достаточной мере, чтобы поддержать пять миллиардов человек.

– Каково долевое участие?

– Три фиктивных компании нашего правительства совместно владеют 84-мя процентами акций, то есть де-факто мы являемся единственным владельцем. А теперь перейдём к теме радиевого завода на Ингольштадте…

Дослушав оставшуюся часть доклада, Рубинский на время отослал помощника и посмотрел на прозрачную стену, демонстрирующую красоту мрачного и пустынного пейзажа.

В настоящее время всё шло гладко. Правительство, как Империи, так и Союза, похоже, рассматривало войну лишь в смысле количества линкоров и ракет с досветовой скоростью. А значит, пока упрямые фанатики убивают друг друга, основы социально-экономических систем обеих стран могут оказаться в руках Феззана. Уже сейчас почти половина военных облигаций, выпускаемых Империей и Союзом, прямо или косвенно принадлежали Феззану.

Во всех уголках Галактики, куда только ступала нога человека, в экономическом плане правил Феззан. Однажды наступит день, когда все действия правительств враждующих держав будут идти во благо экономической выгоде Феззана, а все политические решения будут диктоваться им же. Чтобы добиться этого требуется ещё немало времени, но когда это произойдёт, до конечной цели останется всего лишь полшага…

Тем не менее, политическая и военная ситуация, конечно, была не тем, к чему можно относиться с легкомыслием. Иными словами, если Империя или Союз добьются окончательной победы и объединения своих территорий, то особое положение Феззана потеряет всякий смысл. В древние времена торговым городам на море и на суше приходилось уступать мощи возникших из объединённых стран сильных государств, так что история вполне может повториться.

Если подобное случится, путь, ведущий к конечной цели Феззана, будет потерян. И потому появление чего-то вроде новой Галактической Империи должно быть предотвращено любыми средствами.

Новая Галактическая Империя…

От мысли о ней Адриан Рубинский опять почувствовал напряжённость. Нынешняя Галактическая Империя Голденбаумов уже скрипела от связанного со старостью вырождения, и вдохнуть в неё новую жизнь было практически невозможно. Даже если она распадётся на части и превратится в скопление маленьких королевств, а потом из этого родится что-то новое, то сколько столетий потребуется на это?

Союз Свободных Планет, со своей стороны, потерял идеалы, лежащие в его основании, и теперь лишь дрейфовал по инерции. Застой в экономике и отсутствие социального развития породили недовольство в массах и бесконечные враждебные отношения, вызванные экономическим неравенством на планетах, составляющих союз. Если не появится лидера, который сумеет перестроить всю систему власти, то всё так и будет продолжаться без единого просвета впереди.

Пять веков назад молодой Рудольф фон Голденбаум, с переполнявшей его неуклюжее тело жаждой власти, взял в свои руки политическую организацию Галактической Федерации и стал священным и неприкосновенным императором. Посредством правовых средств возник диктатор. Наступит ли однажды день его возвращения? Если бы кто-то подобный ему взял в свои руки одну из существующих политических систем, стало бы возможным быстрое изменение. Пусть даже он пришёл к власти не столь законными методами…

Государственный переворот. Для владеющих политической и военной силой существовал этот классический и эффективный способ. Эти черты делали его привлекательным.

Рубинский нажал кнопку на консоли, вызывая помощника.

– Каковы шансы государственного переворота в обеих странах?

Было видно, что помощника удивил его вопрос.

– Если таков ваш приказ, я сразу займусь исследованиями, но… Вы получили какое-то срочное сообщение, раз предполагаете такое.

– Нет, ничего. Просто такая мысль только что пришла мне в голову. Однако всегда полезно подробно изучить все возможности.

«Как обидно, что умственно и духовно развращённые люди могут делать, что заблагорассудится с властью, которой даже не заслуживают, – подумал Рубинский. – Тем не менее, существует необходимость сохранения Империи и Союза в их нынешних формах. По крайней мере до того дня, когда цели Феззана, которых ни Империя, ни Союз не способны понять, не будут достигнуты».

VI

В Верховный Совет Союза Свободных Планет  входило одиннадцать членов. Это были председатель, вице-председатель, выполнявший также обязанности председателя комитета по бытовым делам, секретарь, председатель комитета обороны, председатель комитета финансов, председатель комитета закона и правопорядка, председатель комитета природных ресурсов, председатель комитета кадров, председатель комитета экономического развития, председатель комитета по передаче информации и председатель комитета по развитию регионов.

Все они сейчас собрались к конференц-зале в великолепном современном здании с жемчужно-серыми стенами.

В Зале Совещаний не было окон, со всех сторон его окружали толстые стены, кроме того, между ним и внешним миром были ещё другие помещения – зал для принятия послов, рабочий зал,  где составлялись отчёты и обрабатывались материалы, зал планирования и оперативный пункт управления, из которого осуществлялось регулирование всех политических систем Союза. Кроме того, с внешней стороны всё было оцеплено многочисленной охраной.

«Это ли называют открытым правительством?» – думал Жуан Ребелу, председатель комитета финансов, занимая своё место за круглым столом диаметром семь метров. Он не впервые задумался об этом. Каждый раз, проходя через инфракрасные лучи и различные сканеры в коридоре, чтобы войти в Зал Совещаний, у него в голове возникал этот вопрос.

В тот день, 6-го августа 796-го года, главной темой обсуждения было предложение военных об отправке войск. Этот план, предполагавший использование недавно захваченной крепости Изерлон в качестве плацдарма для вторжения на территорию Империи, был передан в Верховный Совет группой молодых высокопоставленных офицеров и чиновников. Ребелу считал их действия экстремизмом.

Совещание началось, и Ребелу сразу же решил высказать своё мнение по поводу войны:

– Это прозвучит странно, но до сегодняшнего дня финансовое состояние едва позволяло продолжение войны между нами и Империей. Однако…

Одни только выплаты семьям погибших в Битве при Астарте потребуют ежегодно десять миллиардов динаров. Если пламя войны продолжит бушевать, бюджет и экономика в целом не выдержат, и наступит коллапс всей системы. Уже сейчас наблюдался большой дефицит.

Как ни странно, Ян тоже внёс вклад в увеличение финансовых проблем. При захвате Изерлона он взял в плен около пяти миллионов имперцев, и одно только содержание их обходилось в огромную сумму.

– Для укрепления нашей финансовой состоятельности у нас есть те же два пути, что и всегда: выпуск облигаций и повышение налогов. Других вариантов нет.

– А что насчёт повышения выпуска бумажных денег? – спросил вице-председатель.

– Без реального обеспечения? Тогда после нескольких лет пути по нисходящей мы будем торговать этими бумажками по весу, а не по тем цифрам, что на них написаны. Лично у меня нет желания войти в историю как неумелый финансист, допустивший гиперинфляцию.

– Но если мы не выиграем войну, то не сможем быть уверены даже в завтрашнем дне. Что уж говорить о «нескольких годах пути по нисходящей».

– В таком случае, мы должны положить конец этой войне.

После этих слов, которые Ребелу произнёс громко и отчётливо, зал наполнила тишина. Посмотрев на членов Совета, он продолжил:

– Благодаря стратегии адмирала Яна, Изерлон теперь в наших руках. Империя потеряла базу для нападения на Союз. Вам не кажется, что нам представилась отличная возможность заключить мир на выгодных для нас условиях?

– Но это же справедливая священная война против диктатуры! Мы не можем жить в одной галактике с подобными им. И вы всерьёз считаете, что мы должны остановиться просто потому, что это экономически невыгодно? – сказал кто-то в ответ и несколько членов Совета поддержали его.

«Священная война? Они серьёзно?» – Жуан Ребелу, председатель комитета финансов, покачал головой, недовольно скрестив руки.

Океаны крови, обанкротившиеся государства, нищий народ… Если такие жертвы нужно принести во славу справедливости, то сама справедливость начинает выглядеть неприглядно.

– Давайте ненадолго прервёмся, – сказал председатель Верховного Совета лишённым выражения голосом.

VII

После обеда заседание возобновилось.

На сей раз жёсткую позицию высказывал Хван Руи, председатель комитета по кадрам, исполнявшего административные функции, связанные с вопросами труда и занятости населения, а также образованием и социальным обеспечением. Он также был противником продолжения войны.

– Как председатель комитета по кадрам я хотел бы сказать… – Хван Руи был невысоким человеком, но обладал громким голосом. С его румяными щеками и короткими, но проворными руками и ногами, он производил впечатление очень энергичного человека. – В первую очередь, я крайне обеспокоен сложившейся ситуацией: слишком много талантливых людей, которые могли бы помочь нашей экономике и обществу в целом, используются в военных целях. Конечно, особенно обидно, когда они гибнут, будучи простыми солдатами. Также вызывает беспокойство снижение инвестиций в образование и профессиональную подготовку. В качестве доказательства ухудшения уровня квалификации рабочих, могу привести статистику, согласно которой количество несчастных случаев на производстве за последние шесть месяцев выросло на тридцать процентов. В транспортной аварии, случившейся в системе Ламбини, погибло более четырёхсот человек, и было потеряно около пятидесяти тонн радия. Трудно не связать этот факт с укорачиванием срока подготовки гражданских астронавтов. Кроме того, астронавты переутомлены из-за нехватки персонала, – у председателя была чёткая и бойкая манера говорить. Он продолжил: – В данной ситуации я хотел бы предложить следующее: необходимо освободить от военной службы и вернуть на гражданскую как минимум четыре миллиона техников и персонала транспортных и коммуникационных систем. Повторяю, это только минимум.

Взгляд Хвана Руи прошёлся по членам Совета, остановившись на лице председателя комитета обороны Джоба Трунихта. Дёрнув бровью, тот ответил:

– Пожалуйста, не выдвигайте таких необоснованных требований. Если мы снимем с кораблей и из тыловых служб столько специалистов, вся военная организация рухнет, как карточный домик.

– Ничего не могу утверждать насчёт военной организации, но если не принять подобных мер, наше общество и экономика рухнут ещё раньше. Вам известен текущий средний возраст оператора, работающего в столичном центре жизнеобеспечения?

– …Нет.

– Сорок два года!

– На мой взгляд, в этом нет ничего катастрофического…

Хван с силой ударил по столу, прерывая Трунихта:

– Потому что это иллюзия, созданная усреднением чисел! На самом же деле восьмидесяти процентам служащих или около двадцати, или больше семидесяти! Плохо обученные юнцы и теряющие в силу возраста хватку старики! В среднем же получаются вполне пристойные сорок два, хороший возраст для технического специалиста. И такое происходит во всём механизме нашего общества. Надеюсь, я смог произвести впечатление на наших мудрых членов Совета и донести страшные факты…

Хван замолчал и ещё раз оглядел всех. Все отвели взгляды, лишь Ребелу открыто встретил его взгляд и в свою очередь сказал:

– Короче говоря, настало время восстановить силы и позволить людям отдохнуть. Теперь, когда крепость Изерлон у нас в руках, мы можем положить конец вторжениям имперцев. Так зачем нападать самим, губя свою страну? – с горячностью обратился Ребелу к остальным. – Заставлять людей приносить ещё большие жертвы, чем они уже принесли, противоречит базовым принципам демократии! Они не должны нести это бремя!

Среди членов Совета раздались явно недовольные перешёптывания. Высказаться же решила Корнелия Виндзор, председатель комитета по передаче информации, избранная в Совет всего неделю назад. Со страстью, граничащей с истеричностью, она заявила:

– Нам незачем потакать эгоистам, не понимающим нашей благородной и справедливой цели! Разве великие дела обходились когда-то без жертв?

– Госпожа Виндзор, многие люди начинают задаваться вопросом, не слишком ли велики эти жертвы! – попытался привести логический довод Ребелу, но его слова не возымели никакого эффекта.

– Неважно, как велики будут жертвы, пусть даже погибнут все наши граждане, мы должны выполнить свой долг!

– Э-это вообще не политический аргумент! Как можно всерьёз говорить подобное! – Ребелу повысил голос, сам того не осознавая.

Небрежно проигнорировав его, Виндзор оглядела присутствующих и сильным голосом продолжила свою речь:

– На нас лежит священный долг. И долг этот – покончить с тиранией Галактической Империи и спасти человечество от её гнёта. Как вы можете говорить, что мы идём правильным путём, если мы, ослеплённые жалким человеколюбием, забудем о своём великом предназначении?

Корнелия, не так давно перешагнувшая сорокалетний рубеж, была привлекательной женщиной – грациозной, красивой интеллектуального вида красотой – а голос её звучал музыкально. Её облик сразу же поднял её в глазах Ребелу на другой уровень опасности. Ей ли принадлежали эти напыщенные речи и дешёвый героизм или же она только проводник и оратор?

Когда Ребелу уже собрался высказать новый контраргумент, заговорил молчавший до сих пор председатель Санфорд.

– Эм… Не могли бы вы взглянуть на данные на своих экранах?

Члены Совета несколько удивились, и на мгновение все взгляды сосредоточились на председателе, прежде чем, как было предложено, обратиться к терминалам.

– Графики перед вами показывают рейтинг поддержки населением нашего Совета. Дела здесь обстоят не слишком хорошо.

Отображаемая на экранах цифра – 31,9% – не была неожиданной. Прошло совсем немного времени с тех пор, как предшественник Корнелии Виндзор попался на взяточничестве. Кроме того, социальный и экономический застой, на который указывали Ребелу и Хван, также были очень серьёзной проблемой.

– А вот рейтинг неодобрения нашей политики.

При виде цифры 56,2% в Зале Совета раздались вздохи. Такое положение тоже не было неожиданностью, но разочарование было неизбежным.

Понаблюдав за реакцией присутствующих, председатель продолжил:

– Такими темпами, выборов в начале следующего года нам не выиграть. По популярности мы сейчас находимся между пацифистской фракцией и военными радикалами, продолжая терять голоса. Однако… – председатель понизил голос. Трудно сказать, намеренно он это сделал или нет, но внимание слушателей привлёк. – Лучшие аналитики и компьютеры провели расчёты и пришли к заключению, что в том случае, если мы одержим грандиозную победу над Империей в ближайшие сто дней, наш рейтинг вырастет как минимум на пятнадцать процентов.

После этих слов председателя в зале раздались возбуждённые перешёптывания.

– Итак, давайте проголосуем за предложение военных! – сказала мадам Виндзор. Её сразу же поддержало несколько человек. Все они думали лишь о сохранении своих постов председателей, не желая становиться оппозицией новой власти в случае поражения на выборах. Ни о чём другом никто из них в тот момент не думал.

– Постойте! – Ребелу, побледнев, вскочил со своего места. – У нас нет никаких прав поступать так! Посылать войска в ненужный с военной и экономической точек зрения поход ради одной лишь политической выгоды… Это неправильно… – его голос задрожал при этих словах.

– Ах, какие красивые слова! – в воздухе прозвенел холодный смех мадам Виндзор.

Ребелу застыл, ошеломлённый при виде политиков, оскверняющих сам дух демократического правительства своими окровавленными руками.

Со своего места на некотором расстоянии от него Хван смотрел на Ребелу, на лице которого отражалась мука.

– Прошу вас, пожалуйста, не теряйте хладнокровия, – прошептал он, протягивая свой толстый палец к кнопке голосования.

Шесть голосов «за» и три «против» при двух воздержавшихся. Необходимые для утверждения две трети действительных голосов были набраны. Решение о вторжении на территорию Империи было принято.

Тем не менее, результаты голосования шокировали членов Совета – но не само решение об отправке войск, а то, что одним из троих, голосовавших «против», был председатель комитета обороны Джоб Трунихт. Другие два голоса, отданные председателем комитета финансов Жуаном Ребелу и председателем комитета по кадрам Хваном Руи, были ожидаемы, но человек, признанный всеми как один из самых бескомпромиссных военных радикалов?

– Я патриот. Но это не означает, что я каждый раз выступаю за продолжение войны. Прошу запомнить и задокументировать, что я был против отправки войск.

Таков был его ответ на раздавшиеся вопросы о причинах его решения.

В тот же самый день Генеральный штаб Союза Свободных Планет официально отклонил прошение об отставке контр-адмирала Яна Вэнли. Вместо этого ему были выданы бумаги о повышении в звание вице-адмирала.

VIII

– Значит, вы говорите, что хотите уйти в отставку? – тон вопроса начальника Центра стратегического планирования Ситоле, прочитавшего прошение Яна об отставке, был не слишком ласков. Однако Ян и не ожидал, что тот одной рукой будет держать подписанное прошение, а другой охотно протягивать документы на пенсию, так что ответил адмиралу столь дружелюбным кивком, какой смог изобразить. – Но ведь вам ещё только тридцать.

– Двадцать девять, – уточнил Ян, сделав особый акцент на слове «двадцать».

– В любом случае, вы не достигли ещё и трети средней продолжительности жизни. Вам не кажется, что немного рановато бросать всё и отказываться от своего жизненного пути?

– Ваше превосходительство, я этого и не делаю, – возразил молодой адмирал. – Я не считаю, что отказываюсь от своего пути, напротив, я стремлюсь вернуть его в нужное русло. Все предыдущие годы я был вынужден жить не так, как того желал. С самого начала я хотел наблюдать за развитием истории, а не быть одним из тех, кто её творит.

Ситоле сплёл пальцы рук, положил на них подбородок и пристально посмотрел на молодого офицера.

– Наша армия нуждается не в ваших знаниях историка, а в вашем таланте тактика. И она нуждается в нём отчаянно.

«Разве я уже один раз не попадался на вашу лесть? – мысленно парировал Ян. – Как ни посмотри, а я внёс весомый вклад в свои отношения с армией. Одно только взятие Изерлона чего стоит».

Так думал Ян, но Ситоле было что добавить.

– А что станет с Тринадцатым флотом? – от этого бесцеремонного, но эффективного вопроса у Яна даже рот приоткрылся. – Это ваш флот, он недавно был сформирован в расчёте на ваше командование. Что будет со всеми этими солдатами, если вы уйдёте в отставку?

– Ну, они…

Забыть об этом было большой ошибкой. Ян готов был признать, что тут он крупно облажался. Раз впутавшись во что-то, очень трудно потом освободиться.

В конце концов, Ян покинул кабинет начальника Центра, оставив там своё прошение, хотя было ясно как день, что оно не будет утверждено. Возмущённый, он направился вниз, к выходу из здания, на гравитационном лифте.

Сидя на диване в зале ожидания, Юлиан Минц без особого интереса разглядывал одетых в военную форму людей, проходящих мимо, но, увидев вдалеке возвращающегося Яна, вскочил на ноги. Опекун просил его подойти в доступный для посторонних холл штаб-квартиры Флота после школы и подождать его. «Почему бы для разнообразия не сходить куда-нибудь поесть? К тому же, я хотел бы кое о чём с тобой поговорить» – сказал он мальчику, ничего больше не объясняя. На самом деле он хотел удивить его, устроив праздничный ужин и сообщив, что уволился из армии и теперь будет вести беззаботную жизнь пенсионера.

Но теперь, однако, его планы оказались в подвешенном состоянии, а мечты развеялись под напором суровой реальности.

«И что мне ему сказать? – подумал Ян, бессознательно замедляя шаг и пытаясь что-нибудь придумать. В этот момент его кто-то окликнул. Обернувшись, Ян увидел приветствующего его полковника Вальтера фон Шёнкопфа. Благодаря его недавним подвигам, командир розенриттеров вскоре должен был получить продвижение по службе.

– Я видел, как вы выходили от начальника, ваше превосходительство. Подавали прошение об отставке?

– Именно так. Но, скорее всего, я вновь получу отказ.

– Должен вам сказать, по-моему, просто невозможно, чтобы руководство флота отпустило вас, – полковник с искренним удивлением смотрел на своего командира. – И, честно говоря, я бы тоже предпочёл, чтобы вы остались. Вы здраво оцениваете обстановку и не обделены удачей. Не знаю насчёт подвигов, но шансы выжить под вашим командованием точно велики! – Шёнкопф открыто глядя в глаза давал оценку вышестоящему. – Я решил, что было бы неплохо умереть в своей постели. Дожив годов до ста пятидесяти, превратившись в трясущегося старика, испустить последний вздох, слыша, как внуки и правнуки плачут от радости, что наконец избавились от меня… Так что блеск и слава меня мало интересуют. Поэтому, прошу, помогите мне прожить подольше, – то ли в шутку, то ли всерьёз сделав такое заявление, полковник ещё раз отдал честь и улыбнулся Яну, растерянно вернувшему салют. – Простите, что отнял у вас время. Кажется, тот мальчик ждёт вас.

Похоже, Шёнкопф, как и Алекс Кассельн, обладал большими способностями к сарказму, но, как и Кассельн, в присутствии Юлиана этого не проявлял. Должно быть, в мальчике было что-то, отбивающее желание насмешничать.

Ян с Юлианом пешком отправились в город. Молодой адмирал поглядывал на мальчика, с трудом скрывая растерянность и смущение от возникших отцовских чувств к чужому ребёнку, в то время как сам он никогда не состоял в браке.

В ресторане, называвшемся «Мартовский кролик», в который они зашли, царила гораздо более расслабляющая атмосфера, чем можно было судить из названия. Старомодный декор и мебель, свечи на столах, покрытых вышитыми вручную скатертями – Ян был в восторге. Однако его постигло разочарование, ставшее расплатой за пренебрежение предварительной резервацией столика, для которой достаточно было одного звонка.

– Мне ужасно жаль, но у нас нет свободных столиков, – так им торжественно сообщил пожилой дородный официант с красиво оформленными бакенбардами, идеально подходящий к этому ресторану. Ян обвёл взглядом помещение и удостоверился, что официант не лжёт, рассчитывая на чаевые. В неярком освещении ресторана свечи горели на всех столах, а значит, за каждым сидели посетители.

– Что ж… Может, попробуем пойти куда-нибудь ещё?

Пока Ян задумчиво чесал голову, из-за одного из столиков у стены изящным движением поднялась девушка в жемчужно-сером платье. В огнях свечей, освещающих её сзади, она выглядела сказочно прекрасно.

– Адмирал? – когда она обратилась к нему, Ян застыл на месте. На него с лёгкой улыбкой смотрела его адъютант, лейтенант Фредерика Гринхилл. – Даже я иногда ношу гражданскую одежду. Не желаете ли присоединиться ко мне и моему отцу?

Пока она говорила, её отец поднялся и встал позади неё.

– Добрый вечер, вице-адмирал Ян, – дружелюбно обратился к нему адмирал Дуайт Гринхилл, заместитель начальника оперативного штаба.

Яну было немного неловко сидеть вместе со старшим по званию, но отказаться не было возможности.

– Всего лишь контр-адмирал, ваше превосходительство, – сказал он, отдавая честь.

– Вы станете вице-адмиралом не позднее следующей недели. Так почему бы не начать привыкать к новому званию заранее? – рассмеялся пожилой адмирал.

– Это потрясающе! Так вы об этом хотели рассказать? – глаза Юлиана засияли. – Чего-то подобного я и ожидал! Это прекрасная новость, так ведь?

Ян несколько натужно рассмеялся, испытывая сложные чувства, а потом представил мальчика адмиралу Гринхиллу и его дочери.

– Понятно, так ты и есть Юлиан, воспитанник Яна? Говорят, ты один из самых многообещающих учеников и выиграл золотую медаль за наибольшее количество набранных очков во флайболе. Хорош и в учёбе, и в спорте!

Флайболом называлась игра, в которую играли под куполом с гравитацией, установленной на 0,15G. Довольно простой вид спорта, целью которого было попасть мячом в корзину, двигающуюся вдоль стены с высокой скоростью и через неравные промежутки времени. Однако, то же своеобразное очарование, которое есть в танце, можно было увидеть и в борьбе за медленно движущийся в воздухе мяч.

– Это правда, Юлиан? – удивлённо посмотрел на мальчика его безответственный опекун. Тот, чуть смутившись, кивнул.

– Как я посмотрю, командующий единственный, кто об этом не знает, – поддразнила Яна Фредерика, заставив его покраснеть. – А ведь ваш Юлиан в этом городе почти знаменитость.

В ожидании еды они подняли бокалы – три бокала винтажного красного вина 670-го года и один бокал имбирного эля – за спортивные успехи Юлиана. А когда наконец их заказ доставили и все приступили к трапезе, адмирал Гринхилл вдруг поднял неожиданную тему:

– Кстати, Ян, вы всё ещё не планируете жениться?

Ножи Яна и Фредерики одновременно лязгнули по тарелкам, и пожилой официант, любитель старинного фарфора, страдальчески поморщился.

– …Пока нет. Я подумаю об этом, когда наступит мир, – ответил Ян. Фредерика молча, не поднимая головы продолжала разделывать кусок мяса. Пожалуй, в том, как она с ним обращалась, можно было усмотреть жестокость. Юлиан смотрел на своего опекуна с глубоким интересом. – У меня был друг, который погиб, оставив невесту одну. Когда я думаю об этом, я просто не могу… Не сейчас…

Он говорил о капитане третьего ранга Лаппе, погибшем в битве при Астарте. Адмирал Гринхилл кивнул, а потом снова сменил тему:

– Вы ведь знакомы с Джессикой Эдвардс? Неделю назад на внеочередных выборах она была избрана представителем от планеты Турнейзен, – как и в случае с начальником Центра Ситоле, адмирал Гринхилл, похоже, был хорош в многоходовых засадах.

– Вот как? Должно быть, её поддерживает антивоенная фракция.

– Верно. Но, разумеется, не обошлось без нападок со стороны провоенной…

– Например, от рыцарей-патриотов?

– Рыцари-патриоты? Стоит ли о них говорить? Послушайте, они ведь просто клоуны, вы согласны?.. М-м, этот салат просто чудесен, попробуйте.

– Да, конечно, согласен, – сказал Ян, и также приступил к еде.

Он в самом деле считал рыцарей-патриотов глупцами, но прочих своих догадок высказать не был готов. Не были ли их карикатурно-преувеличенные действия результатом чьего-то умелого руководства? В конце концов, поначалу на молодых людей, фанатично поддерживающих Рудольфа фон Голденбаума, тоже смотрели с насмешками или жалостью, но чем это закончилось, теперь знает каждый…

IX

Направляясь домой в самодвижущемся такси, Ян думал о Джессике Эдвардс.

«Я хочу спросить у власть имущих: «Где вы? Отправляя наших солдат в пасть смерти, где вы? Чем вы занимаетесь, пока они гибнут?»

По-видимому, это был кульминационный момент её речи. Ян не мог не вспомнить сцену на панихиде по погибшим в битве при Астарте. Даже председатель комитета обороны Трунихт, гордящийся своим красноречием, не нашёл, что ответить на эти обвинения. И уже этого было достаточно, чтобы вызвать ненависть всей провоенной фракции. Одно можно сказать наверняка – путь, который она выбрала, опаснее Изерлонского коридора.

Такси неожиданно резко остановилось. Как правило, подобного не случалось. Автомобили двигались так, чтобы инерция не слишком сильно влияла на человеческое тело… Если, конечно, система управления работала. Значит, произошло нечто очень необычное.

Открыв двери вручную, Ян вышел на улицу. К нему сразу подбежал грузный сотрудник полицейского департамента в синей форме. Узнав адмирала в лицо и вытянувшись, как, по его мнению, стоило стоять перед национальным героем, он объяснил, что произошло:

– В главном компьютере городского центра управления транспортом, возникла неполадка.

– Неполадка?

– Я не знаю подробностей, но, по-видимому, это была простая человеческая ошибка при вводе данных. В наши дни на таких должностях не хватает опытных людей, так что подобные события случаются нередко, – полицейский усмехнулся, но, натолкнувшись на хмурый взгляд Юлиана, взял себя в руки и вернул на лицо торжественное выражение. – Кхм, да, сейчас не то время, чтобы смеяться над этим. Вся система транспорта в этом районе будет остановлена на следующие три часа. Даже траволаторы и магнитные движущиеся дорожки.

– Вся?

– Да, именно.

По виду офицера могло показаться, что он гордится этим. Хотя Ян нашёл это забавным, но сама ситуация к веселью не располагала. От случившегося и слов полицейского по спине у него прошёл озноб. Управляющая система их общества, которую мягко, но вместе с тем более верно, чем поступь дьявола, подрывало влияние войны, стала тревожно слабой.

Юлиан посмотрел на Яна:

– Что будем делать, адмирал?

– А что нам остаётся? Идём пешком, – ответил Ян. – Погулять перед сном бывает приятно, да и тренировка неплохая. За час доберёмся.

– Да, точно!

При этих словах глаза полицейского широко раскрылись:

– Я не могу позволить вам этого! Заставлять героя Изерлона идти пешком? Я вызову транспорт на ручном управлении, воспользуйтесь им!

– Мне как-то неудобно просить о таком…

– Пожалуйста, не стесняйтесь!

– И всё же – нет, я отказываюсь, – Ян постарался не показать на лице или в голосе раздражения от подобной навязчивости. – Идём, Юлиан.

– Так точно!

И с этим бодрым ответом мальчик направился вперёд, но неожиданно остановился. Ян с подозрением посмотрел на него:

– Что случилось, Юлиан? Не любишь ходить пешком? – возможно, его голос прозвучал немного резко из-за остатков вызванного полицейским неудовольствия.

– Нет, это не так.

– Тогда почему ты остановился?

– …Нам в другую сторону.

Ян молча повернулся на каблуках. Пока командующий космического флота не поведёт флот в неправильном направлении, волноваться не о чем. Он собрался было сказать это вслух, но потом решил этого не делать. По правде говоря, в этом деле уверенность иногда тоже подводила его. Вот почему он так ценил способности в управлении флотом своего заместителя Фишера.

Длинные ряды остановившихся автомобилей стенами вытянулись вдоль улиц. Вышедшие из них люди бесцельно топтались на месте. Ян и Юлиан спокойно прокладывали свой путь, обходя их.

Выйдя на менее людную улицу, они сбавили шаг и пошли не торопясь.

– И всё-таки, звёзды очень красивы, адмирал, – сказал Юлиан, поднимая голову к небу. Сверкающие огни бесчисленных звёзд формировали сложные для понимания узоры и загадочно мерцали сквозь атмосферу планеты.

Но даже глядя на звёзды Яну трудно было отвлечься от неприятного чувства.

«Все стремятся к небу, пытаясь ухватить предназначенную им звезду. Но мало кто знает, что именно ему предназначено. А что насчёт меня, Яна Вэнли? Разве могу я точно сказать, где моя звезда? Гонимый обстоятельствами, не потерял ли я её из виду? Или я с самого начала ошибался в том, какая из них моя?»

– Адмирал, – раздался рядом звонкий голос Юлиана.

– Что?

– Мы сейчас смотрели на одну и ту же звезду. Вон на ту, большую голубую.

– Хмм, эта звезда…

– Как она называется?

– Ох, на языке вертится…

Если бы он начал копаться в памяти, то, конечно, вспомнил бы ответ, но у Яна не было желания делать этого.

«Этому мальчику нет никакой надобности смотреть на те же звёзды, что и мне, – подумал он. – Человек должен стремиться к звезде, предназначенной лишь ему. Какой бы она ни была».

Глава 7. Интерлюдия

I

В доминионе Феззан интересы Империи представлял высший уполномоченный. В данный момент эту должность занимал граф Ремшейд.

Это седовласый аристократ был прислан с Одина почти в то же время, когда пришёл к власти Адриан Рубинский, и за спиной его называли «Белый Лис». Разумеется, это прозвище было придумано как отражение прозвища Рубинского «Чёрный Лис».

Местом, куда Рубинский в этот вечер пригласил графа, был не его правительственный офис, не официальная резиденция и даже не его частный особняк. Это было огромное искусственное озеро, расположенное на месте, где ещё четыре века назад, до начала терраформирования, находился чашеобразный провал в горных породах с отложениями тяжёлых солей. На его берегу стоял коттедж, юридически никак не связанный с Рубинским и принадлежащий одной из его многочисленных любовниц.

Когда кто-то спросил правителя Феззана, сколько же у него любовниц, он помедлил с ответом, всерьёз задумавшись, а потом с дерзкой улыбкой весело сказал: «Я могу считать их только десятками». Это, быть может, было некоторым преувеличением, но и неправдой не являлось. Жизнеспособность его ума и тела нисколько не опровергали впечатления, производимого внешним видом.

Рубинский придерживался философии, что надо жить полной жизнью. Выдержанные спиртные напитки, тающая на языке пища, красивая музыка и, разумеется, изящные, гибкие красавицы – он был большим любителем всего этого.

Однако, для него это являлось лишь развлечением. Главной же страстью было другое – хитросплетение политических и военных интриг, игра судьбами людей и народов… Ни вино, ни женщины не могли сравниться с тем трепетом, который это доставляло.

«Даже макиавеллистский обман, досточно утончённый, может быть искусством, – размышлял Рубинский. – Только низшие из низких прибегают к угрозам применения силы. Слова на их плакатах могут быть разными, но по сути Империя и Союз в этом мало различаются. Оба они – дети-близнецы чудовища по имени Рудольф, – подумал он со злобой, – и разделяют взаимную ненависть друг к другу».

– Что ж, раз ваше превосходительство решили пригласить меня сюда, несмотря на все трудности, очевидно, вы хотели что-то обсудить, – первым не выдержав затянувшейся паузы, сказал граф Ремшейд, ставя бокал на мраморный столик.

Довольный собой, Рубинский оглянулся на напряжённое лицо собеседника и ответил:

– Действительно, я думаю, эта тема вас заинтересует… Союз Свободных Планет намерен организовать масштабное вторжение на территорию Империи.

Имперскому аристократу понадобилось несколько секунд, чтобы переварить смысл сказанного.

– Ваше превосходительство хочет сказать, что Союз… – начал говорить он, но, осознав свою ошибку, тут же поправился: – Что мятежники собираются напасть на Империю?

– Похоже, после захвата гордости Империи, крепости Изерлон, Союз охватила жажда войны.

– Захватив Изерлон, мятежники получили отличный плацдарм для нападения. Это несомненный факт, – прищурился граф. – Но это ещё не означает, что они сразу же начнут тотальное вторжение.

– Как бы то ни было, очевидно, что Союз разрабатывает планы крупномасштабной атаки.

– Насколько «крупномасштабной»?

– По нашим сведениям, больше двадцати миллионов солдат. А возможно, их число превысит и тридцать миллионов.

– Тридцать миллионов… – почти бесцветные глаза аристократа сверкнули.

Даже Империя никогда ещё не мобилизовала столь огромной армии. Сложность была не только в численности, но и в организации, а также способности эффективно управлять ею. Обладает ли Союз такими возможностями? Так это или нет, подобная информация жизненно важна, но…

– Ваше превосходительство, а почему вы решили поделиться этим со мной? Каковы ваши цели?

– Я немного удивлён этому вопросу с вашей стороны, высший уполномоченный. Разве наш доминион когда-либо делал что-то, что могло бы навредить Империи?

– Нет, я не припомню такого. Разумеется, Империи полностью уверена в лояльности и верности Феззана.

Это был пустой обмен лицемерными заявлениями, о чём оба прекрасно знали.

Наконец граф уехал. На лице Рубинского, наблюдающего за перемещениями его ландкара, поспешно двигающегося к краю экрана, появилась жестокая улыбка.

Высший уполномоченный побежит в свою резиденцию, чтобы отправить срочное сообщение на Один. Сведения, полученные от Рубинского, нельзя было игнорировать.

После потери Изерлона подобная новость заставит побледнеть имперских военных, и они начнут готовиться к отражению нападения. Райнхард фон Лоэнграмм почти наверняка будет тем, кого пошлют навстречу врагу, но в этот раз Рубинский хотел, чтобы он победил для Империи, но не добился слишком большого преимущества.

Но если бы Райнхард не показался, это было бы большой проблемой.

Рубинский не стал сообщать имперцам, когда узнал, что Ян собирается атаковать Изерлон с половинным флотом. Во-первых, он никогда бы не подумал, что эта попытка может увенчаться успехом, а во-вторых, ему хотелось посмотреть, какую умную стратегию он придумает для этой безумной атаки.

Итог же оказался таким, что смог удивить даже Рубинского.

«Подумать только, у него в рукаве был такой трюк!» – правитель Феззана был искренне впечатлён.

Однако он был не в том положении, чтобы поддаваться этому чувству. Баланс военной мощи склонился в сторону Союза, и теперь его необходимо было слегка подтолкнуть в направлении Империи.

Ему нужно было, чтобы они сражались друг с другом – и ранили друг друга – всё больше и больше.

II

Маркиза Лихтенладе, государственного министра и исполняющего обязанности канцлера Империи, посетил как-то вечером в его поместье виконт Герлах, министр финансов.

Поводом для визита стало сообщение о завершении первой стадии борьбы с последствиями восстания Кастроппа. Передавать важные сообщения через помощников или по видеофону в Империи было не принято.

– Распределение земель и имущества герцога Кастроппа по большей части завершено. После ликвидации стоимость недвижимости составляет примерно пятьсот миллиардов имперских марок.

– А немало он накопил, да?

– Вы правы. Мне иногда становится даже немного жаль этого человека. Столько времени он копил деньги, чтобы в итоге все они снова оказались в казне…

Вдохнув насыщенный аромат красного вина из поставленного перед ним бокала, министр финансов сделал небольшой глоток. Канцлер же отставил свой бокал и сказал с другим выражением лица:

– Между прочим, я тоже хотел поговорить с вами. Есть один маленький вопрос, который я хотел бы обсудить.

– И что же это?

– Недавно я получил срочное сообщение с Феззана от графа Ремшейда. Он говорит, что силы мятежников планируют массовое вторжение на территорию Империи.

– Мятежники!.. – канцлер кивнул. Министр финансов неловко поставил недопитый бокал на стол, отчего вино плеснуло через край. – Это серьёзная проблема.

– Конечно. Однако это открывает также и некоторые интересные возможности, – канцлер скрестил на груди руки. – Мы сейчас тоже нуждаемся в сражении и победе. Согласно докладу министра внутренних дел, среди простолюдинов вновь начали витать революционные настроения. Похоже, слухи о потере Изерлона уже разошлись. Чтобы загасить всё это в зародыше, нам нужна победа над мятежниками, которая позволит восстановить репутацию власти. Пока же придётся бросить народу какую-нибудь кость. Амнистия для вольномыслящих, уменьшение налогов или снижение цен на спиртное… Что-нибудь в этом роде.

– Если слишком их разбаловать, они сядут нам на шею. Я видел листовки подпольщиков-радикалов – они полны возмутительных заявлений! «Права человека важнее обязанностей» и прочее. Вам не кажется, что помилование испортит их ещё сильнее?

– Всё так, как вы и говорите, но мы не можем управлять только палкой, – укоризненно промолвил канцлер.

– Да, верно, но потворствовать народу больше необходимого… Впрочем, сейчас не до этого. Это сообщение о готовящемся вторжении. Его источник – Адриан Рубинский?

Канцлер кивнул.

– Чёрный лис Феззана… – цокнул языком Герлах. – В последнее время у меня появилось чувство, что хапуги с Феззана представляют большую опасность для Империи, чем мятежники. Никто не знает, что именно они замышляют.

– Согласен, – сказал Лихтенладе. – Но в данный момент вторжение так называемого Союза – наша главная проблема. Кому нам поручить защиту границ?

– Щенок Лоэнграмм наверняка захочет сделать это. Так почему бы не отправить его?

– Не стоит принимать решения под влиянием эмоций. Предположим, мы позволим ему возглавить военные действия. Если он преуспеет, то его репутация возрастёт до совершенно нового уровня. Если же он потерпит неудачу, нам придётся сражаться с повстанцами в очень невыгодных условиях – в глубине своей территории, против огромной по численности орды, моральный дух которой будет невероятно высок после их победы.

– Ваше превосходительство настроены слишком пессимистично, – виконт наклонился вперёд и стал объяснять свою позицию: – Даже если повстанцы победят, сражение с Лоэнграммом не пройдёт для них бесследно. Каким бы ни было моё отношение к графу, некомпетентным его назвать нельзя. Так что флот Союза понесёт большие потери. Кроме того, мятежникам придётся действовать вдалеке от своих баз, без возможности пополнять припасы так, как бы им того хотелось. Да и преимущество своей территории будет на нашей стороне… Так что, по всем этим причинам, наши войска точно смогут разбить истощённого битвой врага. Даже если мы просто станем вести войну на истощение, у мятежников, испытывающих нехватку снабжения и чувствующих постоянное напряжение, не останется иного выбора, кроме как уйти. Дождавшись этого момента и напав на отступающих врагов, мы добьёмся лёгкой победы.

– Понятно, – подумав, сказал маркиз Лихтенладе. – Это решает дело в случае поражения мальчишки. Но что, если он победит? С его военными достижениями и благосклонностью Его Величества мы даже сейчас почти не в состоянии контролировать его. И я даже представить боюсь, насколько избалованнее и наглее он станет, если добьётся победы и в этот раз.

– Думаю, мы должны позволить ему это. Один человек, забравшийся выше своего места? Мы можем разделаться с ним, когда пожелаем. Он ведь не всё время проводит в войсках.

– Хмм…

– Как только флот мятежников будет уничтожен, щенок тоже умрёт, – холодно произнёс министр финансов. – Так почему бы пока не использовать его таланты, раз мы в них нуждаемся?

III

12 августа 796-го года Космической эры. Именно в этот день в столице Союза Хайнессене состоялось заседание Комитета по планированию операций, на котором было принято решение о вторжении на территорию Галактической Империи.

В подземном зале заседаний штаб-квартиры флота собрались начальник Центра стратегического планирования Сидни Ситоле и тридцать шесть адмиралов, в числе которых оказался и новоиспечённый вице-адмирал, командующий Тринадцатого флота Ян Вэнли.

Ян выглядел неважно. Не так давно он говорил полковнику Шёнкопфу, что с падением Изерлона война прекратится. Реальность, однако, оказалось совсем иной, напоминая ему о том факте, что он ещё слишком молод или, скорее, наивен.

Тем не менее, Ян не собирался признавать логических доводов, оправдывающих мобилизацию и продолжение военных действий.

Захват Изерлона был лишь результатом выполнения разработанного Яном плана. И вовсе не означал, что вооружённые силы Союза на самом деле сильнее Империи. В действительности, всё было гораздо хуже. Войска были вымотаны до изнеможения, а ресурсы поддерживающего их народа истощались буквально на глазах.

Однако, этот факт, который ясно видел Ян, не желали признавать военное командование и политики. Военные победы сродни наркотику, а сладкий наркотик, называемый «Захват Изерлона», похоже, вызвал настоящий расцвет воинственных галлюцинаций, доселе скрывавшихся глубоко в сердцах людей. Даже в национальном собрании, где должны были преобладать холодные головы, все в один голос требовали «вторжения на территорию ненавистной Империи». Правительственные навыки манипулирования информацией тоже были хороши, но…

«Неужели так сказалось отсутствие потерь? – удивился Ян. – И, если бы вместо этого произошла жестокая бойня, отнявшая десятки тысяч жизней, люди бы сказали: «Хватит уже, довольно!»?»

Возможно, тогда все бы подумали: «Мы победили, но ужасно устали. Не лучше ли немного отдохнуть, переоценить прошлое, подумать о будущем, а потом спросить себя, действительно ли есть что-то, ради чего стоит продолжать кровопролитие».

Но этого не случилось. Сейчас люди думают: «Кто бы мог представить, что победить так легко? И кто бы мог представить, что плоды победы окажутся столь притягательны?»

Ирония заключалась в том, что тем, кто вложил им в головы такие мысли, был сам Ян. Это было последнее, чего хотел молодой адмирал, и в эти дни количество бренди в его чае всё увеличивалось.

Состав экспедиционных сил ещё не был объявлен официально, но, тем не менее, всё было уже решено.

Командующим сил вторжения стал лично Лазарь Лобос, главнокомандующий Космической Армады Союза. Как второй человек после Сидни Ситоле, с которым Лобос соперничал уже четверть века.

Место заместителя главнокомандующего пока оставалось вакантно, а главой генштаба был назначен адмирал Дуайт Гринхилл, отец Фредерики. Под его командованием находились вице-адмирал Конев, начальник оперативного штаба, контр-адмирал Биролинен, начальник штаба разведки, и контр-адмирал Кассельн, начальник штаба тыловых служб. Это было первым за долгое время боевым походом для Алекса Кассельна, добившегося известности своими выдающимися успехами в штабной работе на Хайнессене.

Под руководством начальника оперативного штаба находилось пять офицеров, одним из которых был контр-адмирал Эндрю Форк, выдающийся человек, шесть лет назад с отличием окончивший Военную академию. Именно этот молодой офицер и был автором плана предстоящей кампании.

Штат штабов разведки и тыловой службы включал по три сотрудника.

Разумеется, к этим шестнадцати добавлялись помощники, связисты, офицеры службы безопасности и другие сотрудники. Все вместе они и образовывали высший командный центр.

В качестве же боевых единиц были мобилизованы восемь флотов:

Третий флот под командованием вице-адмирала Лефевра

Пятый флот под командованием вице-адмирала Бьюкока

Седьмой флот под командованием вице-адмирала Хавода

Восьмой флот под командованием вице-адмирала Эпплтона

Девятый флот под командованием вице-адмирала Аль-Салема

Десятый флот под командованием вице-адмирала Уланфа

Двенадцатый флот под командованием вице-адмирала Бородина

Тринадцатый флот под командованием вице-адмирала Яна

Четвёртый и Шестой флота, понесшие огромные потери в Битве при Астарте, недавно были объединены с остатками Второго флота, образовав Тринадцатый флот Яна, так что только два флота – Первый и Одиннадцатый – оставались на родине.

К этим силам были приданы бронетанковые войска для сражений на планетах, эскадрильи атмосферных истребителей и амфибий, военно-морские силы и множество других подразделений. Кроме того, планировалось участие специалистов по тяжёлому вооружению из Корпуса внутренней безопасности.

Мобилизовывалось также и максимально-возможное число специалистов служб связи, технологических, инженерных, медицинских и прочих служб.

Общее число мобилизованных составило тридцать миллионов двести двадцать семь тысяч четыреста человек. Это означало одновременную мобилизацию шестидесяти процентов всех вооружённых сил Союза Свободных Планет. А также 0,23 процента от общего числа населения в тринадцать миллиардов.

Имея перед собой оперативный план, чей гигантский размах не имел прецедентов, даже адмиралы, прошедшие множество через крупных сражений, не могли успокоиться. Они вытирали несуществующий пот со лбов, пили стакан за стаканом ледяную воду и перешёптывались с сидящими рядом коллегами.

В девять часов сорок пять минут в зал зашёл гранд-адмирал Ситоле вместе со своим заместителем,  и собрание началось.

В выражении лица или голосе Ситоле не было особой торжественности, когда он открыл рот и заговорил:

– План кампании, который мы обсуждаем сегодня, уже одобрен Верховным Советом, однако… – все присутствующие адмиралы знали, что он против вторжения. – Подробный план действий экспедиционных сил ещё не принят. И целью сегодняшнего собрания как раз и является принятие решений по оставшимся вопросам. Не думаю, что стоит напоминать, что мы все являемся представителями вооружённых сил свободной нации. Надеюсь, что в таком духе мы сегодня и проведём энергичный обмен идеями и мнениями… – возможно, кто-то из присутствующих смог понять по отсутствию энтузиазма в голосе адмирала его страдания, а кто-то, по интонациям, с которыми он говорил необходимые слова, оценил и его пассивно-агрессивное сопротивление.

Адмирал Ситоле закончил своё вступление, и какое-то время никто не произносил ни слова. Казалось, все они кипят в своих мыслях.

Ян вспоминал услышанное на днях от Кассельна: «Скоро выборы. На внутренней арене в последнее время участились скандалы, так что если нынешнее правительство хочет быть переизбранным, им нужно отвлечь внимание общественности на внешние дела. Вот что такое это вторжение».

«Да, это старый трюк, используемый правителями, чтобы отвлечь внимание от их собственного плохого правления, – думал Ян. – Как был бы огорчён отец-основатель Союза Але Хайнессен, узнав об этом! Этот человек никогда бы не пожелал, чтобы в его честь устанавливали пятидесятиметровую статую. Он мечтал создать государство с правительственной системой, которая не вредила бы собственному народу, где права и свободы граждан не ущемлялись собственными правителями…»

Но так же, как люди в итоге становятся старыми и немощными, так и государства, возможно, обречены, в конце концов, становиться коррумпированными и декадентскими. Как бы то ни было, отправка на поле боя тридцати миллионов солдат ради победы на выборах, позволяющей править ещё четыре года, выходила за рамки понимания Яна. Тридцать миллионов человек, тридцать миллионов жизней, тридцать миллионов судеб, тридцать миллионов возможностей, тридцать миллионов радостей и гнева, печалей и удовольствий – отправляя их в пасть смерти, принося их в жертву те, кто в это время остаётся в безопасности далеко в тылу, добиваются своей выгоды и получают всё, чего добились погибшие за них.

Сменяются эпохи, но это возмутительное соотношение между теми, кто развязывает войны, и теми, кто вынужден участвовать в них, ничуть не изменилось с рождения цивилизации. Даже наоборот – правители древних цивилизаций были лучше нынешних. Они, по крайней мере, лично возглавляли свои армии, подвергая свою жизнь опасности. Да и этика тех, кто вынужден участвовать в войнах, тоже лишь вырождается…

– Я считаю, что эта кампания – самый смелый подвиг с момента создания нашего Союза. Для меня, как солдата, нет большей чести, чем иметь возможность участвовать в ней в качестве офицера штаба, – таковы были первые произнесённые слова.

Этот невыразительный, монотонный голос, словно говоривший зачитывает текст по бумажке, принадлежал контр-адмиралу Эндрю Форку. Ему было всего двадцать шесть, но он выглядел много старше своего возраста, и Ян рядом с ним смотрелся совсем мальчишкой. Лицо Форка было худым и бледным, глаза и брови выглядели получше, но его манера смотреть на людей свысока, а потом поднимать взгляд, чуть кривя губы, создавала мрачное впечатление. Хотя, возможно, Ян, для которого звание «почётного ученика» не имело большого значения, смотрел на признанного гения через линзы предрассудков.

После Форка, долго и напыщенно рассказывавшего о грандиозном плане флота – то есть о плане операции, который он сам и составил – слово взял вице-адмирал Уланф, командующий Десятым флотом.

Уланф был хорошо сложенным мужчиной в расцвете лет, со смуглой кожей и блестящими глазами, являвшимся дальним потомком кочевого племени, которое когда-то давно, ещё на Древней Земле, покорило пол мира. Его мужественное руководство выделяло его даже среди адмиралов Союза, принося популярность среди граждан.

– Мы солдаты и, будучи ими, отправимся куда угодно, если получим такой приказ. Если это будет означать поход к самому трону тиранов Голденбаумов, мы с радостью полетим туда. Однако, есть разница между смелым планом и безрассудным. Тщательная подготовка очень важна, но сначала я хотел бы спросить, какова стратегическая цель данной кампании? Мы вторгаемся на территорию Империи, сражаемся с отправленным против нас флотом и потом возвращаемся? Должны ли мы занять часть имперской территории, и если так, то будет ли оккупация временной или постоянной? В случае, если ответом будет «постоянной», как нам поступить с захваченными планетами, стоит ли строить на них укрепления и военные базы? Или мы не станем возвращаться, продолжая боевые действия до тех пор, пока не вынудим императора подписать капитуляцию или, по крайней мере, выгодный для нас мирный договор? И, прежде всего, эта операция планируется краткосрочной или долгосрочной? Это длинный список вопросов, но я бы хотел получить на них ответы.

Уланф сел, а гранд-адмиралы Ситоле и Лобос обратили взгляды на Форка, вынуждая того ответить.

– Мы большими силами проникнем на вражескую территорию. Одного этого уже будет достаточно, чтобы вселить страх в сердца имперцев, – таким был ответ Форка.

– То есть, мы отступим, не вступая в сражение?

– Думаю, мы должны действовать гибко и решать по ходу дела.

Уланф недовольно нахмурился:

– Не могли бы вы всё же рассказать нам некоторые подробности? Это слишком абстрактно.

– Он имеет в виду, что мы просто будем без дела болтаться по вражеской территории.

От этого саркастического комментария губы Форка перекосились ещё сильнее. Тем, кто произнёс эти слова, был вице-адмирал Бьюкок, командующий Пятого флота. Прославленный ветеран, обладающий боевым опытом, в разы превосходящим тот, который имелся у Ситоле, Лобоса, Гринхилла и прочих. Он не заканчивал Академии, пройдя вместо этого весь путь от рядового новобранца до командира флота. Уступая им в звании, он превосходил их по возрасту и реальному опыту. Его репутация как тактика также была высока.

Форк не ответил. Возможно, ему и было что сказать, но, очевидно, он решил, что будет лучше просто вежливо проигнорировать Бьюкока на том основании, что тот заговорил, когда ему не давали слова.

– У кого-нибудь ещё есть, что сказать?.. – спросил он несколько натянуто.

После минутного колебания Ян попросил слова.

– Я хотел бы узнать причину, по которой вторжение было решено начать именно сейчас, – разумеется, он не ожидал ответа «Из-за выборов», но ему хотелось услышать, что скажет Форк.

– Для каждой битвы существует то, что можно назвать «идеальным моментом», – сказал контр-адмирал Форк, с высокомерием начиная отвечать на вопрос Яна. – Сама судьба предлагает нам их. И если мы не воспользуемся ими, то когда-нибудь оглянемся назад и скажем: «Если бы мы только предприняли что-то в то время!». Но будет уже слишком поздно.

– Итак, другими словами, сейчас наш лучший шанс для нападения на Империю. Вы это хотели сказать, контр-адмирал? – Ян чувствовал, что глупо просить подтверждения, но всё же задал вопрос.

– Масштабного нападения, – уточнил Форк.

«Похоже, ему нравятся громкие эпитеты», – подумал Ян.

– Имперские военные охвачены паникой из-за потери Изерлона. Они не знают, что делать. В данный момент истории, что, кроме великой победы, может ожидать впереди беспрецедентно огромную армию Союза, длинными величественными колоннами двигающуюся вперёд с высоко поднятыми флагами свободы и справедливости? – в его голосе слышалось возбуждение, когда он вещал это, указывая рукой на экраны со схемами.

– Но эта операция потребует слишком глубокого вторжения на вражескую территорию. Наши порядки растянутся, возникнут трудности со связью и пополнением припасов. Кроме того, противник легко сможет разделить наши силы, – голос Яна распалялся, хотя он говорил и не совсем то, что думал. В конце концов, какое значение имеют детали операции, когда не озвучены даже общие детали самого плана? Тем не менее, он должен был это спросить.

– Почему вы так концентрируетесь на возможном разделении? Враг, ударивший нам в центр, будет атакован со всех сторон и, несомненно, потерпит полное поражение. Риск незначителен.

Дурацкий оптимизм Форка почти истощил терпение Яна. С трудом борясь с желанием сказать: «Ну, тогда давай, делай, что хочешь!» он продолжил приводить доводы:

– Командующим имперским флотом, скорее всего, назначат графа Лоэнграмма. Его действия нельзя просчитать заранее. Вам не кажется, что стоит принять это во внимание и разработать немного более осторожный план?

Прежде, чем Форк успел ответить, заговорил адмирал Гринхилл:

– Вице-адмирал, я знаю, что вы высоко оцениваете способности графа Лоэнграмма. Но он ещё очень молод, и даже он может допускать ошибки.

Слова адмирала не произвели на Яна большого впечатления.

– Это правда. Однако факторы, ведущие к победе или поражению, в конечном счёте, относительны друг другу. Так что, если мы совершим большую ошибку, чем враг, это будет означать, что он победит, а мы проиграем.

«И самое главное, – хотел сказать Ян, – что этот план сам по себе ошибочен».

– В любом случае, это не более, чем предсказание, – заключил Форк. – Переоценивать врага, бояться его больше, чем необходимо… это самое позорное для солдата. Учитывая то, как это подрывает моральный дух армии и как может притупить способность людей действовать и принимать решения, результат в конечном итоге будет выгоден врагу, независимо от ваших намерений. Я надеюсь, вы будете более осторожны в своих словах.

В этот момент в зале заседаний раздался шум. Это вице-адмирал Бьюкок с силой ударил ладонью по столу.

– Контр-адмирал Форк, вам не кажется, что ваши последние слова были слишком неуважительны?

– Вот как? – Форк выпятил грудь под пронзительным взглядом пожилого адмирала.

– Только потому, что он не согласен с вами и призывает действовать осторожнее, вы прилюдно обвиняете его чуть ли не в пособничестве врагу?

– Я лишь сделал общее заявление. И мне неприятно, что кто-то интерпретирует это как личное оскорбление, – Ян ясно видел, как подёргивается щека Форка. Было ясно, что извиняться он не собирается. – Изначальная цель этой кампании в том, чтобы осознать нашу великую и благородную цель – освободить двадцать пять миллиардов человек, страдающих под тяжестью деспотизма. И я говорю, что любой, кто выступает против этого, фактически встаёт на сторону Империи. Или я не прав? – собравшиеся в зале становились всё тише, обратно пропорционально становящемуся всё более пронзительным голосу Форка. Не то чтобы их трогали его слова, скорее, просто всеобщее настроение было окончательно испорчено. – Даже если враг имеет территориальное преимущество, большую силу войск или новое оружие невообразимой силы, это не может служить нам предлогом для бездействия! Если мы будем идти вперёд, думая о нашей великой миссии, как силы освобождающей и защищающей людей, то и жители Империи будут приветствовать нас и охотно сотрудничать!..

Поскольку речь Форка всё продолжалась и продолжалась, Ян погрузился в молчаливые размышления.

«Нового оружия невообразимой силы», конечно, не существует. Оружие, изобретённое и поставленное на вооружение одной из противоборствующих сторон, почти всегда создавалось и другой хотя бы на уровне концептуального решения. Космические корабли, танки, подводные лодки, ядерное оружие, лучевое оружие и всё прочее использовалось и Империей, и Союзом. Даже если в какой-то момент один из противников в чём-то уступал другому, то это выражалось не словами «Как такое возможно?!», а, скорее, «Я боялся, что такое может случиться!».

Разница в знаниях и воображении между отдельными людьми может быть огромной, но между большими группами это различие практически незаметно. Появление нового оружия становится возможным только в ходе накопления технической и экономической мощи, а представить, к примеру, чтобы во времена Палеолита у одного из племён были самолёты и танки, невозможно.

Кроме того, если оглянуться на историю, то новое оружие почти никогда не играло решающей роли в войне. Архимед, живший в греческом городе Сиракузы, изобрёл множество уникального для тех времён оружия, но оно не смогло остановить наступления римлян. Исключением можно назвать разве что вторжение испанцев в империю инков, но и там большую роль сыграло то, что испанцы обманули противников, воспользовавшись древней легендой самих инков.

Слово «невообразимое» скорее подходило для нового взгляда на тактическое мышление. Конечно, бывали случаи, когда этот новый взгляд был вызван появлением нового оружия. Примерами могут служить и массовое использование огнестрельного оружия, и использование авиации для контроля над морем, и война на высоких скоростях с использованием комбинации танков и самолётов. Но тактика охвата Ганнибала, наступление войск Наполеона против вражеской пехоты, партизанская война Мао Цзэдуна, использование Чингисханом его конницы, психологическая и информационная война Сунь-Цзы, глубокоэшелонированные построения гоплитов Эпаминонда… всё это было придумано и создано безо всякого нового оружия.

Так что Ян не опасался «нового оружия Империи». Его больше пугал военный гений Райнхарда фон Лоэнграмма и явно ошибочное предположение руководителей Союза о том, что жители Империи жаждут свободы и равенства сильнее, чем мира и стабильности в жизни. Это никак невозможно спрогнозировать. И никак нельзя включать подобный фактор в расчёт планов сражения.

С такими мрачными мыслями Ян сделал предсказание: учитывая то, насколько безответственны побудительные мотивы этой кампании, та же безответственность распространится и на её планирование, и на исполнение…

По итогам собрания было принято решение о разделении сил вторжения. Десятый флот адvирала Уланфа шёл в первой волне, а Тринадцатый флот Яна – во второй.

Генеральный штаб экспедиционной армии будет расположен в крепости Изерлон. На время операции главнокомандующий Лобос станет также и командующим Изерлона.

IV

Заседание подошло к концу, как и ожидал Ян, не принеся никаких плодов. Казалось, в зале витали клочья растраченной впустую энергии. Но когда молодой адмирал уже собирался уходить, его остановил начальник Центра Ситоле и попросил задержаться.

– Должно быть, вы сейчас умираете от желания сказать, что я должен был отпустить вас в отставку, – сказал Ситоле надтреснутым от чувства сведённых на нет трудов голосом. – Я тоже был наивен. Думал, что захват Изерлона погасит пламя войны. Но в итоге мы здесь.

Ян молчал, растеряв слова, которые хотел сказать. Конечно, для Ситоле наступление мира означало бы в первую очередь укрепление его положения и усиление влияния, но, в сравнении с безрассудным авантюризмом провоенной фракции, он вызывал симпатию и сочувствие.

– В конечном счёте, я полагаю, меня подвели мои же расчёты. Если бы Изерлон не пал, военные радикалы не решились бы на такой риск. Как бы то ни было, для меня это уже не имеет значения, а вот вам я создал множество хлопот.

– …Вы собираетесь уйти на пенсию?

– Прямо сейчас я не могу. Но как только эта кампания закончится, у меня не останется другого выбора, кроме как уйти в отставку. Независимо от того, победим мы или потерпим поражение.

Если вторжение потерпит неудачу, то Ситоле, как самый высокопоставленный военный будет вынужден принять на себя ответственность и выйти в отставку. Если же войска Союза добьются успеха, то для награждения адмирала Лобоса, главнокомандующего экспедиционных сил, будет лишь одно место для повышения: должность начальника оперативного штаба. И тот факт, что Ситоле был против этой кампании, также сыграет против него. В этом случае его изгнание примет форму изящного поклона, освобождающего место для Лобоса. По какому пути бы ни пошли события, для Ситоле будущее уже предрешено. Ему осталось лишь приготовиться с достоинством встретить конец карьеры.

– Я говорю вам это просто потому, что таковы обстоятельства. На самом же деле я хочу лишь, чтобы эта экспедиция потерпела крах с наименьшими жертвами.

Ян снова промолчал.

– В случае отступления, конечно, будет много впустую пролитой крови. Но что произойдёт, если мы всё же победим? Совершенно очевидно, что члены провоенной фракции набросятся на эту возможность и никакие причины и политический расчёт больше не заставит их подчиняться гражданскому правительству. Они продолжат это хождение по краю, пока не упадут в пропасть. В книгах по истории описывается множество наций, потерпевших полное поражение из-за того, что выиграли битву, когда не должны были. Впрочем, уж вы-то это знаете лучше меня.

– Да…

– И вашу отставку я не отклонил в том числе и потому, что подспудно боялся подобного развития событий и рассчитывал на вас, если такое произойдёт.

Ян молча слушал.

– Вы изучали историю, и это наделило вас определённым презрением к власти и военному руководству. Не могу сказать, что виню вас за это, но ни одно развитое общество не может существовать без этих институтов. Просто политическая и военная власть должны находиться в руках компетентных и честных людей, обладающих разумом и совестью, а не их полных противоположностей. Будучи солдатом, я не осмеливаюсь судить о политике... но как военный контр-адмирал Форк непригоден! – горячность, с которой Ситоле произнёс эти слова, поразила Яна. На секунду ему показалось, что старый адмирал с трудом пытается побороть эмоции. – Он передал свой план операции непосредственно председателю секретариата Верховного совета, используя личные связи.

Того, что он продал им план в качестве стратегии по сохранению власти, достаточно, чтобы понять, что движет им лишь жажда добиться личных благ. Он нацелился на высший пост в армии, но в данный момент у него есть соперник, который слишком силён, и потому Форк пытается использовать любую возможность, чтобы обойти этого человека. Кроме того, он с отличием окончил Военную академию и свысока смотрит на тех, кого считает менее способными.

Ян пробурчал что-то вроде обычного «понятно», чтобы показать, что он внимательно слушает, и на лице адмирала Ситоле впервые появилась улыбка.

– Иногда вы бываете не слишком сообразительны. Его соперник – не кто иной, как вы.

– Я?

– Да, вы.

– Но, ваше превосходительство, я же…

– То, как вы себя оцениваете, не имеет значения. Проблема в том, что думает Форк и какие методы он использует, чтобы добиться своих целей. Должен сказать, всё это слишком политически, в худшем смысле этого слова. И даже если бы не было этого, – тут адмирал тяжело вздохнул, – вы, должно быть, успели оценить его характер по сегодняшнему заседанию. Его таланты проявляются не в реальных достижениях, а в красноречии, и, что ещё хуже, он постоянно смотрит на других свысока, пытаясь выглядеть более выдающимся. Хотя на самом деле он не обладает теми качествами, которые за собой числит… Доверять такому человеку чьи-либо жизни, кроме его собственной, слишком опасно.

– Вы только что сказали, что важность моего пребывания в армии увеличилась, и вы на меня рассчитываете… – задумчиво сказал Ян. – То есть, вы предлагаете мне выступить против контр-адмирала Форка?

– Форк такой не один. Но, заняв высшую должность в армии, вы сможете заблаговременно избавляться от подобных людей. Это то, на что я надеюсь. Хотя и понимаю, что это может лишь обострить ситуацию.

На какое-то время их окутало тяжёлое молчание. Наконец Ян помотал головой, отбрасывая появившиеся мысли.

– Ваше превосходительство всё время ставит передо мной задачи, которые слишком велики для меня. Приказ захватить Изерлон тоже был одной из таких…

– Но вы сделали это, не так ли?

– Да, в тот раз у меня получилось, но… – Ян прервался и чуть не умолк, но всё же продолжил: – Я не презираю политическую и военную власть, нет, на самом деле они меня пугают. Власть уродует большинство людей, в чьих руках она оказывается – я могу привести множество примеров. И я не готов с уверенностью сказать, что меня она не изменит точно так же.

– Вы сказали «большинство» людей. И это верно. Но всё же не все меняются.

– В любом случае, я собираюсь быть человеком сдержанным и держаться подальше от героизма. Хочу заниматься какой-нибудь несложной работой, а потом выйти на пенсию и жить спокойной жизнью… Это то, что называют ленивым от природы?

– Точно. Ленивый от природы, – взглянув на пытающегося подобрать слова Яна, усмехнулся Ситоле. – Я сам с этим боролся. Не очень-то весело работать в одиночестве и видеть, как другие люди живут расслабленной жизнью. Но будет нечестно, если я не смогу возложить на вас работу, подходящую вашему таланту.

– Нечестно?..

Ян не знал другого способа, чтобы выразить свои эмоции, кроме как выражением лица. Очевидно, начальник Центра Ситоле по собственной воле решил работать изо всех сил, но Ян не считал, что сам он такой же. Одно можно было сказать точно: свой шанс уйти в отставку он потерял.

V

Перед гросс-адмиралом Лоэнграммом выстроились молодые адмиралы, прикомандированные к его адмиралтейству: Кирхайс, Миттермайер, Ройенталь, Биттенфельд, Лютц, Вален и Кемпф, а также Оберштайн. Райнхард считал их лучшими из лучших из кадрового резерва имперских военных. Тем не менее, он считал, что этого недостаточно, как по количеству, так и по суммарным способностям. Ему нужно было, чтобы войти в состав его подчинённых считалось признанием таланта и способностей. Уже сейчас репутация адмиралтейства была значительной, но молодой командующий хотел, чтобы она была признана повсеместно.

– Я получил от разведки отчёт следующего содержания, – сказал Райнхард, оглядывая собравшихся, и под его взглядом адмиралы чуть вытянулись. – Не так давно пограничным мятежникам из так называемого «Союза Свободных Планет» удалось захватить принадлежащую Империи крепость Изерлон. Это вы уже знаете. Однако, теперь стало известно, что повстанцы не собираются останавливаться на достигнутом. Они скапливают в районе крепости Изерлон значительные силы. По оценкам разведки, там собралось около двухсот тысяч кораблей и порядка тридцати миллионов солдат и офицеров. Более того, это минимальные оценки.

Среди адмиралов пронёсся шепоток удивления и даже восхищения. Командовать гигантским флотом было величайшим стремлением любого офицера и, несмотря на то, что флот принадлежал врагу, они не могли не оценить масштаба.

– Что всё это означает, ясно как день и не может вызывать ни малейших сомнений: мятежники намереваются начать масштабное вторжение в сердце нашей империи, – глаза Райнхарда ярко горели. – Канцлер передал мне секретный приказ. Обязанности по перехвату противника будут возложены на меня. Официальный указ императора появится через два дня. Для меня, как воина, не существует большей чести, чем защита своей страны от врага. Рассчитываю, что и все вы, собравшиеся здесь, проведёте хорошую битву, – до этого он говорил жёстким, формальным тоном, но на последних словах неожиданно улыбнулся. Это была улыбка, полная воодушевления и энергии, хотя и не такая ясная и открытая, как та, что он позволял себе показывать только в разговорах с Аннерозе и Кирхайсом. – Иными словами, это означает, что остальные командующие – это лишь декоративные куклы, украшающие императорский дворец, а рассчитывать можно лишь на нас. Также это отличная возможность добиться наград и повышений.

Адмиралы тоже заулыбались. Как и Райнхард, они враждебно относились к высокородным аристократам, которые только и делали, что боролись за привилегии и места при дворе. Их воинские таланты были не единственной причиной, по которой Райнхард выбрал этих людей.

– А теперь поговорим о том, где мы должны встретить противника…

Миттермайер и Биттенфельд разделяли мнение, что, раз армия мятежников должна пройти через Изерлонский коридор, то почему бы не встретить её у входа на имперскую территорию?

– Мы сможем чётко установить момент, когда враг появится, разгромить его авангард и построиться у выхода из коридора полусферой, что даст нам преимущество и облегчит ход битвы.

– Нет… – ответил Райнхард, покачав головой, а потом объяснил своё мнение. – Мятежники не могут не понимать, что в этой точке мы можем их ждать. Так что в авангарде пойдут их элитные войска. Под их прикрытием остальным или удастся развернуться для битвы, что приведёт к большим потерям с нашей стороны, или они отступят, и преследовать их будет крайне затруднительно. Так что нужно заманить врага поглубже.

Так рассуждал Райнхард, и, после краткого обсуждения, другие адмиралы согласились с ним.

– Мы заманим мятежников вглубь территории Империи, а потом, когда их порядки и линии снабжения растянутся до предела, обрушимся на них всеми силами. Я бы сказал, что при подобной стратегии победа защищающейся стороны гарантирована.

– Но это может сильно затянуться, – заметил Миттермайер, молодой офицер с непослушными светлыми волосами и серыми глазами. – Эти мятежники из так называемого Союза отправляются на самый великий подвиг с момента его основания и наверняка не станут экономить на подготовке и снабжении. Потребуется немало времени, чтобы истощить их запасы и подорвать боевой дух.

Беспокойство Миттермайера было вполне естественным, но Райнхард окинул взглядом собравшихся адмиралов и с непоколебимой уверенностью заявил:

– Нет, много времени это не займёт. Я бы сказал, не больше пятидесяти дней. Оберштайн, расскажите о деталях операции.

Штабной офицер, к которому обратился Райнхард, вышел вперёд и начал говорить. По мере его объяснений среди адмиралов распространялось удивлённое недоверие…

22 августа 796-го года Космической эры штаб-квартира экспедиционных сил Союза Свободных Планет на территории Империи, была создана в крепости Изерлон. В это же время тридцать миллионов солдат с Хайнессена и окружающих его систем собирались на выстраивающихся в колонны линкорах и направлялись к далёкому полю боя.

Глава 8. Линии смерти

I

В течение первого месяца радостное волнение было постоянным спутником всех флотов Союза. Потом это чувство всеобщей дружбы стало охладевать, оставляя после себя разочарование и, что ещё хуже, беспокойство и нетерпение. Возник вопрос, который люди задавали друг другу – офицеры там, где не было солдат, а солдаты – там, где не могли услышать офицеры.

«Почему враг никак себя не проявляет?»

Во главе с идущим впереди флотом адмирала Уланфа, войска Союза проникли уже на пятьсот световых лет вглубь имперской территории. В их руках оказались около двухсот звёздных систем, среди которых было и тридцать населённых, хоть и слаборазвитых в техническом плане. Общее население этих миров составляло примерно пятьдесят миллионов мирных жителей. Колониальные губернаторы, пограничные графы, чиновники налогового департамента и солдаты – все, представители Империи, кто должен был управлять этими людьми, сбежали, так что армия вторжения не встречала заслуживающего упоминания сопротивления.

– Мы – силы освобождения! – говорили офицеры, ответственные за работу с населением, брошенным на произвол судьбы шахтёрам и фермерам. – Мы обещаем вам свободу и равенство! Больше вам не придётся страдать под гнётом деспотизма! Вам будут предоставлены полные политические права, и вы сможете начать жизнь заново как свободные граждане!

Но, к их разочарованию, встречали их не горячее одобрение и всеобщая радость, которые они представляли. Собравшиеся толпы не проявляли ни малейшего интереса, и, казалось, пропускали мимо ушей всё страстное красноречие офицеров Союза. Когда их представителям давали слово, они говорили:

– Прежде, чем давать нам какие-либо политические права, мы были бы признательные, если бы вы сначала дали нам право на жизнь. У нас нет еды. Нет молока для наших детей. Военные отобрали всё это, когда уходили. Прежде, чем обещать свободу и равенство, можете вы пообещать хлеба и молока?

– К-конечно, – отвечали миротворцы, хотя в душе были удручены этими прозаическими просьбами. Тем не менее, они ведь были силами освобождения. Обеспечить жизненные потребности людям, стонущим под игом тирании имперского правления – это даже важнее, чем сражения. Продукты питания поступали из отделов снабжения всех флотов, и одновременно с этим в штаб командования силами вторжения на Изерлоне был отправлен запрос на пищу на сто восемьдесят дней для пятидесяти миллионов человек, а также семена более двухсот зерновых культур, сорок заводов по производству искусственного протеина, шестьдесят гидропонных заводов и корабли, необходимые для их перевозки.

«Это минимум, необходимый для спасения населения освобождённой территории от голода. Количество будет неуклонно расти по мере расширения зоны освобождения».

Контр-адмирал Кассельн, начальник штаба тыловой службы сил вторжения, невольно зарычал, прочитав эту аннотацию, сопровождавшую бланк запроса. Продукты для пятидесяти миллионов человек на сто восемьдесят дней? Одного зерна понадобится десять миллионов тонн. Для его транспортировки потребуется пятьдесят крупных транспортных судов, способных перевозить по двести тысяч тонн. Но ладно корабли – производственные и складские мощности Изерлона просто не смогут обеспечить такого количества продуктов!

– Даже если мы опустошим все до последнего склады на Изерлоне, то сможем собрать только семь миллионов тонн. И даже при работающих на полную мощность гидропонных заводах и заводах по производству искусственного протеина…

– Этого всё равно не хватит. Я знаю, – прервал Кассельн подчинённого, докладывающего о результатах подсчётов.

Ещё бы ему не знать. План снабжения, рассчитанный на тридцать миллионов солдат, был составлен самим Кассельном, и он был уверен в его осуществимости. Но теперь была совсем другая история, так как приходилось принимать во внимание гражданских, вдвое превосходящих по количеству всех солдат сил вторжения. Нужно внести коррективы в план, рассчитывая его на в три раза большее количество людей, и это необходимо сделать как можно быстрее. Кассельн легко мог представить себе стоны офицеров из служб снабжения флотов, на которых обрушилась такая нагрузка.

«И всё же, неужели эти миротворцы такие идиоты?» – Кассельна неприятно зацепила одна фраза из аннотации к запросу: «Количество будет неуклонно расти по мере расширения зоны освобождения». Разве это не означает, что бремя пополнения запасов станет ещё тяжелее? Сейчас не время для детского ликования по поводу увеличения захваченной территории. И более того, за всем этим крылось предчувствие чего-то большего… чего-то ужасного.

Кассельн попросил о встрече с верховным командующим, адмиралом Лобосом. В его кабинете он встретил контр-адмирала Форка из оперативного штаба. В этом не было ничего удивительного – Форк пользовался у командующего большим расположением, чем даже его начальник штаба, адмирал Гринхилл. Обычно его можно было найти, внимательно смотрящим за главнокомандующим. В последнее время даже начались перешёптывания, что Лобос всего лишь микрофон, озвучивающий слова Форка.

– Вы, должно быть, по поводу запросов от миротворцев, – сказал адмирал Лобос, потирая свой мясистый подбородок. – У меня хватает и других дел, так что постарайтесь изложить покороче.

Никто не смог бы достигнуть такого положения, будучи некомпетентным. Лобос был человеком, умеющим добиваться результата на фронте, методично работать с документами в тылу, руководить войсками и управлять персоналом. По крайней мере, он был таким человеком лет до пятидесяти. Однако теперь его падение было очевидным. Он стал вялым и безынициативным, и это особенно остро ощущалось в моменты, когда требовалось принятие решений или глубокое изучение вопроса. Возможно, именно поэтому контр-адмиралу Форку и было позволено делать всё, что он посчитает нужным и самому принимать решения.

Ходило несколько теорий о том, что привело к тому, что этот талантливый командир закончил вот так. Одни говорили, что напряжение, которое он взвалил на свои тело и разум в молодости, привело к размягчению мозга. Другие – что всё дело в хронической болезни сердца или в том, что он не смог перенести поражение от Ситоле в гонке за место начальника Центра стратегического планирования. Крылья воображения людей в форме разворачивались во всю ширь, когда они сплетничали друг с другом об этом.

Когда воображение стало заносить некоторых совсем уж далеко, возникли теории вроде такой, что Лобос, известный тем, что не пропускал ни одной юбки, заразился какой-то ужасной болезнью от женщины, с которой провёл всего одну ночь. К этому утверждению было ещё одно дополнение: говорили, что женщина, наградившая адмирала его позорной болезнью, была имперской шпионкой. На лицах слышавших это на мгновение появлялись грязные улыбки, после чего они передёргивали плечами, словно почувствовав озноб.

– Я буду краток, ваше превосходительство. Мы столкнулись с кризисом. Очень серьёзным кризисом, – Кассельн начал с места в карьер, ожидая, как отреагирует Лобос. Главнокомандующий опустил руку, которой потирал подбородок, и с сомнением посмотрел на начальника тыловой службы. Контр-адмирал Форк чуть покривил губы, хотя это была просто привычка.

– Что это вдруг? – в голосе адмирала не было ни тени шока или удивления, но Кассельн подумал, что он скорее не спокоен и собран, а просто неспособен испытывать эмоции.

– Вам ведь известно о запросах от офицеров-миротворцев? – спросил Кассельн, хотя задавать такой вопрос, возможно, было грубо. Форк точно так подумал. Хотя он ничего не сказал, но скривился ещё больше. Позже можно было ждать от него неприятностей.

– Да, я знаю о них, – сказал Лобос. – На мой взгляд, они просят слишком много, но разве у нас есть выбор при нашей оккупационной политике?

– На Изерлоне не хватит запасов, чтобы удовлетворить подобные запросы.

– Тогда передайте их на родину. Крохоборы впадут в истерику, но они не смогут отказаться дать вам то, что вы попросите.

– Да, ваше превосходительство, они, несомненно, пришлют продовольствие. Но что, по-вашему, произойдёт после того, как его доставят на Изерлон?

Адмирал снова начал поглаживать подбородок.

«Сколько ни старайся, тебе всё равно не соскрести весь этот жир», – подумал Кассельн.

– Что вы имеете в виду, контр-адмирал?

– Я имею в виду, что план врага состоит в том, чтобы перегрузить наши линии снабжения, – Кассельн говорил резко, с трудом удерживаясь, чтобы не закричать: «Разве вы сами этого не видите?!».

– Иначе говоря, противник собирается напасть на наш транспортный флот и попытаться отрезать наши линии снабжения – это ваше мнение, как начальника тыловой службы? – спросил контр-адмирал Форк. Кассельну было неприятно, что кто-то вмешивается в разговор, но всё же он кивнул. – Но вся территория отсюда и до передовой линии в пятистах световых годах впереди, оккупирована нашими войсками. Я не думаю, что есть причины для волнения. Хотя, конечно, на всякий случай мы отправим эскорт.

– Понятно. На всякий случай, да? – произнёс Кассельн, вложив в свои слова столько сарказма, сколько смог. Да и какое ему вообще дело до того, что думает Форк?

«Ян, пожалуйста, возвращайся живым, – мысленно обратился он к своему другу. – Это слишком глупая битва, чтобы погибнуть в ней».

II

В столице Союза Свободных Планет на Хайнессене разгорелись ожесточённые споры между сторонниками и противниками удовлетворения запросов флота.

Сторонники говорили: «Первоначальной целью вторжения было освобождение народа, стонущего под гнётом тирании Империи. Спасение от голода пятидесяти миллионов людей, пострадавших от той же тирании – это, вне всякого сомнения, тоже благородно. Более того, когда люди узнают, что это мы спасли их, то, вместе с их желанием противостоять имперскому правлению и пониманию, кто именно обрёк их на голодную смерть, это неизбежно склонит общественное мнение на сторону Союза. Так что, по причинам военного и политического характера, жителям оккупированных территорий должны быть предоставлены продукты питания и другие необходимые для жизни вещи».

Их противники приводили контраргументы: «Эта экспедиция была плохо спланирована с самого начала. Только для исполнения первоначального плана требовалось двести миллиардов динаров, что составляет 5,6 процентов бюджета Союза и более десяти процентов бюджета армии. И было неизвестно, сможет ли наша экономика выдержать такую нагрузку. А если добавить к этому обеспечение оккупированной территории, то финансовый дефицит станет настолько явным, что приведёт экономику к банкротству. Поэтому необходимо прекратить кампанию, покинуть захваченные территории и вернуться к Изерлону. Держа в руках эту крепость, можно не беспокоиться о возможном нападении Империи и спокойно восстанавливать государство…»

Идеологические призывы, холодный расчёт и эмоции сплелись вместе в этой ожесточённой дискуссии, и казалось, что она может продолжаться вечно.

Однако, рапорт – или, скорее, крик отчаяния – с Изерлона позволил решить вопрос: «По крайней мере, дайте нашим солдатам шанс погибнуть в бою. Если же вы продолжите ничего не делать, их ждёт лишь бесславная смерть от голода!»

Поставки были собраны согласно запросам армии, и их уже начали перевозить, но вскоре пришли новые заявки почти на те же суммы. Оккупированная зона увеличилась, и число проживающих в ней людей достигло ста миллионов. Разумеется, пропорционально этому возросло и количество необходимых припасов…

Те, кто поддерживал прежние требования, как и следовало ожидать, почувствовали себя униженными. Их противники говорили: «Разве мы не предупреждали вас? Этому не будет конца. Пятьдесят миллионов превратилось в сто миллионов. А вскоре сто миллионов превратятся в двести. Империя намерена разрушить нашу экономику. Правительство и военные слепо попались в ловушку и не смогут избежать ответственности. У нас нет другого выбора! Только отступление!»

– Империя использует невинных гражданских в качестве оружия для борьбы с нашими силами. Это презренная тактика, но учитывая то, что мы делаем всё во имя освобождения и спасения людей, нельзя не признать, что она эффективна. Мы должны отступить. В противном случае наши войска будут вымотаны под весом голодающих мирных жителей и не смогут ничем ответить, когда враг предпримет контратаку, – так говорил Жуан Ребелу, председатель финансового комитета, на заседании Верховного Совета.

Те, кто поддерживал отправку войск, не проронили ни слова. Они лишь сидели с мрачным или, скорее, даже шокированным видом.

Госпожа Корнелия Виндзор, председатель комитета по передаче информации, не отрываясь смотрела на пустой экран компьютерного терминала, и её лицо было жёстким. К этому моменту даже она понимала, что выбора нет. С уже потраченными средствами ничего нельзя было сделать, но дальнейших расходов экономика Союза была не в состоянии вынести.

Тем не менее, если они отступят сейчас, не достигнув никаких военных успехов, она потеряет лицо, так как поддерживала вторжение. Не только те, кто с самого начала высказывался против, но и те представители провоенной фракции, с кем они сейчас на одной стороне, несомненно, попытаются утопить её, свалив на неё всю вину. Кресло члена Верховного Совета, о котором она мечтала с тех пор, как впервые решила заняться политикой, уходило из-под неё.

«Чем там занимаются эти неумехи на Изерлоне?!» – госпожу Виндзор охватил страшный гнев. Она стиснула зубы и сжала кулаки так, что красиво накрашенные ногти впились в ладони.

Нет другого выбора, кроме как отступить, но перед этим, пусть даже всего один раз, как насчёт того, чтобы показать всем победу над имперским флотом? Если бы они сделали это, то она бы спасла лицо, а эта военная кампания избежала того, чтобы остаться для будущих поколений символом безрассудства и расточительства.

Она взглянула на председателя Совета. Этот глупый старик так спокойно занимает высший пост в Союзе…

Глава государства, насмешливо называемый «тем, кого никто не выбирал». В конце безрадостной игры он как-то вдруг оказался на вершине, благодаря работе умельцев политической механики.

«Я была обманута, меня вовлекли в поддержку этого проекта его слова о следующих выборах!» – Корнелия от всего сердца ненавидела председателя, по вине которого, как она считала, она оказалась в этой ситуации.

С другой стороны, председатель комитета обороны Трунихт мог чувствовать себя вполне довольным ясностью своего предвидения.

Для него было с самого начала понятно, что всё обернётся именно таким образом. При нынешнем уровне военной и экономической мощи Союз не имел шансов на успешное вторжение в Империю. В ближайшем будущем экспедиционные силы ждёт жалкое поражение, и нынешняя администрация потеряет поддержку народа. Однако сам Трунихт выступал против этой непродуманной кампании, чем показал себя человеком мужественным и проницательным, так что он не только не пострадает, но и приобретёт репутацию истинного государственного деятеля. Лишь Ребелу и Хван смогут тут посоперничать с ним, но они не имеют поддержки среди военных и промышленников. А это значит, что в конечном счёте пост председателя Верховного Совета перейдёт к Трунихту.

Вот чего он желал. И теперь про себя удовлетворённо улыбался. Это он станет тем, кого назовут «величайшим главой государства в истории Союза… тем, кто уничтожил Империю». Никто, кроме него, не достоин этой чести.

В конце концов, аргументы в пользу немедленного отступления были отклонены.

– Пока на фронте не будет достигнуто каких-либо успехов, мы не должны делать ничего, что подорвало бы наши силы.

Таково было решение милитаристской фракции, обладающей главенствующей властью в Союзе, которое в итоге было принято, хоть и высказывалось несколько пристыженным тоном. Для Трунихта подобный результат был как нельзя более выгодным. Вот только цели у него были совсем не теми, что у «ястребов» из провоенной фракции.

III

«До тех пор, пока не придут поставки с родины, каждый флот должен приобретать всё необходимое на местах».

Когда эта директива была передана командующим флотов Союза, их лица покраснели от гнева.

– Приобретать всё необходимое на местах?! Они хотят, чтобы мы занялись грабежом?

– О чём думают на Изерлоне? Они считают нас предводителями пиратов?

– Когда ваш план поставок терпит крах – это первый шаг к стратегическому поражению. Некоторый смысл в этой директиве есть. Командование просто хочет переложить вину на нас!

Хотя Ян не присоединился к этому хору жалоб, в душе он был полностью согласен с ними. Штаб командования вёл себя на редкость безответственно, но учитывая то, что вся эта кампания с самого начала была безответственной, не стоило и надеяться, что в её ходе будет проявлено мудрое руководство. Ему не хотелось даже думать о том, каково сейчас приходится Кассельну.

«Как бы то ни было, мы на пределе», – подумал он.

Из-за того, что он продолжал кормить жителей оккупированных планет, запасы Тринадцатого флота подходили к концу. Беспокойство и недовольство капитана Уно, руководителя отдела снабжения наконец прорвалось:

– Имперские жители не стремятся к идеалам справедливости. Они думают лишь о том, как бы набить живот. Если имперский флот привезёт им продукты, то они станут кланяться до земли и кричать: «Слава Императору!». Они живут лишь ради удовлетворения своих низменных инстинктов. Так почему мы должны голодать, чтобы накормить их?

– Чтобы не стать такими, как Рудольф, – ограничившись этим кратким ответом, Ян вызвал лейтенанта Фредерику Гринхилл и попросил связать его с адмиралом Уланфом, командующим Десятого флота.

– О, это же Ян Вэнли! – воскликнул потомок кочевников, глядя на него с экрана. – Нечасто вас услышишь. Что-то случилось?

– Рад видеть вас в добром здравии, адмирал Уланф, – это была ложь. Под пронзительно-острыми глазами Уланфа залегли тени. Хотя его высоко ценили как храброго командира, казалось, что проблемы совсем иного измерения, чем храбрость и военная стратегия, сводят его с ума.

От вопроса о том, как обстоят дела с запасами продовольствия, отвращение на его лице стало ещё более отчётливым.

– Припасов осталось всего на неделю, – сказал он. – Если до того времени мы не получим помощи из Изерлона, то у нас не останется выбора, кроме как реквизи… – нет, не стоит скрывать смысл красивыми словами – кроме как начать грабить оккупированные планеты. Освободительные силы будут потрясены, когда услышат это. Если, конечно, там есть, что грабить.

– Насчёт этого… Я бы хотел поделиться мнением, – задумчиво произнёс Ян. – Как насчёт того, чтобы бросить захваченные территории и отступить?

– Отступить? – брови Уланфа чуть дёрнулись. – Не обменявшись с противником ни единым выстрелом? Разве это не чересчур пассивно?

– Мы должны сделать это, пока ещё можем. Враг истощает наши запасы и ждёт, пока мы начнём голодать. И для чего, по-вашему? – Уланф задумался, но Ян сам ответил на свой вопрос. – Скорее всего, имперцы готовятся нанести удар всеми силами. Они у себя дома, линии снабжения коротки, так что они не испытывают проблем, в то время как мы становимся слабее.

– Хмм… – Уланф славился своей отвагой, но он был неглуп, поэтому не было ничего удивительного в том, что от этих слов у него по спине пробежал холодок. – Но если мы станем беспорядочно отступать, то закончим тем, что сами пригласим противника к нападению. В таком случае всё станет ещё хуже.

– Главное условие тут в том, чтобы быть готовыми отразить это нападение. Отступив сейчас, мы сможем это сделать, но если станем ждать, пока наши солдаты начнут голодать, то будет слишком поздно. Так что большее, что мы можем сделать – организованно отступить до того, как это случится, – Ян говорил всё более яростно. Уланф молча слушал. – Кроме того, враг явно планирует свои действия исходя из того, что мы будем по-настоящему истощены. Увидев, что мы уходим, они подумают, что это полномасштабное отступление, и нападут, а у нас будет много возможностей для ответного удара. С другой стороны, если они посчитают это ловушкой, так как мы уходим слишком рано, что ж, это тоже неплохо – мы просто уйдём невредимыми. Однако шансы на это не слишком велики и с каждым днём всё уменьшаются.

Адмирал Уланф задумался, но ему не потребовалось много времени для принятия решения.

– Ладно. Полагаю, вы правы. Начнём подготовку к отступлению. Но как нам донести это до командующих других флотов?

– Я собираюсь поговорить с адмиралом Бьюкоком. Если удастся уговорить его связаться со штабом на Изерлоне, это будет весомее, чем если бы я сам обратился туда…

– Хорошо. Тогда давайте оба постараемся сделать всё так быстро, как только сможем.

Не успел Ян закончить разговор с Уланфом, как прибыло срочное сообщение.

– В оккупационной зоне Седьмого флота вспыхнул бунт. Масштабы очень велики. Это было вызвано приостановкой распределения продовольствия военными, – на лице Фредерики, делавшей отчёт, отразилась мука.

– Как Седьмой флот справился с этим?

– Им удалось на время приостановить восставших, используя слезоточивый газ, но, по-видимому, как только люди пришли в себя, всё началось заново. Похоже, лишь вопрос времени, когда военные применят более сильные средства.

«Всё обернулось трагедией…»

Вторжение Союза, называющего себя освободительной силой, – силой, что защищает людей – превратило народ Империи в своих врагов. На этой стадии игры, по всей вероятности, уже не было способа справиться со взаимным недоверием. А значит, врагу прекрасно удалось справиться со своей задачей: ослабить силы Союза и не допустить его поддержки жителями оккупированных планет.

«Великолепная работа, граф Лоэнграмм. Я бы так не смог. Так тщательно всё рассчитать, зайти так далеко... Даже если бы я знал, что так я смогу победить, я бы просто не смог. В этом разница между мною и графом Лоэнграммом, и именно это меня пугает... Потому что однажды эта разница может привести к катастрофе».

Когда вице-адмирал Бьюкок, командующий Пятым флотом Союза Свободных Планет, связался со штабом командования на Изерлоне, на экране перед ним возникло бледное лицо офицера оперативного штаба.

– Я просил связать меня с его превосходительством главнокомандующим. Не припомню, чтобы говорил, что желаю пообщаться с вами. Штабисты не должны совать свои носы туда, куда их не просят, – голос старого адмирала был резок. Форку с ним было не сравниться.

Молодой офицер оперативного штаба на мгновение застыл в замешательстве, а потом надменно сказал:

– Просьбы о разговоре с его превосходительством, а также доклады и прочее проходят через меня. Какова причина вашего обращения?

– Я не собираюсь говорить об этом с вами, – даже Бьюкок на мгновение забыл о возрасте, неосознанно принимая позу готовности к драке.

– Тогда я не могу связать вас.

– Что?..

– Каким бы высоким ни было ваше звание, вы должны следовать правилам. Ну так что, я прерываю передачу?

«Уж не ты ли придумал эти правила?!» – подумал Бьюкок, но сейчас у него не было другого выбора, кроме как уступить.

– Все командующие флотов, находящихся на передовой линии, считают необходимым отступить. Я хотел бы получить согласие главнокомандующего в этом вопросе.

– Вы сказали «отступить»? – губы контр-адмирала Форка скривились именно в ту форму, которой и ожидал старый адмирал. – Адмирал Ян мог бы сказать нечто подобное, но я не предполагал услышать, чтобы столь известный своим мужеством человек, как вы, вице-адмирал Бьюкок, выступал за отступление без боя.

– Прекратите эти дешёвые нападки, – сказал Бьюкок. – Мы не оказались бы в таком положении, если бы изначальный план не был таким непродуманным и глупым. Попытайтесь почувствовать хоть немного ответственности.

– Это прекрасный шанс уничтожить флот Империи одним ударом. Чего вы так боитесь? Будь я на вашем месте, я бы ни за что не отступил.

Это наглое и бездумное замечание зажгло огонь, похожий на вспышку сверхновой, в глазах старого адмирала.

– Вот как? Что ж, отлично. Я готов поменяться с вами местами. Я вернусь на Изерлон, а вы вместо меня отправитесь на фронт.

Губы Форка достигли той точки, где не могли скривиться ещё сильнее.

– Пожалуйста, не предлагайте невозможного.

– Это вы хотите невозможного. И делаете это, не покидая безопасного места.

– Вы оскорбляете меня?

– Мне просто надоело слушать громкие слова, – сказал Бьюкок. – Если вы хотите показать свой талант, то должны делать это с помощью достижений, а не пустых речей. Как насчёт того, чтобы выйти и доказать, что у вас есть то, что нужно, чтобы отдавать приказы другим?

Старому адмиралу показалось, что он слышит, как кровь притекает к лицу Форка. Однако то, что он увидел, не было его воображением. Глаза молодого офицера штаба расфокусировались, а на лице появилась гримаса растерянности и ужаса. Ноздри раздулись, а перекошенный рот широко раскрылся. Он вскинул руки, закрывая лицо от взгляда Бьюкока, и после секундной паузы издал крик, бывший чем-то средним между стоном и воплем.

Бьюкок молча наблюдал за тем, как образ контр-адмирала Форка скрывается за нижним краем экрана. Позади Форка он видел множество фигур, бегающих туда-сюда, но никто не мог объяснить, что же произошло.

– Что с ним случилось? – спросил он своего помощника лейтенанта Клемента, который стоял в стороне. Но тот тоже ничего не понимал.

Бьюкоку пришлось ждать перед экраном около двух минут, пока наконец перед ним не появился молодой офицер медицинской службы в белой форме.

– Капитан 3-го ранга Ямамура, ваше превосходительство, – отсалютовал он. – Я офицер медицинской службы. В настоящее время контр-адмирал Форк находится в лазарете. Позвольте объяснить ситуацию.

По какой-то причине Ямамура показался Бьюкоку несколько самонадеянным.

– Так что случилось с Форком?

– Нейрогенная слепота, вызванная конверсионной истерией.

– Истерией?

– Так точно. Чувство разочарования или неудачи вызвало в нём ненормальное волнение, и это временно парализовало его зрительные нервы. Он снова сможет видеть примерно через пятнадцать минут, но такие приступы могут повторяться сколько угодно раз. Причина психологическая, так что, если эта причина не устранена…

– Что с этим можно сделать? – прервал его Бьюкок.

– Вы не должны спорить с ним. Не нужно порождать в нём чувства неудачи или поражения. Все должны делать, как он говорит, и всё должно идти согласно его желаниям.

– Вы это серьёзно, офицер?

– Это симптомы, которые мы иногда наблюдаем у маленьких детей, которые растут в среде, где все их желания сразу исполняются, отчего у них возникает ненормально большое эго. Это не вопрос добра и зла. Важно лишь то, чтобы его эго и желания удовлетворялись. Так что, если все адмиралы извинятся за свою грубость, отдадут все силы для выполнения его плана и добьются победы, чтобы он стал объектом похвалы… Причина его болезни будет устранена.

– Что ж, я ужасно рад это слышать, – Бьюкок был не в настроении выходить из себя. – Значит, тридцать миллионов солдат должны оставаться в пасти смерти, только чтобы вылечить истерию этого парня? Просто замечательно. Я так тронут, что готов утонуть в слезах.

На губах медика появилась слабая улыбка.

– Если мы сосредоточимся только на том, чтобы излечит болезнь контр-адмирала Форка, то да, это то, что мы должны делать. Но если мы расширим поле нашего зрения на всю армию, то, разумеется, возникает другой способ решения проблемы.

– Именно. Он должен уйти в отставку! – рявкнул старый адмирал. – Возможно, случившееся – к лучшему. Имперские военные будут плясать от радости, если узнают, что стратег, отвечающий за жизни тридцати миллионов солдат, имеет менталитет ребёнка, плачущего о шоколадке!

После небольших колебаний, Ямамура сказал:

– В любом случае, я не уполномочен говорить о чём-то, помимо его медицинского состояния. Я поставлю в известность его превосходительство начальника штаба…

«Какая мерзость, – подумал Бьюкок. – Выходит, тайный сговор политиков, надеющихся на победу на выборах, и молодого солдата, страдающего детскими приступами истерии, привёл к мобилизации тридцати миллионов солдат. Нужно быть мазохистом или фанатом войны, чтобы искренне желать сражаться изо всех сил, услышав такое».

– Адмирал… – человеком, заменившим на экране офицера медицинской службы, был адмирал Гринхилл, начальник штаба экспедиционных сил. На его красивом благородном лице лежала глубокая тень беспокойства.

– Что ж, простите, что беспокою вас в такое напряжённое время, адмирал Гринхилл, – это была одна из черт старого адмирала, за которую люди просто не могли ненавидеть его, даже когда он говорил с открытым сарказмом.

Гринхилл улыбнулся той же улыбкой, что и врач.

– Я тоже сожалею, что вам пришлось увидеть столь неприглядный момент. Нам понадобится санкция главнокомандующего, но, думаю, мы отправим контр-адмирала Форка на отдых…

– В таком случае, что насчёт предложения командующего Тринадцатого флота об отступлении? Я тоже стопроцентно поддерживаю его. Люди на передовой не готовы к сражению, как физически, так и психологически.

– Подождите немного. Это также требует санкции главнокомандующего. Прошу, поймите, я не могу дать вам ответа сразу.

Вице-адмирал Бьюкок бросил на него взгляд, говорящий, что с него достаточно бюрократических ответов.

– Я знаю, это может показаться нескромным, адмирал, но не могли бы вы организовать мне прямую связь с главнокомандующим?

– Главнокомандующий сейчас спит, – ответил Гринхилл.

Седые брови старого адмирала сошлись у переносицы, глаза несколько раз моргнули. Потом он медленно спросил:

– Что вы только что сказали, адмирал?

Ответ адмирала Гринхилла был ещё более торжественным:

– Главнокомандующий спит. Он приказал разбудить его только в случае вражеского нападения, поэтому я передам ему вашу просьбу, как только он проснётся. Пожалуйста, подождите до тех пор.

Бьюкок не нашёл, что на это ответить. Его брови дрожали так быстро, что движения почти не было видно.

– Очень хорошо. Я всё прекрасно понял, – спустя почти минуту, сказал наконец Бьюкок, с трудом сдерживая эмоции. – Я просто выполняю свой долг перед подчинёнными, как фронтовой командир. Спасибо за беспокойство. Когда проснётся главнокомандующий, передайте, что Бьюкок ему звонил и надеется, что у него были приятные сны.

– Адмирал…

Бьюкок прервал связь со своей стороны, мрачно глядя на ставший однотонно-серым экран комма.

IV

Райнхард закончил читать доклад разведки, кивнул своим мыслям и вызвал вице-адмирала Зигфрида Кирхайса. Он приготовил для него важное задание.

– Флот снабжения скоро отправится с Изерлона к передовой. Это линия жизни врага. Возьми все свои корабли и уничтожь её. Детали оставляю на твоё усмотрение.

– Слушаюсь.

– Можешь использовать любую информацию и материалы, какие тебе понадобятся.

Рыжий адмирал отсалютовал, повернулся на каблуках и собрался было уходить, когда Райнхард внезапно остановил его. Его друг недоверчиво оглянулся, и молодой имперский гросс-адмирал сказал:

– Это ради победы, Кирхайс.

Райнхард знал. Знал, что Кирхайс против той жестокой тактики, которую он использовал, позволяя людям на захваченных планетах голодать, чтобы сковать врага по рукам и ногам. Это не отражалось на лице Кирхайса, не говоря уже о словах, но Райнхард прекрасно всё понимал. Он знал, что за человек Зигфрид Кирхайс.

Он отсалютовал ещё раз и вышел, ничего не говоря. Потом Райнхард вызвал остальных адмиралов.

– Пока адмирал Кирхайс уничтожает флот снабжения мятежников, наши силы начнут всеобщее наступление. А я отправлю ложное сообщение о том, что флот снабжения был атакован, но теперь в безопасности. Это нужно для того, чтобы мятежники не потеряли последнюю надежду и не начали драться, как загнанное в угол животное. Разумеется, в какой-то момент они всё поймут, но чем позже, тем лучше, – он взглянул на человека, сидевшего рядом с ним. Раньше это место всегда занимал высокий рыжий юноша. Теперь же там сидел человек с наполовину седыми волосами, Пауль фон Оберштайн. – Кроме того, наши транспортные корабли обеспечат людей пищей, как только планеты будут покинуты оккупантами. Хотя это и было разрешено в связи со вторжением мятежников, заставлять поданных его величества голодать никогда не было целью наших военных. Также эта мера необходима для того, чтобы дать понять жителям пограничья, что только Империя достаточно ответственна, чтобы править ими.

Настоящим намерением Райнхарда было завоевать сердца и умы не для Империи, а для себя, хотя пока он не собирался говорить об этом.

Транспортный флот Союза под командованием адмирала Гледвина Скотта насчитывал сто грузовых кораблей, способных перевозить до ста тысяч тонн груза, и двадцати шести кораблей эскорта.

Что касается размеров эскорта, то контр-адмирал Кассельн сказал: «Этого слишком мало! Дайте им хотя бы сотню!», но его предложение было отклонено. Причиной для отказа стало мнение, что Империя вряд ли отправит против транспортного флота большие силы, так что посылать с ним много кораблей, ослабляя тем самым защиту Изерлона, нецелесообразно.

«Что за дурацкое оправдание?! Сидеть в неприступной крепости далеко от линии фронта и трястись из-за нескольких кораблей!» – Кассельн чуть не лопался от злости.

Но адмирал Скотт был настроен куда оптимистичнее. Когда Кассельн посоветовал ему перед отправлением быть настороже и опасаться атаки, Скотт отмахнулся от его слов. И даже теперь он был не на мостике, а в своей каюте, где играл в трёхмерные шахматы с подчинённым.

Там его и нашёл коммодор Никольский, офицер штаба, с белым, как мел, лицом. Скотт, который как раз собирался поставить шах своему сопернику, раздражённо спросил:

– Что-то случилось на фронте? Я слышу какой-то шум. Пришлось даже приглушить звук в приёмнике.

– На фронте? – с недоверием переспросил Никольский. – Фронт уже ЗДЕСЬ. Разве вы не видите, ваше превосходительство?

Кончик его пальца указывал на маленькую панель, соединённую с главным тактическим экраном на мостике, на которой было видно быстро растущее облако красных точек.

– Так много… – наконец выдавил Скотт. – Не могу поверить! Почему так много кораблей на один жалкий транспортный флот, – мчась по коридору к мостику на электрокаре, который вёл коммодор Никольский, адмирал не переставал задавать глупые вопросы.

«Вы что, не понимаете значения вашей собственной миссии?» – хотел было спросить Никольский, когда впереди раздался крик оператора:

– Приближаются вражеские ракеты! – и через мгновение уже истошно: – Невозможно блокировать! Их слишком много!

Имперский флагман «Брунгильда».

Офицер связи встал со своего кресла и повернулся к Райнхарду, лицо которого покраснело от возбуждения:

– Сообщение от адмирала Кирхайса! Хорошие новости, ваше превосходительство. Вражеский транспортный флот полностью уничтожен. А также двадцать шесть кораблей сопровождения. Наши потери ограничились одним повреждённым эсминцем и четырнадцатью валькириями…

Крики радости наполнили мостик флагмана. Хотя постоянные уклонения от боя были продиктованы стратегической необходимостью, но со времён потери Изерлона солдаты не видели ничего, кроме отступлений, поэтому теперь им было так важно снова почувствовать волнение победы.

– Миттермайер, Ройенталь, Биттенфельд, Кемпф, Меклингер, Вален, Лютц! Следуйте намеченному плану и обрушьтесь на мятежников всеми силами! – отдал приказ Райнхард собравшимся адмиралам.

– Так точно! – дружно рявкнули адмиралы и собрались было отправиться к своим флотам, но Райнхард остановил их и приказал дежурному принести всем вина. Это было торжественное празднование их победы.

– Победа уже обеспечена. Но мы должны сделать её идеальной. Всё зависит от вас. Не дайте этим выскочкам-мятежникам вернуться домой живыми! Да пребудет с вами милость нашего покровителя Одина! Прозит!

– Прозит! – хором вскричали адмиралы. Затем они осушили бокалы и, соблюдая традицию, швырнули их об пол. Бесчисленные осколки разлетелись по полу и сверкали, отражая свет.

V

10 октября по стандартному календарю, 16:00.

Адмирал Уланф, чей флот висел на орбите планеты Люген, точно знал, что противник приближается. Из двадцати тысяч разведывательных спутников, развешанных по округе, около сотни перестали отвечать, успев передать изображение бесчисленных точек вражеских кораблей.

– Они идут, – пробормотал Уланф. Он ощутил напряжение, пронизывающее его до самых кончиков нервов. – Оператор, сколько осталось до контакта с врагом?

– От шести до семи минут, адмирал.

– Что ж, отлично. Всем кораблям приготовиться к бою. Передайте сообщение в штаб командования и Тринадцатому флоту: «Мы встретили врага».

Прозвучал сигнал тревоги, и по мостику пролетела перекличка приказов и подтверждений.

– Тринадцатый флот обязательно придёт к нам на помощь, – сказал Уланф своим офицерам. – Это ведь флот Чудотворца Яна. И когда это произойдёт, мы сможем зажать врага в клещи. Не сомневайтесь в нашей победе.

Иногда командирам приходится заставлять подчинённых верить в то, во что сами они не верят…

«Ян наверняка будет атакован множеством кораблей противника одновременно с нами и не сможет позволить себе роскошь помогать Десятому флоту», – с грустью подумал адмирал.

Крупномасштабная атака имперского флота началась.

Лейтенант Фредерика Гринхилл подняла глаза на своего командира, на её бледном лице появилось напряжение.

– Ваше превосходительство! Получено сообщение от адмирала Уланфа.

– Десятый флот атакован?

– Так точно. Он говорит, что сражение начнётся в 16:07.

– Итак, началось…

В этот момент раздался сигнал тревоги, заглушая конец его фразы. Пять минут спустя Тринадцатый флот уже обменивался выстрелами с имперским флотом под командованием адмирала Кемпфа.

– Приближаются вражеские ракеты! Направление на одиннадцать часов! – раздался крик оператора.

– Запускайте обманки! – тут же отозвался капитан Марино, командующий флагманским кораблём «Гиперион».

Ян сохранял молчание, полностью сосредоточившись на своей работе, заключавшейся в оперативном командовании всем флотом. Защита и контратаки на уровне отдельного корабля были делом его капитана. Командующий флотом на это отвлекаться не мог.

Ракеты с лазерными боеголовками навалились на них, как свирепые охотничьи собаки. Чтобы противостоять им, были выпущены ракеты-приманки, испускающие сильное тепловое и электромагнитное излучение, чтобы обмануть системы наведения вражеских ракет. Ракеты стали поворачивать свои носы, устремляясь за приманками.

Зловещее свечение наполнило черноту космоса, когда они столкнулись, высвобождая огромную энергию.

«Спартанцы, приготовиться к запуску!» – раздался в наушниках шлемов приказ, наполняя приятным возбуждением тела и умы нескольких тысяч пилотов-истребителей. Таких детей мог бы послать своим почитателям бог войны Арес. Одержимые битвой, абсолютно уверенные в своих навыках и рефлексах, для них страх смерти был лишь объектом насмешек.

– Отлично! Отправляемся! – человеком, издавшим этот восторженный крик на борту флагманского корабля, был пилот-ас, лейтенант Уоррен Хьюз.

Асов на «Гиперионе» было четверо. Помимо Хьюза, это были лейтенанты Саль Азиз Шекли, Оливер Поплан и Иван Конев. Чтобы продемонстрировать это, на бортах их любимых спартанцев были нарисованы карточные тузы разных мастей. Наличие достаточно крепких нервов, чтобы воспринимать войну как спорт, возможно, было одним из факторов, которые помогли им оставаться в живых так долго.

Забравшись в своего спартанца, Поплан крикнул механику:

– Я собью пятерых, так что начинай охлаждать шампанское!

Вот только полученный ответ был не тем, которого он ожидал:

– Нет, такое невозможно. Но воды я тебе, так и быть, принесу!

– Мог бы и подыграть, – проворчал Поплан себе под нос, красивым пируэтом выходя в космос вместе с остальными тремя.

Лучи и ракеты с явно недружелюбными намерениями тут же рванулись к ним.

– Думаете, сможете попасть в меня?! – закричал Поплан.

Все четверо хвалились так. Это была гордость воинов, несколько раз оказывавшихся за чертой смерти, но всё ещё продолжающих жить.

Показывая божественное мастерство, они резко сманеврировали, уклоняясь от ракет. Пытаясь повторить их траекторию, ракеты теряли управление и начинали кувыркаться в пространстве.

Впереди появились имперские валькирии, танцующие в прицеле и покачивающие крыльями взад-вперёд, словно в насмешку.

Хьюз, Шекли и Конев встретили их с радостью, и один за другим вражеские истребители стали исчезать во вспышках пламени.

Однако лицо одного из асов Союза, Поплана, покраснело от гнева. Он обрушил на противника град зарядов с ураном-238 со скоростью сто сорок выстрелов в секунду. Заряды эти обладали потрясающей бронебойной способностью, а также нагревались и взрывались при ударе о цель. Но все его выстрелы ушли в пустоту, не нанеся никому вреда.

Остальные трое уже без его помощи взяли первую кровь, уничтожив семь вражеских истребителей!

– Да что с вами такое?– с отвращением спросил вице-адмирал Кемпф, командующий имперским флотом.

Он и сам был пилотом-асом, героем множества битв, чья среброкрылая валькирия собрала жизни десятков врагов. Высокий и крупный, с коротко подстриженными каштановыми волосами мужчина с недовольством следил за ходом боя.

– Зачем вы впустую теряете время? Охватите врагов сзади полусферой и загоняйте под огонь линкоров!

Эти инструкции были разумны. Три валькирии образовали полусферу за кормой спартанца лейтенанта Хьюза и ловко подвели его под огонь тяжёлых кораблей. Поняв опасность, резко вильнул в сторону, развернулся и послал очередь зарядов прямо в кабину одного из вражеских истребителей, а потом попытался выскользнуть в открывшийся коридор, однако он не учёл вспомогательных орудий линкора. Сверкнули лучи лазеров, разом стирая с лица космоса Хьюза и его корабль.

Шекли тоже попался на эту тактику и был сбит. Оставшиеся два аса едва успели стряхнуть преследователей и нырнуть в слепое пятно орудий линкора.

Чувство самоуважения Поплана было тяжело ранено. Мало того, что сам он не смог ни разу попасть во врага и лишь убегал и уклонялся, так ещё и его вечный соперник Конев успел сбить четырёх противников.

Когда он узнал причину, по которой ни один из его выстрелов не достиг цели, его грусть превратилась в ярость. Вернувшись на материнский корабль, он выпрыгнул из кабины, подбежал к механику и схватил его за ворот.

– Позови этого проклятого главного механика! Я прикончу его!

Когда прибежал главный механик, капитан технической службы Тода, Поплан дал волю своему гневу:

– Прицел моих пушек напрочь сбит! Ты вообще корабли обслуживаешь или только запчасти воруешь?!

Брови капитана Тоды поднялись вверх:

– Я делаю свою работу и хорошо забочусь о них. В конце концов, человека можно сделать бесплатно, а истребитель стоит дорого.

– По-твоему, это смешно, придурок?!

Поплан бросил на пол свой шлем. Тот отскочил и подпрыгнул высоко в воздух. Зелёные глаза пилота горели гневом. Глаза Тоды, напротив, сузились, а взгляд стал острым.

– Хочешь драки, летун?

– Давай! Я потерял счёт имперцам, которых убил. И каждый из них был лучшим человеком, чем ты! Я даже дам тебе фору – на такого, как ты, хватит и одной руки!

– Не пытайся переложить на меня вину за собственные ошибки!

Вокруг закричали, чтобы они прекратили, но к этому моменту кулаки уже летали. Они успели обменяться ударами несколько раз, когда Тода, вынужденный уйти в глухую защиту, зашатался. Однако когда рука Поплана в очередной раз поднялась, её кто-то перехватил.

– Довольно! – сказал бригадный генерал Шёнкопф.

Все сразу успокоились. Не было никого, кто не узнал бы героя захвата Изерлона. Хотя сам Шёнкопф, разумеется, был ужасно разочарован, что для него нет другой роли в сражении.

Командующим имперским флотом, атакующим Десятый флот адмирала Уланфа, был вице-адмирал Биттенфельд. У него были длинные рыжие волосы и светло-карие глаза, а его узкое лицо не совсем подходило для крупного тела. Его поведение в бою можно было понять по нахмуренным бровям и яростному блеску глаз.

Кроме того, все корабли, находящиеся под его командованием, были окрашены в чёрный цвет, за что их называли Шварц Ланценрайтеры или Чёрные Уланы. Этот флот был воплощением скорости и силы.

Адмирал Уланф расчётливо вёл тяжёлый бой, нанося постоянные удары врагу. Тем не менее, он терял столько же, сколько уничтожал – не в процентах, а в голых цифрах.

У Биттенфельда было больше кораблей, чем у Уланфа, к тому же его солдаты не голодали. И командир, и его подчинённые были свежи и полны сил и, хотя они несли значительные потери, им наконец удалось окружить флот Союза.

Десятый флот, неспособный ни продвинуться, ни отступить, был не в состоянии избежать концентрированного огня флота Биттенфельда.

– Беглый огонь! Куда ни стреляй, в кого-нибудь да попадёшь! – имперские артиллеристы обрушили ливень ракет и лазерных лучей на плотные порядки флота Союза.

Поля, нейтрализующие энергию, разрывались, и корпуса терзали безжалостные удары. Пробивая броню, они наполняли корабли взрывами, испаряя солдат и офицеров в горячем смертоносном шторме.

По действием силы тяжести, потерявшие способность двигаться корабли теперь падали на планету. Жители планеты, особенно дети, на время забыли даже о своём голоде, увлекшись зловещей красотой бесчисленных падающих звёзд, с рёвом проносящихся в ночном небе.

VI

Боевой потенциал Десятого флота был почти исчерпан. Положение было ужасным: сорок процентов кораблей уничтожено, а из оставшихся лишь половина может продолжать бой.

Контр-адмирал Чен, начальник штаба флота, с побледневшим лицом повернулся к командующему:

– Ваше превосходительство, мы не в состоянии и дальше вести битву. Всё, что нам осталось, это решить, сдаваться или бежать.

– Придётся выбирать из двух бесчестий, да? – с некоторым самоуничижением произнёс Уланф. – Сдаваться не в моём характере. Давайте попробуем убежать. Передайте приказ всем кораблям.

Но даже для того, чтобы сбежать, им нужно было проложить кровавый путь через ряды врага. Уланф перестроил оставшиеся у него корабли веретеном и направил их против одной точки в окружающих его флот вражеских порядках. Адмирал отлично умел концентрировать силы.

Используя этот смелый маневр, он смог вытащить из пасти смерти половину подчиненных, однако сам погиб в бою.

Флагман Уланфа до последнего оставался в окружении, прикрывая прорыв, и в тот самый момент, когда он наконец попытался уйти сам, луч вражеского лазера попал точно в пусковой ракетный порт, разнеся корабль на куски.

На всех фронтах развернувшегося сражения войска Союза терпели горькие поражения.

Вице-адмирал Бородин, командир Двенадцатого флота, атакованный силами вице-адмирала Лютца, сражался до тех пор, пока у него не остался едва десяток кораблей, а когда дальнейший бой, как и побег, стали невозможными, выстрелил себе в голову из собственного бластера. Командование флотом перешло к контр-адмиралу Конналли, который и объявил о сдаче.

Другие флота также подверглись нападению. Пятый флот был атакован Ройенталем, Девятый – Миттермайером, Седьмой – Кирхайсом (уже вернувшимся после уничтожения транспортов), Третий – Валеном, а Восьмой – Меклингером. И все флота Союза шаг за шагом отступали под давлением.

Единственным исключением был Тринадцатый флот вице-адмирала Яна. Он использовал построение полумесяцем, избегая атак и обескровливая врага, нанося чередующиеся удары по флангам.

Удивлённый неожиданным количеством потерь, Кемпф подумал, что лучше стиснуть зубы и провести радикальную операцию, чем оставаться на месте и смиренно умирать от кровопотери. Так что он решил отступить и перегруппировать свои силы.

Увидев, что враг отступает, Ян не стал пытаться использовать этот шанс для нападения. «В этой битве главное выжить, а не победить, – подумал он. – Даже если мы разгромим флот Кемпфа, враг всё равно будет иметь подавляющее преимущество. В конце концов, мы просто окажемся окружены со всех сторон, когда подойдут остальные силы имперцев. Так что, пока враг отступил, нужно скорее уходить из этой западни».

Серьёзным и торжественным тоном он обратился ко всему своему флоту:

– Внимание! Всем кораблям: БЕЖИМ!

Тринадцатый флот сбежал. Но понеся небольшие потери и сохраняя порядок.

Кемпф не мог не удивиться, когда враг, имевший преимущество, не только не стал их преследовать, но наоборот, быстро отступил. Он ожидал, что понесёт большие потери, перестраиваясь под огнём противника, и теперь чувствовал себя одураченным.

– Почему они не использовали своего преимущества и не атаковали? – Кемпф одновременно спрашивал мнения своего штаба и удивлялся вслух.

Ответы подчинённых разделились надвое: «Флот Союза поспешил на помощь одному из других флотов» и «Они собираются нанести нам смертельный удар, делая вид, что отступают и приглашая нас к бездумному нападению».

Мичман Теодор фон Рюк, молодой офицер, только что закончивший офицерскую школу, испуганно спросил:

– Сэр… То есть, ваше превосходительство! А что, если они не хотят сражаться и просто убегают?

Это предположение было полностью проигнорировано, и Рюк, покраснев от смущения, отступил. Никто – включая его самого – так и не понял, что его вариант был ближе всех к истине.

Кемпф, будучи очень здравомыслящим стратегом, после долгих раздумий пришёл к выводу, что отступление противника является ловушкой, и, отказавшись от идеи контратаки, занялся перегруппировкой своего флота.

Тем временем, флот Яна Вэнли продолжал бегство, прибыв в район космоса, который имперцы называли Боевая зона С. Там они снова нарвались на противника, и началась ещё одна битва.

Девятый флот, возглавляемый адмиралом Аль-Салемом, подвергся нападению флота Миттермайера и вёл тяжёлый бой. Аль-Салем отчаянно боролся, чтобы не потерять управления флотом.

Стремительность погони и атаки Миттермайера была такова, что авангард преследующего имперского флота и задние ряды отступающего флота Союза действительно перемешались, и корабли летели бок о бок параллельно. Немало солдат было ошеломлено, увидев вражеские корабли совсем рядом.

Кроме того, показания высокой плотности вещества, обнаруженные в этой узкой области пространства, заставляли системы предотвращения столкновений работать с огромной перегрузкой. Однако, в какую бы сторону ни пытались повернуть корабли, оказывалось, что путь блокирован вражеским или дружественным кораблём, в результате чего несколько кораблей даже закружило в пространстве.

Они не обменивались огнём. Было очевидно, что если энергия будет высвобождена при таком скоплении кораблей, в результате погибнут все.

Тем не менее, удары и столкновения всё же происходили. Некоторым кораблям приходилось перейти на ручное управление, чтобы системы предотвращения столкновений не сошли с ума, будучи не в состоянии найти безопасное направление движения.

Навигаторы потели, и это не имело никакого отношения к работе функции контроля температуры их боевых скафандров. Цепляясь за свои пульты управления, они могли видеть врага прямо перед собой, борющегося с общей целью избежать столкновения.

Хаос наконец закончился, когда Миттермайер приказал своим подчинённым сбросить скорость и разорвать расстояние между двумя флотами. Разумеется, для флота Союза это означало лишь, что враг перегруппируется, а потом вернётся к своей стратегии преследования и атаки. Когда флот Миттермайера отстал на безопасную дистанцию, корабли и солдаты Союза стали неуклонно гибнуть под огнём противника.

Корпус флагманского корабля «Паламед» был пробит в семи местах, а командующий флотом вице-адмирал Аль-Салем был ранен и сломал рёбра. Его заместитель, контр-адмирал Мортон, принял командование, и изо всех сил пытался удержать вместе оставшиеся силы, уменьшающиеся с каждым часом.

Конечно, тяготы пути к поражению переживал, конечно же, не только Девятый флот. Сейчас все флота Союза переживали их, и Тринадцатый флот больше не был исключением.

Флот Яна, отойдя на шесть световых часов от места первоначального сражения, был вовлечён в битву с вчетверо превосходящими силами противника. Более того, Кирхайс, командующий имперским флотом в Боевой зоне С, уже закончил разбираться с Седьмым флотом, отпустив разбегающиеся остатки, и теперь полностью сосредоточился на противостоянии с Яном, постоянно подвозя боеприпасы и ведя непрерывный изматывающий бой.

Такая тактика была традиционна, не являясь результатом какой-то гениальной новой идеи, но в то же время крайне надёжна в сложившейся ситуации.

«Нет открытых мест для атаки, нет коридора для побега… – вздохнул Ян. – Похоже, у графа Лоэнграмма есть отличные подчинённые. Пусть без чего-то яркого или необычного, но это хорошая и грамотная тактика».

Если всё будет и дальше идти так, уступающий в численности флот Союза, вне всяких сомнений, потерпит поражение.

Подумав над этим, Ян решил, какую тактику нужно применить: оставить занятые позиции в центре и начать отступление, словно под давлением врага. Но отступать, сохраняя порядок и удерживая фланги. Враг окажется в центре U-образного построения, и, когда его линии снабжения растянутся до предела, Тринадцатый флот контратакует с трёх сторон всеми силами.

«Другого выхода нет. И, разумеется, всё зависит от того, как поведёт себя противник…»

Если бы у него было время собрать силы, стратегия Яна могла бы принести успех и положить конец продвижению имперцев. Однако он не смог этого сделать. Выдержав ожесточённый натиск подавляющих сил противника, Ян как раз начал плановое отступление, стараясь перестроить флот буквой U, когда с Изерлона пришёл новый приказ.

14-е число текущего месяца.

Сосредоточить все силы в точке А звёздной системы Амритсар. Немедленно прекратить боевые действия и изменить курс.

Когда Ян прочитал эту инструкцию, Фредерика увидела на его лице тень горького разочарования. Но через мгновение она исчезла, и Ян вздохнул.

– Вам легко говорить, – только и сказал он, но Фредерика понимала, что он имел в виду. Отступить в таких обстоятельствах, да ещё и против умелого противника, крайне трудно. Недавно в подобной ситуации оказался Кемпф, вынужденный отойти для перестроения и опасающийся делать это под огнём противника. Если бы Ян мог, он бы давно отступил. Он сражался лишь потому, что у него не было другого выбора.

Ян выполнил приказ. Но во время этого тяжёлого отступления потери его флота удвоились.

На мостике «Брунгильды», флагмана главнокомандующего флота Империи, Райнхард слушал доклад Оберштайна.

– Хотя враг продолжает убегать, он пытается сохранять порядок и, по всей видимости, направляется в систему Амритсар.

– Это недалеко от входа в Изерлонский коридор. Но я не думаю, что мятежники намерены просто сбежать. Что скажете?

– Скорее всего, они намерены накопить силы и снова начать наступление. Хотя немного поздно, но они, похоже, поняли всю глупость рассеивания сил по нашей территории.

– Слишком поздно, – отведя своими длинными тонкими пальцами спадающие на лоб золотистые локоны, Райнхард холодно улыбнулся.

– Что мы предпримем, ваше превосходительство?

– Разумеется, мы тоже соберём войска у Амритсара. Если враг хочет сделать это место своей могилой, зачем отказывать ему в этом желании?

Глава 9. Амритсар

I

Голос звезды Амритсар всегда был поднят до беззвучного рёва. В страшном аду ядерного синтеза бесчисленные атомы сталкивались, раскалывались и изменялись, и неустанное повторение этого цикла выбрасывало в пустоту космоса невообразимые волны энергии. Разнообразие элементов создавало многоцветное пламя, со вспышками разлетавшееся на десятки тысяч километров, окрашивая всё в красные, жёлтые или пурпурные оттенки.

– Не нравится мне это, – седые брови адмирала Бьюкока, вглядывающегося в экран, недовольно сдвинулись.

Ян кивнул в ответ:

– Да, это, несомненно, зловещий цвет.

– Ну, цвет тоже, но я говорил о названии этой звезды.

– Амритсар?

– Да. Начинается с «А», как и Астарта. Не могу отделаться от мысли, что в этом кроется дурное для нас предзнаменование.

– Об этом я не подумал.

Ян не был настроен развеивать сомнения Бьюкока. После полувека, проведённого в космосе, у некоторых людей развивались особые чувства. Так что Ян скорее склонялся к тому, чтобы довериться суеверным словам старого адмирала, чем ко мнению Штаба командования, выбравшего систему звезды Амритсар полем решающей битвы.

Боевой дух молодого командующего тоже был сейчас не на высоте. Несмотря на то, что он сражался изо всех сил, умело управляя своим флотом, отступление стоило ему десятой части всех его кораблей, а также не позволило ему провести контратаку. Всё, что он чувствовал сейчас, это истощение. Пока его флот получал снабжение, прибывшее с Изерлона, отправлял в тыл раненых солдат и перестраивался, Ян ушёл спать и восстанавливаться в постель-резервуар. Но морально он нисколько не отдохнул.

«Это не сработает, – думал он. Десятый флот, потеряв командира и более половины кораблей, тоже теперь находился под его командованием. Похоже, даже Штаб командования каким-то образом признал его способности (по крайней мере, способность управлять остатками разгромленных сил), но он не чувствовал благодарности за добавленную ответственность. Существовали пределы и его способностям, и его чувству ответственности. Чего бы от него ни ожидали, и как бы он ни старался, невозможное всё равно оставалось невозможным. – Я не Нытик Йозеф, вечно жалующийся, когда ему приходилось работать, помощник Але Хайнессена, но, чёрт возьми, за что мне всё это?!»

– Как бы то ни было, сказал Бьюкок перед самым концом передачи. – Хотелось бы мне, чтобы эта кучка болтунов из Штаба лично оказалась на фронте и посмотрела по сторонам. Может, тогда они хоть немного поняли бы, через что проходят сражающиеся на передовой, – он выходил на связь, чтобы обсудить взаимное расположение флотов, но вторая половина разговора превратилась в критику в адрес командования. И Ян не стал прерывать старого адмирала. Он чувствовал такое же раздражение.

– Пожалуйста, съешьте что-нибудь, адмирал.

Ян обернулся от опустевшего экрана и увидел своего адъютанта, лейтенанта Фредерику Гринхилл, державшую поднос с едой. Там были пирог с колбасой и овощами, фасолевый суп, кусок обогащённого кальцием ржаного хлеба, фруктовый салат, политый йогуртом и щелочной напиток, приправленный маточным молочком. Похоже, Фредерика серьёзно подошла к вопросу о том, чтобы восстановить силы командующего.

– Спасибо, – ответил он, – но у меня нет аппетита. Хотя не отказался бы от рюмочки бренди…

В глазах его помощницы читалось возражение. Ян посмотрел в ответ, пытаясь проявить настойчивость.

– Почему нет? – наконец спросил он.

– Разве Юлиан не говорил, что вы слишком много пьёте?

– Вы что, объединились против меня?

– Мы заботимся о вашем здоровье.

– Не стоит об этом беспокоиться. Даже если я стал пить чуть больше обычного, это всё равно не больше, чем в среднем пьёт человек. Я в доброй тысяче световых лет от того, чтобы причинить себе вред.

Фредерика открыла уже рот для ответа, когда раздался резкий сигнал тревоги.

– Вражеские корабли приближаются! Вражеские корабли приближаются! Вражеские корабли!..

Ян слегка махнул рукой в сторону помощницы:

– Лейтенант, похоже, к нам приближается вражеский флот. Если я как-то переживу эту битву, то обещаю питаться здоровой пищей до конца жизни.

Силы Союза уже уменьшились вдвое. Гибель такого смелого и блестящего флотоводца, как адмирал Уланф, тоже стала сильным ударом. Боевой дух был крайне низок. Сколько они смогут продержаться против прекрасно подготовленного имперского флота, идущего на них на волне победы и готового использовать всевозможные тактики?

Ройенталь, Миттермайер, Кемпф и Биттенфельд – доблестные адмиралы Галактической Империи – направили против них свои линкоры и напали в плотном строю. Хотя это было похоже на атаку грубой силой, игнорирующую всякую стратегию, но в то же время Кирхайс вёл сильный отряд в тыл силам Союза, так что это было по факту замаскированным стремлением имперцев зажать врага в клещи, а прямая атака была призвана не дать флотам Союза передышки.

«Ну что ж, начнём…»

– Всем кораблям: максимальная боевая скорость!

Тринадцатый флот двинулся вперёд.

Сражение двух огромных армий продолжалось. Бесчисленные лучи и ракеты проносились друг мимо друга, и вспышки ядерных взрывов освещали тьму космоса. Корпуса кораблей взрывались, разлетаясь в пространстве и кружась в таинственных танцах, гонимые ветрами чистой энергии. Уворачиваясь от столкновений, флот Яна быстро мчался к врагу.

Нападение Тринадцатого флота было проведено согласно графику замедлений и ускорений, которые по приказу Яна рассчитал Фишер. В результате флот зловеще надвигался на врага из-под сияющего пламени Амритсара, словно солнечная корона, сброшенная центробежной силой звезды.

Когда стремительная атака обрушилась на них с этого неожиданного угла, командиром имперских сил, попавших под удар, оказался Миттермайер. Он был мужественным человеком, но, бесспорно, сейчас оказался застигнут врасплох. И отдал Яну инициативу в битве.

Первая атака Тринадцатого флота в буквальном смысле слова потрясла флот Миттермайера.

Его огневая мощь была сконцентрирована почти до чрезмерной плотности. Когда один линкор – и единственная точка на корпусе этого линкора – разом поражается полудюжиной водородных ракет с лазерным управлением, как он может защититься?

Область, окружающая флагман Миттермайера, была заполнена взрывами, пара ударов пробила барьер, повредив корабль. Проигрывая на своём собственном поле «ураганной» атаке противника, он был вынужден отступить. Но даже в отступлении его превосходные навыки тактика были прекрасно видны по тому, как умело он перестраивал свои корабли, до минимума уменьшая ущерб и ища возможность для контратаки.

С другой стороны, Ян был вынужден довольствоваться ограниченным уроном, не осмеливаясь преследовать врага слишком далеко.

«Проклятье! – подумал Ян. – Только посмотрите, сколько талантливых адмиралов есть у графа Лоэнграмма! Эх, если бы только Бородин и Уланф были живы… Возможно, тогда бы мы смогли наравне бороться с врагом…»

В этот время отряд Биттенфельда ворвался в пространство между Восьмым и Тринадцатым флотами, называемое для удобства Сектор D4. Это был шаг на грани между смелостью и безрассудством.

– Адмирал, новый враг в направлении на два часа относительно вектора движения!

Ответ Яна – «Эх, это проблема…» – вряд ли можно было назвать содержательным. Но у него с Райнхардом была одна общая черта. Он быстро опомнился и начал командовать.

По его приказу, тяжелые бронированные дредноуты флота выстраивались в вертикальные колонны, создав защитную стену, прикрывающую остальные корабли от вражеского огня. Из разрывов между ними слабо защищённые, но мобильные и обладающие большой огневой мощью ракетоносцы обрушили на противника безжалостный шквал атак.

Бреши одна за другой появлялись в строю кораблей Биттенфельда. Однако он не снижал скорости. Его ответный огонь был необычайно интенсивен, и Ян похолодел, когда в одном месте его стена из дредноутов была пробита.

И всё же Тринадцатый флот, в отличие от Восьмого, почти не понёс потерь. Не в силах сдержать ярости и напора кораблей Биттенфельда, колонны Восьмого флота дрогнули, и он начал быстро терять физические и энергетические возможности для сопротивления.

Линкор «Улисс» получил повреждение от огня имперских орудий. Повреждение было «незначительным, но серьёзным», как позже написал в отчёте его капитан. Уничтоженной оказалась система биологической очистки канализации, в результате чего экипажу пришлось продолжать сражение по колено в вонючей жиже. Если им удастся выжить, то это наверняка станет великолепной байкой о войне, но если им суждено погибнуть, то трудно представить более трагической и бесславной смерти.

Ян ясно видел союзный флот, находящийся на грани полного краха. Восьмой флот сейчас был похож на стадо овец, терзаемое стаей волков – флотом Биттенфельда. Корабли Союза метались туда-сюда, пытаясь найти выход, но гибли под злыми острыми атаками.

«Должны ли мы прийти на помощь Восьмому флоту?»

Даже Ян на мгновение заколебался. Он понимал, что если сейчас двинуться на помощь союзнику, то в столкновении с таким агрессивным и энергичным противником никак не сможет удержать построений, и бой превратится в беспорядочную свалку. Это было чистым самоубийством. В конце концов, он сделал единственные, что ему оставалось, отдав приказ сконцентрировать огонь.

II

– Вперёд! Вперёд! Ника, богиня победы, сверкает трусиками прямо перед вами! – команды Биттенфельда сложно было назвать утончёнными, но они, несомненно, поднимали боевой дух его людей, и Чёрные Уланы, не обращая внимания на огонь с фланга, полностью доминировали в Секторе D. Силы Союза оказались разделены на две части.

– Кажется, это победа, – сказал Райнхард, обернувшись к Оберштайну, позволив едва заметному намёку на волнение проникнуть в его голос.

«Похоже, мы проиграли», – почти в тот же самый момент подумал Ян, хотя и не мог сказать этого вслух.

С древнейших времён слова командиров обладали чуть ли не магической силой, делающей абстрактное реальным. Когда бы командир ни говорил «Мы проиграли», за этим неизбежно следовало поражение. Хотя примеры противоположного изредка встречались.

«Похоже, мы победили, – так же думал и Биттенфельд. – Восьмой флот Союза уже разваливается, теперь можно не опасаться попасть в клещи».

– Отлично, мы придавили их ногой. Осталось лишь нанести завершающий удар! – вслух сказал он и добавил по себя: «Тринадцатый флот сохранил ещё много сил, но я уничтожу его в открытом бою». – Пусть все суда, служащие кораблями-носителями, запускают валькирий. Остальным переключиться на орудия ближнего боя. Мы будем сражаться с ними на короткой дистанции.

Однако Ян предвидел это агрессивное решение.

Когда огонь имперского флота ненадолго ослаб, Ян мгновенно интуитивно понял причину: враг переходит от одного способа атаки к другому. И, хотя у них это заняло чуть больше времени, другие командующие тоже поняли намерения Биттенфельда. Тот слишком поспешил. Когда Ян увидел его ошибку, он решил по-максимуму воспользоваться ею.

– Подпустим их чуть ближе, – сказал он. – Всем кораблям: приготовиться к непрерывной стрельбе!

Несколько минут спустя роли полностью переменились. Теперь уже имперские силы в Секторе D ждало неизбежное поражение.

Увидев это, Райнхард, не удержавшись, прорычал:

– Биттенфельд допустил ошибку. Он слишком рано решил запустить валькирий. Неужели он не видит, что они станут лёгкой добычей для вражеского огня?

Даже в ледяном поведении Оберштайна появилась трещинка. Его бледное лицо выглядело так, будто освещено огненным хвостом кометы.

– Он хотел лично добиться победы, но… – голос, которым он ответил, больше всего напоминал стон.

Силы Союза, подпустив флот Биттенфельда на дистанцию стрельбы, открыли шквальный огонь в упор, расстреливая корабли на выбор. Вылетая из стволов рельсовых орудий, снаряды из сверхтвёрдой стали пробивали броню вражеских кораблей, а взрывы термоядерной шрапнели и фотонные пули разносили валькирий и их пилотов на микроскопические частицы.

Цветные и бесцветные вспышки накладывались друг на друга, с каждой секундой всё чаще открывая для кого-то ворота в загробный мир.

Похоже, чёрные цвет Шварц Ланценрайтеров – гордости Биттенфельда – становился цветом их погребального савана.

Офицер связи повернулся к Райнхарду и крикнул:

– Сообщение от адмирала Биттенфельда! Он запрашивает немедленного подкрепления!

– Подкрепления?..

Связист отшатнулся, увидев выражение лица златовласого гросс-адмирала.

– Д-да, ваше превосходительство, подкрепления. Адмирал говорит, что потерпит поражение, если бой продолжит развиваться так же.

Каблук форменного ботинка Райнхарда резко ударил по полу. Будь поблизости незакреплённое кресло, он бы, наверное, пнул его.

– О чём он думает?! – заорал Райнхард. – Он что, считает, что я могу вытащить флот звездолётов из своей волшебной шляпы?!

Однако спустя мгновение он смог взять себя в руки. Главнокомандующий обязан сохранять хладнокровие в любой ситуации.

– Отправьте сообщение Биттенфельду: «У верховного командования нет лишних сил. Если мы снимем часть кораблей с других линий, это может ослабить всё построение. Используйте имеющиеся силы, чтобы защищать занятые позиции и свою жизнь и выполнять воинский долг», – он прервался, но спустя секунду отдал ещё один приказ. – Прервать всю связь с Биттенфельдом. Если противник перехватит эти переговоры, то поймёт, в каком трудном положении мы находимся.

Глаза Оберштайна пристально следили за вновь обратившимся к экрану Райнхардом.

«Холодное и жестокое, но правильное решение, – подумал начальник штаба. – Но смог бы он принять такое же решение по отношению к любому? У настоящего завоевателя не должно быть священных коров, которых он не может пустить на гамбургеры».

– Хорошо действуют… – пробормотал Райнхард себе под нос. – Причём обе стороны.

Хотя их верховное командование находилось глубоко в тылу, а командная структура была нарушена, силы Союза, тем не менее, сражались очень неплохо.

Особенно впечатляли манёвры Тринадцатого флота. Как было известно Райнхарду, этим флотом командовал Ян Вэнли. Говорят, что у великого полководца не бывает слабых солдат. Неужели этот человек всё время будет вставать у него на пути?

Райнхард оглянулся на Оберштайна:

– Кирхайс ещё не появился?

– Пока нет, – чётко и ясно ответил начальник штаба, но потом задал вопрос, в котором, умышленно или нет, слышался сарказм. – Вы беспокоитесь?

– Ничего подобного. Просто уточнял, – отмахнулся молодой командующий и снова обратился к экрану.

В этот момент Кирхайс, ведущий огромный флот, составлявший тризцать процентов всех имеющихся у Райнхарда кораблей, совершал широкий обход вокруг звезды системы Амритсар, чтобы зайти в тыл войскам Союза.

– Мы отстаём от плана! Поторопимся!

Чтобы не быть обнаруженными противником, Кирхайсу пришлось вести свои корабли вплотную к поверхности звезды, но при этом навигационные приборы оказались повреждены более сильными, чем ожидалось, гравитационными и магнитными полями, в результате чего навигаторам пришлось рассчитывать курс вручную. Поэтому флот потерял скорость, но теперь он наконец вошёл в сектор пространства, откуда планировалась начать атаку.

С тыла флот Союза защищало широкое и глубокое минное поле.

Даже если корабли Империи зайдут с этой стороны, они окажутся блокированы сорока миллионами термоядерных мин. По крайней мере, так считало командование Союза. Ян не был в этом до конца уверен, но полагал, что даже если у противника найдётся эффективное средство для прохождения через минное поле, он всё равно не сможет сделать этого достаточно быстро, так что к тому моменту, когда он прибудет к полю боя, можно будет перестроиться для встречи.

Но тактика имперцев превзошла ожидания Яна.

Кирхайс отдал приказ по всем кораблям:

– Выпустить направленные зефир-частицы!

Имперские военные учёные, на шаг опередившие своих коллег из Союза, добились успеха в создании зефир-частиц, которые могли двигаться в одном направлении. Эта битва должна была стать их первым боевым испытанием.

Буксиры подтянули три трубкообразных корабля-эмиттера ближе к минному полю.

– Поторопимся! – громко сказал капитан Хорст Синзер, один из штабных офицеров. – Иначе всех врагов уничтожат без нас!

На губах Кирхайса промелькнула кривая улыбка.

Плотно сжатые частицы, испускаемые кораблями-эмиттерами, тремя похожими на сжатое в колонну облако струями вошли в минное поле. Системы обнаружения тепла и массы, которыми были оборудованы мины, не среагировали на них.

С находящегося в авангарде корабля пришло сообщение: «Зефир-частицы проникли глубоко в минное поле».

– Отлично. Поджигайте!

Получив приказ Кирхайса, выдвинутый ближе всех к минному полю корабль тщательно нацелил в три различные стороны свои лазерные орудия и выстрелил.

Мгновением позже в минном поле зажглись три гигантских столба огня. Когда ослепительная вспышка рассеялась, в трёх местах остались глубокие дыры.

Три тоннельных прохода – диаметром двести километров и глубиной в триста тысяч – были созданы прямо в середине заграждения чуть ли не мгновенно.

– Вперёд! Всем кораблям: полная боевая скорость!

Следуя приказу молодого рыжеволосого адмирала, тридцать тысяч находящихся в его подчинении кораблей промчались, словно рой комет, через эти тоннели и обрушились на незащищённый тыл противника.

– Огромный вражеский флот атакует сзади! – облако светящихся точек было настолько велико, что не удавалось даже определить точного количества нападавших. И, хотя операторы Союза заметили угрозу и подняли тревогу, под огнём авангарда флота Кирхайса в построениях начали появляться дыра за дырой.

Потрясённые командующие Союза потеряли самообладание. Их ужас и растерянность, многократно усиленные, передались экипажам – и строй разрушился. Корабли теряли позицию и пытались спастись бегством, а имперцы обрушивали на них безжалостные атаки и разбивали на куски.

Победитель битвы при Амритсаре был определён.

III

Ян молча смотрел на разгром союзников. «Человек просто не может предвидеть развитие любой ситуации», – запоздало осознал он.

– Что будем делать, командир? – сглотнув, спросил Патричев.

– Хмм… Убегать ещё рановато, – ответил Ян так, словно разговаривал сам с собой.

А на мостике «Брунгильды» царило победное настроение.

– Никогда раньше не видел, чтобы сто тысяч кораблей обращалось в бегство! – голос Райнхарда звенел, сейчас было отчётливо видно, насколько он молод.

– Стоит ли нам выдвинуть флагман вперёд, ваше превосходительство? – задал прозаический вопрос Оберштайн.

– Нет, не нужно. Если я вмешаюсь на этом этапе, то меня могут обвинить в том, что отбираю у подчинённых возможность отличиться, – разумеется, это была шутка, и она показала, насколько спокоен Райнхард за исход боя.

Хотя битва и подходила к концу, но интенсивность разрушения не уменьшалась. Исступлённые атаки и безнадёжные контратаки повторялись раз за разом, и в некоторых отдельных местах в проигрышной позиции оказались даже корабли Империи.

На этом этапе никто не думал о значении тактической победы. Побеждающие желали сделать свою победу ещё ярче, а те, кто стоял на пороге поражения, словно стремились искупить бесчестье, забрав с собой ещё хотя бы одного врага.

Но даже больше, чем эта безумная ожесточённая свалка, портило кровь уже чувствующим себя победителями имперцам организованное сопротивление флота Яна Вэнли, который оставался на поле боя, позволяя союзникам отступить на безопасную территорию.

Его тактика заключалась в концентрации огня на отдельных участках, чтобы разделить силы имперского флота, лишая их управления, а потом уничтожить по частям.

Возвышенные чувства, заставляющие находить красоту и благородство в самопожертвовании, были чужды Яну. Прикрывая бегство союзников, он также сохранял путь отхода для себя и ждал возможности отступить.

Оберштайн, переводя взгляд с главного экрана на тактическую панель своего компьютера, предупредил Райнхарда:

– Кто-то должен выслать подкрепление Биттенфельду. Неважно, адмирал Кирхайс или кто-то ещё. Этот вражеский командир явно нацеливается на самое слабое место в нашем построении. Он собирается прорваться из окружения одним внезапным ударом. И сейчас, в отличие от предыдущей ситуации, другие флота имеют возможность выделить часть кораблей и должны сделать это.

Райнхард взъерошил свои золотистые волосы и быстро прошёлся взглядом по главному экрану, нескольким дополнительным панелям и лицу начальника штаба.

– Вы правы. Биттенфельд, будь он проклят, допустил ошибку, но это только его личная вина.

Приказы главнокомандующего со сверхсветовой скоростью пронзили пустоту космоса. Получив их, Кирхайс стал растягивать свои порядки, пытаясь создать ещё одну линию обороны позади флота Биттенфельда.

Ян, который по-прежнему искал момент для прорыва, заметил это движение противника и почувствовал, что кровь стынет у него в жилах. Его путь к бегству был перекрыт! Неужели он опоздал? Может, нужно было действовать раньше?

Однако удача была на его стороне.

Увидев неожиданное движение флота Кирхайса, линкоры Союза, оказавшиеся на его пути, охватила паника, и, не обращая внимания на то, что они почти не уступают числом, ушли в варп-прыжок.

Это не было таким уж редким явлением. Корабли, не имеющие возможности сбежать, время от времени предпочитали страх неизвестности неизбежной смерти и уходили в подпространство прежде, чем могли проложить правильный курс. Когда бегство невозможно, капитуляция тоже является выходом, и сигнал о таком намерении был известен обеим сторонам. Но иногда люди, обезумев от ужаса, забывали об этом варианте. Никто не знал, какая участь ждала сбежавших в подпространство. Это был словно мир мёртвых. Единого мнения по этому поводу не было.

Как бы то ни было, они сами выбрали свою участь, а для других это стало большой неудачей. Операторы имперских кораблей во всю силу своих лёгких закричали предупреждения, увидев, как корабли впереди исчезают, сопровождаемые сильными потрясениями в пространстве-времени. Эти возгласы были перекрыты громкими воплями командиров, приказывающих уклоняться. Передняя половина флота увязла в этих хаотических волнах, несколько кораблей закрутило, другие столкнулись в неразберихе.

Поэтому Кирхайсу пришлось тратить время на восстановление порядка в своём флоте, что дало Яну столь драгоценные минуты.

Биттенфельд, стремясь восстановить свою честь, храбро сражался, ведя своих уступающих в числе подчинённых. Но все его действия были вызваны появившимся перед ним врагом, а не взглядом на ход битвы в целом.

Если бы он обратил внимание на движение флота Кирхайса, то мог бы понять, что планирует противник, даже не имея связи с главнокомандующим, и эффективно отрезать Яну путь к отступлению.

Однако, не имея связи с союзниками, его флот был просто боевой единицей, имеющей меньшее количество кораблей, и ничем больше.

Именно таким было состояние Чёрных Улан, когда Ян атаковал их всеми оставшимися силами.

В своём желании исправить прежнюю ошибку, Биттенфельд был полон боевого духа. Кроме того, он всё же был способным командиром. Но в тот момент он также страдал от критического недостатка сил, необходимых для использования своих лучших качеств.

И он опоздал.

За какое-то мгновение несколько кораблей, находившихся всего в нескольких рядах от флагмана Биттенфельда, были подбиты и взорвались. И всё же командующий продолжал кричать, приказывая перейти в контратаку, и если бы штабные офицеры, такие, как капитан Ойген, не удержали его, флот Биттенфельда мог бы быть полностью уничтожен.

Ян вывёл Тринадцатый флот вооружённых сил Союза с поля битвы по пути отхода, который он обеспечил. Райнхард и Биттенфельд наблюдали, как эта по-прежнему сохраняющая порядок река огней уходит вдаль. Биттенфельд вблизи, в оглушённом молчании, Райнхард – издалека, дрожа от ярости и разочарования.

В промежутке между ними находились Миттермайер, Ройенталь и Кирхайс, последний из которых так и не успел ничем помешать отступлению врага. Эти три молодых талантливых адмирала открыли каналы связи и стали обмениваться мнениями.

– Среди мятежников есть отличный командир, – похвалил противника Миттермайер.

– Да, и я с нетерпением жду новой встречи с ним, – согласился с ним Ройенталь. Это был очень красивый мужчина с тёмно-каштановыми, почти чёрными волосами. Но при встрече люди в первую очередь обращали внимание на его глаза, имевшие разный цвет: правый чёрный, а левый голубой, так называемая гетерохромия.

Никто из них не предложил преследовать врага. Все они знали, что последний шанс для этого был упущен и долгое преследование не имело смысла. Они жили не только жаждой битвы, как и их подчинённые, и относились к ситуации спокойно.

– Мятежники изгнаны с территории Империи. Теперь они, наверное, бегут под защиту Изерлона. Пока что этой победы достаточно. Некоторое время враг не сможет организовать нового вторжения, да и, скорее всего, не имеет для этого сил, – теперь уже Миттермайер кивнул, соглашаясь со словами Ройенталя.

Кирхайс провожал глазами исчезающие точки вражеского флота.

«Как воспримет это Райнхард? – думал он. – Точно так же, как и в битве при Астарте, его полная победа была подпорчена на самой последней стадии. В этот раз он явно не будет столь же великодушен…»

– Сообщение от главнокомандующего! – прервал его размышления офицер связи. – «Добивайте оставшихся и возвращайтесь».

IV

– Господа, все вы проделали великолепную работу.

На мостике Брунгильды Райнхард выражал благодарность своим вернувшимся адмиралам. Одному за другим он пожимал руки Ройенталю, Миттермайеру, Кемпфу, Меклингеру, Валену и Лютцу, хвалил их за героизм и обещал добиться для них поощрений. Кирхайсу же он ничего не сказал, просто хлопнув его по плечу, но между ними и этого было достаточно.

В этот момент Оберштайн доложил Райнхарду о прибытии на флагман Биттенфельда, и тень неудовольствия промелькнула на изящном лице молодого имперского гросс-адмирала.

Флот Фрица Йозефа Биттенфельда – если это ещё можно было назвать флотом – только что вернулся с низко опущенными головами. Никто из подчинённых Райнхарда не потерял в этой битве столько кораблей, сколько Биттенфельд. Его коллеги Ройенталь и Миттермайер тоже находились в гуще ожесточённых боёв, поэтому он не мог возложить на других вину за свои потери.

Радость победы уступила место неловкой тишине. Бледный как мел Биттенфельд подошёл к главнокомандующему, опустив голову, словно заранее готовясь к худшему.

– Сейчас я хотел бы сказать, что битва выиграна, а вы тоже сражались героически, но не могу этого сделать, – голос Райнхарда был резок, как щелчок кнута. Храбрые адмиралы, которые не поведя и бровью встречали лицом к лицу огромный вражеский флот, непроизвольно втянули головы и чуть съёжились. – Поймите вот что: в своём стремлении к славе вы поспешили вперёд, не имея преимущества. Одна эта ошибка чуть не нарушила наших построений, в результате чего мы могли проиграть всё сражение прежде, чем прибыло подкрепление. Более того, вы при этом нанесли бессмысленный урон вооружённым силам его величества императора. Вам есть, что возразить на это?

– Нет, ваше превосходительство, – ответ Биттенфельда был негромким и лишённым присутствия духа. Райнхард набрал в грудь воздуха и продолжил:

– Воинское братство держится на поощрении героев и наказании злоумышленников. По возвращении на Один я напишу на вас рапорт. Остатки вашего флота переходят под командование адмирала Кирхайса. Вам же предписывается не покидать каюты.

Наверное, тут все подумали: «Это было жестоко». Беззвучное шевеление распространилось по строю адмиралов, но Райнхард прервал его, коротко отрезав: «Свободны!» и широким шагом направился к себе в каюту.

Коллеги неудачливого Биттенфельда окружили его, говоря слова поддержки. Кирхайс посмотрел на них и поспешил за Райнхардом. Уходя, он не видел внимательного взгляда, которым проводил его Оберштайн.

«Он способный человек, – думал начальник штаба. – Но это станет проблемой, если его отношения с графом Лоэнграммом начнут воспринимать как чрезмерную привилегию. Завоеватель не должен быть связан личными чувствами…»

В пустом коридоре, ведущем лишь к личным каютам главнокомандующего, Кирхайс догнал Райнхарда.

– Ваше превосходительство, пожалуйста, пересмотрите своё решение.

Райнхард резко обернулся. В его льдисто-голубых глазах полыхало пламя. Гнев, который он сдерживал перед другими, теперь прорвался:

– Почему ты останавливаешь меня? Биттенфельд не выполнил своих обязанностей и не имеет оправданий. Вполне естественно, что он должен быть наказан!

– Вы злитесь, ваше превосходительство?

– И что, если так?!

– Тогда ответьте мне: что именно вас так разозлило?

Райнхард, не в силах понять смысла вопроса, посмотрел на своего рыжего друга. Тот спокойно выдержал его взгляд.

– Ваше превосходительство…

– Да хватит уже называть меня «превосходительством»… Что ты хочешь сказать. Говори прямо, Кирхайс.

– В таком случае, господин Райнхард, скажите, действительно ли вы злитесь именно на ошибку Биттенфельда?

– А разве это не очевидно?

– Я в это не верю, господин Райнхард. На самом деле ваш гнев направлен на вас. Вас, кто поддержал репутацию адмирала Яна. А Биттенфельд просто попался под горячую руку.

Райнхар начал было что-то говорить, но прервался. Его сжатые кулаки нервно дрожали. Кирхайс негромко вздохнул, наблюдая за златовласым юношей глазами, наполненными добротой и заботой.

– Неужели вас так выводит из себя то, что вы помогли Яну Вэнли стать героем?

– Конечно! – Райнхард вскинулся, хлопнув в ладоши. – Я смог вынести это у Астарты. Но дважды подряд – это уже чересчур! Почему он всегда появляется именно в тот момент, когда я нахожусь в шаге от полной победы, и становится у меня на пути?

– Быть может, ему тоже хотелось бы на что-то пожаловаться. К примеру: «Ну почему я не могу встретиться с адмиралом Лоэнграммом в начале битвы?»

На это Райнхард не нашёл, что ответить.

– Господин Райнхард, пожалуйста, поймите, что дорога не может всегда быть прямой и ровной. Разве не очевидно, что на пути к самой вершине не могут не встречаться трудности? И адмирал Ян далеко не единственное препятствие. Неужели вы правда думаете, что в одиночку сможете уничтожить их все?

И на это Райнхарду тоже нечего было возразить.

– Вы не сможете завоевать сердца других, если будете игнорировать их многочисленные достижения из-за одной ошибки. С адмиралом Яном впереди и высокородными аристократами сзади, у вас уже есть два могучих врага. А вы ещё и создаёте себе новых врагов в наших же рядах.

На какое-то время Райнхард застыл без движения, но потом с глубоким вздохом расслабился, силы словно покинули его тело.

– Ладно, – сказал он. – Я был неправ. Я не буду добиваться наказания для Биттенфельда.

Кирхайс склонил голову. Он был рад не только и не столько за Биттенфельда. Он обрадовался, удостоверившись, что Райнхард имеет достаточную широту разума, чтобы принять откровенную критику.

– Не мог бы ты сообщить это ему?

– Нет, так нельзя.

Услышав быстрый ответ Кирхайса, Райнхард сразу понял, что он имел в виду, и кивнул.

– Да, ты прав. Будет бессмысленно, если я не скажу этого лично.

Если бы Кирхайс передал слова Райнхарда о прощении для Биттенфельда, тот, получивший выволочку от главнокомандующего, скорее всего, сохранил бы на него обиду, при этом испытывая благодарность к Кирхайсу. Такова уж человеческая психология. И тогда прощение Райнхарда не имело бы смысла.

Молодой гросс-адмирал Империи развернулся на каблуках, направляясь обратно, но внезапно остановился и снова обратился к своему ближайшему другу и помощнику:

– Кирхайс?

– Да, господин Райнхард?

– …Ты веришь, что я смогу захватить Галактику и сделать её своей?

Зигфрид Кирхайс прямо посмотрел в глаза своему другу:

– Кто, если не господин Райнхард, сможет это сделать?

Напуганные и побитые остатки гигантского флота Союза Свободных Планет возвращались к Изерлону.

Число погибших, пропавших без вести и захваченных в плен достигало двадцати миллионов. Эти числа, сообщённые их компьютерами, леденили сердца оставшихся в живых.

Посреди этой борьбы не на жизнь а на смерть, только в Тринадцатом флоте большая часть солдат смогла остаться в живых.

Волшебник Ян сотворил чудо даже здесь – свет, сиявший в глазах его подчинённых, когда они смотрели на молодого адмирала, уже напоминал религиозную веру.

Объект этого поклонения находился сейчас на мостике флагманского корабля «Гиперион». Ноги он не слишком воспитанно возложил на командную консоль, руки покоились на животе, глаза, под которыми лежали тени глубокой усталости, были закрыты.

– Ваше превосходительство…

Он с трудом открыл глаза и увидел своего адъютанта Фредерику Гринхилл, нерешительно стоявшую рядом.

Ян дотронулся рукой до чёрного форменного берета.

– Прошу прощения, что веду себя так перед дамой.

– Ничего страшного. Может, принести вам кофе или ещё чего-нибудь? Чего бы вы хотели?

– Чай был бы в самой раз.

– Слушаюсь

– И добавьте туда побольше бренди.

– Слушаюсь.

Фредерика повернулась, собираясь уходить, но Ян неожиданно остановил её.

– Знаете, лейтенант… Я немного изучал историю. И вот что я узнал. В человеческом обществе есть два основных взгляда. Одни говорят, что есть вещи, которые важнее человеческой жизни, а другие – что нет ничего, что было бы дороже. Когда люди начинают войну, они используют как оправдание первое мнение, а когда заканчивают – второе. И это продолжается уже бессчётное количество веков… Даже тысячелетий…

Фредерика, не зная, что ответить, промолчала.

– Как вы считаете, и в грядущие тысячелетия всё останется так же?

– Ваше превосходительство…

– Нет, не будем говорить о человечестве в целом. Есть ли что-нибудь, что я бы мог сделать, чтобы искупить всю пролитую мною кровь?

Фредерика, не в силах ответить, просто стояла и с тревогой смотрела на него. Внезапно на лице Яна появилась растерянность, словно он заметил её неловкость.

– Прошу прощения, я говорю странные вещи… Не обращайте внимания.

– Нет, всё в порядке… Я принесу чай. И добавить туда немного бренди, да?

– Побольше.

– Так точно, побольше.

Ян задумался, нальёт ли всё же ему Фредерика бренди в качестве награды, но не стал провожать её взглядом. Он снова закрыл глаза и пробормотал себе под нос:

– Возможно ли, что граф Лоэнграмм стремится стать новым Рудольфом?..

Разумеется, ему никто не ответил.

Когда Фредерика вернулась с чаем, Ян Вэнли крепко спал в той же самой позе, его берет покоился на лице…

I

Череда сражений, получившая название Битва при Амритсаре – по названию системы, где произошло решающее столкновение – завершилась полным поражением армии Союза Свободных Планет. Силы вторжения потеряли более двухсот звёздных систем, которые оккупировали благодаря стратегическому отступлению Империи, снова вернулись к хозяину, а Союзу едва удалось удержать своё первое достижение в этом витке противостояния: крепость Изерлон.

Перед началом экспансии Союзом было мобилизовано более тридцати миллионов солдат, но оставшихся в живых, которые возвращались домой через Изерлонский коридор, не было и десяти миллионов. Таким образом, процент потерь составил около семидесяти.

Это поражение, естественно, легло огромной тенью на всю политику и экономику Союза, его общество и вооружённые силы. Финансовые власти были в ужасе после подсчёта всех уже потраченных расходов и всех предстоящих, включая единовременные выплаты семьям погибших, а также пенсии. Потери, понесённые при Астарте, были ничем в сравнении с этим.

Громкая критика обрушилась на правительство и руководство вооруженных сил со стороны семей погибших и антивоенной фракции за то, что они вообще начали эту безрассудную кампанию. Гнев граждан, потерявших отцов и сыновей из-за предвыборной стратегии и жажды славы истеричного штабного офицера, был неудержим.

Среди провоенной фракции даже сейчас оставались апологеты, защищавшие вторжение со словами: «Вы говорите о потерях и понесённых государством убытках, но есть вещи куда более заслуживающие уважения. Не стоит под влиянием эмоций впадать в антивоенные настроения».

Однако им оставалось лишь сохранять молчание, когда противники загоняли их в угол: «Плевать на деньги! Но что вы имеете в виду, говоря, что оно важнее человеческой жизни? Защита тех, кто находится у власти? Военные амбиции? Значит, по-вашему, жизни этих двадцати миллионов солдат, проливших свою кровь – пока во много раз большее число людей проливает за них слёзы дома – не достойны вашего уважения?»

Сторонникам войны нечего было на это ответить, потому что, исключая отдельных людей, не обременённых совестью, они все чувствовали стыд за тот простой факт, что всё это время провели в безопасности.

Члены Верховного Совета массово подавали в отставку.

Популярность провоенной фракции резко упала, а значит, антивоенная в той же мере усилилась. Троих, кто голосовал против вторжения, повсеместно восхваляли, а председатель комитета обороны Джоб Трунихт был назначен временным главой правительства и оккупировал это кресло до предстоящих в следующем году выборов.

В кабинете у себя дома Трунихт поднял бокал за собственное предвидение. Ему не придётся долго ждать, прежде чем слово «временный» исчезнет из его должности.

Что же касается военного руководства, то гранд-адмирал Сидни Ситоле, начальник Центра стратегического планирования, и гранд-адмирал Лазарь Лобос, главнокомандующий разбитой Космической Армады, ушли в отставку. Ходили горькие шутки о том, что своими ошибками Лобос наконец погубил своего извечного соперника, чего не смог сделать достижениями.

Вице-адмирал Уланф и вице-адмирал Бородин, двое командующих флотами, храбро погибших на поле боя, получили особое двойное повышение и посмертно пополнили ряды гранд-адмиралов, так как промежуточного звания адмирала флота в вооружённых силах Союза не было.

Адмирал Гринхилл вынужден был покинуть действующую армию, перейдя в комитет обороны, где занял пост заведующего отделом инспекции.

Контр-адмирал Кассельн также был переведён и покинул столичную планету Хайнессен, чтобы возглавить командование 14-й Базой снабжения, расположенной на окраине территории Союза. Кто-то должен был понести ответственность за ошибки со снабжением флота, ставшие одной из причин поражения при Амритсаре. Оставив свою семью в столице, Кассельн отправился к новому месту службы, находящемуся в пятистах световых годах. Его жена вместе с двумя дочерьми вернулась к своим родителям.

После выздоровления контр-адмиралу Форку было приказано уйти в резерв, что, очевидно, положило конец его амбициям.

Все эти перестановки вызвали тревожную нехватку кадров в руководстве вооружённых сил Союза Свободных Планет. Кто мог занять эти места?

Место начальника Центра стратегического планирования доставалось вице-адмиралу Куберсли, который до этого времени служил командующим Первого флота. Одновременно он получал следующее звание.

Так как он не участвовал в битвах при Астарте и Амритсаре, то, соответственно, не нёс ответственности за эти поражения. Он создал себе твёрдую репутацию, обеспечивая защиту столицы, поддерживая порядок внутри страны, а также уничтожая пиратов и охраняя безопасность судоходных путей. Куберсли с отличием закончил Военную академию, где все считали данностью, что однажды он займёт высший пост в армии. Теперь это предсказание сбывалось со скоростью, о которой даже сам он не мог и мечтать.

Сменить Куберсли на посту командующего Первым флотом должен был вице-адмирал Паэтта, оправившийся от ранений, полученных в Битве при Астарте.

Бьюкок становился главнокомандующим флота, разумеется, становясь при этом адмиралом. Этот опытный адмирал занял наконец место, достойное его опыта и способностей, и это назначение было высоко оценено как внутри вооружённых сил, так и простыми людьми. Хотя, каким бы знаменитым и заслуженным ни был Бьюкок, если бы не сложившиеся обстоятельства, вряд ли он, прошедший путь от рядового солдата, мог бы стать главнокомандующим всех военно-космических сил Союза. В этом смысле в полном поражении Союза, нашлось и нечто позитивное, пусть и с горькой иронией.

Решение о том, как наградить Яна Вэнли, заняло много времени.

Он привёл на родину живыми 70 процентов своего Тринадцатого флота, намного превзойдя по этому показателю любой другой экспедиционный флот. При этом никто не мог обвинить его в том, что он отсиживался в безопасности – Тринадцатый флот всё время находился в гуще жестокой битвы и до последнего не покидал поля боя, прикрывая отступающих союзников.

Куберсли надеялся, что Ян станет генерал-квартирмейстером в Центре стратегического планирования, что считалось третьей по значимости должностью во флоте Союза. Бьюкок прямо сказал ему, что он может рассчитывать на место начальника генштаба флота.

С другой стороны, экипажи кораблей Тринадцатого флота не представляли никого иного в роли своего командира. Как сказал Шёнкопф: «Солдаты мечтают о командире, обладающем способностями и удачей. Для них это лучшая возможность остаться в живых».

Пока в воздухе витали обсуждения его нового назначения, Ян взял отпуск и отправился на планету Митра. Дела обстояли так, что если бы он остался в своём доме на Хайнессене, то не смог бы выйти за дверь, не будучи окружённым толпой зевак и журналистов, желающих пообщаться с непобедимым героем, и с видеофоном, звонящим без перерыва. Одним словом, на отдых в таких условиях можно было не рассчитывать.

Его текстовый передатчик раскалился, выдавая письма каждые несколько секунд. Среди них была короткая записка, прочитав которую, Ян расхохотался. Это было сообщение из штаб-квартиры рыцарей-патриотов: «Мы восхваляем великого адмирала нашей любимой родины!». Другое письмо, пришедшее от матери одного из солдат Тринадцатого флота, погибшего на поле боя, глубоко потрясло и расстроило молодого адмирала: «Вы просто ещё один пособник убийц». Хотя он с самого начала всё понимал, но каждое напоминание о потерях вгоняло его в депрессию. Честь и слава строятся на фундаменте из тел неизвестных солдат…

Тогда Юлиан и предложил ему взять отпуск и уехать. Юноша чувствовал, что должен что-то сделать, он беспокоился за состояние своего опекуна, которого любил и уважал. В депрессии тот стал очень много пить. Ян был не из тех, кто, напившись, начинает буянить, но сейчас он пил не для удовольствия, а чтобы заглушить боль, и такое потребление алкоголя могло пагубно сказаться на его здоровье.

Ян, возможно, и сам это понимая, безропотно принял предложение Юлиана и провёл три недели в окружении природных красот, забыв о тяге к выпивке. Когда он вернулся в столицу, его уже ждало сообщение о новом назначении.

Командующий крепостью Изерлон. Командующий Патрульным флотом Изерлона. Член Верховного Совета вооружённых сил Союза Свободных Планет.

Таким было новое положение Яна Вэнли. Также он становился адмиралом. В прошлом случалось несколько примеров того, как люди становились адмиралом в неполные тридцать, но впервые кто-то преодолел три адмиральских звания в течение одного года.

Так как Патрульный флот Изерлона был создан из объединённых Десятого и Тринадцатого, то ему требовалось новое название и этот флот стал официально называться «Флот Яна».

Справедливости ради стоит сказать, что вооружённые силы Союза проявили максимальную благожелательность к молодому национальному герою. Вот только всё это было прямо противоположно настоящим желаниям Яна, мечтавшего об отставке больше, чем о продвижении, и предпочитающего мирную жизнь гражданского воинской доблести.

И всё же он отправился на Изерлон, где принял командование над линией обороны своей родины.

Естественно, это положило конец его жизни на Хайнессене, и вопрос, что же делать с юным Юлианом, заставил Яна немало помучиться в раздумьях. Он даже подумывал о том, чтобы попросить семью жены Алекса Кассельна позаботиться о нём, но Юлиан не собирался расставаться с приёмным отцом.

С самого начала юноша решил, что будет сопровождать его. Ян видел, как он готовится и, несмотря на некоторые колебания, в итоге всё же взял его с собой. В конце концов, к командующему всё равно бы кого-нибудь приставили, чтобы следить за его повседневными нуждами, и, в таком случае, предоставив эту работу Юлиану, он будет чувствовать себя более комфортно. Да и, несмотря на то, что Ян не хотел, чтобы мальчик пошёл по его стопам, он тоже не хотел с ним расставаться. Так что Юлиан стал гражданским специалистом на военной службе и рассматривался как капрал. Ему также была назначена заработная плата.

Разумеется, Юлиан был не единственным, кто последовал за Яном на Изерлон.

Адъютантом командующего стала лейтенант Фредерика Гринхилл. Заместителем командующего Патрульным флотом – Фишер. Шёнкопф возглавил службу безопасности крепости, что вызвало немало шуток, но уж он-то точно знал об охране Изерлона больше всех. Мурай и Патричев вошли в штаб командования, так же, как и Лао, помогавший Яну в битве при Астарте. Капитаном первой эскадрильи истребителей стал Поплан. Кроме того, у Яна были офицеры бывшего Десятого флота, в большинстве своём талантливые и способные. Командный состав Флота Яна неуклонно складывался.

«Вот бы ещё удалось заставить Кассельна взять на себя тыловую службу…» – подумал Ян, решив связаться с ним при первой возможности.

Но больше всего его в тот момент беспокоили действия имперского флота. Даже помимо графа Райнхарда фон Лоэнграмма было много адмиралов, отпрысков великих аристократических родов, вдохновленных его воинскими подвигами. Не планируют ли они ответного вторжения или удара теперь, когда способности Союза к сопротивлению ослаблены?

Однако, к счастью, эти опасения так и не претворились в жизнь, потому что в Галактической Империи возникла ситуация, не оставившая обладающим хоть какой-то властью времени и возможностей на то, чтобы думать о военных кампаниях на окраине.

Император Фридрих IV неожиданно скончался.

II

Одержав блистательную победу при Амритсаре, Райнхард вернулся на Один и нашёл столицу Империи практически погребённой под траурными флагами.

Император умер!

Причиной смерти была названа болезнь сердца. Мало того, что тело императора было ослаблено развратом и пренебрежением собственным здоровьем, но правящая семья Голденбаумов и без того сильно выродилась. И внезапная смерть Фридриха стала ещё одной демонстрацией того, как же слаба и неполноценна императорская семья.

«Фридрих… мёртв? – пробормотал Райнхард про себя с таким же ошеломлённым лицом, как и у собравшихся рядом с ним адмиралов. – Болезнь сердца… Он умер своей смертью? Как же нелепо... Проживи он ещё пять… нет, два года, и тогда бы я устроил ему смерть, достойную его многочисленных грехов!»

Он повернулся к Кирхайсу и встретил взгляд, наполненный похожими чувствами. Не такими яркими, как у Райнхарда, но, возможно, даже более глубокими. Человек, десять лет назад укравший у них добрую и прекрасную Аннерозе, теперь был мёртв. Воспоминания обо всех прошедших годах вернулись и теперь кружились вокруг них в безумном хороводе…

– Ваше превосходительство… – раздался рядом холодный голос, мгновенно вернувший Райнхарда к действительности. Разумеется, это был Оберштайн. – Фридрих мёртв, а преемник не объявлен.

Все присутствующие, за исключением Райнхарда и Кирхайса, на мгновение потеряли дар речи, потрясённые тем, как нагло он отбросил все титулы императора.

– Чему вы так удивлены? – начальник штаба прошёлся по всем светящимся взглядом искусственных глаз. – Единственный человек, которому я клялся в верности, это его превосходительство гросс-адмирал Империи Райнхард фон Лоэнграмм. А Фридрих, пусть он и был императором, не заслуживал своих титулов, – сделав такое заявление, Оберштайн повернулся к Райнхарду. – Ваше превосходительство, Фридрих мёртв, а преемник не назван. Очевидно, что борьба за трон развернётся среди трёх его внуков. Все ближайшие решения будут носить временный характер. Рано или поздно новый император утвердится, но перед этим прольётся много крови.

– Думаю, ваша оценка верна, – после краткого раздумья ответил Райнхард. – И моя судьба также будет зависеть от того, кого из этих троих я поддержу, – он внимательно посмотрел на своего мастера интриг. – Так скажите мне, кто из тех, кто стоит за спиной у императорских внуков, обратится ко мне за поддержкой?

– Скорее всего, это будет маркиз Лихтенладе. У двух других претендентов есть собственные армии, а у него нет. Он сильнее всех нуждается в войсках вашего превосходительства.

– Понятно, – от улыбки, пусть и не той, что предназначалась лишь для Кирхайса и Аннерозе, красивое лицо Райнхарда, казалось, осветилось. – Что ж, давайте посмотрим, как мы сможем это использовать.

Все ожидали, что положение графа Райнхарда фон Лоэнграмма пошатнётся из-за смерти императора.

Однако результат оказался прямо противоположным. Так случилось потому, что канцлер Империи, маркиз Лихтенладе, объявил следующим императором Эрвина Йозефа, пятилетнего внука Фридриха IV.

Этот ребёнок был прямым потомком императора, так что такая преемственность была вполне понятна. Но он был слишком мал, чтобы править, и главное, не имел поддержки среди могущественных высокородных аристократов, и потому считалось, что его положение невыгодно.

В такой ситуации не было бы ничего необычного, если бы императрицей стала Элизабет, шестнадцатилетняя дочь герцога и герцогини Брауншвейг или Сабина, четырнадцатилетняя дочь маркиза и маркизы Литтенхайм, которые могли полагаться на силу и влияние семей своих отцов. Подобные прецеденты уже существовали. В таком случае отец слишком молодой императрицы на ближайшие годы становился бы регентом.

И герцог Брауншвейг, и маркиз Литтенхайм обладали уверенностью в себе и амбициями, так что при дворе начались неофициальные, но очень энергичные манёвры и интриги, направленные на то, чтобы сделать желания одного из них реальностью.

В частности, претенденты на роль регента пытались втянуть в свои махинации могущественные аристократические семьи, в которых были молодые неженатые сыновья. «Если вы подержите мою дочь в восхождении на престол, – говорили они, – я подумаю о том, чтобы ваш сын стал мужем новой императрицы».

Если бы все произнесённые обещания пришлось сдержать, у каждой из внучек императора оказалось бы по нескольку десятков мужей. Разумеется, на желания самих девушек никто внимания не обращал.

Однако, именно в руках маркиза Лихтенладе находились императорская печать и право отдавать имперские указы, и он не намерен был отдавать Империю в частную собственность мужьям дочерей императора.

Лихтенладе беспокоило то, куда движется Империя, кроме того, ему нравились его нынешнее положение и власть. Он решил выдвинуть в качестве наследника Эрвина Йозефа, прямого наследника Фридриха IV, но мысли об огромной силе тех, кто противостоял его планам, заставила его испытывать сильное желание укрепить собственные лагерь. Его сторожевой пёс должен был быть силён и, что важнее, легко управляем.

После долгих размышлений, маркиз Лихтенладе остановился на кандидатуре одного человека, хотя нельзя было сказать, что тем легко управлять. Пожалуй, этот человек был скорее опасен. Но если говорить о чистой силе, то лучшего выбора и представить было трудно.

Вот так граф Райнхард фон Лоэнграмм получил от Лихтенладе титул маркиза, в то время, как сам тот стал герцогом. Также Райнхард был назначен главнокомандующим Космической Армады Галактической Империи.

Когда Эрвин Йозеф был объявлен следующим императором, высокопоставленные аристократы, начиная с герцога Брауншвейга, сначала пришли в ужас, потом испытали разочарование, а затем и злость.

Но ось власти, созданная рукопожатием, которым по собственным эгоистичным мотивам обменялись герцог Лихтенладе и маркиз Лоэнграмм, оказалась на удивление прочной. Это объяснялось тем, что первому нужны были военная сила и популярность в народе второго, второму – авторитет в правительстве и влияние при дворе первого, и обоим нужна была власть нового императора, чтобы укрепить свои позиции.

Когда состоялась церемония коронации Эрвина Йозефа II, два представителя его главных вассалов торжественно поклялись в верности ребёнку-императору, который сидел на коленях у своей няни. Представителем гражданской власти был герцог Лихтенладе, который занял должность регента, а представителем военного руководства – Райнхард. Хотя им и неприятно было это делать, но собравшимся аристократам, чиновникам и офицерам пришлось признать этих двоих в качестве столпов нового порядка.

Высшие аристократы, которым не нашлось места у власти, скрежетали зубами. Герцог Брауншвейг и маркиз Литтенхайм объединились в своей ненависти к тем, кто лишил их того, что каждый из них уже считал своим.

Герцог Лихтенладе по их мнению был немощным стариком, который должен был покинуть политическую сцену после смерти императора Фридриха IV. А кто такой этот «маркиз» Лоэнграмм? Да, возможно, он имел неплохие достижения на службе, но кто он такой изначально, как не выскочка из бедной семьи, лишь по названию принадлежащей к дворянству, поднявшийся до своего нынешнего положения благодаря расположению императора к его сестре.

«Неужели мы должны просто стоять и смотреть, как такие люди забирают в свои руки власть в государстве?» – личное возмущение отдельных аристократов быстро стало всеобщим.

Пока у них были столь могущественные общие враги, связка Лихтенладе-Лоэнграмм оставалась твёрдой, как скала, и неразрушимой, как железная стена. Другого выбора у них просто не было.

Райнхард, ныне маркиз Лоэнграмм, сразу же произвёл Зигфрида Кирхайса в адмиралы флота и сделал его заместителем главнокомандующего Космической Армады Галактической Империи.

Герцог Лихтенладе тоже активно подержал это назначение, всё ещё не отказавшись от мысли сделать Кирхайса своим должником.

А вот Оберштайн испытывал опасения по этому поводу. Сам он теперь был вице-адмиралом и начальником штаба Космической Армады, а также первым секретарём адмиралтейства гросс-адмирала Лоэнграмма.

Однажды он подошёл к Райнхарду с откровенным советом:

– Хорошо иметь друга детства и хорошо иметь талантливого заместителя. Но опасно, когда эти две роли принадлежат одному человеку. Не стоило делать его заместителем командующего. Разве вам самому не кажется, что выделять адмирала Кирхайса среди прочих неправильно?

– Знайте своё место, Оберштайн, я уже всё решил, – молодой главнокомандующий заставил замолчать начальника своего штаба, этим единственным недовольным замечанием. Ему нужны были его разум и способности к интригам, но он никогда не считал этого холодного мужчину с серебристыми волосами и искусственными глазами своим другом, с которым можно поделиться тем, что лежит на сердце. И слышать от него скрытый навет на того, кто являлся его ближайшим другом, Райнхарду было неприятно.

После смерти императора Аннерозе, графиня фон Грюневальд, покинула дворец и переехала в частный особняк в Шварцене, который Райнхард приготовил для них. Приветствуя сестру, он воскликнул, словно пылкий мальчишка:

– Тебе никогда больше не придётся страдать, так что, пожалуйста, будь счастлива! Всегда!

Никто из знавших его не мог бы представить, чтобы блистательный адмирал говорил подобные слова, но они были наполнены искренними чувствами. Хотя теперь у него появилось и другое лицо, лицо бессердечного амбициозного интригана, но он не хотел, чтобы Аннерозе видела его таким.

Райнхард знал о союзе, в который тайно объединились герцог Брауншвейг и маркиз Литтенхайм, и в глубине души он радовался ему.

«Пусть этот нарыв прорвётся. Я казню их как мятежников против нового императора и одним ударом очищу ряды аристократов от их силы и влияния».

Если ему удастся уничтожить обоих зятей Фридриха IV, то остальным не останется ничего иного, кроме как признать его власть. Все эти сиятельства и светлости склонятся перед ним до земли и будут наперебой клясться в вечной верности. И, когда это случится, он сможет разорвать свой союз с герцогом Лихтенладе.

«Празднуй, пока можешь, своё возвышение, старый лис, это не продлится долго».

Разумеется, герцог Лихтенладе тоже не собирался вечно быть союзником Райнхарда. Он точно так же ждал эскалации конфликта с Брауншвейгом и Литтенхаймом. Используя военную мощь Райнхарда, он собирался сокрушить их. И, когда эта работа будет выполнена, ему больше не нужен будет столь опасный человек, как граф Лоэнграмм.

Следуя приказу Райнхарда, Зигфрид Кирхайс неуклонно готовил войска к ожидаемому ими вооружённому восстанию объединения высших аристократов во главе с претендентами на престол.

Кирхайс ощущал холодный взгляд Оберштайна на своей спине, но, так как никаких трещин в их отношениях с Райнхардом и Аннерозе не возникало, то он считал, что ему нечего стыдиться и решил, что в каких-то особых мерах предосторожности нет нужды.

Рыжий адмирал упорно трудился, выполняя свои обязанности, и в то же время наслаждался возможностью видеться с Аннерозе, возросшей по сравнению с предыдущими годами. Так что его жизнь была насыщенной и счастливой.

Если бы только эти дни могли продолжаться вечно…

III

Примерно в то время, когда новые структуры власти в Империи и Союзе наконец сформировались и начали потихоньку карабкаться вверх, Адриан Рубинский, правитель Феззана, сидел во внутренней комнате своей резиденции и готовился сделать звонок.

В комнате не было окон, в стенах были проложены свинцовые прокладки, а само пространство поляризовано.

Рубинский щёлкнул розовым выключателем на консоли и включил устройство связи. Трудно было охватить это устройство невооружённым взглядом, потому что вся комната была этим передатчиком, созданным для того, чтобы создавать мост через тысячи световых лет межзвёздного пространства, изменяя мозговые волны Рубинского и пересылая их к месту назначения.

«Это я. Пожалуйста, ответьте», – его мысли принимали форму определённого языка во время этих периодических сверхсекретных сеансов связи.

«Кто «я»?» – пришёл из глубин космоса ответ.

«Адриан Рубинский с Феззана. Как вы, ваше святейшество Великий Епископ? В хорошем ли вы настроении?» – Рубинский говорил со смирением, в которое трудно было поверить.

«У меня нет причин для хорошего настроения… Не сейчас, когда моя возлюбленная Земля ещё не заняла позиции, принадлежащей ей по праву. До того дня, когда Земле не станет поклоняться всё человечество, как было в далёком прошлом, моё сердце не будет спокойно», – Рубинский почувствовал донесённый до него из неимоверного далека глубокий вздох.

Земля.

Образ планеты, плавающей в космической пустоте в трёх тысячах световых лет от него, возник в голове Рубинского и стал ярким и чётким.

Заброшенная планета, которую человечество покинуло, полностью разграбив и разрушив. Обветшалая и опустошенная, истощённая и бедная. Руины, покрытые пустынями, скалами и редкими лесами. Горстка людей, влачащих жалкое существование, цепляясь за загрязнённую почву, навсегда потерявшую плодородность. Мир настолько жалкий, что даже Рудольф оставил его в покое. Третья планета своего солнца, не имеющая будущего и живущая лишь прошлым…

Тем не менее, этот забытый мир тайно управлял Феззаном. Именно оттуда прибыл Леопольд Лаап.

«Долгие восемьсот лет Земля терпела унижения, но близок конец этой несправедливости. Это Земля является колыбелью человечества и центром, откуда управляется Галактика, и скоро, в течение ближайших двух-трёх лет, настанет день, когда бросившие свою родину узнают об этом».

«Так скоро?»

«Ты сомневаешься в моих словах, правитель Феззана?» – его мозговые волны играли мелодию низкого и мрачного смеха. Смех религиозного и политического правителя Земли, известного как Великий Епископ, ужаснул Рубинского, и заставил всего волосы на его теле встать дыбом.

«Поток истории ускоряется. В частности, если говорить о Галактической Империи и Союзе Свободных Планет, то их политические и военные власти сближаются. Мы добавим к этому новое массовое движение среди простых людей. Духовное объединение, призывающее вернуться на Землю, прежде невидимо существующее в обоих государствах, заявит о себе открыто. Организационные работы и привлечение капитала ложатся на Феззан, и ошибок быть не должно».

«Конечно».

«Именно для этого наш великий вождь выбрал планету Феззан, куда отправил людей, верных Земле, и поставил перед ними задачу накапливать богатства. С помощью оружия вы не можете противостоять ни Империи, ни Союзу. Только благодаря экономической мощи, достигнутой путём умелого использования своего особого положения, Феззан доминирует в мирской сфере, в то время как Земля, благодаря вере, правит в духовной… Галактика вернётся в руки Земли без единого выстрела. Это грандиозный проект, на который ушли столетия. И теперь, в нашем поколении, принесёт ли наконец плоды мудрость нашего вождя?.. – в этот момент направленность его мыслей изменилась, став резкой. – Рубинский!»

«Ах… Да?»

«Никогда не предавай меня».

Если бы кто-то, знавший правителя Феззана, видел его сейчас, он был бы поражён тем, что даже этот человек может дрожать, покрывшись холодным потом.

«Я н-никогда даже подумать не мог, что услышу от вас такое…»

«У тебя есть способности и амбиции… Я просто предупредил, чтобы ты не поддался соблазну. Тебе, конечно, известно, отчего умерли знаменитый Манфред II и твой собственный предшественник на посту правителя Феззана».

Манфред II верил в идеалы мирного сосуществования между Империей и Союзом и попытался претворить их в жизнь. Предшественник Рубинского Валенков ненавидел своё подчинённое положение по отношению к Земле и попытался действовать независимо. Оба этих действия были невыгодны Земле.

«Только благодаря поддержке вашего святейшества я мог стать правителем Феззана. И я признателен вам».

«В таком случае, всё хорошо. Такое послушание защитит тебя».

Спустя некоторое время сеанс связи подошёл к концу, и Рубинский вышел на мраморную террасу, где, остановившись, посмотрел на полное звёзд ночное небо. Хорошо, что отсюда не видно Землю. Он чувствовал облегчение, словно вернулся в реальность из какого-то другого измерения, и постепенно восстанавливал присущую ему неукротимую уверенность в себе.

Если бы Феззан принадлежал только Феззану, то, возможно, он сам был бы фактическим правителем Галактики. Однако, к сожалению, на самом деле всё обстояло иначе.

Фанатикам, стремящимся обернуть вспять восемьсот лет истории и вновь сделать Землю столицей человеческой цивилизации Адриан Рубинский был всего лишь слугой.

Но будет ли так всегда? Ничто во Вселенной не абсолютно, и нет никакой причины, почему всё должно было оставаться неизменным.

– Так кто же останется окончательным победителем? Империя? Союз? Земля?.. – рот Рубинского, разговаривавшего сам с собой, искривился в лисьей усмешке. – Или же… Я?

IV

– Мы не сможем избежать решающей битвы с аристократами. И эта битва, по-видимому, определит судьбу Империи, – сказал Райнхард.

Кирхайс кивнул и ответил:

– Я постоянно советуюсь с Миттермайером и Ройенталем. И подготовка к операции идёт по плану. Но кое-что меня беспокоит.

– Что в это время станут делать мятежники из Союза Свободных Планет?

– Именно.

Что случится, если, пока силы Империи, разделённые между Лихтенладе и Лоэнграммом с одной стороны и Брауншвейгом с Литтенхаймом с другой, сражаются друг с другом, Союз воспользуется этой гражданской войной для нового вторжения? Даже Кирхайс, уверенный в своих силах и не беспокоящийся о столкновении со знатью, чувствовал беспокойство на этот счёт.

Златовласый юноша подарил своему рыжему другу лёгкую улыбку.

– Не волнуйся об этом, Кирхайс. У меня есть план. И, какими бы стратегическими талантами ни обладал Ян Вэнли, этот план гарантирует, что он не сможет покинуть Изерлон.

– И что же это за план?..

– Если вкратце, то… – льдисто-голубые глаза вспыхнули энтузиазмом, и Райнхард принялся объяснять.

V

– Я чувствую искушение, – пробормотал Ян. Задумавшись, он так и не притронулся к принесённому ему чаю. Когда Юлиан пришёл, чтобы забрать чашку, он удивлённо взглянул на адмирала, но что-то, витающее в воздухе, не позволило ему спросить, что случилось.

Хотя ухудшение политической ситуации в Империи, похоже, получило некоторую отсрочку из-за быстрого возникновения связки Лихтенладе-Лоэнграмм, не было ни малейшей возможности перехода из сложившегося положения в период стабильности. Лагерь Брауншвейга и Литтенхайма собирался поднять вооружённое восстание, точнее, забиться в угол, а уже оттуда попытаться начать наступление на столицу. Гражданская война скоро разразится и разделит Империю.

И, когда это произойдёт, Ян мог бы придумать план и вмешаться – например, объединиться с Брауншвейгом и победить Лоэнграмма, взяв его в клещи, а потом одним ударом уничтожить и самого Брауншвейга. В таком случае Галактической Империи пришёл бы конец.

Или можно было помочь Брауншвейгу советами, чтобы тот сам смог на равных сражаться с Лоэнграммом, и, когда обе стороны истощат силы до предела, обрушиться на них и прикончить обоих. Яну были отвратительны такие мысли, ведь в глубине души он не хотел быть военным, но ничего не мог с собой поделать и гордился придуманными им стратегиями. Это он и имел в виду, когда пробормотал, что чувствует искушение.

Если бы он был диктатором, то так бы и поступил. Но что он мог сделать, будучи солдатом демократического государства? Это накладывало большие ограничения. Чтобы преодолеть их, ему придётся самому уподобиться Рудольфу.

Когда Юлиан заварил новый чай взамен остывшего и поставил чашку на стол, Ян наконец заметил его.

– О, спасибо.

– Вас что-то беспокоит?

Когда ему задали прямой вопрос, на лице самого молодого адмирала Союза появилось мальчишеское смущение.

– Эм… Это не то, о чём можно рассказать другим. Я имею в виду… Честно говоря, когда люди думают о победе, то нет предела тому, как низко они могут пасть.

Не совсем понимая, что пытается сказать его опекун, Юлиан молча ждал продолжения.

– А, кстати, – сменил тему Ян. – Я слышал, Шёнкопф учит тебя стрелять. И как, получается?

– По словам бригадного генерала, у меня врождённый талант.

– О, рад это слышать.

– Но, командующий, вы никогда не практикуетесь в стрельбе. Это вообще нормально?

– Ну, у меня к этому делу таланта нет, – рассмеялся Ян. – Да и усилий не прилагаю, так что я, наверное, сейчас худший стрелок в армии.

– И как, в таком случае, вы собираетесь защищать себя?

– Сражение, в котором старший офицер вынужден взять в руки оружие, уже проиграно. Так что я стараюсь не доводить дело до такой ситуации.

– Понятно. Тогда я буду защищать вас.

– Полагаюсь на тебя, – сказал, улыбнувшись, Ян и взял чашку с чаем.

Глядя на молодого адмирала, Юлиан подумал:

«Он на пятнадцать лет старше меня. Смогу ли я за следующие пятнадцать лет достичь его уровня?»

Мальчик чувствовал, что это расстояние слишком велико.

Галактика вращалась, неся с собой бесчисленные стремления, надежды и убеждения.

Это был 796 год Космической эры, 487 по Имперскому календарю, и ни маркиз Райнхард фон Лоэнграмм, ни Ян Вэнли не могли предвидеть, что ждёт их впереди.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА (звания и титулы указаны на момент окончания книги «Рассвет» или первого появления)

ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ИМПЕРИЯ

РАЙНХАРД ФОН ЛОЭНГРАММ – Гросс-адмирал. Маркиз. Главнокомандующий Космической Армады. Военный гений, побеждающий во всех битвах.

ЗИГФРИД КИРХАЙС – Адмирал флота. Заместитель командующего Космической Армадой. Доверенный помощник Райнхарда.

АННЕРОЗЕ – Старшая сестра Райнхарда. Графиня фон Грюневальд.

ПАУЛЬ ФОН ОБЕРШТАЙН – Вице-адмирал. Начальник штаба Космической Армады.

ВОЛЬФГАНГ МИТЕРМАЙЕР – Адмирал. Командир флота. Известен как «Ураганный Волк».

ОСКАР ФОН РОЙЕНТАЛЬ – Адмирал. Командир флота. Его глаза разного цвета.

КАРЛ ГУСТАВ КЕМПФ – Вице-адмирал. Командир флота.

ФРИЦ ЙОЗЕФ БИТТЕНФЕЛЬД – Вице-адмирал. Командир флота «Чёрных Улан».

ХИЛЬДЕГАРДЕ ФОН МАРИЕНДОРФ – Дочь графа Франца фон Мариендорфа.

КЛАУС ЛИХТЕНЛАДЕ – Канцлер Империи. Герцог.

ГЕРЛАХ – Вице-канцлер. Виконт.

ОТТО ФОН БРАУНШВЕЙГ – Лидер объединения аристократов. Герцог.

АНСБАХ – Коммодор. Преданный последователь Брауншвейга.

ВИЛЬГЕЛЬМ ФОН ЛИТТЕНХАЙМ – Маркиз.

ВИЛИБАЛЬД ЙОАХИМ ФОН МЕРКАТЦ – Адмирал флота. Высокопоставленный офицер имперской армии. Командующий вооружённых сил конфедерации аристократов.

БЕРНХАРД ФОН ШНАЙДЕР – Адъютант Меркатца.

ШТААДЕН – Адмирал. Один из командиров флота конфедерации аристократов.

АДАЛЬБЕРТ ФАРЕНХАЙТ – Адмирал. Один из командиров флота конфедерации аристократов.

ОВЛЕССЕР –  Генерал-полковник. Командир корпуса Гренадёров.

ЭРВИН ЙОЗЕФ II – 37-й император. 5 лет.

РУДОЛЬФ ФОН ГОЛДЕНБАУМ – Основатель Галактической Империи и династии Голденбаумов.

СОЮЗ СВОБОДНЫХ ПЛАНЕТ

ЯН ВЭНЛИ – Адмирал. Командующий крепости Изерлон и Патрульного флота Изерлона. Непобедимый гений стратегии.

ЮЛИАН МИНЦ – Подопечный Яна. Гражданский специалист на военной службе. Рассматривается как младший капрал.

ФРЕДЕРИКА ГРИНХИЛЛ – Старший лейтенант. Адъютант Яна.

АЛЕКС КАССЕЛЬН – Контр-адмирал. Начальник администрации крепости Изерлон.

ВАЛЬТЕР ФОН ШЁНКОПФ – Бригадный генерал. Начальник службы безопасности Изерлона.

ЭДВИН ФИШЕР – Контр-адмирал. Заместитель командующего Патрульного флота.

МУРАЙ – Контр-адмирал. Начальник штаба Патрульного флота.

ФЁДОР ПАТРИЧЕВ – Коммодор. Заместитель начальника штаба.

ДАСТИ АТТЕНБОРО – Контр-адмирал. Командир одного из подразделений флота Яна.

ОЛИВЕР ПОПЛАН – Капитан 3-го ранга. Командир Первой космической эскадрильи крепости Изерлон.

КУБЕРСЛИ – Адмирал. Начальник Центра стратегического планирования.

АЛЕКСАНДР БЬЮКОК – Адмирал. Главнокомандующий Космического флота Союза.

СИДНИ СИТОЛЕ – Гранд-адмирал. Бывший начальник Центра стратегического планирования.

ДУАЙТ ГРИНХИЛЛ – Адмирал. Завудующий отдела инспекции в комитете обороны.

ДЖЕССИКА ЭДВАРДС – Представитель планеты Тернузен в Национальном Собрании. Возглавляет антивоенную фракцию. Давняя подруга Яна.

ДЖОБ ТРУНИХТ – Глава государства. Председатель Верховного Совета.

АРТУР ЛИНЧ – Дезертир, бросивший мирных жителей планеты Эль-Фасиль.

ЭНДРЮ ФОРК – Бывший начальник штаба разведывательной службы экспедиционного флота.

БАГДАШ – Майор. Сотрудник бюро военной разведки.

ДОМИНИОН ФЕЗЗАН

АДРИАН РУБИНСКИЙ – 5-й правитель Феззана. Прозвище – «Чёрный Лис».

НИКОЛАС БОЛТЕК – Помощник Рубинского.

БОРИС КОНЕВ – Независимый торговец. Капитан торгового корабля «Берёзка».

МАРИНЕСКУ – Помощник Конева. Административный работник на «Берёзке».

ВЕЛИКИЙ ЕПИСКОП – Правитель, скрывающийся в тени Рубинского.

I

Сто миллиардов звёзд светили ста миллиардами огней. Но свет их был слаб, так что большая часть бесконечного космического пространства была наполнена обсидиановой тьмой.

Бесконечная ночь. Безграничная пустота. Холод, превосходящий воображение. Вселенная не отвергала человечество. Она его просто игнорировала. Вселенная была обширна, но людям всегда не хватало места. Потому что для них имело значение лишь то пространство, которое они могли охватить.

Люди делили Вселенную очень прозаично – на регионы, пригодные для жизни и регионы, непригодные для жизни, а также на судоходные и не поддающиеся захвату. А самые несчастные из людей – профессиональные солдаты – делили все звёзды и весь космос на регионы, находящиеся под контролем врага или союзников, регионы, которые нужно захватить или защищать и на регионы, где сражаться легко или, наоборот, сложно.

Изначально у этих мест не было собственных названий. Чтобы различать важные для них районы бескрайнего космоса, крошечные люди дали им названия согласно собственным представлениям.

Среди таких районов был Изерлонский коридор – длинный и узкий безопасный тоннель, проходящий сквозь неописуемо сложный участок галактического пространства. В описываемый момент времени сквозь него летел одиночный линкор. Под белым светом звезды класса G0 его обтекаемый корпус был бы, вероятно, похож на серебристо-серую рыбу, а название корабля, «Улисс», отчётливо виднелось на борту.

«Улисс». Этот корабль, названный в честь героя древней легенды, входил в состав Изерлонского Патрульного флота Союза Свободных Планет.

Шестью месяцами ранее «Улисс» входил в состав Восьмого флота Союза. Этот флот сражался с врагом в звёздной системе Амритсар, участвуя в крупнейшем сражении в человеческой истории, и потерял там девяносто процентов кораблей и личного состава. то поражение стало концом для Восьмого флота. Жалкие остатки выживших были распределены между другими флотами и военными базами.

Улисс, герой многих битв, не раз сталкивался лицом лицу со смертью и стал свидетелем разных удивительных событий. Корабль, который назвали в его честь, был не менее героическим. Как и его экипаж.

Тем не менее, название линкора «Улисс» сейчас было предметом скорее для шуток, чем для уважения.

В Битве при Амритсаре повреждение, которое понёс линкор, было лёгким. Вражеским попаданием уничтожена была лишь одна система корабля. Система бактериальной очистки сточных вод. В результате экипажу пришлось продолжать бой, стоя по колено в зловонной жиже. А по возвращении их ждало очень неприятное обращение – «линкор со сломанным туалетом». Услышавшие это обращение офицеры связи других кораблей тут же напридумывали множество других эпитетов, среди которых «линкор, подбитый в гальюн» было одним из самых мягких.

Капитан 3-го ранга Нильсон, капитан корабля, и его старший помощник, лейтенант Эда, провоняли насквозь, пока добрались до Изерлона, а те, кто их встречал, говорили положенные слова, вроде «хорошая работа», таким тоном, какой с трудом сочетался с этими словами. И всё же, перед лицом унизительного разгрома, поражения, в котором было потеряно семьдесят процентов от тридцати миллионов солдат, возможно, людям нужен был такой вот «Улисс» – как повод для шутки или начала разговора – чтобы сохранить их умственное здоровье. Хотя, даже если принять это за правду, к экипажу самого линкора это не относилось.

В настоящее время «Улисс» находился вдали от крепости Изерлон, выполняя обязанности патруля. Задания по патрулированию долгое время служили для тренировок экипажей, но в этом районе космоса, наполненном переменными звёздами, красными гигантами и сходящими с ума гравитационными полями, они были по-настоящему опасны для жизни. Тем более что территория, контролируемая Союзом Свободных Планет, простиралась только до района, в котором находилась крепость Изерлон, а на другом конце Изерлонского коридора находились уже пограничные системы Галактической Империи. В прошлом этот район стал местом многих крупномасштабных сражений, и нередко здесь можно было встретить обломки погибших десятилетия назад кораблей.

Неуклюжая фигура капитана Нильсона поднялась с кресла командующего. Оператор доложил об обнаружении неизвестного космического корабля. Система обнаружения противника на «Улиссе», как и на других кораблях, включала в себя радар, датчики определения масс и энергии, стайки спутников предварительного обнаружения и прочее. Все они сейчас передавали данные. То, что они обнаружили, было не вражеским флотом, а одиночным кораблём.

– Здесь ведь не должно быть дружественных кораблей?

– Нет, сэр! В настоящее время наших кораблей в этом районе нет.

– Значит, метод исключения говорит нам, что это враг. Экипажу: боевая тревога!

Прозвучали сигналы тревоги, и уровень адреналина в крови ста сорока членов экипажа начал стремительно расти. Солдаты и офицеры чётко и уверенно занимали свои места, в наушниках звучала перекличка докладов:

– Дистанция тридцать три световых секунды!

– Рельсовые орудия готовы!

– Лазерные орудия готовы!

– Настройка тактического изображения завершена!..

Потом всех прочих перекрыл звучный голос капитана, приказавшего передать сообщение на общем канале:

– Остановитесь. В противном случае мы атакуем.

Через пять минут, за которые экипаж успел покрыться холодным потом от напряжения, пришёл ответ. Офицер связи, который его получил, в недоумении склонил голову, передавая планшет с текстом капитану. Там значился следующий текст:

«Мы не желаем обмениваться ударами. Мы стремимся к мирным переговорам и смиренно просим вас выполнить эту просьбу».

– Переговоры? – пробормотал капитан Нильсон, словно спрашивая самого себя.

Его старший помощник Эда скрестил на груди руки:

– Давненько их не случалось. Но, может быть, это просто «гость», – под этим словом он имел в виду перебежчика.

– Как бы то ни было, все детали выясним потом. Экипажу не покидать боевых позиций. Прикажите им заглушить двигатели и выйти на прямую связь.

Капитан Нильсон снял свой форменный берет, полностью чёрный, за исключением белой пятиконечной звёздочки, и вытер им вспотевшее лицо. Было бы неплохо избежать сражения. В конце концов, даже если он победит, его кораблю тоже не избежать повреждений. Поэтому он прикипел взглядом к изображению вражеского корабля, которое медленно приближалось на одном из экранов. Корабль не так уж отличался от «Улисса», и капитан подумал: «Интересно, а люди там сейчас тоже сидят как на иголках, как и мы?».

Изерлон был рукотворной планетой, висящей в пространстве между Галактической Империей и Союзом Свободных Планет, вращаясь вокруг звезды под названием Артена. Находясь в самом центре Изерлонского коридора, он не позволял обойти себя, начав вторжение на территорию противника. Этот искусственный мир, построенный Империей, и совсем недавно захваченный Союзом, был шестидесяти километров диаметром. Если разрезать его на тонкие ломтики, то внутри можно было бы увидеть несколько тысяч этажей. Поверхность же была защищена многослойной бронёй из сверхтвёрдой стали, кристаллического волокна и суперкерамики, каждый слой которой был обработан специальным зеркальным покрытием для защиты от лучевого оружия противника. Для вящей защиты крепость была покрыта такой бронёй в четыре параллельных слоя.

Она была способна выполнять любую функцию, требующуюся от стратегической базы: атакующую, защитную, снабженческую, ремонтную, медицинскую, обеспечивать связь, сбор разведанных, управление передвижением кораблей. Космопорт мог принять до двадцати тысяч кораблей, а ремонтные доки – чинить одновременно четыреста. В госпиталях было две тысячи мест. Арсенал же в состоянии был выпускать до семи с половиной тысяч термоядерных ракет в час.

Общее количество солдат в гарнизоне крепости и в экипажах Патрульного флота выросло до двух миллионов. Помимо них, в крепости жили ещё три миллиона гражданских. Большая часть из них была членами семей солдат, но немало было и  гражданских технических специалистов, а также тех, кому военное руководство позволило взять на себя обеспечение жизненных потребностей и развлечений. Среди них было несколько заведений, где работали только женщины.

Несмотря на то, что Изерлон являлся военной крепостью, он также был огромным городом с населением в пять миллионов человек. Среди обитаемых планет Галактики нередко встречались и менее населённые. Общественная инфраструктура также была хорошо выстроена. Начиная со школ, детских садов и родильных домов и заканчивая театрами, концертными залами и пятнадцатиэтажным спортивным центром. Кроме того, в крепости были огромное автономное водохранилище, водородные реакторы, выполняющие также функцию переработки пресной воды, обширные ботанические сады, использующиеся и как часть системы снабжения кислородом, и для так называемой «лесной терапии», а также гидропонные ранчо, являвшиеся основными источниками растительного белка и витаминов.

Командующим как самой крепости, так и приданного к ней Патрульного флота, то есть человеком, ответственным за этот космический город и командиром его вооружённых сил был адмирал Союза Свободных Планет Ян Вэнли.

II

Большинству людей было бы трудно представить, что Ян Вэнли является одним из высших офицеров флота Союза. Собственно говоря, его вообще нельзя было принять военного, даже когда на нём была форма.

Он не был каким-то вдумчиво-выглядящим старым джентльменом, какими представляют адмиралов. Не был и огромным мускулистым гигантом. Не походил он также и на хладнокровного гения или бледного молодого аристократа.

Ему было тридцать лет, хотя он и выглядел несколько моложе своего возраста. Его глаза и волосы были чёрными, рост и телосложение средними, лицо тоже вполне обычным, по нему нельзя было сказать, что его хозяин обладает редким талантом.

То, что было в нём необычным, находилось не снаружи черепа, а внутри него. В прошлом году, 796-м году Космической эры, все военные успехи Союза Свободных Планет были достигнуты им. Он захватил у Галактической Империи крепость Изерлон, чья неприступность вошла в легенды, и сделал это, не пролив ни капли крови своих солдат. В сражениях при Астарте и Амритсаре, в которых вооружённые силы Союза потерпели сокрушительный разгром от рук имперского адмирала Райнхарда фон Лоэнграмма, только спокойное и умное командование Яна спасло его соотечественников от полного уничтожения.

Если бы не он, в хрониках Союза Свободных Планет для описания 796-го года хватило бы одного слова – «поражение». Этот факт признавали все. Именно поэтому Ян в течение года продвинулся от звания коммодора до адмирала. Однако сам молодой адмирал был не особенно счастлив своим оглушительным успехам. Несмотря на то, что Ян был военным гением, сам он не находил ничего хорошего в явлении, называемом войной.

Не раз он мечтал выйти в отставку и вернуться к мирной жизни, но пока ему этого не удавалось.

В тот день он отдыхал, играя в трёхмерные шахматы в своей квартире на Изерлоне.

– Шах! – азартно крикнул Юлиан Минц.

Ян, взъерошив свои чёрные волосы, признал поражение. Почему-то на игру в шахматы его стратегические таланты не распространялись.

– Ну что ж. Похоже, я в семнадцатый раз проиграл, – он вздохнул, но в его голосе не чувствовалось ни раздражения, ни разочарования.

– В восемнадцатый, – с улыбкой поправил его Юлиан. Ещё почти ребёнок, он был в два раза младше Яна. Многие считали этого кареглазого юношу с льняными волосами очень привлекательным.

Три года назад Юлиан попал под опеку Яна через гражданскую программу, называемую законом Треверса. Согласно ему, оставшиеся сиротами дети солдат, погибших в бою, должны были воспитываться в семьях других солдат. Юлиан был лучшим учеником школы, лучшим в году по количеству набранных очков игроком во флайбол и, получив звание, эквивалентное младшему капралу как гражданский специалист на военной службе, показал выдающиеся результаты в стрельбе. Хотя это немного смущало его опекуна Яна, но также было и поводом для гордости.

«Единственным недостатком Юлиана, – сказал как-то Алекс Кассельн, острый на язык товарищ Яна по Военной академии, – является то, что он так почитает тебя, Ян. У него ужасный вкус. Если бы не это, я бы с радостью отдал за него замуж одну из своих дочерей». У тридцатишестилетнего Кассельна действительно было две дочери, правда, старшей из них недавно исполнилось семь.

Ян, по-видимому, так и не усвоив урока, сказал:

– Сыграем ещё раз.

– Вам правда так хочется проиграть девятнадцать раз подряд?.. Не то чтобы я против, но…

Это Ян научил Юлиана играть в трёхмерные шахматы, но ученику потребовалось меньше полугода, чтобы превзойти учителя. И с тех пор разрыв в их способностях лишь увеличивался. Но всё же, когда Юлиан говорил, что он хорош в шахматах, это всегда ограничивалось шуткой. И такая тенденция распространялась не только на шахматы. Подсознательно юноша был твёрдо убеждён, что никогда и ни в чём не сможет сравниться с Яном.

Прозвучал мелодичный сигнал вызова, и на экране видеофона появилась привлекательная девушка-офицер с ореховыми глазами и золотисто-каштановыми волосами:

– Командующий, это старший лейтенант Гринхилл, – она служила адъютантом Яна с прошлого года и недавно была повышена в звании.

– В чём дело? Я сейчас немного занят, – спросил Ян голосом, в котором не слышалось ни капли энтузиазма.

– Линкор Имперского флота прибыл с посланником. Он хочет встретиться с вами по какому-то срочному делу.

– Хочет встретиться? – казалось, молодой адмирал не особо удивлён. Тем не менее, он прервал шахматную партию и собирался уже покинуть каюту, когда его остановил голос Юлиана:

– Адмирал, подождите! Вы забыли своё оружие.

Пистолет по-прежнему лежал на столе, куда он его бросил.

– В нём нет необходимости, – раздражённо отмахнулся молодой адмирал.

– Но идти безоружным слишком…

– Предположим, я возьму пистолет, – сказал Ян. – Предположим даже, что выстрелю. Ты правда думаешь, что я в кого-нибудь попаду?

– Эм… нет.

– Но тогда и брать его бессмысленно, верно?

Ян развернулся, направившись к штабу командования, и Юлиан, паникуя, последовал за ним.

Дело не в том, что Ян был бесстрашен или дерзок. Просто он отчётливо видел границы человеческих способностей. Он захватил неприступный Изерлон, использовав трюк, которого никто не смог предсказать. И это научило его, что там, где в дело вовлечены люди, не бывает совершенства и ничего нельзя гарантировать.

Ян никогда не стремившимся стать солдатом, а мечтал лишь о жизни историка. Именно из книг по истории он и узнал, что каким бы сильным ни было государство, оно рано или поздно развалится, и каким бы великим ни был герой, вслед за обретением могущества наступит и падение.

То же относится и к жизни. Герой, переживший множество битв, умирает от осложнений гриппа. Последний оставшийся в живых в кровавой борьбе за власть гибнет от рук неизвестного убийцы. Император Отфид III, боявшийся отравления, ничего не ест и в итоге умирает от истощения.

«Когда удача уходит, она уходит. И никакая осторожность уже не спасёт».

Ян не брал с собой даже телохранителей. Когда он получил назначение на Изерлон, за ним поначалу присматривали четыре смены по двенадцать человек, но они следовали за ним даже в туалет, так что он быстро устал и отказался от них.

С другой стороны, Ян уделял большое внимание работе охранной системы крепости. Он разделил её функции между тремя отдельными станциями, поставив их под взаимное перекрёстное наблюдение. Взять её под контроль было возможно, только захватив все три станции. Кроме того, в системе кондиционирования воздуха были установлены специальные устройства, анализирующие атмосферу на предмет отравляющих веществ. Было и множество других усовершенствований.

Всё это было сделано не только потому, он сам, захватив крепость, знал о несовершенстве охранной системы. Другой причиной, которая и заставила его учесть всё возможное и невозможное, было военное руководство, без конца твердящее о необходимости обезопасить крепость, а также нервничающие подчинённые, чиновники, требующие отчёта о расходовании бюджета, любящие учинять проверки политики и журналисты, только и ждущие, что что-то пойдёт не так. Именно для этих людей и были нужны эти излишние действия, позволяющие сказать: «Смотрите, система охраны Изерлона совершенна».

– Я ясно вижу, как в головах людей остаётся всё меньше ума по мере того, как они поднимаются выше, – пожаловался однажды молодой адмирал Юлиану.

– Если вы это понимаете, то вас не застанут врасплох вместе с ними. Пока нет лишних проблем, разве вам не кажется, что всё в порядке? – ответил мальчик так, словно в этой комнате взрослый именно он. А потом сменил тему. – Меня больше волнует то, что по мере того, как вы поднимаетесь выше, растёт и потребление вами алкоголя. Попытайтесь хоть немного уменьшить его.

– Я правда стал настолько больше пить?

– По крайней мере, в пять раз по сравнению с тем, что было три года назад.

– В пять раз? Нет, не может быть, чтобы так много.

Под сомневающимся взглядом Яна, Юлиан вывел на экран компьютера данные о расходах на домашнее хозяйство за последние три года. Показатель 100, примененный к расходам на алкогольные напитки три года назад, вырос до 491. Поскольку в это число не входило выпитое вне дома, то у Юлиана были все основания утверждать, что потребление увеличилось в пять раз или больше.

Не имея возможности спорить, Ян пообещал воздержаться от выпивки, но оба они испытывали сомнения в том, как долго он сможет держать обещание.

Два часа спустя Ян собрал свой командный состав в зале совещаний. Это был тот самый зал, в котором, когда крепость принадлежала Империи, встречались комендант крепости и командующий базирующимся в ней флотом. В то время для совещаний были нормой споры, после которых каждый оставался при своём мнении.

Состав собравшихся вокруг стола сейчас был следующим:

Контр-адмирал Алекс Кассельн, начальник администрации крепости.

Бригадный генерал Вальтер фон Шёнкопф, глава службы безопасности.

Контр-адмирал Фишер, заместитель командующего Патрульным флотом.

Контр-адмирал Мурай, начальник штаба.

Коммодор Патричев, заместитель начальника штаба.

Капитан Блад-Джо и капитан третьего ранга Лао, офицеры штаба.

Старший лейтенант Фредерика Гринхилл, адъютант командующего.

Также присутствовали капитан третьего ранга Нильсон, капитан линкора «Улисс», и его старший помощник, лейтенант Эда.

Ян, как обычно, оглядел лица собравшихся офицеров, а потом открыл рот, чтобы заговорить. На самом деле, говорить официально у него получалось плохо. Скорее было похоже, что он разговаривает с друзьями за чашкой чая.

– Думаю, вы все уже знаете, что на линкоре «Брокен» прибыл посланник из Галактической Империи с довольно интересным предложением. Суть его состоит в том, чтобы произвести обмен двумя миллионами военнопленных, которые сейчас находятся, соответственно, в руках Империи и Союза.

– Так им тоже тяжело кормить их, – саркастически заметил Кассельн. Среднего роста, со здоровым телосложением, он был скорее военным чиновником, а не солдатом, более опытным в работе в тылу, чем на линии фронта. Мастер кабинетной работы, он был специалистом в обеспечении линий снабжения и административной деятельности. После поражения при Амритсаре на него возложили вину за провал плана снабжения экспедиционного флота – хотя на самом деле эта катастрофа была вызвана хитрой стратегией гросс-адмирала Империи Лоэнграмма – и отправили на дальнюю базу, но позже, по просьбе Яна, перевели на Изерлон.

Справедливости ради стоит отметить, что Алекс Кассельн сейчас являлся фактическим мэром города Изерлон с пятью миллионами жителей. И справлялся с этим замечательно. Его способности к управлению, пожалуй, оказались бы полезны даже в более крупных и сложных организациях.

– Это, скорее всего, одна из причин, – ответил Ян. – В любом случае, тут я тоже виноват.

Количество взятых в плен при захвате крепости было сравнимо с населением большого города.

Бригадный генерал Вальтер фон Шёнкопф улыбнулся этому обмену фразами. Тридцатитрёхлетний мужчина с тонкими чертами лица, он был тем, кто непосредственно исполнил план Яна на Изерлоне. Рождённый в семье имперских аристократов, он попал в Союз ещё ребёнком, вместе со сбежавшими из Империи дедушкой и бабушкой. Он был умён и отважен, обладал неукротимым духом, который некоторые считали опасным. Но сам он всегда оставался спокоен, даже под враждебными и подозрительными взглядами.

– Но всё же смеяться тут не над чем, – продолжил Ян. – Фраза «Им тяжело кормить их» на самом деле имеет серьёзное значение. Очень скоро обстоятельства могут сложиться так, что они действительно не смогут делать этого.

– Что вы имеете в виду?

– Проще говоря, мы можем рассматривать это предложение как знак того, что Райнхард фон Лоэнграмм наконец решился вступить в вооружённое противостояние с коалицией высшей знати.

Когда Ян произнёс имя этого белокурого молодого человека, которого во флоте Союза считали самой большой угрозой, в зале установилась напряжённая тишина.

В последние несколько месяцев Ян постоянно думал об этом: что делать с маркизом Лоэнграммом, всё ближе подбирающимся к власти в Галактической Империи.

Райнхару, для того, чтобы захватить власть, нужно было уничтожить группу могущественных аристократов, считающих его врагом. Это, вполне вероятно, обернётся полномасштабной гражданской войной. И Ян отлично понимал, что маркиз Райнхард готовится к этому конфликту.

Проблема заключалась в том, что маркиз Лоэнграмм не мог не учитывать в своей подготовке Союза Свободных Планет. Он не станет наблюдать со стороны, как его противники в Империи объединятся с Союзом, и не позволит флоту Союза дождаться того, как гражданская война истощит обе противоборствующие стороны в Империи. Несмотря на то, что раны, понесённые Союзом при Амритсаре, ещё не зажили, и флот не готов к новым кампаниям, молодой имперский главнокомандующий, несомненно, не пустит ничего на самотёк.

Так что же он предпримет?

Ян пытался проанализировать обстоятельства, в которых находится Райнхард. Существовали определённые рамки, в которые он поставлен, и, очевидно, он будет строить планы, учитывая их.

Результаты анализа выглядели следующим образом:

1. Райнхарду понадобятся все силы, чтобы справиться с объединением знати.

2. Поэтому сражение на двух фронтах сразу невозможно.

3. Исходя из пунктов 1 и 2, получаем, что по Союзу нужно ударить с помощью уловки, а не военной силы.

4. Разделить врага и заставить сражаться между собой – лучшее, что можно сделать в такой ситуации.

Когда Райнхард дойдёт до этого пункта, Ян мог догадаться, что последует дальше: он найдёт способ расколоть армию Союза изнутри!

Вот что должен сделать Райнхард. Вот, что он сделает. Ян не мог придумать чего-либо ещё, если бы оказался на месте Райнхарда. Если бы силы Союза разделились и сражались друг с другом, Райнхард был бы свободен воевать с аристократами и не боялся бы нападения с тыла.

«Что же конкретно он сделает в таком случае?..» – дойдя до этой точки в своих рассуждениях, Ян останавливался. Здесь вариантов уже было больше, и он не мог предугадать решения противника.

«А может, я слишком много об этом думаю», – Ян не мог не сомневаться. Он не был настолько уверен в себе, как считали другие.

Как бы то ни было, его работа заключалась не в стремлении к истине или гуманизму. И не в погоне за какими-то вечными ценностями. Это было противостояние. Победа или поражение. Если он окажется на шаг впереди противника, значит, его работа была выполнена хорошо. Но это лишь на словах звучало так просто. На деле же опередить на шаг гения вроде маркиза Лоэнграмма было невероятно трудно.

У Яна был лишь один повод для сожалений.

Во время прошлогодней Битвы при Амритсаре он сделал всё возможное и даже больше, но он не мог сказать того же о предшествующем ему совещании в Центре стратегического планирования. Даже если бы всё обернулось скандалом, может быть, ему стоило попытаться противостоять безответственной агрессивной риторике милитаристов?

«Хотя, разумеется, у меня не было шансов одолеть их», – морщился Ян.

В любом случае, Ян должен был доложить о поступившем из Империи предложении об обмене пленными на Хайнессен, в столицу Союза, названную в честь его отца-основателя. Правительство, скорее всего, согласится с этим предложением. Военнопленные не имели избирательного права, в отличие от вернувшихся солдат. Более двух миллионов голосов плюс голоса их семей никто не захочет упускать. Несомненно, по этому поводу устроят грандиозное празднество.

– Эй, Юлиан, давненько мы не были в столице, но похоже, у нас наконец появилась возможность вернуться на Хайнессен.

Его голос был весел, что показалось Юлиану немного странным. Поездка на Хайнессен будет полна церемоний, приёмов речей – всего того, что Ян так ненавидел.

Но сейчас у Яна появилась причина, по которой ему нужно было попасть на Хайнессен.

III

Обмен военнопленными производился не от лица правительств, а от лица армейского руководства. Оба государства считали лишь себя законными правителями человечества и не признавали существования конкурента. Поэтому установить официальные дипломатические отношения было невозможно.

Если бы такая глупая ожесточённость существовала между двумя отдельными людьми, это было бы лишь поводом для смеха. Но когда подобная ситуация сложилась между народами, люди были готовы принимать это за достоинство.

19 февраля в крепости Изерлон состоялась церемония обмена пленными. Представители вооружённых сил обоих государств обменялись списками и подписали сертификаты.

Флот Галактической Империи и Флот Союза Свободных Планет, в соответствии с принципами военного регулирования, настоящим постановляют вернуть всех попавших в плен солдат и офицеров и обязуются выполнить это постановление в полном объёме и не нарушая воинской чести.

19 февраля 488-го года по Имперскому календарю. Адмирал флота Зигфрид Кирхайс, полномочный представитель Флота Галактической Империи.

19 февраля 797-го года Космической эры. Адмирал Ян Вэнли, полномочный представитель Флота Союза Свободных Планет.

Когда Ян закончил подписывать, Кирхайс обратился к нему с юношеской улыбкой:

– Наверное, формальности необходимы, но в то же время в них есть что-то нелепое, вам не кажется, адмирал Ян?

– Полностью с вами согласен.

Ян изучал Кирхайса. Он и сам был молод, но Кирхайс ещё моложе, всего двадцать один год. Это был красивый молодой человек – волосы, даже не рыжие, а рубиново-красные, добрые голубые глаза, высокий рост – и, несмотря на то, что всем было известно, что он один из самых смелых и могущественных адмиралов Империи, он произвёл приятное впечатление на всех женщин Изерлона. Ян сталкивался с ним в Битве при Амритсаре, знал, что тот является правой рукой Райнхарда фон Лоэнграмма, и всё же этого молодого человека трудно было воспринимать как врага.

Похоже, что у Кирхайса сложилось такое же впечатление о Яне. Его рукопожатие при прощании было крепким, а не просто формальным.

Чуть позже, когда представители Империи улетели, Юлиан выразил о нём своё мнение:

– Внушает симпатию, да?

Ян кивнул, хотя ему казалось странным, что вражеский командир вызывает в нём больше уважения, чем собственное правительство. Конечно, не было ничего необычного в том, что враг впереди куда честнее тех, кто сговаривается за спиной, да и враг и союзник всегда могут поменяться местами.

Как бы то ни было, церемония приветствия возвращающихся солдат дала Яну возможность оправдать необходимую ему поездку на Хайнессен.

IV

Спустя четыре недели после отбытия с Изерлона Ян и Юлиан достигли столичной планеты Хайнессен. Избегая центрального космодрома, находящегося в жутком хаосе из-за двух миллионов возвращающихся солдат, членов их семей, стремящихся поприветствовать их, и огромных толп журналистов, они приземлились на Космодроме-3, обслуживающем лишь местные пассажирские и грузовые линии. Там они сразу же сели на автоматическое такси и отправились в район, где располагались дома офицеров. Однако, проехав через складские районы и рабочие кварталы на улице Хатчисона, они неожиданно наткнулись на заграждение. Полицейские, сильно потея, направляли огромные толпы людей. Похоже, они пытались заменить собой неисправную центральную систему управления наземным движением, но Ян и Юлиан не могли понять, почему дорога перекрыта. Ян вышел из такси и подошёл к выглядевшему совсем неопытным молодому офицеру.

– В чём дело? Почему мы не можем проехать?

– Ничего. Пожалуйста, не подходите ближе, это опасно, – выдав это противоречивое заявление, офицер оттолкнул Яна. Адмирал был в гражданской одежде, поэтому, видимо, полицейский и не узнал его. На мгновение Ян почувствовал лёгкий соблазн раскрыть своё имя и узнать, что происходит, но всё же отвращение к привилегиям перевесило любопытство, так что он промолчал и вернулся в такси.

Только после того, как они сделали широкий круг и наконец добрались до своего дома на улице Сильвер Бридж, Ян узнал, что творится в столице в последние месяцы.

Стоило им включить новостной канал, как из динамиков раздалось:

– …В настоящее время продолжаются вспышки преступлений, совершаемых возвращающимися солдатами. Очередная трагедия случилась сегодня на улице Хатчисона, и ситуация там до сих пор не разрешилась. По крайней мере трое были убиты... – скорбное выражение лица диктора плохо сочеталось с оживлением в голосе.

Солдаты нередко используют галлюциногены и стимуляторы, чтобы справиться со страхом смерти, в результате чего со временем привыкают к ним и становятся наркоманами. А потом они возвращаются к мирной жизни… И однажды просто не выдерживают. Страх и безумие становятся невидимой магмой, которая рано или поздно вырвется, сжигая всё вокруг.

В связи с этим Яну пришла в голову мысль. Он позвал Юлиана и попросил его найти некоторые материалы, связанные со статистикой преступлений. Он бы сделал это сам, но не умел так хорошо работать с базами данных.

Всё оказалось так, как и ожидал Ян. Количество преступлений выросло на 65 процентов по сравнению с тем, что было пять лет назад. А число арестов, напротив, уменьшилось на 22 процента. По мере разрушения общества, качество обеспечения правопорядка тоже ухудшалось.

В этой долгой войне погибли миллионы людей. Столь же огромное число было призвано на военную службу. В итоге во всех областях общества появилась нехватка человеческих ресурсов. Врачи, учителя, полицейские, системные администраторы, компьютерные техники… Количество опытных работников сильно сократилось, их место заняли новички или они и вовсе остались вакантными. Таким образом, структура поддержки армии – само общество – ослабевала. Слабое общество неизбежно приводило к ослаблению армии, слабая армия теряла ещё больше солдат и искала им замену в обществе…

Можно сказать, что этот порочный круг соткан из противоречий, которыми и являлась, в определённом смысле, война.

«Хотелось бы показать это всем тем фанатикам-милитаристам, которые говорят: «Коррупция, которая исходит от мира, пугает меня больше, чем разрушения, производимые войной», – подумал Ян. – Продолжат ли они утверждать, что воюют ради защиты общества, если сами ведут его к гибели?»

Что вообще они защищают?

Отложив таблицы, которые просматривал, Ян перевернулся и лёг лицом на диван. Думая на эту тему, он не мог не задаться вопросом, есть ли смысл в том, что делает он сам. Мысль о том, что всё это может быть бессмысленным, угнетала его.

Церемония прошла на следующий день и закончилась обычным пустым красноречием и истеричным милитаристским безумием.

– У меня такое чувство, будто за эти два часа я растратил запас терпения, отмеренный на всю жизнь, – пожаловался Ян Юлиану, когда они покинули зал.

«На этот раз он и правда хорошо держался», – подумал юноша. Раньше его опекун открыто демонстрировал несогласие с выступавшими и мог даже остаться сидеть, когда все вскакивали на ноги. Но теперь он не зашёл дальше того, чтобы бормотать себе под нос язвительные комментарии вроде «о чём ты вообще говоришь» и «да это просто смешно!».

Выйдя на крыльцо, Ян выдохнул, словно пытаясь избавиться от ядовитых испарений, витающих внутри, и вдруг заметил группу, состоящую примерно из ста человек, не спеша марширующую по дороге впереди. Они были одеты в длинные белые одежды с красной окантовкой и что-то скандировали, высоко поднимая плакаты. Приглядевшись, Ян прочитал надпись «Святая Земля в Наших Руках».

– Кто это такие? – спросил Ян молодого офицера, стоящего рядом молодого офицера.

– О, это последователи Церкви Земли.

– Церковь Земли?

– Вы не слышали? Эта религия в последнее время эта религия распространяется с безумной скоростью. Объект поклонения в этой религии, если это правильный термин… это сама Земля.

– Земля?..

– Земля, родина человеческой расы, в каком-то смысле является святыней, Святой землёй. Прямо сейчас она находится в руках Галактической Империи. Последователи этой религии хотят вернуть её военным путём и построить там храм, который стал бы проводником для душ всего человечества. И все должны присоединиться к священной войне ради этой цели, какие бы жертвы ни пришлось принести…

Ян не мог поверить тому, что только что услышал.

– Они же не могут быть серьёзны? Нечто подобное просто невозможно…

– Я бы не был так в этом уверен, – повернувшись к нему, сказал Юлиан с неожиданной горячностью. – Справедливость на нашей стороне, кроме того, адмирал Ян, у нас есть такой великий полководец, как вы. Поэтому мы действительно можем уничтожить тиранию Галактической Империи и можем даже восстановить Землю. Разве я не прав?

– Я не знаю… – ответил Ян, стараясь не показывать своего плохого настроения. – Ничего не бывает так просто.

Семена фанатизма проявляются в каждом поколении. И всё же это звучало на редкость нехорошо.

Земля действительно была родиной человеческой расы. Однако, как ни крути, теперь это был разве что повод для сентиментальных чувств. Восемь столетий назад Земля перестала быть центром человеческого общества. Когда территория цивилизации возрастает, её центр сдвигается. История доказала это.

Так откуда взялась идея, что можно пролить кровь миллионов, чтобы вернуть истощённый пограничный мирок?

– Кстати, раз уж об этом зашла речь… Они напоминают мне другую организацию. Как сейчас дела у рыцарей-патриотов? – спросил Ян.

– Я на самом деле не знаю, хотя слышал, что многие из их членов присоединились к Церкви Земли. Как бы то ни было, их идеи довольно близки, так что это кажется вполне естественным.

– Интересно, не один ли у них организатор, – произнёс Ян, но так тихо, что офицер, похоже, его не услышал.

Решив отдохнуть дома до назначенного на вечер праздничного приёма, Ян вместе с Юлианом сел в автоматическое такси и погрузился в размышления.

Давным-давно на Земле существовали люди, которых называли крестоносцами. Они заявляли, что стремятся вернуть Святую землю и использовали имя Господа, вторгаясь в другие страны – сжигая города, отбирая сокровища и убивая людей. Они не испытывали стыда за свои бесчеловечные действия, они по-настоящему гордились своими достижениями в преследовании неверующих.

Это было грязное пятно в истории человечества, вызванное невежеством, фанатизмом и нетерпимостью, и те события служили горьким доказательством того факта, что безоглядная, фанатичная вера в Бога и справедливость может сделать человека жестоким и безжалостным чудовищем. Неужели эти терраисты пытаются воссоздать в галактическом масштабе глупость более чем двухтысячелетней давности?

Есть пословица, говорящая: «Тот, кто творит добро, делает это в одиночку, а тот, кто творит глупость, всегда ищет товарищей». И горе тем, кто последует за такими людьми.

Но действительно ли это движение по возвращению Земли было не более чем глупостью, как казалось на первый взгляд?

За спиной крестоносцев стояли купцы из Венеции и Генуи, стремящиеся ослабить влияние мусульман и монополизировать торговлю между Востоком и Западом. Амбиции и холодный расчёт поддерживали этот фанатизм. И если предположить, что история повторяется…

Возможно ли, что третья сила, Феззан, стоит за всем этим?

Яна ошеломила эта внезапно вспыхнувшая в голове мысль. В тесном пространстве такси он так вздрогнул, что Юлиан спросил, что случилось. Дав ему неопределённый ответ, Ян снова погрузился в свои мысли.

С точки зрения Феззана было бы очень выгодно, если бы Империя и Союз вышли на новый уровень взаимной ненависти из-за спора о Земле. Но если оба противоборствующих государства понесут невосполнимые потери и рухнет вся система, разве Феззан, зависящий от торговли, не пострадает вместе с ними? Если бы деятельность не ограничивалась объёмом, которым могли управлять воля и расчёты Феззана, то разжигать подобное было бы бессмысленно. А энергия фанатизма рано или поздно обязательно вырвется из-под контроля и взорвётся. На Феззане не могли об этом не знать.

Ян не мог поверить, что они всерьёз стремятся вернуть Землю и восстановить её утраченное величие, но…

– Я просто не понимаю, – пробормотал он, непроизвольно скривившись. – О чём вообще думают эти феззанцы?

Потом он посмеялся над собой, подумав, что слишком разволновался, хотя вообще нельзя было доказать причастность Феззана к деятельности Церкви Земли.

Они наконец добрались до дома. Желая прийти в себя после истощающей церемонии, Ян попросил Юлиана:

– Можешь налить мне бренди?

– Ну, у нас есть овощной сок… – мальчик сделал многозначительную паузу.

– Послушай, ты правда считаешь, что овощной сок может воодушевить?

– Это зависит от вашего старания.

– Ух… Где это ты такое услышал?

– Все на Изерлоне – мои учителя.

Ян зарычал, вспомнив лица Кассельна и Шёнкопфа.

– Мне нужно было получше подумать об образовательной среде.

Юлиан улыбнулся и смилостивился, принеся бокал, но строго сказал, что больше пить нельзя.

V

Приём был неплох, по крайней мере, по сравнению с предшествующей церемонией.

Хотя лишённые чувства юмора, несколько бессвязные речи политиков, финансистов и высокопоставленных чиновников продолжались, истеричности в них на сей раз было меньше.

На Изерлоне тоже проводились праздничные вечеринки для улучшения взаимоотношений гражданских и военных, но, как человек, ответственный за крепость, Ян настоял, чтобы делать это в собственном стиле. Когда его просили произнести речь, он говорил: «Все, пожалуйста, наслаждайтесь праздником», и этим ограничивался. И среди военных, и среди гражданских было немало любителей произносить красочные речи, но если сам адмирал Ян говорит так кратко, чиновникам и офицерам оставалось лишь подражать ему.

«Двухсекундная речь в стиле адмирала Яна» стала отличительной чертой Изерлонских торжеств.

Молодой черноволосый адмирал, ставший живой легендой, даже на этом приёме стал объектом интереса дам из высшего света и был вынужден весь вечер использовать рот не только для еды и питья.

– Адмирал Ян, почему вы не надели свои медали?

– Ну, эти штуки такие тяжёлые, что когда я надеваю их, то при ходьбе меня клонит вперёд.

– Ах, подумать только!

– Мой воспитанник говорит, что при этом я выгляжу как старик, ковыляющий согнувшись, так что…

Дамы приятно смеялись, но вот тому, кто их развлекал, было не слишком весело. Он просто пошёл на компромисс, так как посчитал это частью своих обязанностей.

В углу огромного танцевального зала Юлиан нашёл себе место, чтобы присесть, и, раз делать ему больше было нечего, стал разглядывать снующих туда-сюда людей. Все десять тысяч присутствующих были известными людьми, так что зрелище было впечатляющим.

Глава государства, председатель Верховного совета Джоб Трунихт тоже был здесь. Ян ненавидел этого известного мастера риторики так глубоко, что отключал визор всякий раз, когда тот появлялся на экране. Трунихт, похоже, мудро старался избегать знаменитого адмирала.

В конце концов, Ян выскользнул из кольца дам и быстро подошёл к Юлиану.

– Думаю, нам пора выбираться отсюда.

– Да, адмирал!

Все приготовления были проделаны заранее. Юлиан сходил за сумкой, оставленной на стойке регистрации, и Ян зашёл в туалет, где переоделся в какую-то неописуемую гражданскую одежду. Парадная форма поместилась в ту же сумку, и они с мальчиком покинули здание никем не узнанными.

Ресторан Михайлова – хотя называть его так значило погрешить против истины – был небольшой закусочной неподалёку от входа в парк Кортвелла, расположенного чуть в стороне от центра города, где бывали в основном рабочие. Также сюда заходили небогатые парочки, не имеющие ничего, кроме молодости и надежд, чтобы купить еды и выпивки и потом посидеть с ними на скамейке под светом уличных фонарей. Такое вот местечко.

Когда клиентов было много, у Михайлова, бывшего в своё время коком на корабле, не было времени обращать внимание на их лица. Да и освещение всегда было тусклым. Так что, когда к нему подошла необычная компания из старика, молодого мужчины и мальчика, он не стал приглядываться к ним.

Троица заказала жареную рыбу с картошкой-фри, киш и чай с молоком, а потом сели вместе, полностью заняв одну из скамеек, и принялись за еду. Своеобразный пикник трёх поколений. В конце концов, никому из них не удалось толком поесть на недавней вечеринке…

– Фух, пробираться в такое место, просто чтобы поговорить без свидетелей – та ещё головная боль, – сказал старший из троих.

– А мне понравилось, – ответил ему черноволосый мужчина. – Напомнило мне о днях в Военной академии. Тогда нам приходилось напрягать мозги, чтобы обойти комендантский час.

Если бы люди поняли, что старик – это адмирал Бьюкок, главнокомандующий Космического флота Союза, а второй – адмирал Ян Вэнли, командующий крепости Изерлон, то все, во главе с Михайловым, лишились бы дара речи. Два военачальника по отдельности покинули приём, чтобы встретиться в этом месте.

Было что-то в этой простой еде из рыбы с картошкой, что вызывало ностальгию. Ян вспомнил, как в прежние времена он ускользал из общежития и вместе со своим другом-сообщником Жаном-Робером Лаппом, чтобы удовлетворить свои подростковые аппетиты дешёвой и вкусной едой из подобных забегаловок. Там же они впервые попробовали алкоголь, и адмирал со стыдом вспомнил, как они выпили шнапса и, пошатываясь, вышли из бара, где упали на тротуар. Хозяин позвонил Джессике, которая тут же примчалась и оттащила молодых людей на задворки, где на них не могли наткнуться суровые инструкторы.

– Жан-Робер Лапп! Ян Вэнли! Проснитесь! Сядьте прямо! Вы хоть представляете, что случится, если мы не вернёмся в общежитие до рассвета?!

Чёрный кофе, которым Джессика напоила друзей, был странно сладок…

Тот самый Жан-Робер Лапп погиб в прошлом году в Битве при Астарте. Его невеста Джессика Эдвардс была выбрана представителем планеты Тернузен в Национальном Собрании, где находилась в первых рядах антивоенной фракции.

Всё изменилось. Время движется вперёд, дети становятся взрослыми, взрослые – стариками, и вещи, которые нельзя отменить, лишь множатся…

Голос старого адмирала вырвал Яна из воспоминаний:

– Что ж, здесь нас никто не узнает. Можешь наконец сказать то, что собирался.

– Ну ладно, – медленно произнёс Ян и сделал глоток молочного чая. – Возможно, в этой стране скоро произойдёт государственный переворот, – небрежным тоном сказал он потом.

Рука старого адмирала замерла, не донеся до рта чашку.

– Переворот?

– Да.

Это был вывод, к которому Ян пришёл в своих размышлениях. Он чётко, но очень подробно объяснил своё понимание намерений маркиза Лоэнграмма, а также то, что исполнители его плана, скорее всего, не будут знать, что именно он манипулирует ими. Бьюкок кивнул, признавая его доводы.

– Понятно. Логика в этом есть. Но верит ли сам Лоэнграмм в успех этого переворота?

– Его вполне устроит и неудача. С точки зрения маркиза Лоэнграма важно лишь то, что наши силы будут разделены.

– Ясно, – старый адмирал сжал в руке опустевший стаканчик из-под чая.

– Тем не менее, – продолжил Ян. – Прежде, чем удастся устроить переворот, нужно убедить в возможности успеха тех, кто будет в нём участвовать. Значит, нужно предоставить им детальный план – такой, чтобы на вид казался легко осуществимым.

– Хмм…

– Локальное восстание, если оно не будет крупным и не вызовет цепной реакции в других регионах, не сможет в достаточной степени потрясти центральную власть. Наиболее же эффективный метод – захватить столицу изнутри. Особенно, если удастся взять правительство в заложники.

– Это, несомненно, так.

– Но сложность тут в том, что политический центр является также и центром военным. Если восставшие столкнутся с более сильным, хорошо организованным противником, восстание провалится. Любой достигнутый ими успех может быть лишь краткосрочным, – Ян забросил в рот последний кусочек жареного картофеля, прежде чем продолжить. – Это создаёт необходимость скомбинировать захват политического центра и локальное восстание.

Глаза сидящего рядом с Яном Юлиана сверкали, когда он слушал теорию молодого адмирала. Это были результаты долгих месяцев размышлений.

– Короче говоря, – сказал Бьюкок, – им нужно увести солдат из столицы. Для этого они организуют мятеж где-нибудь на границе. У нас не будет другого выбора, кроме как мобилизовать силы для его подавления. Но настоящей их целью будет захват оставшейся без защиты столицы. Хмм… Если всё пройдёт как задумано, это будет красиво.

– Однако, как я уже говорил, маркизу Лоэнграмму не нужен лёгкий успех переворота. Для его целей необходимы хаос и внутренняя борьба в Союзе.

– Этот имперец наверняка придумает что-нибудь сложное.

– Да, для тех, кто на самом деле будет осуществлять это. Но от него самого много труда не потребуется, – Ян подумал, что для этого неукротимого белокурого юноши подобное – не что иное, как игра, в которую можно поиграть после обеда, чтобы улучшить пищеварение.

– Полагаю, ты не сможешь назвать мне тех, кто участвует в мятеже? – спросил Бьюкок.

– Да, это невозможно.

– Значит, если подытожить сказанное, в стране скоро наверняка произойдёт государственный переворот, и ты говоришь, что я должен предотвратить его ещё до начала, не имея никакой информации.

– Когда он случится, понадобится много сил и времени, чтобы его подавить, и всё равно останутся шрамы. Но если предотвратить его ещё до начала, дело обойдётся небольшим скандалом и несколькими арестами.

– Понятно. Это налагает большую ответственность.

– И есть ещё кое-что, о чём бы я хотел попросить.

– Да?

Ян понизил голос, привлекая старого адмирала.

Сидя чуть в стороне, Юлиан не мог услышать, что он говорит. Юноша почувствовал небольшое разочарование, но если бы это было что-то, что ему можно узнать, то Ян, несомненно, сказал бы ему. Да и того, что он уже услышал, было достаточно, чтобы сердце забилось быстрее.

– Хорошо, – сказал Бьюкок, решительно кивая. – Я постараюсь, чтобы ты получил это ещё до отъезда с Хайнессена. Хотя, разумеется, будет лучше, если это не понадобится.

Ян надул пустой пакетик из-под картошки-фри, а потом ударил по нему рукой. Раздался громкий хлопок, заставивший вздрогнуть находившихся поблизости людей.

– Простите, что добавляю проблем, но при том, как складываются дела, я просто не могу беспечно оставаться в стороне, – Ян выбросил лопнувший бумажный пакет, и полусферический робот-уборщик направился к нему, негромко играя популярную лет двадцать назад мелодию. Бьюкок тоже бросил свой пакет в сторону робота, вытер свою слегка выдающуюся вперёд челюсть и встал.

– Что ж, думаю, на этом всё. Уйдём по отдельности. Береги себя.

После того, как фигура старого адмирала растворилась в ночи, Ян с Юлианом тоже поднялись.

Когда они шли к станции такси, у мальчика внезапно мелькнула мысль. Не сидят ли сейчас где-то люди, планирующие государственный переворот, тайно обсуждая свои планы?

Когда Юлиан поделился с Яном этой мыслью, тот с иронией улыбнулся.

– Готов поспорить, что сидят. С лучшей едой, чем у нас, и с куда более серьёзными выражениями на лицах.

VI

Это была по-спартански обставленная комната без окон, лишённая каких-либо черт, способных выразить личность хозяина. Освещение было затемнено до такой степени, что лица десяти или около того мужчин, сидящих вокруг стола, были почти неразличимы.

– Хорошо, давайте повторим всё ещё раз. 3-е апреля по стандартному календарю.

Красная точка мигала в нижнем правом квадранте звёздной диаграммы, светящейся на экране. Негромкий шёпот пронёсся среди собравшихся.

– Планета Нептис. Расстояние от Хайнессена – 1880 световых лет. Планета расположена в середине Четвёртого пограничного сектора и имеет космопорт, центр снабжения и базу межзвёздных передач. 3-е апреля, не забудьте. Руководителем восстания в этом районе будет господин Хербай… – тёмный силуэт одного из собравшихся, чьё имя только что было названо, медленно кивнул. – Местом второй атаки станет планета Каффа, 5-го апреля. Это в 2092-х световых годах от Хайнессена, в Девятом пограничном секторе…

Третью атаку планировали провести на планете Палмеренд 8-го апреля, а четвёртую – на планете Шанпул 10-го апреля. Говоривший показывал, как четыре восстания будут располагаться в точках, расположенных далеко друг от друга около поверхности воображаемой сферы, центром которой был Хайнессен. Правительству придётся посылать войска для подавления каждого из этих мятежей, каждый из которых находился в разных направлениях.

– Этого будет достаточно, чтобы освободить Хайнессен от присутствия солдат. И тогда мы малыми силами сможем взять под контроль все жизненно-важные точки.

Верховный совет, Национальное Собрание, Центр стратегического планирования, Центр передачи военных сообщений и другие важные для цели были названы вместе со временем захвата, именами командиров групп и числом участвующих в операции бойцов. Однако всё это обсуждалось уже более десяти раз, так что все заговорщики прекрасно знали план и свои роли в нём.

Собравшиеся в очередной раз обменялись своим пониманием сложившегося кризиса и мнениями о том, что если дела продолжат идти и дальше развиваться таким же образом, Союз Свободных Планет будет разрушен. Даже без учёта ужасного удара, нанесённого в прошлом году в Битве при Амритсаре, быстрый рост политической коррупции и ослабление экономики и общества в целом подстёгивали их уверенность в своей правоте.

Эти проблемы никак не могли быть решены нынешним правительством, члены которого торговали политической властью как игроки в покер фишками. Всё это необходимо было очистить.

Человек, сидевший во главе стола, оглядел присутствующих.

– Мы должны своими руками очистить нашу родину от этих политиканов, плюнувших на идеалы демократии и достигших вершины морального разложения. Это война. Война, которой мы не можем избежать, если хотим спасти наше государство.

Он полностью контролировал тон своего голоса, ничуть не напоминавший истеричные заявления фанатиков. Остальные кивнули с таким же энтузиазмом, показывая своё согласие.

– Но есть один человек, который может стать проблемой, – теперь его речь стала более формальной. – Это адмирал Ян Вэнли, командующий крепостью Изерлон. Отчасти потому, что он не в столице, я не предлагал ему присоединиться к нам. Но если есть другие мнения на этот счёт…

Когда он остановился, в комнате начался оживлённый спор.

– Разве мы не в состоянии его убедить? Его разум и популярность оказались бы очень полезны. И нельзя игнорировать стратегическое значение Изерлона.

– Если бы он был с нами, мы смогли бы разом захватить всю территорию от Хайнессена до Изерлона.

– Уже конец марта. Думаете, у нас есть время на то, чтобы пытаться убедить его?

– Нам не стоит привлекать такого человека на нашу сторону.

Хотя голос, который произнёс последнюю фразу, принадлежал самому молодому из присутствующих, он был странно глух и мрачен. Заметив настроение остальных собравшихся, сидевший во главе стола человек открыл рот и сказал с упрёком:

– Не нужно позволять личным чувствам управлять вами. Однако правда и то, что у нас нет времени на то, чтобы пытаться переубедить его. Вместо этого я предлагаю вернуться к этому вопросу после переворота. Принимая во внимание астрографическое положение, Ян, скорее всего, будет тем, кто отправится на подавление восстания на Шанпуле…

Даже используя варп-навигацию и двигаясь на полной боевой скорости, потребуется пять дней, чтобы добраться от Изерлона до Шанпула. Даже если он покинет Шанпул, как только узнает о перевороте, и сразу помчится к столице, у него уйдёт на это не менее двадцати пяти дней. То есть, в сумме получается тридцать дней. За это время они успеют захватить полный контроль над столицей и, главное, в их руках окажется «Ожерелье Артемиды», страшная система космической обороны, состоящая из двенадцати связанных боевых спутников, делающих захват Хайнессена непростой задачей. Даже «Волшебник Ян» будет ею остановлен.

– Если мы будем вести переговоры с Яном при таких обстоятельствах, переубедить его будет значительно проще. Так что пока мы должны действовать согласно плану и взять власть в свои руки.

– Я хотел бы внести предложение… – как и раньше, молодой, но мрачный голос привлёк внимание всех, кто находился в комнате. – Нужно отправить одного из наших товарищей на Изерлон, чтобы он следил за Яном. И если он начнёт предпринимать какие-либо действия, которые могут помешать нам, его следует устранить.

На несколько мгновений в комнате повисло молчание, но потом со стороны нескольких тёмных фигур раздались голоса поддержки. Факторы, угрожающие успеху дела, нужно устранять.

– Есть возражения? Нет? Хорошо, тогда предложение принимается. Давайте ускорим выбор нашего агента, – однако в голосе того, кто сидел во главе стола, слышалось нежелание делать это.

Человек, который молча сидел в углу, тяжело вздохнул. При этом вокруг распространился запах алкоголя. В его руке была бутылка виски «Ротерам», и с начала собрания её содержимое уменьшилось более чем наполовину.

Звали этого человека Артур Линч. В груди у него, пузырясь, словно пена на пиве, кипела злоба.

«Танцуйте, кружитесь… Во все времена участью подобных идеалистов была пляска под дудку кукловода. Танцуйте как безумные на ладони судьбы. Сломаете вы ноги, упадёте или будете танцевать, пока не умрёте – зависит вас».

Надеется он на успех переворота или на неудачу и сам Линч не смог бы сказать. У него было такое чувство, что с того дня девять лет назад даже собственное будущее перестало интересовать его.

До того дня в жизни Линча не случалось особых трагедий. Он служил в армии, добившись умеренных успехов на фронте и в штабной работе, став к сорока годам контр-адмиралом. Люди обращались к нему «ваше превосходительство»… Но потом он допустил небольшую ошибку. Во время столкновения с Империей в системе Эль-Фасиль его охватил странный ужас, и он попытался сбежать, бросив мирных жителей, но в итоге оказался в плену. Всё ещё живой, он стал позором для всего флота, и с того момента носил клеймо труса.

«Ну что ж, интересно, как всё обернётся?»

Линч закрыл глаза. За тяжёлой занавесью, сотканной из алкогольного дурмана и зависти, смутно проступал силуэт одной планеты.

Там, на Одине, столичной планете Галактической Империи, отделённой от места, где он сейчас находился, десятью тысячами световых лет пустоты, человек, который поручил ему это задание, должно быть, вглядывался в бескрайнее море звёзд своими ледяными глазами, в которых светились сила и амбиции. Райнхард, молодой маркиз Лоэнграмм…

I

В ноябре прошлого года Артура Линча привезли для встречи с Райнхардом фон Лоэнграммом, главнокомандующим Имперской Космической Армады. Это произошло вскоре после того, как Райнхард разгромил силы Союза в звёздной системе Амритсар.

Линч жил на исправительной планете, расположенной на окраине Империи с того самого дня, когда с позором оказался в плену.

В Галактической Империи не существовало лагерей для военнопленных как таковых. Захваченных в плен «мятежников» за их злобные помыслы против законов Империи отправляли в такие места и стремились «привить правильное мышление и моральные ценности».

Заключённым каким-то образом удавалось выращивать достаточно еды, чтобы оставаться в живых. Имперские военные держали границы под наблюдением и, заодно, каждые четыре недели привозили им одежду и медикаменты, в жизнь же колоний военнопленных они почти не вмешивались. Это не означало, что армия, всё время испытывающая нехватку людей и средств, проявляла какую-то щедрость. Хотя система призыва существовала, человеческие ресурсы были небезграничны, и армии трудно было контролировать каждый уголок пограничья. Так что, когда эти «преступно-мыслящие» поселенцы исправительных планет были так любезны, что убивали друг друга в своих внутренних конфликтах, военные были им очень благодарны.

В Союзе Свободных Планет захваченных в плен имперцев поначалу тепло принимали как гостей. Это был своего рода психологический ход, призванный показать им на личном опыте, насколько хорошо жить в демократическом обществе. Однако, когда война растянулась на полтора столетия, Союз больше не мог себе этого позволить. К настоящему времени военнопленные рассматривались как нечто среднее между обычными гражданами и заключёнными.

Линч и его старые подчиненные жили вместе в одной колонии. Слухи о его неблаговидном поступке передавались из уст в уста, быстро распространяясь между солдатами, так что вскоре на него стали холодно посматривать все товарищи по заключению.

Не в силах защититься от горьких поношений, Линч избрал алкоголь для побега от реальности. Он также узнал от других заключённых, которые попали в плен позже, что его жена вернула себе девичью фамилию и вместе с двумя их детьми уехала к своим родителям. Он всё глубже и глубже стал погружаться в пьянство, и его репутация падала всё ниже, пока даже его собственные бывшие подчинённые не стали смотреть на него с открытой ненавистью и презрением.

Так обстояли дела, когда со столичной планеты за ним прибыл имперский эсминец.

В отличие от Яна Вэнли, образ Райнхарда фон Лоэнграмма был исключительно ярок.

К тому моменту ему исполнилось двадцать лет, и в его стройной фигуре изысканно сочетались грация, сила и мужество. Его чуть вьющиеся золотистые волосы были длиннее, чем в прошлом году, и теперь напоминали львиную гриву. Изящно очерченное лицо с фарфоровой кожей было ровным и чистым. В нём сочетались все дары творца. Только слишком резкие и яростные вспышки света в льдисто-голубых глазах мешали ему уподобиться ангелу – разве что это были глаза падшего ангела Люцифера, пошедшего против самого Бога.

– Контр-адмирал Линч.

Перед столом, за которым сидел маркиз Лоэнграмм, поставили стул, куда охранники и усадили заключённого. Райнхард понимал, что его тону его голоса недостаёт тепла, но он и не собирался вести с бесстыжим негодяем, сидящим перед ним, дружескую беседу.

– Ты кто? – после секундных колебаний спросил Линч.

– Райнхард фон Лоэнграмм, – услышал он в ответ.

Мутные красные глаза Линча широко раскрылись.

– Что, правда? Ты выглядишь чертовски… молодо. Слыхал про Эль-Фасиль? Ты , должно быть, ещё под стол пешком ходил, когда это случилось… А я был контр-адмиралом…

За левым плечом Райнхарда стоял высокий рыжеволосый молодой офицер, в голубых глазах которого скрывались одновременно и жалость, и отвращение.

– Господи Райнхард, может ли подобный человек быть полезен для нас?

– Я сделаю его полезным, Кирхайс. В противном случае его жизнь мне не нужна, – молодой гросс-адмирал обратил на Линча взгляд, пронзивший его, словно ледяной клинок. – Слушайте внимательно, господин Линч, повторять я не стану. Я собираюсь возложить на вас определённую миссию и рассчитываю, что вы её выполните. В случае успеха вы получите звание контр-адмирала во флоте Империи.

Линч отреагировал не сразу, но потом в его помутневших глазах запылал огонь и он потряс головой, словно стараясь разогнать алкогольный туман у себя в мозгу.

– Контр-адмирал… ха-ха… контр-адмирал, значит?.. – он облизнул губы. – Звучит как неплохая сделка. Что от меня потребуется?

– Вы вернётесь на родину, выявите недовольных в вооружённых силах Союза и убедите их совершить государственный переворот.

Когда он закончил, комнату надолго заполнил разочарованный хриплый смех Линча.

– Хе-хе… Нет, ничего из этого не выйдет, – отсмеявшись, сказал он. – Подобное… попросту невозможно. Ты ведь трезвый, неужто сам не понимаешь?

– Это возможно, и у меня уже есть готовый план действий. Следуйте ему, и вы добьётесь успеха.

Тусклый свет снова появился в глазах бывшего контр-адмирала.

– Но… Если план провалится, то я труп. Они несомненно прикончат меня…

– Что ж, тогда умри! – голос Райнхарда разрезал воздух как удар хлыста. – Думаешь, сейчас твоя жизнь чего-то стоит? Ты трус, сбежавший как испуганный заяц, бросив гражданских, которых должен был защищать, и собственных подчинённых. Ни один человек не скажет о вас доброго слова. И вы всё равно цепляетесь за жизнь? – его голос подавил одурманенный, истощённый дух Линча, задев что-то внутри. Умственная энергия Линча была ничтожна по сравнению с Райнхардом. Он задрожал, сидя на стуле, на теле выступил холодный пот.

– Это правда. Я трус, – пробормотал он слабым, но отчётливым голосом. – Уже слишком поздно пытаться спасти своё имя. Так почему бы не дойти до конца в трусости и бессовестности?.. – он поднял голову. Муть в его глазах не исчезла полностью, но огонь теперь был ясно виден. – Ладно. Я сделаю это. Звание контр-адмирала – неплохая плата, верно?

В его голосе послышался слабый след боевого духа, которым он обладал более десяти лет назад.

II

Когда Линча увели, Райнхард посмотрел на своего рыжеволосого друга.

– Если этот план выгорит, адмирал Ян будет слишком занят внутренними проблемами, чтобы помешать нам здесь.

– Согласен. Когда их мир будет разрушен, никто из мятежников и подумать не сможет о том, чтобы напасть на нас.

– Мир… Что такое мир, Кирхайс? – голос Райнхарда сочился ядом. – Это относится к тому благословенному возрасту, когда некомпетентность не считается величайшим пороком. Посмотри хоть на этих аристократов.

Империя находилась в состоянии непрекращающейся войны с Союзом Свободных Планет, но посреди всего этого знатные дворяне наслаждались «миром за стенами крепости». Пока в чёрной пустоте космоса за тысячу световых лет от них солдаты раненые дрожали от страха, в императорском дворце под хрустальными люстрами устраивались пышные балы с лучшим шампанским, политой красным вином жареной олениной, шоколадным баваруазом… Здесь были снежно-белые персидские кошки с заколками из голубого жемчуга, янтарные настенные орнаменты, изготовленные тысячелетия назад вазы из белого фарфора, чёрные соболиные меха, украшенные россыпью драгоценных камней платья, прекрасные витражи…

«Что… Что это за трагически-абсурдное несоответствие реальности? – подумал юноша с льдисто-голубыми глазами, впервые оказавшись на таком балу. – Да, – подумал он потом. – Это их реальность. Значит, её нужно изменить».

Эти мысли быстро переросли в твёрдую убеждённость, и с тех пор балы и приёмы стали для него местом наблюдения за врагами, которых однажды придётся уничтожить. После многих вечеров таких наблюдений Райнхард пришёл к выводу: среди этих разодетых высокородных дворян нет никого, кого ему стоило бы опасаться.

Этим своим выводом он поделился только с Кирхайсом.

– Я тоже не верю, что нам нужно бояться кого-то из аристократов, господин Райнхард, – ответил Кирхайс. Примерно в то время он как раз стал обращаться так к другу. – Но нам следует быть осторожными с аристократией.

После этих слов Райнхард удивлённо посмотрел на него и задумался.

Единая воля группы, даже если это набор личных недовольств по отношению к общему врагу – это не то, что стоило сбрасывать со счетов. Пока ты скрещиваешь клинки с врагом, стоящим напротив тебя, кто-то другой может ударить кинжалом в спину.

– Ты прав, – сказал наконец Райнхард. – В таком случае, я буду настороже.

Его друг, как всегда, сдерживал эту острую часть его души, опасную даже для своего обладателя.

Другим, кто сглаживал края и охлаждал его бушующие эмоции, была его старшая сестра Аннерозе.

Запертая с пятнадцати лет во дворце императора Фридриха IV, в то время она казалась лишённой каких бы то ни было надежд на собственное будущее. Поэтому, получив от императора титул графини Грюневальд, она помогла Райнхарду покинуть дом их отца и поддерживала его, а также Кирхайса, мальчика, который был ему как брат, став благодетельницей для них обоих.

Теперь её бывшие иждивенцы, значительно обогнавшие её в росте, носили звания адмиралов и водили боевые флоты по всей Галактике. Но всякий раз, когда они появлялись перед ней, то мгновенно возвращались к дням своего детства, к тем давно ушедшим светлым, солнечным дням…

С тех пор, как бывший император Фридрих IV скоропостижно скончался, в правительстве Галактической Империи начался политический вариант непрекращающихся землетрясений.

Главным тут было то, что новым императором стал пятилетний Эйрвин-Йозеф. Несмотря на то, что он был внуком прежнего императора, его провозглашение вызвало гнев и зависть двух могущественных дворян – герцога Отто фон Брауншвейга и маркиза Вильгельма фон Литтенхайма. Оба были женаты на дочерях императора Фридриха IV, и их жёны родили им по дочери. И эти двое были достаточно амбициозны, чтобы стремиться сделать своих дочерей императрицами и править Империей в качестве регента.

Когда этим амбициям пришёл конец, они объединились против своих общих врагов и поклялись отомстить. Врагами этими был ребёнок-император Эрвин Йозеф II и два могущественных вассала, поддерживающие его – семидесятишестилетний канцлер Клаус Лихтенладе и двадцатилетний маркиз по имени Райнхард фон Лоэнграмм.

Таким образом, разделение высших кругов Галактической Империи на две враждующие фракции стало неизбежным. Фракциями этими, разумеется, были фракция сторонников императора во главе с Лихтенладе и Лоэнграммом и фракция противников императора, состоящая из именитых дворян во главе с Брауншвейгом и Литтенхаймом.

Многие, опасаясь за будущее Империи или за свою личную безопасность, предпочитали остаться нейтральными, но всё нарастающее напряжение вынуждало их к действию.

«Какую сторону мне выбрать, чтобы остаться в живых? У кого больше прав на власть в Империи? Кто имеет больше шансов на победу?» – ответы на эти вопросы стали проверкой рассудительности и проницательности каждого.

Чувствами многие с самого начала были на стороне Брауншвейга и Литтенхайма, но в то же время было широко известно, что Райнхард – военный гений. Не в состоянии сделать выбор между умом и сердцем, они отчаянно пытались определить, в какую сторону подует ветер.

– Дворяне мечутся, как мыши, ломая головы, на чью сторону выгоднее встать. Это становится похожим на комедию, – заметил как-то Райнхард в разговоре с начальником штаба Космической Армады вице-адмиралом Паулем фон Оберштайном.

– До тех пор, пока представление не закончилось счастливым концом, его нельзя назвать комедией, – Оберштайн был человеком, крайне далёким от легкомыслия, так что многие полагали, что у него вообще нет чувства юмора. Хотя ему было ещё далеко до сорока, его волосы уже наполовину поседели, а искусственные глаза, в которых находились встроенные фотонные компьютеры, мерцали холодным светом. Губы его были тонкими и всегда плотно сжатыми, а выражение лица – жёстким. Он делал вид, что не знает о своей репутации, что бы о нём ни говорили. – В любом случае, вашему превосходительству стоит сохранять терпение, наблюдая за мельтешением ваших врагов.

– Разумеется. Я не собираюсь предпринимать необдуманных шагов.

Конечно, Райнхард не просто пассивно ждал развития событий. Используя множество умных тактик, он доводил высокородных аристократов до состояния слепой ярости. Истерические взрывы их возмущения были именно тем, чего хотел Райнхард. А от ответных выпадов против него он отмахивался, как ребёнок от докучливых бабочек.

– На самом деле нет необходимости загонять дворян в угол, – сказал Райнхард, поигрывая кончиками пальцев рыжими волосами друга, как любил делать в детстве. – Достаточно заставить их думать, что их загоняют в угол.

На самом деле богатство и военная мощь дворянской коалиции намного превзошли бы имеющиеся у Райнхарда, если бы они смогли выступить против него все вместе. Тем не менее, среди дворян повсеместно раздавались возгласы «В таком случае мы все будем уничтожены! Нам нужно как-то сопротивляться!». Всё это казалось молодому главнокомандующему просто абсурдным.

Разумом Райнхард был уже не ребёнком, но в сердце ещё оставалось что-то мальчишечье. Он всерьёз ненавидел тех, кто выступал против него, но всякий раз, когда он замечал в словах иди поступках противников что-то необычное – даже если это качество трудно было назвать привлекательным – это пробуждало в нём определённое любопытство. Однако сейчас он не видел ничего похожего в противостоящих ему аристократах, и потому чувствовал себя немного разочарованным.

III

Граф Франц фон Мариендорф, мягкий и честный человек, пользовался доверием не только аристократов, но и своих собственных людей.

Не зная, какое решение принять в сложившихся обстоятельствах, он проводил дни в тяжёлых раздумьях, обхватив руками голову. Графу хотелось бы так и остаться нейтральным, но останется ли у него такая возможность?

В один из таких дней его старшая дочь Хильда ненадолго вернулась домой из университета на Одине.

Хильде – дочери графа Хильдегарде фон Мариендорф – недавно исполнилось двадцать.

Её русые волосы были для удобства коротко подстрижены. Черты лица, хотя и не обладающие классической красотой, были всё же приятны, вероятно, благодаря живому блеску в её сине-зелёных глазах. Эти глаза буквально переполняли жизнь и энергичный ум, делая её похожей на отважного мальчишку.

Старик с розовыми щеками встретил её в прихожей и склонил своё тучное тело в поклоне.

– Рад видеть вас в добром здравии, миледи.

– Ты тоже хорошо выглядишь, Ганс. Где отец?

– Он на террасе. Передать ему, что вы здесь?

– Не стоит, я сама к нему пойду. О, и приготовь, пожалуйста, кофе.

Не считая повязанного на шее розового шарфа, одета дочь графа была по-мужски, и по коридору она прошла чётким решительным шагом.

На террасе стояли два дивана, на одном из которых и сидел на солнце граф Мариендорф, глубоко погрузившись в свои мысли. Услышав голос дочери, он поднял голову и заставил себя улыбнуться.

– О чём ты сейчас раздумывал, отец?

– А… Да так, ни о чём важном.

– Это успокаивает – что судьба Галактической Империи и будущее рода Мариендорф неважны.

Граф Франц фон Мариендорф вздрогнул.

Со ставшим жёстким лицом он внимательно посмотрел на дочь. В ответном взгляде Хильды была ирония, но не только она. Граф первым опустил взгляд.

Дворецкий Ганс принёс кофе на серебряном подносе. Пока он не ушёл, на террасе царило молчание. Первым его нарушила дочь:

– Итак, ты решил, что станешь делать, отец?

– Я надеюсь остаться нейтральным. Однако, если у меня не останется выбора, кроме как принять одну из сторон, я поддержу Брауншвейга. Как дворянин Империи, я должен…

– Отец! – резким возгласом и суровым взглядом Хильда прервала своего отца.

Граф удивлённо уставился на дочь. Её сине-зелёные глаза ярко сияли. Словно огни, танцующие на драгоценных камнях, они придавали ей необычную красоту.

– Есть один факт, на который большая часть аристократии старается закрывать глаза. Он заключается в том, что как каждый человек умирает, когда приходит его время, то же касается и государств. С тех пор, как на крохотной планетке под названием Земля зародилась цивилизация, ещё ни одному государству не удалось избежать разрушения. И Галактическая Империя – Империя Голденбаумов – не может стать исключением.

– Хильда! Хильда, прекрати!

– Династии Голденбаумов уже почти пятьсот лет, – сказала храбрая дочь графа, глядя отцу в глаза. – Более двухсот лет из них её представители правили всем человечеством, делая всё, что хотели, с помощью богатства и силы. Убивали людей, похищали девушек из их домов, создавали законы для собственного удобства… – в пылу она так стиснула столешницу кофейного столика, что та готова была сломаться. – Они так долго творили всё, что им вздумается. Если занавес наконец упадёт, кого как не их за это винить? Конечно, нужно быть им благодарными за пятьсот лет процветания. Но даже законы природы говорят, что вечно так продолжаться не может.

Это была критика, достойная революционера, и её мягкий и умеренный во взглядах отец поначалу не мог вымолвить ни слова. Потом, однако, он достаточно собрался с духом, чтобы перейти в контратаку.

– И всё же, Хильда, это не значит, что есть причина, по которой стоило бы встать на сторону маркиза Лоэнграмма.

– О, но причина есть.

– И что это за причина? – голос её отца был полон сомнений, когда он задавал этот вопрос, но в то же время в нём слышался намёк на мольбу. Слишком долго ему не удавалось найти серьёзного повода для принятия решения.

– На самом деле, причин четыре. Выслушаешь меня?

Граф кивнул, и Хильда изложила следующее:

Первое: Маркиз Лоэнграмм стоит на стороне нового императора, и по приказу этого императора лишь приводит к подчинению его подданных. Сторона же Брауншвейга и Литтенхайма не имеет никаких законных обоснований своих действий, только собственные амбиции.

Второе: Военная мощь герцога Брауншвейга и прочих велика, и рано или поздно к ним примкнёт большинство дворян. Поэтому, даже если дом Мариендорф примкнёт к ним, он не будет рассматриваться как особо важный союзник, и мало что получит в итоге. С другой стороны, лагерь Лоэнграмма в данный момент слабее, так что, поддержав его, дом Мариендорф окажет не только военную поддержку, но и поможет укрепить политическое влияние, за что вправе рассчитывать на тёплую благодарность.

Третье: Герцог Брауншвейг и Маркиз Литтенхайм объединяют силы только на время. В долгосрочной перспективе у них нет желания сотрудничать. Командование их вооружённых сил тоже не едино, и это может стать фатальным. Сторона же Лоэнграмма имеет единую цель и единое командование. Что бы ни случилось по пути к развязке, само собой разумеется, кто в итоге окажется на вершине.

Четвёртое: Ни Райнхард фон Лоэнграмм, ни его приближённые не имеют длинной аристократической родословной, что делает его очень популярным в народе. Невозможно выиграть войну одними офицерами, а обычные солдаты обеих сторон принадлежат к простонародью. Среди рядовых солдат герцога Брауншвейга уже сейчас вспыхивают беспорядки и мятежи из-за неприязни солдат к своим высокородным офицерам. Есть даже опасность полного краха…

– Что скажешь, отец?

Граф Мариендорф молчал, вытирая со лба пот. Поспорить с логикой дочери он не мог.

– Я считаю, что дом Мариендорф должен присоединиться к победителю, то есть, к маркизу Лоэнграмму. В качестве доказательства лояльности мы также должны предложить ему землю и заложников.

– Земля не проблема, дадим, почему бы нет. Но заложников я предоставлять не собираюсь. И это не об…

– Даже если заложник сам желает этого?

– Но кто вообще на такое… – граф прервался на середине фразы, на его лице появилось испуганное выражение. – Нет, ты не…

– Да. Я пойду.

– Хильда!.. – её отец вздохнул, но девушка спокойно выдержала его взгляд, а потом добавила сливки и сахар в свой кофе. Она была уверена, что её тело не предрасположено к увеличению веса.

– Я очень признательна тебе, отец. Ты привёл меня в мир накануне очень интересных времён, – граф Мариендорф ошеломлённо уставился на неё. – Я не могу сама двигать историю, но могу своими глазами наблюдать, как она движется, и живут и умирают те, кто оказался у её руля.

Выпив кофе, Хильда встала и обняла отца, прижав его голову к груди и потеревшись щекой о тусклые каштановые волосы.

– Не волнуйся за меня, отец. Во что бы то ни стало, я защищу дом Мариендорф.

– Тогда я отдаю его будущее в твои руки, – спокойствие стало возвращаться в голос главы рода. – И чем бы всё ни кончилось, я не стану сожалеть. Но ты не должна жертвовать собой ради дома Мариендорф. Вместо этого думай о том, как использовать дом Мариендорф для собственного выживания. Ты сделаешь это?

– Отец…

– Береги себя.

Хильда наклонилась и поцеловала отца в лоб. А потом повернулась и покинула террасу.

IV

После шести дней пути Хильда прибыла на Один. Или, с её точки зрения, вернулась. К тому моменту она жила на Одине уже четыре года.

Хильда взяла роботакси на космодроме и сразу же отправилась в адмиралтейство Лоэнграмма. Возможно потому, что она была в приподнятом настроении, но девушка совсем не чувствовала усталости. В любом случае, когда всё закончится, у неё будет время отдыхать столько, сколько пожелает.

– Вам назначена встреча, фройляйн? – спросил совсем молодой офицер из конторки при входе. Рядом с ним стояла табличка с надписью «Лейтенант фон Рюке».

– Боюсь, что нет. Но моё дело связано с жизнью и надеждами многих людей. Уверена, его превосходительство гросс-адмирал Лоэнграмм согласится принять меня. Поэтому могу я попросить вас доложить обо мне?

Лейтенант Рюке, казалось, был поражён серьёзным выражением лица и сильным духом, сияющим в глазах этой красивой молодой девушки. Он попросил её подождать в вестибюле и сделал несколько звонков, после чего просиял так, словно это его просьба была удовлетворена.

– Он сказал, что примет вас. Пожалуйста, поднимитесь на лифте номер четыре на десятый этаж.

– Большое спасибо. Простите, что доставила вам беспокойство, – искренне поблагодарила его Хильда и направилась к лифту, служащему также системой обнаружения оружия.

В тот день Райнхард ожидал одного важного доклада, но тот задерживался, и он проявил интерес к новости о том, что с ним желает встретиться какая-то красивая девушка. Не сказать, что Райнхард особо ценил прекрасных женщин, однако красота Хильды – естественная, без заметного макияжа – произвела на него некоторое впечатление, в отличие от того факта, что она является дочерью аристократа.

– Жаль, что сегодня здесь нет Кирхайса, – сказал Райнхард, когда они, после формальных приветствий, сели в приёмной. – Вы знаете, что у него была небольшая история с Мариендорфами?

– Да, конечно. Он спас жизнь моему отцу во время восстания Кастроппа в прошлом году. Однако я никогда не встречала его лично.

На короткое время повисло молчание, после чего Райнхард спросил:

– Итак, вы сказали, что у вас есть ко мне дело?

Мальчик, выглядевший как кадет младших курсов военной школы, принёс кофе, поклонился и вышел. Райнхард как раз размешивал сливки, когда Хильда сказала:

– В приближающейся гражданской войне дом Мариендорф будет на вашей стороне, маркиз Лоэнграмм.

На секунду рука Райнхарда замерла, после чего он продолжил помешивать кофе.

– Гражданская война, вы сказали?

– Да. Война против герцога Брауншвейга и его сторонников, которая может начаться со дня на день.

– А вы храбры. Если подобное и вправду произойдёт, моя победа будет далеко не предопределена. И всё же вы говорите, что поддержите меня?

Хильда успокоила дыхание и повторила молодому адмиралу те соображения, которые уже излагала отцу. Голубые глаза Райнхарда засияли.

– У вас превосходное понимание ситуации, – сказал он. – Что ж, очень хорошо. Если всё действительно так, союзник мне пригодится. И ваша помощь будет вознаграждена. Я обещаю позаботиться о доме Мариендорф, как и о других, с кем вы можете помочь договориться.

– Спасибо за эту щедрость, ваше превосходительство. Она облегчит убеждение наших знакомых, как и неуверенных в наших рядах.

– Что такое? Вы ведь только что стали моими союзниками. Не могу же я просто использовать вас. Вознаграждение за усилия и мужество вполне естественны. Если я могу ещё чем-то помочь вам, не стесняйтесь спрашивать.

– В таком случае, я бы хотела воспользоваться вашим предложением и обратиться с просьбой.

– Конечно. Говорите.

– В знак признания нашей лояльности… Я бы хотела получить официальный документ, что роду Мариендорф гарантируется сохранение земель и титулов.

– А? Официальный документ? – в тоне Райнхарда появилась настороженность. Он посмотрел на Хильду чуть иначе, чем до сих пор. Дочь графа Мариендорфа бесстрашно выдержала его взгляд.

Райнхард ненадолго задумался, но ему не понадобилось много времени на принятие решения.

– Хорошо. Я составлю документ и передам его вам к концу дня.

– Я буду вам очень признательная, – Хильда с уважением склонила голову. – Дом Мариендорф клянётся в нашей абсолютной преданности вашему превосходительству и будет стремиться помогать вам во всём.

– Что ж, тогда я рассчитываю на вас. И ещё, флойляйн Мариендорф…

– Да?

– Нужны ли будут такие документы с гарантиями для других дворянских домов, которых вы сможете убедить присоединиться к нам?

– Я бы попросила вас дать такие гарантии тем, кто сам обратится к вам за ними. Что же касается прочих – не вижу нужды, – слова Хильды слетали с языка без малейших колебаний.

– Так, так… – произнёс Райнхард улыбаясь.

Его целью было полностью избавить Империю от старой системы, служившей поддерживающей структурой для династии Голденбаумов. За пять столетий аристократы добились для себя множества привилегий, и Райнхард не намерен был позволять им выжить при новом режиме.

Когда его власть станет абсолютной, он собирался уничтожить их всех, за исключением самых полезных, или, быть может, отдать их на растерзание толпе, если люди будут требовать крови. Пусть те, кто неспособен выжить, умрут – говорил Рудольф, которому служили их предки. И нынешнему поколению предстоит ответить за грехи отцов.

Хильда видела, что происходит, и попросила у Райнхарда гарантий, написанных его собственной рукой. В отличие от устного обещания, написанное не так легко нарушить. Мало того, что это оставило бы пятно на чести Райнхарда, это также вызвало бы недоверие к его системе власти.

Приняв такие меры в отношении собственной семьи, остальное сказанное ею можно было перевести как: «Что касается прочих аристократов – убивай и щади, даруй и конфискуй на собственное усмотрение». Но в её словах был не только эгоизм – «лишь бы мне было хорошо, а на остальных наплевать», – она фактически заявляла, что не отождествляет себя с прочими старыми аристократическими семьями.

Политические и дипломатические инстинкты этой молодой девушки были пугающе острыми.

Среди тысяч дворянских семейств Империи наконец появился достойный похвалы талант. В нежном возрасте двадцати лет, да ещё и женщина. Разумеется, Райнхарду и самому было всего на год больше.

«Это знак времени», – подумал Райнхард. Эра правления стариков подходит к концу. И не только в Империи. Адмиралу Яну из Союза недавно исполнилось тридцать, а правителю Феззана Адриану Рубинскому ещё далеко было до пятидесяти.

И всё же, эта девушка…

Райнхард снова внимательно посмотрел на Хильду и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, однако в этот момент за дверью послышался шум, и на пороге появился высокопоставленный офицер с возбуждённым лицом, почти полностью загородив выход своим большим неуклюжим телом.

– Ваше превосходительство! Мятежные дворяне, наконец, начали действовать! – громкий голос офицера подходил к фигуре.

Карл Густав Кемпф, один из адмиралов, находящихся под началом Райнхарда, а также бывший пилот-истребитель, прославившийся как бесстрашный и умелый командир.

Райнхард вскочил на ноги. Это и была новость, которой он ждал. Глаза Хильды непроизвольно широко раскрылись – теперь в его гибких и изящных движениях появилось что-то хищное.

– Фройляйн Мариендорф, я был несказанно рад познакомиться с вами. Я бы хотел ещё когда-нибудь встретиться. Например, пообедать вместе.

Кемпф, выходящий из комнаты вслед за Райнхардом, на мгновение бросил на Хильду любопытный взгляд.

V

Аристократы, выступающие против блока Лоэнграмм-Лихтенладе, собрались на Одине в поместье герцога Брауншвейга в Липпштадтском лесу. Официально, они собрались на аукцион картин древних мастеров, с последующей вечеринкой в саду. Однако в подземном зале собрался «Круг Патриотов», противостоящих тирании маркиза Лоэнграмма и герцога Лихтенладе.

Итогом этой встречи стало то, что впоследствии назвали Липпштадтским Соглашением, а военную организацию дворян, которая была создана по итогам – Коалицией Лордов Липпштадта.

Всего в коалицию вошло 3.740 дворян. Общая сила их регулярных и частных армий насчитывала 25.600.000 солдат.

Главой коалиции стал герцог Отто фон Брауншвейг. Его заместителем – маркиз Вильгельм фон Литтенхайм.

Объединение, собравшее почти четыре тысячи аристократических семейств, нещадно критиковало герцога Лихтенладе и маркиза Лоэнграмма и на возвышенном языке провозгласило, что священный долг по защите династии Голденбаумов принадлежит «избранным» из высшего, аристократического класса общества.

– С нами божественное покровительство великого Одина, и в триумфе правых не может быть никаких сомнений, – такими словами было изложено заявление.

– Интересно, может ли великий бог Один и вправду быть их покровителем? – с сарказмом произнёс Райнхард, выслушав доклад Кемпфа и оглядывая подчинённых, собравшихся в зале совещаний. Здесь присутствовали Зигфрид Кирхайс, Оберштайн, а также другие талантливые адмиралы, сливки вооружённых сил Империи. – Но если они начинают стонать, взывая к богам о помощи, ещё до начала сражения, даже Один скривится от отвращения. Может, его решение было бы другим, если бы они принесли ему в жертву прекрасную деву, но, насколько я знаю герцога Брауншвейга, он бы наверняка оставил её себе.

Миттермайер, Ройенталь и Биттенфельд рассмеялись.

Вольфганг Миттермайер был не слишком высоким, но крепким и прекрасно сложенным, так что выглядел ловким и быстрым. У него были светлые волосы цвета мёда и живые серые глаза. В том, что касается скоростных тактических манёвров, ему не было равных. В Битве при Амритсаре в прошлом году он преследовал вражеский флот, пытающийся убежать, и двигался так быстро, что авангард его собственного флота смешался с арьергардом врага. С тех пор он носил почётное прозвище: Вольф дер Штурм, Ураганный Волк.

Оскар фон Ройенталь был высоким человеком с тёмными, почти чёрными волосами. Он был довольно красив, но при первой встрече люди в первую очередь обращали внимание на глаза. Из-за генетической случайности, называемой гетерохромией, правый его глаз был карим, а левый – голубым. Он совершил множество подвигов, как при Амритсаре, так и в других битвах, и высоко ценился за его мастерство командующего.

У Фрица-Йозефа Биттенфельда были довольно длинные рыжие волосы и светло-карие глаза. Кому-то могло бы показаться, что его узкое лицо не соответствует крупной фигуре. Как тактику ему не хватало гибкости, что сыграло против него при Амритсаре.

Кроме них в число ближайших помощников Райнхарда входили адмиралы Корнелиус Лютц, Август Самуэль Вален, Эрнест Меклингер, Нейхардт Мюллер и Ульрих Кесслер. Каждый из них был в своём роде уникален, и все они были молоды. Вместе они представляли величайшую ценность, имеющуюся у Райнхарда.

К слову, о ценностях. В последнее время поползли слухи, что из-за продолжающейся войны и хаоса при дворе вскоре может начаться финансовый кризис. Но когда Райнхард сказал: «Финансовый кризис будет разрешён одним махом», он говорил не просто так. Помимо имущества императорской семьи оставался ещё один огромный источник дохода: имущество дворян.

Естественно, он намеревался конфисковать всё, что принадлежало герцогу Брауншвейгу и маркизу Литтенхайму. Щадить вставших на их сторону он также не собирался. В отношении же оставшихся он хотел применить новый режим налогов на наследство, налогов на основные фонды и прогрессивное налогообложение. Всё это, по предварительным подсчётам, должно было принести в казну более десяти триллионов рейхсмарок.

Существовала, правда, политическая необходимость обойтись помягче с теми дворянами, которые встанут на его сторону. Если смотреть с этой стороны, то чем больше аристократов будут его врагами, тем лучше.

Выжать дворян досуха было необходимо не только для удовлетворения финансовых потребностей Империи. Среди простолюдинов за пять веков накопилось много враждебности по отношению к тем, кто вёл праздный и распущенный образ жизни и имел огромные состояния, с которых не платил налогов.

Райнхарду нужно было успокоить этот гнев и извлечь из него как можно больше выгоды.

Конечно, он хотел реформировать политику и общество. Но лично для него главным было свержение династии Голденбаумов. Всё это было бы бесполезно, если бы политические и социальные реформы вдохнули новую жизнь в столь ненавистное ему правление.

«Династия Голденбаумов, которую основал Рудольф, должна захлебнуться в крови и сгореть в огне правосудия». Такова был священный обет, который он дал ещё ребёнком, когда его любимая сестра Аннерозе была украдена у него отвратительным старым правителем. Это также была клятва, которую он разделил со своим лучшим другом Зигфридом Кирхайсом.

Ойген Рихтер и Карл Брэке считались лидерами группы, известной в разное время как Фракция Реформ и Фракция Цивилизации и Просвещения. Одним из способов, которым они показывали свою позицию, было то, что они добровольно отказались от приставки «фон» в своих фамилиях, хотя оба были дворянами по происхождению.

В начале марта они были вызваны Райнхардом и получили приказ составить чрезвычайно прогрессивный документ, названный «Планом социальной и экономической реконструкции». Прошло около месяца с момента подписания Липпштадтского Соглашения.

Выйдя от Райнхарда они не могли не обменяться удивлёнными взглядами.

– Я понимаю, что на уме у маркиза Лоэнграмма. Он намеревается показать себя реформатором, чтобы завоевать поддержку народа. Это станет сильным оружием в борьбе против знати.

Брэке кивнул, соглашаясь со словами Рихтера.

– Значит, он использует нас для удовлетворения своих амбиций. Не могу сказать, что мне это нравится. Отказаться у нас возможности нет, но, может быть, стоит на словах согласиться, а потом саботировать проект?

– Нет, постой. Хоть нас и используют, я не уверен, что действительно против. Если реформы, на которые мы так надеялись всё это время, будут проведены, то не всё ли равно, ради кого это делается?

– Ну, это правда, но…

– Посмотри с другой стороны. В каком-то смысле это мы используем маркиза Лоэнграмма. У нас есть идеалы и планы, но нет власти и военной силы для их воплощения. А у Лоэнграмма есть. И, в любом случае, он куда лучше, чем реакционный лидер вроде герцога Брауншвейга. Разве я не прав, Карл?

– Нет, тут ты действительно прав. Если герцог Брауншвейг и его сторонники дорвутся до власти, то правительство и общество пойдут по реакционному пути.

Рихтер похлопал Брэке по плечу.

– В общем, мы с маркизом Лоэнграммом нужны друг другу. Понимая это, мы должны сотрудничать и делать всё возможное, чтобы хоть немного облегчить жизнь людей.

– Да, ты прав. Но когда в руках маркиза Лоэнграмма окажется абсолютная власть, то он не обязательно продолжит оставаться цивилизованным просветителем. Нет никаких гарантий, что он в одночасье не превратится в деспотичного диктатора.

– Это так, – Рихтер медленно кивнул. – И потому мы должны провести эти реформы сейчас. Мы должны воспитать граждан так, чтобы они стали сопротивляться в тот день, когда маркиз Лоэнграмм откажется от своей позиции реформатора.

VI

Необходимость организовать их разрозненные силы остро стояла перед дворянами, подписавшими Липпштадтское Соглашение. Чтобы справиться с таким гениальным полководцем, как Райнхард фон Лоэнграмм, им были необходимы единое руководство, общая стратегия и продуманная система снабжения.

Самым главным был вопрос о том, кого сделать главнокомандующим всеми боевыми подразделениями. Состав, организация и расположение этих соединений зависели уже от его планов.

Поначалу герцог Брауншвейг собирался сам взять на себя командование, но маркиз Литтенхайм утверждал, что это место должен занять профессиональный стратег.

– Нам нужно сделать командующим адмирала Меркатца. У него отличная репутация, и он пользуется большим уважением. Кроме того, разве дело лидера лично отправляться на фронт?

Хотя было очевидно, что истинное намерение Литтенхайма заключалось в том, чтобы не позволить герцогу Брауншвейгу добиться каких-либо военных достижений, но приведённые им аргументы, тем не менее, были правильными, от них нельзя было просто отмахнуться.

– Что ж, если это будет адмирал Меркатц, полагаю, я смогу принять это.

Видя, что остальные аристократы согласны с этой кандидатурой, Брауншвейгу пришлось сдержать своё внутреннее недовольство и показать себя человеком широких взглядов и щедрого нрава. Он со всей любезностью пригласил Меркатца в своё поместье и попросил его возглавить силы Коалиции.

Адмирал флота Вилибальд Йоахим Меркатц, опытный командующий пятидесяти девяти лет, имел блестящий послужной список и обладал безупречно-надёжным стратегическим мышлением. В Битве при Астарте он сражался под началом Райнхарда против флота Союза Свободных Планет. И был одним из первых, кто признал гений молодого полководца.

Меркатц сначала не согласился принимать предложения герцога Брауншвейга.

Он был принципиально против этой войны, а когда она стала неизбежной, пытался сохранить нейтралитет.

Меркатц отказался, но герцог Брауншвейг не намерен был принимать отрицательного ответа. Отказ после проведённых им лично переговоров оставил бы пятно на его авторитете, как лидера Коалиции.

Проповедуя лояльность Империи и императорской семье, герцог продолжал попытки убедить адмирала. Постепенно в его словах появился оттенок угрозы, и когда это затронуло безопасность его семьи, Меркатц всё же сдался.

– В таком случае, я готов принять ваше предложение, и приложить свои скромные таланты для достижения цели. Однако есть один момент, насчёт которого я хотел бы сразу получить согласие аристократов. Система командования должна быть единой. Мне должна быть передана вся власть в вопросах, связанных с боевыми действиями. Так что они обязаны будут подчиняться моим приказам, вне зависимости от их социального статуса, и быть наказанными в соответствии с воинским уставом в случае неповиновения. Мне нужно согласие в этом вопросе, если вы хотите, чтобы я возглавил ваши войска.

– Хорошо. Считайте, что ваши условия приняты, – кивнул герцог Брауншвейг.

Потом он устроил пышный банкет по случаю назначения своего нового главнокомандующего.

Когда празднование закончилось, Меркатц, его почётный гость, смог наконец вернуться к себе. Его помощник, молодой русый капитан 3-го ранга Бернхардт фон Шнайдер, заметил, что у адмирала, казалось, очень тяжело на сердце и подумал, что это странно.

– Ваше превосходительство, вы стали главнокомандующим сил Коалиции, и её лидеры приняли ваши требования. Может, так кажется лишь мне, но разве командовать огромным флотом в бою против сильного противника – это не мечта любого офицера? Почему вы выглядите так мрачно?

Меркатц грустно усмехнулся.

– Вы ещё слишком молоды, Бернхардт. Герцог Брауншвейг и прочие действительно проглотили мои условия. Но, к сожалению, это лишь слова. Они всё равно будут вмешиваться в командование. А если я попытаюсь наказать их по законам войны, они не примут этого. Очень скоро они возненавидят меня даже сильнее, чем Райнхарда фон Лоэнграмма.

– Нет, это не…

– Привилегии – страшнейший из ядов. Он разъедает душу. И высокорожденные аристократы уже десятки поколений погружены в этот яд. Оправдывать себя и перекладывать вину на других стало их второй натурой. Я говорю так сейчас, но я сам был рождён аристократом – на самом дне иерархии, прошу заметить – и не понимал этого до тех пор, пока не стал служить вместе с солдатами-простолюдинами во флоте. Я лишь надеюсь, что эти дворяне смогут понять это до того, как увидят, что меч маркиза фон Лоэнграмма занесён над их головами.

Отпустив преданного молодого офицера, Меркатц повернулся к столу и начал неуклюжими движениями работать с текстовым передатчиком. Он писал письмо своей семье.

Это было прощальное письмо.

VII

Среди подчиненных герцога Брауншвейга были и такие, кто пытался предотвратить столкновение с фракцией Райнхарда. Не из-за каких-то пацифистских убеждений, а потому, что не видели надежды в войне против великолепно зарекомендовавшего себя молодого гросс-адмирала.

Коммодор Артур фон Штрейт был самым заметным из них. Добившись встречи с Брауншвейгом, он пытался доказать, что Райнхарда необходимо убить, избежав тем самым войны.

Герцог отмахнулся от него, сказав лишь одно слово:

– Бред.

– Но, ваша светлость…

– Я собрал многомиллионную армию и намерен встретиться с этим белобрысым щенком, чтобы наказать его. Это покажет маркизу Литтенхайму и всей Империи моё правосудие и мои способности. А ты предлагаешь мне лишиться этого? Ты так сильно хочешь утопить в грязи мою честь?

– Ваша светлость, мне больно это говорить, но маркиз Лоэнграмм – военный гений. Даже если нам удастся победить его в сражении, потери будут астрономическими, пламя войны охватит всю Империю, ударив по её гражданам. Умоляю вас, пересмотрите своё решение.

Ответом на искреннюю мольбу Штрейта был гневный рык:

– «Даже если нам удастся победить»?! Что это ты имеешь в виду?! Я не нуждаюсь в тех, кто не верит в нашу несомненную победу! Если ты так трясёшься за свою жизнь, то убирайся куда-нибудь на границу и выращивай овощи!

После того, как Штрейт в смятении отступил, к герцогу Брауншвейгу обратился капитан по имени Антон Фернер. Он тоже выступал за направленный акт терроризма, и страстно пытался убедить своего лорда.

– Нет необходимости в сражениях многомиллионных армий. Просто дайте мне три сотни солдат, обученных проведению тайных операций, и вы сможете увидеть, как Лоэнграмм испустит дух.

– Замолчи. Или ты тоже считаешь, что я не могу одолеть этого мальчишку?

– Ваша светлость, я только хочу сказать, что если дело обернётся большой войной, которая разделит Империю на две части, катастрофа будет слишком велика, и победитель не сможет избежать огромных потерь. Маркиз Лоэнграмм стремится всё перестроить, в чём-то ему даже выгодно начинать с руин, поэтому он готов. Но вы, ваша светлость, обязаны позаботиться о сохранении существующей системы. Для вас недостаточно просто победить.

– Не смей говорить со мной так дерзко!

Получив резкую отповедь, Фернер ушёл от герцога, но это не значило, что он отказался от своих убеждений. Он презирал упрямство своего господина и обходные пути, но, в отличие от Штрейта, не собирался просто ныть и оставлять всё как есть.

– Что ж, в таком случае, я просто должен сделать это сам. Даже если я не могу убить маркиза Лоэнграмма, остаётся ещё возможность взять в заложники его сестру, графиню Грюневальд.

Он собрал и вооружил группу из трёхсот бойцов, состоящих в основном из собственных подчинённых, и однажды ночью, без ведома своего господина, попытался совершить нападение на резиденцию Райнхарда.

Однако его попытка окончилась неудачей. Поместье Швартцен, где жили Райнхард и Аннерозе, уже находилось под надёжной охраной пяти тысяч солдат, которых возглавлял сам Кирхайс. Не было ни малейшей возможности для неожиданного нападение.

«Я должен был ожидать этого от Райнхарда и его правой руки. Они не из тех, кто может попасться на уловки такого, как я».

Отказавшись от этой идеи, Фернер распустил свой отряд и скрылся сам. Он не сомневался, что герцог Брауншвейг будет в ярости от того, что он действовал без разрешения.

Герцог, узнав о произошедшем от вернувшихся с пустыми руками солдат, и в самом деле рвал и метал. Он отправил своих людей на поиски лезущего не в своё дело подчинённого, чтобы наказать его.

Однако Фернера так и не нашли.

– Хмф! Ну ладно, где бы он ни был, ему нигде во Вселенной не найдётся убежища. В конце концов, он сдохнет в какой-нибудь канаве. Пожалуй, стоит оставить его.

Сейчас события начали развиваться очень быстро, и покинуть Один, чтобы вернуться в свой домен, было гораздо важнее поисков какого-то Фернера. План эвакуации был составлен коммодором по фамилии Ансбах. Был пущен слух, что герцог Брауншвейг приглашает императора в своё поместье на бал. Были даже разосланы приглашения на это торжественное мероприятие. Но в ночь перед тем, как оно должно было состояться, герцог со своей семьёй и небольшим количеством верных людей сбежал со столичной планеты.

Когда Райнхард узнал об этом, он сразу понял, что настало время привести в исполнение его долговременный план.

По приказу Райнхарда, Биттенфельд с восемью тысячами солдат захватил все здания, принадлежащие министерству военных дел и арестовал гросс-адмирала Эренберга, что дало молодому гросс-адмиралу возможность отдавать официальные приказы всей армии Империи.

Большинство противников Райнхарда уже покинуло Один, так что Биттенфельду никто не противостоял, не считая одного-единственного капитана, загородившего дверь и пытавшегося не пропустить его в кабинет министра. За что и поплатился, когда Биттенфельд выстрелил в него из личного пистолета и серьёзно ранил.

Седовласый гросс-адмирал со старомодным моноклем не выказал ни малейших признаков потрясения, даже когда увидел Биттенфельда у себя на пороге. Он посмотрел на него с невозмутимостью, граничащей с высокомерием.

– И кто дал тебе, выскочке, право вламываться в мой кабинет? Не знаю, чего ты хочешь, но вижу, что правила приличия тебе не известны.

С холодной улыбкой в глазах, Биттенфельд убрал оружие и насмешливо отсалютовал.

– Прошу простить мою грубость. А хочу я, чтобы все люди признали, что времена меняются.

Между этими двумя была полувековая разница. Старик принадлежал к числу тех, кто держится за традиции, молодой – к тем, кто пытается эти традиции изменить.

После долгого обмена взглядами плечи старого адмирала опустились.

Следующим был захвачен Генеральный Штаб Империи, и гросс-адмирал Штайнхофф тоже был арестован.

К этому времени окружающие Один орбитальные спутники уже находились под полным контролем флота Кирхайса, а флота Кемпфа и Ройенталя в полной боевой готовности расположились поблизости.

Некоторые из дворян, узнав, что Один захвачен фракцией Райнхарда, предпринимали попытки к бегству, но пришедшие в космопорты арестовывались охранниками, командование которыми осуществлял Миттермайер. Даже тем, кто всё же смог взлететь на частных кораблях, не удавалось проскользнуть через раскинутую Кирхайсом сеть. Рыжеволосый адмирал относился к этим дворянам вежливо, но едва ли это уменьшало их чувство поражения.

Те немногие, кто прибежал в поместье графа Франца фон Мариендорфа с просьбой о защите и посредничестве в переговорах с Райнхардом, оказались умнее всех. Они были встречены Хильдой, которая завоевала доверие своим ясным и уверенным тоном. Стараясь не слишком открыто давить на них, она добилась того, чтобы все они оказались у неё в долгу.

Среди тех, кто не смог эвакуироваться, оказался и коммодор Штрейт. Его господин бросил его, тайно покидая Один. Не то чтобы семейство Брауншвейг оставило его намеренно, с их точки зрения, о нём просто забыли.

Шрейт, помещённый под арест и с надетыми электромагнитными наручниками был допрошен самим Райнхардом.

– Говорят, вы предлагали герцогу Брауншвейгу убить меня. Это правда?

– Да, правда, – возможно, он уже смирился с судьбой. Стыда Штрейт не испытывал.

– Почему вы предлагали такое?

– Потому что было очевидно, что если мы оставим вас в покое, то всё закончится тем, что и произошло сегодня. Если бы мой господин оказался более решителен, то не я, а вы сейчас сидели бы в наручниках, если бы остались в живых. Это позор не только для герцогского рода фон Брауншвейгов, но и для всей династии Голденбаумов.

Райнхард не разозлился. Скорее, в его взгляде было уважение к смелости сидевшего перед ним человека. Он приказал охраннику снять с него наручники.

Потирающий запястья Штрейт не смог скрыть удивления.

– Мне бы не хотелось убивать такого как вы, – сказал Райнхард. – Я дам вам пропуск, который обеспечит возможность вернуться к герцогу Брауншвейгу и исполнить свою клятву верности.

Однако его щедрое предложение не было встречено однозначной благодарностью.

– Если мне будет позволено обратиться с эгоистичной просьбой, я бы хотел остаться здесь, на Одине.

– О? Значит, вы не намерены возвращаться к своему хозяину?

– Да, милорд. Причина в том, что…

В голосе Штрейта звучала горечь. Даже если бы он беспрепятственно покинул Один и примчался к герцогу, его господин не обрадовался бы его появлению. Скорее всего, он заподозрил бы, что Штрейт заключил какую-то тайную сделку с Райнхардом, благодаря которой ему и удалось выбраться. В зависимости от того, как обернётся дело, он мог даже посадить в тюрьму или казнить своего вернувшегося подчинённого. Покидая столичную планету, герцог оставил многих своих вассалов и вообще мало интересовался преданностью своих последователей.

– Вот такой он человек. На самом деле он не глуп, но… – коммодор вздохнул.

– Понятно. В таком случае, почему бы вам не поработать на меня? Я сделаю вас контр-адмиралом.

– Я ценю ваше предложение, но не думаю, что будет правильно вот так менять господина и сражаться с тем, кому был верен до сего дня. Прошу меня простить.

Райнхард кивнул, дал Штрейту удостоверение личности и отпустил.

Капитан Фернер также оказался среди тех, кто не успел улететь. Скрываясь в центре города, ему удалось избежать ареста, но это никак не влияло на ту дилемму, что перед ним стояла. Тщательно всё обдумав, он решил добровольно сдаться военной полиции, встретиться с Райнхардом и таким образом пробить себе путь.

Гораздо более практичный, чем Штрейт, Фернер Обратился к Райнхарду:

– Я отказался от своего господина, герцога Брауншвейга. Быть может, вы возьмёте меня к себе? – он также не стал скрывать того факта, что планировал нападение.

– В таком случае, ответьте мне вот на какой вопрос. Почему ваша верность позволяет вам отказаться от господина, которому вы служили столько лет?

– Верность можно дарить лишь тому, кто способен оценить её. Посвящать себя господину, который не в состоянии по достоинству оценить качеств своих последователей, это то же самое, что бросать драгоценные камни в грязь. Разве вы не согласны, что это будет потерей для общества?

– А вы дерзки… – Райнхард недоверчиво покачал головой, но признал, что в словах и поступках Фернера не было ничего дурного, и взял его в свой штаб. Такой смелый и расчётливый человек сможет работать даже под началом Оберштайна, который многих пугал до дрожи.

Оберштайн никого из подчинённых не запугивал намеренно, но он всегда был так холоден и спокоен, что молодые офицеры не решались даже неосторожно пошутить.

Когда к ним присоединился Фернер, он поначалу стал объектом неприязненных взглядов, но быстро укрепил свои позиции. Он прекрасно понял своё положение и свою роль. Он был здесь в качестве противоядия. И в случае необходимости мог стать мощным, быстродействующим средством решения проблемы Оберштайна.

Райнхард добавил к своим обязанностям главнокомандующего Космической Армадой должности министра военных дел и начальника Генштаба Империи, добившись тем самым полных диктаторских полномочий, по крайней мере, в военной сфере.

Император Эрвин Йозеф II даровал Райнхарду звание Верховного Главнокомандующего вооружённых сил Империи. Разумеется, это было идеей не самого шестилетнего императора, а того, кто и получил звание.

В то же время, Райнхарду был передан и имперский эдикт, гласящий: «Приведите к повиновению герцога Брауншвейга и его сторонников, которые, собравшись в коалицию, намереваются восстать против императора, предав, тем самым, наше государство».

Это было 6-го апреля. К тому времени Райнхард уже получил доклады о необычной серии событий, которые происходили одно за другим, охватывая Союз Свободных Планет.

Все части сложились. Райнхард и Кирхайс пожали друг другу руки, на время расставаясь. Рыжий адмирал должен был возглавить третью часть всех сил Райнхарда.

– Уже скоро, Кирхайс. Скоро Вселенная будет нашей.

Глаза Райнхарда горели бесстрашием. Как же ценил с самого детства Кирхайс этот вид и этот взгляд!

I

Первый удар против Союза Свободных Планет был нанесён 30-го марта. Прошло не так много дней с тех пор, как Ян Вэнли покинул Хайнессен.

Таким образом, у адмирала Бьюкока, главнокомандующего флотом Союза, было совсем мало времени, чтобы добиться заметных подвижек в расследовании предполагаемого государственного переворота. Кроме того, сердце старого адмирала больше лежало к командованию огромными флотами, а работу военной полиции он никогда не любил. Но как бы то ни было, он уже подбирал команду следователей и сделал первый шаг к тому, чтобы увидеть тёмную сторону армии.

То, что раскрыл Бьюкоку Ян, было произведением искусства в логическом мышлении, но это не значило, что он привёл какие-то конкретные доказательства. Ян это тоже прекрасно понимал, потому и обратился именно к Бьюкоку.

– Я единственный, кто, по мнению этого юноши, не может быть вовлечён в подобную глупость. А значит, мне нужно оправдать его доверие.

Старый адмирал потерял своего сына в одной из битв этой долгой войны и теперь, не имея других детей и внуков, жил вдвоём с женой. Вкус простой еды, которую он разделил с Яном и Юлианом, был для него дорогим воспоминанием, хоть он никогда бы не признал этого вслух.

Март почти закончился.

Первым, кого подстерегла неудача, стал адмирал Куберсли.

Куберсли, начальник Центра стратегического планирования, занял эту должность в конце прошлого года, после того, как её покинул гранд-адмирал Ситоле, вынужденный уйти в отставку после исторического поражения в Битве при Амритсаре.

Сам Ситоле выступал против необдуманного вторжения на территорию Империи, но всё равно должен был понести ответственность, как глава вооружённых сил. В настоящее время он покинул Хайнессен и растил фруктовый сад на своей родной Кассине.

В тот день, когда всё случилось, адмирал Куберсли, завершивший инспекцию по ближайшим к Хайнессену военным объектам, только что приехал из армейского космопорта в Центр стратегического планирования. С ним были его помощник и пятеро охранников.

Когда они вошли в вестибюль, с кресла для посетителей в зоне ожидания поднялся человек и подошёл к ним слегка неуверенным шагом. Охранники напряглись, но потом расслабились, глядя, как человек с бледным лицом, которому не было ещё и тридцати, обратился к начальнику Центра.

– Адмирал Куберсли, это я, Эндрю Форк.

После короткой паузы на лице Куберсли появилось узнавание.

– О, а я думал, вы ещё на реабилитации, – сказал он.

Коммодор Форк, человек, непосредственно ответственный за безрассудное планирование вторжения, подвергся приступу конверсионной истерии незадолго до решающей битвы и временно лишился зрения. После тяжёлого поражения его госпитализировали и списали в запас. Это был тяжёлый удар для молодого амбициозного офицера, с отличием закончившего Военную академию.

– Меня уже выписали из госпиталя. Я пришёл сегодня к вашему превосходительству, чтобы попросить вернуть меня на действительную военную службу.

– На службу? – адмирал Куберсли слегка удивлённо склонил голову. Как правило, останавливать вот так главу вооружённых сил в вестибюле и пытаться поговорить с ним прямо на месте, было бы нарушением приличий, но Куберсли и вправду знал Форка лично и, не будучи высокомерным в отношениях с подчинёнными, решил его выслушать.

– А что говорят врачи?

– Что я полностью восстановился, разумеется. И нет никаких препятствий к моему возвращению.

– Вот как? В таком случае, вам нужно пройти формальные процедуры. Получите медицинский сертификат и справку от лечащего врача и отнесите их в отдел кадров комитета обороны вместе с прошением о возвращении на действительную военную службу. Тогда, если документы официально примут, ваш запрос будет удовлетворён.

– Такой способ займёт очень много времени, ваше превосходительство. Если это возможно, я бы хотел снова служить своей стране как можно скорее.

– Формальные процедуры требуют времени, коммодор.

– Вот потому я и подумал, что с поддержкой вашего превосходительства…

Взгляд адмирала Куберсли стал более резким.

– Коммодор запаса Форк, похоже, вы чего-то не понимаете. Я уполномочен следить за соблюдением всех процедур, а не нарушать их. До меня доходили о вас некоторые слухи. Говорят, у вас есть склонность требовать к себе особого внимания, и глядя на вас сейчас, сложно сказать, что вы полностью выздоровели, – черты лица Форка заострились, а и без того бледное лицо стало белым как мел. – Для начала вам слудет пройти все предписанные процедуры. До тех пор вы не сможете нормально работать вместе с другими людьми, даже если вернётесь. Это будет плохо и для вас, и для тех, кто находится рядом с вами. Я говорю это для вашего же собственного блага. Попробуйте начать всё с чистого листа.

Куберсли на самом деле не понимал, что за болезнь у коммодора Форка. А диагноз конверсионная истерия означал, что пациент стремится к полному удовлетворению своего эго, в результате чего его психика стала неуравновешенной. Сколько бы правды и смысла ни было в совете адмирала, для Форка это не имело значения. Он был словно какой-то тиран из древнего мира, которого интересовало лишь беспрекословное согласие.

– Ваше превосходительство! – предупреждающе закричал помощник Куберсли, капитан Уитти, но было уже поздно: из руки Форка сверкнула белая вспышка, попав в правую сторону груди начальника Центра стратегического планирования.

Адмирал Куберсли обернулся и стал заваливаться набок, когда его тяжёлое тело потеряло равновесие. Капитан Уитти едва успел подхватить его, не дав ему упасть.

На Форка, не позволяя пошевелиться, уже навалились несколько дюжих охранников. Миниатюрный бластер, который он скрывал в рукаве, вырвали у него из рук.

– Скорее, вызовите врача! – закричал Уитти, видя быстро расползающееся кровавое пятно. В гневе он стал орать на охранников: – Вы слишком медлительны! Почему вы не схватили его до того, как он выстрелил?! Для чего вы здесь вообще находитесь?!

Охранники вяло оправдывались, недобро посматривая на Форка, которого и так помяли больше, чем было необходимо для задержания.

Взъерошенные волосы коммодора падали на потный лоб. Он глядел прямо перед собой, будто вглядываясь в своё потерянное будущее, не обращая внимания более ни на что.

II

Получив доклад о случившемся, адмирал Бьюкок буквально подскочил в своём кресле. Он и представить себе не мог, что внезапное нападение может принять такую форму. Старый адмирал, разумеется, не думал, что случившееся лишь отдельный, случайный инцидент.

– Каково состояние адмирала Куберсли?

– Он выберется, ваше превосходительство. Однако врачи говорят, что ему понадобится три месяца на восстановление и полный покой.

– Что ж, полагаю, и за это стоит поблагодарить судьбу, – пробормотал Бьюкок.

Адмирал ощутил некое неприятное послевкусие. Во время битвы при Амритсаре именно он был тем, кто открыто высказал в лицо Форку всё, что думал о его некомпетентности и безответственности, став причиной приступа. Если бы намерением Форка была месть, жертвой вполне мог бы стать сам Бьюкок вместо Куберсли.

Новость о том, что коммодор запаса Форк напал на адмирала Куберсли, начальника Центра стратегического планирования, и тяжело ранил его, вызвала шок сначала у всех жителей планеты Хайнессен, а затем разнеслась по сверхсветовым сетям до самых границ Союза.

Происшествие было настолько неловким для военных, что некоторые даже вслух задумчиво произносили опасную мысль: «Будь это Империя, распространение подобной информации можно было бы запретить».

Самым насущным вопросом сейчас стала необходимость назначить руководителя Центра. Временно исполняющего обязанности или же преемника Куберсли.

Если должностью номер один в армии Союза считалось место начальника Центра стратегического планирования, то номером два был главнокомандующий Космического флота.

Когда комитет обороны предложил Бьюкоку временно взять на себя обязанности начальника Центра, он сразу же отказался. Отдавать две главные должности во флоте в одни руки – это прямой путь к диктаторским полномочиям. Это прозвучало разумным аргументом со стороны старого адмирала, но внутренне он также счёл за лучшее не объединять две цели для нападения террористов в одну.

Бьюкок не боялся стать целью террористов. Но оставить в случае своей смерти без руководителя сразу две огромные организации, парализовав их деятельность, считал неразумным. Даже с потерей одного из двоих главных военных армия Союза могла лишиться способности к действию.

В конце концов, тем, кого выбрали на пост начальника Центра, стал старший из трёх заместителей, адмирал Доусон. Услышав об этом назначении, Бьюкок подумал: «Быть может, мне стоило всё же согласиться на эту работу самому».

Доусон был довольно робким и нервным человеком. За свою карьеру он успел побыть и командиром отряда, и начальником разведывательного управления комитета обороны, но когда он служил начальником тыловой службы Первого флота, то вёл себя как мелкий чиновник, предупреждая о запрете на выброс пищевых отходов, устраивая инспекции каждой кухни каждого корабля флота, где проверял лотки для выброса, а потом заставлял экипажи отвлекаться на такие ненужные объявления, как, например, о том, сколько десятков килограмм картофеля было напрасно выброшено на этой неделе. Также он имел репутацию человека, держащегося за личные обиды. Была, к примеру, известна история, как один офицер, превзошедший Доусона по оценкам в Академии, был потом понижен за какую-то ошибку и попал под его командование – и оказался жертвой бесконечных издевательств.

Однако, так или иначе, назначение было утверждено.

Новый инцидент произошёл уже на следующий день.

Случился он на наземной базе, числящейся за штаб-квартирой командования обороны столицы. Старая межпланетная ракета внезапно взорвалась во время проверки в центре техобслуживания.

Причиной стала нарушенная изоляция, позволяющая электрическому току из силовой установки течь к предохранителю в основном корпусе. Это ясно показывало слабость устаревшего оружия, но шокировало всех не это, а то, что все четырнадцать техников, погибших при взрыве, были несовершеннолетними подростками.

Неужели источник человеческих ресурсов настолько пересох?

Холодок пробежал по спинам людей. Они осознали причину. Война слишком затянулась. Даже в рядах вооружённых сил число взрослых сокращалось везде, кроме линии фронта…

Джессика Эдвардс, представляющая антивоенную фракцию в Национальной Ассамблее, выразила соболезнования родственникам жертв и обрушилась с критикой на руководства армии за нехватку управленческих способностей, которая привела к тому, что всё население работает лишь на продолжение войны.

– Какое будущее ждёт общество, бросающее на алтарь войны молодых людей, которые должны были стать основой этого будущего? Может ли такое общество называться здоровым? Мы должны очнуться от этого безумного сна и спросить у себя, какой путь для нас сейчас самый правильный и лучший? И на этот вопрос есть лишь один ответ. Это путь мира…

Бьюкок смотрел трансляцию в своём кабинете в штаб-квартире командования Космического флота. Его помощник, капитан 3-го ранга Пфайфер, недовольно проворчал:

– Эта женщина просто говорит всё, что приходит ей в голову. Она понятия не имеет, как усердно мы трудимся. В конце концов, если бы не мы, то Империя захватила бы всех, и не было бы никакой свободы слова и антивоенных активистов. А так она может делать такие вот наглые заявления.

– Нет, многие из её слов верны, – сказал старый адмирал, прерывая эмоциональную речь помощника. – Общество, где первыми умирают самые старые, я бы назвал устроенным правильно. А в нашем старый солдат вроде меня продолжает жить, в то время как где-то гибнут молодые мальчишки. И если никто не станет указывать на это, то сумасшествие будет заходить всё дальше и дальше. Обществу нужны такие люди, как она. Хотя не думаю, что захотел бы жениться на женщине, так хорошо произносящей речи, – закончил Бьюкок свои слова обычной для него шутливой фразой.

В последнее время Бьюкок ощущал чуть ли не панику, которая была бы невыносима, если бы не шутки. Ранее в этот день он встречался с недавно назначенным исполняющим обязанности начальника Центра стратегического планирования. Доусон, который был на четырнадцать лет моложе Бьюкока, настолько разволновался, что сказал громче необходимого совершенно лишние слова: «Надеюсь, даже те, кто обладает большим послужным списком, будут соблюдать субординацию и подчиняться моим приказам».

Бьюкок еле сдержал раздражение. Если этому человеку начать рассказывать о возможности государственного переворота и необходимых действиях для его предотвращения, то робкого исполняющего обязанности начальника Центра мог хватить удар.

В тускло освещённой комнате приглушёнными голосами шло обсуждение.

– Коммодор Форк почти смертельно ранил адмирала Куберсли. Однако тот всё же выжил.

– Форк умеет складно врать, но болтовня – это и всё, на что он способен. Даже во время битвы при Амритсаре… – в голосе говорившего слышалось сложное сочетание насмешки и разочарования. В ответ со всех сторон послышался согласный ропот.

– Тем не менее, с ранением Куберсли одна из наших целей, нарушение нормальной работы Центра стратегического планирования, фактически достигнута. Если посмотреть с этой стороны, то Форк проделал хорошую работу. Полный провал был очень вероятен.

– Надеюсь, нет опасности, что он расскажет о нас? Всё обернулось таким образом, что для расследования могут не постесняться использовать пытки и сыворотку правды, и на это все закроют глаза.

– Наверняка так оно и будет. Но причин для тревоги нет. Он подвергся очень глубокому внушению, и теперь абсолютно уверен, что сам всё спланировал и исполнил. И никто другой в этом не замешан.

Так как это было приятно для собственного самодовольного представления Форка о себе, то было проще простого заставить его поверить искренне поверить в это. Поверхностная проверка не помогла бы, а разработка устройств, позволяющие погрузиться настолько глубоко в сознание человека, чтобы проанализировать и воссоздать внесённые изменения, была полностью запрещена, так что выяснить правду о действиях Форка было теперь невозможно.

– Форк проведёт остаток своих дней в сумасшедшем доме. Это печально для него, но некоторым приходится и хуже. А на нас лежит долг спасти нашу родину, уничтожить Империю и установить справедливость во Вселенной. И сантиментам в таком деле не место, – голос прозвучал торжественно, почти так, будто говоривший пытался убедить в сказанном самого себя. – Сейчас куда важнее следующий шаг. Хотя адмирал Куберсли и выжил, но как глава вооружённых сил в следующие два-три месяца он всё равно что мёртв. Что же до нынешнего исполняющего обязанности начальника Центра, Доусона, то странно, как такой человек вообще мог дослужиться до звания адмирала. Во всём, что не касается канцелярских навыков, люди ему не доверяют. По крайней мере в ближайшее время Центр будет страдать от беспорядков и не сможет нормально работать… А это значит, что у нас нет оснований откладывать начало исполнения нашего плана.

III

В этом году, с конца марта и до середины апреля, тринадцать миллиардов жителей Союза Свободных Планет не испытывали недостатка в новостях, пробуждающих беспокойство и страх.

30-е марта: Попытка убийства начальника Центра стратегического планирования Куберсли.

3-е апреля: Планета Нептис оккупирована частью размещённых на ней войск.

5-е апреля: Вооружённое восстание на планете Каффар.

6-е апреля: В Галактической Империи вспыхивает крупномасштабная гражданская война.

8-е апреля: Планета Палмеренд захвачена повстанцами.

10-е апреля: Планета Шанпул оккупирована вооружёнными силами.

Вдалеке от Хайнессена Ян внимательно следил за всеми этими событиями.

Хотя в его предсказания не входило покушение на адмирала Куберсли, всё остальное развивалось именно так, как он ожидал. Но стоило ли поздравлять себя с тем, что он смог просчитать действия маркиза Лоэнграмма?

Со стороны Райнхарда это было, в конечном счёте, не более чем превентивным ударом. И даже если бы он не увенчался успехом, у него осталось бы ещё много возможностей вернуть утраченные позиции. Важность этой схемы, вероятно, была для него на уровне «почему бы и не попробовать».

И всё же результаты приведения в действие его плана потрясли Союз.

Действительно ли маркиз Лоэнграмм был, как утверждали некоторые, мастером лишь переставлять фигурки солдат по доске? Ян пожал плечами. Этот парень погрузил в хаос весь Союз, не используя ни единого солдата, что тут можно было добавить?

Бессмысленно говорить «Я просчитал твои действия» после такого. Факт в том, что Яну не удалось предотвратить случившегося, и он не знал, как именно будут развиваться события дальше, не считая вероятной попытки государственного поворота на столичной планете. Даже сам Райнхард, автор и режиссёр этой маленькой драмы, наверное, не писал сценария дальше этого момента.

А значит, всё, что произойдёт в дальнейшем, зависит от таланта и способностей актёров.

«В таком случае, – подумал Ян. – Кто же играет главную роль? Кто собирается возглавить переворот? Полагаю, скоро мы это узнаем, но всё же мне очень любопытно».

13-го апреля с Хайнессена пришло сообщение с приказом адмирала Доусона. В нём было сказано:

– Адмирал Ян. Приказываю мобилизовать Изерлонский Патрульный флот и со всей возможной спешностью подавить восстания на Нептисе, Каффаре, Палмеренде и Шанпуле.

«Сразу во всех четырёх местах?..» – Яна такое, разумеется, ошеломило. Он ожидал, что рано или поздно получит приказ о мобилизации и отправке флота, но только в одно место. Он был уверен, что остальными тремя займётся флот с Хайнессена.

Ян выразил свою озабоченность, отправив ответное сообщение:

– В таком случае крепость Изерлон на долгое время останется без кораблей. Это нормально?

– В настоящий момент Империя находится в состоянии гражданской войны. Опасность нападения имперцев на Изерлон исчезающе мала. Так что прошу Вас, командующий Ян, выполнять свои обязанности и не беспокоиться.

«Теперь понятно, – Ян был впечатлён. – Значит, в мире существуют и такие люди… Вот так представляющие причину и следствие, действие и реакцию, просто поразительно отсталые. Правда, они понятия не имеют, что происходит на самом деле, но всё же…»

Это оказалось неожиданно забавно. Адмирал Доусон, действующий начальник Центра стратегического планирования, имел репутацию посредственного тактика и, вопреки всем ожиданиям, именно поэтому он мог оказаться тем человеком, кто не станет поступать согласно ожиданиям маркиза Лоэнграмма.

Если в столице останется большое число войск, то это внесёт неожиданные помехи в исполнение плана и вызовет проблемы для заговорщиков. Лишившись возможности действовать, они, возможно, вообще не смогут претворить свой план в жизнь. Конечно, даже в такой ситуации предатели наверняка попытаются что-то предпринять, но, по крайней мере, какое-то время они не смогут нанести удар, захватив оставшуюся беззащитной столицу.

Разумеется, такая ситуация сложилась случайно. Намерением Доусона, по-видимому, было до предела истощить Яна и его подчинённых. К такому выводу пришёл Ян, но причин этого он понять так и не мог. Хотя молодой адмирал слышал, что Доусон крайне злопамятен, но он никогда не встречался с этим человеком лично, так что не имел возможности нанести ему обиды.

На вопрос Яна дал ответ Юлиан. В том, что юноша не станет болтать лишнего, адмирал был уверен, поэтому иногда позволял себе при нём размышлять вслух. И вот теперь, когда Ян думал над мотивами Доусона, он усмехнулся и сказал, что всё можно легко объяснить.

– Сколько лет этому Доусону?

– Ну, должно быть, лет сорок пять.

– А вам тридцать, адмирал, не так ли?

– Да, наконец, я достиг этого возраста.

– Вот и всё объяснение. Вы оба адмиралы, хотя далеки друг от друга по возрасту. Будь вы стары, как адмирал Бьюкок, всё было бы нормально, но сейчас он завидует вам.

Ян почесал в затылке.

– Вот как? Понятно… Как беспечно с моей стороны.

Яну не было равных, когда нужно было угадать ход мыслей врага на поле боя, но Юлиан сейчас указал на его слепое пятно.

За прошлый год Ян поднялся невероятно высоко, преодолев путь от коммодора до адмирала. Для него самого это значило лишь усиление головной боли и потраченные нервы, но для многих других, особенно тех, для кого должность и положение значили всё, он стал объектом зависти и ревности. Причём такие люди обычно не могли признать, что для кого-то существуют иные ценности, отличные от их собственных. Поэтому они не могли поверить, что самым большим желанием Яна является увольнение со службы и возможность вести мирную жизнь на пенсию, читая книги по истории.

«Если тебя называют Чудотворец, то давай посмотрим, как ты сможешь подавить все четыре восстания сам. Если справишься, то всё в порядке, а если провалишься – то окажешься у меня в руках», – так, видимо, рассчитывал Доусон.

«Может, если я не справлюсь, мне позволят уйти?» – подумал Ян.

Как раз когда эта крамольная мысль мелькнула в голове у Яна, Юлиан спросил:

– Атаковать всех по очереди будет слишком долго и сложно, так?

– Всё верно, – согласился Ян и решительно кивнул. – Кроме того, это идёт вразрез с моей философией, призывающей побеждать с минимальными усилиями. Как бы ты поступил в такой ситуации, Юлиан?

Юноша задумался, наклонившись вперёд. В последнее время его интерес к военной тактике значительно вырос.

– Как насчёт такого: собрать всех врагов в одной точке и ударить туда?

Ян снял свой чёрный форменный берет и посмотрел в потолок.

– Интересное предложение, но есть две проблемы. Первая в том, как найти способ добиться этого, как собрать врагов из четырёх различных регионов в одном месте. Противник устроил многочисленные восстания в разных местах с целью растянуть правительственные силы, так что я сомневаюсь, что они добровольно откажутся от этого преимущества. В конце концов, если они объединят силы, то и мы, разумеется, сделаем то же самое, – он вернул берет обратно на голову. – И вторая. Собирать врагов в одном месте значит идти против основ военной стратегии, гласящих, что нужно уничтожать отряды противника по одному, не позволяя объединиться.

– Значит, это плохая идея?

Юлиан выглядел разочарованным. Он считал, что смог придумать что-то полезное.

– Идея хорошая, – улыбнулся ему Ян. – Просто нужно придумать, как её правильно применить. Оставим пока вопрос о том, чем можно их привлечь, а вот сам план…

Он ненадолго задумался, а потом продолжил:

– Мы выманим их с укреплённых позиций, тут всё нормально. Но нигде не сказано, что мы должны ждать их в точке встречи. Вместо этого мы рассчитаем маршруты их движения и встретим каждого из противников поодиночке. Конечно, трудно будет успеть перехватить всех, но если наши силы примерно равны, то мы можем разделить свой флот надвое. Каждая часть возьмёт на себя по два отряда и довольно легко одержит победы, ведь всё равно будет вдвое превосходить противника в численности.

Юлиан пылко кивнул. Но его опекун ещё не закончил:

– Есть и другой способ, при котором можно использовать мощь всего флота. Сначала мы разобьём два отряда противника поодиночке, а затем направимся к точке встречи. Если повезёт, враг может принять нас за своих, или же мы можем разделиться и взять его в клещи. Как бы то ни было, при такой стратегии мы сначала столкнёмся с двумя отрядами, уступающими нашему вчетверо, а потом с одним, уступающим вдвое. Шансы на победу при этом я бы назвал очень хорошими.

Юноша восхищённо вздохнул, в то же время чувствуя себя безнадёжно жалким. Адмирал Ян строил хитрые планы один за другим. Юлиану было далеко до него даже в то время, когда самому Яну было пятнадцать. Именно это заставляло его желать улучшить свои способности, пусть даже совсем немного, чтобы иметь возможность помогать ему.

Юлиан не хотел просто спокойно проживать жизнь как сын адмирала. Хоть он никогда и не мечтал о чём-то столь грандиозном, как оказаться наравне с адмиралом, он желал каким-либо образом стать для него незаменимым.

– Но, как бы то ни было, на этот раз я не хочу использовать ни одной из этих стратегий. В конце концов, наш противник – такие же солдаты Союза, как и мы. Даже если мы сразимся и победим, пользы это не принесёт.

– Это так.

– Так что давай подумаем о том, как заставить их сдаться без боя. Этот путь, помимо прочего, самый лёгкий.

– Лёгкий для солдат, но тяжёлый для командиров.

– О, ты верно понимаешь, – Ян улыбнулся, но его улыбка тут же погасла. – Тем не менее, я думаю, что сейчас многим людям живётся так же непросто, как командирам, которым приходится убивать стольких солдат.

Слова о том, что Яну Вэнли слишком легко досталось его положение, достигли и ушей самого Яна. Источники разговоров были разные, и возможно, что именно Доусон приложил руку к их распространению. В любом случае, если бы он обратил больше внимания на эти безответственные слова, он бы сразу понял, что кроется за этим приказом…

IV

Ян вызвал своих помощников в зал совещаний и сообщил о приказе адмирала Доусона.

– Значит, он хочет, чтобы мы подавили все четыре восстания?

Офицеры штаба Яна – Фишер, Кассельн, Шёнкопф, Мурай и Патричев – тоже были ошеломлены подобным приказом. Шёнкопф первым восстановил самообладание:

– То есть, он намерен продержать столичные войска в резерве, а нас использовать по полной.

Он пришёл к тому же заключению, что и Ян, но также смог сразу назвать и причину:

– Кажется, кто-то ревнив, адмирал, – сказал он, глядя на Яна с усмешкой.

Адмирал не нашёлся, что на это ответить. То ли Юлиан с Шёнкопфом так проницательны, то ли сам Ян не смог заметить очевидного.

– Как бы то ни было, это приказ командования, так что нам остаётся лишь следовать ему. Ближе всего к Изерлону находится Шанпул, должны ли мы начать с него?

В этот момент послышался звуковой сигнал, и Мурай подошёл к трёхмерному дисплею. Он нажал на переключатель, и на экране появилось изображение офицера связи.

Ян обратил внимание на большое пятно на форменном платке на шее связиста. Видимо, что-то сильно поразило офицера в тот момент, когда он пил кофе, и чашка в его руке вздрогнула.

– Адмирал, в столице беспорядки. Мы только что получили шокирующее сообщение…

– Докладывайте по существу, – резко произнёс Мурай.

Связист с трудом сглотнул и выдавил:

– Это… это государственный переворот, ваше превосходительство!

Для всех, исключая Яна, эти слова прозвучали громом среди ясного неба. Патричев был так поражён, что его затрясло. Он вскочил на ноги, но не знал, что сказать.

Изображение на экране тем временем поменялось. Теперь там был виден столичный Центр вещания. Однако вместо дежурной улыбки диктора собравшиеся на Изерлоне увидели солдата, сидящего на его месте с высокомерным видом.

– Повторяю: Настоящим мы заявляем, что 13-го апреля 797-го года Космической эры столичная планета Хайнессен взята под контроль Военным Конгрессом Союза Свободных Планет по Спасению Республики. Хартия Союза отменяется, и все законы будут заменены решениями и указами Военного Конгресса.

Старшие офицеры Изерлона обменялись взглядами. После чего все одновременно повернулись и уставились на своего молодого командующего.

Ян молча смотрел на экран. Он казался очень спокойным.

Значит, даже действия адмирала Доусона не смогли предотвратить планов переворота. Или правильнее сказать, что именно его действия вынудили заговорщиков к активным действиям? Как бы то ни было, результат налицо.

«Военный Конгресс по Спасению Республики, да?..» – пробормотал Ян это громкое название. Он не чувствовал никакой красоты или искренности в напыщенных словах вроде «спасение страны», «патриотизм» или «забота о будущем нации». Почему-то всегда те, кто наиболее нагло цепляется за эти фразы, с комфортом живут вдали от опасностей.

Наконец, Военный Конгресс по Спасению Республики объявил о серии поправок к Хартии Союза. Изменения были следующими:

1. Создать политическую систему для объединения воли людей вокруг благородной цели одолеть Галактическую Империю.

2. Упорядочить контроль над политической активностью и речами, идущими вразрез с интересами нации.

3. Передать армии полицейские и судебные функции.

4. Объявить общегосударственное военное положение на неопределённый срок. Соответственно, запретить все демонстрации и забастовки рабочих.

5. Полностью национализировать все межзвёздные перевозки и средства передачи информации. Соответственно, передать все космические корабли в руки военных.

6. Изгнать с государственной службы всех, кто придерживается антивоенных и/или или антигосударственных убеждений.

7. Приостановить деятельность Национального Собрания.

8. Объявить преступлением отказ от военной службы по убеждениям.

9. Ввести суровые наказания за коррупцию среди политиков и государственных служащих.

10. Ликвидировать вредные развлечения в соответствии с программой возвращения к незатронутой простоте и добродетельности нравов и обычаев граждан.

11. Отменить чрезмерную господдержку слабым слоям населения, дабы предотвратить ослабление общества…

«Господи, это что такое?»

Посмотрев на экран, Ян был по-настоящему удивлён. То, к чему стремился Военный Конгресс, было самой сутью реакционной милитаристской системы правления. Более того, было почти невозможно найти отличий между предлагаемой ими системой и той, с которой пять веков назад выступал Рудольф фон Голденбаум.

Каковы были эти пятьсот лет для человеческой расы? Имея пример Рудольфа прямо перед глазами, чему научилось человечество? Этот Военный Конгресс по Спасению Республики собирался вдохнуть новую жизнь в труп Рудольфа, во имя победы над империей, которую он создал.

Ян рассмеялся. Просто никак не смог сдержаться. Это был ни с чем не сравнимый фарс – ужасный, беспрецедентный фарс.

Но даже несмотря на то, что этот первый акт разыгрывался как фарс, закончился он совсем на другой ноте.

– Граждане и солдаты Союза, я представляю вам председателя Военного Конгресса по Спасению Республики…

И когда это имя было произнесено, показалось, что воздух в зале совещаний сгустился в тяжёлую жидкость.

Мужчина средних лет, показавшийся на экране, был всем собравшимся прекрасно знаком. Тёмные с проседью волосы, красивое лицо с тонкими чертами. Ян разговаривал с ним множество раз, даже как-то обедал вместе. Ещё у этого человека была дочь, которая…

Тихий вскрик за спиной заставил Яна обернуться.

Его адъютант Фредерика Гринхилл стояла позади него, бледная как полотно. Её карие глаза, устремлённые на экран, были широко распахнуты. Она смотрела на лицо своего отца, адмирала Дуайта Гринхилла…

V

Доминион Феззан.

Торговое государство, расположенное в Феззанском коридоре, связывающем Галактическую Империю и Союз Свободных Планет. Общее число жителей главной планеты и искусственных колоний достигало двух миллиардов человек, а по богатству Феззан вполне мог соперничать с Империей и Союзом.

В настоящий момент разведывательные службы Феззана работали в полную силу. Собранная информация проходила через секретариат, где обрабатывалась и сортировалась, а потом попадала в руки правителя Феззана Адриана Рубинского.

Именно благодаря этому механизму Рубинский, «Чёрный Лис Феззана», смог быть в курсе всех происходящих событий, сидя в комфорте своего дома.

13 апреля. День государственного переворота.

Адмирал Бьюкок, главнокомандующий Космического флота Союза, получил сообщение от адмирала Гринхилла, заведующего отдела инспекций комитета обороны.

«Сегодня наземные боевые подразделения будут проводить масштабные учения на всей территории столичной планеты. Планы этих манёвров были разработаны ещё в начале года, так что мы просим другие департаменты не обращать на них внимания и продолжать заниматься своей работой, как будто не происходит ничего необычного. Эти учения будут иметь большое значение, учитывая ситуацию в пограничье…»

Это же послание было получено и многими другими из военного руководства, а также объявлено для населения по обычному вещанию.

Вследствие этого, даже когда группы вооружённых солдат были замечены на улицах города, мало кто заподозрил неладное. И даже когда люди звонили в полицию и сообщали о своих подозрениях, все их сомнения развеивались одной фразой: «Это просто учения». Так как сообщение исходило от заведующего отделом инспекции, то наиболее профессиональные офицеры меньше всего сомневались в нём.

Даже Бьюкок не стал над этим раздумывать. Он был крайне занят руководством флота, ориентируясь на события в пограничных районах, и ему даже не приходило в голову, что кто-то может устроить переворот в то время, когда основные силы находятся в столице.

Однако уже в полдень старого адмирала уже вели под прицелом на встречу с предводителями заговорщиков.

Ими оказались адмирал Дуайт Гринхилл, заведующий отдела инспекций и вице-адмирал Бронц, начальник разведывательного управления. Бьюкок был сбит с толку, увидев столь высокопоставленных чиновников.

– Теперь понятно, – произнёс старый адмирал. – Значит, разведывательное управление и отдел инспекции уже давно погрязли в коррупции?

Обязанности отдела инспекции внутри страны охватывали управление такими невоенными мероприятиями, как подготовка, спасательные операции и перемещение войск и объектов. Поэтому, если руководитель бюро был одним из заговорщиков, то ему нетрудно было переместить необходимое количество бойцов на выбранные позиции.

Рядом с предводителями стояло ещё несколько заговорщиков. Откуда-то с их стороны доносился запах крепкой выпивки.

– Хмф, я помню эту вонь, – седой главнокомандующий бросил взгляд на источник запаха. – Контр-адмирал Линч, попавший в плен к имперцам несколько лет назад у Эль-Фасиля.

– Для меня большая честь, что вы меня помните, – ответил Линч с невнятным смешком.

– Как бы я ни хотел забыть, это невозможно. В конце концов, вы нарушили свой долг по защите мирных жителей… Предали свою ответственность за солдат, находящихся под вашим командованием… А сами пытались сбежать… О, да, такое трудно забыть. Вы настоящая знаменитость.

Непохоже было, что Линча ранили эти едкие слова. Он принял их с лёгкой усмешкой, а потом эффектным движением вытащил маленькую бутылку виски, открутил пробку и сделал большой глоток. Окружающие его офицеры нахмурились, некоторых заметно передёрнуло. Было ясно видно, что сотоварищи Линча презирают его, и Бьюкок никак не мог понять, что подобный человек делает среди них. Он снова повернулся к Гринхиллу.

– Ваше превосходительство, я привык думать о вас как о бастионе разума и совести среди офицеров.

– Я горжусь вашей похвалой.

– Но, похоже, я вас переоценил. Видимо, ваши разум и совесть уснули за рулём, раз вы решились участвовать в таком деле.

– Я долго раздумывал об этом. Попробуйте и вы подумать в таком ключе, адмирал. Как глубоко коррумпирована нынешняя власть? Как сильно угнетаемо общество? У нас в государстве царит мобократия, скрывающаяся за таким словом, как демократия, и я нигде не видел даже проблеска надежды, что это может измениться само по себе. Каким иным способом можно добиться порядка и реформ?

– Вот оно что. Действительно, нынешняя власть коррумпирована и зашла в тупик. И вы сейчас скажете: «Поэтому мы решили свергнуть её вооружённой рукой». Я лишь прошу ответить, что случится, когда и вы станете коррумпированными, особенно учитывая то, что править вы собираетесь оружием? Кто призовёт к порядку вас? – тон Бьюкока был резок, и его противник явно засомневался.

– Мы никогда не погрязнем в коррупции, – убеждённо сказал другой голос. – У нас есть идеалы. В отличие от них, мы знаем, что такое позор. И мы не станем делать того, что делают нынешние политики. Они откармливают свои толстые животы, произнося прекрасные слова вроде «демократия», потворствуя электорату, чтобы заполучить власть, в то же время заигрывая с капиталистами и пренебрегая нашим священным долгом по свержению тирании Галактической Империи. Мы же далаем лишь то, что диктует нам наше страстное желание возродить основы нашего государства. Мы поднялись на борьбу лишь потому, что у нас не было иного выбора.

Коррупция проистекает из стремления к корысти – а значит, мы никогда не будем ею испорчены.

– Забавно, – сказал Бьюкок. – На мой взгляд, это выглядит как попытка оправдать незаконный захват власти высокими словами вроде «священный долг», восстановление основ» и «страстное желание», – ядовитый язык старого адмирала глубоко погрузился в гордость офицеров, жестоко раня их. Вокруг раздались гневные голоса.

– Адмирал Бьюкок, мы вести себя как джентльмены, насколько это возможно, но я считаю, что последними словами вы вышли за рамки.

– Джентльмены? – саркастический смех Бьюкока разнёсся по комнате. – С тех времён, когда предки людей лазали по деревьям и до сего дня, люди, нарушающие закон и совершающие насилие, никогда не считались джентльменами. Хотя, если вы хотите так называться, то советую, пока власть в ваших руках, найти кого-нибудь, кто написал бы для вас новый словарь.

Ярость офицеров сгустилась в воздухе словно жар. Но Гринхилл взглядом заставил их сдержаться.

– Мы можем говорить целый день, но я не думаю, что мы придём к общей точке зрения. Лишь история рассудит, верным ли было наше решение.

– Быть может, истории нечего будет судить, адмирал Гринхилл.

На этому адмирал Гринхилл, глава Военного Конгресса, отвернулся.

– Отправьте его под арест. Но будьте вежливы.

К этому времени все стратегические пункты Хайнессена уже находились под контролем заговорщиков.

Центр стратегического планирования, Командный центр космической обороны, здание Верховного Совета, Центр межзвёздной связи – всё оказалось в руках повстанцев почти без кровопролития. Даже адмирал Доусон, исполняющий обязанности начальника Центра стратегического планирования, был арестован.

Но одну из главных целей нападения, главу Верховного Совета Джоба Трунихта, так и не сумели найти. Считалось, что он сбежал через тайный ход, приготовленный на подобный случай, и ушёл в подполье…

VI

Ян всегда считал, что хорошо понимает, почему люди называют судьбу злобной старой ведьмой.

Но теперь ему казалось, что прежде он зря так думал. Обладай судьба разумом и личностью, то в этот момент он бы закричал ей: «Ну же! Ты ведь никогда не была настолько злой!»

Разумеется, это было невозможно. Судьба – это цепь случайностей, смешанных с волей и действиями бесчисленного числа людей, а не какое-то высшее существо.

Но всё же: сражаться с отцом Фредерики, чтобы защитить власть такого человека, как Трунихт!

Я сбился со счёта, сколько десятков кругов он прошёл по своей каюте. Когда он пришёл в себя, то увидел Юлиана, стоявшего у стены и пристально глядевшего на него. В его тёмно-карих глазах Ян увидел тревогу. Не зная, как помочь своему опекуну, юноша чувствовал себя бессильным.

Но решение о том, что делать дальше, мог принять только Ян, и ни с кем в мире он не мог разделить этого. Тяжело вздохнув, молодой адмирал заставил себя выдавить беззаботную улыбку.

– Юлиан, налей-ка мне стаканчик бренди. И не мог бы ты передать старшим офицерам приказ собраться на совещание через пятнадцать минут?

– Слушаюсь.

– И ещё. Вызови ко мне лейтенанта Гринхилл.

Юноша бегом покинул каюту.

Насколько легче было бы жить, если бы можно было не принимать решения, когда не хочется их принимать. Хотя древние говорили, что когда всё идёт не так, как нам хотелось, это добавляет вкуса к жизни, но в нынешней ситуации всё шло уж слишком не так…

Фредерика Гринхилл появилась спустя две минуты. Выражение её лица было спокойным, но болезненная бледность выдавала истинные чувства.

Яну было проще смириться с нынешней ролью. Потеряв отца в шестнадцать лет, он поступил в Военную академию лишь потому, что только там можно было учиться на историка бесплатно. Солдатом он становиться совершенно не хотел, но признавал, что нынешнее положение – результат его собственного выбора.

Но для Фредерики это было похоже на то, как если бы она была поймана на попытке доказать абсурдность существования богов. Она была вынуждена стать врагом собственного отца. Суровое испытание для двадцатитрёхлетней девушки.

– Старший лейтенант Гринхилл по вашему приказанию явилась.

– О. Выглядите бодро, – сказал Ян, но тут же понял, как глупо это прозвучало.

Фредерика тоже не нашлась, что ответить.

– Мне передали, что вы вызывали меня.

– Да, верно… Я собираю офицеров на новое совещание, поэтому хотел, чтобы вы занялись подготовкой.

Эти слова ошеломили Фредерику.

– Я… я думала, что должна буду сложить с себя обязанности вашего адъютанта… Я пришла сюда, ожидая этого…

– Вы этого хотите? – голос Яна в этот момент был довольно резок.

– Нет, но…

– Если вас не будет рядом, мне придётся тяжко. У меня ужасная память, и я плох в обращении с этими жуткими панелями управления. Я нуждаюсь в компетентном помощнике. Так каков будет ваш ответ?

– Так точно! Я буду исполнять свои обязанности, ваше превосходительство! – на короткое мгновение сквозь деловое выражение её лица Ян смог увидеть радость и слёзы.

– Я ценю это. Займитесь приготовлениями в зале совещаний, – хотя были и другие способы это сформулировать, но ничего лучше Ян придумать не смог.

Выйдя из каюты, он натолкнулся на Шёнкопфа. Бывший имперец отдал честь и улыбнулся своему командиру:

– Похоже, вы не стали увольнять старшего лейтенанта Гринхилл.

– Разумеется. Зачем бы я стал это делать, если никого лучше для этой работы не найти?

– Вы уходите от проблемы, – грубовато ответил Шёнкопф.

– Что вы имеете в виду?

– Ничего, просто… Ну, я задавался вопросом о нескольких вещах… Например, о том, что она думает о вашем превосходительстве. С позиции подчинённого.

– И что же вы обо мне думаете? – спросил Ян, неуклюже пытаясь уйти.

– Хмм, честно говоря, я не знаю. Вы полны противоречий, – Шёнкопф с дружеской улыбкой оглянулся на разочарованное лицо своего командира. – Почему я так говорю? Ну, во-первых, нет другого человека, который бы так ненавидел глупость войны. Но в то же время никого, кто умел бы воевать лучше вас. Разве я не прав?

– А что вы думаете о Райнхарде фон Лоэнграмме?

– Что было бы весело сразиться с ним, – это возмутительное заявление командир розенриттеров выдал без малейших колебаний. – Думаю, сражаясь в равных условиях, вы победили бы его.

– Подобные гипотезы не имеют смысла, – сказал Ян.

– Да, я знаю.

Тактика – это искусство управлять войсками, чтобы победить в сражении. Стратегия – искусство создавать такие условия, чтобы можно было максимально эффективно использовать свою тактику. Соответственно, предложение Шёнкопфа было нереальным, поскольку не учитывало элемент стратегии в войне.

– Как бы то ни было, давайте перейдём к следующему пункту. Вы прекрасно осознаёте, насколько неисправна текущая силовая структура Союза Свободных Планет, как в плане возможностей, так и в плане морали. Тем не менее, несмотря на это, вы сделаете всё, чтобы спасти её. Это огромное противоречие.

– Лучшее – враг хорошего. Конечно, я признаю, что текущая власть Союза «неисправна». Но посмотрите на лозунги, которые выдвигают эти «спасатели республики». Разве это не ещё хуже, чем то, что мы имеем сейчас?

– Если вы спрашиваете меня… – произнёс Шёнкопф со странным блеском в глазах. – Я бы предложил позволить этим шутам из Военного Конгресса очистить нынешний режим. Тщательно и полностью. В любом случае, они со временем проявят собственные недостатки и потеряют контроль над ситуацией. И вот тут появитесь вы, избавитесь от уборщиков и примете власть как реставратор демократии. Вот такой вариант я бы назвал «лучшим».

Молодой командующий Изерлона поражённо уставился на своего подчинённого. Шёнкопф больше не улыбался.

– Как насчёт такого? Даже если бы это было только формально, как диктатор вы смогли бы защитить подлинное демократическое правление.

– «Диктатор Ян Вэнли», да? С какой стороны ни взгляни, это не в моём стиле.

– Быть солдатом тоже не в вашем стиле. Но вы здесь, и вы делаете вашу работу лучше всех. И, должно быть, с ролью диктатора справитесь не хуже.

– Бригадный генерал Шёнкопф.

– Да?

– Вы делились с кем-нибудь такими мыслями?

– Конечно, нет.

– Рад это слышать…

Не говоря больше ничего, Ян отвернулся от Шёнкопфа и поспешил на совещание.

Двигаясь в нескольких шагах позади, Шёнкопф улыбался. Понимал ли Ян, что в армии вряд ли найдётся другой офицер, позволяющий подчинённым так свободно высказывать своё мнение? Да, быть начальником Вальтера фон Шёнкопфа – нелёгкое дело.

В крепости Изерлон проживало много гражданских, и их беспокойство выросло от известий о государственном перевороте на родине и гражданской войне в Империи. Один из таких людей остановил Юлиана, направлявшегося в гражданский жилой район по поручению Яна, и спросил, есть ли вообще шансы на победу.

Юноша внимательно посмотрел в лицо тому, кто его окликнул, а потом, упрекая человека за панику, уверенно сказал:

– Адмирал Ян Вэнли не вступает в битвы, в которых нельзя победить.

Очень быстро этот обмен репликами стал известен по всему Изерлону. «Адмирал Ян не сражается в битвах, в которых нельзя победить». Действительно, победы были постоянным спутником этого человека. Так что он обязательно победит и на этот раз. Беспокойство мирных жителей, по крайней мере, открытое, улеглось.

Ян, позже услышавший об этом, уточнил у Юлиана, действительно ли был этот разговор, а потом поддразнил юношу:

– А у тебя прорезался неожиданный талант. Может, назначить тебя пресс-секретарём по связям с общественностью?

– Но я же не лукавил, а сказал ему чистую правду, адмирал?

– Хм, да. Во всяком случае, на этот раз, – Юлиан заметил, как его опекун чуть нахмурился. – Конечно, я надеюсь, что это так и останется…

Юлиан отправился учиться пилотировать одноместный истребитель, называемый спартанцем, а Ян вызвал к себе бригадного генерала Шёнкопфа.

Молодой адмирал решил разделить флот, которым командовал, на скоростное мобильное подразделение под своим непосредственным командованием и флот поддержки, обеспечивающий снабжение и способный за себя постоять. Однако он пока не решил, в какой из них направит Шёнкопфа. Поэтому посоветовался с ним самим и решил в итоге взять его в свой штаб.

Во время разговора Ян спросил его о Юлиане, которого Шёнкопф обучал рукопашному бою и стрельбе.

– Если вы спрашиваете, какой из него воин, то тут он отлично справляется со своими обязанностями – в этом отношении он будет гораздо полезнее вас, ваше превосходительство, – Шёнкопф был беспощаден. – Но ведь это не то, чего бы вы для него хотели?

Ответ Яна был наполовину обращён к самому себе:

– Есть пределы тому, что человек способен сделать, но всё же в пределах своих способностей мы можем менять судьбу. Я хочу, чтобы Юлиан мог менять судьбу в максимальных пределах. Пусть даже он этим не воспользуется, я хочу, чтобы у него был такой потенциал.

– А каков ваш потенциал?

– Нет, я ничего не могу. Для этого я слишком глубоко увяз в делах Союза. Должен выполнять обязательства перед теми, кто платит мне жалованье.

Шёнкопф посмотрел на него так, будто воспринял этот ответ не как шутку.

– Понятно. Так вот почему вы не хотите, чтобы Юлиан поступил на официальную службу? Чтобы он не чувствовал себя обязанным Союзу Свободных Планет так, как вы?

– Я правда не задумывался над этим так глубоко…

Молодой адмирал помотал головой. Он не всегда действовал, опираясь на глубокое осмысление и долгосрочное планирование. Хотя другие, похоже, думали иначе. Ян не мог сказать, даёт ли ему это преимущество, или нет.

Центр стратегического планирования на Хайнессене стал оплотом Военного Конгресса по Спасению Республики. Его руководители собрались в подземном зале совещаний.

Когда адмирал Гринхилл сообщил всем, что Ян Вэнли отказался присоединяться к Военному Конгрессу, в зале поднялся вполне ожидаемый шум.

– Что ж, тогда нам ничего не остаётся, кроме как сразиться с ним!

– Пусть этот Чудотворец Ян покажет, что он может. Узнаем, правду ли говорят о его способностях!

Возможно, эти агрессивные голоса были призваны избавить от тревоги говоривших.

Однако адмирал Гринхилл не присоединился к их вынужденному энтузиазму.

Он не собирался искать прощения у дочери. Не было ни шанса, что она простит его. Но его действия основывались на его убеждениях. Если возрождение не придёт силой армии, то его родина окончательно погрязнет в коррупции. Если Ян этого не понимает, то им не остаётся ничего, кроме войны. Решение было непростым, но, раз приняв его, он не собирался колебаться.

– Адмирал Легранж.

В ответ на это обращение поднялся мужчина средних лет с квадратной челюстью и коротко подстриженными светлыми волосами.

– Возьмите Одиннадцатый флот и отправляйтесь к Изерлону, чтобы сразиться с Яном.

– Как прикажете, но… что насчёт вашей дочери?

Ни для кого из собравшихся не было секретом, что Фредерика Гринхилл служит адъютантом у Яна.

– Это не имеет значения, – решительно произнёс адмирал Гринхилл. А потом добавил более сдержанно: – Я отказался от дочери в тот момент, когда задумал этот план. По всей вероятности, Ян отстранит её от должности и посадит под арест. Так что не нужно принимать её во внимание.

– Как прикажете. Ян будет либо убит, либо вынужден сдаться.

Одиннадцатый флот был редкостью в Космическом фроте Союза Свободных Планет: этот флот не пострадал от предыдущих битв. Его командование поддержало переворот, а теперь, чтобы помешать продвижению Яна, готово было мобилизовать огромную, мощную полную силу.

20-го апреля Ян назначил Кассельна временным командующим крепости и приказал мобилизовать весь свой флот. Когда его спросили о месте назначения, он ответил так:

– В конечном счёте, Хайнессен.

I

Перед тем, как он взошёл на борт своего флагмана, Брунгильды, Райнхарда нагнала запыхавшаяся секретарь, прибывшая из министерства военных дел.

– Излагайте своё дело.

Секретарь, с восхищением смотревшая на прекрасного юного командующего в его чёрной с серебром форме, неловко доложила о своём деле: всё ещё не решено, каким должно быть официальное обозначение противника.

– Официальное обозначение?

– Д-да, ваше сиятельство. То есть, сами они себя называют Армией Лиги Лордов Справедливости, но, естественно, мы не можем внести чего-то подобного в официальные документы. А если мы используем термин «мятежники», то будет невозможно отличить их от солдат так называемого Союза Свободных Планет. Но всё же необходимо выбрать какое-то официальное обозначение.

Райнхард кивнул и, сжав красиво очерченный подбородок кончиками длинных пальцев, ненадолго задумался. Не прошло и пяти секунд, как пальцы исчезли, и он решительно объявил:

– Вот подходящий термин для них: разбойники и узурпаторы. Так и называйте их в официальных документах – разбойники и узурпаторы. Поняли?

– Да, ваше сиятельство, как пожелаете.

– Опубликуйте и распространите это по всей Империи. Пусть все люди, включая и армию тех, кого так назвали, знают, кто они такие, – Райнхард рассмеялся. Хоть это был жестокий смех, но даже он звучал красиво и чисто, словно перезвон драгоценных камней. – Если у вас всё, то я пойду. Не забудьте того, что я сказал.

Райнхард отвернулся и летящей походкой направился дальше. Адмиралы Оберштайн, Миттермайер, Ройенталь, Кемпф и Биттенфельд следовали за ним. Вскоре синее небо полностью скрыли корпуса бесчисленных кораблей, направляющихся на битву.

Вице-адмирал Морт, командующий оставшимися силами, вместе со своими помощниками отсалютовал им вслед.

Райнхард оставил на Одине минимальные силы: всего лишь тридцать тысяч солдат и офицеров, которым была поручена охрана императорского дворца Ноэ Сан-Суси, адмиралтейства, министерства военных дел, а также дома, где жили Райнхард с сестрой. Вице-адмирал Морт, назначенный командовать этими силами, был уже немолод. Пусть его нельзя было назвать хорошим тактиком, но он был верен, и на него можно было положиться.

Секретарь, вернувшись в министерство, передала приказ Райнхарда, и его сразу приняли к исполнению. Сверхсветовые передатчики отправили сообщения во все уголки Империи, повторяя фразу «разбойники и узурпаторы».

– Разбойники и узурпаторы! Они смеют называть нас армией разбойников и узурпаторов!

Это прозвание и вправду нанесло жестокий удар по гордости высокорожденных дворян, которые привыкли считать себя высшими людьми. Их лица бледнели от ярости унижения, они били об пол бокалы, ощущая новый прилив злобы к белобрысому мальчишке.

Хотя некоторые, например, помощник Меркатца Шнайдер, услышав это, подумали, что всё вполне закономерно, учитывая то, что сами аристократы говорили о Райнхарде.

Дворяне руководствовались эмоциями даже в мелких делах, поэтому неудивительно, что стратегические совещания их военного руководства тоже колебались из стороны в сторону под влиянием эмоций.

У герцога Брауншвейга был свой план. Он построил девять укреплённых пунктов на пути от имперской столицы Одина до базы коалиции, крепости Гайесбург, «Замка Грифа», разместив на каждом значительные силы, чтобы задержать наступающий флот Райнхарда. Прокладывая себе путь от одного укрепления до другого, войска Райнхарда понесут значительные потери, а оставшиеся будут изранены и деморализованы. В этот момент Брауншвейг выведет из Гайесбурга свой флот и разгромит их одним махом.

Меркатц скептически относился к эффективности этой идеи. Конечно, было бы здорово, если бы Райнхард оказался настолько любезен, чтобы атаковать все девять укреплений на своём пути по специальному приглашению своих врагов, но что, если он не станет этого делать? Если он уничтожит линии снабжения и связи этих укреплений, сделав их бессильными, а потом направится прямо к Гайесбургу, то стратегия Брауншвейга окажется бесполезной. Даже хуже, чем бесполезной, ведь если отправить значительные силы в девять различных мест, то, естественно, в самом Гайесбурге их останется мало.

Когда Меркатц выразил Брауншвейгу своё мнение по этому вопросу, то лицо герцога поменяло цвет так резко, будто на киноленте с ним был вырезан кусок.

В подобных случаях его слуги обычно бросались на землю и, прижимаясь лбом к полу, молили своего хозяина о прощении.

Меркатц, разумеется, такого не сделал.

– И что же, по-вашему, мы должны предпринять? – наконец выдавил из себя Брауншвейг.

Меркатц объяснил, сделав вид, что не заметил состояния герцога.

В то время, как нет необходимости отказываться от идеи с девятью укреплёнными пунктами, нет также необходимости размещать на них большие силы. Достаточно оставить за ними функцию наблюдения за противником, а весь военный потенциал сосредоточить в Гайесбурге.

– Значит, мы заставим этого щенка проделать весь путь до Гайесбурга для решающей битвы? Хмм, таким образом, мы выйдем навстречу врагу, находящемуся далеко от своей базы в далёком походе, и сразимся с ним, когда он находится на пике истощения, – произнёс герцог Брауншвейг, чтобы показать, что он не совсем уж далёк от военной тактической теории.

– Именно так, ваша светлость.

Но одновременно с ответом Меркатца заговорил другой голос:

– На самом деле, есть ещё более эффективная стратегия, которую мы можем использовать.

Это заговорил адмирал Штааден, считавший себя экспертом в стратегической теории.

Ранее он служил под началом Райнхарда во время битвы при Астарте, но, в отличие от Меркатца, не признал его талантов.

– И что же это за стратегия, адмирал Штааден?

– Это частичный пересмотр плана главнокомандующего Меркатца, – сказал Штааден, бросив на Меркатца косой взгляд.

Опытный адмирал нахмурился. Он легко догадался, что собирается сказать Штааден. Это была идея, от которой сам он по некоторым причинам уже отказался.

– Если вкратце, то мы отделим часть флота и, когда заманим Лоэнграмма к Гайесбургу, отправим её к Одину, где сможем захватить слабо защищённую столицу и предложить нашу поддержку его величеству императору.

– Хмм…

– И когда у нас будет на руках императорский эдикт о том, что маркиз Лоэнграмм – настоящий предатель и мятежник, наши позиции поменяются. Белобрысый щенок останется один в космосе, не имея дома, куда мог бы вернуться.

Именно этого и ожидал Меркатц. Он опустил глаза на свой кофе, к которому ещё не прикасался. Штааден знал теорию, но ему по какой-то причине не хватало проницательности, когда доходило до реальности. Совершенно верно, что Лоэнграмм оставил столицу пустой. Но почему он это сделал? Потому что у него была какая-то причина для подобной беспечности. Если бы Штааден только задумался об этом, то понял бы, что его предложение не может принести реальной пользы.

– Великолепно! – вскричал молодой аристократ, граф Альфред фон Лансберг. Его лицо покраснело от волнения. Восклицая раз за разом он с детской непосредственностью превозносил грандиозность, элегантность и агрессивность плана Штаадена. – Итак, – добавил он в конце, – кто же возглавит этот второй флот? Это будет большая честь и ответственность.

В комнате воцарилась мёртвая тишина.

Слова графа Лансберга расшевелили болото, выпустив что-то вроде миазмы, скрывавшейся в его глубине.

Захватить столицу Империи Один и юного императора. Тот, кто преуспеет в этом, станет самым великим героем этой гражданской войны. Достижения того, кто будет заманивать Райнхарда к Гайесбургу потеряются в свете такого выдающегося деяния, как астероиды, проходящие перед звездой.

Само собой разумеется, что тот, кто лучше других покажет себя на войне, будет иметь самое веское слово в послевоенном мире. И, что немаловажно, став защитником императора, он, пусть даже только формально, станет союзником верховного правителя Империи, что позволит ему монополизировать свою позицию и власть, ссылаясь на указы императора.

Командование вторым флотом.

Кратчайший путь к абсолютной власти.

Власти, которая не должна достаться никому другому.

В глазах герцога Брауншвейга и маркиза Литтенхайма зажглись алчные огоньки.

Дискуссия о стратегии и тактике перешла в измерение политических игр. Они ещё только издали увидели лес, но уже оценивали стоимость соболиных мехов.

Меркатц знал, что это случится. В том числе и поэтому он в своих расчётах сразу отказался от такой стратегии, хотя с чисто военной точки зрения она могла показаться весьма эффективной. Но этот план можно было воплотить в жизнь, лишь имея исключительно хорошую организацию, объединённую единой волей. Между командирами основного и второго флотов должно быть полное доверие.

Но в армии дворянской коалиции этого не было. Скорее всего, именно по этой причине маркиз Лоэнграмм так легко оставил Один почти без защиты.

С самого начала коалиция основывалась только на общей ненависти к маркизу Лоэнграмму, занявшему неположенное ему место. Но согласия в вопросе о том, кому достанется власть, если Райнхарда удастся свергнуть, не наблюдалось. Поэтому очень легко было создать трещину в их солидарности.

И теперь Штааден создал такую трещину ещё до начала сражения, оказав врагу огромную услугу. Теперь их фальшивая солидарность уступила место сырой алчности. Самолюбивые страсти сернистыми парами вулкана поднимались над Брауншвейгом, Литтенхаймом и другими аристократами, отчего Меркатц почувствовал удушье.

Сможет ли он победить Райнхарда в таких условиях?

И даже если он победит – то ради кого?

II

Для Меркатца слово «операция» впоследствии означало бесполезный выбор между компромиссом и тем, чтобы остаться стоять на своём, зная, что твоё мнение будет проигнорировано.

Когда он только стал главнокомандующим флотом коалиции, молодые дворяне, жаждущие битвы, горячо приветствовали его, но вскоре их настроение испортилось. Не привыкшие к тому, чтобы им кто-то указывал, они сочли чрезвычайно трудным – хотя и не невозможным – держать свои эго под контролем. Старшие должны были руководствоваться здравым смыслом, соответствующие их годам, но они были склонны активизировать радикализм молодёжи, используя его в своих интересах.

Первый компромисс, на который был вынужден пойти Меркатц, это отправка авангарда под командованием Штаадена, который явно считал его своим конкурентом. Множество молодых дворян, стремящихся утолить свою жажду битвы, были привлечены его словами:

– Для начала я хочу проверить их характер в бою.

«Неужели вам так нужно выйти и разбить себе нос?» – подумал Меркатц. Но им действительно необходимо было убедиться в себе.

Молодые дворяне даже не пытались скрыть факт того, что они готовятся к битве, так что информация о выдвижении «разбойничьей армии» вскоре оказалась на столе у Райнхарда.

– Вызовите адмирала Миттермайера, – приказал он.

Когда перед ним появился адмирал Вольфганг Миттермайер, невысокий, но подвижный, Райнхард спросил:

– Насколько я знаю, вы изучали тактическую теорию под началом Штаадена в Военной академии.

– Так точно. Если это имеет значение…

– Говорят, этот самый Штааден возглавляет первую волну флота аристо… разбойников. Кажется, они собираются испытать свою удачу, сразившись с нами.

– О, так всё наконец-то началось, – храбрый молодой адмирал остался спокоен, услышав эту новость.

– Что скажете? Сможете справиться с ним?

В глазах Миттермайера появился намёк на улыбку.

– Инструктор Штааден обладал богатыми знаниями, но когда теория расходилась с практикой, он всегда старался уцепиться за теорию. Среди учеников его частенько называли Скучный Теоретик Штааден.

– Что ж, отлично. Тогда слушайте приказ: отправляйтесь со своим флотом в звёздную систему Артена и встретьте там своего бывшего преподавателя. Через пять дней я тоже прибуду. Можете вовлечь его в сражение до этого времени или же укрепиться в защите и ждать. Оставляю оперативное руководство в ваших руках.

– Слушаюсь!

Миттермайер поклонился и упругой походкой покинул командный мостик Брунгильды. Кто бы что ни говорил, но возглавить атаку – честь для воина.

Это было 19-е апреля 488-го года по Имперскому календарю (797-й год КЭ).

В этот день началось то, что позже станет известно как Липпштадтская Война.

Шестнадцатитысячный флот Штаадена и пятнадцатитысячный флот Миттермайера двигались навстречу друг другу. Каждый стремился как можно скорее добраться до территории противника. Целью их столкновения был не захват какой-либо стратегически-важной позиции, а скорее психологический эффект, в случае победы в первой битве, а также возможность изучить способности врага.

Два флота сошлись лицом к лицу в межзвёздном пространстве вблизи системы Артена. Однако Миттермайер вывесил перед позициями противника шесть миллионов термоядерных мин, блокировав возможность для атаки, а сам перегруппировал флот в сферическое построение и замер на месте. Прошёл день, потом ещё один, но он не сдвинулся с этой позиции.

В Штаадене проснулись подозрения и страх. Острый интеллект и стремительная жестокость атак Миттермайера принесли ему прозвище «Ураганный Волк». Ему была дарована честь возглавить авангард. Но вот он здесь, занял оборону и не предпринимает атакующих действий. Что же задумал Миттермайер? Он, несомненно, что-то планирует, иного Штааден не мог представить, но что именно?

И Штааден тоже остановился.

Пока он пытался разобраться в ситуации, тем, что больше всего его раздражало, были молодые дворяне под его командованием. Обладающие с момента рождения бесчисленными привилегиями, они привыкли жить за счёт других, не встречая препятствий, и глядеть свысока на тех, кто такими привилегиями обделён. Они привыкли, что их желания всегда исполняются. И если они решили, что хотят победить, они должны победить. Поведение Штаадена казалось им скорее трусливым, нежели осторожным, и нашлись даже такие, кто заявил об этом вслух. Они были одержимы болезненным чувством самоуважения и не обращали никакого внимания на чувства других.

Успокаивающими словами и лестью Штааден продолжал отговаривать их от безрассудных действий, даже когда он уже устал от постоянных оскорблений. Это потребовало от него немалых усилий.

– Сейчас, должно быть, самое время. Не пора ли нам отплатить инструктору Штаадену за его науку?

Ближе к концу третьего дня Миттермайер наконец отдал своим людям приказ.

Перед Штааденом возник офицер связи, доложивший о перехваченной передаче от флота Миттермайера. Анализ звука показал, что пока Миттермайер выигрывает время, не вступая в сражение, основные силы маркиза Лоэнграмма с каждым часом приближаются. Миттермайер планирует встретиться с ними, а потом начать тотальное нападение с подавляющим численным превосходством.

«Не специально ли Миттермайер допустил эту утечку? – засомневался Штааден. – Но всё же, если это сообщение верно, то становится понятно, почему он занял оборону и не пытается атаковать. А не мог ли он сознательно допустить утечку правдивой информации?»

Штааден был озадачен. Он больше не видел последовательности в действиях Миттермайера. Тем не менее, он отдал приказ привести флот в повышенную боевую готовность, принимая во внимание вероятность внезапного подлого нападения.

Возмущение молодых дворян накалилось до предела. Какая пассивность! Какая нерешительность! Разве они прибыли в этот район космоса не для того, чтобы скрестить мечи с врагом, проверить его способности и сокрушить боевой дух? «Мы больше не можем полагаться на своего командира! – говорили они. – Все, на кого мы можем рассчитывать – это мы сами!»

Молодые дворяне посоветовались друг с другом, пришли к общему мнению, а потом отправились к Штаадену с требованием начать атаку. И их требования были больше похожи на угрозы. В случае отказа они готовы были бросить адмирала в карцер и ввергнуть флот в беспорядочный бой.

В конце концов, Штааден сдался и дал разрешение на атаку. Однако, чтобы попытаться, насколько это возможно, держать юнцов под контролем, он предоставил им план битвы. Согласно ему, флот делился надвое, огибая минное поле с двух сторон. После того, как правое крыло вступит бой с силами Миттермайера, левое должно было обойти его и напасть с тыла и фланга, чтобы отбросить прямо на минное поле. С точки зрения Штаадена, план был довольно сырым, но он понимал, что более сложные планы его товарищи не смогут правильно исполнить.

Штааден начинал жалеть, что взял на себя ответственность за эту операцию. Однако теперь ему не оставалось ничего иного, кроме как поскорее уничтожить флот Миттермайера и отступить прежде, чем прибудут главные силы Райнхарда. Он взял под своё непосредственное командование левый фланг, передал командование правым молодому графу Хильдесхайму и объявил о начале атаки.

Граф Хильдесхайм подгонял свой флот. Стремясь сделать себе имя, он даже не пытался сдерживать свою кипящую агрессию. Восемь тысяч кораблей двигались в одном направлении, но были неспособны удерживать упорядоченный строй.

К этому времени флот Миттермайера, разумеется, отошёл от своей изначальной позиции. Он переместился в точку, расположенную далеко за пределами минного поля. Таким образом, силы Хильдесхайма оказались между минным полем и флотом Миттермайера.

– Энергетические волны и множество ракет приближаются с правого фланга! – в панике закричали радисты всех кораблей Хильдесхайма.

На экранах вспыхнул первый термоядерный взрыв, за ним ещё и ещё. Энергетические лучи, термоядерные ракеты и огромные снаряды, выпущенные рельсовыми пушками, обрушились с плотностью, не оставляющей времени для того, чтобы понять происходящее и попытаться что-либо изменить. Когда вспышки исчезли, всё вернулось в изначальное ничто. Человеческие тела, сожжённые или разорванные на части, распались на атомы их компонентов, смешавшись с межзвёздной пылью. Возможно, через несколько миллиардов лет эта смесь станет ядром новорожденной звезды…

Граф Хильдесхайм погиб в бою, даже не успев осознать этого. Вероятно, он стал первым из высокорожденных, расставшимся с жизнью на гражданской войне.

Разгромив отчаянную и неорганизованную попытку контратаки сил Хильдесхайма, Миттермайер полным ходом двинул свой флот вперёд. Обойдя минное поле по часовой стрелке, он напал на ведомые Штааденом корабли сзади. Атака с тыла на вдвое уступающего в численности противника не могла не принести победы. И кто ещё, если не Ураганный Волк, был способен победить так?

Когда прибыл основной флот Райнхарда, битва при Артене уже закончилась. Миттермайер, которого Райнхард похвалил за прекрасное использование имеющихся сил, попросил прощения за то, что позволил Штаадену ускользнуть, а затем улыбнулся и сказал, что будет большой головной болью вернуть все мины, которые он расставил, создавая для себя игровое поле.

III

В то время, когда группировки внутри Империи и Союза пытались перехитрить или убить друг друга, или и то, и другое сразу, торговое государство, известное как Доминион Феззан, было переполнено трудовой энергией. По мере того, как Феззан продолжал уклоняться от ужасов и трагедий войны, его жадная экономика поглощала до последней капли всю прибыль от неё. Феззан продавал разнообразные товары для всех фракций – оружие, продовольствие, руду, военную форму, информацию, а иногда и наёмников. Он словно стремился монополизировать всё богатство Вселенной.

Бар «Де ла Корт», расположенный неподалёку от столичного космопорта, был местом, где собирались независимые купцы – те, кто странствовал по галактике, не имея других активов, кроме корабля и умелого экипажа.

Борис Конев, двадцати восьми лет, был одним из таких купцов и владельцем торгового корабля «Берёзка». Хотя его храбрости хватило бы на несколько человек, он по-прежнему был известен лишь как мелкий торговец. Он сидел, наслаждаясь тёмным пивом во время своего редкого свободного времени, когда его окликнул ещё один знакомый свободный торговец.

После обмена приветствиями и парой-тройкой ни к чему не обязывающих любезностей, торговец сказал:

– Кстати, до меня дошёл странный слух.

– Большинство слухов странные, – сказал Конев, допивая пиво, но потом поинтересовался, о чём всё же речь.

– В общем, похоже, Рубинский разрабатывает нечто по-настоящему грандиозное.

– Этот лысый хитрюга?

В голове у Конева возникло лицо Рубинского, далёкое от чистоты и благородства, и, слушая продолжение рассказа знакомого, он не смог сдержать иронической усмешки.

– Значит, он заставит две великие силы, Империю и Союз, уничтожить друг друга, а потом Феззан придёт и соберёт осколки. Знаешь, это настоящее безумие.

– Ну, я ведь говорил, что это странный слух? Не смейся, это не я придумал.

– Честно говоря, я не могу понять, кому такое могло прийти в голову.

Конев протянул руку за ещё одной кружкой тёмного пива, не подозревая о гримасе, перекосившей уголок его рта. Позиция «слух странный, так что ему не стоит доверять» не всегда правильна. Говорят, Рубинский всегда был способным руководителем, но вполне вероятно, что он и в самом деле страдал манией величия, но никто об это не знал, или же его психическое равновесие могло внезапно пошатнуться.

Феззан был паразитом, считал молодой Конев. Без хозяина ему не выжить. Если эти хозяева, Империя и Союз, будут разрушены, Феззан тоже зачахнет и умрёт. Поэтому ему не стоит влезать в дела, в которых он плохо разбирается, такие, как война и политика.

– Как бы то ни было, – сказал Конев, решив сменить тему, – ты уже знаешь, какова будет твоя следующая работа?

– Да. Я буду перевозить целых тридцать тысяч последователей какой-то религии Земли. Вроде как они совершают паломничество в Святую Землю.

– Святую Землю?

– Они имеют в виду планету Земля.

– Ха. Так планета Земля – это их Святая Земля? – молодой капитан издевательски рассмеялся.

Для него религии и боги были не более, чем поводом для шуток – разве не мог всемогущий бог создать женщину, которая бы стала слушаться его? Если не мог, значит, он не всемогущ, а если создал, но не смог заставить её слушаться, значит, всё равно не всемогущ…

И всё же тот факт, что число последователей религии терраистов росло с невиданной скоростью, был неоспорим. Хотя Конев не мог судить, хорошо это или плохо.

Допив вторую кружку пива, Конев попрощался с приятелем, вышел из бара и направился к зданию космопорта, где у него был свой маленький офис.

– Маринеску, какова наша следующая работа?

Офицер Маринеску был всего на четыре года старше капитана корабля, но по его виду казалось, что скорее на десять.

Хотя он был ещё молод, Маринеску уже потерял половину волос, набрал немало лишнего веса, а на его лице никогда не появлялось выражения радости или великодушия. Так что он производил впечатление человека средних лет, измученного жизнью. Однако без его надёжных деловых и бухгалтерских навыков торговое судно «Берёзка», несомненно, давно уже было бы продано какой-нибудь крупной компании.

– На этот раз груз – люди.

– Прекрасная юная дочь какого-нибудь миллиардера? – это было скорее пожеланием, чем вопросом.

– Группа паломников, направляющихся на Землю.

Последовало неловкое молчание. Конев нахмурился, просматривая документы. Наконец, он с угрюмым видом захлопнул папку.

– Если мы направимся в такое место, как Земля, разве корабль не окажется пустым на обратном пути? На этой планете не осталось никаких полезных ресурсов.

– Просто возьмём другую группу паломников, возвращающуюся назад. Я заставил их заплатить вперёд. Если я не заплачу трём разным кредиторам до завтрашнего дня, «Берёзка» может уйти с молотка.

Молодой капитан хмыкнул и стал вслух рассуждать о том, на какой планете сейчас лучшая торговля. Он мечтал хотя бы раз перелететь из системы в систему с трюмом, плотно набитым жидким радием или необработанными алмазами, а потом украсить свою кабину трофеем с надписью «Победителю премии Синдбада этого года».

Маринеску, однако, был куда более реалистичен, так что парой фраз развеял эти радужные мечты о том, как сделать себе состояние в одночасье, открыв путь к тому, чтобы стать по-настоящему великим торговцем.

Как бы то ни было, Конев не имел возможности придирчиво выбирать, за какую работу браться. В конце концов, он отвечал не только за себя, но и за двадцать человек экипажа.

Через пять дней после отлёта с главного космодрома Феззана, «Берёзка» встретилась с огромным флотом из десятков тысяч кораблей. Космос обширен, но области, которые можно использовать в качестве судоходных путей, довольно ограничены, так что это нельзя было назвать немыслимым совпадением. К тому времени, когда Конев с экипажем получили сообщение со словами «Заглушите двигатели. Если не подчинитесь, мы атакуем», они уже были окружены. Им оставалось лишь молиться, что командир встреченного флота достаточно разумен и с ним можно договориться. Если бы это оказалось не так, то их могли даже расстрелять по подозрению в шпионаже.

Это был флот, действующий вдалеке от основных сил Райнхарда, подавляя сопротивление в пограничных звёздных системах. Командовал им Зигфрид Кирхайс.

Лицо, возникшее на экране, было незлобивым, так что Конев, чувствуя облегчение, объяснил ситуацию.

– Как видите, люди на борту моего корабля – паломники. Они не солдаты. В основном это старики, женщины и дети. Я пойму, если вы захотите состыковаться и проверить всё сами, но…

– Нет, в этом нет необходимости, – сказал Кирхайс, покачав головой.

Его голубые глаза с сочувствием смотрели на паломников, стоящих за спиной Конева. Они действительно выглядели жалко. Спящие на простых кушетках, установленных на грузовом корабле, питающиеся сухпайками, которые несли с собой, они отправились в путешествие, занимающее не меньше месяца. Использование грузового судна стоило вдесятеро дешевле, чем пассажирского. Однако юридически они рассматривались как груз, и даже в случае аварии не могла быть выплачена компенсация за гибель людей.

– Может, вам не хватает продуктов или лекарств? – спросил Кирхайс, посмотрев старшего из группы паломников. Тот кивнул, ответив, что им действительно не хватает некоторых продуктов, таких, как молоко для младенцев, искусственный белок и средство для стирки одежды. Кирхайс дал указание своему подчинённому, капитану Хорсту Зинцеру, выделить им необходимое из запасов флота. Старик рассыпался в благодарностях. Рыжий адмирал улыбнулся в ответ, пожелал удачи и прервал передачу.

Потрясённый Маринеску потёр свою лысину и сказал:

– Какой хороший человек этот адмирал Кирхайс.

– Да. Какая жалость, верно?

– Что? О чём это вы?

– Хорошие люди долго не живут. Особенно в такие времена.

Конев посмотрел на Маринеску, но, поскольку тот не ответил, вернулся в своё кресло.

Глядя на его спину, помощник покачал головой. «Эх, – подумал он. – Если бы только наш капитан не чувствовал себя вынужденным произносить такие вот фразы в самое неподходящее время…».

Впереди был долгий, долгий путь к Земле.

IV

Крепость Рентенберг, которую герцог Брауншвейг сначала предполагал сделать своим третьим опорным пунктом, занимала астероид в системе звезды Фрейи. Несмотря на то, что он не мог соперничать с Изерлоном, Рентенберг всё же мог принять до нескольких миллионов солдат и более десяти тысяч кораблей, вести боевые действия, а также выполнять различные функции, такие как обеспечение связи, пополнение запасов, ремонт и техобслуживание кораблей. Таким образом, это был важный объект для коалиции аристократов.

Побеждённому Миттермайером и вынужденному бежать от основных сил Райнхарда, Штаадену с остатками своих солдат с трудом удалось добраться до этой крепости, где он смог, наконец, отдохнуть изрядно пострадавшими телом и духом.

Если бы дело было только в нём, Райнхард мог бы и проигнорировать Рентенберг, словно камень на обочине. Однако там располагался командный центр для многочисленных разведывательных спутников, устройств космической радиолокации, а также центр сверхсветовой связи, система подавления сигналов и ремонтные доки. Кроме того, ещё до начала битвы в крепости было размещено немало солдат. Если бы он проигнорировал всё это и отправился дальше, существовала опасность, что эти насекомые ужалят его в спину. Ядовитые жала лучше вырвать заранее.

– Мы соберём все свои силы и захватим Рентенберг, – решил Райнхард. Он собрал всех адмиралов на мостике Брунгильды и, демонстрируя свои мысли на схеме крепости, выведенной на большой экран, раздал приказы каждому из них.

Когда он захватил министерство военных дел на Одине, в руки Райнхарда попало множество секретных документов. Чертежи крепости Рентенберг тоже были среди них. Теперь ему были известны её сильные и слабые стороны, и у противника не было времени укрепить уязвимые места.

Главной задачей в захвате крепости был Коридор Шесть. В крепость был преобразован настоящий астероид, и в его центре находился термоядерный реактор, питающий энергией весь Рентенберг. Коридор Шесть образовывал кратчайший путь от внешней стены до реактора, и если бы им удалось пробиться через него и захватить реактор, то жизнь крепости оказалась бы в их руках. Однако перестрелка создавала опасность вторичного взрыва в случае случайного попадания в ядро реактора.

А это значило, что единственным способом атаки на реактор был рукопашный бой.

Три дня спустя флот Райнхарда, приблизившись к крепости Рентенберг, начал массированную атаку. Командование операцией было поручено адмиралам Ройенталю и Миттермайеру.

Сразу же после первого обмена ударами флот, размещённый в крепости, попытался выйти и бросить вызов силам Райнхарда в открытом бою. Но они были блокированы плотной стеной линкоров, встретивших их мощнейшими залпами, и атакованы с флангов скоростными крейсерами. Перекрёстные залпы ракет и энергетических лучей ткали паутину смерти, а цепочки взрывов создавали изысканные украшения в чёрной пустоте космоса.

Бой не продлился и часа, и вдвое уменьшившийся в числе флот противника отступил обратно в крепость. Ройенталь и Миттермайер преследовали его буквально по пятам, и, пока артиллерия крепости не могла стрелять по ним, чтобы не попасть по своим, приземлились в слепой зоне тяжёлых орудий, вычисленной благодаря изучению чертежей.

Военные инженеры, одетые в космические скафандры, прорвались сквозь стену с помощью управляемой лазером водородной бомбы, после чего штурмовой десантный корабль, двигавшийся синхронно с вращением крепости, закрепился на стене и пустил в пролом ряды пехоты в силовой броне. Миттермайер и Ройенталь создали временный командный центр внутри этого корабля и, наблюдая за ходом битвы с помощью камер, управляли ходом операции.

Считалось, что падение крепости – лишь вопрос времени. Однако оба молодых адмирала очень нервничали. Ведь им было известно, что защитой Коридора Шесть руководит генерал-полковник Овлессер, командующий Корпуса Гренадёров.

Генерал-полковник Овлессер был крупным человеком лет пятидесяти с могучими мускулами. Как бык, вызванный на бой матадором, он был переполнен физической мощью и желанием её использовать.

На его левой скуле выделялся фиолетовый шрам. Он носил его как символ своей силы и ярости. Однажды в битве с мятежниками из Союза вражеский солдат попал ему в лицо выстрелом лазера, который прожёг кожу, мышцы и даже задел кость. Разумеется, он расплатился с ним той же монетой – сокрушил череп ударом своего гигантского боевого топора.

Топоры, использовавшиеся в рукопашных битвах, изготавливали из алмазно-твёрдых кристаллов углерода. Стандартным был одноручный топор длиной восемьдесят пять сантиметров и весом в шесть килограммов. Однако Овлессер пользовался изготовленным специально для него полутораметровым двуручным топором, весившим девять с половиной килограммов. В сочетании с огромной силой и высоким боевым мастерством Овлессера, разрушительная сила этого гигантского оружия стала невообразимой. Даже если шлем или броня выдерживали удар, то человека внутри это не спасало. В лучшем случае он отделывался переломанными костями и разорванными внутренними органами, но продолжать бой уже никак не мог.

– Что будешь делать, если встретишь Овлессера в бою один на один? – спросил Ройенталь.

– Спасаться бегством, – ответил ему Миттермайер.

– Вот и я так думаю. Такие люди, должно быть, рождаются с одной целью – убивать других людей.

Оба молодых адмирала были хороши во всех боевых навыках – от стрельбы и до рукопашного боя, но они хорошо знали нечеловеческую ярость Овлессера. В том, чтобы избегать боя с таким противником, не было позора – и неспособные признать этого были либо слишком заносчивы, либо просто глупы.

И всё же нынешние обстоятельства не позволяли им обратиться к своим людям со словами: «Мы правда не против, если вы решите убежать от него». Им нужно было захватить Коридор Шесть, не повредив реактора. Силовая броня оборудовалась воздушными фильтрами, так что воспользоваться газом не получится. Рукопашная схватка была единственным способом добиться победы.

И там, в Коридоре Шесть, солдаты Райнарда, по всей вероятности, гибли, орошая реками крови стены и пол, под ударами бойцов отряда Овлессера.

– Любой ценой мы должны защитить Коридор Шесть! – было приказано им.

Таким образом, жестокое и примитивное сражение в Коридоре Шесть, стало неизбежным.

Атака и отступление.

В течение восьми космических часов гренадёры Райнхарда девять раз предпринимали атаки на Коридор Шесть, и девять раз были отброшены назад.

Среди всех высокопоставленных офицеров имперской армии, как сторонников Райнхарда, так и его противников, а возможно, что и среди солдат, никто не убил столько человек собственными руками, сколько Овлессер. Рождённый в небогатой дворянской семье, этот человек пробился в высшие эшелоны командования армии Галактической Империи не за счёт политических сил и не благодаря чудесам тактики, а просто из-за огромного количества крови мятежников, которую он пролил. Сейчас этот человек затопил Коридор Шесть газообразным взрывчатым веществом, известным как зефир-частицы, лишив как врагов, так и своих солдат, возможности использовать даже лёгкое стрелковое оружие. Используя лишь своё тело и свою собственную силу, он продолжал сражаться, отправляя в объятия смерти одного противника за другим.

Его топор, словно разделяя желания владельца, крушил тела солдат Райнхарда, превращая их в куски мяса, плавающие в лужах крови.

И Миттермайер, и Ройенталь были людьми, далёкими от того, что можно назвать брезгливостью. Но даже они не смогли не отвести глаза от экранов, увидев, как солдат с отрубленной в колене ногой пытается отползти на руках, а Овлессер просто подходит к нему и разбивает голову своим огромным окровавленным топором.

В глазах Овлессера, которые было видно сквозь забрало шлема, плескался жестокий смех. Именно эта жестокость, выходящая далеко за грань воинской храбрости, и отвратила Миттермайера с Ройенталем, вызвав физиологическое отвращение и не позволяя с уважением относиться к доблестному врагу.

Но, что бы они ни чувствовали по отношению к нему, тот факт, что операция зашла в тупик из-за этого похожего на зверя человека, был неоспорим. И это удвоило их гнев на Овлессера.

– Мы не можем позволить этому чудовищу жить дальше, – тихо произнёс Миттермайер. И всё же, несмотря на его слова и огонь в глазах, голосу молодого адмирала не хватало уверенности. Талант командовать огромными флотами боевых кораблей в пустоте космоса вознёс этих двоих, позволив войти в высший класс человеческой расы, но в таких условиях, в каких они оказались и с такими ограничениями, которые были вынуждены соблюдать, они чувствовали себя беспомощными перед лицом боевого духа и грубой силы Овлессера.

И всё же, что поддерживало Овлессера и его отряд физически и ментально перед лицом повторяющихся атак солдат Райнхарда? Они продолжали сражаться и отбрасывать их, даже не имея свежих людей, которые могли бы подменить их и дать передохнуть.

Немыслимо, чтобы кто-то смог сражаться в силовой броне в течение восьми часов.

Силовая броня была полностью изолирована, и даже космический холод не повредил бы человеку, находящемуся внутри. Но в то же время и тепло, выделяемое человеческим телом, не имело выхода, поэтому солдаты, постоянно участвующие в бою, довольно быстро теряли силы от жара. Конечно, броня была оборудована устройством контроля над температурой, но, чтобы оно не мешало в бою, его пришлось сделать миниатюрным, так что оно едва поддерживало температуру на 7-8 градусов ниже температуры тела.

Так что даже для обезумевших от ненависти к Райнхарду солдат жара и других неприятности – пот, зуд, необходимость справить естественнее надобности, чувство отчаяния…  – должны были стать невыносимыми через два часа. Но они сражались уже восемь.

– Они используют наркотики.

Да, это был единственный возможный вариант. Только используя стимуляторы, чтобы оставаться в сознании и способными сражаться, они могли выполнять этот сверхчеловеческий труд.

Вскоре Райнхард вышел на связь, чтобы поинтересоваться ходом битвы. Оба адмирала ненадолго отступили с линии столкновения, куда уже давно отправились, чтобы лично контролировать бой.

– Овлессер – герой, – произнёс Райнхард, выслушав доклад. На его губах мелькнула холодная улыбка. – Но он герой из каменного века.

Однако он не собирался отчитывать своих униженных подчинённых.

– Оставлять его в живых не имеет смысла, да и сам он не пожелает выжить в случае поражения. Поэтому убейте его, и сделайте это так впечатляюще, как только сможете.

– Подождите минутку, – вмешался третий голос. Это был начальник штаба адмирал Оберштайн. – Я бы хотел, чтобы он был захвачен живым. Позвольте мне объяснить его превосходительству, как его можно использовать.

– Вы полагаете, что этот упрямец может быть мне полезен?

– Его желание не имеет значения.

Брови Райнхарда сошлись на переносице.

– Вы имеете в виду промывание мозгов? – Райнхард не одобрял химическое или нейро-электрическое воздействие на человека.

Начальник его штаба лишь коротко улыбнулся и немного помолчал.

– Ничего настолько грубого я делать не стану, – наконец сказал он. – Прошу, просто предоставьте всё мне. И вы сможете понаблюдать, как я посею семена взаимного недоверия среди дворян…

– Что ж, хорошо. Оставляю это вам.

В этот момент к Райнхарду обратился офицер связи.

Он сказал, что Овлессер обращается к ним на общем канале. Гренадёр что-то торжествующе кричал, и Райнхард приказал вывести картинку на большой экран.

– Хватит ли у белобрысого щенка храбрости посмотреть мне в глаза, пусть даже на экране?!

Огромное тело Овлессера, не снявшего даже шлема, занимало весь экран. Его броня потемнела от человеческой крови, а местами к ней прилипли и куски мяса. Вокруг Райнхарда раздался ропот гнева и ужаса.

Потом этот гигантский зверь начал бросать оскорбления в адрес Райнхарда через систему связи своей брони. После того, как он назвал его предателем, обманувшим благосклонность императорской семьи, трусом, безнравственным чудовищем  и неопытным щенком, которому просто повезло, он добавил:

– И ты, и твоя сестра использовали секс, чтобы влезть в доверие к нашему почившему императору!..

Именно в этот момент прохладная мина, с которой Райнхард выслушивал оскорбления, слетела с него, уступив место бешеной ярости. В льдисто-голубых глазах мелькнули молнии, а из-за тонких изящных губ послышался скрежет зубов.

– Ройенталь! Миттермайер!

– Так точно!

– Притащите ко мне это неотёсанное животное! Не убивайте его, даже если для этого придётся отрубить ему руки и ноги. Я собираюсь разорвать его поганую пасть своими собственными руками!

Адмиралы обменялись взглядами. Задача, поставленная им, была трудновыполнимой. Слишком поздно они поняли, что Райнхард тоже подвержен эмоциям.

V

Гренадёры Райнхарда готовились к десятому приступу. На их пути была установлена баррикада из трупов, а отряд Овлессера, одуревший от наркотиков и крови, вглядывался в них пылающими глазами.

– Если вы собираетесь нападать, трусливые мыши, то пошевеливайтесь и нападайте! – раздался в коридоре рык Овлессера. – Я брошу ваши тела в котёл и приготовлю себе хорошую порцию фрикасе! Хотя наверняка вкус мяса таких безродных ничтожеств отвратителен, но на поле боя не до разборчивости!

– Варвар, – сплюнул Ройенталь. – Как и сказал главнокомандующий, это герой из каменного века. Ему бы родиться тысяч на двадцать лет раньше.

– Но он родился теперь, и из-за этого плохо придётся нам, – с горечью добавил Миттермайер. Он подозвал адъютанта и приказал принести два комплекта силовой брони.

– Адмирал, вы ведь не собираетесь сами с ним сражаться?!

– Мы станем наживкой, – сказал Ройенталь. – Это сделает ловушку законченной… Как там приготовления?

– Думаю, мы почти готовы, ваше превосходительство. Но вам не обязательно участвовать в этом лично.

– Мы оба адмиралы, – усмехнулся Ройенталь. – Этот зверь Овлессер – генерал-полковник. Было бы здорово, если бы это имело значение.

Как отреагирует Овлессер, если перед ним появятся адмиралы Миттермайер и Ройенталь? Судя по его нынешнему состоянию, он никак не сможет позволить кому-то ещё заполучить такую ценную добычу. Наверняка он рванётся вперёд, стремясь к поединку – части человеческого наследия, дошедшего с каменного века.

Чтобы их уловка оказалась успешной, нужна была наживка, и эта наживка должна была быть вкусной.

Будь это сам Райнхард, то условия были бы идеальны, но, поскольку это также сделало бы механизм ловушки слишком очевидным, то именно они наиболее подходили для этой роли.

Ройенталь и Миттермайер вошли в свои силовые доспехи, и, как только они появились в Коридоре Шесть, среди бойцов Овлессера послышались возбуждённые перешёптывания. Храбрость молодых адмиралов была хорошо известна, так что убить их будет большой честью. Коротким взрыком успокоив своих людей, гигант взглянул на противников.

– Он решил, что вместе вы сможете победить? Или такое проявление остроумия щенка Лоэнграмма?

– Мы никогда этого не узнаем, если не попробуем, – ответил Миттермайер.

Посчитав это неуважительным вызовом, Овлессер перешагнул через завал из мёртвых тел и вышел к ним. Он шёл широким шагом. Даже сквозь броню энергия его свирепого желания убивать переполняла пространство. Глаза сверкали жаждой крови, он рванулся к врагам…

И в этот момент огромная фигура Овлессера вдруг стала ниже. Хотя гренадёр был около двух метров ростом, его голова внезапно оказалась ниже Ройенталя, чей рост составлял 184 сантиметра, и даже ниже 172-х сантиметров Миттермайера. У врагов и союзников перехватило дыхание, будто они увидели какое-то волшебство. Неужели то, что видели их глаза, случилось на самом деле?

Пол провалился под ним. Овлессер погрузился почти по грудь, и лишь уперевшись руками он смог удержаться от того, чтобы погрузиться ещё глубже. Тяжёлый топор, давно ставший его вторым «я», упал на пол в метре от него.

Это была ловушка, дыра, пробитая в полу, сделанном из сложных кристаллических волокон. Или, если быть точным, то пол облучался инвертированными популяциями водорода и фторидов в течение трёх часов с уровня ниже Коридора Шесть, ослабляя молекулярные связи волокон так, чтобы они не выдержали веса Овлессера.

Миттермайер прыгнул вперёд и выбил топор подальше. Лицо Овлессера, ошеломлённого таким поворотом, побагровело под шлемом, когда он понял, что произошло.

– Мы захватили Овлессера! – закричал Ройенталь. – Остальные нам не нужны. Гренадёры, в атаку!

Ройенталь поднял отброшенный его другом топор и одобрил трофей холодной улыбкой.

– Я подумал, что для того, чтобы поймать дикого зверя, нужна ловушка, и ты прекрасно попался в неё. В примитивную ловушку, в которую не попался бы никто другой.

– Трус!

– Приму это как комплимент.

Пока они говорили, мимо пробегали идущие в атаку солдаты.

Потеряв своего командира, люди Овлессера отступили. Возможно, когда они лишились своего храброго предводителя, весь их боевой дух растаял.

Стремящиеся отомстить за потери и унижение гренадёры Райнхарда приблизились к ним, размахивая топорами и начали резню. Дважды противник пытался пойти в контратаку, и дважды она захлёбывалась в крови.

Коридор Шесть был зачищен – и окрашен в красный цвет.

Скованного двумя комплектами наручников, с надетым электрическим шлемом, применяемым для казней, и множеством направленных на него стволов оружия, Овлессера подтащили к экрану связи.

Столкнувшись с пылающими огнём ненависти и гнева глазами Райнхарда, а также скорой неминуемой смертью, Овлессер всё же смог высокомерно поднять голову. Каковы бы ни были недостатки этого человека, трусом его назвать было нельзя.

Однако экран связи тут же погас. На флагманском корабле «Брунгильда» начальник штаба пытался изменить решение своего командира.

– Убить его легко, но Овлессер не боится смерти. И дело не только в этом. Убив его сейчас, мы лишь поднимем его репутацию, превратив его в непобедимого и непокорного героя, мученика, отдавшего жизнь за династию Голденбаумов. А это ведь не то, чего вы желаете.

Райнхард не ответил.

В его ледяных глазах была отчётливо видна буря, бушевавшая у него внутри. Наконец, его плотно сжатые губы разжались, и он вытолкнул из себя вопрос:

– И что вы предлагаете с ним сделать?

– Отправить его на главную базу аристократов. Невредимым, разумеется.

– Это просто смешно! – вскричал Миттермайер. Его молодое лицо вспыхнуло от гнева и тревоги. – После всех трудов… Отправив на смерть стольких солдат, мы наконец захватили Овлессера. И вы предлагаете просто взять и отпустить его? Как бы великодушно к нему ни отнеслись, его топор снова прольёт множество крови наших людей в следующей битве. Я не вижу причин оставлять его в живых. Нужно прикончить его, и немедленно.

– Согласен, – коротко, но уверенно сказал Ройенталь. Чего добивается Оберштайн, предлагая отпустить этого зверя на волю? Он потребовал ответа на этот вопрос.

– Когда дворяне увидят вернувшегося Овлессера, что, по-вашему, они подумают? – спокойно ответил Пауль фон Обершайн. – Они всегда были очень подозрительны… А мы ещё и расстреляем шестнадцать старших подчинённых Овлессера, и дворяне увидят сцену этого по сверхсветовой связи. Если после этого Овлессер вернётся один, целый и невредимый…

– Хорошо, – сказал Райнхард, прерывая Оберштайна. Свет в его глазах изменился, теперь ярость была подавлена. Он посмотрел на двух своих уставших и недовольных подчинённых. – Вы тоже должны это признать. Пусть Оберштайн исполняет свой план. Есть возражения?

– Никак нет, ваше превосходительство. Как вам будет угодно, – хором ответили Миттермайер и Ройенталь. Они тоже поняли, что намеревался сотворить Оберштайн. Лёгкая горечь на их лицах появилась, должно быть, лишь потому, что такое было им не по вкусу.

Овлессера освободили и даже дали ему небольшой шаттл. Слов благодарности из его уст, конечно же, дождаться не удалось, но он, несомненно, был потрясён. в недоумении склонив голову, он сел в шаттл и покинул крепость. Шестнадцать же его подчинённых были публично расстреляны.

Штааден был взят в плен прямо в госпитале. Молодой имперский главнокомандующий не видел необходимости встречаться с ним.

VI

Хотя Овлессер и не думал, что его примут в Гайесбурге с почестями, как героя, всё же обстоятельства встречи вышли за пределы его ожиданий.

Когда он отправил сообщение, сообщая о своём благополучном возвращении, то шокировал офицера связи, и когда его шаттл вошёл в порт, он был немедленно окружён – и не красивыми женщинами с букетами цветов, а вооружёнными солдатами.

– Вы – генерал-полковник Овлессер, столь мужественно сражавшийся в Рентенберге? – взволнованно спросил коммодор Ансбах, автор плана побега с Одина и правая рука герцога Брауншвейга.

– А вы сами не видите? – раздражённо ответил Овлессер.

– Я лишь хотел удостовериться. Наш предводитель ждёт, так что прошу за мной.

Героя Рентенберга провели в широкий и просторный зал. Дворяне и офицеры, собравшиеся там, повернулись к нему, когда он вошёл, но в их глазах не было тепла.

На вершине возвышения, на которую вела лестница, стоял богато украшенное кресло, в котором сидел герцог Брауншвейг. Весь его вид был надменным, хотя при этом в нём проскальзывала и некоторая неловкость, словно он тренировался вести себя как император.

– Я рад видеть, что вы вернулись живым и здоровым, Овлессер, – произнёс он тоном, больше подходящим для допросов. – Все ваши старшие подчинённые, до последнего человека, были казнены. Так почему вы вернулись сюда в одиночку и живым?

– Казнены? – рот Овлессера широко раскрылся. Его челюсти, заполненные искусственными зубами, так же, как и шрам на его щеке, являлись свидетельством, что этот воин многократно прошёл через чистилище рукопашного боя.

Со всех сторон на ошеломлённого генерала обрушились сердитые крики и злые насмешки.

– Ты тупоголовый болван! Посмотри на это!

На стенном экране включилась видеозапись, и Овлессер издал низкий рык. Знакомые ему люди были построены в ряд. Это была сцена их публичного расстрела солдатами Райнхарда в крепости Рентенберг. На лицах готовящихся к смерти были видны ужас и обречённость. И эти лица одно за другим превращались в пустые дыры, когда лучи лазеров прожигали их мозг.

– Что насчёт этого, Овлессер? Вам есть, что сказать?

Но Овлессер всё ещё не мог прийти в себя.

– Что ж, тогда скажу я. Думаю, вы вернулись живым, так как предали нас и продали свою совесть белобрысому щенку. Бесстыжий пёс! Что ты пообещал ему? Принести мою голову?!

Внезапно на грубом лице Овлессера отразились понимание и ярость.

– Ловушка! Это ловушка! Вы идиоты! Разве вы не видите этого?! – взревел он. Офицеры и солдаты, стеной окружавшие его, отскочили назад, словно отброшенные невидимой энергией. Несколько рук рефлекторно схватились за бластеры.

– Стреляйте! – закричал Брауншвейг. – Прикончите его!

Вместо того чтобы успокоить обстановку, этот приказ создал ещё больший хаос. Хотя многие и выхватили бластеры, но все они понимали опасность стрельбы в плотной толпе.

Чудовищный удар обрушился на челюсть одного из солдат. С жутким хрустом она сломалась, а солдата подбросило в воздух.

Разъярённый гигант снова и снова ревел слова: «Это ловушка!», пробираясь к Брауншвейгу, сидевшему на своём импровизированном троне. Даже если он всего лишь хотел, чтобы его выслушали, то по его виду так сказать было нельзя. Коммодор Ансбах отдал приказ, и несколько десятков солдат встали между Овлессером и герцогом. Не давая ему пройти, они обрушили на него удары прикладов своих лазерных винтовок. Порвалась кожа, брызнула кровь, но, в отличие от обычного человека, который упал бы или даже погиб, Овлессер даже не замедлил движения. Сбитый с ног и кричащие от боли солдаты посыпались с лестницы.

Сплюнув на пол слюну пополам с кровью, коммодор Ансбах поднялся на ноги. Он тоже был одним из пытавшихся помешать Овлессеру. Приглаживая растрепавшиеся волосы одной рукой, второй он достал бластер.

Как мог успокоив дыхание, Ансбах на нетвёрдых ногах направился к Овлессеру. Окровавленный генерал-полковник сосредоточил свой тусклый взгляд на новом враге, а потом с рёвом протянул к нему свой огромные руки. Чуть отступив, Ансбах ушёл с линии атаки, а потом быстро приставил ствол своего оружия к уху Овлессера. И нажал на курок.

Вместе со вспышкой света, из другого уха Овлессера выплеснулась кровь.

Конвульсии сотрясли огромное тело гренадёра. Когда они закончились, он ещё несколько секунд простоял на месте, словно удерживаемый рукой какого-то невидимого бога, но затем всё же рухнул на лестницу. Когда его лоб ударился о ступеньку, раздался глухой стук, финальный аккорд ужасного каприччио.

Некоторое время все молча стояли, окружив погибшего.

– Этот предатель! – наконец произнёс герцог Брауншвейг громким голосом, но на с его лица ещё не исчез ужас. – Под конец он всё же выдал себя! Как этот бешеный пёс осмелился напасть на меня…

– Хоть вы и говорите так… – коммодор Ансбах прочистил горло. – Но действительно ли он намеревался предать нас?

– Немного поздно об этом спрашивать. Если вы так думали, то почему застрелили его?

Ансбах покачал головой, снова растрепав только что приглаженные волосы.

– Это было ради защиты жизни вашей светлости герцога. Тем не менее, я считаю, что он, возможно, вышел из себя от шока, что оказался под подозрением и из-за того, что он понял – как он и сказал – что попал в ловушку.

– Да, возможно. Но что, если так? Теперь он мёртв и никогда уже не поднимет свой топор. Предал он нас или же сам оказался обманут, в настоящий момент уже не имеет значения.

– Понятно. В таком случае, как вы объясните случившееся? Я имею в виду, что нам нужно будет сообщить о причине гибели генерал-полковника Овлессера…

В рядах коалиции было множество беспорядков, дисциплину с трудом удавалось поддерживать, поэтому Ансбах и спрашивал, не лучше ли будет сгладить историю, выдав гибель Овлессера как смерть от ран или болезни.

Герцог Брауншвейг поднялся со своего кресла. Недовольство ясно читалось в его лице и движениях. Он никогда не отличался крепкими нервами, а теперь и вовсе готов был взорваться.

– Даже если мы «сгладим историю», это не означает, что мы можем скрыть произошедшее. Овлессер был казнён за предательство своих товарищей. Передайте это всей армии, – и с этими словами их предводитель покинул зал.

Ансбах пожал плечами и приказал солдатам унести тело гиганта, которого при жизни восхваляли за храбрость и опасались за жестокость. Пустые глаза мертвеца, казалось, смотрели на Ансбаха. Он устало пробормотал:

– Не смотрите на меня так обиженно… Я не знаю, что случится завтра. Возможно, вы поблагодарите меня в Валгалле за то, что погибли сегодня…

Коммодор содрогнулся. В собственных словах ему послышалось зловещее пророчество.

Последствия случившегося были огромны. Считалось, что Овлессер сильнее всех презирает Райнхарда. Если даже он стал предателем, то кто из них сможет остаться верным и непоколебимым до самого конца? Обмениваясь друг с другом недоверчивыми взглядами, некоторые из дворян переставали доверять даже себе.

Известие об ужасной смерти Овлессера немного улучшило настроение Райнхарда. Он счёт это справедливой карой для человека, оскорбившего не только его, но и его сестру.

Райнхард назначил вице-адмирала Дикеля командующим крепостью Рентенберг, сделав её базой для своих войск, и снова приступил к планированию операции по нападению на Гайесбург.

Единственными в армии Райнхарда, кто хорошо запомнил события в Рентенберге, были адмиралы Ройенталь и Миттермайер. Ещё долго при одном взгляде на фрикасе они вспоминали заваленный трупами Коридор Шесть, отчего их начинало тошнить.

I

Поначалу Ян собирался игнорировать восстание в систему Шанпул, сразу направиться к Хайнессену и, используя тактику стремительного наступления, обрушиться на главные силы Военного Конгресса и разгромить их. В конце концов, если вырвать корни, то побеги и листья засохнут сами.

Но осознание того, что, с помощью партизанской тактики, засевшие на Шанпуле заговорщики могут нарушить линии снабжения между флотом Яна и Изерлоном, заставило его передумать и принять решение первым делом нанести удар именно туда. На месте командующего, который представлял на Шанпуле Военный Конгресс по Спасению Республики, он бы отступил, когда к нему приблизится вражеский флот, а потом преследовал бы его, атакуя тылы и линии снабжения. Повторив эту схему как можно большее количество раз, он бы смог заметно истощить противника. И потому не собирался позволить кому-то проделать подобное с ним самим.

– Но вражеский командующий – не Ян Вэнли. Не слишком ли вы беспокоитесь, адмирал? – спросил Юлиан.

На это черноволосый молодой адмирал усмехнулся и ответил:

– Он может оказаться новым Яном Вэнли.

В конце концов, все с чего-то начинали. Кто слышал о Яне Вэнли до Эль-Фасиля? Ян сказал об этом Юлиану и добавил:

– Живи мы в мирное время, я до сих пор был бы никем. Обычным историком, который и сам не подозревал бы о других возможностях.

Ян говорил о той жизни, о которой мечтал. В эти дни не осталось почти никого, кто не знал бы его имени, но всё же он никак не мог отказаться от желания быть простым учёным. Его восхваляли как великого и непобедимого адмирала, но для Яна, больше, чем для кого-либо другого, это был лишь экранный образ.

Желание Яна стать историком возникло из его интереса к историческим деятелям и событиям. ему казалось смешным и нелепым, что теперь он сам стал объектом интереса и исследований. Галактическая Империя, Феззан и его нынешний противник, Военный Конгресс, изучали тактику Яна. И не только это. Было немало планет (начиная с Хайнессена), где выпускали книги и фильмы про него, с безответственным содержанием и легкомысленными названиями вроде «Исследование роли лидера глазами Яна Вэнли», «Стратегическое мышление, Тактическое мышление», «Четыре Битвы Яна Вэнли» и даже «Портреты современных героев 3: Ян Вэнли».

Сияющий герой современности.

– Этот парень, Ян Вэнли, – великий человек. А тебе до него далеко, хоть ты и носишь то же имя, – саркастически заметил Ян, глядя в зеркало на своё даже-близко-не-героическое отражение.

– Но вы и вправду великий человек, – горячо сказал Юлиан.

– И как ты это понял?

– Другой бы давно потерял контроль над собой, стал самоуверенным и утратил способность принимать объективные решения.

Ян задавал последний вопрос шутливо, но теперь неожиданно нахмурился.

– Не говори мне такого. А то ведь я могу и поверить нечаянно. И начну спрашивать: «О, правда? Я великий человек?» – после чего с серьёзным лицом прочитал Юлиану короткую проповедь: – Не восхваляй в лицо тех, кто находится выше тебя. Если человек окажется слишком мягким, то это сделает его тщеславным и испортит, а другие станут избегать тебя, так как посчитают, что ты хочешь подольститься. Нужно быть осторожным и думать, кому и что ты говоришь.

– Я понял, – кивнул Юлиан.

Однако он подумал про себя, что было нечто странное в этом уроке. Яну исполнилось тридцать, и он ещё даже не был женат, но сейчас читал Юлиану нотации, словно он его отец.

В тот самый день, когда Шанпул пал, майор Багдаш из отдела военной разведки, сбежавший с Хайнессена на шаттле, встретился с Яном. Ян начал операцию по возвращению Шанпула 26-го апреля и, после трёх дней боёв, очистил его от повстанцев.

Это было не слишком интересное сражение. На планетах, с небольшой численностью населения и без хорошо укреплённой обороны, вроде Хайнессене, операции по высадке войск были давно отработаны и оставляли мало места для проявления личных умений командиров. В первую очередь устанавливалось господство в космосе и занималась орбита. Затем, после уничтожения вражеских систем воздушной радиолокации и противовоздушной обороны, на землю спускались десатные корабли под прикрытием истребителей, способных к маневрированию в атмосфере. И, наконец, чётко координируя свои действия, космические и наземные силы захватывали контроль над ключевыми объектами.

И всё же, завершить операцию всего три дня удалось, вероятно, лишь благодаря выдающимся навыком командира наземных сил Вальтера фон Шёнкопфа. У других командующих это обычно занимало неделю или больше. План Шёнкопфа заключался в том, чтобы обезопасить стратегические точки, сосредоточив в них огневую мощь, связать их друг с другом линиями из бронемашин, а затем продвигать эти линии, увеличивая подконтрольную территорию.

Позже, после того, как такая тактика использовалась в течение дня, враг начал адаптироваться к ней и искать способы защиты. Именно тогда Шёнкопф неожиданно переключился на другую схему атаки, устроив блицкриг в направлении вражеской базы с одного из укрепленных объектов.

Повстанцы не смогли успеть перестроиться к этому переходу с позиционного наступления на лобовой удар. И хотя их предводители забаррикадировались в здании местного командного центра армии Союза, где у них была база, исход битвы был уже предрешён, так как они уже были отрезаны от большей части своих сил. После двух часов перестрелки и рукопашной схватки, капитан Маррон, предводитель повстанцев, сунул дуло своего бластера себе в рот и нажал на спуск, а оставшиеся подняли белый флаг.

– Хорошая работа, – похвалил Ян Шёнкопфа, когда тот вернулся на флагманский корабль «Гиперион». А потом потрясённо осмотрел бесчисленные следы губной помады на лице, руках и форме командира своих наземных сил. Он мог лишь представлять энтузиазм, с которым местные жители встретили освободителей после более полумесяца жизни в страхе.

– Ну, я тоже получил удовольствие, – ответил Шёнкопф с усмешкой.

Таким было положение дел на момент появления Багдаша.

Когда его личность была подтверждена, Багдаша сопроводили на мостик, а потом в зал совещаний. Все изголодались по новостям из столицы, но право задать первый вопрос принадлежало Яну, сидевшему во главе стола.

И вопрос, который Ян задал под пристальными взглядами собравшихся, звучал так:

– Кого они казнили?

– Немало людей арестовано, но, по крайней мере, на данный момент, все живы, – ответил Багдаш. – Хотя я не знаю, что они станут делать в будущем.

– Понятно…

– Что более важно, ваше превосходительство, я прибыл с кое-какой информацией. Одиннадцатый флот подконтролен заговорщикам и сейчас, пока мы говорим с вами, направляется сюда.

При этих словах раздался общий вздох. Ян, ничего не говоря, жестом предложил Багдашу продолжать.

– Командующий флотом, вице-адмирал Легранж, по всей видимости, надеется на прямое столкновение и решающую битву. Он не станет использовать никаких уловок.

– Что ж, слава богу, что никаких уловок не будет, – пробормотал Ян, не обращая внимания на некоторый сарказм в словах Багдаша, а потом позволил подчинённым задавать вопросы.

Отвечая Фишеру, Мураю и остальным, Багдаш продолжал оглядывать помещение, словно кого-то искал. Наконец, он решился обратиться к Яну:

– Ваш адъютант, старший лейтенант Гринхилл, кажется, отсутствует…

– Да, так и есть, – ответил Ян. – Я решил оставить её на Изерлоне.

– Ох!

Все рефлекторно повернулись на возглас и увидели Шёнкопфа, пролившего кофе себе на грудь.

– Ну вот, кофе залил мои лучшие награды. А я столько трудился ради этих поцелуев… – произнёс тот. – Прошу прощения, я оставлю вас ненадолго.

Говоря это, Шёнкопф посмотрел в глаза Яну, а потом покинул комнату.

Юлиан стоял в коридоре. Хотя его положение и не позволяло ему войти внутрь, его всегда можно было найти где-то в пределах слышимости от Яна.

– Ты не знаешь, где сейчас лейтенант Гринхилл? – спросил его Шёнкопф.

– Она в лазарете, – ответил Юлиан. – Говорила что-то насчёт головной боли с самого утра… К сожалению, она не смогла прийти.

«Скорее всего, психологическое истощение…»

Кивнув, Шёнкопф отправился в лазарет.

Когда он попытался войти, миниатюрная медсестра взглянула на его грязную полевую форму, испятнанную помадой и кофе, и с возмущением направилась к нему.

– Я ищу лейтенанта Гринхилл.

– Она здесь, но вы не можете войти в лазарет в такой грязной одежде.

Медсестра, не достающая Шёнкопфу и до плеча, решительно загородила ему дорогу, но затем раздался ещё один голос, спасший генерала:

– Я не возражаю. Пожалуйста, входите, генерал Шёнкопф.

Медсестра молча пропустила его, хотя и не выглядела довольной.

Фредерика, по-прежнему одетая в форму, лежала на кушетке, но сразу же встала. Шёнкопф, втайне пожелав когда-нибудь увидеть её в платье, кратко объяснил ей ситуацию.

– …и адмиралу Яну он тоже показался подозрительным. Уж слишком удачным выглядит появление беглеца с Хайнессена именно в это время. Так что, когда адмирал сказал очевидную неправду, я специально пролил на себя кофе и вскрикнул, привлекая внимание, так что Багдаш не смог увидеть удивления на лицах остальных. Но я подумал, что вы, возможно, знаете, кто это может быть.

– Я однажды встречала майора Багдаша. Пять лет назад, в кабинете моего отца. Он выражал недовольство нынешним политическим устройством.

Выдающиеся способности памяти Фредерики были широко известны.

– Понятно. Должно быть, он беспокоился, что вы можете его вспомнить, лейтенант Гринхилл. И указать на его связь с заговорщиками.

Очевидно, у адмирала Гринхилла было недостаточно доверенных людей, которым он мог бы доверить такую миссию. Должно быть, в случае, если Фредерика вспомнит Багдаша, и он окажется под подозрением, Яна планировалось убить. Если бы такое случилось посреди битвы с Одиннадцатым флотом, флот Яна наверняка потерпел бы поражение, а заговорщики добились своей цели. Даже если бы это стоило Багдашу жизни, это была бы не большая цена.

Шёнкопфа не особенно заботило, будет ли спасён Союз Свободных Планет, или же окажется разрушен, но если Ян погибнет, то с этого момента история потеряет часть своего очарования. легко и без малейших колебаний Вальтер принял решение.

Через некоторое время, перед обедом, Ян спросил Шёнкопфа:

– А где майор Багдаш?

– Он сейчас спит.

– Вы что-то с ним сделали? – тон Яна предполагал, что он догадывается об ответе.

Шёнкопф подмигнул и ответил:

– Разве что самую малость подправил таймер на его капсуле сна. В ближайшие две недели он не проснётся. С этими разведчиками никогда нельзя терять бдительности, даже если захватил их, если только они в сознании. Так что будет лучше, если он поспит до конца следующей битвы.

– Спасибо за работу, – с кривой улыбкой поблагодарил его Ян.

II

В таких вот напряжённых обстоятельствах начался май. Одиннадцатый флот неуклонно приближался, преодолевая более трёх тысяч световых лет межзвёздного пространства. Так что в этом отношении сведения Багдаша подтвердилась.

Ян привёл свой флот в систему Дория, где проводил время ожидания, собирая и анализируя информацию. Десятого мая эсминец, проводивший разведку вплоть до системы Элгона, обнаружил присутствие огромного боевого флота. После отправки экстренной передачи связь с ним прервалась. Хотя битва ещё не началась, но первая жертва была принесена. Мысли Яна перепрыгивали с одного на другое. Он чувствовал уверенность, что может победить и в прямом столкновении, но ожидал доклада с разведывательных кораблей, которые расположил в различных стратегических точках космоса. Если его флот не уничтожит противника быстро и полностью, то обрубить все щупальца этого заговора станет труднее.

18-го мая Юлиан принёс наматывающему круги по своей каюте Яну двадцатый за этот день доклад. Предыдущие девятнадцать были разбросаны по полу. Ян равнодушно взял очередной лист и заглянул в текст.

– Я так и знал! – внезапно воскликнул он. – Вот оно!

Молодой командующий с криком вскочил, подбросил доклад к потолку, а потом схватил обеими руками и закружил ошеломлённого Юлиана. Юноша какое-то время пребывал в растерянности, а потом внезапно всё понял и вскричал:

– Адмирал! Мы сможем победить, да? Мы победим!

– Можешь быть уверен, что победим! «Ян Вэнли не сражается в безнадёжных битвах», не так ли?

В этот момент за спиной раздалось деликатное покашливание. Ян прекратил танцевать и обернулся на звук. Стоявшие у дверей Шёнкопф, Фредерика и Фишер смотрели на своего командира.

Ян выпустил Юлиана и потянулся, чтобы пригладить взъерошенные волосы – в какой-то момент с них слетел форменный берет.

– Хорошие новости, – объяснил он. – Теперь план решён. Похоже, мы сможем победить.

Получив данные, которых так ждал, Ян спланировал тактику боя за невероятно короткое время. План, которым он поделился со всеми через полчаса, и в котором первым пунктом шла только что полученная информация, был таким:

1. Враг разделил свои силы на две части. Предположительно, они собираются взять нас в клещи. Одна часть под прикрытием звезды Дория попытается подобраться к нам и напасть с левого фланга, а вторая обойдёт по кругу и нападёт на тыл и правый фланг.

2. Чтобы противостоять этому, наши силы, начав действовать на шесть часов раньше, воспользуются предложенным врагом преимуществом и разобьют его отряды по-отдельности. Сначала разберёмся с теми, кто собирается атаковать с тыла, а потом и со второй частью.

3. Операция начнётся сегодня в 22:00, когда адмирал Нгуен Ван Тьеу возглавит атаку. Мы пересечём орбиту седьмой планеты и встретим противника в этом районе космоса со звездой Дория за спиной.

4. Контр-адмирал Фишер будет командовать тыловым прикрытием и должен удерживать позиции до 04:00 следующего дня. Потом он пересечёт орбиту шестой планеты и развернёт свои силы, чтобы встретить врагов, планирующих ударить в наш левый фланг. Однако слеует проявлять осторожность и не позволить разведывательным судам противника обнаружить себя, поэтому до указанного времени этому отряду нельзя двигаться.

5. Другие боевые группы последуют за адмиралом Нгуеном Ван Тьеу и расположатся слева, справа и позади указанных координат.

6. Адмирал Аттенборо возьмёт на себя командование ракетными кораблями, займёт с ними позицию на орбите седьмой планеты и, помимо обеспечения безопасности путей сообщения с Изерлоном, будет прикрывать нас от возможной атаки из-за пределов системы. Кроме того, он сможет предотвратить отступление противника.

7. Командущий Ян лично возглавит центральную группу.

Когда были переданы эти приказы командующего, весь флот охватило волнение.

– Не так давно, когда я был на Хайнессене, – сказал потом Ян собравшимся в зале совещаний, – то получил письменный приказ от его превосходительства адмирала Бьюкока, главнокомандующего Космического флота Союза, где говорится, что в случае восстания я должен подавить его и восстановить закон и порядок. Иными словами, у меня есть юридическое обоснование того, что мы собираемся сделать. Это не личная война.

Услышав эти слова, офицеры не нашлись, что ответить, вновь подивившись способности своего командира к предвидению. Разумеется, сам Ян был настроен более уныло. В конце концов, несмотря на то, что его предвидение оказалось верным, оно не помогло предотвратить сложившегося положения, как надеялись тогда они с Бьюкоком, сидя ночью в парке на Хайнессене.

Отпустив свой штаб выполнять задания, Ян вернулся в свою каюту и позвал Юлиана.

– Незадолго до битвы при Амритсаре, – сказал Ян ему, – адмирал Бьюкок пытался поговорить с гранд-адмиралом Лобосом. Однако ему это не удалось, так как гранд-адмирал спал. Что ты думаешь насчёт этого?

– Думаю, это ужасно, – ответил Юлиан. Это безответственно и…

– Всё верно. Но, Юлиан?..

– Да?

– Я собираюсь взремнуть. Всего лишь пару часов, но не пускай ко мне никого. Меня не волнует адмиралы это или генералы… Просто прогоняй их.

На мостике «Леонида», флагмана Одиннадцатого флота…

– Майор Багдаш так и не выходил на связь? – спросил вице-адмирал Легранж, посмотрев на начальника своей разведки.

– Нет, ваше превосходительство.

Брови Легранжа недовольно нахмурились, но в этот момент к нему обратился офицер связи:

– Мы готовы начать вещание на весь флот. Пожалуйста, начинайте.

Вице-адмирал кивнул. Выбросив Багдаша из головы, он развернул проект своей речи.

– Прошу внимания, солдаты. Мы готовимся вступить в битву, от успеха которой зависит победа или поражение военной революции ради спасения нашей республики, а также процветание или гибель нашей родины. Исполняйте свои обязанности, вкладывая в это тело и душу. Выполните свой долг перед отечеством! Ничто в этом мире не заслуживает большего уважения, чем верность и способность к самопожертвованию, и нет ничего презреннее, чем трусость и эгоизм. Патриотизм и мужество – вот чего ожидаю я от вас!

Одиннадцатый флот двинулся вперёд, уверенный в скором триумфе.

Зевнув, Ян Вэнли поднял спинку своего кресла. Юлиан стоял наготове и протянул ему тёплое полотенце и стакан холодной воды.

– Сколько я проспал?

– Полтора часа.

– Я хотел поспать ещё полчаса… Ну ладно, сейчас уже не усну. Спасибо, ты молодец.

Отдав юноше опустевший стакан, Ян поправил свой шейный платок. Скоро ему нужно будет произнести ещё одну небольшую речь. Хоть Ян и не любил этим заниматься, но воодушевляющие речи – это тоже обязанность командира. Так что он встал и отправился на мостик. Лица собравшихся в этом обширном помещении офицеров с напряжённым выражением обратились к нему.

– Битва вскоре начнётся, – сказал Ян. – Это ненужная битва, так что сразиться в ней и не победить – просто бессмысленно. Но у нас есть план, как выиграть, так что можете успокоиться и просто делать свою работу и не слишком напрягаться. На кону стоит лишь существование государства. По сравнению с правами и свободой, за которые мы сражаемся с Империей, государство стоит не так уж много. Ну что ж, не пора ли нам начать?

К тому моменту, когда он закончил говорить, на главном экране начало появляться сверкающее облако огней. Они зловеще сияли белым цветом.

Это был вид сбоку на основные силы вражеского флота – колонну из семи тысяч боевых кораблей, заслоняющую звёзды.

– Замечен вражеский флот! Всем кораблям, приготовиться к бою!

III

Хотя Яна нельзя было назвать яростным в битвах командиром, но всё же его всегда можно было найти на линии фронта, когда он вступал в битву, и в тылу, если нужно было прикрыть отступление товарищей. Он считал, что таков его минимальный долг как командующего. Да и кто, думал он, в противном случае доверил бы свою жизнь тридцатилетнему адмиралу?

Перед флагманом Яна выстроились три тысячи кораблей Нгуена Ван Тьеу и, затаив дыхание, ожидали приказа атаковать. Как и их товарищи, расположившиеся вокруг.

– Относительное расстояние – 6,4 световые секунды… – напряжённые голоса офицеров, следящих за показаниями радаров, тоже опустились до шёпота.

– Враг движется справа налево, перпендикулярно нашему флоту. Скорость 0,012 с. Почти предельная скорость для внутрисистемной битвы…

В тусклом освещении командного мостика, единственными звуками, помимо голосов следящих за врагом офицеров, было тихое дыхание.

Не сводя глаз с экрана, Ян поднял правую руку до уровня плеча. Это был сигнал, начавший всё.

– Огонь! – приказ был передан канонирам всех судов.

В следующую секунду темноту космоса пронзили десятки тысяч добела раскаленных копий энергии. Они были выпущены не параллельно с каждого корабля, а сосредоточились на середине вражеского флота.

Тактика Яна предполагала концентрацию огня в одной точке, что в геометрической прогрессии увеличивало их разрушительную силу. Именно благодаря ей ему удалось так сильно огорчить имперцев во время битвы при Амритсаре в прошлом году. Когда несколько кораблей концентрируют свою огневую мощь на одного противника, они легко перегружают его нейтрализующие поля.

– Энергетические волны быстро приближаются! – раздались предупреждающие крики операторов радиолокаторов Одиннадцатого флота. И почти сразу же первый удар огромной по силе энергии обрушился на фланг флота.

На пересечении лучей вспыхнула маленькая звезда. В её середине мгновенно испарились несколько сотен кораблей, а ещё в три-четыре раза больше просто взорвались.

Белый свет термоядерных взрывов пульсировал, расширяясь с каждой секундой, пока, не показалось, что этот жуткий свет не затопил весь экран.

Юлиан сидел рядом с Яном возле командной панели. Впервые в жизни юноша лично стал свидетелем космического сражения. Ощущая дрожь, пробегающую по позвоночнику, он пытался убедить себя, что это не страх, а обычное волнение. «Ещё нет… Это ещё только начало…»

– Отправить сообщение адмиралу Нгуену Ван Тьеу, – сказал Ян. Он сидел не на своём месте, а прямо на столе, подняв одно колено. Это было возмутительной невоспитанностью, но, как ни странно, его подчинённые при этом чувствовали себя спокойнее, видя его таким. – Передайте ему, чтобы выдвигался вперёд на полной скорости и ударил врага во фланг.

Получив приказ, Нгуен ощутил прилив энергии.

Адмирал Нгуен Ван Тьеу был как раз яростным командиром и, при поддержке хладнокровного главнокомандующего, его разрушительная мощь была огромна. Среди подчинённых Райнхарда больше всего он был похож на Биттенфельда.

– Вперёд!

Приказ Нгуена Ван Тьеу был прост и ясен для его офицеров.

– Вперёд! Вперёд!

Отряд адмирала Нгуена во главе со своим командующим атаковал вражеский флот на максимальной боевой скорости. Энергетические лучи и снаряды, выпущенные из жерл рельсовых орудий, дождём обрушились на корабли противника, и вспышки света от запусков и взрывов ярко осветили этот уголок вечной ночи.

Благодаря огромной дыре, пробитой первым залпом, отряду Нгуена удалось глубоко погрузиться во вражескую колонну.

Офицеры Одиннадцатого флота побледнели. Если они позволят Нгуену продвинуться дальше, ему удастся разделить их флот надвое. И, хотя теоретически возможно использовать две части флота, чтобы взять противника в клещи и накрыть перекрёстным огнём, для этого нужно обладать очень гибким и утончённым тактическим мастерством. Таким, каким обладал, например, Ян Вэнли.

Но, поскольку у них не было достаточной для таких действий уверенности в себе, они приняли более обычное решение:

– Атаковать прорвавшийся отряд противника со всех сторон! Не дайте уйти живым ни одному кораблю или человеку!

Суда Нгуена подверглись жестокой атаке сразу с пяти направлений – спереди, с флангов, сверху и снизу. Взрывы, тряска от попаданий, экраны, несмотря на фильтры, расцвеченные вспышками так ярко, что слепило глаза…

На мостике своего флагмана, «Мории», адмирал Нгуен весело расхохотался.

– Великолепно! Куда ни глянь – одни лишь враги! Так много, что можно даже не целиться! Продолжайте стрелять! Беглый огонь!

Некоторых впечатлили бесстрашие и отвага их командира, другие решили, что у него не все дома. В любом случае, одно было несомненно – у них не будет завтра, если они не уничтожат врага перед собой. И сейчас не время было думать о том, если смысл в этой битве, или о причинах для этой резни.

– Приближаются ракеты! Направление на десять часов, угол 23! Ответный огонь!

– Башня четыре, максимальная мощность!

Крики и подавленные голоса заполняли каналы связи, а звуки столкновений и шум помех больно били по ушам экипажей, хотя на самом деле за пределами кораблей стояла безмолвная тишина космоса.

Глаза тоже подвергались испытаниям. Свет звёзд закрывали пересекающиеся траектории ракет и суровый блеск энергетических лучей. А частые белые вспышки взрывов и вовсе стирали всё остальное, захватывая весь экран.

Спустя полчаса после начала битвы, даже флагман Яна «Гиперион» буквально прижался носом ко флангу Одиннадцатого флота.

Нос «Гипериона», окутанный радужным туманом, показывающим, что он защищён от разрушительных энергетических лучей нейтрализующими полями, периодически подвергался атакам.

– Всё оказалось несколько сложнее, чем я предполагал, – пробормотал Ян, пристально вглядываясь в происходящее на экране. Сопротивление Одиннадцатого флота было довольно серьёзным, а адмирала Легранжа никто не мог обвинить в некомпетентности.

– Этот Багдаш бесполезен! – рычал тем временем Легранж. – Для чего он вообще внедрялся к противнику?!

Продолжая наблюдать за битвой, он не мог не убивать раз за разом в своих мыслях этого человека. Дезинформировать врага, чтобы вызвать замешательство, а если это не получится, то убить Яна. Предполагалось, что Багдаш проникнет в стан врага с этой смертельной миссией, но сейчас Легранж сильно сомневался в том, что он добился успеха. Даже более того, на самом-то деле, учитывая то, что именно Одиннадцатый флот оказался тем, кто подвергся неожиданному нападению. Неужели вместо того, чтобы взять противника в клещи, его разделившиеся силы окажутся уничтоженными поодиночке?

Значит, Багдаша раскусили? Легранж крепко стиснул зубы. Возможно, он доверил эту работу не тому. Беспокойство и сожаление невидимыми руками скреблись у него в груди.

Голос офицера, запрашивающего инструкции, вернул адмирала в реальность.

– В чём дело?

– Они прорвались через центр, ваше превосходительство. Наш флот оказался разделённым на две части. И, похоже, враг намеревается окружить заднюю.

Хотя отряд Нгуена, осыпаемый ударами со всех сторон, и понёс значительные потери, ему наконец удалось прорваться. Затем он развернулся вправо и теперь двигался вперёд, чтобы охватить одну половину разделённых сил противника.

Легранж молча смотрел на экран. Он понял, что задумал Ян.

«Теперь я вижу это. Вот оно что!»

Разочарованный вздох вырвался из груди Легранжа. Чудотворец Ян, этот хитрый лис, одолел его. Он на тактическом уровне разделил силы, уже разделённые на стратегическом уровне, и теперь собирался полностью уничтожить их, начав с одной из частей.

Таким образом, превосходство в огневой мощи достигало четырёх к одному. Когда битва достигла этой стадии, командующему флотом Яну уже не было нужды задумываться над текущим ходом битвы, разрываясь между надеждой и отчаянием. Он мог просто смотреть, как его подчинённые уничтожают одну группу врагов за другой.

С точки зрения Яна, подобное нельзя было назвать какой-то примечательной стратегией. Он всего лишь следовал одному из элементарных принципов тактической теории: «Нападайте на врага с силами большими, чем у него». Поэтому его удивляло и разочаровывало, когда это называли магией или чудом.

Основные силы обоих флотов вступили в бой. Плотность кораблей увеличилась, и сражение постепенно перешло от дальней перестрелки к ближнему бою. Тогда-то вступили в дело и одноместные истребители-спартанцы. Капитан Оливер Поплан, командир эскадрильи «Гипериона», заранее приготовил своих бойцов к вылету, и, когда поступил приказ, они все разом рванулись с материнского корабля в космос.

– Виски, Водка, Ром, Бренди, командование вашими группами остаётся на усмотрение командиров. Шерри и Коньяк, следуйте за мной и не нарушайте построения.

Поплан часто говорил: «Вино и женщины – это хлеб насущный, необходимый для жизни, а война – всего лишь трёхчасовой перекус», так что придумать подобные позывные для своих подчинённых было вполне в его духе. Как-то раз он был близок к тому, чтобы назвать группы в честь женского нижнего белья, но всё же сдержался.

Эскадрилья двинулась навстречу врагу, прокладывая путь в пустоте. Шерри и Коньяк следовали за командиром, а остальные группы рассредоточились в поисках противника.

Корабли Одиннадцатого флота тоже одного за другим запускали спартанцев, и среди орудийного огня линкоров начало разгораться сражение истребтелей. Так как характеристики их были одинаковы, то исход столкновений решало мастерство пилотов. И лётчики подошли к делу с рвением. Опьянённые бушующим в крови адреналином, они уже не думали о том, что убивают друг друга, наслаждаясь схваткой ради самой схватки.

Прошло всего две минуты с момента вылета, а Поплан уже сбил трёх противников. Уклоняясь от выстрелов врагов и своих, он на максимальной скорости мчался вперёд сквозь бурные моря энергии. Именно в такие мгновения он чувствовал прилив сил и радость полностью самореализовавшегося человека. Рефлексы его обострились до предела, а каждую клетку тела переполняла жизненная сила.

Линкор «Улисс» тоже находился посреди этой хаотичной битвы. Наружный корпус корабля был пробит, в результате чего ударопоглощающий материал просочился наружу, окутав корабль белым облаком. Видимость из задних орудийных башен снизилась, многие датчики стали бесполезны. Проклиная Бога и дьявола, солдаты были вынуждены ограничиться ответной стрельбой по направлению на обрушивающиеся на линкор удары.

IV

Только через восемь часов отчаянный бой подошёл к концу.

Прорвав центр колонны Одиннадцатого флота и уничтожив заднюю часть, флот Яна окружил переднюю, которую возглавлял сам адмирал Легранж, и принялся один за другим стали взрывать корабли. Так как почти все суда оказывали сопротивление, граничащее с фанатическим, и отказывались сдаваться, то иного выбора просто не оставалось.

Бессмысленная и удручающая, по мнению Яна, битва завершилась после самоубийства Легранжа. Он продолжал упорно сопротивляться, пока от его сил не остались лишь флагман и ещё несколько потрёпанных кораблей.

«Я считаю большой честью для скромного офицера вроде меня сразиться с великим Яном Вэнли в своей последней битве. Слава военной революции!»

Таковы были последние слова Легранжа, переданные всем с его флагмана на открытой волне.

Патричев протяжно вздохнул.

– Что ж, ну вот и всё. Непростая вышла битва…

Но, каким бы яростным ни был бой, победитель и проигравший в нём на самом деле определились довольно рано. Флот адмирала Яна и так вдвое превосходил противника численностью, а кроме того, фланговым ударом удалось разделить его ещё сильнее. То, что даже в столь выгодном положении понадобилось так много времени для окончательной победы, доказывало то, что Одиннадцатый флот хорошо сражался под уверенным и жёстким руководством Легранжа. Хотя Ян назвал бы это бессмысленным хорошим боем. Если бы только он сдался пораньше…

– Будь Легранж некомпетентен, с обеих сторон было бы куда меньше смертей, – сказал Шёнкопф.

Ян молча кивнул. После завершения первого этапа боя он выглядел истощённым.

«Так всё же, выходит, что флот Яна зависит лишь от этого человека?» – подумал Шёнкопф. Без разумных планов их молодого командующего, флот точно не был бы столь грозной силой. С самого начала это была разношёрстная компания из разбитых остатков других флотов и зелёных новобранцев. Поддерживаемые одной лишь репутацией их непобедимого командира, они продолжали сражаться и продолжали побеждать, пока не достигли нынешних военных качеств. Но всё равно, слова Шёнкопфа о Легранже, несомненно, были справедливы и по отношению к Яну. Будь он некомпетентен, этот флот был бы давно уничтожен, а многие вражеские солдаты смогли бы вернуться домой живыми.

Однако, даже если оставить прошлое в прошлом, в будущем перед ними стояла проблема в лице ещё одного человека, который мог похвастаться репутацией непобедимого.

Маркиз Райнхард фон Лоэнграмм. Когда-нибудь обязательно настанет день, когда он и Ян сразятся со всеми своими силами и умениями. И дело не столько в судьбе или роке, сколько в том, что сама история явно ведёт к этому. Сможет ли флот Яна одолеть силы Райнхарда, когда настанет этот день? Или, вернее сказать, смогут ли подчинённые Яна поддержать своего командира и превзойти подчинённых Райнхарда?

«А вот это – сложный вопрос», – размышлял Шёнкопф. Насколько ему было известно, Кирхайс по способностям не уступал Райнхард, да и таланты адмиралов Миттермайера и Ройенталя были очень велики. Такие, как Нгуен Ван Тьеу, должно быть, не смогут соперничать с ними.

Глядя на победоносного Яна, с печальным видом сидящего перед экраном, Вальтер с трудом мог поверить, что это тот же самый человек, который плясал от радости, получив ожидаемые им сведения от разведки. Его качества непобедимого художника войны и серьёзного и добросовестного учёного-историка всегда боролись в нём, и когда битва закончилась, второе стало доминировать.

– Адмирал Ян! – голос, заставивший молодого командующего поднять голову, принадлежал его адъютанту, старшему лейтенанту Фредерике Гринхилл. – У противника осталась ещё половина флота. Чем дольше мы задержимся здесь, тем тяжелее придётся контр-адмиралу Фишеру. Каковы будут приказания?

Её слова были верны. Ян пару раз моргнул, потянулся и сосредоточился.

– Всем кораблям, построиться! – уверенным тоном произнёс он. – Поворачиваемся на обратный курс и двигаемся к орбите седьмой планеты.

Тем временем, во второй половине Одиннадцатого флота, которая должна была нанести неожиданный удар по сектору, где располагался флот Яна, но никого там не обнаружила, разгорелся жаркий спор.

Одни считали, что должны развернуться и направиться сражаться с Яном, по всей видимости, атаковавшим силы Легранжа.

Другие же полагали, что теперь уже ничем не смогут помочь своим, и потому предлагали следующую идею: не стоит ли вместо короткой решающей битвы временно покинуть систему Дория и подождать, пока Ян осадит Хайнессен, чтобы напасть на него сзади? Учитывая Ожерелье Артемиды, даже Ян никак не сможет захватить Хайнессен быстро, так что у них будет время на атаку, которая наверняка принесёт победу.

Между сторонами возникли серьёзные противоречия. Причина, по которой принять решение не получалось, была понятна – пока что не было определено, кто должен стать командующим.

Наконец, всё же было принято решение найти флот Яна и вступить в бой, так что они развернули корабли и начали движение. Их споры, однако, компенсировали время, потерянное Яном на затянувшуюся битву с Легранжем и последующие размышления.

Контр-адмирал Фишер, следивший в это время за их действиями, решил, что колонна кораблей противника находится в достаточном беспорядке, поэтому приказал открыть огонь.

В ведении огня Фишер следовал примеру Яна, концентрируя стрельбу на отдельных участках. Попав под неожиданный удар с фланга, силы Военного Конгресса понесли значительный урон.

Фишер был экспертом в управлении флотом, и каким бы далёким ни был путь до поля боя, в его присутствии можно было не опасаться, что корабли потеряют свои позиции или боеспособность флота снизится из-за выпавших из рядов кораблей. С другой стороны, его таланты как боевого командира были довольно средними. Однако он хорошо знал это и никогда не впадал в самоуверенность.

Стараясь нести как можно меньшие потери, он планировал выиграть время, пока Ян не сможет поспешить на помощь, уничтожив основные силы Одиннадцатого флота. И его тактика увенчалась успехом. Не в состоянии игнорировать наносимый урон, противник повернулся ко флоту Фишера. Тогда контр-адмирал отступил. Корабли противника снова попытались двинуться навстречу Яну, а Фишер снова последовал за ними, чтобы атаковать сзади. Повторяя эту схему, он дождался появления главных сил Яна, и враг оказался зажат в клещи.

Без управления Легранжа оставшиеся силы Военного Конгресса не имели единой системы командования и, после храброго, но бесплодного сопротивления, были полностью разгромлены. Ян, избегая ближнего боя, расколол колонну противника на части и уничтожил их одну за другой концентрированным огнём. Таким образом, он, почти не понеся потерь, добился победы.

V

– Одиннадцатый флот разбит. Адмирал Легранж покончил с собой.

– После снабжения и ремонта флот Яна будет готов двинуться к Хайнессену.

– Силы самообороны и добровольцы со всех планет неуклонно стекаются к Яну.

По мере поступления этих сообщений, атмосфера в зале, где собирался Военный Конгресс по Спасению Республики, становилась всё более гнетущей.

– Да уж, опасности у нас как внутри, так и снаружи… – пробормотал кто-то. Они объявили военное положение и, используя силу, пытались регулировать и управлять всеми аспектами жизни общества, включая его политическую, экономическую и социальную сферы. Однако не удавалось избежать беспорядков. Да, введение комендантского часа помогло уменьшить количество преступлений и несчастных случаев, но, что более важно, начали расти цены, и стала заметна нехватка расходных материалов. Опасаясь недовольства и обеспокоенности граждан, Военный Конгресс приступил к расследованию, спросив, среди прочего, мнения одного торговца с Феззана.

– Вы, солдаты, просто не разбираетесь в экономике, – резко сказал тот. – В настоящее время Хайнессен изолирован от других звёздных систем. Теперь это замкнутая экономическая единица, где потребление намного превосходит производство. В такой ситуации, если у вас рыночная экономическая система, то вполне естественно, что цены будут расти. Вам нужно прекратить попытки регулировать сети сбыта, а также уменьшить контроль над новостями, чтобы успокоить население. Если вы этого не сделаете, то здоровой экономики и общества у вас не будет.

Выслушал эти слова капитан Эванс, которому было поручено управление экономикой, но для него эти аргументы прозвучали, как бесполезные слова. Для того, чтобы Военный Конгресс по Спасению Республики мог управлять Хайнессеном, несмотря на свою небольшую численность, необходимо было контролировать транспортировку и распределение товаров, а думать об улучшении здоровья экономики было на тот момент совершенно неуместно. Когда солдаты разрабатывают экономическую политику, результат зачастую оказывается национал-социализмом, осуществляемым путём жёсткого контроля и надзора. Торговец с Феззана увидел, что и этот капитан не стал исключением.

– Экономика – она живая, – всё же попробовал достучаться до собеседника он. – Попытайтесь контролировать её, и она никогда не двинется в том направлении, в каком вы ожидаете. В армии офицер иногда может зайти настолько далеко, что ударит подчинённого, чтобы заставить его выполнять приказы, но если так же поступать с экономикой, возникнут большие проблемы. Если вместо этого вы предоставите экономику нам, феззанцам…

– Знай своё место! – закричал капитан. – Мы собираемся сбросить тиранию Галактической Империи и распространить свободу и справедливость на всё человеческое сообщество. И когда этот день придёт, мы научим справедливости и вас, феззанских сребролюбцев. Не заблуждайтесь, думая, что деньги могут поддерживать общество и сердца людей.

– Прекрасные слова, – сказал купец с холодной насмешкой в глазах. – Однако они будут звучать ещё лучше с небольшим изменением. Замените слово «деньги» на «жестокость». Думаю, вы сможете представить много примеров.

В ярости, Эванс схватился за бластер, но, сдержавшись, не стал его доставать, а лишь приказал подчинённым выкинуть торговца из его кабинета. Однако от факта, что цены были высокими, а количество расходных материалов – маленьким, нельзя было избавиться так просто. В итоге он арестовал нескольких торговцев-мошенников и реквизировал их товары, но это не решало фундаментальной проблемы.

Кроме того, начал циркулировать странный и даже тревожный слух: говорили, что кто-то в Военном Конгрессе является информатором правительства Трунихта.

Во-первых, как вообще Джобу Трунихту удалось сбежать? После переворота этот вопрос задавали многие. И действующий начальник Центра стратегического планирования, и главнокомандующий Космического флота были арестованы, так как получилось, что главе правительства удалось исчезнуть?

Означало ли это, что Трунихт получил информацию о перевороте заранее? Всё, что могло прийти в голову заговорщикам – это то, что у Трунихта был среди них информатор, который и сообщил ему дату переворота. В противном случае ему ни за что не удалось бы скрыться из своего офиса так ловко, словно это было спланировано заранее. Даже адмирал Бьюкок, главнокомандующий Космического флота, который, похоже, кое-что знал, ничего не смог сделать. Так что, с этой точки зрения, получалось, что Трунихт был осведомлен куда лучше.

Адмирал Гринхилл приказал капитану по фамилии Бэй прекратить распространение подобных разговоров, посчитав, что если в их маленьком круге товарищей появятся взаимные подозрения, то ничем хорошим это не окончится. Однако голоса сплетников лишь стали тише, не исчезнув совсем, так что вскоре атмосфера в Военном Конгрессе стала подозрительной.

На фоне этого беспокойства прошло несколько дней, ситуация ничуть не улучшалась.

А потом разразилась катастрофа. То, что следующие поколения стали называть Резнёй на Стадионе.

Мемориальный стадион Хайнессена, как и планета, на которой он находился, получил своё название в честь отца-основателя Союза. Отчасти это объяснялось тем, что здесь проводились национальные праздники и церемонии, но в основном это было сделано ради поднятия национального сознания. Так что такой неоригинальный выбор имени был неизбежным.

Днём, когда всё случилось, стало 22 июня.

Граждане собирались на этом огромном стадионе, вмещающем до трёхсот тысяч зрителей. Люди начали стекаться с самого утра, и к полудню их число достигло двухсот тысяч.

Объявление о военном положении запрещало большие собрания людей. Военный Конгресс по Спасению Республики был поражён этим открытым актом неповиновения, а когда его члены узнали о целях собрания, то побелели от ярости. Лозунг, гласящий «Гражданская Ассамблея по Восстановлению Мира и Свободы и Противостоящая Управлению Путём Насилия» был шокирующе вызывающим.

– Кто же стоит за этим?..

Вскоре они узнали ответ на свой вопрос, и над столом, где собиралась верхушка Военного Конгресса, раздалось рычание:

– Эта женщина!

Джессика Эдвардс. Член Национального Собрания, представляющая планету Тернузен, она давно находилась на переднем краю антивоенного движения. Когда-то эта женщина публично обвинила председателя комитета обороны Трунихта и больше уже не останавливалась, продолжая критиковать глупость войны и военных. Несмотря на объявление военного положения, она до сих пор избегала ареста, потому что захватившие власть заговорщики бросили силы на арест политических и военных лидеров, а на представителей менее значимых партий у них попросту не хватало людей.

– Рассеять толпу и арестовать члена Национального Собрания Эдвардс.

Человеком, отдавшим этот приказ и отправившимся на стадион во главе трёх тысяч солдат, был капитан Кристиан, и о его назначении руководители Военного Конгресса пришлось сильно пожалеть.

С самого начала у капитана Кристиана не было намерений разобраться с ситуацией мягко.

Возглавляя вооружённых солдат, он прибыл на стадион, расставил охранников у выходов и, запугав толпу оружием, приказал своим подчинённым найти Джессику Эдвардс и привести её к нему.

Джессика объявилась перед капитаном добровольно и бескомпромиссным тоном поинтересовалась, почему солдаты мешают мирному собранию граждан.

– Чтобы восстановить порядок.

– Порядок? А не вы ли, люди из «Военного Конгресса по Спасению Республики», своими насильственными действиями разрушили общественный порядок? Так о каком порядке вы можете говорить?

– Порядок – это то, что мы таковым назовём, – высокомерно ушёл от прямого ответа Кристиан. Его глаза горели безумием человека, уверенного в своей беспредельной силе и власти. – Жизнь под властью мобократов позволила обществу Союза потерять всякое стеснение. Его необходимо вернуть к нормальному состоянию, – и, повернувшись к своим солдатам, продолжил: – Сейчас я собираюсь выяснить, готовы ли люди, безответственно болтающие о пацифизме, рискнуть своей жизнью. Приведите ко мне десять протестующих и выстройте их здесь. Подойдут любые.

Получившие приказ солдаты подтащили к нему десяток мужчин. Среди граждан, оказавшихся в ловушке на стадионе, раздались несогласные возгласы, но капитан проигнорировал их. Картинно достав свой бластер, он встал перед рядом удерживаемых солдатами людей. Те не могли не побледнеть.

– Граждане высоких идеалов… – издевательски произнёс Кристиан, оглядывая толпу. – Считаете, что мирные речи лучше насилия. Так вы говорите, верно?

– Именно так, – ответил дрожащим голосом молодой парень, один из приведённых.

Мелькнула рука капитана, и ствол его бластера сломал говорившему скулу.

– Теперь следующий… – не удостоив упавшего и взглядом, капитан Кристиан обратился к тощему мужчине средних лет. – Вы по-прежнему готовы сказать то же самое?

Бластер прижался к виску человека. Тот с ужасом посмотрел на заляпавшую ствол кровь. Задрожав всем телом, со выступившими на лице бисеринами холодного пота, мужчина стал умолять:

– Мне очень жаль... Пожалуйста, у меня жена и ребёнок… Прошу, не убивайте меня…

Громко рассмеявшись, капитан Кристиан поднял бластер над его головой и с силой опустил его на лицо мужчины. Верхняя губа порвалась, брызнула кровь вместе с осколками зубов. Он покачнулся и упал бы, но Кристиан удержал его, схватив за шею, и нанёс ещё один удар. Послышался хруст ломаемого носа.

– Произносить такие громкие речи, когда даже не готов умереть за них… Ну же, попробуй сказать: «Мир сохраняется лишь благодаря военной силе. Мир не может существовать отдельно от армии и флота». Скажи это. Скажи!

– Прекратите!

Джессика подхватила падающего мужчину и аккуратно уложила на землю. Потом девушка поднялась на ноги. В её глазах капитан увидел пламя гнева.

– По-вашему, если вы готовы умереть за это, то можете делать любую глупость? И любую мерзость?

– Заткнись!..

– Есть такая порода людей, которые насильно распространяют на других то, что считают верным. Эти мерзавцы бывают как крупными, как основатель Галактической Империи Рудольф фон Голденбаум, так и мелкими, вроде вас, капитан… Вы – родной сын Рудольфа, поймите это! А потом убирайтесь из этого места, где не имеете права находиться!

– Ах ты, шлюха!

Когда он выдохнул это, в голове капитана что-то щёлкнуло. Бластер, уже покрытый кровью двух человек, врезался в лицо Джессики. Третий раз, четвёртый, капитан бил её со всей силы, проблески разума окончательно пропали из его глаз. Кожа разовалась. Брызги крови щедро оросили форму капитана.

Мирные жители и солдаты, застыв, смотрели на безумство капитана Кристиана, но, когда Джессика наконец упала на покрытую свежей кровью землю, а капитан продолжил топтать её лицо своим форменным ботинком, негодующий гул превратился в яростные крики, и один из собравшихся набросился на него и оттолкнул. Капитан пошатнулся, а потом, с искажённым от ярости лицом, с силой опустил приклад бластера на спину обхватившего его мужчины. Раздался глухой стук, но он затерялся в бесчисленных гневных выкриках и топоте пришедшей в движение толпы. Происходящее быстро переросло в полномасштабное столкновение. Капитан скрылся под ногами людей.

Солдаты использовали лучевые винтовки, чтобы остановить разошедшихся гражданских, но, когда в винтовках закончилась энергия или они были вырваны из рук, солдаты больше ничего не могли поделать с разгневанным людским морем. Их сбили на землю и затоптали ногами.

Военный Конгресс по Спасению Республики был потрясён, когда его члены узнали о восстании на стадионе. Руководители попытались успокоить людей, но когда стало очевидно, что несколько десятков винтовок украдены гражданскими, они посчитали, что больше не осталось возможности для диалога, и решили подавить несогласных силой.

На стадионе было выпущено множество газовых снарядов. Сам газ был не смертельным, но несколько человек всё же были убиты прямыми попаданиями. Те, кто рухнул, вдохнув газ, были арестованы за нарушение порядка при военном положении и брошены в тюрьму. Но, несмотря на это, нескольким участникам всё же удалось скрыться. Недостаток людей помешал военным преследовать их, а внутренняя полиция не просто не сотрудничала, а проявляла тенденцию к активному саботажу. И, хотя все трансляции жёстко контролировались, заглушить голоса всех людей было просто невозможно. Работа над последствиями этого инцидента была чрезвычайно трудной. Одна лишь смертность составила более чем двадцать тысяч гражданских и полторы тысячи солдат.

– Что мы будем делать, если весь город – или, тем более, вся планета! – поднимется разом? Мы никак не сможем справиться с этим. И не можем же мы просто убить их всех…

Члены Военного Конгресса слишком поздно осознали, что они составляют меньшинство, которое никогда не пользовалось поддержкой народа.

VI

Майор Багдаш, чей сон затянулся не без чужой помощи, наконец открыл глаза. Узнав обо всём, что произошло в его отсутствие, он был шокирован и, не объясняя причин, попросил встречи с Яном.

Ян как раз допивал свой послеобеденный сок, немного сожалея, что, в отличие от чёрного чая, в сок бренди добавить было нельзя. Багдаш, вошедший к нему в этот момент в сопровождении Шёнкопфа, прямо признал, что конечной целью его задания было убийство Яна. После чего сказал:

– А причина, по которой я участвовал в перевороте, в том, что мне казалось, что он может оказаться успешным. Я и сейчас не могу сказать, что это было просто ужасой ошибкой. Ваши умелые действия превзошли все наши прогнозы, так что теперь вас не остановить.

Ничего не отвечая, Ян смотрел на дно своей чашки.

– Да, честно говоря, если бы вы не вмешались в это дело, всё отлично сработало бы.

Глядя, как он изливает своё искреннее разочарование и раздражение, Ян не смог сдержать кривой улыбки.

– Итак, вы попросили об это встрече, чтобы пожаловаться мне… на меня?

– Нет, дело не в этом.

– Тогда в чём же?

– Я хочу сменить сторону. Хочу служить под вашим командованием.

Ян в задумчивости покрутил в руке чашку.

– И вы действительно способны вот так легко отказаться от своей идеологии и убеждений и перейти на другую сторону? – спросил он.

– Идеология? Убеждения? – презрительно произнёс Багдаш. – Это лишь средства, помогающие жить. А если они мешают выживанию – то нужно их отбросить.

Вот так Багдаш стал рассматриваться как добровольно сложивший оружие и сдавшийся. Он был заперт в одной из кают на борту «Гипериона». Тем не менее, он оказался настолько дерзок, что пожаловался на отсутствие вина. Он также потребовал, чтобы солдатами, доставляющими ему еду, были женщины, причём красивые. Офицер, ответственный за его охрану, рассердился и доложил о происходящем Яну, но молодой командующий не сказал, что это непростительно.

– Что ж, почему бы и нет? – ответил он. – Не скажу насчёт женщин-солдат, но вина ему можете дать.

Милосердие к бесстыдным и наглым людям каким-то странным образом объединяла Яна и Райнхарда.

Два или три дня спустя Багдаш снова появился перед Яном. Адмирал был в своей личной каюте, по уши в работе. Последствия битвы, планирование следующей операции, реорганизация кораблей и солдат и так далее.

– Честно говоря, – сказал Багдаш. – Мне надоело сидеть без дела. Хочется работать. Как вы считаете, быть может, найдутся обязанности, которые я мог бы выполнять?

– Не волнуйтесь об этом. Скоро вы будете полезны, – Ян вытащил из ящика стола пистолет. – Мой пистолет. Я одолжу его вам. Всё равно мне от него пользы мало.

Репутация Яна как ужасного стрелка была широко известна.

– Я, хм, принимаю его… – пробормотал Багдаш, беря оружие. Увидев, что энергетическая капсула полна, он уставился на Яна, вновь погрузившегося в работу. Багдаш тихо поднял пистолет.

– Адмирал Ян!

Услышав его голос, Ян поднял голову, но выражение его лица ничуть не изменилось, когда он увидел направленное на него оружие. Посмотрев на Багдаша пару секунд, он снова вернулся к работе.

– Не говорите никому, что я позволил вам взять этот пистолет, офицер. Мурай и остальные любят поворчать. Если вы это поймёте заранее, то всё будет хорошо. В любом случае, когда ваш статус будет определён, вы получите право носить оружие официально.

Багдаш с коротким смешком убрал пистолет во внутренний карман куртки, расположив так, чтобы это не было заметно. Отсалютовав Яну, он повернулся к двери. И тогда его лицо впервые застыло, наткнувшись на яростный взгляд Юлиана Минца, пронзивший Багдаша как стрела. В его руке был пистолет, направленный точно в сердце майору.

Багдаш громко прочистил горло и продемонстрировал Юлиану пустые руки.

– Эй-эй. Не смотри на меня так. Я понимаю, что ты всё видел. Это была шутка. Я никак не мог выстрелить в адмирала Яна. Я у него в долгу.

– И вы можете сказать, что не были серьёзно настроены, пусть даже на секунду?

– Что?

– Если бы вы убили адмирала Яна, ваше имя вошло бы в историю, пусть даже не с лучшей стороны. Можете вы честно сказать, что у вас не возникло искушения?

– Дай-ка подумать… – негромко сказал Багдаш.

В стойке Юлиана не было слабых мест, и, не в состоянии пошевелить и пальцем, Багдашу ничего не оставалось, кроме как просто стоять.

– Командующий, скажите что-нибудь, – сказал Юлиан, попросив, наконец, о помощи, так как не знал, что ему делать дальше. Но прежде, чем Ян смог ответить, он громко продолжил: – Адмирал, я не доверяю этому человеку. Даже если сейчас он клянётся в верности, никто не может знать, что он станет делать в будущем.

Ян отодвинул документы в сторону, забросил ноги на стол и скрестил на груди руки.

– Опасность в будущем – это не причина, чтобы убивать кого-то сейчас, Юлиан.

– Я знаю. Но у меня есть хорошая причина.

– Какая?

– Будучи ещё по сути пленником, он взял пистолет, принадлежащий адмиралу Яну Вэнли и попытался убить из него адмирала. Это заслуживает смерти.

Багдаш уставился на безжалостное выражение лица Юлиана, и на его лице выступил пот. Доводы Юлиана убедили бы любого.

Ян рассмеялся.

– Всё в порядке. Конечно, ты можешь позволить такую мелочь. Смотри, майор Багдаш достаточно напуган. Тебе его не жаль?

– Но, адмирал…

– Всё хорошо, Юлиан. Майор, на этом всё. Вы можете идти.

Юлиан опустил пистолет, но взгляд, которым он пронзал Багдаша, остался столь же острым. Майор глубоко вздохнул.

– Ну что ж, ты страшнее, чем выглядишь, парень, – сказал он, выходя. – Я не забуду, что ты наблюдаешь за мной.

Юлиан с недовольным видом повернулся к своему законному опекуну.

– Адмирал, если бы вы только приказали, я бы не дал этому человеку уйти отсюда.

– Всё нормально. Багдаш умеет подсчитывать выгоду. Пока я продолжаю побеждать, он не предаст нас. Пока что этого достаточно. И вообще… – Ян опустил ноги со стола. – Насколько это возможно, я не хочу заставлять тебя убивать людей.

Ян знал, что он эгоистичен. В конце концов, он заставлял убивать сыновей из множества других семей. Но тем не менее, именно так он чувствовал.

Наступил уже июль, когда известие о Резне на Стадионе Хайнессена проскользнуло через контроль над вещанием и дошло до Яна. Узнав о гибели Джесики Эдвардс, он не сказал ни слова об этом. Лишь надел на глаза солнцезащитные очки и ни разу не снимал их в тот день. На следующий день его внешний вид и поведение были такими же, как и всегда.

Обезопасив тылы, Ян обратил внимание на Хайнессен, четвёртую планету системы Баалат. Шли последние числа июля, когда он начал разворачивать свой флот, и всем было ясно, что именно сейчас так или иначе решится судьба переворота. Никто во всём флоте, коме самого Яна, не мог скрыть беспокойства.

I

В начале июля Зигфриду Кирхайсу, командовавшему отдельным флотом, которому было поручено взять под контроль пограничные системы, был отправлен приказ.

Кирхайс получил официальное разрешение действовать на оккупированных территориях по своему усмотрению. Некоторые, в шутку, даже стали называть его «королём дальнего болота», хотя, разумеется, только за глаза.

Опираясь на полную поддержку молодого главнокомандующего, рыжеволосый адмирал усердно трудился, чтобы подчинить себе пограничье. Несмотря на то, что крупномасштабных битв не было, он великолепно проявил себя более чем в шестидесяти небольших сражения. Управлять захваченными планетами Кирхайс разрешал самим гражданам этих планет, делая при этом всё возможное для обеспечения безопасности. Его строгий запрет на грабежи отличал его ото всех других командиров и произвёл большое впечатление на население.

Именно это и стало основной причиной, почему Райнхард поставил перед ним такую задачу.

Прочитав новый приказ, Кирхайс вызвал двух своих подчинённых, вице-адмиралов Августа Самуэля Валена и Корнелиуса Лутца.

Они были старше его, хотя в этом и не было ничего удивительного – ни в Империи, ни в Союзе невозможно было отыскать ни одного адмирала моложе Райнхарда и Кирхайса.

– Что-то случилось, командующий?

– Прошу прощения, но я получил приказы для нас от маркиза Лоэнграмма, – несмотря на своё высокое положение, Кирхайс всегда уважительно обращался со старшими. – Из-за разногласий между ним и герцогом Брауншвейгом, маркиз Литенхайм в данный момент направляется в нашу сторону с флотом из пятидесяти тысяч кораблей. Формальной причиной является возвращение пограничных звёздных систем, можно смело утверждать, что это лишь прикрытие для фракционной борьбы. Нам приказано перехватить и уничтожить этот флот.

Валену и Лутцу стало не по себе. Им впервые предстояла встреча с таким многочисленным противником в этой гражданской войне.

Были также получены важные разведданные о том, что силы Литтенхайма оккупировали систему Кифейзера и крепость Гармиш в ней, сделав её базой для своих операций.

– Именно в системе Кифейзера нас ждёт решающая битва. Когда настанет время, я поведу отряд из восьмьсот кораблей от основного флота.

– Всего восемьсот кораблей?

Вален и Лутц расширили глаза, услышав названное число. Кирхайс кивнул, спокойный, как и всегда.

Хотя противник имел пятьдесят тысяч кораблей, они не были развёрнуты в формации в соответствии с функциями. Вместо этого они представляли собой мешанину из военных кораблей, различных по огневой мощи и маневренности – скоростные крейсеры рядом с эсминцами, линкоры бок о бок с ракетными катерами… Всё это означало отсутствие согласованности как в тактическом планировании, так и в системе командования.

– Это просто недисциплинированная толпа. У нас нет причин бояться, – заключил Кирхайс.

Лутц и Вален должны будут встретить врага лоб в лоб. Вместо того, чтобы развернуться широким фронтом, они примут эшелонированное построение. Лутц выдвинется вперёд на левом фланге, а Вален расположится чуть позади справа. Если противник обрушится на них всей массой, Лутц вступит в бой первым. За то время, что потребуется Валену, чтобы присоединиться к битве, Кирхайс со своими восьмистами кораблями обойдёт флот аристократов справа. Затем, когда Вален вступит в бой, Кирхайс нанесёт удар в командный центр вражеского флота и выйдет через левый фланг. В этот момент путаницы Лутц и Вален должны будут перейти в полномасштабное наступление.

– С этой стратегией мы, скорее всего, сможем добиться победы – только нужно быть осторожными и не увлекаться потом преследованием.

Молодой адмирал улыбнулся подчинённым. Лутц и Вален не смогли скрыть удивления. Предлагая этот рискованный план неожиданного удара и отступления, в котором командующий лично собирался возглавить самое опасное направление, этот, казалось бы, мягкий человек улыбался без малейшей нервозности.

«Меньшего и не стоило ожидать от самого доверенного человека маркиза Лоэнграмма», – подумали они. Кирхайс в очередной раз произвёл на них большое впечатление, доказывая, что его командование связано далеко не только с тем, что он являлся другом детства Райнхарда фон Лоэнграмма.

Кирхайс планировал использовать стратегию Яна Вэнли, разделив свой флот на скоростной экспедиционный отряд и силы поддержки, причём на тактическом уровне выбрал самый острый вариант.

Залпы главной батареи Литтенхайма служили увертюрой к первому акту битвы при Кифейзере. Тысячи и тысячи лучей света пронзали черноту космоса и ударялись о нейтрализующие поля, окружавшие корабли противника. Частицы аннигилировали друг друга, и флот Кирхайса постепенно окутывался спектральным туманом.

Как и было запланировано, флот Кирхайса держал диагональную форму и продвигался с осторожностью. Вскоре левый фланг Лутца вышел на дистанцию стрельбы и открыл огонь с расстояния шесть миллионов километров.

Огромное облако энергии двинулось в сторону флота Литтенхайма. Взрывы выгравировали в космосе световую мозаику, когда между противниками наконец установился огневой контакт. Истребители-валькирии присоединились к схватке, до тех пор состоящей из обмена орудийными выстрелами.

Флот Валена всё ещё находился на некотором удалении от врага, лишь слегка участвуя в перестрелке.

Кирхайс встал с командирского кресла на своём флагмане «Барбаросса» и отдал приказ своему небольшому соединению выступать. Они двинулись в тени наступающих сил Валена, ожидая подходящего момента, чтобы обойти врага и ударить Литтенхайма туда, где это принесёт наибольший ущерб.

Вступив в бой со значительными силами противника, командующие флота маркиза Литтенхайма были атакованы с неожиданного для них направления. Раздались команды начать ответный огонь, и корабли стали разворачиваться, чтобы отразить атаку. Энергетические лучи и ракеты теперь обрушивались на них по всему фронту. Флот Валена вышел на расстояние удара.

Во флоте аристократов начался переполох, когда там попытались решить, с кем сражаться в первую очередь и кто должен отражать атаку. На большее Кирхайс не мог и надеяться.

Батареи выпустили по три последовательных залпа. Лезвия света пронзили ряды кораблей Литтенхайма. Цепь взрывов проделала дыру в центре построения, давая «Барбароссе» возможность пойти на прорыв. Восемьсот кораблей последовали за флагманом.

Клин кораблей на огромной скорости двигался среди кораблей Литтенхайма. Его адмиралы пытались окружить корабли Кирхайса, но оказались не в силах совладать с их умелыми манёврами, и их потери лишь росли. Отряд Кирхайса вырвался из рядов врага с левого фланга, и уже одно это означало успех выбранного плана. Тем не менее, они сменили курс и вновь вонзились в ядро построений врага. Кирхайс и его небольшой флот добрались до уязвимого сердца огромной армии.

Хаос и неразбериха нарастали. Когда они охватили весь флот, Вален и Лутц обрушились на врага из всех сил. С врагом внутри и врагом снаружи, флот Литтенхайма оказался обречён на поражение. Неожиданно его флагман «Остмарк» обнаружился совсем близко к кораблям Кирхайса.

– Это флагман маркиза Литтенхайма. Не дайте ему уйти. Мне нужен один из зачинщиков этой войны!

Когда Кирхайс разослал этот приказ всем, его флот двинулся на вражеский флагман, стремясь добиться полной победы.

Маркиз Литтенхайм вздрогнул, увидев, как окружающие его флагман линкоры один за другим исчезают в белых вспышках под градом сконцентрированного огня. Когда удар по его кораблю стал неминуем, страх маркиза превратился в ужас. Подчиняясь приказам командующего, теперь близким к крику, «Остмарк» развернулся, пытаясь сбежать.

«Если уж сражаться со щенком, то я предпочту белобрысого. Этот его рыжий подручный не слишком подходит, ну да ладно, начну с него», – заявлял перед боем маркиз Литтенхайм.

Его похвальба потерялась где-то на поле боя. Теперь он пытался скрыться со всей возможной скоростью.

На пути у него показались бесчисленные огоньки света. Флот его кораблей поддержки располагался в тылу в ожидании затяжной битвы. Но теперь они были для маркиза лишь помехой на пути к отступлению.

– Открыть огонь!

Офицер-артиллерист не поверил своим ушам.

– Н-но это же наши союзники, ваше превосходительство. Стрелять по ним сейчас было бы…

– Если они на нашей стороне, то почему мешают моему бег… то есть, нашей смене курса? Меня не волнует, кто это. Огонь! Стреляйте, я говорю!

Вот так битва при Кифейзре породила ещё одну трагедию. Безоружный флот поддержки был атакован своими же, просто для того, чтобы проложить путь к бегству. Это был гротескный символ глупости войны.

Поняв, что союзники отступают, командиры флота поддержки отдали приказ изменить курс, однако посреди этого маневра операторы сенсоров закричали от шока:

– Волны энергии и ракеты быстро приближаются! Уклонение невозможно!

– Враг атакует?

Естественно, это был обычный вопрос в такой ситуации. Находясь в тылу, они ожидали, что смогут избежать перекрёстного огня, значит, противник скрывался где-то поблизости.

– Нет, это наши со… – вспышка взрыва уничтожила их всех прежде, чем он успел договорить.

Кораблём, принесённым в жертву дружественным огнём, был «Пассау-3», атакованный нейтронными боеголовками из рельсовых орудий.

За краткий миг бушующий шторм нейтронов охватил корабль, поразив весь экипаж. Это означало почти моментальную смерть. Только один человек, сержат Курлих, проводивший инспекцию провианта в грузовом трюме, смог прожить на несколько секунд дольше, окружённый толстой внутренней стеной и транспортными контейнерами.

Сержант упал на пол, не в силах понять, что с ним случилось. Разве основной флот не должен был защищать их? Кто мог напасть на них? Или просто произошла авария?

Как бы то ни было, он попытался встать. Выйти наружу и выяснить, что происходит. Вернуться домой, где его ждали жена и новорожденный близнецы…

Однако он не смог подняться. На тыльной стороне его руки появилось фиолетовое пятно, когда он попытался ухватиться за стену. Оно разрасталось, покрывая кожу и пузырясь, пока не охватило все его биологические ткани до последней клетки.

В момент взрыва лейтенант Ринсер с корабля «Дюран-8» флота поддержки был отброшен к стене. Прямо перед тем, как потерять сознание, он почувствовал обжигающе-острую боль в правой руке.

Очнувшись, он увидел вокруг себя дым и трупы. Лейтенант попытался подняться, но закашлялся и потерял равновесие. Он оглядел себя, особенно правую руку, теперь отсутствующую ниже локтя. Во время взрыва в неё попал какой-то обломок. Мышцы сразу же сократились, помог также и скафандр. Результатом стала на удивление терпимая боль и небольшая потеря крови.

– Есть здесь ещё кто-нибудь? – слабым голосом попробовал позвать Ринсер, сидя на полу. Третья его попытка нашла отклик, и к нему приблизилась невысокая фигура.

Брови Ринсера удивлённо поднялись. Под растрёпанными золотистыми волосами он увидел мальчишеское лицо, покрытое кровью и пеплом.

– Что делает юноша твоего возраста в подобном месте?

– …Я ученик. Меня направили в крепость Гармиш работать стюардом.

– Понятно. Так сколько тебе лет?

– Тринадцать... Будет тринадцать через пять дней.

– Мир действительно движется к концу, если дети появляются в зонах военных действий.

Лейтенант вздохнул и, понимая, что конец света всё же ещё не наступил, решил обратить внимание на ранения. Он сказал, где находится аптечка, и мальчик принёс её ему.

Заморозив болевые рецепторы охлаждающим аэрозолем, лейтенант продезинфицировал рану и обернул её защитной сеткой. Ушибы и ссадины ребёнка, вместе с ожогами первой степени, показали, что судьба была на его стороне.

Неожиданно мальчик ахнул, взглянув на уцелевший экран.

– Похоже, враг приближается.

– Враг? – осторожно переспросил лейтенант. – Кто этот враг? Теми, кто сделал это с нами, были…

Когда Ринсер, с трудом держась на ногах, смог встать, то активировал систему аварийных сигналов и нажал на зелёную кнопку.

– Мы сдаёмся. У нас на борту раненые, и мы просим защиты во имя человечности.

«Человечность». Лейтенант скривил губы. Если спасение врага – это человечность, то как назвать убийство собственных товарищей?

– Вы собираетесь сдаться?

– А вы не согласны, юноша?

– Прошу вас, не называйте меня так. У меня есть имя. Меня зовут Конрад фон Модер.

– Какое совпадение. Меня тоже зовут Конрад. Конрад Ринсер. Если молодой Конрад считает, что о сдаче не может быть и речи, то что он предлагает вместо этого? – насмешливо спросил старший Конрад.

Лицо мальчика покраснело от смущения.

– Я не знаю. Сдаваться не хочется, но и сражаться мы не можем.

– Тогда предоставь это мне, – сказал Ринсер, неловко открывая бутылку спирта уцелевшей рукой. – Я на четырнадцать лет старше, а значит – на четырнадцать лет опытнее и мудрее. Хотя эта мудрость и не помогла мне понять истинной природы нашего командира…

Конрад-младший наполовину поражённо, наполовину обеспокоенно смотрел, как молодой лейтенант пьёт из горлышка спирт, будто простое вино.

– Эй, не смотри на меня так. Это в медицинских целях. Такое лечение меня ещё никогда не подводило.

Его слова перекрыл сигнал. Помощь подоспела.

Помощь от врага.

II

Хотя маркизу Литтенхайму удалось сбежать в крепость Гармиш, его флот был почти полностью разгромлен. Из пятидесяти тысяч кораблей лишь трём тысячам удалось последовать за своим предводителем в крепость, а ещё пять, сбежав из зоны боевых действий, рассеялись в разные стороны. Восемнадцать тысяч были уничтожены, а оставшиеся сдались сами или были захвачены. Позорный удар Литтенхайма по собственным кораблям сильно подорвал боевой дух его людей.

Кирхайс окружил крепость Гармиш и начал приготовления к тому, чтобы захватить её одним мощным ударом, когда один военнопленный попросил его об аудиенции. Молодой офицер, явно не достигший ещё и тридцати лет, пока ещё не смог обзавестись искусственной рукой, так что правый рукав его униформы болтался свободно.

– Думаю, я смогу быть вам полезен, ваше превосходительство, – представившись, сказал лейтенант Ринсер.

– Чем же?

– Полагаю, вы уже догадались. Я – живой свидетель того факта, что маркиз Литтенхайм убил собственных подчинённых, спасая свою жизнь.

– Понятно. Значит, вы были на борту одного из тех кораблей поддержки.

– Да, тогда я и потерял руку. Мы могли бы показать это, – он поднял культю правой руки, – солдатам в крепости.

– Я так понимаю, ваша преданность маркизу Литтенхайму была потеряна вместе с рукой?

– Преданность? – голос Ринсера стал циничным. – Это слово красиво звучит, но слишком часто его употребляют неоправданно. Думаю, эта гражданская война – хороший повод для всех нас, чтобы пересмотреть цену преданности. Прямо сейчас миллионы людей видят, что некоторые предводители не имеют права требовать преданности от своих подчинённых.

Кирхайс был согласен с точкой зрения лейтенанта. Безусловно, преданность никогда не отдавалась безоговорочно. Необходимо, чтобы получатель был достоин её.

– Что ж, хорошо. В таком случае, я прошу вашего сотрудничества. Отправьте сообщение людям в крепости и предложите им сдаться.

– Будет исполнено… – в глазах лейтенанта мерцали сложные чувства. – Если хотя бы пять человек в крепости разделят наше мнение, то Литтенхайму недолго осталось носить голову на плечах.

Вся крепость затаила дыхание. Её командующий, маркиз Литтенхайм, был охвачен ужасом от надвигающегося поражения. Кроме того, он испытывал стыд за своё поведение и потерю лица перед Брауншвейгом и искал утешения в бутылке.

Прошло около половины суток с побега Литенхайма, когда один корабль, сумевший избежать преследования Кирхайса, наконец, добрался до крепости, и перед маркизом появился одинокий офицер.

На голове его была пропитанная кровью повязка, а а сам он заметно кренился вправо под весом тела – по правде говоря, лишь его верхней половины – висящего на плече.

Этот неуклюже двигающийся офицер молча прошёл по коридорам, никто не осмелился к нему обратиться. Остановившись перед охранниками, стоящими у дверей кабинета маркиза, он произнёс:

– Я капитан третьего ранга Радитц из снайперского батальона Везеля. Я хочу увидеть маркиза Литтенхайма.

Начальник караула прочистил горло.

– Я был бы рад доложить о вас, но вы сейчас так грязны и покрыты кровью, что я не могу позволить…

– Грязен, говоришь?! – глаза капитана гневно вспыхнули. – Грязен! Ты говоришь об остатках подчинённых маркиза! Это мои люди рисковали жизнью на поле боя, сражаясь с врагом, чтобы маркиз Литтенхайм мог уйти!

Опасаясь решимости капитана и трупа в его руках, охранники отпрянули в стороны, когда Радитц двинулся вперёд.

Дверь открылась, и стало видно маркиза Литтенхайма, сидящего за столом.

– Что ты здесь делаешь, наглый дурак?!

Столешница была заставлена настоящим лесом бутылок и стаканов. Кожа маркиза потеряла здоровый блеск, под воспалёнными глазами лежали тени и даже голос его срывался в карканье.

– Матрос Паулюс… Это маркиз Литтенхайм, человек, за которого ты отдал свою жизнь. Награди его благодарным преданным поцелуем!

Произнося последние слова, капитан изо всех оставшихся сил швырнул тело Паулюса в их предводителя.

Не успевая увернуться, Литтенхайм вскинул руки, рефлекторно ловя тело солдата.

С неописуемым криком маркиз рухнул на пол вместе со своим роскошным креслом. Поняв, что всё ещё держит мёртвое тело, он издал ещё один крик, на сей раз совсем другой, и отбросил его в сторону. Капитан громко хохотнул.

– Убейте его! Прикончите эту неблагодарную тварь! – заорал Литтенхайм.

Капитан смотрел на него. Губы на его лице, покрытом кровью и грязью, исказились странной улыбкой. Он не обращал внимания на направленные на него бластеры…

Члены экипажа, собравшиеся на мостике, сосредоточились на главных экранах.

Серебряный шар крепости Гармиш плавал в центре обоих изображений. Секцию внешней стены пробила белая вспышка, за которой последовали более тусклые, но широкие лучи красного и жёлтого цветов.

– Это был взрыв.

Офицер констатировал очевидное, но никто не указал ему на это. Все в оцепенении смотрели на экраны.

– Судя по всему, это где-то рядом с командным центром, – по какой-то причине лейтенант Ринсер понизил голос.

– Понятно. Что ж, очень хорошо.

Кирхайс не хотел упускать предоставленной ему возможности. Он приказал всему флоту окружить крепость и провести её массированную бомбардировку, а потом отправить десантные корабли и солдат.

Встреченное ими сопротивление было слабым и беспорядочным. Солдаты, лишившиеся воли сражаться, не обращали внимания на сердитый рёв офицеров и один за другим бросали оружие. Офицеры тоже, поняв тщетность сопротивления, поднимали руки и сдавались.

Кирхайс захватил крепость или, точнее, три четверти крепости, оставшиеся после взрыва. Тела маркиза Литтенхайма найти не удалось. Вероятно, оно было полностью уничтожено в аду сгорающих зефир-частиц.

Дворянская коалиция одним махом потеряла второго человека в своём командовании и треть всей военной силы.

III

«Войско аристократов сильно духом, но слабо стратегией, – так однажды сказал адмирал Оскар фон Ройенталь, поблескивая своими разными глазами. – Все они – кровожадные идиоты». Жестокая оценка, но прошедшие битвы, в которых он и его товарищи добились успехов, казалось бы, подтверждали её.

И всё же, сражаясь с врагом в звёздной системе Шан-Тау, Ройенталь встретился с чем-то неожиданным, что заставило его пересмотреть своё мнение.

Да, они, как и всегда, были пылки и яростны. Тем не менее, он не мог не признать, что они хорошо организованы и умело управляются. Ройенталь отразил все три волны вражеских атак, но был поражён теми упорством и координацией, с которыми они вели наступление. Потери оказались больше, чем он предполагал, и Ройенталю пришлось серьёзно задуматься.

Он понимал, что за обретённой врагом эффективностью действий наверняка стоит смена руководства. Похоже, теперь во главе флота стоял сам Меркатц. Кроме него в дворянской коалиции не было никого, способного вести сражения так разумно.

Это означало, что если враг выставит против него превосходящие силы, он окажется в невыгодном положении. Может, Ройенталь и не был провидцем, но правильно оценивать возможности противников он умел.

«Не следует ли нам отступить?»

Умение принять решение об отступлении в нужный момент – это тоже качество хорошего военачальника.

Даже потеря системы Шан-Тау в стратегическом плане не была большой проблемой. Она не являлась укреплённой цитаделью, а была лишь точкой на карте влияния. Хотя он не прочь был бросить карты и уйти, Ройенталь всё же колебался с принятием резких решений, которые могли бы произвести определённое психологическое впечатление на врагов.

После череды поражений и отступлений, захват системы Шан-Тау дал бы аристократам видимость победы. Их упавший боевой дух снова поднимется, и в следующую битву они вступят с совсем другим настроем. А история полна примеров, когда мужество и боевой дух помогали одолеть тщательное планирование врага и привести к победе.

В чёрном и голубом глазах задумавшегося Ройенталя вспыхнула злобная искра.

«Ну что ж, мы отступим. Шан-Тау не стоит жизней, которые придётся заплатить за её защиту. Предоставим её возвращение маркизу Лоэнграмму».

Если вышестоящий офицер терял сектор, захваченный подчинённым, то полностью терял лицо. С другой стороны, если сектор, захваченный перед тем подчинённым, спасёт его командир, это докажет, что его способности намного выше, чем у подчинённых. Конечно, вышестоящий офицер может быть раздосадован временным отступлением, но если сказать ему: «Это превосходит мои возможности. Прошу, покажите мне истинную ценность вашей тактики», это подогреет его гордость и произведёт хорошее впечатление в долгосрочной перспективе.

Так считал Ройенталь. Поскольку он не мог надеяться на неоспоримую победу, это казалось ему самым мудрым планом действий, и не было похоже на расчёт обычного корыстолюбивого офицера.

Решив так, Ройенталь начал готовиться к отступлению. Имея в противниках Меркатца, это было не так уж просто и обещало стать определяющим моментом его карьеры тактика.

9-го июля флот Ройенталя двинулся в наступление. Он сосредоточил свои корабли в нескольких различных точках и постарался нанести врагу урон везде, где только было возможно.

Однако объединённые силы аристократов не показывали ни капли своего прежнего беспорядка, систематически отвечая ударом на удар. Увидев, что передовая линия флота Ройенталя растянута до предела, они провели точнейшую контратаку. Уже одно это показывало, насколько хорошим командующим был Меркатц.

Ройенталь не стал пытаться ответить в той же манере и вместо этого отвёл центр своего флота назад. Оставшиеся же силы чуть раздались в стороны. Эти манёвры проводились согласованно, даже как будто напоказ. Если посмотреть на всю картину в целом, было видно, что флот Ройенталя выстраивается в вогнутую формацию, готовясь охватить противника полусферой.

Увидели это и офицеры штаба Меркатца. Они посоветовали командующему замедлить продвижение, чтобы не потворствовать вражеской стратегии.

Стоя на мостике своего флагмана, старый адмирал скрестил на груди руки и нахмурился. Маневры флота Ройенталя казались ему неестественными. Оскар фон Ройенталь был хорошим тактиком, и потому Меркатц задавался вопросом, не была ли вся эта схватка нужна ему лишь для того, чтобы отбросить их и воспользоваться этим для отступления…

В конце концов, Меркатц всё же решил прислушаться к советам своих помощников и не рисковать. Из-за порывистого характера его нынешних подчинённых, служившего постоянным источником головной боли, приходилось быть осторожным в том, что касалось тактики. Если Ройенталь действительно намерен сбежать, то он смог бы захватить систему Шан-Тау без дальнейшего кровопролития. Конечно, всё было бы иначе, будь противником сам Райнхард фон Лоэнграмм, но, поскольку это было не так, Меркатц хотел избежать лишнего риска.

Силы аристократов замедлили продвижение. Заметив это, Ройенталь, не ослабляя бдительности, стал отступать, держа флот всё в том же вогнутом построении. Вскоре они достигли края системы Шан-Тау и, когда расстояние между ними и кораблями врага увеличилось, Ройенталь быстро перестроил флот в защитную сферическую формацию и сбежал на максимальной скорости.

Система Шан-Тау оказалась в руках дворянской коалиции.

«Значит, Ройенталь решил переложить всё на мои плечи?» – криво улыбнулся Райнхард, получив отчёт. Он отлично понял причины, побудившие Ройенталя принять решение оставить систему Шан-Тау.

Конечно, для Райнхарда широкое мышление Оскара фон Ройенталя было привлекательнее, чем мысли обычного вояки, понимавшего всё лишь на тактическом уровне. От такого человека нельзя было ожидать верности, если она не будет вознаграждена. Быть его командиром означало постоянно демонстрировать талант и способности, подходящие для этой роли. Райнхарду даже нравилось это чувство напряжённости между начальником и подчинённым. Благодаря этой его черте даже не располагающий к себе Оберштайн мог служить под его командованием.

Этот самый Оберштайн и обратился в тот момент к нему, тоже ознакомившись с отчётом.

– Адмирал Меркатц был известен как солдат и полководец ещё до того, как вы родились, ваше превосходительство. Если ему предоставят свободу действий, всё может стать довольно хлопотным.

– Свободу действий? Но в том-то и дело. Не думаю, что герцог Брауншвейг окажется достаточно умён, чтобы отпустить Меркатца с привязи.

– Да, вы как всегда правы. Наш противник – не адмирал Меркатц, а те, кто дёргают его за ниточки.

IV

Вернувшись в Гайесбург, Меркатц был встречен всевозможными банальными поздравлениями от своих восторженных товарищей, но даже не улыбнулся в ответ.

– Нельзя говорить, что мы захватили эту систему, раз враг отступил без серьёзного сопротивления. Никогда нельзя переоценивать своих возможностей и достижений.

«Слишком шаблонная речь, даже для тебя», – подумал Меркатц, но, увидев неуверенность в глазах стоящих перед ним аристократов, понял, что у него нет иного выбора, кроме как начать с основ.

– Понятно. Вы осторожный человек, адмирал, – с некоторым раздражением произнёс герцог Брауншвейг, несомненно, про себя произнеся что-то более грубое, вроде «унылый» или «скучный». Хотя и это было бы недалеко от истины, так как Меркатц и вправду ничего не чувствовал, хотя и не мог сказать, является это плюсом или минусом. Несмотря на то, что его много раз награждали, его неяркий характер, по всей видимости, был причиной, мешавшей ему стать гросс-адмиралом Империи. С другой стороны, это же позволяло ему избегать ловушек обычных заговоров, которые постоянно плелись при дворе.

В конце июля Райнхард отправил дворянам, укрепившимся в крепости Гайесбург, старомодный вызов на дуэль.

Он был воспроизведён на экране перед верхушкой руководства коалиции, и его содержания оказалось достаточно, чтобы привести их в ярость.

«Безмозглые и трусливые аристократы, – сказал им Райнхард. – Если вы сумеете найти в кончиках своих крысиных хвостов хоть немного смелости, то покинете своё убежище и выйдете на славную битву, как то подобает мужчинам. А если вашего мужества не хватит даже на это, то вам лучше отбросить свою необоснованную гордость и сдаться. Только так вы сможете спасти свои жизни. Я не только оставлю вас в живых, но даже позволю сохранить достаточно состояний, чтобы прокормить ваши болтливые рты. На днях маркиз Литтенхайм уже погиб жалкой смертью, какой и заслуживал столь трусливый человек. Если вы не желаете разделить его участь, то даже ваши слабые умы ещё могут найти лучший путь…»

– Как смеет этот наглый щенок говорить с нами так?!

Дворяне, особенно молодые, обезумели от гнева. Разумеется, именно этого Райнхард и добивался. Когда противник так легко теряет голову, такого очевидного вызова более чем достаточно. Даже Меркатц с неохотой признал удачность такого хода. Среди молодых дворян нашёлся даже такой, что в ярости стал хлестать своих солдат электрическим хлыстом, выпуская пар, как привык забавляться с детства, избивая слуг своего отца.

Вскоре после этого флот Миттермайера, авангард сил Райнхарда, стал часто появляться в окрестностях Гайесбурга. Это была чистейшая провокация. Держась за пределами дальности действия орудий крепости, корабли то приближались, то снова отступали.

Меркатц недвусмысленно запретил любые вылазки. Несомненно, за этими кажущимися детской игрой действиями Миттермайера скрывалась какая-то ловушка. Но, хотя он и объяснил это молодым дворянам, те просто не стали его слушать.

На третий день они, наконец, огрызнулись. Пренебрегая запрещающим приказом, группа молодых дворян повела свои корабли против флота Миттермайера.

Корабли Миттермайера, казалось, были застигнуты врасплох и легко впали в панику, смешав ряды. Миттермайеру удалось сбежать, бросив при этом немало кораблей. По крайней мере, так это выглядело в глазах дворян.

– А он быстр, когда нужно убегать! Вот уж действительно, бежит со скоростью урагана!

– И он говорил, что это ловушка? Ничего подобного не было! Адмирал Меркатц слишком уж мнителен!

Захватив множество боевых кораблей и припасов, молодые дворяне с триумфом вернулись в крепость. Гордость переполняла их. Однако по возвращении их ожидал суровый выговор.

– Вы все пошли против прямого запрета командира, напав на врага, когда знали, что не должны этого делать. Это крайне серьёзный проступок. Вас будут судить в соответствии с законами военного времени. Сдайте свои знаки различия и оружие. И приготовьтесь предстать перед трибуналом.

Вполне естественно, что Меркатц придерживался протокола. Несмотря на победу, игнорирование приказа вышестоящего может принести огромный вред в будущем.

Молодые дворяне, в свою очередь, что столь же естественно, были полны недовольства. Они уже вдыхали дым победы и чувствовали себя героями. Барон Флегель, носивший звание контр-адмирала, сорвал свои знаки различия и бросил их на пол, вскричав, как вождь в какой-нибудь классической трагедии:

– Мы не боимся смерти! Но одно дело пасть на поле боя, в битве с врагом, но быть осуждённым командующим, не обладающим ни мужеством, ни гордостью – это больше, чем я могу вынести! Избавьте меня от вашего трибунала. Позвольте убить себя здесь и сейчас!

– Контр-адмирал Флегель говорит за всех нас! – заявили прочие. – Мы не позволим ему умереть в одиночестве. Давайте все покончим с собой, чтобы потомки знали о гордости дворян Империи!

Это была крайняя степень нарциссизма. И герцог Брауншвейг не упрекал их за это.

– Так как сейчас не идёт сражения, то, несомненно, именно мой долг, как руководителя, принять решение по этому вопросу.

С тех пор, как он узнал о гибели маркиза Литтенхайма, герцог только и делал, что совал нос в решения Меркатца. Вот и теперь он стоял перед этими взволнованными молодыми людьми, вещая своим звучным голосом:

– Господа, ваши храбрость и гордость показали всем истинное лицо имперского дворянства. Вы нанесли сокрушительный удар этим тщеславным простолюдинам. Нам нет нужды опасаться Миттермайера или даже этого белобрысого мальчишки, называющего себя маркизом и гросс-адмиралом. Мы победим. И, победив, покажем им, что справедливость на нашей стороне! Да здравствует Империя!

– Да здравствует Империя! – восторженно вскричали молодые дворяне.

Меркатцу больше нечего было сказать. Возможно, именно в этот момент его разочарование превратилось в отчаяние.

– Теперь в любую минуту, Оберштайн, – сказал Райнхард.

Его главный советник согласно кивнул, сверкнув своими искусственными глазами.

Собравшимся на «Брунгильде» адмиралам были отданы чёткие инструкции о том, как им следует вести боевые действия.

V

15-го августа вести о быстром приближении флота Миттермайера достигли крепости Гайесбург. В отличие от предыдущих нападений, теперь Миттермайер собирался активно атаковать, используя дальнобойные водородные ракеты.

– Побитый адмирал снова объявился, чтобы ещё раз потерпеть бесславное поражение. Запомните мои слова: сколько бы раз мы ни сражались, число его поражений будет лишь расти.

Молодые дворяне всё чаще игнорировали приказы Меркатца. Вот и теперь они направились к своим кораблям и, не дожидаясь указаний командующего, вылетели из крепости, чтобы атаковать первыми.

Увидев приближающиеся корабли, Миттермайер не смог удержаться от насмешки:

– Если бы эти тупоголовые сынки аристократов сидели в своей норе, они смогли бы прожить чуть дольше. Или они выходят лишь затем, чтобы превратиться в космическую пыль?

Хотя он и сам был из того же поколения, что и «тупоголовые сынки аристократов», его боевой опыт и достижения были выше, чем у любого из них.

Сражение с бандой неучей, не сумевших разглядеть за его предыдущим фальшивым отступлением заранее спланированной уловки, граничило с абсурдом.

Однако на этот раз было получено подтверждение, что герцог Брауншвейг лично участвует в этой битве. Так что на Миттермайере лежала огромная ответственность. И ему нужно было выдержать ещё два или три акта этого фарса, чтобы враг попался в ловушку.

Противники столкнулись.

Бесчисленные орудия извергли из себя лучи света. Эти направленные потоки энергии уничтожали корабли, сокрушали их, а вспышки взрывов пронзали новые выстрелы.

Но сражение не затянулось. Флот Миттермайера начал постепенно отступать, не выдержав напора сил дворянской коалиции.

– Какой позор! Они столько раз убегали, что им, наверное, уже и не стыдно. Давайте покончим с этими болванами одним ударом. А потом доберёмся и до белобрысого щенка! – радовались аристократы, охотно бросаясь в погоню.

Тем не менее, и среди них нашёлся человек, заподозривший неладное в вялых действиях Миттермайера. Вице-адмирал Фаренхайт, умелый офицер, сражавшийся вместе с Райнхардом и Меркатцем в битве при Астарте. Он держался на равном расстоянии от герцога Брауншвейга и Меркатца и с осторожностью относился к своим молодым горячим союзникам.

– Сохраняйте дистанцию. Это может быть ловушкой.

Это было вполне возможно. И им следовало быть готовыми ко всему.

Разумеется, как только флот аристократов замедлил преследование, Миттермайер обрушился на них с внезапной контратакой. Аристократы приняли бой, и

Миттермайер снова отступил, тем самым вызвав их за собой. Они повторили этот танец много раз. Согласованность действий флота Миттермайера была безупречной.

Таким образом, силы коалиции всё глубже и глубже заманивались в сердце ловушки, старательно расставленной для них Райнхардом и Оберштайном. Линии фронта растянулись до предела, и когда вражеские системы коммуникаций стали выходить из строя, Миттермайер вновь пошёл в атаку.

«Что, опять?»

Но когда переполненные самоуверенностью аристократы, довольно лениво попытались в очередной раз отогнать его, корабли Миттермайера ринулись к ним с неожиданной скоростью и напором, первым же ударом обратив в пыль передовую группу.

Многие представители коалиции исчезли во вспышках пламени вместе со своими боевыми кораблями, так и не поняв, что же происходит. К тому времени, как операторы радаров тех кораблей, которым удалось пережить атаку, закричали, предупреждая об изменившейся ситуации, вокруг них уже разверзся кошмар разрушения и смерти. Фрагменты кораблей, разорванных прямыми попаданиями, сверкали, словно осколки витражей, во вспышках ядерных взрывов.

– Теперь вы видите, глупые детишки? Вот так мы сражаемся. Постарайтесь хорошенько запомнить это своими примитивными мозгами!

Миттермайер собирался максимально насладиться своей местью. Его управление боем отличалось от командования молодых аристократов, как подлинное произведение искусства от детских рисунков.

Строй кораблей аристократов рассыпался, контроль над флотом давно был ими утрачен. Перед лицом изощрённой тактики Миттермайера они были обречены гибнуть поодиночке.

Сопротивление организовать не удавалось, а теперь это, наверное, уже и вовсе было невозможно. Корабли один за другим вовлекались в кровавый фестиваль смерти.

– Отступаем! Отступаем! Забудьте об остальных – бегите, пока можете! – Фаренхайт, увидев столь неблагоприятный поворот событий, приказал отступать, и дворяне стремились последовать его примеру.

Однако волны точных ударов обрушились на отступающих аристократов с флангов, где адмирал Кемпф слева, а адмирал Меклингер справа задействовали всю мощь своих флотов.

Силы дворянской коалиции таяли с каждой секундой, колонна кораблей постепенно становилась всё реже.

Аристократы обратились в бегство. Но когда они, казалось бы, выбрались из ловушки, на них напали ещё два флота под командованием Биттенфельда и Мюллера. В одно мгновение множество паникующих аристократов вместе со своими кораблями превратились в дрейфующую в пространстве космическую пыль.

Райнхард, стоявший на мостике «Брунгильды», удовлетворённо улыбнулся. Предвидя путь отступления вражеского флота, он организовал засаду. Это нетрудно было сделать, ведь отступали они по той же траектории, которой прежде преследовали Миттермайера. Перехватывать и вставать у них на пути Райнхард не стал, чтобы от отчаяния аристократы не пошли в последнюю контратаку, результатом которой могли стать слишком большие потери. Так что, пропустив отступающий флот, они атаковали с флангов. Это давало не только позиционное преимущество, но и позволило психологически подавить противника.

– Живым или мёртвым, – сказал Райнхард, – но я хочу, чтобы герцог Брауншвейг предстал передо мной. Того, кто преуспеет в этом, даже будь он простым курсантом, я сделаю адмиралом и вознагражу с пышными почестями. Используйте свой шанс!

Теперь боевой дух его солдат подпитывался ещё и алчностью. Дворяне, потерявшие всю волю к сражению и пытающиеся скрыться, были теперь лишь объектами для охоты. Их окружали, захватывали в плен или уничтожали после их отчаянных, но коротких контратак.

Когда герцог Брауншвейг пришёл в себя, рядом с его флагманом не было ни одного дружественного корабля, лишь бесчисленные огоньки флотов Миттермайера и Ройенталя быстро приближались к нему. Сильный удар потряс корабль, когда единственная выпущенная в него ракета уничтожила орудийную башню. Копьё энергетического луча вонзилось в корпус, разорвав внешнюю броню и выбив волну металлической пыли. Огромная невидимая рука смерти крепко вцепилась в обречённый корабль.

И в это время перед ним возникла колоссальная стена света. Это Меркатц, остававшийся в тылу, обрушил на преследующих герцога врагов залп главного калибра с близкого расстояния. Этот яростный огонь нанёс некоторый урон авангарду сил Райнхарда. Миттермайер и Ройенталь сразу же отдали приказ отступить и перестроиться, но из-за азарта охоты и менталитета их офицеров, чьё стремление к битве значительно превышало способность рассуждать, не все услышали и выполнили их команду.

Увидев замешательство противника, Меркатц двинул в атаку свой флот, прекрасно построенный и готовый к битве. У него не было тяжёлых кораблей, лишь эсминцы, ракетные катера и валькирии, наиболее полезные в ближнем бою.

Они ворвались в смешавшиеся ряды авангарда Райнхарда, и теперь уже те стали один за другим исчезать во вспышках пламени. Им с трудом удавалось защитить себя, о преследовании не могло идти и речи.

Ройенталь и Миттермайер скрежетали зубами от злости из-за того, что упустили Брауншвейга после того, как столь красиво загнали его в угол, а также от плачевного состояния их флотов. Но они были опытными командующими и понимали, что глупо в пылу сражения поддаваться эмоциям. Грозя всевозможными карами, они старались сохранить разрозненные ряды своих кораблей, призывая их к согласованному отступлению и перегруппировке. Для посредственных командиров такая задача была бы невыполнима.

Будь у Меркатца достаточно сил, он вполне мог бы сейчас разгромить обоих этих талантливых адмиралов. Однако кораблей и солдат у него было мало, так что иллюзий он не питал. Поэтому, обеспечив побег герцога Брауншвейга, он отступил и сам.

– Несомненно, Меркатц обладает большими умениями и опытом, соответствующими его возрасту. Он всё так же силён.

Такими словами молодой главнокомандующий похвалил вражеского адмирала. Как бы то ни было, противник отброшен обратно в крепость Гайесбург. Не было ни малейшего повода для паники.

VI

– Почему вы раньше не пришли к нам на помощь?! – проревел герцог Брауншвейг, когда они с Меркатцем встретились в крепости. Это были первые сказанные им слова.

Лицо выдающегося адмирала не изменило цвета. С выражением, которое свидетельствовало скорее о том, что этого он и ожидал, Меркатц молча склонил голову. А вот глаза капитана третьего ранга Шнайдера, стоящего позади него, вспыхнули от негодования, и он сделал шаг вперёд. Однако рука командира, под чьим началом он служил, остановила капитана.

Выйдя из зала, Меркатц обратился к своему помощнику, который всё ещё дрожал от гнева.

– Не стоит злиться. Герцог Брауншвейг нездоров.

– Нездоров?

– Душевно.

Как заметил Меркатц, болезнь герцога была в крайне ранимой гордости. Возможно, и сам того не сознавая, он настолько верил в собственное величие и непогрешимость, что не мог испытывать к кому-либо благодарности. Он также не мог принять идеи, исходящие от тех, кто был с ним не согласен. Для него такие люди были предателями, а любые советы, исходящие от них, – не чем иным, как клеветой. Так что, хотя Штрейт и Фернер действовали в его интересах, он не только отверг их советы, но и вынудил покинуть его лагерь.

Такой человек никогда не признает, что в здоровом обществе могут быть и другие идеи и ценности.

– Это болезнь, поддерживаемая пятисотлетней традицией особых привилегий для дворянства. Можно даже сказать, что герцог – жертва. Ему следовало бы жить лет сто назад, во времена расцвета Империи. Он несчастный человек.

Шнайдер, как свойственно молодости, был не столь терпим и безропотен, как его командир. Покинув Меркатца, он поднялся на лифте в обсерваторию крепости. Неживой блеск звёздных скоплений сиял далеко над прозрачным куполом.

– Быть может, герцог Брауншвейг и несчастен. Но разве тем, чьё будущее зависит от него, не приходится ещё хуже?..

Звёзды ничего не ответили на безрадостный вопрос молодого офицера.

В крепости Гайесбург был один человек, сбежавший туда со стороны противоположной той, с которой вернулись герцог Брауншвейг и его люди. Барон фон Шейдт, племянник герцога, назначенный управлять планетой Вестерланд от имени своего дяди.

Вестерланд был засушливой планетой, почти лишённой растительности и воды, но его население из двух миллионов человек было довольно большим для столь отдалённой территории. Интенсивное земледелие в немногих имеющихся оазисах и добыча редкоземельных металлов позволяли вести нормальную жизнь. В мирное время можно было бы транспортировать триллион тонн воды с других планет, и достичь полного процветания.

Хотя барон Шейдт и не был совершенно бездарным правителем, его молодость сделала его довольно упрямым в делах, касающихся политики. И, имея все основания следовать примеру своего дяди, он всё больше и больше эксплуатировал население.

До последнего времени всё шло стабильно. Но с внезапным возвышением Райнхарда население многих планет почувствовало ослабление хватки аристократов, особенно после начала гражданской войны. Так зародился дух неповиновения. Потрясённый и разгневанный всё возрастающей популярностью оппозиции, Шейдт попытался подавить сопротивление, но внутреннее давление лишь усилилось.

Отдельные выступления недовольных наконец превратились во всеобщее восстание, жители Вестерланда стремились отплатить барону за его тиранию. Несколько его охранников пали жертвами разгневанной толпы. Тяжелораненый Шейдт сбежал в шаттле, но вскоре по прибытии в Гайесбург скончался от ран.

– Дерзкий сброд… Как они посмели убить моего племенника своими грязными руками…

Очень часто люди, обладающие привилегиями, начинают отрицать личность и само существование тех, кто этих привилегий лишён. Герцог Брауншвейг не только не признавал права народа сопротивляться гнёту власть предержащих, он даже не признавал и права жить без позволения на то аристократов. Он был абсолютно убеждён, что те люди, кто из-за старости или болезни не могли больше служить своим правителям, ничем не лучше больного скота, и их жизнь не имеет ни малейшей ценности.

И подумать только, что эти низшие существа противостояли высокородному и, более того, убили его племянника! Герцог был вне себя от гнева и считал, что его гнев полностью справедлив.

Преисполненный решимости обрушить «клинок правосудия» на головы тех, кто нанёс ему обиду, он отдал приказ:

– Немедленно обрушьте ядерный удар на планету Вестерланд, пусть никого из этих неблагодарных тварей не останется в живых!

Не все одобрили такое решение. Отчасти это объяснялось тем, что ядерный удар означал использование термоядерного оружия, что вело к обширному заражению радиоактивными частицами, а это было табу со времён Тринадцатидневной войны, когда человеческий род едва не оказался стёрт с лица Земли. Коммодор Ансбах, известный своей здравой рассудительностью, пытался отговорить своего разгневанного предводителя.

– Вполне естественно, что вы злитесь, но Вестерланд – это ваша собственная территория, ваша светлость. Какую пользу нам принесёт ядерная бомбардировка этой планеты? – герцог Брауншвейг не ответил, и Ансбах, приободрившись, продолжил: – Кроме того, у нас теперь нет достаточной военной силы в борьбе с маркизом Лоэнграммом. Убийство всех жителей – это чересчур. Почему бы нам просто не покарать их главарей?

– Молчать! – взревел герцог. – Да, Вестерланд принадлежит мне. И потому я имею право прикончить всех этих ничтожеств, если того пожелаю. Разве Рудольф Великий не убил миллионы бунтовщиков, чтобы заложить основы империи?

Поняв, что пытаться переубедить его бесполезно, Ансбах со вздохом отступил.

– Это конец для династии Голденбаумов. Как она может продолжать стоять, если отрубает собственные ноги? – задумчиво произнёс он.

Когда осведомители донесли эти слова до ушей герцога Брауншвейга, он впал в ярость и приказал арестовать Ансбаха, но, оценив его достижения и популярность, решил ограничиться заключением коммодора под стражу, а не казнить его.

Меркатц обратился к герцогу с просьбой об аудиенции, надеясь добиться освобождения Ансбаха и отмены планов ядерной бомбардировки, но был проигнорирован.

Герцог Брауншвейг перешёл к исполнению плана своей мести.

VII

Солдат родом с Вестерланда сбежал из крепости Гайесбург и перешёл в стан Райнхарда накануне ядерного удара.

Выслушав его, Райнхард собирался отправить флот к Вестерланду, чтобы предотвратить нападение, но Пауль фон Оберштайн, начальник его штаба, убедил его, что не стоит этого делать.

– Я считаю, что мы должны позволить этому безумцу, герцогу Брауншвейгу, осуществить своё зверство, – сказал он холодно. – Получив записи этого акта, мы докажем варварство аристократов. Что, несомненно, приведёт к тому, что граждане и рядовые солдаты их армии переметнутся на нашу сторону. Это будет гораздо эффективнее, чем просто предотвратить нападение.

Златовласый молодой человек не знал, что такое страх, но даже он отшатнулся, услышав эти слова.

– То есть, вы хотите, чтобы я сидел сложа руки и ничего не предпринял, в то время, когда гибнут два миллиона человек, среди которых женщины и дети?

– Если эта гражданская война затянется, погибнет ещё больше людей. А если аристократы одержат победу, подобные трагедии произойдут ещё много раз. Позволив всей Империи узнать об их жестокости, мы покажем, что они не имеют права на власть…

– Значит, вы предлагаете мне закрыть глаза?

– Сделайте это ради двадцати пяти миллиардов жителей Империи, ваше превосходительство. И ради скорейшего установления вашего господства.

– …Я понял.

Райнхард кивнул. Но его лицо утратило свой уникальный свет. Если бы только Кирхайс был рядом с ним. Он бы никогда не посоветовал таких жёстких мер.

По поверхности Вестерланда было разбросано более пятидесяти оазисов. Помимо них, от горизонта до горизонта простирались лишь красновато-бурые скалы, бледно-жёлтые пустыни и белые солёные озёра, где не было ни одной живой души.

Это означало, что поражение ядерными ракетами каждого из оазисов может привести к полному геноциду двух миллионов жителей планеты.

В тот день в одном из оазисов состоялось собрание. Хотя им удалось прогнать дворян, но у повстанцев не было планов насчёт того, что же делать дальше. Куда им двигаться? Как обеспечить мирную жизнь и благополучие своих людей? Это были основные вопросы повестки дня. Для тех, кто давным-давно не участвовал в свободном обсуждении, живя под властью дворян, это собрание само по себе было большим достижением и, следовательно, поводом для праздника.

– Разве маркиз Лоэнграмм не союзник всех простых людей? Давайте попросим его защитить нас.

Когда это предложение было высказано, из толпы собравшихся послышались возгласы одобрения. Это была их единственная надежда. Когда обсуждение успокоилось, один из детей, сидящий на руках матери, показал пальчиком в небо.

– Мамочка, а что это?

Люди подняли глаза и увидели нечто, похожее на траекторию падения метеорита, по диагонали пересекающую кобальтовое небо.

Ярко-белая вспышка залила всю сцену.

Сразу после этого над горизонтом поднялся красный купол, быстро расширившийся до высоты в десять тысяч метров, прежде чем превратиться в грибовидное облако раскалённого пепла.

Ударная волна обрушилась на них, как раскалённое цунами, двигающееся со скоростью семьдесят метров в секунду и с температурой, превышающей восемьсот градусов Цельсия, сдирая по пути верхний слой почвы, скудную растительность, здания и тела людей.

Одежда и волосы вспыхивали, обожжённая кожа пузырилась… Крики детей, сгорающих заживо, повисли в палящем воздухе, а затем внезапно умолкли… Голоса матерей, зовущих своих детей, и отцов, испуганных за свои семьи, вскоре тоже исчезли…

Огромное количество грязи поднялось высоко в воздух, превратившись в водопад песка, осыпавшийся на землю, хороня под собой два миллиона обугленных трупов.

Молодые офицеры, следившие за экраном, вскочили со своих мест, их лица побледнели, многих начало тошнить. Никто не мог обвинить их за это. Все молчали, их взгляды были прикованы к изображению, присланному разведывательным зондом. Только теперь они осознали, что нет ничего столь же сильно попирающего законы Вселенной, чем убийство беззащитных.

– Мы разошлём эти кадры по всей Империи. Даже дети поймут, что справедливость на нашей стороне. Дворяне сами подписали свой смертный приговор, – произнёс Оберштайн своим обычным монотонным голосом. Никто не откликнулся, и он спросил: – Что-то не так, ваше превосходительство?

Выражение лица Райнхарда было мрачным.

– Вы сказали мне отвести глаза… И эта трагедия стала результатом. Теперь уже ничего не поделать, но правда ли не было иного выхода?

– Возможно, был, но я не смог найти его. Как вы сказали, теперь уже ничего не поделать. Мы должны извлечь максимум пользы из этой ситуации.

Райнхард бросил взгляд на своего главного советника. Но было неясно, направлена ли ненависть, кипевшая в его ледяных глазах, на Оберштайна или же на самого себя.

Картины Вестерландской трагедии были разосланы по всем уголкам Империи, вызывая у каждого её жителя возмущение и трепет. Старый режим начал быстро терять популярность, и даже сами дворяне задумывались о том, что сотворил герцог Брауншвейг.

Кирхайс, подчинивший приграничные системы, направился к Гайесбургу, чтобы встретиться с Райнхардом. Увидев эти картины, он тоже почувствовал гнев, направленный на высокородных аристократов. Но как-то потом, в середине полёта, флот Валена захватил шаттл. В нём находился всего один офицер, который рассказал, что вынужден был участвовать в ядерном ударе по Вестерланду, как подчинённый герцога Брауншвейга, но дезертировал на полпути. Это было хорошо и понятно, но от ещё одного, сказанного им, Кирхайс никак не мог отмахнуться. С трудом веря собственным ушам, он стал допрашивать дальше.

– Я повторю это столько раз, сколько понадобится. Несмотря на то, что он был проинформирован о том, что дворяне собираются убить два миллиона жителей планеты Вестерланд, маркиз Лоэнграмм позволил им умереть и сделал это только ради пропаганды.

– Должно быть, всё дело в том, что он не поверил разведке… Есть ли доказательства, что маркиз намеренно позволил жителям Вестерланда умереть?

– Доказательства? – спросил офицер и язвительно рассмеялся. – А разве изображения, которые они рассылают по всей Галактике, не являются достаточным доказательством? Неужто эти кадры, снятые с близкого расстояния, откуда-то из стратосферы планеты, действительно могли быть записаны случайно?

Кирхайс отпустил перебежчика и приказал своим солдатам молчать о произошедшем. Это было невероятно. Он не хотел в это верить. Но возможно ли, что так всё и было?

«Скоро я встречусь с Райнхардом. И когда это случится, я выясню для себя всю правду... И что тогда? – спросил себя Кирхайс. – Конечно, если это всего лишь ложный слух, то всё хорошо. Но что, если это правда?»

У него не было чёткого ответа на этот вопрос.

До сих пор Райнхард и Кирхайс разделяли одинаковое чувство справедливости. Настанет ли день, когда им придётся разойтись, даже если один из них не может жить без другого?..

I

Борис Конев, молодой независимый торговец с Феззана, не мог скрыть своего угрюмого настроения. Он отважился на риск и провёз группу паломников-терраистов через объятые войной территории, но его заработок оказался настолько скудным, что после того, как он рассчитался с долгами, выдал жалованье экипажу и заплатил за стоянку «Берёзки», оставшихся денег едва хватило бы на покупку десяти квадратных сантиметров корпуса корабля.

– Похоже, вы не в духе, – глубоким голосом произнёс мужчина, стоящий возле стола.

– Нет, это моё обычное выражение, – поспешил объяснить Конев. – Это совершенно не связано со встречей с вашим превосходительством.

Последняя фраза явно была лишней, и Конев сразу же пожалел о ней, но человек, с которым он разговаривал, правитель Феззана Адриан Рубинский, не подал вида, что обратил на это внимание.

– Недавно вы перевозили последователей Церкви Земли, не так ли?

– Да.

– Что вы думаете о них?

– Я мало что о них знаю. Что же касается религии как таковой, то я думаю, что существует ужасное противоречие в самой сути большинства из них. Бедняки верят в справедливого Бога, но, раз существует бедность, значит, Бог несправедлив.

– В этом есть смысл. Значит, вы не верите в Бога?

– Ни капли.

– Вот как…

– Тот, кто придумал фигуру под названием Бог, был величайшим мошенником в истории. Его произведение восхитительно, пусть даже только как бизнес. Разве не правда, что у всех народов, с древнейших времён и до наших дней, самыми богатыми всегда были аристократы, землевладельцы и церковные ордена?

Рубинский с интересом посмотрел на молодого торговца. Под этим взглядом Конев почувствовал себя очень неуютно. Правитель Феззана был представительным мужчиной, недавно разменявшим пятый десяток, но на его голове не было ни волоска. Вполне естественно, что под взглядом этого необычного человека можно было чувствовать себя совсем не так, как, к примеру, под взглядом красивой женщины.

– Довольно интересная точка зрения. Вы сами пришли к этому?

– Нет… – с некоторым сожалением покачал головой Конев. – Хотел бы я, чтобы это было так, но большая часть этой мудрости чужая. Из детства. С тех пор прошло, должно быть, уже шестнадцать или семнадцать лет.

– Хмм…

– Я вырос, путешествуя от звезды к звезде со своим отцом, но как-то раз познакомился с одним мальчиком, живущим такой же жизнью. Он был на два года старше, но мы подружились. Мы провели вместе лишь два-три месяца, пока пути наших отцов снова не разошлись, но он был ребёнком, который много знал и много думал. Всё, что я сказал сейчас, я говорил с его слов, – пояснил Конев.

– Как его звали?

– Ян Вэнли, – произнёс Конев с выражением иллюзиониста, показавшего новый фокус. – Говорят, сейчас он нашёл работу в не слишком почётной военной области, за что свободный человек вроде меня может его лишь пожалеть.

Молодой капитан был несколько разочарован, так как правитель Феззана ничем не показал своего удивления. После нескольких секунд тишины, Рубинский торжественно произнёс:

– Капитан Борис Конев. Правительство Феззана решило возложить на вас важную обязанность.

– А? – Конев моргнул, скорее встревоженный, чем удивлённый. Называемый «Феззанским Чёрным Лисом» в Империи и Союзе, этот человек был буквально набит расчётами и уловками, сжатыми до состояния пыли и помещёнными в его крепкое тело, – так говорили вездесущие слухи. И у Конева не было никаких оснований отрицать их. Скромный торговец вообще не знал, почему правитель планеты вызвал его к себе. Ведь явно не для того, чтобы послушать его воспоминания. Какое дело на него хотят возложить?

Покинув, наконец, здание правительства, капитан сделал несколько широких кругов руками, словно пытаясь сбросить невидимые цепи.

Щенок, выгуливаемый пожилой хозяйкой, визгливо залаял на него. Конев погрозил ему кулаком и, под укоризненные крики женщины, угрюмо пошёл прочь.

Когда Конев вернулся на судно, на старом лице Маринеску появилась широкая улыбка. Он сказал, что пришло сообщение из управления, где говорилось о том, что им больше не нужно беспокоиться о топливе для «Берёзки».

– Что за магию вы применили, капитан? Для такого маленького торгового корабля, как наш, это настоящее чудо.

– …Я продал душу правительству.

– Что?

– Всё этот проклятый Чёрный Лис, – Маринеску испуганно огляделся, но Конев ничуть не пытался понизить голос. – Не сомневаюсь, он задумал какую-то гадость. Но втягивать в это достойного гражданина…

– Да что у вас произошло? Вы сказали, что продали душу правительству… Вы поступили на государственную службу?

– Государственную службу?! – вскричал Конев, но понял, что помощник просто пытается разобраться в ситуации, и успокоился. – Ну да, я теперь госслужащий. Я стал сотрудником разведки и теперь должен отправиться на территорию Союза.

– Ого!

– Позволь, я расскажу тебе кое-что о семействе Коневых… Мы гордились возможностью говорить, что за последние двести лет из нашей семьи не вышел ни один преступник и ни один грязный политик! – Конев снова перешёл на крик. – Мы были свободными гражданами. Свободными гражданами, говорю я тебе! А теперь посмотри, что случилось – шпион, он говорит! Так что я теперь и тот, и другой!

– Сотрудник разведки, капитан. Сотрудник разведки.

– Как ни назови, сути это не поменяет! Разве, назвав рак простудой, можно вылечить его так же просто? А если я назову льва крысой, он не откусит мне голову?

Маринеску ничего не ответил, но про себя подумал: «Что за ужасные сравнения».

– Он уже раскопал тот факт, что в детстве я был знаком с Яном Вэнли. Это не смешно. Быть может, я просто расскажу Яну обо всём этом.

– Но, скорее всего, это будет невозможно.

– Почему нет?

– Вам не дадут такой возможности. Могу с уверенностью сказать – он сделал вас сотрудником разведки не просто так. Кто-то станет присматривать за вами и в любой момент будет готов наказать за неповиновение.

– Итак, давайте обсудим детали, капитан.

Маринеску приготовил кофе. Тот оказался неприятно кислым на вкус, так что сразу было понятно, что сделан он из дешёвых заменителей. Тем не менее, Маринеску смаковал каждый глоток, пока Конев, быстро осушивший свою чашку, объяснял, как обстоят дела.

– …Понятно. Но должен вам сказать, капитан, не стоило упоминать имени Яна Вэнли перед его превосходительством. Разумеется, вполне вероятно, что он сам затронул бы эту тему, но всё же он вряд ли мог знать точно, каковы были ваши отношения.

– Знаю. Язык мой – враг мой. В будущем, если оно у меня будет, я стану более осмотрительным.

Чувствуя отвращение к самому себе, Конев признал свою ошибку. Но это не означало, что он оправдывал или принимал указания Рубинского. Даже невидимые, цепи оставались цепями, и чувство скованности вызывало такой дискомфорт, по сравнению с которым даже невозможность зарабатывать деньги не имела значения.

Если существование человека по имени Борис Конев имело какую-то ценность, она заключалась в том, что он был свободным и независимым. Правитель Феззана Адриан Рубинский безжалостно растоптал этот источник гордости. И, что ещё хуже, сам он считал, что делает одолжение!

Власть предержащие часто считают, что быть хотя бы поверхностно вовлечённым в механизмы этой власти – большая привилегия для гражданина. Оказывается, даже столь умный человек, как Рубинский, не был свободен от этого заблуждения.

Так что… Почему бы не позволить ему и дальше верить в это заблуждение? Конев язвительно улыбнулся.

Маринеску, задумчиво глядевший на своего молодого капитана, поднял чайник:

– Как насчёт ещё одной чашечки кофе?

II

В первых числах августа Ян Вэнли добрался до окраины звёздной системы Баалат, построил свой флот и стал искать возможность продвинуться к Хайнессену. Расстояние до планеты составляло шесть световых часов или около шести с половиной миллиардов километров. Для флота, преодолевшего межзвёздное пространство, это было ничтожным расстоянием.

Ян вышел на этот рубеж не только в военном, но и в политическом значении.

Это означало, что Военный Конгресс по Спасению Республики, оккупировавший Хайнессен, не имел политической силы за пределами планеты и не мог эффективно контролировать даже звёздную систему Баалат. После поражения Одиннадцатого флота они лишились своей военной мощи в космосе. Так что полное Поражение Военного Конгресса, провал государственного переворота и восстановление порядка в соответствии с Хартией Союза были теперь лишь вопросом времени. Своими действиями Ян демонстрировал это всем.

Эффект был сильным. Известность Яна, которую он сам считал пустой славой, разумеется, ещё больше усилила этот эффект. Те, кто до сих пор не определился, поддерживать Верховный Совет или заговорщиков, делали свой выбор и один за другим стекались на сторону Яна из различных корпусов планетарной защиты, местных гарнизонов, а также из пенсионеров, офицеров и рядовых, и даже гражданских, надеющихся войти в добровольческие силы под командованием Яна.

Естественно, организация этих сил не могла пройти гладко. Ян не любил вовлекать гражданских в войну. Он считал, что по своей воле участвовать в военных действиях захотят только люди с сомнительным психологическим складом, но и отказать людям в свободном выборе не мог. Чтобы убедить колеблющегося командира, они зашли так далеко, что даже сослались на положение Хартии Союза под названием «Право на Сопротивление», согласно которому граждане могли использовать силу, чтобы бороться с несправедливым использованием власти.

Не найдя, что на это возразить, Ян решил хотя бы добавить возрастные ограничения к требованиям для вступления в добровольческий корпус. Он пытался исключить лиц младше восемнадцати и старше пятидесяти пяти, но старики, выглядевшие на все свои восемьдесят, настаивали на том, что им только пятьдесят пять, а семнадцатилетние юноши, которые видели Юлиана и никак не могли поверить, что он старше, чем они, набрасывались на ответственных за приём добровольцев, убеждая записать и их.

Старший лейтенант Фредерика Гринхилл критически рассмеялась, увидев это, и сказала: «Что ж, видимо, это нелёгкое дело».

Огромным облегчением для Яна стало объявление о поддержке, полученное от гранд-адмирала в отставке Сидни Ситоле, бывшего начальника Центра стратегического планирования. Он был директором Военной академии, когда Ян учился там. Молодой адмирал всегда уважал его, но при этом Ситоле был крепким орешком. Так что Ян обрадовался, узнав, что ему не придётся враждовать с ним. Одного адмирала Гринхилла было уже более, чем достаточно.

Было также и много людей, прежде словами или делом оказывающих поддержку Военному Конгрессу по Спасению Республики, а теперь присоединившихся к Яну. Отчасти это было результатом того, что обстоятельств Резни на Стадионе не удалось скрыть. Теперь те, кто прежде поддерживал заговорщиков, громче всех поносили их. Всегда серьёзный начальник штаба Мурай едко критиковал перебежчиков, но Ян сказал: «Каждый человек стремится обезопасить свою жизнь. Если б на мне не лежала такая ответственность, то и у меня могли бы появиться мысли о том, чтобы присоединиться к победителям».

Глядя на историю, можно увидеть, что люди, жившие в эпоху потрясений, всегда поступали так. Не делай они этого, и им бы не удалось остаться в живых. Можно называть это «умением читать ситуацию» или «гибкостью», но осуждать людей, ведомых главным инстинктом, инстинктом выживания, не стоит. Напротив, именно люди с «непоколебимыми убеждениями» чаще всего причиняли вред себе и другим, а также всему обществу.

Отбросивший республиканскую систему правления ради создания монархической Галактической Империи, Рудольф фон Голденбаум, убийца четырёх миллионов мирных жителей, не желавших соглашаться с автократией, не имел себе равных по силе убеждений. Те заговорщики, кто в данный момент контролировали Хайнессен, тоже, по все видимости, действовали из убеждений.

В истории человечества никогда не было Армагеддона, битвы между абсолютным добром и абсолютным злом. Происходившее всегда было столкновением одного субъективного добра с другим, двух сторон, одинаково убеждённых в своей правоте. Даже в случае односторонних агрессий, напавший всегда был уверен, что он прав. Таким образом, человечество всегда находилось в состоянии войны. До тех пор, пока люди будут продолжать верить в Бога и справедливость, конфликты никогда не прекратятся.

Что касается убеждений, то от слов «победа любой ценой» волосы Яна вставали дыбом.

«Если бы кто-то мог победить в силу своей веры, это было бы затруднительно, потому что все хотят победить», – думал Ян. По его мнению, убеждённость была лишь более сильной формой желания. Не было никаких оснований считать, что она повлияет на результат. Чем больше растёт убеждённость, тем более узким становится поле зрения, до тех пор, пока не станет совершенно невозможно разглядеть происходящее. По большому счёту, слово «убеждение» только запутывало всё, и, хотя его присутствие в словаре принять можно, но это было не то слово, которое стоило употреблять всерьёз. Если бы Ян поделился этими мыслями с Юлианом, юноша с удовольствием спросил бы: «Значит, таковы ваши убеждения, адмирал?». Но он не стал ничего говорить, потому что Юлиан и так мог предвидеть всё, что он скажет.

Как бы то ни было, первым человеком в истории, предпринявшим нападение на планету Хайнессен, названную в честь отца-основателя Союза, был не имперец.

«Им, на удивление, оказался я, Ян Вэнли».

Ян беззвучно рассмеялся. Это всё, что он мог делать в своём нынешнем настроении. В своей убеждённости и вере в демократическое правительство он, не колеблясь, был готов проглотить своё горе и атаковать свою родину. Трагичность ситуации не укладывалась у него в голове.

– Только не нападайте на столицу Галактической Империи, пока я не вырасту и не стану самостоятельным, – сказал Юлиан, пытаясь его успокоить. – Это будет скоро.

– На Один? Что ж, оставлю это тебе. Для меня нападение на Хайнессен – это уже чересчур. Я хочу выйти в отставку и начать ту жизнь пенсионера, о которой всегда мечтал.

– О, так значит, мне можно вступить в армию?

Ян поспешил взять назад свои слова. Юлиан мечтал стать офицером, командующим огромными флотами в космосе, но Ян пока не мог принять решения на этот счёт. Даже не говоря о том, что речь шла о Юлиане, не была ли сама идея – борьба за гегемонию путём столкновения между огромными флотами – пережитком прошлого? В последнее время Яну начало казаться именно так.

Самое главное – иметь нужный участок пространства в нужное время. Если бы конкретный участок космоса можно было использовать в конкретное время, этого было бы достаточно. Только потому, что некоторые стремились навсегда взять под своё управление участки пространства, маршруты были ограничены, боевые зоны очерчены, а сражения становились неизбежными. Но разве недостаточно просто использовать пути, где на тот момент нет врагов?

Ян назвал эту тактическую концепцию «контролем над космосом» и хотел систематизировать её как тактическую структуру. В плане гибкости и рациональности она была на шаг впереди нынешней «власти над космосом», предполагавшей, что всё зависит от битв между флотами. Он не смог бы винить Шёнкопфа, если б тот посмеялся над ним за это. Ян, несмотря на то, что он ненавидел войну, не мог отбросить своего энтузиазма насчёт тактики и стратегии, как интеллектуальной игры.

Примерно в это время, глубоко под поверхностью планеты Хайнессен, один человек успокаивал своих товарищей:

– Это ещё не конец, – с нажимом произнёс адмирал Дуайт Гринхилл. – У нас ещё есть «Ожерелье Артемиды». Пока оно защищает планету, даже великий Ян Вэнли не сможет пробиться к Хайнессену.

Увидев некоторое просветление на лицах собравшихся, он повторил своё мнение:

– Мы ещё не побеждены.

III

«Мы ещё не победили», – подумал Ян, глядя на красивую нефритовую планету, плывшую на большом экране.

«Ожерелье Артемиды» его не волновало. Он никогда не опасался конструкций, будь то системы вооружения или крепости, какими бы грозными они ни были. У него были варианты того, как сделать бессильным «Ожерелье Артемиды». А вот военный захват густонаселённой планеты казался ему куда более трудной задачей. Сама по себе планета являлась огромной базой снабжения и производства, для нападения на которую требуются значительные силы и много боеприпасов. Перед битвой при Амритсаре войскам Союза удалось взять под контроль множество обитаемых планет, но лишь благодаря стратегическому отступлению имперцев. Тогда планеты были лишь приманками, разбросанными на пути к ловушке, и они без разбора съедали их.

Но с Хайнессеном всё не могло пройти столь же гладко. Однако у столицы Союза всё же была слабость: вера в систему вооружения под названием «Ожерелье Артемиды». Если уничтожить объект этой веры, воля к сопротивлению будет подорвана.

Двенадцать боевых спутников, обеспечивающих возможность атаки в любом направлении. Двенадцать сфер, полностью окутанных зеркальной бронёй, оснащённых полной гаммой вооружения, включая рельсовые, лазерные, инфракрасные и нейтронные пушки, управляемые лазером термоядерные ракеты, а также орудия, стреляющие пучками заряженных частиц и многое другое. Большая часть этого арсенала подпитывается от солнечной энергии, имея, таким образом, бесконечный запас. Система массового убийства, столь же красивая, сколь и дорогая. Серебряные сферы, отсвечивающие всеми цветами радуги.

Но эти спутники, скорее всего, погибнут от руки Яна Вэнли, так ни разу и не послужив своей цели. А вот миллиард людей, военных и гражданских, на планете Хайнессен… Это его пугало. Все они могли стать ценными заложниками для захвативших власть заговорщиков. Если они пригрозят уничтожить планету со всеми её жителями… Или даже просто приставят бластер к голове адмирала Бьюкока и потребуют переговоров…

Яну Вэнли придётся поднять руки.

Ему не хотелось верить, что адмирал Гринхилл зайдёт так далеко. Но опять же, сам тот факт, что адмирал окажется одним из руководителей заговорщиков, уже оказался за пределами воображения Яна.

Ян должен был предпринять какие-то действия на этот случай. Что можно сделать, чтобы нанести удар по их упорству и предотвратить бесполезное сопротивление?

Этот переворот, вопреки мнению его организаторов, был спланирован маркизом Райнхардом фон Лоэнграммом из Галактической Империи. Яну необходимо было пролить свет на этот факт.

Прямых доказательств у него не было. Но в Империи сейчас действительно шла широкомасштабная гражданская война. Можно было использовать это в качестве косвенного доказательства. Или, возможно, материальные доказательства удастся обнаружить после подавления переворота… Как бы то ни было, сейчас Яну нужен был кто-то, кого можно было представить в качестве свидетеля.

– У меня есть для вас одно дело.

– Я к вашим услугам, – ответил Багдаш, оглядывая комнату и с облегчением убеждаясь, что Юлиана в ней нет. Было нелепо чувствовать себя беспомощным перед таким молодым юношей, но когда кому-то удалось подавить тебя, это остаётся в памяти надолго. – И что же от меня требуется? Если вы прикажете, ваше превосходительство, я готов даже проникнуть на Хайнессен…

– …и перебежать обратно на сторону адмирала Гринхилла?

– Так нечестно, адмирал.

– Я просто шучу. По правде говоря, я хочу, чтобы вы выступили в качестве свидетеля.

– Свидетеля чего?

– Свидетеля того факта, что маленький заговор Военного Конгресса по Спасению Республики был срежиссирован не кем иным, как Райнхардом фон Лоэнграммом из Галактической Империи.

Багдаш несколько раз моргнул. Когда он наконец осознал, о чём говорит Ян, его челюсть отпала. Он посмотрел на командующего так, будто увидел совсем другого человека.

– Это очень интересная идея, адмирал, – наконец сказал он.

Пропагандистский манёвр, чтобы лишить переворот хоть какой-то легитимности – так Багдаш интерпретировал это. Ни чем иным это не могло быть.

– Это реальный факт. Пока у нас нет прямых доказательств, и всё же это факт, – сказал Ян, но выражение удивления и сомнения не покинуло лица Багдаша. Ян собрался было сказать что-то ещё, но сдался, поняв, что этого человека так просто не убедить. – Ладно, неважно. Я понимаю, что вам трудно в это поверить.

Ян почувствовал апатию. Сомнительно, что хоть кто-то поверит в такое на слово. Единственными, кто верит во вмешательство Лоэнграмма, были, вероятно, Бьюкок, слышавший это заявление от Яна до того, как произошёл переворот, и Юлиан. Даже насчёт Фредерики и Вальтера фон Шёнкопфа Ян сомневался. Шёнкопф, скорее всего, со своей обычной насмешливой улыбкой скажет: «Это хорошо продуманная точка зрения, но это слишком просто. Принимая во внимание ваш чрезмерный оптимизм, я бы поставил где-то на восьмидесятипроцентную вероятность». А Фредерика может возразить: «Пожалуйста, не проявляйте такого презрения к моему отцу, адмирал. Он ни за что не стал бы пешкой Империи». Ян потряс головой, чтобы отогнать эти лица, всплывшие перед его глазами.

– В любом случае, я хочу, чтобы вы подтвердили это. Если вам нужен подробный сценарий или вещественные доказательства, я создам их для вас. Признавая, что мы играем нечестно. Что скажете? Вы сможете сделать это?

– Хорошо. Я перебежчик. Я сделаю всё возможное, адмирал, – ни выражение лица, ни голос Яна не были суровыми, но что-то в этом человеке не давало Багдашу сопротивляться ему. В данный момент, по крайней мере, Багдашу ничего не оставалось, кроме как доверить Яну свою судьбу.

Почувствовав некоторое отвращение к себе от почтительного поклона Багдаша, Ян вызвал лейтенанта Гринхилл.

– Я хочу обсудить технические проблемы, связанные с атакой на «Ожерелье Артемиды». Соберите всех в конференц-зале.

– Слушаюсь, адмирал.

В каждом движении Фредерики проявлялось напряжение, предстоящее столкновение с этими знаменитыми своей ужасающей мощью боевыми спутниками не давало ей покоя. Возможная цена победы была за пределами воображения. Но, словно откликаясь на её мысли, Ян сказал:

– Не волнуйтесь, старший лейтенант Гринхилл. Обещаю, что нам не придётся пожертвовать ни единым кораблём и ни единым человеком при уничтожении «Ожерелья».

Не то чтобы Ян считал, что бескровная победа принесёт ему снисхождение за то, что он собирался сделать…

Появление майора Багдаша на видеоэкране стало для находящихся в осаде членов Военного Конгресса крайне неприятным сюрпризом. Не справившись со своей жизненно-важной задачей по убийству Яна Вэнли, он бросил своих союзников в опасном положении, а теперь выступал с абсурдным заявлением, что переворот был вызван махинациями Райнхарда фон Лоэнграмма, полностью лишая правоты их действия.

– Этот бессовестный предатель! Просто невероятно, что Багдаш смеет публично показывать своё лицо, – сказал кто-то мрачно. Члены Военного Конгресса понимали, что у них нет никакой возможности отомстить. Они также вынуждены были признать, что даже наличие «Ожерелья Артемиды» лишь отодвигает дату их окончательного поражения.

Военный Конгресс теперь контролировал лишь поверхность и часть подземных территорий Хайнессена. Космос же полностью был в руках противника.

Этот противник, по сути, ещё совсем мальчишка, по имени Ян Вэнли, стал причиной краха их попытки государственного переворота. Он разгромил Одиннадцатый флот, лишив членов Военного Конгресса их единственной военной силы в межзвёздном пространстве, ограничил их влияние на столичной планете Хайнессен и привлёк на свою сторону колеблющихся. Его действия были поразительно искусны. Но на одну неожиданно проявившуюся черту его характера адмирал Гринхилл не мог не пожаловаться:

– Возможно, я неверно оценивал Яна Вэнли. Использовать столь вопиющую пропаганду, назвать нас пешками Империи… Не стоило проявлять к нам такого презрения.

Собравшиеся в зале руководители Конгресса согласно закивали. Увидев это, Гринхилл продолжил:

– Мы сами начали переворот. Этому немало поспособствовало возвращение из плена контр-адмирала Линча, предложившего столь замечательный стратегический план. Маркиз Лоэнграмм не имеет в этому никакого отношения. Так ведь, Линч?

Остекленевшие от пьянства глаза Линча вспыхнули. Судя по выражению лица, его вдруг захватило какое-то сильное побуждение.

– Я горжусь вашей похвалой, но эту стратегию придумал не я.

– Что?! – на лице адмирала Гринхилла появились угроза и сомнение. После нескольких секунд колебаний, он спросил: – Тогда кто? Кто составил столь подробный и завершённый план?

Выдержав паузу, Артур Линч ответил:

– Маркиз Райнхард фон Лоэнграмм, главнокомандующий флота Галактической Империи.

– Ч-что вы сказали?!

– Ян Вэнли прав. Этот заговор – детище того самого маркиза Лоэнграмма. Он хотел вызвать беспорядки в Союзе, пока разбирается с аристократами в гражданской войне у себя в Империи. Всеми вами манипулировали.

– Вы говорите, что всё это время мы плясали под дудку Лоэнграмма? – вопрос прозвучал хрипло и надломленно.

– Именно, – с издёвкой ответил Линч, его голос сочился ядом. – И вы сыграли для нас замечательное представление. Конечно, болваны вроде капитана Кристиана тоже внесли свой вклад, но главная роль была у вас, адмирал Гринхилл.

Это была убийственная насмешка. Рождённый в парах алкоголя, невидимый демон пронесся по комнате, пронзая сердца собравшихся своей пикой. Кто-то застонал.

– Вот, взгляните. Это стратегический план, который дал мне маркиз Лоэнграмм.

Небольшая тонкая папка вылетела из руки Линча и с сухим шлепком упала на стол. Гринхилл схватил её и пролистал страницы.

«…Вызвать беспорядки на отдаленных планетах. И не в одной локации, а в нескольких разрозненных местах. Тем самым, правительственный контроль будет распылён, и в создавшемся вакууме появится возможность захватить ключевые политические и военные узлы…»

Гринхилл судорожно вздохнул и отбросил папку.

– Всё шло по этому сценарию, но закончилось провалом, потому что вы, как исполнители, не отличались мастерством.

– Но, контр-адмирал Линч, почему вы стали исполнять схемы Лоэнграмма? Что такого заманчивого он вам предложил? Обещал сделать адмиралом имперского флота?

– И это тоже… – голос Линча дрожал, то поднимаясь, то падая. Сам он не делал никаких видимых попыток справиться с ним, пока говорил. – Но это не всё. Не буду называть имён, но, скажем так, я хотел, чтобы некоторые люди, которые всегда уверены в своей несомненной правоте, были унижены. Унижены так, что никогда не смогут оправдаться. Что же касается моей карьеры и даже моей жизни… Мне просто всё равно, – красные от выпитого глаза Линча прошлись по перекошенным от ужаса лицам. – Так что насчёт этого, адмирал Гринхилл? Каково чувствовать, что этот славный «Военный Конгресс по Спасению Республики» был лишь инструментом амбициозного имперского интригана?

Его слова затихли, превратившись в смех. И этот неровный, неприятный смех словно кислота разъедал души людей. Этот человек, который вывалял своё имя в грязи после бегства при Эль-Фасиле, который провёл девять лет в непростительном пьянстве, неужели он всё это время пестовал свою обиду, не зная, на кого её направить?

– Господин председатель! Вражеская атака началась, – крикнул офицер связи. От этого сообщения застывшее руководство Военного Конгресса словно оттаяло. Гринхилл обернулся и спросил голосом человека, проснувшегося от кошмара.

– Который из двенадцати спутников они атакуют?

В ответе офицера ясно слышалось недоумение:

– …Они атакуют все двенадцать одновременно, адмирал.

Собравшиеся переглянулись. На лицах у всех было написано замешательство. Двенадцать спутников, свободно перемещающихся на орбите, были способны защищать и поддерживать друг друга. Так что атака сразу на несколько из них имела смысл, хотя при этом и распылялись силы. Но все двенадцать одновременно? Это противоречило здравому смыслу. Что задумал Ян Вэнли?

На большом экране появилось изображение, отображающее объекты, по прямой траектории приближающиеся к спутникам. Когда природа этих объектов стала ясна, в зале раздались перешёптывания.

– Лёд… – простонал адмирал Гринхилл. Это были огромные глыбы льда, намного превосходящие по размеру любой линкор.

IV

Триста лет назад. Галактическая Империя.

На холодной седьмой планете системы Альтаир, в условиях, схожих с рабством, работал на шахтах молодой человек, веривший в республиканскую систему правления. Его звали Але Хайнессен.

Он жаждал покинуть эту планету и построить среди далёких звёзд новое демократическое государство для своих единомышленников. Но перед ним была неразрешимая проблема – отсутствие необходимых материалов для постройки звездолёта, на котором можно было бы разместить всех его товарищей.

Но однажды Хайнессен увидел ребёнка, играющего с корабликом, вырезанным из льда. Молодой человек был поражён, словно он получил откровение.

Он построил космический корабль, используя неиссякаемый источник сухого льда на седьмой планете Альтаира, а затем отправился в долгоe, долгое путешествие, протянувшееся на пятьдесят лет во времени и десять тысяч световых лет в пространстве.

Это была знаменитая легенда об Але Хайнессене, создателе Союза Свободных Планет.

– Мне подсказал эту тактику наш отец-основатель, – сказал Ян без гордости, а с каким-то горьким юмором.

План был следующим:

Шестая планета системы Баалат, Шринагар, была холодным ледяным миром. Из её поверхности и будут вырезаны двенадцать цилиндрических блоков льда. Каждый блок будет иметь объём в один кубический километр и массу в миллиард тонн.

Затем эти ледяные блоки вынесут в космическое пространство, где нет гравитации, а температура приближается к минус 273,5 градусам Цельсия, абсолютному нулю, поэтому лёд не растает.

Там в центре каждого цилиндра с помощью лазера проделают отверстия и установят туда прямоточные двигатели Бассарда.

Эти двигатели спроецируют во фронтальной части цилиндров огромное магнитное поле в форме корзины для захвата ионизированной, заряженной межзвёздной материи. Когда эта материя приблизится к цилиндрам, то мгновенно будет сжата, что приведёт к разогреву, достаточному для запуска реакции ядерного синтеза внутри двигателей. Уровень энергии, выбрасываемой позади цилиндров, будет гораздо выше того, который поступил на вход фронтальной части.

Всё это время беспилотное ледяное судно будет ускоряться, и чем ближе оно подойдёт к скорости света, тем эффективней станет перерабатывать межзвёздную материю. Таким образом, ледяные корабли достигнут предсветовой скорости.

На этом этапе стоит напомнить основной постулат теории относительности: по мере приближения материи к скорости света, её эффективная масса увеличивается.

К примеру, масса корабля, летящего на 99,9% скорости света, увеличивается приблизительно в двадцать два раза по сравнению с изначальной. На 99,99% скорости света она достигнет уже семидесятикратного увеличения относительно массы покоя, а на 99,999% станет в двести двадцать три раза больше.

Глыба льда, весом в миллиард тонн при увеличении в двести двадцать три раза достигнет веса в двести двадцать три миллиарда тонн. А что случится, если ледяную глыбу, весящую как три миллиона шестидесятиэтажных зданий, объединить с предсветовой скоростью? Боевые спутники, составляющие «Ожерелье Артемиды» будут мгновенно обращены в пыль.

Однако, чтобы эти куски льда не столкнулись с самой планетой Хайнессен, векторы их движения нужно было задавать с величайшей осторожностью. Так как ни на спутниках, ни на ледяных глыбах не было людей, не должно было пролиться ни капли крови.

– Какие-то вопросы?

Шёнкопф небрежно поднял руку в ответ.

– Вы не против уничтожить все двенадцать? – саркастически спросил он, имея в виду, что спутники могут ещё оказаться полезны в будущем.

– Нисколько не против. Давайте сокрушим их все, – без колебаний отмёл вопрос Ян. «Ожерелье Артемиды», по его мнению, стало одной из причин, по которой люди обманывали себя, веря, что этот переворот может увенчаться успехом.

Это «Ожерелье» символизировало позорный стиль мышления: Хайнессен может выжить в одиночку, даже если все прочие звёздные системы и все планеты будут захвачены врагом. Но если вражеское нападение когда-нибудь зайдёт так далеко, это будет означать, что Союз находится в шаге от полного поражения. Так что лучше не допускать, чтобы враг продвинулся настолько далеко, и первое, что необходимо было предпринять для этого – приложить все политические и дипломатические усилия, чтобы не допустить войны, как таковой.

Опора на военную технику для поддержания мира была не более чем продуктом кошмара закоснелых милитаристов. Подобное стереотипное мышление было на уровне какого-то детского сериала. «Однажды мерзкие и воинственные инопланетяне внезапно безо всяких причин вторглись из отдалённого уголка Вселенной, напав на миролюбивых и справедливых людей, у которых не оставалось выбора, кроме как сражаться с ними». И для этих целей требовалось могучее оружие и огромные боевые установки.

Каждый раз, когда он смотрел на рой спутников, опутывающий эту прекрасную планету, Ян впадал в тоску, видя в них змею, обвившуюся вокруг горла богини.

Короче говоря, Ян ненавидел дешёвую бижутерию, каковой долгое время и было «Ожерелье Артемиды», и он собирался воспользоваться этой возможностью, чтобы разбить его в пыль, получив заодно небольшой приятный бонус в виде шоковой терапии для поклоняющихся технике. По этим причинам Ян и выбрал самый зрелищный из всех придуманных им способов нейтрализации «Ожерелья».

План был приведён в исполнение.

Двенадцать гигантских ледяных блоков летели, ускоряясь, к двенадцати боевым спутникам.

Это было зрелище, превосходящее воображение. По мере увеличения скорости, ледяные цилиндры набирали массу, становясь всё более мощным оружием. Радиолокационные и сенсорные разведывательные системы, которыми были оборудованы спутники, заметили быстро приближающиеся ледяные блоки. Они не были ни энергетическими волнами, ни металлическими объектами, всего лишь соединениями водорода с кислородом, безвредными сами по себе. Тем не менее, их масса и скорость были расценены, как угроза, и компьютеры спутников приняли меры.

Лазерные орудия были наведены на цель и выстрелили колоннами раскалённой энергии. В ледяных стенах образовались идеально круглые дыры диаметром три метра. Однако даже мощный лазерный удар не смог пробить лёд насквозь. Характерная для лазера прямая направленность препятствовала распространению разрушительного эффекта, приводя, напротив, к отрицательным результатам. Но это не всё: часть льда испарялась, создавая огромное количество пара, поглощавшего тепловую энергию лазера. Более того, в вакууме, при абсолютном нуле, пар мгновенно замерзал, превращаясь в облако ледяных кристаллов, которое, по закону инерции, продолжало с ускорением двигаться вперёд с предсветовой скоростью. Хотя ракеты были выпущены и вспышки взрывов осветили поверхность ледяной массы, они тоже не принесли видимого эффекта, будучи разрезанными на части кристаллами ещё до столкновения с основной частью.

На мостике флагманского корабля Яна, «Гипериона», члены экипажа безмолвно наблюдали за этим спектаклем, а голова офицера связи кружилась от быстро меняющихся на экране цифр, отображаемых детектором массы. Чем ближе ледяные ракеты приближались к скорости света, тем больше становилась их масса.

И вот они столкнулись.

Лёд разбился. Так же, как и спутники. Осколки льда танцевали в пустоте космоса, отражая свет солнца и планеты, разбрасывая ослепительные отблески. Каждый ледяной осколок весил сотни тонн. Но, когда они сверкали своим великолепием на экране, можно было поверить, что они легче снежинок. Обломки же разбитых спутников были и вовсе неразличимы.

V

– Уничтожено… «Ожерелье Артемиды»… Не осталось ни одного спутника… Оно уничтожено…

Оператор систем наблюдения продолжал растерянно повторять слово «уничтожено». Члены Военного Конгресса по Спасению Республики стояли неподвижно, будто превратившись в соляные столбы.

Им начинало казаться, что это слово будет вечно эхом звучать у них в ушах, когда раздался другой звук – как от падения на землю тяжёлого предмета. Это адмирал Гринхилл рухнул в своё кресло. Под обратившимися к нему взглядами товарищей он хрипло выдохнул:

– Всё кончено. Наш военный переворот провалился. Мы проиграли. Давайте признаем это.

Спустя несколько секунд тишины раздался протестующий возглас. Капитан Эванс пытался ободрить прочих заговорщиков:

– Нет, это ещё не конец, – настаивал он. – У нас есть заложники. Все жители Хайнессена, миллиард человек, по-прежнему в наших руках! – он хлопнул ладонью по столу. – Более того, мы захватили начальника Центра стратегического планирования и главнокомандующего Космического флота. В зависимости от условий, у нас ещё есть шанс на переговоры. Слишком рано сдаваться!

– Мы должны уйти. Любое дальнейшее сопротивление не только будет бесполезным, но и помешает восстановлению отношений между правительством и гражданами. Всё уже кончено. Давайте, по крайней мере, достойно опустим занавес.

Плечи капитана поникли, он с трудом смог выдавить:

– Тогда что нам делать сейчас? Сдаться и предстать перед трибуналом?

– Те, кто пожелают поступить так, могут так и сделать. Я выберу другой путь, но сначала должен кое-что сделать. Мы не можем оставить доказательств или свидетелей, подтверждающих, что наше благородное восстание было организовано амбициозным имперским кукловодом.

Глаза Гринхилла с ненавистью обратились на Линча.

– Контр-адмирал Линч, я возлагал большие надежды на вас с самого начала вашей карьеры – ещё с тех пор, как вы учились на два класса позади меня в Военной академии. И очень сожалел, когда произошёл тот прискорбный инцидент у Эль-Фасиля девять лет назад. Вот почему я принял вас под своё крыло, думая, что мы сможем восстановить вашу репутацию, но…

– Вы просто не умеете разбираться в людях, – с пьяной откровенностью безразлично ответил бывший контр-адмирал.

Лицо Гринхилла поменяло цвет. Гнев, отчаяние, отвращение – все эти эмоции соединились в нём. Сторонний наблюдатель мог подумать, что в нём что-то взорвалось.

Почти одновременно промелькнули две вспышки света. Одна завершила свой путь между бровей адмирала Гринхилла, другая попала в левое ухо Линчу, содрав часть кожи и мяса. Раздался крик, и несколько новых вспышек пронзили тело Линча спереди, сзади, слева и справа, пробивая в его теле узкие обожжённые тоннели. Через несколько секунд после Гринхилла он тоже упал на пол.

– Вы все дураки… – контр-адмирал Линч выплюнул свой последний смешок вместе с пузырями крови и оглядел застреливших его офицеров. – Я ведь спас честь Гринхилла, вам так не кажется?.. Вместо того, чтобы пойти под трибунал… наверное, лучше… этому ублюдку… умереть… ха… честь… какой бред…

Пузырь крови на его губах лопнул в последний раз, а глаза подёрнулись плёнкой. Подойдя к нему и плюнув Линчу на лицо, капитан Эванс крикнул:

– Сожгите дотла эту мерзкую папку! Избавьтесь от трупа Линча. Уничтожьте всё, что могло бы поставить под сомнение справедливость нашего дела.

– Флот адмирала Яна занял орбиту, – дрожащим голосом произнёс офицер связи. – Они готовятся начать десантную операцию. Что нам делать?

Эванс сдвинул брови, а потом кивнул, будто принимая какое-то решение.

– Откройте канал связи. Я поговорю с адмиралом Яном.

Вскоре изображение молодого адмирала, чей форменный берет был надет слегка набекрень, появилось на экране. Позади виднелись члены его штаба, включая и дочь адмирала Гринхилла. Эванс слегка поморщился.

– Я капитан Эванс. Как действующий глава Военного Конгресса по Спасению Республики, я прошу переговоров. В нападении нет необходимости. Мы знаем, что проиграли и приняли решение отказаться от какого бы то ни было бессмысленного сопротивления. Всё кончено.

– Это всё очень хорошо, но… – естественно, у Яна возникли некоторые подозрения. – Что случилось с прежним главой вашего Военного Конгресса адмиралом Гринхиллом? Я не вижу его среди вас.

Глубоко вздохнув, Эванс ответил:

– Его превосходительство покончил с жизнью. Это был достойный конец.

Услышав это, Фредерика Гринхилл негромко вскрикнула и прикрыла рот ладонью. Её плечи задрожали.

– Адмирал Ян, наши цели состояли в том, чтобы очистить правительство нашей демократической республики и избавить Вселенную от деспотизма Галактической Империи. К сожалению, мы не смогли претворить в жизнь эти идеалы. Адмирал Ян, в конечном итоге вы приложили свои силы к продолжению существовании деспотизма.

– Что такое деспотизм? Не им ли называется ситуация, когда правительство, не избранное народом, лишает людей свободы и пытается контролировать их с помощью силы и жестокости? Другими словами, именно то, чем вы занимались здесь, на Хайнессене.

Молчание.

– Это вы, «благородные солдаты», – настоящие деспоты. Или я не прав? – голос Яна был мягок, но в его словах не было прощения.

– Вы неправы!

– В чём же я неправ?

– То, чего мы хотели – это не власть для самих себя. Это были временные меры. Временная форма правления, которая должна была существовать лишь до тех пор, пока наша родина не будет спасена от правления коррумпированных мобократов, а Империя не будет повержена.

– Временные меры… – пробормотал Ян с лёгкой горечью. Для самооправдания подойдут любые слова. Тем не менее, даже если бы это и правда оказались временные меры, сколько жертв они бы потребовали? – Могу я задать вопрос? Мы сражаемся с Империей уже долгое время, сто пятьдесят лет, и до сих пор не повергли её. Возможно, что не повергнем и в следующие сто пятьдесят лет. И всё это время ваше правительство продолжало бы цепляться за власть, лишая граждан их свобод – вы и тогда настаивали бы на том, что это лишь «временные меры»?

Капитан Эванс замешкался с ответом. Но затем сменил тему и попытался привести встречный аргумент:

– Всем известно, как сильно сейчас коррумпировано правительство. Как иначе, кроме силового метода, можно исправить это?

– Коррумпированное правительство – это не то, где политики берут взятки. Это лишь личная коррупция отдельных продажных политиканов. А коррумпированным правительством я назвал бы то, при котором, даже если политик берёт взятки, он оказывается выше критики за это. Именно ваша группа провозгласила контроль над свободой слова. Вам не кажется, что уже одним этим вы потеряли все основания для осуждения деспотии Империи и недостатков нынешнего правительства Союза?

– Мы поставили на карту наши жизни и нашу честь… – голос Эванса стал жёстким. – Так что я не позволю никому клеветать на нас. Наше дело было справедливым. Нам просто немного не хватило удачи и способностей, чтобы реализовать наш план. Это всё.

– Капитан Эванс…

– Слава военному перевороту!

Экран связи погас.

– Он никогда не признает ошибки, до самого конца, – вздохнул начальник штаба Мурай.

– У каждого своё чувство справедливости, – мрачно ответил Ян и приказал Шёнкопфу готовиться к высадке. Вот так флот Яна бескровно опустился на поверхность Хайнессена.

В свете его положения и обстоятельств, нелюбовь Яна к церемониям граничила с нелепостью. Он бодро ходил везде сам по себе, заставляя подчинённых беспокоиться о его безопасности. Тем более, что сейчас трудно было судить, где могут скрываться оставшиеся заговорщики.

Не обращая внимания на громкие призывы Мурая помнить об осторожности, Ян пешком отправился в Центр стратегического планирования и выяснил у сдавшихся младших офицеров сведения о местонахождении Бьюкока. После чего немедленно освободил его и отправил в госпиталь.

Старый адмирал физически ослабел после четырёх месяцев тюремного заключения, но свет в его глазах и разумная речь успокоили Яна.

– Я ужасно смущён, – сказал Бьюкок. – Я оказался совершенно бесполезен, несмотря на предоставленную тобой информацию.

– Вовсе нет. Это из-за меня вам пришлось страдать так долго. Вам что-нибудь нужно?

– Ну, в таком случае, я не отказался бы от стаканчика виски в качестве подарка.

– Немедленно распоряжусь доставить.

– Что случилось с адмиралом Гринхиллом?

– Он умер.

– Вот как? Ох. Значит, этот старик пережил ещё одного…

Ян был признателен адмиралу Гринхиллу за то, что тому хватило здравого смысла не забрать с собой ни одного из заложников, старших офицеров или гражданских. Однако эта признательность поубавилась, когда он освобождал адмирала Доусона, исполняющего обязанности начальника Центра стратегического планирования.

Гора вопросов, требующих разрешения, замаячила перед Яном.

Ему нужно было сообщить всему Союзу о провале государственного переворота и восстановлении Хартии Союза, оценить ущерб, арестовать оставшихся членов Военного Конгресса и получить отчёты о вскрытии погибших, включая адмирала Грихилла и капитана Эванса. Если он начинал задумываться об этом, то вспоминал и множество других дел. От всего этого у Яна разболелась голова.

Именно в такие моменты Ян понимал, какими неоценимыми способностями обладает его адъютант, Фредерика Гринхилл.

Сразу после известия о смерти отца она сказала Яну:

– Адмирал, вы не могли бы дать мне час… нет, два часа? Я знаю, что смогу справиться с этим, но не сейчас… Поэтому…

Ян кивнул. Когда ему сообщили, что среди погибших оказалась Джессика Эдвардс, ему тоже потребовалось время, чтобы оправиться.

Ещё он не верил, что её отец покончил с собой. Представлялось невероятным, чтобы он приставил себе бластер между глаз и спустил курок. Скорее всего, его застрелил кто-то другой. Однако это была не та мысль, которую следовало произносить вслух.

Когда Фредерика уже собиралась выйти, молодой адмирал сказал:

– Эм… Старший лейтенант… Не знаю, как это выразить… Держитесь.

Он был способен управлять миллионом, десятком миллионов людей, командуя ими на поле боя среди звёзд, но иногда он не мог толком справиться даже с собственным языком.

Когда два часа прошли, Фредерика вышла из своей каюты, и работа сразу потекла стремительным потоком. Перед Яном стала расти гора папок, подписанных как «завершённые». Когда он, находясь под впечатлением, пролистывал страницы, то увидел, что она дошла даже до того, что определила формат парада победы и назначила время для него. Возможно, эта трудная работа была для неё сейчас спасением.

От Шёнкопфа, занятого патрулированием города, пришло сообщение. Он докладывал, что Юлиан нашёл главного виновника всего случившегося. Когда Ян уточнил, кто же это, он ответил:

– Думаю, вы не захотите даже слышать его имя, адмирал, но это глава Верховного Совета.

Это действительно было имя, которое Ян ненавидел.

В сообщении говорилось о появлении Джоба Трунихта, пропавшего без вести с самого начала переворота. Юлиан, сопровождавший адмирала Бьюкока в госпиталь, возвращался назад к Яну, когда его ландкар остановили возле какого-то старого здания.

– В-вы же… – увидев, кто обратился к нему, юноша начал заикаться. Человек, которого его опекун ненавидел больше, чем кого-либо иного в этом мире, улыбаясь, стоял перед ним.

– Конечно же, ты узнал меня, – мягким голосом сказал Джоб Трунихт, председатель Верховного Совета Союза Свободных Планет. – Я глава твоего государства.

По спине Юлиана пробежали мурашки. Ян сильно повлиял на чувства юноши.

– Ты Юлиан, не так ли? Воспитанник адмирала Яна. Я слышал, что ты молодой человек с многообещающим будущим.

Юлиан молчал и склонил голову лишь из вежливости. То, что этот человек знает о его существовании, вызвало в нём скорее тревогу, чем удивление.

Позади Трунихта стояли пятеро мужчин и женщин. Лица их были безрадостны.

– Эти чудесные люди – члены Церкви Земли, защищавшие меня. Всё это время я скрывался в их подземном храме, прилагая все усилия, чтобы сбросить этих тиранических милитаристов.

«Усилия? Какие усилия вы прилагали? Разве вы не просто прятались в безопасном месте? Разве вы не выползли на улицу только когда всё закончилось?» – хотел сказать Юлиан, но подумал, что может этим нанести вред Яну, и промолчал.

– Ну что ж, отвези меня в мою официальную резиденцию. Я должен обрадовать свой народ известием о том, что я цел и невредим.

У Юлиана не оставалось иного выбора, кроме как впустить председателя в машину. После короткой поездки, он доверил Трунихта Шёнкопфу и его подчинённым, стоявшим перед резиденцией.

– Да уж… Стоило одной беде закончиться, как ей на смену пришла другая, – сказал Ян, пожав плечами, но что-то внутри не позволяло ему смеяться. Трунихта спасли и долгое время укрывали терраисты… Значит ли это, что Трунихт использовал Церковь Земли так же, как до того Рыцарей-патриотов?

Или, может, всё было наоборот?

I

Если бы можно было сказать, что в сердце у каждого есть один священный основополагающий принцип, то в сердце Зигфрида Кирхайса он, несомненно, был воплощён в словах золотоволосой юной девушки, сказанных одиннадцать лет назад:

– Зиг, пожалуйста, будь добрым другом моему брату.

Рыжеволосый мальчик очень гордился, что Аннерозе, которой в то время было пятнадцать, говорила с ним так. У Кирхайса почти никогда не было проблем со сном, но в тот единственный раз он метался и ворочался несколько часов и, лёжа в темноте, поклялся стать верным рыцарем этих брата и сестры.

Райнхард, с его золотыми кудрями и фарфорово-белой кожей, был прекрасным мальчиком, похожим на ангела со спрятанными крыльями. Если бы только он был вежливее в общении с другими людьми, то обязательно стал бы популярным среди детей своего возраста. Однако, в противоположность внешности, он был нагл и агрессивен, так что быстро нажил себе множество врагов. Вскоре нельзя было бы с уверенностью сказать, что он сможет спокойно пройти по улице, если бы рядом с ним всегда не было Кирхайса, пользующегося уважением и популярностью среди городской детворы.

Был один мальчик, на год старше Райнхарда и Кирхайса, которой превосходил ростом и силой всех детей по соседству. Только Кирхайс, всегда умевший хорошо драться, мог справиться с ним один на один. И вот как-то раз, когда Кирхайса не было поблизости, тот мальчик поймал Райнхарда в парке и попытался преподать ему урок. Возможно, он хотел сломать его и сделать своей марионеткой.

Когда мальчик для затравки начал с каскада угроз и оскорблений, Райнхард посмотрел ему в лицо своими глазами, похожими на холодные драгоценные камни, а потом неожиданно пнул ногой в промежность. Когда тот, сложившись пополам, упал, Райнхард схватил камень и стал безжалостно бить его. Даже когда его противник был уже покрыт кровью и звал на помощь, неспособный думать о продолжении драки, Райнхард не остановился. Ещё один мальчик, увидев это, побежал к Кирхайсу, чтобы рассказать о происходящем. Кирхайс тут же примчался и оттащил, наконец, Райнхарда от хулигана.

Райнхард не получил ни царапины. Он вёл себя так, словно ничего не случилось, и не проявлял никаких угрызений совести. Только когда Кирхайс указал на его окровавленную одежду, Райнхард внезапно потерял самообладание. Он испугался, что у него будут проблемы, если его сестра узнает об этом. Хотя Аннерозе не стала бы ругать брата, но она смотрела на него с таким разочарованием в подобные моменты! Ничто иное не действовало на Райнхарда так, как этот взгляд.

Мальчики провели импровизированное стратегическое совещание и, придя к решению, прыгнули одетыми в фонтан. Это смыло кровь с одежды Райнхарда, а сказать Аннерозе, что они упали в фонтан было гораздо легче, чем пытаться объяснить ту ужасную драку.

Когда Кирхайс задумался об этом, то понял, что ему-то незачем было мокнуть. И всё же, тот вечер был так приятен – обёрнутые одним одеялом с Райнхардом, они пили горячий шоколад, приготовленный Аннерозе, а подержанный робот-прачка, купленный старшим фон Мюзелем, громко заявлял о своём существовании на заднем плане.

Больше всего Кирхайса тогда беспокоило, что жертва расскажет своим родителям о том, что сделал с ним Райнхард. Но этого так и не произошло. Мальчик, о котором шла речь, всегда искал способы показать свою силу, и, очевидно, гордость не позволила ему привлечь родителей. Хотя это не значило, что он не попытается отомстить, так что впоследствии Кирхайс всегда держался рядом с Райнхадом. Если бы тот мальчик привёл своих шестёрок, Райнхард не смог бы справиться со всеми в одиночку. Но, в конечном счёте, оказалось, что и эта тревога была напрасной. Несмотря на то, что сам Райнхард был привлекательной целью, никто из этих малолетних хулиганов не был настолько глуп, чтобы становиться врагом Зигфрида.

Вскоре после тех событий Аннерозе забрали во внутренний дворец императора Фридриха IV. Райнхард поступил в военную школу, вернувшись позже, чтобы позвать с собой и Кирхайса. Таков был конец тех старых дней.

С того времени Райнхард поднимался всё выше и выше по лестнице амбиций, таща своего рыжего друга всего на шаг позади себя.

Кирхайс отвечал взаимностью. Эти златовласые брат и сестра были его домом, самой его жизнью. В этом он чувствовал радость глубокого удовлетворения. В конце концов, кто ещё мог бы следовать по следам Райнхарда, когда он поднимался в небо?

– Прекрасная работа, Кирхайс, – сказал Райнхард, приветствуя вернувшегося с пограничья друга ослепительной улыбкой.

Командуя крупными силами, Кирхайс сражался в одиночных битвах по всей Империи, выполняя свою задачу настолько безупречно, будто сам Райнхард оказался сразу в двух местах. Маркиз Литтенхайм, второй человек в дворянской коалиции, стал теперь лишь горсткой космической пыли, а Кирхайс добавил к своему флоту силы всех тех, кто пожелал сдаться. После того, как он подавил последних мятежников на границе, он отправился к Гайесбургу, чтобы встретиться с основным флотом Райнхарда.

«Достижения адмирала Кирхайса просто слишком удивительны», – такие перешёптывания стали в последнее время обычным делом в командном центре Райнхарда. Это были слова похвалы, но в то же время зависти и даже предупреждения.

Главная причина, по которой Райнхард смог спокойно сосредоточиться на борьбе с основными силами герцога Брауншвейга, состояла в том, что Кирхайс установил власть и порядок во всех отдалённых регионах. Этот факт признавали все, и даже сам Райнхард говорил это. И как бы ни были велики достижения Кирхайса, Райнхард знал, что все они сделаны ради него.

– Ты, должно быть, устал. Проходи, присаживайся. У меня есть вино и кофе, что ты будешь пить? Хотел бы я предложить яблочный пирог сестры, но мы не можем быть разборчивыми на линии фронта. Считай это ещё одним поводом желать скорейшей победы и возвращения.

– Господин Райнхард, я бы хотел поговорить с вами кое о чём, – хотя Кирхайс высоко оценил оказанный ему тёплый приём, но он не мог ждать дольше, чтобы подтвердить или опровергнуть то, что узнал.

– О чём же?

– О двух миллионах людей, погибших на планете Вестерланд.

– И что насчёт них?

На мгновенье прекрасное лицо Райнхарда исказило раздражение. Кирхайс не пропустил этого. И почувствовал, как что-то холодное сдавливает его сердце.

– Господин Райнхард, я получил сообщение от одного человека, утверждающего, что вы знали о планах атаки на Вестерланд и, по причине политической целесообразности, позволили этому случиться.

Райнхард ничего не ответил.

– Это правда?

– …Да, – Аннерозе и Кирхайс были единственными людьми, которым Райнхард никогда не мог лгать.

Взгляд Кирхайса стал крайне серьёзным, даже требовательным. Было очевидно, что он не собирается оставлять эту тему. Вздохнув всем телом, Кирхайс сказал:

– Господин Райнхард, в Империи, какая она есть сегодня… под пятой династии Голденбаумов… невозможно существование подлинного правосудия. Именно поэтому я верил, что если вы сбросите её, то что-то изменится.

– Я не нуждаюсь в том, чтобы выслушивать это от тебя.

Райнхард знал, что находится в невыгодном положении. Возможно, ему вообще не стоило вступать в эту дискуссию с Кирхайсом. Оставаясь с другом наедине, он возвращался обратно в дни их детства, дни, когда они были равны. Обычно Райнхард этого и хотел – это была его вторая натура. Но теперь он жаждал, чтобы это были вертикальные отношения, где начальник может одним приказом прогнать подчинённого. Разумеется, жаждать этого его заставляло чувство вины за массовую гибель жителей Вестерланда.

– Владетельные аристократы будут уничтожены. Это историческая неизбежность, расплата по пятисотлетним долгам, так что я понимаю неизбежность кровопролития. Но вы не должны приносить людей в жертву. Освобождение людей должно стать основой для вашей новой системы. Жертвуя же ими в политических целях вы подрываете фундамент, на котором она будет построена.

– Я ЗНАЮ ЭТО!

Райнхард одним глотком осушил бокал и хмуро уставился на своего рыжеволосого друга.

– Господин Райнхард, – в голосе Кирхайса звучала огромная печаль и лишь малая толика гнева. – Борьба за власть, что разыгрывается между вами и высокородными – это битва между равными. Вы можете использовать любую тактику безо всяких сожалений. Но когда вы приносите в жертву простых людей, это окрашивает ваши руки кровью, и никакие красивые слова не помогут её смыть. Зачем человеку ваших достоинств опускаться до этого ради временной выгоды?

К этому моменту лицо златовласого юноши окрасила болезненная бледность. Кирхайс был прав, а он нет. И, как ни абсурдно, это осознание порождало всё большее сопротивление. Он смотрел на своего друга глазами мятежного ребёнка.

– Довольно твоих проповедей! – закричал Райнхард. Он чувствовал стыд и, пытаясь избавиться от него, злился всё больше и больше. – Во-первых, Кирхайс, разве я интересовался твоим мнением?

Кирхайс ничего не ответил.

– Я спрашиваю тебя: разве я интересовался твоим мнением?

– Нет, вы меня о нём не спрашивали.

– Верно. Ты можешь делиться своим мнением, если я тебя об этом попрошу. Что сделано, то сделано. И больше не говори об этом.

– Господин Райнхард, аристократы сделали то, чего никогда не должны были делать, но вы… Вы не сделали того, что сделать было необходимо. И я не знаю, чей грех больше.

– Кирхайс!

– Да?

– Кто ты для меня? – бледное лицо и яростный блеск глаз отражали гнев Райнхарда. Кирхайс ударил его в самое больное место. Чтобы Кирхайс не понял этого, Райнхарду пришлось показать ещё больший гнев.

Поскольку дело дошло до этого, у Кирхайса не оставалось иного выбора, кроме как отступить.

– Я верный слуга вашего превосходительства, маркиза Лоэнграмма.

После этих вопроса и ответа они оба почувствовали, как нечто невидимое, нечто драгоценное беззвучно разбилось.

– Хорошо. Значит, ты понимаешь, – сказал Райнхард, сделав вид, что ничего не заметил. – Для тебя приготовлены комнаты. Отдохни там, пока у меня нет для тебя приказов.

Кирхайс молча поклонился и вышел из комнаты.

Правды была в том, что Райнхард не знал, как ему поступить. Ему следовало бы пойти за Кирхайсом и извиниться за то, что он сделал. Сказать, что это был всего один раз, и больше он никогда такого не сделает. Не нужно говорить этого при всех, их двоих будет вполне достаточно. Только это могло бы растопить это горькое чувство. Только это…

Но именно этого Райнхард просто не в состоянии был сделать.

Райнхард также полагал, что Кирхайс и так должен понимать, что он чувствует. Бессознательно, он зависел от поддержки Кирхайса.

Сколько раз они ссорились друг с другом, пока были детьми? Райнхард всегда был причиной. А Кирхайс – тем, кто улыбался и прощал его.

Но будет ли всё так и на этот раз? Райнхард ощущал непривычную неуверенность.

II

Крепость Гайесбург, это рукотворное небесное тело, осталась без внешней поддержки и находилась в осаде.

Люди внутри не могли поверить в происходящее. Разве несколько тысяч дворян не пришли сюда со своими войсками всего полгода назад? Разве не гудел в ней воздух от их энергии и активности, словно сама столица Империи была перенесена сюда? В настоящее время каскад восстаний жителей планет, дезертирства солдат и военных поражений уже почти превратил крепость в гигантский некрополь для аристократов.

– Как это могло случиться? – спрашивали друг у друга ошарашенные дворяне. – И что делать теперь? О чём думает герцог Брауншвейг?

– Он не говорит ни слова. Непонятно, думает ли он о чём-нибудь вообще.

Падение авторитета и популярности герцога было поистине катастрофическим. Многочисленные ошибки, которые раньше оставались незамеченными или считались слишком мелкими, чтобы обращать на них внимание, теперь вырастали в сознании людей. Неумение принимать верные решения, плохое понимание ситуации, отсутствие лидерских способностей. Любой из этих черт было более чем достаточно, чтобы оправдать критику.

Разумеется, те люди, которые сейчас винили Брауншвейга больше всех, сами сделали его своим предводителем и под его началом развязали гражданскую войну, и потому они были виновны не меньше. В конечном счёте, аристократам пришлось прекратить обвинять своего вождя, проклинать себя за принятые решения и перейти к выбору меньшего из зол среди немногих оставшихся вариантов.

Гибель в бою. Самоубийство. Бегство. Капитуляция.

Что же им выбрать из этих четырёх?

Выбравшие один из первых двух вариантов могли ни о чём не волноваться. Каждый из них по-своему готовился к доблестной, но бессмысленной гибели. А вот те, кто выбрал жизнь, находились в пучине сомнений.

– Даже если мы объявим о своей капитуляции, – сказал кто-то, – примет ли её белобрысый щенок… то есть, маркиз Лоэнграмм? Мы сейчас в непредсказуемой ситуации…

– Вы правы, – ответил ему другой. – Сомнительно, что он примет её, если мы придём к нему с пустыми руками. Но вот если мы принесём ему подарок…

– Подарок?

– Я имею в виду голову нашего предводителя.

Они тут же замолчали, тревожно оглядываясь вокруг. Даже собственные мысли уже вызывали страх и чувство вины.

Уже начались самоубийства. Первыми были пожилые аристократы и те, кто уже потерял сыновей в этой гражданской войне. Некоторые из них просто молча выпивали яд, в то время как другие поступали по примеру древних римлян и резали себе вены на запястьях, изливая ненависть и проклятия в адрес Райнхарда.

С каждым новым самоубийством ощущение свободного падения у выживших всё усиливалось.

Герцог Брауншвейг топил себя в алкоголе. Хотя у него не было возможности узнать об этом, но его поведение было удивительно похоже на то, как маркиз Литтенхайм провёл свой последний день. Но по сравнению со своим погибшим конкурентом, герцог Брауншвейг казался более позитивным. Он созвал молодых аристократов и веселился вместе с ними, в пьяном угаре подстёгивая свой боевой дух, крича, что «убьёт этого белобрысого выскочку и сделает кубок из его черепа». Разумные люди хмурились, со всё большим пессимизмом относясь к тому, куда всё движется.

Только молодые аристократы во главе с бароном Флегелем ещё не отказались от борьбы. Кое-кто из этой группы даже оставался непомерно оптимистичным.

– Всё, что нам нужно сделать – это сразиться в одной битве и заполучить голову белобрысого щенка. Сделав это, мы изменим историю – и в то же время расплатимся за все наши прошлые поражения. Мы должны в последний раз сразиться с врагом. Другого пути нет.

С такими намерениями они посреди пьяной пирушки стали убеждать герцога отдать приказ о реорганизации оставшихся боевых ресурсов для решительного наступления, которое должно вдохнуть новую жизнь в аристократию.

Когда Райнхард увидел первое из посланий, доставленных ему на флагман, по губам молодого гросс-адмирала Империи пробежала лёгкая улыбка.

– О? Письмо от фройляйн Мариендорф?

Хильда, Хильдегарде фон Мариендорф. Райнхард вспомнил её сияющие глаза, полные ума и жизни. И это воспоминание было очень далеко от неприятного. Он вставил кристалл в систему воспроизведения, и с ним заговорило чёткое изображение дочери графа Мариендорфа.

Письмо Хильды, или, по крайней мере, большая его часть, касалось действий или бездействия дворян и чиновников – сторонников Райнхарда, оставшихся на Одине. В этом отношении оно напоминало официальный доклад. Однако внимание Райнхарда привлекла та часть, где говорилось о герцоге Лихтенладе, канцлере Империи.

«Его светлость сейчас проводит ревизию всех государственно-политических дел. В то же время он очень занят, навещая столичных дворян. Складывается впечатление, что у него есть какой-то грандиозный план», – в словах Хильды была нотка сарказма, выражаемая чуть кривой улыбкой, но одновременно они были смертельно серьёзны. Она посылала Райнхарду предупреждение.

– Этот старый лис…. – пробормотал Райнхард. – Звучит так, будто он готовится ударить меня в спину.

Он холодно улыбнулся, представив лицо это семидесятишестилетнего государственного деятеля: суровый взгляд, резко заострённый нос, белые, как свежевыпавший снег волосы. У Райнхарда были подготовлены собственные планы касательно интригана-министра, хотя сейчас их выполнение, возможно, придётся ускорить. В руках старика были и император, и императорская печать. Одного клочка бумаги хватит ему, чтобы украсть у молодого гросс-адмирала его позицию.

Райнхард перебрал остальные письма, проигнорировав со второго по шестое, и наконец, выбрав седьмое. Оно было от его сестры Аннерозе.

Поинтересовавшись его здоровьем и произнеся слова беспокойства и предостережения, она закончила письмо следующим образом:

«Пожалуйста, никогда не забывай о том, что для тебя важнее всего. Иногда тебе может показаться, что от этого лишь беспокойство, но гораздо лучше признать и оценить что-то, пока оно у тебя ещё есть, чем жить потом с сожалениями, потеряв его. Поговори обо всём с Зигом и выслушай, что он тебе скажет. На этом пока всё. С нетерпением жду, когда ты вернёшься домой. До свидания».

Задумавшись, Райнхард коснулся своего изящно очерченного подбородка гибкими пальцами. Затем пересмотрел сообщение ещё раз.

Это только его воображение, или прекрасное лицо Аннерозе было чем-то омрачено? Как бы то ни было, в том настроении, в каком он сейчас был, Райнхард был скорее раздражён, чем признателен за то, что сестра посоветовала ему поговорить обо всём с Зигфридом Кирхайсом.

«Для сестры суждения Кирхайса более ценны, чем мои? – незваное воспоминание о бойне на Вестерланде мелькнуло у него в голове, отчего настроение Райнхарда упало ещё ниже. – Возможно, так и есть. Но я сделал это не потому, что мне так хотелось. У меня были веские причины так поступить».

После событий на Вестерланде от герцога Брауншвейга все отвернулись, и гражданская война теперь должна была закончиться гораздо раньше, чем прогнозировалось изначально. А значит, в целом это послужит на благо народу. Кирхайс слишком привержен высоким идеалам, далёким от реального мира, и потому попал в ловушку собственных принципов.

Ещё одна вещь обеспокоила Райнхарда: нигде в своём послании Аннерозе не сказала чего-нибудь вроде «передай мои наилучшие пожелания Зигу». Значило ли это, что она отправила ему отдельное письмо? И если да, то что она сказала ему? Райнхарду хотелось это узнать, но, учитывая его нынешнее чувство неловкости по отношении к Кирхайсу, он просто не мог этого сделать.

Но что бы ни происходило между ним и Кирхайсом, стоило только вмешаться Оберштайну, как Райнхард немедленно встал на сторону своего рыжеволосого друга.

– Даже если вся Вселенная обернётся против меня, Кирхайс останется на моей стороне. Так будет всегда. И потому я всегда вознаграждаю его. Что в этом плохого?

В ответ на горячие слова Райнхарда, начальник его штаба безо всяких эмоций произнёс:

– Ваше превосходительство, я вовсе не предлагаю вам отстранить или изгнать адмирала Кирхайса. Я только прошу вас внять предупреждению, что ему лучше занимать такую же позицию, как Ройенталь и Миттермайер. Вам следует относиться к нему, как к подчинённому. В организации не нужен номер два. Не имеет значения, талантлив он или бездарен, его существование всё равно принесёт вред. Не должно быть никого, кто может стать заменой для номера один и принять на себя преданность его последователей.

– Я понял, – сказал Райнхард. – Достаточно. Больше не обращайтесь ко мне по этому поводу.

Сильнее всего Райнхарда раздражало то, что в словах Оберштайна была определённая логика. Почему же слова этого человека, несмотря на их правильность, совершенно не убеждали?

Миттермайер пришёл в каюту Ройенталя, и теперь они наслаждались игрой в покер. На столе, в ожидании долгой баталии, стоял термос с кофе.

– У меня такое чувство, будто между маркизом Лоэнграммом и Кирхайсом что-то не так, – заметил Миттермайер, вызвав пристальный взгляд разноцветных глаз Ройенталя. – Тебе не кажется, что эта история…

– Это всего лишь слухи, – сказал Ройенталь. – По крайней мере, на данный момент.

– Даже если это так, распространение таких слухов опасно.

– Очень опасно. Но не знаю, можем ли мы что-то с этим поделать.

– Проблема очень деликатна. Если слухи безосновательны, то надо разобраться, кто их распространяет. Но если это правда, то всё гораздо сложнее. В любом случае, нам не удастся остаться в стороне.

– С другой стороны, – ответил Ройенталь, – если мы будем действовать опрометчиво, то можем в итоге превратить еле тлеющий огонёк в бушующий пожар.

Они взглянули на свои карты. Оба решили сбросить по три и вытянули из колоды новые. Следующим заговорил Ройенталь:

– Это беспокоит меня уже некоторое время. Похоже, нашего начальника штаба волнует, что маркиз Лоэнграмм и Кирхайс столь близки, как в частной жизни, так и публично. И эта его идея, что номер два вреден для дела. Теоретически, в ней есть смысл, но…

– Оберштайн? – дружелюбия в голосе Митермайера не было. – Признаю, он умный человек. Но у него есть плохая привычка вызывать неприятности там, где их раньше не было. До сих пор всё шло хорошо, так зачем силой что-то менять только потому, что в чём-то оно не подходит к теории? Особенно, если речь идёт о человеческих взаимоотношениях.

Миттермайер посмотрел на свои карты, и напряжённая линия его губ смягчилась.

– Каре валетов. Похоже, завтра выпивку ставишь ты.

– У меня тоже каре, – в разного цвета глазах появилась коварная улыбка. – Три дамы и джокер. Сожалею, господин Ураганый Волк.

Миттермайер с досадой прищёлкнул языком, бросая карты на стол. В следующую секунду раздался сигнал тревоги. Враг выходил из крепости Гайесбург.

Молодые аристократы-максималисты, возглавляемые бароном Флегелем, убедили герцога Брауншвейга согласиться на эту неподготовленную вылазку.

Однако это не значило, что в ней участвовали все оставшиеся силы. Меркатц последовал приказу без комментариев, но другая влиятельная фигура, адмирал Адальберт фон Фаренхайт, отказался куда-либо идти.

– Нам нужно использовать преимущество, которое даёт нам крепость. Заставить врага пролить как можно больше крови, а самим настроиться на затяжную битву и ждать изменения ситуации. А вылазка лишь приблизит наше поражение.

Когда он говорил это, его глаза цвета морской волны были полны гнева и презрения.

На этом Фаренхайт не остановился, выложив сразу весь список претензий, накопившихся за это время.

– Прежде всего, вы и другие офицеры – это товарищи по оружию, а не хозяин и слуги. Возможно, по рождению у нас и разные статусы, но мы все являемся вассалами Галактической Империи и сражаемся, чтобы защитить династию Голденбаумов от маркиза Лоэнграмма. Это должно быть целью, объединяющей нас. Военные эксперты пытаются донести до вас совет, как избежать худшего развития ситуации, но, тем не менее, вы продолжаете говорить этим властным тоном и заставляете всех нас поступать согласно вашей воле. Герцог Брауншвейг, возможно, вы чего-то не понимаете?

Речь Фаренхайта была предельно жёсткой.

Герцог Брауншвейг побелел от гнева, слушая критику Фаренхайта. Ещё ни разу в своей жизни он не позволял подобной дерзости остаться безнаказанной. В прошлом, впадая в ярость, он часто бросал бутылки или стаканы в слуг. Массовое убийство жителей Вестерланда, по сути, было продолжением той же тенденции.

Однако сейчас, перед атакой, Брауншвейг кожей чувствовал, как его поддержка испаряется. Прежде всего, он больше не был уверен в победе. Герцог успокоил дыхание, а потом, скрывая за насмешкой собственную нерешительность, сказал:

– Мне не нужны трусы.

И приказал готовиться к вылазке, проигнорировав совет Фаренхайта.

III

Флот дворян вырвался из крепости, огрызнулся орудийным залпом и рванулся вперёд, выстраиваясь в ряд. Они пытались сокрушить врага голой силой.

Райнхард встретил их тремя рядами артиллерийских кораблей, оснащённых скорострельными крупнокалиберными лазерными орудиями, выпускавшими непрерывные залпы по приближающимся вражеским судам.

У аристократов не было недостатка в боевом духе. Получившие повреждения корабли отступали, но им на смену тут же шли новые ряды, создавая непрерывные волны атак. По мере того, как число этих атак и следующих за ними неудач возрастало, словно флот дворян бился о стенку, боевой дух начинал даже вызывать уважение.

Наконец, Райнхард приказал рою скоростных крейсеров, который он держал в резерве, начать контратаку на предельной боевой скорости.

Момент для нападения был выбран безупречно. К этому времени уже шесть волн атак разбились о непреодолимую стену, и экипажи кораблей дворянской коалиции начинали чувствовать физическое и умственное истощение.

Кроме того, что было ещё хуже для аристократов, атаку крейсеров возглавлял адмирал флота Зигфрид Кирхайс.

Райнхард отвёл своему другу самую важную роль в этой битве. Обычно он отдал бы этот приказ лично, но сейчас, когда его эмоции ещё не успокоились, он передал его через Оберштайна.

При одном упоминании имени Кирхайса, солдаты флота аристократов не смогли скрыть тревоги, которую молодой непобедимый адмирал уже начал вселять в сердца врагов.

– Вам незачем бояться этого рыжего щенка! Это отличный шанс отомстить за маркиза Литтенхайма!

Но хоть командиры и пытались поднять боевой дух своих солдат такими криками, это было лишь пустой бравадой. Крейсеры, ведомые Кирхайсом, ворвались в их ряды с невероятной энергией и скоростью, а затем к битве присоединились также силы Миттермайера, Ройенталя, Кемпфа и Биттенфельда. Флот Райнхарда продолжал тотальную атаку, быстро наращивая преимущество, добытое Кирхайсом, и почти мгновенно обеспечил себе победу.

Когда Ройенталь преследовал пытающиеся сбежать вражеские корабли, с ним вышел на связь барон Флегель, один из вражеских командиров. Появившись на экране, барон признал поражение, но в то же время вызвал Ройенталя на дуэль, предлагая бой между их кораблями один на один.

– Не будьте смешны. Нет смысла вступать в смертельный поединок с уже побеждённым врагом. Можете гавкать нам вслед, сколько пожелаете, – холодно ответил Ройенталь и продолжил своё продвижение, пролетев мимо линкора, с которого Флегель бросил ему вызов.

После Ройенталя перед Флегелем появился корабль Фрица Йозефа Биттенфельда, командира Шварц Ланценрайтеров. Но даже он, вопреки своей агрессивной репутации, не принял безумный вызов барона. Победитель уже определён, а сражение с врагом, уже смирившимся с гибелью, на этом этапе будет не более чем напрасной тратой солдатских жизней.

– Довольно, прекратите это, – сказал один из офицеров Флегеля, капитан Шумахер, не в силах больше смотреть, как его командир с безумным видом вглядывается в экран связи. – Никто не согласится на дуэль с вами. Для них это не имеет смысла. Сейчас важнее другое: мы должны радоваться, что всё ещё живы. Теперь нам нужно найти убежище и начать составлять планы нашего возвращения.

– Замолчи! – прикрикнул на него барон Флегель, отмахиваясь от совета подчинённого. – Что ты имеешь в виду, говоря «мы должны радоваться, что всё ещё живы»? Я не боюсь смерти. Нам больше ничего не осталось, кроме как сражаться до последнего человека и красиво погибнуть, как всегда умирали дворяне Империи.

– Красиво погибнуть? – Шумахер рассмеялся, но его смех был горьким. – Если это то, чего вы хотите, то я понимаю, почему мы проиграли. Всё это лишь прикрывает красивой обёрткой ваши неудачи и позволяет вам погрузиться в трагически-героические фантазии.

– Ч-что ты сказал?!

– Хватит уже. Если хотите красиво погибнуть, то умирайте сами, но не впутывайте в это нас. Почему мы должны идти за вами и отдать жизнь ради ваших эгоистичных фантазий?

– Наглый пёс! – заорал барон. Он попытался достать свой бластер, но неуклюже выронил его на пол. Торопливо подняв его, Флегель направил бластер в грудь своему офицеру.

Однако прежде, чем он смог выстрелить, тело барона Флегеля пронзили лучи энергии, выпущенные сразу из нескольких стволов.

В продырявленном мундире, барон сделал три, потом четыре шага на подкашивающихся ногах. Его широко распахнутые глаза, казалось, смотрели не на подчинённых, а на потерянные дни славы, которые больше никогда не наступят. Когда он упал на пол, некоторые увидели, что его губы шевелятся, но никто не смог услышать, как он на последнем вздохе прошептал: «Слава Империи». Капитан Шумахер опустился на колени рядом с телом барона и закрыл его веки. Солдаты, которые только что предали и убили своего командира, собрались вокруг него

– Что вы будете делать теперь? – они решили довериться разумному офицеру.

– Пожалуй, для меня уже слишком поздно пытаться перейти на сторону маркиза Лоэнграмма. На какое-то время я укроюсь на Феззане. Там я и подумаю, что делать дальше.

– Можно ли нам отправиться вместе с вами?

– Конечно, я не против. Но если кто-то не хочет этого, прошу, дайте мне знать. Все вы свободны поступать так, как пожелаете, будь то присоединение к Лоэнграмму или возвращение в родные миры.

Наконец, линкор, бывший прежде достоянием барона Флегеля, покинул поле боя под управлением нового командира, и его истерзанный боем корпус исчез в глубинах космоса.

Тем временем, на другом корабле тоже разворачивалась драма. Молодой офицер с холодным, жёстким выражением лица смотрел, как капитан призывает всех к самоуничтожению и массовому самоубийству. Не говоря ни слова, он вытащил свой бластер и выстрелил капитану в голову.

– Измена! – закричал старший офицер всего за секунду до того, как его самого застрелили. Успев лишь вытащить оружие, он рухнул рядом с телом капитана. К тому времени, по всему кораблю уже начали обмениваться вспышками выстрелов. Экипаж разделился на две части, офицеров и рядовых солдат, между которыми разразилась смертельная схватка.

И это был далеко не единственный корабль, на котором началось вооружённое столкновение между солдатами и высокопоставленными офицерами. Неблагородные – младшие офицеры и солдаты – отказывались сопровождать аристократов на их пути к самоуничтожению.

На одном корабле, капитана, который долгое время притеснял своих солдат, живьём бросили в термоядерный реактор. На другом двум высокопоставленным офицерам, которые никогда не были популярны среди рядовых, пришлось голыми руками драться насмерть. Затем победителя выкинули в вакуум через воздушный шлюз. Ещё на одном корабле солдату, который шпионил за сослуживцами, докладывая капитану об их словах и поступках, накинули на шею верёвку и протащили по нескольким палубам, прежде чем застрелить.

Безумие битвы послужило катализатором, и гнев, недовольство и обиды, накопленные за пятьсот лет, наконец, прорвались. Корабли аристократов стали сценами мятежей, внутренней борьбы и массовых самосудов.

Многие суда, захваченные солдатами, останавливали двигатели, ложились в дрейф и обращались ко флоту Райнхарда со словами: «Мы сдаёмся и смиренно просим о снисхождении»…

Был, однако, один корабль, где жажда мести оказалась столь сильна, что солдаты забыли передать сообщение о капитуляции, – и он взорвался под градом выстрелов.

Другой открыл огонь по своим убегающим товарищам, сигнализируя о желании перейти на другую сторону.

В момент, когда поражение стало несомненным, высшей аристократии был предъявлен окончательный счёт за пять столетий непрерывного упадка при несправедливой социальной системе. Больше некого было винить. Они жестоко расплачивались за свои собственные деяния.

– Всё так, как и предсказывала фройляйн Мариендорф. Недовольство рядовых по отношению к офицерам благородного происхождения станет одним из залогов моей победы. Поразительная точность суждений.

Райнхард произнёс это, глядя на обзорный экран на мостике «Брунгильды», и начальник штаба, вице-адмирал Оберштайн ответил:

– Честно говоря, я не думал, что это противостояние закончится уже в этом году, но всё разрешилось на удивление рано. По крайней мере, с этими разбойниками и узурпаторами.

– Разбойники и узурпаторы… – холодно пробормотал Райнхард. Благодаря его победе – и поражению аристократов – этот вошедший в официальные записи термин, который он придумал для них, оказался справедлив. Судить побеждённых – естественное право победителя, и Райнхард собирался воспользоваться им.

Если бы Райнхард оказался проигравшим, то этот постыдный титул достался бы ему, как и позорная смерть. Так что, с этой точки зрения, у него не было причин колебаться в использовании своих полномочий.

– Враг, находящийся перед нами, уже лишился своих сил. Вскоре вам пора будет вернуться на Один, чтобы начать приготовления к борьбе с врагом, стоящим позади.

Указание Райнхарда было кратким, но Оберштайн прекрасно всё понял.

– Как пожелаете.

Следующая битва будет проходить не в космосе, а во дворце, где излюбленным оружием являются интриги, а не лазерные пушки. И это будет битва не менее ужасная, чем те, которые происходят между огромными флотами кораблей.

IV

Флот торжествующего противника встал перед адмиралом Меркатцем, блокируя его флагману возможность вернуться в крепость Гайесбург.

Адмирал Меркатц вошёл в свою каюту, вытащил бластер и уставился на него. Это будет последнее дело в его жизни. Меркатц крепко сжал рукоять бластера и приставил его к виску, когда дверь вдруг открылась, и в каюту вбежал его адъютант, Бернхард фон Шнайдер.

– Остановитесь, ваше превосходительство! Уважайте хоть немного свою жизнь.

– Капитан Шнайдер…

– Прошу прощения, адмирал. Я заранее вынул энергокапсулы, опасаясь, что вы можете попытаться сотворить что-то подобное, – в руке Шнайдера тускло блеснули энергетические капсулы от бластера.

С кривой улыбкой, старый адмирал бросил бесполезный бластер на стол. Шнайдер поднял его.

Маленький экран в каюте показывал яркие сцены уже потерпевшего поражения и теперь двигающегося к гибели флота аристократов.

– Я предполагал, что всё может обернуться так. И теперь всё это стало явью. Всё, что я смог сделать, это немного отодвинуть этот день, – сказал Меркатц, а потом перевёл взгляд на своего помощника. – Как бы то ни было, когда вы вынули капсулы? Я даже не заметил.

Ничего не говоря, Шнайдер открыл барабан и показал Меркатцу. Капсулы были внутри. Рот адмирала чуть приоткрылся.

– Вы одурачили меня. Вы зашли так далеко лишь для того, чтобы сказать мне, что нужно продолжать жить, капитан?

– Да, именно так.

– Ради чего жить? Я командующий разбитого войска и, с точки зрения новой власти, неисправимый мятежник. Во всей Империи больше нет места, где я смог бы остаться в живых. Если я сдамся, маркиз Лоэнграмм может простить меня, но даже мне известно, что такое воинский позор.

– Если вы позволите мне сказать, ваше превосходительство, маркиз Лоэнграмм пока что правит не всей Вселенной и, хотя наша галактика довольно тесная, в ней всё ещё есть места, куда его власть не распространяется. Прошу вас, покиньте Империю. Так вы сможете сохранить жизнь и подумать над тем, чтобы однажды нанести ответный удар.

– …Вы предлагаете мне эмигрировать?

– Верно, ваше превосходительство.

– Раз вы говорите о возможном возвращении, я полагаю, что наша цель не Феззан. Значит, вы выбрали другой вариант.

– Да, ваше превосходительство.

– Союз Свободных Планет… – сказал Меркатц сам себе. Это название прозвучало неожиданно свежо. Когда он думал о Союзе прежде, то всегда старался игнорировать сам факт его существования, используя по умолчанию традиционный термин «территории повстанцев». – Я сражался с этими людьми более сорока лет. Видел, как от их рук погибло множество моих людей, и сам убил многих из них. И вы считаете, что они примут кого-то вроде меня?

– Я предлагаю положиться на прославленного адмирала Яна Вэнли. Говорят, он немного эксцентричен, зато человек с широкими взглядами. Кроме того, даже если он откажется, мы всего лишь вернёмся к тому, с чего начали. И если дело дойдёт до того, вы умрёте не один.

– Болван. Вы должны жить. Вам ещё нет и тридцати, не так ли? С вашим талантом, маркиз Лоэнграмм точно возьмёт вас к себе.

– Я не испытываю ненависти к Лоэнграмму, но я уже решил, что буду служить под командованием только одного адмирала. Пожалуйста, ваше превосходительство, решайтесь.

Шнайдер ждал, и, наконец, его терпение было вознаграждено. Меркатц кивнул и сказал:

– Ладно. Я в ваших руках. Давайте попробуем обратиться к Яну Вэнли и посмотрим, что из этого выйдет.

V

Крепость Гайесбург находилась на краю гибели. Её внешнюю броню изуродовал непрекращающийся орудийный огонь, а внутри воцарилась своенравная власть смятения, паники и непрерывного шума.

Герцог Брауншвейг, глава вооружённых сил дворянской коалиции, слабым голосом позвал:

– Коммодор Ансбах… Где Ансбах?

Поблизости проходили несколько офицеров, а также рядовых солдат, но все они разбежались, будто бы не заметив отчаявшегося аристократа. Все были доведены до крайности, и ни у кого не было возможности беспокоиться о ком-то, кроме самих себя.

– Коммодор Ансбах!

– Я здесь, ваша светлость.

Герцог обернулся и увидел своего верного сторонника. Рядом стояли несколько его подчинённых.

– О, так вот ты где. Я не нашёл тебя в тюрьме, и решил, что ты уже сбежал.

– Мои люди пришли и выпустили меня, – коммодор низко поклонился, не показывая никакой обиды за то, что был брошен в тюрьму. – Могу представить, какие сожаления вы, должно быть, испытываете, ваша светлость.

– Да, я никогда не думал, что всё может обернуться таким образом, но теперь, когда это случилось, выбора больше нет. Нам придётся предложить мир.

– Мир? – коммодор моргнул.

– Я предложу ему самые выгодные условия.

– Какие условия?

– Я признаю его власть. Начиная с меня, все аристократы поддержат его. Это очень неплохие условия.

– Ваша светлость…

– А, да, ты прав. Я отдам ему также мою дочь, Элизабет. Это сделает его внуком предыдущего императора через женитьбу. Тогда его притязания станут обоснованными, как у наследника императорской династии. Это будет для него гораздо лучше, чем клеймо узурпатора.

– Ваша светлость, это ничего не даст, – с тяжёлым вздохом ответил Ансбах. – Маркиз Лоэнграмм не примет вашего предложения. Может быть, полгода назад он и согласился бы, но теперь ему не нужна ваша поддержка. Он собственными силами добился своего положения, и теперь никто не сможет встать у него на пути.

Коммодор смотрел на терзания своего господина с оттенком жалости. Герцог вздрогнул, на лбу у него выступил пот.

– Я герцог Отто фон Брауншвейг, глава великого рода, не имеющего себе равных среди дворян Империи. Ты хочешь сказать, что белобрысый щенок убьёт меня, несмотря на это?

– О, неужели вы до сих пор так и не поняли, ваша светлость? Именно по этой причине маркиз Лоэнграмм ни за что не оставит вас в живых!

Герцог выглядел так, словно его вены наполнились какой-то густой, вязкой жидкостью. Цвет его кожи постоянно менялся, будто поток крови у него в теле то останавливался, то снова начинал течь.

– И ещё потому, что вы враг человечности, – добавил коммодор беспощадно.

– Что?!

– Я имею в виду Вестерланд. Только не говорите, что вы забыли.

Собрав все силы, Брауншвейг взревел:

– Это бред! Неужели убить эту низкородную толпу – значило совершить преступление против человечности?! Как аристократ, как их правитель, я просто воспользовался своими правами! Не так ли?!

– Простолюдины так не считают. И маркиз Лоэнграмм на их стороне. До сих пор Галактическая Империя жила в соответствии с логикой аристократии, и в первую очередь вашей. Но теперь половина Вселенной будет управляться в соответствии с новой логикой. Вероятно, это станет ещё одной из причин, почему маркиз Лоэнграмм не позволит вам жить – чтобы заставить всех понять это. Он должен убить вас. Если он этого не сделает, то не достигнет своей цели.

Долгий, долгий вздох вырвался из уст герцога.

– Что ж, ладно. Я умру. Но я не вынесу, если этот щенок узурпирует трон. Он должен отправиться в царство Хель вместе со мной.

Коммодор Ансбах не знал, что ответить.

– Ансбах, я хочу, чтобы ты, так или иначе, не позволил ему узурпировать трон. Если ты поклянёшься, что сделаешь это, я не стану жалеть собственной жизни. Прошу, убей его ради меня.

В глазах Брауншвейга разгоралось пламя одержимости. Ансбах бесстрастно смотрел на него, потом кивнул со спокойной решимостью.

– Я понял. Клянусь, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы забрать жизнь Райнхарда фон Лоэнграмма. Неважно, кто станет следующим императором, это точно будет не он.

– Ты обещаешь?.. Хорошо.

Человек, бывший знатнейшим из дворян Галактической Империи, облизнул свои сухие губы. Хотя рассудком он уже всё решил, он не мог с лёгкостью отбросить тень страха.

– Я хотел бы… умереть лёгкой смертью.

– Понимаю. Вам стоит использовать яд. На самом деле, он уже подготовлен.

Они перешли в роскошные апартаменты герцога. Несмотря на то, что солдаты-дезертиры основательно разграбили их, в винной стойке всё ещё оставались бутылки с вином и коньяком.

Коммодор вытащил из кармана небольшую капсулу размером с ноготь мизинца. В ней была смесь из двух видов препаратов. Один не позволял мозговым клеткам насыщаться кислородом, что вело к быстрой смерти мозга. Второй блокировал нервные окончания, по которым распространялась боль.

– Вы быстро погрузитесь в сон, а затем умрёте без боли. Пожалуйста, смешайте это вином и выпейте.

Ансбах выбрал бутылку на винной стойке, посмотрел на этикетку и увидел, что это прекрасное вино урожая четыреста десятого года. Он налил вино в бокал, а потом открыл капсулу, в которой оказались мелкие гранулы.

Наблюдая за его действиями со своего кресла с высокой спинкой, герцог Брауншвейг внезапно задрожал. Свет здравомыслия исчез из его глаз.

– Ансбах, нет… я не хочу этого делать… – произнёс он срывающимся голосом. – Не хочу умирать... я сдамся... отдам все свои владения, все титулы… только не жизнь…

Коммодор глубоко вздохнул и дал знак своим людям справа и слева. Двое крупных, сильных офицеров шагнули вперёд и схватили Брауншвейга, удерживая его на месте, хотя и одного из них было бы достаточно.

– Что вы делаете! Отпустите меня, вы, дерзкие…

– Как последний глава рода герцогов фон Брауншвейгов, сделайте это сами, с честью и достоинством.

Ансбах поднял бокал и поднёс его к губам обездвиженного герцога. Брауншвейг стиснул зубы, отказываясь пить яд. Но тут Ансбах левой рукой зажал ему нос. Лицо герцога побагровело, и когда он больше не смог терпеть, то открыл рот, и отравленное вино тёмно-красным водопадом хлынуло в его горло.

Волна ужаса поднялась в глазах Брауншвейга, но это продолжалось лишь несколько секунд. Ансбах с каменным лицом стоял, наблюдая, как веки герцога опустились, а мышцы расслабились. Когда его голова безвольно упала, коммодор приказал отнести герцога в лазарет. Его подчинённые нерешительно колебались.

– Но, коммодор, он ведь уже мёртв…

– Именно поэтому я и хочу, чтобы вы это сделали. А теперь выполняйте приказ.

Это был довольно странный ответ. Ансбах взглядом проводил подчинённых, которые начали выполнять приказ, недоуменно покачивая головами.

– Золотое дерево почти упало, – пробормотал он негромко. – То, что придёт ему на смену, будет известно как… что? Зелёный лес?

Графиня фон Грюневальд – «графиня Зелёного Леса» – такой титул получила сестра Райнхарда Аннерозе от покойного императора, Фридриха IV…

Старый солдат шёл по коридорам, держа в руках маленький ручной компьютер, и, казалось, не знал, что ему делать. Младший офицер, ехавший на машине с водородным двигателем, остановился и крикнул ему:

– Эй! Что ты здесь делаешь в такое время? Как насчёт того, чтобы спасаться бегством или поднять белый флаг? Армия Лоэнграмма может оказаться здесь в любую минуту!

Старый солдат повернулся всем телом, не показывая ни малейшей тревоги.

– В каком вы звании? – спросил он.

– Ты сам этой поймёшь, если посмотришь на знаки различия. Я старшина. А что?

– Старшина? Значит, 2840 имперских марок.

– О чём это ты, старик?

– Вот, взгляните. Это передаточный сертификат Имперского банка. В любом месте любой планеты его можно обменять на деньги.

Старшина застонал:

– Слушай, дед, ты вообще понимаешь, что сейчас происходит? Сегодня весь мир изменится.

– Сегодня день выплат, – спокойно сказал старик. – А я отвечаю за жалованье. Вы сказали, что мир изменится, но на деле это означает лишь, что сменятся люди наверху. А мелким сошкам вроде нас нужно есть, и если не выдадут жалованье, то есть будет нечего. В этом смысле ничего не изменится, кто бы ни стоял во главе.

– Ладно, я понял. Садись в машину. Я отвезу тебя туда, где собираются желающие сдаться.

После того, как машина, несущая офицера и старого солдата, умчалась по коридору, в проходе появился молодой дворянин в чине капитана первого ранга, ищущий тяжёлое вооружение. Он всё ещё не отказался от сопротивления.

– Насколько я помню, этот склад должен быть пуст… – пробормотал он сам себе и всё же открыл дверь в надежде, что там осталось хоть что-то. Однако то, что он увидел, заставило его глаза широко раскрыться от удивления.

Внутри склада находилась гора военного снаряжения. Там были пищевые пайки, аптечки, одежда, одеяла и стрелковое оружие с боеприпасами. Пятеро или шестеро солдат и младших офицеров застыли в замешательстве при виде незваного гостя.

– Что всё это значит?! – заорал капитан. – Откуда взялись эти вещи?!

Выражение лица капитана испугало младших офицеров. Тем не менее, они не выпустили из рук переносных ящиков с пайками, которые прижимали к груди, и это ещё больше возмутило капитана.

– Что, язык проглотили?! Тогда я сам скажу! Вы спрятали всё это, чтобы сохранить для себя, вместо того, чтобы отправить на передовую! Так?!

Ответ на вопрос капитана ясно читался на их лицах, и его гнев на этих «хитрых простолюдинов» вскипел и прорвался сквозь границы здравого смысла.

– Бессовестные псы, стойте, где стоите! Я преподам вам урок дисциплины!

Крики и яростный рёв заполнили помещение. Но, наконец, на голову капитану набросили одеяло, и не прошло и десяти секунд, как он был убит. Как истинный аристократ, молодой капитан до последнего думал, что даже перед лицом полного поражения солдаты не станут сопротивляться наказанию от офицера.

Разрозненное единичное сопротивление подошло к концу, и первыми адмиралами, вступившими в крепость, когда она оказалась полностью захвачена, стали Вольфганг Миттермайер и Оскар фон Ройенталь.

Они смотрели на пленных аристократов, которые сидели по обеим сторонам коридора, ведущего в большой приёмный зал. Напуганные оружием солдат Райнхарда, израненные, грязные дворяне не могли держаться на ногах.

Миттермайер слегка покачал головой.

– Я и не мечтал, что настанет день, когда смогу увидеть владетельных аристократов выглядящими столь жалко. Можно ли назвать это началом новой эры?

– Одно можно сказать наверняка: это точно конец старой, – ответил Ройенталь.

Дворяне смотрели на них безо всякой враждебности. В их глазах были лишь страх и неуверенность, а ещё тень надежды заслужить расположение победителей. Когда их глаза встречались, то некоторые даже заискивающе улыбались. Сначала Миттермайера с Ройенталем это удивило, а потом они почувствовали отвращение. Но когда они задумались на этот счёт, то поняли, что лучшего доказательства победы невозможно представить.

– Их эпоха окончена. С этого дня начинается наша.

Два молодых адмирала гордо подняли головы и продолжили путь, шагая между рядами побеждённых.

I

9-е сентября. Крепость Гайесбург.

У входа в зал, где проводилась церемония празднования победы, охранники предупредили Зигфрида Кирхайса о запрете на вход с оружием. Рыжий юноша послушно снял с пояса бластер, но потом всё же решил спросить:

– Я адмирал флота Кирхайс. Даже мне не разрешено войти с оружием?

– Даже для адмирала Кирхайса нет исключений. Таков приказ, приносим вам извинения.

– Понятно. Что ж, неважно. Всё в порядке.

Кирхайс передал бластер охраннику. До сих пор Райнхард всегда позволял ему держать при себе оружие, даже когда остальные адмиралы должны были входить безоружными. Это наглядно демонстрировало всем, что Кирхайс является «номером два». Однако теперь обычный порядок, похоже, изменился.

Кирхайс вошёл и встал в ряд с другими адмиралами, пришедшими раньше него. Они вежливо кивнули, когда он появился, и он ответил им тем же. При этом в глазах Ройенталя и Миттермайера что-то мелькнуло. Без сомнения, они понимали, что между Райнхардом и Кирхайсом что-то произошло.

«Нельзя позволять себе думать, что я занимаю привилегированную позицию», – одёрнул себя Кирхайс. Тем не менее, он ничего не мог поделать с предчувствием одиночества, продолжавшим колоть его в сердце.

Теперь они с Райнхардом не более чем господин и слуга?

«Хотя никем другим мы никогда и не могли быть, – подумал Кирхайс, пытаясь избавиться от терзающей его печали. – В конце концов, те, кто находятся ниже, не должны искать равных отношений с теми, кто выше них. Придётся с этим смириться. Быть может, господин Райнхард сбился с пути и стал допускать ошибки, но я уверен, что в конце концов он всё поймёт. Разве не так было до сих пор, все эти одиннадцать лет?»

До сих пор? У Кирхайса было неспокойно на сердце. До сих пор всё всегда оборачивалось именно так, и он верил, что так будет и дальше. Хотя, возможно, он просто хотел в это верить…

Распорядитель церемоний, будто стремясь похвастаться силой своих лёгких, громко провозгласил:

– Главнокомандующий вооружёнными силами Галактической Империи, маркиз Райнхард фон Лоэнграмм!

Когда Райнхард вошёл в зал и зашагал по красной ковровой дорожке, выстроившиеся по обеим её сторонам офицеры разом отсалютовали ему.

Пройдёт ещё немного времени, и этот салют сменится почтительным поклоном, которого удостаивается лишь один человек во Вселенной, носящий императорскую корону. Ещё два или три года, и этот златовласый юноша, рождённый в обедневшей семье, принадлежащей к дворянам лишь по имени, добьётся исполнения всех своих амбиций.

Когда его взгляд уже почти встретился со взглядом Кирхайса, Райнхард бессознательно отвернулся. Он принял во внимание совет Оберштайна насчёт того, чтобы не позволять Кирхайсу носить оружие там, где это запрещено всем остальным. Он властелин и хозяин, а Кирхайс – лишь один из его подчинённых. Райнхард не должен давать ему каких-либо особых прав и привилегий. До сих пор он делал слишком мало различий между своим частным и публичным «я». С этого дня Кирхайс, как и все прочие адмиралы, должен перестать называть его «Райнхард», а обращаться к нему «маркиз Лоэнграмм» или «ваше превосходительство». Сила и власть принадлежат лишь господину и хозяину.

Райнхард начал церемонию празднования победы, дав аудиенцию взятым в плен высокопоставленным офицерам. Среди них оказался и старый знакомый Райнхарда, адмирал Адальберт фон Фаренхайт.

– Фаренхайт… Много времени прошло, не правда ли? Кажется, в последний раз мы виделись при Астарте.

– Так точно…

В глазах цвета морской волны не было ни капли подобострастия. Но и Райнхард не смотрел сверху вниз на этого побеждённого адмирала – ведь он сражался столь доблестно.

– Присоединиться к герцогу Брауншвейгу было ошибкой, не достойной вас. Почему бы вам вместо этого не последовать за мной и не воплотить в жизнь ваши чаяния компетентного военачальника?

– Я солдат Империи. Когда ваше превосходительство возьмёт в свои руки бразды правления армией, я смиренно последую за вами. Возможно, я пришёл сюда кружным путём, но хочу наверстать упущенное.

Райнхард кивнул. С Фаренхайта сняли наручники и он занял место в ряду офицеров. Таким образом, таланты продолжали прибывать в лагерь Райнхарда. В конце концов, ведь ему не нужно было полагаться во всём на одного Кирхайса, не так ли? Хотя он и сожалел, что каким-то образом позволил ускользнуть Меркатцу…

В дальнем конце выстроившихся рядов раздались тихие возгласы. Тело герцога Брауншвейга, уложенное в капсулу из специального стекла, только что ввезли в комнату. Потрясённые люди смотрели на безжизненную фигуру величайшего из аристократов Империи, лежащую в капсуле в военной форме.

Гроб сопровождал коммодор Ансбах.

Человек, известный как правая рука покойного герцога, стоя у входа в зал, с каменным лицом поклонился молодому победителю и медленным шагом направился к нему.

Среди присутствующих послышались негромкие, но явственные смешки, откровенно выражавшие враждебность воинов по отношению к жалкому человечку, который пришёл просить о милости, принеся в подарок тело своего хозяина.

Словно невидимые хлысты, эти смешки жестоко били по каждому дюйму тела Ансбаха. То, что Райнхард даже не пытался остановить это, было связано с безжалостно требовательной стороной его юношеской натуры.

Подойдя к Райнхарду, Ансбах почтительно поклонился и нажал на кнопку. Крышка стеклянного гроба открылась.

Чтобы победитель мог посмотреть на труп его побеждённого хозяина?

Нет, всё было совсем не так.

В тот момент, когда всё произошло, свидетели не сразу смогли понять происходящее. Ансбах протянул руки к телу своего господина, рывком распахнул его форму и вынул изнутри странный предмет, выгядевший как комбинация цилиндра и куба. Ручная пушка – небольшое, но мощное оружие, созданное для сражений пехоты. Ансбах вытащил её из внутренностей трупа, где эта пушка была спрятана!

Отважные опытные воины застыли на месте, ошеломлённо глядя на него. И не только они. Сам Райнхард, осознавая, что происходит, неспособен был пошевелить и пальцем.

Дуло оружия качнулось в сторону златовласого гросс-адмирала.

– Маркиз фон Лоэнграмм, я заберу вашу жизнь во имя моего господина и хозяина, герцога фон Брауншвейга! – разорвал тишину голос Ансбаха, а его оружие взревело и выплюнуло язык пламени.

Ручная пушка обладала достаточной мощью, чтобы одним выстрелом уничтожить броневик или одноместный космический корабль. Тело Райнхарда должно было разнести в мелкие клочья. Но выстрел прошёл мимо цели. Стена в двух метрах слева от Райнхарда разлетелась от взрыва, испустив облако белого дыма. Ударная волна с силой ударила Райнхарда по щеке.

Крик разочарования вырвался из горла Ансбаха. В тот бесконечно долгий миг, когда почти все застыли, как изваяния, не в силах шевельнуть даже пальцем, всё же нашёлся тот, кто сумел принять меры.

Человеком, который бросился на Ансбаха и отвёл выстрел в сторону, был Зигфрид Кирхайс.

Ручная пушка с грохотом упала на пол. Рыжий юноша, превосходящий своего противника в скорости и силе, схватил неудавшегося убийцу за запястье и вывернул, пытаясь свалить его. Однако на лице Ансбаха промелькнуло жестокое выражение, и резким, точным движением он прижал тыльную сторону ладони своей свободной руки к груди Кирхайса.

Серебристо-белый луч вырвался из спины Кирхайса. У Ансбаха был с собой ещё и лазер, замаскированный под кольцо.

Кирхайс, грудь которого пронзил этот смертельный луч, почувствовал, как боль разрывает его тело, но не выпустил руку убийцы. Тогда кольцо снова засияло зловещим светом, и на этот раз луч попал в сонную артерию.

Послышался странный звук, будто разом порвалось несколько струн арфы, а потом из задней части шеи Кирхайса вырвался фонтан тёмно-красной крови. Брызги щедро орошали мраморный пол.

Возможно, именно этот звук наконец разорвал оковы ошеломления, удерживающие на месте всех остальных последние десять секунд. С громким топотом адмиралы рванулись вперёд и повалили Ансбаха на пол. С сухим треском, его запястье сломалось. Потому что, несмотря на две тяжёлые раны и огромную потерю крови, Кирхайс по-прежнему сжимал запястье убийцы в своей руке.

Опустившись на колени, Миттермайер прижал носовой платок к шее Кирхайса. Белый шёлк мгновенно покраснел от крови.

– Врача! Зовите врача!

– Слишком… поздно…

Молодой человек, у которого теперь не только волосы, но и всё тело стало багряно-красным, задыхался. Адмиралы молчали. У них было достаточно опыта, чтобы понимать, что с такими ранами ничего нельзя поделать.

Ансбах лежал прямо в луже крови Кирхайса, удерживаемый Кемпфом, Биттенфельдом и прочими. Но адмиралов ждал ещё один сюрприз, когда Ансбах внезапно приподнялся и хрипло расхохотался.

– Ваша светлость, простите своего бесполезного слугу, который не смог сдержать клятвы! Похоже, белобрысый щенок ещё несколько лет не присоединится к вам в царстве Хель!

– Да как ты смеешь! Ублюдок!

Кемпф влепил ему оплеуху. Голова Ансбаха ударилась об пол, но он снова заговорил:

– Пусть я недостоин, но всё же теперь я последую за вами…

– Остановите его! – крикнул Ройенталь, поняв, что задумал Ансбах, и бросился к телу убийцы. Но прежде, чем он до него дотянулся, нижняя челюсть Ансбаха слегка двинулась, раскусывая капсулу с ядом, скрытую в одном из коренных зубов. Ройенталь схватил его за горло, пытаясь не позволить ему сглотнуть, но его настойчивость ничего не принесла.

Глаза Ансбаха широко раскрылись и потеряли фокус.

Райнхард стоял в темноте.

Его льдисто-голубые глаза не видели ни адмиралов, ни человека, пытавшегося его убить. Он мог видеть лишь своего друга, своего лучшего друга… который только что спас ему жизнь.

Его жизнь была спасена – ну, разумеется. В любое время, в любом месте Кирхайс всегда приходил ему на помощь. С того самого дня, когда они познакомились, будучи детьми, Кирхайс всегда был его рыжеволосым другом, защищавшим его от всех врагов, которых он наживал, выслушивавшим его проблемы, мирившимся с его эгоизмом… Другом? Нет, он был больше, чем просто другом… больше, чем братом… Это был Зигфрид Кирхайс! А он пытался вести себя с ним, как с остальными адмиралами. Если бы у Кирхайса было оружие, убийца был бы застрелен в тот же миг, когда схватился за пушку. Ни капли крови Кирхайса не было бы пролито…

Это была его вина. Кирхайс лежал в крови на полу, и это была его вина.

– Кирхайс…

– Господин Райнхард… Вы не пострадали…

Не замечая крови, пятнающей его парадный мундир, Райнхард опустился на колени и взял друга за руку, хотя его фигура уже расплывалась в глазах Кирхайса.

«Это и означает умирать?» – подумал Кирхайс. Все пять чувств исчезали, словно отдаляясь. Мир стремительно сокращался, всё погружалось во тьму. Он больше не мог увидеть того, что хотел бы увидеть, не мог услышать того, что хотел услышать. Как ни странно, страха он не чувствовал. Возможно потому, что со своим самым большим страхом, тем, что не сможет провести всю жизнь рядом с Райнхардом, он уже встретился. Сейчас более важным было то, что он должен был кое-что сказать. Сказать Райнхарду прежде, чем последние силы оставят его.

– Господин Райнхард… Думаю, я больше не смогу помогать вам… Пожалуйста, простите меня…

– Дурак! Не говори такого! – Райнхард хотел прокричать эти слова, но в итоге с трудом выдавил их дрожащим шёпотом. Невероятная красота молодого человека превосходила все границы, его ослепительная, но такая естественная элегантность поражала всех, кто с ним встречался… Но в этот момент Райнхард выглядел беспомощным, словно маленький ребёнок, слишком юный, чтобы ходить, не цепляясь за стену.

– Врачи скоро будут. Они быстро вылечат эту рану. Выздоравливай скорее, и мы поедем к моей сестре, чтобы рассказать ей о победе.

– Господин Райнхард…

– Не говори ничего, пока не придут врачи.

– Пожалуйста, возьмите всю Вселенную в свои руки…

– …Хорошо.

– И скажите госпоже Аннерозе…. Скажите ей, что Зиг сдержал обещание, данное в детстве…

– Нет, – бледные губы Райнхарда дрожали. – Я отказываюсь говорить ей такое. Ты сам скажешь. Лично. А я не буду. Ты понял? Мы пойдём к сестре вместе!

Кирхайс, казалось, чуть улыбнулся. И когда этот намёк на улыбку померк, Райнхард вздрогнул, поняв, что навсегда потерял половину самого себя.

– Кирхайс. Ответь мне, Кирхайс! Почему ты не отвечаешь?!

Миттермайер не смог больше на это смотреть. Он успокаивающе положил руку на плечо молодого гросс-адмирала и сказал:

– Слишком поздно. Он умер. Мы должны позволить ему упокоиться с миром… – но конец фразы застрял у него в горле. В глазах его командира горел свет, какого он ещё никогда не видел.

– Не лги мне, Миттермайер. То, что ты сказал, – ложь. Кирхайс никогда бы не умер первым. Он никогда бы не оставил меня одного!

II

– Каково состояние маркиза Лоэнграмма?

– Всё по-прежнему. Он просто сидит там, не двигаясь.

И вопрос, и ответ были произнесены приглушёнными голосами.

Адмиралы собрались в «Оружейной комнате», одном из клубов для высокопоставленных офицеров в крепости Гайесбург. Аристократы в своё время не пожалели средств на украшение этого роскошного салона, но те, кто одолели их, мало интересовались обстановкой.

Распространение информации о трагедии на церемонии было строго запрещено, и они управляли крепостью сообща, согласно военной дисциплине. Тем не менее, прошло уже три дня, и все понимали, что приближается переломный момент. Они не могли просто прекратить связь с Одином на неопределённый срок.

Тело Кирхайса поместили в охлаждающую капсулу, чтобы сохранить его, но Райнхард, одолеваемый раскаянием, продолжал сидеть рядом, и всё это время ничего не ел и не спал. Адмиралы были обеспокоены.

– Честно говоря, – сказал Мюллер, – я и не представлял, что в сердце маркиза есть такое слабое место.

– Он бы не вёл себя так, если бы погибли вы или я, – ответил ему Миттермайер. – Но Зигфрид Кирхайс – это другая история. Маркиз, можно сказать, потерял половину себя. И, более того, в результате собственной ошибки.

Остальные адмиралы признали обоснованность этого суждения, хотя это и заставило их ещё больше беспокоиться о подобной потере времени.

Разноцветные глаза Ройенталя резко вспыхнули, и он громко сказал своим соратникам:

– Мы вновь поставим маркиза Лоэнграмма на ноги. Мы обязаны это сделать. В противном случае это будет означать, что все мы пропадём в пучине Вселенной, оплаканные песнью поражения.

– И всё же, что мы можем сделать? Как нам помочь ему преодолеть это? – этот голос, в котором звучала скорбь, принадлежал Биттенфельду. Кемпф, Вален и Лютц сохраняли молчание.

Любой из этих адмиралов мог одним движением руки мобилизовать десятки тысяч кораблей и заставить миллионы солдат взять в руки оружие. Но даже герои, способные пересекать море звёзд, разрушать миры и завоёвывать целые звёздные системы, не знали, как помочь одному молодому человеку снова подняться на ноги, когда он был охвачен горем потери.

– Если и есть решение, то я знаю лишь одного человека, который может найти его, – наконец, пробормотал Ройенталь.

Миттермайер поднял голову:

– Кого ты имеешь в виду?

– Ты мог бы и сам понять. Это единственный, кого сейчас нет здесь – наш начальник штаба, Оберштайн.

Адмиралы посмотрели друг на друга.

– Говоришь, нам нужна его помощь? – Миттермайер не смог скрыть нотки отвращения в голосе.

– У нас нет выбора. Кроме того, он прекрасно знает, что находится на своём месте только благодаря маркизу Лоэнграмму. И я подозреваю, что он до сих пор ничего не предпринял лишь потому, что ждёт, когда мы сами придём к нему.

– В таком случае, разве это не означает, что он ожидает получить что-то взамен? Что нам делать, если он захочет иметь право в некоторых случаях отменять наши решения?

– Все мы, включая и Оберштайна, плывём в одной лодке, имя которой – Лоэнграмм. Чтобы спастись самому, нужно не дать утонуть этой лодке. А если Оберштайн попытается извлечь выгоду из сложившейся ситуации, мы должны просто придумать ответные меры.

Ройенталь закончил говорить. Прочие адмиралы переглянулись друг с другом и кивнули. Как раз в этот момент к ним зашёл охранник и объявил о приходе Оберштайна.

– Вы как раз вовремя, – сказал Миттермайер. Тон, в отличие от слов, выражал недружелюбие.

Оберштайн вошёл в комнату, оглядел собравшихся, и сходу начал критиковать их:

– Учитывая то, как долго продолжается ваше обсуждение, полагаю, решения вы так и не нашли.

– Ну, так как мы лишились разом и номера один, и номера два, не нашлось никого, кто мог бы руководить нами, – жёстко сказал Ройенталь. Его сильно потряс тот факт, что теория Оберштайна о «номере два» привела в итоге к гибели Кирхайса. – А что, может, у начальника штаба есть какая-то хорошая идея?

– Не стану этого отрицать.

– О? И что же это за идея?

– Обратиться за помощью к сестре маркиза Лоэнграмма.

– Графине Грюневальд? Мы тоже об этом думали, но окажется ли этого достаточно? – спросил Ройенталь. Хотя, по правде говоря, всё дело было в том, что никто не хотел брать на себя задачу сообщить Аннерозе о случившемся.

– Я сам займусь этим. Но мне потребуется помощь и от вас: нужно, чтобы вы схватили человека, который убил адмирала Кирхайса.

Даже сообразительный Ройенталь не смог сразу понять смысла этой просьбы. Его разноцветные глаза расширились от удивления.

– Вы говорите странные вещи. Убийцей же был Ансбах, разве не так?

– Ансбах лишь мелкая рыбёшка. Нам нужно сделать кого-то другого настоящим заговорщиком. Очень крупной рыбой.

– Что вы имеете в виду?

– Это одна из форм психологических нарушений, – объяснил Оберштайн. – В глубине души маркиз отчаянно желает, чтобы убийцей оказался кто-то могущественный. Он не может смириться с мыслью, что Кирхайса убил кто-то вроде Ансбаха – обычный слуга герцога Брауншвейга. Это создаёт необходимость того, чтобы Кирхайс был убит куда более серьёзным врагом. Значит, нам нужно найти этого врага, стоявшего за спиной Ансбаха. На самом деле такого человека не существует. Поэтому нам придётся самим его создать.

– Хмм… Но кого же нам назначить главным заговорщиком? Знатных аристократов почти не осталось. Найдётся ли кто-то, подходящий для этого сценария?

– О, на эту роль есть замечательный кандидат.

– Кто же? – с сомнением спросил Миттермайер.

– Канцлер Империи, герцог Клаус фон Лихтенладе.

На мгновение в комнате повисло молчание. Миттермайер выглядел так, будто его ударили физически. Взгляды остальных адмиралов тоже сосредоточились на начальнике штаба, встретившем их взгляды своими искусственными глазами. Они догадывались, чего он добивался: Оберштайн хотел использовать обстоятельства в их пользу, чтобы уничтожить потенциального противника.

– Не хотел бы я стать вашим врагом, – сказал Миттермайер. – Мне точно не удалось бы победить.

По крайней мере внешне Оберштайн никак не отреагировал на глубоко скрытую злость в словах Миттермайера.

– Герцога Лихтенладе рано или поздно всё равно пришлось бы уничтожить. И он точно не невинная овечка. Нет никаких сомнений, что он и в самом деле плетёт заговор, чтобы избавиться от маркиза Лоэнграмма.

– Иными словами, вы хотите сказать, что это будет не полностью ложным обвинением. Понятно. Этот старик и правда большой интриган, – негромко произнёс Ройенталь, словно пытаясь убедить самого себя.

– Мы как можно скорее вернёмся на Один, арестуем герцога Лихтенладе и захватим имперскую печать. Сделав это, мы сможем добиться диктатрских полномочий для маркиза Лоэнграмма.

– Но что мы станем делать, если человек, в чьих руках окажется имперская печать, останется на Одине и сам попытается стать диктатором? – с сарказмом спросил Миттермайер.

– Этого не стоит опасаться, – ответил Оберштайн. – Даже если у кого-то из вас есть такие амбиции, его остановят адмиралы того же ранга. Никто из вас не станет послушно служить человеку, который до сих пор был наравне со всеми. На самом деле, именно по этой причине я и говорил, что нам не нужен номер два.

Главное – это не то, как ты получил силу, а то, как её используешь.

Адмиралы признали правоту этого суждения, и это привело их к принятию важнейшего решения.

Заговоров и обмана нельзя избежать. Теперь настало время очистить двор от скрытых врагов маркиза Лоэнграмма и обрести всю полноту правительственной власти. И стратегия Оберштайна – именно то, что им для этого нужно. Если они продолжат стоять и ничего не делать, то просто отдадут инициативу в руки врага.

И адмиралы начали действовать. Оберштайн, Меклингер и Лютц остались в Гаейсбурге, чтобы обеспечивать безопасность, в то время как все остальные, возглавив элитные войска, направились на Один.

Таким образом, они сделали первый шаг по предотвращению государственного переворота, который герцог Лихтенладе наверняка собирался рано или поздно устроить. Движимые своей решимостью, они преодолели двадцатидневный переход до Одина всего за две недели.

«Ураганный Волк» Миттермайер язвительно сказал своим подчинённым:

– Бросайте корабли, отстающие от колонны. Надеюсь, когда-нибудь они всё же доберутся до Одина.

Крепость Гайесбург покинул флот скоростных крейсеров, насчитывающий около двадцати тысяч кораблей, но это число уменьшалось с каждым последующим варп-переходом, и к тому времени, когда они добрались до звёздной системы Вальгалла, в которой находился Один, от флота осталось всего три тысячи судов.

Мюллер использовал восемьсот из них, чтобы взять под контроль спутниковую орбиту, а остальные тем временем уже входили в атмосферу. Столь большое количество одновременно приземляющихся кораблей превзошло возможности контрольных устройств космопортов, так что половине флота пришлось совершать посадку на воду окрестных озёр.

До дворца Нойе Сан-Суси они добрались в полночь. Миттермайер сразу направился прямо в кабинет канцлера, а Ройенталь возглавил захват резиденции герцога Лихтенладе. Канцлер сидел в постели, когда молодой офицер с разноцветными глазами пинком открыл дверь в его комнату и ворвался внутрь.

– Что всё это значит?! Что вы творите, низкородные болваны?! – закричал Лихтенладе на Ройенталя.

– Ваша светлость, канцлер Клаус фон Лихтенладе. Вы арестованы.

Тем, что захватило разум Лихтенладе в тот момент, было не удивление, а чувство поражения. Старик надеялся монополизировать всю силу и власть, а потом избавиться от Райнхарда одним ударом в спину, но в итоге сам пропустил удар, благодаря проницательности Оберштайна и действиям адмиралов.

– На каком основании? – спросил он.

– Вы были заказчиком неудавшегося покушения на его превосходительство маркиза Райнхарда фон Лоэнграмма.

Глаза пожилого министра широко раскрылись. Долгое мгновение он стоял, глядя в лицо Ройенталю. Затем по его худому телу пробежала дрожь, и он выплюнул:

– Идиоты. Какие доказательства у вас есть, чтобы заявлять подобный вздор? Я канцлер Империи и стою выше вас, как помощник его величества!

– И в то же время вы преступник и заговорщик, – холодно ответил Ройенталь, а потом приказал своим солдатам: – Арестовать его!

Солдаты-простолюдины грубо схватили за руки старого аристократа, человека, к которому когда-то не могли и приблизиться.

В то же время отряд под руководством Миттермайера входил в здание, где находились кабинеты канцлера и его сотрудников.

– Где имперская печать? – потребовал ответа Миттермайер у пожилого чиновника, работавшего в ночную смену. Но, хотя он и побелел как полотно, оказавшись под прицелом сразу нескольких бластеров, чиновник отказался сообщать местонахождение печати.

– На каком основании вы об этом спрашиваете? Здесь действительно находятся Комната Печати и кабинет канцлера Империи. И это не то место, куда могут вламываться посреди ночи военные, не имеющие отношения к нашей работе. Пожалуйста, уходите.

Миттермайер понял, что нужно действовать быстро, чтобы не дать выйти наружу кровожадности своих людей. Он с уважением отнёсся к мужеству старого чиновника и не хотел видеть, как ему причиняют вред. Однако это не значило, что он собирался отступить. Адмирал дал знак подчинённым, и те вошли внутрь, рассредоточились и начали обыскивать здание, бывшее до недавнего времени священным местом, куда даже главы министерств и гросс-адмиралы Империи не смели войти без разрешения. Шкафы и столы переворачивались, а важные документы, которые нельзя было выносить из комнаты, валились на пол, где их топтали подошвы военных сапог.

– Прошу вас, прекратите это! – вскричал старик. – Так вы относитесь к императорской… власти императорской семьи? Вам должно быть стыдно за себя. Такие действия недостойны подданных Империи!

– Власть императорской семьи? Кажется, я слышал об этом. Когда-то давно она у них была, – сказал Миттермайер. – Но, в конечном счёте, это сила даёт власти смысл, а не наоборот. Просто оглянитесь – и, думаю, вы сами всё поймёте.

Один из солдат завопил от радости, держа в руках маленькую шкатулку. Её бока и крышка были причудливо изукрашены.

– Это она! Я нашёл её!

Старый чиновник с криком рванулся к нему и попытался выхватить шкатулку, но сам оказался сбит с ног другими солдатами. Верный своему долгу старик пополз вперёд, марая пол кровью из рассечённого лба.

«Так это и есть имперская печать?» – подумал Миттермайер, открыв шкатулку и, не чувствуя особого волнения, посмотрел на лежащую внутри на пурпурном бархате золотую печать. Двуглавый орёл, в форме которого была выполнена ручка печати, смотрел на него в ответ, словно живое существо.

Адмирал негромко рассмеялся, а потом взглянул на пожилого человека, распластавшегося на полу, и приказал вызвать врача.

Для столицы Империи Одина гражданская война началась и закончилась захватом власти адмиралами Райнхарда.

Дочь графа Мариендорфа Хильда уже легла в постель, когда всё началось, но, как только ей сообщили о беспорядках в городе, она накинула халат поверх ночной рубашки и вышла на балкон своего особняка.

Оттуда она и услышала все звуки короткой войны: громкие и тихие, сильные и слабые – симфонию, рождаемую для неё ночным ветерком.

Пока она стояла на балконе, к ней подошёл кто-то из слуг и испуганно спросил:

– Откуда они взялись, госпожа?

– Армии не выскакивают из-под земли просто так, – ответила она. – Помимо маркиза Лоэнграмма ни у кого нет такого многочисленного войска.

Подставив свои короткие волосы робким ласкам ночного ветерка, Хильда продолжила, словно разговаривая сама с собой:

– Похоже, впереди нас ждут весьма яркие времена. Конечно, всё вокруг немного сойдёт с ума, но я всё равно предпочту это застою.

III

…Это был сон?

Райнхард огляделся. В комнате было темно, холодно и тихо. Кроме него, в ней был лишь Кирхайс, лежащий в капсуле из особого стекла, и сухой прохладный воздух. Его друг не двигался, не говорил, не дышал.

Значит, это всё-таки был сон. Плечи Райнхарда поникли, он поднял повыше ворот форменного плаща и закрыл глаза.

…Аннерозе, получив разрешение отдохнуть от императора, пригласила Райнхарда и Кирхайса на горную виллу во Фройдене. Это был первый раз за полтора года, когда они увидели друг друга. Белокурый и рыжеволосый мальчики, одетые в униформу военной школы, поправили друг другу воротники и береты и выбежали из своего строгого общежития.

До места пришлось шесть часов добираться на ландкаре, так как полёты над землями, принадлежащими императорской семье, были запрещены. В долинах там были разбиты цветники, а горы круглый год покрывал снег. Но контрастную красоту чистого белого снега и разнообразных цветов вскоре смыл обрушившийся с грохотом и молниями тёмно-серый ливень. Так что они втроём провели весь отпуск, будучи запертыми на вилле. Но и в этом была своя прелесть. Подбрасывая в камин дрова, они пели все известные им песни, а в отражения пламени танцевали у них в глазах…

Однако воспоминания Райнхарда были внезапно прерваны.

– Это я, Оберштайн, ваше превосходительство, – произнёс рядом голос, лишённый эмоций и жизни. – Вам пришёл вызов по сверхсветовой связи с Одина.

После короткого колебания Райнхард спросил:

– От кого?

– От вашей сестры, графини Грюневальд.

Молодой человек, уже много часов, много дней не двигавшийся с места, резко вскочил, словно внезапно ожившая скульптура. Его глаза сверкнули синим огнём гнева.

– Ты ей рассказал! Ты рассказал моей сестре о Кирхайсе!

Начальник штаба выдержал кипящую ярость Райнхарда, даже не вздрогнув.

– Да, только что.

– Как ты посмел! Это не твоё дело!

– Может, и так, но этого невозможно было скрывать вечно.

– Замолчи!

– Вы боитесь? Вашей сестры, я имею в виду.

– Что ты сказал?!

– Если нет, то, пожалуйста, поговорите с ней. Ваше превосходительство, я всё ещё не разочаровался в вас. Я считаю, что вам делает честь то, что вы вините во всём себя, а не пытаетесь свалить вину на меня. Однако, если вы продолжите жить прошлым и откажетесь смотреть в будущее, для вас всё будет кончено. Другой человек возьмёт Вселенную в свои руки. А адмирал Кирхайс будет смотреть из Вальгаллы и стыдиться того, что был знаком с вами.

Райнхард окатил Оберштайна взглядом, который мог бы сжечь того на месте, но потом оттолкнул его и прошёл в свою личную комнату связи.

На экране появилось свежее, обладающее естественной красотой лицо Аннерозе. Молодой главнокомандующий изо всех постарался сдержать дрожь и унять колотящееся сердце.

– Аннерозе… – вот и всё, что смог вымолвить Райнхард, прежде чем его язык окончательно отказался служить ему.

Аннерозе внимательно смотрела на брата. Её щёки были бледными… слишком бледными. В её голубых глазах не было слёз. В них было нечто большее.

– Мой бедный Райнхард… – негромко произнесла она. И этот тихий голос поразил юношу в самое сердце. Он прекрасно понял смысл слов сестры. Ради силы, ради власти он попытался относиться к своему второму «я», как к простому слуге, и понёс ужасную кару за такую нищету духа.

– Ты потерял всё, что у тебя было, не так ли?

К Райнхарду наконец вернулся дар речи.

– Нет… У меня ещё осталась ты… Ведь так? Так, Аннерозе?

– Это верно. У нас не осталось ничего, кроме друг друга, – что-то в её голосе заставило Райнхарда вздрогнуть. Но заметила ли Аннерозе изменение в выражении лица брата? – Райнхард, я уезжаю из особняка в Шварцене. Может, мне удастся найти где-нибудь небольшой коттедж.

– Аннерозе…

– И ещё. Думаю, некоторое время нам не стоит видеться.

– Аннерозе!

– Для всех будет лучше, если меня не будет рядом. Наши с тобой жизни слишком отличаются… Всё, что у меня есть, это прошлое. Но у тебя есть будущее.

И снова Райнхард не смог ничего сказать.

– Когда ты устанешь, приходи ко мне. Но пока для тебя ещё слишком рано уставать.

Она была права. Райнхард надолго потерял право и даже способность отдыхать. Кирхайс сдержал свою клятву, и теперь он тоже должен сдержать клятву, данную Кирхайсу.

Он должен взять Вселенную в свои руки. Чего бы то ни стоило, он должен сделать всё ради этой цели. В конце концов, учитывая необъятность того, что он потерял, будет позором, если он не сможет сделать подобной мелочи взамен.

– Я понял. Если ты хочешь именно этого, то я сделаю, как ты пожелаешь. Я приду за тобой, когда Вселенная будет моей. Но прежде, чем ты уйдёшь, пожалуйста, ответь мне на один вопрос.

Райнхард сглотнул, а потом постарался успокоить дыхание.

– Ты… любила Кирхайса?

Он со страхом посмотрел сестре в глаза.

Она не ответила. И всё же Райнхард никогда не видел свою сестру столь фарфорово-бледной, как в тот момент, и никогда не видел такой грусти на её лице. Он знал, что наверняка сохранит в памяти это выражение на её лице до конца своей жизни.

И в этом предположении он оказался прав.

Ройенталь с неохотой, но всё же взялся доложить в крепость Гайесбург о проделанной работе. Попытавшись в течение некоторого времени столкнуть эту обязанность друг на друга, адмиралы в конце концов решили дело за карточным столом, где удача оказалась не на стороне молодого адмирала с разноцветными глазами.

Он послал в крепость запрос с приветствием от адмиралитета Райнхарда, и почти сразу молодой главнокомандующий появился на экране. В его льдисто-голубых глазах сиял свет разума и воли, и Ройенталь сразу понял, что его молодой господин снова обрёл себя. Речь Райнхарда тоже была ясной, а голос сильным, как прежде. И всё же Ройенталь чувствовал, что он оправился не до конца.

– Я знаю текущее положение, – сказал Райнхард. – Я услышал обо всём от Оберштайна. В тот же день, когда вы отправились.

– Понятно…

– Ваше достойная служба будет щедро вознаграждена. Вскоре я тоже возвращаюсь на Один. Могу ли я попросить отправить кого-нибудь, чтобы встретить меня?

– Конечно, ваше превосходительство. Я сейчас же отправлю Миттермайера.

Передав эту обязанность своему коллеге, Ройенталь перешёл к причине, по которой и связался с Райнхардом:

– Мы арестовали всю семью герцога Лихтенладе. Когда вы вернётесь, то сможете провести над ними суд.

– Нет необходимости дожидаться меня. Я могу сделать это отсюда прямо сейчас и предоставить вам исполнение приговора. Как насчёт этого?

– Хорошо, ваше превосходительство. Итак, что мы будем делать с самим герцогом?

– Мы не можем казнить того, кто был канцлером Империи. Посоветуйте ему совершить самоубийство. Каким-нибудь безболезненным образом.

– Как прикажете. А его семья?

– Женщин и детей отправьте в пограничье, – голос Райнхарда напоминал по звуку сталкивающиеся кусочки льда. – И казните всех мужчин от десяти лет и старше.

– …Как прикажете, – Ройенталь, как и следовало ожидать в такой ситуации, чуть замешкался с ответом. – Значит, те, кому девять лет и меньше, не пострадают? – уточнил он, возможно, в поисках самооправдания. Ройенталь был смелым адмиралом, но не любил ненужного кровопролития.

– Мне было десять, когда я поступил в военную школу, – ответил Райнхард. – Про тех, кто не достиг этого возраста, можно сказать, что они ещё не сформировались как личность. Поэтому я пощажу их. Если они захотят убить меня, когда вырастут, то пусть приходят. В конце концов, если у завоевателя не хватает способностей, то вполне естественно, что он сам будет свергнут.

Райнхард рассмеялся. Это был звонкий элегантный смех, но он звучал немного иначе, чем прежде.

– И то же относится ко всем вам. Если у вас есть решимость, и вы готовы рискнуь всем, то действуйте. Можете бросить мне вызов в любое время.

На его изящных губах промелькнула тонкая улыбка. Дрожь волнами пробежала через каждый нерв в теле Ройенталя. Он не понимал, как прозвучал его голос, когда он произнёс:

– Вы, конечно же, шутите.

Райнхард сбросил свою прежнюю кожу. Потеряв половину себя, он пытался заглушить это, найдя что-то новое. Это изменение с радостью примут одни, в то время как других оно отвратит. К кому относится он сам, Ройенталь сказать не мог.

Когда разговор окончился, перед Райнхардом появился Оберштайн. Он смотрел на своего молодого господина, словно изучая его.

– Ваше превосходительство, «Брунгильда» сможет покинуть порт через час.

– Отлично. Я прибуду через тридцать минут.

– И ещё одно. Вы правда довольны своим решением насчёт семьи Лихтенладе?

– Я пролил уже немало крови и наверняка пролью ещё больше в будущем. Что изменит кровь семьи Лихтенладе? Лишь добавит несколько слезинок в ведро.

– Надеюсь, вы действительно верите в это.

– Да. А теперь оставьте меня. Возвращайтесь к своей работе.

Оберштайн молча поклонился. Когда он опустил голову, его искусственные глаза сверкнули странным, необъяснимым светом.

Отослав своего начальника штаба, Райнхард опустился в кресло и повернулся к экрану наблюдения, чтобы посмотреть на море звёзд, которые он собирался захватить.

Он чувствовал жажду. Кирхайс ушёл навсегда, а теперь он потерял даже сестру.

Если он покончит с династией Голденбаумов, создаст новую Галактическую Империю, победит Союз Свободных Планет, захватит Доминион Феззан и станет правителем всего человечества… Будет ли тогда эта жажда утолена?

«Нет, не будет, – подумал Райнхард. – Даже тогда эта она не будет утолена. Скорее всего, её никогда не удастся утолить».

И всё же у него не осталось теперь другого пути. Всё, что он мог сделать, чтобы бороться с этой пустотой в сердце, – это продолжать сражаться, продолжать побеждать, продолжать завоёвывать.

А для этого ему нужны были враги. Лишь могучие, талантливые враги могли заставить его на время забыть об этой жажде. Даже если он на какое-то время сосредоточит свои силы на том, чтобы укрепить позиции внутри страны, всё равно нетрудно понять, что военное столкновение с Союзом начнётся уже в следующем году. И именно там, в Союзе, находился самый могучий, самый талантливый из всех врагов.

IV

Могучий враг, о котором думал Райнхард, в этот самый момент находился в ужасном расположении духа.

После захвата Хайнессена, он отправился на Нептис, Каффар и Палмеренд, где принял капитуляцию от повстанцев на этих трёх планетах, а теперь вернулся в столицу. Там-то его и встретил человек, назвавшийся специальным представителем правительства, и попросил публично пожать руку председателю Трунихту на церемонии, которую спонсировало правительство. Это событие, по плану, должно было засвидетельствовать победу демократии над милитаризмом, а также восстановления порядка согласно Хартии Союза Свободных Планет.

Реакция Яна была откровенно ребяческой.

– Почему я должен жать руку этому болвану… – тут он осознал, что кричит, и сбавил тон. – Зачем нужно, чтобы мы с председателем Трунихтом пожали друг другу руки?

Ян считал большим несчастьем, что Трунихт невредимым выбрался из своего убежища. Разумеется, он совсем не обрадовался, что его предчувствия его не обманули. Ослепительно яркий занавес должен вот-вот опуститься, закрывая спектакль, полный отвратительного фарса.

Хотя нет. Когда занавес опускается, всё заканчивается только в театре. А в реальной жизни нет никаких гарантий, что не последует вызов на бис.

Ян чувствовал глубокое отвращение, когда думал о чудовищном эгоизме Трунихта. Всё стало настолько плохо, что закончилось государственным переворотом, но вместо того, чтобы внимательно пересмотреть свою политическую позицию, он использовал различные уловки и манипулировал людьми, чтобы сохранить власть. Пожать этому человеку руку на сцене было для Яна тем же, что продать душу.

Тем не менее, чем больше битв он выигрывал и чем больше возрастала его роль, – иными словами, чем более политически-полезным он становился, – тем чаще он оказывался в подобных ситуациях. Но что ему делать, чтобы избежать этого?

Ну, во-первых, он мог проиграть. Вступить в битву и потерпеть жалкое поражение. Поступи он так, и его репутация обрушилась бы с небес на землю, и голоса тех, кто сейчас славил его, стали бы громче всех критиковать неудачника. Полностью справедливый термин «Убийца!» будет применён к нему, и всем покажется вполне естественным, что он должен подать в отставку. Лишь очень немногие, если найдётся вообще кто-то, могут попробовать остановить его.

Таким образом, Ян был бы спасён из ада государственной службы. Тихая жизнь, укрытая от общественного мнения, где-нибудь в дальнем уголке, была бы совсем неплоха. Он смог бы жить в небольшой коттедже среди рисовых полей, в холодные ночи согреваясь стаканчиком бренди и слушая завывания ветра, доносящиеся снаружи. В дождливые дни он бы чувствовал ностальгию и пил вино, раздумывая об эпическом путешествии воды в атмосфере…

«Кто бы мог подумать… Я только и делаю, что пью», – горько улыбнулся Ян и выгнал из головы эти спокойные мысли. Поражение, конечно, спасло бы его, но сколько десятков тысяч жизней было бы при этом потеряно? Поражение означает гибель множества людей, а также множество жён, лишившихся мужей, матерей, лишившихся сыновей, и детей, потерявших своих отцов.

Поэтому, если он вступает в сражение, то должен победить. Но что будет означать победа? Она будет означать убийство множества вражеских солдат, нарушение структуры вражеского общества и множество лишившихся кормильцев семей. Направление другое, а результат тот же.

«Так что, получается, что неверно и то, и другое?»

Почти десять лет прошло с тех пор, как Ян окончил Военную академию и стал солдатом, но он так и не смог разрешить этого противоречия. Это не простая арифметика, так что чёткого ответа ему найти не удавалось, даже когда он серьёзно задумывался над этим. Но, хоть он и знал, что попытка найти ответ заставит его потеряться в лабиринте мыслей, он не мог перестать думать об этом.

Но, как бы то ни было, сама идея о том, чтобы пожать руку Джобу Труниху!..

Ян не боялся возможного ответа, который мог последовать, если он откажется. Но целью этого собрания было показать сотрудничество между правительством и военными, и он не мог подорвать дух этой гармонии. Ян искренне считал, что военные должны подчиняться правительству и, через него, народу. Именно поэтому он и воевал с теми, кто устроил государственный переворот.

Церемония проходила на открытом воздухе.

Стояла чудесная погода, нежное солнце ранней осени освещало собравшихся и золотило листву на деревьях. Но на сердце у Яна было совсем не так празднично.

«Я пожимаю руку не Трунихту, а главе государства в лице председателя Верховного Совета», – подумав так, Ян всё же смог справиться со своими эмоциями. Разумеется, это был лишь способ уклониться от истины, и осознание этого факта только усиливало его раздражение.

Всё потому, что, по его мнению, все эти продвижения ничего не стоили. «Вы поднялись так высоко», – с завистью говорят люди, но одним из свойств подъёма на вершину пирамиды является то, что чем выше вы забираетесь, тем уже и ненадёжнее становится площадка под ногами. Ян считал странным, что множество людей так зациклены на повышении статуса и совсем не думают о шаткости своей позиции.

И кроме того, он никак не мог справиться с чувством неловкости, сидя на трибуне в кресле для особо важных персон. В прошлом году, на поминальной службе после битвы при Астарте, Ян ещё сидел вместе со всеми офицерами. По сравнению с нынешним состоянием, тогда ему было куда легче…

Сейчас как раз выступал Трунихт. Его речь представляла собой пустое красноречие второсортного агитатора. Он воспевал погибших, превознося их жертву во имя государства, и просил людей не настаивать на своих правах и свободах, ведь они находятся в разгаре священной войны с тиранией Галактической Империи. Это же самое он повторял уже много лет.

«Люди умирают, – думал Ян. – У звёзд есть определённый срок жизни. Даже сама Вселенная когда-нибудь прекратит своё существование. И ни одно государство не может существовать вечно. Поэтому, если государство никак не может выжить без гигантских жертв, то почему меня должно беспокоить, не падёт ли оно уже завтра?»

Из раздумий его вырвал обратившийся к нему голос.

– Адмирал Ян…

Дружелюбная улыбка сияла на красивом лице председателя Трунихта, вернувшегося на своё кресло для особо важных персон. Это была улыбка, давно очаровавшая миллиардный электорат. Иногда звучало мнение, что его сторонники отдают за него свои голоса не из-за его политики или идей, а ради этой улыбки. Ян, разумеется, никогда не принадлежал к их числу с тех самых пор, как достиг возраста, дающего право участвовать в голосовании.

– Адмирал Ян, – сказал Трунихт. – Уверен, вы много чего хотели бы мне высказать, но сегодня счастливый день – наше отечество празднует освобождение от диктатуры милитаристов. И я думаю, что мы не должны показывать нашим общим врагам, что между гражданским правительством и военными существуют разногласия. Иначе они используют это против нас.

Ян ничего не ответил, и Трунихт продолжил:

– Поэтому, только сегодня, давайте оба будем улыбаться и делать всё возможное, чтобы не разочаровать народ, которому мы служим.

Ян, несомненно, с уважением относился к людям, которые умели подобрать удачный аргумент. Но как быть с теми, кто находили удачные аргументы, но при этом сами не верили в них ни минуты? Это противоречие разрывало Яна каждый раз, когда он видел Трунихта.

– Сегодня вместе с нами находятся два воина, которые каждый день сражаются за демократию, за независимость нашего государства и за свободу каждого из нас! И сейчас мы увидим, как они пожмут друг другу руки! Давайте поприветствуем аплодисментами господина Трунихта, лидера граждан нашего государства, и Яна Вэнли, представляющего здесь всех мужчин и женщин, носящих военную форму!

Человеком, прокричавшим эти слова, был Арон Думек, ведущий этой церемонии. Думек начинал как литературовед, потом стал политическим комментатором и наконец превратился в политического деятеля. Он принадлежал к ближнему кругу подчинённых Трунихта и нашёл своё призвание в нападках и клевете на политических противников своего босса, а также на представителей средств массовой информации, критиковавших его.

Трунихт поднялся с кресла, помахал собравшимся и протянул Яну руку. Яну тоже удалось заставить себя встать, хотя он с трудом удерживался от того, чтобы спрыгнуть с трибуны и бежать без оглядки.

Когда их руки встретились, крики зрителей стали ещё громче, а гром аплодисментов поднялся до небес. Яну не хотелось удерживать эту руку ни одной лишней секунды, но когда он наконец освободился от этой бескровной пытки, у него в голове мелькнула совершенно неожиданная мысль.

Неужели он всё это время недооценивал Трунихта?

Эта мысль ворвалась в сознание Яна, как солнечный луч в разрыв облаков. Удивлённый настолько, что на несколько секунд даже перестал дышать, он стал внимательно рассматривать то, что пришло ему в голову. Сам не зная, почему он об этом думает, он переосмысливал произошедшие события.

Во время государственного переворота Трунихт не сделал ничего. Укрытый служителями Церкви Земли, он просто прятался под землёй.

Это Ян Вэнли привёл флот и сражался с заговорщиками. Это Джессика Эдвардс встала за людей и боролась с помощью речей и собраний. Трунихт не внёс ни капли усилий в дело окончательной победы. Но вот он здесь, живой и купающийся в поклонении толпы, а Джессика, зверски убитая, лежит в могиле.

А что насчёт позорно проигранной битвы при Амритсаре? До тех пор Трунихт вставлял провоенные лозунги в каждую свою речь, но, когда пришло время голосования за вторжение в Империю, он резко сменил свою позицию и проголосовал против этого. И что получилось в результате? Приверженцы провоенного курса потеряли доверие людей и лишились опоры под ногами, в то время как популярность Трунихта лишь возросла, и теперь бывший председатель комитета обороны стал председателем Верховного Совета и главой всего Союза Свободных Планет.

А потом произошёл этот государственный переворот…

Ничто не могло навредить Трунихту. когда что-то взрывалось, то жертвами всегда оказывался кто угодно, но только не он. Хотя это именно он вызывал бурю, но когда она приходила, он всегда оказывался где-нибудь в безопасном месте. А потом, когда небо прояснялось, он снова возвращался.

Каждый раз во время кризиса он не предпринимал ничего, но и сам оказывался не затронутым.

Ян поёжился. До сих пор он никогда не боялся быть убитым. До сих пор он никогда не дрожал перед лицом вражеских сил, многократно превосходящих его собственные. Но теперь, при свете дня, под ярким солнцем, Яна охватило чувство глубокого ужаса.

Трунихт снова обратился к нему. На его лице сияла прекрасно контролируемая улыбка, в которой не было ни грамма искренности.

– Адмирал Ян, люди зовут вас. Не могли бы вы дать им то, чего они ждут?

Волны преклонения окружали Яна. Он механически помахал этим людям, продолжавшим воспевать его надуманный образ.

Быть может, в этот раз он переоценил Трунихта. Яну хотелось бы так думать. Тем не менее, это было бы лишь временным побегом от действительности. Ян ушёл, чувствуя неладное. Это зловоние наполняло атмосферу и было настолько густым, что ему трудно было дышать.

V

Вернувшись домой, Ян прямиком отправился в ванную и несколько раз подряд помыл руки с дезинфицирующим средством. В том, как он пытался смыть грязь, оставшуюся после пожатия руки Трунихта, Ян ничем не отличался от ребёнка.

Пока Ян находился в ванной, Юлиану пришлось иметь дело с незваным гостем в прихожей. Это был редактор из какого-то издания, пришедший к выводу, что Ян пишет мемуары и желающий приобрести права на них.

– Мы планируем напечатать первое издание тиражом в пять миллионов копий, – говорил он.

Если бы Ян стал обычным историком, как всегда хотел, то не мог бы и надеяться, что какая-нибудь из публикуемых им книг получит хотя бы тысячную часть этго числа.

– Адмирал не принимает гостей по личным делам в своей официальной резиденции. Прошу вас, уходите.

Юлиану всё же удалось прогнать редактора призывом соблюдать формальности, хотя пистолет, висящий на поясе юноши, мог бы послужить более веским аргументом. Пусть и с явной неохотой, редактор всё же ушёл.

Юлиан вернулся в гостиную и приготовил чай. Ян наконец вышел из ванной, дуя на руки, кожу которых повредил излишне усердным мытьём.

Ян добавил себе в чай бренди, а Юлиан молоко, и они выпили. Сегодня и тот, и другой были странно спокойны, и некоторое время единственным звуком, наполняющим комнату, был стук секундной стрелки на старинных часах.

Они допили свои первые чашки почти одновременно. Когда Юлиан стал наливать их снова, Ян наконец заговорил:

– Сегодня было опасно, – произнёс он.

«Что-то могло ранить его?» – поразился юноша. Полный удивления с оттенком нервозности, он воззрился на своего опекуна.

– Нет, дело не в этом, – сказал он, развеивая тревогу Юлиана.

Чуть погодя, Ян заговорил, крутя в руках свою пустую чашку:

– Когда я был с Трунихтом, то чувствовал всё большее и большее отвращение, а затем меня внезапно словно что-то ударило. Мысль вроде «Чего стоит демократия, если она даёт власть в руки подобного человека? И чего стоят люди, продолжающие поддерживать его?» – он мягко выдохнул. – Потом я пришёл в себя и ощутил ужас. Потому что я готов поспорить, что Рудольф фон Голденбаум когда-то в прошлом и эта устроившая переворот группа совсем недавно подумали о том же самом и пришли к такому же выводу: «Только я могу остановить это». Это абсолютно парадоксально, но тем, что превратило Рудольфа в жестокого диктатора, было его чувство ответственности и долга перед всей человеческой расой.

Когда слова Яна стихли, Юлиан задумчиво спросил:

– А председатель Трунихт чувствует эти долг и ответственность?

– Ну, насчёт него я не знаю.

Ян не захотел говорить прямо о странном ужасе, который почувствовал по отношению к этому человеку. Это лишь обеспокоило бы мальчика ещё больше.

«Какое-то время эти мысли стоит подержать при себе».

Возможно, Трунихт был для общества тем, чем является раковая клетка для всего организма: отнимая питание у здоровых клеток, она размножается и становится всё больше и сильнее, пока, наконец, не убьёт своего хозяина. В один день Трунихт будет агитировать за войну, в другой – настаивать на демократии, и всё время будет увеличивать свои могущество и влияние, при этом никогда не принимая ответственности за свои слова. И чем сильнее он станет, тем слабее будет общество, пока он не поглотит его полностью. И тогда терраисты, укрывавшие его, смогут…

– Адмирал?.. – Юлиан посмотрел на него с беспокойством. – Что-то не так?

Ян машинально ответил так же, как любой в такой ситуации:

– Нет, ничего, – ответ, который никогда ничем не помогал.

И в то же мгновение зазвонил визифон в соседней комнате.

Юлиан поднялся и пошёл отвечать. Проводив его взглядом, Ян быстро выпил вторую чашку уже подостывшего чая и до краёв наполнил её бренди.

Он едва успел поставить бутылку на стол, как Юлиан бегом вернулся в гостиную.

– Адмирал, скорее! Звонил контр-адмирал Мурай…

Поднеся чашку ко рту, Ян спокойно спросил:

– Чем ты так взволнован? В этом мире нет ничего, ради чего стоило бы бегать и кричать.

Слова звучали неясно, как у какого-нибудь философа. А когда юноша собрался было возразить, и уже произнёс «Но…», Ян быстро принял глубоко задумчивый вид.

– Вы знаете адмирала Меркатца?

– Это знаменитый адмирал имперского флота. Не столь велик и элегантен, как маркиз Лоэнграмм, но обладает возрастом и опытом и не имеет заметных слабостей. Солдаты его любят. А что насчёт адмирала Меркатца?

– Ну, этот знаменитый адмирал имперского флота… – голос Юлиана начал подниматься. – Решил перейти на нашу сторону!. Он хочет, чтобы вы помогли ему укрыться от Империи! Адмирал Кассельн прислал сообщение, что он только что прибыл на Изерлон.

Ян был мгновенно предан собственной философией. Он быстро вскочил, ударившись ногой о ножку стола.

VI

Когда адмирал Меркатц прибыл в крепость Изерлон, его встретил командующий в отсутствие Яна адмирал Кассельн. Меркатца попросили сдать оружие, но его адъютант Шнайдер с нескрываемым гневом закричал:

– Что вы сказали?! Это оскорбительно! Его превосходительство адмирал Меркатц не военнопленный. Он пришёл сюда по своей воле. Правила приличия требуют, чтобы с ним обращались как с гостем. Или в Союзе Свободных Планет о приличиях не слышали?

Кассельн признал правоту Шнайдера, извинился и, уже размещая группу Меркатца в качестве гостей, отправил по сверхсветовой связи сообщение Яну, находящемуся на Хайнессене.

Ян собрал помощников на совещание. Контр-адмирал Мурай, слышавший историю непосредственно от Кассельна, сказал, что в это трудно поверить.

– Скажите мне, – обратился Ян к Мураю. – Адмирал Меркатц взял с собой семью?

– Нет, я и сам спрашивал об этом адмирала Кассельна, и он сказал, что его семья всё её в Империи…

– Вот как. Рад это слышать.

– Вы не правы, ваше превосходительство. Сказать, что его семья осталась в Империи – это то же, что сказать, что они остались в заложниках. Разве не очевидно для нас предположить, что он прибыл сюда с враждебными целями?

– Нет, нет, это не так. Если бы он в самом деле хотел нас одурачить, то никогда бы не сказал, что его семья осталась в Империи. Скорее всего, он показал бы нам поддельную семью, которая заодно держала бы его под наблюдением. Что-нибудь вроде этого.

Ян повернулся к одному из своих офицеров.

– Майор Багдаш, ведь так поступил бы разведчик, не правда ли?

– Ну, да, так или как-нибудь похоже, – сказал человек, проваливший попытку убить Яна, сменивший сторону и по ходу каким-то образом ставший подчинённым Яна. – Адмирал Меркатц – образцовый вояка, он не имеет никакого отношения к шпионской деятельности или саботажу. Думаю, мы можем ему доверять…

– И куда больше, чем вам!

– Ваши шутки выходят за рамки, бригадный генерал Шёнкопф, – нахмурился Багдаш.

– А кто сказал, что я шучу? – равнодушно обронил Шёнкопф.

Багдаш посмотрел на него сердито.

Выслушав все точки зрения, Ян принял решение:

– Я поверю адмиралу Меркатцу. И в той степени, в какой смогу, буду защищать его права. Если опытный и заслуженный адмирал Империи хочет, чтобы я позаботился о нём, то я не могу его разочаровать.

– Вы полны решимости пойти на это? – спросил Мурай, выглядевший недовольным.

– Я слаб против лести.

Сказав так, Ян приказал открыть прямой канал связи между Хайнессеном и Изерлоном.

После разговора с Кассельном на экране появился крепкий пожилой мужчина. Ян встал и вежливо поприветствовал его.

– Адмирал Меркатц, я полагаю. Меня зовут Ян Вэнли. Рад с вами познакомиться.

Меркатц прищурился, разглядывая молодого темноволосого мужчину, совсем не похожего на военного. Если бы у него был сын, ему, наверное, было бы сейчас столько же.

– Я потерпел поражение, но выжил и теперь нахожусь в вашей власти, ваше превосходительство. Можете поступить со мной, как пожелаете. Я лишь прошу, чтобы вы проявили снисхождение к моим подчинённым.

– Да, похоже, подчинённые у вас хорошие, – поймав взгляд Яна, сидевший в углу экрана Шнайдер выпрямился. – Как бы то ни было, я принимаю вас под свою защиту. Вам нечего опасаться.

Что-то в манере речи Яна вызывало у Меркатца желание поверить ему. Побеждённый адмирал понял, что совет его адъютанта оказался правилен.

В то же время, когда Ян впервые разговаривал с Меркатцем, несколько политиков встречались в резиденции Трунихта на Хайнессене: Негропонт, Капран, Боне, Думек и Айландс – все они были руководителями партии Трунихта.

В тот день они обсуждали угрожавшего им врага. И под «врагом» Они имели в виде не Галактическую Империю и не внутренних милитаристов, а молодого человека по имени Ян Вэнли.

Когда-то цель этих молодых политиков состояла в приобретении политической власти с Трунихтом в качестве их главы. Однако теперь их целью стало увеличение с таким трудом добытой власти. И ради этой цели, естественно, необходимо было уничтожать всех, кто в состоянии был отнять у них эту власть. До сих пор они держались настороже насчёт Джессики Эдвардс, лица антивоенного движения, но она была жестоко убита заговорщиками во время Резни на Стадионе. Их враг оказал им услугу, убив другого их врага.

Их лидер поставил стакан с разбавленным водой виски на стол и сказал:

– В этот раз, поскольку это был внутренний конфликт, мы можем дать адмиралу Яну медаль и покончить с этим. Но в следующий раз, когда он достигнет военного успеха, у нас не останется иного выбора, кроме как дать ему очередное повышение.

– Гранд-адмирал, когда ему только недавно исполнилось тридцать лет? – губы Капрана скривились в усмешке.

– После чего он покинет службу и уйдёт в политику. Знаменитый, непобедимый адмирал, молодой и, более того, одинокий. Несомненно, он будет избран с огромным отрывом.

– Он будет избран, но проблемой после этого станет его политическое чутьё. В конце концов, совсем не обязательно великий на поле боя генерал сможет перенести свои таланты в политическую сферу.

– Тем не менее, люди будут собираться вокруг него, привлечённые его славой. Люди без идеалов, просто жаждущие власти. И, когда это произойдёт, он станет силой, с которой придётся считаться. С точки зрения количества сторонников, если не качества.

Их лидер рассказывал им это отнюдь не в результате собственных серьёзных размышлений о правлении своей группы. Но слушавшим не казалось это странным. Для них справедливость была тем, что защищало их привилегии, и такой способ мышления был отправной точкой для всех их идей.

– Вы знаете, что он сказал своим офицерам и солдатам перед битвой при Дории? Что существование государства незначительно по сравнению с правами и свободой личности. Я считаю, что этому было непростительно.

– Это опасная идея, – согласился Думек, подаваясь вперёд. – Если довести её до логического завершения, получится, что до тех пор, пока свобода и права личности не задеты, ему наплевать на гибель Союза и замену его Империей. Я не могу не начать сомневаться в его преданности родине.

– Мы не должны забывать об этих словах. А если поискать, то могут появиться и другие стоящие внимания детали.

Ян, уже слышавший подобные разговоры прежде, не собирался становиться политиком. Если ему удастся оставить службу, то он собирался жить на пенсию и стать историком-любителем. Но даже если бы он прямо сказал им об этом, ему бы не поверили, встретив такое заявление язвительными улыбками. Каждый всегда судит других по себе, и они бы ни за что не смогли поверить, что есть человек, который бы не жаждал власти.

– Союз нуждается в способностях адмирала Яна, – впервые заговорил сам Трунихт. – В конце концов, у нас есть ещё один враг, Галактическая Империя. И всё же человеку полезно иногда терпеть неудачи, если они не фатальны, – оба уголка рта Трунихта подняли, образуя похожую на маску улыбку-полумесяц. – Как бы то ни было, причин для паники нет. Не принимайте всё это близко к сердцу. Давайте просто подождём немного и посмотрим, как всё сложится.

Все присутствующие согласно кивнули, и разговор перешёл на пару певиц, в последнее время деливших поддержку любителей музыки на Хайнессене.

Что же до Трунихта, то он продолжал размышлять о Яне Вэнли, пропуская мимо ушей болтовню своих прихлебателей. Однажды, когда он произносил речь, этот молодой человек остался единственным в зале, кто сидел, когда пришло время вставать. Даже пожимая руку на церемонии празднования победы он не открылся. По своим талантам, по своему психологическому складу, этот человек во всём был полон скрытых опасностей. Паниковать не нужно, но принимать решение в итоге всё же придётся: заставить его подчиниться или же устранить? Трунихт выбрал бы первое. Это позволило бы ему заполучить сильного союзника, не уступающего даже терраистам, которые помогли ему, когда нужно было залечь на дно. Куда лучше тех подпевал, что находились рядом с ним сейчас…

Однако, чтобы этого добиться, ему придётся использовать небольшую, но… продуманную стратегию.

VII

Октябрь 488-го года по Имперскому календарю.

Райнхард фон Лоэнграмм стал герцогом, после чего занял пост канцлером. Звание верховного главнокомандующего вооружённых сил Империи также осталось за ним. Таким образом, этот златовласый юноша монополизировал как военную, так и государственную власть.

Фактически, уже тогда сформировалась система самодержавия Лоэнграмма. Шестилетний император, Эрвин Йозеф II, был лишь марионеткой своего главного вассала, державшего в руках все нити власти. Подобное состояние наблюдалось с прошлого года, но теперь количество тех, в чьих руках находилась реальная власть, сократилось с двух до одного.

Герлах, занимавший пост вице-канцлера при Лихтенладе, смог спасти свою жизнь и жизни членов своей семьи, добровольно уйдя с него и согласившись на домашний арест.

Те, кто служил герцогу Райнхарду фон Лоэнграмму, тоже получили повышения.

Кемпф, Биттенфельд, Вален, Лютц, Меклингер, Мюллер, Кесслер и недавно перешедший на сторону Райнхарда Фаренхайт стали адмиралами, а Ройенталь, Миттермайер и Оберштайн – адмиралами флота.

Зигфрид Кирхайс посмертно был произведён в гросс-адмиралы Империи, и это звание было добавлено к тем, что он имел при жизни: министр военных дел, начальник штаба командования, главнокомандующий Имперской Космической Армады. Кроме того, ему были присвоены ещё два звания: заместитель верховного главнокомандующего вооружённых сил и особый советник канцлера Империи. Сколькими бы почестями он ни оделил его, Райнхард чувствовал, что не может в полной мере вознаградить своего друга. Однако эпитафия, которую он выбрал для его могилы, была простой:

Мой друг.

И всё.

Аннерозе переехала на горную виллу во Фройдене, где когда-то провела отпуск вместе с мальчиками.

А вот Ян Вэнли остался адмиралом. Если бы врагом, которого он победил, была Галактическая Империя или во флоте Союза были другие гранд-адмиралы, Ян, несомненно, получил бы это звание. Однако начальником Центра стратегического планирования и главнокомандующим Космического флота были лишь адмиралы, так что присваивать высшее звание тому, кто подчиняется им обоим, было бы неправильно. По крайней мере, такое объяснение дало правительство своему решению. Впрочем, для Яна это не имело значения.

Так что в итоге он получил лишь множество громко названных медалей: Воин Свободы первой степени, Слава Республики, Награда Памяти Хайнессена за Выдающуюся Воинскую Службу и прочие. Ян обратил внимание, что маленькие коробочки, в которых находились медали, обладают как раз подходящим размером, поэтому он использовал их в качестве мыльниц, а сами медали забросил в угол своего шкафчика. Юлиан предполагал, что единственной причиной, по которой он их не выбросил, было то, что он планировал позже продать их какому-нибудь антиквару, а на вырученные деньги купить книги по истории и выпивку.

Куда больше, чем все эти медали, Яна радовал тот факт, что ему удалось добиться для Меркатца статуса «адмирала-гостя», означавшего, что он, по сути, будет служить во флоте Союза в звании вице-адмирала. Он также присвоил ему должность «особого советника командующего крепости Изерлон». Ян был уверен, что со временем сможет официально сделать имперца адмиралом, а опыт Меркатца в открытом столкновении с противником, так же, как и осмотрительность в делах с союзниками за спиной, должны были очень пригодиться ему. В частности потому, что масштабная война с герцогом Лоэнграммом из Галактической Империи могла начаться уже в следующем году.

Подчинённые Яна тоже были завалены горами медалей и благодарственных писем, но так как сам Ян не получил повышения, то и они остались в тех же званиях… за одним исключением. Благодаря своим достижениям при усмирении Шанпула, Вальтер фон Шёнкопф был произведён в генерал-майоры. Официально это объяснили настойчивыми требованиями жителей Шанпула, но так как это было единственным продвижением, то в единстве флота Яна появлялась трещина, и была даже теория, что это продвижение было произведено по приказу адмирала Доусона, исполняющего обязанности начальника Центра стратегического планирования. Адмирала Куберсли уже выписали из госпиталя, и он вскоре должен был вернуться к своим обязанностям, так что это было последним решением Доусона на его посту.

Кроме того, хотя это было незаметно по сравнению с высшими офицерами, звание Юлиана в военном эквиваленте поднялось с капрала до сержанта. Таким образом, он становился младшим офицером. Говорили, что председатель Верховного Совета Трунихт лично адресовал ему несколько добрых слов. Но, независимо от того, как воспринял это сам Юлиан, его новое звание показывало, что он обладает достаточной квалификацией для пилотирования истребителей-спартанцев. Для Яна же это означало, что приближается день принятия решения по поводу того, одобрить или нет желание юноши поступить на службу.

Случилось также и ещё одно назначение. Капитан Бэй был произведён в контр-адмиралы и назначен главой службы безопасности Трунихта. Хотя он считался активным участником государственного переворота, но оказалось, что именно он предупредил о нём председателю Совета, и в знак признательности за то, что он помог главе государства скрыться, ему не только простили его прегрешения, но и даровали новые звание и должность.

А ещё в этот самый период на Хайнессен прибыл торговец с Феззана по имени Борис Конев, устроившийся на работу в офис полномочного представителя…

На окраинной планете, находившейся в нескольких тысячах световых лет от Одина, в дальнем уголке заброшенного горного региона, в старом каменном здании состоялась встреча.

Выслушав то, что хотели сказать люди в чёрных плащах, старик, также одетый в чёрное, сухим голосом произнёс:

– Я понимаю ваше недовольство. В недавних событиях Рубинский был не слишком полезен. Это действительно так.

– И не только это, ваше святейшество. Он вкладывает в дело недостаточно страсти. Я не могу не думать о том, что он забыл о нашей цели и стал преследовать лишь собственные интересы. Он только и делает, что повторяет: «Ещё два или три года», «Ещё два или три года», – относительно молодой голос говорившего был наполнен негодованием.

– Не будьте столь нетерпеливы. Мы ждали восемьсот лет – ещё два-три года ничего не значат. Давайте пока дадим Рубинскому время. Но если он решит предать Мать-Землю, то его путь окончится в могиле.

Великий епископ посмотрел на закатный горизонт за окном. Сияющий оранжевый диск окрашивал небо и землю в яркие вечерние цвета. Солнце ничуть не состарилось, но что насчёт Земли? Хоть она и воспевается за то, что породила жизнь во Вселенной, теперь это была просто дремлющая старая планета.

Деревья засохли, в почве не осталось питательных веществ, а птицы и рыбы почти исчезли с небес и из океанов. И, загрязнив и уничтожив мир, который был его матерью, человечество покинуло планету, поспешив продолжить убивать друг друга среди далёких звёзд.

Но скоро это закончится. Родина человеческой расы возродится, и история вновь будет твориться с Земли. Последние восемь столетий ошибочной истории, истории того периода, когда человечество оставляло Землю, будут стёрты.

И нельзя было сказать, что на этом фронте не было успехов. В конце концов, под их влияние попал лидер одной из двух крупнейших держав. И рано или поздно второй тоже окажется у них в руках. Под сухой, увядшей кожей Великого епископа росла горячая уверенность.

797 год Космической эры (488 по Имперскому календарю). Необычный год, когда пламя войны не полыхало между двумя крупнейшими силами, разделившими человечество. Они затратили огромные массы энергии на гражданские войны и их последующее погашение, но, в отличие от прошлых лет, не смогли организовать масштабных военных нападений друг на друга.

Обе гражданских войны породили победителей, но были ли победители довольны своими победами – это уже совсем другой вопрос. Один получил нечто огромное, потеряв при этом нечто дорогое, а другой приобрёл новых сторонников, но и новых врагов, до поры затаившихся за спиной.

Как бы то ни было, в такие сложные времена однолетнее спокойствие никак не гарантировало мира на будущий год. Галактическая Империя и Союз Свободных Планет, как и населяющие их народы, считали, что этот год необъявленного перемирия обещал лишь ещё больше войны в следующем году, и потому чувствовали скорее тревогу, нежели облегчение.

В этом году Райнхарду фон Лоэнграмму исполнился двадцать один, а Яну Вэнли тридцать. Большая часть жизни по-прежнему ждала каждого из них впереди.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА (звания и титулы указаны на момент окончания книги «Амбиции» или первого появления)

ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ИМПЕРИЯ

РАЙНХАРД ФОН ЛОЭНГРАММ – Гросс-адмирал. Герцог. Главнокомандующий Космической Армады и канцлер Империи. Военный гений, побеждающий во всех битвах.

ПАУЛЬ ФОН ОБЕРШТАЙН – Адмирал флота. Начальник штаба Космической Армады. Действующий генеральный секретарь штаба верховного командования Империи.

ВОЛЬФГАНГ МИТЕРМАЙЕР – Адмирал флота. Известен как «Ураганный Волк».

ОСКАР ФОН РОЙЕНТАЛЬ – Адмирал флота. Его глаза разного цвета.

КАРЛ-ГУСТАВ КЕМПФ – Адмирал. Командир флота.

АВГУСТ-САМУЭЛЬ ВАЛЕН – Адмирал. Командир флота.

КОРНЕЛИУС ЛУТЦ – Адмирал. Командир флота.

НЕЙДХАРДТ МЮЛЛЕР – Адмирал. Командир флота.

ФРИЦ ЙОЗЕФ БИТТЕНФЕЛЬД – Адмирал. Командир флота «Чёрных Улан».

ЭРНЕСТ МЕКЛИНГЕР – Адмирал, известный как «Адмирал-художник». Член штаба верховного командования.

УЛЬРИХ КЕССЛЕР – Генерал. Комиссар военной полиции и командующий силами обороны столицы.

ХИЛЬДЕГАРДЕ ФОН МАРИЕНДОРФ – Дочь графа Франца фон Мариендорфа. Секретарь канцлера Империи.

АРТУР ФОН ШТРЕЙТ – Вице-адмирал. Адъютант Райнхарда.

ХАЙНРИХ ФОН КЮММЕЛЬ – Барон. Кузен Хильды.

АДАЛЬБЕРТ ФАРЕНХАЙТ – Адмирал. Один из командиров флота конфедерации аристократов.

АННЕРОЗЕ ФОН ГРЮНЕВАЛЬД – Старшая сестра Райнхарда. Графиня.

ЭРВИН ЙОЗЕФ II – 37-й император. 5 лет.

ЗИГФРИД КИРХАЙС – Друг и ближайший соратник Райнхарда. Погиб, исполняя данное Аннерозе обещание.

РУДОЛЬФ ФОН ГОЛДЕНБАУМ – Основатель Галактической Империи и династии Голденбаумов.

СОЮЗ СВОБОДНЫХ ПЛАНЕТ

ЯН ВЭНЛИ – Адмирал. Командующий крепости Изерлон и Патрульного флота Изерлона. Непобедимый гений стратегии.

ЮЛИАН МИНЦ – Подопечный Яна. Гражданский специалист на военной службе. Рассматривается как капрал.

ФРЕДЕРИКА ГРИНХИЛЛ – Старший лейтенант. Адъютант Яна.

АЛЕКС КАССЕЛЬН – Контр-адмирал. Начальник администрации крепости Изерлон.

ВАЛЬТЕР ФОН ШЁНКОПФ – Бригадный генерал. Начальник службы безопасности Изерлона.

ЭДВИН ФИШЕР – Контр-адмирал. Заместитель командующего Патрульного флота.

МУРАЙ – Контр-адмирал. Начальник штаба Патрульного флота.

ФЁДОР ПАТРИЧЕВ – Коммодор. Заместитель начальника штаба.

ДАСТИ АТТЕНБОРО – Контр-адмирал. Командир одного из подразделений Патрульного флота.

ОЛИВЕР ПОПЛАН – Капитан 3-го ранга. Командир Первой космической эскадрильи крепости Изерлон.

НГУЕН ВАН ТЬЕУ – Контр-адмирал. Командир одного из подразделений Патрульного флота.

ВИЛИБАЛЬД ЙОАХИМ ФОН МЕРКАТЦ – Высокопоставленный офицер имперской армии, ныне служащий Союзу Свободных Планет как «приглашённый адмирал». По званию считается равным вице-адмиралу.

БЕРНХАРД ФОН ШНАЙДЕР – Адъютант Меркатца.

КУБЕРСЛИ – Адмирал. Начальник Центра стратегического планирования.

АЛЕКСАНДР БЬЮКОК – Адмирал. Главнокомандующий Космического флота Союза.

ЛУИС МАШЕНГО – Мичман. Телохранитель Яна.

ДЖОБ ТРУНИХТ – Глава государства. Председатель Верховного Совета.

ДОМИНИОН ФЕЗЗАН

АДРИАН РУБИНСКИЙ – 5-й правитель Феззана. Прозвище – «Чёрный Лис».

РУПЕРТ КЕССЕЛЬРИНГ – Помощник Рубинского.

ЛЕОПОЛЬД ШУМАХЕР – Бывший капитан имперского флота. Бежал на Феззан.

БОРИС КОНЕВ – Независимый торговец. Капитан торгового корабля «Берёзка». Работает в представительства Феззана на Хайнессене.

МАРИНЕСКУ – Помощник Конева. Административный работник на «Берёзке».

ДЕГСБИ – Епископ, отправленный с Земли, чтобы присматривать за Рубинским.

ВЕЛИКИЙ ЕПИСКОП – Правитель, скрывающийся в тени Рубинского.

I

Мальчик не всегда любил звёзды.

Однажды, зимней ночью, в те времена, когда его ещё правильнее было бы назвать малышом, он сидел на плечах отца и смотрел в небо. Над заснеженными пиками, кажущимися синими в звёздном свете, перед ним раскинулось холодное, тяжёлое пространство полной черноты. Охваченный ужасом, он крепко уцепился за шею отца, боясь, что из этой бесконечной тьмы вырвутся невидимые руки, которые схватят его и унесут.

Теперь его отец давно уже был мёртв. Так же, как и его страх перед глубинами космоса. Он вырос и жаждал иметь крылья, которые понесли бы его через огромное море звёзд.

Это был январь 798-го года космической эры (489-й год по календарю Империи)

Юлиану Минцу вот-вот должно было исполниться шестнадцать лет.

Контр-адмирал Дасти Аттенборо покинул крепость Изерлон во главе флота из двух тысяч двухсот кораблей, в состав которых входили как тяжёлые, так и лёгкие. Действуя вдалеке как от крепости, так и от остальной части Патрульного флота Изерлона, корабли Аттенборо расположились внутри Изерлонского коридора, словно штык, направленный в сторону территории Галактической Империи. Именно в этом отряде в настоящий момент служил Юлиан Минц.

Их заданием было патрулирование в непосредственной близости к линии фронта, усложнённое тренировочными манёврами для новобранцев.

Человеческие ресурсы вооружённых сил Союза были сильно истощены после военного переворота, устроенного в прошлом году так называемым «Военным Конгрессом по Спасению Республики». Патрульный флот Изерлона, которым командовал адмирал Ян Вэнли, пережил много битв во время этого конфликта, а после окончания гражданской войны многие из его ветеранов были переведены, чтобы заполнить ключевые позиции в новых или расширенных подразделениях.

Это означало, что самый опытный персонал флота был заменён новобранцами, и, хотя число солдат осталось прежним, общее качество флота как боевой силы уменьшилось. Какими бы скрытыми способностями ни обладали новички, эффективно использовать эти таланты они могли только с приобретением опыта.

«Сделать настоящих солдат из этих детей будет нелёгкой работёнкой…» – такие мысли часто приходили в голову инструкторам, задумывавшимся о долгой дороге, предстоящей их подопечным.

Более того, так как крепость Изерлон находилась на переднем крае оборонительной линии Союза Свободных Планет, именно её гарнизон первым принимал удары со стороны Галактической Империи. И, несмотря на это, закалённые в боях солдаты на этой жизненно-важной позиции, были отозваны и заменены новобранцами…

«И о чём только думают эти идиоты из правительства?!»

Высказав всё, что думают о власть предержащих, офицеры Изерлона стали разбираться со вставшей перед ними проблемой. Эти новички прошли лишь десятую часть необходимого для несения службы обучения. Чтобы повысить шансы на победу и увеличить число выживших, важно, чтобы к тому моменту, когда им придётся вступить в сражение, все они прошли хотя бы пятьдесят процентов рекомендованного курса обучения.

Соответственно, как только новобранцы прибыли на Изерлон, они сразу же подверглись крайне интенсивным тренировкам, а также шквалу ругательство от ветеранов и сердитых краснолицых инструкторов:

– Вы что, пришли сюда только чтобы сдохнуть?! Кучка бесполезных щенков!

– Учитесь, если хотите жить! Враг не станет делать вам скидок!

– Поняли? Побеждает тот, кто сильнее, а не тот, кто прав. А проигравший лишается не только права голоса в споре о справедливости, но и права дышать. Никогда не забывайте об этом!

– Сосредоточьтесь не на том, чтобы стрелять быстро, а на том, чтобы стрелять точно! Помните, открыв огонь, вы также раскрываете врагу свою позицию!

– Ты слишком медленно реагируешь! Начинай всё заново!

– Вали обратно в военное училище! И как ты только умудрился оттуда выпуститься! Не возвращайся, пока хотя бы из подгузников не вырастешь!

Голоса инструкторов становились всё громче и резче. Всякий раз, когда кто-то задерживался с реакцией или не понимал объяснений, его ждало беспощадное наказание.

Хотя трудно было найти юношу с рефлексами и понятливостью Юлиана, даже ему не удалось пройти обучение, не подвергнувшись ругани, к тому же, не раз и не два. Одной из самых предосудительных характеристик в иерархическом военном обществе было то, что новобранцы, слишком сильно превосходящие средний уровень, зарабатывали столько же сердитых взглядов, как и отстающие.

В отряде Аттенборо никого не били, но только потому, что он являлся частью Патрульного флота Изерлона, а его командующий, Ян Вэнли, был довольно мягок, когда дело касалось военной дисциплины. Хотя в отношении двух вещей он был строг настолько, что казался другим человеком: когда солдаты причиняли вред гражданским и когда старшие офицеры несправедливо или «творчески» наказывали подчинённых. Однажды он понизил в звании и отправил на Хайнессен офицера, прошедшего много сражений и награждённого за храбрость. Он не в первый раз проявлял жестокость к подчинённым, и Ян наказал его, проигнорировав советы своих офицеров, не желавших терять его способности.

– Подчинённые не могут противиться наказаниям со стороны своих командиров. Если старший офицер издевается над солдатами, а мы оставляем его в должности, это служит плохим примером для остальных, как офицеров, так и солдат. Нам не нужен такой человек. Или, по крайней мере, мне не нужен, – Ян не поднимал голоса, не кричал. Выражение его лица и голос были мягкими. Он всегда был таким, когда на чём-то настаивал.

Ян Вэнли был опекуном Юлиана Минца, и когда мальчик сказал ему, что хочет стать солдатом, Ян этому не обрадовался. Ясно показывая это лицом и голосом, он сказал:

– Перед тобой открыты все возможности и различные карьеры. Нет никакой необходимости выбирать военную.

Однако сам Ян Вэнли был военным. И, несмотря на его молодость, уже дослужился до адмирала и считался третьим среди офицеров Союза после адмирала Куберсли, начальника Штаба стратегического планирования, и адмирала Бьюкока, главнокомандующего космической армады.

Большинство в его положении с радостью предложили бы свою помощь, когда Юлиан захотел вступить в армию. Однако Ян не чувствовал, что жизнь военного является его призванием, и считал, что Юлиану она тоже не подходит. Но в то же время он не мог и просто отвергнуть свободную волю юноши. В настоящее время он давал Юлиану молчаливое и неохотное согласие.

Хотя Ян был законным опекуном Юлиана, обладал родительскими правами и нёс за него ответственность, это ничем не помогало юноше при обучении. Напротив, это давало младшим офицерам редкую возможность для насмешек:

– Не думай, что с тобой будут обращаться как-то по-особенному только потому, что ты приёмный сын адмирала Яна!.. Только посмотри на себя – ты же позоришь имя адмирала!.. Если ты думаешь, что мы будем обращаться с тобой полегче, то ты ошибаешься!.. Ты, наверное, думаешь, что можешь заплакать и убежать к адмиралу, а он обо всём позаботится, но здесь такого не бывает!..

Подобные комментарии приводили его в ярость, но они никогда не доходили до того, что Юлиан не мог вынести. Юноша знал, что, несмотря на всё это, он находится в выгодном положении. Отношения, пронизывавшие Изерлон и Патрульный флот, несомненно, по-прежнему оставались лучшими во всех вооружённых силах Союза. А на то, что атмосфера не была полностью чиста от негативных эмоций, не стоило обращать внимание – подобное, пожалуй, было невозможно не только для армии, но и для любой группы людей.

II

Флагманом флота Аттенборо был линкор «Триглав». Названный в честь бога войны в славянской мифологии, корабль был красив и даже изящен в своей совершенной функциональности, превосходя в этом отношении даже флагман Яна «Гиперион». «Триглав» прибыл на Изерлон сразу после постройки и был одним из новейших и первокласснейших линкоров Союза. Многие вслух предполагали, что адмирал Ян может переместить на него свой флаг. Когда стало понятно, что эти предположения оказались лишь пустыми разговорами, раздались другие голоса, говорившие, что Ян просто не из тех, кто ценит в боевых кораблях красоту.

– Разрешите обратиться, ваше превосходительство, – не удержался контр-адмирал Мурай, начальник штаба. – Почему вы не сделали «Триглав» своим флагманским кораблём? Мне кажется, его облик подходит для флагмана…

Услышав ответ Яна, Мурай потерял дар речи. Вот что сказал молодой командующий:

– Да, «Триглав», несомненно, красивый корабль. Именно поэтому я и не делаю его своим флагманом. В конце концов, как я смогу восхищаться им изнутри?

У Юлиана были сомнения насчёт серьёзности этих слов. Насколько он знал Яна, тот мог просто подумать, что переместить свой флаг со знакомого корабля на другой будет слишком утомительно. И ему всегда было сложно аргументировано объяснить подчинённым что-то, на самом деле не имеющее смысла, поэтому, быть может, он просто решил дать совершенно неожиданный ответ, чтобы посмотреть, не заставит ли это Мурая замолчать. Так думал Юлиан, хотя в то же время он чувствовал, что Ян может быть абсолютно серьёзен. Короче говоря, Ян всё ещё был для Юлиана трудным для понимания человеком.

На борту «Триглава» движения операторов систем обнаружения становились всё более торопливыми. Приборы засекли группу из более чем тысячи неопознанных кораблей.

Если отбросить незначительную вероятность того, что это огромная группа перебежчиков, единственным возможным вариантом оставалось то, что это военный флот Галактической Империи. Контр-адмирал Аттенборо получил отчёт и сразу же отдал приказ капитанам всех кораблей прекратить учения и объявить второй уровень тревоги. Передовой отряд к тому времени уже смог ощутить на себе приближение врага из-за нарушений связи.

По внутрикорабельным системам связи прозвучал сигнал тревоги: «Обнаружен вражеский флот! Пятьдесят минут до контакта! Всем занять места согласно боевому расписанию!»

Сознание каждого солдата и офицера со скоростью света охватило напряжение. Спящие просыпались и рывком вскакивали, в столовых вскоре не осталось ни единого человека. Что касается новобранцев, то, в отличие от ветеранов, они находились в жалком состоянии, охваченные паникой, неуверенностью и страхом перед неизвестным. Потратив вдвое больше времени на одевание боевого обмундирования, чем их старшие братья по оружию, они, неуверенно озираясь, стояли в коридорах, не зная, что им делать дальше, пока их не оттолкнули с дороги опытные бойцы, смотревшие на новичков так, словно готовы убить их.

– Ну и ну, вот это бардак! И как я должен сражаться, если приходится вести в бой толпу молокососов?! – глядя на корабельный монитор, контр-адмирал Аттенборо схватился за голову, смяв чёрный военный берет на своих стального цвета волосах. В свои двадцать девять лет он был одним из самых молодых адмиралов в истории Союза Свободных Планет, закончив Военную академию спустя два года после  Яна. Он не испытывал недостатка в храбрости и широте взглядов, а то, что Ян, пусть и временно, отпустил к нему Юлиана, свидетельствовало о доверии командующего.

Капитан 2-го ранга Лао, начальник штаба флота Аттенборо, нахмурился.

– Вы хотите сказать, что поведёте этих необстрелянных новичков и стажёров в настоящую битву?

– Разумеется! – ответил Аттенборо.

В конце концов, даже стажёры были причислены к его подразделению именно для того, чтобы сражаться. Рано или поздно им всё равно пришлось бы впервые поучаствовать в бою. Для большинства новобранцев – на самом деле, почти для всех – этот бой случился слишком рано. Однако избежать его было невозможно, как невозможно было опытным членам экипажей в одиночку защитить молодых солдат от всех угроз. Без этих новичков во всех отделах наблюдалась бы критическая нехватка персонала.

– Они должны сражаться. У нас нет возможности оставить их сидеть в сторонке, наблюдая, как остальные играют в войну. Мобилизуйте их.

Отдавая этот приказ, Атенборо не смог сдержать чувства уныния от мыслей о том, сколь многим из них суждено вернуться в свои постели в казармах Изерлона. Всё, что он мог сделать, это попытаться свести к минимуму число предстоящих жертв. Молодой командующий решил взять в этой битве на вооружение принцип «не победить, а не проиграть». Собственно, обстоятельства ему другого выбора и не оставили.

– Флот Аттенборо вступил в боевое столкновение с силами Империи в точке FR Изерлонского коридора…

Когда связист доложил об этом, адмирал Ян Вэнли, один из самых могущественных офицеров Союза Свободных Планет, находился не в центральном командном пункте крепости. Он был не настолько трудолюбивым человеком, чтобы находится на своём посту в нерабочее время. Однако он старался сообщать хотя бы о своём ожидаемом местонахождении, поэтому его адъютант, старший лейтенант Фредерика Гринхилл, смогла быстро найти молодого командующего. Он притворялся спящим на скамейке в ботаническом саду.

– Пожалуйста, проснитесь, ваше превосходительство.

Услышав звук её голоса, Ян поднял одну руку к лежащему на лице берету. Не меняя этой позы, он сонным голосом поинтересовался:

– Что такое?

Когда Фредерика передала ему полученное сообщение, он взял берет в руки и сел.

– Ни дня покоя в пограничной крепости… А ведь весна должна наступать позже в этих северных землях, а? Похоже, будут проблемы. Эй, Юлиан!..  – по привычке позвал Ян приёмного сына. Он огляделся вокруг, пристально посмотрел в лицо Фредерике и со вздохом почесал голову. Затем поднялся на ноги, ворча про себя, и надел берет. – Я отправил его туда, потому что думал, что это будет безопасно…

– Уверена, он благополучно вернётся. Он способный мальчик и не обделён удачей, – произнесла Фредерика, прекрасно понимая, сколь бессильны её слова.

Ян посмотрел на неё с непонятным выражением на лице. Похоже, он не мог понять, воспринимать её замечание как официальное или личное мнение.

– На кораблях того флота очень много новобранцев, – сказал он. – Даже для Аттенборо это будет непросто. Нужно отправиться туда и как можно скорее привести им подкрепление, – однако эти холодные слова и хмурый взгляд были не более чем щитом, за которым Ян спрятал смущение от её участия.

22-го января флоты Галактической Империи и Союза Свободных Планет случайно столкнулись друг с другом в точке, расположенной ближе к имперской стороне узкого, похожего на тоннель участка космического пространства, называемого Изерлонским Коридором. Это стало началом битвы, которая в стратегическом плане была абсолютно бессмысленна.

Это был хрестоматийный пример случайной встречи враждебно настроенных сторон. Ни имперцы, ни республиканцы не ожидали наткнуться на противника столь далеко от его базы.

Граница между этими двумя государствами с их различными политическими системами проходила там, где сталкивались их территории. Так как ни одна из сторон не признавала другую в качестве равного партнёра для дипломатических отношений, никакой официальной границы не существовало, и опасность витала в этой области пространства беззвучным и бесформенным смерчем напряжённости, беспокойства и враждебности. Мысль о том, что в чьих-то глазах, обращённых к этому району, появятся мирные намерения, была напрасной мечтой. И всё же время от времени случались моменты, когда люди ослабляли бдительность. Погрязнув в повседневной рутине однообразных патрулей, ни одна из сторон не ожидала наткнуться на противника. Кто-то мог бы назвать это небрежностью, и не был бы неправ. Но люди просто физически не могут постоянно сохранять концентрацию, и потому подобные случайные инциденты были неизбежны.

Гибкие конечности Юлиана были окутаны боевым костюмом, который он теперь носил как пилот одноместного истребителя-спартанца. В данный момент он стоял в ангаре корабля-носителя, внимательно прислушиваясь к внутрикорабельной связи и ожидая приказа к вылету.

– Силы противника состоят из 200-250 линкоров, 400-500 крейсеров, 1000 эсминцев и 30-40 кораблей-носителей.

«Не такой уж большой флот», – подумал Юлиан. И всё же, в этих кораблях,  лишь несколькими тонкими стенками отделённые от вакуума, находятся около двухсот тысяч членов экипажей, доверивших свои жизни непредсказуемому космосу. Есть ли среди них такие же, как он, идущие в свой первый бой? Юлиан посмотрел на стоящих поблизости пилотов. Уверенные, даже дерзкие лица ветеранов резко контрастировали с бледными лицами новобранцев. Может, это была пустая бравада, но у новичков не было и её.

Внезапно в его голову вторгся голос диспетчера, раздавшийся из наушников:

– Сержант Минц! Займите место в своём спартанце!

Его имя назвали первым среди новичков.

– Есть! – крикнул Юлиан и бегом рванулся к спартанцу, на борту которого значился номер 316 – тому, который был предназначен для него, и только для него.

Он прижал свою идентификационную карточку, где были отмечены его имя, звание, личный номер в армии Союза, последовательность ДНК, группу крови по системам ABO и MN, отпечатки пальцев и запись голоса к панели на кабине. Компьютер спартанца считал всё это и впервые распахнул свой колпак, приветствуя нового пилота.

Юлиан забрался в кабину, пристегнулся и надел шлем, который плотно прилёг к воротнику боевого костюма с помощью электромагнитного крепления. Этот шлем напрямую соединялся с бортовым компьютером, передавая мозговые волны пилота. Если бы они не совпали с теми, что были отмечены в компьютере, то пилот лишился бы сознания от короткого высоковольтного удара. В отличие от фильмов, в реальной жизни украсть спартанец было невозможно. В нём использовалась система псевдоимпринтинга, предназначенная для того, чтобы позволить летать на каждом конкретном спартанце только одному пилоту.

Надев шлем, Юлиан быстро проверил оборудование и питание в своём истребителе.

Солёные таблетки – хлорид натрия, покрытый розовой фруктозой – вместе с пластиковыми бутылками, наполненными концентрированным витаминным раствором, трубки с маточным молочком, смешанным с глютеном, и многое другое. Всё это было частью пищевого набора, благодаря которому он мог неделю прожить, не покидая истребителя.

Кроме того, среди необходимых предметов были также мгновенно затвердевающий резиновый спрей, предназначенный для заделывания трещин в корпусе и сигнальные вспышки с ручной ракетницей для их запуска.

Также присутствовали инъекции кальция. Они были добавлены потому, что, находясь в невесомости, человеческое тело теряет кальций, а быстро восстановить его недостаток с помощью пищи или таблетками невозможно. Вместе с быстродействующими обезболивающими, пилюлями для понижения температуры тела и вызывания искусственной гибернации, органическими германиевыми таблетками и прочими лекарствами, они входили в обязательный медицинский набор.

Эффективные и полезные вещи, по крайней мере, в том случае, если пилот не погибнет мгновенно. С их помощью военное руководство Союза громко заявляло, что не рассматривает солдат как пушечное мясо и делает всё возможное, чтобы их сохранить. Но могло ли это согласовываться с тем, что они всегда прославляли идею смерти на службе государства?

«У всех появляется зловещее предчувствие, когда они оказываются на пороге гибели», услышал где-то Юлиан. Заинтересовавшись, правда ли это, юноша решил обратиться к Яну Вэнли, который много раз оказывался на волосок от смерти. На что опекун ответил ему:

– Юлиан, только не говори мне, что ты веришь словам о гибели от парня, который ни разу не умирал сам, – суровый тон Яна, конечно же, не был на самом деле направлен на Юлиана, но всё же тот покраснел и быстро ретировался.

– Диспетчер, я готов к взлёту. Запрашиваю инструкции, – произнёс Юлиан, следуя протоколу.

– Вас понял. Следуйте к пусковому устройству.

К этому времени уже более десяти истребителей были запущены с корабля-носителя в пустоту космоса. Спартанец Юлиана скользнул вдоль стены к стартовым воротам. Сама стена намагничивалась электрическим током, проходящим через неё, благодаря чему шасси спартанца крепко держались за неё.

Когда он достиг выхода, ток перестал течь, и стена потеряла магнитные свойства.

– Запуск!

И спартанец Юлиана вырвался с корабля-носителя.

III

Весь мир вокруг Юлиана вращался.

Юноша сглотнул. Он знал, что происходит. В тот момент, когда он оказался в невесомости, его чувство верха и низа нарушилось. Множество раз он проходил через это на тренировках, но всё равно не мог привыкнуть.

Его дыхание и пульс ускорились, а давление поднялось. Количество адреналина в крови тоже явно возрастало. Юноша ощущал сильный жар в голове, как снаружи, так и внутри черепа. Сердце и желудок, казалось, стремились разбежаться в разные стороны. В каналах внутреннего уха гремел протестующий гимн. Потребовалось более двадцати секунд, чтобы эти фанфары утихли. Тогда его равновесие и чувство баланса наконец восстановились.

Юлиан глубоко вдохнул и смог, наконец, разобраться в окружающей обстановке.

Он находился посреди зоны боевых действий. И, поскольку обе стороны отчаянно пытались захватить этот участок пространства, в вечной ночи космоса то и дело возникали вспышки света, но темнота тут же поглощала их.

Одна картина привлекла взгляд Юлиана: дружественный корабль-носитель получил удар как раз в тот момент, когда собирался выпустить спартанцев, и в результате взорвался вместе с ними. Шар света раздулся и лопнул, ничего не оставив после себя.

По спине Юлиана пробежал холодок. Он подумал о том, как же ему повезло, что его не сбили сразу же, как он вылетел в космос, и почувствовал благодарность к тем, кто производил расчёты запуска.

Истребитель Юлиана мчался теперь сквозь пространство, наполненное лишь смертью и разрушением. Совсем рядом огромный сильно повреждённый линкор продолжал обрушивать на врага выстрелы всех оставшихся орудий, несмотря на то, что сам находился на краю гибели. Разбрасывая остатки энергии, мимо проплыл разбитый крейсер, потерявший управление. Со всех сторон темноту пронзали лучи света, ракеты прокладывали путь к целям через поле боя, а взрывающиеся корабли были похожи на вспыхивающие и быстро гаснущие звёзды. Но всё это происходило бесшумно. Если бы здесь существовал звук, то от рёва разрывались бы барабанные перепонки, а безумие навеки взяло бы в плен каждого, кто это услышал.

Неожиданно в поле зрения Юлиана возникла валькирия – имперский одноместный истребитель. Сердце юноши пропустило удар. Вражеский истребитель двигался так быстро, что к тому времени, как Юлиан выстрелил, тот уже исчез.

Его повороты были настолько острыми, а движения настолько быстрыми и дикими, что трудно было поверить, что это не живое существо. Кто бы ни пилотировал ту валькирию, это наверняка был опытный ветеран. Юлиану как наяву представились глаза этого солдата, горящие жаждой убийства и уверенностью в победе при виде неопытного противника. Однако пока юноша обдумывал эту мысль, его руки продолжали жить собственной жизнью, выполняя необходимые действия. Спартанец ответил на них столь резким движением, что казалось, его каркас вот-вот не выдержит. Резкая смена траектории вызвала тошноту, но всё же Юлиан увидел, как выпущенный по нему заряд проходит мимо.

Неужели это было простой удачей? Но как ещё это можно было назвать? Юлиан только что впервые в жизни уклонился от выстрела, сделанного куда более опытным пилотом.

Тело под скафандром покрылось гусиной кожей. Но расслабляться было не время. Нужно было внимательно следить за перемещениями врага на главном экране, считывать поступающие данные одновременно с нескольких дополнительных экранов, а также «с максимальной эффективностью подрывать вражеские силы», как советовали инструкции.

«Легко сказать!» – подумал Юлиан. О чём думали инженеры, создававшие спартанца, и составители технических инструкций – что у пилотов фасеточные глаза, как у насекомых? Следят ли остальные пилоты, включая и пилотов валькирий, если на то пошло, за выполнением всех этих чрезмерных требований? И если это действительно так, то каким образом у них хватало времени думать о боевой задаче?

Юлиан ускользнул от очередного выстрела вражеской валькирии, и её пилот, ещё больше возжаждав крови, пошёл на очередной заход. Лучи света пронзили пространство своими белоснежными клыками. Но и в этот раз попадания не было. Противник промахнулся… или это Юлиан уклонился?

Юлиан, насколько это было возможно, старался избегать движения по прямой. Рывок вверх, рывок вниз. Представить себе пустоту в виде невидимой изогнутой поверхности и пройти по её кромке как можно быстрее. Хотя Юлиан и сам в точности не знал, куда полетит, зато его действия сбивали с толку противника. Истребители прошли совсем близко, едва не касаясь друг друга, а в следующий миг закончивший разворот спартанец Юлиана оказался под противником, и юный пилот нажал на спуск своей нейтронной пушки.

«Прямое попадание? Правда?! Да, точно!»

Вечная ночь озарилась очередной вспышкой, затопившей поле зрения. Фрагменты уничтоженной валькирии разбросало в стороны, и теперь они сверкали отражённым светом, превратив уголок пространства в калейдоскоп радужных оттенков.

Юлиан Минц только что отправил на тот свет своего первого врага. Скорее всего, тот пилот был воином, прошедшим множество сражений и забравшим жизни многих его товарищей. И наверняка он даже представить себе не мог, что его жизнь будет оборвана вчерашним ребёнком, вступившим в свой первый бой.

От волнения юношу бросило в жар. Но, подобно глыбам камня, торчащим из потока лавы, часть его разума оставалась холодной и способной мыслить. Тот пилот, которого он убил – каким человеком он был? Были ли у него жена, семья? Подруга?.. С этой валькирией была связана судьба человека, в свою очередь, имеющая многочисленные связи в различных уголках общества.

Это не было сентиментальностью. Это то, что должно быть отпечатано в разуме каждого, кто берёт на себя ответственность за отнятие человеческой жизни, и о чём он должен помнить до того дня, когда кто-то прервёт его собственную.

На борту кораблей имперского флота люди качали головами в недоумении. В данный момент они имели преимущество. Это должно было вызывать радость, но в то же время они чувствовали, что что-то идёт не так. В рядах противника ощущался дисбаланс. Говорили, что Патрульный флот Изерлона является сливками вооружённых сил Союза, но среди пилотов их спартанцев многие летали настолько плохо, что их смерть казалась почти добровольной. Что может быть причиной этому?

Контр-адмирал Эйзендорф, возглавлявший имперское соединение, считался первоклассным тактиком, когда служил под началом адмирала Кемпфа, но сейчас он старался избежать каких-либо поспешных действий, потихоньку наращивая преимущество. Отчасти это объяснялось тем, что репутация Яна Вэнли заставляла его оставаться настороже в любой ситуации. Однако его действия, похвальные в обычных обстоятельствах, вскоре были объявлены ошибочной нерешительностью из-за результата, к которому они привели.

Члены штаба Яна собрались в зале заседаний Изерлона. Офицеры иногда посмеивались над склонностью адмирала проводить собрания. Но если бы он не делал этого, но начали бы говорить уже о его диктаторских замашках. С точки зрения Яна, он просто прислушивался к мнению своих подчинённых – ему нравилось думать, что такие действия наиболее правильны.

В данном случае, однако, никаких разногласий по поводу быстрого и плавного развёртывания подкреплений. Единственным вопросом было то, сколько кораблей необходимо отправить. Выслушав мнения каждого, Ян повернулся к Меркатцу, служившему у него в качестве советника.

– А что скажет наш гость?

Ощутимое напряжение наполнило комнату, хотя его источником были скорее подчинённые Яна, а не он сам и тот, к кому он обратился. Будучи прежде адмиралом флота Империи, Вилибальд Йоахим фон Меркатц лишь в прошлом году вынужден был сменить сторону. Когда Райнхард фон Лоэнграмм, молодой и могущественный глава имперских вооружённых сил, разгромил флот коалиции аристократов, Меркатц собирался покончить с собой, но его помощник, лейтенант Шнайдер остановил его, после чего они бежали в Союз Свободных Планет, где Меркатц стал советником адмирала Яна.

– На мой взгляд, подкрепления нужно отправить как можно скорее и как можно большим числом… Это позволит сходу нанести сильный удар, на который враг не сможет ответить, помочь союзникам и быстро отступить.

Когда Меркатц произносил слово «враг», его пожилое лицо на миг исказилось мукой.  Хоть они и служат Райнхарду, но всё же являются частью флота Империи, и ему не удавалось так просто отстраниться от этого.

– Я согласен с мнением адмирала, – сказал Ян. – Отправляя лишь часть кораблей, мы уменьшаем шансы спасти наших товарищей. Кроме того, это может привести к эскалации конфликта. Мы отправимся всем флотом, ударим, а затем отступим. Приготовьте флот к отправлению.

Офицеры поднялись на ноги и отсалютовали своему командиру. Даже если они чем-то и были недовольны, их вера в тактические способности Яна была абсолютна. К слову сказать, среди рядовых солдат эта вера стала уже почти религиозной. Когда они вышли, Ян обратился к Меркатцу:

– Если вы не против, я бы хотел, чтобы вы присоединились ко мне на борту флагмана.

Во флоте Союза Меркатц официально рассматривался как вице-адмирал, так что у Яна, как вышестоящего офицера, не было особой необходимости говорить с ним столь учтиво. Однако он всегда вёл себя со своим гостем очень вежливо.

На самом деле, в данном случае Ян собирался принять любое предложение Меркатца, даже если бы оно оказалось глупым. Он выступал гарантом сменившего сторону побеждённого адмирала. Кроме того, хоть тот и перешёл из стана врага, он уважал Меркатца и был готов принести некоторые жертвы, чтобы укрепить его позицию в рядах флота Союза Свободных Планет.

До сих пор, какой бы тяжёлой ни была ситуация, Яну всегда удавалось добиться в итоге максимально-возможного успеха, и он был уверен, что сможет сделать это снова, даже если совет Меркатца окажется не лучшим. Разумеется, прежние достижения не гарантируют будущих успехов, так что это можно было расценить как самоуверенность, но обстановка была не настолько опасна, чтобы нельзя было рискнуть.

Однако предложение Меркатца совпало с мнением самого Яна, так что думать о целесообразности его принятия и не пришлось. Молодой адмирал был рад ещё раз убедиться в умениях своего нового союзника. Он даже почувствовал укол стыда от того, что допустил столь грубую мысль, как «даже если оно окажется глупым», в отношении этого опытного мастера тактики.

С другой стороны, Ян проявил внимательность к чувствам Меркатца, не желая бросать его в открытый бой с имперским флотом. Хотя, если бы он покинул крепость, оставив в ней Меркатца, нашлись бы те, кто заговорил об опасности такого решения.

«Смешно об этом волноваться», – подумал Ян.

Но и игнорировать этого он не мог. Необходимо было соблюдать баланс в отношениях с подчинёнными. И Меркатц прекрасно понимал как положение, в котором находился Ян, так и свой собственное.

– Конечно, – коротко и точно ответил бывший адмирал флота Империи.

IV

Теперь Юлиан находился посреди ещё более ожесточённой битвы.

В тот же миг, когда на мониторе, показывающем метки свой-чужой, появился слабый сигнал, юноша рефлекторно бросил свой спартанец влево-вниз. Едва он сделал это, как то место, где он только что находился, пронзил серебряный луч. Его энергия ещё не успела рассеяться, когда Юлиан обнаружил стрелявшего. Поймав цель, он дважды выстрелил из пушки, нанеся валькирии прямое попадание. Её корпус набух и лопнул вспышкой белого света. Активировалась система защиты глаз, затенив изображение, в результате чего основной экран показывал пульсирующий и расширяющийся шарик света так, будто он нарисован.

– Уже два, – пробормотал Юлиан себе под нос. Ему и самому не верилось в это: он успешно сражался в настоящей битве. А ведь многие новобранцы не то что никого не убивают в своём первом бою, зачастую он становится для них также и последним. Явился ли успех Юлиана всего лишь удачей? Нет. Он не мог быть настолько удачлив. По крайней мере, побеждённым противникам он в умениях не уступил.

Взгляд его тёмно-карих глаз за забралом шлема стал острым и полным уверенности. Ему пришло в голову, что, должно быть, он хорошо себя показал. С двумя поверженными противниками в первом бою, даже адмирал Ян похвалит его.

Когда перед ним появился новый враг, Юлиан осознал, что чувствует себя совершенно спокойно. Похоже, он может реагировать наилучшим образом в любой ситуации.

Рельсовые пушки валькирии блеснули вспышками, но снаряды были ещё далеко, а Юлиан уже смещался влево. Один снаряд прошёл в считанных сантиметрах от корпуса спартанца, прежде чем улететь в холодную пустоту. Юлиан нажал на спуск нейтронной пушки, но валькирия уклонилась так резко и быстро, что на мгновенье исчезла из вида. Копьё света кануло в бесконечную тьму.

– Проклятье!.. – Разочарованно ругнулся Юлиан. Впрочем, его разочарование от промаха, несомненно, разделял и вражеский пилот.

Юноша стал искать шанса для новой атаки, но в это время в пространство, где происходила их дуэль, влетела группа союзных и вражеских истребителей. Потоки света и тени заполнили поле зрения, и Юлиан потерял своего противника.

Битва стала хаотичной.

В сердце юноши закипел гнев на тех, кто помешал его поединку. Ещё бы две-три минуты, и в его послужном списке появилась бы ещё одна отметка. Тому пилоту повезло….

Поймав себя на такой мысли, Юлиан почувствовал, будто его ударили под дых.

Он мучительно покраснел, осознав, что овладевшее им тщеславие – всего лишь иллюзия. Одолев в своём первом бою двух противников, он возомнил себя храбрым героем войны. Это было глупо. Разве его обязанностью до последних нескольких часов состояли не в том, чтобы выслушивать крики инструкторов и пилотов-ветеранов? Разве не был он простым зелёным новобранцем, чья концепция битвы основывалась на воображении, а не опыте? Находясь рядом с Яном Вэнли, он наблюдал за столкновениями огромных флотов. Но это Ян высказывал предположения, строил планы и принимал решения. Юлиан же был простым свидетелем, не имеющим собственных обязанностей. Участвовать в битве означало нести на плечах груз ответственности. Вести себя должным образом столь же важно, как и сражаться с врагом.

Этому Юлиан должен был научиться у Яна. Адмирал преподавал ему этот урок не словами, а собственным отношением и действиями. И всё же, несмотря на то, что Юлиан неоднократно напоминал себе, что нельзя забывать этого урока, в итоге первый успех вскружил ему голову. Юлиан почувствовал себя несчастным. В то время, когда один человек несёт на себе бремя ответственности за защиту миллионов подчинённых и сражение с миллионами врагов, он, Юлиан, с трудом способен выполнить долг перед самим собой. Когда он сможет сократить разделяющую их бездну? Настанет ли вообще этот день?

Но, даже предаваясь этим тяжёлым размышлениям, Юлиан продолжал управлять своим верным спартанцем. Уворачиваясь от вражеских выстрелов и избегая столкновений с союзниками, он расчерчивал тёмную пустоту выхлопной дорожкой своего истребителя. Он и сам несколько выстрелил несколько десятков раз, но не смог никого поразить. Быть может, его ангел-хранитель просто прилёг вздремнуть, а может, именно сейчас он сражался в свою настоящую силу.

Панель управления перед ним замигала красным. Это был сигнал к возвращению на корабль-носитель. И в самом спартанце, и в его нейтронной пушке почти не осталось энергии. Поэтому десять минут спустя Юлиан пришвартовался в доке своего материнского корабля. Это было выполнено с помощью Колыбельной, специальной системы, действующей между кораблём-носителем и принадлежащими ему истребителями.

Глядя на подбегающих механиков, Юлиан доложил диспетчеру:

– Докладывает сержант Минц. Я приземлился в док.

– Принято. Даю разрешение на отдых во время дозаправки. Пожалуйста, действуйте в соответствии с инструкциями…

На всё про всё давалось тридцать минут. За то время он должен был принять душ, поесть и приготовиться к следующему боевому вылету.

Вода в душе менялась от ледяной до почти обжигающей его юную кожу. Одевшись, Юлиан отправился в столовую и взял поднос. Его содержимое включало в себя обогащённое белком молоко, жаренного в сухарях цыплёнка, суп с лапшой и овощное ассорти. Однако из-за психического и физического стресса есть юноше практически не хотелось. Выпив лишь молоко, он поднялся из-за стола, когда с ним заговорил сидящий за соседним столом солдат, тоже не притронувшийся к остальной еде:

– Правильно делаешь, парень. Лучше не есть. Если тебе проткнёт живот, когда он полон, то заражения не избежать. Перитонит. Осторожность никогда не повредит.

– Вы правы. Я буду осторожен, – ответил Юлиан. Хотя насколько полезным являлось такое предупреждение для сражений в космосе? Большая часть пропустивших попадание сразу же превращается в космическую пыль, как противники Юлиана в этом бою. И даже если кому-то лишь пробьёт живот, то разность давлений внутри и снаружи его тела вытолкнет органы наружу, вскипятит сердце и мозговые клетки кровью из собственных жил и выплеснет фонтаны крови изо рта, ушей и носа задолго до того, как инфицирование брюшной полости может привести к возникновению перитонита. Шансы выжить для проигравшего стремятся к нулю. И всё же, если у солдата есть возможность хотя бы на миллиметр сдвинуть свои шансы в сторону выживания, то он должен сделать всё возможное ради этой цели. Это и был настоящий урок, полученный только что Юлианом от этого солдата.

Прошло уже двадцать пять минут, когда он покинул столовую. Он поторопился, чтобы успеть на электрокар, идущий к лётной палубе. Тот уже собирался отходить, везя пятерых или шестерых солдат. Юлиан легко запрыгнул на борт и спрыгнул три минуты спустя.

Его спартанец был заправлен и готов к новому запуску. Юноша направился к нему, на ходу надевая перчатки.

Один из механиков напутствовал его:

– Ни пуха, ни пера, малыш! Не дай себя убить!

– К чёрту! Я постараюсь, – отозвался Юлиан.

Однако его настроение немного испортилось. В конце концов, умирать никому не хочется. Особенно когда ты ещё так юн, что к тебе обращаются «малыш».

Второй запуск проёл удачно, по крайней мере, по сравнению с первым.

В тот момент, когда корабль-носитель выпустил его из-под контроля своей гравитационной системы, верх и них снова перемешались, но на сей раз он смог справиться с дезориентацией уже спустя десять секунд.

Словно цветы в ночном саду, свет энергетических лучей и взрывов расцветали и гасли, разбрасывая лепестки. Прекрасное и ужасное свидетельство страсти человечества к убийствам и разрушению. Последствия этой страсти вызвали бурные потоки хаотической энергии, подхватившей маленький одноместный кораблик.

Юлиану хотелось знать, как развивается битва в целом, но на поле боя, пронизанном электромагнитными волнами и помехами, пытаться добиться чего-то от системы связи было бесполезно. Флот каким-то образом поддерживал порядок, используя всевозможные способы передачи, включая и те, что могли показаться довольно забавными, вроде передачи капсул с посланиями с помощью челноков. Кстати, в наземных сражениях для связи между союзными отрядами часто использовали курьеров, а иногда и собак или почтовых голубей, так что в некотором отношении время словно вернулось на две тысячи лет назад.

Как бы то ни было, Юлиан сомневался, что его товарищи одерживают верх. Контр-адмирал Аттенборо был способным командиром, но в этой битве его подчинённые просто не могли, не в силах были действовать так, как он того хотел, за небольшим исключением ветеранов или удачливых новичков вроде самого Юлиана. Большинство новобранцев, из которых в основном и состоял флот, были, должно быть, идеальными жертвами для кровавого карнавала врага. По крайней мере, со своей стороны, всё, что мог сделать Юлиан, – это молиться за безопасность своего материнского корабля, «Амертата». Насколько ему было известно, это слово переводилось как «бессмертный», и юноша от всей души надеялся, что корабль оправдает своё название.

Пока Юлиан раздумывал об этом, впереди  неожиданно появилась стена, блокирующая путь его спартанцу. Если бы он инстинктивно не рванул истребитель вверх, то его ждала бы неминуемая гибель.

Это был крейсер. Рядом с линкором эти корабли смотрелись несерьёзно, но по сравнению со спартанцем это была настоящая летающая крепость. Скопление геометрических форм, созданных из металла, пластика и кристаллического волокна, было рукотворным чудом, рождённым кровожадными инженерными технологиями. В тот момент этот крейсер купался в славе, так как только что превратил крейсер Союза в сгусток пламени.

Юлиан осознавал, что не осмелится предпринять какой-либо необдуманный шаг. Если он получит прямое попадание из пушки крейсера, то его сотрёт с лица Вселенной раньше, чем он успеет это понять. В некотором роде это был идеальный способ умереть, то у Юлиана не было желания идти по этому пути. Он синхронизировал свою скорость со скоростью противника, спрятавшись между надстроек и держась совсем близко к корпусу, почти касаясь поля нейтрализации энергии, испускаемого крейсером.

Внезапно одна из орудийных башен начала поворачиваться к нему, но ей не удалось поймать спартанца в прицел. Должно быть, система обнаружения на миг заметила его, но потом он снова нырнул в слепое пятно. С точки зрения крейсера, рядом с ним пролетел крошечный, значительно более слабый противник, в то время, когда сам он был занят убийством врагов своего размера. Кроме того, так как системы обнаружения были автоматическими, врагу трудно было судить, сбежала ли эта мелкая мошка или по-прежнему остаётся рядом.

Юлиан ждал. Ничего не предпринимая, наедине со своим бьющимся сердцем, он выжидал нужного момента. Через несколько минут, показавшихся ему вечностью, в задней части вражеского судна открылась узкая щель, откуда высунулся серебристо-серый нос фотонной ракеты, нацелившись на эсминец Союза. Юлиан затаил дыхание. И, как только ракета вылетела – в то мгновение, когда она проткнула защитное поле изнутри –  он покинул своё укрытие, выстрелил из нейтронной пушки и сразу же рванулся в крутой вираж. Позади него полыхнул взрыв, и катящаяся волна энергии подхватила спартанца, подбросила его вверх, а потом снова понесла вперёд…

V

– Крейсер «Рембах» только что был уничтожен.

Отчёты операторов систем наблюдения и связи часто вызывали у контр-адмирала Эйзендорфа неприятное чувство. Неважно, произносились ли они со спокойствием робота или с истеричной паникой в голосе, они равно действовали ему на нервы. «И что?!» – хотелось крикнуть ему в ответ. Одиночество командира – невозможность передать право высказывать суждения и принимать решения кому-либо другому – вызывало у него желание наброситься на этих людей, которые не несли подобной ответственности.

– Хватит сообщать мне о каждой ненужной детали! – рявкнул он, добавляя к своему крику ещё и подзатыльник. Возможно, оператора теперь тоже можно было причислить к жертвам Юлиана.

На стороне Союза Свободных Планет контр-адмирал Аттенборо чувствовал похожее раздражение. Хотя он и обладал выдающимися командирскими способностями, быть может, кто-то другой лучше бы подошёл для того, чтобы вести в бой эту «банду бойскаутов».

Для Аттенборо чрезмерная осмотрительность вражеского командующего стала спасением. И в то же время страх того, что их фатальная слабость может быть  обнаружена в любой момент, всё увеличивался.

И тут Аттенборо, ощущавший почти невыносимый груз ответственности, лежащей на нём, увидел, как союзный корабль спокойно пролетает через поле обзора его главного экрана. Так спокойно, словно ничто в этом мире его не тревожит.

– Это ведь был «Улисс» только что, не так ли? – удивлённо спросил он у адъютанта.

– Так точно! Линкор «Улисс».

При звуках этого названия улыбка помимо воли расползлась по губам молодого командующего. Даже в разгар жестокой битвы есть ещё возможность для проявления бессмертного человеческого чувства юмора. «Улисс» был главным «драчуном» всего Патрульного флота Изерлона, превосходя почти все прочие суда по количеству как боевых вылетов, так и выдающихся военных успехов. Тем не менее, он был больше известен как «линкор с протекающим сортиром», и потому его название неизбежно вызывало усмешку. Прозвище на самом деле давно уже не имело оснований, но для большинства людей удобная для них ложь куда приятней прозаичной правды, сколь бы раздражающей ни была эта ложь для её объекта…

– Хотелось бы мне, чтобы хоть часть удачи этого корабля распространилась на всех нас, – произнёс Аттенборо. – Остаться в живых несмотря ни на что, даже если при этом придётся выглядеть не лучшим образом.

На мостике раздался смех, ненадолго даруя ощущение, что всё будет хорошо. Пусть экипаж «Улисса» и предпочёл бы что-нибудь другое, но сейчас прозвище их корабля неплохо помогало снять напряжение и поднять боевой дух.

С начала битвы минуло уже девять часов. За это время Юлиан совершил четыре боевых вылета со своего корабля-носителя, «Амертата». За время третьего ему не удалось сбить ни одного противника. Должно быть потому, что эскадрилья спартанцев, теряющая одного бойца за другим, стала лёгкой добычей для валькирий, и разрыв в численности возрастал всё сильнее. Оказавшись под огнём сразу двух валькирий, Юлиану не оставалось ничего иного, кроме как убегать, отчаянно стараясь остаться в живых. Вскоре он понял бессмысленность попыток контратаковать и сосредоточился только на бегстве. Пилоты обеих валькирий стремились добавить его к своему победному счёту и больше полагались на сольные действия, чем на сотрудничество. Если бы не этот факт, то Юлиан бы непременно погиб. Однако противники лишь мешали друг другу, поэтому Юлиану, в конце концов, удалось стряхнуть их и вернуться на материнский корабль, где он ещё какое-то время просидел в кабине истребителя, опустив голову и не в силах сказать ни слова.

А потом был четвёртый вылет, или, лучше сказать, побег с гибнущего корабля-носителя. Не оправдав в итоге своего имени, «Амертат» стал жертвой термоядерных ракет, разваливших его напополам. Обе части, одна за другой, взорвались. После того, как Юлиан, почти захваченный расширяющимся огненным шаром, всё же сбежал в космос, прямо перед ним появилась очередная валькирия. Оказавшись на долю секунды быстрее, юноша нажал на гашетку и разнёс её на куски. Должно быть,  вражеские системы обнаружения были нарушены взрывом позади Юлиана, но, как бы то ни было, он победил. Однако на сей раз его дозаправка была неполной, а значит, вскоре он не сможет продолжать бой. С отчаянием, клубящимся в его тёмно-карих глазах, он повернулся, чтобы посмотреть на экран и… нервно рассмеялся. Со стороны Изерлона в их сторону направлялись бесчисленные точки света, формируя быстро расширяющуюся стену идущего в бой Патрульного флота.

На мостике флагманского линкора «Триглав» офицер связи вскочил и закричал:

– Подкрепление прибыло! Подкрепление прибыло! – он посчитал своим долгом проявить чрезмерную реакцию, чтобы поднять боевой дух товарищей.

И эффект оказался впечатляющим. Раздались радостные крики, и в воздух взлетело множество беретов. Чтобы проинформировать союзные корабли и одновременно ткнуть в это носом врагов, электромагнитные сигналы, чей перехват был полностью ожидаем, понеслись по каналам связи флота Союза Свободных Планет.

Имперцы и вправду были шокированы. На всех кораблях операторы систем наблюдения с бледными лицами уставились на свои экраны, ошарашив своих командиров громкими криками сообщений.

– Больше десяти тысяч?! – стонали командиры. – Это будет не битва, а избиение!

Слово «побег» ярко зажглось в голове у каждого из них. Они не лишились той части разума, что подсчитывает шансы, и были достаточно гибкими, чтобы понять, что при таком фатальном преимуществе противника бегство – это лучший выход. Собственное подкрепление имперского флота вскоре тоже должно было появиться, но и оно слишком значительно уступало огромному флоту Союза. И, что ещё важнее, можно было утверждать наверняка, что к тому времени, когда оно прибудет, здесь не останется никого, так что подкрепление, в свою очередь, тоже будет уничтожено по отдельности. Контр-адмирал Эйзендорф, подавая пример остальным, начал отступление.

– Враг потерял волю к сражению и убегает. Будем преследовать? – спросила у своего черноволосого командира старший лейтенант Фредерика Гринхилл на мостике линкора «Гиперион».

– Нет, пусть уходят, – ответил Ян.

Имперский флот отступил, а их товарищи были спасены, так что цели этого похода уже были достигнуты. Преследование и уничтожение столь малого числом врага, к тому же, не желающего сражаться, не несло никакой стратегической выгоды, как и удовольствия от победы. Основной причиной того, что он привёл с собой настолько большие силы, было как раз желание напугать противника и заставить его сбежать без боя.

– В таком случае, адмирал, нам, наверное, стоит собрать выживших и возвращаться, как только будет завершён хотя бы поверхностный ремонт?

– Да, верно. И, чтобы в будущем такого не происходило, пожалуй, стоит рассеять в этой области несколько спутников для наблюдения.

– Слушаюсь. Я сейчас же об этом позабочусь.

Меркатц с одобрением смотрел, как Фредерика быстро и чётко выполняет приказы своего командира. За свою долгую военную карьеру ему нечасто встречались столь способные адъютанты.

– И насчёт сержанта Юлиана Минца… – приготовившись сделать очередной доклад, Фредерика заметила, что Ян напрягся. – Он благополучно вернулся, – сразу сказала она главное, с теплотой глядя, как расслабляются плечи адмирала. А потом продолжила: – Сбил три валькирии и крейсер.

– Сбил крейсер? В первом же бою?

Эти слова были произнесены не Яном, а стоявшим поблизости начальником службы безопасности крепости, Вальтером фон Шёнкопфом, который полетел с ними, сказав, что хочет посмотреть на результаты обучения новобранцев. Он также был одним из инструкторов Юлиана по стрельбе и рукопашному бою.

Фредерика кивнула, и Шёнкопф с довольным лицом хлопнул в ладоши.

– Мальчишка полон сюрпризов. Даже я не смог проявить себя так в своём первом бою. Даже страшно становится, кем он может стать в будущем…

– О чём вы говорите? – спросил Ян. – Всё, что он сделал, это использовал весь запас удачи на ближайшие лет сто. Если в итоге он станет слишком несерьёзно относиться к битвам, ни к чему хорошему это не приведёт. Настоящее испытание начинается сейчас.

Ян собирался сказать это тоном строгого учителя, но, увидев лица Фредерики и Шёнкопфа, понял, что не смог добиться в этом успеха. Они как бы говорили: «Не нужно стараться так сильно».

Вот так завершилась первая битва Юлиана Минца. Он смог остаться в живых.

I

Хотя битва, вспыхнувшая в Изерлонском коридоре в январе 798-го года КЭ (489-го года по Имперскому календарю), была довольно крупной, по своей сути она всё же оставалась не более чем пограничной стычкой.

Адмирал Ян Вэнли, командующий крепостью Изерлон и человек, ответственный за действия войск Союза, вскоре вернулся в крепость, не собираясь обострять конфликт.

Со стороны же Империи за этот район космоса отвечал Карл-Густав Кемпф. Хотя он принёс извинения как за сам инцидент, так и за то, что его подчинённым не удалось уничтожить врага, главнокомандующий всеми вооружёнными силами Империи, гросс-адмирал Лоэнграмм, лишь отмахнулся от этого, сказав: «Нельзя ожидать, что в сотне битв будет одержано сто побед. Вам нет нужды извиняться за каждую неудачу».

Конечно, если бы речь шла о крупном сражении, от которого зависела бы судьба государства, всё было бы иначе. Кроме того, в данный момент у Райнхарда были другие дела. Всё своё время и энергию он вынужден был посвятить другим своим обязанностям в качестве премьер-министра Империи, улучшая внутреннюю обстановку в государстве и накапливая силы. Возможности разбираться с небольшим локальным столкновением, не имевшим особого политического или стратегического значения, у него не было.

Райнхарду исполнилось двадцать два года, и к его природной красоте добавились достоинство правителя и лёгкий оттенок меланхолии на лице, окончательно сделав его похожим на некоего полубога. Солдаты относились к нему с благоговейным страхом, как к объекту религиозной веры. Одной из причин этого был его образ жизни.

После того, как уехала его сестра Аннерозе, Райнхард оставил их поместье в Шварцене и перебрался в один из офицерских домов. И этот дом, хоть и был рассчитан на высокопоставленного офицера, для фактического правителя нескольких тысяч звёздных систем, населённых более чем двадцатью пятью миллиардами жителей, был очень скромным. В нём были кабинет, спальня, гостиная, ванная комната, столовая и кухня, а также отдельная комната для личного слуги – и это всё, если не считать домика охраны в одном из углов сада.

– Это слишком уж непрезентабельное жилище для премьер-министра Империи. Я не предлагаю ничего экстравагантного, но вам не кажется, что стоит выбрать нечто более подходящее вашему статусу? – подобные предложения нередко раздавались в окружении Райнхарда, но лёгкая равнодушная улыбка была единственным ответом, который он когда-либо на них давал.

Непритязательность в том, что касалось материальных благ, была одной из общих черт Райнхарда и Яна Вэнли. Райнхард жаждал славы и власти, но эти вещи не имели для него осязаемой формы. Хотя власть, конечно, сопровождалась исполнением любых материальных желаний. Если бы он только захотел, Райнхард мог бы жить в мраморном дворце, населённом послушными любому капризу красавицами, и купаться в золоте и драгоценностях, но это сделало бы его неприглядной карикатурой на Рудольфа Великого. Рудольф был человеком с непреодолимым стремлением продемонстрировать свою огромную власть в виде материальных богатств. Помимо роскошного дворца Нойе Сан-Суси, вершины его великолепия, он владел множеством охотничьих угодий и усадеб, бесценных картин и скульптур, шикарными яхтами для путешествий по Империи, сокровищницами, полными драгоценных металлов и камней, личными телохранителями и художниками-портретистами, оркестром, винодельнями, а также бесчисленными слугами и фрейлинами… Рудольф присваивал себе всё самое лучшее. Прочие аристократы толпились вокруг него, удерживая на лицах восхищённое выражение, какими бы безделушками он их ни одаривал. В каком-то смысле они хорошо знали своё место, живя в подчинении гиганта – первого, кому удалось стать правителем всего человечества – на положении всё же скорее рабов, а не скота. Хотя единственной причиной, по которой они не виляли хвостами перед Рудольфом, заключалась в отсутствии хвостов. Время от времени Рудольф отдавал прекрасных женщин из своего гарема кому-нибудь из придворных. Так как эти женщины обычно обладали титулами, поместьями драгоценностями и прочим, то придворные с радостью принимали их и хвастались перед прочими аристократами благосклонностью Его Императорского Величества.

Райнхард же в настоящее время полностью оторвался от подобной духовной гнили. Не было в мире человека, который бы видел Райнхарда иначе как предприимчивого государственного деятеля с творческим подходом, как бы сильно он лично ни презирал его.

– Если две вещи, необходимые для того, что граждане доверяли системе: справедливые суды и равноправное налогообложение. Только эти две.

Этими словами Райнхард продемонстрировал, что помимо полководческого дара у него есть и дар к управлению страной. Пусть даже это возникло из того же колодца личных амбиций, он, тем не менее, делал именно то, чего жаждало большинство.

Пока Райнхард продвигал налоговые реформы и работал над созданием справедливых гражданского и уголовного кодексов, он бесплатно предоставил фермерам огромные поместья, принадлежавшие старой аристократии, и освободил крепостных. Особняки многих дворян, погибших после присоединения к лагерю герцога Брауншвейга, также были отданы жителям, прекратившись в больницы и объекты социального обеспечения. Аристократы держали под замком имеющиеся у них картины, скульптуры, изделия из фарфора и другие произведения искусства, но теперь всё это было присвоено государством и отдано в общественные музеи.

«…Прекрасные сады растоптаны ногами низкородных мерзавцев, дорогие ковры покрыла грязь с их грязных ботинок, а на кроватях с балдахинами, где прежде разрешено было спать лишь благородным, теперь марают слюни их гадких детишек. Некогда великое государство пало в руки полузверей, неспособных постичь ни красоты, ни благородства. Ах, как бы мне хотелось, чтобы это позорное и жалкое зрелище оказалось лишь бредовым кошмаром…» – с гневом и ненавистью, капающими с кончика пера, написал в своём дневнике один из аристократов, лишённый состояния и привилегий. Дворяне отказывались признать тот факт, что изобильный образ жизни, который они с удовольствием вели, был обусловлен несправедливостью социальной системы, поддерживаемой трудом и жертвами «низкородных мерзавцев». Точно так же им и в голову не приходило, что именно их неспособность задуматься над реформированием этой системы привела к потере опоры под их ногами, а затем и падению.

Пока его врагами были лишь такие желающие вернуть былую славу, Райнхарду нечего было опасаться. Самое большее, что они могли сделать – это совершать террористические атаки, которые найдут поддержку разве что у проаристократически настроенных экстремистов, но никогда не привлекут на их сторону обычных людей.

В данный момент народ был на стороне Райнхарда, а на бывших аристократов люди смотрели глазами, горящими ненавистью и жаждой мести. Прежние правители оказались заперты в невидимой клетке.

Беспощадные реформы Райнхарда распространялись не только на финансовую и правовую, но и на административную систему. Министерство внутренних дел, бюро поддержания общественного порядка – эти печально знаменитые палачи имперской полиции, которые столь долго наводили на людей страх и подавляли независимую мысль, были распущены спустя пятьсот лет своего существования. Начальник Бюро Гейдрих Ланг был помещён Оберштайном под круглосуточное наблюдение, а все политические и инакомыслящие заключённые, помимо террористов и радикальных сторонников республиканского правительства, были отпущены. Ряду газет и журналов, чьи публикации оказались при прошлом правительстве под запретом, было также разрешено возобновить печать.

Особые финансовые учреждения, доступные прежде лишь дворянам, были упразднены, а вместо них появились Фермерские Банки, предоставлявшие под низкий процент кредиты для освобождённых крестьян.

«Райнхард Освободитель!», «Райнхард Реформатор!» – хвалебные крики граждан становились всё громче.

– Герцог Лоэнграмм не просто талантливый полководец. Он действительно знает, как угодить толпе, – прошептал Карл Брэке, глава фракции Цивилизации и Просвещения, который помогал Райнхарду с его реформами, своему другу и соратнику Ойгену Рихтеру.

– Это правда. Он преуспел в том, чтобы добиться благосклонности народа. Однако прежний аристократический режим не делал и этого. Они лишь выжимали из людей всё, что те имели. По сравнению с этим нынешнее положение, несомненно, является прогрессом и улучшением.

– И всё же, – произнёс Брэке. – Можно ли и в самом деле назвать это прогрессом, если в результате власть так и не окажется в руках народа?

– Прогресс есть прогресс, – ответил Рихтер, с некоторым раздражением, направленным на догматизм Брэке. – Даже если за этим стоит авторитарный правитель, когда народ получит большие права, ему будет непросто взять и отобрать их назад. Поэтому в данный момент лучшим вариантом для нас является поддержка герцога Лоэнграмма и продвижение этих реформ. Разве вы с этим не согласны?

Брэке кивнул, но в его глазах не было ни удовлетворения, ни согласия…

II

Генерал-полковник технической службы Антон Хилмер фон Шафт, инспектор Научно-технического отдела, был пятидесятилетним мужчиной, имеющим докторские степени по инженерному делу и философии. Линия его волос отступила к затылку, но тёмно-рыжие брови и бакенбарды были широкими и мохнатыми. В сочетании с красным носом и пухлым телосложением это создавало о нём ошибочное впечатление, как о владельце пивной.

Однако столь острый взгляд хозяину пивной принадлежать не мог. Помимо его инженерских навыков, ходили слухи, что этот генерал добился своего положения не только благодаря своему таланту, но и за счёт умения сваливать начальников, обходить коллег и придерживать подчинённых. Также говорили, что его амбиции простираются настолько далеко, что он хочет стать первым в истории Империи гросс-адмиралом, добившимся этой должности в качестве военного учёного, а не флотоводца или составителя планов боевых операций.

В тот день, когда Шафт пришёл в адмиралтейство Лоэнграмма, Райнхард как раз обедал, закончив утреннюю часть работы. Узнав имя посетителя, он нахмурился. Руководя всеми научными разработками в течение последних шести лет, Шафт сохранял своё положение, используя политические рычаги, мало чего добившись в работе с направленными зефир-частицами. Поэтому было вполне естественным, что Райнхард недолюбливал этого человека.

Уже неоднократно Райнхард прикидывал, как можно перекроить состав и систему Научно-технического отдела. Однако за шесть лет своего правления Шафт избавился ото всех, кто мог бы составить ему конкуренцию, а на ключевые должности назначил своих людей. Разумеется, Райнхард всё равно мог снять Шафта с должности и реорганизовать его фракцию, но это, безусловно, привело бы к многочисленным сбоям в работе отдела. Кроме того, немаловажен был ещё и тот факт, что Шафт давно демонстрировал готовность сотрудничать и с Райнхардом, а не только с аристократами.

Короче говоря, Райнхард хотел убрать Шафта, но до сих пор не нашёл для этого достаточной причины. Он приказал своим людям потихоньку искать замену, а сам выжидал, пока Шафт не совершит какой-нибудь ошибки или не смешает работу и личные дела. Однако это был всего-навсего один человек, и в напряжённом графике молодого правителя не было на него времени. Империя отчаянно нуждалась в созидательной стороне гения Райнхарда.

Вот и в тот день послеобеденное время Райнхарда было занято встречами с различными высокопоставленными местными чиновниками, целью которых было разобраться с рядом сложных вопросов, касающихся прав собственности на земли, принадлежавшие прежде аристократам, правил налогообложения на планетарном уровне, полномочий судебных органов полиции, а также реорганизации центральных правительственных учреждений. Поскольку это были вопросы, находящиеся в ведении премьер-министра Империи, то Райнхард должен был после обеда покинуть адмиралтейство и отправиться в резиденцию премьера. Хотя ему достаточно было просто сказать, и все эти высокопоставленные чиновники пришли бы к нему в адмиралтейство, но то ли упрямство, то ли требовательность к себе не давали молодому человеку делать себе поблажек в таких делах.

– Я приму его, но смогу уделить только пятнадцать минут.

Однако у Шафта было другое мнение на этот счёт. Надеясь увлечь молодого гросс-адмирала, он пустился в длинный, страстный монолог, нарушивший расписание Райнхарда и заставивший чиновников ждать его рядом с кабинетом премьер-министра.

– …Итак. Иными словами, – дослушав, уточнил Райнхард, – вы хотите сказать, что наша военная промышленность может сконструировать и построить крепость, которая сможет служить оплотом для наших войск прямо напротив Изерлона?

– Именно так, ваше превосходительство, – с серьёзным видом кивнул инспектор Научно-технического отдела. Он явно ожидал похвалы, но тем, что он увидел на красивом лице молодого правителя, были отвращение и разочарование.

Райнхарду хотелось сказать, что даже пятнадцати минут, уделённых этому человеку, было бы слишком много, но сказал он другое:

– Сам план имеет смысл. Вот только для его исполнения необходимо выполнить одно условие.

– Какое же?

– Военные Союза должны сидеть сложа руки и молча смотреть, как мы строим крепость у них под носом.

Генерал промолчал. Казалось, он не знал, что ответить.

– Нет, я не хочу сказать, что идея непривлекательна, – добавил Райнхард. – Я лишь говорю, что её трудно назвать реалистичной. Как насчёт того, чтобы вернуться к этому предложению позже, когда вы придумаете, как его исправить?

И Райнхард начал вставать, давая понять, что аудиенция окончена. Если ему придётся ещё хоть минуту общаться с этим надменным и неприятным человеком, то стресс может заставить его сказать то, чего не следует.

– Прошу вас, всего один момент, – остановил его Шафт. – В выполнении этого условия нет необходимости. Почему, спросите вы? Потому что моя идея… – на этом месте он театрально поднял голос. – …заключается в том, чтобы привести в Изерлонский коридор уже готовую крепость.

Райнхард повернулся и прямо посмотрел в лицо Шафта. На лице, которое пронзил его взгляд, была написана непоколебимая уверенность в своих словах. В льдисто-голубых глазах Райнхарда появился огонёк интереса, и он снова опустился в кресло.

– Могу я услышать подробности?

Победное выражение сверкнуло во взгляде инспектора Научно-технического отдела и добавило румянца на его щёки. Хоть Райнхарду и неприятен был этот вид, но всё же его интерес пересилил раздражение.

III

Никто и никогда не описывал адмирала Карла-Густава Кемпфа как человека, обладающего завистливым и ревнивым характером, и не было предпосылок к тому, чтобы это изменилось. Он был справедлив и отличался широкими взглядами, а также считался выдающимся командиром, как в плане тактики, так и в личном мужестве.

Тем не менее, у Кемпфа была своя гордость, и он знал, что такое дух соперничества. В прошлогодней Липпштадтской войне Миттермайер и Ройенталь добились выдающихся боевых достижений, за что были произведены в адмиралы флота, в то время как сам Кемпф так и остался просто адмиралом. Хоть он и не считал такое решение несправедливым, но всё же сожалел об упущенной возможности. В конце концов, ему исполнилось уже тридцать шесть лет, и он был старше, чем они.

Затем, в самом начале нового года, один из флотов, находящихся под его командованием, оказался втянут в тяжёлый бой во время пограничной стычки в Изерлонском коридоре. Гордость адмирала была задета этим инцидентом, и Кемпф стал искать шанс восстановить свою честь – иными словами, ещё одну битву. Но и просто так ввязаться в бой он тоже не мог, поэтому вынужден был проводить день за днём, выполняя обязанности по патрулированию границы и обучению солдат.

Этим он и занимался, когда получил от Райнхарда сообщение с приказом возвращаться на столичную планету и прибыть в адмиралтейство Лоэнграмма.

Кемпф, прибыв в адмиралтейство вместе со своим адъютантом, лейтенантом Любичем, был встречен там лейтенантом Рюке. Этот молодой двадцатидвухлетний офицер какое-то время служил под началом Кемпфа, но в прошлом году был переведён в адмиралтейство. Он провёл Кемпфа в кабинет Райнхарда, где адмирал застал юного имперского главнокомандующего за разговором с генерал-полковником технической службы Шафтом.

– Вы рано, Кемпф, – произнёс Райнхард, поприветствовав Кепмфа. – Оберштайна и Мюллера ещё нет. Впрочем, они скоро к нам присоединятся, а пока присаживайтесь.

Сделав, как было сказано, Кемпф не смог сдержать удивления. Он прекрасно знал об отвращении, испытываемом Райнхардом к генералу технической службы, известному снобу.

Наконец прибыл адмирал флота Оберштайн, а вслед за ним и адмирал Нейхардт Мюллер.

В присутствии на важном совещании Оберштайна, занимающего сразу два высоких поста в командовании имперской армии, не было ничего необычного. Он представлял штаб и тыловые службы. А вот из боевых командиров на совещаниях чаще присутствовали Ройенталь или Миттермайер, однако ни одного из них в тот день в кабинете не было. Даже среди адмиралов, равных по чину, Мюллер считался ниже в иерархии, чем Кемпф или Биттенфельд, и моложе их. Его военные успехи и способность к выполнению поставленных задач позволили ему стать адмиралом в таком молодом возрасте, но он ещё не заработал столь непоколебимой репутации, как у его коллег.

– Ну что ж, похоже, все в сборе, – сказал Райнхард. – Пусть генерал-полковник Шафт объяснит своё предложение.

После слов Райнхарда Шафт поднялся на ноги. Его вид напомнил Кемпфу бойцового петуха. Похоже, этот человек был из тех, в кого пришедшая в голову мысль вселяет самоуверенность.

По сигналу Шафта посреди комнаты развернулось трёхмерное изображение. Это была блестящая серебристая сфера, на первый взгляд не имеющая ярких отличительных черт.  Однако никто во флоте Империи или Союза ни с чем не спутал бы её вид.

– Адмирал Кемпф, не могли бы вы рассказать нам, что это? – произнёс Шафт тоном скорее учителя, чем солдата. Возможно, в том, что он выбрал именно такую манеру, сыграло роль и то, что он был на двадцать лет старше Кемпфа.

– Это крепость Изерлон, – вежливо ответил Кемпф. Присутствие Райнхарда заставило его сдержать более резкую отповедь. Мюллер тоже вёл себя несколько более формально, чем было необходимо.

Шафт кивнул и выпятил грудь.

– Наша родина, Галактическая Империя, является единственным правящим органом человечества, но подлые мятежники отказываются признать это и вот уже полтора столетия сеют разрушения и кровопролитие на просторах Галактики! Они смеют называть себя «Союзом Свободных Планет», хотя на самом деле являются не более чем потомками кучки экстремистов, когда-то отказавшихся от звания граждан Империи! И продолжают разыгрывать этот фарс, сопротивляясь тому, масштаб чего не в состоянии представить…

«Да что этот тщеславный хам хочет нам рассказать? – подумал Кемпф. – Говорит в подобной манере при гросс-адмирале Лоэнграмме и не боится, что его прервут». Хотя выражения лиц и мысли были разными, никого из четверых присутствующих ничуть не впечатляла эта банальная речь.

– …Ради мира во Вселенной и объединения человеческой расы, мы должны уничтожить этих повстанцев. Для этой цели недостаточно лишь отражать их атаки. Мы должны напасть сами, захватывая вражескую территорию. Но эта территория очень далеко, так что линии коммуникаций и снабжения получатся сильно растянутыми. Кроме того, есть лишь один путь, связывающий нас с этими территориями, так называемый Изерлонский коридор. Из-за этого защищающаяся сторона получает преимущество, так как может сосредоточить силы. А нападающие, наоборот, крайне стеснены в плане возможных тактик, – Шафт перевёл дух и продолжил вещать: – Имперские вооружённые силы когда-то могли проникать вглубь территории противника благодаря тому, что мы владели крепостью Изерлон, служащей в качестве плацдарма, а также станции снабжения. Однако теперь Изерлон находится в руках врага, и потому имперский флот не может преодолеть коридор. Флот же Союза в данный момент ещё не восстановился после разгрома при Амритсаре и прошлогоднего внутреннего конфликта. Поэтому, если бы нам удалось отвоевать Изерлон, то мы могли бы одним махом захватить всю территорию Союза. Более того, Ян Вэнли, самый блестящий адмирал в вооружённых силах Союза, сейчас находится на Изерлоне, так что, если он погибнет или попадёт в плен при захвате крепости, Союзу будет нанесён смертельный удар и в плане командного состава.

– Однако, с технической точки зрения Изерлон неприступен, – продолжал Шафт. – Это искусственная сфера диаметром шестьдесят километров, покрытая четырьмя повторяющимися слоями сверхтвёрдой стали, кристаллических волокон и суперкерамики, причём каждый из слоёв имеет зеркальное противолучевое покрытие. Нам не удастся и поцарапать его, даже пушками огромных линкоров. И это не просто теория, тот факт, что войска Союза так и не смогли захватить Изерлон, нападая снаружи, подтверждает её… Но если боевой флот не в состоянии захватить эту крепость, то что же нам делать? Единственный способ одолеть Изерлон – это выставить против него нечто, что может соперничать с ним в броне и огневой мощи. Иными словами, атаковать крепость с помощью другой крепости. Передвинуть крепость, способную справиться с Изерлоном, в точку прямо напротив него, и атаковать оттуда.

На этом месте генерал-инспектор Научно-технического отдела остановился и оглядел четвёрку сидящих перед ним. Райнхард, уже знавший, что он хочет сказать, не выглядел удивлённым. Что касается Оберштайна, то даже если внутри он и был удивлён, это никак не отразилось на его лице или движениях. А вот об оставшихся двоих этого нельзя было сказать. Кемпф тяжело дышал, постукивая своими могучими пальцами по подлокотникам кресла, а Мюллер качал головой, что-то бормоча себе под нос.

Шафт заговорил снова:

– Если вы хотите найти крепость в Империи, которая способна выстоять против Изерлона, то обратите внимание на крепость Гайесбург, которая в прошлогодней гражданской войне использовалась конфедерацией аристократов в качестве оплота, а сейчас остаётся неиспользуемой. Отремонтировать её, прикрепить подпространственные и обычные навигационные двигатели, переместить на десять тысяч световых лет – можно будет устроить поединок крепостей между нею и Изерлоном. Мощность существующих подпространственных двигателей недостаточна, чтобы заставить двигаться гигантскую крепость, но это лишь означает, что нам нужно использовать сразу дюжину, установив их кольцом и запустив одновременно. Это вполне осуществимо с нынешним уровнем технологий, ну а всё остальное будет зависеть от умений командующего.

Чуть не лопающийся от самодовольства Шафт сел, а вместо него поднялся Райнхард.

– Именно поэтому я вызвал вас сюда, – под взглядом его ярких льдисто-голубых глаз оба адмирала выпрямились в своих креслах. – Я назначаю Кемпфа командующим операцией, а Мюллера – его заместителем. Следуйте предложенному инспектором по науке и технологиям плану и захватите Изерлон.

Назначение адмирала Карла-Густава Кемпфа командующим и Нейхардта Мюллера заместителем в этой новой операции вызвало несколько волн в имперской армии. Всё же естественно было предположить, что столь масштабной и значимой операцией назначат командовать одного из адмиралов флота, Ройенталя или Миттермайера.

Конечно, ни один из адмиралов флота не делал никаких публичных заявлений по этому поводу, но, общаясь наедине, они не могли сдержать разочарования.

– Наверняка, – говорил Миттермайер, – это решение принято не без участия Оберштайна, «его превосходительства начальника генштаба».

Такое предположение было вызвано предрассудками, а не размышлениями, но оно оказалось недалеко от истины. Когда Райнхард спросил у Оберштайна совета насчёт того, кому можно поручить командование операцией, тот не стал отвечать сразу, а спросил мнения капитана Фернера, ставшего одним из его помощников.

– Если адмиралы Ройенталь и Миттермайер добьются успеха, – ответил Фернер, – то единственным оставшимся званием, в которое можно произвести их в качестве награды, останется звание гросс-адмирала., что сделает их равными по званию с герцогом Лоэнграммом. А это будет нехорошо в плане сохранения порядка и иерархии. С другой стороны, если выбрать кого-то из адмиралов, то их, в случае успеха, можно будет произвести в адмиралы флота, что, помимо прочего, не позволит Ройенталю и Миттермайеру слишком отдалиться от остальных. И даже в случае неудачи поражение не будет столь тяжёлым, так как вы не использовали главных козырей.

Это мнение совпадало и с мыслями самого Оберштайна. Чтобы поддерживать порядок в иерархии и поднять авторитет находящегося на вершине, следовало избегать появления номера два. Именно это волновало Оберштайна, пока был жив Зигфрид Кирхайс. Рыжеволосому адмиралу были оказаны всяческие почести после того, как он погиб, защищая Райнхарда. С тем, чтобы предоставлять чрезмерные почести мёртвым, не было проблем, но с живыми ситуация совсем иная. Теперь, когда Кирхайса не стало, не было смысла позволять Миттермайеру или Ройенталю занять освободившееся место. Было жизненно важно создать не номера два, а множество третьих, чтобы расширить мощь и функциональность организации и усилить тем самым диктатуру Лоэнграмма.

В таком случае, если бы Оберштайн никогда не стал пытаться занять место номера два лично, то смог бы избежать критики и обвинений в оппортунизме. Но даже Миттермайер, презиравший Оберштайна, признавал тот факт, что этот человек не жаждет личного продвижения. Он хотел чего-то другого.

– Тогда пусть будет Кемпф, – сказал Райнхард, выслушав совет Оберштайна выбрать одного из адмиралов. – Он стремится смыть позор предыдущего поражения. Давайте дадим ему шанс.

На роль же заместителя Райнхарду был нужен кто-то, кому не обидно было бы находиться в подчинении у Кемпфа, так что он выбрал Мюллера, который был моложе и менее опытен.

Примерно в это время где-то внутри психики Райнхарда появилась завеса между ним и той бешеной страстью, что привела его к нынешнему положению, и он развил точку зрения, с которой мог холодно и отдалённо рассматривать всё, включая и самого себя. Он не знал, называть это холодной страстью или сухой пустотой. Он чувствовал себя так, словно его ноги, созданные для того, чтобы возносить в небеса, внезапно лишились всех сил.

Он знал причину этого, просто не мог посмотреть ей в лицо. Райнхард продолжал говорить себе, что он сильный человек, не нуждающийся в помощи или понимании других. Раньше он не заставлял себя думать так. Ему достаточно было обернуться, и там, на расстоянии полутора шагов, всегда был Зигфрид Кирхайс. И всё становилось легко и понятно. Вот и всё! Мечта стоила чего-то, потому что было, с кем её разделить. И теперь ему приходилось заново осмыслить своё честолюбие: прежде оно было на двоих, а не только его.

Всё будет принадлежать ему. Даже потеряв свою тень, даже если одно из крыльев отрублено, всё равно его клыки дотянутся до цели. Если Райнхард фон Лоэнграмм когда-нибудь лишится своих клыков, то и тот факт, что он родился в этом мире, потеряет всякий смысл. И сейчас ему нужно заточить их, даже если в итоге им придётся сломаться.

IV

После гибели в прошлом году Зигфрида Кирхайса, этого оплота беспрецедентной верности, проницательности и умений, Вольфганг Миттермайер и Оскар фон Ройенталь стали рассматриваться как два столпа среди адмиралов Райнхарда.

Оба они были известны, как виртуозные тактики, не испытывающие недостатка в доблести и умелом планировании. Если того требовали обстоятельства, они могли совершить лобовой прорыв или медленную экспансию, начать тотальную атаку или занять защитную позицию вокруг базы в соответствии с высочайшими стандартами стратегического искусства. Смертоносная быстрота действий Миттермайера и хладнокровное упорство Ройенталя демонстрировали их высочайшую квалификацию как в защите, так и в нападении. Когда нужно было точно прочитать ситуацию, сохранить спокойствие посреди кризиса, гибко адаптироваться к изменившимся обстоятельствам или приготовиться к неизвестности, трудно было определить, кто из них лучше.

Адмирал флота Вольфганг Миттермайер, тридцати лет, с непослушными волосами медового цвета и светло-серыми глазами. Несмотря на невысокий рост, он обладал телосложением гимнаста и двигался плавно и быстро.

Адмирал флота Оскар фон Ройенталь, высокий человек тридцати одного года, с тёмно-каштановыми, почти чёрными волосами и аристократической красотой, однако самой запоминающейся его чертой были гетерохромные глаза – правый чёрный, а левый голубой.

В плане репутации и достижений они были равны, но никогда и не соперничали между собой. Более того, многие достижения они делили между собой, действуя совместно на поле битвы. За пределами поля боя они тоже проводили много времени вместе, являясь лучшими друзьями, хотя стороннему наблюдателю могло показаться странным, как они могут поддерживать такие отношения несмотря на равные звания и в корне различающиеся характеры.

Миттермайер был родом из простой семьи, средней по социальному положению и уровню жизни. Его отец был ландшафтным дизайнером и долгое время вёл бизнес с клиентурой из аристократов и богатых простолюдинов.

«В таком иерархически-организованном обществе, как наше, – учил он юного сына, – лучший путь для простого человека – это получить достойную профессию».

Он, несомненно, надеялся, что его сын станет техником или специалистом и проведёт жизнь, свободную от бурных взлётов и падений. И сын действительно вырос специалистом, достигнув уровня, на котором можно было называться мастером. Вот только полем его деятельности стало не садоводство или ручное производство, а жестокое дело, называемое войной.

В шестнадцать лет Миттермайер поступил в Имперскую Военную академию. Там же, только на курс старше, учился и Оскар фон Ройенталь, но шансов повстречаться там им не выпало. Хотя старшекурсники проводили немало времени с новичками, оказывая разного рода давление и мешая учёбе, но Ройенталя такие развлечения не интересовали.

Летом второго года учёбы Миттермайер вернулся домой после долгого времени жизни в общежитии и узнал, что его семья увеличилась ещё на одного человека. Девочка, находящаяся в дальнем родстве с его матерью, потеряла на войне отца и теперь жила с ними.

Этой девочке, Евангелине, недавно исполнилось двенадцать. У неё были светлые волосы, фиолетовые глаза и розовые щёчки. Хоть её и нельзя было назвать писаной красавицей, но она всегда улыбалась, выполняя мелкую работу по дому. Где бы она ни пробегала, она оставляла за собой чувство лёгкости и радости, словно ласочка, пролетевшая в чистом весеннем небе.

“Michél, Michél, Michél. Stehe auf—es ist heller lichter Tag”.

Песенка, которую она часто напевала, звучала в ушах Миттермайера: «Мишель, Мишель, проснись – погода ясная и солнечная».

– Такая весёлая и искренняя девочка, правда, Вольф?

Курсант Академии ответил матери коротко и поверхностно, как будто его на самом деле не заинтересовал новый член семьи. Однако с того момента он начал куда чаще наведываться домой, когда выпадала возможность, так что его родители могли видеть насквозь всё, что творилось у него в сердце.

Наконец Миттермайер закончил Академию и стал мичманом. Родители и Евангелина проводили его на поле боя. Как солдат, этот подвижный и мужественный молодой человек явно нашёл своё призвание. Очень быстро ему удалось зарекомендовать себя с лучшей стороны и подняться в иерархии. Но, хотя он был решителен и быстр во всех других вопросах, он мучился в течение семи лет, прежде чем предложить руку и сердце девушке с фиолетовыми глазами.

В тот день Миттермайер, находившийся в увольнении, с раннего утра отправился в город. Он смотрел по сторонам и бегал по улицам среди удивлённо глядящих ему вслед пешеходов, пока не нашёл то, что ему нужно. А затем, впервые в жизни, толкнул дверь и вошёл в цветочный магазин.

Увидев молодого человека в военной форме, входящего в магазин, хозяйка на мгновение испугалась, что с ней случится сердечный приступ. Солдат с раскрасневшимся от бега лицом, с отчаянным видом вломившийся внутрь, вряд ли может считаться добрым предзнаменованием.

– Цветы! Мне нужны цветы! Неважно, какие… хотя нет, не так. Мне нужны очень, очень красивые цветы, которые сделают девушку счастливой!

Поняв, что он пришёл не с инспекцией или какими-нибудь требованиями, хозяйка магазина порекомендовала жёлтые розы. Митермайер скупил половину жёлтых роз, имевшихся в магазине, попросил оформить из них букет, а затем направился в кондитерскую, где купил конфеты и ромовый торт Франкфурт-на-Корона. Проходя мимо ювелирного, он задумался о покупке кольца, но вскоре отказался от этой идеи, решив не забегать вперёд. Хотя главной причиной было всё же то, что у него уже просто не оставалось на это денег, а покупать абы что он не хотел.

С букетом цветов и коробкой с тортом Миттермайер приехал в дом своих родителей. Евангелина находилась в саду, подравнивая газон. Подняв глаза и увидев стоящего перед ней молодого офицера с официальным выражением лица, она удивлённо встала на ноги.

– В-вольф?

– Ева, прими это, пожалуйста, – напряжение, которое он испытывал во время сражений, было пустяком по сравнению с этим моментом.

– Это мне?.. Большое спасибо!

Для Миттермайера блеск её улыбки был почти ослепляющим.

– Евангелина…

– Да, Вольф?

Миттермайер заранее придумал множество красивых фраз для ухаживаний, но под взглядом фиолетовых глаз девушки все его шедевры красноречия затерялись где-то в сотнях световых лет, а единственным, о чём он мог думать, было то, какой же он болван.

Отец Миттермайера цокнул языком, наблюдая издали за этой сценой.

– Да что ж ты делаешь?! – крикнул он. – Возьми себя в руки, бездельник!

Он никогда не видел сына в бою, поэтому был бесконечно разочарован его нерешительностью после семи лет, понадобившихся, чтобы признаться в чувствах. Пока он смотрел на садовые ножницы в своей руке, Миттермайер, бурно жестикулируя, пытался объясниться с девушкой беспомощными, бессвязными фразами, а она слушала, опустив глаза и не шевелясь. Затем, внезапно, сын ландшафтного дизайнера обнял девушку, притянул её к себе и, призвав всю свою храбрость, неуклюже поцеловал.

– Вот так-то лучше, – удовлетворённо пробормотал его отец.

В тот день молодой офицер понял, что в мире есть нечто более важное для него, чем он сам. Более того, это есть прямо у него в руках.

Свадебная церемония прошла скромно. Вольфгангу Миттермайеру было двадцать четыре, Евангелине – девятнадцать. С тех пор прошло шесть лет. У них всё ещё не было детей, но это не омрачало их счастья.

В отличие от погибшего Зигфрида Кирхайса, Оскар фон Ройенталь никогда не возводил ни одной женщины в ранг идола в храме своего сердца. И, в отличие от своего друга Вольфганга Миттермайера, он никогда не строил романтических отношений ни с одной прекрасной юной девушкой.

Ройенталь привлекал внимание женщин с самого детства. Было что-то такое в его благородных чертах и гетерохромных глазах – чёрном, как глубокий колодец и голубом, как блеск клинка – что создавало почти мистическое впечатление, заставляющее вздыхать как молодых девушек, так и дам средних лет.

В последние годы этот молодой человек стал известен как великий адмирал Галактической Империи, сочетающий в себе мудрость и мужество.  Но даже прежде, чем его стали бояться как солдата за его безжалостность по отношению к врагам, он был известен среди знакомых своей холодностью по отношению к женщинам. Они влюблялись в него, а он, добившись желаемого, отбрасывал их.

За несколько лет, минувших после окончания Имперской Военной академии, они с Вольфгангом Миттермайером успели познакомиться и вместе пройти через множество сражений. Несмотря на разность происхождении и характере, они стали очень близки. В эти же годы Миттермайер женился на Евангелине и начал счастливую семейную жизнь, в то время как Ройенталь оставался холостяком, продолжая вести вольный образ жизни, который со стороны казался неразборчивостью в связях и распутством.

– Не стоит относиться к ним столь бессердечно, – не раз говорил ему Миттермайер, не в силах молча смотреть на это. На это Ройенталь неизменно кивал головой, но не делал ничего, чтобы воплотить совет друга в жизнь или изменить своё поведение. В конце концов Миттермайер понял, что это результат какого-то фундаментального искажения в личности Ройенталя, и перестал поднимать этот вопрос.

В 484-м году по Имперскому календарю они оба участвовали в боях на планете Капче-Ланка. В ужасной обстановке лютого холода, высокой гравитации и переменчивой атмосферы, разразилась жестокая наземная битва, в которой Ройенталь и Миттермайер, оба бывшие ещё лишь капитанами 3-го ранга, вели тяжёлый бой среди хаоса и путаницы, где не всегда можно было понять даже то, где находится линия фронта. Они стреляли из своих лучевых винтовок до тех пор, пока энергетические капсулы не опустели, а затем схватили ружья как дубины, в рукопашном бою вбивали в землю солдат Союза. Затем ледяной воздух рассекли удары топоров, и фонтаны быстро остывающей крови расцветили этот бесцветный мир.

– Эй, ты там жив ещё? – спросил Миттермайер.

– Да, вроде бы, – ответил Ройенталь. – Скольких ты завалил?

– Без понятия. А что насчёт тебя?

– Тоже не знаю. До десяти я ещё считал, но потом…

Окружённые врагами, потерявшие топоры, с окровавленными винтовками, погнутыми столь сильно, что их уже невозможно было использовать как дубины, двое мужчин готовились принять смерть. Они сражались так мужественно, так яростно и нанесли врагу такие потери, что на милосердие рассчитывать не приходилось, даже если они попробуют сдаться. Миттермайер беззвучно попрощался с женой.

Однако именно в этот момент рядом с рёвом возник имперский истребитель, запустивший ракету прямо в центр приближающихся солдат Союза. Грязь и лёд взлетели высоко в воздух, заслоняя и без того слабый свет. Радар вышел из строя, окружение в одном месте было прорвано и Миттермайеру с Ройенталем удалось воспользоваться неразберихой и сбежать.

В ту ночь в баре местной базы они поднимали тосты за своё чудесное спасение. Ароматный душ смыл кровь с их тел, но только алкоголь мог смыть кровь из их умов. И они пили, забыв об умеренности, пока, наконец, Ройенталь не выпрямился на своём стуле, глядя на друга. Что-то большее, чем простое опьянение, светилось в его разноцветных глазах.

– Ладно, Миттермайер, послушай-ка меня… Ты женат, но женщины… Женщины – это существа, которые рождены, чтобы предавать мужчин.

– Не стоит такого говорить, – не согласился с ним Миттермайер, представив себе лицо Евангелины.

Но его друг покачал головой:

– Нет, это правда. И моя мать тому отличный пример. Я расскажу тебе о ней… Мой отец был низкого происхождения, дворянин лишь по имени, но мать… она была из графского рода…

Отец Ройенталя закончил университет и стал чиновником в министерстве финансов, но очень рано его перспективы к росту в замкнутом и сословно-разделённом бюрократическом обществе наткнулись на стену. Однако он удачно вложился в платиновые и ниобиевые рудники, добившись успеха и сколотив состояние, став хоть и не безгранично богатым, но вполне достаточно для того, чтобы обеспечить семью на несколько поколений вперёд.

Он оставался холостым почти до сорока лет, когда смог приобрести недвижимость и облигации, полностью обеспечив себе жизнь. Только после этого он стал думать о том, чтобы создать семью. Он планировал найти себе жену из семьи средней знатности и среднего достатка, но партией, организованной для него знакомыми, оказалась Леонора, третья дочь графа Марбаха.

В Галактической Империи аристократические семьи поддерживались государством и в политическом, и в экономическом плане, однако это не могло уберечь все семьи от того, чтобы попасть в беду. Два поколения подряд главами рода фон Марбахов были распутники. Мало того, что они довели дела семьи до того, что им пришлось расстаться со всеми просторными поместьями и виллами, чтобы рассчитаться с долгами они вынуждены были продать даже полученные от Голденбаумов облигации с высокими процентами.

Когда разумный и расчётливый отец Ройенталя увидел портрет Леоноры во всей её красоте, он потерял голову. Рассчитавшись с долгами Марбахов, он переехал в новый дом вместе с прекрасной молодой женой на двадцать лет моложе него.

Брак принёс горе и мужу, и жене, хотя единственной проблемой был разрыв в возрасте. Муж чувствовал себя неполноценным из-за своего возраста и низшего происхождения, пытаясь компенсировать это материальными благами. Скорее всего, это и было главной ошибкой, но жена его поощряла. Снова и снова она выпрашивала у мужа дорогие подарки, а получая их – тут же утрачивала интерес.

Как это иногда случалось с женщинами из замкнутого мира высшего общества, мать Ройенталя верила не в науку, а в гадание и предсказание судьбы. У неё были голубые глаза, и когда она родила ребёнка с гетерохромией от своего такого же голубоглазого мужа, то на ум ей пришла не генетика, а лицо её темноглазого любовника.

Полагая, что это божья кара, призванная уничтожить её, женщина пришла в ужас. Деньги мужа позволяли ей жить в роскоши и иметь любовников. Она была красива, но не обладала навыками, чтобы жить самостоятельно. Что случится, если её выбросят на улицу к тому молодому человеку, который сейчас живёт богато благодаря её тайной финансовой поддержке? Несомненно, в итоге она потеряет не только материальный достаток, но и любовника.

– …И вот так собственная мать едва не выколола мне правый глаз. Я был новорожденным, только-только открыл глаза, и мой отец ещё не видел меня, – на губах Ройенталя играла кривая улыбка, пока он рассказывал эту историю. Миттермайер молча глядел на своего друга.

Одна сцена постоянно вставала перед глазами Ройенталя:

Изящная молодая женщина сидит на постели. Её тонкие черты застыли, а в глазах пляшет огонь безумия, когда она нацеливает острие фруктового ножа в правый глаз новорожденного, которого она прижимает к груди. Дверь открывается, и появляется служанка, принесшая своей госпоже тёплое молоко. Она издаёт пронзительный крик. Чашка разбивается, молоко заливает ковёр. В комнату вбегают люди. Рука женщины выпускает нож и тот падает на пол. Секунду спустя воздух разрывает плач ребёнка…

Он не мог помнить эту сцену, но всё же она отпечаталась у него в глазах и в сердце. И этот образ, пустивший глубокие корни в его разум, послужил причиной, из-за которой возникло его недоверие ко всем женщинам.

Миттермайер впервые узнал, что лежит за случайными связями и развратом его друга. Не в силах найти правильных слов, он сделал большой глоток пива. Разрываемый на части сочувствие и симпатией к другу с одной стороны и желанием встать на защиту женщин (в первую очередь своей жены) с другой, он отвернулся. В такие моменты ум и образование никак не помогали понять, что же можно ответить. Жизнь Миттермайера была счастливой, и сейчас это заставляло его чувствовать себя ничтожным.

– Послушай, Ройенталь, это просто мои мысли, но…

Однако, повернувшись к другу, Миттермайер закрыл рот. Молодой офицер с разными глазами упал лицом на стойку, отдавшись наконец в сладкие объятия Гипноса.

На следующий день страдающая похмельем парочка отыскала друг друга в офицерской столовой. Миттермайер, которому всё ещё кусок в горло не лез, тыкал в картошку с беконом кончиком вилки, когда его друг угрюмо заговорил:

– Вчера я выпил лишнего. И наговорил того, что не должен был. Пожалуйста, забудь обо всём.

– О чём ты говоришь? – спросил Миттермайер. – Я сам выпил столько, что ничего не помню.

– Хмм… Вот как? Что ж, в таком случае, всё к лучшему.

В улыбке Ройенталя сквозила ирония. Направлена ли была эта кривая улыбка на неумелую ложь Миттермайера или на собственное пьяное признание, он и сам не мог бы сказать. Как бы то ни было, с того самого дня они никогда больше не поднимали этой темы.

Вот такие отношения были между ними.

V

Зигфрид Кирхайс долгое время служил главным помощником Райнхарда, и когда он ушёл, чтобы командовать собственным флотом, многие офицеры пробовали заполнить оставленное им место рядом с Райнхардом. Тем не менее, ни одному из них не удалось долго продержаться на этой должности. Никто во Вселенной не разделял чувств Райнхарда так, как его рыжеволосый друг. И более того, сами офицеры часто колебались. Им недоставало слаженности с Райнхардом, так что очень быстро их работа превращалась в простую передачу его односторонних приказов.

Ещё когда Кирхайс был жив, Райнхард, в поисках офицеров штаба, взял под своё покровительство Пауля фон Оберштайна. Теперь же он искал себе помощника, обладающего хотя бы десятитысячной долей таланта и преданности Кирхайса.

Но однажды к нему пришёл Артур фон Штрейт.

Штрейт прежде служил под началом герцога Брауншвейга, возглавлявшего конфедерацию аристократов, и предложил своему господину следующее: «Вместо того чтобы устраивать масштабную гражданскую войну, которая погрузит в хаос всю Империю, нам следует решить эту проблему, убив одного Райнхарда». Этим предложением он навлёк на себя гнев герцога и был изгнан. Когда впоследствии он попал в руки Райнхарда, молодому гросс-адмиралу понравилось уверенное поведение этого человека, и он отпустил его.

Райнхард вообще был очень чувствителен к красоте или уродству действий людей, и поэтому без колебаний хвалил таких, как Штрейт, даже если они были его врагами.

В сентябре предыдущего года, когда Райнхард потерял того, кто был ему ближе брата, шок и горе почти сломили его. Хотя, как ни странно, Райнхард не испытывал ненависти к Ансбаху, человеку, убившему Зигфрида Кирхайса. Его собственное чувство вины было слишком глубоким, и, кроме того, он нашёл красоту в действиях Ансбаха, отдавшего собственную жизнь в попытке отомстить за своего господина.

С другой стороны, к своему погибшему врагу, герцогу Отто фон Брауншвейгу, Райнхард испытывал гнев пополам с презрением. Этот человек, чьи тщеславие и гордыня привели его к жалкой смерти, заслуживал презрения за то, что не умел правильно распоряжаться людьми вроде Ансбаха и Штрейта.

«Он был обречён на гибель. И так уж вышло, что я стал орудием рока», – считал Райнхард. И потому не испытывал ни малейших угрызений совести.

Итак, однажды к Райнхарду пришёл Артур фон Штрейт. Его попросил об этом один из родственников, которому он был обязан и не мог отказать в просьбе. Тем более что и он, и его семья оказались выброшены на улицу после полной конфискации имущества.

«Если ты склонишься перед Райнхардом, он точно оставит нам что-нибудь. Пусть не всё, но хотя бы часть наших активов», – сказали ему.

И Штрейт пообещал сделать то, чего больше никогда не собирался делать, преодолел смущение и поклонился своему бывшему врагу.

Выслушав его, Райнхард чуть улыбнулся и кивнул:

– Хорошо. Я не буду слишком жесток к нему.

– Я очень благодарен вам за это.

– Однако у меня есть одно условие, – улыбка Райнхарда исчезла. – Вы будете работать на меня в штабе командования.

Штрейт молчал.

– Я с уважением отношусь к вашим суждениям и планам. Я долго позволял вам оставаться без дела, но теперь наступил новый год. Вам не кажется, что пора уже отказаться от преданности своему старому господину, за которую вы так цепляетесь?

Штрейт, слушавший с опущенной головой, наконец поднял взгляд. Его глаза сияли решимостью.

– Я не знаю, что сказать в ответ на ваше щедрое предложение, ваше превосходительство. Разве что, взамен на доброту, проявленную к такому глупцу, как я, прошу принять мою полную и искреннюю преданность.

Артур фон Штрейт был произведён в контр-адмиралы и стал старшим адъютантом Райнхарда. А лейтенант Теодор фон Рюке стал младшим адъютантом, и это стало подтверждением тому, что никто не способен в одиночку заменить Кирхайса. В случае Рюке, звание и возраст не имели значения, он, по сути, стал помощником контр-адмирала Штрейта.

Ни для кого не было секретом, что Штрейт был прежде врагом Райнхарда, поэтому решение назначить его на такую должность удивило многих.

– Смелый поступок, вот так просто взять и сделать, – Миттермайер, почти столь же известный своей смелостью, как и его командир, был глубоко впечатлён.

Точка зрения, что «начальнику штаба Оберштайну это не понравится…» тоже была широко распространена, но в этом случае предположения оказались не верны, так как Оберштайн полностью согласился с выбором главнокомандующего. Ему были известны таланты Штрейта, а кроме того, он видел политическую выгоду в том, что Штрейт, бывший верным вассалом герцога Брауншвейга, подчинился Райнхарду. Тем не менее, если бы в будущем он приобрёл слишком много власти, Оберштайн, несомненно, постарался бы избавиться от него…

У Оберштайна не было семьи. В его официальной резиденции у него был лишь один дежурный слуга, а в личном доме – дворецкий и служанка, супружеская пара средних лет. Был, однако, один «член семьи», нуждающийся в заботе.

Это был пёс, старый на вид далматинец. Весной прошлого года, когда Липпштадтская война ещё не разгорелась, Оберштайн как-то раз возвращался в адмиралтейство после того, как уходил пообедать. Он уже поднялся по ступенькам и собирался войти в атриум, когда на лице стоящего у дверей охранника появилось странное выражение. Обернувшись, Оберштайн увидел, что за ним бежит старый пёс, тощий и грязный, и виляет своим тонким хвостом.

Начальник штаба, известный своей холодностью и жестокостью, неохотно произнёс:

– Что здесь делает эта собака?

Лицо охранника застыло с выражением паники, когда к нему обратились неорганические, искусственные глаза, сверкающие зловещим светом.

– А, эм… А разве это не собака вашего превосходительства?

– Хмф, неужели похоже, что эта собака может принадлежать мне?

– Т-так она не ваша?

– О, так значит, она и вправду похожа на мою?

Странно тронутый, Оберштайн кивнул головой. И с того самого дня безымянный пёс стал частью семьи начальника генерального штаба Имперской Космической Армады.

Престарелый пёс, хотя и спасённый от бродячей жизни, не обладал почти никакими достоинствами и ничего не ел, кроме разваренного куриного мяса.

– Адмирал флота Галактической Империи, который может одним взглядом заставить замолчать кричащего ребёнка, бегает посреди ночи в мясной магазин, чтобы купить курицу для какой-то шавки, – поведал Нейхардт Мюллер в офицерском клубе об этом забавном факте после того, как заметил вечером Оберштайна за этим занятием.

На лицах Миттермайера и Ройенталя появилось такое выражение, будто они хотят что-то сказать, но в итоге оба смогли сдержаться и промолчали.

– Ха. Значит, нашего начальника штаба ненавидят люди, но любят собаки? Что ж, полагаю, неудивительно, что собаки ладят друг с другом, – это оскорбление прозвучало из уст Фрица Йозефа Биттенфельда, командира флота Шварц Ланценрайтеров.

Биттенфельд славился своей яростью в битве, про него говорили, что «если бы сражение было ограничено двумя часами, то даже Миттермайеру или Ройенталю пришлось туго в бою с ним». Однако эта оценка также свидетельствовала о нетерпеливости Биттенфельда. Когда нужно было нанести мощный удар, атаковав всеми силами, то для командования нельзя было найти никого лучше Биттенфельда, но если противник выдерживал этот первый удар, то Биттенфельд терялся, не в силах поддерживать тот же напор. Хотя справедливости ради стоило заметить, что немногие враги могли выдержать этот первый удар…

– Биттенфельд, несомненно, силён, – сказал как-то Ройенталь Миттермайеру, когда они выпивали наедине. – Если бы нам однажды пришлось сражаться друг с другом, у него точно было бы преимущество в начале боя. Хотя к его концу победителем бы остался я.

Впрочем, число противников, в победе над которыми адмирал с разными глазами не был уверен, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Реформы Райнхарда не признавали «священных коров». Даже расточительство и роскошь, изобильно цветущие при императорском дворе, не избежали его внимания.

Хотя сам дворец Нойе Сан-Суси избежал уничтожения, но его просторные сады были закрыты, половина величественных строений опустела, и по ходу дела было распущено множество слуг и придворных дам.

Большинство оставшихся были пожилыми людьми. Поговаривали, что герцог Лоэнграмм просто ненавидит великолепие дворца. Хотя у Райнхарда было своё мнение на этот счёт. Большинству пожилых слуг, которые провели десятилетия во дворце, было уже слишком поздно приспосабливаться к жизни в мире за его пределами. А вот молодые ещё имели крепкие спины и способность к адаптированию, да и спрос на рынке труда в Империи есть. Они смогут найти себе другую работу.

Райнхард скрывал такую доброту – или снисходительность – за маской безжалостных амбиций. Единственным, кто мог понять его без единого слова, был Зигфрид Кирхайс. А так как Райнхард упрямо отказывался отвечать тем, кто задавали ему вопросы, то его действия интерпретировали как результат ненависти к императору. В конце концов, эта ненависть ведь и впрямь существовала…

Когда этот молодой могущественный вассал избавится от малолетнего императора и наденет на голову самую ценную из корон? Не только Империя, всё человечество, казалось, затаив дыхание, ждёт этого.

На протяжении пяти столетий, прошедших с тех пор, как Рудольф фон Голденбаум упразднил республиканское правительство и основал Галактическую Империю в 310-м году космической эры, слово «император» было словом, обозначающим главу рода Голденбаумов. Когда одна семья или династия делает нацию своей собственностью и монополизирует трон верховного властителя на пятьсот лет, это начинает восприниматься как ортодоксальная система, приобретая ауру святости и неприкосновенности.

Но разве где-то написано, что узурпация хуже, чем наследственная преемственность? Или это просто самооправдание, которое правители используют для защиты власти, которой обладают? Если узурпация и вооружённое восстание являются единственным способом уничтожить монополию на власть, то никого не должно удивлять, что те, кто жаждет перемен, идут по единственной доступной им дороге.

Однажды, когда Оберштайн пришёл к Райнхарду, он окольным путём спросил у него, как тот собирается поступить с юным императором.

– Я не стану убивать его.

По ароматной жидкости цвета крови в хрустальном бокале, который держал Райнхард, пробежала едва заметная рябь, отразившаяся в его льдисто-голубых глазах.

– Оставим его в живых. Он обладает ценностью, и я могу его использовать. Вы согласны, Оберштайн?

– Несомненно. Пока что.

– Да, пока что…

Райнхард приложился к бокалу. Когда жидкость пролилась ему в горло, по телу разошлось ощущение тепла. Оно согрело ему грудь, но никак не могло заполнить пустоту в ней.

I

Центральный командный пункт крепости Изерлон представлял собой огромное помещение с потолком высотой шестнадцать метров и стенами примерно восьмидесятиметровой длины. Чтобы попасть в него из коридора, необходимо было пройти через пункт охраны, после чего вошедший оказывался в зале, на стене которого располагались несколько экранов, главный из которых был восьми с половиной метров в высоту и шириной пятнадцать метров. Справа от него находились двенадцать подэкранов, а слева – шестнадцать тактических мониторов. Перед главным экраном тремя рядами стояли двадцать четыре кресла операторов, а позади них на полу – трёхмерный дисплей. Ещё дальше располагались кресло и стол командующего крепости, где обычно со скучающим видом сидел и пил чай Ян Вэнли. Используя особую горячую линию, подведённую к его столу, он мог напрямую связаться с Центром стратегического планирования на Хайнессене или с Патрульным флотом, если тот покидал крепость. Слева, права и сзади от командирского находились ещё два десятка рабочих мест для высшего командного состава крепости. Большую часть времени сиденье слева от Яна занимала его адъютант, старший лейтенант Фредерика Гринхилл, сиденье справа – начальник штаба, контр-адмирал Мурай, а сзади – начальник службы безопасности крепости, генерал-майор Шёнкопф. Также поблизости сидели адмирал Меркатц, заместитель командующего Патрульным флотом Фишер и начальник администрации крепости Кассельн, хотя последний проводил больше времени в офисе административного управления, а Фишер в диспетчерском пункте космопорта.

Все сообщения, инструкции, приказы и официальные переговоры велись с помощью гарнитур. Камеры, установленные на стенах, передавали изображения на мониторы в двух разных комнатах контроля. В том маловероятном случае, если бы центральный командный пункт был захвачен врагом, любая из этих комнат могла стать новым командным центром.

Много лет спустя, когда Юлиан Минц вспоминал эти дни на Изерлоне, первым, что приходило ему в голову, была картина того, как Ян Вэнли сидит в кресле командующего. То, как он в невоспитанной манере закидывал ноги на стол или сам сидел на нём со скрещенными ногами, за что его вечно подвергали критике те, кто считал, что настоящий солдат должен демонстрировать величественную красоту воинского порядка. Однако Ян никогда и не был образцовым солдатом, поэтому от него трудно было ожидать соблюдения формальностей…

Юлиан, пока ещё не имеющий собственного места в командном пункте, которое мог получить, лишь достигнув офицерского звания, сидел обычно на ступеньке неподалёку от Яна, вскакивая каждый раз, когда его звали.

В его памяти также отложился слабый запах озона и аромат кофе, поднимавшийся над картонными стаканами в руках офицеров. Ян, пивший красный чай, находился в меньшинстве, и, похоже, его немного раздражало то, что аромат чая забивался кофейным. Хотя, конечно, это было мелочью, а у Яна было множество других, больших и маленьких, причин для раздражения, с которыми нужно было как-то справляться. Включая и то, что Юлиан недавно принял участие в своём первом бою.

Когда Юлиан впервые встретил Яна после возвращения из боя, адмирал приветствовал его с непонятным выражением лица и после долгого молчания сказал нечто ужасно невоенное:

– Сколько раз я тебе говорил, Юлин: не делай ничего столь опасного.

И Юлиан, и стоящая рядом с адмиралом Фредерика Гринхилл с трудом сумели сохранить на лицах невозмутимость.

Потом Юлиан отправился в адмиральскую каюту, где занялся привычными повседневными делами. Он как раз составлял меню на ужин, когда раздался сигнал визифона и на экране появилась Фредерика.

– Теперь воюешь на домашнем фронте, да, Юлиан?

– Ну, моему опекуну точно нельзя доверить такого ответственного задания. Я могу вам чем-то помочь?

Возможно, его слова прозвучали чуть более формально, чем требовалось. Хотя если бы кто-то сказал ему, что он сейчас находится в том возрасте, в котором юноши зачастую идолизируют девушек постарше, он бы категорически отверг это.

– Да, Юлиан. Для тебя есть важное сообщение. С завтрашнего дня ты становишься главным старшиной. В полдень подойди за бумагами о назначении.

– Меня повышают? Правда?

– Конечно. Ты проделал отличную работу. Очень впечатляюще для первого раза.

– Большое спасибо! Но что об этом думает адмирал Ян?

В карих глазах Фредерики появилось лёгкое удивление.

– Разумеется, он рад за тебя. Хотя никогда этого не признает… – ничего другого она ответить не могла.

Когда звонок завершился, Юлиан ненадолго погрузился в размышления.

Ян никогда не хотел превращать Юлиана в солдата. Однако сам Юлиан хотел им стать. Что же касается Яна, то он считал, что не должен навязывать мальчику своих желаний, но в то же время хотел бы сохранить его рядом с собой. Это был единственный вопрос, в котором слова и дела самого талантливого из адмиралов Союза полностью расходились.

Как бы то ни было, собственный выбор профессии Яном был крайним случаем того, как жизнь может отклониться от намеченного сценария. В поисках места, где можно было бесплатно изучать историю, он поступил на факультет военной истории Военной академии, который вскоре расформировали, а Яна против его воли перевели на факультет военной стратегии, после чего он оказался в действующей армии, не испытывая по этому поводу ни капли энтузиазма.

Юлиан, напротив, действительно проявлял инициативу в своих воинских амбициях и был уверен в себе и выборе профессии. Вообще-то, это не должно было касаться Яна. Не должно было, но Юлиан правда хотел, чтобы Ян благословил его на выбранном пути.

Отец Юлиана был солдатом, но если бы после его смерти опекуном мальчика стал не Ян, совсем не очевидно, что он выбрал бы карьеру военного. Хорошо это или плохо, но личность Яна оказала на Юлиана огромное влияние, и если бы он сейчас подверг критике выбор юноши, это было бы тем же, что хмуриться на отражение в зеркале.

Вспомнив это выражение лица Яна, Юлиан про себя улыбнулся. Он не сомневался, что рано или поздно опекун поймёт его.

В этом году Яну Вэнли исполнился тридцать один год.

– Не потому, что я этого хочу! – горячо настаивал он.

– Вы ещё молоды, – попытался утешить его Юлиан.

Вообще-то, Ян и вправду выглядел достаточно молодо, чтобы на вид ему могли дать лет двадцать пять, хотя, по словам Алекса Кассельна, его старшего товарища по Академии, всё дело было в том, что ему не приходилось трудиться изо всех сил, чтобы содержать семью.

– Ну, с таким мужем, – нанёс ответный удар Ян, – вся тяжёлая работа ложится на плечи госпожи Кассельн. Терпение этой женщины воистину достойно святой. Обычная женщина и года бы не продержалась под одной крышей с таким тираном!

Юлиан усмехнулся, услышав это. Не знай он, какая тёплая атмосфера царит в семье Кассельнов или того, что Ян с Кассельном на самом деле друзья, а подколками обмениваются лишь для удовольствия, слова Яна могли бы прозвучать как оскорбление.

Как солдат, Ян был ужасным стрелком, средним с точки зрения физической силы и рефлексов, и полностью бесполезным на поле боя. По безжалостному определению Кассельна, «у него не было ничего полезного ниже шеи». Хотя не то чтобы у Кассельна было особое право так говорить. Мастер работы с документами и выдающийся военный чиновник, но первоклассным бойцом он тоже совсем не являлся.

В обязанности Кассельна входило управление аппаратной и программной сторонами гигантской боевой станции, которой являлась крепость Изерлон. Производственные объекты, оборудование, средства связи, сортировка и распределение – все многочисленные функции, необходимые для нормального функционирования крепости, сохранялись благодаря его умениям.

«Когда Кассельн чихает, весь Изерлон трясёт от лихорадки», – говорили иногда солдаты, и в этой шутке было зерно правды. В самом деле, когда Кассельн однажды отсутствовал неделю, лёжа в госпитале с острым гастритом, администрация Изерлона оказалась не в состоянии делать хоть что-то помимо повседневной работы и была окружена толпой обозлённых солдат.

– Вы хоть понимаете, что делаете? Это слишком неэффективно! Можете вы сделать что-нибудь с этой канцелярщиной?

Ян был хорош с текстами, но не слишком ладил с цифрами, так что Кассельн, как и адъютант Яна Фредерика, был для него очень ценен.

Ян делегировал им большую часть прозаической работы, возвращаясь к работе только для составления планов сражений огромных флотов и руководства ими на поле боя. Вопреки собственным желаниям Яна, его талант оказался приспособленным, чтобы проявляться во времена потрясений и чрезвычайных ситуаций. Если бы царил мир, он бы умер никем – самое большее, второсортным историком, известным лишь небольшой кучке людей. Тем, что сделало его одним из важнейших людей огромного межзвёздного государства, был тот простой факт, что само время сделало его таланты необходимыми.

Среди всех разнообразных талантов человеческой расы, военный гений относится к самой узкоспециализированной категории. В определённые периоды времени и при определённых обстоятельствах он становится совершенно бесполезным для общества. В мирное время некоторые люди, наверное, проживали целую жизнь, не имея возможности применить свои великие способности. В отличие от учёных или художников, они не оставляли после себя работ, которые могли быть обнаружены и оценены хотя бы посмертно. Никто даже не знал об их потенциале. Значение имел лишь результат. И, несмотря на свою молодость, Ян Вэнли уже много раз добивался результата.

II

Вечером Ян с Юлианом навестили Алекса Кассельна в его официальной резиденции. Они делали это время от времени и прежде, когда жили на Хайнессене, но после переезда в крепость Изерлон у них окончательно вошло в традицию собираться такой компанией раз или два в месяц. Госпожа Кассельн готовила домашнюю еду, а после ужина её муж и гость обычно наслаждались игрой в трёхмерные шахматы за бокалом бренди.

В этот вечер чета Кассельнов устраивала скромный, но тёплый званый ужин, чтобы отпраздновать произведение Юлиана в звание главного старшины, его первое сражение и первые героические действия на поле боя.

Когда гости прибыли, их встретила Шарлотта Филлис, восьмилетняя старшая дочь Кассельна.

– Привет, Юлиан! – сказал она.

– Добрый вечер, Шарлота, – ответил на приветствие Юлиан.

– Здравствуйте, дядя Ян.

– Эм… Добрый вечер, Шарлотта.

Подошедший Кассельн, державший на руках пятилетнюю младшую дочку, хитро улыбнулся, отметив заминку при ответе.

– В чём дело, Ян? Тебя что-то беспокоит?

– Просто мои чувства ранены. Я-то надеялся, что меня не будут называть «дядей» пока я ещё молод и не женат… Ты можешь что-нибудь с этим сделать?

Наедине и в неофициальной обстановке Ян разговаривал с другом без принятого в армии официоза, просто как со старшим товарищем по Военной академии.

– Ты испорченный человек, Ян. Уже за тридцать и всё ещё одинок. Сколько, по-твоему, мы ещё будем терпеть подобное антисоциальное поведение?

– Есть множество людей, которые всю жизнь оставались одинокими, но всё же внесли свой вклад в общество. Если хочешь, я хоть сейчас могу назвать четыре или пять сотен имён.

– А я могу назвать ещё больше тех, кто тоже внёс вклад, но при этом ещё и создал семью.

«Очко в пользу Кассельна», – подумал Юлиан.

Кассельн был на шесть лет старше Яна и заметно превосходил его как в игре в шахматы, так и в состязании в ядовитых остротах. В данном случае Ян не попытался нанести контрудар, хотя, скорее всего, лишь потому, что его отвлёк аромат ужина.

Ужин в этот раз проходил весело. Госпожа Кассельн приготовила свои коронные омлет с цикорием и рыбку с овощами, но Юлиану то застолье запомнилось больше потому, что ему впервые налили вина. До этого вечера он всегда пил тот же яблочный сидр, что и Шарлотта.

Хотя, разумеется, это привело лишь к тому, что он покраснел и подвергся насмешкам со стороны взрослых.

Поев, Ян с Кассельном традиционно переместились в гостиную и начали игру в трёхмерные шахматы. Однако, после первых двух партий, в которых они обменялись победами, на лице у Кассельна появилось серьёзное выражение.

– Я бы хотел обсудить одно важное дело.

Ян кивнул, ничего не обещая, но предлагая продолжать, и взглянул через плечо Кассельна. На другой стороне гостиной Юлиан рисовал для девочек картинки на разложенных прямо на полу листах бумаги. «Этот юноша и сам как с картинки», – подумалось Яну. В боевом скафандре на поле битвы или расслабленно сидящим в окружении детей, Юлиан выглядел естественно, как персонаж на картине великого мастера. Вероятно, это было у него врождённым. Ян знал ещё одного человека – не лично, конечно же – обладающего тем же качеством: Райнхарда фон Лоэнграмма из Галактической Империи.

– Ян, – начал Кассельн, после короткого раздумья подобрав слова. – Являясь жизненно-важной частью нашей организации, ты уделяешь слишком мало внимания своей личной безопасности. И в данном случае это совсем не комплимент. Ты допускаешь серьёзную ошибку.

Ян медленно переместил взгляд и серьёзно посмотрел на своего старшего товарища. А Кассельн продолжил:

– Ты ведь не какой-нибудь отшельник, живущий в глуши. На тебе лежит ответственность за множество людей. Так как насчёт того, чтобы хоть немного поберечь себя?

– У меня и так полно забот. Если бы я думал ещё и об этом, тогда…

– Тогда что?

– Тогда у меня не было бы времени на послеобеденный сон.

Ян попытался перевести всё в шутку, но Кассельн не принял лёгкого тона. Плеснув себе и Яну в бокалы ещё бренди, он скрестил ноги и выпрямился в кресле.

– Твоя проблема заключается не в свободном времени или отсутствии оного. Ты просто не хочешь этим заниматься. Ты прекрасно знаешь, что должен задумываться о таких вещах, но не делаешь этого. Разве я не прав?

– Мне просто неинтересны такие мелочи. Разбираться с ними слишком муторно. Вот и всё.

Кассельн протяжно вздохнул.

– Может, я и не настаивал так на этом вопросе, но меня волнует наш глава государства, его превосходительство председатель Верховного Совета Трунихт.

– А что насчёт Трунихта?

– У этого человека нет идеалов, и он на самом деле не умеет управлять государством. Но чего у него не отнять, так это хитрости и расчётливости. Можешь смеяться, если захочешь, но в последнее время он меня пугает.

Разумеется, Ян не стал смеяться. Он вспомнил тот неясный ужас, который охватил его осенью прошлого года, когда он вынужден был обменяться с Трунихтом рукопожатием на глазах у ликующей толпы.

– Я всегда думал о нём, как о мелком политическом дельце, которому нечего продавать, кроме напыщенных и красивых слов, – сказал Кассельн. – Но теперь я ощущаю в нём что-то чудовищное. Мне всё больше и больше кажется, что он готов без колебаний совершить нечто страшное. Как бы это сказать… Такое чувство, будто он заключил сделку с дьяволом.

Кассельна беспокоило несколько вещей, и одной из них был рост влияния сторонников Трунихта в рядах вооружённых сил. Адмирал Куберсли, начальник Центра стратегического планирования и главный человек в армии, пережил покушение, долгую госпитализацию и арест пытавшимися захватить власть заговорщиками, а сейчас, вернувшись на свой пост, столкнулся с пассивным неповиновением и продолжающимися трениями. Оказалось, что ключевые позиции в штабе флота заняли сторонники Трунихта, во главе которых стоял адмирал Доусон.

– Я слышал, что когда дело доходит до набора персонала и флотских операций, даже свирепый старый Бьюкок на каждом шагу сталкивается с трудностями и с трудом это терпит. Если так пойдёт и дальше, весь верхний эшелон военного руководства окажется в руках приспешников Трунихта.

– Если это случится, я подам в отставку.

– Не делай такое радостное лицо, говоря это. Давай представим, что ты уволился и начал вести ту жизнь пенсионера, о которой так долго мечтал. Может, для тебя это и будет хорошо, но попробуй поставить себя на место всех тех солдат и офицеров, которых ты оставишь. Как только командующим крепости назначат кого-нибудь вроде Доусона, она превратится в подобие общежития при семинарии. С него станется даже начать устраивать дни чистоты и выгонять весь гарнизон на уборку, чтобы он мыли крепость до блеска, – независимо от того, шутил Кассельн или нет, нарисованная им сцена была совсем не смешной. – Как бы то ни было, давай вернёмся к тому, с чего начали. Ты должен хоть немного подумать о своей безопасности Ян. Юлиан уже один раз потерял родителей и, независимо от того, сколь бесполезен его приёмный отец, будет позором вынуждать его снова через такое пройти.

– …Неужели я и вправду настолько бесполезен?

– А ты что, считаешь, что хорошо справляешься с обязанностями отца?

– Тебе напомнить, кто четыре года назад навязал Юлиану такого ужасного опекуна?

Кассельн не стал отвечать. Вместо этого он после короткой паузы предложил:

– Будешь ещё бренди?

– Смиренно приму твоё предложение.

Несколько бокалов спустя, Ян с Кассельном синхронно, словно договорившись заранее, повернулись к Юлиану. Обеих девочек уже клонило в сон, и госпожа Кассельн с Юлианом собирались отвести их в спальню.

– Какой всё же хороший мальчик. Ни капли не похож на своего опекуна.

– Скорее во всём виноват коварный друг его опекуна, – не остался в долгу Ян. А потом вздохнул: – Эх, у него совсем нет друзей.

– Что ты имеешь в виду?

– В таком возрасте нужно иметь друзей своего возраста. Друзей, с которыми не страшно идти в бой, приятелей, с которыми можно повеселиться, товарищей, соперников… да всех. Юлиана же окружают одни взрослые, к тому же солдаты. И в этом вся проблема. Хотя, конечно, когда мы жили на Хайнессене, всё было не так.

– Но, несмотря на это, он растёт честным и прямым юношей.

– Я в нём не сомневаюсь, – на этот раз тон Яна был абсолютно серьёзным. Впрочем, спустя пару секунд он добавил: – Всё же у него замечательный приёмный отец.

Любой, услышавший его в этот момент, сразу понял бы, что он использовал шутку, чтобы скрыть смущение.

– Он не послушался меня только один раз, – снова заговорил Ян. – Сосед уезжал куда-то и попросил позаботиться о его соловье. Я сказал Юлиану, чтобы покормил птицу, но он ушёл на тренировку по флайболу, так и не сделав этого.

– И? Что же дальше?

– Я строго наказал его, отправив спать без ужина.

– Ну-ну. Полагаю, для тебя это тоже было наказанием.

– Для меня? Почему?

– Потому что я не могу представить, чтобы ты оставил Юлиана без ужина, а сам поел. Наверняка ты тоже отказался от еды.

– …Ну, я в тот вечер не хотел есть и решил сохранить аппетит для завтрака, – помолчав, ответил Ян.

– О, вот как. Сохранить аппетит, значит.

Ян сделал глоток бренди и попытался реабилитироваться:

– Я хорошо понимаю, что мне предстоит ещё долгий путь как семейному человеку. Но даже у меня есть свои причины для этого. В конце концов, я одинок и сам вырос в семье с одним родителем. Как бы я мог стать идеальным от…

– Копирование идеальных родителей – это не то, как растут дети. Скорее они видят отрицательные примеры, которые им показывают их несовершенные родители, и используют их, для развития духа независимости. Понимаете, ваше превосходительство?

– Я понимаю, что обо мне только что сказали нечто ужасное.

– Ну, если тебе не нравится, что о тебе говорят, то как насчёт такого: найди себе жену и попытайся приблизиться к идеалу.

Эта внезапная атака на мгновение лишила Яна дара речи.

– Несмотря на то, что война ещё не закончилась? – спросил он наконец.

– Так и думал, что ты это скажешь. И всё же – в чём главная задача человека? Она такая же, как у всех живых существ: передать свои гены следующему поколению и сохранить свою расу. Дать начало новой жизни. Разве не так?

– Да, и по той же причине величайший грех для человека – это убить кого-либо или стать причиной чьей-то смерти. А именно из этого и состоит жизнь солдата.

– Не стоит так думать. Но ладно, допустим, кто-то совершил этот грех. Если у него будет пятеро детей и хотя бы один из них пойдёт по пути человеколюбия, то он может искупить грехи своего отца. Сын, который продолжит исполнение его нереализованных амбиций.

– Для исполнения амбиций необязательно иметь биологического сына, – сказал Ян, снова посмотрев на Юлиана. Затем его взгляд вновь обратился к другу, и он добавил, будто только что вспомнив: – Кроме того, то, о чём ты говоришь, предполагает, что у отца были амбиции, которые он так и не реализовал.

Ян поднялся, собираясь сходить в туалет, а Кассельн подозвал Юлиана и предложил присесть в освободившееся кресло Яна.

– Что-то случилось? – спросил юноша. – Вы сказали, что это нечто важное…

– Ты, молодой человек, являешься вернейшим сторонником своего опекуна. Вот почему я говорю об этом именно тебе: твой опекун знает почти всё о прошлом и довольно отчётливо видит будущее. Но у таких людей бывает плохая привычка не знать, что сегодня в меню. Ты понимаешь меня?

– Да, полностью.

– Это крайность, но давай предположим, что сегодняшний ужин был отравлен. Как бы хорошо Ян ни знал будущее, это ему не поможет, если он не будет осознавать, что происходит здесь и сейчас. Ты ещё следишь за мыслью?

На сей раз Юлиан ответил не сразу. В его карих глазах отразились напряжённые размышления.

– Другими словами, вы говорите, чтобы я стал его дегустатором?

– Что-то в этом роде, – кивнул Кассельн.

На лице Юлиана появилась лёгкая улыбка. Каким-то образом это придало ему очень интеллигентный вид.

– Вы хорошо подобрали человека на эту роль, адмирал Кассельн.

– Ну, думаю, я умею разбираться в людях.

– Я сделаю всё, что смогу. Но скажите, адмирал Ян и вправду находится в столь опасном положении? – голос Юлиана опустился на октаву.

– Прямо сейчас всё в порядке. Пока у нас есть такой могучий враг, как Галактическая Империя, таланты Яна останутся необходимыми. Однако никто не знает, как быстро может перемениться ситуация. И если уж я об этом подумал, то и Ян не может этого не понимать, но он почему-то…

– Не промывай мозги невинным юношам своими странными теориями, Алекс, – сказал только что подошёдший к ним Ян, горько улыбаясь. Затем он попросил Юлиана начать собираться, а сам посмотрел на Кассельна, подчёркнуто пожав плечами. – Не беспокойся об этом слишком сильно. Я всё понимаю и думал об этом. Я не собираюсь становиться игрушкой председателя Трунихта и хотел бы прожить достаточно долго, чтобы насладиться своими золотыми годами.

III

Доминион Феззан.

Это было самое необычное из государств. Строго говоря, Феззан даже не являлся государством. Это был не более чем отдельный регион под сюзеренитетом императора Галактической Империи, чьё внутреннее самоуправление и свобода торговли были разрешены с его милости. Однако в то же время это название вызывало у людей множество ассоциаций – большая экономическая активность, накопление богатства, процветание, а также возможности для успеха, получения удовольствия и применения способностей. Это был Карфаген, Басра, Кордова, Чанъань, Самарканд, Константинополь,  Генуя, Любек, Шанхай, Нью-Йорк, Марспорт, Просперина… Все существовавшие в истории человечества райские места для авантюрных и амбициозных душ объединились в нём.

Изначально представлявшая собой бесплодную пустыню, эта планеты была расписана красочными легендами об успехе… и куда более многочисленными рассказами о неудачах.

Феззан находился посреди потока. Туда стекались люди, товары, деньги и информация со всех обитаемых планет – и возвращались обратно, получив оценку и надбавку к стоимости.

В ручье стекающейся информации даже сплетни составляли важную категорию. А в водопаде под названием «Де ля Корт», баре, широко известном как место сбора независимых торговцев, помимо просторного помещения основного бара существовали также многочисленные «переговорные» и «карточные» комнаты, в которых можно было обменяться любыми видами информации под надёжной защитой звуконепроницаемых стен и надёжной системы защиты от прослушивания.

Большинство слухов отсеивались как пустая болтовня или шутки, но иногда в них содержались самородки информации, стоящей дороже золота. Примером тому мог послужить человек по имени Валентин Кауф, про которого торговцы до сих пор говорили с уважением, несмотря на то, что прошло уже полвека с тех пор, как он занимался активной деятельностью.

Кауф родился сыном владельца торгового корабля, которого едва ли можно было отнести к среднему классу. Но вскоре после того, как Валентин унаследовал состояние отца, он потерял всё в безрассудных спекуляциях. С помощью одного из друзей, вошедшего в его положение, он купил небольшой рудный транспорт и попытался начать всё с чистого листа. Однако этот корабль потерпел крушение в результате магнитной бури, в результате чего вложившийся в Кауфа друг обанкротился вместе с ним. Оказавшись припёртым к стене, Кауф почувствовал, что ему ничего не осталось, кроме как застраховать свою жизнь, назначив друга бенефицаром, получающим в случае смерти, и совершить самоубийство, вернув таким образом хотя бы часть долга. И вот он сидел в одиночестве в баре «Де ла Корт», держа в руках бокал, который, как он решил, должен был стать последним в его жизни. И в это время до него донеслись обрывки беседы, ведущейся за соседним столом:

– …поэтому маркиз выдвигает младшего брата императора… с другой стороны, министр военных дел…

– …саморазрушение и самозабвение… загнаны в угол… нужны солдаты… победить не удастся, но… теперь, когда вы упомянули об этом, они и вправду кажутся похожими на свиней… поднимают восстание, потому что их тащат на бойню…

За этими словами последовал хриплый смех, но Кауф его уже не услышал. Он бросил на стойку плату за выпивку и быстро выбежал из бара.

Неделю спустя новости о восстании стали известны всем, и вот тогда торговцы обнаружили, что целый ряд стратегических поставок оказался в руках никому не известного молодого торговца Валентина Кауфа. Кауф провёл расследование, основываясь на обрывках услышанного разговора, изучил упомянутых в нём людей, выяснив, какими территориями они владеют и, какие руды добываются на этих территориях, а также предсказал, нехватку каких товаров может вызвать возникший в результате восстания хаос. Затем он обратился ко всем, к кому только мог, чтобы получить кредиты и собрать капитал, необходимый для покупки этих товаров. Хотя война не должна была продлиться больше месяца, но купленное им было необходимо и в этот период. Гамбит Кауфа оказался успешным – словно приговорённый к казни прыгнул с двенадцатого шага виселицы и приземлился на королевский трон. Эта сделка принесла ему достаточно, чтобы купить десяток торговых кораблей даже с учётом того, что половину прибыли он отдал другу, который помог ему раньше.

После этого полоса успехов Валентина Кауфа продолжилась, он полностью освободился от неудач, преследовавших его до того дня. Кауф трижды становился обладателем премии Синдбада, и когда он умер в возрасте пятидесяти с небольшим лет, он оставил своим шестерым сыновьям огромное богатство. Хотя к этому дню от Финансовой Группы Кауфа не осталось ни следа. Просто потому, что сыновья Кауфа унаследовали богатство отца, но не его талант и энергию. И всё же, пусть лишь для одного поколения, впечатляющий успех Кауфа был историческим фактом – и более чем достаточной причиной для мечтаний и амбиций феззанских торговцев.

«Сегодня ты обычный новичок, а завтра можешь стать вторым Валентином Кауфом!» – такой лозунг висел в крупнейшем торговом университете Феззана, и хотя его трудно было назвать утончённым, он всё равно вызывал отклик в сердцах молодых людей. Кстати, этот университет был основан на деньги О’Хиггинса, того самого друга Валентина Кауфа, так что кто-то мог бы сказать, что О’Хиггинс сделал для Феззана больше, чем когда-либо делал Кауф. Огромное богатство Кауфа растворилось, будто мираж в пустыне, а основанный О’Хиггинсом университет существовал и по сей день, производя множество свободных торговцев, экономистов и чиновников и предоставляя Феззану его главный ресурс – талантливых людей.

Однажды за столом в главном помещении бара «Де ла Корт» сидела и наслаждалась выпивкой и сплетнями группа торговцев, только что вернувшихся из межзвёздного путешествия. Темой разговоров было то, как день ото дня менялось имперское общество.

– Похоже, потеряв свои особые права, дворяне быстро распродают недвижимость, драгоценности и ценные бумаги. Все видят, как ослабло их влияние, так что цены упали ниже некуда. Возможно, они и хотели бы воспротивиться, но они боятся того, что может за этим последовать. Поэтому им остаётся лишь сидеть в своих постелях и плакать.

– Когда власть переходит в другие руки, то те, кто жирел при старой, всегда становятся мишенью для мести новой. Так уж исторически сложилось.

– Иными словами, потомки связаны кровью с проступками предков. Не поймите меня неправильно – мне их немного жалко, но…

– Прибереги жалость для тех простолюдинов, за чей счёт дворяне кормились последние пятьсот лет. Даже если следующие пятьсот лет им придётся нести наказание за это, я всё равно не проявил бы к ним ни капли сочувствия.

– Ну вот опять ты… У тебя что – лёд в жилах? Ты ведь благодаря этим дворянам можешь вести довольно приятную жизнь.

– Я вкладываю всего себя в то, что я делаю. И я готов к тому, что всё это может взорваться у меня в руках. Но они думают, что деньги просто растут на земле, и для их получения не нужно использовать ни ума, ни силы. И этого я не могу простить.

– Ладно-ладно, мы поняли. Кстати, я услышал нечто странное от чиновников из столицы доминиона.

– О? И что же ты услышал?

– Говорят, правителя в последнее время часто видят в странном капюшоне.

– В капюшоне? Как-то не вяжется с образом Чёрного Лиса.

– Как ни странно, он подходит ему лучше, чем ты думаешь. Потому что, видимо, это такой капюшон, какой идёт в комплекте с длинным чёрным плащом…

В здании капитолия, где работал Адриан Рубинский, сотрудники перешёптывались, поглядывая в сторону приёмной.

При его чрезвычайно занятой общественной и личной жизни, правитель всегда говорил, что ему нужно два тела или сутки длиной в пятьдесят часов, чтобы всё успевать. Поэтому никто не мог понять, что на него нашло, что он провёл последние несколько дней в конфиденциальных беседах с каким-то загадочным религиозным лидером. На Феззане мало кто знал об особых отношениях, связывающих их планету с Землёй, и лишь небольшая горстка их работала в главном здании правительства.

Облачённая в чёрный плащ фигура неподвижно стояла в приёмной под неодобрительными взглядами работников правительства. Наконец вышел секретарь и сопроводил человека в офис правителя. Посетители, записавшиеся на встречу к Рубинскому раньше него, могли лишь раздражённо смотреть в спину удаляющейся фигуре, так как их собственные аудиенции откладывались.

Этого епископа, отправленного Великим Епископом Земли присматривать за Рубинским, называли «Дегсби». Это было одновременно и имя, и статус.

Войдя в комнату, епископ Дегсби откинул капюшон.

Лицо, скрывавшееся под ним, оказалось на удивление молодым – возможно, ему не было ещё и тридцати. Его узкое бледное лицо говорило о жизни в строгости и воздержании от мирских удовольствий, а также о не совсем правильном питании. Длинные чёрные волосы выглядели неопрятно, а блеск голубых глаз напоминал солнце в тропическом лесу – пылкий блеск, вызывающий у встретившихся с ним взглядом дискомфорт, предполагая явный дисбаланс между разумом и верой.

– Прошу вас, присаживайтесь, ваше превосходительство, – сказал Рубинский. Его вид и каждое его движение выражали смирение. Однако хоть он и вёл себя так, это не было его подлинным желанием, идущим из сердца.

Дегсби опустился в предложенное кресло с выражением скорее не высокомерия, а незаинтересованности в тонкостях.

– То, что вы мне вчера сказали, правда? – сразу же потребовал он ответа. Похоже, он не видел смысла в обмене приветствиями.

– Несомненно. Я собираюсь начать уделять повышенное внимание экономическому сотрудничеству с Империей, а также окажу финансовую помощь. Хотя и не слишком большую.

– Таким образом, вы нарушите баланс сил между Империей и Союзом. Как вы собираетесь использовать это?

– Я позволю герцогу Райнхарду фон Лоэнграмму объединить всю Галактику, после чего уничтожу его и захвачу его наследие. С этим есть какие-то проблемы?

После слов Рубинского на лице епископа сначала появилось удивление, за которым постепенно проступила подозрительность. После нескольких секунд, потребовавшихся ему, чтобы собраться с мыслями, он произнёс:

– Это хорошая идея, хотя, возможно, несколько эгоистичная. Однако белобрысого мальчишку будет не так-то просто одурачить, а кроме того, на его стороне этот мерзавец Оберштайн. Вы правда думаете, что они позволят вам осуществить задуманное?

– Похоже, вы весьма неплохо осведомлены о ситуации, – любезно сказал Рубинский. – Тем не менее, ни герцог Лоэнграмм, ни Оберштайн не всезнающи и не всемогущи. Наверняка есть слабое место, которым мы можем воспользоваться. А если его не существует, то я сам его создам.

Будь Райнхард фон Лоэнграмм столь всесилен, как про него говорят, он бы не оказался прошлой осенью мишенью убийцы и не потерял своего ближайшего сподвижника, Зигфрида Кирхайса.

– Если говорить о власти и функциях правительства, то есть один момент, на который стоит обратить внимание… – задумчиво проговорил Рубинский. – Чем больше вы их централизуете, тем проще потом манипулировать всей системой, просто изъяв одну часть. В новой династии, которая вскоре воцарится, мы убьём лишь одного человека, герцога – или правильнее будет сказать императора – Лоэнграмма и возьмём под свой контроль нервный центр его правительства. И одно это сделает нас правителями всей обитаемой Вселенной.

– Однако, – сказал Дегсби, – правительство Союза нам ближе. Вы, феззанцы, держите их за горло своим богатством, а недавно, во время государственного переворота, председатель их Верховного Совета Трунихт был спасён нашими же учениками. Конечно, мы можем встать на сторону Галактической Империи, но не будет ли напрасной тратой позволить убить наших пешек в Союзе? Говоря вашим языком, мы потеряем свои инвестиции, не так ли?

Епископ зрил в корень. Каким бы ни было его психическое состояние, он, конечно же, не испытывал недостатка в интеллекте.

– Вовсе нет, ваше превосходительство, – ответил Рубинский. – Правительство Союза сыграет свою роль, разрушая его изнутри. Вообще-то, не бывает государств, настолько сильных, что их может разрушить лишь внешний враг. А внутренние противоречия облегчают внешним врагам задачу. И вот что важно – распад государства никогда не начинается с низов. Как говорится, рыба гниёт с головы. Из этого правила нет ни одного исключения.

После этих слов Рубинского епископ посмотрел на него с иронией:

– Феззан называется доминионом, но, по сути, тоже является государством. Но я уверен, его голова не начнёт гнить так, как у Союза.

– Это было довольно грубо. Как бы то ни было, я думаю, что для одного дня мы уже достаточно обсудили. А я не должен забывать о своих обязанностях государственного деятеля.

Затем Рубинский сказал, что вечером планируется банкет, и предложил епископу прийти, но тот резко отказался и вышел.

Его место занял молодой человек. Он выглядел так, словно только что окончил колледж, но в его взгляде не было юношеской наивности, а красивое лицо выглядело сухим и бесчувственным. Телосложение у него было довольно стройное, а рост хоть и повыше среднего, но недостаточно, чтобы можно было назвать его высоким.

Это был Руперт Кассельринг, с прошлой осени ставший помощником Рубинского. Его предшественник, Болтек, отправился в Галактическую Империю в качестве уполномоченного и в данный момент участвовал в важной операции на Одине.

– Должно быть, вам ужасно тяжело нянчиться с этим епископом.

– Ты прав. С фанатичным догматиком труднее иметь дело, чем с медведем, поднятым из спячки… Он хоть знает, что такое «жить ради удовольствия»?

Рубинский, всегда называвший себя гедонистом, усмехнулся, вспомнив пуританское поведение молодого епископа.

– Несколько тысяч лет назад христианам удалось захватить старую Римскую империю благодаря религиозному промыванию мозгов её правящей верхушке. А те грязные трюки, которые они использовали потом, чтобы подавить или уничтожить другие религии?! И в итоге они стали править не только империей, но и всей цивилизацией! Нет иного примера более успешного захвата власти. Я уже говорил, что собираюсь повторить эту часть истории, но это было в то время, когда я планировал разгромить и Империю, и Союз…

Чёрный Лис Феззана раздражённо щёлкнул языком. Существовала причина, по которой он вынужден был отказаться от своего первоначального плана. Во всём виновато было восхождение Райнхарда фон Лоэнграмма. Его гений охватывал как военное дело, так и руководство страной, и под его управлением Империя сейчас подвергалась радикальным внутренним реформам. Старая и слабая династия Голденбаумов должна была исчезнуть навсегда – и было бы естественно – но из её пепла готова была родиться молодая и сильная династия Лоэнграммов.

Одолеть одновременно и Союз, и эту новую династию было бы трудной задачей. И если бы даже это удалось, во всей Галактике наступил бы политический хаос и возникли бы многочисленные преступные группы. Чтобы восстановить стабильность, потребовались бы огромные военные силы, и всё равно период междуцарствия продлился бы долго. За это время права и интересы Феззан, скорее всего, обратились бы в ничто, растаскиваемые легионами мелких политических и военных сил, которые возникли бы до того, как сформировался бы новый порядок.

«А этого нам не нужно, – думал Рубинкий. – Тогда что же делать?»

Феззан должен вместе с этой новой Галактической Империей захватить полную власть над разделённой Галактикой. К такому выводу пришёл Рубинский.

Слово «разделённой» не означало, что он хотел ввести государственные границы в космосе. Нет, вся человеческая семья будет объединена под флагом Галактической Империи, и всем политическим и военным суверенитетом, вместе с сопутствующей им властью, будет обладать лишь её император. Феззан тоже будет подчиняться ему. Однако экономический суверенитет будет принадлежать Феззану. Разделяя контроль над функциями общества, «Новая Империя» и Феззан смогут сосуществовать и участвовать во взаимном развитии. А упадочнический и безнадёжный Союз Свободных Планет должен будет сыграть роль удобрения, ставшего почвой для новой эры.

Однако Рубинский поделился с молодым епископом Церкви Земли лишь отредактированной версией своего плана. Целью Церкви являлось не просто религиозное господство, а теократия, при которой политическое и религиозное руководство объединились бы в одних руках. Если бы они сделали Землю храмом для всего человечества, если бы паломничества никогда не прекращались – что ж, это не было бы большой проблемой. В конце концов, эта слабая пограничная планета действительно являлась колыбелью человеческой расы. Но мысль о Земле, как о местонахождении теократии, о том, чтобы она снова стала центром власти над всей человеческой расой, была слишком ужасна.

Это означало бы лишь появление Великого Епископа Земли вместо «священного и неприкосновенного императора Рудольфа», шаг назад вместо развития. Чтобы предотвратить такое развитие событий и сделать реальностью намерения самого Рубинского, он должен был пока что демонстрировать ложное послушание Церкви Земли, а потом, когда установится двойная правящая система Империи и Феззана, использовать имперскую военную машину для подавления и полного уничтожения терраизма. Разумеется, чтобы добиться этого необходимо будет действовать крайне осторожно. В прошлом, как только правитель Феззана делал попытку сбросить ярмо Земли, ему приходилось платить за это жизнью. Адриан Рубинский не хотел повторить их путь – только идеальная победа могла помочь сбросить оковы Земли.

IV

Граф Йохан фон Ремшейд, некогда высокопоставленный представитель Галактической Империи, теперь жил жизнью перебежчика в довольно отдалённой части главной планеты Доминиона Феззан.

Так как при старой системе он был влиятельным чиновником, при новой его ждал суд, если бы он решил вернуться в Империю. Возможно, его бы простили, если бы он покаялся в грехах и поклялся в верности герцогу Лоэнграмму, но его собственная гордость и традиции высокородной семьи не позволяли ему согнуть колени перед выскочкой вроде этого белобрысого мальчишки. Поэтому он покинул свою официальную резиденцию и поселился в Измайловском округе в полудне пути от столицы. Искусственное море поблизости наполняла сиреневато-голубая вода, а с другой стороны высились скалистые горы, цветом напоминающие агат.

С тех пор, как граф потерял официальные средства к существованию, он жил в одиночестве и скуке, но теперь, впервые за прошедшее время, показавшееся ему столетиями, он сидел в гостиной, принимая гостя. Этим гостем был молодой помощник правителя Феззана по имени Руперт Кессельринг.

Пара пренебрежительных замечаний о новой системе правления Райнхарда послужили вместо приветствий, после чего гость сразу же перешёл к причине своего визита.

– Прошу простить мне мою прямоту, граф, но ваше сиятельство сейчас находится в крайне затруднительном положении.

После паузы Ремшейд произнёс:

– Я не нуждаюсь в том, чтобы слышать это от вас, – при этих глазах в его взгляде промелькнула тоска. Хоть он и вложил свои активы в трастовую компанию на Феззане и не терпел никаких неудобств в повседневной жизни, он не мог отрицать существования пустоты в своей душе. Ненависть к новой политической системе, стремление вернуться домой и к старому порядку – хотя эти чувства были окрашены в негативные света, всё же это были чувства. Желание восстановить старый порядок буквально горело в маленьких глазках графа.

Руперт Кессельринг, который был более чем на двадцать лет моложе графа, наблюдал за ним со смесью прохлады и сарказма во взгляде, но когда он заговорил, то был очень вежлив.

– На самом деле я здесь в качестве неофициального посланника правителя. Он хотел бы предложить вашему сиятельству определённый план, поэтому, если я могу привлечь ваше внимание…

Пятнадцать минут спустя граф смотрел на Кессельринга со смесью изумления и недоверия.

– Это довольно смелое предложение. И, признаю, весьма привлекательное. Но я не могу задаться вопросом, действительно ли это желание правителя Феззана или же это ваша собственная игра.

– Я всего лишь преданный слуга нашего правителя, – скромно произнёс молодой помощник, хотя это были лишь пустые слова. В глазах же на мгновение блеснула сталь.

– Как бы то ни было, – сказала Ремшейд, – я всё ещё не уверен. Не поймите меня неправильно – ваше предложение звучит для меня как музыка. Но для чего это Феззану? Мне кажется, что в перспективе вам было бы экономически выгоднее сотрудничать с новой имперской властью.

На лице Кессельринга промелькнула улыбка. Развеять опасения бывшего имперского представителя было для него детской игрой. Всё, что ему нужно было сделать, это подтвердить его предрассудки.

– Герцог Лоэнграмм пытается изменить не только имперскую политику, но также и экономику. Его действия слишком радикальны и в своих поступках он опирается лишь на собственное мнение. Он уже начал ущемлять права феззанцев, которыми мы пользовались в Империи. Изменения – это само по себе неплохо, но мы не можем игнорировать изменений, идущих неправильном направлении. Конечно, это упрощённое объяснение, но оно отражает позицию Феззана.

Кессельринг сделал паузу, дав Ремшейду подумать, а затем продолжил:

– Естественно, когда этот план достигнет успеха и династия Голденбаумов будет спасена из рук презренного узурпатора, Феззан должен будет получить компенсацию, соразмерную оказанным услугам. Но слава спасителя государства достанется вам. Что скажете? Разве вам не кажется, что это привлекательная сделка для обеих сторон.

– «Сделка», значит… – усмехнулся Ремшейд. – Для вас, феззанцев, всё является лишь возможностью для заключения сделок – даже жизнь или смерть целого государства. И это показатель силы. Если Империи удастся восстановить такую же жизненную силу, её будет ждать ещё пятьсот лет порядка и стабильности.

Повернувшись в сторону и сделав вид, что рассматривает пастельную картину, Кессельрингу удалось сдержать позывы расхохотаться. Мудрый человек осознаёт трудности, для дурака же нет ничего невозможного. Граф Ремшейд наверняка не был глупцом, но идея Вечной Империи, вбитая в него с самого детства, мешала ему думать. И до тех пор, пока приверженцы старого порядка будут продолжать жить этой фантазией, правительство Феззана сможет использовать их. Как тех, кто перебрался на Феззан, так и тех, кто остался в Империи.

В тот день молодой помощник правителя Феззана не терял времени даром. Покинув дом графа Ремшейда, он сразу же направил свой лэндкар к дому человека по фамилии Хенлоу. Хенлоу был направлен на Феззан в качестве представителя Союза Свободных Планет, что делало его частью дипломатического посольства Союза на Феззане. Однако у него было ещё одно неофициальное задание. Он являлся главой антиимперской разведки на Феззане. Таким образом, он играл стратегически-важную роль для Союза. Однако положение, ответственность и способности не всегда идут рука об руку.

Квалификация представителей Союза в последние годы всё ухудшалась. С каждой сменой администрации высшие должностные лица вознаграждали хлебными местами своих сторонников, а бизнесмены и политики, ничего не знающие о дипломатии, с радостью принимали назначения в посольство, чтобы улучшить свою репутацию. Отец Хенлоу был основателем известной корпорации, и хотя теперь он являлся её владельцем, его неумелость исчерпала терпение членов совета директоров, и они тактично отправили его подальше.

Когда Хенлоу, человек с большим животом, вислыми щеками и едва заметными бровями, здоровался с Кессельрингом, то не смог скрыть смущения. Тот указал ему на кое-какие государственные облигации, приобретённые Феззаном  у Союза, по которым прошли сроки погашения.

– Общая стоимость составляет около пятисот миллиардов динаров. Обычно мы бы настаивали на немедленной выплате, но…

– Всё сразу?.. Но это же… Я имею в виду…

– Да, именно так. Прошу прощения за грубость, но эта сумма превосходит возможности выплат со стороны вашего государства. Поэтому мы бы хотели, чтобы вы обратили внимание на терпение нашего доминиона в осуществлении его законных прав и приняли это в качестве доказательства дружбы и доверия, которые мы испытываем к Союзу.

– Не знаю, как вас благодарить…

– Однако это продлится только до тех пор, пока Союз остаётся стабильным демократическим государством.

Хенлоу ощутил нечто зловещее в голосе и выражении лица Руперта Кессельринга.

– Вы хотите сказать, что Феззан усомнился в политической стабильности Союза?

– Именно это я и сказал.

После этой резкой реплики представитель Союза смущённо замолчал. Кессельринг продолжил уже мягче:

– Феззан действительно желает продолжать видеть в Союзе Свободных Планет сильное и стабильное демократическое государство.

– Так и есть.

– Беспокойства, подобные прошлогоднему государственному перевороту, ставят нас в крайне неудобное положение. Если бы заговорщики преуспели, капитал, который мы инвестировали в Союз, был бы изъят во имя социализма безо всякого возмещения. Свобода промышленности и защита частной собственности необходимы для выживания Феззана, поэтому нам было бы крайне неприятно, если бы правительство вашей страны сменилось таким образом, чтобы начать отрицать эти вещи.

– Я, конечно же, согласен с вами. Однако этот безрассудный заговор провалился, и моя страна по сей день продолжает защищать традиции свободы и демократии.

– Если говорить об этом, то вклад адмирала Яна Вэнли был… чрезвычайно велик, – слова Кессельринга также подразумевали, что Хенлоу и ему подобные вообще ничего не внесли в эту победу, но тот, разумеется, этого не понял.

– Да, верно. Он отличный командир…

– В плане чистого таланта, репутации и способностей во флоте Союза нет никого, кто мог бы встать рядом с адмиралом Яном, не так ли?

– Ну… Пожалуй, да, но…

– И как долго, по-вашему, такой человек будет терпеть приказы нынешней администрации? Вы думали об этом, господин Хенлоу?

Некоторое время Хенлоу размышлял над словами молодого помощника, после чего на его лице отразились удивление и ужас.

– Вы… вы полагаете, что он…

Руперт Кессельринг ответил улыбкой, достойной ученика Мефистофеля.

– Вижу, вы проницательный человек, ваше превосходительство, – Кессельрингу пришлось сделать над собой некоторые усилия, чтобы произнести эти слова. Про себя он проклинал тупость собеседника. Хотя, разумеется, своих настоящих чувств он никак не проявил. В этот момент ему приходилось терпеливо направлять посла, словно тренируя забывчивую собаку делать трюк.

– Но… но ведь… во время прошлогоднего переворота адмирал Ян поддержал правительство и подавил мятеж. Так почему же такой человек может теперь повернуться против правительства?

– Прошлый год – это прошлый год. Учтите хотя бы вот что: это лишь благодаря адмиралу Яну заговорщики были разгромлены так быстро и полностью. Но если у него когда-нибудь появятся собственные амбиции, кто сможет его остановить? Разве не оказались перед ним бессильны даже Изерлон и Ожерелье Артемиды?

– Но…

Хенлоу начал было возражать, но сразу же остановился, достал платок и вытер с лица пот. От сомнений, щедро приправленных страхом, у него свело живот. Кессельринг ясно видел это. Добавить ещё немного специй и сомнения превратятся в подозрение.

– Я понимаю, что мои слова звучат как навет, но у меня есть некоторые основания для них…

– О чём вы говорите? – Хенлоу наклонился вперёд с напряжённым выражением лица. Теперь он окончательно превратился в марионетку, пляшущую под дудку Кессельринга.

– Ожерелье Артемиды. Двенадцать боевых спутников на стационарной орбите над Хайнессеном. Адмирал Ян уничтожил их все. Но действительно ли было необходимо уничтожать все двенадцать?

– Теперь, когда вы об этом упомянули… – подумав, пробормотал Хенлоу.

– Вот именно. Что, если он видел в них препятствие для того, чтобы позже самому захватить Хайнессен, и потому устранил их, когда представился шанс? Я говорю это лишь из привязанности к правительству Союза, и если я ошибаюсь, значит, ошибаюсь, но не кажется ли вам, что было бы лучше попросить адмирала Яна объясниться?

Вылив на голову Хенлоу ещё немало ядовитых речей, Кессельринг покинул резиденцию представителя Союза.

Приехав в здание правительства Феззана, Кессельринг доложил обо всём Рубинскому и замер, чуть нахмурясь.

– В чём дело? Кажется, тебя что-то тревожит.

– Я рад, что всё прошло хорошо, но когда людьми так легко удаётся управлять, то кажется, будто чего-то не хватает. Я бы хотел как-нибудь поучаствовать в настоящем противостоянии, знаете, таком, когда от напряжения готовы посыпаться искры.

– Так бывает не всегда. И уже очень скоро ты захочешь встретиться с кем-нибудь, с кем проще договориться. И не думай, что сегодняшние переговоры прошли успешно благодаря твоим превосходным дипломатическим способностям.

– Я понимаю. Дело было в том, что представитель Союза находился в очень слабой позиции... как с официальной стороны, так и с личной, – Кессельринг негромко рассмеялся. Хенлоу был человеком, подверженным мирским страстям, и Кессельринг, по приказу правителя, сам предоставлял ему деньги и красивых женщин, приручая его для будущего использования. Развращение и подкуп иностранных дипломатов не нарушали морального кодекса феззанцев. Признавая существование вещей, которые невозможно купить, они не видели ничего неправильного в том, чтобы купить за разумную рыночную цену то, что продаётся, а затем использовать.

– Кстати, ваше превосходительство. Не знаю, вправе ли я поднимать столь мелкий вопрос, но не могли бы вы уделить минуту, чтобы поговорить о человеке по имени Борис Конев?

– Я помню, кто это. Что насчёт него?

– Мы получили на Бориса Конева жалобу от нашего представителя в Союзе. Похоже, он не слишком открыт к сотрудничеству и трудолюбив, а главное – совершенно немотивирован.

– Хмм…

– Как свободный торговец, он, видимо, неплохо соображал и умел вести дела. Но связывать его статусом госслужащего… Разве это не то же самое, что приказать кочевнику вспахать поле?

– Хочешь сказать, что он не подходит для этой работы?

– Пожалуйста, простите, если рассердил вас. Наверняка действия вашего превосходительства являются результатом всестороннего рассмотрения…

Рубинский сделал крохотный глоток вина, покачав его во рту.

– Здесь не о чем беспокоиться. Возможно, Конев и вправду лучше подходит для самостоятельной работы. Однако у меня есть пешки, которые кажутся бесполезными сейчас, но чьё предназначение станет очевидным впоследствии. Причём зачастую, как с банковскими счетами и облигациями, – чем дольше срок, тем выше процентная ставка.

– Это, несомненно, так, но…

– Сколько сотен миллионов лет потребовалось для образования нефти в пластах Земли, прежде чем она стала чем-то полезным? По сравнению с этим, если человеку дать пятьдесят лет, то он обязательно покажет результат, как бы бестолков он ни был. Не нужно волноваться.

– Сотни миллионов лет, вы сказали?.. – пробормотал помощник со странным чувством поражения, словно разрыв между ними только что в одно мгновение увеличился до отказа.

Подумав несколько секунд, Кессельринг снова посмотрел на правителя.

– И всё же… Направление движения пешек на шахматной доске определено изначально, но к людям это не относится. Они двигаются в ту сторону, куда хотят сами, и превратить их во что-то полезное бывает на удивление трудно…

– Не надо портить моих метафор. Я прекрасно знаю, что человеческая психология и поведение куда сложнее, чем у шахматных пешек. И поэтому, чтобы заставить их двигаться так, как необходимо тебе, нужно их упростить.

– Что вы имеете в виду?

– Если поставить человека в определённые обстоятельства, можно ограничить его возможные ходы. Возьмём, к примеру, того же Яна Вэнли из армии Союза…

В настоящее время Ян находился в несколько неопределённом положении. Правительство Союза относилось к нему неоднозначно. Им не доставляла удовольствия мысль о том, что Ян может прийти в политику и, со своим нынешним уровнем поддержки, законно лишить их власти. Кроме того, у них были страхи – те самые, которые подогрел Рубинский с помощью Кессельринга – что Ян может использовать военные силы для установления своей власти и безо всякого закона. Учитывая эти две проблемы, власть предержащие, со своей стороны, предпочли бы ликвидировать Яна. Однако его военный гений был абсолютно необходим Союзу. Если бы молодого адмирала вдруг не стало, вооружённые силы Союза могли и вовсе сдаться без борьбы. Довольно иронично было, что лучшей защитой для Яна являлся имперский диктатор, герцог Райнхард фон Лоэнграмм. Не будь угрозы с его стороны, правители Союза тут же избавились бы от Яна, в чьём присутствии отпала бы надобность. Это не значило, что они пошли бы так далеко, чтобы убить его и навлечь на себя недовольство народа, но точно не стали бы думать дважды, прежде чем спровоцировать какой-нибудь политический или сексуальный скандал, способный запятнать его репутацию или ущемить в гражданских правах. Первоклассный правитель ищет цели в вопросе «Чего я могу добиться с помощью своей власти?», в то время как единственная цель второсортных политиков в том, чтобы удержать эту власть в своих руках как можно дольше. И в данный момент времени Союзом явно руководили правители второго сорта.

– Ян Вэнли сейчас стоит на тонкой нити. Один конец удерживает Союз, другой – Империя. Пока сохраняется баланс, Ян может стоять, пусть и неуверенно. Однако…

– Вы хотите сказать, что мы, феззанцы, обрежем эту нить?

– Нам даже не придётся этого делать. Достаточно лишь слегка пообтрепать. И если мы это сделаем, количество возможных вариантов действий у Яна будет неуклонно уменьшаться. Ещё два-три года – и у него останется лишь два пути: быть уничтоженным нынешним правительством или сбросить его и самому встать во главе государства.

– Также есть вероятность, что он будет убит в сражении с Райнхардом фон Лоэнграммом ещё до того, как это случится, – не преминул указать на возможную проблему помощник правителя.

– Я не могу допустить, чтобы герцог Лоэнграмм получил такое удовольствие, – спокойным тоном произнёс Рубинский, но в глубине его крылось нечто мрачное.

У Кессельринга возникло ощущение, что Рубинский уклоняется от его вопросов.

– А ещё возможно, что Ян Вэнли победит герцога Лоэнграмма. Что вы станете делать в такой ситуации?

– Господин Кессельринг… – голос правителя изменился. – Похоже, я сказал слишком много, а вы слишком много услышали. У нас обоих полно дел помимо того, чтобы сидеть здесь и вести философские беседы. Этот план требует от нас создать лидера из графа Ремшейда, а мы ещё не отобрали членов команды для предстоящего дела. В первую очередь я хочу, чтобы вы позаботились об этом.

– Мои извинения, – после короткой паузы сказал Кессельринг. – Я скоро закончу отбор кандидатов и предоставлю вам отчёт.

Помощник покинул комнату, и мощное тело Рубинского откинулось назад в кресле.

Когда этот проект будет приведён в действие, Галактическая Империя под диктатурой Лоэнграмма и Союз Свободных Планет станут смертельными врагами. Однако этот план должен быть приведён в исполнение прежде, чем возникнет какой-то дальновидный политик и попытается добиться мирного сосуществования двух держав.

На твёрдой челюсти правителя возникла хищная усмешка.

Он не должен дать им возможности осознать, что врагом Союза Свободных Планет была не Галактическая Империя, а династия Голденбаумов. В тот момент, когда Союз и Империя признают династию Голденбаумов общим врагом, которого нужно совместно уничтожить, возможен будет мир между новым имперским порядком Лоэнграмма и Союзом. Поэтому они никогда не должны этого осознать. Борьба между двумя великими государствами должна продлиться ещё немного. Не вечно. Ещё трёх-четырёх лет будет достаточно.  И потом, когда пламя войны погаснет, эти глупцы и представить не смогут, кто управлял всеми обитаемыми планетами, а также связывающим их космическим пространством…

I

Был конец февраля, когда Руперт Кессельринг, помощник правителя Феззана, посетил Леопольда Шумахера в долине Ассинибойе, расположенной примерно в девяти сотнях километров к северу от столицы. В государстве, сосредоточенном на торговле, этот обширный кусок пахотной земли долго оставался заброшенным, но в прошлом году группа поселенцев под предводительством Шумахера заняла её под коллективное хозяйство и начала обрабатывать.

Леопольд Шумахер до прошлого года был капитаном имперского флота, когда он присоединился к силам дворянской коалиции во время Липпштадтской войны, где служил офицером штаба при бароне Флегеле, одном из самых ярых сторонников жёсткой линии. Барон, однако, постоянно игнорировал советы и предложения Шумахера, а под конец пришёл в ярость и попытался убить его, но в итоге сам был застрелен солдатами, больше доверявшими советнику, чем командиру. После этого Шумахер взял на себя ответственность за судьбу команды и вместе с ними бежал на Феззан. Здесь они решили оставить прошлую жизнь позади и начать всё с начала. Конечно, у тридцатитрёхлетнего Шумахера была многообещающая карьера в армии, но теперь он устал от войны и интриг и искал спокойной жизни.

Поэтому он избавился от систем вооружения линкора, на котором они прилетели на Феззан, а потом продал корабль одному из торговцев. Полученные деньги он разделил между всеми членами экипажа и собирался уйти, оставив судьбу каждого в их собственных руках. Однако его подчинённые не захотели расходиться. Хотя они покинули родину и прилетели сюда после поражения в битве, они не были уверены, что смогут выжить в беспощадном мире феззанского общества, где сообразительность и хитрость являются обязательными условиями жизни и где нельзя ни на минуту ослаблять бдительности. В Империи ходило немало преувеличенных рассказов о талантах феззанцев в погоне за прибылью, поэтому члены команды, состоящей из простых солдат, не знакомых с этим миром, не чувствовали, что их способностей хватит, чтобы выжить в нём. Единственное, во что они верили – это осторожность Шумахера и его чувство ответственности. И Шумахер, в свою очередь, не мог бросить тех, кто спас его из под прицела оружия разгневанного барона Флегеля.

Солдаты оставили Шумахеру вопрос о том, как лучше использовать их сбережения, и мудрый бывший офицер, тоже сомневающийся, что сможет вести торговые дела с феззанцами и не остаться обманутым, решил пойти в сельское хозяйство. Работа не слишком привлекательная, зато дающая стабильность. Даже столь сосредоточенные на торговле люди, какими были феззанцы, не могли жить без еды, и, по большому счёту, готовы были платить хорошие деньги за свежие и качественные продукты. Шумахер решил, что поставляя таковые торговцам, знающим, как наслаждаться жизнью, они смогут закрепиться на Феззане.

Шумахер смог эффективно использовать средства, полученные от продажи линкора. Он приобрёл землю в долине Ассинибойе, установил простой, но хорошо оборудованный передвижной дом, а также закупил семена и саженцы.  Для дезертиров долгая и требующая терпения битва с землёй только начиналась.

А потом появился Кессельринг.

Бывший штабной офицер, казалось, рассматривал неожиданного посетителя не более чем досадное и нежеланное вмешательство в их дела. Когда помощник правителя сказал, что у него есть важное сообщение по поводу их родины, Шумахер ответил ему:

– Прошу вас, не стоит больше тратить на меня ваше время, – его вежливый тон не смог полостью скрыть неискренности. – Что бы ни происходило с Империей и династией Голденбаумов, это не имеет ко мне никакого отношения. Я занят строительством новой жизни для меня и моих друзей, и у меня нет времени на размышления о чём-то, связанном с прошлым, которое я отбросил.

– Вы можете, если желаете, отбросить своё прошлое, – сказал Кессельринг, – но не стоит при этом отбрасывать и будущее. Капитан Шумахер, вы ведь не из таких людей, кто стремится провести остаток жизни, копаясь в земле и удобрениях. Если бы вам выпал шанс изменить ход истории, разве вы не воспользовались бы им вместо этого?

– Прошу вас, уходите, – Шумахер начал приподниматься с кресла.

– Пожалуйста, постойте! Успокойтесь и выслушайте меня. Наверное, вы все могли бы выращивать продукты на своей ферме. Долина Ассинибойе была заброшена и не использовалась, но здешняя земля обладает неплохим потенциалом. Однако, к сожалению, урожай ничего вам не даст, если вы не сможете продать его. Уверен, что такой разумный человек, как вы, это понимает.

В душе Кессельринг был весьма впечатлён тем, что на лице Шумахера не дрогнуло ни единого мускула. Молодой помощник правителя понял, каким сильным и умным человеком был его собеседник. Однако эта игра с самого начала была подстроена против него. У Шумахера была всего лишь одна пешка, в то время как его противник обладал полным комплектом фигур.

После долгого молчания, Шумахер произнёс:

– Так вот как ведутся дела на Феззане? – нотка гнева в его голосе не была направлена на Кессельринга. Это был просто сарказм, вызванный собственной беспомощностью.

– Верно. Таков наш путь, – на лице Кессельринга не отразилось ни малейшего стыда, когда он заявил о своей победе. – Мы меняем правила, когда ситуация требует этого. Можете презирать меня, если пожелаете… Хотя презрение проигравшего к победителю, на мой взгляд – одна из самых бесполезных эмоций в мире.

– Вы так думаете только пока побеждаете, – небрежно вернул удар Шумахер, а потом раздражённо уставился на Кессельринга. Помощник правителя был чуть не на десять лет младше него. – Что ж, давайте послушаем. Чего вы от меня хотите? Убить герцога Лоэнграмма или ещё чего-то в этом духе?

– Феззан не любит кровопролития, – улыбнулся в ответ Кессельринг. – В конце концов, мир – это единственный путь к процветанию.

Было очевидно, что Шумахер не поверил ни единому слову, но молодому помощнику требовалось от него подчинение, а не вера. Он сказал ему то же, что и графу фон Ремшейду до того, и с удовлетворением заметил выражение шока на лице Шумахера.

Граф Альфред фон Лансберг тоже находился на главной планете Доминиона Феззан, досадуя на свою неудачу потерпевшего поражение. В свои двадцать шесть лет ему пришлось пережить больше изменений в стиле жизни, чем его прадеду за вчетверо больший срок. Прадед провёл всю жизнь в пирах, охоте и распутстве, а Альфред, не успев набраться опыта в какой-нибудь из этих областей, оказался вовлечен в восстание, разделившее Империю надвое, и в результате лишился всего своего наследства. Его единственной удачей был тот факт, что он был ещё жив.

Альфреду едва удалось выбраться живым из битвы, после чего он и бежал на Феззан. Там он продал запонки со звёздным сапфиром, подаренные ему прежним императором, Фридрихом IV, чтобы на время обеспечить себя средствами для проживания, а затем приступил к написанию труда под названием «История Липпштадтской войны». В конце концов, его стихи и короткие рассказы всегда хорошо принимали в салонах аристократов.

Закончив первую часть, Альфред с триумфом отнёс её издателю… но получил вежливый отказ.

– Работа вашего сиятельства, несомненно, не лишена привлекательных черт, – сказал редактор возмущённому Альфреду. – Но она слишком субъективна, в ней много неточностей, так что я сомневаюсь, имеет ли она какую-либо ценность как хроника событий… Вместо того, чтобы использовать такой напыщенный стиль и писать то, что диктует ваша страсть или романтизм, вам следовало бы придерживаться более сдержанного стиля и писать спокойно и объективно…

Молодой граф вырвал рукопись из рук редактора, собрал остатки растоптанного самоуважения и вернулся в своё временное жилище. В тот вечер ему пришлось выпить немало вина, чтобы уснуть.

На следующий день его настроение было совсем другим. Он был не каким-то хроникёром событий! Он был человеком действия. Поэтому разве не должен он не записывать прошлое на листах бумаги, а действовать в настоящем и своими руками строить будущее?

Как раз в то время, когда в его голове бродили такие мысли, его посетил молодой помощник правителя Феззана Руперт Кессельринг.  Он вежливо спросил:

– Граф Лансберг, не хотели бы вы приложить свои верность и страсть на благо своей родины? Если да, то граф Ремшейд возглавляет один проект, в котором я бы хотел, чтобы ваше сиятельство приняли участие…

Услышав, в чём именно состоит этот проект, Альфред был удивлён и взволнован. Он сразу же согласился принять в нём участие, и вскоре его представили Шумахеру, отвечавшему за реализацию плана.

Бывший имперский капитан прекрасно знал, что Альфред был другом покойного барона Флегеля. «Это может обернуться нехорошо», – забеспокоился Шумахер, готовясь к худшему.

Однако Альфред встречал множество капитанов, во время восстания и ничего не помнил об этом конкретном.

– Я знаю, что мы с вами были товарищами, – сказал он. – И с сегодняшнего дня мы вновь станем братьями по оружию! Рад познакомиться с вами!

На лице Альфреда не было ни сомнений, ни предрассудков, когда он протягивал руку Шумахеру. Пожимая её, капитан чувствовал смесь облегчения и беспокойства.

Альфред фон Лансберг был достаточно неплохим парнем, чтобы иметь с ним дело, а также обладал энергией и храбростью, но при этом зачастую смешивал реальность с домыслами. Думая над тем, что может получиться из их плана, Шумахер был настроен не слишком оптимистично.

Может ли план вообще сработать? Шумахер не мог не сомневаться. А если они добьются успеха, к чему это приведёт? Выйдет ли из этого хоть что-то, помимо нового распространения пожара войны и создания препятствий на пути к миру? Но, хоть Шумахер и думал так, у него всё равно не было иного выбора.

Таким образом, Руперт Кессельринг уверенно продвигался в сборе людей, необходимых для выполнения плана. Времени и денег у него хватало, и он был уверен, что план сработает. И когда это произойдёт, всю человеческую расу охватит ошеломлённое неверие. А ещё ему было очень интересно узнать, как отреагирует на этой герцог Райнхард фон Лоэнграмм, который был на год моложе самого Кессельринга.

Когда этот день настанет, даже Рубинский будет вынужден признать его способности…

II

Хильда, Хильдегарде фон Мариендорф, теперь помогала Райнхарду в роли секретаря канцлера Империи. Райнхард высоко оценивал политический, дипломатический и стратегический вклад, вносимый ею.

Однако, по мнению гражданских и военных подчинённых Райнхарда, дело было не только в её таланте. Двадцатидвухлетний Райнхард и двадцатиоднолетняя Хильда отличались редкой красотой, и когда они стояли рядом, то были похожи на Аполлона и Минерву из древнеримских мифов. Хотя публично этого никто не говорил – в Империи слово «миф» применялось лишь по отношению к древнегерманскому наследию.

Хильда не очень соответствовала тому образу благовоспитанной леди, который ожидался от дочери графа. Её русые волосы были коротко подстрижены, а когда она шла своей лёгкой упругой походкой, то выглядела столь яркой и полной жизни, что была больше похожа на мальчишку. Отец Хильды, граф Франц фон Мариендорф, души не чаял в дочери и считал её настоящим чудом. Она росла, не ограниченная аристократическими рамками, и это позволило её разуму развиться далеко за пределы её возраста и положения. Поэтому графу не приходилось сожалеть о том, что у него нет сына. Именно благодаря Хильде и её предвидению в разгар Липпшатадтской войны их семье удалось избежать трудностей, которые постигли многих дворян.

У Хильды не было родных братьев. Был только кузен, барон Хайнрих фон Кюммель. Со своими серебристыми волосами, привлекательным, хоть и бледным, лицом и тонким телом, он выглядел даже не стройным, а слабым и хрупким. Его здоровье действительно было плохим, и как раз потому, что большую часть времени ему приходилось проводить в постели, он не присоединился к Липпштадтскому Соглашению, благодаря чему избежал гибели.

Ещё до его рождения ему был поставлен диагноз «врождённое метаболическое заболевание». В его организме было недостаточно ферментов, и неспособность правильно расщеплять и поглощать сахар и аминокислоты препятствовало его развитию. Помочь могло бы кормление в течение нескольких лет особым молоком, но оно было чрезвычайно дорого.

Согласно Закону о ликвидации генетической неполноценности, принятому Рудольфом Великим, детей с врождёнными заболеваниями не стоило оставлять в живых. Из этого следовало, что, с юридической точки зрения, о производстве молока для спасения слабых детей не могло быть и речи. Однако реальная проблема заключалась в том, что дети с физическими недостатками рождались как в аристократических, так и в простых семьях. И если небольшое количество целебного молока всё же производилось, чтобы удовлетворить спрос среди дворян,  продавалось оно по столь высоким ценам, что обычным людям невозможно было его купить. Для правящего класса Империи обычные люди не имели значения помимо того, что они должны были трудиться и платить налоги, обеспечивающие жизнь аристократов. Конечно, трудолюбивые работники заслуживали похвалы, но  слабые и инвалиды, которые ничего не вносили в общество, а лишь обременяли других, не заслуживали права на жизнь.

В обычных обстоятельствах Хайнрих умер бы во младенчестве. Единственной причиной, почему он до сих пор жил, было то, что он родился в аристократической семье среднего достатка. В зависимости от внешних факторов и характера, люди, оказавшиеся в таком положении, могут найти в этом пищу для глубоких размышлений, а могут просто принять всё как данность. Пауль фон Оберштайн, с рождения имеющий искусственные глаза, много думал об этом и пришёл к решению пойти против системы, которую считал злом. Но Хайнриху для подобного не хватало физических сил. Когда он родился, врачи говорили: «Он доживёт лишь до трёх лет», когда ему исполнилось пять: «Он проживёт ещё не более двух лет», а в двенадцать: «Вряд ли он протянет до пятнадцати». Его кузина Хильда, на три года старше мальчика, не могла не чувствовать себя его защитницей и делала всё, что было в её силах, чтобы помочь кузену.

Для Хайнриха же Хильда была не просто старшей кузиной. Красивая, живая и не по годам мудрая девушка была объектом его восхищения, граничащего с поклонением. Потеряв обоих родителей ещё в детстве, он стал главой семьи, а его дядя граф Франц фон Мариендорф – его опекуном. Самому Хайнриху не хватало ни возраста, ни опыта, ни здоровья, так что граф управлял всем его наследством. Если бы он только захотел, то легко мог бы присвоить себе имущество семьи фон Кюммель, однако среди имперского дворянства было очень мало столь же честных и заслуживающих доверия людей, как граф Мариендорф.

Пожалуй, тенденцию Хайнриха к поклонению героям можно было считать вполне естественной. Его восхищали люди, в течение одной жизни добившиеся очень многого: Леонардо да Винчи; политический реформатор, воин и поэт Цао Цао; солдат, революционер, математик и техник Лазарь Карно; император, астроном и поэт Рукн аль-Дунья ва ад-дин Абу Талиб Мухаммед Тогрул-Бег ибн Микаил.

Как-то раз Хильда попросила адмирала Эрнеста Меклингера, одного из подчинённых Райнхарда, навестить Хайнриха. В глазах мальчика Меклингер был, в каком-то смысле, идеалом человека.

Как и Ян Вэнли из Союза Свободных Планет, Меклингер вступил в ряды вооружённых сил не по собственной воле. Но, в отличие от Яна, в чьём досье, в колонке «Интересы и хобби», было написано «поспать», Меклингер был щедро одарён творческими способностями. В Имперской Академии Искусств он выигрывал соревнования в стихосложении и рисовании акварелью, а его игру на фортепьяно критики оценили как «идеальное сочетание смелости и деликатности». В военном же деле он зарекомендовал себя как надёжный офицер, достойно проявив себя в битве при Амритсаре и Липпштадтской войне, где совершил немало подвигов. По манере ведения боя он был скорее стратегом, наблюдающим за всей картиной боя и вовремя реагирующим на изменения обстоятельств. Он мог хорошо командовать большим флотом, но его умения советника были ещё более выдающимися.

Приняв просьбу Хильды, адмирал-художник приехал вместе с ней в дом Хайнриха, взяв с собой собственноручно написанную картину, и провёл с молодым человеком около часа за приятной беседой. Хайнрих сильно разволновался, отчего у него поднялась температура, и им пришлось закончить общение и позвать доктора. Хильда, отправившаяся провожать Меклингера, поблагодарила его и спросила:

– Когда вы зашли в комнату Хайнриха, на вашем лице мелькнуло удивление. Мне любопытно узнать, с чем это связано?

– О, так это отразилось у меня на лице? – спросил Меклингер, мягко улыбнувшись под своими аккуратно подстриженными усами. В свои тридцать пять лет он мог считаться старым на фоне остальных адмиралов Райнхарда. – Вообще-то, я знаю нескольких людей с похожим состоянием и обратил внимание, что люди, которые не могут свободно двигаться, часто держат домашних животных. Кошек, птиц и прочих. В комнате же барона Кюммеля я не увидел никаких признаков, что у него кто-то есть, и подумал, с чем это может быть связано. Вот и всё.

Хайнрих действительно никогда себе никого не заводил. Может, ему просто не нужна была психологическая компенсация в виде радости – а может, зависти – от вида активно передвигающегося животного?

Сказанное Меклингером напомнило Хильде о её собственных сомнениях, которые она когда-то испытывала на этот счёт, хотя в тот раз она быстро забыла об этом.

И Хильда, и Меклингер были наделены ярким умом и чувствительностью. Вероятно, именно поэтому она и испытывала тогда сомнения, пусть так и оставшиеся нераспустившимся бутоном. Много, много позже дочь графа, служившая секретарём канцлера Империи и адмирал флота, бывший художником и поэтом, вспомнят этот мимолётный разговор. Когда это случится, воспоминания будут окрашены горечью.

План перемещения крепости Гайесбург, предложенный генералом Шафтом и отданный на исполнение адмиралам Кемпфу и Мюллеру, не был тем, что Хильда безусловно поддерживала. Скорее, девушка резко критиковала его. Она верила, что сейчас человечество более нуждается в умениях Райнхарда как строителя, а не завоевателя. Хотя Хильда, разумеется, не была приверженцем пацифизма. Против врагов реформ и объединения, таких как конфедерации аристократов под руководством герцога Брауншвейга, можно и нужно применять военную силу. Однако военная мощь государства не всемогуща сама по себе, она опирается на политическое и экономическое благополучие, и, если ослабить хоть один из этих факторов ради увеличения военной мощи, не стоит ожидать, что победы продлятся долго. Можно сказать, что силовой метод – это последняя попытка обратить вспять политическое или дипломатическое поражение и наиболее ценен, когда его вообще не приходится применять.

Хильда не могла понять, зачем нужно вторгаться на территорию Союза Свободных Планет именно сейчас. Это вторжение не было неизбежным.

Тем не менее, план быстро развивался под энергичным руководством Карла-Густава Кемпфа. Одновременно с ремонтом крепости, вокруг неё в кольцевом порядке строились двенадцать подпространственных двигателей и двенадцать двигателей для обычной навигации. Первый тест подпространственного прыжка был назначен на середину марта. В данный момент над проектом трудились шестьдесят четыре тысячи военных инженеров, и Райнхард решил удовлетворить прошение Кемпфа о мобилизации ещё двадцати четырёх тысяч.

– Я раньше не понимал, насколько сложная вещь это подпространственное перемещение, – как-то за обедом сказал Райнхард Хильде. – Если масса окажется слишком мала, то не удастся добиться нужной мощности для прыжка, а если наоборот, слишком велика, – то мощность двигателя превысит предел. И даже если использовать несколько двигателей, они должны работать с идеальной синхронизацией, а не пойти вразнос, иначе крепость Гайесбург может навсегда остаться в подпространстве или оказаться распылённой на атомы. Фон Шафт полон уверенности, но сложность этого проекта заключается в выполнении, а не в планировании. Поэтому я не думаю, что у него есть повод для самодовольства.

– Хотя адмирал Кемпф делает хорошую работу.

– Но успех пока не достигнут…

– Надеюсь, что он преуспеет. В противном случае вы потеряете способного адмирала.

– Если Кемпф умрёт таким образом, это лишь покажет, каким человеком он был. Даже если он выживет после провала, это будет означать, что он бесполезен, – в этот момент тон Райнхарда вышел за границы холодной оценки, в нём прозвучала бессердечная жестокость.

«Сказали бы вы то же самое, если бы Зигфрид Кирхайс был жив?» – подумала Хильда, но не осмелилась произнести этого вслух. Во всей Вселенной остался лишь один человек, который мог бы открыто сказать это Райнхарду. Это была молодая женщина, живущая на горной вилле во Флорене, обладающая такими же золотыми волосами, как и у её младшего брата, улыбкой, подобной осеннему солнцу, и носящая титул графини фон Грюневальд.

Райнхард с беспечной грацией поднёс к губам бокал. Глядя на него, Хильда ощутила некую опасность, исходящую от этого элегантного молодого человека. Словно в нём жил и был его движущей силой дикий крылатый жеребец. И его поводья – держал ли их сам Райнхард, или же они были в руках у покойного Зигфрида Кирхайса? Эта мысль преследовала Хильду и не хотела отпускать…

III

– С технической стороны нет никаких препятствий к тому, чтобы крепость двигалась. Проблема, которую мы должны решить, заключается в соотношении между массой и мощностью двигателя. Это единственный камень преткновения, – уверенно закончил свою речь генерал-полковник технической службы Шафт, не оставляя слушателям повода для беспокойства.

Масса крепости Гайесбург составляла около сорока триллионов тонн. Как повлияет на пространство уход в подпространство, а потом возвращение такого огромного тела? Не случится ли при этом локального сотрясения пространства-времени, ведущего к гибели всех находящихся поблизости? Можно ли вообще добиться идеальной синхронизации двенадцати двигателей? А если будет допущена ошибка даже в долю секунды, что случится с более чем миллионом людей, находящихся внутри? Они окажутся распылёнными на атомы или навсегда сгинут в подпространстве?

Эксперименты меньшего масштаба проводились одни за другим, исследовательские корабли заполнили участки космоса, где крепость должна была войти в подпространство и выйти из него. Когда проект был только запущен, Райнхард требовал делать всё с точностью, «близкой к совершенству, насколько это возможно для человека», и, поскольку Кемпф и Мюллер были отличными руководителями, они использовали все доступные средства, чтобы повысить шансы на успех. Хотя, естественно, даже это не могло гарантировать идеального результата.

Сам Райнхард тем временем полностью погрузился в исполнение обязанностей канцлера. Он работал по шесть дней в неделю, первую половину дня проводя в адмиралтействе, а вторую – в кабинете канцлера. Обед в час дня служил границей. За этими обедами к нему часто присоединялась Хильда, и Райнхарду доставляло удовольствие общение с этой привлекательной молодой женщиной. Хотя было похоже, что его больше интересует её ум, а не красота.

Однажды, кода разговор коснулся прошлогодней Липпштадтской войны, Хильда сказала:

– У герцога Брауншвейга было больше войск, чем у вашего превосходительства, но он потерпел поражение, так как ему не хватало трёх вещей.

– Вот как? Прошу, расскажите. Я бы хотел услышать, о каких трёх вещах вы говорите.

– Конечно… Его сердцу не хватало спокойствия, его глазам не хватало проницательности, а ушам не хватало готовности прислушаться к мнению подчинённых.

– Понятно.

– А если говорить о вас, ваше превосходительство, то вы добились победы над могущественным врагом как раз потому, что обладали всеми этими качествами.

Райнхард отметил, что она использовала прошедшее время, и взгляд его сверкающих льдисто-голубых глаз слегка затвердел. Он поставил на стол кофейную чашку из тонкого как бумага фарфора, и внимательно посмотрел на своего симпатичного секретаря.

– Похоже, вы хотите мне что-то сказать, фройляйн.

– О, это всего лишь разговор за чашкой кофе. Не стоит смотреть на меня столь пугающим взглядом, ваше превосходительство.

– Вам не стоит бояться меня… – Райнхард криво усмехнулся, и на мгновение в его лице проявились мальчишеские черты.

Хильда кивнула и начала говорить:

– Государства, организации, союзы – называйте как хотите, но есть кое-что абсолютно необходимое для объединения групп людей.

– Да? И что это?

– Враг.

Райнхард издал короткий смешок.

– Вы говорите правду. И как всегда прямы, фройляйн. Итак, что же за враг нужен мне и моим подчинённым?

Хильда дала Райнхарду ответ, который, он, наверное, и ожидал услышать:

– Династия Голденбаумов, разумеется, – сказала она, глядя прямо в глаза молодому канцлеру Империи. – Новому императору всего семь лет, и его возраст, таланты, способности и всё прочее в данный момент не представляют для вас никакой опасности. То, что он нынешний глава императорской семьи и мог бы стать символом для объединения консервативных сил – единственная связанная с ним проблема, никаких других нет.

– Вы абсолютно правы, – сказал Райнхард, кивая.

Какими качествами сможет обладать в будущем Эрвин Йозеф было пока неизвестно никому. Помимо некоторой раздражительности, он казался обычным мальчиком, не проявляющим особого ума или талантов и не обладающим внешностью и внутренним светом, которые отличали Райнхарда в том же возрасте. Тем не менее, даже среди великих встречалась такая вещь, как «поздний расцвет», так что было трудно предполагать, каким человеком он вырастет в итоге.

Райнхард ни в чём не ограничил императора материально, хотя и сократил расходы на содержание дворца и количество камергеров по сравнению со временем правления Фридриха IV. Тем не мене, оставались ещё десятки людей: репетиторы, повара, специально обученные няни и медсёстры, даже собаководы… Еда, одежда и игрушки императора были роскошны и выходили далеко за рамки доступного простому человеку. Ему разрешалось делать всё, что он пожелает, и никто не мог его отругать… Возможно, это и был лучший способ пресечь на корню всё великое, что он мог бы в себе развить. Даже человек, обладающий потенциально великим умом, был бы развращён подобной средой.

– Не волнуйтесь, фройляйн, – мягко сказал Райнхард. – Даже я не хочу становиться убийцей детей. Я не буду убивать императора. Как вы и говорили, мне нужен враг. А я хотел бы быть более великодушным, чем мои враги, и настолько праведным, насколько это возможно…

– Неплохо сказано, ваше превосходительство.

Хильда не испытывала симпатии к династии Голденбаумов. Ей самой казалось странным, что она, рождённая в аристократической семье, обладала мышлением, присущим скорее республиканцу. И всё же она не хотела, чтобы Райнхард стал убийцей детей. Самой узурпации стыдиться нечего. На самом деле, это было бы поводом для гордости, доказательством того, что  чьи-то способности взяли верх над власть предержащими. Но убивать ребёнка? Вне зависимости от обстоятельств, будущие поколения никогда не простят этого…

IV

Прежде, чем приступить к испытаниям работы двигателей, адмирал Карл-Густав Кемпф ненадолго вернулся на Один, чтобы доложить о ходе работ гросс-адмиралу Райнхарду фон Лоэнграмму, главнокомандующему Космической Армады Империи.

– Думаете, это будет работать?

– Обязательно будет, – по-солдатски чётко ответил Кемпф на вопрос Райнхарда. – Можете рассчитывать на это.

Райнхард окинул взглядом своих светло-голубых глаз высокую и мощную фигуру подчинённого, кивнул, а потом, со смягчившимся выражением лица, порекомендовал ему провести одну ночь дома с семьёй. Кемпф планировал возвращаться в Гайесбург незамедлительно, но сменил маршрут и вернулся в свою официальную резиденцию. У него были жена и двое детей. Им впервые за несколько месяцев удалось собраться вместе, и Кемпф с признательностью подумал о молодом главнокомандующем, придя домой.

– Ваш папа скоро отправится в космос, чтобы разобраться с плохими парнями. Вы оба мужчины, поэтому я хочу, чтобы вы вели себя хорошо и заботились о маме.

Кемпф прекрасно знал, что всё совсем не так однозначно, но считал, что в общении с детьми нужно говорить просто и ясно. Когда они подрастут, то сами осознают, насколько сложен и уродлив этот мир. Быть может, тогда они станут возмущаться тем мировоззрением, которое передал им отец, но он верил, что, когда они сами станут родителями, они поймут его.

– Мальчики, попрощайтесь с отцом.

По подсказке матери, старший из сыновей, восьмилетний Густав Исаак, обхватил руками тело отца и, подтянувшись так высоко, как только мог, сказал:

– До свиданья, папа. Возвращайся скорее.

Пятилетний Карл Франц подбежал к ним, и, запрыгнув на спину брату, тоже подтянулся поближе к отцу.

– Пока, папа. Привези мне подарок, ладно?

Старший из мальчиков развернулся и стал ругать его:

– Глупый! Папа отправляется работать. У него не будет времени покупать подарки!

Но их добрый отец лишь рассмеялся и погладил каштановые волосы заплакавшего младшего сына своей большой ладонью.

– Я привезу подарки, когда приеду… Или нет, постойте, как насчёт такого? Мы давно не навещали вашу бабушку. Давайте поедем к ней все вместе, когда я вернусь?

– Дорогой, ты уверен, что стоит давать такие обещания? Дети обидятся, если ты нарушишь их.

– А? Да ничего, всё будет хорошо. После успешного выполнения нынешнего задания, я точно получу возможность отдохнуть. И мы даже сможем отправлять больше денег твоим родным.

– Это не то, о чём я… дорогой, просто постарайся вернуться целым и невредимым. Это всё,  чём я прошу.

– Про это не стоило и упоминать. Я вернусь.

Кемпф поцеловал жену, легко подхватил обоих детей и снова улыбнулся.

– Разве я когда-нибудь не возвращался, отправляясь на битву? – спросил он с оттенком деревенского юмора.

Хильда была не единственной, кто критически относился к идее вторжения. Вольфганг Миттермайер и Оскар фон Ройенталь, прозванные «Двойной Звездой», придерживались того же мнения. Хотя поначалу они были разочарованы тем, что кому-то другому поручили эту миссию, это сожаление быстро превратилось в шокированное неверие, когда они узнали, что весь план операции изначально исходил от инспектора Научно-технического отдела Шафта. Было совершенно очевидно, что тем руководили лишь личные мотивы.

Однажды ночью, в клубе для высокопоставленных офицеров, они вдвоём пили кофе и играли в покер в отдельной комнате. При этом они на все лады ругали Шафта.

– Даже если он и придумал какую-то новую тактическую теорию, то всё равно глупо думать, что это повод настаивать на атаке. Это мумеи-но-ши, позорно предлагать такое командующему, – жёстко сказал волевой и честный Миттермайер, критикуя Шафта.

«Мумеи-но-ши», древнекитайский термин, означающий «напрасная жертва 2500 солдат», обычно использовался для описания беззаконных войн, не имеющих высокой цели, и был самым резким из терминов для критики войны.

Кемпф был назначен командовать операцией, и Миттермайер сдерживался от  публичного высказывания своего мнения. Во-первых, дело уже вышло за рамки того, когда допустима критика, а во-вторых, он не хотел, чтобы люди подумали, будто он завидует возможным успехам Кемпфа. Так что он сказал одному лишь Ройенталю:

– Конечно, рано или поздно мы должны разгромить Союз, но нынешняя затея бессмысленная и ненужная. Для государства вредно устраивать мобилизацию без особой нужды и становиться заносчивым только из-за своей военной мощи.

На поле боя Миттермайер был храбрым командиром – настолько, что заработал прозвище «Ураганный Волк» – но это отнюдь не означало, что он был агрессивен. Напротив, он был очень далёк от того, чтобы совершать бессмысленные акты жестокости или излишне гордиться военной силой.

– Если бы Зигфрид Кирхайс был жив, уверен, он смог бы отговорить герцога Лоэнграмма от этого, – со вздохом добавил Миттермайер.

Все любили этого рыжего парня. Он был до крайности самоотверженным, и его смерть стала ударом для многих. С течением времени горе и шок приуменьшились, но чувство утраты только углубилось. Всем, кто знал его лично, казалось, что в их сердцах возникло пустое место.

«И если уж даже я чувствую это, то насколько же хуже приходится герцогу Лоэнграмму?» – подумал Миттермайер, не в силах сдержать сочувствия.

Он и его друг и коллега Оскар фон Ройенталь познакомились с Райнхардом четыре года назад. В то время будущему главнокомандующему было восемнадцать, и он служил в должности коммодора. Двадцатишестилетний Миттермайер и двадцатисемилетний Ройенталь были капитанами 1-го ранга, а Зигфрид Кирхайс, тенью следовавший за Райнхардом, ещё не поднялся выше капитана 3-го ранга.

Райнхард в то время ещё не вошёл в ряды высшей знати вместе с новой фамилией, а носил свою прежнюю фамилию фон Мюзель. Он только что вернулся из звёздного региона Флота Вана, где захватил в плен офицеров Союза, и солдаты почувствовали лёгкое потрясение, увидев его. Он был невероятно красивым молодым человеком, на спине которого вполне уместно смотрелись бы белые крылья. Но при этом все подспудно чувствовали, что во взгляде его пронзительных голубых глаз больше напора, чем доброты, больше ума, чем невинности и больше резкости, чем дружелюбия.

– Что думаешь? – спросил тогда Миттермайер. – Об этом белобрысом отродье или как называют его старшие офицеры?

– Это прозвище уже устарело, – ответил Ройенталь. – Не стоит путать тигрёнка и кота. Этот наверняка скоро вырастет в тигра. Он действительно младший брат наложницы императора, но враги бы не стали проигрывать ему только из-за этого.

Миттермайер решительным кивком выразил согласие с этими словами. Молодого человека по имени Райнхард фон Мюзель в то время сильно недооценивали. Одной из причин этого было то, что его старшая сестра Аннерозе являлась наложницей императора, что заставляло многих думать, будто Райнхард достиг всего лишь благодаря ей. Другой причиной, немного странной, было то, что за прекрасной внешностью мало кто видел его подлинный характер. Люди обычно считали, что острый ум плохо сочетается с внешней красотой. Кроме того, сама мысль о том, что Райнхард мог продвинуться так высоко за счёт собственных талантов, была неприятна для завистливых аристократов, и они хотели верить, что незаслуженно подниматься наверх ему помогает влияние сестры.

Поскольку Ройенталю и Миттермайеру с самого начала удалось точно распознать способности Райнхарда, они впоследствии никогда не удивлялись тому, скольких новых успехов добился «белобрысый щенок» и сколько повышений он получил. Но даже им потребовалось время, чтобы понять истинную ценность Зигфрида Кирхайса. Тот всегда держался на шаг позади Райнхарда, но присутствие этого рыжего здоровяка терялось за блеском Райнхарда, несмотря на то, что и сам он был весьма ярок.

– Он из тех, кого называют верными сторонниками, – сказал Ройенталь, хотя в то время он имел в виду лишь то, что Зигфрид был обычным человеком, чьим единственным достоинством была верность тому, кому он служил. Но справедливо было бы добавить, что Ройенталь отличался от прочих аристократов, с уважением относясь к верности. Остальные же, если не игнорировали Кирхайса, то насмехались над ним, говоря что-то вроде: «Если сестра – звезда, то брат – планета… и посмотрите – у неё даже есть спутник».

Не стараясь добиться чего-то для себя, Кирхайс молча играл роль тени Райнхарда, помогая и поддерживая его. Когда он руководил операцией во время восстания Кастроппа, многие впервые узнали о его выдающихся способностях…

Ройенталь, возможно, относился к новой мобилизации даже более резко, чем Миттермайер. По его словам, в предложении Шафта не было ничего принципиально нового, а просто возрождалась старая доктрина про «большой корабль с большими пушками», вытащенная на свет и раскрашенная по-новому.

– Кого труднее убить? Одного огромного слона или десять тысяч мышей? Очевидно, что вторых. Но чего ещё можно ожидать от болвана, не видящего ценности действия группой во время войны? – слова молодого адмирала сочились презрением, а глаза разного цвета зло блестели.

– И всё же они могут добиться успеха. Даже если дальше всё пойдёт так, как ты говоришь.

– Хмф… – Ройенталь с недовольным видом пригладил свои каштановые волосы, явно не желая соглашаться.

– Меня в этой ситуации больше беспокоит герцог Лоэнграмм, чем этот сноб Шафт, – произнёс Миттермайер, делая глоток кофе. – Я ловлю себя на мысли, что он немного изменился после гибели Кирхайса. Не могу сказать конкретно, где и в чём, но…

– Когда люди теряют то единственное, что не могут позволить себе потерять, то не могут не измениться.

Кивком соглашаясь со словами Ройенталя, Миттермайер подумал:

«А как бы изменился я, если бы вдруг потерял Евангелину?»

Затем он поспешно выгнал из головы эту зловещую и неприятную мысль. Он был мужественным человеком, которого всегда славили за храбрость на поле боя и за его пределами, а также за здравый смысл. Наверняка он ещё не раз даст повод для таких похвал. Но и у него было то, о чём ему не хотелось даже думать.

Его друг бросил на него взгляд, наполненный сложными чувствами. Он высоко ценил Миттермайера как друга и как солдата, но просто не мог понять, почему тот, несмотря на личное обаяние и статус, стремится связаться себя лишь с одной женщиной. А может, Ройенталь только говорил себе, что не может понять этого. Может, он просто не хотел этого понимать.

V

Утром того дня, когда должны были состояться испытания, в крепости Гайесбург находились двенадцать тысяч человек, большую часть которых составляли технические специалисты. Два адмирала, Кемпф и Мюллер, естественно, тоже были там, но среди их подчинённых ходили весьма своеобразные теории насчёт того, почему к ним присоединился генерал-полковник Шафт, инспектор Научно-технического отдела. Одна из историй гласила, что Шафт изначально надеялся наблюдать за ходом эксперимента вместе с гросс-адмиралом Лоэнграммом, но молодой главнокомандующий холодно сказал ему: «Командная рубка Гайесбурга гораздо более подходящее место для вас в данной ситуации», и отправил его в крепость. Многие верили в эту историю. Хотя не было никаких подтверждающих её доказательств, но все легко могли представить, что такой человек как Шафт предпочёл бы наблюдать за опасным экспериментом со зрительских мест для привилегированных персон. Впрочем, в случае неудачи, оказаться рядом с Райнхардом тоже было бы небезопасно.

Райнхард, сопровождаемый высшим офицерским составом в лице Миттермайера, Ройенталя и Оберштайна, а также Валеном, Лютцем, Меклингером, Кесслером, Фаренхайтом и тремя штабными офицерами Карлом-Робертом Штейнметцем, Гельмутом Ренненкампфом и Эрнстом фон Айзенахом, сидел в центральном командном зале своего адмиралтейства, пристально глядя на огромный экран. В случае успешного завершения эксперимента, крепость Гайесбург должна была появиться на нём – серебристо-серая сфера, внезапно возникшая на глубоком синем свете небес, покрытом множеством серебряных и золотых точек. Это было бы поистине драматическое зрелище.

– Однако это случится лишь при успешном завершении эксперимента, – голос Ройенталя, прошептавшего эти слова Миттермайеру, был скорее бессердечным, чем ироническим. В отличие от своего коллеги, считавшего Кемпфа лучшим командующим, чем он сам, оценка Ройенталя была пренебрежительной. Хотя и относилась больше ко всей этой ситуации в целом. Конечно, Кемпф всего лишь выполнял приказ, но вкладывать сердце и душу в столь бесполезное дело Ройенталь считал глупостью

Три члена адмиралтейства, Вернер Альдринген, Рольф Отто Браухитч и Дитрих Сокен, входили прежде в штаб Кирхайса, но после его гибели перешли под прямое командование Райнхарда. Все они были вице-адмиралами. Кроме них, контр-адмирал Хорст Зинцер перешёл под командование Миттермайера, а контр-адмирал Ханс-Эдуард Бергенгрюн – под командование Ройенталя. Эти адмиралы тоже смотрели на экран из глубины зала, где стояли вместе с другими контр– и вице-адмиралами.

В общем, в главном командном зале адмиралтейства собрались сливки имперского военного командования. Одним небрежным жестом они могли отправить десятки тысяч линкоров в путь через пустоту космоса.

«Здесь и сейчас, – подумал Ройенталь, – можно было бы изменить весь ход истории Галактики, просто сбросив одну фотонную бомбу на это здание».

Хотя это было не совсем верно – вовсе не обязательно было умирать всем. Достаточно было исчезнуть одному из них, белокурому молодому человеку несравненного ума и красоты, этого было бы достаточно для изменения судьбы человечества. Это предположение заставило его почувствовать смутное беспокойство, но в то же время и интерес. Ройенталь подумал о том, что случилось полгода назад – о словах Райнхарда, сказанных им после получения доклада о захвате канцлера Лихтенладе: «То же относится ко всем вам. Если у вас есть решимость, и вы готовы рискнуть всем, то действуйте. Можете бросить мне вызов в любое время». Такая уверенность! Взгляд карего и голубого глаз Ройенталя чуть сместился, обращаясь к его молодому командиру. Затем, вздохнув так тихо, что никто больше не услышал, он снова переключил внимание на экран. Его ушей достиг голос, ведущий обратный отсчёт:

– …три, два, один…

– Ооо! – среди адмиралов пронёсся удивлённый вздох. На долю секунды изображение вздрогнуло, но прежде, чем они успели осознать это, картинка на экране сменилась. Теперь в его центре, на фоне моря звёзд, висела серебристо-серая сфера, окружённая двадцатью четырьмя огромными двигателями.

– Сработало! – послышался тут и там возбуждённый шёпот. Адмиралы с различными эмоциями на лицах глядели на экран.

Переход удался. Крепость Гайесбург, способная нести два миллиона солдат и шестнадцать тысяч кораблей, появилась на внешней границе системы Вальгалла. После этого было принято официальное решение отправить её в путь, чтобы вернуть Изерлон. Это было 17-го марта 489-го года по имперскому календарю.

Герцог Лоэнграмм, канцлер Империи, неожиданно сказал:

– Пожалуй, я посещу Гайесбург.

На следующий день он взошёл на борт «Брунгильды», своего флагманского корабля, вместе со своим секретарём, Хильдегардой фон Мариендорф, и адъютантом, контр-адмиралом Штрейтом. Спустя полдня полёта на обычной скорости, «Брунгильда» добралась до Гайесбурга, и капитан 2-го ранга Нимеллер, капитан корабля, завёл её в порт с мастерством, близким к настоящему искусству.

Адмиралы Кемпф и Мюллер вышли поприветствовать главнокомандующего. Райнхард поздравил их, потом помахал рукой команде и сразу же направился в Большой зал.

Кемпф и Мюллер обменялись удивлёнными взглядами.

В Большом зале крепости Райнхард в прошлом году праздновал победу в Липпштадтской войне в прошлом году, и именно в нём несравненная преданность Зигфрида Кирхайса привела его к гибели.

– Я хочу побыть здесь один какое-то время. Не впускайте никого внутрь, – с этими словами Райнхард открыл двери и исчез внутри.

Сквозь узкую щель в тяжёлых дверях была видна стена с проломом, оставленным выстрелом из ручной пушки. Он так и не был заделан. Практичный администратор Кемпф решил, что в распространении ремонта на декоративную отделку нет никакой надобности. Это, конечно, было правдой, но теперь, когда Райнхард был здесь, казалось бесчувственным, что работа оказалась невыполненной.

Неужели только мёртвым Райнхард может открыть своё сердце?

Хильда ощутила, как её грудь резанула боль. Если всё действительно так, то его одиночество слишком велико для любого человека. Зачем тогда Райнхард положил конец старой Империи и зачем пытался начать править всей Галактикой?

«Это неправильно», – подумала Хильда. Несомненно, Райнхард мог бы вести куда более полноценную жизнь, подходящую для молодого человека вроде него. Что же она должна сделать, чтобы добиться этого?

В этот момент двери окончательно захлопнулись, словно отвергая всё живое.

За этими дверями Райнхард сидел на давно заброшенных ступенях, ведущих к помосту. Сцены полугодичной давности проносились перед его льдисто-голубыми глазами. Зигфрид Кирхайс, лежащий в луже собственной крови и из последних сил произносящий: «Пожалуйста, возьмите всю Вселенную в свои руки… И скажите госпоже Аннерозе…. Скажите ей, что Зиг сдержал обещание, данное в детстве…»

«Ты сдержал своё обещание. Так что и я сдержу слово, данное тебе. Во что бы то ни стало, я сделаю эту Вселенную своей. А потом увижусь с сестрой. Но мне холодно, Кирхайс. Из мира, где не осталось ни тебя, ни Аннерозе, исчезли тепло и свет. Если бы я только мог перемотать время назад на двенадцать лет, если бы я только мог вернуться в те дни… если бы я только мог делать это снова и снова… тогда мой мир был бы немного теплее и ярче…»

Райнхард сжал в руках серебряный медальон, который до этой минуты носил на шее. Он прикоснулся пальцем к часто нажимаемому месту, и медальон открылся, являя на свет прядь слегка вьющихся рыжих волос, словно окрашенных расплавленными рубинами. Белокурый юноша долго сидел неподвижно, глядя на неё…

***

В кабинете правителя Феззана его помощник Руперт Кессельринг докладывал Адриану Рубинскому о последних новостях. В первую очередь сообщив о том, что тестовый переход крепости Гайесбург прошёл успешно, он перешёл к действиям Союза Свободных Планет.

– Правительство Союза временно вызвало адмирала Яна Вэнли на Хайнессен и, по всей видимости, решило провести в отношении него следственную комиссию.

– Следственная комиссия? Значит, не военный трибунал…

– Будь это военный трибунал, понадобилось бы официальное обвинение, чтобы его начать. Ответчику должны были бы предоставить адвоката, а весь процесс был бы открыт для общественности. Однако следственная комиссия никак не прописана в законе. Иными словами, она полностью произвольна по форме. И это куда эффективнее, чем трибунал, если поставленная цель – психологическое давлении, основанное на подозрениях и спекуляциях.

– Подобное как раз в стиле нынешнего руководства Союза. На словах они превозносят демократию, а в действительности – игнорируют законы и правила, превращая их в пустые оболочки. Это опасный способ ведения дел, и так не может продолжаться долго. Как раз из-за того, что их власти сами не уважают закон, общественные нормы в Союзе столь непрочны. Государство на грани краха.

– Даже если так, они должны сами решать свои проблемы, – кисло произнёс Руперт Кессельринг. – Нам не стоит о них беспокоиться. Когда кто-то наследует состояние, не имея собственных способностей, он должен пройти соответствующее испытание. И если не выдержит его, то его ждёт разрушение. Это относится не только к династии Голденбаумов…

Рубинский, ничего не говоря, постучал пальцами по столу.

I

9-го марта Яну Вэнли на Изерлон был доставлен приказ правительства Союза Свободных Планет о вызове его в столицу.

Приказ поступил непосредственно от председателя Комитета обороны, и Ян, преобразовав файл  текст, провёл следующие пять минут, уставившись в табличку, на которой он отображался. Наконец он заметил, что Фредерика Гринхилл с беспокойством смотрит на него, и улыбнулся ей.

– Я получил приказ. В нём говорится, что мне нужно прибыть на Хайнессен.

– Для чего?

– Чтобы предстать перед «следственной комиссией». По крайней мере, так говорится в приказе. Не знаете, что это может означать, лейтенант? Я никак не могу вспомнить.

Фредерика чуть свела свои красиво очерченные брови.

– Я знаю об обычных судах и военном трибунале, но ни в Хартии Союза, ни в военном кодексе нет никаких упоминаний про «следственную комиссию».

– Ага… Значит, это что-то, выходящее за рамки обычных законов.

– Или, если перефразировать, нечто надуманное, не имеющее правовой основы, – Фредерика, с её феноменальной памятью, наизусть знала все основополагающие документы Союза.

– Вы правы. Но тот факт, что это идёт от председателя Комитета обороны, означает, что всё абсолютно легально. Похоже, мне придётся отправиться на эту ярмарку тщеславия.

Несмотря на то, что он родился на Хайнессене, название планеты вызывало в голове Яна унылую картину: это был очаг интриг и силовых игр сторонников Трунихта.

Как бы то ни было, в своё отсутствие он мог оставить  командовать на Изерлоне лишь одного человека. Ян вызвал к себе контр-адмирала Алекса Кассельна.

Узнав о полученном приказе, Кассельн нахмурился, но, конечно, он не мог сказать Яну, чтобы тот не летал в столицу.

– Что бы ты ни делал, будь осмотрительным, – сказал он. – Убедись, что не даёшь им никаких зацепок.

– Знаю. Позаботишься о крепости, пока меня не будет?

Бригадный генерал Шёнкопф, начальник службы безопасности крепости, тоже не слишком хотел отпускать своего командира:

– Вы ведь будете принимать все меры безопасности? Я бы с радостью возглавил вашу охрану лично, если вы…

– Не нужно перегибать палку. Мы ведь не на вражескую территорию пробираемся. Просто дайте мне одного человека, которому я мог бы доверять.

– Так уж вышло, что вы как раз сейчас разговариваете с умным и храбрым воином.

– Если я заберу с собой начальника службы безопасности, то могут возникнуть проблемы. Нет уж, оставайтесь здесь и помогите Кассельну. Юлиана я тоже с собой не беру. Я решил ограничиться минимально возможным числом людей.

В качестве транспорта Ян выбрал крейсер под названием «Леда II» вместо своего флагмана «Гипериона», а также эскортом из десяти эсминцев, который должен был проводить его лишь до выхода из Изерлонского коридора. Ян не желал создавать видимости, что он, командующий огромными воинскими силами, пытается запугать правительство. В его положении приходилось принимать во внимание множество подобных утомительных вещей.

Охранником, рекомендованным Шёнкопфом, оказался мичман по имени Луис Машенго. С глянцевой чёрной кожей, плечами толщиной с бедро Яна, широченной грудью, твёрдой челюстью и очаровательно-круглыми светло-карими глазами, он производил впечатление кроткого быка. Но эти могучие мускулы явно могли вызвать ураган подавляющей силы, если его разозлить.

– Если выставить его против этих столичных слабаков, – довольным голосом произнёс Шёнкопф, – то он наверняка опрокинет целый взвод одной рукой.

– Хотите сказать, что он даже сильнее, чем вы? – уточнил Ян.

– И всё равно, я бы взял с собой целый отряд, – бесцеремонно продолжил Шёнкопф, проигнорировав вопрос. А потом добавил с хитрым выражением лица: – Кстати, а вы возьмёте с собой старшего лейтенанта Гринхилл?

– Без адъютанта я не смогу нормально работать.

– С этим не поспорить, но если вы возьмёте её, а Юлиана оставите… парнишка будет ревновать.

Сказав всё, что он хотел сказать, Шёнкопф отправился на полигон, чтобы посмотреть, как Юлиан тренируется в стрельбе. Когда тренировка закончилась, он обратился к юноше:

– Я знаю, что лейтенант Гринхилл неравнодушна к адмиралу Яну, каким бы непостижимым это ни казалось. Но как адмирал относится к ней?

– Не могу сказать… – пробормотал Юлиан с лёгкой улыбкой. – В любом случае, он из тех, кто ненавидит, когда люди знают о его чувствах, поэтому редко говорит что-то, позволяющее понять его.

– И это по-своему делает его довольно понятным. У него умная голова на плечах, а вот характер простой, и это делает его немного наивным в личных отношениях.

– Вы, похоже, знаете всё и обо всех.

Комментарий Юлиана застал Шёнкопфа врасплох.

– Эй, о чём это ты?

– Эм, да так, ни о чём. Мне пора готовить ужин, так что увидимся завтра. Приготовлю ирландское рагу, которое любит адмирал…

Юлиан отдал честь и быстро направился к выходу с полигона.

– Хорошо быть занятым, – крикнул ему вслед Шёнкопф. – Но постарайся не растерять своих талантов на приготовление рагу!

Юлиан был искренне разочарован тем, что не может отправиться в столицу вместе с Яном. Частично из-за разговора с Кассельном, но сейчас больше чем когда-либо он хотел держаться поближе к опекуну и присматривать за ним.

Он вспомнил, что Ян сказал ему, прежде чем объявить о своём решении: «Юлиан, на ближайшие два месяца я освобождаю тебя от работы по дому». Юноша не был уверен, были ли эти слова связаны с прощальным даром Шёнкопфа. Было похоже, что Ян тоже заботится о Юлиане – о том, что у него нет друзей среди ровесников. Возможно, поэтому он и хотел дать ему шанс завести их.

Впрочем, остался бы он или поехал с ним, скорее всего, в этой поездке на Хайнессен Юлиан ничем не смог бы помочь ему. В отличие от той же Фредерики, в отсутствие которой Яну было бы трудно выполнять немалую часть своих административных обязанностей.

«Как бы то ни было, я бы хотел быть ему полезным хотя бы до отправления», – подумал Юлиан. И поставил себе задачу как можно лучше подготовить адмирала к поездке. Ян молча наблюдал за сборами, понимая, что лишь помешает, если попробует помочь.

– Слушай, Юлиан. А какой у тебя сейчас рост? – внезапно спросил он, будто эта мысль только что пришла ему в голову.

– А? 173 сантиметра.

– Я так и думал. Похоже, в следующем году ты меня обгонишь. А ведь при нашей первой встрече ты не доставал мне и до плеча…

Больше он ничего не сказал, но и от этих слов мальчик почувствовал что-то вроде тёплого потока воздуха.

II

Время путешествия от Изерлона до столицы частично зависело от внешних условий, но стандартом были три-четыре недели. Ян решил использовать это неожиданное свободное место в своём распорядке, чтобы записать свои исторические теории и мысли о государственном устройстве. Пусть этого времени и не хватало для того, чтобы сделать всю работу, он решил, что должен хотя бы закончить черновик.

Когда крейсер «Леда II» вылетел с Изерлона, Ян немедленно устроился в своём кабинете и приступил к работе.

Есть два способа защитить свою страну. Первый состоит в том, чтобы создать более мощное вооружение, чем у государств-противников, другой – в том, чтобы сделать эти государства не опасными для себя мирными методами. Первый метод проще и привлекательнее для властей, но для современного общества должно быть очевидно, что существует обратная пропорция между наращиванием вооружения и экономическим развитием. Увеличение военной мощи одного государства вынуждает все прочие делать то же самое, и это продолжается до тех пор, пока гонка вооружений не достигнет определённого предела, за которым следует крах экономики и общества, а затем и гибель самого государства. В этом есть определённая ирония – государство гибнет из-за стремления защитить себя…

Ян поднял глаза от своего текстового процессора и хлопнул себя по шее рукой. Поразмыслив несколько десятков секунд, он снова начал писать.

Говорят, что с древних времён множество государств были уничтожены внешними захватчиками. Однако требует внимания тот факт, что куда больше государств погибли из-за внутренних факторов: собственных вторжений, за которыми последовала контратака, коррумпированность механизмов государственной власти, несправедливого распределения богатств, а также от недовольства граждан, вызванного притеснениями и нарушениями свобод. Когда социальное неравенство остаётся без внимания, когда создаётся излишнее количество вооружения, когда государство злоупотребляет своей силой – внутренне, для подавления собственных жителей, и внешне, для вторжения в другие страны – такое государство находится на пути к разрушению. Это доказанный исторический факт. С момента возникновения современных государств акты беззаконных вторжений, в конечном счёте, неизменно приводили к поражению и гибели – не для страны, подвергшейся нападению, а для страны, его совершившей. Даже если не вдаваться в моральную сторону вопроса, столь малая вероятность итогового успеха уже должна заставлять избегать нападений на другие страны…

Возможно, эта часть получилась слишком категоричной», – с серьёзным выражением лица перечитал получившийся текст Ян, скрестив на груди руки, после чего снова взялся за работу.

Что же конкретно мы должны делать здесь и сейчас? Если мы обдумаем всё то множество путей, при которых второй способ практичнее первого, то результат получится очевидным. Мы должны сосуществовать с новым правительством Галактической Империи. Прежняя власть, опирающаяся на аристократию, была врагом не только для Союза Свободных Планет, но и для тех, кем она правила, иными словами, для обычных жителей Империи. А новое правительство, недавно созданное Райнхардом фон Лоэнграммом, напротив, пользуется поддержкой народа, и потому быстро укрепляется. Процесс формирования структур власти и само правление Лоэнграмма резко контрастирует с диктатурой Рудольфа фон Голденбаума. Правительство Голденбаума было создано с помощью демократических процессов, но правило отнюдь не демократически. Правительство Лоэнграмма, наоборот, пришло к власти недемократическим образом, но правит довольно демократично. Это не «власть народа», но, во всяком случае, до этого момента, это «власть для народа». Или, по крайней мере, она такова в куда большей степени, чем прежняя. Как только мы признаем это, сосуществование с этой новой Империей перейдёт из разряда «если» в разряд «когда». С другой стороны, чего мы точно не должны допустить, так это чтобы какая-нибудь злая воля втянула нас в сговор с потерпевшей поражение старой имперской властью. В тот момент, когда мы объединимся с теми, кого нельзя рассматривать иначе, как эксплуататоров, Союз станет врагом не только нового правительства Империи, но и всех двадцати пяти миллиардов имперских граждан, поддерживающих его…

Ян глубоко вздохнул и вытянул руки. Потом с некоторым раздражением уставился на то, что только что написал. Он де считал, что сделанное им заключение неправильно, но, возможно, стоило подвести под него более явную аргументацию. Кроме того, оно казалось несколько поспешным, да и то, что он встал на сторону герцога Райнхарда фон Лоэнграмма, не могло не вызвать критики.

– Герцог Райнхард фон Лоэнграмм, да?

Это имя даже звучало элегантно. Ян подумал об этом совсем молодом человеке, прекрасном, как полубог, со своими золотыми волосами, голубыми глазами и фарфоровой кожей. Таланты и образ жизни этого юноши, на девять лет моложе его самого, несомненно, привлекали Яна. Он проводил в Империи столь радикальные изменения, что иногда казалось, будто всё это какой-то эксперимент, ставящий целью узнать, сколь велико может быть влияние одного человека на весь мир. Рано или поздно, он, по всей видимости, станет императором. Не за счёт родословной, а лишь благодаря собственным способностям. И когда это случится, может возникнуть своеобразная политическая система, исторически известная как «свободное имперское правление» – самодержавие без аристократии, но поддерживаемое простыми людьми.

Но если это произойдёт, не превратится ли Галактическая Империя под руководством своего нового императора Райнхарда фон Лоэнграмма, в некое подобие племенного государства? Если граждане совместят амбиции императора со своими собственными идеалами, Союз свободных Планет может столкнуться с нападением фанатично настроенной «народной армии».

В каюте словно бы похолодало. Конечно, его догадки не всегда попадали в цель, но если разбивать их на категории, то плохие предчувствия сбывались куда чаще. Подобное он испытывал и перед битвой при Амритсаре, и перед государственным переворотом Военного Конгресса. Совсем невесело было наблюдать, как все события идут именно в том направлении, которого он опасался.

«Моя жизнь была бы куда проще, родись я в Империи», – подумал Ян однажды. В этом случае он мог бы, не испытывая сомнений, пойти на службу к Райнхарду и с радостью и от всего сердца участвовать в уничтожении дворянской конфедерации и последующими реформами. Но реальность была такова, что он родился и вырос в Союзе и был вынужден безо всякого желания вести войну от имени Трунихта.

В итоге Ян стал заполнять своё время чтением и игрой в трёхмерные шахматы, так толком и не продвинувшись в литературной деятельности.

Три недели спустя крейсер «Леда II» достиг системы звезды Баалат, в которой вращалась планета Хайнессен. Экипаж начал собираться в комнате отдыха. С Хайнессена транслировались несколько сотен коммерческих каналов, поэтому на военных и гражданских кораблях часто возникала проблема, когда становился возможен неограниченный приём сигнала – команды обычно делились на любителей спорта и музыки.

В кабинете у Яна был отдельный небольшой приёмник. НА первом же канале, который он выбрал, Арон Доумек, политик из фракции Трунихта, как раз произносил громкую речь в отвратительных тонах:

«…вот почему мы должны защищать свою историю и традиции! Вот почему мы должны не обращать внимания на временные трудности и бедность! Нет иного слова, кроме как «трус», для тех, кто подчёркивает только свои права, не предпринимая никаких усилий, чтобы выполнить свои обязанности перед страной!..»

Для тех, кто находится у власти, нет ничего дешевле, чем жизни остальных. И слова о бедности служили отличной демонстрацией их мыслей, а «временные трудности» наверняка растягивались на века. В любом случае, весь груз ложился на обычных граждан. А политики только и делали, что произносили напыщенные речи, распределяя деньги всех остальных.

Когда Ян больше не смог выдерживать этого, то переключил канал. Вместо надменного лица политика на экране появился молодой юноша, одетый в какой-то непрактичный с виду костюм древнего покроя. Похоже, это была какая-то детская приключенческая программа. Прочие персонажи называли юношу «принцем».

Истории о бродягах с королевской кровью, странствующих принцах, были основной литературы как таковой. Литература была средством передачи легенд и мифов для многих народов. Бесчисленное число популяризованных версий таких историй существовало в любую эпоху и в любом месте. Они вдохновляли многих художников и всегда поддерживались  широким кругом людей.

Тем не менее, Ян не мог не обратить внимания на некоторые ассоциации в этой сказке: юный принц космического королевства, чьи врождённые права украдены злым канцлером, изображённым как воплощение зла, пытается вернуть к власти законную королевскую семью.

Он решил спросить находящуюся в его кабинете Фредерику:

– Лейтенант Гринхилл, вы не знаете, какая компания спонсирует этот канал?

– Кажется, какая-то компания по производству синтетической пищи. Их офис находится в Феззане, но деталей я не знаю.

– Вот как? А я задавался вопросом, не является ли это политической пропагандой  старого режима Галактической Империи.

– Да нет, не может такого быть, – сказала Фредерика со смешком, но, заметив, что Ян не смеётся и пристально смотрит на экран, посерьёзнела и добавила: – Но история действительно похожая.

По правде говоря, она покровительствовала Яну. Будь здесь Кассельн или Шёнкопф, они бы точно расхохотались.

Но прозвучавшее слово «Феззан» заставило Яна глубоко задуматься. Да он никогда и не забывал о нём. О чём думают феззанцы? Для чего им нужны такие богатства? Стремятся ли они к объединению Галактики или желают разделения и постоянной войны?

Есть целый ряд исторических примеров, когда экономические требования способствовали объединению.

Одним из главных факторов, позволивших Монгольской империи Чингисхана стать единым огромным государством, была полученная им поддержка от торговцев, путешествующих по Великому Шёлковому пути. Каждый оазис на этом пути был отдельным независимым государством, и потому было трудно обеспечивать безопасность на протяжении всего маршрута. Кроме того, каждое из этих государств-оазисов могло взимать торговые пошлины по своему усмотрению, что было крайне невыгодно для торговцев.

Поначалу они надеялись на помощь Хорезма, но его правитель оказался неумелым и жадным, так что им пришлось отказаться от этой идеи и оказать поддержку Чингисхану, человеку, который обладал тремя несомненными достоинствами: веротерпимостью, военными талантами и достаточным умом, чтобы понимать важность торговли между Востоком и Западом. Поэтому торговцы предоставили Чингисхану очень многое: деньги, информацию, оружие и технологии его изготовления, продукты, переводчиков, развитые методы сбора налогов. Всё это сильно помогло ему в его завоеваниях, так что было бы вполне справедливо сказать, что эти торговцы сделали для становления Монгольской империи не меньше, чем те, кто занимался непосредственно военными действиями. Отдельного упоминания заслуживают уйгуры, управлявшие экономикой и финансами Монгольской империи. Фактически, они и были её правителями, и под покровом Монгольской империи скрывалась Уйгурская, благодаря чему она и стала такой огромной и знаменитой.

Хотят ли Феззанцы стать «уйгурами» для новой Галактической Империи, объединившей всё человечество, и не стараются ли они добиться этой цели?

Это казалось Яну наиболее логичным и убедительным объяснением их действий, чем любое другое.

Но люди и группы, в которые они собираются, не всегда действуют логично.

Хотя у него не было никаких доказательств или серьёзных оснований для этого, но в действиях Феззана была какая-то нелогичность. В прошлом году предсказание Яна о том, что Райнхард фон Лоэнграмм отправит в Союз агентов для развязывания гражданской войны, оказалось верным. Это произошло потому, что Райнхард поступал абсолютно логично и обоснованно, благодаря чему Ян смог проследить ход его мыслей шаг за шагом. Но в случае Феззана ему зачастую не удавалось прочитать их замыслов. Можно было бы сказать, что феззанцы оказались хитрее его, и это не было бы неправдой. Но Ян чувствовал, что всё не так просто – в действиях Феззана есть некий неизвестный элемент, который и не даёт просчитать его с точки зрения чистой логики и рациональности. Хотя он пока не мог ничего сказать о том, чем же может являться этот неизвестный элемент.

– Что за ужасный беспорядок, – отвлёк Яна от его мыслей капитан «Леды-2» Зено. Отслеживая коммерческие передачи с Хайнессена, он узнал о происшествии. На борту транспортного корабля, перевозившего пилотов истребителей-спартанцев, из-за элементарной ошибки новичка внутри упало давление воздуха, в результате чего погибло более десяти пилотов.

– Сколько, по-вашему, стоит обучение одного пилота истребителя? Речь идёт о миллиардах динаров!

– Да, это большие деньги, – согласился Ян, мысленно подсчитав, что его собственное жалованье составляет всего лишь двадцатую часть от этой суммы. В Академии он и сам проходил лётную подготовку. Если это можно так называть, учитывая то, что в симуляторе его сбивали раз тридцать. А сколько раз ему самому удавалось сбить противника? Дважды? Или трижды? Он вспомнил, как инструктор покачал головой и пробормотал что-то насчёт того, что каждый год среди учащихся попадается один-два человека, которым здесь не место. Поскольку его слова были правдивы, Ян не смог ничего на это ответить.

– Ещё какие! Пилот – это скопление инвестиций и технологий. Они – драгоценный товар, который мы не можем позволить себе так просто потерять. Честно говоря, если мы планируем победить в этой войне, то тыловой службе нужно работать куда лучше… – капитан Зено скрипнул зубами.

«Его горе и гнев совершенно понятны, – подумал Ян, – но…»

Ошибки, вероятно, начинаются на более ранней стадии, чем эта. В конце концов, сам факт вложения огромных сумм денег, а также знаний и умений в человека с единственной целью – убивать и разрушать, едва ли можно назвать нормальным. То же касалось и средств, вложенных в самого Яна.

Возможно, создание государств – это не более чем способ оправдания человеческого безумия. Самые уродливые, отвратительные, жестокие поступки оправдываются благом государства. Достаточно сказать: «Я сделал это ради своего страны», и вторжения в другие страны, массовые убийства и эксперименты на людях превращаются в действия, достойные похвалы. А те, кто их критикует, могут подвергнуться обвинениям за «измену родине».

Те, кто мечтает о государствах, верят, что ими будут править умные и высокоморальные люди. Однако в действительности это совсем не так. Во главе правительства обычно находятся люди, чьи ум, рассудительность и моральные качества не дотягивают даже до уровня среднего гражданина. Но в чём они точно его превосходят, так это в жажде власти. Если бы эту жажду можно было направить в конструктивное русло, они могли бы реформировать правительство и общество, став движущей силой для установления порядка и процветания в новой эпохе. Но есть ли в правительстве хотя бы десятая часть таких людей? В истории практически любой династии, всё, что было построено первым поколением, уничтожалось в течение десятка последующих. Иными словами, династии и государства были очень живучими, непоколебимыми организмами, которые могли бы жить сотни лет, если бы хоть один великий человек возникал в них раз в несколько поколений. Но если они становились столь же слабыми и разложившимися, как династия Голденбаумов в современной Галактической Империи, то для них уже не было спасения. Хотя если бы реформы Манфреда Второго сто лет назад были реализованы, то Империя могла бы просуществовать ещё несколько столетий.

Что же касается Союза Свободных Планет, Ян не мог приравнять его к империи. Потому что сама идея оставить реформы отдельным великим людям, появляющимся или не появляющимся раз в несколько десятилетий, противоречила принципам демократического правления. Демократические и республиканские системы создавались для того, чтобы сделать героев и великих личностей ненужными – но когда этот идеал претворится в реальность?

Крейсер «Леда II» без фанфар приземлился на военном космодроме Хайнессена. Приказ председателя комитета обороны шёл под грифом «совершенно секретно». Ян хотел бы связаться с Куберсли, начальником Центра стратегического планирования, и Бьюкоком, главнокомандующим флотом Союза, но это не только пошло бы вразрез с приказом, но и могло спровоцировать столкновение между гражданскими и военными властями. В любом случае, ему, похоже, не собирались предоставлять такой возможности. Люди, встретившие его на космодроме, получили приказ непосредственно от председателя комитета обороны, и как только его корабль приземлился, адмирала отвели к лэндкару и велели сесть в него.

Фредерика и Машенго попытались протестовать, но вооружённые люди преградили им путь, и Яна увезли. Ни Ян, ни Фредерика не могли предположить, что на него будет предпринято такое давление.

После двадцатиминутной поездки Яна выпустили из машины возле какого-то военного объекта. Там адмирала встретил человек средних лет, вышедший поприветствовать его.

– Я контр-адмирал Бэй. Служу начальником службы безопасности его превосходительства председателя Верховного Совета Трунихта. Мне поручено охранять вас, адмирал Ян. Обещаю сделать всё, что в моих силах.

– Весьма признателен, – безразлично ответил Ян. Хоть Бэй и назвал свою работу охраной, но даже школьник мог догадаться, что на самом деле он приставлен следить за ним.

Затем Бэй представил Яну его помощника, который должен был заботиться о его жилье. Это был огромного роста младший офицер с пустыми, как стеклянные шары, аквамариновыми глазами.

Ян почувствовал разочарование. Похоже, при выборе помощника для него эта следственная комиссия стремилась исключить мягкость в любых её проявлениях. Ни добра, ни красоты не допускалось. Особое внимание уделялось результату, а не форме, и, вне всяких сомнений, желаемым результатом было запугивание Яна и предотвращение его возможного побега.

«И всё же это уже чересчур, – подумал Ян. – Если так относиться к человеку, то любые дружеские чувства к этой их следственной комиссии быстро исчезнут. Как и возможность того, что он расслабится и ослабит бдительность. Единственным ответом может быть только принятие защитной стойки».

После того, как ему показали его жилище и оставили одного, Ян посмотрел в окно, но снаружи ничего не было видно, кроме ещё одного здания, стоящего на другой стороне маленького внутреннего двора. В нём было всего несколько окон, и все они были неприветливо-серыми. Не только возможность наблюдения за пейзажем, но и контакт с внешним миром был отрезан. Рядом находилось около взвода солдат. Они делали вид, что просто слоняются без дела, но на плече у каждого висела лучевая винтовка. Это было боевое оружие, которое находящиеся не при исполнении солдаты носить с собой не могли. Ян постучал по оконному стеклу. Оно оказалось сантиметров шесть толщиной, да к тому же сделанным из особого усиленного стекла. Если бы могучий бурый медведь попытался пробить это окно, то смог бы разве что поцарапать его.

Но, по крайней мере, в комнате была неплохая обстановка, пусть и лишённая индивидуальности: кровать, столы для еды и письма, а также диван. Всё выглядело так, будто ими никогда не пользовались. Ян даже не смог заставить себя заняться поиском жучков и скрытых камер. Разумеется, они были, и, разумеется, они были хорошо спрятаны. Искать их было просто пустой тратой энергии.

– Это домашний арест, – сказал он пустой комнате.

Что же происходит? Ян сел на кровать и погрузился в размышления. Подушки на кровати были не слишком мягкими и не слишком жёсткими, но вряд ли одного этого хватило бы, чтобы поднять ему настроение. В пустой комнате перед его взглядом танцевали картины пыток, промывания мозгов и убийства. Хореографом, конечно же, был Джоб Трунихт.

Это уже вышло за пределы простых противоречий. Ян стоял на поле боя на стороне Союза, потому что верил, что демократия, при которой обычные люди действуют сообща – пусть даже идя обходными путями, полными трудностей и ошибок – лучше, чем диктатура милосердного императора. И вот Ян попал на Хайнессен, планету, которая должна была быть цитаделью демократии, и оказался заперт в клетке по приказу прогнивших средневековых правителей.

«Не стоит торопиться и действовать поспешно», – сказал себе Ян. В данный момент у Верховного Совета нет возможности уничтожить его физически или морально, как бы они его ни ненавидели. Сделав так, они бы лишь привели в восторг Галактическую Империю, которой не пришлось бы ударить пальцем о палец для уничтожения серьёзного противника. Было только четыре сценария, при которых Ян мог представить, что Трунихт или Верховный Совет решатся причинить ему вред:

1. Появление великого полководца, равного или превосходящего Яна и в то же время верного правительству.

2. Установление прочного мира с Галактической Империей и признание Яна помехой ему.

3. Предположение, что Ян предал Союз и перешёл на сторону Империи.

4. Сами члены Верховного Совета предали Союз и перешли на сторону Империи.

По поводу первого сценария. Если не считать верности правительству, в данный момент во флоте Союза не было никого, превосходящего Яна в плане способностей. Это было совершенно объективным заключением. «Потерять» Яна во время бесконечной войны с Галактической Империей было самоубийственно для государства. Конечно, государства, как и отдельные люди, иногда совершали самоубийства, но вряд ли в данном случае дело дошло до этого.

Второй сценарий был вообще глупым. Если бы с Империей удалось заключить мир или хотя бы создать обстоятельства, делающие это возможным, Ян был бы в восторге. Для него это означало выход на пенсию и начало исполнения давней мечты о жизни отставного офицера. Тем не менее, поскольку каждый может судить по-своему, у властей могло быть своё мнение по этому поводу, основанное на недопонимании и искажении истины.

Делать то, что предполагал третий сценарий, у Яна не было никакого желания, но, как и в случае со вторым, у правительства могло быть своё мнение. Его представители могли и действительно верить в подобное, и просто использовать это в качестве лозунга.

Что же касается четвёртого сценария…

Но в тот момент, когда Ян задумался об этом, прозвенел сигнал визифона и на экране возникло лицо контр-адмирала Бэя.

– Ваше превосходительство. Мне сказали, что слушанье начнётся через час. Я скоро приеду, чтобы сопроводить вас, так что, пожалуйста, будьте готовы.

III

Помещение было излишне просторным, с высоким потолком. Освещение же намеренно сделали тусклым, а температуру удерживали чуть ниже комфортной отметки, что вызывало сухость на коже Яна.

Всё здесь было рассчитано так, чтобы оказывать психологическое давление и запугивать. Места для задающих вопросы были приподняты так, чтобы они могли смотреть сверху-вниз на допрашиваемого, и окружали его с трёх сторон.

Если бы Ян был человеком, ценящим власть превыше всего, то атмосфера этого зала заставила бы его сжаться, как только он вошёл. Однако он отметил лишь декорации, скрывающие блеф. Хотя зрелище и вызывало физическое отвращение, но он не был ни растерян, ни напуган.

В креслах над ним сидели девять следователей. По трое спереди, слева и справа от Яна. Как только его глаза привыкли к тусклому освещению, он смог разглядеть лицо человека средних лет, сидящего в самой середине. Это был Негропонти, грузный человек ростом примерно с Яна, который теперь занимал место председателя комитета обороны в администрации Трунихта. Именно он руководил этой следственной комиссией. Хотя наверняка он был лишь рупором для подлинного оратора, председателя Верховного Совета, который не мог позволить себе показаться в таком месте.

Мысль о том, что ему придётся провести здесь несколько дней, развлекая людей Трунихта, запоздало омрачила настроение Яна. Его разделили с Фредерикой и уоррент-офицером Машенго, так что сражаться ему придётся в одиночку. Военный трибунал в этом отношении был куда справедливее, так как позволял обвиняемому при желании выбрать до трёх адвокатов для своей защиты. А здесь же, по-видимому, Яну придётся самому представлять себя.

Негропонти назвался. Следом представился мужчина, сидящий по правую руку от него:

– Меня зовут Энрике Мартино Борхес де Арантес-и-Оливейра. Я президент Независимого университета государственного управления.

Ян отдал честь, проявляя должное уважение. Очевидно, этот человек был вице-председатателем следственной комиссии. Впрочем, уважения он заслуживал уже за то, что мог без запинки произнести своё имя.

Потом один за другим назвали свои имена и остальные семеро. Пятеро из них были политиками или чиновниками из фракции Трунихта, представителями своры, которых Ян не хотел даже запоминать. Однако когда он заметил худое невыразительное лицо адмирала Рокуэлла, начальника тыловой службы и единственного офицера среди присутствующих, то не мог просто улыбнуться и забыть нём. Его присутствие здесь показывало, что влияние Трунихта в армии растёт. Хван Руи, ещё один политик, не являющийся членом фракции Трунихта, похоже, относился к этой следственной комиссии больше с интересом, чем с желанием добиться каких-то целей. Он тоже произвёл впечатление на Яна, хотя и в другом смысле, чем Рокуэлл. Скорее всего, его выбрали членом следственной комиссии, чтобы Трунихт мог заявить о своей беспристрастности, но в ядовитом воздухе этого одностороннего фарса он мог просто играть роль вентилятора. Было бы ошибкой много ожидать от него, но всё же…

Когда представления были закончены, Негропонти сказал:

– Что ж, можете присаживаться, адмирал Ян… Нет-нет, не так! Не скрещивайте ноги. Вы находитесь под следствием, адмирал Ян. Не забывайте, в каком вы положении.

Мудро проглотив слова о том, что никто не говорил ему, как сидеть, Ян выбрал самую скромную позу, какую смог изобразить, и выпрямился. Как и в битве, здесь время решало всё.

– Хорошо, теперь давайте начнём расследование…

Это торжественное заявление не произвело ни малейшего впечатления на Яна. Он лишь молился, чтобы всё поскорее закончилось.

Первые два часа были потрачены на то, чтобы рассказать о прошлом Яна. Начиная с даты его рождения, имён родителей и рода деятельности отца, все записи вплоть до поступления в Военную академию были подробно рассмотрены и прокомментированы. Похоже, им было известно о Яне больше, чем ему самому.

Самым болезненным стало то, что они подняли табели его успеваемости в Военной академии и вывели их на настенный экран. Не считая 98-ми баллов по военной истории, 94-х баллов по классической стратегии и 92-х баллов в упражнениях по тактическому анализу, у него были веские основания для смущения при взгляде на эти цифры. Он получил 58 баллов на практическом экзамене по стрельбе, 59 баллов по пилотированию истребителя и 59 баллов по строению двигателей при проходном балле 55.

Насколько всё могло бы измениться и для Яна, и для всего Союза Свободных Планет, если бы он недобрал баллов по одному из предметов и был отчислен. Изерлон по-прежнему оставался бы в руках Империи, хотя, с другой стороны, при этом удалось бы избежать катастрофического поражения при Амритсаре. Под защитой Ожерелья Артемиды, государственный переворот в Союзе мог бы оказаться хотя бы частично успешным, и гражданская война с оппозицией могла бы продолжаться до сих пор. И, воспользовавшись этим, герцог Лоэнграмм, вполне возможно, сразу отправил бы в наступление весь свой огромный флот и был бы на пути к осуществлению своей мечты о завоеваниях.

Что же касается самого Яна, то он никогда бы не встретил юную Фредерику Гринхилл на Эль-Фасиле, не познакомился бы с Алексом Кассельном, а следовательно, и с Юлианом, не заполучил бы себе в подчинённые Шёнкопфа… Возможно, он был бы призван на службу в качестве простого солдата и погиб бы в бою или уклонился от призыва и подался в бега. Человек является лишь атомом истории, но из всех бесконечно ветвящихся путей в будущее лишь один становится реальностью. Поэтому стоит с уважением относиться к делу рук судьбы, бесконечно сплетающей бесчисленное множество микрокосмов.

– …и в настоящий момент вы являетесь одновременно самым молодым в истории Союза адмиралом и главнокомандующим наших сил на передовой. Прекрасный пример того, что люди подразумевают под словами «завидная удача».

То, как он произнёс эти слова, подействовало на нервы Яну, оторвав его от собственных размышлений. Если его место настолько завидно, то они могли бы сами его занять. Он был тем, кто обязан обеспечивать постоянный поток приказов, пока его корабль то атакует, то отступает. Он был тем, кто обязан эффективно выполнять работу по убийству и уничтожению, в то время как лучи с вражеских линкоров формируют огромные волны света, заполняющие всё поле зрения. Он был тем, кто только что проделал путь длиной в четыре тысячи световых лет после того, как всё, казалось бы, начало успокаиваться – проделал только для того, чтобы оказаться перед этой следственной комиссией... Он не просил сочувствия, но, с его точки зрения, занимаемая им должность никоим образом не могла вызывать зависти. Может, для безымянных солдат такое мнение было простительно, но он не желал слышать подобное от этих людей, сидящих в безопасности далеко от линии фронта и думающих лишь о том, как бы уничтожить любого, кто проявит инакомыслие.

– В нашей демократической республике никому, кем бы он ни был, не разрешено совершать действий, выходящих за рамки законов и норм. Именно для того, чтобы устранить все вопросы на этот счёт, мы и созвали сегодня эту следственную комиссию. И поэтому мой первый вопрос…

«Ну вот, началось», – подумал Ян.

– В прошлом году, во время подавления государственного переворота Военного Конгресса по Спасению Республики, по вашему приказу были уничтожены все двенадцать боевых спутников, составляющих Ожерелье Артемиды, спутников, в создание которых для обороны столичной планеты были инвестированы огромные средства. Всё верно?

– Так точно.

– Наверное, вы будете утверждать, что это была тактически неизбежная мера, но я не могу удержаться от ощущения, что это было поспешное и непродуманное решение. Неужели у вас не было другого способа добиться поставленной цели, помимо уничтожения ценного государственного имущества?

– Я решил, что другого способа нет, поэтому и предпринял данные действия. Если вы считаете, что они были ошибочны, я хотел бы услышать альтернативу.

– Мы не специалисты в военном деле. Это ваша задача – мыслить на тактическом уровне. Но, раз уж вы упомянули об этом, – разве не лучше было бы войти в атмосферу после уничтожения, скажем, двух или трёх боевых спутников?

– Если бы я так поступил, мы, вне всякого сомнения, подверглись бы нападению со стороны оставшихся спутников и понесли бы серьёзные потери, – так как это было очевидным фактом, Ян даже не повысил голоса. – Если вы считаете, что беспилотные спутники важнее человеческих жизней, то да, моё решение было ошибочным, но…

Ян немного ненавидел себя за такие слова, но без подобного ответа обойтись было невозможно.

– А что вы скажете на это: заговорщики в любом случае оказались в ловушке на Хайнессене. Вместо того чтобы предпринимать такие резкие действия, может, стоило бы потратить время, чтобы ослабить их желание сопротивляться?

– Я тоже думал об этом, но два фактора заставили меня отказаться от этой идеи.

– Мы все хотели бы узнать их.

– Первый фактор состоял именно в том, что заговорщики были загнаны в угол, в том числе и психологически. Существовала большая опасность, что они попытаются выкрутиться из этого положения, используя важных лиц из правительства в качестве живого щита. Если бы они потребовали пойти на уступки, приставив пистолеты к вашим головам, у нас не было бы другого выбора, кроме как пойти на переговоры с ними.

На несколько секунд повисло неловкое молчание. Ян собирался с мыслями, а чиновники не знали, что говорить.

– Второй фактор связан с ещё большей опасностью. В тот момент гражданская война в Империи уже подходила к концу. Если бы мы осадили Хайнессен и ждали, пока заговорщики сдадутся сами, то талантливый военный, каким является Райнхард фон Лоэнграмм, мог воспользоваться ситуацией и начать массированное вторжение на волне своей победы в гражданской войне. А на Изерлоне в это время, помимо гражданских лиц, оставался лишь небольшой гарнизон и несколько человек, управляющих космическими полётами.

Ян сделал паузу, чтобы перевести дух, подумав, что не отказался бы сейчас от стакана воды.

– Из-за этих двух причин мне пришлось принять меры, которые позволили бы как можно быстрее освободить Хайнессен и, помимо этого, нанести мощный психологический удар по заговорщикам. Если вы считаете, что это заслуживает критики, то я приму её. Но даже если отставить в сторону мои личные чувства, все те мужчины и женщины, что рисковали своими жизнями, сражаясь под моим командованием, всё равно не примут этого, пока вы не предложите лучшего альтернативного плана.

В этих словах нельзя было не заметить угрозы. И похоже, что это сработало. Среди чиновников раздались негромкие перешёптывания, в сторону Яна то и дело бросались раздражённые взгляды. По-видимому, у них закончились контраргументы. Единственным исключением был Хван, который наклонился набок и зевал. Наконец Негропонти громко откашлялся и произнёс:

– Ну что ж, давайте отложим этот вопрос на некоторое время и перейдём к следующему. Незадолго до того, как вы вступили в бой с противником в системе Дория, вы, насколько нам известно, сказали своим солдатам следующее: «На кону стоит лишь существование государства. По сравнению с правами и свободой, за которые мы сражаемся с Империей, государство стоит не так уж много». Этот факт может подтвердить множество свидетелей, слышавших вас собственными ушами, так что ошибки здесь быть не может, не так ли?

IV

– Не могу поручиться за дословность, – ответил Ян, – но я действительно сказал что-то подобное.

Раз есть свидетели, то отрицать это было бы бессмысленно. Но главным было то, что Ян не считал, будто сказал что-то неправильное. Пусть он не всегда и не во всём бывал прав, но в сказанном в тот день он был уверен. Даже если бы государство погибло, они могли бы построить его заново. Множество государств разрушались и снова восстанавливались, становясь лишь сильнее. Разумеется, куда больше государств гибли раз и навсегда, но лишь потому, что, в большинстве своём они уже исчерпали свою роль в истории, одряхлели от старости или ослабли из-за прогнившей власти, и их дальнейшее существование не несло никакой ценности. Да, гибель государства всё равно является трагедией, но в основном из-за того, что при этом зачастую проливаются реки крови и гибнет множество людей. И многие из них погибают, уверенные в том, что могут спасти отжившее свой век государств от неминуемой гибели. Так тонущие под грузом накопившихся ошибок государства забирают с собой столько достойных продолжать жить людей, сколько им удаётся. Иногда верховные правители этих государств до последнего жили в роскоши, забывая о бесчисленных погибших, умирающих на поле боя с их именами на устах. Ян часто задавался вопросом – сколько же за всю историю человечества было людей, несущих ответственность за войны, кто погиб на передовой?

Свобода и права человека – вот о чём говорил солдатам Ян. Может, стоило добавить к этому ещё и «жизнь»? Но когда Ян подумал обо всём, что уже сделал и что, по всей вероятности, сделает в будущем, он понял, что никак не может произнести этого слова. Чем же он занимается? Есть бесчисленное множество вещей, которые важнее, чем приказывать убивать и разрушать на поле боя.

– И вам не кажется, что это было непозволительное высказывание? – спросил чей-то скрипучий голос.

Этот голос напомнил Яну некоторых учителей в Военной академии, чьи глаза загорались, когда они ловили учащегося на ошибке. Словно кошка, облизывающаяся, глядя на добычу.

– А? Вы так считаете?

Председатель комитета обороны, должно быть, чувствуя дискомфорт из-за несогласия Яна уступить им, подпустил строгости в голос:

– Вы – солдат, обязанный защищать своё государство. В столь молодом возрасте вы уже носите звание адмирала. Вы командуете флотом, численность солдат в котором сопоставима с числом жителей большого города. Так почему же вы не находите непозволительным, когда человек, находящийся в вашем положении, публично произносит слова, унижающие государство, демонстрируя при этом презрение к своим обязанностям и вызывая падение морального духа подчинённых?

«Сейчас тебе в первую очередь нужно терпение, чтобы вынести весь этот абсурд и тщеславие», – подсказывал Яну здравый смысл, но этот внутренний голос становился всё слабее и слабее.

– Если позволите, господин председатель… – произнёс Ян, изо всех сил стараясь контролировать голос. – Я думаю, что то моё заявление было необычайно точным. Государства не делятся как клетки, чтобы создавать личностей. Это личности с независимой волей собираются вместе, формируя государства. И потому ясно как день, что является главным, а что второстепенным для демократического общества.

– Ясно как день, значит? А я вижу это немного иначе. Государство имеет ценность, делающую его необходимым для людей.

– Правда? Но люди могут прекрасно жить и без какого-либо государства, а вот государство не может существовать без людей.

– Я… Честно говоря, я шокирован. Вы говорите как какой-то анархист!

– Это не так, господин председатель. На самом деле, я вегетарианец… хотя и забываю об этом, стоит мне только увидеть вкусный кусок мяса.

– Адмирал Ян! Вы хотите оскорбить следственную комиссию?

Ощущение опасности в голосе Негропонти усилилось.

– Вовсе нет. У меня не было подобных намерений, – разумеется, такие намерения у него были, но открыто заявлять об этом всё же не стоило.

Ян замолчал, не оправдываясь и не извиняясь, а председатель комитета обороны, похоже, потеряв нить своих обвинений, продолжал смотреть на него, плотно поджав свои толстые губы.

– Как насчёт того, чтобы прерваться ненадолго и успокоиться? – прозвучал голос Хвана, до этого не произнёсшего ни слова с момента представления. – Адмирал Ян, должно быть, устал, да и я совсем заску… то есть, совсем без сил. И был бы рад небольшому перерыву.

Это замечание, вероятно, спасло много человеческих жизней.

После полуторачасового перерыва следственная комиссия продолжилась. Негропонти нашёл новую цель для атаки.

– Как я понимаю, вы назначили своим адъютантом Фредерику Гринхилл?

– Верно. А что с этим не так?

– Она дочь адмирала Гринхилла, возглавившего в прошлом году мятеж против нашей демократической республики. Вы не могли не знать об этом, но всё же…

Ян чуть приподнял брови:

– О? Значит, в нашей свободной стране ребёнок несёт вину за своих родителей, словно при древнем самодержавии?

– Ничего такого я не говорил.

– Боюсь, иначе я ваши слова интерпретировать не могу.

– Я предлагаю вам тщательнее обдумывать назначения, чтобы избежать ненужных недопониманий.

– Что за «ненужные недопонимания»? Можете сказать конкретно?..

Поскольку ответа не было, Ян продолжил:

– Одно дело, если бы у вас были доказательства, вызывающие серьёзные сомнения на её счёт, но я не вижу смысла совершать превентивные действия на основе каких-то туманных «ненужных недопониманий». К тому же, согласно законам нашего государства, командующий может брать к себе на службу кого угодно. И более того, если мне скажут разжаловать самого способного и доверенного помощника, о котором я только мог просить, это помешает мне использовать наши силы в полной мере. И это может заставить меня подумать, что вы сознательно пытаетесь ослабить нашу армию. Так я должен интерпретировать ваши слова?

Агрессивная аргументация Яна, очевидно, выбила у членов комиссии  почву из-под ног. Негропонти два или три раза открывал рот, пытаясь что-то сказать, но закрывал его обратно, не в силах с ходу придумать ответа. В поисках поддержки он повернулся к ректору Центрального автономного университета государственного управления, сидевшему рядом с ним.

Энрике-как-его-там-Оливейра был больше чиновником, чем учёным, а его университет был местом для выращивания правительственных чиновников. Учитывая его блестящую репутацию, Оливейра, несомненно, был способен добиться того, чего хотел, на каждом этапе своей жизни. И его до кончиков пальцев переполняли самоуверенность и чувство превосходства.

– Адмирал Ян, нам будет трудно задавать вопросы, если с нами разговаривают так. Мы не враги. Так давайте попробуем лучше понять друг друга, говоря спокойно и обдуманно.

Услышав сухой, хриплый голос Оливейры, Ян решил, что ненавидит этого человека. В том же Негропонти, который мог впадать в бешенство или растерянность, чувствовалось куда больше человеческого.

– Судя по вашим словам и действиям, у вас, похоже, довольно предвзятое отношение к этой следственной комиссии, но вы ошибаетесь на наш счёт. Мы вызвали вас сюда не для того, чтобы обвинять. По сути, можно сказать, что эта следственная комиссия создана для того, чтобы улучшить ваше положение. Но, естественно, для этого нам нужно ваше сотрудничество. И мы тоже хотим всячески сотрудничать с вами.

– В таком случае, я бы хотел кое о чём попросить.

– И что же это?

– Если у вас есть лист с предполагаемыми ответами, не могли бы вы показать его мне? Потому что мне и в самом деле хотелось бы узнать, на какие ответы вы надеетесь.

Мёртвое молчание на несколько секунд наполнило комнату, а потом его сменил шквал разгневанных голосов.

– Предупреждаем! Пожалуйста, воздержитесь от слов и действий, оскорбляющих следственную комиссию или выражающих презрение к её власти и авторитету! – председателю комитета обороны еле удалось удержать свой голос на грани того, чтобы не сорваться на бессвязный крик.

«Если в этом фарсе есть что-то, что можно назвать «авторитетом», то покажите его уже», – подумал Ян.

Разумеется, от продолжения спора его удерживала не покорность и не сожаление о сказанном. На виске председателя комитета обороны Негропонти пульсировала толстая вена. Ян со злостью посмотрел, как Оливейра что-то шепчет ему на ухо.

Наконец первый день следственной комиссии закончился, но это не означало, что в его фактическом домашнем аресте что-то изменилось. Лэндкар доставил его обратно в то же самое здание. Как только он встретил приставленного к нему в помощники младшего офицера, Ян сразу же попросился выйти поужинать.

– Ваше превосходительство, я приготовлю вам ужин здесь. Так что нет никакой необходимости куда-то выходить.

– Я хотел бы поесть снаружи. Не в такой пустой унылой комнате.

– Вам нужно разрешение контр-адмирала Бэя, чтобы выйти за ворота.

– Мне не особенно хочется получать от него разрешение.

– Хотите вы этого или нет, оно необходимо!

– Что ж, в таком случае, вы можете связаться с контр-адмиралом Бэем?

– Он в данный момент отсутствует. У него официальные дела в офисе председателя Верховного Совета.

– И когда он вернётся?

– Я не знаю. Это всё, что вам нужно?

– Да, можно сказать и так.

Младший офицер отдал честь и покинул комнату, и Ян некоторое время стоял, уставившись на закрывшуюся дверь. Даже зная о присутствии жучков, он не смог сдержаться и прорычал:

– Думаете, вы можете так со мной поступать?

Ян швырнул свой военный берет на пол. Потом поднял ни в чём не повинный головной убор, отряхнул от пыли и надел обратно. Скрестив руки на груди, он стал бродить по комнате.

«С меня хватит. Клянусь, на этот раз я действительно уволюсь!» – он думал об этом с тех пор, как год назад захватил Изерлон. Эти самые люди раз за разом отклоняли его прошения об отставке, вместо этого назначая его на всё более и более высокие посты, вместе с увеличением власти расширяя его круг его обязанностей.

Когда его наконец отпустили после заседания следственной комиссии, он почувствовал лёгкое удовлетворение. В этот раз ему, по крайней мере, удалось одержать тактическую победу. Он разбивал их ложные обвинения одно за другим и даже, хоть это и было непросто, смог смутить этих толстокожих следователей.

Однако тактическая победа не всегда приводит к победе стратегической. Хоть он и предпочёл бы, чтобы все эти высокопоставленные чиновники сдались и прекратили наконец этот фарс, было вполне вероятно, что они станут действовать ещё боле одержимо. А он уже сегодня достиг предела своей выносливости во время сегодняшнего допроса и ему казалось невозможным продолжать сдерживаться и завтра, и ещё дальше.

«В таком случае, у меня не остаётся выбора, кроме как уйти, верно?

Ян сел за письменный стол и начал думать о прошении об отставке.

Фредерика Гринхилл в это время отнюдь не бездельничала, бросив всё на самотёк. Она приступила к работе, как только вошла в свою комнату в многоквартирном доме для женщин-офицеров, за три часа сделав четырнадцать звонков по визифону и определив местонахождение контр-адмирала Бэя. Как только тот вышел из офиса Джоба Трунихта, Фредерика тут же подошла к нему в сопровождении Машенго.

– Как адъютант адмирала Яна я требую встречи со своим командиром. Где адмирал?

– Это секретная информация, являющаяся государственной тайной. Я не могу разрешить вам встретиться и не могу сказать, где сейчас адмирал.

Фредерику такой ответ не устроил.

– Понятно. Видимо, эта «следственна комиссия» относится к разряду пыток, проводимых за закрытыми дверями?

– Лейтенант Гринхилл, следите за словами.

– Если вы считаете, что я ошибаюсь, то я требую, чтобы вы доказали это, обнародовав информацию об этой следственной комиссии, позволили присутствовать адвокатам и разрешили обвиняемому принимать посетителей.

– Я не обязан отвечать на подобные требования.

– Почему вы не можете ответить?

– Мне не нужно отвечать на это.

Но высокомерное отношение контр-адмирала не заставило Фредерику отступить.

– В таком случае, вы не станете возражать, если я сообщу прессе, что члены правительства подвергают психологическим пыткам адмирала Яна, национального героя?

Эти слова вызвали вспышку паники в глазах контр-адмирала.

– Т-только попробуйте. Вы нарушите закон о сохранении государственной тайны и сами окажетесь под трибуналом.

– Для трибунала не будет никаких оснований. В законе о сохранении государственной тайны не сказано ни слова о какой-то «следственной комиссии». А значит, в обнародовании информации о ней нет никакого преступления. Если вы намерены навязать адмиралу Яну эту тайную следственную комиссию и отказываете ему в его гражданских правах, то и я тоже могу использовать любые методы, имеющиеся в моём распоряжении.

– Хмф. Яблоко от яблони недалеко падает, да? – ядовито выплюнул контр-адмирал.

На лице мичмана Машенго промелькнул шок, а затем и ярость, но Фредерика и бровью не повела. Лишь карие глаза на миг сверкнули. Когда Бэй повернулся, чтобы уйти, оставив за собой жестокие слова, она не сделала ничего, чтобы остановить его.

В прошлом году, когда она узнала, что её отец является руководителем заговорщиков, совершивших государственный переворот, она приготовилась сложить с себя обязанности адъютанта Яна. Но адмирал, тоном неловкого школьника, сказал, что ему трудно будет без неё. Те простые слова поддерживали её с тех пор и, вероятно, продолжат поддерживать и дальше. Фредерика повернулась к своему крупному и мускулистому спутнику.

– Мичман Машенго, я не хотела этого делать, но похоже, что выбора нет. Давайте встретимся с адмиралом Бьюкоком и спросим у него, что происходит.

Истратив около десятка листов бумаги, Ян наконец закончил писать прошение об отставке. Он чувствовал, что после этого не сможет смотреть в глаза Юлиану, Фредерике, Кассельну или остальным, но он просто не мог и дальше оставаться на одной стороне с Трунихтом и его пособниками. Даже если его не будет, пока Изерлон остаётся в руках Союза, Империи будет трудно организовать вторжение. Подумав так, ему удалось успокоиться.

Совершенно истощённый, Ян рухнул на кровать. Он не мог знать, что за несколько тысяч световых лет от Хайнессена крепость Гайесбург летит сквозь холодную пустоту космоса. Ни бог, ни дьявол не сделали Яна всезнающим или всесильным.

I

10-го апреля группа из шестнадцати боевых кораблей, в числе которых были линкор «Эспаньола» и крейсер «Кордоба», обнаружили это. Это соединение, которым командовал капитан 1-го ранга Гибсон, отправилось с Изерлона патрулировать Коридор.

– Если вы наткнётесь на противника, то ни при каких обстоятельствах не вступайте с ним в бой. Просто отступите к крепости и доложите о том, что обнаружили, – строго напутствовал всех командиров патрулей контр-адмирал Алекс Кассельн, исполняющий обязанности командующего. В отсутствие Яна Вэнли им следовало избегать ненужных битв, насколько это возможно.

Оператор систем обнаружения на крейсере «Кордоба» пил очередную кружку кофе, поглядывая на экраны своих приборов. Вокруг всё было мирно – а значит, скучно. Ему нечем было заниматься, кроме как пить кофе, однако желудок уже подавал сигналы, что с него достаточно кофеина на сегодня. Внезапно глаза оператора загорелись, и он яростно отставил кружку на угол консоли.

– Прямо по курсу наблюдается искажение пространства, – доложил он. – Что-то сейчас завершит переход. Расстояние: 300 световых секунд. Масса объекта…

Взгляд оператора застыл, прикипев к экрану измерителя массы, и он забыл слова, которые собирался сказать. Потребовалось несколько секунд, чтобы голос вновь начал подчиняться ему.

– Масса… Невероятно огромна!

– Назовите точную цифру! – крикнул капитан.

Оператор откашлялся, потом ещё раз, и только с третьей попытки ему удалось слегка справиться с шоком, сдавившим горло.

– Масса около сорока триллионов тонн! Это точно не линкор!

На сей раз наступила очередь капитана замолчать. Но спустя пару мгновений он вздрогнул и помотал головой, после чего, постаравшись придать голосу уверенности, отдал приказ:

– Полный назад! Иначе попадём под сотрясение пространства!

Капитан Гибсон, командующий этим патрульным соединением, тоже отдал точно такой же приказ к немедленному отступлению. Шестнадцать кораблей стали разрывать дистанцию со всё сильнее искажающимся пространством так быстро, как только позволяла мощность их двигателей. Огромные волны космического землетрясения мчались за ними, изгибая и сотрясая само пространство-время, сжимая их сердца невидимыми руками.

Кофейная кружка упала на пол с края консоли и разбилась. Но на неё никто не обратил внимания. Операторы не отвлекались от своих прямых обязанностей, наблюдая за всем происходящим в космосе. Наконец они увидели, как на них надвигается ударная волна, и на корабле поднялся крик…

В командном зале Изерлона воцарилась безумная атмосфера. Операторы находились в постоянном движении. Ни их рукам, ни глазам, ни голосам не было покоя. Контр-адмирал Кассельн вместе с остальными членами командования стоял, наблюдая за происходящим.

– Похоже, патрульная группа снова наткнулась на врага…

– Да, враг не дремлет. Может, они пытаются заработать сверхурочных.

Пустые разговоры в такой обстановке были, конечно же, запрещены, но люди не могли сдержать себя и подчиняться этому правилу, когда чувствовали себя не в своей тарелке. Наконец старший оператор передал исполняющему обязанности командующего отчёт капитана Гибсона.

– Совершивший переход объект имеет приблизительно сферическую форму, состоит из металлических сплавов и керамики, а его масса…

– Сколько?

– Масса по приблизительной оценке превышает сорок триллионов тонн.

– Вы сказали триллионов?! – Кассельн был спокойным человеком, но даже он не смог сохранить самообладания, услышав эту цифру.

Старший оператор продолжил отчёт:

– Судя по массе и форме, это, скорее всего, искусственный планетоид диаметром от сорока до шестидесяти пяти километров.

– То есть… крепость вроде Изерлона? – глухо спросил Кассельн.

Бригадный генерал Шёнкопф, командующий обороной крепости, скривил губы в ироничной улыбке и сказал:

– Не думаю, что Империя когда-либо посылала к нам послов доброй воли в такой форме.

– Значит, то нападение в январе было лишь пробой сил перед этим? – с горечью произнёс Кассельн. Он думал, что враг получил тот же урок, что и они, и будет осмотрительнее в будущем. Неужели он всё это время ошибался? – Итак, у нас имеется имперский флот, притащивший с собой на этот раз и собственную базу?

– Стоит признать их старания, – откликнулся Шёнкопф, хотя похвалы в его голосе не было.

Контр-адмирал Мурай, всегда серьёзный, бросил неодобрительный взгляд на командующего обороной.

– Как бы то ни было, задуманное ими просто невероятно. Притащить сюда на буксире целую крепость… Имперские военные, должно быть, разработали совершенно новую технологию.

– Технология не нова, – возразил Шёнкопф. – Они просто увеличили масштаб. В поразительной мере, должен добавить.

– В чём мы можем быть уверены, – сказал Кассельн, вставая между спорщиками, чтобы вернуть разговор в конструктивное русло, – так это в том, что их силы огромны, а нас застали врасплох. К тому же, адмирал Ян отсутствует в крепости. Пока его нет, здесь командуем мы, а значит, нам и придётся разбираться с этим. По крайней мере, пока.

После слов Кассельна по просторному командному залу пронеслась волна напряжения. Люди обменивались взглядами, полными вполне объяснимого беспокойства. Они были уверены в неуязвимости Изерлона, но теперь в краеугольном камне этой уверенности появилась трещина сомнения, грозящая перерасти в панику. Изерлон выдержал все выстрелы, обрушивавшиеся на него, но это были выстрелы корабельных пушек. Огневая мощь главных орудий появившейся поблизости крепости могла оказаться на совершенно ином уровне.

Среди солдат давно ходила шутка про то, что получилось бы, если выстрелить по Изерлону «Молотом Тора», но теперь нечто похожее могло произойти на самом деле.

«Изерлон, – говорили люди, – имеет четыре ряда многослойной брони из сверхтвёрдой стали, кристаллического волокна и суперкерамики. Это самый крепкий орешек во всей Галактике». Возможно, после этой битвы такие слова будут произносить только в прошедшем времени.

– Дуэль между орудиями крепостей?.. – Кассельн почувствовал, как по его позвоночнику прошёлся холодок. Представляя возможное столкновение этих огромных энергий, он не мог не чувствовать озноба. Не зря же говорили, что видевший выстрел «Молота Тора» собственными глазами, не забудет этого зрелища никогда.

– Вы только подумайте, какой великолепный фейерверк мы сможем увидеть!

Разумеется, это сказал Шёнкопф. Хотя на этот раз, под влиянием испорченного настроения, острота у него получилась не слишком удачной. Описанная им картина выходила за рамки того, над чем могли бы посмеяться солдаты, находящиеся на передовой.

– Нам нужно, чтобы адмирал Ян вернулся со столичной планеты как можно скорее, – произнёс коммодор Патричев.

Судя по его виду, он сразу же пожалел об этих словах, которые могли прозвучать как неуважение к исполняющему обязанности командующего. Кассельн, однако, лишь согласно кивнул, не проявляя ни малейшего неудовольствия. Он прекрасно понимал, что был командиром для мирного времени и служил лишь заменой адмиралу Яну.

И всё же, даже если Ян отправится обратно, как только сообщение по сверхсветовой связи достигнет Хайнессена, расстояние оттуда до Изерлона слишком уж велико.

– По самым грубым прикидкам, – заметил Кассельн, – нам придётся каким-то образом сдерживать их в течение как минимум четырёх недель до возвращения командующего.

– Неплохой прогноз, – сказал Патричев, но его голос прозвучал не столь бодро, как он рассчитывал. Им предстояло сразиться с беспрецедентно сильным противником без своего командира. И не просто командира, а непобедимого героя войны, «Волшебника», «Чудотворца Яна», чьё присутствие само по себе придало бы им сил и уверенности.

По телу Патричева прошла дрожь, достигая каждого отдельного нерва. Он покрылся гусиной кожей, а холодный пот намочил его одежду изнутри. И это было вполне естественно.

В крепости Изерлон и приписанном к ней Патрульном флоте было, в общей сложности, более двух миллионов солдат и офицеров. И даже в нынешнем состоянии, когда многих ветеранов сменили зелёные новобранцы, они по-прежнему были самой грозной военной силой Союза Свободных Планет. Но свою силу они извлекали из абсолютной веры в непобедимость своего командира.

– Как, по-вашему, что случится, если мы потеряем крепость Изерлон? – глухо выдавил контр-адмирал Мурай. – Гигантский флот под командованием герцога Лоэнграмма пройдёт через Коридор и вторгнется на нашу территорию. Если это случится, то Союзу…

Он не произнёс слов «придёт конец», но это и так было понятно всем.

В прошлом, флот Союза много раз сталкивался с имперским флотом, прошедшим через Коридор. Но теперь всё было не так, как два года назад. Не считая Первого флота, силы, имеющиеся по эту сторону Коридора, состояли в основном из новобранцев, сил планетарной обороны, неспособных к дальним перелётам, патрульных эскадрилий с низкой огневой мощью и слабой бронёй и подразделений, пока что находящихся в стадии формирования. Безопасность Союза полностью зависела от крепости Изерлон и Патрульного флота. Фактически, только благодаря им у тех, кто находился в тылу, была возможность обучать новобранцев и создавать новые боевые соединения.

И всё же, в такой критический момент, главнокомандующий был отозван на Хайнессен! И ради чего? Чтобы предстать перед какой-то следственной комиссией, которая не была ни срочной, ни необходимой.

Вдалеке от линии фронта, на столичной планете, политики из фракции Трунихта, не защищающие никого, кроме собственных шкур, тепло одевались и сытно ели. А заскучав от такой жизни, вызвали Яна Вэнли и теперь развлекались, играя в Звёздную Палату. Представив себе их лица, Кассельн почувствовал, как где-то глубоко внутри разгорается ярость. Ради защиты власти и привилегий этих людей, солдатам, находящимся на передовой, каждый день приходилось отдавать жизни. Так было во время государственного переворота в прошлом году, и так же было и до того. Кассельн не удержался от того, чтобы со скепсисом подумать, есть ли вообще смысл в этих войнах.

Если что-то во всей этой ситуации и поднимало ему настроение, так это то, что теперь Ян будет освобождён от бессмысленной борьбы со следственной комиссией на Хайнессене. Если уж придётся сражаться так или иначе, то даже Ян предпочёл бы столкнуться в бою с грозным врагом в космической пустоте. А долгом Кассельна и остальных было удержать Изерлон до его возвращения.

Рассмотрев худшие сценарии, Кассельн принял несколько превентивных мер. Все тактические и стратегические компьютеры были настроены так, чтобы данные с них можно было полностью стереть в любой момент. Секретные документы на материальных носителях также могли быть при необходимости уничтожены. А гражданское население Изерлона в количестве трёх миллионов человек начало готовиться к эвакуации. Быстрота и точность выполнения всех этих мер отражали самую сильную сторону Кассельна.

И, разумеется, с Изерлона в тыл отправилось сообщение:

«10-го апреля многочисленный флот Империи вошёл в Изерлонский коридор. Кроме того, флот сопровождает гигантская мобильная крепость. Запрашиваем немедленное подкрепление».

II

В тот же самый день, 10-го апреля, в столице Союза летели искры в сражении без оружия. Адмирал Ян Вэнли противостоял следственной комиссии, а его адъютант Фредерика Гринхилл, похоже, каким-то образом умудрилась стать врагом всей администрации Трунихта.

Яна допрашивали не каждый день. У всех следователей была и другая работа, в том числе и у председателя следственной комиссии Негропонти, возглавлявшего комитет обороны. Так что, поскольку они не могли сосредоточить всю свою энергию на запугивании Яна, следственная комиссия собиралась лишь раз в два-три дня и потому грозилась растянуться до бесконечности. Нервы Яна сильно пострадали, и, если бы у него был вспыльчивый характер, он бы давно взорвался. В данный момент он мог думать только о том, что целью всего этого является не расследование и желание чего-то добиться, а само по себе продолжение процесса.

«Как они собираются это закончить?» – думал Ян. Предположим, что цель происходящего состояла в том, чтобы узнать, опасен ли Ян для власти Союза. Если будет сделано заключение, что он не опасен, то его отпустят. В противном случае им нужно будет предпринять какие-то решительные меры – но, учитывая угрозу со стороны Империи, они не могут себе позволить потерять Яна. Тем не менее, они не могли продолжать и расследование вечно... Раздумывая над этими обстоятельствами, Ян нашёл их столь нелепыми, что даже немного развеселился.

Что бы они ни решили, рано или поздно им придётся его отпустить, так что Ян стал просто ждать этого, строя предположения, какое же оправдание они придумают, чтобы сохранить видимость законности.

Прошение об отставке лежало у него в кармане. При необходимости он мог в любой момент достать его и сунуть под нос председателю комитета обороны. Ян написал это прошение ночью после первого дня следственной комиссии, а на следующий день, когда он собирался бросить его на стол председателя, заседания не было, что деморализовало Яна, и он сунул прошение в карман. Не то чтобы потом у него не было возможности его выложить, но само знание, что оно есть и может быть вытащено в любой момент, успокоило его, а также пробудило его тёмную сторону: «Давайте подождём, пока ситуация станет более драматичной, и тогда уже покажем им это!»

Дни, когда собиралась комиссия, были для Яна не столь тягостны, как те, что приходилось проводить под домашним арестом в отведённом ему помещении. Там совсем нечего было делать – из окна ничего не было видно, доступа к головидению также не было, а когда он, заранее зная ответ, попросил принести ему пару книг, то получил насмешливый отказ. Решив в таком случае сам что-нибудь написать, Ян обнаружил, что у него есть ручка, но нет бумаги – он изорвал несколько листов, когда писал прошение об отставке, израсходовав тем самым всё, что у него было. Некоторое время адмирал пробовал лежать на кровати, представляя себе, как пытает каждого из членов следственной комиссии, но это ему быстро надоело.

Хотя трижды в день его хорошо кормили, но приносимая ему еда была столь же лишена индивидуальности, как и всё в этой комнате, и не было никакой надежды дождаться разнообразия. К примеру, завтрак был совершенно одинаков в течение всех этих дней – ржаной хлеб, масло, йогурт, кофе, овощной сок, бекон с яйцами, картофель и лёгкий овощной салат. Обильно, сытно и вполне вкусно, но если бы у него спросили, Ян назвал бы эти завтраки «лишёнными искренности и оригинальности». Самым непростительным, конечно, было их предположение, что после еды он должен пить кофе.

Будь здесь Юлиан, он бы заваривал ароматный красный чай из листьев Шиллонга, и, даже если бы подавал яйца к завтраку каждый день, чередовал бы омлеты и яичницу. А его технике приготовления рисового гратена и рисовой каши из остатков вчерашнего ужина, по мнению Яна, не было равных под небесами. Для культуры и общества было бы куда лучше, если бы юноша решил обучаться кулинарии официально и стал поваром вместо того, чтобы заниматься непристойной военной службой, не несущей ничего хорошего для человечества или цивилизации. Поступи он так, Ян бы даже потратил своё пенсионное пособие, чтобы открыть для него ресторан… Хотя, разумеется, для юношеского романтизма должность «повара» проигрывала «капитану боевого корабля».

Так проходили бессмысленные дни  Яна на Хайнессене. Но будет справедливо сказать, что даже такие обстоятельства были куда предпочтительнее, чем тот тяжёлый труд, который взвалила на свои плечи Фредерика, борющаяся за своего адмирала без сна и отдыха.

Получив бездушный ответ от контр-адмирала Бэя, Фредерика и Машенго направились прямо к руководству флота. Дежурный офицер был бюрократического типа, и Фредерика потратила много времени на то, пытаясь чего-то от него добиться. Но наконец её заметил молодой капитан 3-го ранга Эдмонд Мессершмидт, который как раз собирался уйти домой. Он остановился и попытался помочь девушке. Её отец, Дуайт Гринхилл, был заместителем руководителя Военной академии, когда Мессершмидт учился там, и какое-то время, по-видимому, рассматривал его в качестве возможного жениха для дочери.

– Рад помочь, – с лёгкой улыбкой ответил Мессершмидт на слова благодарности. – Если вам что-то понадобится, я сделаю всё, что смогу. Передавайте от меня привет вашей матери. А вы, Фредерика, столь же прекрасны, как и прежде…

Фредерика ещё раз поблагодарила его, но к тому моменту, как перед ней открылась дверь кабинета адмирала Бьюкока, Мессершмидт уже исчез из её мыслей.

– Старший лейтенант, как вы здесь оказались?!

Это было первое, что сказал ей семидесятидвухлетний адмирал. Как и ожидала Фредерика, второй человек в армии Союза ничего не знал о том, что Яна вызвали в столицу. Одно лишь это ясно показывало, насколько тайной была эта следственная комиссия.

Фредерика вкратце изложила ему всё произошедшее. К концу её рассказа его сед брови задрожали, а когда она закончила говорить, он долго молчал. Старик был не столько удивлён, сколько шокирован.

– Честно говоря, – наконец решилась прервать молчание девушка. – Я сомневалась, стоит ли привлекать к этому внимание вашего превосходительства. Хотя я буду признательна за любую помощь в освобождении адмирала Яна, при худшем развитии событий всё это может обернуться столкновением между армией и правительством…

– Это, безусловно, серьёзная проблема. Но в то же время нам уже не о чем беспокоиться.

Эти странные слова старый адмирал произнёс горьким тоном, так не похожим на его обычную приветливую манеру речи. Заметив недоумение девушки, он объяснил:

– Я имею в виду, старший лейтенант, что армия больше не сможет объединиться против правительства.

– То есть, в армии произошёл раскол на две противоборствующие фракции?

– Две! Да уж, можно сказать, что их именно две. Если, конечно, вы можете поставить подавляющее большинство рядом с меньшинством и сказать, что это две части. Я, естественно, среди меньшинства. Хоть это и не повод для хвастовства…

Фредерика тихо вздохнула. Она колебалась, стоит ли произносить эти слова, но не могла не спросить:

– Как подобное могло случиться?

По какой-то причине старый адмирал, похоже, так же не решался ответить на этот вопрос, как она не решалась его задать. Но так же, как Фредерика не смогла удержаться от вопроса, Бьюкок не смог удержаться от ответа:

– Это нелегко говорить, но если нужно указать причину, то всё дело в прошлогоднем государственном перевороте. После него доверие к военным сильно уменьшилось. И политики по-максимуму использовали эту возможность. Манипулируя назначениями военнослужащих так, как они считают нужным, им удалось укомплектовать командование своими людьми. А так как ни я, ни адмирал Куберсли ничего не смогли сделать во время переворота, над нашими возражениями просто посмеялись.

«Моё лицо, наверное, сейчас бледное, как полотно», – подумала Фредерика. Вновь образ её отца, Дуайта Гринхилла, возглавлявшего заговорщиков, встал у неё на пути. Она не могла не любить отца. Однако если бы подобное продолжило происходить и дальше, она вполне могла в конце концов возненавидеть его.

– Так что мы с адмиралом Куберсли сейчас как скалы, окружённые морем. Хотя я так до конца и не понимаю, какие мотивы могли заставить политиков вызвать адмирала Яна в столицу, они, вне всяких сомнений, думают, что до определённого предела могут делать всё, что им заблагорассудится, и сокрушить всякого, кто попытается возражать.

– Я не знаю, что сказать… Я не думала, что ставлю вас в такое сложное положение…

– О чём вы говорите? В моём положении ничего особенного нет. Просто противно, вот и всё. Все эти отвратительные движения вокруг, с которыми я ничего не могу поделать, сводят меня с ума. На самом деле, даже в этом кабинете наверняка установлены жучки. Могу утверждать это с вероятностью процентов в девяносто.

Услышав это, здоровяк Машенго аж подпрыгнул, рассмешив старого адмирала. Однако, встретившись глазами с Фредерикой, он перестал смеяться.

– Причина, по которой я сейчас говорю с вами, хоть и знаю об этом, – сказал он, – в том, что уже слишком поздно пытаться кого-то одурачить насчёт моего мнения, а любые записи, сделанные с помощью незаконно установленных подслушивающих устройств, нельзя использовать в качестве доказательств для обвинения. А вот я мог бы, теоретически, подать на них в суд за нарушения прав человека из-за этого подслушивания. Если, конечно, предположить, что правительство подчиняется Хартии Союза.

– Правительство не может публично попирать фасад демократии. Думаю, мы могли бы использовать этот факт в качестве оружия, когда придёт время.

– Мне приятно слышать, когда лейтенант говорит с такой мудростью и проницательностью. И кстати, возвращаясь к ситуации с адмиралом Яном. Теперь, когда я знаю, что происходит, я сделаю всё возможное, чтобы помочь ему. Можете рассчитывать на моё содействие.

– Это не станет для вас проблемой? – спросила Фредерика.

На этот раз улыбка старого адмирала была весёлой.

– Вы пришли ко мне и попросили, так что теперь поздно волноваться об этом. Я высоко ценю этого молодого человека. О, только не говорите ему этого. В конце концов, молодёжь так быстро начинает задирать голову.

– Я очень вам признательна. И, так как я знаю, что вы хороший человек, то, думаю, вы не будете против, если я скажу, что тоже очень высоко вас ценю, ваше превосходительство.

– Хотел бы я, чтобы вас услышала моя жена. Кстати говоря… – Бьюкок посерьёзнел. – За вами ведь никто не шёл по пути сюда?

В карих глазах Фредерики мелькнуло потрясение, и она обернулась к Машенго. Направляясь в штаб, она думала только о ситуации с Яном и не обращала внимания на возможную слежку. Это было беспечно.

Машенго выпрямился и доложил глубоким басом:

– У меня нет доказательств, но я видел несколько лэндкаров, которые показались мне подозрительными. Если за нами был хвост, они наверняка меняли машины по пути.

– Я так и думал. От этого хитрого лиса Бэя иного ждать и не приходится, – Бьюкок громко щёлкнул языком, возможно, стараясь, чтобы Бэй услышал его через свои невидимые жучки. Старик всегда был дерзким. – Вот на чём базируется наша демократия, лейтенант. Дождь ещё не начался, но облака уже сгущаются и скоро зрелище станет ужасным. Мы находимся на кривой ускорения от плохого к худшему, и вернуться назад к хорошей погоде будет весьма непросто.

– Мы пришли сюда готовыми к этому, сэр.

– Хорошо, – в обычно резком голосе послышалась тёплая нотка. – Полагаю, это значит, что мы товарищи. Несмотря на разницу в поколениях.

III

Хоть она и колебалась перед принятием этого решения, но обратиться к адмиралу Бьюкоку оказалось большой удачей для Фредерики. Бьюкок не просто хотел помочь: с его положением и репутацией даже «подавляющее большинство» не могло позволить себе полностью его игнорировать. Будь у них такая возможность, они бы давно отправили старого адмирала в отставку с занимаемой им должности главнокомандующего космической армады.

Вскоре «Леда-2», изолированная в дальнем углу военного космодрома, была освобождена из-под наблюдения. Экипаж, которому, без объяснения причин, было запрещено покидать корабль, получил возможность выйти на планету и начал действовать сообща с Фредерикой.

Сама же девушка решила принять предложение Бьюкоков и остаться в их доме. Потому что комната, в которой она жила прежде, не только наверняка была набита жучками и находилась под наблюдением, находиться в ней было физически небезопасно. Дом же Бьюкока охранялся набранными лично им людьми, да и без них Бэй просто не смог бы совершить что-либо противозаконное в доме главнокомандующего.

Госпожа Бьюкок также тепло приняла Фредерику.

– Пожалуйста, оставайтесь столько, сколько захотите. Хотя вы, наверное, не можете… Вы должны спасти адмирала Яна и как можно скорее вернуться на Изерлон, да? Как бы то ни было, можете расслабиться и чувствовать себя как дома.

– Мне ужасно неловко вот так навязываться.

– Не стоит волноваться об этом. В этом доме всегда становится светлее, когда сюда приходит кто-то молодой, а мой муж очень рад возможности поссориться с правительством. Так что это мы должны вас благодарить.

Тёплая улыбка госпожи Бьюкок вызвала у Фредерики чувство зависти. Значит, вот как выглядит связь между мужем и женой, прожившими вместе более сорока лет и глубоко понимающими друг друга?

Однако за пределами семьи Бьюкок Фредерика начала сомневаться, не потеряло ли её государство право называться свободным. Дело было даже не в том, что случилось с ней лично – девушке казалось, что разум и непредвзятость быстро исчезают из государства и общества.

Сделав дом Бьюкоков своей базой, Фредерика беспрестанно работала и часто ходила по разным людям и инстанциям. Именно в это время и произошёл один инцидент.

С недавних пор существовала гражданская организация, известная как Комитет Эдвардс. Антивоенные активисты объединились, создав организацию, названную в память о Джессике Эдвардс, пожертвовавшей жизнью во время Резни на Стадионе в прошлом году. Этот Комитет поднял вопрос о несправедливости системы призыва на военную службу.

Они провели исследование жизни семей двухсот сорока шести тысяч высокопоставленных политиков, финансистов и чиновников, у которых были дети в возрасте, подходящем для призыва на военную службу, и результаты оказались просто шокирующими. Менее пятнадцати процентов из этих молодых людей служили в армии и менее одного процента находились в действующих войсках.

– Что показывают эти цифры? Если наш правящий класс не устаёт рассказывать нам о том, что эта долгая война необходима ради торжества справедливости, то почему они не позволяют своим сыновьям и дочерям участвовать в ней? Почему они пользуются своими привилегиями для уклонения от призыва? Единственным ответом может быть то, что они сами не считают эту войну достаточно важной, чтобы отправить на неё своих родных!

Комитет Эдвардс разослал анкеты с вопросами, но администрация Трунихта их проигнорировала.

– Мы не видим необходимости отвечать на это, – вот и всё, что сказал председатель комитета по передаче информации Боннет, являвшийся также официальным представителем правительства по связям с общественностью.

Но что ещё больше разозлило и напугало членов Комитета Эдвардс, так это то, что обнаруженная ими информация почти не освещалась СМИ. Электронные газеты и головидение одну за другой рассказывали истории о преступлениях и скандалах, не связанных с правительством, но полностью игнорировали деятельность Комитета.

Не имея других вариантов, члены Комитета Эдвардс решили донести своё сообщение гражданам непосредственно и вышли на улицы. Но навстречу демонстрации, в которой принимали участие около пяти тысяч человек, вышли полицейские отряды, блокируя им путь. А когда они свернули на боковую улицу, стремясь обойти полицейских, то столкнулись с поджидавшими их представителями провоенной организации, рыцарями-патриотами, державшими в руках керамические дубинки. Полицейские издалека наблюдали, как демонстрантов, среди которых были женщины и дети, жестоко избивают до тех пор, пока они больше не могли держаться на ногах. Наконец рыцари убежали, а полицейские подошли и заковали в наручники истекающих кровью членов Комитета Эдвардс. В качестве предлога для их ареста была указана «организация беспорядков». Как потом пояснили в полиции: «Между членами Комитета Эдвардс произошла внутренняя ссора, которая привела к кровопролитию». Именно так о случившемся было сообщено в средствах массовой информации, а об участии рыцарей-патриотов нигде не сообщалось…

Когда Фредерика услышала эту историю от Жуана Ребелу, знакомого политика Бьюкока, она поначалу не могла поверить в услышанное. Хотя она прекрасно знала о случившемся с Яном и с ней самой, но её вера в демократическую систему и свободу журналистики имела слишком прочные корни.

Но даже эта вера таяла день ото дня в ходе деятельности Фредерики. Даже с публичной поддержкой Бьюкока и тайным содействием Ребелу, она всё время натыкалась на невидимые стены и цепи. Им наконец удалось выяснить, в каком здании проводятся заседания следственной комиссии – Ребелу узнал об этом, связавшись с Хваном Руи. Оно находилось на территории штаб-квартиры тыловой службы вооружённых сил Союза, но даже адмирал Бьюкок не смог попасть туда, так как это было запрещено в связи с некой «государственной тайной». Также Бьюкоку было отказано и во встрече с теми, кто там распоряжался и мог что-либо ответить на его вопросы. После этого старый адмирал заметил за собой постоянную слежку, и во время второй личной встречи со свидетелем, которого ему наконец удалось найти, запуганный кем-то человек отказался давать показания.

Когда Фредерике во второй раз удалось загнать в угол контр-адмирала Бэя, тот вилял в ответ на все её вопросы, решительно отказываясь ответить прямо. Потеряв терпение при виде этого, девушка решила снова попробовать пригрозить ему тем, что обратится к прессе. Однако на сей раз ответ Бэя отличался от сказанного им прежде.

– Если вы хотите что-то сказать им – пожалуйста. Но вы не сможете найти репортёра, который согласится вас выслушать. Вас или проигнорируют, или превратят в посмешище.

Фредерика посмотрела ему в глаза и успела заметить слабую вспышку паники и сожаления. Он только что сказал что-то, чего не должен был говорить.

Сердце девушки обдало холодом. Как она видела на примере случившегося с Комитетом Эдвардс, администрация Трунихта чувствовала уверенность в своих возможностях управлять средствами массовой информации. А когда политическая власть и журналистика вступают в сговор, демократия утрачивает способность к самокритике и самоочищению, позволяя укорениться смертельной болезни. В их государстве всё уже зашло настолько далеко? Неужели правительством, армией и СМИ управляет один и тот же человек?

На следующий день ей не раз приходилось вспоминать об этом. Мичман Машенго читал электронную газету, но, увидев Фредерику, попытался тут же спрятать её. Естественно, это лишь вызвало у неё подозрения. Она попросила отдать ей эту газету, и Машенго неохотно подчинился.

В газете была размещена статья о Фредерике, где говорилось о том, что она всё ещё занимает должность в армии Союза, несмотря на то, что её отец, Дуайт Гринхилл, был «предводителем заговорщиков, устроивших государственный переворот в прошлом году». Также там были представлены комментарии от неназванного информатора, предполагающего, что между ней и её командиром, адмиралом Яном, могут быть романтические отношения. Происхождение и предназначение этой статьи были ясны как день.

– Это всего лишь куча лживого мусора, – возмущённо сказал Машенго.

Но Фредерике не хотелось злиться. Должно быть, гадости, перешедшие определённую черту, возымели противоположный эффект, не вызывая больше ярости. Ещё одной причиной было нетерпение и одновременно чувство беспомощности, которое она испытывала, будучи неспособной придумать, как вытащить Яна из сложившейся ситуации.

Однако чудо наконец случилось. Однажды с ней в срочном порядке связался адмирал Бьюкок.

– Большие новости, лейтенант, – сказал этот смелый старый солдат, с трудом сдерживая волнение. – Крепость Изерлон находится под ударом. Имперский флот снова вторгся на нашу территорию.

Фредерика ахнула. Но ещё до того, как успело схлынуть первое удивление, в её голове вспыхнула мысль, и девушка вскричала:

– В таком случае, им придётся освободить адмирала Яна!

– Именно так. По иронии судьбы, имперский флот в этот раз стал нашим спасителем.

Как это ни странно, Фредерика действительно была рада. Впервые в жизни она чувствовала благодарность по отношению к имперскому флоту.

IV

С самого начала того дня заседание следственной комиссии было полно признаков непогоды. Хотя Ян решил смириться с чем угодно, президент Оливейра из Университета государственного управления, возможно, увлечённый академической страстью, начал читать ему лекцию о смысле того, что называется войной. По его словам, негативные мысли на этот счёт были не более чем продуктом лицемерия и сентиментальности.

– Вы хороший человек, адмирал, но вы ещё молоды. Вы просто пока не понимаете, что такое война.

Ян промолчал, но это никак не помешало Оливейре продолжить лекцию для невольной аудитории.

– Послушайте меня. Война – это продукт цивилизации, а также наиболее разумный метод разрешения внешних и внутренних конфликтов.

«Кто такое сказал? – хотелось спросить Яну. – Кто в мире когда-либо признавал подобное?»

Но он даже не попытался спорить, будучи уверен в напрасности этих усилий. А Оливейра, по-видимому, расценив его молчание так, как было удобно ему, продолжил напыщенно излагать свою теорию:

– Человек – это животное, которое очень легко может сбиться с истинного пути. В частности, мир и свобода приводят людей к самоуспокоенности. Именно война порождает бурную деятельность и упорядоченную дисциплину. Война сама по себе двигает цивилизацию вперёд, делает людей сильнее и развивает как физически, так и духовно.

– Замечательная мысль, – заявил Ян без капли искренности в голосе. – Возможно, будь я кем-то, кто никогда не отнимал жизни и не терял семью на войне, я бы даже захотел в это поверить.

Когда Ян был в настроении, он мог отпускать саркастические замечания даже в лицо высокопоставленным правительственным чиновникам. До сих пор он сдерживался лишь потому, что шансы высказаться ему предоставляли редко, а последствия наверняка были бы слишком уж неприятны. Но к этому моменту в нём уже накопилась критическая масса агрессии.

Терпеливость и молчание не обязательно и не в любых обстоятельствах являются достоинствами. Терпеть то, что должно быть нестерпимым, и молчать о том, что должно быть сказано, – значит, позволять эго противников беспрепятственно раздуваться и позволять им самим думать, что их эгоцентризм приемлем в любой ситуации. Если нянчиться с имеющими власть, как с маленькими детьми, и позволять им топтаться по себе – ничем хорошим это закончиться не может.

– Естественно, – продолжил Ян, – эта идея, должно быть, имеет свою прелесть для людей, получающих преимущества от войны и пытающихся построить собственное благосостояние на жертвах других. Ну, знаете, для таких людей, которые прикрываются любовью к стране, к которой на самом деле ничего не чувствуют, чтобы обмануть слушателей.

На лице Оливейры впервые мелькнула ярость.

– В-вы говорите, что наш патриотизм – обман?

– Я лишь говорю, что если защищать отечество и приносить жертвы действительно так важно, как вы утверждаете, то как насчёт того, чтобы делать это самому, вместо того, чтобы отдавать приказы всем остальным? – тон Яна теперь был почти беззаботным. – Например, вы могли бы собрать всех политиков, чиновников, интеллигентов и финансистов, ратующих за войну, и создать их них какой-нибудь «Патриотический полк». И, когда Империя снова нападёт, встать в первой линии обороны. Но для начала вам следовало бы перебраться из безопасных мест вроде столицы поближе к фронту, в тот же Изерлон. Что скажете? У нас достаточно свободных кают, чтобы разместить всех.

Мёртвая тишина, повисшая в зале после этих слов Яна, была наполнена враждебностью и нерешительностью. Эффективных контраргументов привести никто не мог, поэтому молчание затягивалось. Понимая, что ответа не дождётся, Ян нанёс ещё один удар:

– Знаете ли вы, что является наибольшей наглостью среди человеческих поступков? Это когда люди, имеющие власть, а также те, кто им подпевает, прячутся в безопасном укрытии и оттуда восхваляют войну, навязывают патриотическое, жертвенное мышление народу, а потом отправляют людей умирать на поле боя. Если в этой Галактике когда-нибудь наступит мир, для этого в первую очередь необходимо уничтожить подобных паразитов, а не продолжать бессмысленную войну с Империей.

Воздух в помещении, казалось, заледенел. Никто из следственной комиссии не мог предположить, что молодой адмирал может извергнуть на них столько яда. Даже Хван Руи смотрел на Яна с удивлением.

– Под «паразитами» вы подразумеваете эту следственную комиссию? – спросил Негропонти. Он неплохо держался, демонстрируя спокойствие, но всё же голос его слегка дрожал от сдерживаемых чувств.

– А что, похоже, что я имел в виду кого-то другого? – бросил в ответ Ян намеренно неуважительным тоном.

Охваченный гневом Негропонти раздулся как лягушка, схватил молоток и начал яростно бить им по столу.

– Необоснованные оскорбления! Наглость, переходящая все границы! Похоже, у нас нет выбора, кроме как поставить под сомнение саму природу вашей личности, адмирал Ян! Это следствие необходимо продлить ещё больше!

– Возражаю… – начал говорить Ян, но остальная часть его фразы утонула в грохоте молотка.

– Я запрещаю подследственному говорить!

– На каких основаниях?

– На основании моих полномочий как главы этой следственной… нет, постойте. Я не обязан вам отвечать. А вы должны подчиняться процедуре следствия.

Ян упёр руки в бока и дерзко посмотрел на председателя комиссии. Он давно уже решил, что в какой-то момент точно не выдержит и взорвётся, и вот, похоже, этот момент наступил.

– Тогда не могли бы вы просто приказать мне покинуть этот зал? Потому что, честно говоря, я больше ни секунды не смогу выдерживать звуков ваших голосов и вида ваших лиц. Просто вышвырните меня за то, что не заплатил за вход, или ещё за что-нибудь. Потому что моё терпение уже на преде…

В этот момент рядом с председателем комитета обороны раздался звонок, и Ян прервался.

– Алло? Да, это я. В чём дело? – раздражённо спросил Негропонти в трубку, продолжая сверлить взглядом Яна, но затем единственная фраза с другого конца линии явно потрясла его. Мышцы его лица заметно напряглись, и он несколько раз попросил подтвердить какие-то детали.

Когда Негропонти наконец положил трубку, он с испуганным видом осмотрелся и высоким голосом сказал:

– Мы прервём наше заседание на час. Прошу членов комиссии пройти в соседнюю комнату. Адмирал, вы подождите нас здесь.

Было очевидно, что возникла какая-то непредвиденная ситуация. Ян безо всяких эмоций проводил взглядом поспешно удаляющихся членов комиссии.

«Какие-то политические потрясения? – задумался он. – Или даже лучше, вдруг Трунихта хватил удар…»

Не слишком джентльменские, но вполне понятные в его ситуации мысли.

А в соседней комнате побледневшие следователи смотрели на Негропонти.

«Крупномасштабное вражеское вторжение через Изерлонский коридор» – это сообщение невидимым молотом сбило их с ног.

– Что нужно делать – вполне понятно, – сказал Хван Руи, единственный среди них, кто сохранил самообладание. – Тут даже думать не о чем. Необходимо приостановить следствие, вернуть адмирала Яна обратно на Изерлон и приказать ему… нет, попросить его дать отпор имперскому флоту.

– Но мы не можем вот так взять и развернуть всё на сто восемьдесят градусов! До этого момента он находился под следствием!

– Что ж, тогда будем придерживаться первоначального плана и продолжим? Пока имперский флот не придёт прямо к нам, на Хайнессен?

И вновь ни у кого не нашлось, что на это ответить.

– Как бы то ни было, похоже, у нас нет выбора, – подытожил Хван.

– Но мы не можем решать это самостоятельно, – сказал Негропонти. – Нужно спросить у председателя Верховного Совета Трунихта, как нам быть.

С жалостью поглядев на Негропонти, Руи сказал:

– Тогда идите и сделайте это. Думаю, разговор займёт не более пяти минут.

Ян досчитал примерно до пятисот, когда члены следственной комиссии вернулись в зал. Он заметил, что их настроение полностью изменилось по сравнению с недавним. Он мысленно приготовился и посмотрел на председателя комитета обороны, который занял своё место и, чуть помешкав, заговорил:

– Адмирал, возникла чрезвычайная ситуация. Крепость Изерлон столкнулась с вероятностью массированной атаки со стороны флота Империи. Как бы невероятно это ни звучало, но враг, по-видимому, прикрепил двигатели к космической крепости и доставил её к нам целиком, вместе с большим флотом боевых кораблей. Подкрепления должны быть отправлены немедленно.

– Так вы, эм… Говорите мне лететь туда?

После десяти секунд молчания Ян повторил свой вопрос. Его голос и выражение лица были мягкими. Негропонти заметно смутился, но каким-то образом ему удалось заставить себя сказать:

– Ну, разумеется! Вы же командующий крепостью Изерлон и Патрульным флотом. На вас лежат долг и ответственность остановить вторжение врага, разве не так?

– К сожалению, я сейчас далеко от передовой и вообще нахожусь под следствием. Более того, я произвожу плохое впечатление, так что, возможно, в итоге буду уволен из рядов вооруженных сил. Разве я могу покинуть следственную комиссию до её окончания?

– Она закрыта. Адмирал Ян, как председатель комитета обороны  и ваш старший офицер, я приказываю вам немедленно отправляться на Изерлон, возглавить нашу оборону и затем контратаковать. Вы поняли?

Он произнёс это суровым голосом, но лёгкая дрожь, прозвучавшая в вопросе «Вы поняли?» показывала беспокойство, испытываемое им в глубине души. С юридической точки зрения он действительно был старшим офицером для Яна, но если бы тот проигнорировал его приказ, и это закончилось падением Изерлона, то законные основания его высокого положения обрушатся, и он лишится всей своей власти.

Негропонти наконец осознал, что они играли с огнём, сидя на пороховой бочке. Он мог наслаждаться властью только при поддержке государства. Он мог давить на кого-то только потому, что те подчинялись ему как представителю власти этого государства. Но ни он, ни кто-либо ещё в правительстве не обладает никакой силой, данной от природы.

– Слушаюсь. Я сейчас же отправлюсь на Изерлон…

Негропонти вздохнул с облегчением, услышав слова Яна.

– …ведь там, в конце концов, остались мои подчинённые и друзья. Вы можете гарантировать мои полномочия и свободу действий?

– Конечно. Вы можете делать всё, что хотите.

– Что ж, в таком случае прошу меня простить…

Когда Ян поднялся на ноги, собираясь уйти, один из следователей обратился к нему. Это был один из тех, кто сидел на краю стола и чьи имена Ян забыл сразу же после того, как их услышал. Сейчас в голосе этого человека ясно слышались заискивающие нотки:

– Как вы думаете, адмирал, у нас есть шансы на победу? А, ну, конечно же, есть. В конце концов, вы же Чудотворец Ян. Уверен, вы оправдаете наши ожидания.

– Я сделаю всё, что смогу, – коротко ответил Ян.

У него не было ни малейшего желания или намерения плести словесные кружева, чтобы удовлетворить членов следственной комиссии. По сути, у него не было причин отвечать даже так, как он ответил. Кроме того, он пока не представлял, как справиться с этой угрозой.

Естественно, именно члены следственной комиссии должны были нести ответственность за возникновение сложившейся ситуации. Но также бессмысленно было отрицать и тот факт, что новая тактика имперцев застала его врасплох. Он не стал бы спорить, если бы его назвали наивным, но всё же человеческому воображению есть предел.

Выставить крепость против крепости. Прикрепить к ней двигатели, чтобы она могла летать в космосе. Вообще-то, это была вариация на старую тему про «большой корабль с большими пушками» и новой эту тактику назвать было трудно. Однако она оказала сильное психологическое воздействие на правительство Союза, так что его представители даже оказали Яну услугу, освободив его от своего маленького фарса.

Молодой адмирал всегда полагал, что если какая-то революционно-новая технология когда-нибудь нарушит баланс сил между двумя враждующими государствами, то это будет разработка средства, позволяющего делать прыжки в космосе на сверхдлинные дистанции в десять тысяч световых лет и более. Если бы что-то подобное удалось претворить в жизнь, Империи не понадобилось бы проводить свои корабли через Изерлонский коридор, и она отправила бы огромный флот непосредственно в сердце территории Союза. И однажды жители Хайнессена внезапно подняли бы глаза и увидели сотни линкоров, заслоняющих солнце. Они бы смотрели на них в недоумении, не в силах сдвинуться с места. Тогда у правительства Союза не останется иного выбора, кроме как «принести клятву у стены замка» – то есть, клятву, которую приносят, когда враг прижал тебя к стенке, и отступать некуда – и безоговорочно сдаться.

О том, что бы он делал в таком случае, Ян даже не задумывался. Такие обстоятельства выходили за рамки того, с чем он мог справиться. Если бы его попытались заставить что-то делать в такой ситуации, он бы просто отказался. Никто не платит ему за то, чтобы он совершал чудеса.

Ян вновь надел свой форменный берет, подчёркнуто неторопливо отряхнул от пыли одежду и широким шагом направился к выходу.

– О, постойте, я чуть не забыл сказать кое-что важное, – вдруг сказал он, останавливаясь возле самой двери. Он обернулся к членам следственной комиссии и спросил с неуважением, граничащим с открытым неповиновением: – Мне очень интересно, кто именно выбрал время вторжения имперского флота для того, чтобы отозвать меня с Изерлона. Если крепость, конечно, не падёт, то я надеюсь всё же узнать это. А сейчас мне пора…

Ян повернулся на каблуках и покинул помещение, в котором вынужден был терпеливо выдерживать эти ужасные и бессмысленные дни. Он бы не отказался посмотреть, как искажаются лица следователей после его замечания, но это означало бы провести в этом гнетущем пространстве ещё какое-то время, а этого ему совершенно не хотелось.

Дверь распахнулась, а потом снова закрылась под взглядами девяти пар глаз. На одном лице читалось поражение, другое выражало неловкость, ещё одно всё ещё было белым от гнева.

– Кем этот наглый сопляк себя возомнил? – глухо прорычал кто-то.

Краска отслоилась, обнажив скрытую под ней мерзость.

– Если я правильно помню, это герой, спасший нашу страну, – с сарказмом ответил Хван Руи. – Если бы не этот «наглый сопляк», мы бы уже сдались Империи, или, в лучшем случае, гнили в тюрьме, как политические заключённые. И у нас точно не было бы роскоши коротать часы, играя в следователей. Он наш общий благодетель. И какую же благодарность мы проявили к нему, удерживая его здесь и запугивая целыми днями?

– Но вам не кажется, что это неуважительно – так обращаться к тем, кто выше него?

– Выше? Но действительно ли политики такие впечатляющие существа? Какой вклад мы носим в общественную деятельность? Да, нам доверена обязанность честно собирать и с пользой распределять налоги. Это то, что мы делаем и за что нам платят. И всё. В лучшем случае мы всего лишь паразиты, живущие за счёт общественных механизмов. А если мы выглядим впечатляюще, то это лишь благодаря соответствующей рекламе. Как бы то ни было, вместо того, чтобы спорить об этом… – тут свет, наполняющий глаза Хвана, стал ещё более ироничным. – …нам следовало бы обратить внимание на ещё один пожар, который находится ближе к дому, так как насчёт того, чтобы заняться этим? Как и сказал адмирал Ян, кто-то должен взять на себя ответственность за то, что его отозвали с передовой прямо перед вторжением со стороны Империи? Одно прошение об отставке необходимо. И это, разумеется, должен быть не адмирал.

Все взгляды сошлись на Негропонти. Челюсть председателя комитета обороны задрожала. Идея вызвать Яна в столицу принадлежала не ему. По крайней мере, изначально. Он выполнял волю другого человека. Хотя, конечно, не пассивно.

В головах окружавших Негропонти людей слово «бывший» уже было добавлено к его должности.

V

Когда Ян вышел наружу, под тихий и яркий солнечный свет, он раскинул руки и глубоко вздохнул, выпуская из лёгких влажный грязный воздух.

– Адмирал Ян!

Слегка дрожащий голос ударил по его барабанным перепонкам и добрался до самых глубин сердца. Ян обернулся, ища взглядом обладательницу этого голоса. Неподалёку под ярким солнцем он увидел стройную фигуру Фредерики, а рядом с ней – адмирала Бьюкока и мичмана Машенго.

– Лейтенант Гринхилл…

«Я наконец-то вновь оказался среди людей», – подумал Ян. Хотя бывали моменты, когда он чувствовал другое, но всё же его место в мире было именно здесь, рядом с ними.

– Простите, что втравил вас во всё это, – произнёс он, сердечно кланяясь Бьюкоку.

– Если вам есть что сказать, – как всегда прямо ответил старый адмирал, – скажите это лейтенанту Гринхилл. Я лишь протянул ей руку помощи.

Ян повернулся к Фредерике.

– Спасибо, лейтенант. Я не знаю, что… эм… то есть, не знаю, как вас и благодарить.

Фредерика, сдержав совсем другой импульс, лишь чуть улыбнулась в ответ.

– Как ваш адъютант, я делала лишь то, что должна была, ваше превосходительство. Но я рада быть вам полезной.

Нижняя челюсть старого адмирала совершила несколько движений. Возможно, он пробормотал что-то вроде: «Они оба неуклюжи, как школьники», но никто не стоял достаточно близко, чтобы это услышать. Вслух же он произнёс:

– Ну что ж, вы, наверное, торопитесь на Изерлон, но мы не можем отпустить вас с пустыми руками. Я знаю, что нужно сделать ещё много приготовлений, но для начала давайте все вместе пообедаем. Думаю, столько Изерлон сможет подождать, да и наше личное участие в подготовке по большей части не требуется.

Это было разумное предложение.

Жуан Ребелу ждал их в ресторане под названием «Белый олень». Поскольку он был политиком, состоящим в оппозиции к действующему политическому курсу, то не рискнул идти на военный объект, где содержали Яна.

Приняв от адмирала благодарность за помощь и, в свою очередь, поздравив его с освобождением, он заговорил очень серьёзно:

– Прямо сейчас мы находимся в точке, когда люди теряют веру в политиков, и в то же время у нас есть высокопоставленный боевой офицер, обладающий как способностями, так и огромной популярностью. Я говорю о вас, адмирал Ян. Это чрезвычайно опасные условия для нашей демократической системы. Можно даже назвать их тепличными условиями для возникновения диктатуры.

– А я, значит, тепличный цветок?

Однако Ребелу не подержал шутливый тон Яна:

– Если случится худшее, адмирал Ян, можно даже представить будущее, в котором вас будут помнить как второго Рудольфа фон Голденбаума.

– Эм… Сделайте паузу, пожалуйста, – взволнованно прервал его Ян. Его называли по-разному, и его это ничуть не задевало, но данный случай был просто исключительным. – Скажу сразу, у меня нет ни малейшего желания становиться правителем. Если бы таковое было, я мог бы просто воспользоваться идеальным шансом, который предоставил мне прошлогодний военный переворот.

– Я тоже так считаю и хочу в это верить. Но… – Ребелу мрачно помолчал, а потом прямо посмотрел на молодого черноволосого адмирала. – Люди меняются. Пятьсот лет назад, действительно ли у того же Рудольфа с самого начала были амбиции стать диктатором? У меня есть в этом сомнения. Не считая определённой самоуверенности, он, вполне возможно, был всего лишь реформатором, увлечённым своими убеждениями и идеалами. По крайней мере, до тех пор, пока он не получил в руки какую-то реальную власть. И эта власть изменила его, превратив самоуверенность в самообман.

– Значит, вы полагаете, что если бы я обладал властью, то это изменило бы и меня? – спросил Ян.

– Я не знаю. Я могу только молиться. Молиться, чтобы никогда не наступил день, когда вам придётся пойти по пути Рудольфа ради самозащиты.

Ян промолчал. Ему хотелось спросить Ребелу, кому он будет молиться, но знал, что не получит удовлетворительного ответа. Ян уважал Ребелу как добросовестного политика, и именно поэтому ему было неприятно слышать о его сомнениях.

Когда Ребелу почти сразу ушёл, не оставшись на обед, Ян пробормотал про себя: Ну и ладно». Фредерика и Бьюкок чувствовали то же самое. Несмотря на признательность, которую они к нему испытывали, подобный пессимизм был неуместен на их встрече.

Покончив с основным блюдом из жареной оленины, и отведав немного дынного шербета на десерт, Ян почувствовал себя сытым и довольным, но по дороге из ресторана он столкнулся с тем, которого меньше всего ожидал увидеть. Это был Негропонти, тот самый человек, с которым он боролся на следственной комиссии совсем недавно.

– Адмирал Ян, как офицер и общественный деятель, вы должны защищать честь государства. Поэтому вы не будете делать никаких заявлений, которые могли бы нанести ущерб имиджу правительства, не правда ли?

Ян внимательно посмотрел на него. Если бы он когда-нибудь хотел узнать, насколько наглым может быть человек, то ответ стоял сейчас прямо перед ним.

– Говоря так, вы признаёте, что сведения о том небольшом представлении, в которое вы меня вовлекли, могут повредить имиджу правительства, если об этом узнают посторонние. Так?

Негропонти заметно отшатнулся от этой контратаки, но всё же ему удалось устоять на месте. Его работа сейчас заключалась в том, чтобы заткнуть Яну рот и не позволить ему испортить имидж председателя Верховного Совета Трунихта, поэтому он пришёл сюда и терпел позор.

– Я лишь исполнял свои обязанности государственного чиновника, вот и всё. И несмотря на это… нет, именно поэтому я уверен, что имею право просить вас также исполнить свои обязанности перед государством.

– Председатель комитета свободен быть уверенным в чём захочет, – ответил Ян. – Что же до меня, то мне не хочется даже вспоминать об этой следственной комиссии, а все мои мысли сейчас заняты только тем, как бы выиграть предстоящую битву.

Не говоря больше ничего, Ян прошёл мимо Негропонти. Казавшийся недавно таким вкусным обед теперь словно прокис в животе. Планета Хайнессен обладала такой природной красотой, но потом на неё пришли люди… Нет, думать о победе в битве было в самом деле куда приятнее, чем об этих людях.

«Я не проиграл Райнхарду фон Лоэнграмму, так что уж точно не проиграю его подчинённым…» – Ян криво улыбнулся, поймав себя на такой мысли. Это звучало скорее как тщеславие, а не уверенность в себе.

– Как ни посмотри, – сказал он адмиралу Бьюкоку чуть позже, – у правительства есть дурная привычка связывать мне руки, а потом отправлять на войну. Это сводит меня с ума.

Ян не считал, что сказал лишнее. Так действительно происходило с тех самых пор, как он захватил Изерлон. Ему всё время приходилось сражаться в условиях, когда его полномочия принимать стратегические решения были сильно ограничены. Он бы хотел большей свободы действий. Как бы это желание ни противоречило его ненависти к войне, всё же, оно имело место быть.

– Тут вы правы, – ответил Бьюкок. – Но, что бы они ни делали, в этот раз нет иного выбора, кроме как идти и сражаться.

– Верно. Да и, в конце концов, Изерлон – это мой дом.

И это не было преувеличением. Место, которому он принадлежал, никогда не было на земле.

Хоть Ян и родился на Хайнессене, он потерял мать, когда ему было всего пять лет, и с шести начал жить на межзвёздном торговом корабле, принадлежавшем его отцу, Яну Тайлуну. Незадолго до того, как ему исполнилось шестнадцать, отец Яна погиб. И, хотя после этого он поселился в общежитии Военной академии, в последующие десять лет не было случая, чтобы он провёл на поверхности планеты хотя бы месяц без перерывов. Алекс Кассельн даже подшучивал по этому поводу, что Ян скоро совсем разучится ходить по земле.

Кроме того, на Изерлоне находился Юлиан. Да и вообще большинство важных для Яна людей.

– Ну что, лейтенант, отправляемся домой? – спросил он свою прекрасную помощницу.

I

«Апрель – ужаснейший месяц» – сказал один древний поэт, и для солдат и офицеров крепости Изерлон апрель 798-го года Космической Эры действительно стал месяцем лишений и страданий. Их командир отсутствовал, а им самим приходилось сражаться с многочисленным противником в изоляции и без подкреплений.

«Всем было непросто. В конце концов, с нами не было адмирала Яна… – скажет впоследствии Юлиан Фредерике. – Но в то же время у нас было чувство, что всё будет хорошо, если мы просто сможем продержаться до его возвращения, и это нам очень помогало. И ещё… Это может показаться странным, но наш гнев был направлен не на врага, напавшего именно в тот момент, когда командующего не было в крепости, нет, многие ругали наше правительство, отозвавшее адмирала в тыл в подобное время».

Солдаты могли сколько угодно проклинать правительство, но старшие офицеры такой роскошью не обладали. В отсутствие Яна, обязанности командующего исполнял контр-адмирал Алекс Кассельн, помимо которого в число командования входили бригадный генерал фон Шёнкопф, командующий обороной крепости, контр-адмирал Мурай, начальник штаба, контр-адмирал Фишер, заместитель командующего Патрульным флотом, контр-адмирал Нгуен и контр-адмирал Аттенборо, возглавляющие подразделения Патрульного флота, а также коммодор Патричев, заместитель начальника штаба. Поскольку многие из них имели одинаковые звания, очень важно было иметь чёткую командную структуру. Действующий командующий Кассельн был лишь первым среди равных.

Командующий, адмирал Ян, являлся главной вершиной в командовании крепости и приданного её флота, остальные же высокопоставленные офицеры формировали вокруг него хребет на два звания ниже. Поскольку никакого «номера два» не существовало, начальник штаба флота Галактической Империи Пауль фон Оберштайн наверняка очень высоко оценил бы подобную организацию, если бы узнал об этом.

Ещё одна необычная проблема заключалась в присутствии советника командующего, Меркатца, чьи должность и звание были весьма неопределёнными. Во время службы в Галактической Империи он был адмиралом флота, но после поражения в гражданской войне и побега в Союз стал официально считаться вице-адмиралом. Таким образом, он потерял два звания, но это было неизбежным. В Союзе в данный момент не было ни одного гранд-адмирала, соответствующего имперскому гросс-адмиралу, а промежуточного звания адмирала флота вообще не существовало. Кроме того, так как даже Куберсли, начальник Центра стратегического планирования, всё ещё находился в звании адмирала, то перебежчику из вражеского стана не могли дать такого же звания, как и у главы вооружённых сил Союза.

Однако даже в звании вице-адмирала он превосходил Кассельна. Если бы он решил воспользоваться этим и потребовать соответствующих полномочий, пока Яна нет в крепости, это наверняка привело бы всю организацию в замешательство. Но Меркатц хорошо понимал своё положение недавно прибывшего, да ещё и перебежчика, поэтому он всегда действовал сдержанно, никогда не вмешивался в разговоры и даже не высказывал своего мнения, если его об этом не спрашивали.

Адъютанта Меркатца, Бернхарда фон Шнайдера, это не слишком удовлетворяло. Молодой офицер Шнайдер, который и посоветовал Меркатцу перебраться в Союз, был капитаном 3-го ранга во времена службы в Империи. Сейчас же он считался старшим лейтенантом. Так как его старший офицер был понижен на два звания, он сам попросил о том, чтобы с ним было сделано то же самое, что должно было сделать его простым лейтенантом. Ян вообще не видел нужды понижать его в звании, но из уважения к разборчивости – или упрямству – Шнайдера предложил пойти на компромисс и сойтись на понижении на одно звание.

Шнайдер мог бы вести мирную и спокойную жизнь, если бы не дал Меркатцу того самого совета, но он был слишком предан старому адмиралу. Однако ему хотелось, чтобы его начальник играл более значительную роль и иногда Шнайдер думал о том, что Меркатцу стоит быть понапористее.

С другой стороны, контр-адмирал Мурай и другие равные ему по положению офицеры считали, что Ян слишком мягок с адмиралом-перебежчиком, и это вызывало сомнения в том, насколько эффективно сможет работать командная структура крепости в отсутствие своего молодого командующего.

– Четыре недели, – решительно сказал Кассельн собравшимся офицерам. – Если нам удастся продержаться четыре недели, адмирал Ян успеет вернуться.

Это было всё, что он мог сказать, чтобы подбодрить солдат и офицеров, включая и себя самого. Хотя все высоко ценили его как администратора, репутация в качестве боевого командира перед лицом кризиса было совсем другим делом.

Затем Кассельн продолжил тем же решительным тоном:

– Враг не должен знать о том, что командующий отсутствует в крепости, – если бы противнику стало известно об этом, атаки имперцев, скорее всего, стали бы куда агрессивнее, а в худшем варианте развития событий они могли даже перехватить Яна по пути назад. – Наша политика будет заключаться в том, чтобы защищать Изерлон до возвращения адмирала Яна. Сосредоточимся на обороне и будем отбивать атаки врага по мере необходимости.

Когда он закончил свою речь, собравшиеся офицеры переглянулись друг с другом. Хотя они были не слишком рады недостатку креативности и напора в действиях, все понимали, что других вариантов у них практически нет.

– Хорошо, мы сосредоточимся на обороне, – сказал молодой и горячий Аттенборо, – но не кажется ли вам, что враг может насторожиться, если мы будем слишком пассивны?

– Пассивность сама по себе может заставить врага заподозрить очередную ловушку адмирала Яна, – ответил Шёнкопф.

– А если нет?

– Когда настанет это время, крепость Изерлон, для захвата которой мы приложили столько усилий, просто вернётся в руки Империи.

Аттенборо явно собирался что-то ответить, но тут их прервал офицер связи, сообщивший, что с имперской крепости транслируется сигнал. Кассельн на секунду нахмурился, но потом отдал приказ расшифровать его и направить на экран главного командного зала.

Один из дополнительных экранов был переключен в режим приёма видео и на нём появился мужчина в форме адмирала имперского флота. Этот крепко сложенный офицер в расцвете сил всем своим видом демонстрировал уверенность и смелость.

– Солдаты повстанческой армии или, если вам так угодно, солдаты Союза. Я адмирал Карл-Густав Кемпф, командующий экспедиционными силами флота Галактической Империи и крепости Гайесбург. Я хочу поприветствовать вас прежде, чем мы начнём сражаться. Если бы это было возможно, то я бы предпочёл, чтобы вы сдались, но я знаю, что вы этого не сделаете. Что ж, пусть удача улыбнётся вам в предстоящей битве.

– Старомодно, – пробормотал стоявший рядом с Юлианом Шёнкопф. – Но достойно и внушительно.

На Юлиана мощная, словно высеченная из гранита, фигура Кемпфа произвела ошеломляющее впечатление. Весь его вид свидетельствовал о силе и смелости адмирала… а также об опыте и подвигах, совершённых во множестве битв.

Юлиану пришло в голову, что на его фоне адмирал Ян смотрелся бы, как новоиспечённый адъютант. Хотя, естественно, ничего неуважительного по отношению к Яну он при этом не имел в виду.

Когда впоследствии люди спрашивали его о бывшем опекуне, Юлиан обычно отвечал:

«Что ж, адмирал никогда не выглядел важной персоной. Если поставить его рядом с большой группой выдающихся боевых офицеров, то он бы вообще не выделялся. Но если бы он исчез из этой группы, вы бы сразу это заметили. Вот таким человеком был адмирал Ян…»

– Никакого ответа с Изерлона.

Кемпф кивнул, услышав доклад.

– Я немного разочарован, – сказал он затем. – Я надеялся взглянуть в лицо Яну Вэнли. Хотя солдаты есть солдаты, так что, полагаю, нам стоит использовать силу оружия в качестве приветствия.

Ответа из крепости не было потому, что Кассельн и остальные не хотели, чтобы враг узнал о том, что командующего нет на месте. Разумеется, Кемпф не мог догадаться об этом.

– Подать энергию на главные орудия крепости! – глубоким голосом скомандовал Кемпф.

Главными орудиями крепости Гайесбург были пушки с жёстким рентгеновским излучением. Испускаемые ими лучи имели длину волны в 100 ангстрем, а мощность достигала 740 миллионов мегаватт, что позволяло одним выстрелом испарить гигантский линкор. Показания заполненности энергией изменились с белого на жёлтый, затем с жёлтого на оранжевый, и когда офицер-артиллерист крикнул: «Зарядка завершена!» Кемпф отдал приказ:

– Огонь!

После этого приказа много пальцев нажало на множество кнопок.

Дюжина раскалённых добела осколков света метнулись от Гайесбурга к Изерлону. Казавшиеся с виду твёрдыми объектами лучи за две секунды преодолели расстояние в шестьсот тысяч километров и врезались в стену принадлежащей ныне Союзу крепости. Поля нейтрализации оказались бессильны их остановить. Сверхтвёрдая сталь с зеркальным покрытием, кристаллические волокна и суперкерамика, из которых состояла четырёхслойная броня Изерлона, сопротивлялись несколько секунд, а потом всё же не выдержали. Лучи пронзили внешнюю стену крепости, достигли внутренней части и за несколько пикосекунд выжгли всё, до чего добрались.

Вспыхнули взрывы.

Грохот сотряс весь Изерлон изнутри. Все собравшиеся в командном центре вскочили на ноги, хотя некоторые не смогли устоять и упали. Раздались пронзительные сигналы аварийной сигнализации.

– Блок RU77 повреждён! – крикнул оператор. Даже его голос, казалось, потерял цвет.

– Доложите о повреждениях! – приказал Кассельн, продолжая стоять. – И отправьте спасательные команды, чтобы вывести оттуда раненых! Быстро!

– Внутри блока нет признаков жизни. Они все мертвы. Там было целых четыре тысячи солдат, сосредоточенных в боевых башнях и арсеналах… – тыльной стороной ладони оператор вытер пот, выступивший у него на лбу. – Ремонт внешней стены… в настоящее время невозможен. Мы можем лишь отказаться от повреждённого блока…

– Значит, выбора нет. Запечатайте блок RU77. Затем прикажите всему персоналу надеть скафандры. Кроме того, запретите всем, не относящимся к боевой смене, входить в блоки, входить в блоки, обращённые к наружной стене. Проконтролируйте это!

– Исполняющий обязанности командующего! – подошёл к Кассельну Шёнкопф. – Как насчёт ответного удара?

– Ответного удара?

– Другого выбора нет. Мы не можем просто сидеть и ждать второго залпа.

– Но… Вы же видели, что только что произошло! – Кассельна никто не посмел бы назвать трусом, но даже его лицо побледнело. – Если мы станем обмениваться ударами основных орудий, то нам всем придёт конец!

– Вот именно! Если крепости будут обстреливать друг друга, то обе они окажутся разрушены. Так что, если мы сможем внушить этот ужас врагам, то они, вероятно, перестанут столь безрассудно вести огонь из главного калибра. Да, это тупик, но тупик для обеих сторон, и это поможет нам выиграть время. Слабость же сейчас проявлять не стоит.

– Я понял. Вы правы, – Кассельн кивнул и повернулся к артиллеристу. – Заряжайте «Молот Тора»!

При этих словах напряжение мгновенно охватило всех в командном центре. «Молот Тора» – собирательное название батареи основных орудий Изерлона. Их общая мощность в 924 миллиона мегаватт заметно превышала мощь орудий Гайесбурга. В те времена, когда эта крепость находилась в руках Империи, флот Союза шесть раз предпринимал наступления на неё в попытках захватить или уничтожить, и каждый раз нёс огромные потери в живой силе и кораблях, что позволило имперским военным хвастаться, что «Изерлонский коридор вымощен трупами солдат-повстанцев».

– Зарядка завершена! Цель зафиксирована!

Кассельн сглотнул и поднял руку:

– Огонь!

На этот раз гигантский столб света поднялся с Изерлона и протянулся в сторону Гайесбурга. Прорвав поля нейтрализации энергии и многослойную броню, словно это была обычная бумага, он вызвал мощный взрыв внутри крепости. На своих экранах находящиеся на Изерлоне смогли разглядеть маленький белый пузырёк света, исходящий из Гайесбурга. Этот «пузырёк» на деле был взрывом энергии, эквивалентным одновременному взрыву десятка кораблей. В этот момент в Гайесбурге погибло несколько тысяч человек.

II

Невыразимо жестокий обмен ударами главных орудий стал лишь первым актом разыгравшейся драмы. Обе стороны понесли серьёзный урон и пережили ещё более серьёзный психологический шок, после чего отказались от продолжения. Если кто-то выстрелит, другой выстрелит в ответ, и оба проиграют. Поскольку цель обеих сторон заключалась в том, чтобы одержать победу, а не в том, чтобы совершить групповое самоубийство, нужно было найти другой путь.

– Интересно, что они намерены испробовать дальше? – спросил Кассельн, оглядывая офицеров штаба с измученным выражением лица.

– Во-первых, – откликнулся контр-адмирал Мурай, – у них есть возможность вывести свой флот и бросить нам вызов в бою между кораблями, однако я не думаю, что вероятность этого велика. Их флот станет лёгкой мишенью для «Молота Тора».

– Тогда что?

– В данный момент окружающая область пространства наполнена электромагнитными волнами и помехами. Связь, разумеется, не работает, в результате чего мы можем наблюдать за врагом лишь оптическим способом. Я могу представить, что они воспользуются этой возможностью, чтобы подобраться ближе на маленьких кораблях и доставить десант, который бы начал операцию по проникновению и саботажу.

– Хмм… Что думает об этом командующий обороной крепости?

– Я думаю, что начальник штаба абсолютно прав, – ответил Шёнкопф, вертя кончиками пальцев пустую чашку из-под кофе. – Но я добавил бы к этому ещё кое-что… Нам незачем сидеть и ждать, пока враг придёт к нам. Мы можем сами сделать то же самое.

– …А вы что скажете, адмирал Меркатц?

После вопроса Кассельна глаза лейтенанта Шнайдера загорелись ярче, чем у самого Меркатца. Но в это самое время раздался звонок, сигнализирующий о срочном вызове. Кассельн взял трубку и, после короткого обмена фразами, обернулся к Шёнкопфу.

– Доклад с 24-й башни. Вражеский десант начал приземляться на внешнюю стену этой башни. Они держатся в слепой зоне, где мы не можем им помешать. Необходимо мобилизовать наземные войска. Вы присмотрите за этим, генерал?

– Как им удалось провернуть это так быстро! – в голосе Шёнкопфа звучали одновременно злость и уважение.

Он вызвал капитана Каспера Линца. После назначения Шёнкопфа командующим обороны крепости и производства его в бригадные генералы, Линц занял его место в качестве командира легендарного полка розенриттеров. Это был молодой человек жилистого телосложения, с сине-зелёными глазами и волосами цвета выбеленной соломы.

– Линц, приготовь отряд к рукопашной. Я лично возглавлю вас.

Шёнкопф направился к двери, продолжая отдавать приказы.

– Подождите, – остановил его Кассельн. – Командующему обороной крепости нет нужды ввязываться в рукопашную схватку. Пожалуйста, останьтесь в командном зале.

– Просто небольшая тренировка, адмирал, – ответил Шёнкопф, оглядываясь через плечо. – Я скоро вернусь.

В сравнении с планетой гравитационное поле Изерлона было слабым, но всё же оно существовало, простираясь на десять километров вокруг его поверхности. Однако на внешней стене была искусственная гравитация, поддерживаемая системами крепости. В то же время, внешняя стена также являлась миром жёсткого вакуума и температуры, близкой к абсолютному нулю.

Очень специфическое поле боя, на котором в тот момент на ней сошлись наземные силы противоборствующих сторон.

Приземлившись на внешнюю стену Изерлона, 849-й батальон Имперского корпуса инженеров под прикрытием 97-го полка бронегренадёров приступил к установке небольшой водородной бомбы. Площадь поверхности крепости составляла 11300 квадратных километров. Несмотря на то, что на ней располагалось немало систем обнаружения, орудийных батарей и установок, люков и датчиков, всё равно нельзя было сказать, что слепых зон совсем не осталось. Захватчики воспользовались одной из них.

Волна за волной имперские солдаты приземлялись на внешнюю стену, но когда их набралось уже около тысячи, началась контратака Союза.

Лазерные винтовки выпустили лучи света, и два имперских солдата упали, корчась от боли. Силы Союза под непосредственным командованием Шёнкопфа атаковали растерявшихся врагов. Выпрыгивая из люков и из тени орудийных башен, они вели непрекращающуюся стрельбу. Однако, несмотря на панику, имперцы открыли ответный огонь. Угол, под которым им пришлось стрелять, а также зеркальное покрытие брони солдат Союза, отражающее выстрелы, делали лазерные винтовки не самым подходящим оружием, поэтому наиболее эффективным стало обычное автоматическое оружие. Прямые траектории трассирующих зарядов, оставляющих за собой радужные следы, привлекали взгляды солдат. Когда же расстояние между отрядами сократилось до минимума, началась примитивная рукопашная схватка, и в ход пошли длинные широкие ножи из суперкерамики и топоры из высокопрочного углепластика.

Мало кто мог создать иллюзию, что ремесло убийства, практикуемое на полях сражений, является искусством, но Вальтер фон Шёнкопф был одним из таких людей. Его топор был одноручным, длиной в восемьдесят пять сантиметров, но он орудовал им обеими руками, нанося удары во все стороны и выстраивая вокруг себя стену из разлетающихся кровавых брызг. Среди врагов могло бы найтись немало тех, кто превосходил бы его в силе или скорости, но когда дело доходило до баланса между этими двумя характеристиками, а также эффективности, с которой его атаки наносили смертельные раны, никто не мог сравниться с ним. Шёнкопф буквально скользил сквозь хаос битвы, на волосок уклоняясь от могучих вражеских ударов и безжалостно нанося ответные, точно попадая в горло или суставы противников.

Для 97-го полка имперских бронегренадёров это сражение обернулось катастрофой. Если бы их противниками был кто-то другой, а не розенриттеры, «Рыцари Розы», они, возможно, смогли бы продержаться подольше, но в итоге лишь подтвердили репутацию противника, став ещё одним доказательством того, что «равный по количеству враг никогда не сможет одолеть розенриттеров».

Имперцы понесли тяжёлые потери, оказались частично окружены и оттеснены в один из углов конструкции внешней стены, когда из тени их десантного корабля появилось несколько истребителей-валькирий, заложивших крутой вираж, чтобы атаковать солдат Союза сверху.

Лучи орудий валькирий были бесполезны против стен крепости, но легко пробивали броню солдат. Кроме того, они обрушили на врага противопехотные ракеты. Вспыхнул водоворот ослепительных взрывов, и разорванные на куски человеческие тела полетели в пустоту космоса. Устроив эту одностороннюю бойню, валькирии попытались на большой скорости отступить, но в этот момент зенитные орудия издали беззвучный рёв. Подбитые фотонными зарядами валькирии начали дрожать, потеряли скорость и наконец взорвались, упав на поверхность стены Изерлона.

Среди всего этого хаоса Шёнкопф приказал выпустить сигнальную ракету и, когда зажёгся её бледно-зелёный свет, розенриттеры отступили, один за другим исчезая в люках крепости. Прошло уже полтора часа, и они приближались к пределу возможностей ведения боя в безвоздушном пространстве в тяжёлой броне. То же относилось и к имперцам, которые на время прекратили свои действия и, подобрав выживших, отступили. Однако стрельба зенитных орудий не прекращалась, что привело к дополнительным потерям при отходе.

Шёнкопф снял свою броню, ополоснулся в душе и вернулся обратно в командный зал.

– Что ж, нам удалось отбросить их. Как насчёт того, чтобы теперь самим отправить десант и инженеров, как я предлагал раньше?

– Нет, всё же мы не сможем этого сделать, – ответил начальник штаба Мурай.

– Почему нет?

– Вы захватили в плен немало вражеских инженеров. Что, если противник сделает то же самое? Под воздействием сыворотки правды или пыток кто-нибудь может сказать им об отсутствии в крепости адмирала Яна…

– Понятно, – согласно кивнул Шёнкопф. – Это действительно было бы опасно.

Внезапно огонёк в его глазах разгорелся ярче. Его люди захватили пленных, но что насчёт врага? Во время сражений в космосе зачастую трудно отделить пропавших без вести от погибших. Так как тел во многих случаях не оставалось, то лучшее, что можно было сделать, это объединить всех, обозначив как «не вернувшихся».

Кассельн чуть склонил голову.

– Мы ведь не оставили никого из своих, чтобы они попали в плен, не так ли, генерал Шёнкопф?

– Молюсь, чтобы так и было. Но всё же…

– Что?

– Как нам быть в дальнейшем? Мы не можем приказать солдатам убивать себя, если вероятность захвата будет велика, к тому же есть раненые и потерявшие сознание. Поэтому в каждой битве один-два человека, да попадают в руки врага. Этого никак нельзя избежать.

– И?

– Рано или поздно, но это случится. И тогда лучшим вариантом для нас будет использовать это против врага. Может, устроим врагу ловушку?

– Нет, я хотел бы сначала ещё понаблюдать за их действиями. Ответный удар за этот трюк может оказаться страшнее, чем мы ожидаем.

У Кассельна было немало причин для осторожности, и Шёнкопф это признавал. Даже на него производил впечатление вид вражеской крепости на главном экране. Немного подумав, он сказал:

– Как бы то ни было, их первая атака была сильной и открытой, а вторая маленькой и хитрой. Какой же будет третья?..

Никто не смог дать ответа на этот вопрос, но он его и не ожидал. Оглядев зал, он подошёл к своему ученику и похлопал его по плечу:

– Юлиан, иди-ка, поспи, пока можешь. Очень скоро такой возможности у тебя не будет.

В центральном командном зале крепости Гайесбург командующий имперскими силами Карл-Густав Кемпф и его заместитель Нейхардт Мюллер беседовали, глядя на изображение Изерлона, находящегося от них на расстоянии в шестьсот тысяч километров, на их главном экране.

– Значит, инженеры потерпели неудачу? Что ж, ничего не поделаешь. Если бы всё шло так, как нам хочется, эта работа была бы слишком лёгкой.

– Как бы то ни было, наш противник – Ян Вэнли. Даже герцог Лоэнграмм уважает его умения.

– Ян Вэнли, да? Что ж, умения у него есть, особенно когда надо убегать. В позапрошлом году, в битве при Амритсаре, он сбежал от меня прямо посреди битвы. Просто взял и отступил, хотя и одерживал верх. Странный тип.

– Странный… И уже одно это означает, что нам нелегко будет предугадать, какие уловки он готовит.

– Но мы не можем позволить себе сидеть и ждать, чтобы увидеть это. Инициатива сейчас в наших руках, так что нужно продолжать давить. Приготовления к тому, о чём мы с вами говорили, завершены, адмирал Мюллер?

– Да. Начнём?

Кемпф кивнул и, пока он продолжал решительным взглядом рассматривать изображение крепости Изерлон, на его твёрдой челюсти появилась уверенная улыбка.

III

Пока напряжённость и беспокойство проникали в сердца людей, события продолжали развиваться. Долгое затишье имперских атак длилось уже восемьдесят часов, с момента провала их инженеров. Словно наевшийся лев, враг теперь двигался вяло.

– Они ничего не пытаются предпринять. Что они замышляют?

Некоторые обитатели крепости злились или паниковали, но, поскольку политика командования состояла в том, чтобы потянуть время, любой разрыв между вражескими атаками только приветствовался.

– С каждой секундой адмирал Ян всё ближе к Изерлону. И тем ближе мы к победе.

Так сказал своим подчинённым коммодор Патричев. Верность первой части этого утверждения не подлежала сомнению, а вот относительно второй мнения разделились. Некоторые боялись, что Изерлон падёт прежде, чем адмирал успеет вернуться. Однако солдаты на передовой в целом были скорее оптимистами, а тот факт, что хоть враг и высадился на внешней стене, но был отброшен, сыграл позитивную роль в поднятии их боевого духа.

Следующее нападение оказалось внезапным. Не было никаких предупреждающих знаков. Просто затишье в мгновение ока сменилось яростной атакой, словно в фильме, из которого был вырван кусок. К тому моменту, когда операторы систем наблюдения поверили своим глазам, мощный луч, выпущенный с Гайесбурга, уже разрезал пространство между крепостями.

– Энергетические волны быстро приближаются!..

Прежде, чем оператор успел договорить, внешняя стена Изерлона оказалась разорвана мощным ударом жёстких рентгеновских лучей. Крепость сотрясла серия взрывов во внутренних помещениях.

– Башня 79 полностью разрушена. Выживших нет… Блок LB29 повреждён! Много убитых и раненых… – послышались выкрики докладов.

– Отрезать Башню 79! Немедленно отправить спасателей в блок LB29, – сразу же откликнулся Кассельн, а потом решительно отдал приказ: – Приготовить «Молот Тора»!

Кассельн скрипел зубами и в прямом, и в переносном смысле. Он полагал, что имперцы отказались от попыток решить дело с помощью обмена ударами главных орудий крепостей, но теперь понял, что такие мысли были слишком наивными. Если бы кто-то сейчас стал критиковать его за то, что пассивность изначально была ошибочной, ему бы оставалось лишь сидеть и покорно принимать это…

Несколько секунд спустя главная батарея Изерлона обрушила на Гайесбург пламя мести. Клыки раскалённой энергии вонзились во внешнюю броню крепости. Вспыхнуло пламя, но почти сразу же с Гайесбурга нанесли ответный удар. Паника, взрывы и оглушительный рёв наполнили воздух.

– Да они с ума сошли, – выдохнул Патричев, переводя взгляд с одного экрана на другой. – Они хотят, чтобы мы погибли все вместе?

Кассельн молчал, закусив губу. Его охватило странное чувство нарушенного равновесия. Что-то пошло не так. Всё было неправильно.

Внезапно пол под ними прогнулся. Кассельн и Шёнкопф покачнулись, с трудом устояв на ногах. Послышался грохот, и два или три экрана потемнели.

– Стена взорвана! – раздался истеричный крик оператора. – Это бомба! Не луч! Возможно, водородная бомба с лазерным взрывателем.

– Вражеский флот прямо позади нас!

– Что?! – воскликнул Кассельн в недоумении. – Что происходит?!

Через пару секунд он получил ответ. Это была уловка. Обмен ударами главных орудий крепостей сам по себе был отвлекающим манёвром, призванным скрыть выступление флота, как перед этим – действия военных инженеров. Как он раньше этого не понял? От всего сердца Кассельн проклял свою неосмотрительность.

Тем временем, на мостике флагманского линкора «Любек», обошедшего Изерлон, Нейхардт Мюллер, довольно улыбнулся.

Водородные бомбы проделали огромное отверстие в одной из секций внешней стены крепости. Его диаметр достигал двух километров, а чёрную глубину провала окружала пилообразная бахрома. Всё вместе это напоминало окровавленную пасть плотоядного зверя.

Мюллер приказал выпустить две тысячи валькирий. После того, как они захватили контроль над пространством в гравитационном поле Изерлона, в сторону пролома были также отправлены десантные корабли, несущие пятьдесят тысяч бронегренадёров. Через него бойцы проникли вовнутрь. Действуя согласно с атаками снаружи, они захватывали командные и диспетчерские пункты. Даже не заходя так далеко, они, по всей вероятности, смогли бы уничтожить все средства связи и транспортные системы внутри крепости.

– Если это сработает, Изерлон – как крепость, так и коридор – будет нашим.

Среди какофонии надрывающихся сирен и сигналов тревоги, которые, казалось, пытались перекричать друг друга, Юлиан бежал по кольцевой дороге к порту, где располагались одноместные истребители-спартанцы. До этого он находился в гостях у Кассельнов, приглашённый пообедать вместе с миссис Кассельн и двумя её дочерьми. Сам адмирал Кассельн, не имея возможности покинуть командный центр, попросил Юлиана проведать его семью. Юноша нашёл такое смешение государственных и личных обязанностей приемлемым. В конце концов, если бы он только захотел, Кассельн мог бы отправить семью на Хайнессен или перевезти в самое безопасное место в крепости. Теперь же, подхватив свой форменный берет, Юлиан выбежал в коридор, направляясь туда, где собирались лётчики-истребители.

– Береги себя, Юлиан! – голос Шарлотты Филлис всё ещё звучал у него в ушах.

«Такая милая малышка» – подумал юноша. Наверное, примерно таково было бы иметь младшую сестру.

Как-то раз Ян, поддразнивая Юлиана, сказал: «Через десять лет тебе будет двадцать шесть, а Шарлотте восемнадцать. Вы неплохо подходите друг другу по возрасту, не считаешь?». Юлиан, однако, смог ловко отбить этот укол: «Адмирал, вам сейчас тридцать один, а лейтенанту Гринхилл двадцать четыре. Я бы сказал, что вы сочетаетесь ещё лучше». Ян лишь криво улыбнулся и сменил тему. Когда он собирается прояснить ситуацию? Юлиан задумался, пытаясь представить себя в двадцать шесть лет…

– Эй, парень, ты тоже вылетаешь? – раздался весёлый голос возле его уха.

Даже в такие моменты в этом голосе не слышалось ни малейшего намёка на панику. Напротив, в нём звучали твёрдость и храбрость говорившего. Юлиан приостановился и обернулся, уже зная, кого он увидит: рядом стоял молодой ас, капитан 3-го ранга Оливер Поплан, также являвшийся инструктором юноши в технике управления истребителем.

Что бы Ян ни говорил Юлиану о службе в вооружённых силах, он предоставил ему первоклассных инструкторов в лице Шёнкопфа и Поплана. Правда, при этом они также считались двумя самыми большими бабниками на Изерлоне, и учиться у них такому поведению Юлиану не слишком хотелось.

– Похоже, капитан, вас не слишком заботит сложившаяся ситуация.

Юлиан ощутил слабый запах гелиотропа, исходивший от капитана. Неужели он только что от любовницы? Так рано утром, да ещё и во время боя… Поплан, похоже, заметил и правильно оценил выражение лица юноши. Он поднял руку и принюхался к запаху духов от рукава.

– Малыш, это аромат жизни. Не только твоей или моей – я имею в виду саму жизнь. Однажды ты обязательно поймёшь это…

Прежде, чем Юлиан успел поделиться своими мыслями по поводу этого заявления, они добрались до порта. Заняв места в своих спартанцах в ангаре, они выехали на взлётно-посадочную полосу. Техники из обслуживающего персонала, одетые в герметичные комбинезоны, махали им вслед руками. Они надеялись на благополучное возвращение даже больше, чем сами пилоты.

При запуске с корабля-носителя во время сражения на высоких скоростях можно было использовать импульс судна, но для старта с Изерлона требовалась взлётная полоса. Она была шириной в 50 метров и в 2000 метров длиной, оканчиваясь воротами высотой 17,5 метров. Когда спартанец Юлиана вырулил к началу полосы, перед ним зажёгся ряд огоньков, простирающихся до самого выхода. Пилоты называли их «белыми зрачками мрачного жреца».

– 28-й, приготовиться! – раздался в ушах голос диспетчера. – Взлёт по сигналу. Будьте осторожны, оказавшись снаружи.

Этими словами диспетчер проявлял доброжелательность к новобранцу.

– Вперёд!

Примерно через минуту, промчавшись вдоль «белых зрачков мрачного жреца», истребитель Юлиана вылетел в космос.

– Виски, Водка, Ром, Бренди, Шерри, Коньяк: все ваши эскадрильи в сборе, не так ли? – обратился Поплан к своим подчинённым. – Хорошо. Я хочу от вас лишь того, чтобы вы на время забыли обо всех отвлекающих факторах вроде желания спасти страну. Это не по-нашему. Думайте о молодых красотках, которым вы ещё не сказали, что без ума от них, и о том, как сильно хотите выжить, чтобы снова увидеть их улыбающиеся лица. Если вы сможете это сделать, то дружелюбный дьявол обязательно прикроет ваши спины, даже если ревнивый бог будет ненавидеть вас. Вам всё ясно?

– Так точно! – дружно ответили подчинённые.

– Отлично, тогда за мной! – расплылся в ухмылке от уха до уха молодой ас.

Кассельн никак не мог решить, отправлять флот или нет. Доклады «Готов к выходу» поступили от контр-адмиралов Фишера, Нгуена и Аттенборо. Экипажам космических кораблей было практически невыносимо оставаться в крепости в такое время, не в силах ничего сделать, кроме как наблюдать со стороны за тем, как протекает битва. С другой стороны, если битва станет совсем хаотичной, имперцы, по крайней мере, не смогут использовать главные орудия своей крепости, опасаясь попасть по своим. Таким образом, всё могло бы свестись к обычному сражению флотов. Разумом Кассельн это понимал, но не мог определиться со временем мобилизации.

– Вражеские линкоры на 9-30!

– Башня 29, открыть огонь!

Отчёты и приказы повторялись раз за разом, почти сливаясь друг с другом и поднимаясь до предельного для человеческого слуха уровня. Трудно было поверить, что неподалёку, за стеной, находится пространство, в котором не существует такого понятия, как звук. Так же странно было и то, что офицеры обливались потом в комнате, в которой искусственно поддерживалась удобная для работы температура 16,5 градусов Цельсия.

Бригадный генерал Шёнкопф, отдававший теперь всё новые приказы о перехвате вражеских групп каждые несколько секунд, а не минут, подал знак стоящему неподалёку дежурному. Солдат, чьи нервы, похоже, находились на пределе, подбежал к нему, и начальник службы безопасности крепости сказал:

– Принеси мне чашку кофе. Не слишком крепкого, с половиной ложки сахара и без молока.

Посмотрев на молодого солдата, не разменявшего ещё и третьего десятка, Шёнкопф усмехнулся и добавил:

– Это, возможно, последняя чашка кофе, которую мне доведётся выпить, так что постарайся приготовить его получше, ладно?

Солдата как ветром сдуло из командного центра. Кассельн, уставший и посеревший лицом, проводил его взглядом и нашёл в себе силы с сарказмом произнести:

– Что ж, если у тебя есть достаточно свободного времени на то, чтобы рассказывать, какой кофе ты хочешь, значит, не всё ещё потеряно.

– Вроде того. Если речь идёт о женщинах или кофе, я не собираюсь идти на компромиссы, даже если это убьёт меня.

Они обменялись усмешками, и в это время их прервал третий голос:

– Действующий командующий!

Кассельн обернулся на голос, и увидел стоящего рядом адмирала Меркатца. Пожилой адмирал-перебежчик выглядел спокойным и решительным. Шёнкопф тоже повернулся, с неподдельным интересом разглядывая этого бывшего имперского льва.

– Я бы хотел, чтобы вы временно предоставили мне командование флотом. Думаю, я знаю, как сделать ситуацию немного проще для нас.

Хотя Кассельн ответил не сразу, интуитивно он понял, что именно этого момента он ждал.

– Что ж, он в ваших руках. Сделайте это.

IV

Средний рост, крепкое телосложение, смуглая кожа, жёсткие чёрные волосы, усы и бакенбарды – таков был портрет капитана 2-го ранга Асадоры Шартиана, командовавшего флагманом Яна «Гиперионом». Неизвестно, насколько хорошо он смог бы командовать соединением кораблей, но его лидерские и управленческие качества при командовании одним не оставляли желать лучшего, благодаря чему Ян мог с уверенностью оставить на него действия флагмана и всё своё внимание сосредоточить на командовании флотом, что и делал во время многих тяжёлых битв.

Когда адмирал Вилибальд Йоахим Меркатц и лейтенант Шнайдер прибыли на «Гиперион», этот храбрый солдат сверкнул глазами и заявил:

– Не думал, что когда-нибудь буду приветствовать кого-то кроме адмирала Яна на борту этого флагмана в качестве командующего. Но, разумеется, я буду исполнять свой долг. Жду ваших приказаний, – его тон, пусть и не явно грубый, не показывал и сдержанности.

Такая откровенность ничуть не обеспокоила Меркатца. Шартиан всего лишь высказал своё мнение высокопоставленному офицеру, но явно не собирался игнорировать своих обязанностей.

Меркатц был согласен с Кассельном в отношении общей стратегии действий: занять оборонительную позицию и ждать возвращения адмирала Яна. Следовательно, сейчас от него требовалось эффективно осуществить эту стратегию на тактическом уровне. Иными словами, помешать имперцам высадить десант в крепость. Но для этого ему нужна была помощь.

– Я поддерживаю адмирала Меркатца, – сказал контр-адмирал Фишер.

– Я поддерживаю адмирала Яна. Так что я поддерживаю адмирала Меркатца, поддерживающего адмирала Яна, – сказал контр-адмирал Аттенборо.

– У нас нет иного выбора, кроме как поддержать адмирала Меркатца, – сказал контр-адмирал Нгуен.

Скромное поведение Меркатца произвело положительное впечатление на всех троих.

В это время имперские валькирии продолжали удерживать преимущество в битве, хотя их доминирование в пространстве вокруг крепости было далеко не полным. Спартанцы Союза оказались на удивление упрямым противником. В частности, тактика, используемая шестью звеньями под командованием Оливера Поплана, была настолько изощрённой, что полностью заслуживала называться «дьявольской». Поплан чувствовал себя абсолютно естественно в космическом бою, и это действительно было так, но также он знал, что не все могут стать такими же гениями, как он, и потому лучший ас Союза разработал тактику групповых действий для своих подчинённых, при которой тройки бойцов сражались как единое целое. К примеру, несколько раз одному из пилотов звена удавалось заманить врага в ловушку, чтобы оставшиеся двое легко уничтожили его, напав сзади. Пилоты валькирий гордились своей профессией, и такая тактика доводила их чуть ли не до плача. Однако, как бы то ни было, звенья Поплана показывали выдающиеся результаты в бою, а сам он часто с храбростью вступал в бои один на один, сбив множество вражеских истребителей.

Тем не менее, имперцы всё равно имели заметное преимущество. Когда Мюллер ненадолго вернулся в Гайесбург для доклада, Кемпф радостно сказал:

– Рано или поздно это место будет переименовано в «Гайесбургский коридор»! Или, чем чёрт не шутит, даже в «Коридор Кемпфа-Мюллера»!

При этих словах Мюллер чуть нахмурился. Карл-Густав Кемпф, которого он знал, был разумным и уважаемым воином, а не человеком, способным, пусть даже в шутку, сказать нечто настолько напыщенное. На взгляд молодого заместителя командующего, Кемпф в тот момент был не похож на себя и выглядел не просто взволнованным, а легкомысленным и лишенным самообладания. Главнокомандующий Райнхард фон Лоэнграмм никогда бы не позволил подчинённому, в том числе и покойному Зигфриду Кирхайсу, получить такие почести.

Вернувшись на свой флагман, Мюллер решил внести некоторые изменения в план действий. Он собирался дождаться, пока валькирии полностью захватят пространство гравитационного поля крепости, но, похоже, это оказалось труднее, чем ожидалось, и потому он решил поступить иначе и запечатать главный порт крепости, чтобы не позволить флоту Союза покинуть её. По его мнению, этого можно было добиться, сделав смелый шаг и взорвав шесть пустых эсминцев. Он уже некоторое время раздумывал над этим планом, но надеялся избежать его применения, ведь после возвращения Изерлона ремонт портовых сооружений потребует длительного времени, в течение которого нельзя будет сажать туда корабли.

Однако, как только Мюллер закончил выстраивать эти шесть эсминцев, главные орудия Изерлона вновь заговорили, изрыгая языки космического пламени. Прицел не был особо точен, и клинки непостижимой энергии уничтожили лишь несколько крейсеров и эсминцев, ничего больше не достигнув, но Мюллеру пришлось на время рассредоточить флот, нарушив построение кораблей. Потом он снова собрал таранную группу за пределами действия вражеских орудий, но этого времени хватило, чтобы корабли Союза вышли в космос.

Он опоздал совсем немного. Если бы враг выступил чуть позже, Мюллеру удалось бы запечатать главный порт Изерлона, и запертый в ловушке флот Союза оказался бы бессилен вмешаться в ход битвы. Таким образом крепость лишилась бы половины своих возможностей, превратившись в простую орудийную установку на просторах космоса, что резко обесценило бы её существование.

Мюллер в отчаянии топнул ногой. Лишь понимание того, что их окончательная победа всего лишь откладывается на несколько дней, помогло ему вернуть самообладание. Их подавляющее преимущество никуда не исчезло. Он попытался сразу же перехватить атакующий флот Союза. Однако этот флот, печально известный флот Яна, который мог покинуть крепость лишь для того, чтобы сражаться, вдруг изменил направление движения и, избежав резкой атаки Мюллера, начал быстро перемещаться вдоль сферической поверхности крепости. Предвидя, куда может привести манёвр врага, Мюллер не стал совершать ошибку и преследовать его сзади. Вместо этого он направил свои корабли в противоположную сторону, рассчитывая выйти навстречу и уничтожить вражеский авангард. Вот только в этом и заключалась хитрость. Чтобы сделать это, флоту Мюллера пришлось бы пройти прямо перед неповреждённой зенитной батареей Изерлона.

Когда Мюллер понял это, он сразу же приказал отступать… или, точнее, попытался сделать это. К тому времени, как он отдал приказ, флот Союза уже с потрясающей скоростью и порядком развернулся и зашёл ему в тыл, отрезая путь к отступлению.

Имперцы оказались зажаты между орудийными башнями Изерлона и Патрульным флотом под командованием Меркатца. Флот Союза, которому до сих пор не находилось места в сражении, теперь дал волю ярости и желанию отомстить, обрушив их на врага вместе с ракетами и лазерными лучами. Силы Мюллера попались в огромную сеть энергии, сотканную из смерти и разрушения. Лишённые возможности для манёвра, не говоря уж об ответной атаке, имперские корабли взрывались один за другим, выбрасывая струи пламени и разлетаясь на части, а затем превращаясь в огненные шары, сверкающие и украшающие собой энергетическую сеть.

Это зрелище можно было наблюдать даже из Гайесбурга. Но артиллеристы крепости ничего не могли поделать, так как удар главных орудий испарил бы вместе с врагом и их товарищей.

– Да о чём думает Мюллер?! – в ярости закричал Кемпф. – Вот так и бывает, если колеблешься с принятием решения!

Но ему и самому в тот момент нужно было принимать решение: отправлять ли восемь тысяч оставшихся под его командованием кораблей, чтобы спасти флот Мюллера.

– Я не могу просто стоять и смотреть, как их убивают. Айзендорф! Патрикен! Отправляйтесь и спасите этого сопляка!

Подчинённых весьма удивило то, как грубо был высказан этот приказ. И всё же они не стали медлить с его выполнением, ведь иначе гнев командира мог переместиться с Мюллера на них. Два адмирала направились в главный порт крепости, чтобы возглавить свои боевые соединения. По пути они не смогли удержаться от перешёптывания:

– Командующий выглядит сердито…

– Победа здесь может стать беспрецедентным достижением, но если он потерпит неудачу, то понижение в звании станет для него наименьшим беспокойством. Его могут вообще перевести на какую-нибудь незначительную работу.

– В таком случае будет бесполезно пытаться догнать Миттермайера и Ройенталя…

Подвергшийся концентрированной атаке имперский флот получил серьёзный урон, но, несмотря на то, что он корчился в агонии, именно благодаря мудрому командованию Нейхардта Мюллера он избежал полного краха. Его флагман метался по всему полю боя, помогая оказавшимся в тяжёлом положении подчинённым, укрепляя готовые рассыпаться построения, помогая отступить в тыл наименее защищённым кораблям и ужесточая оборону в ожидании подкрепления, которое, как он был уверен, вскоре должно было подойти. Узнав, что Айзендорф и Патрикен уже в пути, он бросил остатки сил в атаку и вырвался из окружения.

Меркатц тоже хорошо понимал, когда следует отступить, и потому, избежав бессмысленного столкновения с новым врагом, спокойно и не нарушая построений вернулся в крепость. Своей цели его рейд достиг.

Юлиан тоже вернулся в порт. В этой битве он сбил три вражеских валькирии и доказал, что его успехи в первом бою были не случайны.

V

14-го и 15-го апреля атаки имперского флота были успешны в течение примерно 90% времени операций, но в итоге каждый раз оканчивались неудачей из-за внезапного изменения в ходе боя. Для Карла-Густава Кемпфа это было невыносимо, и он начал вымещать своё негодование на некомпетентном, по его мнению, заместителе.

– Вы сражались храбро. Проблема в том, что это всё, что вы делали. Что вы хотели этим показать?

Замечание Кемпфа задело Мюллера. Хотя он тоже размышлял над своими ошибками, но то, что ему было приказано возвращаться в тыл, по вполне понятным причинам стало для него ударом. Офицер, высоко оцениваемый самим Райнхардом и в двадцать с небольшим лет ставший адмиралом, не может не быть гордым и уверенным в себе.

Сдерживая своё негодование, он привёл свой флот обратно в тыл, но, хоть и не был человеком ограниченного ума, не мог в данном случае не задаться вопросом о том, что Кемпф, возможно, желает заполучить всю славу для себя одного.

Пока он раздумывал об этом, к нему подошёл военный врач с докладом:

– Один из пленных сказал кое-что необычное.

– Что же?

– Он утверждает, что адмирал Яна Вэнли на самом деле сейчас отсутствует в крепости Изерлон…

– Правда?.. – спросил Мюллер, слегка отклонившись назад и уставившись на врача. Было непонятно, относится ли его вопрос к самому докладу или его содержанию, и это само по себе показывало степень его удивления.

– Я не знаю, насколько это достоверно, – спокойно ответил врач, – но пленный, бредящий от лихорадки и находящийся на грани смерти, произнёс это. Теперь же он мёртв, и подтвердить сказанное невозможно.

– Но как такое вообще может быть? – пробормотал Мюллер. – Неужели этого пугала всего имперского флота даже нет в крепости?

Расслышав его слова, стоящий рядом капитан 3-го ранга Древенц спросил:

– Этот Ян Вэнли и правда такой страшный противник?

Немного помолчав, Мюллер ответил вопросом на вопрос:

– А вы бы смогли захватить эту крепость, не пролив ни капли крови своих людей? И так, чтобы никто не смог разгадать ваш план?

– Нет, – подумав, ответил Древенц. – Это невозможно.

– Что ж, значит, Яна Вэнли действительно стоит бояться. К выдающемуся вражескому командиру следует проявить уважение, не так ли? В этом нет ничего зазорного.

Просветив капитана на этот счёт, Мюллер снова погрузился в размышления. Мог ли командующий столь важной крепостью, как Изерлон, покинуть свой пост? Да ещё в столь неопределённое время, когда Империя в любой момент может начать полномасштабное наступление? Мюллеру, как и любому солдату, имеющему хоть толику чувства ответственности и здравого смысла, нелегко было в это поверить.

Он вспомнил один из кораблей, которые видел лично, когда флот Союза вышел из крепости.

Судя по его виду, это точно был «Гиперион», в последние два года являвшийся флагманом Яна. Разве тот факт, что он участвовал в битве, не означает, что Ян находится на Изерлоне? Или это была уловка, призванная замаскировать его отсутствие? Возможно ли, что всё происходящее было лишь сложной стратегией, которая должна заставить их думать, что командующий отсутствует в крепости, и выманить их в безрассудное нападение? Как бы то ни было, Ян Вэнли действительно был человеком, захватившим Изерлон без потерь. Впервые услышав об этом два года назад, Мюллер был глубоко шокирован. Именно тогда он осознал, сколь бесконечно разнообразной может быть военная стратегия.

Можно ли верить словам умирающего военнопленного? Возможно, врач не расслышал или неправильно что-то понял. Или сознание раненого не было так уж омрачено лихорадкой… Разве не могло быть такого, что тот, зная, что умирает, пытался ввести врага в замешательство своими последними словами?

Вполне вероятно даже, что он сделал так по приказу самого Яна.

Мюллер слегка покачал головой.

«Если он здесь, значит, здесь. Если его нет, значит, нет. В любом случае, только посмотрите, сколько проблем он доставляет, вне зависимости от своего присутствия. Понятно, почему мятежники называют Яна «Волшебником».

Если бы Ян смог узнать, что о нём думает Мюллер, он бы, скорее всего, пожал плечами и сказал: «Пожалуйста, не стоит меня переоценивать. Я просто обычный человек, у которого много забот и мало амбиций, чья самая большая мечта – выйти на пенсию. Если бы мои соотечественники ставили бы меня так же высоко, как и враги, то мне в шею не дышала бы следственная комиссия».

Что касается Мюллера, то как бы осторожно он себя ни вёл, он всё равно не считал, что осторожен достаточно. Мюллер беспокоился о собственных действиях, не говоря уже о тех хитрых схемах, которые мог вынашивать Ян. Непроверенная информация сводила его с ума. Больше всего на свете он хотел, чтобы тот солдат остался жив.

Когда дело доходило до пленных, захваченных в космическом бою, они обычно бывали двух видов: те, кто попал в плен, когда сдавался весь корабль, и те, кто был захвачен раненым во время рукопашной. Однако в этой битве они захватили крайне мало пленников. Более того, почти все они были серьёзно ранены и находились без сознания, поэтому невозможно было подтвердить слова покойного.

Они смогли допросить только одного из них, и его слова лишь ещё больше смутили Мюллера:

– Адмирал Ян приказал генералу Шёнкопфу говорить, что его нет?..

И всё же Нейхардт Мюллер наконец собрался с мыслями и начал отдавать указания:

– Отправить разведчиков и выставить охрану по всему коридору! Мы дождёмся возвращения Яна Вэнли и захватим его в плен. Если нам это удастся, придёт конец не только Изерлону, но и всей армии Союза Свободных Планет.

По его приказу в разные части Изерлонского коридора было отправлено три тысячи кораблей. Напрягая до предела свои возможности обнаружения, они покрыли всю зону ловушками. Собираясь поймать не кого-нибудь, а самого Яна Вэнли, они уделили большое внимание выбору позиций.

Но был один человек, которого это решение разозлило. Главнокомандующий Кемпф потребовал доложить, почему происходит перестановка войск, если он не отдавал такого приказа.

У Мюллера не было иного выбора, кроме как попытаться убедить его в правильности таких действий:

– В прошлом году Зигфрид Кирхайс побывал на Изерлоне для обмена военнопленными и по возвращении рассказал мне кое-что о Яне Вэнли. Он сказал: «Когда я увидел этого человека лично, но вовсе не выглядел похожим на бесстрашного и свирепого воина. И, пожалуй, именно это делает его ещё страшнее».

– И? – недовольно спросил Кемпф.

Но Мюллер не собирался уступать:

– Один из захваченных при атаке на Изерлон пленных перед смертью сказал, что Яна нет в крепости. Я не знаю, почему такое могло случиться, но, разумеется, как только он узнает о нападении, то поспешит вернуться. Если мы сможем перехватить его по пути и взять в плен, это станет смертельным даром для всего Союза.

Выслушав его, Кемпф сказал:

– Разве не вы сказали, что мы не знаем, какую необычную тактику собирается применить Ян? У Союза Свободных Планет нет более важной базы, нежели Изерлон. Так по какой причине его командующий может отсутствовать на своём посту? Очевидно, что его план состоит как раз в том, чтобы заставить нас думать, будто его здесь нет, и распылять свои силы. Немедленно верните свои корабли на изначальные позиции. Жизненно важно, чтобы они оставались у нас в резерве.

Поскольку он ничего не мог поделать, Мюллер отступил, но это не значило, что он был убеждён. Он желал лично захватить этот самый грандиозный приз, даже если это означало бы проигнорировать приказ непосредственного командира. И всё же он чувствовал неуверенность, что было вполне естественно, и решил посоветоваться со своим помощником, коммодором Орло. Тот ответил ему так:

– Ваше превосходительство здесь лишь заместитель, а не главнокомандующий. Вместо того чтобы настаивать на своём, вам лучше следовать политике старшего офицера.

Молчаливый взгляд Мюллера стоил тысячи красноречивых слов, выражающих, как трудно ему отказаться от плана по захвату Яна Вэнли. И всё же он наконец вздохнул и прислушался к предостережению своего помощника.

– Вы правы. Заместитель должен следовать воле главнокомандующего. Так что я отброшу свои амбиции и отменю отданный приказ.

Как и Ян, Мюллер не был ни всеведующим, ни всесильным, и, несмотря на его выдающиеся способности, у его проницательности и способностей к предвидению были свои пределы.

Таким образом, все ловушки, установленные на пути Яна Вэнли, были удалены.

В конечном счёте, Мюллер сделал правильное предположение, но принял неверное решение. Придёт время, и имперские историки станут критиковать его за это, говоря, что Ройенталь или Миттермайер на его месте до конца следовали бы своим первоначальным намерениям и сумели бы захватить Яна Вэнли. Но, когда его спросят об этом, Миттермайер ответит: «Всё это лишь домыслы и теории после случившегося факта. И будь я на месте Мюллера, то не добился бы большего».

Как бы то ни было, после того, как в сражении не выявилось решающего преимущества ни одной из сторон, события практически зашли в тупик, и так продолжалось почти до самого конца апреля. Яну Вэнли почти настала пора «возвращаться домой».

VI

Когда подчинённые Яна Вэнли ещё только начинали свою отчаянную борьбу за Изерлон, Руперт Кессельринг, помощник правителя Феззана, общался с разъярённым посетителем с ловкостью опытного матадора.

– Пожалуйста, господин Хенлоу. Не нужно так расстраиваться.

Намёк на улыбку на губах молодого человека подействовал на его пожилого собеседника, представителя Союза Свободных Планет на Феззане, словно красный флаг на быка, приводя в ярость и поднимая давление.

– Вам легко это говорить, Кессельринг! Но я не могу спокойно принять этого! Следуя вашим рекомендациям, мы отозвали Яна с Изерлона и подвергли его официальному расследованию... И что произошло потом?! Огромный имперский флот пересёк границу, воспользовавшись его отсутствием! Просто невероятно вовремя! Мне бы хотелось услышать подробное объяснение такой их информированности!

– Ваш чай остыл.

– Разве я говорил что-то про чай?! Мы последовали вашему совету, и…

– Я был неправ, давая вам такой совет.

– Что вы сказали?!

– Я сказал, что был неправ, давая такой совет, – с изяществом, граничащим с демонстративностью, Кессельринг поднёс к губам чашку чая со сливками. – С самого начала я не имел права говорить вам, что адмирала Яна следует допросить. В конце концов, это можно счесть вмешательством в ваши внутренние дела. Скорее, это вы должны были отвергнуть это предложение, но не воспользовались своим правом. Вы все добровольно согласились с моим дерзким вмешательством. И при этом вы настаиваете, что вся вина лежит на этом скромном сыне Феззана?

Молодой феззанец спокойно наблюдал, как с каждой секундой меняется цвет лица представителя Союза.

– Но всё же… Судя по тому, как вы действовали во время нашего прошлого разговора, нас нельзя винить за то, что мы подумали, что в случае отказа Союз потеряет поддержку Феззана.

Это была отчаянная контратака, но помощник Чёрного Лиса остался совершенно равнодушен.

– В любом случае, – сказал он, – сейчас всё это не имеет значения, и обсуждать это не имеет смысла. Важнее то, что будет дальше. Скажите, что вы собираетесь делать теперь?

– «Что мы собираемся делать теперь»?..

– О боже, вы ведь даже не думали об этом, не так ли? Это возвращает меня к нашей теме. Мы здесь, на Феззане, очень озабочены будущим. И мы долго и тщательно раздумывали, чьей дружбы нам стоит добиваться: нынешней администрации Трунихта или возможной будущей администрации Яна…

Эти слова поразили Хенлоу, словно хлёсткая пощёчина. Выражение его лица стало напоминать барсука, который только что выбрался из своей норы и нос к носу столкнулся с дулом ружья.

– Будущая администрация Яна? Это смешно! Эм… прошу прощения, но такое невозможно. Абсолютно невозможно.

– Правда? Что ж, вы так уверенно говорите… В таком случае, позвольте спросить: могли ли вы предугадать три года назад, что в самом ближайшем будущем молодой человек по имени Райнхард фон Лоэнграмм станет правителем Галактической Империи?

Хенлоу промолчал.

– Вот так выглядит богатство исторических возможностей. Так разыгрываются капризы судьбы. Вот о чём вам стоит хорошенько подумать, господин Хенлоу: до какой степени ваше личное благосостояние связано с вашей непоколебимой лояльностью к одной лишь администрации Трунихта? Столь умный человек наверняка знает, как делать правильные инвестиции. Настоящее, конечно, имеет большое значение для людей, но не потому, что оно проистекает из прошлого, а скорее потому, что оно является источником будущего.

Кессельринг снова взял в руку чашку чая со сливками. По другую сторону поднимающегося над ней пара он видел Хенлоу, который запутался в расчётах, отбрасывая возможности одну за другой, и который явно потерял возможность действовать от своего имени.

I

Крейсер «Леда-2» мчался обратно в крепость Изерлон сквозь огромный лабиринт тьмы и звёзд. По пути на Хайнессен прекрасной леди, известной как «Леда-2», составлял компанию минимальный флот сопровождения, да и то лишь на первом участке пути. Теперь же, возвращаясь, она была со всех сторон окружена младшими и старшими рыцарями общим числом 5500.

- Интересно, не предпочло бы правительство отправить меня обратно с пустыми руками? – сказал Ян Фредерике. Но этот вопрос был задан не серьёзно, а лишь в качестве шпильки в адрес правительства. Которое, при всей враждебности к Яну, не могло не выделить ему достаточно сил для отражения вражеского вторжения. Они никак не могли отправить его с пустыми руками.

Разумеется, собрать определённое количество кораблей и создать из них эффективное боевое соединение – это совсем разные вещи. Силы, данные Яну, были собраны с миру по нитке. Среди них было 2200 кораблей под командованием контр-адмирала Аларкона, 2040 кораблей под командованием контр-адмирала Мортона, 650 кораблей коммодора Маринетти и 610 кораблей коммодора Саньяла. Всё это были независимые подразделения, не связанные с основной космической армадой, и до сих пор выполняли обязанности регионального патруля или охраны. Но, по крайней мере, у них были броня и вооружение.

Адмирал Бьюкок, главнокомандующий космической армады Союза, попытался мобилизовать для Яна Первый флот, который в тот момент являлся единственным формально организованным флотом во всей космической армаде Союза и по огневой мощи, защитным свойствам, составу, опыту и обученности экипажа мог сравниться с Патрульным флотом Яна. В него входило 14400 кораблей, а командовал им прежний командир Яна, вице-адмирал Паэтта. Однако при попытке мобилизации Первого флота Бьюкок столкнулся с противодействием. Причём не только от политиков, но даже среди военного руководства.

- А как же защита столицы? – спрашивали они. – Если Первый флот отправится на границу, разве это не оставит столицу беззащитной?

- К своему стыду, я должен сказать, что во время прошлогоднего государственного переворота на Хайнессене базировалось несколько флотов. И всё же переворот случился, не так ли? - ответил на это адмирал Бьюкок. – Кроме того, если мы не задействуем Первый флот, то какие же силы мы реально сможем дать адмиралу Яну?

Адмирал Куберсли, начальник Центра стратегического планирования, перенёс осложнения после недавнего ранения и вынужден был вернуться в госпиталь для дополнительного лечения, и потому никто не поддержал старого адмирала. Комитет обороны приказал Первому флоту сосредоточиться на защите столицы, а Центру стратегического планирования в итоге удалось собрать лишь 5500 кораблей.

- Даже Куберсли стал в такой ситуации робким как ягнёнок, - с горечью сказал на это Бьюкок. – Он находится под большим давлением и, если он слишком долго пробудет в госпитале, то ему придётся уйти в отставку. Так что, в конце концов, я оказался одиноким изолированным стариком.

- Я с вами, сэр, - Ян произнёс эти слова от всей души.

- И я ценю это, - улыбнулся старый адмирал. – Но Изерлон находится слишком далеко от Хайнессена, чтобы это имело большое значение.

По правде говоря, Ян и сам сомневался в том, что сможет оказать Бьюкоку серьёзную поддержку.

Среди четырёх отданных под его командование офицеров, Ян почти ничего не знал о двух коммодорах.

«Я буду просто счастлив, если их способности к командованию и знания основ войны дотягивают до должного уровня», - думал он.

По крайней мере, Ян чувствовал, что может положиться на контр-адмирала Лионеля Мортона. Тот служил заместителем командующего в бывшем Девятом флоте. Когда его старший офицер был тяжело ранен во время битвы при Амритсаре, он принял на себя командование во время долгого отступления и сумел предотвратить полный развал флота. Он обладал солидной репутацией терпеливого и хладнокровного командующего, а также послужной список, достойный и звания вице-адмирала. В свои сорок с небольшим лет он видел гораздо больше сражений, чем Ян. Однако он не заканчивал Офицерской академии, и вызванное этим чувство неловкости осложняло ему жизнь и положение в иерархии.

А вот контр-адмирал Сэндл Аларкон был настоящей проблемой. В том, что касалось умений, сомневаться в нём не приходилось, но вот характер заставлял соблюдать осторожность. До Яна доходило немало сомнительных слухов на его счёт. Например, о том, что он был одержимым сторонником военного превосходства, и единственной причиной, по которой он не присоединился к прошлогоднему перевороту, стала его личная вражда с капитаном Эвансом, хотя на самом деле его идеи были даже более радикальными, чем у Военного Конгресса. Но самым отвратительным для Яна был тот факт, что Аларкона не единожды подозревали в убийствах гражданских и военнопленных, но каждый раз небрежно проводимый военный трибунал объявлял его невиновным в виду недостаточности улик. По мнению Яна, за этим могло скрываться нечто отвратительное, и Аларкона кто-то покрывал. Но в данный момент адмирал был адмиралом, а военный актив – военным активом. Всё, что сейчас требовалось от Яна – это эффективно использовать умения Аларкона.

На этот раз Яну предстояло выступить не против Райнхарда фон Лоэнграмма. В те дни молодой герцог полностью посвятил своё внимание управлению Империей. Или, если подумать, он не счёл необходимым своё личное присутствие на поле боя. В таком случае, его отношение к этому вторжению было, по-видимому, на уровне: «Эй, разве не здорово будет, если нам удастся победить?». Эта битва не являлась для него жизненно-важной.

В позапрошлом году Райнхард, в то время ещё только граф, возглавлял вторжение в системе Астарта. Он с успехом применил тактику поочерёдной атаки на разделившиеся силы противника, но то вторжение сделало возможным не только это. Главным было то, что на тот момент крепость Изерлон находилась в руках Империи, играя роль базы снабжения и защиты от нападения сзади. Имея в тылу такую поддержку, Райнхард мог безбоязненно вторгнуться на вражескую территорию.

В тот же год Райнхард также одержал великую победу в битве при Амритсаре, растянув линию фронта до предела и одновременно уничтожив линии снабжения флота Союза.

Его тактические умения были настолько впечатляющи и ослепительны, что наблюдателям они казались некой магией. Но это было совсем не так. Он был великим тактиком – пожалуй, даже великим стратегом, – который принимал все необходимые для победы меры ещё до того, как прибыть на поле боя.

Какими бы внешне блестящими и неожиданными ни выглядели победы Райнхарда, он действовал сознательно и с логической последовательностью, стремясь всегда иметь стратегические гарантии.

Райнхард любил одерживать лёгкие победы малой кровью, и именно поэтому Ян признал его величие. Такие победы на самом деле означали скрупулёзную подготовку условий для превосходства в битве, минимизацию своих потерь. Вот только глупые военные и гражданские власти не ценили этого, считая человеческие жизни неисчерпаемым ресурсом.

Именно благодаря таланту Райнхарда, ему удалось собрать вокруг себя стольких блестящих адмиралов. Хотя единственным, с кем Ян встречался лично, был Зигфрид Кирхайс. В тот день, когда до Яна дошло известие о его гибели, он почувствовал боль, словно потерял старого друга. Кроме того, Ян верил, что если бы Кирхайс остался жив, он смог бы стать жизненно-важным мостиком между Союзом и новой имперской властью…

Как будто отвечая на его невысказанные мысли, к Яну подошла Фредерика с вопросом о Райнхарде:

- Адмирал, как вы полагаете, герцог Лоэнграмм собирается убить императора?

- Нет, я не думаю, что он убьёт его.

- Но ведь очевидно, что он намерен узурпировать трон, а император, разумеется, станет помехой для этого.

- На всём протяжении человеческой истории существовало бесчисленное количество узурпаторов. В конце концов, основатель любой династии по определению является узурпатором или внешним захватчиком. Но ответом на вопрос, всегда ли узурпаторы, придя к власти, убивали предыдущих королей, будет громкое «нет». Со многими свергнутыми королями обращались вполне неплохо, некоторые даже стали аристократами в своих же странах. Более того, когда это случалось, почти не было случаев, чтобы свергнутой династии удалось вернуться к власти.

Основатель одной древней династии, узурпировавший трон после того, как заставил ребёнка-императора из предыдущей династии отречься от власти, великодушно относился к своему предшественнику, предоставил ему всевозможные привилегии и даже приказал своему наследнику подписать договор о том, что с представителями старой династии не будут обращаться жестоко, и этот договор соблюдался следующими поколениями. Тот основатель был мудрым человеком. Он понимал, что своим милосердием к побеждённым сможет завоевать людей, а предыдущая династия, лишившаяся власти, но сохранившая положение аристократов, будет всё менее враждебной к новому порядку.

Глядя на то, как герцог Лоэнграмм обращается со старыми дворянскими фамилиями, как в военном, так и в политическом отношении, Ян видел свирепость и беспощадность, но не увидел бессердечной жестокости. Кроме того, Райнхард точно не был глупцом. Любой мог понять, что если он убьёт семилетнего ребёнка, то подвергнется моральному и политическому осуждению. И Райнхард не собирался принимать решений, наносящих ущерб его собственным интересам.

Конечно, императору сейчас могло быть семь лет, но всего через десяток лет ему исполнится семнадцать, а через два – двадцать семь. Так что в будущем соображения могут измениться, пока же герцог Лоэнграмм наверняка оставит юного императора в живых. Скорее всего, он думает о том, как наиболее эффективно использовать его, но, по иронии судьбы, именно молодой канцлер был наиболее озабочен безопасностью императора. Если бы мальчик умер сейчас, пусть даже по вполне естественной причине или в результате какого-нибудь несчастного случая, многие, если не все, сочли бы это убийством и не стали бы долго искать виновного. Живой же император в любом случае не помешал бы проводимым Райнхардом реформам. Райнхард не нуждался в поддержке сторонников императора.

Пятьсот лет назад Рудольф фон Голденбаум заставил реку истории течь вспять. Он отряхнул старые одежды самодержавия и классового общества, которые человечество, казалось бы, давно уже скинуло и выбросило, и вышел на сцену перед гражданами. Самодержавие и сословный строй были частью процесса, через который цивилизация неизбежно должна была пройти на пути от рождения до зрелости, но в современном гражданском обществе им роли не оставалось. Старым способам управления нужно было уступить сцену. Более того, внедрение такого правительства создало систему, в которой многие приносились в жертву ради небольшого числа принадлежащих к правящему классу.

Возможно, реформы герцога Лоэнграмма были лишь средством достижения его личных амбиций или являлись результатом неприязни к династии Голденбаумов. Несмотря на это, путь, выбранный им, явно соответствовал пути прогресса истории – к свободе и равенству. В таком случае, не было никаких причин, по которым Союз Свободных Планет должен был противостоять ему. Скорее наоборот, разве не должен он был объединиться с ним, дабы избавить вселенную от остатков этого древнего деспотизма и построить новый порядок? И также вовсе не обязательно было, чтобы всё человечество являлось гражданами одного государства, ведь что плохого в нескольких странах и народах, живущих бок о бок? В конце концов, они существовали в течение большей части человеческой истории.

Проблема заключалась в том, какой политический процесс лучше использовать для достижения этой цели. Следует ли оставить ход истории и восстановление его естественного течения в руках такого выдающегося человека, как Райнхард фон Лоэнграмм? Или же правильнее было бы разделить ответственность, как это делалось в Союзе, между многими людьми с обычной нравственностью и способностями, которые бы вместе постепенно продвигались вперёд сквозь циклы конфликтов, страданий, компромиссов, проб и ошибок? Нужно было выбрать один из этих вариантов.

Современное гражданское общество, свергнув самодержавие, выбрало второй вариант, и Ян был убеждён в том, что этот выбор был правильным. Появление такого человека, как Райнхард, наделённого амбициями, идеалами и способностями было чудом, или, лучше сказать, случайной погрешностью истории. И в настоящее время он сосредоточил в одних руках всю власть Галактической Империи. Главнокомандующий армией и канцлер Империи одновременно! И это было хорошо, ведь у него хватало таланта для выполнения всех взятых на себя обязанностей. Но что насчёт его преемника?

Человечество приобрело больше, не давая чрезмерной власти посредственным политикам, чем оно потеряло, ограничив власть героев и великих государственных деятелей, которые могут появиться или не появиться раз в несколько столетий. Таков фундаментальный принцип демократии. В конце концов, достаточно представить, каким кошмаром стало бы становление человека вроде Джоба Трунихта «священным и неприкосновенным» императором!

II

Раздался сигнал тревоги, и оператор доложила:

- Вражеские корабли обнаружены по направлению на одиннадцать часов! Вывожу изображение на экран, - её голос был столь чарующим, словно она хвасталась им намеренно.

На экране появилось изображение небольшого патрульного соединения из одного эсминца и шести кораблей сопровождения. Удивлённые появлением флота Союза, они пытались сбежать.

- Нас заметили, - сказал капитан Зено. – Шансов для внезапной атаки не остаётся.

Ян недоверчиво взглянул на него.

- Что? Я и не планировал скрытной атаки. Поэтому я даже благодарен им за то, что они оказали нам услугу и сбежали.

От такого заявления офицеры штаба застыли, не зная, что и думать. Яну пришлось объяснить подробнее:

- Короче говоря, случившееся означает, что вражеский командующий оказался вынужден искать вражеские подкрепления… ну, то есть, нас. Могу лишь представить, какую неуверенность он сейчас испытывает. Как ему быть – продолжать атаковать Изерлон и подставить нам спину или повернуться к нам и подставить спину Изерлону? Или же разделить свои силы и сражаться на два фронта? Стоит ли пытаться разгромить нас по отдельности, даже если это будет означать два боя с небольшим перерывом между ними? А может, правильнее будет решить, что шансов на победу нет, и отступить? Как бы то ни было, он оказался припёрт к стенке, и одно это само по себе даёт нам преимущество.

Ян чуть пожал плечами.

- Что же до меня, то я правда надеюсь, что враг выберет последний вариант. В таком случае никто не пострадает и не погибнет. Более того, самый простой путь – всегда лучший.

Офицеры штаба этого лоскутного флота вежливо посмеялись – скорее всего, потому, что решили, будто Ян шутил. Они не знали его так, как высшие офицеры Изерлона и Патрульного флота. Из всех собравшихся лишь Фредерика понимала, что он говорит серьёзно, и она не смеялась.

Получив срочный доклад от патруля, заметившего приближающийся флот, Карл-Густав Кемпф уставился на экран, раздумывая над своими возможными действиями. Глубокая складка залегла на мясистом пространстве между его бровями.

Как и предполагал Ян, Кемпф вынужден был принимать трудное решение. Несколько дней назад он отправил на Один сообщение о ходе сражения и не испытал никаких проблем с формулировками. Он не проиграл и нанёс сильный психологический удар по защитникам крепости, а также и значительный физический урон. Однако Изерлон, хоть и повреждённый, всё ещё сохранял большую часть своих функций, и ни одному солдату Империи не удалось проникнуть внутрь. Всё не просто зашло в тупик. По правде говоря, огромная крепость Гайесбург оказалась слишком велика для Кемпфа. Генерал Шафт превозносил свои достижения как только мог, но на самом деле те трудности, которые пришлось преодолеть предложившим этот план, не шли ни в какое сравнения с тем, с чем столкнулись выполнявшие его. Несмотря на это, существовало три возможных сценария в случае того, если бы Кемпф сообщил, что у него возникли трудности, и любой из них ранил бы его гордость: его могли разжаловать, ему могли приказать отступить или для укрепления его сил мог быть послан кто-то ещё. В итоге Кемпф сформулировал свой отчёт следующим образом:

«Мы имеем преимущество».

Примерно в это же время огромный флот из более чем двадцати тысяч кораблей направлялся с территории Империи в сторону Изерлонского коридора. Этот флот состоял из двух частей. Передовой группой командовал адмирал флота Вольфганг Миттермайер, а тыловая находилась под командованием адмирала флота Оскара фон Ройенталя. Известные в имперском флоте как «Двойная Звезда» адмиралы получили неожиданный приказ от Райнхарда о мобилизации и немедленной отправке на помощь Кемпфу.

Миттермайер, получив такой приказ, выглядел слегка сбитым с толку. Ройенталь же выразил своё недоумение словами:

- Для меня большая честь получить ваш приказ, главнокомандующий. И всё же, если мы атакуем врага именно сейчас, не кажется ли вам, что адмирал Кемпф может ошибочно подумать, будто мы крадём плоды его достижений?

Ройенталь сказал это, заботясь о психологическом состоянии командующего на передовой, но реакцией Райнхарда на его слова стал низкий, сухой, даже несколько безжизненный смех.

- Вам не стоит так беспокоиться, адмирал. Хотя, конечно, всё могло бы быть иначе, добейся действительно Кемпф хоть какого-то успеха.

- Как скажете, ваше превосходительство.

- Не растягивайте фронт больше, чем это необходимо. Всё прочее оставляю на ваше усмотрение.

Адмиралы отсалютовали Райнхарду и вышли. Проходя через холл, Ройенталь спросил:

- Как, по-твоему, что на самом деле задумал герцог Лоэнграмм? Если сражение зашло в тупик, то, конечно, это достаточная причина для того, чтобы отправить нас. Но если Кемпф и без того одерживает верх, то в нашем участии нет нужды. А если он потерпел поражение, то всё это лишь пустая трата времени, так как уже слишком поздно пытаться помочь ему.

- Как бы то ни было, нам отдал приказ канцлер Империи, - напомнил другу Миттермайер. – Мы просто должны сделать всё, что в наших силах. Если ситуация к моменту нашего прибытия на поле боя потребует от нас вмешаться в битву, тогда мы и решим, как это сделать.

- Ты прав.

Если они прибудут, а Кемпф уже победит врага или будет одерживать верх, то волноваться будет не о чем. Если ситуация окажется патовой, им нужно будет посоветоваться с Кемпфом и его людьми и выработать план совместных действий. Так что единственный вариант, который следовало обсудить, это план действий на случай того, если они прибудут туда и найдут побеждённого адмирала Кемпфа, преследуемого противником. И этот вопрос они решили буквально за пару-тройку фраз. Даже обыскав всю Империю и Союз невозможно было найти пары командиров одинакового звания, которые бы столь же хорошо были настроены на мысли друг друга, как они.

Отдав приказ Миттермайеру и Ройенталю и отпустив их, Райнхард снова смотрел на отчёт Кемпфа, когда к нему подошёл адмирал флота Пауль фон Оберштайн.

- Насколько я вижу, вас чем-то не устраивает продвижение адмирала Кемпфа, - сказал он.

- Я думал, что Кемпф справится немного лучше, но, видимо, всё, на что он способен, – это тревожить врага. Наша цель в том, чтобы обессилить Изерлон. Вовсе не обязательно захватывать его. Допустимо даже столкнуть крепости, уничтожив обе.

При этих словах молодого герцога в искусственных глазах Оберштайна вспыхнул свет.

- И всё же, как я понимаю, Кемпф использует Гайесбург в качестве базы и укрепления для прямых атак на противника.

- Вот поэтому я и говорю, что он достиг своего предела! – Райнхард швырнул отчёт на стол.

Его начальник штаба поднял руку, откидывая назад свои седые волосы.

- С этой точки зрения, тот, кто выбрал Кемпфа для выполнения этого задания, тоже не может избежать вины. Я сделал неправильный выбор, рекомендовав его. Приношу свои извинения.

- О? С вашей стороны это весьма похвально, не правда ли? – холодно произнёс Райнхард. – Тем не менее, именно я в конечном итоге несу ответственность за его назначение. Хотя, если проследить всё до начала, то всё началось с Шафта и его бесполезного предложения. Одно дело, если бы мы просто не смогли извлечь преимущества, но теперь, когда всё оборачивается потерями для нас, я не знаю, что делать с этим человеком.

- И всё же, даже такой как он может оказаться в чём-то полезным. Трудно захватить вселенную одной лишь силой оружия. Думаю, лучше собрать столько пешек, сколько получится. Даже тех, которые приходится поднимать из сточной канавы.

Взгляд льдисто-голубых глаз, устремлённый на начальника штаба, в тот момент сверкнул особенно холодным светом.

- Не заблуждайтесь, Оберштайн. Я не собираюсь красть вселенную, словно какой-то карманник. Я хочу получить её, как завоеватель.

- Как пожелаете.

После того, как Оберштайн отдал честь и вышел, Райнхард тряхнул своей роскошной гривой золотистых волос, отбрасывая их назад. Его бледные пальцы нежно сжали медальон на груди.

- Это то, что происходит, когда получаешь власть? – спросил он. – Вокруг не осталось ни одной живой души, которая пыталась бы меня понять. Или это всё же моя вина?

Его ясные глаза подёрнулись тучами тоски. Это было не то, что он искал. Тем, чего он желал, было совсем иное…

III

– У нас не так много времени, – объяснял Ян Фредерике. Узнав, что Изерлонский коридор ещё не полностью захвачен, Райнхард фон Лоэнграмм наверняка отправит сюда подкрепления. И это будет огромный флот, так как отправлять что-то меньшее было бы безрассудной тратой ресурсов. Ян полагал, что их шансы на победу упадут практически до нуля, если до прибытия подкрепления имперцев им не удастся восстановить контроль над окружающим Изерлон пространством.

– Получается, до сих пор время играло за нас, но теперь всё станет наоборот? – заметила Фредерика. – Если бы ваше превосходительство были вражеским командующим, вы бы наверняка уже давно справились с Изерлоном, да?

– Скорее всего. Будь я на месте их командующего, я бы столкнул крепости. Один большой взрыв, и обеих крепостей больше нет. А потом, когда всё успокоится, можно было бы построить новую крепость. Если бы имперцы решили поступить так, мы никак не смогли бы сопротивляться этому. Но похоже, что вражеский командующий не смог перестроить свой образ мыслей.

– Хотя способ и правда несколько чрезмерный.

– Но ведь эффективный?

– Этого у вас не отнять.

– И, разумеется, если бы Изерлон уже был разрушен с помощью этой тактики, наш флот никак не смог бы остановить вторжение. Тем не менее, если они попробуют это сейчас, мы сможем кое-что предпринять.

При этих словах выражение его лица изменилось, напомнив Фредерике лицо мальчишки, только что обнаружившего новую удачную комбинацию в шахматах. Ян ничуть не изменился с тех пор, как командовал эвакуацией из звёздной системы Эль-Фасиль десять лет назад. Несмотря на прошедшие годы и продвижение по службе, Ян так и не стал похож на военного. Но за эти годы изменилось то, как на него смотрели другие. Во время эвакуации с Эль-Фасиля, Фредерика, тогда ещё четырнадцатилетняя девочка, запомнила, как взрослые говорили друг с другом, кто-то пытался успокоить, а кто-то со злостью заявлял: «Они что, всерьёз назначили этого молокососа руководить нашим отлётом?».

Теперь же Ян стал объектом восхваления и столь же яростной злобы. Но, как бы то ни было, другие воспринимали его иначе, чем он сам.

– Думаю, мы можем с уверенностью сказать, что Изерлон не будет покорён извне, – сказала Фредерика.

– Что ж, может, и так, – ответил Ян со слегка горьким взглядом.

Даже не принимая во внимание оборонительные способности космической крепости, была ещё одна причина, по которой Изерлон так долго считался неуязвимым. Дело было в том, что у нападающих на него всегда были в каком-то смысле связаны руки. Целью нападений на крепость было получение контроля над Изерлонским коридором и обеспечение господства над этим маршрутом, связывающим Империю и Союз. Других целей никогда не существовало. Именно это желание изначально побудило Империю построить крепость в этом месте крепость Изерлон, и эта надежда раз за разом заставляла Союз предпринимать попытки захвата, за которые приходилось платить бесчисленным количеством убитых и раненых.

Иными словами, целью нападений на Изерлон никогда не было его уничтожение, а всегда лишь захват. И единственным человеком в истории, кому это удалось, стал Ян Вэнли.

Но всё это было в прошлом. Если бы существовала возможность создать другую базу снабжения и боевой поддержки в Изерлонском коридоре, Империя смогла бы атаковать Изерлон с намерением уничтожить его. И такая атака была бы намного более жёсткой и беспощадной, чем нападение с целью захвата.

Ян содрогнулся, подумав о подобном, но факты, вроде бы, пока не указывали на такое развитие событий. Имперский командующий, похоже, использовал новую крепость исключительно в качестве базы для операций по захвату Изерлона. И это была самая большая удача, на которую только могла рассчитывать ослабленная армия Союза Свободных Планет.

После прошлогодней гражданской войны и, главное, случившегося ещё годом ранее сокрушительного поражения в битве при Амритсаре боевой потенциал Союза по сей день оставался в ослабленном состоянии. В той бесплодной битве погибло около двух миллионов солдат. Также покинули этот мир и многие талантливые адмиралы.

Думая об этом, Ян понимал, что до сих пор вынужден иметь дело с последствиями того поражения. Бремя, свалившееся на его плечи, оказалось бы легче, останься в живых хотя бы один из тех храбрых адмиралов, что пали под Амритсаром – к примеру, Уланф или Бородин.

Однако сейчас у него не было времени погружаться в бессмысленные спекуляции. Мёртвых не вернуть. Так что проблемы должны решать живые – пусть даже предстоящее виделось сложным, утомительным и совершенно не вызывало у Яна желания этим заниматься.

Тем временем сбитые с толку имперцы определились с направлением дальнейших действий.

План Кемпфа был таким:

Сначала нужно быстро отвести войска от Изерлона. Увидев это, враги решат, что они отступают, так как на помощь защитникам крепости прибыло подкрепление. Они выйдут из крепости, не желая упускать возможности зажать флот Кемпфа в клещи. В этот момент флот развернётся и атакует их. Тогда силы Союза решат, что «прибытие подкрепления» было ловушкой, чтобы выманить их из Изерлона, отступят в крепость и снова закроются внутри. Таким образом, Кемпф хотел убедиться, что они не покинут крепости, а сам он смог бы бросить все силы на уничтожение идущего к крепости подкрепления. С умом воспользовавшись временным интервалом между двумя сражениями, он легко разгромит обе вражеские группы по отдельности.

«Превосходно!» – подумал Мюллер, узнав об этом плане, хотя ничего не мог поделать с неким чувством неуверенности. Если эта операция окажется успешной, Кемпф прославится как настоящий композитор военной стратегии, но станет ли враг танцевать под его мелодию? Этот план требовал безупречного исполнения, а также идеального выбора времени, ведь достаточно было одного неверного шага, чтобы флот Империи и вправду оказался зажат в клещи. Сама по себе тактика нападения на вражеские отряды по отдельности, очевидно, была верным решением, но Мюллер посчитал, что, возможно, будет лучше, если Гайесбург останется на месте, чтобы следить за Изерлоном, в то время как основной флот отправится уничтожать подкрепление врага.

Мюллер предложил это Кемпфу. Из-за ряда неловких обстоятельств ему потребовалось набраться смелости, чтобы сделать это, но Кемпф, показывая широту взглядов и щедрость, внёс изменения в план, включив в него некоторые идеи Мюллера.

– Значит ли это, что подкрепление приближается? Или же это ловушка?

В главном зале управления Изерлона высшее руководство, собравшееся вокруг контр-адмирала Алекса Кассельна, столкнулось с трудностями, пытаясь решить, что нужно предпринять. Имперский флот, до сих пор наводнявший пространство вокруг крепости, теперь отступал, словно море при отливе. Крепость Гайесбург продолжала сохранять дистанцию в шестьсот тысяч километров. С такого расстояния её орудия могли отреагировать на атаку в любой момент.

– А ты что думаешь, парень? – вопрос Шёнкопф Юлиану, только что принесшему кофе, был, скорее всего, шуткой.

– Возможно, это и то, и другое, – ответил Юлиан.

– И то, и другое?

– Так точно. Подкрепление во главе с адмиралом Яном наверняка уже рядом. Имперцы могут знать об этом и пытаться использовать против нас же. Когда наш флот покинет крепость, а они внезапно атакуют, мы решим, что всё это было лишь, ловушкой и отведём войска, так ведь? Изобразив такую уловку, они смогут быть уверены, что наш флот останется здесь, а сами, тем временем, бросят все силы против прибывшего подкрепления.

Высшие офицеры крепости долго молчали, задумчиво глядя на светловолосого юношу. Наконец, Кассельн прочистил горло и спросил:

– Что заставляет тебя так думать, Юлиан?

– Движения вражеского флота выглядят слишком неестественными.

– Это в самом деле так, но нет ли у тебя других оснований для твоей теории?

– Ну, скажем так: если это только ловушка, то какова её цель? Заставить нас сдаться? Использовать нашу собственную мобилизацию как шанс проникнуть в крепость? Что-то из этих двух вариантов, верно? Но к этому моменту враги уже должны хорошо понимать, что мы сосредоточены на обороне и не отойдём далеко от крепости. В таком случае, они, скорее, попытаются использовать наш защитный настрой против нас же самих. И гораздо более вероятно, что они рассчитывают на то, что мы проявим осторожность и останемся в крепости.

– Понятно, – немного подумав, со вздохом произнёс Шёнкопф. – Просто поразительно. Этот молодой человек был лучшим учеником адмирала Яна, прежде чем попасть ко мне и Поплану.

Шёнкофп взглянул на Кассельна, который как раз обратился к адмиралу Меркатцу, чтобы узнать его мнение по поводу необходимых мер.

– Если всё действительно обстоит так, то ответ прост. Мы должны сделать вид, что попались на их уловку. Затем, когда они сменят курс, мы развернёмся и атакуем их с тыла. После чего, если командование нашего подкрепления думает на той же волне, мы сможем провести идеальный манёвр со взятием в клещи, – ровным голосом сказал Меркатц.

Когда Кассельн предложил ему возглавить действия флота, старый адмирал тем же спокойным тоном согласился, а затем обратился к Юлиану:

– Молодой человек, я бы хотел видеть вас на борту «Гипериона». На мостике.

Удивление, охватившее ветерана-стратега, было не столь сильным, как два года назад, когда он впервые осознал гениальность Райнхарда фон Лоэнграмма, но, тем не менее, чем-то сродни тому.

IV

«Войну можно сравнить с подъёмом на гору…» - так когда-то сказал «Нытик» Йозеф Топпарол, творец стремительной победы Союза в битве при Дагоне. «Правительство решает, на какую гору вам нужно подняться. Стратегия заключается в решении, какой маршрут выбрать, а также соответствующей подготовке. А тактика - это работа по эффективному восхождению по выбранному маршруту».

В случае с Яном, маршрут восхождения был уже определён. Острое желание самому определять свой путь, которое он иногда испытывал, явно противоречило его отвращению к войне, но всё же…

- Вражеский флот впереди на 11-30!

Услышав доклад оператора систем наблюдения, напряжение охватило тела и умы всех членов экипажей флота. Так как их сборный флот насчитывал пять тысяч кораблей, было очевидно, что враг превосходит их численностью более чем вдвое. Не было никакого способа, с помощью которого они могли бы одолеть врага, сражаясь лицом к лицу. Им оставалось только ждать, пока их товарищи из Изерлона не появятся в тылу противника.

Ян молился, чтобы его подчинённые в Изерлоне приняли верное решение. Если они останутся бить баклуши в крепости, то, сильно уступая врагу числом, он проиграет, став жертвой тактики имперцев «разделяй и властвуй». Для выполнения плана Яна был обязательным условием тот факт, смогут ли они без слов найти взаимопонимание с товарищами в Изерлоне.

Меркатц, воин, закалённый в бесчисленных битвах, был там. Несомненно, он должен оказаться достойным той веры, что возлагал на него Ян. И ещё там был Юлиан – при мысли о нём красивое лицо подопечного всплыло у Яна в памяти. Он часто обсуждал с юношей стратегию и тактику военных действий и не раз повторял: если враг отступает без очевидных причин, следует остерегаться. Также он рассказывал о различных вариантах того, что может за этим последовать. Окажет ли ему Юлиан любезность, вспомнив об этом? Если да… нет, постойте. Разве не был он против того, чтобы Юлиан поступил на военную службу? И стоит ли теперь ожидать от него столь многого?..

- Враг на дистанции огня!

- Хорошо, просто действуйте согласно плану, - Ян сделал глоток чая из картонной чашки. – Постепенно отступаем. Удерживайте дистанцию с противником!

Через Мортона и Аларкона его приказы дошли до всех каждого корабля.

Тем временем, подозрительные взгляды всех в имперском флоте были обращены к обзорным экранам и всевозможным системам обнаружения.

- Враг отступает. В последние пять минут расстояние между нами не меняется, - оператор изо всех сил старался сохранять деловой тон, но не смог скрыть слабой дрожи.

Кемпф сидел в командирском кресле, раздумывая над ситуацией. Затем он с некоторой тревогой спросил:

- Возможно ли, что вражеский флот построен в длинные глубокие колонны, и они пытаются втянуть нас в середину?

Человеческие и электронные разумы пытались найти ответ на вопрос командующего, пока, наконец, не пришли к единому мнению: вероятность подобного крайне мала. Их основное предположение состояло в том, что вражеский флот, находящийся перед ними – это все корабли, пришедшие на помощь Изерлону.

- В таком случае, они, должно быть, пытаются выиграть время. Видимо, ждут подхода флота из крепости, чтобы зажать нас в клещи. Какая наглость! Неужели они и правда думают, что я попадусь на это?

На этот раз интуиция Кемпфа оказалась абсолютно верной. Оперевшись могучей ладонью на стол, он отдал приказ продвигаться вперёд на максимальной боевой скорости и через три минуты открыть огонь. Он быстро уничтожит это подкрепление, а потом развернётся и займётся Изерлоном. И это будет только началом – следуя предложению Мюллера использовать Гайесбург для блокирования Изерлона, им удастся достичь того, что прежде считалось невозможным: преодолеть Изерлонский коридор и выйти на другую его сторону. И что тогда сможет помешать ему двинуться дальше после победы и прорваться на территорию Союза?

- Враг в зоне поражения.

- Хорошо. Открыть огонь!

Десятки тысяч сверкающих стрел пронзили темноту космоса.

На одно короткое мгновение узкий Изерлонский коридор превратился в бесформенную трубу, с одного конца которой на другой неслась огромная волна энергии. Когда на корабли Союза обрушился яростный удар, кругом взметнулись яркие вихри, и корабли стали взрываться, исчезая во вспышках света. Даже те суда, что избежали прямых попаданий, всё равно сильно тряхнуло, и временный флагман «Леда-2» не стал исключением.

Ян, как обычно, командовавший флотом с вершины своего стола, был сброшен с него сотрясением и стукнулся бедром о командирское кресло. Он совсем забыл, что находится на борту «Леды-2», на треть меньшей по размерам, чем линкор «Гиперион», и заметно уступающей ему по защищённости.

Застрявший в своём кресле Ян представлял собой иллюстрацию беспечности. Наконец, с пылающим от смущения лицом, он всё же смог подняться. Обеспокоенная Фредерика уверенным шагом подошла к нему. Очевидно, что чувство равновесия девушки было развито гораздо лучше, чем у её командира.

- Построение D… - произнёс Ян. Так и не усвоив урок, он снова забрался на стол.

- Всем кораблям: построение D! – громко повторила его приказ Фредерика.

Офицер связи передал приказ, отправив его не по каналам связи, ставшим бесполезными, а в виде закодированных сигналов, отправленных с помощью сигнальных огней.

Построение D представляло собой цилиндрическую формацию и, в более сложном варианте, могла заключать врага практически в кольцо. Когда имперский флот попытался проскользнуть сквозь этот сверкающий круг сияющих бликов, корабли Союза омыли их орудийным огнём со всех сторон: сверху, снизу, справа и слева. Этот огонь, естественно, направлялся от краёв кольца к центру и, фокусируясь в одной точке, его разрушительная сила значительно увеличилась. Движущиеся вперёд имперские корабли время от времени пронзались сразу несколькими лучами энергии, пришедшими одновременно с разных направлений и разрезающими их на части, прежде чем они вспухали огненными шарами.

Когда это построение использовалось в безграничном пространстве открытого космоса, враг мог мгновенно рассредоточиться, развернуться и сам окружить построение кольцом ещё большего радиуса. Однако внутри узкого коридора подобное было невозможным. Ян разработал эту тактику специально для использования с учётом топографии коридора: после того, как противник нанесёт первый удар, они развернутся и перейдут в оборону. И тогда…

- Враг атакует нас с тыла! – прокричал оператор.

Шокированный адмирал Кемпф вскочил со своего командирского кресла, когда Патрульный флот Изерлона под командованием Меркатца вдруг с удивительной скоростью и напором атаковал их сзади и сверху. Если бы эту сцену можно было наблюдать с расстояния в несколько световых лет, она выглядела бы очень красиво – словно водопад света, льющийся вниз.

Тыловое охранение имперских сил ни в коем случае нельзя было назвать беспечным или неосторожным, но, не в состоянии отойти от потрясения, его корабли гибли один за другим под плотным потоком лучей, испускаемых орудиями кораблей Союза. Наблюдающие за этой сценой издалека члены экипажа флота Яна закричали от радости.

- Построение Е! – скомандовал Ян.

Хотя кольцеобразное образование, составленное из его лоскутного флота, показало в процессе некоторую разобщённость действий, его форма всё же быстро сходилась к центру, завершая превращение в воронку. Имперский флот, движущийся вперёд, внезапно оказался под огнём множества слоёв атакующих лучей, выпущенных с одного и того же направления, и стал исчезать в мутных потоках раскалённой энергии. Аттенборо, Нгуен и остальные, увлечённые уверенностью в победе, предпринимали яростные атаки с использованием сосредоточенного огня – отличительной черты ведения стрельбы флота Яна –стремясь отправить врагов в могилу.

В подобные моменты глупый командующий мог бы сказать: «Передовой отряд, сражайтесь с врагом перед нами, тыловой отряд – сражайтесь с врагом позади». На самом деле, такой приказ мог бы даже помочь избежать критической ситуации. В конце концов, неожиданные возможности для победы рождаются из хаоса напряжённой битвы. Однако, как стратег, Кемпф не испытывал недостатка в опыте и гордости, и он не собирался отдавать приказа, означавшего отказ от его долга и авторитета командира.

Заместитель командующего Нейхардт Мюллер чувствовал, как чёрные пятна отчаяния постепенно разъедают его разум, но, несмотря на это, он решил сделать всё возможное. Семенам его сожалений не было счёта, но сейчас он обязан был предотвратить разрушение строя и спасти своих людей. Встав на ноги, он отдавал один приказ за другим, пытаясь вывести флот из опасной зоны. Но он находился в невыгодном положении, и его усилия не принесли видимых результатов, хотя скорость ухудшения ситуации немного замедлилась.

И всё же даже эти усилия вот-вот должны были достигнуть своего предела. Кемпф и Мюллер видели, как их корабли взрываются один за другим. Расстояние между линией столкновения и командным центром теперь практически равнялось нулю. В любую минуту флот Империи мог, подобно лавине, сорваться в пропасть полного разгрома.

- Не отступать! – яростно прокричал Кемпф, обливаясь потом. – Мы не должны отступать. Ещё один шаг. Ещё один шаг, и вся галактика будет нашей!

V

Даже в таких обстоятельствах слова Кемпфа никоим образом не были пустым бахвальством. За линией обороны сил Союза, за выходом из Изерлонского коридора лежало обширное море звёзд и планет, оставшихся практически беззащитными.

Прорвавшись через эту линию обороны, Кемпф и Мюллер смогли бы прорваться на территорию Союза. Что в таком случае предприняли бы силы, охраняющие Коридор? Погнавшись за Кемпфом и Мюллером, они оставили бы проход полностью открытым. И когда сюда придут другие адмиралы Империи, вроде Мюллера и Ройенталя, в данный момент ожидающих на Вэйве-2, со своими флотами, их некому будет  остановить. Впоследствии, при упоминании Изерлонского коридора всегда будет говорить, что он сыграл историческую роль, открыв Империи путь к господству во всей Галактике.

Но могли ли силы Союза проигнорировать Кемпфа и Мюллера, оставшись защищать Коридор от второй волны, которая наверняка должна будет прийти? Если бы они поступили так, флот Кемпфа и Мюллера смог бы беспрепятственно обыскивать территорию Союза и, возможно, даже захватить Хайнессен. Хотя более вероятен был другой сценарий, при котором они заняли бы плацдарм в какой-нибудь соседней звёздной системе и остались бы ждать появления второй волны. Тогда они вернулись бы в Коридор и, вместе со своими товарищами, напали бы на противника с двух сторон. Для имперцев это была тактика, ведущая к несомненной победе, в сердцах же офицеров Союза одна мысль о подобном развитии событий вызывала боль.

Или, по крайней мере, так должно было быть, но Ян Вэнли не собирался пребывать в мрачном волнении.  А даже если бы пребывал, то не по обязанности. Всё потому, что он прекрасно понимал, что даже если государство под названием Союз Свободных Планет исчезнет, человечество всё равно сохранится, пусть и не как демократическое общество. А больше всех пострадают как раз те, кто подрывал это общество, находясь на вершине его структуры власти. Можно было дойти до края вселенной в поисках причины, почему люди должны быть принесены в жертву ради их блага, и всё равно не найти таковой. Так что Ян Вэнли никак не мог в одиночку нести всю ответственность за жизнь или смерть государства – даже если это была его личная проблема.

Адмирал Кемпф до самого конца не верил, что проигрывает. Но даже если его мощная фигура была наполнена боевым духом, дух его солдат и офицеров уже иссяк.

С побледневшими лицами они смотрели на экраны, наблюдая за гибелью столь многих дружественных кораблей.

– Ваше превосходительство, дальнейшее сопротивление невозможно, – с дрожью произнёс вице-адмирал Фузенеггер, начальник штаба Кемпфа. – Если так и продолжится, то всё, что ждёт нас здесь – это смерть или плен. Как бы ни было трудно это сказать, мы должны отступить.

Кемпф резко повернулся к нему, но разум не настолько оставил его, чтобы обрушиться на советника с яростной бранью. Он тяжело вздохнул и снова с мучительной болью в глазах посмотрел на имперский флот, корчащийся в агонии: с каждой секундой его численность уменьшалась, а линия фронта сокращалась.

– Погодите-ка, у нас ведь всё ещё есть эта возможность… – сам того не осознавая, вслух пробормотал Кемпф, и Фузенеггер ощутил нечто зловещее в том, как к лицу его командира вернулся цвет. – Да, у нас есть последняя возможность. Мы используем её и разрушим крепость Изерлон. Мы проиграли в сражении флотов, но это ещё не конец!..

– Могу я спросить, что вы имеете в виду?

– Крепость Гайесбург. Мы швырнём этот бесполезный булыжник-переросток в Изерлон. И даже он не сможет выдержать этого.

При этих словах подозрение Фузенеггера сменилось определённостью. Даже столь способный и терпимый командир, как Кемпф, может потерять равновесие, если его загнать слишком далеко в угол.

Однако Кемпф был довольно безмятежен, отдавая приказ возвращаться в Гайесбург.

Наконец, Патрульный флот Изерлона встретился с подкреплением, приведённым Яном.

– Адмирал Меркатц, не знаю, как вас и благодарить, – сказал Ян с глубоким поклоном.

Серьёзное и полное достоинства лицо Меркатца отображалось на экране связи. А позади обоих командующих в воздух взлетали бесчисленные форменные береты вместе с радостными криками: «У нас получилось! Мы сделали это!».

– Вот человек, более заслуживающий этой чести, – сказал Меркатц, притягивая кого-то в поле зрения камеры.

– С возвращением домой, адмирал Ян, – произнёс юноша с льняными волосами.

– Юлиан?

Ян не знал, что сказать. Увидеть воспитанника здесь и сейчас стало для него шоком. Однако в этот самый момент прозвучал сигнал тревоги, спасая Яна от минуты неловкого замешательства.

– Крепость Гайесбург начала движение! – со страхом прокричал оператор.

Вся радость солдат Союза сразу же куда-то исчезла. Победа оказалась неполной.

– Она движется к Изерлону… Не может быть… Неужели они собираются столкнуть крепости?!

– Они всё же догадались… Но слишком поздно, – негромко произнёс Ян. Фредерике, наблюдавшей за ним, показалось, что она услышала в его голосе нечто вроде сочувствия.

Ян действительно сочувствовал вражескому командующему. Идея столкнуть крепости не могла прийти в голову консервативному тактику. Если не считать самого Яна, для такого решения требовался или несравненный гений, вроде Райнхарда фон Лоэнграмма, или полный новичок, не понимающий, что он делает. Прочие же не смогли бы забыть о ценности крепости, обладающей крепкой бронёй и огромной огневой мощью, которую можно использовать против врага. Думать же о ней как об огромной бомбе было крайне необычно, и Ян не мог не задуматься о том, какую душевную боль должен испытывать командир, доведённый до такого нестандартного стратегического заключения. Хотя в эти ужасные условия загнал Кемпфа не кто иной, как сам Ян, так что это сочувствие кто-то мог бы назвать лицемерным. Но это уже личное мнение каждого человека.

Крепость Гайесбург в сопровождении остатков имперского флота приближалась к Изерлону, двенадцать её двигателей работали на полную мощность – огромный стервятник, бесшумно летящий сквозь черноту космоса. Этот вид ошеломлял солдат Союза. На всех кораблях люди с полуоткрытыми ртами смотрели на экраны, показывающие необыкновенное зрелище.

Внутри крепости находились Кемпф, несколько его советников, навигаторы и около пятидесяти тысяч охранников. Весь остальной персонал был распределён между кораблями Мюллера и эвакуирован. В крепости остались спасательные шаттлы, готовые взлететь в любой момент. Уверенный, что вскоре всё изменится, Кемпф смотрел на экран, на котором с каждой секундой вырастал Изерлон.

В этот самый момент Ян Вэнли отдал судьбоносный приказ:

– Корабельные орудия бесполезны против крепости. Так что цельтесь в те двигатели для навигации в обычном пространстве, на которых они сейчас летят. На самом деле, даже в один двигатель. Сосредоточьте огонь на самом дальнем правом двигателе от вектора их продвижения!

Артиллеристы всех кораблей припали к своим консолям, тщательно прицелились и в унисон закричали:

– Огонь! Огонь! Огонь!

Сотни лучей сошлись на одном из двигателей, создавая достаточную нагрузку на прикрывающую его композитную броню, чтобы она не выдержала и треснула. Второй залп расширил эти трещины, и двигатель исчез в белой вспышке.

В следующий миг продвижение Гайесбурга остановилось. Огромная крепость развернулась и начала быстро вращаться.

Ось тяги двигателя космического корабля должна чётко совпадать с его центром тяжести. Будь он большим или маленьким, базовая форма космического корабля должна была быть круглой или сферической, чтобы сделать его симметричным как по оси Y, так и по оси Z. Если этот принцип не будет соблюдён, космический корабль потеряет вектор движения и начнёт вращаться вокруг собственного центра тяжести. Конечно, можно в этот момент погасить двигатели, но даже если это прекратит ускорение, вращение продолжится по инерции, парализуя все функции управления кораблём.

Крепость Гайесбург сошла с курса и врезалась в скопление имперских кораблей, мгновенно уничтожив несколько сотен. На каналах связи бесчисленные крики накладывались друг на друга, а затем прекращались, словно отрезанные движением ножа. Даже сама крепость оказалась повреждена от столкновения со всеми этими линкорами. Что ещё хуже, как раз тогда выстрелили все орудия «Молота Тора», проделав глубокую дыру в наружной броне Гайесбурга. Это стало смертельным ударом.

– Вы видели это?! – кричали друг другу солдаты Союза. – Вот оно, волшебство адмирала Яна!

Как и все прочие солдаты и офицеры, Фредерика Гринхилл была охвачена огромным чувством восхищения к своему командиру.

Возможно, будь на его месте кто-то другой, Фредерика сочла бы эту тактику ужасной. Но она знала, что Ян с самого начала думал над тем, как обезвредить вражескую крепость, и пришёл к выводу, что уничтожить один из двигателей во время ускорения и сбить её с курса – это единственный способ. Для этого необходимо было, чтобы противник запустил двигатели, а этого можно было добиться, лишь поставив его в такое ужасное положение, что он решил бы столкнуть свою крепость с Изерлоном. И Ян преуспел в этом – так же, как он преуспел на многих полях сражений в прошлом.

Крепость Гайесбург сотрясалась в предсмертных конвульсиях. Внутри, вдоль всей электросети, раздавались взрывы и разгорались пожары, система кондиционирования не смогла справиться с жаром и дымом, и они заполнили всё внутреннее пространство. Солдаты, покрытые потом и копотью, кашляли на ходу, а у их ног лежали забрызганные кровью товарищи, которые уже не могли двигаться. Даже центральный командный зал был наполовину разрушен, и Кемпф неподвижно сидел на своём командирском кресле.

– Всему персоналу покинуть крепость.

– Что вы собираетесь делать, ваше превосходительство? – дрогнувшим голосом спросил начальник штаба Фузенеггер.

Кемпф болезненно рассмеялся.

– Для меня уже слишком поздно. Взгляните на это.

Кемпф прижимал руки к правому боку, но под ними всё равно были видны кровь и обломок кости. Скорее всего, его внутренние органы были сильно повреждены. Кусок стены, посланный в полёт взрывом, глубоко вонзился в его высокое мускулистое тело.

Фузенеггер был полон безмолвного горя. В прошлом году в этой самой крепости встретил свою безвременную кончину блестящий и непобедимый адмирал Зигфрид Кирхайс. Гайесбург прежде был главным оплотом конфедерации аристократов, так неужели это какое-то ужасное проклятие бывших хозяев теперь тянет в могилу великих адмиралов Райнхарда одного за другим? Начальник штаба содрогнулся от суеверного страха. Однако зловещая жизнь крепости приближалась к своему концу.

Наконец Фузенеггер выбрался из командного зала, провожаемый взглядом мертвеца.

– Всему персоналу покинуть крепость! – продолжал раздаваться сигнал тревоги. – Всему персоналу…

Грязные, израненные выжившие собрались в порту, используемом исключительно для спасательных шаттлов. Один из них собирался взлететь, хотя не был заполнен даже не половину. Несколько человек цеплялись за его корпус.

– Это аварийный запуск! Слезайте!

– Постойте! Впустите и нас! Не оставляйте нас здесь!

– Говорю же вам, отвалите!..

Люк открылся. Думая, что их собираются впустить, солдаты радостно бросились вперёд.

В следующий миг крик разорвал воздух. Солдат, только что забравшийся на борт шаттла, ударил лазерным ножом и отрезал руку солдату, пытавшемуся подняться следом за ним. Лишившийся руки потерял равновесие и, корчась от боли, скатился вниз по посадочному трапу. Тогда боец, немного отставший от остальных, поднял свой бластер и, не говоря ни слова, выстрелил в лицо солдату с лазерным ножом.

После этого началась паника. Ужас и жажда жизни закипели в головах, смывая разум. Повсюду замелькали лучи бластеров, солдаты валились на пол под выстрелами своих же товарищей, после чего их топтали тяжёлыми военными ботинками.

С несколькими солдатами, всё ещё цепляющимися за его корпус, шаттл начал взлетать. Но тут раздался грохот выстрела из ручной пушки, и кабина наполнилась оранжевым пламенем. Оторванный руки и ноги разметало взрывом, а шаттл превратился в огненный шар, рухнувший на толпу солдат, расплющивая и скашивая их. Кровь, льющаяся на горячий пол, сразу же испарялась.

Неожиданно это кровавая картина претерпела драматические изменения, когда всё затопил белый свет. Ядерный реактор Гайесбурга взорвался.

Удар невыносимого жара бросил на пол всех, кто ещё оставался в живых, а затем добавил их в список погибших. Внезапно там, где находилась крепость Гайесбург, возникла ослепительная вспышка. Системы регулировки фотопотоков на кораблях Союза, которые полной скорости уходили подальше от этого места, изо всех сил пытались уменьшить яркость изображения, но всё равно никто в экипажах кораблей не мог прямо взглянуть на обзорные экраны, показывающие этот пылающий шар.

Свечение длилось больше минуты. Когда оно наконец окончательно рассеялось, и космос вернулся к своей изначальной темноте, Ян, по-прежнему сидевший на столе, посмотрел на экран, снял свой форменный берет и склонил голову перед побеждёнными и уничтоженными врагами. Он чувствовал огромную усталость. Победа всегда оставляла его опустошённым.

VI

Взрыв крепости Гайесбург стал для израненного и истощённого имперского флота смертельным ударом. Около восьмидесяти процентов всех сил имперцев, оставшихся после битвы с Яном и Меркатцем, оказались захвачены взрывом этой искусственной сверхновой и разделили судьбу своего командующего. И даже среди выживших едва ли кому-то удалось уйти без повреждений.

Сотрясением от близкого взрыва Нейхардта Мюллера отбросило на несколько метров. Он врезался в переборку, на полках которой были разложены детали и инструменты, а потом рухнул на пол.  С огромным трудом ему удалось сохранить сознание, которое на мгновение уже грозило ускользнуть. Он попытался позвать врача, но давящая боль в груди не позволила ему сделать это.

Четыре его ребра оказались сломаны, и дышать было невозможно, так как осколки уткнулись в лёгкие. Поэтому закричать он никак не мог.

Преодолевая ужасную боль и удушье, Мюллер осторожно постарался вдохнуть поглубже. Его грудь расширилась, а сломанные концы рёбер вновь коснулись друг друга. Ослабив давление на лёгкие, тяжело раненный заместитель командующего наконец смог заговорить с корабельным врачом, который уже подбежал к нему, несмотря на то, что у него самого на голове была большая шишка.

– Сколько времени… займёт полное восстановление? – спросил Мюллер болезненным голосом, не теряя, однако, самообладания.

– Наш заместитель командующего бессмертен, да?

– Хорошо сказано… Попрошу написать это на моей могиле. Так что? Сколько времени потребуется, чтобы полностью оправиться от этого?

– Четыре сломанных ребра, сотрясение мозга, внутреннее кровоизлияние, рваные раны, ушибы и ссадины, а также вызванная этим потеря крови, – перечислил полученные травмы врач. – Лечение займёт три месяца.

Поскольку Мюллер отказался отправиться в лазарет, ему прямо на мостик принесли специальную кровать с медицинским оборудованием. Когда применили электротерапию, пациенту перелили кровь, сохранявшуюся при сверхнизких температурах, а также ввели обезболивающие и жаропонижающие препараты. После этого Мюллер смог встретиться с вице-адмиралом Фузенеггером, которому чудом удалось спастись с гибнущего Гайесбурга.

– Что случилось с командующим Кемпфом?

Фузенеггер, весь в порезах и ссадинах, ответил не сразу. Наконец, он всё же глухо произнёс:

– Он мёртв.

– Мёртв?!

– У меня для вас сообщение от командующего Кемпфа. Он сказал: «Передай Мюллеру, что мне жаль».

Мюллер погрузился в напряжённое молчание, которого было достаточно, чтобы напугать Фузенеггера, но, наконец, он скомкал в руках простыню, на которой лежал, и глухо простонал:

– Пусть Один будет мне свидетелем, – произнёс он. – Я отомщу за адмирала Кемпфа. Однажды я собственными руками сверну шею Яну Вэнли… Хотя сейчас и не могу этого сделать. У меня недостаточно силы для этого… Пропасть между нами слишком широка… Но пусть боги наблюдают… Через несколько лет всё изменится!

Когда Мюллер закончил говорить и скрипеть зубами, он немного восстановил самообладание и подозвал к своей кровати помощника.

– Приготовьте для меня экран связи… Нет, если подумать, не нужно экрана. Сделайте так, чтобы я мог передавать только звук.

Он был способен контролировать свой голос, но не мог показаться солдатам тяжело раненным. Какую бы риторику он ни использовал, боевой дух солдат окажется подорван, если они увидят своего командующего обмотанным бинтами.

Наконец, выжившие члены разбитого, побеждённого имперского флота услышали голос молодого заместителя командующего, льющийся из динамиков. Пусть его нельзя было назвать сильным, он всё же был чистым и ясным, полным разума и воли, в результате чего всеобщее отчаяние на несколько шагов приблизилось к надежде.

– Да, мы были побеждены, но командование всё ещё живо. И оно обещает вернуть всех и каждого из вас в ваши родные города живыми и здоровыми. Так что держитесь за свою гордость, сохраняйте дисциплину, и давайте организованно вернёмся домой.

Имперские силы, насчитывавшие шестнадцать тысяч кораблей, когда покидали дом, сократились до одной двадцатой от изначального числа и были вынуждены отступить. Тем не менее, они не развалились полностью и были способны поддерживать порядок и действовать как единое целое. Несомненно, этот успех был результатом разумного командования, которое Мюллер осуществлял со своей постели.

– Прямо по курсу приближаются корабли!

Получив этот рапорт, адмирал флота Вольфганг Миттермайер обратил свой взгляд на главный экран командного мостика. Его флагман, «Беовульф», опережал даже авангард его флота, что само по себе подчёркивало доблестную репутацию командующего.

Весь экипаж был призван на боевые посты, а на приближающиеся корабли отправили запрос.

– Неопознанные суда, вам приказано остановиться. Если вы не сделаете этого, то будете атакованы.

Наступила очень напряжённая минута, после чего Миттермайер узнал, что группа кораблей впереди принадлежит их отступающим союзникам. Увеличив изображение на экране, Миттермайер бессознательно застонал от того жалкого зрелища, которое они представляли.

Вскоре на экране связи появился его товарищ по оружию адмирал Мюллер, весь в бинтах и лежащий на больничной койке. Плечи Ураганного Волка поникли, когда он услышал обо всём произошедшем.

– Так Кемпф погиб…

Миттермайер на мгновение закрыл глаза в молчаливой молитве за павшего товарища, после чего вновь широко открыл их. Теперь каждый дюйм его тела пронизывало желание сражаться.

– Вы можете отправляться в тыл и доложить обо всём герцогу Лоэнграмму. Предоставьте нам месть за гибель Кемпфа.

Прервав связь, Миттермайер повернулся к своим подчинённым. Этот адмирал был невысок, но в такие моменты его люди чувствовали себя подавленными, словно находились в присутствии великана.

– Двигаемся вперёд на максимальной скорости, – проинструктировал их Ураганный Волк. – Мы собираемся атаковать авангард врагов, преследующих Мюллера. Мы застигнем их врасплох, нанесём сильный удар, а затем оторвёмся. Пытаться предпринять нечто большее в данный момент бессмысленно. Байерляйн! Бьюро! Дройзен! Выполняйте данные инструкции. Вам всё ясно?

Офицеры штаба отсалютовали в ответ и разбежались по своим отделам. А потом передача протянулась сквозь пустоту к флагману Ройенталя.

Когда помощник Ройенталя, Эмиль фон Рекендорф, передал сообщение от Миттермайера, молодой адмирал с разными глазами уверенно кивнул и отдал те же самые приказы, что и его коллега.

– Так значит, Кемпф мёртв? – пробормотал он, но тон его голоса и выражение лица немного отличались от Миттермайера, показывая куда меньше сочувствия. Даже если бы существовала такая вещь, как победа без причины, он верил, что не бывает беспричинных поражений.

«Кемпф проиграл, так как заслужил поражение, – думал Ройенталь. – А у меня нет времени на сочувствие проигравшему».

Крепость Изерлон находилась в таком состоянии праздника и дикого наслаждения, что казалось, будто День Основания Союза совпал с Днём Победы при Дагоне. Были открыты все небольшие запасы шампанского, что у них имелись, а весь гражданский персонал вернулся домой лишь затем, чтобы оставить вещи, после чего снова выбежал приветствовать и славить солдат.

Кассельн и Шёнкопф смотрели на главный экран в центральном командном зале и по очереди пили виски из карманной фляги.

Однако Ян  пока не вернулся домой. Несмотря на его строгое предупреждение не преследовать врага слишком далеко, подразделения контр-адмиралов Нгуена и Аларкона, насчитывающие более пяти тысяч кораблей, непрерывно гнались за побеждённым врагом. Поскольку связь ещё не была полностью восстановлена, они висели на пятках бегущего противника, продолжая атаковать. И Ян должен был вернуть их назад.

Опьянённые ощущением полной победы, Нгуен и остальные ещё не знали, что на их пути стоят Ройенталь и Миттермайер.

I

Борьба за контроль над Изерлонским коридором, которая велась в апреле-мае 798-го года космической эры (489-го года по имперскому календарю), преподала будущим поколениям немало уроков и подарила множество тем для обсуждения в том, что касается военной тактики. Со стратегической точки зрения она не могла считаться очень важной, но курс развития истории человечества полностью изменился бы, если бы Империя одержала победу. Однако более примечательным стало то, что это были год и сражение, в которых впервые на исторической сцене проявил себя Юлиан Минц. Так что с точки зрения истории это столкновение всё же не стоило игнорировать.

Последний акт этой битвы привёл к тому, что имперский флот вернул себе часть утраченной гордости. Силы под командованием контр-адмиралов Нгуена и Аларкона, преследовавшие отступающего противника, при этом уступая ему в организованности, попались в изысканную ловушку.

– Вражеские корабли атакуют с тыла!

Мечты о победе были мгновенно разбиты изумлённым докладом оператора. Нгуен в недоумении встал со своего кресла. Имперские корабли, скрывавшиеся на границе Коридора с опасным, немыслимым районом за его пределами, внезапно напали на них, блокируя возможность отступить. Эти корабли представляли элитный флот Империи, а командовал ими сам Вольфганг Митермайер. «Убегающие» корабли, которые Нгуен и Аларкон считали беглецами с поля боя, на самом деле тоже являлись частью флота Миттермайера, завлекающей их в ловушку.

– Это за адмирала Кемпфа, – сказал Миттермайер. – Уничтожьте их. Не дайте уйти никому.

Миттермайер не столько отдавал приказ, сколько обрушивал своих подчинённых на врага. Одержав победу на тактическом уровне, он позволил битве идти естественным путём, не вмешиваясь в неё на микроуровне.

В то же самое время отделение вице-адмирала Байерляйна также прекратило своё поддельное отступление и развернуло свои орудия к преследователям, неспособным среагировать и остановиться.

Это выглядело так, словно корабли Союза с ходу врезались в стену света.

Высокоэнергетические молекулы сталкивались с молекулами сверхсплавов на относительной скорости чуть ниже световой. Мгновение спустя победитель между ними был определён. Пустоту космоса наполнили разваливающиеся корабли и беззвучные крики разорванных тел. Испарившиеся, разломанные на куски или разорванные на части останки флота Союза соткались в великолепный гобелен смерти перед кораблями Империи.

Этот безумный танец ослепительного света и всепоглощающего блеска оставил видевших его в безмолвии. Это было удивительно красиво, но в то же время ужасающе неописуемо. Неужели между красотой и добродетелью может существовать такой разрыв? И было ли так всегда?

Имперские корабли, атакующие с тыла, продолжали исполнять почти одностороннюю песнь смерти. В первой строфе были перегружены и разорваны поля нейтрализации энергии, во второй – было пробито бронированное покрытие кораблей, а третья подводила итог, так как в это время корабли обращались в пыль.

– Вниз! Уходим в нижнюю часть Коридора! – закричал Аларкон.

Чтобы избежать атаки сверху, корабли Союза рванулись к нижней части Коридора, отчаянно стремясь оторваться и выиграть время, необходимое, чтобы убежать или нанести ответный удар.

Это, однако, лишь слегка изменило координаты их надгробий, так как в том направлении их уже ожидал Оскар фон Ройенталь. Все его корабли подали энергию на главные орудия и с обнажёнными клыками ждали прибытия своей жертвы, готовые разорвать корабли Союза своим огнём, когда их командир отдаст приказ. Их глаза зажглись агрессией, когда они увидели врагов, мчавшихся прямо к ним, словно умоляя убить их.

– Главные орудия, три залпа!

По приказу Ройенталя беспощадный огонь обрушился на корабли Союза, отразившиеся бликами на их сканерах. Клинки света разрубали и крушили их, превращая огромные линкоры в сотни миллионов бесполезных осколков и разбрасывая их по космосу.

Силы Союза окончательно впали в панику, и их общая командная цепь распалась. Они превратились в топочущее стадо домашнего скота, пытающегося сбежать от волков. Имперцы превосходили их количеством, организованностью и лучшими командирами. Они выполняли план, ведущий к непременной победе, окружив и уничтожив тех, кто был обречён умереть в этот день и кто не имел шанса научиться чему-то на допущенных ошибках. Один за другим они исчезали о вспышках, более мимолётных, чем огни светлячков.

– Это в самом деле люди Яна Вэнли? – с отвращением спросил сам себя Ураганный Волк. – Его флот был совсем не таким, когда мы сражались с ним при Амритсаре…

Неужели отсутствие выдающегося командира может настолько ослабить его войско?

В водовороте лучей света, контр-адмирал Нгуен Ван Тьеу исчез из этого мира вместе со своим кораблём. Он был поражён одновременно шестью выстрелами.

Контр-адмирал Сэндл Аларкон прожил дольше Нгуена всего на пять-десять минут. В его корабль врезалась фотонная ракета, и он раскололся напополам. Передняя часть, где находился и мостик, врезалась в дружественное судно и взорвалась.

– Замечен второй вражеский флот! – закричал оператор на мостике «Беовульфа». – В этот раз крупный – больше десяти тысяч кораблей!

К тому времени, как раздался этот крик, на поле боя оставались, фактически, только победители. Миттермайер и Ройенталь должны были принять решение и вступили в контакт по видеосвязи.

– Вы заметили это, Ройенталь? – на общем канале они общались официально.

– Да. Похоже, Ян Вэнли вышел лично. Что будем делать? Уверен, вы хотите сразиться с ним?

– Пожалуй. Но мы ничего не добьёмся, сражаясь с ним сейчас.

Если обстоятельства будут складываться не в его пользу, Ян может просто отступить под защиту Изерлона. Кроме того, линия фронта и линии снабжения имперского флота были растянуты практически до предела. Поэтому оба адмирала пришли к выводу, что им следует уйти до прибытия основных сил противника. Такая ничтожная победа, конечно, не сможет компенсировать ужасные потери Кемпфа и Мюллера, но не стоило игнорировать обстоятельства.

Миттермайер слегка цокнул языком от отвращения:

– Они планировали кампанию по завоеванию области, простирающейся на тысячи световых лет, и отправили не только большой флот, но и целую крепость. Несмотря на это, всё, чего они добились – это полный разгром. А единственный, кто сможет улучшить свою репутацию в результате случившегося – это Ян Вэнли. Но, по крайней мере, всё закончилось.

– Что ж, мы не можем добиться ста побед в ста битвах – так говорил герцог Лоэнграмм. Но, рано или поздно, мы с вами добудем голову Яна Вэнли.

– Мюллер наверняка тоже хочет заполучить её.

– О? Тогда, похоже, соревнование будет ожесточённым.

Обменявшись неукротимыми улыбками, два адмирала прервали связь и начали готовиться к отступлению. Они разбили свои корабли на группы по тысяче, и, когда каждая из групп отступала, следующая прикрывала её тыл. Это было прекрасно организованное отступление. Миттермайер взял на себя ответственность за авангард и выстраивал в линию все отступившие корабли, Ройенталь же командовал тылом, в любой момент будучи готовым к контратаке, если флот Союза предпримет нападение. Вывод войск с поля боя прошёл гладко.

Таким образом, когда Ян Вэнли вместе с Меркатцем и остальными прибыл на борту «Гипериона» к месту сражения, то всем, что он обнаружил, были обломки кораблей Союза и далёкие точки света. Ян, естественно, не стал отдавать приказа о преследовании, вместо этого отдав указания о начале спасательной операции, после чего вернулся на Изерлон.

– Ты видишь это, Юлиан? – со вздохом произнёс он, обращаясь к светловолосому юноше. – Так ведут сражения великие адмиралы. Они поставили перед собой чёткую цель и, достигнув её, не стали задерживаться. Вот как это делается.

Нгуену и Аларкону недоставало этого качества. Но сейчас не время и не место было говорить об этом вслух.

Ян задавался вопросом, сколько талантливых военных имеется у Империи, а точнее, у Райнхарда фон Лоэнграмма. Если бы к тому же был жив ещё и Зигфрид Кирхайс, сражение с ними оставляло бы ему мало шансов. Хотя он, конечно, не жаловался.

– Старший лейтенант Гринхилл, передайте на все корабли приказ: возвращайтесь на базу.

– Слушаюсь, ваше превосходительство.

– А, и Юлиан. Я давненько не пил твоего чая. Можешь приготовить его для меня?

– Конечно, ваше превосходительство, – ответил юноша уже на бегу.

– Юлиан просто невероятен, – сказал Меркатц Яну мягким и искренним тоном. Затем он рассказал опекуну мальчика о том, как Юлиану удалось распознать тактику имперцев.

– Так это был Юлиан…

Ян снял свой форменный берет и почесал голову. Его непослушные волосы отросли. Во время следствия Ян даже стал объектом низкосортного сарказма – ему говорили, что эта причёска не подходит солдату и предлагали подстричься ёжиком.

– Возможно, вы уже слышали об этом, – наконец произнёс Ян, – но я не хочу, чтобы этот ребёнок поступил на военную службу. Честно говоря, мне бы хотелось, чтобы он отказался от этой идеи, даже если придётся приказать ему.

– Это не слишком демократично, – сказал на это Меркатц.

Когда он пытался шутить, Ян обычно вежливо смеялся, но, по правде говоря, эта насмешка пришлась по больному месту. Казалось, что все виды знаков указывают на приближение того дня, когда у Яна не останется выбора, кроме как принять курс, выбранный Юлианом.

II

На столицу Феззана опустилась ночь. Согласно природе, а также страху людей перед темнотой, это должно было быть временем отдыха, но жители Феззана отличались от простых людей – даже ночью они продолжали энергичную деятельность.

Поместье Адриана Рубинского тоже оставалась ярко освещённой до поздней ночи. Люди приходили и уходили из неё, свидетельствуя о том, что это был один из центров, вокруг которых вращалось человеческое общество. Рубинскому не поклонялись как богу и не считали ангелом, но его уважали как умелого политика.

В ту ночь помощник Рубинского, Руперт Кессельринг, находился у него в кабинете. Он докладывал о сдвиге, наконец произошедшем между относительными силами трёх великих держав спустя более чем век, в течение которого эти цифры оставались неизменными.

– Точные данные я получу завтра, но по приблизительной оценке… дайте подумать… Я бы дал Империи сорок восемь процентов, Союзу – тридцать три, а нашему любимому Феззану – девятнадцать.

После того, как Империя была почти полностью очищена от высокорожденных аристократов, и начался набор на важные посты талантливых простолюдинов и аристократов низкого ранга, рабочая сила в Империи начала омолаживаться, и недуг, нависший над этим государством, стал рассеиваться. Кроме того, перераспределение средств, прежде монополизированных аристократами, и рост инвестиций стимулировали экономику. С другой стороны, бывших аристократов доводили до нищеты. Однако, поскольку подавляющему большинству людей изменения шли на пользу, это не считалось проблемой в имперском обществе. Это лишь значило, что бывшая аристократия, не имея средств к существованию, находится на пути к исчезновению.

Между тем, падение государственной мощи Союза представляло собой настолько отвратительное зрелище, что людям хотелось закрыть глаза и не видеть этого. Основными факторами, приведшими к нему, были сокрушительное поражение при Амритсаре два года назад и прошлогодний государственный переворот. Менее чем за два года военная мощь Союза сократилась втрое, а кроме того, было заметно явное ослабление систем поддержки общества. Во всех областях жизни росло количество несчастных случаев, а доверие населения падало.

Помимо этого, стал проявляться и недостаток потребительских товаров. В связи с сокращением производства, ухудшением качества и ростом цен, экономика Союза катилась к полному краху.

– Если бы не то поражение при Амритсаре, – сказал Кессельринг, – государственная мощь Союза не упала бы так сильно. Оккупировав Изерлон, они должны были начать переговоры о мире. Если бы они поступили так, то смогли бы сыграть на противоречиях между старыми и новыми силами в Империи и добиться некоторых дипломатических уступок. Но вместо этого они начали военную кампанию, заранее обречённую на провал, результатом которой стал тот беспорядок, в котором они сейчас находятся. Глупость этих людей просто преступна.

Более того, их постоянное противостояние с Империей сделало невозможным сокращение военных расходов, а также размера вооружённых сил. Это и было корнем нынешних экономических трудностей Союза. Даже на фоне всех нынешних трудностей, более тридцати процентов ВНП приходилось тратить на армию.

Считалось, что в мирное время на содержание армии должно идти не более восемнадцати процентов ВНП. А в военное? В случае государства, находящегося в состоянии войны и стоящего на грани поражения, это число иногда могло превышать даже сто процентов, сжигая все прежние сбережения. Потребление превышало производство, и единственной судьбой для экономики была смерть от анемии.

– Мы, конечно же, хотим, чтобы Союз продолжал тот же курс, – вновь заговорил Кессельринг. – После того, как они обанкротят свою экономику, Феззан сможет полностью подчинить их. И как только мы вынудим Империю признать наши права и интересы над этим регионом, вся Галактика будет объединена под нашим фактическим правлением.

Не отвечая на страстную речь своего молодого помощника, Рубинский просмотрел материалы его доклада и наконец сказал:

– В любом случае, нужно найти пешек, много пешек. Тех из них, кто докажет свою полезность, можно оставить рядом с собой.

– Я так и собирался поступить. И делаю всё, что могу, так что вам не о чем беспокоиться. Кстати говоря, что теперь делать с генералом Шафтом?

– Что с ним делать? А какие у тебя самого мысли на этот счёт?

Когда вопрос вернулся к нему, молодой помощник ответил ясно:

– Я не думаю, что он может снова принести пользу, а его требования к нам лишь растут. Так что я думаю, нам пора избавиться от него, – Кессельринг на мгновение прервался, но, увидев выражение на лице правителя, приободрился и добавил: – На самом деле, я уже провёл предварительную работу, чтобы имперские чиновники из министерства юстиции могли «случайно» получить некоторые документы, и могу дать делу ход, если получу одобрение вашего превосходительства. Должен ли я сделать это?

– Отлично, займись этим прямо сейчас. Если не смывать отходы сразу, они могут засорить трубы.

– Я немедленно позабочусь об этом.

Ни тот, кто отдал этот приказ, ни его исполнитель, казалось, вообще не рассматривали Шафта как человека. Их холодность по отношению к тому, кто потерял для них ценность, была поистине замечательной.

– На этом дело закрыто, – сказал Рубинский. – Кстати, завтра ведь годовщина смерти твоей матери? Если хочешь, можешь взять выходной.

Слова правителя прозвучали внезапно, и его молодой помощник улыбнулся уголком рта. Не потому, что хотел это сделать, скорее, это был нервный тик.

– Хорошо! – ответил он. – Приятно знать, что ваше превосходительство проявляет интерес к моей личной жизни.

– Ну, конечно… Ведь ты же моя плоть и кровь.

Кессельринг вздрогнул и после короткой паузы спросил:

– …так вы знали?

– Ты, должно быть, считаешь, что я ужасно с ней обошёлся.

Правитель и его помощник – отец и сын – смотрели друг на друга. Выражения их лиц были слишком сухими, чтобы можно было сказать, что в них есть родительская или сыновняя привязанность.

– Это вас беспокоит?

– Да, всегда беспокоило…

– Что ж, мать будет рада услышать это даже в загробном мире. Я благодарю вас от её имени. Хотя, на самом деле, вам никогда не стоило переживать об этом. Вам нужно было выбрать между дочерью обнищавшего дома, не знающей, где взять еды, и дочерью магната, контролирующего несколько процентов всего богатства Галактики. Я бы сделал то же самое… Да, я бы принял то же решение, что и ваше превосходительство.

Взгляд сына Рубинского стал отсутствующим, но лишь на пару секунд.

– Итак, значит, я смог получить столь важный пост твоего помощника, будучи лишь новичком из аспирантуры, лишь из-за отцовской привязанности?

– Это то, что ты думаешь?

– Это то, что мне бы не хотелось думать. Так как я уверен в своих способностях, я бы предпочёл верить, что именно это вас и привлекло.

Глазами, в которых не было никакого выражения, Рубинский смотрел на сына, сделавшего это уверенное заявление.

– Кажется, внутри ты напоминаешь меня. Хотя внешне похож на мать.

– Большое спасибо.

– Должность правителя Феззана не передаётся по наследству. Если ты хочешь стать моим преемником, тебе нужна не родословная, а способности и доверие людей. Тебе нужно не спешить и развивать и то, и другое.

– Я буду помнить. Всегда.

Руперт Кессельринг поклонился, но его целью, возможно, было скрыть выражение лица. Однако в то же время это движение не позволило ему самому увидеть выражение на лице отца.

Вскоре Кессельринг покинул дом своего отца-правителя.

– Способности и доверие, да? Хмф!

Сын Рубинского посмотрел на огни отцовского поместья и пробормотал безо всякого уважения:

– Вы совершали все преступления, какие только можно придумать, чтобы приобрести эти качества, не так ли, ваше превосходительство? И вы говорите мне не спешить, хотя сами никогда этого не делали. Не слишком-то это последовательно. Не забывайте, я ваш сын.

Рубинский провожал сына, глядя на экране монитора, как тот садится в свой лэндкар и уезжает. Не вызывая слуг, он налил себе полный стакан сухого джина и томатного сока – коктейль под названием «Кровавая Екатерина».

– Руперт так похож на меня…

Другими словами, у него были амбиции и воля, а также полагал, что цель оправдывает средства. Он спокойно подумает, рассчитает всё и кратчайшим путём пойдёт к своей цели. Если для этого нужно будет убрать с пути какие-либо препятствия, он сделает это без колебаний.

Вместо того чтобы позволить столь опасному человеку свободно действовать где-то вдалеке, лучше держать его рядом с собой, где можно было за ним присматривать. Именно поэтому Рубинский назначил его своим помощником.

Возможно, талантом Руперта превосходит  отца. И всё же, одним талантом непросто компенсировать двадцатилетнюю разницу в опыте между ними. Чтобы сократить это отставание, Руперту придётся приложить огромное количество усилий. И никто пока не знал, что он получит взамен.

III

Под защитой флотов адмиралов Ройенталя и Миттермайера, флот, отправленный в Изерлонский коридор, вернулся на Один, уменьшившись в боях примерно до семисот кораблей. Главнокомандующий Кемпф погиб, мобильная крепость Гайесбург и более пятнадцати тысяч кораблей были уничтожены, погибло более миллиона восьмисот тысяч солдат и офицеров… Это было жалкое возвращение.

Военные силы прежней Империи – это другой разговор, но Райнхард и его подчинённые никогда ещё не терпели столь одностороннего поражения. Даже ошибка Биттенфельда при Амритсаре стала лишь небольшой помаркой в безупречной во всех прочих отношения победе. Используя прекрасное тактическое решение, Миттермайер и Ройенталь нанесли мощный ответный удар по врагу, преследовавшему их побеждённых товарищей, но это не могло спасти операцию в целом.

Многие предполагали, что раненная гордость герцога Лоэнграмма обратится в молнию, которая обрушится на голову заместителя командира флота, Нейхардта Мюллера, когда тот приползёт обратно живым.

Прибыв на Один, Мюллер, чья голова всё ещё была обмотана окровавленными бинтами, предстал перед Райнхардом и его адмиралами. Он встал на колено и попросил прощения за свои ошибки:

– Несмотря на то, что ваше превосходительство возложили на меня приказ, ваш скромный подчинённый не смог выполнить своих обязанностей и не смог даже спасти своего командира, адмирала Кемпфа. Погибло множество солдат, а наши враги получили повод для хвастовства. Эти преступления достойны тысячи смертей, и я с величайшим позором вернулся сюда живым лишь для того, чтобы отчитаться перед вашим превосходительством и дождаться вашего решения. Поскольку вся вина за поражение лежит на мне, я прошу со снисхождением отнестись к моим людям…

Он низко склонил голову, и из-под сдвинувшейся повязки показалась ярко-алая рана, спускающаяся на щёку.

Некоторое время Райнхард ледяным взглядом рассматривал побеждённого адмирала. Наконец он открыл рот и заговорил перед всеми присутствующими, которые, затаив дыхание, ждали его слов:

– Ошибку допустил не ты. Так что, если сможешь искупить своё поражение победой в следующий раз, этого будет достаточно. Хорошая работа в отдалённой кампании.

– Ваше превосходительство…

– Я уже потерял адмирала Кемпфа. Я не могу потерять ещё и тебя. Отдыхай, пока твои раны не исцелятся. После этого ты сможешь вернуться к действительной военной службе.

Всё ещё стоя на одном колене, Мюллер опустил голову ещё ниже, а затем неожиданно упал вперёд и неподвижно распростёрся на полу. Долгое время он терпел умственное и телесное напряжение, поэтому в момент освобождения потерял сознание.

– Отвезите его в госпиталь. И оформите повышение Кемпфа. Сделайте его адмиралом флота.

Выполняя приказ Райнхарда, капитан Гюнтер Кисслинг, новый капитан его личной охраны, подал знак своим людям, и Мюллера унесли на лечение.

Присутствующие вздохнули с облегчением и радостью, увидев подобную щедрость их молодого господина.

Но на самом деле, впервые узнав об этом жалком поражении, Райнхард пришёл в ярость. Одно дело, если бы ситуация обратилась не в их пользу, и они вынуждены были бы отступить, но он никогда не мог помыслить, что они потеряют более 90% всех сил. Услышав эту новость, он бросил на пол бокал и закрылся в своём кабинете. Он намеревался обрушиться на Мюллера, обвинив того в случившемся. Но затем он посмотрел в зеркало, увидел медальон на своей груди и вспомнил покойного Зигфрида Кирхайса. Несомненно, Кирхайс, попросивший Райнхарда после битве при Амритсаре простить Биттенфельда, сейчас так же попросил бы за Мюллера.

– Ты прав, – произнёс Райнхард, глядя в зеркало. – Нелегко найти такого человека, как Мюллер, и я не буду столь глуп, чтобы убивать его из-за бесплодной битвы. Ну что, теперь ты доволен, Кирхайс?

Таким образом, Райнхард проявил милосердие к Мюллеру, но к генералу технической службы Шафту его отношение было совсем иным.

– Если у вас есть слова оправдания, я готов их выслушать, – сказал он, вызвав того к себе. С самого начала он выбрал осуждающий тон.

Однако Шафт, полный уверенности, ответил:

– Если позволите, ваше превосходительство, в моём предложении не было ошибок. Несомненно, ответственность за провал операции должны нести те, кому было поручено её исполнение.

«И разве не был прощён даже Мюллер?» – хоть он и не произнёс их вслух, но эти слова витали в воздухе.

Канцлер Империи посмотрел на него и холодно рассмеялся.

– Не стоит шевелить языком не по делу. Кто вам сказал, что вы призваны к ответу за поражение? Кесслер! Выйди и предъяви обвинения этому дураку.

Стуча сапогами, один из офицеров вышел вперёд. Генерал Ульрих Кесслер, которого Райнхард в этом году назначил комиссаром военной полиции и командующим силами обороны столицы, повернул своё угловатое лицо к инспектору по науке и технологиям и, строго глядя на смутившегося Шафта, произнёс:

– Генерал-полковник технической службы Антон Хилмер фон Шафт! Вы арестованы по обвинению в получении взяток, присвоении государственных средств, уклонение от уплаты налогов, злоупотребление доверием и раскрытие военных секретов.

Шестеро крепких бойцов военной полиции уже сформировали вокруг Шафта угрожающую стену.

Лицо инспектора по науке и технологиям меняло цвет, став в итоге пепельно-серым. Этот вид демонстрировал не шок от ложного обвинения, а страх перед внезапно раскрытыми фактами.

– Какие у вас доказательства… – начал было он, но его лжи пришёл конец. Подхваченный за руки с двух сторон, он стал извиваться, неразборчиво что-то крича.

– Увести его!

– Ах ты, грязный!..

Слушая его удаляющиеся крики, Райнхард с отвращением сплюнул. В его льдисто-голубых глазах не было ни капли сочувствия. Когда Кесселер собрался уходить, он остановил его и приказал:

– Усильте наблюдение за офисом представителя Феззана. Я не против, даже если они заметят. Это само по себе должно помочь держать их под контролем.

Райнхарду несложно было догадаться, что Феззан избавился от Шафта как от пешки, потерявшей свою ценность. Для Райнхарда же это стало отличной возможностью заменить иссохшую старую кровь в руководстве отделом науки и технологий. Однако это означало, что он мог просто взять и пропустить действия Феззана. Почему Шафт стал им больше не нужен? Потому что Феззан достиг своей цели? Или потому, что появилась какая-то другая возможность? В любом случае, они что-то получили, иначе не стали бы избавляться от мусора.

«Что же задумали эти феззанцы?»

Он не слишком волновался об этом, но всё же не мог избавиться от подозрений. Было неприятно осознавать, что какой-то заговор или план Феззана так легко увенчался успехом.

IV

Обязанность посетить дом адмирала флота Карла-Густава Кемпфа и сообщить семье о его гибели досталась адмиралу Эрнесту Меклингеру, заместителю начальника штаба Верховного командования вооружённых сил Империи. Меклингер приступил к выполнению задания, но при виде вдовы Кемпфа, которая, не в силах сдержаться, расплакалась, и восьмилетнего старшего сына, пытавшегося её утешить, он невольно вздрогнул.

– Мама, мама, не плачь! Я отомщу за папу! Обещаю, я лично убью для тебя этого Яна!

– Я убью его! – закричал и его пятилетний брат, ещё не понимавший, о чём говорит.

Не в силах больше ни минуты выносить этого зрелища, Меклингер покинул дом Кемпфа. Кемпф будет повышен до адмирала флота, похоронен с воинскими почестями и получит несколько медалей. Тем не менее, какие бы награды ни были вручены его семье, были вещи, которые ничем не возможно восполнить.

Хильдегарде фон Мариендорф понимала, что в сердце Райнхарда есть пустота, которую непросто заполнить. Но, хотя это было трудно, Хильду беспокоило то, что если эта пустота не будет заполнена, характер Райнхарда может испортиться.

Как-то за обедом молодой имперский канцлер сказал:

– В любом деле, будь то воровство или строительство, похвалы достоин тот, кто добился цели первым. Это естественный ход вещей.

Хильда была полностью согласна с этим утверждением, поэтому серьёзно кивнула.

– Но на какие права могут претендовать те, – продолжил Райнхард, – кто просто унаследовал власть, богатство и положение, не прикладывая для этого собственных способностей или сил? Единственный путь для них – просить милости у тех, кто может чего-то добиться. Поэтому у них нет иного выбора, кроме как тихо исчезнуть в волнах истории. Само понятие династий, основанных на наследственности, оскорбляет меня. Полномочия должны действовать лишь в одном поколении. Это не то, что можно уступить кому-то, а то, что нужно украсть или завоевать.

– Этим вы хотите сказать, что не собираетесь передавать собственные полномочия и положение потомкам, ваше превосходительство?

Райнхард посмотрел на Хильду. Он выглядел удивлённым, словно позади вдруг прозвучал резкий крик. Несомненно, мысль о себе, как об отце, не приходила ему в голову. Он отвёл глаза от Хильды и, казалось, о чём-то задумался. Потом он сказал:

– Моим наследником станет тот, чьи способности будут равны моим или превосходить их. Кроме того, не обязательно правопреемство будет иметь место после моей смерти.

Когда он произнёс эти слова, на прекрасном лице Райнхарда на мгновение промелькнула улыбка. Хильда успела заметить её, и она напомнила ей алмазную пыль, сверкающую, кружась в ледяном воздухе. Каким бы чудесным ни был этот вид, одновременно он был безрадостным и холодным – туман из мелких ледяных кристаллов.

– Если кто-то считает, что может заполучить всё, ударив меня в спину, то я приглашаю его попробовать. Но я сделаю так, чтобы эти люди долго и усердно думали о том, что произойдёт, если их попытки окажутся неудачными.

Хотя голос его звучал почти музыкально, что-то в словах Райнхарда заставило холодок пробежать по спине Хильды. Закончив говорить Райнхард осушил свой бокал розового вина. После гибели своего рыжего друга он стал гораздо больше пить.

Хильда молчала. Ей показалось, что фарфоровая маска Райнхарда треснула, и она увидела одиночество, кроющееся под ней. Зигфрид Кирхайс, которого можно было назвать его вторым «я», погиб, а старшая сестра Аннерозе покинула его. Тех, с кем Райнхард делился прожитыми годами и своим сердцем, больше не было с ним. Конечно, у него были верные и талантливые подчинённые, но по какой-то причине он держал своё сердце закрытым для них. Хотя один из его сторонников даже считал это хорошим делом: это был Пауль фон Оберштайн.

Оберштайну был нужен кто-то, кто мог бы исполнять свои замыслы и комбинации с умением точного, но не имеющего эмоций компьютера. Можно сказать, Райнхард был лишь средством для достижения цели Оберштайна. Несомненно, он с удовлетворением будет наблюдать, как его «инструмент» покорит Галактику, объединит человечество и поднимется на вершину силы и славы. Это удовлетворение, вероятно, будет мало чем отличаться от удовлетворения художника после завершения работы, выполненной с безупречным мастерством. Художник Пауль фон Оберштайн писал свой шедевр несравненной кистью по имени Райнхард фон Лоэнграмм на полотне, сотканном из времени и пространства.

В тот день, по пути домой, Хильда продолжала обдумывать мысли, появившиеся у неё во время обеда, прослеживая их траектории до логического завершения.

По мнению Оберштайна чувства, которые Райнхард испытывал к сестре и погибшему Зигфриду Кирхайсу, по всей вероятности были лишь эмоциями, от которых следует отказаться. В его искусственных глазах они выглядели слабостью, недостойной завоевателя.

«Правитель должен быть объектом страха и трепета для своих подданных, а не объектом привязанности».

Учась в университете, Хильда узнала о трудах двух древних учёных, пришедших к такому заключению. Их имена, если она верно помнила, были Макиавелли и Хань-Фэй-цзы. Хотел ли теперь Оберштайн, отделённый от них тысячами лет времени и пространства, стать верным последователем их идей? Скорее всего, он хотел дать жизнь правителю, которого Галактика ещё не видела. И в то же время он мог уничтожить чувства молодого человека, который когда-то был очень чувствительным. И если рождение этого нового правителя обернётся не более чем возрождением Рудольфа Великого в увеличенном масштабе, это стало бы катастрофой не только для Райнхарда, но и для всего человечества и всей истории.

Хильда ощутила лёгкую головную боль и внезапную дрожь, вызванную мыслью, что в конечном итоге она сама может стать врагом Оберштайна.

«Если это бой, которого нельзя избежать, то я буду сражаться, и мне придётся одолеть его, – подумала Хильда, укрепляя свою решимость. – Райнхард не должен стать вторым Рудольфом. Райнхард должен быть Райнхардом. Для всех нас очень важно, чтобы он оставался Райнхардом, со всеми своими недостатками и слабостями!»

Позже, вернувшись домой, Хильда заметила отражение своего слегка покрасневшего лица в старомодном зеркале с дубовой рамой.

– Решимость – это хорошо, Хильдегарде фон Мариендорф, – произнесла она, обращая торжественный вопрос к отражению своих сине-зелёных глаз, сияющих жизненной силой и интеллектом. – Но каковы ваши шансы на победу? Если бы можно было победить благодаря одной лишь решимости, никому бы не пришлось так усердно трудиться. Я знаю, что должна сделать! Нужно нанести визит его сестре, графине Грюневальд. Ох, и всё же, такой как я не пришлось бы совать свой нос в это дело, если бы адмирал Кирхайс был ещё жив.

Точёные пальцы Хильды откинули назад её короткие тёмные волосы. Она не способна была призвать мёртвого обратно из царства Хель, но всё равно девушка не могла не заняться вопросом: сколько людей и сейчас, и в будущем будут вынуждены бормотать одни и те же слова, связанные с ранней гибелью одного рыжеволосого юноши?

– Если бы только Кирхайс был жив!

Барон Хайнрих фон Кюммель, больной кузен Хильдегарде, отдыхал на своей роскошной кровати с балдахином. Какое-то время у него была температура, и потоотделение становилось столь сильным, что потребовалось сменять простыни более десяти раз за день. Служанка, сидящая у его постели, читала ему стихи из книги, чтобы хоть как-то утешить своего молодого хозяина.

– Есть ли у моего сердца крылья, или нет… Я ускользну из оков притяжения… И полечу сквозь бескрайнее небо… В оставленный мною мир, прежде такой зелёный… Хотя сейчас там больше не слышно пения птиц…

– Хватит! Оставь меня.

Услышав приказ, отданный жёстким, но бессильным голосом, служанка послушно закрыла сборник стихов, поспешно поклонилась и вышла из комнаты. После её ухода, Хайнрих ещё какое-то время буравил дверь взглядом, полным ненависти ко всем, кто имел хорошее здоровье. И одного этого напряжения хватило, чтобы ему пришлось долго успокаивать дыхание.

Затем остекленевший, лихорадочный взгляд Хайнриха обратился к зеркалу на стене. Он увидел болезненно-красные щёки и капли пота, стекающие по его горлу на грудь.

«Я ненадолго задержусь здесь, – подумал совсем ещё молодой глава семьи Кюммель. – Более удивительно то, что я смог прожить эти восемнадцать лет».

Когда он был ребёнком, каждая ночь приносила с собой ужас, что он не доживёт до рассвета следующего дня.

Но в эти дни смерть сама по себе уже не так пугала его. Его больше пугала мысль, что после смерти память о нём постепенно сотрётся из памяти людей. Слуги в это имении, родственники, даже его красивая и умная кузина Хильда – будет ли помнить спустя год хоть кто-то из них хрупкого юношу по имени Хайнрих?

И в чём тогда смысл того, что ему удалось прожить так долго? Неужели он был здесь лишь для того, чтобы есть и умываться с помощью слуг? Чтобы платить врачам за его лечение? Чтобы окончить его короткую жизнь, уставившись на балдахин над кроватью? Неужели его судьба – бессмысленно исчезнуть, не оставив никакого доказательства, что он вообще жил? Он так часто слышал истории о другом восемнадцатилетнем юноше, таком же, как он сам, который в этом возрасте уже стал адмиралом, в двадцать – гросс-адмиралом, в двадцать два – канцлером Империи, и который даже сейчас продолжал идти вперёд к безграничному будущему. Так почему же он должен был умереть из-за жестокой, несправедливой судьбы?

Хайнрих прижал свою бледную щёку к влажной от пота подушке. Он не умрёт вот так. Он не может так умереть. Он не может умереть спокойно, пока не сделал чего-то, не оставил следа в истории как доказательство своего существования.

Вечером в день похорон адмирала Кемпфа, Вольфганг Миттермайер выпил бокал белого вина и отправился навестить своего друга и коллегу Оскара фон Ройенталя в его официальной резиденции, где тот жил в одиночестве. У Ройенталя, похоже, было что-то на уме, но он с радостью принял друга, пригласил в гостиную и дал ему стакан. Миттермайер собирался поболтать с ним между выпивкой, но хозяин, как ни странно, казался пьяным и выпалил нечто и вправду удивительное:

– Послушай, Миттермайер. Раньше я думал, что у нас общие цели: подавить аристократов, уничтожить Союз, завоевать Вселенную… Раньше я думал, что мы разделили эти цели с герцогом Лоэнграммом. Но теперь…

– Хочешь сказать, это не так?

– В последнее время мне стало казаться, что, возможно, подчинённые – не более чем удобные одноразовые инструменты для этого человека. Кроме Зигфрида Кирхайса, само собой. Но если не считать его, значит ли для герцога что-нибудь хоть кто-то из адмиралов? Посмотри на Кемпфа. Не то чтобы я стал испытывать сочувствие к нему, но посмотри, что получилось – этого человека буквально использовали и выбросили в бессмысленной битве.

– Но всё же герцог оплакивал гибель Кемпфа и назначил его посмертно адмиралом флота, несмотря на поражение. И разве его семья не получит пенсию, чтобы ни в чём не нуждаться?

– Это меня и беспокоит. Подумай вот о чём: Кемпф мёртв, поэтому герцог уронил немного слёз, даровал несколько почестей, и на этом всё. Но ему нужно дать нечто более осязаемое живым. Не знаю, может, власть или богатство… Но я уверен, способен ли этот человек на такое.

Миттермайер, лицо которого раскраснелось от выпитого, покачал головой и ответил:

– Подожди минутку. Прошлой осенью, когда погиб Кирхайс, а герцог отгородился от мира, разве не ты говорил, что мы обязаны поставить его на ноги? Или ты говорил это не всерьёз?

– Я верил в каждое сказанное слово. В то время, – разные глаза Ройенталя сверкнули, каждый своим собственным особым светом. – Но это не значит, что я принимал длинный ряд правильных решений с момента своего рождения. И хотя сейчас это не так, возможно, придёт день, когда я пожалею, что решил помочь ему.

Когда Ройенталь закончил говорить, вокруг двух молодых адмиралов обернулось невидимое покрывало тяжёлого молчания.

– Я намерен притвориться, что никогда этого не слышал, – наконец сказал Миттермайер. – А тебе не стоит быть столь неосторожным в словах. Если они дойдут до кого-то вроде Оберштайна, ты можешь стать жертвой чистки. Герцог Лоэнграмм – герой нашего времени. А нам достаточно действовать как его руки и ноги, получая за это соответствующую награду. Вот что я думаю.

Когда его друг ушёл, Ройенталь опустился на диван и пробормотал:

– Хмф. Поверить не могу, что я снова сделал это…

В его взгляде появилась горечь. Всё было так же, как в тот раз, когда он напился и слишком много наговорил Миттермайеру, рассказав о своей матери. А в этот раз он поделился своими мыслями, возможно, вложив в них больше страсти, чем ощущал. Но ещё с прошлого года, когда Райнхард сказал, что готов в любое время принять вызов, если у кого-то найдётся решимость его бросить, такие мысли стали накапливаться у него в голове, словно ил в русле реки.

Синий и чёрный глаза Ройенталя обратились к окну, за которым медленно и осторожно наступали сумерки. Вскоре тёмно-сапфирный купол, усыпанный золотыми точками, растянулся у всех над головами.

«Чтобы взять Вселенную в свои руки?..» – произнёс он про себя, пробуя эти слова на вкус. С точки зрения нынешнего уровня способностей и развития человечества, эти слова звучали ужасно претенциозно, но в них было нечто, заставляющее сердце биться чаще.

Он слышал, что его молодой господин, Райнхард фон Лоэнграмм, как-то задал этот вопрос Зигфриду Кирхайсу: «Если Рудольф смог, то почему я не смогу?».

Можно ли применить к нему те же слова? Обладает ли он, Оскар фон Ройенталь, теми же способностями? Не может ли он надеяться на то же, на что надеялся Райнхард фон Лоэнграмм? Ему сейчас всего тридцать один год, и он имеет звание адмирала флота в Галактической Империи. Звание гросс-адмирала выглядело вполне досягаемым. Он находился намного ближе к точке получения высшей власти, чем Рудольф Великий был в тридцать один год.

Как бы то ни было, сказанное им было слишком тревожным. Конечно, Миттермайер ни при каких обстоятельствах не расскажет этого другим, но, наверное, завтра ему следовало обратить всё в шутку.

Тем временем, возвращаясь домой, Миттермайер ощущал на языке кислое послевкусие. Не в силах избавиться от воспоминаний, он пытался убедить себя, что эти слова были навеяны выпивкой, а не мыслями Ройенталя. Но он не мог обмануть себя.

Означает ли приход нового века всего лишь новые конфликты? Но даже если это так, кто бы мог подумать, что именно его друг Ройенталь несёт такое недовольство и недоверие к их господину. Хотя само по себе это, вероятно, не приведёт к катастрофе напрямую, ему действительно следовало воздерживаться и не привлекать внимания кого-то вроде Оберштайна.

«Может, это я слишком простодушен?» – задумался Миттермайер.

Хотя его IQ был высок, он не слишком любил напрягать разум для чего-либо, помимо уничтожения врага на поле боя. Ничто не было ему столь противно, как борьба за власть между союзниками. Внезапно он задумался о враге. Должно быть, у них тоже хватает собственных забот. Миттермайеру стало интересно, чем в данный момент занят человек по имени Ян Вэнли.

«Может, танцует с какой-нибудь красоткой на праздновании победы?»

V

Миттермайер ошибался в своём предположении.

Герой, в очередной раз спасший Союз от опасности, угрожающей его существованию, лежал в постели и не переставая чихал. Возможно, причиной тому стало переутомление, но как бы то ни было, он заразился неистребимой болезнью: простудой. Конечно, в этом крылось и благословение – оставив банкет по случаю победы в умелых руках Кассельна, Фредерики, Шёнкопфа, Меркатца и остальных, он смог вернуться в своё жилище и забраться в кровать. Юлиан, который должен был получить звание прапорщика, остался с ним. В своём первом бою ему удалось сбить вражеские истребители и, что гораздо важнее, разгадал планы имперского командования, дав старшим офицерам достаточные причины, чтобы рекомендовать его к повышению. Что касается самого Яна, то, ради сохранения баланса званий в высшем руководстве армии Союза, ему в очередной раз не захотели давать звания гранд-адмирала и лишь наградили медалью.

- Я приготовлю вам горячий пунш. Смешаю мёд и лимон с вином и добавлю горячей воды. Это лучше всего помогает при простуде.

- А нельзя ли обойтись без мёда, лимона и воды?

- Нет!

- Да ведь отличие-то будет совсем небольшое…

- А как насчёт того, чтобы вместо этого я пропустил вино?

Ян немного помолчал и буркнул:

- Знаешь, четыре года назад, только-только переехав ко мне, ты был гораздо послушнее.

- Да, - тут же ответил Юлиан. – Вести себя как сейчас также было частью того, чему мне было необходимо научиться.

Ян, не найдясь, что возразить на такой хороший ответ, повернулся к стене и начал ворчать:

- Ох, что за жалкая жизнь… Мне навязывают работу, которую я терпеть не могу, в моей жизни нет женщины, а если я попытаюсь немного выпить, меня ругают…

- Не нужно падать духом из-за какой-то простуды! – закричал Юлиан, но этим он пытался скрыть внезапно смягчившееся выражение лица. Прошло больше двух месяцев с тех пор, как они в последний раз общались, и юноша был рад, что снова может вот так разговаривать с опекуном. Это была их неотъемлемая традиция с самого начала знакомства.

Приготовив на кухне горячий пунш, он принёс его своему пациенту.

- Ты хороший мальчик, Юлиан, - тон Яна изменился после первого же глотка. Горячий пунш, приготовленный ему Юлианом, почти полностью состоял из вина.

Какое-то время юноша наблюдал за молодым темноволосым адмиралом, сидящим на кровати, закутавшись в одеяло, и с довольным видом потягивающим пунш. Наконец он решительно заговорил.

- Адмирал Ян.

- Что такое?

- Я… Хочу поступить на службу. Официально.

Прошло какое-то время, но Ян молчал.

- Могу я получить ваше разрешение? Но если… если вы полностью против этого, несмотря ни на что… Я откажусь от этой идеи.

- Но ты действительно хочешь поступить на военную службу?

- Да. Я хочу быть солдатом, защищающим свободу и равенство. Не тем, кто превращается в пешку, используемую для вторжения и угнетения, а солдатом, защищающим права граждан.

- Ты сказал, что можешь отказаться от этой идеи, но что ты будешь делать, если откажешься?

- Я не знаю. Нет, подождите. Если дойдёт до этого, я стану тем, кем вы захотите, чтобы я стал, адмирал.

Ян повертел в ладонях наполовину опустошённую кружку пунша.

- Тебе даже в голову не приходило, что ты можешь получить отказ, да?

- Вовсе нет!

- Я на пятнадцать лет тебя старше, малыш. Не думай, что я не увижу насквозь твой блеф, - Ян постарался произнести это надменно, но, так как он сидел, одетый в пижаму и закутанный в одеяло, слова прозвучали куда менее достойно, чем ему казалось.

- …Извините.

- Что ж, полагаю, я не смогу остановить тебя. Как я могу сказать нет, когда ты смотришь на меня так? Ладно. Не думаю, что ты превратишься в возмутителя спокойствия, поэтому будь тем, кем ты хочешь быть.

Тёмно-карие глаза мальчика загорелись.

- Спасибо! Большое вам спасибо, адмирал!

- Ты правда так сильно хочешь стать солдатом? – Ян не смог сдержать горькой улыбки.

В каждой религии, в каждом своде законов с древних времён повторялись несколько фундаментальных правил. Не убий. Не укради. Не произноси ложного свидетельства…

Ян оглянулся на свою жизнь. Сколько врагов он убил, и сколько союзников погибло из-за его решений? Сколько он украл? Сколько раз обманывал своих врагов? То, что эти действия не осуждались в этой нынешней жизни, было вызвано лишь тем, что он выполнял приказы своего государства. Воистину, государство могло делать что угодно, кроме как воскрешать мёртвых. Оно могло оправдывать преступников и бросать в тюрьму или даже убивать невиновных. Могло давать оружие в руки граждан, живших мирной жизнью, и отправлять их на поле боя. А вооружённые силы были самой жестокой частью государства.

- Послушай, Юлиан. Обычно не в моём стиле говорить подобное, но если ты говоришь, что собираешься стать солдатом, то есть я бы хотел, чтобы ты кое-что запомнил: вооружённые силы – это орган насилия, а насилие бывает двух типов.

- Злое насилие или насилие во имя добра?

- Нет, не так. Есть насилие с целью подчинения и угнетения, а есть насилие как средство освобождения. Вооружённые силы государства… - Ян допил остатки уже остывшего пунша. - …по своей природе представляют первый тип. Это прискорбно, но история доказывает это. Когда правители сталкивались с собственными гражданами, военные редко принимали сторону народа. Фактически, в прошлом в целом ряде стран военные сами образовывали авторитарные правительства и даже управляли людьми посредством насилия. Даже у нас в прошлом году нашлись люди, попытавшиеся сделать то же самое, но потерпевшие неудачу.

- Но вы же сами военный, и вы против этого, не так ли? Я хочу быть таким же солдатом, как вы, пусть даже это просто стремление.

- Эй-эй! Остановись-ка. Ты ведь прекрасно знаешь, что мои стремления не имеют ничего общего с армией? - Ян верил, что перо сильнее меча. В обществе, где истины столь редки, это было одним из немногих исключений. - Рудольфа Великого нельзя было победить с помощью меча. Но мы знаем о совершённых им грехах против человеческой расы. Такова сила пера. Перо может обвинить диктатора, жившего сотни лет назад, или даже тиранов, живших тысячи лет назад. Меч не может помочь вернуться назад по реке истории, а перо может.

- Вы правы, но разве это не значит, что вы можете лишь подтвердить случившееся в прошлом?

- В прошлом? Юлиан, если рассматривать человеческую историю как то, что будет продолжаться с этого момента, то прошлое – это то, что будет накапливаться вечно. История – это не просто запись прошлого, это также свидетельство существования цивилизации, передаваемое по сей день. Наша нынешняя  цивилизация стоит на вершине огромной насыпи, образованной накопленной историей прошлого. Ты понимаешь?

- Да.

После короткой паузы Ян вздохнул и добавил:

- Вот почему я хотел стать историком. Но случилось одно маленькое недоразумение, и моя жизнь обернулась вот так.

- И всё же, - сказал Юлиан, - без людей, творящих историю, у записывающих её будет мало работы, не так ли?

Ян снова криво улыбнулся и протянул кружку подопечному.

- Юлиан, не мог бы ты принести ещё одну кружку такого пунша? Он правда был хорош.

- Да, адмирал. Сейчас.

Ян проводил взглядом отправившегося на кухню Юлиана, а затем перевёл взгляд в потолок.

- Что ж, похоже, дела идут не по-моему – ни в моей жизни, ни в чьей-либо ещё…

VI

Приняв решение о награждении медалями руководства крепости Изерлон и Патрульного флота во главе с Яном, правительство Союза Свободных Планет подверглось небоьшим перестановкам. Председатель комитета обороны Негропонти подал в отставку, и его место занял Уолтер Айлендс. Так как оба они находились под сильным вниянием Трунихта, можно было смело предположить, что вероятность изменений в военной политике равна нулю. Вновь назначенный председатель Айлендс высоко оценил Негропонти за его благородный добровольный  уход, а затем объявил о свеем намерении следовать политике предшественника. Трудно было сказать, принесло ли это какое-то облегчение Негропонти или нет, но со стороны его жест и вправду выглядел благородно, по крайней мере, на первый взгляд. Сам же он вскоре занял место президента государственной водородно-энергетической корпорации.

Первым официальным действием вновь назначенного председателя комитета обороны стало посещение полномочного представителя Феззана Брезели с целью изменить немного ставку, организовав откат при военных поставках. Как только этот вопрос был благополучно решён, разговор перешёл к пустой болтовне, и Айлендс рассказал Брезели о неудаче Негропонти с Яном на следственной комиссии. При этом Айлендс старался преподнести Негропонти в лучшем свете, заявив, что тот пытался предотвратить военную тиранию.

- Я слышал много разговоров на этот счёт, - сказал в ответ Брезели. – И, как мне кажется, всё сводится к тому, что вы можете заставить Яна Вэнли уйти в отставку, если найдёте подходящую причину. Тем не менее, для вас станет большой проблемой, если после отставки он уйдёт в политику, ведь он может разрушить вашу цитадель власти. Я верно всё подытожил?

Брезели не стал прикладывать усилий и пытаться завуалировать свои слова, указав на истинные намерения Айлендса с необычной для такого уровня откровенностью. Айлендс слегка раздражённо ответил, что ничего не имеет против Яна лично, но хотел бы пресечь вступление военных в политическую сферу.

- В таком случае, вам нужно просто принять соответствующий закон. Для чего же ещё нужна власть? Все должны подчиняться законам, составленным теми, кто находится у власти… Когда вы почувствуете это удовольствие – удовольствие, которое нельзя купить за деньги, - то сделаете всё возможное, чтобы получить ещё больше власти, даже если ради этого придётся потратить горы денег. Или я ошибаюсь?

- Нет, всё так, как вы и сказали…

Айлендс достал платок и вытер выступивший на лице пот. Этим он пытался скрыть гримасу отвращения, появившуюся на лице. Его сильно обеспокоило то, как прямо говорит собеседник, а также то, что в его словах была часть правды. Обе эти вещи мучили его.

В любом случае, само предложение представителя Феззана имело свои особенности, поэтому Айлендс поспешил выразить свою признательность и отправился обсуждать его к Трунихту.

Ожидавший в соседней комнате Борис Конев хотел было сплюнуть, но пол была таким начищенным, что ему пришлось отказаться от этого желания и сглотнуть слюну.

Какими словами можно описать мир, насколько наполненный коррупцией? Хотя тот мир, в котором он жил прежде в качестве свободного торговца, безусловно, подчинялся своим собственным торговым стратегиям, Конев по-прежнему считал, что он был более честным и справедливым чем тот грязный мир, где каждый полагался на политическую власть, чтобы заманить противника в ловушку. Всё потому, что с тех самых пор, как он начал работать  в представительстве Феззана, он не сталкивался ни с чем иным, кроме подобных разговоров. Он с самого начала не собирался мириться с этой работой слишком долго, а теперь, кажется, достиг своего предела.

Однажды, когда май уже подходил к концу, Адриан Рубинский принял решение.

- Кессельринг! – позвал он.

Молодой помощник вскоре вошёл и почтительно поклонился.

- Полагаю, всё готово для начала проекта, о котором я упоминал ранее, - доложил он с лёгкой улыбкой, полной уверенности. – Я ничего не оставил на волю случая, ваше превосходительство.

- Отлично. В таком случае, я разрешаю приступать. Сообщи своей команде.

- Как пожелаете. Могу я спросить, ваше превосходительство? Когда план увенчается успехом, и герцог Лоэнграмм с Яном Вэнли сойдутся в битве, кто из них, по-вашему, победит?

- Не имею представления. Но это и делает всё столь интересным. Согласен?

- Полностью. Что ж, тогда я отправляюсь передать ваш приказ исполнтелям.

Отношения отца и сына с той ночи ничуть не потеплели. Они оба сознательно старались сохранить свои отношения на уровне работодателя и работника. Вернувшись в свой офис, Кессельринг нажал кнопку на своём видеофоне и, отключив передачу видео, передал приказы, как только подтвердился приём.

- Это Волчье Логово. Фенрир сорвался с цепи. Повторяю. Фенрир сорвался с цепи.

Какие мальчишеские кодовые слова, подумал Руперт Кессельринг. Хотя лингвистический смысл в этой ситуации не имел значения. До тех пор, пока сообщение дойдёт до адресатов, а постронние не поймут ни смысла, ни кто его отправил, всё хорошо.

Итак, кто же будет съеден теперь, когда Фенрир открыл свою огромную красную пасть? На лице молодого помощника появилась горькая улыбка. Если бы он был волком, а не собакой, то мог бы даже обернуться против своего хозяина.

Леопольд Шумахер, бывший капитан флота Галактической Империи, ещё раз проверил выданный ему фальшивый паспорт. Хотя он был официально выдан Доминионом Феззан, имя в нём значилось чужое.

Если этот план увенчается успехом, ему было обещано не только гражданство и право на постоянное проживание, но и немалое денежное вознаграждение.

Хотя, разумеется, Шумахер не слишком доверял обещаниям молодого феззанца. На самом деле, он испытывал немалый скептицизм как в отношении Руперта Кессельринга, так и по отношению к правительству Феззана в целом, и не собирался менять своего мнения. Однако, думая о наказании, которое могло постичь его людей, ему не оставалось ничего иного, кроме как согласиться выполнить их требования. Но если Феззан хочет использовать его как инструмент, что ж, ему придётся ответить тем же. И всё же мысль о том, что при этом он снова ступит на землю Одина…

- Готовы, капитан? – весело спросил его граф Альфред фон Лансберг, сопровождавший Шумахера в этом путешествии.

Кивнув ему в ответ, Шумахер медленно направился в сторону космопорта Феззана.

798-й год космоческой эры или 489-й год по имперскому календарю ещё лишь приближался к середине. Оставался месяц до события, потрясшего как Галактическую Империю, так и Союз Свободных Планет.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

(звания и титулы указаны на момент окончания книги «Рассвет» или первого появления)

ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ИМПЕРИЯ

РАЙНХАРД ФОН ЛОЭНГРАММ – Гросс-адмирал. Герцог. Главнокомандующий имперской армией. Канцлер Империи. Военный гений, побеждающий во всех битвах.

ПАУЛЬ ФОН ОБЕРШТАЙН – Адмирал флота. Начальник штаба Космической Армады. Действующий генеральный секретарь штаба верховного командования Империи.

ВОЛЬФГАНГ МИТЕРМАЙЕР – Адмирал флота. Известен как «Ураганный Волк».

ОСКАР ФОН РОЙЕНТАЛЬ – Адмирал флота. Его глаза разного цвета.

ФРИЦ ЙОЗЕФ БИТТЕНФЕЛЬД – Адмирал. Командир флота «Чёрных Улан».

УЛЬРИХ КЕССЛЕР – Генерал. Комиссар военной полиции и командующий силами обороны столицы.

ЭРНЕСТ МЕКЛИНГЕР – Адмирал, известный как «Адмирал-художник». Член штаба Верховного командования.

ХИЛЬДЕГАРДЕ ФОН МАРИЕНДОРФ – Дочь графа Франца фон Мариендорфа. Секретарь канцлера Империи.

АРТУР ФОН ШТРЕЙТ – Вице-адмирал. Адъютант Райнхарда.

ХАЙНРИХ ФОН КЮММЕЛЬ – Барон. Кузен Хильды.

АВГУСТ-САМУЭЛЬ ВАЛЕН – Адмирал. Командир флота.

КОРНЕЛИУС ЛУТЦ – Адмирал. Командир флота.

НЕЙХАРДТ МЮЛЛЕР – Адмирал. Командир флота.

АДАЛЬБЕРТ ФАРЕНХАЙТ – Адмирал. Один из командиров флота конфедерации аристократов.

АННЕРОЗЕ – Старшая сестра Райнхарда. Графиня фон Грюневальд.

ЭРВИН ЙОЗЕФ II – 37-й император. 5 лет.

РУДОЛЬФ ФОН ГОЛДЕНБАУМ – Основатель Галактической Империи и династии Голденбаумов.

ЗИГФРИД КИРХАЙС – Друг и ближайший соратник Райнхарда. Погиб, исполняя данное Аннерозе обещание.

КАРЛ-ГУСТАВ КЕМПФ – Адмирал. Погиб при попытке напасть на Изерлон.

СОЮЗ СВОБОДНЫХ ПЛАНЕТ

ЯН ВЭНЛИ – Адмирал. Командующий крепости Изерлон и Патрульного флота Изерлона. Непобедимый гений стратегии.

ЮЛИАН МИНЦ – Подопечный Яна. Мичман.

ФРЕДЕРИКА ГРИНХИЛЛ – Старший лейтенант. Адъютант Яна.

АЛЕКС КАССЕЛЬН – Контр-адмирал. Начальник администрации крепости Изерлон.

ВАЛЬТЕР ФОН ШЁНКОПФ – Генерал-майор. Начальник службы безопасности Изерлона.

ЭДВИН ФИШЕР – Контр-адмирал. Заместитель командующего Патрульного флота.

МУРАЙ – Контр-адмирал. Начальник штаба Патрульного флота.

ФЁДОР ПАТРИЧЕВ – Коммодор. Заместитель начальника штаба.

ДАСТИ АТТЕНБОРО – Контр-адмирал. Командир одного из подразделений Патрульного флота.

ОЛИВЕР ПОПЛАН – Капитан 3-го ранга. Командир Первой космической эскадрильи крепости Изерлон.

ВИЛИБАЛЬД ЙОАХИМ ФОН МЕРКАТЦ – Высокопоставленный офицер имперской армии, ныне служащий Союзу Свободных Планет как «приглашённый адмирал». По званию считается равным вице-адмиралу.

БЕРНХАРД ФОН ШНАЙДЕР – Адъютант Меркатца.

АЛЕКСАНДР БЬЮКОК – Адмирал. Главнокомандующий Космического флота Союза.

ЛУИС МАШЕНГО – Прапорщик. Телохранитель Яна.

ДЖОБ ТРУНИХТ – Глава государства. Председатель Верховного Совета.

ДОМИНИОН ФЕЗЗАН

АДРИАН РУБИНСКИЙ – 5-й правитель Феззана. Прозвище – «Чёрный Лис».

РУПЕРТ КЕССЕЛЬРИНГ – Помощник Рубинского.

НИКОЛАС БОЛТЕК – Бывший помощник Рубинского.

АЛЬФРЕД ФОН ЛАНСБЕРГ – Граф, бежавший на Феззан.

ЛЕОПОЛЬД ШУМАХЕР – Бывший капитан имперского флота. Бежал на Феззан.

БОРИС КОНЕВ – Независимый торговец. Капитан торгового корабля «Берёзка». Работает в представительства Феззана на Хайнессене.

МАРИНЕСКУ – Помощник Конева. Административный работник на «Берёзке».

ДЕГСБИ – Епископ, отправленный с Земли, чтобы присматривать за Рубинским.

ВЕЛИКИЙ ЕПИСКОП – Правитель, скрывающийся в тени Рубинского.

Переломы истории и исходы битв решаются в одно мгновение. Но большая часть человечества видит эти мгновения, когда они уже отступают в далёкое прошлое. Немногие замечают решающие мгновения в настоящем, и ещё меньше тех, кто своими руками создают такие мгновения, творя будущее. К сожалению, приходится признать, что среди людей с недобрыми устремлениями всегда больше тех, у кого достаточно воли, чтобы захватить грядущее. (Д. Синклейр)

Предчувствие будущего, ощущение настоящего и переживания о прошлом – каждая из этих трёх возможностей способна вызвать особый трепет. Трепет радости, трепет страха, трепет гнева. Последний, пожалуй – самый сильный. Многие люди дают ему иное название: «раскаяние». (Е.Ж. Маккензи)

I

В год 489-й по имперскому календарю зима основательно задержалась, и весна пришла с опозданием. Но, едва родившись, весна бурно расцвела, и, отвоевав права у зимы, заполнила имперскую столицу Один множеством цветов. Прошло время, сезон сменился, и цветы начали увядать, уступая место сочной зелени, ветра несли дыхание раннего лета, освежая кожу людей сквозь лёгкую одежду.

В середине июня в средних широтах северного полушария столичной планеты Один температура становилась особенно комфортной. Однако сегодня было необычайно жарко и влажно, и быстро несущиеся облака подгоняли детей поспешить домой из школы.

Здание резиденции канцлера Империи было построено из светло-серого камня, и внушало трепет больший, чем требовало его назначение. И, разумеется, оно было выстроено не для своего нынешнего хозяина, Райнхарда фон Лоэнграмма. Множество членов императорской семьи и высшей аристократии занимали этот высокий пост до него, распространяя свою власть, как представители императора, на тысячи звёздных систем. Райнхард был самым молодым и самым могущественным из всех, кто становился хозяином этого здания. Прежние канцлеры были назначены императорами, он же сам назначил себе императора.

По коридорам этого мрачного, угрюмого и нелюдимого здания шла молодая женщина. По походке, мужской одежде и коротким светлым волосам её можно было бы принять за симпатичного юношу, но лёгкий макияж и оранжевый шарфик, выглядывающий из-под воротника, выдавали в ней женщину.

Главный секретарь канцлера империи, Хильда, или Хильдегарде фон Мариендорф, удостоилась почтительного салюта от часовых, охранявших кабинет Райнхарда, когда они открывали ей двери. Хильда уже занимала такое положение, при котором они делали это как само собой разумеющееся.

Сердечно поблагодарив их, Хильда зашла в просторную комнату и огляделась, ища взглядом Райнхарда, хозяина этого здания. Красивый молодой человек, главнокомандующий имперскими вооруженными силами, стоял у окна и смотрел наружу; он оглянулся, тряхнув роскошными золотыми волосами. Истинный воин, он был одет в великолепный чёрный с серебром мундир, облегавший его юное тело.

– Я отвлекаю вас, ваше превосходительство?

– Нет, всё в порядке. Слушаю вас, фройляйн.

– Начальник военной полиции, генерал Кесслер, просил передать, что он хочел бы получить аудиенцию, и это неотложно.

– О, Кесслер полагает это срочным?

Ульрих Кесслер, занимавший одновременно посты начальника военной полиции и командующего обороной столицы, не был абсолютно хладнокровным человеком, но и не был подвержен беспричинной спешке и замешательству, о чем канцлеру и его секретарю было прекрасно известно. Если Кесслер считал вопрос срочным, значит, тому были основания.

– Я приму его, пригласите.

Фактический диктатор Империи откинул золотистую прядь, упавшую ему на лоб, изящными, как у скульптора, пальцами. Он никогда не уклонялся от ответственности, которую накладывал на него высокий пост. Этот факт не могли отрицать даже его противники.

Когда Хильда повернулась, чтобы выйти, вспышка за окном будто бы распахнула крылья. Плотные облака, затянувшие горизонт, тут и там были пронизаны сполохами бледного света.

– Гроза?..

– Метеорологический отдел докладывал, что нарастает атмосферная нестабильность, и это вызовет грозы.

Барабанные перепонки уловили гром отдалённого электрического разряда. Звук постепенно становился всё более ясным и сильным, пока, наконец, дневной свет не померк, и авангард дождевых капель не ударил в оконное стекло.

Ульрих Кесслер был чуть ниже ростом, чем его молодой начальник, и немного шире в кости. Он выглядел бесстрашным ветераном военных сражений с его каштановыми волосами, тронутыми сединой возле ушей, и седыми волосками в бровях. Ему ещё не было сорока, но он казался старше своего возраста.

– Прошу прощения, что отвлекаю вас от важных дел, герцог Лоэнграмм. Поступила информация, что два уцелевших представителя бывшей высшей аристократии проникли в столицу. Как только я получил эти данные, я счёл нужным немедленно доложить.

Стоявший у окна Райнхард посмотрел через плечо на своего подчиненного.

– Откуда вы узнали эти сведения, Кесслер?

– Был получен анонимный донос.

– Анонимный донос?

В голосе молодого премьер-министра явственно прозвучало раздражение. Если бы носителей коварства можно было сравнить с ядовитыми насекомыми, вредящими цветущему саду его души, то среди этих паразитов были бы и анонимные доносчики. Он признавал ценность таких информаторов, но не приветствовал и не поощрял этого.

Вспышка света зазмеилась на небосводе, взрывом прозвучал гром. Тишина раскололась, как хрупкая ваза, раскат грома неприятно ударил по барабанным перепонкам. Ещё до того, как он отзвучал, Райнхард справился с недовольством и потребовал от начальника военной полиции продолжения доклада.

Кесслер кончиком пальца включил маленькую коробочку, которая умещалась на ладони. Небольшое стереоскопическое изображение выросло перед взглядом канцлера. Молодой человек, не красавец, но с лицом, явно выдававшим характер и породу, и за его улыбкой, озарявшей и губы, и глаза, не было тьмы.

– Граф Альфред фон Ланцберг, 26 лет, один из аристократов, которые участвовали в Липпштадтской войне прошлого года, он сбежал на Феззан после поражения.

Райнхард молча кивнул. Он вспомнил и лицо, и имя. Они несколько раз встречались на церемониях и приёмах, и между ними не было неприязни. Бесполезный, но и безвредный, если бы этот человек родился в эпоху расцвета династии Гольденбаумов, то со своей увлечённостью посредственной поэзией и романами, он провёл бы жизнь, занимаясь своим литературным хобби. Но он был совершенно не приспособлен для того, чтобы выжить в бурные времена. То, что он присоединился к коалиции, сражавшейся против Райнхарда, было вызвано вовсе не ненавистью, а просто его принадлежностью к высшей аристократии, к защитникам традиций и ценностей которой он себя причислял.

Следом появилось изображение зрелого человека, старше Альфреда, который выглядел как компетентный деловой человек. Капитан Шумахер, служивший лиге высших аристократов, как пояснил начальник военной полиции.

Леопольд Шумахер закончил офицерскую школу в двадцать лет, и через десять лет достиг звания капитана. Он был незнатного происхождения, но большую часть жизни служил в тыловых войсках, а там у него было не так много возможностей проявить себя в бою, как, например, у Миттермайера. С учетом этого, можно было сказать, что он неплохо продвинулся по службе. Наделённый здравомыслием, великолепно справляющийся с поставленными задачами, он мог действовать в одиночку, но в случае необходимости мог командовать и большими группами. Он был воплощением «надёжного человека».

Мечтавший собрать лучшие таланты под своим командованием, Райнхард подумал, как жаль, что в его сети жадного поиска дарований оказалась неожиданная брешь. Ему были почти безразличны материальные блага, но он ценил способных людей. В прошлом году, когда он потерял своего друга Зигфрида Кирхайса, он особенно ясно понял, что есть потери, которые не возместить никакими усилиями.

Однако оставался вопрос: чего ради граф Альфред фон Ланцберг и Леопольд Шумахер покинули надёжное убежище на Феззане и проникли в контролируемую их врагами столицу империи, Один? Неожиданно, Райнхард встрепенулся.

– У них паспорта и иммиграционные визы с вымышленными именами, значит, это подделки?

Ответом начальника военной полиции было «Нет». В иммиграционном контроле никто ничего не заподозрил. Если бы не анонимный донос, их настоящие личности остались бы неизвестными. Паспорта и визы были подлинниками, выпущенными правительством Доминиона Феззан, а значит, Феззан несомненно был замешан в этом деле. Потому он и пришёл просить политического решения его превосходительства, пояснил Кесслер.

Договорившись, что инструкции будут даны позже, Райнхард отпустил Кесслера, и снова бросил взгляд на небо, загромождённое грозовыми облаками.

– Историки Империи сравнивали гнев Рудольфа Великого с громом, вам известно об этом, фройляйн Мариендорф?

– Да, я знаю.

– Очень точное сравнение.

Хильда предпочла избежать немедленного ответа, вместо этого разглядывая элегантную фигуру канцлера, внимание которого было сосредоточено где-то много дальше, чем вид за окном. Его слова противоречили его тону, Хильда слышала яд в голосе Райнхарда.

– То, что мы называем молнией…

При этих словах красивое лицо Райнхарда озарилось белым светом очередной вспышки. В это мгновение он был похож на статую, высеченную из соли.

– Это просто бесполезная трата энергии. Поразительный уровень жара, света и звука, но вся это ярость растрачивается впустую. Как раз достойно Рудольфа.

Хильда приоткрыла свой красиво очерченный рот, но закрыла его, ничего не сказав. Потому что поняла, что Райнхард не ждёт её ответа.

– Но я другой. Я не стану поступать так же.

Хильде показалось, что эти слова Райнхард адресовал частью самому себе, а частью – кому-то, кого не было в этой комнате.

Райнхард оглянулся и посмотрел на юную дворянку.

– Фройляйн Мариендорф, что вы думаете об этом? Я хотел бы услышать ваше мнение.

– Относительно того, почему Ланцберг вернулся на Один?

– Да. Он мог бы тихо сидеть на Феззане и мирно кропать свои стишки. Зачем возвращаться, подвергая себя опасности? Что вы об этом думаете?

– Насколько я знаю, граф Ланцберг всегда был романтиком.

Её ответ позабавил Райнхарда, который не отличался развитым чувством юмора, но на этот раз на его губах мелькнула улыбка.

– Мне нечего возразить против этого наблюдения, но я не готов поверить, будто бы никчёмный поэт вернулся на родину из романтических побуждений. Если бы прошли десятилетия, и он стал стариком – это было бы правдоподобно. Но ведь не прошло ещё и года после окончания гражданской войны.

– Вы правы. Причина, по которой граф Ланцберг вернулся, должна быть более серьёзной, чтобы стоить такого риска.

– И что это, по-вашему?

Райнхард получал удовольствие, беседуя с молодой аристократкой. Это был не разговор между мужчиной и женщиной, а неформальная дискуссия интеллектуально равных собеседников, Райнхард искал такого общения, как специй, придающих живость и энергию его мыслям.

– Романтиков всегда вдохновляла террористическая борьба против сильных мира сего, и тому немало примеров в истории. Возможно, граф Ланцберг проник в столицу, потому что жаждет удовлетворить своё чувство долга и свою преданность идеалам?

Хильда находила правильные ответы. И она понимала, что до прошлого года это было ролью покойного Зигфрида Кирхайса, которого никто не мог полностью заменить, настолько неоценимым было его существование.

– Под терроризмом надо понимать, что он замыслил убить меня?

– Нет, я так не думаю.

– Почему?

Райнхард выглядел заинтересованно, и Хильда развила мысль. Убийство служит для того, чтобы отомстить за прошлое, но едва ли годится для созидания будущего. Если Райнхард будет убит, то кому достанется его позиция и его власть? Одна из причин, по которой в прошлом году потерпела поражение Липпштадтская коалиция аристократов, заключалась в том, что герцог Брауншвейг и маркиз Литтенхайм не смогли договориться, кто из них будет править, когда они свергнут Райнхарда. Как справедливо полагал генерал Кесслер, есть основания подозревать, что в действиях Ланцберга замешан Феззан. А Феззан не может не понимать, что гибель Райнхарда приведет к падению политического строя и экономической разрухе. Феззану это не нужно, во всяком случае – сейчас.

– Моё мнение таково: если Феззан замыслил акт «терроризма», то это не убийство, а похищение ключевой фигуры.

– И кто является целью?

– Я рассматриваю трёх человек.

– Один из них, разумеется – я. Кто двое других?

Глядя прямо в его глаза цвета голубого льда, Хильда ответила:

– Одна из них – ваша сестра. Графиня Грюневальд.

Едва Хильда произнесла это, как цвет отхлынул от лица Райнхарда, предваряя яростный взрыв эмоций. Перемена была столь внезапной, как будто рука невидимого иллюзиониста украла несколько секунд времени.

– Если моей сестре будет причинён вред, я заставлю этого никчёмного поэта пожалеть, что он родился способным чувствовать боль. Я убью его с такой жестокостью, какую люди даже не могут представить.

У Хильды не было оснований думать, что Райнхард не исполнит свою ужасную клятву. Если граф Альфред Ланцберг спровоцирует его, то Райнхард сойдёт с истинного пути, и миру будет явлен чудовищный мститель.

– Герцог Лоэнграмм, я сказала это, недостаточно хорошо подумав. Пожалуйста, простите меня. В этой ситуации невозможно представить, чтобы целью похищения была ваша сестра.

– Почему вы так решили?

– Похищение женщины как заложницы – это против жизненных принципов графа Ланцберга. Я уже говорила: он романтик. Похититель беззащитной женщины заслуживает только презрения, а он скорее выберет другой путь, более трудный и достойный.

– Действительно, может быть, граф Ланцберг даже в этом захочет остаться плохим поэтом. Но если, как вы полагаете, в деле замешан Феззан, то они предпочтут предельную целесообразность. Феззанцы – реалисты в самом плохом смысле этого слова. И у них достаточно средств, чтобы заставить Ланцберга действовать с максимальной эффективностью, при этом затрачивая минимум усилий.

Когда дело касалось его старшей сестры, Аннерозе, графини Грюневальд, у Райнхарда чувства брали верх над рассудком. И пока у него было это ментальное святилище, которое можно было расценить и как слабость, Райнхард не пойдёт по тому же пути, что и император Рудольф Великий, которого называли «железным колоссом».

– Герцог Лоэнграмм, я рассматривала трёх человек, как возможные цели похищения. Среди них я прежде всего исключила бы из списка ваше превосходительство. Даже если бы исполнитель, граф Ланцберг, был нацелен на вас, то этого не одобрил бы Феззан, который тайно дёргает его за ниточки. Следом, я исключаю из списка вашу сестру, графиню Грюневальд. Потому что маловероятно, чтобы граф Ланцберг даже рассматривал её в качестве объекта. Поэтому остается третий, кто удовлетворяет целям и заказчика и исполнителя.

– И кто этот третий?

– Тот, кто сейчас носит корону императора.

Райнхард не выглядел удивлённым. Он сам пришел к тому же выводу, что и Хильда, но его голос всё же прозвучал скептически.

– Так вы считаете, что этот стихоплет собирается похитить императора?

– Для графа Ланцберга это не похищение. Для него это – акт спасения юного господина из рук врага. Против такого у него нет предубеждения, наоборот, он с удовольствием бросится исполнять эту миссию.

– С поэтом всё понятно. Но что насчёт другой стороны? Что выиграет Феззан от похищения императора?

– Это мне пока не ясно. Во всяком случае, он ничего не проиграет, если его роль в этом деле официально останется не раскрытой.

– Действительно, вы правы.

Райнхард кивнул, признавая, что рассуждения Хильды, вероятнее всего, очень близки к истинному положению вещей. Её выводы учитывали и утилитарную натуру Феззана, и характер Альфреда фон Ланцберга, не критикуя их.

– Итак, это снова феззанский Чёрный Лис? Он никогда не выступает сам, только играет на флейте, прячась в тени занавеса. И другие пляшут под его музыку, как этот стихоплёт, с которого он тоже урвёт свой клок.

В негромком голосе Райнхарда прозвучало отвращение. Он не испытывал симпатии к никчёмному поэту, и ему была ненавистна мысль, что глава Феззана Адриан Рубинский снова может оказаться в выигрыше.

– Фройляйн Мариендорф, я предполагаю, что анонимный донос о явлении Ланцберга и его сообщника в столицу, был получен от одного из феззанских шпионов, так?

– Да, я уверена, что ваше подозрение обоснованно.

На какое-то мгновение Хильде показалось, что Райнхард сейчас улыбнётся. Но молодой и прекрасный канцлер Империи снова обратил взгляд своих льдисто-голубых глаз за окно, и его лицо приняло суровое выражение, когда он отдался бегу своих мыслей.

II

Ненастная погода перешла и на следующий день, и утром центральное кладбище столицы было укрыто пеленой мелких капель, которые можно было назвать и дождём, и туманом. Ряды голубых елей, в ясные дни сверкавшие как кристаллы в солнечном свете, стояли в торжественной тишине, окружённые белёсой мглой.

Оставив лэндкар ожидать её, Хильда захватила букет душистых лилий с золотыми лучами и пошла по выложенной камнями дорожке. Ей потребовалось три минуты, чтобы дойти до могилы, к которой она направлялась.

Захоронение не выглядело величественным, и слова, начертанные на белом могильном камне, были очень простыми:

Здесь покоится мой друг Зигфрид Кирхайс.

467-й год, 14-е января – 488-й год, 9-е сентября.

Хильда стояла перед могильной плитой, и её белые щеки были влажными от капель дождя. «Мой друг». Много ли существует людей, способных понять истинный вес и значение этих двух слов? Райнхард удостоил своего рыжеволосого товарища, который спас ему жизнь, множества наград и почестей. Гросс-адмирал Империи, военный министр, начальник штаба Верховного командования и главнокомандующий имперскими войсками. Три высших воинских должности империи были присвоены одному человеку, о чём тщетно мечтали многие военачальники до него. Посмертно, Райнхард признавал, что его друг значил много больше, и на могильном камне были начертаны слова, смысл которых был весомее всех наград и почестей.

Хильда положила букет лилий на мокрую холодную могильную плиту. Она не знала, усиливается или ослабевает цветочный аромат из-за влажности. С самого детства она не интересовалась ни цветами, ни куклами, и её добрый, здравомыслящий отец считал это результатом наследственности и окружения.

Хильда так и не познакомилась с Зигфридом Кирхайсом, пока тот был жив. Но в позапрошлом году, во время мятежа Кастропа, только победа Кирхайса спасла жизнь отца Хильды, графа Франца фон Мариендорфа. Оставаться в долгу было против жизненных правил Хильды, а в этом случае она считала себя обязанной Кирхайсу. Накануне Липпштадтской войны, Хильда уговорила своего отца, что необходимо договориться с Райнхардом, чтобы обеспечить безопасность дому Мариендорфов, и одним из аргументов было то, что в прошлом году Кирхайс спас графа от верной гибели. Свои собственные достижения Хильда оценивала не слишком высоко.

Зигфриду Кирхайсу не было равных в способностях, в интуиции и в преданности. Он был на высоте и когда действовал в паре с Райнхардом, как его советник, и в индивидуальных операциях во время мятежа Кастропа, битвы при Амритсаре и Липпштадтской войны. Если бы он был жив, то в войне против Союза мог бы достичь свершений, меняющих ход истории.

И всё же, люди несовершенны. Будь он жив, он мог бы совершать ошибки. И неизбежно у него с Райнхардом возникали бы конфликты эмоций и столкновения идей. На самом деле, такое уже случалось. Кирхайс был безоружен, когда спас Райнхарда ценой собственной жизни. До того дня у Кирхайса было право носить оружие там, где другим это было запрещено. Отняв эту привилегию, Райнхард пытался уравнять своего рыжеволосого друга – половину самого себя – со всеми остальными подчинёнными, и последовавшая за этим трагедия продолжала терзать белокурого диктатора своими когтями. Вестерландская бойня спровоцировала между ними конфликт, который так и остался неразрешённым. И теперь, когда уже ничего невозможно исправить, остались только раскаяние и чувство невосполнимой потери.

Хильда встряхнула головой. Мелкие капли дождя осели у неё в волосах, и она ощущала фантомную тяжесть, давившую ей на плечи. Она снова посмотрела на надгробие. Она принесла цветы как подарок от всего сердца, но подходит ли букет лилий Зигфриду Кирхайсу? Что, если это проклятие на языке цветов? Наверное, ей следовало бы больше интересоваться цветами.

Хильда повернулась, чтобы уйти прочь. Она пришла сюда после долгих сомнений, но в этот день так и не нашла слов, которые смогла бы сказать покойному.

Горная область Фройден широко раскинулась к западу от центра столицы, в шести часах езды на лэндваре. Горные хребты, вздымавшиеся с трёх разных направлений, встречались в одной точке, наползая друг на друга и продавливаясь вниз, превращая землю в череду каменных волн. Горные ряды и водные потоки тут и там меняли направление, пересекая друг друга и порождая глубокие ущелья и цепи горных озер. По мере восхождения, растительность менялась от смешанного леса к хвойному, а далее переходила в горную растительность, ещё выше вечные снега искрились бриллиантовой радугой в косых лучах солнца, а вершины горных пиков почти целовали небо.

Горные луга и цветущие поляны были разбросаны между лесами и каменистыми грядами, и эти просветы были заполнены горными виллами, которые являли собой идиллическую картину, утопая в окружавшей их зелени. Эти виллы почти без исключения принадлежали высшей аристократии, но большинство владельцев погибли или скрылись после поражения в Липпштадтской войне прошлого года, и теперь многие виллы были заброшены. В будущем они, возможно, будут использованы для общественного блага, но сейчас это были просто пустующие здания.

Вилла графини Грюневальд, леди Аннерозе, была выстроена на полуострове, выдававшемся в горное озеро в форме литеры «Y».

Основание полуострова должны были защищать ворота из каменного дуба, но их створки были открыты настежь. Хильда решила выйти из машины у ворот. Унтер-офицер, который управлял лэндкаром, заметил, что уже довольно поздно, а путь от ворот до виллы не близок, и предложил ехать дальше.

– Тем лучше, у меня будет шанс хорошенько размяться.

Хильда сочла бы серьёзной потерей, если бы не воспользовалась возможностью насладиться столь чудной и освежающей атмосферой.

Не вымощеная дорожка поднималась по пологому холму сквозь густые заросли лещины, рядом журчал чистый ручеек.

Сопровождаемая унтер-офицером, решительной быстрой походкой – особенность, которую её будущие биографы непременно отмечали, – Хильда добралась до вершины холма. Деревья неожиданно расступились, и открылся вид на цветущую душистую поляну, в дальней части которой была выстроена двухэтажная деревянная горная вилла. У входа в эту виллу стояла стройная грациозная молодая женщина. Хильда замедлила шаг, чтобы не встревожить женщину внезапным приближением.

– Графиня фон Грюневальд, я полагаю?

– А вы?

– Моё имя Хильдегарде фон Мариендорф, я личный секретарь его превосходительства герцога Лоэнграмма. Я буду бесконечно счастлива, если вы уделите мне немного вашего драгоценного времени.

Глаза глубокого синего цвета кротко смотрели на Хильду. Хильде нечего было опасаться, но она вздрогнула, ощутив напряжение, пустившее корни глубоко внутри тела. «С ней невозможны ложь и увёртки, – подумала Хильда. – И на самом деле, я тоже этого не хочу»

– Конрад!

На этот зов из дома тут же появился подросток. Его белокурые волосы, немного другого оттенка, чем у Аннерозе, сияли в лучах заходящего солнца. На вид ему было не больше четырнадцати.

– Вы звали, госпожа Аннерозе?

– У меня гостья, которой я должна составить компанию. Пожалуйста, проводи шофёра в столовую и накорми его ужином.

– Да, госпожа Аннерозе!

Унтер-офицер с выражением благодарности и смущения последовал за подростком, и Аннерозе проводила свою молодую гостью в старомодную, но очень уютную гостиную с очагом.

– Графиня, ведь этот мальчик – виконт фон Модер?

– Да, он из рода Модеров.

Хильда знала, что фамилия принадлежит семье аристократов, которые были противниками Райнхарда. Из-за какого-то странного поворота судьбы Аннерозе стала опекуном этого мальчика.

Сезон за окном приближался к периоду летнего солнцестояния, но сейчас солнце уже клонилось к закату. Луч света падал с небес, обвивая золотым поясом далёкий лес на склоне, постепенно этот пояс сдвигался к краю откоса и, наконец, исчез, небо становилось всё более темным, и вскоре на его фоне уже невозможно было различить границу дальнего леса. Звёзды начали заполнять небо своим пронзительным светом, создавая ощущение, что только тонкая плёнка атмосферы отделяет от космоса. Хильде вспомнилось чьё-то высказывание: «Днём небо принадлежит земле, ночью оно – часть Вселенной». Младший брат Аннерозе сражался среди этих звёзд с врагами, и, уничтожив их, стремился к следующим битвам.

Пламя жарко горело в очаге. Весна и лето в горах Фройден наступали на два месяца позже, чем в центре столицы, и говорили, что осень и зима приходят на два месяца раньше. Вечерний воздух за секунды превратился из прохладного в холодный, и огонь, бившийся против этого холода, казалось, срывал тяжёлое покрывало с тел и душ людей. Хильда присела на софу, и, не желая показаться невежливой, постаралась подавить вздох удовлетворения. Но она не могла позволить себе расслабиться и наслаждаться уютом. Когда Хильда изложила цель своего визита, милая кроткая хозяйка дома грациозно покачала головой.

– Райнхард сказал, что мне необходима охрана?

– Да, у герцога Лоэнграмма есть основания опасаться, что вы, графиня, можете стать объектом террористической атаки. «Я хотел бы надеяться, что она пожелает вернуться и жить рядом со мной, но, боюсь, она никогда на это не согласится. И потому, я, по меньшей мере, хочу просить её дозволения поставить охрану вокруг её виллы» – так он сказал.

Хильда замолчала и ждала реакции Аннерозе.

Аннерозе хранила безмятежное молчание. Хильда предвидела, что не получит немедленного отклика, и понимала, что торопить с ответом было бы неразумным ходом.

Когда Райнхард давал ей это поручение, у него было такое выражение лица, которое подходило не великому диктатору, а скорее мальчишке, который боится огорчить свою добрую старшую сестру. «Если бы это было возможно, я хотел бы сам поехать к сестре, но она не согласится встретиться со мной, поэтому я прошу вас».

«Сегодняшний мир стал таким, как он есть, из-за этой женщины», – подумала Хильда, не в силах сдержать изумления. Эта милая женщина с кротким выражением лица, в своей скромности напоминавшая солнечный свет ранней весны, была причиной, по которой современная история пришла к своему нынешнему состоянию. Двенадцать лет назад, когда её забрали во дворец прежнего императора Фридриха IV, история перешла от стагнации к стремительному потоку. Будущие историки скажут: причиной падения династии Голденбаумов стала эта утонченная женщина. Если бы не его старшая сестра, у Райнхарда не было бы мотива к столь стремительному восхождению. На самом деле, люди не всегда меняют мир и историю сознательно. Ветер не сознает, что несёт пыльцу над пустыней ради того, чтобы расцветали новые цветы, но, без сомнения, это заслуга ветра.

Наконец, прозвучал тихий ответ.

– Я не нуждаюсь в охране и не заслуживаю её, фройляйн.

Хильда и Райнхард предвидели такой ответ. Как посланник канцлера, Хильда приступила к убеждениям.

– Графиня, вы достойны защиты, и сейчас она вам нужна. По крайней мере, так думает герцог Лоэнграмм. Уверяю, ваша тихая жизнь не будет потревожена, просто дайте разрешение поставить вооруженную охрану на подходах к вашей вилле.

По губам Аннерозе мелькнула тень улыбки.

– Давайте поговорим о прошлом. Наш с Райнхардом отец, истратив своё небольшое состояние, был вынужден продать особняк и переехать в маленький домик на окраине города, это было двенадцать лет назад. Казалось, всё было потеряно, но в то же время было обретено новое. У Райнхарда появился его первый в жизни друг – высокий мальчик с волосами пламенно-красного цвета и с очень милой улыбкой. Я сказала этому мальчику: «Зиг, стань добрым другом моему брату».

Пламя в очаге с громким звуком полыхнуло ярче. Оранжевые сполохи расцвели, заставив задрожать тени рассказчицы и слушательницы. Хильда слушала эту милую женщину, и перед её глазами вставал скромный уголок на окраине столицы двенадцатилетней давности. В то время эта женщина была ещё пятнадцатилетней девочкой, но у неё была такая же как сейчас ясная улыбка, адресованная мальчику, чьё лицо от смущения горело ярче, чем его красные волосы. И другой мальчик, похожий на ангела, спрятавшего свои крылья, взял рыжеволосого будущего друга за руку и с поразительной уверенностью сказал: «Решено, мы всегда будем вместе!»

– Тот мальчик с красными волосами сдержал своё обещание. Нет, даже слишком, он сделал больше, чем я смела просить, то, чего не мог сделать никто другой. Я отняла у Зигфрида Кирхайса его жизнь, само его существование, всё без остатка. Он погиб, а я продолжаю жить.

– …

– Я женщина, чья вина слишком глубока.

Хильда не смогла ответить. Пожалуй, впервые в своей жизни, умная и проницательная дочь графа не находила слов. Это было её первое поручение, и ей пришлось иметь дело не с красноречивым дипломатом, не с коварным интриганом, и не с суровым прокурором. Но Хильда не чувствовала неловкости из-за своего замешательства с ответом, ей нечего было стыдиться. Потому что в этом споре она уступала не превосходству и силе.

– Графиня Грюневальд, я заранее прошу прощения за то, что я сейчас скажу. Но я осмелюсь это произнести. Если вам будет причинён вред из-за террористического нападения старой аристократии, то останется ли неомрачённым существование адмирала Кирхайса в чертогах Вальгаллы?

В обычных обстоятельствах такое бестактное убеждение вызвало бы у Хильды внутренний протест. Она предпочитала в первую очередь взывать к логике, а не к чувствам. Но сейчас это был единственный путь к достижению цели.

– И ещё, прошу вас, подумайте не только об умерших, но и о живых. Графиня, если вы покинете его, герцога Лоэнграмма невозможно будет спасти. Адмирал Кирхайс был слишком молод, чтобы умереть. Но и герцог Лоэнграмм тоже слишком молод для того, чтобы умерла его душа, вы так не думаете?

Что-то помимо отблесков пламени мелькнуло на фарфорово-бледном лице хозяйки дома.

– Вы говорите, что я покинула своего брата?

– Герцог Лоэнграмм хочет заботиться о вас, подумайте об этом. Если вы примете его просьбу, он поймёт, что по-прежнему нужен своей старшей сестре. И это очень важно не только для герцога Лоэнграмма, но и для более широкого круга людей.

Аннерозе смотрела на очаг, но, казалось, не замечала танцующих языков пламени.

– Упоминая более широкий круг людей, вы включили в него и себя, фройляйн?

– Да, я не отрицаю этого. Но это важно для ещё более широкого круга. Десятки миллиардов жителей галактической империи не хотят, чтобы их правитель канул в небытие.

– …

– Ещё раз заверяю, что ваш образ жизни не будет потревожен. Поэтому, прошу вас, позвольте герцогу Лоэнграмму… нет, господину Райнхарду, сделать то, о чём он просит. Потому что всё, чего он желает – это блага для своей старшей сестры.

Некоторое время царило молчание.

– Я благодарю вас, фройляйн. Спасибо за то, что вы так отзывчивы по отношению к моему младшему брату, – она с улыбкой посмотрела на Хильду. – Фройляйн Мариендорф, я оставляю всё на ваше усмотрение. Я не намерена покидать этот дом, во всём остальном поступайте так, как сочтете наилучшим.

– Я вам крайне благодарна, графиня Грюневальд.

Хильда сказала это от всего сердца. Возможно, Аннерозе просто не захотела продолжать непростой разговор, но это было намного лучше, чем получить её холодный отказ.

– Прошу вас, с этой минуты называйте меня Аннерозе.

– Да, тогда и я прошу вас называть меня Хильдой.

Было решено, что Хильда и сопровождавший её офицер останутся ночевать в этом доме. Хильде была предоставлена гостевая спальня на втором этаже, Конрад принес ей кувшин с водой, и, в ответ на её слова благодарности, решился заговорить:

– Позвольте задать вам вопрос?

– Да, пожалуйста.

– Зачем вы нарушаете покой госпожи Аннерозе? Она просто хочет жить тихой жизнью. Кроме меня, здесь есть несколько слуг, и этого достаточно, чтобы защитить её.

В глазах мальчишки были недоверие и праведный гнев, и Хильда, не показывая этого внешне, посмотрела на него с внутренней доброжелательностью. Душу этого мальчика еще не разъело время, за его убежденностью не было расчёта, и его отвага не была запятнана грязью.

– Даю тебе слово, жизнь госпожи Аннерозе не будет потревожена. Солдаты, которые станут её охранять, никогда не войдут в этот дом, и зона твоей ответственности ни в коем случае не будет нарушена. Поэтому просто прими как факт, что существуют другие люди, которые тоже хотят защитить госпожу Аннерозе.

Конрад молча поклонился и вышел, а Хильда взъерошила пальцам свои короткие светлые волосы и оглядела комнату. Как и гостиная внизу, комната была не слишком просторна, но несла приметы неустанной заботы. Подушки и скатерть были вышиты вручную, несомненно, это была работа умелых пальцев хозяйки дома. Повинуясь неясному порыву, Хильда открыла окно, чтобы посмотреть в ночное небо.

Вместо необъятного простора, усеянного звёздами, небо показалось таким тесным, что, чудилось, будто звезды соприкасаются друг с другом. Яркие звёзды затмевали свет более слабых, не давая ему достичь земли.

«Таковы пути мира и истории человечества», – подумала Хильда. Она не смогла сдержать горькой улыбки при мысли о собственном глупом желании мира и покоя. По крайней мере, здесь было место, где человека окутывало желанное тепло. Здесь было комфортно, и, следуя приглашению бога сна Гипноса, Хильда слегка зевнула и закрыла окно.

III

По сравнению с путешествием Хильды в горы Фройден, работа Райнхарда в министерстве была совершенно прозаичной. Ежедневная работа прозаична по определению, а если дело касается дипломатического состязания с «феззанским Чёрным Лисом» – главой Доминиона Адрианом Рубинским, – или с его подручными, то поэзии, лирике, сантиментам и тому подобному просто нет места. Морально-политические стандарты правительства Феззана Райнхард никогда не оценивал как высокие, и потому не сомневался, планируя переговоры, основанные на выгоде и расчёте. Воин – всегда воин, торгаш – всегда торгаш, а мерзавец – всегда мерзавец, и каждого нужно встречать соответственно. Против Феззанской хитрости следовало действовать ещё большей хитростью, даже если можно было заставить их бояться силы, способной уничтожить их в открытую, если потребуется.

20-го июня, после полудня, посланник Феззана Николас Болтек получил распоряжение явиться в рабочий кабинет Райнхарда. Распоряжение было доставлено служащими военной полиции, и когда вошли десять вооруженных дюжих мужчин, большинство сотрудников представительства заметно побледнели. Они решили, что это плохой знак, но сам получатель приказа отреагировал иначе. Перед этим Болтек ворчал, что соте из говядины, поданное ему на обед, было плохо приправлено, но, получив приказ от военной полиции, он внезапно повеселел и даже сделал комплимент одной из секретарш по поводу выреза на её блузке, что заставило пессимистов ещё больше помрачнеть. Ибо с древних времён не умирало поверье: если человек делает что-то, ему несвойственное, то это недоброе предзнаменование.

Пока Болтека вели к канцлеру, мышцы его лица с каждым шагом совершали едва заметные миграции, перестраивая мимику, и в кабинет Райнхарда фон Лоэнграмма он вошёл с выражением добросовестного человека. Это высокое искусство осталось незримым для широкой публики, к величайшему сожалению безвестного великого актёра.

– Прежде всего, я хочу прояснить одно обстоятельство, – сказал Райнхард, указывая Болтеку на стул и усаживаясь сам.

В его голосе был нажим, но без намёка на грубость.

– Да, ваше превосходительство, что именно?

– Вы являетесь полномочным представителем главы правительства Доминиона Феззан Адриана Рубинского, или вы просто передаёте его поручения?

Болтек смотрел на прекрасного имперского канцлера с предельно скромным выражением, но в его глазах появился блеск подозрительности и расчёта.

– Итак?

– Формально верно последнее, ваше превосходительство.

– Формально? Я не знал, что феззанцы чтят форму выше, чем содержание.

– Могу я расценивать это как комплимент?

– Я не намерен препятствовать вашей интерпретации.

– Что ж…

Болтек неловко подвинулся на своем стуле. Райнхард усмехнулся уголками красиво очерченных губ, и с кажущейся небрежностью сделал первый выстрел.

– Чего именно хочет Феззан?

Болтек не изменил своей чистосердечной роли и ответил непонимающим взглядом.

– При всём уважении, ваше превосходительство, я не имею представления, о чём вы говорите…

– Ах, не имеете представления?

– Да, это выше моего понимания.

– Это очень прискорбно. Для постановки первоклассной драмы необходим первоклассный актёр, а ваша игра слишком примитивна, и это отбивает всяческий интерес.

– Это было несколько жестоко…

Болтек сконфуженно улыбнулся. Но он не собирался снимать маску и стаскивать перчатки, и Райнхард это понимал.

– Очевидно, придётся поставить вопрос иначе, – на этот раз Райнхарду потребовалось некоторое усилие, чтобы скрыть явное презрение. – Я спрашиваю, какую выгоду получит Феззан от похищения императора?

– …

– К тому же, эта задача может оказаться неподъёмной для графа Ланцберга, вам так не кажется?

– Я поражён, как далеко вы смогли заглянуть, – неизвестно, искренне, или продолжая играть, но Болтек посмотрел на Райнхарда с восхищением и вздохнул, признавая своё поражение. – В таком случае, ваше превосходительство, вы, разумеется, понимаете, что именно агент феззанского правительства передал то анонимное сообщение.

Райнхард не счёл нужным ответить, его голубые глаза продолжали холодно смотреть на посланника. В это мгновение, казалось, в его жилах течёт чистая вода из только что растаявшего льда.

– Ваше превосходительство, в таком случае, позвольте мне изложить вам наши ожидания.

Болтек подался вперёд.

– Правительство Доминиона Феззан хотело бы принять участие в великой задаче установления господства герцога Лоэнграмма над всей Вселенной.

– Таковы намерения Рубинского?

– Да.

– В таком случае, потрудитесь объяснить: почему вашим первым шагом в этой задаче стало содействие представителям высшей аристократии в похищении императора?

Несколько мгновений Болтек колебался, но потом решил, что пришло время открыть карты. И он заговорил, изображая искренность:

– Мы рассуждали таким образом. Граф Ланцберг намерен спасти его величество императора Эрвина Йозефа из рук вероломного захватчика. О, разумеется, это его субъективное мнение! Через Феззанский коридор они сбегут на территорию Союза Свободных Планет, и там будет основано правительство в изгнании. Разумеется, оно не будет иметь никакого политического значения, но герцог Лоэнграмм не пожелает мириться с такой ситуацией.

– Безусловно.

– Таким образом, ваше превосходительство получит законный повод для вторжения на территорию Союза Свободных Планет.

Болтек усмехнулся. Казалось, собеседники согласны друг с другом, но на деле это было не так.

Райнхард действительно не мог решить, что ему делать с семилетним императором Эрвином-Йозефом. Мальчишка лишь временно занимал трон, который рано или поздно будет узурпирован Райнхардом, но только тот, кто коронован, может называться императором, и семилетний возраст представлял собой определённую проблему. Узурпацию сопровождает кровопролитие, и клеймо «детоубийцы» останется несмываемым и в настоящем, и в будущем.

Обдумав ситуацию, следовало признать: карта императора не имеет ценности, пока она в руках Райнхарда. Однако если эту карту скинуть Союзу, она может превратиться в зловещего джокера, способного уничтожить Союз изнутри. Без сомнения, каждому было выгодно, чтобы эту карту вытянул другой игрок.

Если Союз предоставит убежище императору, то, как и сказал Болтек, у Райнхарда появится законное основание для вторжения в Союз. Противника можно обвинить в похищении императора, или, наоборот, объявить, что он поддерживает реакционную аристократию, противодействуя прогрессивным реформам в Империи. Оба варианта – вместе или по отдельности – были на руку Райнхарду. Кроме того, как бы ни обернулась ситуация, споры о том, принять или не принять императора, неизбежно вызовут раскол среди политиков и общественности Союза, и это тоже можно будет использовать. И с военной, и с политической точки зрения, Империя, или, правильнее сказать – Райнхард, получит преимущество над Союзом. И если простодушно верить речам Феззана, это выглядело очень заманчивым предложением. Но, разумеется, имея дело с Феззаном, между «наивностью» и «доверием» Райнхард не выбирал ничего.

– Итак, что я должен сделать? Склонить голову, в благодарность за столь щедрое предложение Феззана?

– Я слышу сарказм в ваших словах.

– Просто скажите прямо: что вам от меня нужно? Разгадывать истинные мотивы порой увлекательно, но когда это повторяется снова и снова, это становится трудно переварить.

От этого выпада Райнхарда не смог уклониться даже такой пройдоха, как Болтек.

– Хорошо, тогда я скажу прямо. Герцогу Лоэнграмму достаётся абсолютная власть в политическом и военном аспекте, а также полное господство во всём, что касается официального правления. А Феззан продолжит отстаивать свои экономические интересы во Вселенной, объединённой под вашим господством, в особенности мы заинтересованы в монополии на межзвёздные транспортные потоки, что вы на это скажете?

– Звучит неплохо, но вы упускаете один момент. Каким будет политический статус Феззана?

– Признание автономии под вашим сюзеренитетом. Другими словами, кроме смены государя, всё останется как прежде.

– Это приемлемо. Однако если Союз не предоставит убежище императору, а как бы хороша ни была пьеса, её не сыграть без этой страницы,и что тогда?

Ответ прозвучал даже слишком самоуверенно:

– В этом случае, положитесь на работу Феззана. Мы примем все необходимые меры, чтобы план был приведен в исполнение.

Если в Союзе найдется достаточно хладнокровный дипломат, то свалившийся на них император может быть разыгран как козырная карта в переговорах с Империей. Невзирая на критику гуманистов и иных чувствительных натур, императора доставят прямо в руки Райнхарда. У Райнхарда не будет веских причин отказаться, и ему всучат бесполезного джокера. Так он может остаться в дураках в этой игре. Феззан обещает предотвратить это. Сначала устроить пожар, а потом героически не дать ему распространиться – это показалось Райнхарду забавным. Настало время пресечь эту растущую наглость.

– Если Феззан хочет заключить со мной договор, то есть ещё одна вещь, которую я хочу получить.

– Что именно?

– Полагаю, это очевидно. Право свободной навигации через Феззанский коридор для имперского флота.

Феззанский посланник не сумел скрыть шокированного выражения. Что бы ни планировалось на будущее, он не ожидал столь жёсткого требования здесь и сейчас. Его взгляд затуманился, в мыслях коротко замкнуло цепи расчёта и оценки, и он дрогнул. Линия обороны Болтека не выдержала удара с неожиданной стороны, и обнаружилось его уязвимое место.

– Что вас так удивило? Почему вы не отвечаете?

Торжествующий смех обрушился на голову Болтека. И посланник заговорил, пытаясь спасти ситуацию.

– Я не могу ответить вам прямо сейчас, ваше превосходительство.

– Разве не вы сами сказали, что готовы поддержать установление моего господства? В таком случае вы должны с готовностью принять моё требование. Каким бы справедливым ни выглядел повод для вторжения, он бесполезен, если путь закрыт.

– Но…

– Поздно отпираться. Или на самом деле вы хотели, чтобы бесчисленными трупами имперских солдат был усеян Изерлонский коридор? Так и есть. После столкновения двух сил, вся выгода предсказуемо достанется Феззану.

– Ваши предположения заходят слишком далеко, ваше превосходительство.

Этот слабый протест остался незамеченным. Смех молодого человека, подобный звуку арфы, острыми иглами вонзился в барабанные перепонки Болтека.

– Что ж, прекрасно. Феззан защищает свои интересы. Но то же самое делают Империя и Союз. Если среди этих трёх сил две объединятся, то Феззану лучше оказаться одной из них.

Эти слова Райнхарда окончательно подавили дух Болтека. Молодой белокурый диктатор только намекнул, что Империя и Союз могут объединиться и уничтожить Феззан. И Болтек до глубины души осознал, что Райнхард никому не отдаст своё право лидерства в вопросах дипломатии и стратегии.

I

Болтек направлялся в приемную канцлера в добром расположении духа, но когда он вернулся в свою резиденцию, настроение у него было прескверным. Каждый шаг ему давался тяжело, как будто бы ноги увязли по колено в грязи.

Его подчинённые, настроенные оптимистично, догадывались, куда дует ветер, и готовились к худшему. Даже самые искренние пессимисты не хвалились на каждом углу, что они предчувствовали неладное, а лишь втягивали головы в плечи, как черепахи в панцирь, и пытались оценить обстановку.

Болтек не был деспотичным руководителем, но, как и любой дипломат, на службе он носил одну маску, а вне её — другую.

— Белобрысый щенок сделал дерзкий ход, — сказал он секретарю.

— Какой же?

— Он угрожает присоединиться к Союзу и захватить Феззан силой. Нужно понимать, что не только Феззан может извлечь из этого выгоду.

Уполномоченный представитель Феззана в Империи Болтек мог понять, что человек сдерживает гнев, даже не глядя ему в лицо.

— Но как он мог на это решиться? Герцог фон Лоэнграмм никогда бы не объединил свои силы с Союзом. Это предположение абсолютно безосновательно, подтверждений тому нет.

Болтек посмеялся над логикой подчинённого. Будь подобная логика близка к правде, то нынешние лидеры Союза Свободных Планет не то что бы не обратили внимание на тайный план Феззана и Империи — Императорский полёт, — мысль об этом вообще не пришла бы им голову. Райнхард каким-то образом узнал об этом от Союза. Если предположить, что всё пойдет согласно его плану, то объединённые вооружённые силы смогут уничтожить не только Феззан. Не этому ли белобрысому отродью удалось столкнуть лбами недалёких вояк Союза, организовав переворот?

У Союза Свободных Планет был перед Феззаном слишком большой долг, поэтому влияние Феззана на зоны, которые и без того были почти что подконтрольны ему, лишь росло. Но если Феззан будет уничтожен, то исчезнут и все долговые обязательства перед ним. Нет гарантий, что беспринципные лидеры Союза не пойдут на поводу собственной жадности.

Они тоже могут решиться на удар. Болтек заскрежетал зубами: после разговора с Райнхардом он догадывался, как будут развиваться события. К тому моменту, как он осознал, где же ошибся в своих расчётах, его король уже был загнан в угол шахматной доски и стоял там беспомощный и одинокий. Ему поставили шах: чтобы избежать окончательного поражения, придётся сдаться. Он хмыкнул, подумав об этом дерзком союзе.

Всё должно было быть не так. Совсем не так. Допустим, Феззан возьмет инициативу в свои руки и с радостью вступит в союз. Используя агента, который будет тайно сообщать информацию о внедрении графа Лансберга, они будут подогревать обеспокоенность и подозрения Райнхарда, чтобы подготовить наилучшую почву для переговоров. Казалось, идея хороша, но он не смог воспринимать своего оппонента всерьёз. Для того, кто всегда признавал мастерство феззанских дипломатов и политтехнологов, это была детская ошибка.

— Каков ваш план, господин уполномоченный? — спросил секретарь, собрав, насколько мог, волю и чувство долга в кулак.

Болтек повернулся к подчинённому, изобразив на лице самое властное выражение.

— Что вы имеете в виду?

— Касательно графа Лансберга и капитана Шумахера. Следует ли нам отказаться от наших планов, избавиться от этих двух и сделать вид, что мы ни при чём?

Ответа у Болтека не было.

— Понимаю, вариант не идеальный, но в нём что-то есть.

Секретарь втянул голову, ожидая гневной отповеди, но Болтек был погружен в свои мысли.

Нужно было подумать и о своём положении. Он проделал путь от советника правителя Доминиона до особого уполномоченного Феззана в Империи — вполне достойный статус по политическим стандартам Феззана. У феззанцев чувство долга не было на первом месте. К мелким чиновникам относились как к ничтожествам, которым не хватает храбрости и предпринимательской жилки. Высокая должность Болтека гарантировала ему подобающее уважение, но если он потерпит неудачу в этой важной имперской дипломатической игре и предаст доверие правителя Доминиона, все немедленно посчитают, что такая должность не для него, выгонят и будут презирать как простого чиновника.

А если он поддастся на шантаж Райнхарда фон Лоэнграмма и откроет Феззанский коридор для имперского флота? Вне зависимости от того, готовы ли они к войне, монополизация торговых путей мгновенно лишит Феззан независимости и процветания.

Феззан не был тоталитарным государством. Торговые пути служили эффективным кооперативным механизмом, созданным добровольно для защиты собственной свободы и дохода от конфликтов. По крайней мере, такими они останутся в истории.

А ведь есть ещё гордые независимые торговцы, которые никогда не отдадут свой драгоценный Феззанский коридор имперскому флоту. Кровопролитное восстание будет неизбежным. Оно нанесет удар по независимости Феззана и его нейтралитету как торговой нации. Независимость Доминиона была номинально бессрочной. По требованию более чем двадцати процентов электората будет созван совет старейшин из шестидесяти членов. Правитель Доминиона будет смещён со своего поста, если это предложение получит поддержку двух третей членов совета.

Со времен основателя Феззана Леопольда Лаапа эта процедура ни разу ни была использована. Если Адриан Рубинский предоставит имперскому флоту возможность прохода через Феззанский коридор, вспыхнет восстание. Если предположить, что события будут развиваться именно так, то Рубинский станет первым правителем Доминиона в истории, которого отстранят от власти. Для Болтека это было немыслимо. Вне зависимости от того, как это было отражено в официальных источниках, Рубинский получил должность правителя доминиона согласно плану Великого епископа Церкви Земли. Все объявления о выдвижении кандидатур, публичные выступления, выборы и подсчёт голосов были всего лишь театральным представлением невероятного масштаба для широкой публики.

Болтек ухмыльнулся. Эти торговцы, что так крепко держатся за свободу и независимость, считающие себя самыми проницательными, прагматичными и умными, ничего не подозревали. На секунду он позавидовал этим простакам-идеалистам, сколотившим ценой огромных трудов свои громадные состояния и уверовавшим, что вся Вселенная у их ног.

Если Рубинского свергнут, то положение Болтека как доверенного лица экс-правителя будет шатким, а безопасность и вовсе под вопросом. До этого момента, даже будучи главным советником правителя, он никогда ощущал опасности со стороны потенциального противника. Место советника правителя после перевода Болтека занял Руперт Кессельринг и, с проницательностью человека куда более опытного, чем кажется, быстро укрепил своё влияние в правительстве Доминиона. Если Рубинского и Болтека свергнут, то этот юнец без тени сомнения займёт главный пост, хотя без одобрения Великого епископа — настоящего правителя Феззана, о чём не знали 99,9% феззанцев — этого не произойдёт.

Пускай Руперт Кессельринг намеревается занять пост правителя, но пока этот старик-кукловод не сделает на него ставку, его мечта так и останется мечтой.

Тут сердце у Болтека забилось сильнее. Гарантированную полноту власти над Феззаном может предоставить только рука за кулисами, старый Великий епископ. Так почему бы не поступить по-другому? C одобрения Великого епископа, он — он, Николас Болтек — сам вполне может стать правителем или даже Великим епископом. Не слишком ли дерзкое желание? Даже Адриан Рубинский не создан, чтобы стать Великим епископом: его роль в совете старейшин лишь символическая. Возможно, пришло время для Николаса Болтека объединить силы с Райнхардом фон Лоэнграммом и править Вселенной.

Сегодняшний день был сплошной чередой неудач. Белобрысый щенок поставил им шах в дипломатической партии, но казалось, что ещё можно легко обернуть ситуацию в свою пользу. Вовсе не факт, что они предоставят проход через Феззанский коридор, но это могло бы сыграть свою роль в будущих переговорах. У них всё ещё был козырь в рукаве. Белобрысый щенок не знал о существовании таинственного старика, который простёр свои руки, будто чёрные крылья, во все уголки космоса. Старик был серьёзным козырем: его положение лишь укрепится, вне зависимости от того, прольётся ли кровь или удастся сохранить мир.

Болтек понимал, что нужно действовать так, как планировалось изначально. Прерывать миссию — не выход. Сомнения в том, что они смогут выполнить эту миссию, и так вызывали недовольство Рубинского. Все слабости придётся превратить в сильные стороны, а если кто на это и способен, то только Николас Болтек.

Особый уполномоченный взял себя в руки. Уверенная улыбка Болтека позволила секретарю, который всё это время с беспокойством смотрел на него, вздохнуть с облегчением. План похищения императора будет приведён в действие. Он приказал принести шампанское, чтобы выпить за предстоящий успех.

II

Над имперской столицей дождь лил стеной. Глядя на капли, стекающие по стеклу, Леопольд Шумахер думал о том, насколько нетипичной для этого времени года была такая погода. Обычно в это время улицы были полны солнечного света и зелени, а простолюдины радувались красоте природы, забывая ненадолго о своём недовольстве.

— Капитан, вы не желаете есть?

Стол был уставлен едой и выпивской, и позади капитана раздался голос графа Альфреда фон Лансберга, который жадно разглядывал каждое блюдо. Не дожидаясь ответа, он налил себе большую кружку тёмного пива и залпом осушил её.

Альфред помнил его неизменный насыщенный вкус: феззанским напиткам было до него далеко. Он был явно не лишён наивного патриотизма. Шумахер молча посмотрел на него через плечо. И хотя он знал, что это пиво сварено на заводе, который финансируется Феззаном, он решил не портить молодому графу настроение. Даже отель, в котором они остановились, финансировался Феззаном и им же управлялся, так что Шумахер даже цинично подумал, не станет ли скоро сам воздух, которым они дышат, торговой маркой Феззана.

Да и вообще, какого чёрта он тут забыл? Недовольство собой выветрилось из его головы.

Шумахер не мог не заметить, что поведение должностных лиц в космопорте изменилось в лучшую сторону. Если раньше они пользовались своей властью и авторитетом так, как им было выгодно — заискивали перед теми, чей статус был выше, чем их, но угнетали простых горожан и открыто требовали взяток от всех приезжих, — то теперь они выполняли свою работу вежливо и усердно. Изменение законов и порядков показало, что реформа герцога фон Лоэнграмма пустила корни по крайней мере в одной области социальной системы. Шумахер возвратился из изгнания ради того, чтобы увидеть реформирование системы и закладывание основ порядка.

В свою очередь, молодой граф Альфред фон Лансберг был опьянён романтическим флёром героического спасения императора. Граф Йоахим фон Ремшейд, прозванный «Лидером лоялистов», подпитывал устремления графа фон Лансберга, обещая ему высокое положение в правительстве в изгнании и часть земель, о праве на которые правительство однажды заявит.

— Главное — не награда, а действия, — согласился Альфред.

Это был веский аргумент. Шумахеру также обещали ранг коммодора, но это было последнее, о чём он думал. Альфред всё ещё верил в правоту собственных действий; Шумахер — нет. Галактическая Империя — ныне лишь жалкая тень былой славы и могущества династии Голденбаумов — пришла в упадок. Приход Райнхарда фон Лоэнграмма к власти был предрешён распадом Липпштадтской коалиции аристократов. Образование правительства в изгнании противоречило самому ходу истории. За спиной упрямого рыцарства графа Лансберга и реакционерской мечтой графа Ремшейда стояли феззанские реалисты, и их сценарий шёл вразрез с жизненным сценарием, тем, что невидимо писала сама история.

Если бы Шумахер был свободен в своих действиях, он никогда бы не согласился участвовать в чём-то настолько бессмысленном: ведь нельзя же обратить движение планеты вспять! Он был вынужден участвовать в этом безумии. И не ради того, чтобы спасти свою шкуру: в случае отказа под угрозой оказались бы все его подчиненные, что бежали из Империи вместе с ним. И тем не менее, Шумахеру было не по себе. Он поклялся, что когда дело будет сделано, он обязательно вставит палки в колёса феззанской торговле. Но больше чем мести, он желал того, чтобы те же самые угрозы не заставили его действовать уже против Феззана.

Но Шумахера беспокоило не только это. Несмотря на то, что он никогда не был по жизни оптимистом, напряжение было настолько сильным, что любая недобрая весть или мысль грозила вывести его из столь хрупкого состояния покоя. На кону стояла его честь офицера. Предполагалось, что Шумахер с лёгкостью выкрадет юного императора прямо из-под носа герцога Лоэнграмма и создаст правительство в изгнании в Союзе Свободных Планет. Затем он свергнет Лоэнграмма и триумфально вернётся в имперскую столицу на Один. Шумахер был потрясён, выслушав этот план из уст советника правителя Феззана Руперта Кессельринга. Казалось, что это лишь безумная несбыточная мечта. Но по мере того, как идея захватывала его, несмотря на внутреннее сопротивление, Шумахер стал видеть в словах и действиях особого уполномоченного Феззана в Империи Болтека лишь скрытные манёвры. Пускай Болтек был тут главным, он не мог ему подчиняться.

Шумахер представил себе наихудший сценарий: Феззан расследует похищение императора, а, может быть, даже понемногу сливает информацию о похищении Лоэнграмму, тем самым превращая их в козлов отпущения и рассчитывая получить что-то взамен. Либо это так, либо...

Информации было недостаточно, чтобы понять, верна ли его догадка. Шумахер почувствовал неприятную горечь в тёмном пиве, стекающем по горлу. Ему не нравилась перспектива стать пешкой в чьих-то руках ради высокой цели, не говоря уже о менее очевидной.

III

Когда все успокоилось, Шумахер и Альфред стали обсуждать план проникновения в Нойе Сан-Суси.

Чертежи Нойе Сан-Суси не лежали в открытом доступе: даже с помощью Феззана их достали с огромным трудом. Эффективный авторитарный режим держит своих граждан в неведении, поэтому принятие превентивных мер против терроризма — необходимость.

Территория великолепного дворца была поделена на четыре огромные части. Восточный сад был центром администрации, местом, где проводились все императорские аудиенции и собрания. Южный сад служил официальной резиденцией императорской семьи. В западном саду, который также называли «Задним дворцом», проживали фаворитки императора. А в северный сад выпускали оленей и лисиц — это были охотничьи угодья с обширными полями и лесами. Назначение многих других построек и садов было неясным. Дворец занимал площадь в 66 квадратным километров. 2000 фонтанов, 4000 километров мраморных коридоров, 752 беседки, — пожалуй, что эти цифры и безумная расточительность говорили о невероятных масштабах дворца лучше всего. Сестра Райнхарда Аннерозе когда-то имела особняк в северной части западного парка.

— Охрана в Нойе Сан-Суси на удивление слабая.

Поскольку Альфред фон Лансберг был аристократом, он не единожды проходил через дворцовые ворота. В Империи было принято принимать на службу людей из плоти и крови вместо машин. Раньше — хотя эта практика и не восходила к самому блистательному периоду правления Рудольфа Великого — имперские гвардейцы стояли через каждые двадцать шагов в садах и коридорах. В последние шесть лет правления Фридриха III — так называемые Багровые годы — царили заговоры, убийства и терроризм, но создание отрядов драгун Северного сада и инфантерии Западного Сада лишь спровоцировало бунт среди гвардейцев.

И хотя преемник Фридриха III, Максимилиан Йозеф II, расформировал эти по сути личные императорские армии в северном и западном садах, на этот раз причиной тому была опасность, что они объединятся и примут участие в борьбе за престолонаследие, свергнув нового императора. Императрица Зиглинда, бывшая служанка, даже начала носить при себе оружие, чтобы защитить мужа. Всего, однако, не предугадаешь — император был отравлен. Он выжил, но остался наполовину слепым. Йозеф II обладал качествами доброго монарха, но, вероятно, без помощи кристально-честного верховного судьи и канцлера Мюнцера, преданного советника императрицы Зиглинды, управлявшего внутренней политикой, его бы рано или поздно устранили. Несмотря на своё увечье, Максимилиан Йозеф не просто спас Империю от распада, но также заложил новые основы, за что получил титул «Великого Перестроителя». И тот, кто перестроил Империю, развязал бесконечную — можно так сказать полтора века спустя — войну с Союзом.

После этого инцидента настроения сильно склонились к автоматизации, но даже при постоянной смене персонала присутствие солдат во дворце никогда не уменьшалось.

Райнхард фон Лоэнграмм резко сократил расходы дворца, полностью закрыв западный и северный сады, наряду с половиной построек в восточном и южном. Все политические процедуры, за исключением редких конституционных процедур, планировались и утверждались через кабинет канцлера. Число тщеславных салонов — и вместе с ними роль сада в политике — резко снизилось. Некогда бессонный дворец потерял свое величие и с каждым днём всё больше походил на город-призрак.

— Я проведу нас через Нойе Сан-Суси, когда мы попадем внутрь. Его, видимо, закрыли, но не похоже, чтобы собирались реконструировать, — просто забросили, — сказал Альфред.

Он гарантировал, что почти каждая дверь, коридор и ворота будут пригодны для использования. Более того, добавил он почти шёпотом, Большой дворец полон потайных комнат и проходов, которых так много, что Лоэнграмм даже не мог подозревать обо всех, — а это значило, что их можно эффективно использовать.

Шумахер и раньше слышал об этом, но думал, что это всего лишь слухи. Поколения императоров, опасаясь убийств и восстаний, строили небольшие комнаты, защищённые двойными укреплёнными стенами для убежища или побега, рыли подземные туннели и превратили Нойе Сан-Суси в лабиринт, входы в который скрывали садовые кусты.

Эти тайные проходы скрывали много трагичного и комичного. Когда второму сыну императора Вильгельма II, эрцгерцогу Альберту, было пятнадцать лет, он, в сопровождении адъютанта императора, отправился исследовать подземный лабиринт. Прошло сто лет, а его тело так и не нашли. Говорили, что всё спланировала любимая фаворитка Вильгельма II Доротея. Родив Альберта от императора, который её любил, она стала объектом жгучей ненависти императрицы Констанции. И вот, когда императрица заболела и вынуждена была лежать в постели, Доротея, опасаясь, что императрица причинит зло её сыну, поручила его молодому офицеру, который тайно переправил мальчика в Союз Свободных Планет, где тот мирно прожил свою жизнь в ссылке. По другой теории, всё спланировала императрица Констанция, заманив каким-то образом Альберта в подземный лабиринт, где его бросили умирать.

Точно известно одно: сразу после исчезновения эрцгерцога Альберта в глубинах лабиринта вместе со своим адъютантом, Вильгельм II умер естественной смертью, а через день после того, как на трон взошел собственный сын императрицы под именем Корнелия II, Доротею, без сомнения, отравили. Всего через месяц императрица Констанция умерла от необъяснимой лихорадки, впав в безумие. Этого было более чем достаточно, чтобы возбудить в людях любопытство и подозрения. Противоречивые истории получили продолжение: некоторые аристократы утверждали, что видели взрослого Альберта на борту феззанского пассажирского судна, тогда как несколько военных уверяли, что они слышали голос злополучного мальчика, когда осматривали подземный лабиринт около десяти лет спустя.

Несомненно, это была трагедия. Спустя пару десятилетий она превратилась в фарс. Корнелий II смертельно заболел. У него не было наследников, поэтому аристократы отчаянно носились туда-сюда, причитая, кто же станет наследником? Вдруг появился человек, который, как говорили, был точной копией взрослого эрцгерцога Альберта. Все в нём заставляло большую часть аристократии верить ему. Корнелий II, который все эти годы подозревал мать в преступлениях, призвал своего «младшего брата» к своему смертному ложу на душещипательную встречу. Аристократы ожидали, что он станет новым императором Альбертом I, и соперничали за право первым упасть ему в ноги.

Когда Альберту, как называли этого человека, один знатный аристократ безвозмездно предложил свою летнюю виллу, тот поблагодарил его за благосклонность и великодушно обещал дать высокую должность и земли. Его популярность всё росла, но случилась катастрофа. Его Высочество принц Альберт, первый в очереди престолонаследия, похитил императорские драгоценности, стоимостью более пятидесяти миллионов рейхсмарок, и, прихватив молодую служанку, сбежал из имперской столицы на Одине. После него осталась лишь толпа одураченных аристократов и дюжина молодых дам, каждая с разбитой мечтой о том, что она однажды станет императрицей, матерью его ребёнка. Половина из этих дам уже носила его позорных незаконнорожденных детей, а несколько аристократов, носивших имя Альберт, даже сменило имя, чтобы не быть связанными с этим коварным самозванцем. Среди широких слоёв населения аристократия стала предметом насмешек.

Некоторые задавались вопросом, не был ли этот человек всё же настоящим Альбертом. Но, поскольку дерзкий самозванец исчез без следа, правда не будет открыта никогда.

За пять столетий, прошедших со времени правления Рудольфа Великого, Нойе Сан-Суси опутан разнообразными легендами — поэтическими и прозаическими, — словно паутиной. Именно так и сказал Альфред фон Лансберг Шумахеру.

«Только и можешь, что красиво говорить, поэт несчастный», — подумал Шумахер, но Альфред был абсолютно незлобив, к нему невозможно было чувствовать неприязнь. Ему казалось, что Альфред и мухи не обидит. В отличие от Альфреда, Шумахер не горел желанием поставить свою жизнь на то, во что он не верил. Возможно, конечно, он слишком себя накручивал. Глядя на Альфреда, Шумахер чувствовал, как в нём пробуждается желание добиться успеха хотя бы ради того, чтобы его порадовать. Но куда более интригующей была перспектива покончить с белобрысым щенком раз и навсегда.

IV

А в это время белобрысый щенок, которого уже успели окрестить «жестоким тюремщиком» императора, вызвал своего начальника штаба, чтобы обсудить контрмеры.

Если генеральный секретарь Пауль фон Оберштайн, начальник штаба Имперской Космической Армады, и был удивлён, услышав от Райнхарда о существовании заговора между Феззаном и остатками высшей знати с целью похищения императора, он не этого не показал. Он вообще не был человеком, склонным к проявлению эмоций. Серьёзным взглядом своих искусственных глаз, оснащённых оптическим компьютером, он посмотрел на молодого правителя и кивнул.

— Вполне в духе «Чёрного Лиса» Феззана. Сами придумали план — сами привели его в исполнение, дёргая за ниточки из-за кулис.

— Если он и появится на сцене, то разве что его вытащат из оркестровой ямы. Под ударом окажутся другие.

— Так как вы поступите? Вы планируете согласиться на предложение Феззана и позволить им похитить императора?

По губам элегантного имперского главнокомундующего пробежала холодная улыбка.

— Да, пусть попробуют. Это обещает быть забавным.

— Нужно ли ослабить охрану дворца? Упростим им задачу.

— Не надо, — резко ответил Райнхард. — Дворец и так не особо охраняется. Где-то в мире есть человек, который смог захватить крепость Изерлон, не пролив ни капли крови. Так с чего бы это мне помогать тем, кто даже не способен похитить императора?

Для исполнителей похищение императора — спасательная операция. Если она увенчается успехом, это приведёт к активации тайного соглашения с Феззаном, а значит, и к развязке военного противостояния с Союзом. Если же они не справятся, Райнхард объявит, кто подлинный похититель императора, что даст ему законные основания для завоевания Феззана. Вне зависимости от того, как лягут карты, у Райнхарда была свобода выбора.

А вот у самоуверенного особого уполномоченного Феззана Болтека в рукаве было полно козырей. Но у него не было права на ошибку. До тех пор, пока они делали вид, что ничего не знают, подобно случайным прохожим, и тайно вели переговоры, компромисс со стороны Феззана был неизбежен. Этот идиот проиграл. А проиграл он потому, что недооценил Райнхарда фон Лоэнграмма, посчитал, что он может стать простой марионеткой, как тот никчёмный поэт. Болтек ещё заплатит за свои ошибки и высокомерие.

— Кстати говоря, Оберштайн. Присмотрите за этим отчаянно преданным жалким поэтом и его шайкой. Сомневаюсь, что вам придётся сделать что-то сверх этого, но Феззан может попытаться избавитсья от них. В любом случае, позаботьтесь, чтобы этого не произошло.

— Как пожелаете. Их спасение может сыграть нам на руку.

Империя может предъявить их как живое доказательство феззанского заговора и тем самым давить на Феззан в переговорах. Если Шумахер докажет, что он чего-то стоит, то история обещает быть интересной. Подходящее развлечение для Райнхарда.

— К слову, я полагаю, что ваши подчинённые следят за бывшим вице-канцлером Герлахом?

Искусственные глаза Оберштайна странно блеснули, когда он утвердительно кивнул.

— И вы уже вс ё подготовили для его поимки?

— Подготовил. Если он окажется участником похищения — вернее, спасения — императора, я буду самым довольным придворным всех времен. Возможно, правда о заговоре выйдет на свет, когда мы меньше всего этого ожидаем.

Райнхард пристально посмотрел на лицо начальника штаба, но не увидел ничего, что говорило бы о том, что он шутит.

— Сомневаюсь.

Во-первых, у Герлаха не было ни мужества, ни средств, чтобы идти против Райнхарда. Во-вторых, даже если бы остатки аристократической партии втянули Герлаха в свои планы, им не только бы пришлось вывезти его из имперской столицы. Им пришлось бы пообещать ему высокую должность в правительстве в изгнании, а в этом случае конфликт за власть между ними неизбежен. А поскольку этот никчёмный поэт вполне мог быть предателем, вряд ли Герлах решится участвовать в деле.

Поскольку граф он Лансберг не имеет понятия о связи между заказчиками и исполнителями плана, он может просто навестить Герлаха, желая приобрести нового союзника, или просто поделиться радостью от предстоящего дела. Против их сближения говорила банальная логика. А поскольку Райнхард был обязан довести дело Феззана до нужного ему конца, смысла менять планы не было.

— Мы можем лишь наблюдать, но это меня устраивает. Так что будем следить за патриотическими деяниями нашего поэта и его команды.

— Само собой разумеется, но... — тут начальник штаба, глядя на Райнхарда своими искусственными глазами, кашлянул. — Если императора похитят, то ответственный за охрану обязательно попадет под подозрения. Генерал Морт заплатит за это жизнью.

— Вы имеете в виду, они убьют его?

Райнхард мысленно представил этого честного старого вояку.

— Генерал Морт — человек старой формации. Даже если в ходе расследования похищения императора ваше превосходительство дарует ему помилование, гордость не позволит ему принять его.

Лицо Оберштайна было мрачным, он как будто бы упрекал молодого правителя за минутное проявление малодушия. Райнхард, который и знать не хотел о традиции помилования представителей высшей знати, колебался, когда речь заходила о его сторонниках. Каким бы глубоким ни было его возмущение, мысль, что невиновный подчинённый может быть казнён в результате его собственных интриг, была ему неприятна.

«Мы идём кровавой дорожкой», — пробормотал про себя Райнхард. Если бы Зигфрид Кирхайс был жив, он ни за что бы не согласился сделать Морта козлом отпущения. Когда Райнхард использовал Вестерландскую трагедию в качестве политического манёвра, Кирхайс предостерегал его от действий, продиктованных скорее отсутствием жалости, чем гневом. Однако Райнхард потом не сожалел о потере адмирала Кемпфа.

— Понял. Эта жертва необходима. Когда придёт время, всю вину мы свалим на Морта, и только на Морта.

— Непосредственный начальник Морта — Кесслер.

— Кесслер — исключительный человек. Если глава военной полиции станет преступником, то войска падут духом. Объявите ему выговор и уменьшите жалованье, и всё на этом.

Начальник штаба вздохнул.

— Если позволите, ваше превосходительство, вам может быть неприятно это услышать, но я бы сказал только одно. Невозможно прорубить дорогу через густой лес, не выкорчевав несколько деревьев и не сдвинув несколько камней.

Холодные голубые глаза Райнхарда уставились на Оберштайна. В них читалась проницательность, но не жестокость. Они казались странным образом привлекательными.

— Вы как будто читаете лекцию о макиавеллизме ученикам средних классов. Думаете, я всего этого не знаю?

— Как вам угодно, ваше превосходительство, просто иногда вашему преданному слуге кажется, что вы забываете элементарные вещи. С самого начала человеческой истории все герои забирались на вершину власти не только по трупам своих врагов, но и союзников. Нет такого монарха, который не запятнал бы свои руки в крови, и все его подчинённые об этом знают. Смею напомнить, что даровать смерть – один из способов отплатить за верность.

— Не означает ли это, что вы охотно прольёте свою собственную кровь, если понадобится?

— Если понадобится.

— Я запомню ваши слова. На этом всё. Свободны.

Голос Райнхарда звучал раздражённо, но Оберштайн почувствовал, как он постепенно смягчался. На мгновение ему захотелось что-то сказать, но он, не открывая рта, поклонился и ушёл.

Первым, кто поприветствовал Оберштайна дома, был старый далматинец. Он радостно завилял хвостом и пропустил хозяина в прихожую. Дворецкий приветствовал Оберштайна, протянул руки, чтобы забрать верхнюю одежду хозяина и поинтересовался, вино какого урожая он желал бы к сегодняшнему ужину.

— Никакого. Я ожидаю вызова от герцога Лоэнграмма в любую секунду. Не время для выпивки. Достаточно лёгкого ужина.

Когда он заканчивал ужин, зазвонил видеофон, и на экране появился адъютант Райнхарда Артур фон Штрейт.

— Господин начальник штаба, герцог Лоэнграмм срочно вызывает вас к себе. Герцог всё ещё у себя в кабинете канцлера. Пожалуйста, проследуйте туда, — сказал контр-адмирал фон Штрейт вежливо и официально, хотя ему и показалось странным, что Оберштайн носит форму даже за ужином дома.

В искусственных глазах начальника штаба читалось отсутствие необходимости объясняться.

Коротко поприветствовав начальника штаба во второй раз, канцлер обошёлся без любезностей и перешёл прямо к делу.

— Я кое-что забыл.

— Что же?

— Не говорите мне, что вы не понимаете, о чём речь. Если бы не понимали, то не явились бы по моему вызову так быстро.

— Премного благодарен. Я просто предположил, что вы уже подумали, кто может заменить Эрвина Йозефа на престоле.

— И что вы думаете? Подсказало ли ваше сердце достойного кандидата?

Этот диалог, заставивший бы ахнуть любого, был для них чем-то сродни разговора о погоде.

— Внучка третьей дочери-принцессы бывшего императора Людвига III. Отец — граф Пегниц, не принявший участия в прошлогодней гражданской войне. Всё, что его интересует, — коллекция прекрасных статуэток из слоновой кости. Мать — племянница графа Бодендорфа. Это девочка, но, быть может, пришло время императриц.

— Сколько ей лет?

— Пять месяцев.

Ни выражение лица Оберштайна, ни его тон не говорили, что он шутит. То, что Райнхард рассмеялся, объяснялось его кипучим характером.

Семилетний ребенок уступал место пятимесячному дитя. Тому, кто ещё даже не умеет говорить, предстояло стать властелином Вселенной, правителем всех народов, защитником галактического порядка.

Вряд ли Вселенная видела когда-нибудь такое безумство. Взрослые будут кланяться и унижаться перед грудничком в пелёнках, для которого звания высоких чиновников и адмиралов — пустой звук, и чей детский лепет им придётся принимать за императорское откровение.

— Так как вы намерены поступить? Будете искать других кандидатов? — было ощущение, что фон Оберштайн скорее приказывает, чем спрашивает. Улыбка исчезла с лица Райнхарда, и он медленно кивнул.

— Ладно. Трон получит этот сосунок. Для ребёнка, конечно, не самая забавная игрушка, но вот любой другой был бы счастлив её заполучить, даже будь он единственным её обладателем в космосе. Вторая такая будет лишней.

— Отлично. К слову, похоже, что граф Пегниц задерживает некоторые выплаты за статуэтки из слоновой кости. Он впутался в мутную историю с торговцами. Как будем решать проблему?

— Цена?

— Семьдесят пять тысяч рейсхмарок.

— Позаботьтесь об этом. Будет нехорошо, если отец будущей императрицы окажется в долговой тюрьме. Необходимые средства возьмите из казны имперского министерства имущества.

— Как пожелаете.

Оберштайн поклонился, встал и отправился домой.

Если бы у него было право занять трон самому, он бы всё устроил как надо, подумал Райнхард. Но пока, хоть он и пользовался этой властью, как своей, ему было сложно расправить крылья. Пять веков нахождения династии Голденбаумов на вершине политического Олимпа принесли лишь социальные проблемы: чрезмерное богатство, классовые привилегии, политическое неравенство. И вот, после пяти веков гниения, золотое дерево, наконец, погибнет. Возбуждение от желанной мести охватило его, но из-за неприятной мысли к горлу подкатил ком, и ему резко захотелось плюнуть. Немного поколебавшись, он так и сделал.

V

Успех плана Леопольда Шумахера зависел от отвлекающего манёвра. В тот момент, когда Альфред фон Лансберг и Шумахер собирались проникнуть в Нойе Сан-Суси, в другой части имперской столицы должны были произойти диверсии в государственных структурах: от армейских округов до полиции.

Альфред отнёсся к этому скептически.

— Идея неплохая, но герцог Лоэнграмм не дурак. Он это предвидит.

В отличие от других аристократов, он не называл Райнхарда «белобрысым щенком». Просто жест вежливости, такой же, какой сам Шумахер выражал Альфреду.

— И всё же, стоит попробовать. Пусть этим займутся феззанские агенты.

— Но это неправильно. Они и так тайно поддерживают наше благородное дело. Разве этого недостаточно, капитан?

Шумахер смотрел на дело иначе. Их действия вовсе не были благородными, и единственной причиной, почему он оказался втянут в дело Альберта, — это тот факт, что за всем этим стоял Феззан. Но он держал эти мысли при себе.

— Верно, не стоит на многое рассчитывать.

— Более того, капитан, мы и так привлечём внимание тем, что используем слугу династии Голденбаумов.

— Понятно. Вы правы, конечно, — сказал Шумахер, хотя на самом деле так не думал.

Возложение на Феззан прямого проведения диверсионных актов превращало их из простых соучастников в непосредственных исполнителей. Неважно, что они попробуют противопоставить Феззану, этого всё равно будет недостаточно. Если что-то пойдёт не по плану, даже Феззан не сможет гарантировать, что Альфреда и Шумахера не продадут герцогу Лоэнграмму. Так почему бы не набить подходящую цену феззанскому секрету?

Шумахер снова почувствовал, как раздражение накатывает на него. Настоящий военный, сражавшийся против лучших из лучших на поле боя, он чувствовал, что его втянули в какую-то бесперспективную историю.

«Вы не из тех, кто хоронит свою карьеру, копаясь в навозе», — сказал Руперт Кессельринг, советник правителя Доминиона. И хотя не было никакой необходимости выделять кого-то вроде него из остального человечества, может быть, он и правда был рождён такой жизни. Как ни парадоксально, молодой советник говорил правду.

— Гораздо важнее то, капитан, как мы попадем внутрь, — сказал Альфред с должным выражением. — Я планирую пройти этим маршрутом. Он идёт под северным садом, а выход наружу скрыт под постаментом памятника Сигизмунда I в южном саду. Поскольку он проходит по закрытой части дворца, шанс, что нас обнаружат, невелик.

Палец Альфреда активно двигался по карте. Особый уполномоченный Феззана покровительственно заявил, когда передавал ему карту, что она решит все его проблемы.

Туннель начинался в подземном хранилище под зданием Имперского общества естественной истории. Его протяжённость составляла 12,7 километров, а построил его пять поколений назад предок Альфреда по приказу императора Георга II. Этому же самому предку император пожаловал в награду за верную службу собственную служанку. С тех пор девиз его рода гласил: «Спасение престола — в путях неведомых».

— Выполнение этой важной миссии было предопределено мне судьбой пять поколений назад. Одна проблема: необходимо выяснить, как проникнуть в Общество естественной истории, хотя и не такая сложная, по сравнению с тем, как проникнуть в сам дворец.

Заботы Шумахера не касались судьбоносности миссии графа фон Лансберга. Он был погружён в мысли о том, сколько факторов должно сложиться воедино, чтобы его собственные планы воплотились в жизнь. Пока он изучал карту, вопросы лишь накапливались.

VI

Вечером 6-го июля граф Альфред фон Лансберг и Леопольд Шумахер проникли в подземелья Нойе Сан-Суси.

Ночью того же дня неподалеку от южных пригородов имперской столицы были мобилизованы отряды полиции, чтобы раскрыть тайный оружейный склад радикальных республиканцев. Но, несмотря на то, что им удалось правильно определить местонахождение склада, действительно полного оружия, они никого не задержали. Особый уполномоченный Феззана Болтек подготовил всё, следуя указаниям Шумахера. В три дня был отремонтирован и заполнен оружием и снаряжением подвал заброшенного дома, что превратило его в настоящий склад. Этого было достаточно, чтобы замести их следы в ту ночь, но Шумахер приказал уничтожить склад, чтобы создать ещё большую суматоху. Чтобы скрыть операцию от гражданских властей и новостных агентств, у выхода из Имперского общества естественной истории, где начинался секретный проход, их ожидала машина: после того, как они вернутся, она должна была немедленно доставить их в резиденцию Болтека — там они должны были оказаться в безопасности.

Шутка ли, они выкопали глубоченный туннель, чтобы избавить императора Галактической Империи, правителя всей Вселенной, от страха предательства и смерти. Даже Шумахер не мог избавиться от ощущения, что они выглядят как идиоты, двигаясь по этому туннелю.

Что ж, по крайней мере, им не придётся пройти всё расстояние пешком, да и по поверхности путь займёт больше времени, чем под землёй. Шумахер сидел за рулем небольшого четырёхместного лэндкара на солнечных батареях. Он был изготовлен из специальной органического материала, подобного смоле, который при контакте с определённой кислотой начинал плавиться. Шумахер не планировал оставлять следы.

Поскольку туннель был построен исключительно для практического использования, он был лишён украшений в стиле рококо, в отличие от любой другой постройки, к которой приложила руку династия Голденбаумов. Полукруглый свод тоннеля высотой в два с половиной метра был укреплён железобетоном. Чтобы облегчить спасение императора, пять поколений назад глава семейства фон Лансбергов установил всевозможные устройства, которые должны были задержать потенциальных преследователей. Но и они давно были позабыты.

Подъехав к серой стене, они вышли из машины. На потолке тускло светился флуоресцентный круг. Альфред приложил кольцо на указательном пальце левой руки к его центру. Секунд десять до них доносился глухой гул, а затем потолок беззвучно открылся.

Через пять минут они вышли в южный сад и проникли в нужный дворец. Во времена прежнего императора Фридриха IV стражники уже сто раз остановили бы их и заставили объясняться, кто они такие. Но, как ни иронично, время играло за них.

Императорские покои находились на широком балконе второго этажа. На кровати под балдахином сидел в одиночестве мальчик. Он — ещё совсем ребенок — был одет в роскошную шёлковую пижаму и сжимал в объятиях плюшевого мишку, который был размером почти с него. Непрошеные гости заметили, что мальчик был светловолосый, кареглазый, с узким подбородком и гладкой бледной кожей. Но тут мальчик поднял глаза и увидел, как двое взрослых входят в его комнату.

— Ваше величество, — голос молодого графа дрожал от благоговения.

Этот мальчик, объект безграничного почтения Альфреда, был не кто иной, как правитель Галактической Империи, император Эрвин Йозеф II.

Дитя-император посмотрел на молодого аристократа, преклонившего перед ним колено в знак почтения. Его лицо выражало безразличие. Но не потому, что его разбудили посреди ночи, — он уже не спал, когда они вошли, — а потому, что в нём не было ни капли детской непосредственности. Когда Альфред наконец решился что-то сказать, юный император прервал его, указав пальцем на Леопольда Шумахера.

— А этот почему не встаёт на колени? — спросил он визгливо.

— Капитан, перед вами сидит его величество император, правитель всей Галактики.

Циничный Шумахер был не в настроении для церемоний, но сохранил холодный рассудок. Видя, что Альфред настаивает, он опустился на колени. Не из уважения к императору, но потому что жалел своего подельника. Шумахер изобразил самый нелепый поклон, какой мог. В борьбе с абсурдностью всей сцены, это было лучшее, что он придумал. И он был бы рад, если бы это было в последний раз.

— Ваше величество, я ваш верный подданный, граф Альфред фон Лансберг. Я пришёл вызволить вас из рук предателя. Поскольку ситуация крайне необычная — прошу просить меня за любую грубость с моей стороны. Рискнуть собственными жизнями, служа вашему величеству, — лучшая награда для ваших покорных слуг.

Демонстративно игнорируя страстную речь своего преданного слуги, семилетний император терзал своего плюшевого мишку. Казалось, что слова Альфреда для него ничего не значили, но он, похоже, их просто не понимал. Для его возраста было вполне естественно не понимать торжественную речь Альфреда, произнесённую с таким тактом, но Альфред — рыцарь, патриот и романтик до мозга костей — ожидал, что молодой господин окажется светочем ума и всех добродетелей. В глазах Альфреда промелькнуло отчаяние, но он убедил себя, что слуга не должен задавать вопросов и то, что ему доверили это задание — уже великая честь. Он решил, что будет воздерживаться от возвышенных речей.

Семилетний император безразлично дёргал медведя за ухо, окончательно его оторвал и бросил одноухого медведя на пол. Он лениво встал с кровати и повернулся спиной к двум ошарашенным мужчинам. С ребёнком совершенно точно что-то было не так.

— Ваше... Ваше величество…

Голос Альфреда выдал его замешательство: поведение императора разбило вдребезги весь романтический ореол. Альфред не надеялся на особую благодарность и похвалу, но, по крайней мере, он думал, что правитель великой империи — пусть даже и его детская версия — окажет ему совсем иной прием. В речи, поведении и внешности Эрвина Йозефа, к сожалению, не было ничего ангельского, что ожидаешь увидеть в человеке его положения.

— Граф, что делать будем? — спросил Шумахер.

Альфред пожал плечами и тут же начал действовать. Он подскочил к священному и неприкосновенному императору и схватил его сзади.

Император издал пронзительный крик. Шумахер рукой быстро заткнул ему рот. Альфред, извинившись за то, что ему пришлось пойти на столь радикальные меры, даже сейчас переживал, что, как слуга, не может соблюдать правила этикета.

Из-за двери послышался женский голос:

— Ваше величество, всё ли в порядке?

На мгновение двое мужчин застыли как вкопанные. Пока Шумахер держал сопротивляющегося ребёнка, Альфред вытащил свой лазерный пистолет и быстро спрятался в тени двери. Показалась хрупкая фигура женщины лет тридцати в ночной рубашке. Без сомнения, это была императорская няня или гувернантка. В других обстоятельствах Шумахер задал бы ей пару вопросов о дисциплине и образовании Эрвина Йозефа. Женщина подошла к огромной кровати с балдахином и споткнулась о плюшевого мишку. Она подняла его, заметила, что у него оторвано ухо, тяжело вздохнула, будто бы это случалось уже не в первый раз.

— Ваше величество! — снова позвала она, но тут разглядела фигуры похитителей. Она раскрыла рот, но крик замер у неё в горле, когда она увидела оружие в руке Альфреда. К их общему счастью, она потеряла сознание и рухнула, как кукла, на пол. Похитители услышали шум шагов. Они переглянулись и стали спасаться бегством.

Это было не спасение, а самое настоящее похищение, стыдливо упрекал себя Шумахер. Он сочувствовал графу Лансбергу, но всё дело превратилось в невероятный фарс с участием самого неблагодарного ребёнка в мире и двух взрослых, движимых несбыточной мечтой. Если это изменит ход истории, то не фарс ли история сама по себе?

Несомненно, служанки немедленно известили дворцовую стражу о произошедшем, но то ли из-за растерянности, то ли из-за неприязни к партии Райнхарда со стороны старых имперских придворных слуг, солдаты начали действовать только минут через пять.

Глава дворцовой стражи генерал Морт спал в пристройке к зданию дворцовой стражи, но оказался на месте, как только получил доклад о подозрительной активности, прежде всего желая лично убедиться в благополучии императора. Но престарелый камергер был слишком взволнован, чтобы даже коротко описать ему произошедшее.

— Где его величество император? Это всё, что я хочу знать.

Тон адмирала Морта не был ни резким, ни яростным, но атмосфера всё равно была устрашающей. Пугливые слуги не могли ей сопротивляться. Престарелый камергер с трудом взял себя в руки, собрал в кулак всё свое достоинство и как мог описал злоумышленников, проникших во дворец и похитивших императора.

— Почему вы с этого не начали?!

Морт обругал камергера, но, не желая тратить время на выяснение тяжести его вины, он вызвал своего адъютанта и спокойно приказал ему прочесать дворец. Лицо адъютанта стало каменным, когда он, получив приказ, выбежал из комнаты, чтобы поднять своих людей.

— Не думаю, что такие вещи стоит держать при себе, господин камергер.

Камергер лишь кивнул в ответ. Выражение лица Морта говорило, что он больше беспокоился о том, что его обвинят в халатности, чем о безопасности императора.

Простые же солдаты не знали, что император похищен. Им и не нужно было знать. Они лишь услышали, что произошло что-то серьёзное, схватили свои тепловизоры, приборы ночного видения и разбежались по обширной дворцовой территории, с её более чем сотней тысяч частных домов, подобно хищникам, что охотятся в ночи.

Наконец вбежал адъютант Морта и сообщил положение дел. С помощью инфракрасного излучения обнаружили следы какой-то подозрительной активности, исчезающие где-то около памятника императору Сигизмунду I.

— Похоже, что там есть подземный ход, который ведёт наружу, но я не решусь поднять руку на статую императора без разрешения вышестоящего. Я немедленно продолжу расследование, если вы дадите согласие.

Морт стоял молча, как изваяние Только теперь он вспомнил, что слышал о том, что под Нойе Сан-Суси находится огромный лабиринт. Подобно тому, как похитители проникли в дворец, в сердце старого ветерана проникло ощущение сокрушительного поражения. Он всегда гордился тем, что делает всё возможное, чтобы выполнить возложенные на него обязанности, и до сегодняшнего дня ему это удавалось. Отныне о его достижениях будут говорить в прошедшем времени, если вообще будут говорить.

Ульрих Кесслер преодолел все трудности на поле боя — звание генерала он получил благодаря собственной храбрости. Но, когда он услышал новость о похищении императора, его бросило в дрожь. Переодеваясь в военную форму, он отдал приказ закрыть все космодромы, выставить блокпосты на основных дорогах, ведущих из столицы Империи в пригороды, и мобилизовать полк военной полиции. Кто мог пойти на такое ужасное преступление? Его мозг перебирал сотни имен, пока не остановился на двух: граф Альфред фон Лансберг и Леопольд Шумахер. Но разве герцог Лоэнграмм на днях не ослабил за ними наблюдение? И почему всё произошло именно сейчас?

Сначала лицо Кесслера выражало шок, затем обеспокоенность и, наконец, окончательно, помертвело, как будто бы он смотрел в бездну. Усилием воли ему удалось надеть маску спокойствия, и он, одетый в безупречную чёрно-серебряную форму, покинул свою резиденцию.

I

7-го июля в 3:30 утра канцлера Галактической Империи герцога Райнхарда фон Лоэнграмма разбудило срочное сообщение главы военной полиции генерала Кесслера. Когда на экране видеофона Кесслер почтительно поклонился, Райнхард подумал: «Итак, они всё же сделали это». Такой ход дела его вполне устраивал. Решение ослабить наблюдение за графом Лансбергом, как и планировалось, принесло свои плоды.

Вскоре после того, как Райнхард приехал к себе в офис, прибежала Хильда. Девушка была главным секретарем канцлера Империи и, будучи фигурой такого масштаба, всегда получала донесения от дежурного офицера. Кроме неё сразу же прибыли главный адъютант Райнхарда контр-адмирал Штрейт, второй адъютант — теперь уже старший лейтенант — Рюке, и капитан Кисслинг, глава имперской гвардии.

Капитан Гюнтер Кисслинг был молодым офицером двадцати восьми лет с жёсткими волосами цвета меди и глазами цвета топаза. За эти глаза и его необычную способность передвигаться почти беззвучно даже когда он ходил в военных ботинках, те, кто хорошо к нему относился, сравнивали его с пантерой, а те, кто не любил, — с кошкой. Но Райнхард доверил ему свою спину не из-за этой характеристики — он увидел в нём особенное сочетание храбрости и самообладания, по-настоящему отличающее его от других. Его выдающийся послужной список участника многих боевых конфликтов также не послужил причиной выбора Райнхарда, а был лишь приятным дополнением.

Вскоре появился генерал Кесслер в сопровождении генерала Морта. Под пристальным наблюдением ближайших офицеров Райнхарда, они оба опустились на колени перед своим господином и просили прощения за то, что позволили похитителям уйти.

— Я бы предпочёл, чтобы вы, Кесслер, вместо принесения извинений за свои ошибки, исполнили свои прямые обязанности. Просто сделайте так, чтобы его величество не покинул столицу.

Кесслер откланялся и отправился отдавать приказ о мобилизации подразделений военной полиции. В голове у него крутился вопрос, заметил ли кто-нибудь, что он старательно избегал смотреть в глаза своему молодому господину? Морт остался в одиночестве. Он всё ещё стоял на коленях, а тяжесть вины склоняла его голову всё ниже и ниже. Ледяной взгляд Райнхарда упал на затылок Морта, но по причинам иным, чем все подозревали. Злиться ему было не на что, но он не желал, чтобы кто-нибудь об этом узнал. Выбора уже не было: тетива уже была натянута, оставалось лишь выпустить стрелу.

— Генерал Морт, завтра — стоп, завтра уже наступило, не так ли? — я сообщу вам о вашем наказании сегодня в полдень. До этих пор вы будете находиться под стражей в вашем офисе. Подготовьтесь, чтобы потом у вас не было ни о чём сожалений.

Морт склонил голову еще ниже. Он понял намек молодого лорда и тихо вышел, благодарный, что вообще ещё жив. Райнхард смотрел вслед удаляющемуся Морту, и чувствовал, как бесстрашные, проницательные голубовато-зеленые глаза графини Хильдегарде фон Мариендорф прожигают в нём дыру.

— Вы что-то хотите сказать мне, фройляйн?

— Лишь то, что уже говорила вам не так давно. Скажем, про вероятность того, что Феззан мог прислать своих агентов, чтобы кое-кого похитить.

— Да, я помню.

Ответ Райнхарда был холоден и сух.

— Герцог Лоэнграмм, вы усилили охрану поместья вашей сестры. В сложившейся ситуации это логично. И всё же, — мне кажется это странным, — вы не усилили охрану императора в той же мере, и тем самым позволили ему попасть в руки похитителей прямо у вас на глазах.

Хильда позаботилась о том, чтобы её голос звучал спокойно, но суть её слов задела Райнхарда за живое. Тем не менее, это не испортило хорошего настроения имперского канцлера.

— И какой вывод вы из этого сделали, фройляйн?

— Вот, что я думаю. Вы, герцог Лоэнграмм, объединились с Феззаном и специально позволили им похитить императора. Я не ошиблась?

Хильда не любила ложь, и Райнхард не собирался ей лгать.

— Не ошиблись.

Хильда разочарованно покачала головой. Прекрасный имперский канцлер почувствовал, что ему нужно как-то объясниться.

— Но вот, что я вам скажу: я не объединился с этими... этими феззанцами. Я просто использую их. Я ничего им не обещал.

— Вы думаете, что сможете обвести Феззан вокруг пальца?

— Как будто они не пытались проделать то же самое со мной.

Подумав об этом, Райнхард сплюнул с откровенным презрением. Только после этого он рассказал Хильде о деталях своей беседы с уполномоченным Болтеком. Хильда слушала, и поскольку с каждым словом реальность всё больше соответствовала её предположениям, её хрупкие плечи поникли.

— Означает ли это, что вы собираетесь начать полномасштабное вторжение в Союз Свободных Планет?

— Верно. Но это решение было принято давным-давно. Ход событий лишь приблизил его начало. Так или иначе, вряд ли можно найти более подходящее обоснование для вторжения.

— И принесение в жертву генерала Морта — тоже часть вашего великолепного плана?

— Это не коснётся его семьи.

Понимая, что это не служит ему оправданием, Райнхард прекратил разговор взмахом руки.

Через час второй адъютант Райнхарда лейтенант Рюке сообщил, что генерал Морт совершил самоубийство. Райнхард молча кивнул, тем самым дав приказ потрясённому Рюке принять все необходимые меры, чтобы не пострадала ни честь Морта, ни его семья. Райнхард начинал понимать, насколько произошедшее было пропитано лицемерием. Но лучше было поступить так, чем сидеть сложа руки. Если ему суждено понести наказание за свои поступки, то рано или поздно карающий меч правосудия найдёт его. Он не знал лишь, кто будет держать его в руке. Он вызвал Хильду.

— Соберите всех адмиралов и командующих флотами.

— Как прикажете, герцог Лоэнграмм.

Райнхард не знал, как правильно интерпретировать промелькнувшую у неё губах улыбку. Была ли она знаком примирения или же дурным предзнаменованием?

II

В составе Имперского космического флота было три адмирала флота: Пауль фон Оберштайн, Вольфганг Миттермайер и Оскар фон Ройенталь, а также десять адмиралов: Август-Самуэль Вален, Фриц-Йозеф Биттенфельд, Корнелиус Лютц, Нейхардт Мюллер, Адальберт Фаренхайт, Эрнест Меклингер, Карл-Роберт Штайнметц, Хельмут Ренненкампф, Эрнст фон Айзенах и приравненный к этому званию Ульрих Кесслер. Мюллер всё ещё был прикован к постели после ранений, полученных в битве за Изерлон, а Кесслер возглавлял расследование похищения императора в условиях строгой секретности. Оставшиеся одиннадцать высших офицеров прибыли по приказу Райнхарда.

Можно было подумать, что каждого из них вырвали из объятий приятного сна, подобно тому, как невидимая рука рассвета прогоняет темноту. Похоже, что ни одному из них не удалось хоть немного поспать. За прошедший год имперский флот лишился Зигфрида Кирхайса и Карла-Густава Кемпфа, но, несмотря на это, адмиралы Райнхарда были полны энергии. Своим холодным взглядом Райнхард оглядел зал собраний.

— Сегодня в Нойе Сан-Суси произошел небольшой инцидент, — сказал Райнхард, словно преуменьшая значимость произошедшего. — Похитили семилетнего мальчика.

Ветра не было, но показалось, что воздух задрожал, когда эти храбрые, видавшие виды воины, одновременно задержали дыхание и резко выдохнули. Если бы человек не мог сообразить, кого же могли похитить из Нойе Сан-Суси, он бы не сидел в этой комнате. Невозмутимым казался лишь Оберштайн, но другие адмиралы списали это на то, что этот человек был вообще лишен эмоций.

— Я поручил поиски Кесслеру, но похитители до сих пор не пойманы. Я бы хотел услышать ваше мнение по этому поводу, прежде чем решить, как действовать дальше. Можете говорить свободно.

— Очевидно, что похитители — уцелевшие аристократы, объединившиеся, чтобы восстановить своё влияние. Не вижу причин подозревать кого-нибудь другого, — сказал Миттермайер, за что был вознаграждён одобрительными возгласами своих товарищей.

— И всё же, похитить его величество императора? Нельзя недооценивать организационные способности и силу аристократов. Интересно, кто у них лидер? — произнёс Вален.

Разноцветные глаза Ройенталя блеснули:

— Что бы ни случилось, тайное скоро станет явным. Как только их задержат, Кесслер заставит их говорить. А если они каким-то чудом уйдут, то, можете быть уверены, они обязательно оповестят всех о своём успехе. Какой смысл в похищении, если они не собираются раструбить об этом повсюду?

— Думаю, что вы правы. В этом случае нам надо будет принять ответные меры. Посмотрим, готовы ли они к этому.

В отличие от Лютца, Биттенфельд не сомневался:

— Более чем готовы, я бы сказал. Может быть, они даже используют императора против нас, как щит. Хотя это и бесполезно.

— Согласен. Но пока они достаточно уверены в себе, чтобы ускользнуть из наших рук.

— Когда это они успели обнаружить в себе смелость? Они не могут вечно бегать от нас, пока они в Империи.

— Может быть, они хотят создать секретную базу где-то на границе Империи?

— Что-то вроде второго Союза Свободных Планет?

В этот момент общее напряжение прорезал спокойный голос Пауля фон Оберштайна:

— Думаю, нам следует пока отбросить вероятность создания второго Союза Свободных Планет и сфокусироваться на том, что реально существует. Пускай кажется, что аристократы и республиканцы несовместимы, как масло и вода, мы не можем быть уверены, что они не объединяться в незаконный союз, чтобы не допустить установления гегемонии Лоэнграмма. Если похитители сбегут в Союз Свободных Планет, будьте уверены, что отреагировать будет не так-то просто.

— Союз Свободных Планет?! — воскликнули одновременно несколько адмиралов.

Хотя все знали, что у герцога Лоэнграмма повсюду были враги, они не ожидали, что остатки коалиции аристократов объединятся с Союзом Свободных Планет. Разве консерваторы-реакционеры и республиканцы — это не две совершенно разные планеты?

— Как и сказал Ройенталь, местонахождение Его Величества скоро станет известно. Пока же не будем делать поспешных выводов. Если мятежники, называющие себя Союзом Свободных Планет, замешаны в этом вероломном заговоре, будьте уверены, они за это заплатят. Жадность ослепила их, и они ещё хорошенько пожалеют об этом.

Горячая речь Райнхарда окрылила его адмиралов, и они выпрямились, снова обретя решительность.

— А пока причиной отсутствия императора объявим болезнь. Поскольку государственная печать хранится в кабинете канцлера, работа правительства не будет нарушена. Но есть кое-что, что должен выполнить каждый из вас: во-первых, кроме присутствующих в этой комнате, никто не должен узнать о похищении императора; во-вторых, ваши флоты должны быть готовы к немедленному вылёту. О дальнейших действиях я сообщу позже. Мы тут уже с раннего утра, так что на этом всё. Свободны.

Адмиралы отдали честь, Райнхард удалился, и они вернулись к исполнению своих обычных обязанностей. На выходе из кабинета, Миттермайер положил Ройенталю руку на плечо и предложил:

— Не желаешь позавтракать у меня дома?

Его жена Евангелина была превосходной хозяйкой — так он всегда говорил, — и ему еще предстояло попробовать её фирменное блюдо, которое она назвала «Ураганный волк».

— Заманчивое предложение. Не откажусь.

— Пожалуй, нет ничего плохого, в том, чтобы иногда давать себя уговорить.

— Время от времени.

Плечом к плечу прошли они по коридору, по пути кивком поприветствовав нескольких солдат.

— Даже в такой критический момент герцог Лоэнграмм сохранил своё хладнокровие! Узнаю нашего командующего! — сказал с восхищением Миттермайер.

Он просто пытался начать разговор, но эти слова не выходили у Ройенталя из головы. Спасение императора из рук его могущественного подданного было чем-то из области фантастики, поэтому он не мог поверить, что кто-то мог самостоятельно решиться на такой безумный поступок. Это должно было быть кому-то выгодно. И герцогу Лоэнграмму не в последнюю очередь. Если бы Райнхард приказал убить семилетнего императора, то его бы тут же напрямую обвинили в жестокости, а вот похищение позволило бы ему остаться в стороне и не запачкать рук. В этом случае герцог Лоэнграмм мог бы использовать очевидную вовлеченность Союза Свободных Планет в заговор как предлог для начала такого масштабного наступления, какого Союз ещё не видел. Эта драма, которая потрясёт все человечество, на самом деле лишь прелюдия к военным и политическим переменам. Адмирал почувствовал, как в нём бурлит кровь. А быть может, она бурлила лишь потому, что перед ним стоял волнительный вопрос, какое будущее выбрать?

— Думаю, что развёртывание флота может начаться в любой момент. Огромного флота, — пробормотал Миттермайер.

Сам ли Миттермайер пришёл к такому выводу? Или же на него так повлияли догадки, высказанные Ройенталем? Ройенталь и сам не знал. В любом случае, нюх людей, занимающих высокие посты, в военное время работает куда лучше, чем у большинства, поскольку они ощущают едва уловимый дух перемен.

В голове у обоих молодых адмиралов, «Двойной звезды» имперского флота, вертелась одна мысль: вторжение на территорию Союза через Изерлонский коридор означало, что им предстоит встреча с командующим крепостью Изерлон Яном Вэнли. Человеком, который в мае превратил их товарища Карла-Густава Кемпфа в космическую пыль. Даже если они и смогут победить его, то им предстояла долгая, упорная битва. Ройенталь и Миттермайер уважали своего противника. Но они не подозревали, что Райнхард рассматривает возможность вторжения в Союз через Феззанский коридор.

III

На планете Феззан, отделённой от имперской столицы Одина десятками тысяч световых лет непроглядной тьмы, правитель Доминиона Адриан Рубинский слушал доклад своего главного советника Руперта Кессельринга.

По словам графа Альфреда фон Лансберга и Леопольда Шумахера, после «спасения» из Нойе Сан-Суси юному императору удалось пройти неопознанным через поисковую систему имперской военной полиции. Его спрятали в секретном грузовом отсеке «Росинанта», торгового судна, направляющегося на Феззан, которое должно было прибыть через две недели. На Феззане они должны будут объединиться с графом фон Ремшейдом и имперскими беженцами-аристократами и потребовать убежища, как только вступят на территорию Союза Свободных Планет. Известие об этом должно потрясти всех, кроме немногих избранных. Выслушав доклад, Рубинский поднёс руку к своему мощному подбородку:

— Император сбежал, но герцог Лоэнграмм вряд ли займёт трон сам. Сперва он посадит на него марионетку.

— Согласен. Если он будет претендовать на престол сейчас, так скоро, это уничтожит Империю, ну или, по крайней мере, ей будет нанесен смертельный удар. Его администрация уже занимается этим вопросом, но он делает ставку на серьёзный военный успех, чтобы утвердить свое лидерство и авторитет.

— Подозреваю, что он этого добьётся. В любом случае, герцог Лоэнграмм всегда на шаг впереди. Да и Болтек действует отнюдь не себе в ущерб.

— Да, об этом, — по данным моих источников, похоже, что его действия оставляют желать лучшего.

Рубинский повернулся к молодому главному советнику, своему собственному сыну, и прищурился:

— И все же герцог Лоэнграмм не принял никаких мер, чтобы помешать похищению императора. Переговоры Болтека с герцогом фон Лоэнграммом, очевидно, дали свои плоды, разве нет?

— На первый взгляд, да, выглядит это именно так. Но взгляните на Болтека не как на простого исполнителя, а как на непосредственного участника, и вы увидите, что отчёт выгоден именно ему.

— Имеешь в виду, что Болтек работает на себя?

— Именно так.

Руперт Кессельринг специально сообщал Болтеку компрометирующую информацию. Этот человек однажды может встать у него на пути, а потому должен быть устранён от власти как можно скорее. Руперт Кессельринг не желал проигрывать, даже достойно.

Болтек был полон уверенности, когда вёл переговоры с герцогом Лоэнграммом, но когда он вернулся в свой офис, уверенность сменилась крайним недовольством. Болтек легко был способен предположить, что переговоры с герцогом Лоэнграммом могут привести к неожиданным последствиям. Вероятно, он свысока отнесся к способностям герцога, и не стоило начинать торговаться изначально. Может быть, Лоэнграмм планировал подтолкнуть их к похищению юного императора с самого начала, дать им показать свою силу, а затем воспользоваться этим и взять ситуацию под свой контроль. Как только юный император прибудет на Феззан, об этом станет известно герцогу Лоэнграмму, который тут же присоединится к спектаклю. Он разыграл слишком много козырей. Это была серьезная оплошность. Однако если Болтеку пришлось пообещать герцогу Лоэнграмму право прохода через Феззанский коридор, даже Руперт не мог не позлорадствовать над ошибками противника. Предоставление флоту Империи прохода через Феззанский коридор, чтобы она расширила свои владения, было вполне логичным шагом, но на этот шаг нужно было идти максимально настороженно и, что более важно, нужно было выторговать правильную цену. Не было смысла изначально ставить себя в невыгодное положение.

Руперт считал, что герцогу Лоэнграмму Союз нанес серьёзный удар, и поэтому он попался на приманку в виде прохода через Феззанский коридор. А если противник попал в беду, можно усилить свои позиции, протянув ему в качестве одолжения руку помощи. Но Руперт предпочитал держать при себе своё мнение, не раскрывая свои скрытые мотивы, даже если это означало необходимость терпеть насмешки.

— Не беда, если ошибка Болтека грозит последствиями только ему самому. Беда, если из-за этой ошибки над всем Феззаном нависнет серьёзная угроза. Когда твой противник — герцог Лоэнграмм, будущее туманно.

— Я ещё не готов сказать, что он подвёл нас. А ты скор на выводы, как будто в этом деле «собаку съел». Император ещё даже не прибыл на Феззан.

Руперт начал было возражать, но передумал. Он почувствовал, что неправильно радоваться ошибкам соперника в открытую. Причина просчётов Болтека рано или поздно выяснится. Кроме того, Руперту в голову пришла циничная мысль, что если ошибка Болтека приведет к падению Рубинского, то ему следует надеяться на то, что Болтек действительно её совершил. Когда Феззанский коридор сдадут имперскому флоту, многочисленные граждане, которые верят в независимость и нейтралитет Феззана, будут в бешенстве. Как поведет себя «Чёрный лис» Феззана? Решит опереться на военную мощь имперского флота и пойдет на всё? Прибегнет к власти Земли и заставит всех подчиниться? Или, благодаря своей популярности и политической хитрости, сам будет решать проблему? Как бы он ни поступил, ему предстоит серьёзно изменить долгую историю Феззана. Такое не проходит бесследно. Становилось всё интереснее.

Покинув офис правителя, Руперт Кессельринг выехал из столицы, чтобы нанести визит аристократу-изгнаннику графу фон Ремшейду в районе Измаил, путь куда занял у него почти полдня. Известие об успешном «спасении» императора привело его в восторг.

— Хвала Одину! Тут не обошлось без его вмешательства. Всё же есть в мире правда.

Граф фон Ремшейд попросил прощения за вырвавшийся у него смешок и приказал принести бутылку белого вина урожая 82-го года. Искренне поблагодарив графа за вино, Руперт предложил перейти к обсуждению вопросов под грифом «совершенно секретно», к которым относилось бегство императора в Союз Свободных Планет. Граф-изгнанник кивнул:

— Я взял на себя смелость составить список министров правительства в изгнании. Учитывая срочность ситуации, он может слегка нуждаться в изменении.

— О, весьма кстати.

Конечно же, составлялся этот список «срочно»: Ремшейд положил глаз на кресло канцлера сразу после того, как узнал о планах спасения императора. Даже если он и не обладал нужными качествами для этого поста, для человека с его политическими амбициями было естественно стремиться высоко.

— Если вы не против, граф, я бы очень хотел взглянуть на этот список.

Предвидев эту просьбу, граф уже вкладывал список в руки Руперта. Его раскрасневшееся от вина лицо расплылось в улыбке:

— Хотя эта информация должна быть секретной, но, учитывая, скольким мы обязаны Феззану, вам стоит узнать о его составе.

— Разумеется, ваше превосходительство получит полную поддержку Феззана. Нам придётся занять соглашательскую позицию, но, прошу вас, будьте уверены, что, даже повинуясь Лоэнграмму, мы останемся по-настоящему верны лишь вашему превосходительству.

Руперт благоговейно взял листок бумаги, на котором красовалась надпись «Состав законного правительства Галактической Империи» и пробежал глазами колонку фамилий:

Генеральный секретарь и Государственный секретарь: Граф фон Ремшейд

Министр обороны: Адмирал флота Меркатц

Министр внутренних дел: Барон Радбрух

Министр Финансов: Виконт Шецлер

Министр юстиции: Виконт Гердер

Министр императорского двора: Барон Хозингер

Главный секретарь Кабинета министров: Барон Карнап

Руперт оторвал взгляд от списка и посмотрел на аристократа, которого он презирал, с трудом соорудив на лице улыбку.

— Я очень высоко оцениваю ваш выбор и усилия.

— Вы, конечно, заметили, что в списке большое число изгнанников. Уверяю вас, они клянутся в вечной верности его величеству. В долгой перспективе они могут нам помешать, но будут полезны в сложившейся ситуации. Я лишь прошу вас верить в нас и в тех, кого мы от вашего имени выберем.

— Надеюсь, вы не будете возражать, если я задам вам один вопрос? Вполне естественно, что ваше превосходительство возглавит кабинет в должности генерального секретаря, но почему бы вам не занять должность имперского канцлера?

Граф фон Ремшейд выглядел одновременно польщённым и смущённым этим вопросом.

— Я, конечно, думал об этом, но этот шаг будет лишним. Я бы предпочел занять место канцлера после того, как я вернусь в имперскую столицу Один по приказу его величества.

«Если таково его подлинное желание, — подумал Руперт, — то странно сдерживаться с самого начала».

— Пусть так, но вы просто обязаны взять эту ношу на себя. Мы, не говоря уже про всю Галактику, не можем позволить герцогу Лоэнграмму получить возможность поставить под угрозу жизнеспособность законного имперского правительства.

— Согласен, но…

Граф фон Ремшейд уклонялся от ответа. Тут Руперт понял, что он и так оказал более чем достаточную поддержку высшей аристократии, оставшейся в имперской столице, и что лучше избегать принятия решений, которые сыграют на руку лагерю Лоэнграмма.

— Давайте отложим этот разговор на другой день. Как мы поступим с похитителями его величества, графом Лансбергом и капитаном Шумахером?

— О, мы о них не забыли. Граф Лансберг займёт должность заместителя министра обороны. Шумахера повысили до коммодора. Он планирует стать адъютантом Меркатца. Всё же он воевал против этого белобрысого щенка.

Руперт вновь взглянул на имя человека, который был должен был занять пост министра обороны: Вилибальд Йоахим Меркатц, верховный командующий вооруженных сил аристократии в прошлогодней Липпштадтской войне. Серьёзный тактик, за него говорил сорокалетний опыт битв. Похоже, что этот видавший виды солдат, который теперь носил титул «приглашённого адмирала» в Союзе и был советником Яна Вэнли в крепости Изерлон, должен был противостоять Райнхарду Лоэнграмму. Почти полвека он жил жизнью простого способного военного, преданного Империи.

— Логично, что именно адмирал Меркатц должен стать министром обороны, но к чему склоняется он сам, и чего хочет Союз?

— Верю, что он поступает согласно своим принципам. Пока Союз будет признавать правительство в изгнании, они охотно позволят Меркатцу быть его частью.

— Понятно. А как мы поступим с войсками под его командованием?

Вопрос был бессмысленным, и Руперт даже не задумывался об этом. Охваченный эмоциями, — к чему он обычно не был склонен, — Руперт считал, что перед ним был тот тип порочного аристократа, тщеславие которого, убившее в нём все добрые устремления, превышало его способности. Руперт испытывал к этому человеку отвращение. Его отец, Адриан Рубинский, прекратил бы этот диалог задолго до того, как он зашёл в такое русло. Хотя Руперт и не осознавал этого, в самом вопросе крылась насмешка, а вот его собеседник прекрасно это почувствовал. Радость графа Ремшейда быстро остыла, но он не показал виду:

— Беспокойство среди беженцев растёт. Нельзя позволять им самоорганизовываться и тренироваться без надзора. Чтобы решить проблему, нужны деньги.

— Если вас волнуют затраты, то не стоит переживать. Просто скажите, сколько средств вам необходимо выделить, и считайте, что они уже ваши.

— Вы слишком добры.

Руперт не сказал «безвозмездно». Он ни слова не сказал об официальном отчёте о расходах и проведённой ревизии. Как только долг законного имперского правительства перед Феззаном достигнет определённого уровня, им придётся действовать более осторожно. Будучи одним из отцов-основателей правительства, Руперт всегда знал, что оно не сможет погасить свой долг. Несчастному мальчишке-императору суждено отправиться в небытие из-за прихоти небольшой кучки людей. Этому бесславному предприятию суждено было умереть по заранее подготовленному плану. Но, конечно, если ребёнок окажется энергичным и амбициозным, как, например, Руперт Кессельринг, — это совсем другое дело. Но это всего лишь догадка. Одна из многих, что вертелись у него в голове. Для юноши, устойчивого морально и физически, каким был сам Руперт, поставившего себе целью оказаться на вершине политического Олимпа, время было наивысшей ценностью. Попросив графа фон Ремшейда сделать копию списка кабинета министров правительства в изгнании, он удалился. День уже давно сменился вечером, и холод начал ощущаться в сухом воздухе. Он договорился о ночлеге: на следующее утро ему предстояло явиться в главную резиденцию правителя.

Руперт родился в 775-м году космической эры, или в 466-м году по имперскому календарю. Он был на год старше Райнхарда фон Лоэнграмма. В этом году ему исполнится двадцать три года. Кессельринг — фамилия его матери, одной из многих любовниц Адриана Рубинского. А может быть, она была для него единственной. Рубинский не был невероятным красавцем, но, определённо, женщин притягивало к нему, как магнитом, — будущим биографам придется сильно постараться, чтобы выяснить их личности. Официально Адриан Рубинский не имел детей. «И тем не менее, вот он я», — думал Руперт, криво ухмыляясь. Его отец был агентом Земли, а значит, самым мерзким человеческим отбросом, который когда-либо обманывал народ Феззана. Каков отец, таков и сын. Получалось, что Руперт был человеческим мусором.

Руперт прибыл в великолепный особняк в округе Шипхорн. Он открыл окно лэндкара и приложил ладонь к стойке ворот. Когда отпечаток был подтвержден, резные бронзовые ворота беззвучно отворились.

Владельцем особняка была дама, обладавшая многими достоинствами. Хозяйка ювелирного магазина, собственного ночного клуба, владелица нескольких грузовых кораблей, она к тому же была ещё и певицей, актрисой и танцовщицей. Но все эти достоинства не имели особого значения. Поскольку она была одной из любовниц Адриана Рубинского, ей не суждено было войти в историю в качестве значимой персоны, несмотря на то, что она была важным закулисным источником влияния на политиков и торговцев. В последнее время Рубинский навещал её реже, поэтому, наверное, правильным было бы назвать ее «запасной любовницей». Восемь лет назад она — Доминик Сен-Пьер — работала певицей в клубе и влюбилась в Рубинского с первого взгляда. Ей было тогда девятнадцать лет, а он ещё не получил титул правителя Феззана. Рубинский рассказал ей, как он был очарован её живыми танцами, как прекрасно она пела, какое впечатление на него произвел её ум. Она была красивой женщиной с каштаново-рыжими волосами, но не такой красивой, как другие, поэтому жила относительно незаметной жизнью.

Женщина встретила гостя внутри особняка и заговорила с ним певучим голосом:

— Я так понимаю, ты останешься на ночь, Руперт?

— Да, хотя отца мне не заменить.

— Не глупи. С другой стороны, эти слова настолько в твоём стиле. Не желаешь чего-нибудь выпить?

— Конечно, сперва я бы выпил. Позволь мне попросить тебя об одолжении, пока я ещё трезв? — спросил младший из двух любовников Доминик, когда она принесла ему бутылку ярко-алого яблочного виски и несколько кубиков льда из бара.

— А в чём дело?

— Есть такой епископ церкви Земли, Дегсби.

— Я его знаю. У него неестественно бледное лицо.

— Я хочу узнать его слабости.

Она спросила, не потому ли его это интересует, что он хочет сделать Дегсби союзником.

— Нет. Чтобы он склонился передо мной.

Высокомерность этого ответа и его тон, казалось, были слишком резки. Быть может, он был просто раздражён. Ему предстояло сражение, которое станет для него суровым испытанием: ему не нужны были союзники, равные ему самому. Руперту был нужен тот, кто пойдёт ради него на жертву без вопросов.

— Со стороны кажется, что он настоящий аскет, но я сомневаюсь, что это так. Если он строит из себя аскета, то достаточно какой-нибудь одной детали, компрометирующей его образ, и он окажется у меня в руках, — сказала Доминик.

— А если он и правда аскет — ничего, людям свойственно меняться. Если дать немного времени.

— Есть ещё кое-что, что нам понадобится: деньги.

— Не беспокойся об этом. Я сделаю всё, что потребуется.

Эти же слова сказал ему недавно граф фон Ремшейд.

— Жизнь советника правителя не так уж и плоха в этом плане, да? Ты же говорил, что в ней есть свои дополнительные плюсы. Так или иначе, дело с изгнанниками-аристократами и Землёй подходит к развязке.

— Просто безумие. В этой стране постоянно один пытается перешагнуть через другого. Но я не дам никому перешагнуть через себя, вот увидишь.

На вечно грациозном лице Руперта на секунду, казалось, отразилась борьба с мимолетным предчувствием беды. Он вновь наполнил свой бокал алым напитком и выпил одним глотком, наслаждаясь даже не его вкусом, а обжигающим ощущением. Горло и живот горели. «Я выйду из этой мясорубки победителем», — сказал себе Руперт. Впрочем, эти же слова говорили себе и все остальные.

IV

«Росинант» был крупнейшим частным торговым кораблём Феззана, не связанным ни с одной крупной межзвёздной торговой компанией. На его борту находились император Эрвин Йозеф II, Альфред фон Лансберг, Леопольд Шумахер, представитель Феззана в Империи Болтек и ещё четыре юных служанки малолетнего императора.

Подобные безбилетники оказывались на борту этого корабля далеко не в первый раз. Складские помещения «Росинанта» были достаточно просторными, чтобы там могли разместиться незарегистрированные пассажиры. Потайные двери открывались с помощью системы распознавания голоса, а тёплая вода, нагретая до температуры человеческого тела и циркулирующая между внешней и внутренней стенками, делала использование инфракрасного излучения для просвечивания склада бессмысленным. На самом деле, беженцы были самым большим источником дохода «Росинанта»: нахождение секретных пассажиров на борту капитана Бомеля каждый раз оставалось тайной для имперской инспекции. Бомель всегда знал, как достигнуть нужного результата, понимал, когда нужно косить под дурака, а когда просто бессовестно дать взятку. Уполномоченный Болтек, как представитель Феззана в Империи, специально выбрал этот корабль, чтобы вывезти Эрвина Йозефа с Одина.

Бомеля рекомендовал непосредственно уполномоченный Болтек, и, поскольку ему заплатили заранее, он сделал всё возможное, чтобы доставить свой благородный «груз» на Феззан благополучно и с комфортом. Конечно, принципы запрещали ему пытаться определить, кто же является его «грузом». И потому, несмотря на то, что ему в голову закрадывались мысли, что взрослый мужчина, молодой паренёк, четыре женщины возрастом около двадцати лет и впридачу ребёнок составляют довольно странную компанию, он знал, что лучше не совать нос в чужие дела. Он даже поручил своим офицерам обслуживание пассажиров: они приносили им еду и заботились об их удобстве. Предполагая, что предприятие окончится успехом, он держал в голове вполне реальную вероятность, что, при необходимости, к нему и дальше будут обращаться за перевозкой именитых пассажиров.

Беспокойство охватило Бомеля сразу, когда корабль получил разрешение покинуть космический порт Одина.

— Этот маленький дьяволёнок просто невыносим, — объявил один из членов утомленного экипажа после того, как отнёс еду новым пассажирам.

Когда его спросили, откуда у него волдыри на левой руке, он ответил, что ребёнок швырнул в него целую миску тушёной курицы, потому что ему не понравился её запах. Когда одна из девушек попыталась остановить его, он дёрнул её за волосы, и она заплакала. Только после этого вмешались мужчины. Даже Бомеля поразило услышанное.

— Похоже, что родители ужасно его разбаловали. Он не знает, что такое хорошо, а что такое плохо. Сдаётся мне, все эти знатные ублюдки такие же. Так или иначе, придётся кому-нибудь другому носить ему еду. Я умываю руки.

С этими словами он направился в лазарет, чтобы вылечить ожог. Бомель послал другого члена команды, но он вернулся с глубокой царапиной на лице. А когда третий вернулся с подбитым носом, даже такой опытный торговец, как Бомель, растерялся и не знал, что делать. Перевозка горных львов не входила в сделку, он запротестовал и попросил, чтобы ему было оказано должное уважение. Элегантный юноша поклонился и вручил ему внушительную сумму. Бомель хотел было удалиться, но тут он заметил шрамы на руках и лице одной из девушек:

— Простите меня за дерзость, но детям нужна строгая дисциплина. Непослушный ребёнок ничем не лучше дикого зверя.

Девушка лишь едва улыбнулась ему в ответ. Если раньше Бомель считал, что эта девушка — старшая сестра или тётя, то теперь он подумал, что она, должно быть, служанка.

Только по прибытии на Феззан, когда он выгрузил свой «груз», его осенило, что ребёнком на его корабле был никто иной, как священный и неприкосновенный император Галактической Империи. Когда в баре под названием «Де ла Корт» он услышал сообщение из Союза Свободных Планет о похищении императора, он опустил взгляд на дно чашки, стиснутой в левой руке:

— Не знаю, узурпатор ли герцог Лоэнграмм или же амбициозный человек, но, если тот выродок усядется на троне, вся нация обречена.

Когда Бомель лично принес Эрвину Йозефу II еду, тот укусил его так сильно, что на левой руке остался след от зубов в виде полумесяца. Если обладатель этих зубов будет в бешенстве, поскольку что-то пойдёт не так, как хочет лично он, насилие будет его единственным ответом.

I

В момент, когда императора Эрвина Йозефа II похищали со столичной планеты Галактической Империи, Одина, передовая база Союза, крепость Изерлон, всё ещё пребывала в сонном царстве.

Яну Вэнли, командующему крепостью Изерлон и Изерлонским Патрульным флотом, был 31 год, что делало его самым молодым адмиралом в истории вооруженных сил Союза. Это был худой, среднего телосложения мужчина, с чёрными, слегка непослушными и длинными для военного волосами и челкой, которую он по привычке убирал со лба. Он знал, что ему уже давно следовало подстричься, но после того, как прошлой весной его отчитали за длинные волосы, он решил их оставить. Он всегда был из тех людей, что идут налево, когда им недвусмысленно приказывают идти направо, но и берут на себя ответственность за последствия своего своеволия. Глаза у него были угольно-чёрные, но добрые. Один биограф позже скажет о нём: «ум, обёрнутый в благородство, и благородство, обёрнутое в ум». С этой характеристикой согласились бы все, кто его знал. Говорили, что черты его лица «непримечательны, но привлекательны», но ему было далеко до элегантности его противника, Райнхарда фон Лоэнграмма. Чаще всего его описывали — довольно точно — как человека, выглядящего моложе своих лет и похожего на кого угодно, но только не на военного.

Не то чтобы Ян Вэнли не понимал этого сам. Вопреки своему желанию стать историком, в двадцать год он получил звание капитана 3-го ранга, после того, как успешно спас гражданских с планеты Эль-Фасиль. В двадцать восмь лет он за год был трижды повышен, став контр-адмиралом после битвы при Астарте, вице-адмиралом после битвы при Изерлоне и адмиралом после битвы при Амритсаре. Говоря о его военных подвигах, достаточным свидетельством его доблести были бесчисленные вражеские солдаты, которых он отправил в могилу. На поле боя он был творцом, но он же всегда самым первым и преуменьшал значение собственных достижений. «Быть солдатом, — часто говорил он, — это работа, которая ничего не даёт ни цивилизации, ни человечеству». Он хотел как можно скорее выйти в отставку, чтобы жить на заработанную пенсию, отдыхать и провести остаток жизни над написанием своего исторического opus magnum.

После отражения атаки имперского флота во главе с крепостью Гайесбург в мае, Ян неделю пролежал с простудой, и с тех пор, как встал с постели, с каждым днём напряжение постепенно уходило.

Юлиана Минца, приёмного сына Яна, повысили до мичмана. Юлиан смотрел на Яна и думал, не тратит ли адмирал своё время впустую, занимаясь всей этой умственной гимнастикой: размышлениями о великих тактических противостояниях или о глубокой философии истории. Однако Юлиан был склонен переоценивать мыслительную активность и тяжесть ежедневных забот Яна.

На деле Ян бездельничал и лишь подписывал документы, ожидая одобрения своего привычного «надсмотрщика» контр-адмирала Алекса Кассельна и адъютанта лейтенанта Фредерики Гринхилл. Последние два месяца он коротал время в центральном командном пункте, читая книги по истории и разгадывая кроссворды, делая перерывы лишь на чай и сон. Иными словами, он особенно не перетруждался. Поле его разума было непахано — оно поросло сорняками и кишело насекомыми — и всячески требовало обработки, однако его хозяин заботился лишь о еде и сне.

Полный желания потратить своё время на что-то творческое, он начал писать эссе под названием «Вино и культура», но вывел лишь пару строк, и вдохновение покинуло его. Да и то, что он написал, было просто ужасно:

Человеческая цивилизация началась с вина. С вином она и закончится. Разум и эмоции соединились в вине — возможно, единственной вещи, которая позволяет отличить человека от животного.

Юлиан прочитал эти строки уже давно, но высказался только сейчас:

— Я видел заходы и получше в рекламах забегаловок.

Ян быстро забросил свои бесполезные усилия, как только понял, что медленно деградирует. Командующий службой безопасности крепости генерал-майор Вальтер фон Шёнкопф позже поддел его, назвав похитителем зарплаты.

Хотя Шёнкопф и сам был далеко не воплощением идеального военного. Всё ещё оставаясь холостяком в свои тридцать четыре года, он, с тех пор как был капитаном и командиром полка Розенриттеров, имел репутацию храбреца, когда дело касалось женщин. Однако в этом он всё же не мог сравниться с пилотом-асом, капитаном 3-го ранга и командиром Первой космической эскадрильи крепости Изерлон Оливером Попланом. Шёнкопф и Поплан обучили Юлиана всему, что они знали о стрельбе и управлении одноместным истребителем-спартанцем. Ян назначил их Юлиану в инструкторы как лучших в своих подразделениях, хотя и опасался, что они могут сбить с пути истинного.

Истории о похождениях Шёнкопфа и Поплана стали легендой. Одна из историй звучала так:

Однажды утром, как раз в тот момент, когда Шёнкопф выходил из комнаты некой дамы-младшего лейтенанта, Поплан закрывал за собой соседнюю дверь в комнату некой дамы-сержанта. Они обменялись взглядами и разошлись, но через пару дней они вновь встретились утром. Вот только в этот раз Шёнкопф выходил из комнаты сержанта, а Поплан — из комнаты младшего лейтенанта.

Доказательств, что всё это произошло на самом деле, не было. Типичное сарафанное радио. Что, впрочем, не мешало большинству поверить в реальность истории. Когда Поплана попросили подтвердить подлинность истории, он ответил: «Почему мужчины в этой истории названы по именам, а женщины остались анонимны? Разве это чуточку не несправедливо?»

Шёнкопф же ответил так: «Скажу лишь, что мои стандарты не настолько низки, как у Поплана».

«Вполне естественно, — думал Ян, — что с такими наставниками Юлиану проблем не избежать». Юлиан и сам был привлекательным молодым человеком. Во время учёбы в Академии Хайнессена он получил звание лучшего игрока во флайбол и вскружил голову многим девушкам в своём классе. На искусственной планете Изерлон проживало пять миллионов человек, и, как приемный сын адмирала, доказавший свою отвагу, уничтожив крейсер в своей первой битве, он, естественно, был весьма популярен.

— По правде говоря, Юлиан может делать всё, чего не можешь ты.

Некогда старший товарищ Яна по Военной академии, Алекс Кассельн не упускал возможности поддеть его. У Кассельна было две дочери, и, по слухам, он намеревался выдать старшую, Шарлотту Филлис, за Юлиана. Когда Ян узнал об этом, он сказал:

— Шарлотта милая девочка. А вот её отец...

Неослабевающая военная и политическая проницательность Яна Вэнли заставляла многих думать, что он своего рода провидец. Но сейчас он ощущал лишь зловещее смутное ощущение тревоги. Он понятия не имел, какие политические, дипломатические и стратегические партии разыгрываются в Империи, Феззане и даже в Союзе, а поэтому продолжал раз за разом пополнять копилку своих поражений в 3D-шахматах, обращая внимания лишь на то, сколько бренди он добавляет в свой чёрный чай.

II

20-го августа было публично объявлено о том, что позже станет известно как «Бесчестный пакт 798-го года космической эры». Суть «Бесчестного пакта» заключалась в обоюдном противодействии прежнего режима Галактической Империи и Союза Свободных Планет диктатуре Лоэнграмма.

Союз Свободных Планет принял бежавшего императора Эрвина Йозефа II и официально признал графа Йохана фон Ремшейда канцлером правительства в изгнании, или «законного правительства Галактической Империи». Согласно договору, если законное правительство свергнет режим Лоэнграмма и вернётся в Империю, то с Союзом Свободных Планет будут установлены дипломатические и торговые отношения, а также будет проведена демократизация системы путём принятия конституции и созыва парламента.

Союз Свободных Планет гарантировал, что законное правительство Галактической Империи восстановит всех изгнанников в своих правах, окажет полную поддержку в установлении нового и вечного мирного порядка.

Председатель Верховного Совета Союза Трунихт и канцлер законного правительства Галактической Империи достигли договорённости ещё в начале августа, но предусмотрительно решили обнародовать его не сразу. Путь к соглашению был отнюдь не прост.

Эрвин Йозеф II с сопровождающими пересекли границу Союза Свободных Планет в середине июля. Председатель Трунихт приказал адмиралу Доусону укрыть их в здании Центра стратегического планирования. Доусон был посредственным военным, но в вопросах, где нужна была строжайшая секретность, на него можно было положиться. Переговоры продолжались более трёх недель, и в итоге граф фон Ремшейд неохотно пообещал переход к конституционному правлению.

В этот самый вечер 20-го августа Юлиан разговаривал с Яном в крепости Изерлон.

— Слышал, что председатель Трунихт выступит со срочным и важным сообщением.

— Если оно срочное, тогда точно должно быть важное, — ответил Ян. Прямолинейность его свидетельствовала, что он не желает слышать ни о чём, что не требует его внимания. Но когда с Хайнессена поступил приказ всем солдатам быть у экранов, Ян сказал себе: «Что ж, наверное, это тоже часть работы». И всё же даже он растерялся, когда на экране появилось лицо председателя.

— Обращаюсь ко всем гражданам Союза Свободных Планет! Я, председатель Верховного Совета, Джоб Трунихт, рад объявить, что человечество получило невероятный подарок. Чувство гордости переполняет меня, поскольку именно мне предстоит сделать это историческое заявление.

«Радуйся на здоровье, нам-то что», — выругался Ян про себя. Вероятно, на беду обеим сторонам, самый молодой адмирал Союза абсолютно не переваривал правителя Союза и относился к нему нескрываемой ненавистью.

— Недавно один беженец, ищущий приют, нашёл его у нашего свободного народа. Многие, спасаясь от жестокостей деспотизма, бежали сюда в поисках нового дома, и мы никогда не отказали ни единому беженцу. Но этот человек особенный. Его имя известно всем: Эрвин Йозеф фон Голденбаум.

Он сделал паузу, чтобы эти слова дошли до всех и наслаждаясь их эффектом.

Прекрасный политик-демагог, Трунихт был в своей стихии: его заявление поразило тринадцатимиллиардное население Союза Свободных Планет как удар гигантской молнии, лишённой света, тепла и звука. Половина граждан ахнула в шоке, а другая просто уставилась на фигуру их правителя, который выпячивал грудь колесом у них на экранах.

Император Галактической Империи бежал, бросив страну, которой он должен был управлять, и людей, которыми должен был править. Этого было достаточно, чтобы любой усомнился в своих знаниях о мире.

— Дорогие граждане Союза, — нагло продолжал Трунихт. — Райнхард фон Лоэнграмм, устранив оппозицию себе грубой воинской силой, теперь жаждет полной власти диктатора. Он жестоко относился к императору, которому едва исполнилось семь лет, изменяет законы, как ему заблагорассудится, назначает своих подчинённых на важнейшие посты и ко всей Вселенной относится как к своей личной собственности. Речь идет не только об Империи, он уже обратил свой хищный взгляд на нашу страну. Он желает владеть всей Вселенной, как деспот, и потому пытается погасить пламя свободы и демократии, которые наш народ так долго берёг. Само его существование — угроза для нас. В сложившейся ситуации у нас нет иного выбора, кроме как оставить разногласия в прошлом и работать сообща с этими несчастными, которых Лоэнграмм выгнал из их домов. Пришло время защитить себя от великой угрозы, которой он является для всего человечества. Устранив эту угрозу, мы сможем, наконец, достигнуть прочного мира.

После битвы в системе Дагон в 640-м году КЭ (331-м году по Имперскому календарю), Галактическая Империя Голденбаумов и Союз Свободных Планет находились в состоянии перманентной войны. Большое число политиков в то время боролось за установление принципа невмешательства и заключение договора о торговле между странами. Но каждый раз соглашению мешали фанатики и фундаменталисты с обеих сторон. Одна сторона считала врага мятежником, который пошёл против всего, что олицетворяет собой его императорское величество; другая видела в противнике воплощение тирании. Разве из-за того, что они не признавали существование друг друга, не были в кровопролитных конфликтах принесены на алтарь того, что каждый из них считал справедливостью, бесчисленные жертвы?

Идея объединения ради достижения общей цели ставила с ног на голову всю историю. Неудивительно, что люди были шокированы.

Юлиан быстро оглядел собравшихся в центральном пункте управления. Даже острые на язык Кассельн и Шёнкопф смиренно молчали. В свою очередь, Ян не знал, что и думать, но внимательно смотрел на появившуюся на экране седовласую фигуру.

— Я канцлер законного правительства Галактической Империи, Йохан фон Ремшейд. Невозможно выразить всю глубину моей благодарности Союзу Свободных Планет. Вашими заботами я получил возможность и условия для восстановления справедливости на своей родине. От имени всех своих единомышленников, чьи имена я сейчас назову, я искренне говорю вам «спасибо».

Граф Ремшейд начал перечислять членов кабинета министров своего так называемого «законного правительства». Пост канцлера занял Ремшейд, среди назначенных на другие министерства можно было услышать имена аристократов-изгнанников, но когда объявили, что на пост министра обороны был назначен адмирал флота Меркатц, все с выпученными глазами уставились на адмирала-изгнанника Сам адмирал Меркатц выглядел ещё более удивлённым, чем все, кто смотрел на него.

— Ваше превосходительство, это... — пробормотал адъютант Меркатца Шнайдер, шокированно оглядываясь по сторонам и извиняясь от имени своего молчаливого командира.

— Прошу, не поймите неправильно. Его превосходительство слышит об этом впервые, как и вы сами. Мне самому очень хочется узнать, почему граф Ремшейд назвал имя его превосходительства.

— Я знаю, почему. Никто тут и не думает, что адмирал Меркатц продался.

Эта попытка Яна успокоить Шнайдера удержала высказываний его подчиненных, которые сверлили Меркатца глазами, полными подозрения.

Вряд ли граф Ремшейд спрашивал согласия у Меркатца, поскольку был уверен, что предложенная должность — подходящая цена, чтобы договориться и без всяких переговоров.

— Сдаётся мне, что граф Ремшейд в любом случае предложил бы пост министра обороны адмиралу Меркатцу. Не могу представить более подходящего кандидата.

— Согласен.

Шёнкопф произнес лишь одно слово, но настолько вовремя, что Ян почувствовал облегчение. Сама пунктуальность. Формирование кабинета министров графа Ремшейда явно не обошлось без участия правительства Союза, а это означало, что Меркатц скоро покинет Изерлон, чтобы заняться организацией армии законного правительства Империи. Ян почувствовал, что его лишают ценного советника.

Капитана Оливера Поплана, как и многих других, выступление председателя привело в ярость:

— Получается, мы, рыцари на белом коне, спасаем неприкаянного дитя-императора и сражаемся с узурпатором, который не что иное, как воплощение зла. Что за чёрт! Мы что, в дешёвом сериале?

Поплан попытался рассмеяться, но не смог и с отвращением бросил свой чёрный берет на пол. Его друг Иван Конев молча поднял берет и протянул его Поплану. Молодой пилот-ас берет не взял и продолжил свою тираду:

— Почему мы должны проливать свою кровь ради защиты династии Голденбаумов? Разве ещё со времён наших прадедов более ста лет назад, люди не проливали кровь, чтобы свергнуть Голденбаумов и восстановить свободу и демократию в Галактике?

— Если это приведёт к миру, то изменения в политике необходимы.

— Если это приведет к миру. Но если мир установится между нами и Голденбаумами, как поступит герцог Лоэнграмм? Такой исход его никогда не устроит. Так что помешает ему слететь с катушек и отыграться на нас?

— Я говорю лишь, что мы не можем прогнать императора. Он всего лишь семилетний ребёнок. Отказать ему в помощи будет негуманно.

— Негуманно? Хочешь сказать, что Голденбаумы достойны гуманного обращения? Открой и перечитай учебник истории, чтобы вспомнить о миллиардах людей, убитых Рудольфом и его наследниками.

— Дети не должны платить за грехи отцов.

— А ты любишь поспорить. Будешь придираться к каждому моему слову?

— Не к каждому.

— Расслабься. Я просто пошутил.

Понимая, что причин продолжать разговор нет, Поплан выхватил берет и удалился. Конев пожал плечами и криво улыбнулся, провожая его взглядом.

III

Получается, династия Голденбаумов и Галактическая Империя — больше не единое целое.

Ян вздохнул, и его губы стали влажными от пара, который исходил от чая с бренди. Перед каждым офицером штаба стоял кофе — впрочем, времени наслаждаться его ароматом у них не было. Юлиан стоял за спиной Яна у стены и послушно подавал ему чай.

— Ни один семилетний ребенок не покинет свой дом по собственной воле. «Спасение» или «побег» — называй, как хочешь, — но как его самопровозглашённые верноподданные, мы должны видеть в этом не что иное, как похищение, — предложил Кассельн.

Послышалось несколько согласных возгласов.

— Даже если и так, меня больше интересует какой ход сделает герцог Лоэнграмм. Что, если он потребует освобождения императора?

Контр-адмирал Мурай нахмурился, а коммодор Патричев пожал широкими плечами, словно забыв о субординации.

— Вы слышали, какую речь закатил председатель. После того, как он наговорил тут с три короба о великих задачах, не думаю, что он так легко отступится.

Вальтер фон Шёнкопф в своей изящной манере поставил чашку кофе на блюдце и сложил руки в замок.

— Ну, если бы мы собирались играть по правилам, то нужно было объединять силы ещё сто лет назад. Наши противники потеряли реальную власть и сбежали, а теперь навязываются нам в друзья. Если вам интересно моё мнение, всё это попахивает абсурдом.

— Макиавеллистам среди нас покажется, что объединение сил с меньшим из двух зол — хорошая идея. Но даже если предположить, что для этого объединения выдалось удачное время, им понадобится реальная сила. А её-то у них и нет.

Ян хорошенько потянулся и устроился на стуле поудобнее. Если бы Союз руководствовался принципами макиавеллизма, то нужно было извлечь выгоду из столкновения про– и анти-лоэнграммовских сил в прошлогодней Липпштадтской войне. Вмешайся Союз тогда, он мог бы пожинать плоды успеха, пока имперцы воюют между собой.

С помощью своей проницательности — которой можно было только позавидовать, — герцог Лоэнграмм предвидел возможность такого развития событий и организовал государственный переворот. Расколов Союз, он не дал ему шанса вмешаться в имперскую гражданскую войну. Но теперь, когда герцогу Лоэнграмму удалось сосредоточить власть в своих руках, у его противников практически не было шансов вернуть утраченные владения. Шёнкопф попал в точку.

Если бы Ян ожидал от правительства Союза действий в духе макиавеллизма, то он передал бы императора герцогу Лоэнграмму в знак признания его власти над Империей и взял бы с него обещание отныне вести мирное сосуществование. И хотя этот поступок мог бы показаться бесчеловечным, Ян был уверен, что Лоэнграмму не хватит духу убить семилетнего императора собственноручно. Прекрасный молодой диктатор был не настолько глуп, чтобы пойти на такую бездумную жестокость. На его месте Ян придумал бы более эффективное применение юному императору с самого его рождения. Возможно, что правительство Союза специально сыграло герцогу фон Лоэнграмму на руку.

Герцог Лоэнграмм ничего не потерял от бегства императора. Совсем наоборот, для объявления новой войны Союзу «возвращение» или «спасение» императора будет вполне достаточным основанием. Да и всеобщее усиление неприязни людей к императору было показательно. Если уж на то пошло, бегство императора в Союз было Лоэнграмму выгодно.

Яна пугало направление собственной мысли. Поскольку он высоко ценил гений Райнхарда, то не верил, что молодой диктатор может быть с легкостью побеждён приверженцами старого режима. Когда Ян высказал свои соображения, повисла тишина, которую нарушил Шёнкопф:

— Вы хотите сказать, что герцог Лоэнграмм намеренно дал похитить императора?

— Есть такая вероятность, — серьёзно сказал Ян и налил бренди в пустую чайную чашку, игнорируя негодующий взгляд Юлиана.

Как только Ян поставил бутылку бренди на стол, ее взял Кассельн и плеснул немного себе, то же сделал Шёнкопф, Мурай и другие. Глядя, как бутылка описывает круг, Ян почувствовал некоторое беспокойство, но взгляд Юлиана заставил его вернуться мыслями к герцогу Лоэнграмму.

Если предположить, что стратегия Райнхарда была настолько продуманной, как ее представлял себе Ян, вырисовывалась совершенно потрясающая картина. Но один ли герцог Лоэнграмм это провернул? И Союз, и старый режим Империи плясали под чью-то дудку. Но разве Союз не был в мире с этим кукловодом?

Самой пугающей представлялась перспектива объединения герцога Райнхарда фон Лоэнграмма с Феззаном. Пойти на объединение военного потенциала и экономики, талантов и амбиций, исходя из общих интересов? Феззан бы никогда не протянул руку Райнхарду просто так, без выгоды для себя. В этом можно было не сомневаться. Так что могло заставить их прийти к соглашению? Экономическая монополия, которую Феззан мог получить в объединённой Империи? С такой платой Ян мог бы согласиться, как мог бы и Райнхард. Но истинная ли это причина? Могла ли здесь быть скрыта ловушка: заставить герцога фон Лоэнграмма объединиться, чтобы снять угрозу? А может быть, за мотивами Феззана стоит нечто большее, и поклонение деньгам — лишь ширма?

От этих мыслей у Яна заболела голова. Он прислушался к разговору Кассельна и Шёнкопфа.

— Слышал, в столице распространяется своего рода синдром рыцарства: «Давайте биться за правосудие. Защитим молодого императора от жестокого узурпатора».

— Реставрация тирании Голденбаумов и есть правосудие? Как и говорил адмирал Бьюкок, нам потребуется новый словарь. Решится ли кто-нибудь прямо высказать несогласие?

— Не то чтобы мы не могли возразить, но стоит лишь заговорить об этом, как тебя обвинят в негуманности. Как только речь зашла о семилетнем ребёнке, большинство людей потеряли способность мыслить здраво, — Кассельн недовольно уставился в свою кофейную чашку, — уже снова опустевшую, — и, наклонившись вперед, потянулся за бутылкой бренди.

— Была бы это красотка лет шестнадцати или восемнадцати, это волновало бы людей ещё больше. Народ любит истории про принцев и принцесс.

— А всё потому, что в сказках принцы и принцессы всегда справедливые, а вот знать плетёт заговоры. Но мы не в сказке и не можем руководствоваться её принципами.

Пока их беседа эхом звучала в голове Яна, он — впервые за долгое время — на полную использовал непаханное поле своего разума, пусть это и было непросто.

«Что ж, «посеем» пока немного политики и дипломатии. Только в военных вопросах Союз идёт на немалый риск. Нет сомнений, что герцог Лоэнграмм собирается обвинить нас в похищении императора. Он даже может увлечь за собой солдат-простолюдинов, заставив их поверить, что династия Голденбаумов и император — их враги. Они называют себя республиканцами, но переворачивают суть Союза Свободных Планет с ног на голову: хотят дать защиту императору и восстановить автократический режим и социальное неравенство. В реальности же всё выглядит иначе: сообщники династии Голденбаумов разрушают Союз, чтобы защитить свои права и привилегии. Перспектива такого предательства представляется очень убедительной».

Убеждение, что приверженцы старого режима «спасли» императора вылилось бы в рыцарский порыв и породило бы политические амбиции, но на деле это была бы ложь и профанация.

Такое развитие событий больше всех сыграло бы на руку герцогу Райнхарду фон Лоэнграмму. Раньше он нуждался в поддержке императора, но теперь, когда он сокрушил союз аристократов и убрал с пути своего соперника, герцога Лихтенладе, единоличная власть над Империей была в его железной хватке. И семилетний монарх-дитя оставался единственным незначительным препятствием, находившимся между ним и троном. Обладая всей полнотой власти и военной силы, ему не пришлось бы пошевелить и мизинцем, чтобы убрать это препятствие со своего пути. Но у герцога Лоэнграмма есть принципы. Если он собирается свергнуть юного императора и примерить имперскую корону, ему необходима убедительная причина, чтобы выдержать суд истории. Если бы, например, Эрвин Йозеф II был безумным тираном, который убивал собственных подданных, у Райнхарда были бы справедливые основания свергнуть его. Однако же, семилетний дитя-император — в отличие от некоторых своих предшественников — вряд ли стал бы похищать жен своих вассалов ради собственного удовольствия, расстреливать безоружный народ во имя поддержания порядка или убивать наследников семей, опасных для престола, в младенчестве.

IV

Среди всех императоров династии Голденбаумов самым параноидальным был Август II, известный также как «Август Кровопускатель». Он занял трон в 556-м году ГЭ (247-м году по Имперскому календарю).

Про него говорили, что к моменту восшествия на престол в 27 лет он уже успел познать многие прелести жизни. От беспробудного пьянства, разврата и пристрастия к изысканной еде он заработал подагру, спасаясь от которой, начал ежедневно употреблять опиум. Его раздувало до тех пор, пока тело не превратилось на 99% в смесь жира и жидкостей. Слабые мышцы и кости не могли больше выдерживать огромный вес, поэтому он был прикован к пуховой подушке кресла-каталки, на которой и передвигалась сальная туша, некогда служившая ему телом. И хотя даже его отец, император Рихард III, стыдился одного его вида, Август всё равно оставался старшим сыном и демонстрировал некоторые интеллектуальные способности, поэтому император не мог заставить себя лишить его короны. В дополнение ко всему, все три младших брата Августа имели схожие с ним склонности и поведение.

Его инаугурация была встречена безразлично, и величайший тиран в истории двора и правительства Галактической Империи оказался на престоле словно случайно.

Август упивался безграничной властью, которую ему вручили как игрушку. По первому же указу нового императора любимые наложницы покойного императора были переведены в его собственный гарем. Обычно наложницам ушедшего в мир иной императора давали деньги и свободу, а его наследник на престоле собирал себе новый гарем. Наглость Августа поразила его министров и привела в ярость его мать, вдовствующую императрицу Ирину. Молодой император в ответ на обвинения в бесстыдстве лишь скривился в ухмылке:

— Матушка, я лишь пытаюсь развеять горечь, которую тебе приходилось испытывать от того, что эти шлюхи украли у тебя отца.

Дьявольски сверкая глазами, он схватил мать за руку и уволок во внутренние покои дворца. Вскоре её фрейлины услышали пронзительный женский крик. Не успело стихнуть эхо, как вдовствующая императрица, пошатываясь, вышла из покоев, рухнула на пол и начала извергать содержимое своего желудка. Подбежавшим к ней фрейлинам ударил в нос металлический запах крови.

Во внутренних покоях вдовствующая императрица увидела тела сотен наложниц. Более того, говорили, что с них всех содрали кожу. Разум Августа гнил быстрее его тела, а от былого рассудка осталась лишь тень, крохотный островок здравомыслия. Но и он исчез в тот момент, когда он заполучил безграничную власть: душу императора захватила тьма.

С того дня, каждым взмахом своих толстых пальцев, этот кусок сала, одетый в изысканный шёлк, уменьшал население имперской столицы Одина. Трёх его младших братьев обвинили в желании захватить власть и казнили как заговорщиков. Их тела порезали на куски лазерными ножами и бросили в яму к хищным зверям. А вдовствующую императрицу, виновную в том, что родила их, заставили совершить самоубийство. Всего через неделю после восшествия нового императора на престол в живых не осталось ни одного министра. Коммодор Шаумбург из имперской гвардии разыскивал так называемых мятежников и многочисленных членов их семей, включая младенцев, основываясь лишь на «интуиции» императора. Во имя «справедливости», независимо от статуса, выносились приговоры и изымалась собственность.

Верный своему садизму, он приказывал казнить преступников всегда экстравагантными и уникальными способами, благо, у него в распоряжении был бесчисленный материал мужского и женского пола.

Не все сохранившиеся официальные имперские отчёты, относящиеся ко времени правления Августа II, содержали точные сведения. С одной стороны, имелось достаточно оснований для того, чтобы очистить память о Голденбауме, скрыв любое неприглядное пятно на его тунике; с другой, необходимо было зафиксировать злодеяния этого тирана, превознося императоров, ему наследующих. Из-за этого число людей, погибших во время правления Августа II, оценивалось не более чем в двадцать миллионов и не менее чем в шесть. Но цифра в шесть упоминалась редко. Подобно своим предкам, Рудольфу Великому и Сигизмунду I, он использовал власть как игрушку, убивая без причины, не обращая внимания на собственное лицемерие. Хотя слухи о том, что император питается человеческим мясом и пьёт вино, смешанное с кровью, были явно преувеличены. Но, как бы то ни было, то, что он использовал технику, известную с тех пор как «игла Августа», для убийства многих несчастных, — доказанный факт. Вышеназванный метод заключался в введении тонких алмазных игл в глаза жертв, которые, пронзая череп и нанося повреждения мозгу, вызывали смерть от безумия.

Шесть мучительных лет страдала Галактическая Империя от его тирании. По иронии судьбы, от страха одинаково дрожали что дворяне, что простолюдины, позабыв взаимную неприязнь. Со временем этот страх превратил их в загнанных в угол крыс.

Сопротивляться решился только маркиз Эрих фон Риндерхоф, двоюродный брат Августа и сын брата покойного императора Рихарда III, эрцгерцога Андреаса. Сообразив, что здравый смысл и рассудок императора отправились в полёт безумия, и предчувствуя скорую беду, он сбежал с женой из имперской столицы Одина на нейтральную территорию В конце концов Август казнил почти каждого члена собственной семьи в столице, и, не забыв о ловком побеге своего кузена, потребовал, чтобы он сдался. Эрих не пожелал сложить голову на плаху и при поддержке имперского военного гарнизона, расположенного неподалеку от его места обитания, поднял восстание. Он был готов умереть за свою свободу, поэтому держал при себе капсулу с ядом. Если бы император схватил его, он успел бы покончить с собой прежде, чем кузен запытал его до смерти.

Несмотря на то, что он был готов к поражению, ему на верность присягнули три молодых адмирала. Они уже отреклись от тирана, а один из них потерял жену и ребёнка из-за императорского деспотизма. Восставшие столкнулись с карательным отрядом, посланным императором, в звёздной области Тройербах и с лёгкостью одолели своего врага. На одного погибшего солдата приходилось двадцать, которые предпочли сдаться и остаться в живых, и оставшаяся армия вскоре была вынуждена последовать их примеру.

Однако в тот момент, когда исход битвы ещё не был известен, Август уже был мёртв. Понимая, что конец близок, коммодор Шаумбург толкнул Августа в яму с дикими зверями, пока тот кормил собак сырым мясом. Падая на дно ямы, император испустил неописуемый вопль. Жирное тело, разорванное на куски клыками и когтями, переваривалось в желудках сытых животных.

После невероятного триумфального возвращения в столицу под крики «Да здравствует новый император!» Эрих немедленно вызвал Шаумбурга, похвалил его за устранение тирана и недопущение дальнейших мучений народа и страны и повысил до адмирала. Затем он приказал арестовать ликующего Шаумбурга и приговорить его к расстрелу за то, что он, как доверенный слуга тирана, участвовал в бесчисленных расправах над людьми.

Последующее правление новоиспеченного императора Эриха не было особенно выразительным или цивилизованным. Однако Эрих заслужил место в пантеоне достойных правителей: политика террора Августа ушла в прошлое, Империя поднялась из руин, а дух народа был восстановлен. Но, как и его потомок Максимилиан Йозеф, он лишь вдохнул огонёк жизни в чахнувший деспотический режим, который вот-вот мог рухнуть, и тем самым стал невольным виновником всех дальнейших событий в истории.

V

Вся предшествующая история Империи говорила о том, что свержение юного императора Эрвина Йозефа как тирана стало бы преступной ошибкой, которую нельзя было совершать.

Даже если бы он умер естественной смертью, люди сразу заподозрили бы, что дело нечисто. Если герцог Лоэнграмм не хотел войти в историю как детоубийца, он должен был любой ценой защитить жизнь и здоровье императора. Роль, которую ему предстояло исполнить, была достаточно ироничной, так что можно было лишь догадываться, какой костью в горле был юный император для просчитывающего всё на несколько шагов вперёд герцога Лоэнграмма. Тем не менее, бегство императора решило одну из проблем: Империя осталась без правителя. Разве могло окружение прежнего правителя обвинить нового в желании заполнить зияющую пустоту?

Старый режим собственноручно облегчил его бремя, и герцог Лоэнграмм, в своей неподражаемой манере, от души над этим посмеялся. Его триумф был неизбежен. Раз император бежал, покинув престол и своих подданных по собственной воле, Райнхард имел полное право критиковать его за безответственность и трусость. А если императора похитили против его воли, Райнхард осудит похитителей и самолично возьмётся за «спасение» императора. В любом случае, право выбора находилось в его элегантных руках. Тем временем, Союз Свободных Планет оказался в одной лодке с императором и его самопровозглашенными верными слугами, и всё, что он мог предпринять, — это ждать, затаив дыхание, какую карту разыграет оппонент. Свой шанс они уже упустили.

«Неужели удача на стороне герцога Лоэнграмма?» — думал Ян.

Ответ принес некоторое утешение: Судьба взяла паузу на раздумье.

Герцог Лоэнграмм был молод, его буквально распирало от амбиций и отваги, поэтому он был не из тех, кто ждёт у моря погоды. Райнхард явно приложил руку к целой цепочке недавних событий. Прежде он уже сумел успешно организовать военный переворот в Союзе. Существовала определённая вероятность, что он знал о плане похищения императора, но умышленно закрыл на это глаза, хотя нельзя было утверждать, что он планировал это с самого начала. Ян не верил, что сторонники старого режима могли самостоятельно вывезти императора с Одина. Для начала, как они вообще проникли в имперскую столицу? Как спаслись? Как им удалось остаться незамеченными для властей?

Представить, что помог им в этом не герцог Лоэнграмм, а кто-то другой, было невозможно. Он располагал всеми необходимыми ресурсами, средствами и связями, не говоря уже о правдоподобном мотиве.

А как же Феззан? Неужели Феззан нанёс новый удар? Ян чуть было не выругал себя за то, что подобная мысль показалась ему занимательной. Как человек, так и не поступивший на настоящий исторический факультет, он никогда особо не причислял себя к ревизионистам. Он считал, что для изменения хода событий недостаточно заговоров и планов ничтожного меньшинства. Нужно нечто большее. История так не работает.

«Так или иначе, правительство Союза должно нести ответственность не за причину, а за результат».

Союз Свободных Планет объединился со старым режимом Галактической Империи. Аристократы явно были реакционерами. Восстановив законную власть династии Голденбаумов и используя её как ширму, они прибрали бы к рукам все богатства, рассчитывая изменить ситуацию в Империи собственноручно. Их неприятие политических и социальных реформ герцога Лоэнграмма исходила из твёрдой веры в «будущую демократизацию». Это была феерическая кульминация серии глупых решений.

Ян почувствовал, как в потоке его сознания проплывают целые косяки предвзятых мыслей, но благоразумно решил не ловить их в сети мыслительного процесса. Династия Голденбаумов просуществовала пять столетий со времён Рудольфа Великого, и возможностей устранить социально-политическую несправедливость было предостаточно. Элиты каждый раз обращали вспять любое начинание, уничтожая династические цветы — от корня до лепестков — ядовитым и тлетворным дыханием коррупции. Так на что могли рассчитывать их жалкие остатки?

Кто-то однажды сказал, что существуют три типа воров: те, кто отнимает деньги силой, те, кто отнимает деньги хитростью, и те, кто использует законы.

«А что с двадцатипятимиллиардным населением Империи, освобождённым герцогом Лоэнграммом от ига аристократической системы правления? Сомнительно, что они ни с того, ни с сего простят Союз за то, что он объединился с самым худшим типом вора, который только можно представить. Ничего не поделаешь. Получается, придётся сражаться с «народной армией» Галактической Империи, как я когда-то и подозревал? И когда это произойдет, не будет ли правда на их стороне?»

— Итак, адмирал Меркатц, что вы собираетесь делать?

Мягкий голос отвлек Яна от размышлений и вернул в зал совещаний Изерлона. Он всматривался в лица своих подчинённых, пока его взгляд не остановился на говорившем, начальнике штаба Мурае. Несмотря на различия в званиях, другие штабные офицеры даже не пытались скрыть общего недоумения. Новоявленный министр обороны «законного имперского правительства» мог отнестись к новости подобно другим офицерам штаба, но прочитать это по его лицу было невозможно. Мурай разорвал его сдержанность и колебания, как лист бумаги.

— Граф Ремшейд как глава правительства в изгнании, конечно, не ожидает, что адмирал Меркатц откажется от назначения. Не вижу смысла обманывать его ожидания.

И хотя в словах адмирала Мурая не было ни грамма цинизма, ему недоставало определённой доли терпимости к уклончивости и желанию оставаться в тени, поэтому Меркатцу показалось, что ему отрезали все пути к отступлению. Вечно серьёзный Мурай пробил непроницаемую маску адмирала-изгнанника силой поверхностной критики. Меркатц обратил свой усталый взгляд к говорившему:

— Я абсолютно не согласен с точкой зрения графа Ремшейда. Моя верность императору ни в чём не уступает его, но, если вам интересно моё мнение, я предпочел бы, чтобы его величество жил беззаботной жизнью обычного человека.

Голос старого адмирала стал более глубоким.

— Создание правительства в изгнании не означает, что они смогут лишить герцога Лоэнграмма власти. Он относится к людям, как к союзникам, но только потому, что они его поддерживают. Одного понять не могу… — Меркатц медленно покачал головой. Казалось, что его усталость приобрела физическую форму и сжала его невидимой хваткой. — Почему те, кто должен защищать юного императора, толкают его в водоворот политических раздоров и войн. Если они собираются создать правительство в изгнании, пусть сделают это сами. Нет ни одной причины, по которой они должны вовлекать в это дело ребёнка, даже его величество, неспособного ещё судить о вещах здраво.

Ян непочтительно вертел в руках снятый с головы берет и молчал. Он скромно взглянул на Шёнкопфа, который высказал своё мнение:

— Если подумать, в нашем случае предложение не совпадает со спросом.

— Спрос и предложение?

— Да. Поскольку власть герцога Лоэнграмма основана на вере людей, власть императора ему больше не нужна. С другой стороны, подрывая легитимность его власти, граф Ремшейд заставляет его проявить инициативу и избавиться от правительства в изгнании.

— Положение адмирала Меркатца понятно. Но я бы хотел спросить, что ваше превосходительство планирует делать и как собирается действовать.

— Контр-адмирал Мурай, — сказал Ян, впервые открыв рот.

Было ощущение, что Меркатц оказался в кресле подсудимого. Ян высоко ценил дотошность и проницательность Мурая, но иногда это могло доставлять неудобства.

— Как было бы прекрасно тем, кто является частью большой организации, иметь возможность принимать решения по собственной воле. Столько всего хочется высказать этим правительственным снобам, вот только цензурных слов не хватит. Что меня действительно раздражает, так это то, что они втягивают нас в свои глупые игры.

Кассельн, Шёнкопф и Фредерика Гринхилл кивнули, соглашаясь с Яном и понимая, к чему он клонит. Меркатц вовсе не желал стать часть правительства в изгнании и не стремился приступить к исполнению своих обязательств в нём, но стал козлом отпущения постфактум по принуждению. Было бы несправедливо ставить ему ультиматум в такой момент. Мурай, вероятно понимая это, кивнул и ушёл.

Опасаясь, что всему этому не будет конца и края, Ян объявил перерыв. Шёнкопф повернулся к адмиралу с кривой улыбкой на лице:

— Если у вас столько всего накопилось, так почему не высказать им всё? Почему бы просто не прокричать: «У царя Мидаса ослиные уши!» и не покончить с этим?

— Солдат на действительной службе не имеет права выражать критические замечания по политическому поводу на открытом заседании, разве нет?

— Думаю, что этих имбецилов на Хайнессене должны критиковать.

— Вы вольны думать об этом, но не вольны говорить.

— Понятно, значит, свобода обмена мнениями куда уже, чем свобода мысли? Как вы думаете, что означает «свободный» в Союзе Свободных Планет?

Ян, конечно, знал ответ на этот вопрос, но молча пожал плечами. Командующий службой безопасности Изерлона понял это и прищурился:

— Свободная страна? Мои бабушка и дедушка бежали в эту «свободную» страну, когда мне было шесть лет. Это было двадцать три года назад, но я помню это, словно это было вчера. Холодный ветер, что резал как нож, презрительные взгляды пограничников, для которых беженцы были подобны нищим. Мне не забыть их до самой смерти.

Шёнкопф редко делился деталями своего прошлого, поэтому в чёрных глазах Яна блеснул интерес, но Шёнкопф не захотел продолжать рассказ о себе. Он погладил свой острый подбородок и взял себя в руки.

— Дело в том, что я уже однажды оплакал потерю родины. Если это произойдёт во второй раз, я не удивлюсь и не огорчусь.

В отдельной комнате шёл напряжённый разговор между офицером и подчинённым.

Меркатц взглянул на своего адъютанта, лейтенанта Шнайдера, и на лице адмирала отразилась совершенная смесь цинизма и самоиронии:

— Такое могло измыслить только больное воображение, не правда ли? Ещё год назад мне бы и в голову не пришло, что мне суждено сидеть за этим столом.

Шнайдер был чрезвычайно разочарован:

— Напоминаю вашему превосходительству, что я предлагал отправиться в ссылку, думая, что так будет лучше для вас.

Меркатц слегка прищурился.

— Да? Я думал, что вы будете довольны, как никто другой. Для того, кто противостоит герцогу Лоэнграмму, не может быть более высокого титула.

Если бы эти слова произнес кто-то другой, у Шнайдера на душе заскребли бы кошки. Он с отвращением тряхнул головой.

— Должность министра обороны законного правительства, конечно, неплохо звучит, но ведь на деле под командованием вашего превосходительства не будет ни одного солдата, не так ли?

— А если бы я не принял командования, что бы изменилось?

— Вы правы. Но вы приняли на себя командование флотом адмирала Яна, пускай и на время. Но теперь на это даже и рассчитывать не приходится. Это звание — пустая вывеска, — Шнайдер цокнул языком. — Граф Ремшейд — это одно, но кроме дворян, занимающих высокие посты при дворе, в списке нет никого достойного. Не представляю, как кто-нибудь из них сможет сплотить оппозицию герцогу Лоэнграмму.

— Есть еще его величество император.

Слова Меркатца как будто ударили фон Шнайдера под дых. Лейтенант задержал дыхание. Он впился глазами в старого адмирала, который был вассалом императора более сорока лет, и, судя по сгорбленному силуэту, быстро постарел. Шнайдер, естественно, тоже понимал, что тоже был слугой императора, но, по сравнению с Меркатцем, был по природе своей более импульсивен и легко увлекался ходом дискуссии, не осознавая, куда она может его увести. Видя, как ошеломлён его адъютант смыслом его слов, Меркатц улыбнулся.

— Полагаю, у меня не получится оградить вас от излишнего беспокойства. Так или иначе, мне ещё придётся официально вступить в должность. А пока давайте хорошенько подумаем.

Гроза уже была на горизонте, но Ян не предпринимал никак мер. На самом деле, у него не было запасного плана. Если бы громадный флот Империи действительно был на подлёте к крепости Изерлон, он смог бы поднять им навстречу нескольких стратегов исключительных способностей, но, учитывая их неопытность политических в делах, сейчас таланты этих офицеров были бесполезны. Ян продолжал наблюдать со стороны, оставаясь неподготовленным.

— Ваше превосходительство! Герцог Лоэнграмм на экране связи. Он собирается выступить с обращением к Империи и Союзу.

Офицер связи передал эту срочную новость, едва успев впихнуть в себя обед, за который принялся после новости о правительстве в изгнании.

На главном экране командного центра появилась фигура Райнхарда с львиной гривой.

Он был одет в традиционную чёрно-серебряную униформу со знаками отличия имперского флота, которая шла ему так, будто была создана столетия назад только ради того, чтобы однажды её надел этот молодой блондин. В холодных голубых глазах, казалось, бушевала метель, и лишь одного его взгляда было достаточно, чтобы вселить в людей страх. Вне зависимости от того, любили его или ненавидели, он явно был не от мира сего.

Плавный и мелодичный голос Райнхарда был приятен слуху даже когда смысл его слов был жесток. Сообщив правду о похищении императора, притягательный диктатор произнёс то, что произвело эффект разорвавшейся бомбы.

— Настоящим объявляю: незаконно и, мало того, трусливо, похитив императора, остатки высшей аристократии собираются противиться ходу истории, отняв у народа права, заработанные его кровью. И за это злодеяние они понесут достойное наказание. Что же касается непомерных амбиций честолюбцев из Союза Свободных Планет, тайно и противозаконно замышляющих войну против всеобщего мира и порядка, их постигнет та же участь. Те, кто совершил эту ошибку, должны понести наказание. Преступники не заслуживают ни убеждения, ни уговоров. У них нет ни способности, ни намерения понимать такие вещи. Лишь с помощью силы они способны узреть своё невежество. Неважно, сколько крови прольётся, помните, что всему виной эти похитители и заговорщики, не отличающиеся умом.

Не будет ни убеждения, ни уговоров. Те, кто слышал речь Райнхарда, почувствовали, как у них заколотилось сердце. Старорежимное правительство в изгнании в сговоре с правительством Союза стало целью военного вмешательства. Само собой, каждый, кто видел в этом «новую веху» отношениях Союза и Империи, предвидел такую моментальную и беспощадную реакцию.

Когда фигура Райнхарда исчезла с экрана, Шёнкопф повернулся к Яну:

— Это же равносильно объявлению войны? Думаю, что уже поздно волноваться об этом.

— Всё встало на свои места.

— Похоже, Изерлон скоро снова превратится в поле битвы. Это самое последнее, что нам нужно. Эти кретины поступают так, как им вздумается, лишь потому, что им кажется, что у них есть эта крепость. Заставляет задуматься, не правда ли?

Ян открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его и уставился в потухший экран, как будто видел на нём что-то, чего не видел никто другой.

I

Побег императора Эрвина Йозефа II поверг в хаос Союз Свободных Планет. Разумеется, члены Верховного совета, во главе с его председателем Джобом Трунихтом, ожидали, что Райнхард будет противодействовать правительству в изгнании, но всё же были шокированы серьёзностью его реакции. К примеру, член совета Каплан рассчитывал на начало дипломатических переговоров с правительством в изгнании, однако они получили упреждающую пощёчину, недвусмысленно показывающую, что противник не приемлет компромиссов.

– Этот белобрысый щенок жаждет напасть на нас, и у него за спиной достаточно военной мощи для этого, – в ярости сказал Каплан.

Но, сколько бы они ни обвиняли Райнхарда, вина за необдуманные политические решения лежала на них. Правительство Союза буквально выложило коврик с приветствием для силовой тактики Райнхарда.

Впрочем, их выбор, каким бы глупым он ни был, на самом деле направлялся закулисными действиями Райнхарда и Феззана. Но это было слишком маленьким утешением, учитывая то, какую беду он породил…

Два независимых политика – Жуан Ребело и Хуан Жуй – обедали в местном ресторане. Оба они, будучи причастными к следственной комиссии, были связаны с Яном. И в тот момент именно он был темой обсуждения.

– Ян Вэнли? Диктатор? Такое трудно проглотить.

– Сейчас, пока это не стало реальностью, смеяться легко. Но за свою жизнь я видел, как улыбки сходят с лиц, так часто, что не могу сосчитать, Хуан.

Как политик Ребело превосходно исполнял свои обязанности, но вот чувства юмора ему, к сожалению, не хватало. Это единственное, о чём Хуан сожалел в своём друге.

– Чтобы составить коктейль, который мы называем диктатором, необходимо уловить его основной вкус. Диктатура может быть неплохой вещью. Диктаторы зачастую непоколебимы в своих убеждениях и чувстве долга, их чувство собственной праведности развито до предела, а также они обладают силой рассматривать своих противников не только как своих личных врагов, но и как врагов справедливости. Но мне интересно, можете ли вы увидеть это, Ребело?

– Конечно, могу. Так что же в случае Яна Вэнли?

– Ну, Ян Вэнли может быть отличным коктейлем, но, на мой взгляд, ему недостаёт ингредиентов, чтобы стать диктатором. Дело не в разуме или моральных принципах. На мой взгляд, ему не хватает веры в собственную непогрешимость и стремления к власти.

Политики ненадолго замолчали, так как им принесли заказанный суп из сига. Ребело поднёс ложку ко рту, провожая взглядом официанта.

– Но разве он не верит в свою непогрешимость? На заседаниях он оказался бесстрашным обвинителем и упрямым оратором. Вы сами так говорили.

Хуан покачал головой, не только выражая несогласие с Ребело, но и, похоже, чтобы прокомментировать ужасный вкус супа.

– Вы правы, но он бросил вызов, отвечая на откровенную глупость и злой умысел следователей. Его стратегия была верна, но когда дело дошло до войны на слушании, тактически ему следовало бы соглашаться с любой глупостью, чтобы избежать конфликта. Тем не менее, наш старый добрый Ян Вэнли никогда бы… – Хуан поморщился, поднеся ко рту ещё одну ложку супа. – Вот почему он сказал этим свиньям в лицо, кто они есть. Иногда приходится выбирать между человеческим достоинством и политической победой. Множество исторических примеров подтверждает это.

С сомнением посмотрев на свою опустевшую тарелку, Хуан выпил воды и заключил:

– Я не вижу причин полагать, что Ян Вэнли может стать диктатором в ближайшем будущем. По крайней мере, у него нет таких амбиций.

– Нет, если развитие ситуации его устраивает.

– Допускаю. Но Ян Вэнли – не единственный, о ком нам стоит беспокоиться. И вы не исключение, Ребело. Хоть вы и думаете так об адмирале Яне, но что вы готовы сделать, если он и вправду перехватит бразды правления и станет диктором, положив конец демократии, какой мы её знаем?

Ребело поднял брови, не давая немедленного ответа. Хуан тоже не давил на него. Хотя ему непросто было удержаться от комментариев.

Выбирая между коррумпированной демократией и добродетельной диктатурой был одной из самых сложных дилемм, стоящих перед человеческим обществом. Народу Галактической Империи повезло быть избавленным от того, что, несомненно, было наихудшим состоянием: коррумпированной автократии.

В наступившее время непонимание и уныние охватило многих. Но недоумение «законного правительства Галактической Империи» из-за отсутствия приветствий по отношению к ребёнку-императору, который должен был быть удостоен верности и преданности, превзошло даже это.

– Будь проклят этот мальчишка! В нём нет положительных черт! Он высокомерен, груб и с ним труднее иметь дело, чем со сбрендившим котом!

Гнев, разочарование и другие неприятные ощущения кипели в их желудках, наполняя рода кислотой. Они мало что знали о юном императоре помимо того, что тот пользовался полной поддержкой Райнхарда и бывшего канцлера Лихтенладе, но и представить себе не могли, что он вызовет в своих подчинённых столь малую преданность.

Если бы юный император достиг зрелого возраста, так и не научившись контролировать своё эго, можно было бы ожидать появления ещё одного Августа II.

Август II был самым большим изгоем в истории династии Голденбаумов и Империи, и если бы Эрвин Йозеф II смог успешно претендовать на трон, имя Августа II наверняка не раз было бы упомянуто. К счастью, правда о его правлении была сохранена историками, так как наследовавший ему император не стал вмешиваться и запрещать это, позволяя понять действия тирана и предвосхищая необходимость политического мятежа.

Нынешний император не обладал ни достойным поведением, ни уважением к мнению взрослых, и потому критика Эрвина Йозефа II была суровой. Но семилетнего ребёнка трудно научить нести за себя ответственность, тем более, что его окружали взрослые, мало заботящиеся о становлении его характера. Родители юного императора были мертвы, а Райнхард не мог исполнять роли отца, так что императора окружали мелкие чиновники, лишь минимально исполняющие свои обязанности. Не то чтобы любовь обязательно решает всё, но полное её отсутствие делает перемены к лучшему невозможными. Разум ребёнка продолжал всё сильнее развращаться, заставляя людей отвернуться от него.

Для высших чинов «законного правительства» император тоже не был героем или мудрым правителем, им предпочтительнее было иметь послушную марионетку. Впрочем, падением намного ниже даже этого стандарта их всё равно беспокоило. Что же касается самого правительства в изгнании, то у них не было ни подконтрольной им области, ни граждан, которых можно было бы эксплуатировать, ни армии, имея которую можно было бы править при помощи силы. И для продолжения существования им были необходимы защита Союза и помощь Феззана. Пока что они двигались вместе с ними, пользуясь доброй волей и оказываемой союзниками милостью, но должны были готовиться к будущему противостоянию, сохраняя при этом благосклонность юного императора.

По этой причине они хотели, чтобы семилетний император был похож на милого ангела из сказки. Но эти надежды быстро развеялись. Всё, что могли сделать члены правительства в изгнании, это попытаться минимизировать враждебность по отношению к нему. Так что они решили скрыть его величество от лица общественности насколько это возможно. Доктору было приказано вводить юному императору транквилизаторы, чтобы постоянно держать его в сонном состоянии и ограничить его мир спальней «временного дворца». Хотя «придворный врач» беспокоился, как могут повлиять наркотики на хрупкое тело ребёнка, в конце концов ему пришлось выполнить приказ.

Таким образом, все политики и финансисты Союза, а также пресса и те, кто хотели внести вклад в дело правительства в изгнании, вынуждены были довольствоваться видом насильно усыплённого ребёнка через дверь его спальни. Среди его посетителей были и такие, кого очаровало его дремлющее лицо, в то время как другие считали его живым воплощением пяти веков деспотической тьмы.

Такая ситуация была неприятна, так как каждый поступал, основываясь на эмоциях, а не на разуме. Они поддерживали его благодаря чувствам и противостояли из-за внутренней ненависти. Но все споры о том, приведёт ли признание императора к миру и установлению прочной демократии сошли на нет. Оба лагеря – из которых лагерь сторонников этой идеи был больше – осуждали глупость друг друга, но перестали тратить время и силы на тщетные попытки убеждения.

Император Эрвин Йозеф II был не миленьким ангелочком, каким его считали некоторые, а безразличным и непослушным ребёнком. Осознание этого существенно ослабило «синдром белого рыцаря», как называл его Кассельн, хотя оставалось ещё достаточно политических причин. Как бы то ни было, герцог Лоэнграмм, человек огромных амбиций, предсказывал, что в имперском флоте найдётся мало офицеров, готовых направить оружие на ребёнка. На древней Земле, когда мусульмане оказались втянуты в гражданскую войну, одна из сторон выставила перед собой оригинальную рукопись Корана. Увидев это, противники бросили оружие и убежали. Параллели были ясны, однако предсказание герцога Лоэнграмма являлось лишь ребёнком желания и заблуждения.

Несмотря на беспокойство и сожаления, беженцы и поддерживающее их правительство Союза находились в точке невозврата. Шокирующая реакция Райнхарда фон Лоэнграмма разом загнала их в угол из центра ринга. Места для обсуждений не осталось, конфликт теперь мог разрешиться только силой. Укрепление и содержание армии стало неотложным вопросом. И первой целью правительства Союза стала необходимость рассеять все сомнения в его власти над военными, а также укрепить политические позиции, посадив на руководящие должности в армии офицеров из числа сторонников Трунихта.

Таким образом, начальник Центра стратегического планирования, адмирал Куберсли, вышел на пенсию по болезни, а бывший исполняющий обязанности Доусон был назначен на его место. Хотя лояльность Доусона получила хорошую награду, военные лидеры не хотели выглядеть так, будто являются ставленниками правительства. До главнокомандующего космическими силами Бьюкока дотянуться было сложно, но вот косвенно задеть Яна они смогли, вызвав эффект, схожий с внезапно раздавшимся над головой громом.

«Юлиан Минц повышен до звания мичмана и назначен на должность военного атташе. Он должен занять свой пост не позднее 15-го октября».

Когда в крепость по сверхсветовой связи дошла эта новость, Фредерика Гринхилл, передававшая Яну эту новость, не смогла поднять глаз.

II

Осознавая, что здесь и сейчас его власть безгранична, Ян также понимал, что является частью демократической республики. Однако, получив этот приказ, он не мог не вспомнить саркастический совет Шёнкопфа, когда начальник службы безопасности крепости выражал предельную неприязнь к правительству и предлагал ему стать диктатором. Смирение же означало потворство надменности власть имущих.

Лейтенант Фредерика Гринхилл стояла, прижимая к груди папку, пока Ян прошёлся туда-сюда по каюте ровно шестьдесят раз. Затем он остановился, снял с себя берет и взъерошил свои чёрные волосы. Фыркнув, он бросил мрачный взгляд на что-то невидимое и неосознанно сжал берет двумя руками, словно кого-то душил.

– Ваше превосходительство! – наконец сказала Фредерика, стремясь отвлечь его и снять напряжение.

Ян, словно нашкодивший мальчишка, схваченный за ухо, виновато взяглянул на свою прекрасную помощницу, перестал душить берет и вздохнул.

– Лейтенант Гринхилл, вызовите Юлиана сюда, пожалуйста.

– Так точно. И ещё, адмирал, извините, но…

– Знаю, что вы хотите сказать… наверное. Но не могли бы вы просто вызвать Юлиана?

Выбор слов Яном выдавал его неуверенность, но больше ничего из того, что творилось на душе у её молодого командира, Фредерика прочитать не смогла. И сделала, как ей приказали.

Все знали, что Юлиан весьма проницателен, но Фредерике удалось подавить свои чувства, так что, пока он не оказался перед мрачным как ночь Яном и не получил в свои руки приказ, юноша и не предполагал, какое несчастье его ждёт.

Юлиан несколько раз перечитал предписание. Когда наконец смысл этих сухих слов окончательно уяснился в его голове, кровь закипела у него в жилах от ярости. Он переводил искажённый гневом взгляд с Яна на Фредерику и обратно. Ему хотелось разорвать приказ в клочья, но он запер это побуждение в клетку разума.

– Пожалуйста, вы должны отменить этот приказ! – вскричал Юлиан.

Понимая, что неуместно повысил голос, он всё же считал себя вправе дать именно такой ответ. Лишь эмоционально неполноценный человек смог бы сохранить спокойствие, находясь в его шкуре.

– Юлиан, когда ты был гражданским на службе в армии, твои назначения и переводы зависели лишь от местного командующего. Но теперь ты по-настоящему вступил в армию и обязан исполнять приказы комитета обороны и Центра стратегического планирования. И я не думал, что придётся напоминать об этом, когда всё зашло так далеко.

– Даже при том, что приказ настолько абсурден?

– А что в нём абсурдного?

Юлиан не смог найти прямого ответа и принялся защищаться:

– В таком случае, я лучше снова стану гражданским служащим. Тогда бы мне не пришлось выполнять этот приказ, не так ли?

– Эх, Юлиан, Юлиан… – произнёс Ян со вздохом. Он никогда не упрекал Юлиана за сделанный выбор, но теперь юноша сам упрекал его. Возможно, Ян переоценил его зрелость. – Ты ведь уже должен понимать это. Никто не заставлял тебя становиться солдатом. Это было твоём решение, помнишь? Ты знал, что с момента принятия присяги выполнение приказов становится частью твоей работы.

Ответ Яна был в лучшем случае формальным. Если в нём и было что-то убедительное, то не содержание слов, а тон, вызвавший сочувствие у Юлиана. Он попытался восстановить душевное равновесие, но по его покрасневшему лицу было заметно, что это удаётся ему с трудом.

– Хорошо, я понял. Я выполню приказ и займу пост постоянного военного атташе на Феззане. Не потому, что таков приказ комитета обороны, а потому, что так приказывает адмирал Ян Вэнли. Если это всё, для чего вы хотели меня видеть, могу я получить разрешение уйти, ваше превосходительство?

С застывшим выражением лица Юлиан автоматически поднял руку в воинском приветствии и неровной походкой покинул каюту.

– Я понимаю, что он сейчас чувствует, – сказала Фредерика после недолгого молчания. Ян ощутил в её голосе обвиняющую нотку, хотя, возможно, это было его собственное предубеждение. – Наверное, он думает, что ваше превосходительство считает его расходным материалом.

Взгляд Фредерики без слов говорил, что по её мнению, он пренебрегает чувствами мальчика.

– «Расходный материал»? Ничего подобного, – обидевшись, попытался объяснить Ян. – То есть, отослать его означает признать расходным материалом, а оставить рядом со мной – признать нужным? Это работает не так. Даже если бы он не был полезен, я бы хотел, чтобы он оставался рядом со мной. Нет, его необходимость вовсе не вопрос полезности!..

Потеряв уверенность в выразительной силе своих слов, Ян замолчал. Он взъярошил свои волосы, после чего скрестил руки на груди и тяжело вздохнул. За его решением стояло многое, но последнее, чего бы он хотел – это оттолкнуть мальчика, не приложив усилий, чтобы попытаться понять его сторону.

– Думаю, мне нужно поговорить с ним.

Произнеся это, Ян сам удивился, почему он с самого начала так не сделал. Он уже по горло был сыт своей небрежностью.

Большой ботанический сад крепости Изерлон был идеальным местом, чтобы освежиться. Фредерика намекнула Яну, что в данный момент Юлиан, глубоко задумавшись, сидит на скамейке среди деревьев джакаранды в том месте, где Ян иногда спит.

Ян не собирался работать сверхурочно и покинул центральный командный пункт ровно в пять часов.

Отправившись в сад, Ян подошёл к скамейке, на которой сидел безутешный Юлиан. Юноша поднял голову и увидел опекуна с банкой пива в руке и серьёзным выражением на лице.

– Адмирал…

– Не против, если я здесь присяду?

– Как вам угодно.

Ян несколько неловко присел, открыл пиво и сделал глоток пенной жидкости. Потом вздохнул и начал:

– Послушай, Юлиан…

– Да, адмирал?

– Я отправляю тебя на Феззан лишь потому, что мне так приказали. Хотя, на самом деле, иметь там надёжного человека было бы неплохо. Но как бы то ни было, я бы предпочёл, чтобы ты никуда не улетал.

– Судя по тому, как идут дела, Изерлон скоро вновь окажется на линии фронта. Думаю, я был бы более полезен здесь.

– Честно говоря, я не вижу в этом смысла, Юлиан, – Ян сделал ещё один глоток пива и посмотрел на юношу. – Все ждут, что имперский флот начнёт вторжение через Изерлонский коридор, хотя нет ни протокола, ни закона, обязывающего врага поступать именно так.

– Но откуда же, в таком случае, они вторгнутся? Отправятся в долгий и тяжёлый обходной путь? Ведь, кроме Изерлонского, есть лишь Феззанский коридор…

– Вот именно.

Юлиан аж задохнулся от ответа Яна и стал ждать объяснений.

– Для герцога Лоэнграмма нет более эффективной тактики, чем осада Изерлона одним флотом и совершить прорыв через Феззанский коридор другим. И у него есть ресурсы, чтобы справиться с этой задачей. Тогда Изерлон останется в изоляции, превратившись в гальку на обочине дороги.

– Но разве это не значит, что Феззан станет врагом Империи?

– Хороший вопрос, но я бы не рассчитывал на это. На мой взгляд, у Лоэнграмма есть два варианта, если он захочет пройти через Феззанский коридор. Первый – подавить как явное, так и скрытое сопротивление Феззана силой. Второй – вообще избежать столкновения с Феззаном.

Ян не стал углубляться в объяснения, но Юлиан и так понял, что имеет в виду его опекун.

– То есть, вы хотите сказать, что есть вероятность тайного сговора между Империей и Феззаном?

– В точку, – Ян отсалютовал ему пивом, отдавая должность проницательности юноши.

Но Юлиан не мог позволить себе радоваться похвале. Сговор между герцогом Лоэнграммом и Феззаном означал объединение величайших военной и экономической сил в Галактике, и их целью, несомненно, станет Союз Свободных Планет. Юлиан вырос в сложившихся военно-политических условиях, но теперь он решительно пересматривал сложившуюся в голове схему с борющимися Империей и Союзом, между которыми расположился Феззан. Такое сложно было принять с ходу.

– Юлиан, мы, люди, запутались в подобных недоразумениях. Но задумайся на минуту. Пятьсот лет назад Галактической Империи не существовало. История Союза вдвое короче, а Феззану едва исполнилось сто лет.

Всё, чего не существовало на рассвете вселенной, скорее всего, не будет существовать на её закате. Постоянные изменения – это обычный ход вещей. Как с появлением выдающегося человека в лице герцога Лоэнграмма изменения охватили Галактическую Империю и теперь готовятся распространить её сеть на всё человеческое сообщество.

– Значит ли это, что и Галактическая Империя… нет, династии Голденбаумов, тоже настанет конец?

– Так и будет. На самом деле, это уже случилось. Настоящая военная и политическая власть находятся в руках Райнхарда фон Лоэнграмма. Император бросил свою страну и своих подданных. Даже если название пока не изменилось, перед нами уже династия Лоэнграмма.

– Уверен, что вы правы. Но мне интересно: действительно ли так велика вероятность того, что Феззан и империя объединились?

– Представь, что есть три главные силы – А, В и С. А и В находятся в постоянной вражде. В таком случае, для С лучше всего спасать А от угрозы В, помогать В, если А начинает подавлять его, или просто поддерживать конфликт между А и В, пока они не уничтожат друг друга. Но если влияние А возрастёт столь сильно, что, даже объединившись, В и С вряд ли смогут противостоять ему, не лучше ли будет для С объединиться с А и вместе напасть на В?

– Но если так, то разве невероятно усилившееся А остановится после уничтожения В и не нападёт на С? И разве С в этом случае не лишится своей независимости, придя к гибели в некотором смысле?

Молодой адмирал с уважением взглянул на юношу.

– Совершенно верно. Я вёл как раз к этому. Предлагая свою финансовую помощь и стратегическое положение герцогу Лоэнграмму, Феззан, вероятно, потеряет независимость. Как же они планируют выйти из этой ситуации?.. – Ян задумался, вертя в руках банку с пивом. – Возможно, цель Феззана не в том, чтобы её сохранить… Нет, это слишком большое потворство интуиции. Я думал, что Феззан намеревается монополизировать всю экономику новой объединённой Империи, но теперь я уже не уверен в этом.

Юлиан наклонил голову, и его льняные волосы всколыхнулись.

– Если дело не в материальной выгоде и не в личном интересе, то, может, это что-то духовное?

– Духовное?

– Идеология, например, или религия…

Теперь настала очередь Яна удивлённо расширить глаза. Он немного покачал банку с пивом в руке.

– Религия, говоришь? Что ж, да, это возможно. Может, я ошибался, считая феззанцев кучкой поверхностых, логичных реалистов. Религия, действительно…

Сам Юлиан не заходил далеко по цепочке своей логики, чтобы прийти к каким-то выводам, а просто озвучил пришедшую в голову мысль, и потому заинтересованность Яна его скорее смутила, чем обрадовала. Он откашлялся и озвучил командующему своё согласие с назначением.

– Если бы я оказался на Феззане и смог раскрыть хотя бы часть их планов, помимо отслеживания передвижений имперского флота, это было бы полезно для вас, адмирал, верно? В таком случае, я рад буду отправиться туда.

– Спасибо. Но есть ещё одна причина, почему я думаю, что тебе следует отправиться на Феззан, Юлиан.

– Какая же?

– Как бы это выразить? Глядя на гору с одной стороны, тебе никогда не увидеть её целиком… Ладно, забудь. Я хотел спросить тебя кое о чём более важном, – Ян закинул ногу на ногу. – Рано или поздно нам придётся рискнуть жизнью в сражении с Райнхардом фон Лоэнграммом… Кстати, Юлиан, ты действительно считаешь герцога Лоэнграмма воплощением зла?

– Я так не думаю, но… – Юлиан был озадачен вопросом.

– И правда. Воплощения зла существуют лишь в художественных произведениях, – Ян остановился, чтобы посмеяться над собственным наблюдением. – Если что и является злом, так это тот факт, что Союз помогает старому имперскому режиму. Это не только ускоряет ход истории, но и поддерживает тех, кто стремится к её развороту. Возможно, однажды история изобразит нас как плохих парней.

– Не понимаю, как такое может…

– Это не редкость.

Ян попытался представить себе будущее, в котором Райнхард фон Лоэнграмм стал верховным правителем и принёс мир и порядок всему человечеству. Тогда о династии Голденбаумов стали бы говорить уничижительно, а Союз Свободных Планет считался бы врагом, стоявшим на пути к единству. О Яне, в частности, в учебниках истории написали бы что-нибудь вроде: «Если бы не он и его жажда крови, объединение человечества было бы достигнуто гораздо раньше».

Мысль о существовании совершенного добра и абсолютного зла всегда была проклятием для человеческого духа. Гармония и сострадание невозможны, если каждая из сторон считала себя добродетельной, а врага – гнусными мерзавцами. Многим это послужило единственным оправданием перед побеждённым противником.

Ян не был святым крестоносцем, исполняющим волю Бога. Как военный, он вынужден был принимать непростые решения. Если бы он родился в иное время и в ином месте, он бы, конечно, пошёл другим путём. Ян был не из тех, кто обманывает себя, полагая, что только из-за того, что он верит в справедливость, будущие поколения последуют его примеру. Пока его мотивы субъективно верны, результат не имеет значения. Для него это был единственно-верный образ мыслей.

Человеческие существа не созданы для того, чтобы выносить знания о том, что они злы. Отстаивая свою праведность, они становятся наиболее сильными, жестокими и безжалостными. Лишь потому, что Рудольф Великий верил в свою праведность, пролилось столько крови, и хотя его правление было окрашено багровым, оно всё же было мирным. Или, быть может, он лишь делал вид, что это так. Ибо, когда в доспехе самооправдания, которым он окружил гранитную башню своего тела, открылась трещина, не стало ли это основой его эго?

– Юлиан, ты знаком с преданием о Ноевом потопе? Это Бог, а не дьявол, уничтожил тогда всех, кроме семейства Ноя. Можно сказать, что легенды и мифы всех монотеистических религий подтверждают эту истину. Именно Бог, а не дьявол, правит человечеством при помощи страха и насилия.

Ян понимал, что пустился в крайность с этим примером, но невозможно переоценить чрезмерную относительность добра и зла. Единственное, на что способны люди, видя бесчисленные события, происходящие в их поле зрения, это стремиться выбрать лучший вариант. Тем же, кто верит в абсолютную справедливость, он предложил бы объяснить огромное противоречие, кроющееся во фразе «борьба за мир».

– Так что, Юлиан, когда ты окажешься на Феззане, попробуй посмотреть, не отличается ли их чувство справедливости от нашего. Это будет для тебя полезным опытом. По сравнению с этим взлёты и падения государств бледнеют по значимости. Это высшая истина.

– Даже взлёт или падение Союза Свободных Планет?

Ян взъерошил свои чёрные волосы и улыбнулся.

– Да, хотя я могу лишь надеяться, что его полёт продлится достаточно долго, чтобы я получил свою пенсию. Даже с исторической точки зрения Союз был создан как полная противоположность политической идеологии Рудольфа фон Голденбаума.

– Это я могу понять.

– Конституционное правительство идёт против самодержавия, прогрессивная демократия – против нетерпимого авторитаризма. Мы защищаем эти идеологии, как если бы они были естественным выбором, и применяем их на практике. Но если всё, сделанное Рудольфом, будет отвергнуто и похоронено Лоэнграммом, я не вижу причин для продолжения существования Союза как такового.

Юлиан промолчал.

– Подумай, Юлиан. Насколько бы оторванным от реальности ни был человек, в здравом уме он не будет искренне верить в бессмертие. И всё же, тебе не кажется, что вокруг до странности много глупцов, верящих, что их государства нерушимы?

Юлиан вновь не ответил, лишь посмотрел на молодого адмирала своими тёмно-карими глазами. Мысли Яна часто развивались вне простраства и времени и принимали крайне откровенную форму выражения, что нравилось не только Юлиану, но и Фредерике.

– Юлиан, государства – это не более, чем базовые инструменты. Никогда не забывай об этом, и, возможно, тогда ты будешь держаться за то, кто ты есть.

Ян считал, что худшая болезнь, порождённая человеческой цивилизацией – это вера в свою нацию. На самом деле, это не более чем механизм, с помощью которого можно эффективно продвигать взаимодополняющие отношения между живущими в нём. Не было никаких других причин, по которым ими управляли инструменты. Или, точнее, большинство позволяло управлять собой избранным, знающим, как использовать эти инструменты. Ян не считал, что Юлиану нужно, чтобы его окружали такие люди. Он не сказал этого, но предполагал, что юноша сможет найти утешение в жизни на Феззане. Для Юлиана было бы лучше отказаться от Союза и стать феззанцем. На данный момент, Ян был удовлетворён тем, какое будущее ждало его подопечного.

«По крайней мере, Кассельн сделал хоть что-то правильное. Он привёл тебя ко мне».

Ян собирался сказать это вслух, но каким-то образом потерял слова, рассеявшиеся словно туман. Так что он молча смотрел в неествественные сумерки, сгустившиеся над ними. На его скрещенных ногах лежали пустая пивная банка и чёрный берет, казалось, моливший о пощаде из-за многочисленных злоупотреблений своего хозяина.

III

Весть о том, что Юлиан Минц покидает Изерлон, стала неожиданностью для офицеров штаба Яна. Когда старший товарищ Яна по академии, Алекс Кассельн, узнал об этом, то припомнил своё давнее обвинение.

– Так ты наконец набрался храбрости избавиться от Юлиана? – вопрос прозвучал риточески. – Должен сказать, я удивлён.

– Я ничего не могу с этим поделать – таков приказ комитета обороны. Кроме того, мне тоже было шестнадцать, когда я покинул отца и поступил в Военную академию. Может, и ему пришло время начать самостоятельную жизнь.

– Неплохое суждение, но как ты сам будешь обходиться без Юлиана?

На этот раз Кассельн казался искренне обеспокоенным, что ещё больше раздражало Яна.

– Лейтенант Гринхилл спросила то же самое… Почему все думают, что я без него пропаду?

– Потому что это правда, – припечатал Кассельн с уверенностью, не оставляющей места для возражений.

Пока Ян пытался найти едкий ответ, Кассельн попросил его пригласить Юлиана на ужин. Когда юноша отправится на Феззан, возможность для таких семейных посиделок будет для него потеряна.

Если что-то в Яне и вызывало неудовольствие у Кассельна и Шёнкопфа, так это то, сколь прямолинейным он был, читая лекции Юлиану. По мнению Кассельна, слушатель лекции был более взрослым, чем тот, кто их читал.

– Только люди без здравого смысла допускают такую ошибку, как попытки убедить в чём-то других, обращаясь к их здравому смыслу.

– Это верно, ведь дети часто не слушаются родителей, но подражают им. Бессмысленно просто говорить об этом.

Слушая их разговор, Ян чувствовал себя не на своём месте рядом с этими самоотверженными хранителями здравого смысла. Но у Кассельна, по крайней мере, было гармоничное домашнее хозяйство, хотя, по мнению Яна, штаны в семье носила жена, а не муж. А вот слышать обвинения в неправильном образе жизни от Шёнкопфа, который был на три года старше его и до сих пор оставался холостяком, являясь воплощением халифа из «Тысячи и одной ночи», Ян причин не видел.

Впрочем, сейчас Яну было не до словесных состязаний, так как у него имелось важное дело. В полученном им приказе также говорилось о том, что он должен выделить Юлиану охрану, и этим он никак не мог пренебречь.

В конце концов Ян согласился с Фредерикой Гринхилл, предложившей на эту должность кандидатуру прапорщика Луиса Машенго. Тот был порядочным человеком, служившим телохранителем самого адмирала, а генерал-майор Шёнкопф дал гарантию его преданности и силы. Так что Ян был уверен, что Машенго сможет защитить Юлиана, а может, что-то и посоветовать. Ведь все офицеры, дислоцированные на Феззане, наверняка были завербованы Трунихтом, и на «вражеской территории» представительства Союза Машенго будет единственным и самым надёжным союзником Юлиана.

Во главе военной части представительства стоял офицер в чине капитана, ему подчинялись ещё шесть офицеров и восемь атташе. Капитан занимал третью по старшинству должность в представительстве после самого посла и его секретаря. Шесть подчинённых ему офицеров были из наземных войск. Атташе же состояли из солдат низших званий, и Юлиану предстояло занять место среди них. Ян чувствовал за всем этим подковёрные игры и ощущал неловкость из-за всего этого, но, поскольку Юлиан сам согласился, он не мог упустить возможность отправить юношу туда, где он окажется в кругу сверстников. Задумавшись, не слишком ли он опекает Юлиана, Ян решил, что нет, так как в шестнадцать лет он сам ещё не занимался никакими официальными делами и никогда не покидал страну.

Приняв решение о назначении Машенго, Ян перешёл к следующему по порядку делу: написал письмо главнокомандующему флотом Союза адмиралу Бьюкоку. Юлиан отправлялся на Феззан не напрямую, а через Хайнессен, где должен был получить официальное уведомление о назначении в Центре стратегического планирования. Поэтому Ян собирался попросить его передать письмо лично. Хотя существовала возможность, что люди из провоенной фракции Трунихта постараются помешать, но если кто и сможет ускользнуть от них, так это всегда находчивый Юлиан.

В письме Ян указывал на вероятность того, что герцог Лоэнграмм и Феззан находятся в сговоре или, по крайней мере, объединились после похищения императора. К немалому огорчению Яна, доказательства у него были только косвенные. Похищение не испортило репутацию Лоэнграмма, как могло испортить убийство. Похитители успешно скрылись от прекрасно организованной имперской службы безопасности. Сразу же после объявления о создании правительства в изгнании, Лоэнграмм с почти ясновидческой быстротой объявил войну… Этих доказательств было достаточно, только чтобы строить предположения.

Герцог Лоэнграмм провозгласил «наведение порядка с помощью военной силы» и, скорее всего, пойдёт в наступление при поддержке своей непобедимой армии. Но Ян ни на секунду не верил, что одного лишь похищения достаточно, чтобы заставить Райнхарда отправить войска. Завалить Изерлонский коридор трупами имперских солдат и офицеров было бы слишком глупо.

Нет, атака на Изерлон могла быть лишь отвлекающим манёвром, в то время как другая часть огромной армии проникает на территорию Союза через беззащитный Феззанский коридор. И если ею будет управлять кто-то столь же неудержимый, как Вольфганг Миттермайер, то даже если Яну удастся увести флот с Изерлона, столичная планета Хайнессен попадёт в руки имперцев задолго до того, как он сможет прийти на помощь. Кроме того, ни один имперский командующий, оставленный в районе Изерлона, а в первую очередь знаменитый адмирал Оскар фон Ройенталь, не останется в стороне, если Ян решит покинуть крепость. При наихудшем сценарии развития событий Ян с Патрульным флотом попадёт в клещи между флотами сильнейших адмиралов Империи. И даже если Яну удастся одолеть их, где-то его будет поджидать величайший военный гений из всех, кого он только знал – Райнхард фон Лоэнграмм.

Должно быть, он забегал слишком далеко вперёд, но возможность того, что имперский флот использует Феззанский коридор для вторжения, была слишком опасна. Если такое произойдёт, враг не только попадёт на территорию Союза, но и получит огромную базу поддержки в виде Феззана. Также Яну казался пугающим тот факт, что Феззан собрал множество звёздных карт для ведения торговли и полётов в различные системы, и, если имперцы присвоят их, то смогут заметно сократить преимущество, даваемое Союзу ведением войны на знакомой территории.

Сто пятьдесят восемь лет назад, во время битвы при Дагоне, главнокомандующий флотом Союза Лин Пяо и начальник штаба Йозеф Топпарол заманили невежественных имперских командиров в похожую на лабиринт звёздную систему Дагон, что принесло им на блюдечке великую победу и полное уничтожение противника. Но если бы захватчики использовали точные карты, всё могло бы обернуться совершенно иначе.

Ян откинул со лба чёлку, думая о том, насколько же меньше ему повезло, по сравнению с теми великими командирами прошлого. Лин Пяо и Йозефу Топпаролу нужно было лишь найти подходящее поле боя. В те времена Союз был полон жизненных сил. Его граждане искренне верили в правительство, которое они выбрали по своей воле, исходя из собственного чувства ответственности. И правительство честно исполняло свои обязанности, так что никто из находящихся на линии фронта не имел повода усомниться в нём.

Военные победы не могут компенсировать бесплодную политику. Таков был исторический факт: не было примеров того, как политически неполноценные страны достигали окончательного военного успеха. Все великие завоеватели, без исключения, начинали как талантливые политики. Разумная политика может компенсировать военные неудачи, но никак не наоборот. Военное дело – тоже часть политики, самая жестокая, самая варварская и неуклюжая. Лишь те, кто чей разум попал в рабство к неумелым политикам и высокомерным военным, считали военную мощь чудодейственным лекарством.

Когда главнокомандующий Лин Пяо доложил в столицу об ошеломляющем успехе в битве при Дагоне фразой «Готовьте двести тысяч бутылок шампанского!», глава Верховного Совета Союза Мануэль Хуан Патрисио как раз играл партию в трёхмерные шахматы с председателем комитета обороны Корнеллом Янгблудом в своей официальной резиденции. Прочитав доставленное секретарём письмо, глава Совета, затаив дыхание и с трудом сдерживая эмоции, повернулся к молодому председателю комитета обороны, жаждавшему объяснений.

– Похоже, эти негодяи проделали впечатляющую работу. Если столкновение и правда завершено, то нам придётся обзвонить до сотни баров и таверн.

Слава давно минувшего, легендарного века… Ян поднял рукой невидимый бокал с шампанским. Кто-то однажды сказал, что прославлять прошлое – то же, что увидеть издалека профиль женщины и решить, что она прекрасна, даже не узнав, как она выглядит на самом деле. Если отставить в сторону истинность этого сравнения, прошлое всё равно останется чем-то, что нельзя вернуть в настоящее. Для Яна разрешение сложившейся ситуации было лишь ещё одним аспектом реальности.

IV

Юлиан занимался подготовкой к отъезду, но, поскольку его хозяйственные навыки были намного лучше, чем у опекуна, то он опережал график. Тяжелее для него были мысли о склонности Яна к выпивке, поэтому он несколько раз призвал его к осторожности.

– Алкоголь – друг человека. Как же я могу бросить друга? – дружелюбно отозвался тот.

– Для людей – возможно. А вот что думает сам алкоголь?..

– Алкоголь не хочет ничего иного, кроме как быть выпитым. Люди пили его пять тысяч лет назад, и они пьют его и сейчас.

– Это я заметил.

– И можешь быть уверенным, через пять тысяч лет они по-прежнему будут пить его. Если, конечно, останется, кому это делать.

– Меня волнует не то, что будет через пять тысяч лет, а то, что случится в следующем месяце.

Но Юлиан не стал дальше развивать эту тему и давить на молодого адмирала, чтобы не расставаться на плохой ноте. Хотя в последние годы Ян действительно стал заметно больше пить, и юноша беспокоился, что это скажется на его здоровье.

– Следующий вопрос: сможете ли вы утром встать ровно в семь часов, если я не буду вытаскивать вас из постели?

– Конечно, смогу, – тут же ответил Ян, рефлекторно блефуя, но не ощущая при этом никакой уверенности.

– В самом деле? Что-то я сомневаюсь.

– Юлиан, если кто-то услышит наш разговор, тебе не кажется, что они могут подумать, что Ян Вэнли не способен сам о себе позаботиться? – Ян, похоже, рассчитывал на ответ, но Юлиан лишь пожал плечами, ожидая продолжения. – До твоего появления я прекрасно справлялся сам, ведя хозяйство в доме и на участке!

– А плесень и пыль были вашими друзьями, и вы просто не могли поднять на них руку? – усмехнулся Юлиан.

Ян хотел было возмутиться, но не смог, разразившись вместо этого нервным смехом. Он вспомнил их первую встречу ранней весной четыре года назад…

Утреннее солнце освещало упорно держащиеся следы зимы, воздух был плотным и безжизненным. Ян, одетый в пижаму, валялся на диване, размышляя над тем, как провести этот обещавший быть долгим выходной. Обычно он использовал выходные, чтобы доделать то, что не успел закончить на работе… впрочем, ему в любом случае некого было пригласить на свидание. Заметив, что его чашка пуста, он встал и пошёл налить себе чёрного чая, когда в дверь постучали.

После третьего звонка в домофон он открыл дверь и увидел на пороге мальчика лет двенадцати, двумя руками державшего чемодан, словно это какой-то крупногабаритный аксессуар. Из-под льняных волос, прилипших к вспотевшему лбу, на молодого главу семьи Ян смотрели его карие глаза.

– Вы ведь капитан Ян Вэнли?

Ян задумался, стоит ли отвечать, так как вопрос мальчика содержал также и ответ. И всё же он удержался от безответственной мысли отправить визитёра в соседний дом и кивнул.

– Здравствуйте! Рад познакомиться с вами. Меня зовут Юлиан Минц. Мне поручено заботиться о вашем доме.

Мальчик выглядел совсем юным, и Ян задался вопросом, не слишком ли помешают такие дополнительные обязанности его жизни, но прозвучавшее следом имя развеяло его сомнения:

– Меня прислал сюда его превосходительство коммодор Кассельн.

В то время Ян был капитаном, а Кассельн – коммодором, служившим в штабе и отвечавшим, в частности, за выполнение закона Трэверса, согласно которому сироты погибших в бою солдат воспитывались семьями других военных.

– Помню, вы вышли встречать меня с зубной щёткой во рту.

Ян ничего подобного не припоминал. Он решил, что мальчик просто сочиняет, но не стал говорить этого вслух. В случае возникновения споров, весы веры всегда склонялись не в его сторону. Как-то раз Кассельн сказал ему, что когда ему требуется какая-то информация на его счёт, он обращается к Фредерике Гринхилл, если это касается государственных дел, и к Юлиану, если это касается дел личных. Почему же просто не обратиться к нему? Ответ был решительным:

– Всем нужна точная информация. Но может ли тот, кто путает лево и право в зеркале, нарисовать точный автопортрет?

Метафора Яну не понравилась, но он подумал, что принимать к сведению суждения друзей и подчинённых – его обязанность. С другой стороны, Кассельн мог таким образом просто издеваться над своим младшим товарищем.

Юлиан был не единственым, кто готовился к отъезду. Меркатцу, который, несмотря на недовольство, наконец согласился принять назначение министром законного правительства Галактической Империи, и его адъютант Шнайдер также собирались покинуть крепость. У Яна не оставалось иного выбора, кроме как отпустить Меркатца. Ну а Шнайдер тенью следовал за своим командиром, куда бы тот ни шёл.

Когда Юлиан заглянул к Кассельну попрощаться, человек, ответственный за его знакомство с Яном, сказал:

– Не спи там с кем попало. Ты заставишь Шарлотту плакать.

Трудно было понять, шутит он или нет. Юлиан неловко улыбнулся, мысленно отмечая собственную реакцию.

У инструктора Юлиана по пилотированию, Оливера Поплана, было другое мнение:

– Если бы ты только остался в крепости ещё на год… Ты так много не успел…

– Да, я бы хотел ещё многому у вас научиться.

– Точно. И я говорю не только про управление спартанцем. Я бы предпочёл научить тебя более приятным вещам, – сказал молодой ас, зная, как трудно стоящему поблизости Яну молчать при этом разговоре. – Когда мне было семнадцать, я сбил своего первого противника и завоевал свою первую женщину. С тех пор я продолжаю одерживать победы на обоих фронтах. И там, и там уже трёхзначные цифры.

Юлиан ограничился сухим удивлением, не став ничего говорить. Хотя, будь рядом Шёнкопф, он бы не преминул высказать циничный комментарий на тему того, что Поплан предпочитает количество качеству, но шестнадцатилетний Юлиан не имел возможности сказать это. Он до сих пор иногда краснел от одного лишь присутствия Фредерики Гринхилл. Поплан почувствовал, что теряет своего протеже.

– Береги себя, – товарищ Поплана, Иван Конев, поначалу ограничился лишь этой вежливой фразой, но потом, что-то припомнив, добавил: – Кажется, у меня есть кузен на Феззане. Правда, я никогда не встречался с ним, да и Феззан огромен.

Он пожал Юлиану руку и в последний раз пожелал ему всего хорошего.

Начальник штаба адмирал Мурай, человек, наделённый большим умом и дотошностью, а также прекрасными управленческими способностями, находился в своей собственной лиге. Он производил впечатление бюрократа, и Юлиан никогда не был с ним особенно близок, но и не попрощаться тоже не мог. Приняв юношу у себя в каюте, Мурай высказал обычные формальные слова поддержки, но затем сменил тон:

– Что ж, полагаю, теперь я могу это сказать. Моей работой было сделать так, чтобы адмирал Ян выглядел лучше. О, не делай такое лицо. Я не жалуюсь и не пытаюсь никого винить.

Хоть Мурай и улыбнулся, Юлиан понял, что, должно быть, обвинил его взглядом в несправедливости у Яну.

– Адмирал Ян относится к тому редкому типу людей, кто сочетает в себе таланты боевого командира и офицера штаба. Люди думают, зачем такому человеку нужен офицер штаба? Понимая это, я лишь советовался с ним по вопросам стратегии.

«Разве это не так?» – подумал Юлиан, но на этот раз спрятал свои мысли за нейтральным выражением. Мурай снова улыбнулся.

– Когда я решил служить в штабе героя Эль Фасиля, то спросил себя, какую роль я должен выполнять? Ответ на этот вопрос пришёл мне в голову лишь после захвата Изерлона. Только тогда я осознал свою роль. Я сознательно высказывал аргументы, основанные на традиционных решениях и здравом смысле, даже спорил с адмиралом Меркатцем. Это было тяжело и иногда могло выглядеть некрасиво, но ты ведь понимаешь, чего я этим добивался?

– Да, я понимаю. Но почему вы говорите об этом сейчас? – не мог не спросить Юлиан, который был по-настоящему удивлён.

– Действительно, почему… Это может прозвучать странно, но в тебе есть что-то, что заставляет окружающих доверять тебе. Наверняка командующий и все остальные многое тебе рассказывают. Постарайся не терять этого качества, оно очень пригодится тебе в будущем.

Хотя последняя часть прозвучала как несвежая проповедь, Юлиан знал, что это сказано из благих побуждений. Он поблагодарил Мурая и распрощался с ним, думая о том, что понял одну из возможных причин, почему тому удалось стать таким хорошим штабным офицером. У Яна были веские причины сделать его начальником штаба. Но до того, как он услышал об этом от самого Мурая, юноша и не подозревал об их взаимопонимании.

Затем Юлиан по очереди попрощался с контр-адмиралом Фишером, коммодором Патричевым и контр-адмиралом Аттенборо. Каждый по-своему выразил своё сожаление от расставания. Фишер молча похлопал его по плечу. Патричев сделал то же самое, хотя и слишком сильно, и высказал несколько слов ободрения. Аттенборо же вручил ему старый позеленевший ключ, сказав, что это талисман, приносящий удачу. Когда Юлиан спросил, какую удачу он принёс ему самому, младший из адмиралов Изерлона широко улыбнулся.

– Ну, когда я учился на первом курсе академии, когда бы я ни нарушал комендансктий час, перебираясь через забор, некий дежурный старшекурсник по имени Ян Вэнли всегда делал вид, что смотрит в другую сторону.

Теперь этот нахальный старшекурсник так извёлся заботой о безопасности Юлиана, что вызвал смех у генерала Шёнкопфа.

– Именно поэтому с ним отправляется Машенго. Более надёжного телохранителя желать не приходится.

– Но даже Машенго не может быть рядом с ним двадцать четыре часа в сутки.

– Не волнуйтесь, адмирал. Юлиан и сам дерётся и стреляет уж точно получше вас.

– Такая формулировка…

– Неприятна?

– Нет, просто сбивает с толку. Мне восхищаться им или волноваться, ведь, чтобы быть лучше меня, особых навыков и не нужно?

– Давайте остановимся на первом.

Ян сдался и закончил разговор на эту тему.

Тем же вечером, за ужином, Ян вручил Юлину подарок.

– Вот, возьми. Это может тебе пригодиться.

С этими словами Ян протянул ему карту «Полариса», одного из пяти крупнейших банков Феззана. Приняв её, Юлиан был потрясён, увидев, что на его имя открыт счёт, содержащий сумму, равную половине годового жалованья Яна. Он попытался было вернуть карту обратно, но молодой адмирал поднял руки.

– Я настаиваю. Просто возьми её с собой. По крайней мере, тебе не придётся беспокоиться о деньгах.

Ян, конечно, зарабатывал неплохо. Не только потому, что у него было высокое жалованье, но и потому, что он, в отличие от Юлиана, был экономным. Когда юноша поступил на государственную службу, Ян выразил свои сомнения и неудовлетворённость по поводу системы заработной платы, так как его налоги внезапно выросли. Юлиан же, в своей беспечности, не осознавал, что больше не является иждивенцем. Только бережливость Яна спасала его от банкротства. Среди предметов домашнего обихода и одежды, Ян всегда довольствовался дешёвыми товарами и выцветшими хлопчатобумажными рубашками. Покупая солнцезащитные очки, он как-то полчаса слушал, как его подчинённые говорят о дорогих брендах, а сам купил самую распространённую марку. По его мнению, от подобных аксессуаров требовалось лишь чтобы они не спадали и защищали от солнца. Также его не заботила покупка первых изданий книг, а что касается алкоголя, то он не мог отличить марочное вино 760-го года от вина 762-го. Материальные ценности вообще мало его интересовали. Правда, он частенько ел в ресторанах для высокопоставленных офицеров, но лишь потому, что там он мог наслаждаться некоторой свободой общения.

Ян позаимствовал эту мудрую идею у Фредерики и не был столь мелочным, чтобы не воспользоваться ею. Хотя можно также проследить мотивацию этого поступка до его отца. «Наличие такого количества денег, какое ты можешь контролировать, – обычно говорил тот, – гарантирует тебе свободу действий».

– Большое спасибо, адмирал. Я не потрачу впустую ни цента.

Принять добрую волю Яна было лучшим способом вознаградить его.

– Не сомневаюсь. Используй эти деньги, если почувствуешь, что это непобходимо. И ещё одно. Не мог бы ты передать от меня письмо адмиралу Бьюкоку?

Ян вручил Юлиану рукописное письмо.

Впоследствие это письмо станет одним из доказательств того, что Ян являлся не просто заурядным стратегом, а гением и невероятно проницательным человеком. Но Юлиан, конечно, не мог заглянуть так далеко в будущее.

– Хорошо, я обязательно доставлю его главнокомандующему лично.

– Я на тебя рассчитываю, – улыбнулся Ян, но выражение его лица почти сразу посерьёзнело. – Послушай, Юлиан, мы говорим не просто о чьей-то жизни. Это твоя жизнь. Помни об этом и всегда думай в первую очередь о себе. Кроме того…

Ян, казалось, собирался сказать что-то ещё, но потерял слова. Когда же он снова заговорил, это было обычное:

– Не простудись. И береги себя.

– Вы тоже, адмирал, – ответил Юлиан, покрепляя волну эмоций. – Пожалуйста, постарайтесь поменьше пить, ладно? И ешьте побольше овощей.

– Эх, ты никогда не перестанешь, да?

Ян подмигнул ему и взял Юлиана за руку. Рука Яна была тёплой, сухой и мягкой на ощупь. Юлиан надолго запомнил это ощущение.

1-го сентября, в полдень, Юлиан Минц покинул крепость Изерлон на борту крейсера «Танатос III» вместе с адмиралом Меркатцем, лейтенантом Шнайдером и прапорщиком Машенго.

Ни Юлиан, ни Меркатц, ни хозяин крепости Ян не любили церемоний, но проводы были проведены с размахом, который некоторые могли бы назвать грандиозным. Адмирал Ян, известный своими «двухсекундными речами», нарушил традицию, разразившись в сто раз более длинной. Рациональное зерно по-прежнему занимало в ней лишь небольшую часть, так что для всех присутствующих открылись его самые сокровенные, хотя и несколько детские, мысли.

Все отбывающие получили букеты от дам, кроме Юлиана Минца, самого молодого в истории военного атташе Союза, который удостоился чести получить букет от дочери Кассельна, Шарлотты Филлис. Этот шаг вызвал восторженные аплодисменты.

Хотя Ян и Кассельн поначалу не планировали афишировать это событие, а также были против традиции дарить цветы.

– Букеты нельзя есть, – заявляли они.

Дело решили слова Фредерики Гринхилл, которая выслушала много безответственных идей и наконец сказала:

– В этом случае церемония необходима, но не обязательно официальная.

Против этого спокойного утверждения возражений не нашлось.

– Итак, я спрашиваю вас, товарищи, кто самый мудрый человек в нашей могучей крепости Изерлон?

История, закончившаяся этим вопросом, вызывала смех у всех, кто её слышал. Не смеялись лишь те, кто были её участниками. Кассельн и остальные решили, что слухи об этом распространяли Вальтер фон Шёнкопф или Оливер Поплан, если не оба сразу, хотя доказать что-либо не представлялось возможным. В любом случае, Ян и, как ни странно, Кассельн, чувствовали себя всё более бесполезными. Такое впечатление произвела на них эффективность, с которой справлялась с делами Фредерика, вдохновляя всех исполнить свои роли.

После церемонии, когда Фредерику вызвали к адмиралу, она нашла его сидящим, закинув ноги на стол, и мрачно взирающим на океан звёзд на обзорном экране. В руке у него был бокал с бренди, а пустая на две трети бутылка стояла рядом на столе.

– Адмирал, – мягко произнесла девушка после короткого колебания.

Ян повернулся к ней с выражением мальчишки, пойманного на шалости, но сегодня у Фредерики не было настроения для игр.

– Он улетел.

– Да.

Ян кивнул, поставил на стол пустой бокал и собрался вновь наполнить его, но отставил бутылку. Фредерика не могла сказать, сдержался он ради неё или кого-то, кого больше не было рядом.

– Наверное, к нашей следующей встрече он станет немного выше, – сказал Ян сам себе.

Он не мог предположить, насколько верным окажется это утверждение.

I

«Порядка ста миллионов человек и миллион кораблей».

Эти слова передавались шёпотом из уст в уста в залах Имперского генерального штаба после сурового объявления войны Союзу Свободных Планет и «законному правительству Империи» главнокомандующим флота герцогом Райнхардом фон Лоэнграммом. После того, как были произнесены слова «привести к порядку военной силой», молодые люди незнатного происхождения, которые не подлежали призыву, бросали свои работы и школы и толпами сбегались в призывные пункты флота. Среди них было много и таких, кто оставил службу и временно вернулся в родные города, а теперь ушёл от мирной жизни, чтобы занять своё место в строю.

Райнхарду удалось разжечь среди простых людей ненависть к деспотизму элит династии Голденбаумов, и тем самым с новой силой пробудить враждебность к Союзу Свободных Планет.

«Долой недобитую аристократию! Не дадим им вновь поработить нас! Защитим права народа!»

«Долой сообщников недобитой аристократии, так называемый Союз Свободных Планет!»

Не прошло и недели, как эти лозунги оказались у всех на устах. Зерно, посеянное Райнхардом, попало в благодатную почву: лозунги пробудились в народе. Объявив войну, Райнхард вовсе не призывал народ Империи к оружию прямо. Во всяком случае, он предпочёл скрыть тот факт, что Союз Свободных Планет не был непосредственным инициатором объединения с высшей аристократией, дабы это выглядело как осмысленный шаг. И, наконец, самое главное: он скрыл своё участие в похищении императора. Люди же руководствовались собственным ощущением угрозы. У них из рук уже некогда забрали социальную и экономическую справедливость, поэтому они не могли не бояться возвращения привилегированного класса к власти.

Впервые за долгое время адмирал имперского флота Нейхардт Мюллер появился в адмиральском клубе «Морской орёл» в первую субботу сентября. Этим утром, только покинув больницу после продолжительного лечения, Мюллер произнёс речь перед советом Райнхарда, получил уведомление о возвращении на действительную службу и немедленно отправился прямо в клуб, где его товарищи, несомненно, проводили время. Он был одним из лучших среди адмиралов имперского флота и, если не считать Райнхарда, самым молодым. Кроме того, он не был женат, поэтому ему не надо было бежать домой со словами: «Я уж было думал, что навсегда буду прикован к больничной койке. Надеюсь, ты не слишком волновалась».

Он улыбнулся, когда Миттермайер и Ройенталь встали из-за небольшого покерного стола, чтобы поприветствовать его. «Ураганный волк» заказал у студента академии, работающего в клубе официантом, кофе и пожал Мюллеру руку.

— И все же я с трудом выписался из больницы. Все эти разговоры о «порядка ста миллионов человек и миллиона кораблей» стали отличным пинком, в котором я так нуждался. Они распространяются словно лесной пожар, — сказал Мюллер, усаживаясь за стол.

— Но единственный ли это способ мобилизовать народ?

Разноцветные глаза Ройенталя блеснули.

— Ну, количественно это вполне возможно. Но на практике это совсем другая история. Первой стоит проблема снабжения. Непростая задача — прокормить сто миллионов человек.

— На практике всегда всё сложнее, чем на бумаге.

Каждый из них мог бы подписаться под словами Миттермайера. Постоянные задержки и перебои в снабжении на линии фронта всегда выводили их из себя, поэтому они слишком хорошо знали, что войну нельзя вести только на бумаге. Трудно было выразить их гнев и досаду каждый раз, когда они видели горы провизии, испорченной по недосмотру, поскольку недостаток транспорта в очередной раз срывал планы снабжения. Нехватка провизии заставляла их отступать с тщательно укреплённых баз и возвращаться домой чаще, чем им хотелось бы признавать.

После недолгой беседы, Ройенталь поднялся из-за стола и попрощался с двумя своими товарищами. Глядя на то, как его элегантная фигура исчезает за дверью, Мюллер улыбнулся «Ураганному волку»:

— Я слышал, адмирал Ройенталь завёл себе новую любовницу.

— Похоже на то, — ответил с усмешкой Миттермайер, но выражение его лица говорило, что голова его занята гораздо менее приземлёнными мыслями.

Все знали, что Ройенталь — бабник, но его отличала одна особенность – его можно было назвать серийным однолюбом. Хотя ни одни его отношения не были продолжительными, каждый раз, когда у него образовывалась с женщиной связь, он не обращал внимания на других женщин. Может быть, именно по этой причине женщины, которых он так безразлично вычёркивал из своей жизни, всё ещё верили, что его сердце принадлежит им, и поэтому случаи, когда они затаивали на него обиду, были удивительно редки. Хотя его и не волновало, что о нём думают.

«Ройенталь меняет женщин словно перчатки».

«Прошло уже пять месяцев».

Адмирал Меклингер, человек искусства, любил записывать циничные фразы вроде «Прошлогодние цветы не расцветут снова в этом году» на полях своей записной книжки. Само собой, на критику или цинизм Ройенталь не обращал никакого внимания. Миттермайер знал, что распутство его товарища было результатом тяжелой моральной травмы — мать пыталась выколоть ему правый глаз, — но он не собирался раскрывать эту тайну. Поэтому Миттермайер маскировал её за туманными заявлениями вроде: «Любая женщина, что влюбляется в него, испорченная настолько же, насколько и он».

— Почему женщины во время грозы прижимаются к подушке?» — с невозмутимым лицом спросил однажды Ройенталь.

Вопрос озадачил даже Миттермайера.

— Думаю, потому что они испуганы, — только и смог выдавить он.

Ройенталь не согласился:

— Почему они прижимаются к подушке, когда могут прижиматься ко мне? Думают, подушка их спасёт?

Бессмысленно было искать рациональное объяснение, но, как и в вопросе военной тактики, молодой адмирал с разноцветными глазами пытался его найти:

— В этом все женщины. Бесполезно задавать вопросы. Они даже сами себя не понимают.

Миттермайер сдался. Свечку он не держал, поэтому не был в курсе всех побед своего товарища вне поля боя. У него самого была дома семья, но в такие моменты Ройенталь не признавал авторитет женатого мужчины:

— Спустись на землю. Не может быть такого, чтобы ты понимал женщин лучше меня.

После такого ситуация начинала накаляться.

— Я понимаю Евангелину. А Евангелина — женщина.

— Твоя жена не в счёт.

— А откуда ты это всё знаешь?

Поставив пивную кружку, Ройенталь понизил голос и сказал:

— Постоянно «Евангелина то, Евангелина сё». Тебе нравится быть привязанным к одной женщине? Это лишь ограничивает твои возможности. Мне этого не понять.

Сказать, что подобным разговорам между командующими, которых считали самыми одарёнными и лучшими во всем имперском флоте, недоставало благородства, было бы преуменьшением. Последний такой разговор закончился дракой. Впрочем, они не помнили, что произошло. А свидетели держали язык за зубами, поэтому на следующий день они лишь задавались вопросом, почему они все в синяках?

— Когда адмирал Ройенталь берётся за дело, красивых женщин на всех не хватает, — сказал Мюллер без малейшей злобы, и сделал глоток кофе, принесённого ему студентом-официантом. Ходили слухи, что он пережил тяжёлое расставание в свою бытность младшим лейтенантом, но он лишь молча глупо улыбался, не подтверждая и не опровергая эти слухи. Но для молодого человека, которого вскоре все будут называть не иначе как «Железная Стена Мюллер», путь к славе лежал лишь через поле боя.

II

Изначально, на Высшем военном совете 19-го сентября в адмиралтействе Лоэнграмма должно было присутствовать 17 человек: Имперский гросс-адмирал Райнхард фон Лоэнграмм, его главный адъютант коммодор Штрейт, второй адъютант лейтенант Рюке, адмиралы флота Оберштайн, Ройенталь и Миттермайер, а также адмиралы Вален, Мюллер, Фаренхайт, Лютц, Кесслер, Биттенфельд, Меклингер, Штайнметц, Ренненкампф и Айзенах.

В зону ответственности Кесслера входило поддержание порядка в столице, в связи с чем его допросили по поводу его связи с побегом императора. Ему влепили выговор, урезали жалованье и поместили под временный домашний арест, но вскоре он был снят, и Кесслера восстановили в должности.

Весь имперский флот находился в полной боевой готовности и, если бы главнокомандующий Лоэнграмм отдал такой приказ, весь громадный флот в составе почти 150 000 боевых кораблей, больших и малых, мог прибыть к планете Один в течение 24-х часов.

Высокая элегантная фигура Райнхарда заняла почётное место. Его золотые волосы роскошно блестели, словно львиная грива, когда адмиралы салютовали ему.

— Я собрал вас всех сегодня, чтобы услышать, что вы думаете об этих мятежниках, что называют себя Союзом Свободных Планет, и выслушать конкретные идеи, как наказать их, применив военную силу.

И тут же, предваряя дальнейшее обсуждение, Райнхард сделал важное объявление, ставшее ключевым:

— Но сперва позвольте мне объяснить вам мой план, а его суть состоит следующем: оставить попытки захвата крепости Изерлон, что мы пытались сделать раньше, и атаковать через другой коридор. Говоря проще, мы вторгнемся на территорию Союза через Феззанский коридор. Феззан откажется от политического и военного нейтралитета и перейдёт в наш лагерь.

На мгновение зал совещаний охватила безмолвная суматоха, адмиралы поражённо переглядывались друг с другом. Райнхард мягко поднял руку, призывая к порядку.

Взоры адмиралов обратились на открытую дверь, и каждый отреагировал, как было свойственно его характеру.

Рядом с личным охранником Райнхарда, Гюнтером Кисслингом, стоял знакомый всем в зале человек: представитель Феззана в Империи, Николас Болтек.

— Он согласился оказать нам содействие. Разумеется, не просто так.

Формально представив Болтека всем присутствующим, Райнхард развеял весь скептицизм. Он заключил тайный договор с посланником. Болтек воспользуется своим положением и предоставит имперскому флоту проход через Феззанский коридор, а Райнхард снимет с должности правителя Феззана Рубинского и заменит его Болтеком. И хотя Райнхард не посвятил адмиралов во все детали плана, им не понадобилось много времени, что сложить всю картину.

— Вы хотите сказать, что он продает собственный народ? — спросил Биттенфельд, едва скрывая отвращение к Болтеку.

Посланник горестно вздохнул:

— При всём моем уважении, единственное, что я продаю — номинальная независимость Феззана. В этом поступке нет ничего, что противоречило бы выгоде и самой сути Феззана. Покончив с этой бесполезной формальностью, Феззан лишь выиграет.

— Называйте это как вам будет угодно. В конечном счёте, вы найдете повод продать родителей или предать друзей.

— Довольно, Биттенфельд, — этими словами молодой главнокомандующий заставил язвительного адмирала замолчать. — Если бы не его содействие, нам было бы непросто провести флот через Феззанские врата. И я намерен отплатить за его помощь соразмерным вознаграждением и любезностью. Но я собрал вас всех здесь сегодня, чтобы услышать ваше мнение, конечно же. Что скажете вы, Ройенталь?

— Простите мне мои слова, но я не уверен, что стоит полностью доверять феззанцу-интригану, — с вежливым безразличием заявил Ройенталь. — Как только мы пройдём через Феззанский коридор и вторгнемся на территорию Союза, то, стоит им решить предать нас и перекрыть коридор, и мы станем легкой добычей. Не зная толком территории противника, мы подвергнем большой опасности наши линии снабжения и коммуникации, разве не так?

Биттенфельд возразил:

— Опасения Ройенталя естественны, но даже если бы Феззан пошёл на такой трусливый шаг, разве бы у нас не хватило сил, чтобы одним ударом поставить их на место?

— Хотите сказать, что нам пришлось бы вновь повернуть флот на Феззанский коридор?

— Да, военная мощь Феззана с нашей не идёт ни в какое сравнение. Уверен, что мы могли бы сломать все их планы достаточно безболезненно.

— А если силы Союза ударят как раз в тот момент, когда мы повернём флот и оголим тылы? — спросил Ройенталь. — Это поставит нас в невыгодное положение. Не думаю, что мы потерпим поражение, но мы не можем идти на такие жертвы.

Нередко солдата, который произносил такие слова, считавшиеся отголоском консервативной теории, называли трусом, но во всём имперском флоте не нашлось бы человека, который бы решился обвинить в трусости адмирала Ройенталя. Биттенфельд был мрачен и молчалив, и никто из адмиралов не хотел с ним спорить. Слово взял Райнхард:

— В словах Ройенталя есть смысл, но я уже твёрдо решил, что вторжение пойдёт через Феззанский коридор. Предположение, что Изерлонский коридор — единственный путь для вторжения, что сокращает нам выбор стратегии, поставит в глупое положение Союз Свободных Планет, ведь они проложили путь к крепости телами своих людей. Лишь человеческая прихоть запрещает использовать Феззанский коридор для вторжения, а не какой-то закон, что существует с незапамятных времён. Мы не обязаны пребывать в той же иллюзии, что и Союз. Проход через Феззанский коридор — лучшее решение хотя бы потому, что оно даст нашему вторжению элемент неожиданности.

Райнхард осмотрелся, чтобы убедиться, что его мысль дошла до всех, прежде чем продолжить:

— Теперь к делу. Сначала мы пошлём флот в направлении Изерлонского коридора, как они и ожидают. Гораздо большее число кораблей, чем этой весной под командованием Кемпфа и Мюллера. Естественно, это будет отвлекающий маневр.

Белые щеки Райнхарда вспыхнули. Это была не политика и не хитрость, а чистая стратегия и тактика, от которых вся натура его приходила в полный восторг.

— Пока внимание Союза будет обращено к Изерлону, наши главные силы пройдут через Феззанский коридор и вторгнутся на их территорию. Ян Вэнли находится в Изерлоне. Любые другие подразделения и командующие не представляют для нас угрозы.

— Я думаю, всё так, как вы и говорите, — произнёс Ураганный Волк с лёгким сомнением. — Но всё же остаётся проблема Яна Вэнли. Мы обязаны принять во внимание возможность того, что он совершит долгий переход из Изерлона и нанесёт ответный удар по основным нашим силам.

— В такой ситуации нам следует ударить его в тыл и превратить в мученика за дело демократии.

После гордой речи Райнхарда большинство адмиралов выразили своё согласие, лишь Оберштайн смотрел в пустоту своими искусственными глазами.

— Думаете, это будет так просто? — спросил Ройенталь.

Вольфганг Миттермайер бросил на него быстрый взгляд. Поддаваться тревоге было несвойственно для такого прямолинейного человека, как Ройенталь. Но этого, похоже, никто не заметил.

— Я бы хотел, чтобы всё прошло по плану.

Сознательно или нет, Райнхард отреагировал на слова фон Ройенталя, элегантно, едва заметно, улыбнувшись. Красоту этой улыбки отказывались признавать лишь те, кто питал ненависть к Райнхарду и не признавал его гений.

— Как и я.

Молодой адмирал с разноцветными глазами искренне улыбнулся. Миттермайер почувствовал облегчение: ощущение тревоги отступило от сердца. Сразу после того, как Карл Густав Кемпф погиб в битве за Изерлон, Ройенталь удивил Миттермайера, высказав сомнение в Райнхарде. На следующий день он отшутился, что всё дело в выпивке, но, хотя Миттермайеру хотелось верить в это оправдание, он не мог не впустить в душу беспокойство. Ройенталь не любил держать обиды, но не любил и посвящать в них других людей. По крайней мере, так он мог быть уверен, что не сказал и не сделал ничего лишнего.

— А какое название получит эта грандиозная операция? — спросил Мюллер.

Райнхард удовлетворённо улыбнулся. Он взмахнул своими золотыми волосами и почти пропел:

— Я дал ей название «Операция Рагнарёк».

— «Рагнарёк?» — пробормотали адмиралы. Само звучание этого названия заставляло их дрожать от странного возбуждения. Если бы эти опытные и храбрые воины хоть на миг решили, что мир, каким они его знают, обречён на гибель, они не смогли бы придумать для своего завоевания лучшего названия. Оно само гарантировало успех, по крайней мере, так им казалось в этот момент. Они знали, что перед ними стоит задача не из лёгких, и их лица приобрели суровый вид, но честолюбие и пыл, какой охватывает солдат в сложные минуты, вновь загорелись в их сердцах. Этого у них было не отнять.

Адмиралы по очереди заговорили. Каждый требовал участия в этой операции, подобной которой Галактика еще не видела, понимая, что его имя будет навсегда вписано в последнюю главу двухсотпятидесятилетней истории Союза Свободных Планет.

III

Адмиралы разошлись, лишь адмирал флота Оберштайн остался, чтобы подробнее обсудить детали следующего совещания.

— Нам следует проявить осторожность в отношении Болтека, ваше превосходительство.

Райнхард поднял свои красивые брови.

— По крайней мере, Болтека будет проще контролировать, чем Чёрного Лиса Рубинского.

— Несомненно, но так мы столкнёмся с ещё одной проблемой. А именно: сможет ли Болтек контролировать Феззан? Он создан быть на вторых ролях — во всём остальном он лишь хитрец, паразитирующий на талантах Черного Лиса.

— Хотите сказать, что у него не хватит умения править?

— Я был бы равным образом обеспокоен, если бы он был для этого создан. Но если он не сможет собрать вокруг себя силы, чтобы подавить недовольных, то в конце концов встанет на пути нашего флота.

В ответ на пессимистическое мнение своего начальника штаба Райнхард рассмеялся.

— С таким же успехом мы можем ожидать, что он обладает достаточным авторитетом и властью, чтобы решить эту задачу. Способен или неспособен, ему придётся носиться как угорелому, чтобы подавить всех недовольных, если он хочет сохранить свой пост и авторитет. Именно он станет объектом ненависти и сопротивления. Если я позабочусь о нём до того, как всё выйдет из-под контроля, я смогу эффективно справиться с тем, кто его заменит. И при этом не опасаться, как на это отреагируют.

— Понятно. Получается, вы продумали всё заранее?

Начальник штаба даже не пытался скрыть, насколько он впечатлён.

— Простите меня. Я не должен был сомневаться ни секунды. Пожалуйста, действуйте, как вы считаете нужным.

На восхищение Оберштайна имперский гросс-адмирал не обратил внимания. Мыслями он уже был где-то в другом месте.

— Я думаю, что мы используем его именно так, когда завоюем Союз Свободных Планет. Вы со мной согласны, начальник штаба?

— Согласен, — кивнул Оберштайн. — Несомненно, найдутся и те, кто захочет занять пост генерального секретаря Союза, чтобы поддержать власть новой Империи и её военную мощь. Стоит ли нам озаботиться выбором кандидата?

Райнхард молча кивнул, в его воображении появилась одинокая фигура.

Ян Вэнли. Самый молодой и изобретательный командующий Вооруженных Сил Союза. Военным, награждённым в таком молодом возрасте, обычно завидовали и за меньшее. Если предположить, что он смирится с тем, что его вынудят занять пост генерального секретаря новой Империи, будет ли он сохранять верность своей демократической стране? Это был важный момент.

Он должен был перестать позволять другим играть с его судьбой и заставить их заняться собственными. Райнхард думал так с самого детства, с тех пор, как у него украли то, что никогда не должно было быть украдено. Этого он перенести не смог. Он нашёл для себя множество причин, чтобы порвать связи со старым режимом, при котором существовали Галактическая Империя и Союз Свободных Планет, и захватить всю власть во Вселенной в свои руки. Грядущая династия Лоэнграммов не остановится ни перед чем ради установления вселенского мира. Его правление, по сравнению со старым режимом, было более справедливым, а по сравнению с Союзом Свободных Планет — более эффективным. По крайней мере, он никогда бы не доверил большой флот этим распутным аристократам, которые лишь кичились своими родословными и семейными связями, и не отдал власть в руки политиков-популистов, что управляли невежественными массами с помощью софистики и потакания их желаниям. Даже перед таким человеком, как Ян Вэнли, путь к власти был широко открыт. И всё же, как бы ни сочетались его многочисленные таланты, Райнхард знал, что никто не сможет заменить его рыжеволосого друга, погибшего год назад.

У Хильдегарде фон Мариендорф были давние опасения по поводу стремления Райнхарда к абсолютной гегемонии. Когда они остались одни, она прямо спросила у него:

— Неужели мирное сосуществование с Союзом Свободных Планет невозможно?

Вопрос был риторическим. Ценность его была лишь в том, что он был задан.

— Нет. Они упустили свой шанс, — сказал Райнхард даже слишком равнодушно, так что Хильда задумалась, что же у него всё-таки на уме. — Настоящие макиавеллисты не обратили бы внимания на возраст императора. Если бы они задержали и выслали нам императора и его похитителей, они лишили бы меня возможности применить радикальные политические и военные меры. Но они сами подписали себе смертный приговор.

Райнхард считал, что второсортные макиавеллисты, которые обладают монополией на власть, но не умеют её использовать — это признак деградации страны. По его мнению, он оказался в том моменте истории, когда судьбы династии Голденбаумов и Союза Свободных Планет неизбежно катились к концу. И, тем не менее, мысль, что он простое орудие истории, была Райнхарду невыносима. Он твёрдо намеревался прервать династию Голденбаумов и снять пятивековое зловещее проклятие Рудольфа с плеч человечества. И все же...

— Фройляйн.

— Да, герцог Лоэнграмм?

— Мои методы кажутся вам бесчестными?

Хильда на секунду растерялась. Взгляд ледяных голубых глаз был даже слишком серьёзным.

— Ваше превосходительство останется довольным, если я скажу «нет»? — ответила она, поскольку не знала, какого ответа он ждал.

На лице молодого герцога появилась кривая улыбка.

— Я благодарен вам, фройляйн. Искренне. Если бы я сам поехал в поместье в горах, я уверен, сестра бы отказалась меня принять. Она ни за что бы не согласилась принять мою охрану, если бы вы её не убедили.

Хильда чувствовала разницу между поведением Райнхарда-правителя и мальчишеской откровенностью сожалеющего брата. Она понимала, что нет смысла гадать, какой из Райнхардов настоящий, но не могла не подумать о том, какую из масок он в конце концов наденет.

— Хотя моя сестра ненавидит меня, я уже не исправлю всего, что сделал. Если я откажусь от власти, когда она находится от меня на расстоянии вытянутой руки, кто ещё восстановит единство и гармонию во Вселенной? Мне доверить будущее человечества Союзу Свободных Планет или старорежимным демагогам?

Подумав, что он достаточно ясно выразил свою точку зрения, Райнхард внезапно почувствовал беспокойство. Его ледяные глаза сверкнули жёстко и яростно, и он стал вновь похож на диктатора, повелителя двадцати пяти миллиардов человек.

— Завтра мы объявим об низложении императора, — уверенно произнёс Райнхард. — Семилетний император Эрвин Йозеф II лишится власти, а его место на троне займёт восьмимесячная императрица Катарина, дочь графа Пегница. Она станет самым молодым правителем в династии Голденбаумов. И последним.

Ему казалось, что в момент, когда он положит младенца на трон, он сможет физически ощутить гнев и ненависть немногочисленных приверженцев старого режима, которыми они отреагируют на этот ужасающий спектакль.

«Этот белобрысый щенок оскверняет нашу власть и традиции».

В ответ неизбежно посыпались бы такие проклятия, но их «власть» и «традиции» были лишь двумя столпами песочного замка, построенного Рудольфом фон Голденбаумом пять веков назад. И когда два эти столпа начали осыпаться, всему зданию было суждено рухнуть. Райнхард почувствовал странную жалость к старому режиму, его иллюзиям и всему остальному.

IV

Меньше двух лет назад Гейдрих Ланг занимал важный бюрократический пост. В обязанности начальника Бюро поддержания общественного порядка Империи входило задержание противников действующей власти и инакомыслящих, наблюдение за борцами за свободу слова и подавление её, а также даже контроль и вмешательство в образование и культуру. Именно он в правительстве Империи отражал суть авторитарной власти и мог использовать всё своё влияние и возможности, как ему заблагорассудится. Однажды он непременно бы стал министром внутренних дел.

Согласно новому приказу герцога Лоэнграмма, Ланг не был приговорён к казни как член старого режима. У этого решения было две причины. Во-первых, будучи шефом тайной полиции, он преуспел в слежке и сборе данных и накопил предостаточно компромата на аристократов. Во-вторых, зная себе цену, он был предан лишь себе и после того, как режим аристократов — которых Миттермайер язвительно окрестил «пастухами» — пал, выразил намерение последовать за новым правителем.

Ланг не видел причин горевать из-за того, что Райнхард упразднил Бюро, и достаточно верил в себя, чтобы терпеливо дожидаться дня, когда его звезда снова взойдёт.

Ему воздалось за терпение даже раньше, чем он ожидал. Из канцелярии адмирала флота Оберштайна поступил приказ военной полиции — вечно недовольной своей работой, что, впрочем, типично для военной полиции — выпустить Ланга из-под домашнего ареста.

К счастью для Ланга, детальное расследование фон Оберштайна не выявило никаких доказательств, что он злоупотреблял властью ради личной выгоды. От других высокопоставленных деятелей старого режима его отличало кристально чистое поведение. К нему относились как к любимцу знати, хотя он недолюбливал их компанию. Он усердно и со рвением выполнял свои обязанности и, не без причины, стал известен как «Ищейка».

Увидев его, даже Оберштайну захотелось рассмеяться, однако вида он, разумеется, не подал. Внешность Ланга никак не вязалась с его талантами и достижениями. Хотя ему ещё не перевалило за сорок, восемьдесят процентов его каштановых волос исчезли. То немногое, что ещёе оставалось, цеплялось за его уши, как будто за жизнь. Его пепельные глаза были большими и красивыми, губы — мясистыми и красными, а рот — крохотным. Его голова была великовата для его невысокого тела. Само тело больше походило на шар, а покрывающая его кожа была гладкой и розовой. Короче говоря, Гейдрих Ланг внешне напоминал пышущего здоровьем ребёнка, напившегося материнского молока, поэтому угадать в нем бывшего шефа тайной полиции было бы непросто даже для человека, отличающегося бурной фантазией. Ведь согласно бытующему стереотипу, шеф тайной полиции должен обладать более суровой внешностью, а в его волосах должна пробиваться седина.

Однако его уникальность лучше всего выражал его голос. Обычный человек посчитал бы, что мужчина такой комплекции будет обладать высоким детским голосом. Вместо этого изо рта Ланга полился торжественный бас, как у какого-нибудь древнего религиозного лидера, читающего проповедь для верующих. Те, кто готовился сдерживать смех, были потрясены. Ланг осознавал это несоответствие и играл на нём: он не раз заставал противников врасплох, а его бас неоднократно служил ему орудием допроса.

Однако человек перед ним, чьи искусственные глаза сверлили в нём дырку с помощью механического светового компьютера, должен был решить, достоин ли Ланг внимания, а затем доложить об этом имперскому канцлеру, герцогу Лоэнграмму.

— Ваше превосходительство начальник штаба, как бы вы это ни маскировали, у правительства есть только один путь существования.

Ланг говорил категорично, и Оберштайн начал вдумчиво оценивать его речь уже с первого слова.

— Хм, и какой же?

— Контроль масс горсткой людей.

Голос Ланга звучал так, словно это отшельник взывал к Богу, и можно было подумать, будто ему аккомпанирует церковный орган. С другой стороны, обладая полной властью над жизнью и смертью Ланга, Оберштайн сам был подобен Богу в том смысле, что, как бы искренне с ним ни говорили, этого никогда не было достаточно.

— Мы придерживаемся идеи, что при демократии правительство избирается свободным волеизъявлением большинства, но я готов выслушать ваши мысли.

— Предположим, что народ состоит из 100 человек. 51 человек — это уже большинство. Однако и это большинство делится на фракции, и для того, чтобы править всей сотней достаточно уже лишь 26 человек. Другими словами, четверть может управлять целым. Идея не новая и редукционистская, признаю, но она верно передает всю бесполезность демократического принципа большинства. Я уверен, ваше превосходительство, что вы, с вашим великолепным умом, и сами это понимаете.

Оберштайн проигнорировал это очевидное подхалимство. Как и его господин, Райнхард фон Лоэнграмм, Оберштайн не мог не заметить, что те, кто заискивал перед ним, его же и презирали. Игнорируя тот факт, что его игнорируют, Ланг продолжил:

— Поскольку сама суть правительства — контроль большинства меньшинством, я уверен, вы согласитесь, что такие люди как я незаменимы для поддержания порядка.

— Вы имеете в виду тайную полицию?

— Кто-то должен поддерживать общественный порядок.

Это была неплохая подводка, но Оберштайн вновь оставил без внимания едва прикрытый намёк этого человека.

— Тайная полиция может быть удобна тем, кто находится у власти, но само её существование становится объектом ненависти. Хотя Бюро поддержания общественного порядка Империи лишь недавно было распущено, многие захотят, чтобы вы понесли наказание за то, что вновь возродите его. Люди вроде реформиста Карла Брэке.

— У господина Брэке свои идеалы, но я лишь посвятил себя служению династии и ни разу не воспользовался властью ради собственной выгоды. Если вы станете карать за верность, герцога Лоэнграмма не ждёт ничего хорошего.

Из-под полы этого благонамеренного совета показалась дуло угрозы. Если его обвиняют не только в прошлых прегрешениях, но и за работу в Бюро, есть ли у него ещё что-то на уме?

— На самом деле, герцога Лоэнграмма мало заботит ваше существование.

— Герцог Лоэнграмм — прежде всего солдат. Его стремление покорить Вселенную в честном бою вполне понятно. Но иногда самый незначительный ложный слух может быть более ценным, чем десять тысяч кораблей, и тогда оборона становится лучшей формой атаки. Поэтому я надеюсь лишь на мудрость и великодушие герцога Лоэнграмма и вас.

— Ладно мне. Но как вы собираетесь отплатить за великодушие герцогу Лоэнграмму? Это самое главное.

— Герцог Лоэнграмм получит мою безоговорочную преданность, а свои скромные таланты я буду использовать на благо его военного режима.

— Всё это прекрасно, но теперь, когда Бюро распущено, бессмысленно его восстанавливать. Это означало бы отступление от политики реформ. Нам стоит придумать какое-нибудь другое название.

Детское лицо Ланга осветилось.

— Я уже подумал об этом, — пробасил он своим завораживающим голосом оперного певца. — Бюро внутренней безопасности. Что скажете? Хорошо звучит, не правда ли?

Хотя название не особенно вдохновило его, искусственные глаза начальника штаба сверкнули, и он кивнул.

— Вольём старое вино в новые мехи.

— Я бы сказал, что вино тоже не прочь быть нового урожая.

— Что же. Займитесь этим.

Таким образом, Гейдрих Ланг сменил должность начальника Бюро поддержания общественной безопасности на должность главы Бюро внутренней безопасности.

В ходе подготовки к операции «Рагнарёк» высшее командование имперского флота тайно начало действовать. Ройенталя всё ещё терзали сомнения, можно ли доверять Феззану как союзнику. Сама эта мысль заставляла его испытывать ещё большую настороженность.

— Смотрю, его превосходительство адмирала Ройенталя мучают сомнения? — сказал Миттермайер с улыбкой.

В партнёры себе они брали не какую-то наивную девушку, а старого феззанского лиса. Миттермайер желал одержать быструю победу, чтобы не давать Феззану шанса поймать их в ловушку, где, как уже говорил Ройенталь, они станут лёгкой добычей в том маловероятном случае, если им не удастся одержать победу.

— При таком раскладе нам придётся добывать продовольствие на ближайших планетах, если мы захотим накормить войска. И даже если мы в этом преуспеем, нас заклеймят как мародёров, — внутри него шла борьба с собственными чувствами. Всё это лишь пустые слова. — Я не против, если меня назовут захватчиком, но не желаю, чтобы меня презрительно называли мародёром.

— Во-первых, это ещё зависит от того, будет ли вообще толк их грабить. Было бы унизительно потерпеть поражение от нашей же прошлогодней тактики выжженной земли. Вспомни, что стало тогда со флотом Союза.

Неважно, в какой обёртке агрессор будет это подавать, когда дело действительно дойдёт до экспроприации, народ никогда не поддержит завоевателей. Как только агрессор решится на временные непопулярные меры, враждебность народа возрастёт, и тогда будет крайне проблематично окончательно сделать Союз частью Империи.

— Однако что бы мы ни говорили, окончательное решение остаётся за Лоэнграммом.

Нейхардт Мюллер тактично предложил воздержаться от дискуссий по этому вопросу, чтобы прояснить мысли. Миттермайер и Ройенталь кивнули, прекратив спор, которому не было видно конца, и перешли к более насущным проблемам. Слова Мюллера, однако, заставили Ройенталя втайне задуматься: «Получается, всё решает Лоэнграмм?»

Во внутренней политике молодой златовласый имперский канцлер всегда выступал за справедливость. По крайней мере, его режим был более справедливым, чем старый. И, возможно, он сумеет дать её каждому гражданину на вражеской территории.

Ройенталь был честолюбивым человеком. Он обладал амбициями героя эпохи перемен, который всегда просчитывает следующий шаг ещё до того, как сделал первый. За последний год желание свергнуть правителя и занять его место начало терзать его душу как пробудившийся ото сна Левиафан. Это была не прихоть и не врождённая тяга к власти. Если бы в итоге способности и удача Райнхарда превзошли его, Ройенталя, то он бы милостиво уступил право на власть, получив доказательство, что лишь Райнхард способен стать их верховным правителем. Но если Райнхард потеряет хватку...

V

Хотя известие о предстоящем крупномасштабном вторжении имперского флота Феззан получил по множеству своих каналов, реакция большинства людей была примерно такой: «Ну вот опять». Даже хитроумные феззанские торговцы, которые за более чем сто лет уже привыкли к трёхполярному мировому порядку и противостоянию, были уверены, что ничего не изменится. Они привыкли не обращать внимание на бессмысленно льющуюся кровь, вопреки всему надеясь, что война будет лишь способствовать накоплению ими богатств в сферах, которые ещё не были им до конца подконтрольны: инвестициях, финансах, промышленности и перевозках. Для них равнозначно маловероятной казалась вероятность, что огромный флот Галактической Империи принесёт в Феззанский коридор мир и процветание или что свободные торговцы будут повязаны по рукам и ногам различными ограничениями. Конечно, такие планы в прошлом разрабатывались не раз, но всё было тщетно. Правительство Феззана делало для них всё необходимое, собственно, поэтому они и платили налоги. Они работали на себя и зарабатывали для себя. И большинство феззанцев разделяли такую идеологию.

Но никто не мог утверждать, что нынешний правитель так же был верен этой идее, как и они. Со времён основателя Леопольда Лаапа, сменявшие друг друга правители Феззана разрывались между преданностью феззанскому народу и Земле. Однако при Адриане Рубинском наметилось завершение подобной политики. Сердце Рубинского не принадлежало чему-то одному, и это его вполне устраивало.

— С точки зрения вооружения, крепость Изерлон неприступна. Кроме того, там находится лучший командующий вооруженных сил Союза. Такое самодовольство вполне в духе бездарных политиков.

Рубинский объяснял своему советнику Руперту Кессельрингу, что Союз сделал ещё один шаг к краю пропасти.

— Ощущение безопасности лишило руководителей Союза способности мыслить здраво и привело их к наихудшему решению, которое только можно было принять. Говорящий пример того, как прошлые успехи ведут к нынешним неудачам и лишают будущего, как по мне.

Руперт Кессельринг с усмешкой подумал, окажется ли это наставление полезным хоть для кого-нибудь. Правитель в данную секунду выставлял себя на посмешище, поскольку считал, что он — единственное исключение из правила. А тем временем его сын старательно копал отцу могилу, и похоже, что не только он решился взять в руки лопату.

— Меня волнуют действия посланника Болтека.

В словах Руперта Кессельринга чувствовался яд. Скрывать свои намерения дальше было бессмысленно. Мысль о том, что этот шут Болтек присоединился к рытью могилы Рубинскому, пробудила в Руперте желание спихнуть в неё их обоих.

— Болтек слишком рано пошёл с козырей. И это позволило герцогу Лоэнграмму обернуть ситуацию в свою пользу. Думаю, что он постарался извлечь выгоду из ситуации.

— Удивительно некомпетентный человек.

Правителя ничуть не смутил намек на то, что именно он виновен в том, что назначил этого бездарного человека.

— Герцог Лоэнграмм оказался на шаг впереди. Болтек трудолюбив и до этого момента неудачи обходили его стороной, но тут он просчитался.

— И что вы предлагаете с ним сделать? — спросил молодой человек, всеми силами пытаясь произвести впечатление Мефистофеля, не не добился ответа.

Мысли трёх людей — Рубинского, Руперта Кессельринга и Болтека — сплелись в единый клубок.

Определить, кто из них наиболее подлый предатель было решительно невозможно. Очевидно было одно: любой из них продаст двух других в мгновение ока. Но это не означало, что они горели желанием продавать Феззан. Богатство Феззана и его способность справляться с любыми неприятностями, не говоря уже о его стратегической позиции, гарантировали их настоящее и будущее. Владея Феззаном, они могли бы играть на противоречиях имперского канцлера Райнхарда фон Лоэнграмма и Великого епископа культа Земли. Неудивительно, что они не желали его продавать.

Рубинский сменил тему разговора.

— Кстати говоря, насколько я понял, мичман Юлиан Минц получил назначение в представительство Союза на Феззане.

— Я слышал, что он любимый мальчик на побегушках Яна Вэнли. Интересно, насколько это является правдой, — Руперту становилось всё тяжелее скрывать своё презрение к отцу. — Так или иначе, он ещё шестнадцатилетний щенок. Вряд ли он способен что-то сделать.

— Когда герцогу Лоэнграмму было шестнадцать, он уже получил звание капитана 3-го ранга. В этом плане Юлиан Минц лишь немного от него отстаёт.

— Разве он не продвигается по службе лишь из-за влияния своего приёмного отца?

— Вполне вероятно, но о нём всё больше положительных отзывов. Лично мне не хотелось бы оказаться тем, кто принял тигрёнка за кота.

С этим Руперт согласился и, вспоминая себя шестнадцатилетнего, задумался. Не решился ли он ещё тогда свергнуть своего отца и захватить его статус и власть? Разве он не возьмёт силой то, что отец никогда бы не отдал ему сам? Как сказал какой-то древний мудрец, талант подобен камню, брошенному в воду: чем он больше, тем сильнее рябь идёт по воде. То же касается амбиций и желаний. Если это так, то Рубинский, естественно, был настороже. Но подозревал ли он и его, Руперта?

Руперт Кессельринг перевёл свой холодный взгляд на профиль отца, но тут же отвёл глаза. Адриан Рубинский, его отец, всё ещё имел над ним власть. Жажда власти, страх подозрения: он смотрел на Рубинского, и эти чувства разгорались в нём всё сильнее.

I

Бесчисленные лепестки танцевали в море слабого света…

Перед пробуждением Юлиана Минца охватили дорогие его сердцу воспоминания.

Когда я встаю, мне нужно принять душ, почистить зубы и приготовить завтрак. Чёрный чай из листьев шиллонга и аруши с молоком. Три кусочка ржаного тоста, разрезанные пополам. Намазать маслом, смешанным с петрушкой и лимонным соком. Затем можно взять поджаренную на сливочном масле колбасу и яблоки. Свежий салат и какое-нибудь простое блюдо из яиц. Вчера были жареные яйца, так что сегодня я приготовлю омлет…

Пузырьки света продолжали плыть и лопаться, распыляя на Юлиана дыхание реальности. Когда его веки поднялись, то взгляду предстала каюта, освещённая слабым светом. Посмотрев на прикроватные часы, юноша увидел, что ещё только 6:30. Похоже, привычка въелась в него на клеточном уровне. Он мог бы поспать ещё час, но…

– Семь часов, адмирал, уже семь часов. Пожалуйста, вставайте. Завтрак готов.

– Ещё пять минут… нет, хватит и четырёх с половиной... ну хотя бы четыре минуты с четвертью, а?..

– Адмирал, вы такой упрямый. Подумайте, какой плохой пример вы подаёте подчинённым, опаздывая по утрам?

– Мои солдаты прекрасно обходятся и без меня.

– Враг приближается! Если вас застигнут врасплох и убьют прямо в постели, историки будущих эпох будут издеваться над вами целую вечность!

– Враг тоже ещё спит. А будущие историки ещё не родились. Спокойной ночи. По крайней мере, в моих снах всё ещё царит мир…

– Адмирал!

Четыре года назад «адмирал» был «капитаном». Но как бы то ни было, разве этот разговор не повторялся тысячу раз? И за всё это время Ян так и не добился прогресса в деле утреннего пробуждения…

Юлиан сел на своей кровати и потянулся. Странно было ощущать одиночество и не беспокоиться о приготовлении завтрака. Юноша бодро вскочил с постели, стараясь приноровиться к своей новой солдатской жизни.

Сделав зарядку и приняв душ, он переоделся в форму и тщательно выровнял угол своего чёрного берета. К семи часам он был уже готов, и у него ещё осталось лишнее время. Ян говорил, что привычка рано вставать часто беспокоила отставных солдат, но это было, пожалуй, лишь частично верно. Так или иначе, до прибытия на Феззан оставалось ещё четыре часа, а о последнем перед посадкой приёме пищи на корабле ещё не объявляли.

На Хайнессене Юлиан пробыл всего три дня. За это время ему пришлось посетить множество мест в правительстве и военном руководстве. При этом он чувствовал, что его ведут к самым вершинам государственной системы. Но других, в отличие от Яна, обычно раздражало более взрослое поведение, чем можно было ожидать в его возрасте, так что его чаще ждал плохой приём, нежели хороший.

Среди подразделений комитета обороны были Центр стратегического планирования, штаб тыловых служб, отдел науки и технологий, также ещё одиннадцать департаментов: обороны, связи, разведки, бухгалтерского учёта, информации, человеческих ресурсов, снабжения, здравоохранения, связи, стратегии и инженерного дела. В тех случаях, когда глава департамента являлся штатным офицером, прочие офицеры, даже адмиралы и вице-адмиралы, считались ниже по положению, чем он или она. Покойный адмирал Дуайт Гринхилл, отец Фредерики, являлся главой департамента разведки перед началом переворота. Юлиан же должен был встретиться с главой департамента человеческих ресурсов, вице-адмиралом Ливермором, чтобы получить официальные документы о его назначении военным атташе на Феззане. Его звание не поднимется выше мичмана, и, как только он станет военным атташе, то попадёт в прямое подчинение к Ливермору.

Придя за документами, Юлиану пришлось прождать два часа, так как предыдущие переговоры затянулись. Он задумался, не нарочно ли это было сделано, но у него хватало других поводов для беспокойства – вроде результатов следственной комиссии – чтобы тратить время на неподтверждённые подозрения. Негибкость государственной машины лишала людей спокойствия и подрывала их наивную преданность государству. Когда Юлиан размышлял над этим, адъютант назвал его имя, и юношу провели в кабинет вице-адмирала.

В кабинете он не провёл и пятидесятой доли того времени, которое потратил на ожидание. Его встретили безо всяких церемоний и просто передали документы и знаки отличия, после чего он поклонился слегка горбатому вице-адмиралу и вышел.

А вот посещение главнокомандующего вооружёнными силами Союза адмирала Бьюкока было подобно глотку чистого воздуха после выхода из канализации. Помимо чувства облегчения после передачи рукописного письма Яна адресату, Юлиан ещё и любил старого адмирала, так же, как Яна и Фредерику, и сама возможность встретиться с ним подняла ему настроение. Хотя Бьюкок тоже был чем-то занят, и ему пришлось прождать его час, на этот раз Юлиана это ничуть не побеспокоило.

– Ох, как же ты вырос! – сказал старый адмирал, тепло приветствуя его. – Впрочем, полагаю, это вполне естественно, ведь я не видел тебя полтора года. А ты сейчас в том возрасте, когда нужно вырастать на сантиметр за каждую ночь.

– Главнокомандующий, я рад видеть вас в добром здравии.

– Что? Да каждый день приближает меня к вратам ада. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как император Рудольф целую вечность варится в котле. Кстати, это напомнило мне… вице-адмирал Ливермор что-нибудь сказал?

– Нет, ничего. Не было никаких неофициальных разговоров и объяснений, мне просто передали приказ о назначении.

Бьюкок улыбнулся – всё было так, как он и ожидал. Как один из сторонников Трунихта, вице-адмирал Ливермор думал только об усилении своих позиций. Он не видел причин оказывать любезность шестнадцатилетнему мальчику. С другой стороны, он считал ребячеством опускаться до грубости и гордился тем, что не говорит ничего, что не было бы необходимо в контексте официальных дел.

Юлиан покачал головой.

– Как внимание ко мне позволит ему произвести хорошее впечатление на Трунихта? – спросил Юлиан с шутливым блеском в тёмно-карих глазах. – Я ведь на стороне Яна Вэнли, а не Джоба Трунихта.

– Может, и так. Но председатель Верховного совета лично просил о твоём назначении. А председатель Айлендс – третья рука Трунихта, и это свидетельствует о его интересе к тебе.

– Я никогда не просил об этом!

– Я подозревал, что ты чувствуешь именно это, но, пожалуйста, не стоит заявлять об этом во всеуслышание. Последнее, чего бы я хотел, это чтобы ты набрался дурных привычек от меня или адмирала Яна.

Старый адмирал улыбнулся ему, словно любимому внуку и принялся объяснять ему намерения военного командования, во многом состоящего из людей Трунихта. Впрочем, это относилось не только к Трунихту или Союзу Свободных Планет. Гражданские власти всегда держали в уме, что корабли на территории, далёкой от столицы, могут превратиться в личный флот командира или военную клику, выйдя из-под контроля центрального правительства. Такая возможность была их постоянным кошмаром. И в качестве превентивной меры они решили воспользоваться собственными полномочиями, чтобы разделить ключевых членов этого флота. При этом им следовало быть осторожными, чтобы не нарушить баланса между сохранением военной мощи и распределением человеческих ресурсов.

– Значит, моё назначение – часть этого плана?

– Боюсь, что так, – Бьюкок погладил подбородок.

– А когда штаб отозвал адмирала Меркатца с Изерлона – это тоже было частью того же плана?

Впечатлённый тактическим чутьём Юлиана, старый адмирал уважительно кивнул.

– Да, было. А теперь правительство, скорее всего, заберёт у Яна Шёнкопфа и Кассельна.

– Но что тогда случится? Ослабляя адмирала Яна, разве не помогают они тем самым флоту Империи?

Глупость власть предержащих, пытавшихся справиться с ситуацией при помощи подобной политики и с таким вопиющим пренебрежением к логике не могла не огорчать Юлиана. Похоже, кресла в правительстве сами по себе вызывали болезнь, и, пока люди были довольны, сидя в них, их ограниченное поле зрения и личные интересы делали эту болезнь неизбежной.

Бьюкок распечатал письмо Яна и несколько раз кивнул, читая его. В письме рассматривалась возможность прохождения имперского флота через Феззанский коридор с чисто тактической точки зрения. Но долгие времена стабильности ослабили чувство опасности, а меры противодействия забылись. С самого начала и Союз, и Империя составляли планы, основываясь на предположении, что они обладают сопоставимыми военной и производственной мощностями, так что эти планы сразу же откладывались как неэффективные.

Бьюкок резюмировал содержание письма Яна:

– Адмирал Ян предлагает следующее: если имперский флот должен пройти через Феззанский коридор для вторжения на нашу территорию, то нам придётся положиться на гражданское сопротивление жителей Феззана.

В частности, это означало, что сначала нужно сделать бесполезными социальную и экономическую системы Феззана путём систематического саботажа и организации всеобщих забастовок гражданского населения. Таким образом можно было предотвратить планы Империи по созданию из Феззана базы для вторжения в Союз. Кроме того, можно было блокировать Феззанский коридор множеством гражданских и торговых судов, сделав невозможным продвижение имперского флота.

– Как вы думаете, это сработает?

– Не факт. Да и адмирал Ян не утверждает, что этот план надёжен. А в таком случае использование жителей Феззана в качестве щита от имперского флота было бы преступлением, причём намного большим, нежели простое убийство друг друга в открытом космосе.

Юлиан был поражён этой перспективой.

– Жители Феззана действуют согласно собственным убеждениям, и сила этих убеждений никогда не позволит им присоединиться к вооружённым силам одной из сторон. Но если дождаться времени, когда Империя оккупирует Феззан, эффективное и систематическое сопротивление станет практически невозможным.

Уже сейчас, писал Ян, было бы необходимо начать распускать ложные слухи на Феззане. Примерно такого рода: феззанское правительство, сговорившись с имперским герцогом Лоэнграммом, намеревается продать территории доминиона, его жителей и автономию по самой высокой цене. В доказательство этого имперский флот будет размещён на Феззане, а Феззанский коридор будет использован как путь вторжения на территорию Союза. А чтобы предотвратить это, нужно свергнуть нынешнее правительство и создать новый режим, который придерживался бы политики нейтралитета в государственных делах. Если эти слухи повлияют на общественное мнение жителей Феззана, его оккупация будет не так легко осуществима. Феззанцы будут бороться за свою независимость. И даже если имперский флот успешно завершит оккупацию, у Союза останется возможность поддерживать противников Империи и создать партизанское движение. Но, разумеется, подобный макиавеллизм не может избежать упрёков со стороны нравственности.

Бьюкок покачал головой.

– Адмирал Ян прекрасно видит будущее, но, к сожалению, мы ничего не можем поделать. Конечно же, это не его вина. У него просто нет полномочий, чтобы предпринять решительные действия.

– Так это вина системы?

Старый адмирал поднял свои седеющие брови, подумав, что вопрос Юлиана был более дерзок, чем осознавал сам мальчик.

– Система? – переспросил он с некоторым раскаянием в голосе. – Я мог бы легко обвинить во всём систему. Я так долго гордился тем, что являюсь солдатом демократической республики. Пожалуй, с тех пор, как бы примерно в том возрасте, что и ты сейчас.

Бьюкок более полувека продолжал двигаться вперёд, даже когда демократия поддалась слабости и разложению, а её идеалы были съедены раковыми клетками, прикрытыми покровом правды.

– Я считаю верным для демократической страны ограничивать свою военную мощь и власть военных. Солдаты не должны иметь возможность пользоваться своими полномочиями где-либо за пределами поля боя. Кроме того, ни одно демократическое правительство не может быть здоровым, если его вооружённые силы страдают ожирением, игнорируя критику со стороны собственного общества и становясь фактически государством в государстве.

В словах главнокомандующего звучали раздумья человека, перепроверяющего свою систему ценностей.

– Это не демократическая система неправильна. Проблема в том, что система стала отделяться от самого духа, который её поддерживает. До сих пор внешний фасад нашего общества как-то сдерживает вырождение её намерений. Но долго ли это продлится?

Юлиан мог лишь молча слушать серьёзную речь Бьюкока. Он был неопытен и беспомощен, поэтому временами ему было трудно держать себя в руках.

Покинув Бьюкока, Юлиан направился к зданию, занимаемому Законным правительством Галактической Империи, чтобы поприветствовать адмирала Меркатца, утверждённого министром обороны правительства в изгнании. Здание оказалось не чем иным, как перестроенным отелем, в данный момент наводнённым беглыми аристократами.

Меркатца нигде не было видно, но по счастливой случайности Юлиану повезло наткнуться на лейтенант Шнайдера прямо у двери.

– Это место кишит гиенами в смокингах. Они борются за звания и положение даже в правительстве без граждан и флоте без солдат. Я удивлюсь, если они ограничатся шестью или семью членами кабинета министров. Поторопись и присоединяйся уже к имперскому флоту, Юлиан. Ты сможешь стать помощником капитана 3-его ранга.

Юлиан не мог сказать, был ли язык Шнайдера столь остёр изначально или его испортил год, прожитый на Изерлоне.

– Адмиралу Меркатцу, должно быть, приходится трудиться изо всех сил.

На это Шнайдер со скандальными нотками в голосе поведал, что «законное правительство» намеревается присвоить Меркатцу звание гросс-адмирала. Правда, в настоящее время у него не было ни единого солдата, которым он мог бы командовать. Поэтому он должен был начать с того, чтобы получить провизию из столицы Союза, старые списанные корабли от правительства, а также набрать солдат из числа беженцев, создав флот фактически с нуля.

– Неужели они и вправду верят, что могут собрать достаточно сил, чтобы бороться с таким политическим и военным гением, как герцог Райнхард фон Лоэнграмм? Если это так, то они либо слишком амбициозны, либо просто не в своём уме. И лично я бы поставил на второе. Как бы то ни было, окунуться во всё это далеко не весело.

Если Меркатц станет гросс-адмиралом, Шнайдер поднимется до капитана 2-го ранга, но это не слишком его радовало.

– Если и есть что-то утешающее, так это мысль о том, что хоть Лоэнграмм и гений, но история знавала немало примеров, когда гении проигрывали обычным людям. И всё же я не представляю, как мы можем победить, если только не случится чуда.

Юлиан и сам не смог удержаться от погружения в этот водопад пессимизма. Юноша понимал, что Шнайдеру не с кем поговорить об этом, ведь подобные высказывания не приведут ни к чему хорошему. Но несмотря на то, что его воспринимали как сосуд для излияния жалоб, он, по крайней мере, был уверен, что верность Шнайдера Меркатцу была подлинной. И он испытывал огромное сочувствие к Меркатцу, который не мог получить достойного его таланта положения. Одна мысль о том, чтобы Ян оказался с такой же ситуации, как Меркатц, заставила сердце Юлиана заледенеть. Но, разумеется, он остался бы рядом с ним.

В конце концов, Юлиан попросил Шнайдера передать его наилучшие пожелания Меркатцу и покинул Хайнессен, так и не получив возможности повидаться с ним.

II

Когда корабль приблизился к месту назначения, Феззан принял форму нежно-голубого шара, настоящей отрады для воспалённых глаз. Позади них в пространстве танцевали бесчисленные огоньки, планета же впереди напоминала музыкальную пьесу, визуализированную при помощи различных тонов переплетающихся света и тьмы.

Юлиан Минц разглядывал планету на экране наблюдения, когда при воспоминании о лейтенанте Фредерике Гринхилл перед его взглядом внезапно словно наяву предстали её светло-карие глаза. Она была на восемь лет старше него, как раз на полпути между ним и Яном Вэнли. Если бы не было так очевидно, что объектом её привязанности является адмирал Ян, собственные чувства Юлиана к ней могли бы стать сильнее и хотя бы немного яснее. Сейчас он вспоминал их последний разговор перед его отъездом. Начался он с её истории о первой встрече с Яном на планете Эль-Фасиль.

– Адмирал Ян был тогда младшим лейтенантом. И никак не мог привыкнуть к своему чёрному берету.

У граждан Эль-Фасиля не было никаких причин уважать этого заурядного молодого офицера или доверять ему, но всё же их неприкрытая ненависть вызвала во Фредерике праведное негодование. Она чувствовала себя обязанной сделать всё возможное, чтобы помочь ему.

– Я много думала об этом. Он был ненадёжным человеком, который спал на диване, не снимая формы, не умывался по утрам, жевал хлеб, даже не намазав на него масло и всё время что-то бубнил себе под нос. Я знала, что если я не полюблю его, то никто не полюбит.

Фредерика рассмеялась. Звон её смеха никогда не был монотонным. Многое произошло за прошедшие десять лет, и каждое из этих событий отбрасывало свою тень.

– Я влюбилась в него не потому, что он был героем или знаменитым командиром. Возможно, я просто умею делать инвестиции в будущее.

– Это точно, – ответил Юлиан, хотя и не знал, тот ли это ответ, который хотела услышать Фредерика. Может, мнение Фредерики о Яне изменилось?

– Нет, Ян Вэнли не изменился. Окружение поменялось, но сам он остался прежним.

Будучи младшим лейтенантом, Ян чувствовал себя столь же неподходящим для работы, как и став адмиралом. Когда и если он станет гранд-адмиралом, он наверняка будет чувствовать себя всё таким же некомпетентным. У Яна сложилось впечатление, что вне зависимости от звания, он никогда не привыкнет к обязанностям своего положения. В конце концов, он никогда не хотел быть военным и в душе даже сейчас мечтал стать историком. Но, представляя его учителем, Фредерика подумала, что он будет так же выделяться своей необычностью на кафедре, как и на поле боя. Юлиан прекрасно понимал её мысли и был согласен с ними. А вот понять ход мыслей Яна было сложнее, но юноше очень хотелось знать, что именно в этом умственном лабиринте заставило его не обращать внимания на явные проявления чувств со стороны Фредерики…

Видеофон запиликал, и юноше сообщили, что они скоро прибудут на Феззан.

По стандартному времени Феззана был полдень, и впервые в своей жизни Юлиан Минц собирался ступить га поверхность этой далёкой планеты. Начиналась его новая жизнь.

III

Хотя Юлиан и слышал, что капитан 1-го ранга Виола, старший офицер в представительстве Союза на Феззане, высок и грузен, увидев его своими глазами, он решил, что это определение было неверным. Он был огромным и скорее пухлым, нежели грузным, под его бледной кожей не видно было ни мышц, ни жира, словно он был надут газом. Юлиан даже упрекнул себя за дерзкую мысль, подумав о нём, как о шагающем дирижабле, но на следующий день узнал, что прозвищем капитана как раз и было «Наземный Дирижабль».

– Вам предстоит многому научиться, мичман Минц. Я понимаю, что вы добились некоторых успехов на поле боя, но здесь это ничего не значит. И сразу предупреждаю: никаких поблажек тебе не будет.

Смысл этого заявления был ясен: любые преимущества, полученные им от Яна Вэнли, больше не действительны.

– Так точно! Я приму это во внимание! Я полностью осознаю свою неопытность и надеюсь на вашу помощь.

Юлиан чувствовал, что капитан Виола станет крепким орешком, который доставит ему немало трудностей. В крепости Изерлон у него тоже случались трудные разговоры, но пустой дипломатический этикет был для юноши практически чужд. Возможно, в теплице было слишком много полевых цветов, а за её пределами поджидала суровая реальность, но Изерлон сам по себе был отдельным миром.

– Хм, а язык у тебя неплохо подвешен для твоего возраста.

Хотя эти слова лишь показывали узость мыслей капитана, Юлиану стало больно от их очевидной неискренности. Высоковатый голос и узкие монголоидные глаза Виолы подчёркивали скрытую в его высказываниях злобу. Казалось бессмысленным тратить энергию, пытаясь завоевать его расположение.

Одно можно было сказать наверняка: Феззан был вражеской территорией. В представительстве Союза и за его пределами воздух был наполнен не имеющей запаха враждебностью, которая могла вспыхнуть в любой момент. Поэтому Юлиану пришлось смириться с тем фактом, что единственным человеком, которому он может доверять, являлся прапорщик Машенго.

Любая враждебность, направленная на Юлиана, была отражением чувств сторонников Трунихта к Яну Вэнли. Если к этому и примешивалось что-то личное, то это была ревность к его репутации самого молодого военного атташе в истории. Но, в любом случае, он был всего лишь мичманом, который никогда не получит возможности оказывать влияние на своё окружение. Кроме того, Юлиан понимал, что со стороны выглядит собственностью адмирала Яна и, если он допустит ошибку, это скажется и на адмирале. Так что ему следовало быть вдвойне осторожным.

Но он не мог свернуться в шарик, подобно ежу, изолировавшись от мира. На нём лежали обязанности военного атташе, и даже если козни людей Трунихта будут мешать их выполнению, это не значило, что он мог ими пренебречь.

Юлиан никогда особо не заботился о своей одежде. В официальных случаях его вполне устраивала форма. Всякий раз, когда Ян с Юлианом шли за покупками, отсутствие чувства стиля побуждало Яна втянуть подопечного в магазин и оставить дело более знающему продавцу. Сам он довольствовался дешёвыми вещами, но всегда старался найти для Юлиана что-то качественное. Возможно, это был его способ показать восхищение тем, как одежда сидит на юноше. Алекс Кассельн по этому поводу говорил, что Ян и Юлиан принадлежат к разным классам. Но Юлиану и не нужно было производить на кого-то впечатление, поэтому он и не придавал внимания одежде, в случае же Яна это всегда было большой неприятностью.

Военным атташе поручались важные задания по сбору и анализу информации и наблюдению за жизнью людей на Феззане. Это была работа, требующая доверия. Одетый как гражданское лицо в джинсы и кремового цвета водолазку и со своими длинными льняными волосами, Юлиан, как и Ян, не был похож на военного. Сопровождавший его Машенго безуспешно пытался скрыть под одеждой внушительную мускулатуру и в целом выглядел как гигантская чёрная черепаха, укрывающая мифического беглого принца, но взгляд его круглых глаз был полон уважения, а его присутствие помогало рассеять часть витавшей в воздухе опасности.

Закончив все дела, связанные с работой, они вместе вышли на улицы Феззана. Офисные здания тянулись в обе стороны от места, где начальство и коллеги воспринимали их как помеху. Будучи изгоями, им не приходилось рассчитывать, что в ближайшее время кто-то пригласит их на ужин.

Юлиан и Машенго неторопливо прогуливались по шумным улицам. Однажды им навстречу попалась стайка из полудюжины девушек примерно одного возраста с Юлианом. Оценив его внешность, они принялись шушукаться между собой, но, когда он поднял на них взгляд, они взвизгнули и со смехом убежали.

– А он миленький, правда? – спросила подруг одна из них. – Хотя, похоже, он к такому не привык.

Юлиан резко повернул в их сторону голову. В отличие от тонкостей политики, в женщинах он совсем ничего не понимал. Окажись сейчас рядом Поплан, он бы наверняка прочитал ему лекцию.

Обнаружив боковую улочку, они вошли в магазин одежды. Продавец подбежал к ним и услужливо порекомендовал несколько вещей, проследив за взглядом Юлиана.

– Это будет отлично смотреться на вас. Не каждый сможет носить такую одежду, но, с вашей внешностью и чувством стиля, вам такое идеально подойдёт.

– Стоит довольно дорого…

– Вы, должно быть, шутите? Продавать этот свитер за подобную цену – убыток для нас.

– А мне казалось, в прошлом месяце цена была на двадцать марок дешевле, – попробовал схитрить Юлиан.

– Думаю, вы ошиблись. В любом случае, можете проверить электронную газету. Там отслеживают индекс колебания цен до последнего цента.

Юлиан кивнул, видя, что у продавца есть и другие аргументы.

– Тогда я куплю её, – с энтузиазмом сказал он. – Могу я получить чек?

Он заплатил девяносто феззанских марок и подхватил купленный свитер. Неожиданно экстравагантный способ оплатить кое-какую информацию о жизни на Феззане. Позже, в летнем кафе, он просмотрел несколько электронных газет, чтобы проверить утверждение продавца.

– Цены стабильны, а качество товаров высокое. Финансовые проблемы редки, что означает крепкую экономику.

– Да уж, совсем не то, что у нас, – не стесняясь, заявил Машенго.

По сравнению с рушащимся на глазах Союзом, экономика Феззана казалась прочной на всех уровнях, вплоть до последнего маленького магазинчика.

– Те, кто проливает кровь, те, чью кровь проливают, те, кто приказывает проливать кровь и те, кто богатеют на пролитой крови… как много разных видов людей существует, верно?

Голос Юлиана дрожал от сдерживаемой ненависти. Он никогда не слышал, чтобы Ян предвзято высказывался о Феззане, но сравнивая тех, кто приносил себя в жертву на поле боя с теми, кто хвастался процветанием и прибылью, полученной от этого, Юлиан не видел причин для снисходительного отношения к последним. Как он ни старался, ему не удавалось наложить на свою чувствительность военный фильтр.

Покинув кафе, Юлиан и Машенго направились к представительству Империи на Феззане. Внутрь они, конечно, не входили, лишь посмотрев на его фасад.

– Странно, не правда ли? Селить врагов рядом друг с другом.

Юлиан кивнул в ответ на замечание Машенго и бросил ещё один взгляд на скрывающееся среди деревьев белое здание. Возможно, за ними тоже наблюдала система инфракрасных камер, делая объектом насмешек каких-нибудь феззанцев.

IV

На следующий день в отеле «Батавия» состоялся приём в честь нового атташе. Юлиан слышал, что здание представительства решили не использовать, чтобы избежать возможности того, что посетители установят жучки. Но разве в отеле не могут быть также заранее установлены жучки? Таким вопросом задавался Юлиан, но не посетить приёма, устраиваемого в его честь, конечно, не мог. Формальности необходимо было соблюдать.

На примере Яна он уже знал, что быть почётным гостем означает изображать статую, причём голодную статую. Кроме того, из-за необходимости всё анализировать, приходилось прикладывать большие усилия, чтобы просто улыбнуться. Но, как однажды со вздохом сказал Ян, жизнь, в которой можно обходиться безо всего, что не хочется делать, встречается столь же редко, как чистый металлический радий.

Если кто-то наблюдал за ним, то и самому Юлиану нужно было использовать возможность для наблюдения. Кроме того, как представителю Яна, ему необходимо было начать распространять вирус беспочвенных слухов об оккупации Феззана флотом Империи. У него не было иного выбора, кроме как привить этим вирусом собеседников, позволить ему проникнуть в сердца людей, неся свои мощные токсины, а потом ждать, пока проявятся симптомы. Если бы вирус достиг своего максимального эффекта, то вызвал бы раскол между народом и правительством доминиона. И правительство, под давлением народа, с неохотой разорвало бы этот тайный договор – в том случае, если он существовал, – с Империей, позволив Союзу предотвратить вторжение через Феззанский коридор. И даже если подобного договора не существовало, юноша должен был удостовериться, посеют ли слухи подозрение по отношению к Империи среди народа Феззана и недоверие к собственному правительству, что также не позволит в будущем предоставить имперскому флоту проход через коридор. Союз от этого выигрывал в любом случае.

Яна беспокоило то, что феззанцы могут запаниковать и попытаться блокировать коридор своими силами, в результате чего между правительством доминиона и имперцами произойдёт кровопролитие. Такова вершина макиавеллизма: периферийные страны оказываются обмануты и приносят себя в жертву ради целого. Помогло Яну преодолеть это колебание осознание того, что, когда проход имперцев превратится из гипотезы в реальность, жители Феззана так или иначе что-то предпримут, но постараются избежать кровопролития, а наличие или отсутствие слухов не сыграет особой роли.

Так он писал об этом в своём письме Бьюкоку:

Хотя, как указывалось выше, я считаю, что правительство Феззана заключило тайный договор с герцогом Лоэнграммом из Империи, собираясь продать возможность прохода через коридор, но как на это отреагирует гордый своей независимостью народ доминиона? Я бы предсказал, что вооружённого столкновения ни с Империей, ни с собственным правительством не возникнет. Хотя у них будет шанс предпринять действия, это не значит, что они сделают невозможное возможным. В конце концов, они те, кто они есть. Кровь прольётся только если они не смогут этого избежать. И в этом случае никакой мирной оккупации не получится. Проблема в том, что имперцы также могут воспользоваться моментом, когда жители Феззана начнут действовать. Это имело бы для нас самые неприятные последствия. Тем более, что имперский флот уже пришёл в движение, а разрабатывать безопасные контрмеры слишком поздно.

Последняя часть заставила Бьюкока и читавшего это письмо Кассельна почувствовать, что иногда Ян слишком уж хорошо видит будущее. И видит самый худший из возможных сценариев.

Ян, несомненно, был наделён талантом стратега, но, по его мнению, намерения и успех в реализации своих стратегий сами по себе мало что значили. Он считал, что главное – это не гнаться за личной или государственной выгодой. И это была весьма необычная позиция для профессионального военного, в столь молодом возрасте достигшего такого высокого положения. Как всегда, находились те, кто критиковал Яна за недостаток убеждённости и прямоты, отмечая, что, хотя он не видел в войне ничего праведного, его успехи и карьера напрямую были связаны с количеством убитых врагов. Юлиан, разумеется, не разделял этого мнения, а сам Ян лишь горько улыбался в ответ, думая, что даже за это его могут подвергнуть критике, ведь он пренебрегал своим человеческим долгом отстаивать правильность своей позиции.

Юлиан стоял посреди толпы, одетый в белую парадную форму, предназначенную для офицеров. Его длинные, немного непослушные льняные волосы, тонкие черты лица, живые карие глаза и прекрасная осанка привлекли внимание многих собравшихся.

Будь здесь Райнхард, он бы поражал всех своим великолепием, словно был единственной хроматической нитью в ахроматическом гобелене. Юлиан, возможно, не оказывал столь сильного воздействия, но производил впечатление человека, который находится именно там, где он должен быть, незаменимого углового элемента большой головоломки.

Феззанские господа и леди бурлили разговорами вокруг самого молодого военного атташе в истории, и то тут, то там по комнате проносились волны смеха, словно лопались пузыри на кипящей жидкости. Как и предвидел Юлиан, постоянно держать улыбку становилось всё труднее.

– Как вам показался Феззан, мичман?

– Ну, я впечатлён здешней чистотой, чисто даже на задворках. А ещё количеством домашних животных и их ухоженностью.

– О, так у вас есть некоторые эклектические интересы?

Юлиан мысленно вздохнул. Его ответ был метафоричен. Чистота на задворках была способом сказать, что феззанское общество работает слаженно, а многочисленные и сытые домашние животные – что жители Феззана имели материальный достаток и даже избыток средств. Хотя Юлиан намекнул, что оценил совершенную экономическую и государственную мощь Феззана, этого, похоже, никто не понял. Юноше показалось, будто он выстрелил в пустоту. Окажись рядом Ян, он бы наверняка подмигнул ему и назвал позёром, заставляя подопечного покраснеть и отвернуться.

– А что вы думаете о здешних девушках, мичман?

Его собеседник, достаточно опытный в таких разговорах, чтобы помочь почётному гостю-новичку, сменил тему.

– Все они очень красивы. И полны жизни.

– Весьма тактичный ответ с вашей стороны.

Говорить правильные слова, пусть и неискренне, позволило бы ему пережить этот вечер.

– У Феззана есть всё: от прекрасных девушек до систем терраформирования. Всё, что только может понадобиться. И, имея нужные ресурсы, всё это можно получить. В вашем случае, мичман, вы наверняка могли бы заполучить сердце девушки бесплатно, с помощью одной лишь улыбки. Я так завидую…

– Я посмотрю, что я смогу сделать, – резковато ответил Юлиан, что заставило его чувствовать себя ещё больше не в своей тарелке. Он не мог не думать, что переусердствовал.

– Кстати говоря, насчёт покупок, – юноша сменил тему и поджёг фитиль на своей бомбе. – Я обеспокоен слухами о том, что имперцы купили право прохода через коридор вместе с независимостью Феззана.

– Прошу прощения?

Это был избитый способ отвечать вопросом на вопрос. Юлиан последовал этому примеру, перефразировав свой. Феззан хочет продать Империи свой коридор как товар?

– У юного мичмана богатое воображение! Продать независимость Феззана, да ещё Империи! – голос мужчины дрожал от смеха. – Хотите сказать, что имперский флот пройдёт через Феззанский коридор и вторгнется на территорию Союза? Нет, история, конечно, отличная, но… – человек перешёл на проповеднический тон: – Разве это не слишком надумано? Феззанский коридор – это настоящий океан мира. Через него проходят только пассажирские и торговые суда. Военным же судам нет сюда хода.

– И кем же это установлено? – не слишком вежливо спросил Юлиан.

– Кем установлено? – переспросил мужчина, попытавшись рассмеяться, но ему это не удалось.

Остальные собравшиеся вокруг них поняли, что юноша спрашивает всерьёз. Стоя среди напряжённых взглядов, Юлиан поднял голос, чтобы его услышали все.

– Если люди установили закон, люди могут его и отменить. Учитывая то, как агрессивно действует герцог Райнхард фон Лоэнграмм, мне не кажется, что он собирается следовать всем старым традициям. И я никогда не слышал, чтобы император сбегал со своей родины.

Аудитория ошеломлённо молчала.

– Герцог Лоэнграмм спокойно нарушает традиции и неписаные законы, чтобы побеждать и завоёвывать. Не думаю, что кто-то может поспорить с этим утверждением.

Начались тихие перешёптывания. Даже если у кого-то и были возражения, он не решался озвучить их.

– Предположим, что у герцога Лоэнграмма действительно есть такие амбиции. Однако я сомневаюсь, что люди Феззана так легко продадут свою гордость.

Юлиан говорил небрежно, но сердце его трепетало. Не зная, как будет воспринята его провокация, он плавал в тёмных водах.

Стройный молодой человек, беседующий с соседней группой, бросил острый взгляд на юного почётного гостя.

«Какой проницательный мальчик, – подумал помощник правителя Руперт Кессельринг. – Тем не менее, было странно, что юноша сам пришёл к такому выводу. Наверняка за ним стоит Ян Вэнли.»

Кессельринг коротко поклонился своим собеседникам и перешёл к группе, окружавшей Юлиана. Не прошло и минуты, как он уже стоял рядом с ним, готовый взять в свои руки управление беседой.

– И всё же, даже в этом случае Феззан, продающий свою независимость Империи – это слишком уж смелое предположение, вам не кажется, мичман?

– Правда? Я не думаю, что независимость, пусть даже формальная независимость, является высшим приоритетом для Феззана.

– Но близок к тому. Не стоит недооценивать этого, мичман Минц.

То, как Руперт Кессельринг сделал акцент на имени Юлиана, вызвало у того дрожь. Его презрительное превосходство распространилось в воздухе.

Между Кессельрингом и Юлианом было семь лет разницы в возрасте, но другой разрыв был ещё больше – не в интеллекте, а в независимости. Молодой помощник Рубинского видел, что Юлиану всё ещё не удалось уйти из-под направляющей его руки Яна.

К счастью, в этот момент вмешался капитан Виола, своим громким классическим голосом рассеяв ядовитую атмосферу.

– Мичман Минц, вы пришли сюда познакомиться со всеми, а не спорить. Вы забыли своё место? Я приношу всем свои извинения. Прошу не сердиться на нашего нового атташе. Боюсь, он позволил юношескому пылу взять верх над собой.

Иногда даже подобный снобизм мог быть эффективным. Заиграла музыка, и пустые разговоры вновь вспыхнули между гостями.

V

Руперт Кессельринг вздохнул, сидя на водительском сиденье своего лэндкара. Вздох был вызван скорее алкоголем, растёкшимся по его венам, нежели реакцией на разочарование. Интерьер машины был тусклым, освещённым лишь светом четырёхсантиметрового экрана его визифона, на котором всё ещё светилось лицо энергичного лысого человека, слушавшего рассказ Кессельринга о прошедшем приёме: Адриана Рубинского.

– Всё это может означать лишь то, что Ян Вэнли, по всей видимости, разгадал стратегию имперского флота. И что теперь?

– Даже если это правда, он ничего не сможет поделать.

– Разве?

Кессельринг притворно рассмеялся, но и сам никак не мог вытащить муху подозрения из супа своего разума. Мичман Юлиан Минц не представлял проблемы, но он не был настолько самонадеян, чтобы хоть на миг отвернуться от Яна Вэнли.

– Как бы то ни было, этот мальчик действительно произнёс несколько весьма определённых слов на приёме. Конечно, все были пьяны, но мне интересно, многие ли вспомнят сказанное им утром. И если их интерес превратится в политические спекуляции, то что тогда?

– Слишком поздно. Какие бы сомнения их не охватили, нет времени что-либо предпринять. Я бы не стал беспокоиться об этом.

Выключив визифон, Руперт Кессельринг ещё некоторое время продолжал смотреть на него, а потом пробормотал себе под нос:

– Даже если я беспокоюсь, то не о тебе.

Выйдя из лэндкара на улице Кобург, Руперт Кессельринг быстрым шагом вошёл в старое здание. Бесполый механический голос подтвердил его личность. Голые бетонные ступени, ведущие под землю, были крутыми, но идеальный контроль над скоростью движения удерживал его от того, чтобы споткнуться. Коридор сделал поворот, за которым Кессельринг упёрся в дверь. Когда он открыл её, то его тело оказалось омыто болезненным оранжевым свечением. Он посмотрел вниз на фигуру, скрючившуюся на диване, словно умирающее животное.

– Как вы себя чувствуете сегодня, епископ Дегсби?

В ответ раздался жалкий хрип. Уголок рта Кессельринга поднялся в насмешливой улыбке. В плохо проветриваемой комнате носился пьянящий дым.

– Алкоголь, наркотики, женщины... Вы потворствовали каждому существующему греху, несмотря на то, что вы религиозный человек, проповедующий воздержание. Интересно, отнесётся ли со снисхождением его святейшество Великий Епископ Земли к вашей распущенности?

– Это ты заставил меня принять наркотики! – прохрипел молодой епископ. Капилляры в его глазах полопались, создавая впечатление, будто бледные радужки плавают в красном море. – Разве не ты подсыпал мне их, а потом толкнул в бездну разврата?! Богохульник! Со дня на день настанет время, когда ты осознаешь глупость своих действий!

– Так сделай это со мной! Что это будет? Молния с чистого неба? Или, может быть, метеорит?

– Ты совсем не боишься правосудия?

– Правосудия? – молодой помощник правителя сардонически рассмеялся. – Рудольф Великий не стал правителем Вселенной благодаря избытку правоты. Да и Адриан Рубинский получил место правителя Феззана не за свой безупречный характер. Они достигли своего положения благодаря тому, что оказались сильнее других. Правит самый сильный, а не самый праведный, – в его голосе звучало равнодушие. – Да и не существует такой вещи, как абсолютная справедливость, поэтому судить о чём-либо на этом основании бессмысленно. Многие миллионы людей, погибших от рук Рудольфа Великого, умерли потому, что настаивали на своей правоте, несмотря на отсутствие у них власти. Если бы у вас было сила, вы могли бы жить, не боясь гнева епископа. Что подводит нас к тому, о чём я хотел сказать…

Он перевёл дыхание.

– Меня не волнует религиозная власть. Можешь забрать себе её всю, если пожелаешь. Если каждый из нас станет гуру в своём собственном мире, у нас не будет причин завидовать друг другу.

– Я не понимаю, о чём ты…

– Не понимаешь? Я говорю, что отдам тебе Землю вместе с Церковью Земли.

Епископ молчал.

– Я свергну Рубинского. А ты займёшь место Великого Епископа.

Дегсби продолжал молчать.

– Это больше не их эпоха. Восемьсот лет ненависти на Земле могут отправляться к дьяволу. С этого момента мы с тобой… – он закрыл рот и, нахмурившись, посмотрел на внезапно расхохотавшегося Дегсби.

– Ты забыл своё место, глупец!

Глаза Дегсби горели доменной печью, раскалённой от необузданных эмоций. Его тонкие губы изогнулись, а из горла слышался гневный рык. Молодой епископ, одетый в чёрное, дрожал всем телом.

– Ты, с твоими неуёмными амбициями и поверхностным мышлением, хочешь бросить вызов его святейшеству Великому Епископу? Это просто смехотворно! Мечтай своими собачьими мечтами, святотатец, но не пытайся бороться со слоном. Это для вашего же блага.

– Мне кажется, вы уже достаточно посмеялись за мой счёт для одного дня, епископ.

Руперт Кессельринг не привык к насмешкам и не хотел привыкать. Только победители имеют эту привилегию, а он хотел быть победителем.

– У меня есть записи всех твоих порочных игрищ с женщинами, наркотиками и выпивкой. Если ты откажешься от сотрудничества, я использую их по своему усмотрению. Понимаю, что это клише, но оно проверенное и верно. И поторопись с ответом.

– Грязный пёс!.. – ответил ему епископ, но голос его к этому моменту стал слабым и лишённым рвения.

Юлиан Минц в ту ночь много ворочался в своей постели, что было для него необычно. После приёма во рту остался горький привкус, так что он один раз даже встал, чтобы прополоскать его водой. Он перебирал свои воспоминания, задаваясь вопросом, мог ли сделать что-то лучше. Юноша очень остро чувствовал свою неопытность, и это заставило его краснеть, лёжа в темноте.

Существует много различных видов сражений. Это ему было прекрасно известно. Но было кое-что другое, что он знал ещё лучше: вид сражения, порождённый его небольшой стычкой с Рупертом Кессельрингом ему очень не нравился. Если уж ему вообще придётся сражаться, он бы предпочёл, чтобы битва происходила на просторе космоса, среди звёзд, где он мог бы применить свои храбрость и изобретательность в противостоянии с героическим Райнхардом фон Лоэнграммом. Конечно, это были возмутительные амбиции. У Юлиана не хватало сил, чтобы перечислить все черты, в которых Райнхард превосходил его. Даже адмирал Ян совсем не обязательно был способен встать вровень с гением Райнхарда фон Лоэнграмма. А он, Юлиан, едва ли был достоин целовать ноги адмирала Яна. Но, как сказал лейтенант Шнайдер, иногда, чтобы победить самого умного, требовался обычный человек. Этот клубок мыслей никак не давал ему уснуть.

Юлиану внезапно захотелось выпить. Только теперь он начал понимать источник вредной привычки Яна. Возможно, это оказалось самым большим его прозрением за эту ночь.

За пределами кровати Юлиана мир продолжал бесшумно грохотать…

I

Наступил ноябрь, и с ним пришло известие, что искра на подожжённом фитиле быстро приближается к точке воспламенения. Имперский флот ежедневно проводил боевые учения и всевозможные симуляции, накапливал материальные ресурсы, ремонтировал и проверял технику и оружие, готовясь к беспрецедентной военной кампании. 4-го ноября адмирал флота Ройенталь в качестве генерального инспектора провёл крупномасштабные манёвры с флотами, насчитывавшими суммарно тридцать тысяч кораблей. Эти манёвры вышли настолько интенсивными, что во время тренировки погибло более сотни человек.

Не относящиеся к военным действиям дела шли гладко. Представитель Феззана в Империи Николас Болтек по приказу Райнхарда отправил на Феззан сообщение, что имперский флот готовится к атаке на Изерлон.

Взамен Болтек попросил должность нового правителя Феззана. Райнхард никогда не считался скрягой, поэтому Болтек верил, что его просьба будет удовлетворена, но ответ Райнхарда оказался даже быстрее, чем он ожидал.

Завоевав Союз, Райнхард не собирался ставить кого-то на роль опосредованной власти при объединении новой территории со старой. Феззан лучше всего было взять под прямой контроль, а Болтеку Райнхард предпочёл бы дать хлебное местечко с большим жалованьем и покончить с этим. Хотя это был правильный способ правления, воплощать принципы макиавеллизма и концентрировать всю ненависть феззанцев на Болтеке не казалось необходимым.

Однако в конечном счёте Райхнард всё же пообещал ему должность правителя. Как он однажды сказал Оберштайну, он предполагал, что Болтек всё равно не продержится долго и вскоре потерпит неудачу в попытках поддерживать общественный порядок. Но Болтек должен был взять на себя всю ответственность за поддержание порядка на Феззане во время войны и обеспечить сотрудничество с имперским флотом.

Таким образом, Болтек продолжил передавать ложную информацию на свой родной Феззан. Конечно, при этом она должна была максимально соответствовать тому, что сообщают обычные граждане. В уме он уже считал свою преданность Рубинскому действиями другого себя из другой жизни. Сначала Болтек не ожидал, что его ошибка в общении с Райнхардом вынудит его продаться, но затем, чтобы оправдать себя, он нашёл вину в Рубинском и смирился. О наследнике своей прежней должности, Руперте Кессельринге, он почти не думал. Впрочем, в этом Болтек был не единственным. Многие считали Кессельринга лишь спутником на орбите Рубинского.

8-го ноября Райнхард отдал последние приказы и сделал последние назначения в отношении операции Рагнарёк.

Во-первых, он мобилизовал большой авангардный флот, направив его в сторону Изерлона. И пока все глаза будут прикованы к Изерлонскому коридору, он должен был одной быстрой атакой оккупировать Феззан и захватить контроль над Феззанским коридором. Приказ о вторжении на Феззан находился под юрисдикцией адмирала флота Вольфганга Миттермайера и только его одного.

Оправившийся от ран адмирал Нейхардт Мюллер возглавил вторую группировку войск, следующую за флотом Ураганного Волка. Мюллер страстно желал принять участие в захвате крепости Изерлон, чтобы искупить свою прошлую ошибку, но в данном случае ему пришлось обуздать свою жажду мести.

Третьей группировкой командовал лично главнокомандующий Империи Райнхард фон Лоэнграмм. Под его непосредственным командованием находились пять вице-адмиралов – Алдринген, Браухич, Карнап, Грюнеманн и Турнейзен. Начальник штаба Оберштайн, старший адъютант контр-адмирал Штрейт и второй адъютант старший лейтенант Рюке вместе с главным секретарём канцлера Хильдегарде фон Мариендорф и начальником имперской стражи капитаном Кисслингом находились на борту флагманского корабля «Брунгильда». Впервые должность на этом корабле получила женщина.

Четвёртой группировкой Райнхард назначил командовать адмирала Штайнметца. Этот высокородный аристократ с долгой и богатой карьерой по защите границ имел прежде звание вице-адмирала. После Липпшатдской войны он поклялся в верности Райнхарду и получил звание адмирала, к которому так стремился.

Арьергардом поручено было командовать адмиралу Валену. Тот был помощником Зигфрида Кирхайса во время Липпштадской войны и храбро сражался, превосходно зарекомендовав себя. На этого превосходного полководца, сочетающий в себе смелость и тактические умения, в этот раз была возложена тяжёлая задача по обеспечению связи между Феззанским коридором и Империей.

В общей сложности силы Райнхарда насчитывали 87 500 кораблей в составе флота и двенадцать миллионов солдат, в том числе четыре миллиона наземных войск, призванных захватить и контролировать оккупированные территории Феззана.

В то же время мощная ударная группировка направлялась в Изерлонский коридор. Хотя её целью являлись диверсия и отвлечение внимания, при очевидной слабости создать нужное впечатление не удалось бы. Поэтому был создан соответствующий баланс между военной силой, а также человеческими и материальными ресурсами. Кроме того, в зависимости от обстоятельств, на это подразделение возлагалась грандиозная и тактически-важная обязанность – пройдя через Изерлонский коридор, проникнуть на территорию Союза и слиться со своими товарищами, вторгшимися со стороны Феззана. Лидерство, хладнокровие, проницательность и умение мыслить масштабно – всё это, наряду с выдающимися тактическими и стратегическими навыками требовалось от командира данной группировки, так что на эту должность был назначен адмирал флота Оскар фон Ройенталь.

Его заместителями стали адмиралы Лютц и Ренненкампф. Лютц, как и Вален, прежде был помощником Зигфрида Кирхайса. Ренненкапф, как и Штайнметц, вошёл в штаб Райнхарда после Липпштадтской войны, получив звание адмирала. Хотя он уже был высокопоставленным офицером в то время, когда Райнхард был ещё мальчишкой, внешне он казался просто худым мужчиной средних лет.

Адмиралам Фаренхайту и Биттенфельду, как командирам резерва, было приказано находиться в режиме готовности. Оба они были храбрыми полководцами, достойными того, чтобы присоединиться к решающей битве. Кроме того, флот Биттенфельда, Шварц Ланценрайтеры или Чёрные Уланы, был неплохим дополнением.

Адмирал Кесслер оставался на Одине как командующий обороной столицы и, вместе с адмиралом Меклингером, должен был ждать дальнейших приказов. В дополнение к его обязанностям в министерстве военных дел ему также поручалось важнейшее дело по снабжению и организации подкреплений в качестве начальника тыловой службы.

Об атаке на Изерлон было повсеместно объявлено, и многие знали точную дату и время отбытия войск со столичной планеты. Это также являлось частью стратегии.

«Можно ожидать, что имперский флот под командованием адмирала Ройенталя, направляется к Изерлону», – эта провокация оказалась единственным, о чём сообщила разведовательная сеть Союза к себе на родину.

Столица Союза Хайнессен была потрясена новостями, ведь её жители уже начали привыкать к установившейся гармонии. Так же, как в приходе весны вслед за зимой, они не сомневались в том, что перемирие будет продолжаться. Да и почему они должны были сомневаться в этом? На пути имперцев стояла неприступная крепость Изерлон, которой командовал непобедимый молодой полководец, так что у них не было причин предпринимать безнадёжные попытки вторгнуться на территорию Союза. Все воспоминания о недавнем неприемлемом обращении с этим выдающимся полководцем в правительстве постарались забыть.

Когда высшие военные и правительственные чины собрались на встречу в комитете обороны, слова попросил адмирал Бьюкок. Не сразу, но ему всё же предоставили возможность говорить. Старый адмирал сказал о том, что любые попытки напасть на Изерлон могут быть лишь диверсией, в то время как главные силы врага наверняка нацелились на Феззан.

Речь Бьюкока поразила собравшихся чиновников, но произведённое им большое впечатление сыграло против него же. Оппозиция набросилась на адмирала с циничными насмешками.

– Главнокомандующий Бьюкок, это лишь ваши домыслы. НЕ могу представить, чтобы Феззан готов был пожертвовать своим нейтралитетом и более чем вековыми традициями и сговориться с Империей. В первую очередь потому, что, в случае усиления Империи, само существование Феззана окажется под угрозой. Они не могут не принимать этого во внимание.

– Феззан продолжает получать большую прибыть, вкладывая большие деньги в Союз. Если Союз станет частью Империи, все их усилия окажутся бесплодными. Станут ли они делать нечто столь контрпродуктивное?

Старый адмирал остался равнодушен к этим высказываниям.

– Всё верно, Феззан вкладывает внушительные суммы в Союз, но эти деньги идут на шахты, земли и предприятия отдельных планет Союза, а не государству в целом. Так как капиталы, вложенные ими остаются в безопасности, я сильно сомневаюсь, что феззанцы лишатся сна из-за лёгкого потрясения, которым станет для них разрушение государственной структуры Союза.

Сделав это замечание, Бьюкок нанёс жестокий удар:

– Или, может, Феззан на самом деле вкладывает деньги и в наше правительство?

– Адмирал, вам стоит вести себя более сдержанно, – сказал председатель комитета обороны Айлендс, останавливая упрёки старого адмирала.

В словах Бьюкока был намёк на возможность того, что некоторые члены правительства тайно брали взятки в виде откатов от Феззана. Впрочем, те готовы были поклясться чем угодно, что ничего подобного не было. Среди отцов-основателей вроде Але Хайнессена было бы немыслимым, чтобы высокопоставленные чиновники подражали худшим чертам феззанцев, обменяв долг и честь на деньги, но за прошедшие столетия никто и никогда не задумывался об их преемниках. Более того, сговор между политиками и средствами мессовой информации гарантировал, что в сознании граждан никогда не появлялось и мысли о возможной нечистоплотности чиновников. Единственным, что всё же освещалось, были разногласия между политическими партиями.

В итоге замечания Бьюкока были отвергнуты как бездоказательные предположения, и собрание приняло решение усилить бдительность на изерлонском направлении и подготовиться к возможности отправки подкреплений и боеприпасов в случае необходимости. На этом все члены собрания, за исключением одного, и удовлетворились.

II

Капитан 2-го ранга Нильсон был капитаном «Улисса», линкора Изерлонского Патрульного флота. Последние несколько дней он был несчастен. Так как о причинах он никому не сказал, подчинённые использовали свою свободу говорить, чтобы заполнить этот пробел. Говорили, разумеется, когда старшего офицера не было рядом, а предположений строили множество. Быть может, он получил отказ в продвижении по службе? Или проиграл драку с женой? Кто-то краем уха слышал, что их командир в пух и прах проигрался капитану 3-го ранга Поплану в покер. Другой утверждал, что проигрыш в покер имел место, но соперником был генерал-майор Шёнкопф. Среди всех этих слухов, приз за самое нелепое предположение по праву достался бы младшему лейтенанту Филдсу, заявившему следующее:

– На самом деле, капитан влюблён в Юлиана Минца. Но, как все знают, тот отправился на Феззан, чтобы стать военным атташе. Вот потеря его безответной любви и толкнула капитана в бездну отчаяния. Давайте будем с ним полегче.

Слышавшие это, смеялись до колик, хотя все отлично знали, что капитан Нильсон – нормальный старик, не замешанный ни в каких извращениях. И всё же смех поднимал настроение и помогал скоротать время. Истинной же причиной депрессии капитана был внезапно разболевшийся после сорока лет зуб мудрости.

Почти все спутники наблюдения, установленные Яном в коридоре, были уничтожены во время рейда флота Кемпфа в начале этого лета. Неспособность заменить их в результате сокращения бюджета нанесла значительный удар по способности раннего обнаружения врага. Ян неоднократно запрашивал дополнительное финансирование у комитета обороны, но бухгалтерия ещё не завершила ревизию, и поэтому согласно правилам, оно не могло быть предоставлено.

Это дело не было частью кампании против Яна, развязанной Верховным советом, а являлось просто побочным эффектом слабого государственного аппарата. Ситуация выглядела удручающе. Однако наблюдение останавливать было нельзя, поэтому, пока средства на новые спутники не были выделены, силами гарнизона крепости был организован пилотируемый патруль.

И вот наступило 20-е ноября, «Улисс» два дня как находился в патруле.

Когда капитан Нильсон, держащийся за щёку, получил известие о появлении на системах дальнего обнаружения меток вражеских кораблей, у него не было сил удивиться. Хотя капитан был смелым человеком, боль истощила его физически и морально.

– Просто невероятное количество кораблей! Невозможно точно подсчитать их! – оператору систем наблюдения много раз приходилось оказываться в подобной ситуации, но в этот раз он вздрогнул, как в самый первый. – Что будем делать? Сражаться?

Капитан обозвал его идиотом. Патрульный флот Изерлона оставался непобедимым, потому что никогда не вступал в заранее проигранные бои. Ян отучил своих офицеров от бесполезных действий.

– Чего вы ждёте?! Не можете убегать быстрее?!

Флот Ройенталя обнаружил линкор Союза, когда тот запустил двигатели и, забыв обо всяком боевом духе, рванул прочь. Но на вопрос, начинать ли его преследование, адмирал ответил, что пока не стоит.

Он предпочитал, чтобы Нильсон вернулся в крепость и рассказал о приближающемся имперском флоте. Как и его друг и коллега Миттермайер, Ройенталь был не из тех, кто любит охотиться на мелкую добычу. Но сейчас его противником был Ян Вэнли, самый изобретательный полководец Союза. И стоило сосредоточиться и собраться с духом, готовясь сразиться с величайшим врагом.

Первый выстрел операции Рагнарёк был произведён. Это также была первая нота реквиема по Союзу Свободных Планет.

Получив известие о том, что линкор «Улисс» мудро отступил, Ян собрал офицеров своего штаба в конференц-зале крепости.

Кассельн потёр живот, ощущая дискомфорт при воспоминании о трудностях первой половины этого года.

– У адмирала Кемпфа тоже был сильный флот, когда он напал на нас весной, но сейчас всё будет ещё хуже.

Фредерика покачала головой:

– Я так полагаю, это часть большого плана герцога Лоэнграмма?

Ян кивнул. Действительно, это было локальное проявление эпической стратегии, начавшейся с побега императора Эрвина-Йозефа II. Если бы Райнхард просто подражал бесплодным многолетним попыткам Союза захватить Изерлон, им нечего было бы опасаться.

– С этого момента нам следует воздержаться от отправки «Улисса» в патруль, – скрестил руки на груди Мурай. – Всякий раз, как он туда отправляется, он приводит за собой врага.

Ян бросил взгляд на своего начальника штаба, не понимая, шутит тот или же говорит серьёзно. Он надеялся на первое, но выражение лица Мурая говорило об обратном.

– Хорошо, давайте держать это в уме. Можно просто поднимать уровень тревоги, когда «Улисс» отправляется в патруль.

Ян приказал начальнику службы безопасности крепости Шёнкопфу и главе администрации Кассельну подготовить всё в соответствии с протоколом.

Союзники за спиной, в столице, находящейся в четырёх тысячах световых лет, вызывали у Яна большую головную боль, чем враги перед ним. Пока поле боя ограничивается Изерлонским коридором, правительственные чиновники с облегчением думают, что могут положиться на неприступность крепости и тактические умения Яна. Но когда имперский флот нарушит их спокойствие, ворвавшись через Феззанский коридор, откуда его никто не ждал, они точно будут охвачены паникой. Что, если они прикажут бросить Изерлон и мчаться на спасение столицы?

Тогда у них не будет выбора, кроме как подчиниться. Он знал это. Как сказал Юлиан, солдаты обязаны выполнять приказы. Выбор здесь был не за ними. Но на пути стоял Ройенталь, знаменитый адмирал, один из Двойной Звезды имперского флота, так что, при всём желании, спасти столицу будет непросто.

В наихудшем сценарии крепость Изерлон, изначально принадлежавшая имперцам, будет снова захвачена ими, а флот, идущий на помощь Хайнессену, будет атакован сзади и уничтожен. Обезопасить крепость и направить флот в столицу, преодолев сопротивление врага, было бы не чем иным, как чудом. А если им это удастся, удовлетворит ли это чиновников? К сожалению, Ян был слишком четен с собой, чтобы надеяться на дружелюбие с их стороны.

План Яна по защите Изерлона был следующим: ещё до прибытия противника он собирался вывести флот в коридор и устроить засаду, а когда противник будет атаковать крепость, напасть на него сзади, зажав в клещи. Но, хотя это была эффективная тактика, действия имперского флота оказались слишком быстры и систематичны, чтобы сыграть с ними такую шутку. Скольким планам и идеям в мире пришёл конец ещё до того, как они начали воплощаться в жизнь?

Ян отправил сообщение о нападении в столицу. Кроме того, он сказал, что это наверняка не самостоятельная атака, а лишь звено грандиозной стратегии герцога Лоэнграмма, завершением которой станет вторжение через Феззанский коридор.

Хотя он понимал, что наверняка это окажется бесполезно, больше ничего он поделать не мог. Но главнокомандующий Бьюкок наверняка сражался в одиночку в комитете обороны, и ему требовалась поддержка.

III

Ройенталь разместил свой флот перед крепостью Изерлон, убедившись, что он находится вне досягаемости Молота Тора, главной батареи крепости.

Количество кораблей во флоте Ройенталя не могло не произвести впечатления на Яна. Скопление систематически расставленных светящихся точек на экране поражало своим масштабом и глубиной построений.

Противник явно не мелочился, даже в атаке, призванной лишь отвлечь внимание. Ян не сомневался, что при первой возможности они захватят контроль над коридором при помощи своей колоссальной военной мощи и поприветствуют союзников, вторгшихся через Феззанский коридор. В этой ситуации Яну чрезвычайно трудно было сделать первый шаг, а Ройенталь, скорее всего, только и ждал, когда он его предпримет. Вот если бы был способ обернуть это против него…

Своими разноцветными глазами Ройенталь смотрел на серебристый шар, отражённый на главном экране. Его подчинённые, чьё количество было сравнимо с населением большого города, напряжённо ждали команды к началу его обстрела. И наконец они её получили:

– Огонь!

Более трёхсот тысяч орудий одновременно метнули копья света. Наружные стены крепости, защищённые четырёхслойной композитной бронёй из закалённой стали, кристаллического волокна и суперкерамики, переплетённых с зеркальным покрытием, побелели под ливнем отражаемых лучей. Крепость сверкала в космической тьме, словно гигантский драгоценный камень, затмевая находящиеся за ней звёзды и посылая беззвучный сигнал на несколько световых лет в разные стороны.

Хотя этот грандиозный обстрел уничтожил немало орудийных башен и огневых точек, сама крепость выдержала яростные потоки энергии, гордо зависнув в космосе.

– Она даже не дрогнула, – начальник штаба вице-адмирал Бергенгрюн был впечатлён увиденным.

– Да и не должна была. Но мы обязаны выполнять свою задачу. Давайте покажем им достойное зрелище.

Хотя будущее было неопределённым, Ройенталь посвятил себя выполнению возложенной миссии и не собирался давать повод считать себя некомпетентным. Ибо, если человек не может даже выполнить своих обязанностей, то кто последует за ним, когда он решил пойти против верховного правителя? Популярность создаётся благодаря реальным достижениям. И пусть главной целью нынешней миссии являлось отвлечение внимания, но если он сможет перевыполнить план и захватить крепость Изерлон, победив талантливейшего адмирала Союза, то его популярность и известность не будут знать границ.

– Свяжитесь с адмиралом Лютцем. Пусть продолжает, как и планировалось, атаковать врага, наполовину окружив его.

Как и Кирхайс до него, он полагался на Лютца. Хотя тот был не самым энергичным человеком, но следовал приказам с максимальной эффективностью. К примеру, в битве при Кифайзере он также идеально выполнял приказы, что помогло воплотить в жизнь великолепную тактику Кирхайса и способствовало грандиозной победе.

Сверкающие вихри взрывов, танцуя, заполнили гигантский экран командного центра крепости Изерлон.

Как обычно, командуя в бою, Ян сидел на столе, опёршись локтем о колено и положив подбородок на ладонь. Хоть он и не думал, что эта поза помогает думать, но она помогала расслабиться ему самому и успокаивала подчинённых, привыкших к этому зрелищу накануне очередной блестящей победы. И всё же сейчас, когда он сидел там, с налитыми от напряжения крови глазами, нерушимая вера подчинённых слегка пошатнулась. Их командир иногда устраивал представление для них, но на сей раз он был действительно вымотан.

– Флот готов вылететь в любой момент.

Это было скорее призывом, чем докладом, но Ян приказал оставаться на месте и находиться в боевой готовности. Враг всё равно уже опередил их, и Ян хотел посмотреть за развитием событий.

Рассматривая возможные дальнейшие действия имперского флота, он увидел, как часть его, умело действуя, отделилась от остальных и заняла позиции полусферой вокруг крепости в пределах досягаемости её главных орудий. Если они проигнорируют это, враг может войти в мёртвую зону, где его будет уже не достать.

Ян разрешил выступить. Но, так как сам был прикован к крепости, командование он доверил Фишеру и Аттенборо. Спокойный Фишер и обрадованный Аттенборо уже были готовы к взлёту, когда Ян, во вспышке озарения, позволил Ройенталю захватить инициативу. Имперский командующий, ожидавший атаки со стороны Яна, отреагировал через несколько секунд.

Его выбор времени для нападения не мог быть лучше. Когда Ян поднялся на ноги на своём командном столе, флоты уже вступили в ближний бой в пределах действия орудий крепости. Враги и союзники смешались, словно шахматные фигуры, и при попытке поразить врага, позади него обязательно обнаруживались свои же корабли. Оставалось лишь вести огонь из малокалиберной артиллерии. Многие из кораблей не могли выдержать даже этого, и рассеялись во всех направлениях, стремясь уйти от обстрела и ни с кем не столкнуться при этом.

В таких условиях стало окончательно невозможно вести огонь из орудий крепости, которые попадали бы больше по своим, чем по врагам.

– Неплохо, совсем неплохо.

Ян был впечатлён. У него не было причин обижаться при виде столь умело действующего противника. Он снова сел на стол и задумался, как лучше использовать эту ситуацию. Ройенталь очевидно брал верх, и Ян думал о том, какие возможности у него ещё остались.

Ройенталь тем временем спокойно наблюдал за ходом битвы.

Если оставшиеся в крепости попытаются спасти свои корабли, они не смогут использовать для этого орудия крепости и должны будут отправить подкрепление. В этом случае Ройенталь тоже пошлёт подкрепление к своим.

В битве на истощение Ройенталь находился в несравненно лучшем положении. С другой стороны, имея дело с человеком, по-разному называемым Чудотворцем или Волшебником, он подозревал, что тот в любой момент может вытащить из шляпы очередного кролика. Разумеется, Ройенталь с нетерпением ждал этого.

IV

Флот Яна, отправленный из крепости под навигационным управлением Фишера и тактическим командованием Аттенборо, едва избежал уничтожения. Противники яростно обменивались ударами, сойдясь в ближнем бою, и во тьме космоса один за другим вспухали шары света.

Ливень энергии обволакивал имперский линкор «Шёнберг», и когда он продавил нейтрализующее поле и броню корабля, «Шёнберг» прекратился в такой же световой шар, а затем, расширившись в маленькую эфемерную звезду, растаял в вечной ночи. Но не успело погаснуть его пульсирующее остаточное свечение, как рядом, прежде чем распасться на атомы, зажёгся новый огонёк.

Флот Союза также нёс потери. Линкор «Оксиана» был окружён тремя проворными эсминцами, которые умело взаимодействовали друг с другом и бомбардировали его ядерной шрапнелью, пока он не раскололся изнутри, корчась в агонии взрыва. Линкор «Любляна» поразили два луча энергии и он распался на части, когда проломы от них соединились. В кругу, образованном соединёнными руками смерти и разрушения, два флота кружились в борьбе, изрыгая огонь.

И в этот водоворот Ян бросил свежие силы. На мостике флагманского корабля Ройенталя, «Тристана», глаза оператора систем наблюдения расширились, когда он увидел модель и название корабля на своём экране.

– Это линкор «Гиперион»! – казалось, он сам сомневается в том, что говорит.

Молодой адмирал имперского флота был удивлён не меньше. Разумеется, внешне он этого никак не проявил, но всё же и ему казалось немыслимым, чтобы вражеский командующий лично решил принять участие в сражении. Он много слышал о находчивости Яна, но было ли у него то, что нужно, чтобы возглавлять армию?

И Яну, и Ройенталю было по тридцать одному году. Хотя, разумеется, это было простым совпадением, оба они ассоциировались с полем боя и могли похвастаться высокими званиями и выдающимися достижениями в столь молодом возрасте, что в это трудно было поверить.

– Все корабли, полный вперёд! – скомандовал Ройенталь.

Они могли решить исход битвы одним ударом. Каждый офицер в Империи мечтал захватить или убить Яна. Это было бы непревзойдённым достижением, и подобная перспектива воодушевила молодого Ройенталя, ещё больше подняв его боевой дух.

«Тристан» возглавил имперский флот, направившийся к «Гипериону», но, когда он уже почти вышел на дистанцию стрельбы, оператор закричал, а флагман содрогнулся от глухого удара, когда вражеский корабль протаранил его под углом.

Штурмовик прилепился к днищу «Тристана» при помощи мощных электромагнитных захватов, включил тепловую дрель и распылил окислитель. Спустя примерно две минуты сквозь корпус корабля проникла двухметровая труба, через которую в «Тристан» проникло десантное подразделение в тяжёлой броне.

Так вот какую игру вёл Ян! И великолепный адмирал вроде него, Оскара фон Ройенталя попался на столь дешёвый трюк?

Используя свой флагман, на котором его даже не было, в качестве приманки, Ян выманил Ройенталя вперёд, где к нему пристыковался штурмовик с десантом, возможно, с целью захватить командующего в плен. Сам план был предложен Шёнкопфом и он же взялся за его реализацию.

– Тревога! Проникновение! Приготовиться к контратаке!

На фоне раздающихся предупреждений и рёва сирен, вдоль центрального коридора флагмана уже распространились звуки перестрелки и рукопашных схваток. Полк розенриттеров, оснащённых композитными зеркальными щитами, способными отражать лазерные лучи, с безрассудной отвагой напал на врага и своими карбоновыми топорами украсили мозаикой из свежей крови пол стены и потолок. Впрочем, защитники были не менее храбрыми бойцами. Даже погибая под ударами топоров, они вели беспощадный огонь из своих винтовок, пока не падали в лужи собственной крови.

– Не тратьте времени на эту мелочь. Нам нужен их командир. Найдите мостик! – скомандовал Шёнкопф подчинённым.

Он стоял, опираясь на топор, среди тел вражеских солдат, которым не суждено было больше подняться.

– Не дайте никому покинуть корабль! Заставьте их пожалеть о своём безрассудстве!

Это скомандовал вице-адмирал Бергенгрюн, сделавший себе имя под командованием Зигфрида Кирхайса. После смерти рыжеволосого адмирала он стал начальником штаба у Ройенталя, но теперь, как ответственный человек, взял на себя командование защитой корабля от вражеского десанта.

Следуя распоряжениям начальника штаба, имперские солдаты атаковали по обеим сторонам коридора, стараясь зажать противника в клещи.

Шёнкопф рванулся вперёд и взмахом топора убил сразу двоих. Весь покрытый кровью их товарищей, следующими ударами он прикончил ещё троих, набросившихся на него. Лишь сам генерал и двое его людей смогли прорваться, остальные же увязли во всеобщей резне.

Случайность была на его стороне. Увидев группу вражеских солдат, бегущих к ним, Шёнкопф открыл боковую дверь и прыгнул внутрь. Раздались удивлённые вскрики, и два сопровождающих офицера солдата вскинули бластеры.

Лучи скрестились в не слишком большой комнате, и по двое бойцов с каждой стороны с короткими вскриками упали. Шёнкопф остался один на один с имперцем, всё ещё державшим в руках броню, которую собирался надеть, чтобы присоединиться к бою.

Даже увидев противника в полной броне, он не стал звать на помощь, а повернулся к нему лицом и приподнял бровь. В дополнение к необычайной смелости у него имелась роскошная чёрная с серебром имперская униформа с золотыми деталями, которыми мог обладать только адмирал, что окончательно укрепило Шёнкопфа в его догадке.

– Адмирал Ройенталь?

Молодой адмирал, к которому обратились по-имперски, кивнул верно угадавшему дерзкому лазутчику.

– Он самый. А ты, полагаю, один из псов Союза?

Его голос был спокоен, что очень понравилось Шёнкопфу. Противник не сдавался, зная, что это бесполезно. Он покрепче сжал свой топор.

– Меня зовут Вальтер фон Шёнкопф. Запомни это на оставшиеся тебе секунды!

Не успел он договорить, как его топор рассёк воздух.

Ройенталь не был столь глуп, чтобы пытаться заблокировать рубящий удар. Идеально контролируя своё высокое стройное тело, он мгновенно отскочил на два метра назад. Топор рассёк воздух в том месте, где только что находилась его голова. Ройенталь попытался поднять свой бластер, но топор, словно игнорируя законы инерции, уже качнулся в обратном направлении, нанося удар с ещё большей скоростью. Молодой адмирал пригнулся, и лезвие из чёрного алмаза лишь смахнуло прядь тёмно-каштановых волос с его головы. Перекатившись по полу, Ройенталь вскочил и нажал на курок. Сверкающий клинок света пронзил бы шлем врага, но тот успел прикрыться топором. И всё же рукоять не выдержала, сломавшись под выстрелом.

Шёнкопф метнул ставший бесполезным в ближнем бою топор и выбил бластер из рук Ройенталя. Мужчины, оставшиеся безоружными, посмотрели друг на друга и одновременно кивнули. Шёнкопф вытащил из-за пояса свой боевой нож, а Ройенталь метнулся к одному из трупов и тоже вырвал у того окровавленный нож. Разгибаясь, он нанёс удар, и клинок сверкнул в вертикальной дуге. Лезвия из суперкерамики столкнулись, ослепляя глаза снопом искр.

Они кололи, рубили, отбивали удары и сбивали друг друга с ног, танцуя в равном танце. Как бы ни старались они погрузить свои ножи в плоть противника, безупречный баланс их атак и защиты непросто было нарушить.

За дверью послышался топот шагов розенриттеров, наконец нашедших своего командира. Имперские солдаты не слишком от них отстали.

Напав сбоку, полковник Каспер Линц скосил нескольких имперских солдат, купаясь в брызгах их крови, и перекатился по полу. Всё больше имперцев стреляло по розенриттерам, используя для в качестве щитов тела своих павших товарищей.

Злой рёв, вспышки света и свежая кровь заполнили комнату. Так и не определив победителя, Шёнкопф и Ройенталь были поглощены волной солдат.

Спустя три минуты розенриттерам пришлось отступить, и вице-адмирал Бергенгрюн смог наконец добраться до своего командира.

– Ваше превосходительство, вы целы?

Ройенталь молча кивнул и поправил растрёпанные волосы. Его разноцветные глаза блестели от самоуничижения. Какой нелепой шуткой всё обернулось. Ему, командиру флота, только что пришлось вступить в рукопашную схватку. Несмотря на то, что в прошлом году он храбро сражался с генералом Овлессером, сейчас ему улыбаться не хотелось.

– Так это и есть печально известные розенриттеры?

– Да, похоже, что так.

– Нужно выйти из боя и отступить. Я слишком стремился к победе и пошёл на поводу у врага, что привело к абордажной атаке на флагман.

– Прошу прощения...

– Вы за это ответственности не несёте. Я слишком погорячился. Дайте мне немного остыть, и мы начнём заново.

Когда Ян услышал о том, что враг отступает, то понял, что Ройенталь обладает не только талантом, но и другими способностями первоклассного командира.

Шёнкопф, вернувшийся в крепость на десантном корабле, немедленно предстал перед Яном, чтобы дать отчёт, в полной броне и со шлемом в руке. Его покрытый кровью доспех и бесстрашное выражение лица делали его похожим на одного из легендарных рыцарей Круглого Стола.

– Я почти взял его, но рыбка ускользнула. Но всё же нам удалось взять флагман на абордаж и вынудить врага отступить, так что не всё так плохо.

– И всё же жаль.

– Верно, хотя, возможно, они сейчас думают о том же. Он оказался достойным противником – поединок был полностью равным.

– В конце концов, изменить историю не удалось.

Ян улыбнулся, и Шёнкопф улыбнулся в ответ. Оба они понимали, что адмирал просто пошутил.

V

Ройенталь проявил необычайные способности. Он вывел свой флот из ближнего боя и перестроил его, несмотря на продолжающийся огонь противника. Разумеется, Ян был бы не прочь воспользоваться отступлением имперского флота для атаки, но, не видя разрывов, в которые можно было бы нанести удар, отказался от этой идеи и вернул свой флот в крепость. Битва закончилась ничьей.

Ян, скрестив ноги, сидел на своём командирском столе, с неудовольствием потягивая из чашки чай. Причиной его угрюмого вида было не положение дел в войне, а вкус чая. Сами по себе листья были неплохими, но он слишком долго заваривал их, и теперь чай оставлял на языке привкус горечи. Воспоминание о том, как здорово получалось заваривать чай у Юлиана, заставляло его ещё больше скучать по приёмному сыну. При этом он прекрасно понимал, что подобные мысли эгоистичны.

– Куда ни глянь, наткнёшься на талантливого врага, – прокомментировал Кассельн, делая глоток кофе, который явно был ему не по вкусу.

Ян свесил одну ногу со стола, чуть толкнув друга в плечо.

– Конечно, было бы лучше, продолжи он атаку, но не зря же его называют одним из лучших полководцев Империи. Победить такого противника не могло быть просто, – Ян никогда не стеснялся хвалить умелых врагов.

– А если бы у нас не было крепости, а было простое сражение флот на флот, удалось бы его победить? – задал острый вопрос Шёнкопф.

– Не знаю. С одной стороны, недавно мы победили Кемпфа, но он уступал Ройенталю в тактической гибкости, да и победа далась нам непросто. Всё зависит от того, как лягут карты.

– Пожалуйста, не разочаровывайте меня. Я говорил прежде и повторю ещё раз: я верю, что вы способны победить Райнхарда фон Лоэнграмма. Но что будет, если вы не сможете одолеть даже его подчинённого?

– Вы можете думать всё, что угодно, но одной уверенности мало для достижения результата.

Ян отвечал не только Шёнкопфу, но и самому себе. Столкнувшись с храбрым Карлом-Густавом Кемпфом из имперского флота он тоже полагал, что разница в силах слишком велика, чтобы справиться с ним, однако каким-то образом им удалось разгромить его. Но теперь, как и сказал Кассельн, ситуация обострилась ещё сильнее, и к ним пожаловал даже более талантливый противник.

Как бы то ни было, после первого столкновения, враги держались на расстоянии от Изерлона. Если бы имперский флот оказался в зоне досягаемости орудий, можно было было открыть огонь или вовлечь его в ближний бой неожиданной атакой, но имперцы никак не реагировали на молчаливое приглашение.

Ян использовал классический метод постепенного развёртывания флота, надеясь выманить противника на дистанцию стрельбы, но безуспешно: дисциплина у имперцев была железная, они отступали и наступали с почти артистической грацией, нервируя защитников крепости, но не подходя достаточно близко, чтобы их можно было достать.

Ещё сильнее, чем прежде, Шёнкопф пожалел, что не смог прикончить Ройенталя, когда у него был шанс.

9-го декабря флот Ройенталя неожиданно перешёл в наступление. Он прекратил свой патруль за пределами досягаемости орудий и, разбившись на небольшие отряды по 500 кораблей, применил тактику «бей и беги», атакуя с близкого расстояния и тут же отступая.

Это была самоубийственная тактика. В случае прямого попадания энергетического луча «Молота Тора» мощностью 924 миллиона мегаватт, эти пятьсот кораблей мгновенно обратились бы в космическую пыль. Никакая скорость и подвижность не спасла бы их, так как периферийные орудия и огневые точки крепости как раз и были предназначены для борьбы с подобными попытками уклонения. И всё же, несмотря на это, Ройенталь начал свою атаку. Таким образом, битва началась снова, с ещё большей ожесточённостью и быстротой.

Орудийные башни крепости получили несколько прямых попаданий, начиная светиться белым и растворяясь, словно соляные столбы. Оставшиеся же ответили, направив в небо стрелы энергии. Кроме того, некоторые небольшие корабли не смогли справиться с искусственной гравитацией Изерлона и выйти из пике, в результате чего разбились о стену крепости. Когда первая волна отступила, её место заняла другая, поливая броню Изерлона непрерывными потоками огня.

Спустя тридцать минут имперский флот потерял более двух тысяч кораблей, а в крепости было зарегистрировано более двухсот сообщений о повреждениях. Расчёт Ройенталя был тонок. С завидным умением его корабли приблизились через слепое пятно башен крепости и, сконцентрировав всю свою огневую мощь смогли проделать брешь в стене, словно скальпелем вскрыв тело крепости.

Хотя рана была и не смертельной, она изрядно потрепала нервы защитникам, которых превзошли тактически.

Хотя Ян и ожидал этой битвы, Ройенталь с самого начала захватил инициативу. Его атаки сметали всё, что вставало у него на пути, а со своими потерями он легко справлялся. Это была работа не художника, а инженера, привыкшего тщательно разрабатывать чертежи. Фредерика про себя волновалась, так как Ян почему-то действовал без обычного блеска и жизненно силы. Хотя провал не был ещё неминуем, он становился всё ближе.

– Впервые участвую в столь скучной битве, – сказал капитан 3-го ранга Оливер Поплан, обедая столовой для пилотов.

Когда они выходили, враг не приближался, а когда враг напал, их не выпускали в космос. Сейчас битву вела лишь артиллерия, а защищала крепость лишь внешняя броня. И в этом не было ни малейшего удовольствия для человека с характером Поплана.

– Самое странно тут – это поведение врага. Он играет с нами? – Иван Конев посмотрел на друга, надеясь, что тот развеет его сомнения.

Поплан запил свиную колбасу и хлеб светлым пивом, а затем ответил:

– Предпочитаю иметь дело с людьми, относящимися к войне как к игре.

– Вопрос был не о твоих предпочтениях. Я беспокоюсь о том, что могли задумать имперцы.

– Я тебя понимаю. Но то, о чём ты волнуешься, наш командир обдумал уже давно.Пусть на любовном фронте он полный ноль, но никто не может превзойти его в талантах стратега. Нашего неуклюжего гения.

– То есть, он твоя полная противоположность?

Конев подумал, что это циничное замечание может задеть его, но молодой ас, хваставшийся своим пилотированием в постели больше, чем в воздухе, спокойной рассмеялся.

– Я не столь ограничен и выделяюсь в обеих сферах. А излишнее человеколюбие является недостатком для кого-то вроде меня.

Как и сказал Поплан, мотивы действий имперского флота не были загадкой для Яна. Но он также знал, что ничего не может поделать, в результате чего на его сердце лежал тяжкий груз. Точно так же, как он сделал в прошлом году, разгадав стратегию и тактический план Райнхарда с государственным переворотом в Союзе, он сделал и на сей раз. Но что это дало? Разве не лучше быть участником, чем предсказателем? Ведь это гарантирует куда более значимую роль.

Будь рядом Юлиан, он сказал бы: «Депрессия тоже ничем не поможет». А я Яна действительно была депрессия. Столь сильная, что ему хотелось закричать: «Да вы хоть знаете, что скоро случится с Союзом Свободных Планет?!». Больше, чем когда бы то ни было он хотел, чтобы светловолосый юноша был сейчас рядом с ним. Он глубоко сожалел, что отпустил Юлиана. И ещё более досадным было то, что он никак не мог понять, было ли его сожаление обоснованным.

VI

Атака флота Ройенталя на Изерлон закончилась неудачей 9-го декабря. Несмотря на полученные повреждения, Изерлон в очередной раз доказал свою неприступность, и Ройенталю пришлось отвести свои корабли. Но такое развитие событий лежало на поверхности и было ожидаемым. Основная задача имперского флота изначально состояла в том, чтобы нанести мощный удар по крепости, а затем сделать неудачу этой попытки известной Союзу и Феззану.

Это был эпический, но горький спектакль. Правительство и граждане Союза, а за ними и Феззана должны были оказаться введены в заблуждение, что приведёт к ускорению исторических перемен.

Командующий имперскими силами в Изерлонском коридоре адмирал флота Оскар фон Ройенталь сообщил в столицу о крепкой обороне крепости и запросил подкреплений у герцога Лоэнграмма. Райнхард выразил сожаление по поводу трудностей подчинённого и заявил высокопоставленным офицерам имперского флота о своём желании захватить Изерлон одним сильным ударом. Адмирал флота Вольфганг Миттермайер, адмирал Нейхардт Мюллер и прочие командиры, чьи корабли находились в режиме готовности в ближайших к столице звёздных системах, получили приказ выступать.

– Отправляйтесь в Изерлонский коридор и постарайтесь максимально эффективно выполнить свои обязанности. Если же вам понадобятся дополнительные силы, я лично покину столицу и присоединюсь к вам.

– Так точно! Мы сделаем всё, что в наших силах!

Адмиралы знали, что в приказе Райнхарда одно прилагательное было неправильным и речь шла совсем о другом коридоре.

Райнхард провожал Миттермайера и остальных, отправлявшихся с главного военного космодрома Одина. Рядом стояла его секретарь Хильдегерде фон Мариендорф, вместе с ним наблюдая за тем, как флагманский корабль Миттермайера «Беовульф» прорывается сквозь плотные слои атмосферы, направляясь к звёздам.

– Началось, не так ли?

Взглянув на Хильду, одетую в чёрно-серебряную униформу и ведущую себя как настоящий офицер, Райнхард кивнул с мальчишеским энтузиазмом.

– Да, это начало конца, фройляйн.

Хильда посмотрела на Райнхарда, и в её памяти неожиданно всплыл образ её кузена, барона Хайнриха фон Кюммеля. Восемнадцатилетний дворянин страдал от врождённого нарушения обмена веществ и не мог, подобно Райнхарду, оторваться от земли. Наоборот, он едва мог поддерживать собственную жизнь. Хильда пообещала себе, что перед отъездом обязательно навестит юношу, а потом снова подняла глаза к ночному небу.

Далеко за пределами того, что могли увидеть их глаза, простирался бескрайний океан звёзд, которым вскоре суждено было быть завоёванными.

I

Флот адмирала Вольфганга Миттермайера покинул имперскую столицу Один и, предположительно, взял направление на Изерлонский коридор. В этом были уверены большинство офицеров и солдат, но, по мере продвижения флота, некоторых стали одолевать сомнения. Офицерам-навигаторам постепенно становилось ясно, что с каждым варпом они всё больше удалялись от Изерлонского коридора. И хотя поначалу казалось, что они бесцельно слоняются по космосу, в какой-то момент буквы в их головах сложились в слово «Феззан». Это было единственное место, кроме Изерлона, находящееся вне имперской территории. Они не могли в это поверить.

Их опасения подтвердились 13-го декабря, когда о проведении операции «Рагнарёк» — о чём на тот момент знали лишь адмиралы — было объявлено войскам. С мостика флагманского корабля «Беовульф» адмирал флота Миттермайер обратился ко всему флоту по видеосвязи.

— Мы направляемся не в Изерлонский, а в Феззанский коридор.

Когда до двух миллионов солдат, слушавших Ураганного Волка, дошёл смысл его слов, их охватило волнение. Миттермайер продолжил, как бы успокаивая их:

— Оккупация Феззана, конечно, не является нашей главной целью. Феззан станет нашей тыловой базой, мы пройдём через коридор и разобьём мятежников, которые называют себя Союзом Свободных Планет, и тем самым положим конец конфликту, столетиями разделявшему человечество. Вот наша главная цель. Мы пришли не для того, чтобы завоёвывать и повелевать, но чтобы перевернуть страницу нашей общей истории.

Он глубоко вздохнул и продолжил:

— Конечно, это будет непросто. Территория Союза огромна. Их многочисленные войска приведены в боевую готовность, и у них есть великолепный командир, который поведёт их в бой. Но контроль над Феззаном даст нам ощутимое преимущество. Моя вера в ваше мужество сильна как никогда.

И окрылённый этими словами флот Миттермайера продолжил свой путь к Феззану.

Феззанское грузовое судно «Лёгкая нажива» было, впервые за шесть лет, загружено до краев ценным грузом — полезными ископаемыми — и держало курс домой. Экипаж, состоявший из четырнадцати человек, доверил это нехитрое задание навигационному компьютеру, а сам тем временем развлекался игрой в карты и шахматы, то и дело открывая рты, чтобы влить туда выпивку или рассказать, чем каждый из них займётся по приезде. К примеру, один из мужчин успел скопить средства и планировал жениться на своей возлюбленной, когда вернётся. Однако их безмятежное ожидание было нарушено необычным движением на главном экране: там россыпью появлялись светящиеся точки, и казалось, что им нет конца.

Члены экипажа переглянулись, но удовлетворительного объяснения нельзя было прочитать ни на одном из лиц. Через три минуты оператор связи объявил:

— Имперский флот! Десять тысяч, нет, двадцать тысяч кораблей. Но что здесь делает имперский флот? Это же нейтральная зона!

В воздухе раздался хор взволнованных голосов. Обычно молчаливый навигатор первым предложил объяснение.

— Враг собирается вторгнуться в Феззанский коридор. Мы все думали, что они направляются к Изерлону, но, похоже, нас поимели.

Он говорил так, как обычно рассказывают похабную шутку, но под тонкой корой язвительности бурлила магма беспокойства и страха.

— Так они собираются захватить Феззан? — спросил кто-то, надеясь услышать в ответ «нет», но в глубине души понимая, что этого не произойдёт.

— А сам как думаешь?

— Как ты можешь быть так спокоен?! Дело дрянь! Нужно срочно связаться с Феззаном!

Но к этому моменту уже десятки эсминцев и быстроходных патрульных кораблей направлялись к «Лёгкой наживе». Экипаж высылал предупредительные сигналы приближающимся кораблям в надежде, что те остановятся. Перед ними встал тяжелейший выбор. Даже феззанцы, которых считали смельчаками, были напуганы этими непредвиденными обстоятельствами и не могли за секунду решить, как же отреагировать.

— Ещё есть время, прежде чем эсминцы откроют огонь. Нельзя терять ни секунды. Давайте убираться отсюда, пока ещё есть такая возможность.

— Её нет. Они догонят нас в мгновение ока, — сказал навигатор, не желая давать никому ложную надежду. — А даже если нам и удастся сбежать, всё равно мы неизбежно встретимся с имперским флотом на Феззане. Так что лучше уж постараемся быть посговорчивее.

— Почему всё это вообще происходит? Я думал, что между Феззаном и Империей всё будет по-прежнему, но...

— Похоже, времена изменились.

По сути, им пришлось признать, что они лишь простые зрители в этой исторической драме. Они так старательно и добросовестно работали, не жалея самих себя, увеличивали своё богатство, торопились домой, полные надежд, что будут жить на полную катушку, но всё поменялось по щелчку пальцев. История изменилась, а с ней и времена. Государству, которым они все гордились, пришёл конец.

«Лёгкой наживе» гарантировали безопасность, экипаж передал судно под контроль, и вернулся на Феззан, окружённый кораблями имперского флота. Если бы они попытались сбежать, то были бы мгновенно уничтожены. Никому не удавалось уйти от Ураганного Волка. Перспектива, что их будет охранять 20-тысячный имперский флот, тоже не служила поводом для радости. Через полдня торговый корабль Феззана «Каприз» был также замечен системой радаров имперского флота и получил приказ остановиться:

«В противном случае, мы откроем огонь».

Но экипаж «Каприза» был куда храбрее, чем их товарищи на «Лёгкой наживе». Или куда глупее. Ослушавшись приказа, они всерьёз решили спасаться бегством.

Когда приказ был проигнорирован в четвёртый раз, у Миттермайера не осталось выбора. Через тридцать секунд непроглядную тьму пронзили белоснежные лучи света и разорвали «Каприз».

Члены экипажа молча смотрели, повесив головы, как главный монитор «Лёгкой наживы» озарила вспышка. Понимая, что они сделали правильный выбор, а «Каприз» совершил смертельную ошибку, они всё равно молились об успехе бравой попытки «Каприза» сбежать.

24-го декабря флот Миттермайера вышел на спутниковую орбиту Феззана.

По пути, в Феззанском коридоре, было захвачено 60 торговых кораблей и ещё примерно половину от этого числа пришлось уничтожить. Ураганный Волк рассчитывал встретить более героического противника, потому был крайне недоволен этой экспедицией, но он понимал, что впереди его ждало дело куда более грандиозное. Впрочем, сложно было сразу ответить, кому повезло больше — ему или его товарищу Оскару фон Ройенталю, который лишь отвлекал внимание, но сейчас танцевал с Яном Вэнли. В любом случае, Вольфганг Миттермайер войдёт в историю как первый, кто вторгся в этот коридор с момента основания Феззана.

На мостике его флагмана «Беовульф» Миттермайер на большом экране наблюдал за посадкой на поверхность планеты. С вышки связи Феззана пришло предупреждение:

— Внимание! Просим немедленно остановиться! Вы вошли в запретную воздушную зону. Повторяю: Внимание! Просим немедленно остановиться!

Предостережения были оставлены без внимания. Флот под командованием вице-адмирала Байерляйна уже покинул орбиту и пробивался через слои атмосферы к поверхности. Купаясь в солнечном свете, флот сверкал, охватив плотным кольцом планету, словно жемчужное ожерелье. Это было необыкновенно красиво.

— Немедленно свяжитесь с резиденцией правителя! Имперский флот вошёл в атмосферу. Это вторжение!

На вышке связи Феззана царила паника, что показывало хрупкость общества, которое жило мирной жизнью уже более века, и было построено людьми, забывшими, в своём самодовольстве, что такое кризис. Среди истерических воплей и беготни, один из диспетчеров со злости бросил наушники об стол, схватился за голову и негодовал про себя:

— Какого чёрта они не предупредили нас об этом?

Где-то внизу многие феззанцы точно так же посылали в небо проклятья. Такое поведение было естественным, но бессмысленным, примерно как попытка потрогать голограмму.

На поверхности Феззана, наполовину погружённого в ночную тьму, творился хаос. Дети, ещё не до конца всё понимая, тыкали в небо пальцами, родители следовали их примеру, поднимали головы к небу и застывали в таком положении.

Юлиан видел, как бесчисленные точки покрыли свод тёмно-синего неба, словно гирлянды. Он только что вышел на улицу в штатском. Он чувствовал, что за ним наблюдают, но не мог сказать, был это феззанец или кто-то из резиденции посланника, да и это было неважно.

Наконец началось. Юлиан это знал. Имперский флот вот-вот оккупирует Феззан и превратит его в тыловую базу для вторжения на территорию Союза. Предсказание адмирала Яна всё же сбылось. Он пытался помешать этому, но безуспешно.

Суматошные крики людей молотили по его барабанным перепонкам. Юноша повернулся на каблуках и, пытаясь ни на кого не наткнуться, побежал к зданию представительства Союза.

II

«Имперский флот вторгся на Феззан. Центральный космопорт оккупирован».

Когда вести об этом пронеслись по городу, правителя Адриана Рубинского не было ни в его офисе, ни в официальной резиденции — он находился в своём личном поместье. Гостиная с высоким потолком на втором этаже, несколько картин, написанных маслом, висели на стенах, а вся мебель была выполнена в старинном стиле рококо. В одну из стен было вмонтировано зеркало размером два на два метра. Несколько экстравагантно, но такими уж были вкусы правителя.

Даже столкнувшись с неизбежностью поражения в ходе внезапного и решительного вторжения войск Райнхарда на Феззан, Рубинский был похож на кого угодно, но только не на человека, который только что лишился всего: он развалился на диване и мерно потягивал вино из бокала. Человек, который сидел на диване напротив, начал разговор:

— Полагаю, вы обо всем слышали, ваше превосходительство? — спросил Руперт Кессельринг.

— Слышал.

— Близится последний час Феззана.

«Никто и не подозревал, что всё так обернётся», — подумал Руперт Кессельринг. И правда, даже он никогда и подумать не мог, что в этом, 798-м году космической эры, он увидит, как имперские солдаты ступят на землю Феззана.

— По нашей информации, Болтек может прибыть в любой момент. Верхом на коне: ему окажет поддержку имперский флот. Он придёт, чтобы занять ваше место, отнять власть, с которой он не способен справиться.

Руперт Кессельринг холодно улыбнулся, увидев собственное отражение в бокале вина.

— Твоё время вышло. Ты семь лет занимал пост — продержался меньше всех правителей в истории Феззана.

— Уверен в этом?

— В чём в чём, а в этом я согласен с Болтеком. Лишь в этом. Актёры, сыгравшие свои роли, но продолжающие бродить по сцене, мешают тем, кому ещё предстоит произнести свои реплики. Тебе пора уходить.

Если бы кто-нибудь другой заговорил с ним так, Рубинский, возможно, вонзил бы в него кинжал прямо здесь и сейчас. Но Адриан Рубинский был невозмутим. Чёрный Лис Феззана поставил бокал на край стола и ладонью погладил свой острый подбородок.

— То есть, ты согласен с герцогом Лоэнграммом, что со мной сложнее иметь дело, чем с Болтеком. Я польщён.

— Не думал, что ты будешь так превозносить себя.

Тон Руперта Кессельринга изменился с обидчивого на вульгарный. Судя по выражению его узкого лица, он сбросил маску любезности, и оно стало ядовито-пунцовым, отражая всю мучительную ненависть, кипевшую в нём. Если бы Кессельринг был робким человеком, он не смог бы посмотреть Рубинскому в глаза. Что в одном, что в другом, нашли своё выражение худшие человеческие эмоции, и, казалось, идёт какой-то химический процесс по превращению их во что-то ещё более темное. Улыбаясь, он потянулся к карману пиджака и что-то медленно и осторожно оттуда достал. В руке Руперта Кессельринга оказался бластер, а дуло было направлено на Рубинского. Правитель одарил его презрительным взглядом.

— Честно говоря, я не ожидал. Когда мертвец воздаёт себе похвалы, это не особо нормально, согласен?

— Понятно, как выпал шанс, ты решил показать свои клыки? – казалось, что Рубинского это даже впечатлило. — Ну, ты, конечно, молодец, что решил воспользоваться возможностью, но давай не будем забегать вперёд, ладно?

— Ты думал, что даже если дашь мне возможность что-то сделать, то всё равно не будет смысла менять изначальный план, не так ли, ваше превосходительство правитель? Ты бы наверняка потом сказал, что успех полностью зависел от того, как ты реагировал в процессе.

— Может и так, но уж точно не было никакой необходимости самому марать руки, Руперт.

Пунцовое лицо молодого советника побагровело, когда его назвали по имени. Его гнев и дискомфорт заставляли каждую вену на его лице пульсировать. Он сделал глубокий вздох, чтобы успокоиться. Казалось, что слова, которые он хотел бросить в отместку своему жестокому отцу, застряли у него в горле.

— Так или иначе, я свергну этого идиота Болтека. Но сперва, чтобы стать правителем Феззана, мне нужно убрать с дороги тебя. Ты живёшь, чтобы обманывать других людей. Если я покончу с тобой здесь и сейчас, не только мне станет легче, — весь Феззан вздохнет с облегчением.

Он рассчитывал захватить Рубинского и передать его имперскому флоту, однако Кессельринг не был нужен герцогу фон Лоэнграмму, ведь у него в руках имелся Болтек. С ним, как и с Рубинским, скорее будут обращаться как с предателями и поступят соответственно. Он хотел встать во главе народа Феззана и привести его к возрождению. Поэтому существование Рубинского, который был более популярен, чем он, могло ему помешать. Когда он пришёл к такому умозаключению, он уже твердо решил, что будет руководствоваться лишь личными интересами, а потому его окончательно поглотила ненависть к собственному отцу.

— Но, Руперт...

— Заткнись! Не смей назвать меня по имени.

Рубинский спокойно закинул ногу на ногу и обратил свой лишённый эмоций взгляд на свою плоть и кровь.

— Я твой отец. Будет правильно, если ты позволишь своему отцу называть тебя по имени.

— Отец, значит...

Руперт Кессельринг едва не подавился на этом слове. Он откашлялся и прочистил горло.

— Отец? Если ты говоришь слово «отец», тогда почему же ты не...

Буря эмоций, яростно клокотавшая у него внутри, не позволила ему договорить. Молодой советник правителя приготовился нажать курок своего бластера.

Но в этот момент зеркало на стене издало резкий звук, напоминающий хруст, и разлетелось вдребезги, разбрасывая повсюду осколки. Удивлённый Руперт Кессельринг обернулся. Три луча света вырвались из облака разлетающихся осколков и пронзили его тело.

Всё ещё сжимая в руке бластер, Руперт Кессельринг исполнил короткий, но яростный танец агонии. Мгновение спустя он упал на пол и замер.

— Похоже, ты меня немного недооценил, Руперт.

Рубинский встал с дивана и посмотрел на своего сына сверху вниз, не впечатлённый, но слегка задумчивый.

— Я знал, что ты собираешься меня убить. Ты ведь пришёл сюда именно за этим, не так ли? Поэтому я подготовился.

— Но как?..

— Я всегда говорил, что ты слишком наивный. Ты действительно думал, что Доминик на твоей стороне?

— Эта шлюха!

От Руперта потребовалось колоссальное усилие, чтобы процедить это оскорбление. Но он уже слабо различал цвета, всё вокруг тускнело, и несколько размытых фигур, вышедших из пространства за стеклом, казались ему жителями какой-то сказочной страны, что скрывалась за ним. Они наблюдали из-за одностороннего стекла, ожидая момента, когда правителю понадобится защита. Руперт совершил ошибку: он начал сражение на территории своего отца.

— Ты взял от меня лишь худшее. Если бы ты немного поумерил свои амбиции и жадность, быть может, я передал бы тебе свою должность и власть на смертном одре. Ты знал это, но не умел ждать.

Злоба ещё слабо светилась в глазах молодого человека.

— Никогда не думал, что дождусь от тебя хоть чего-нибудь.

Красная пена, пузырившаяся в углах рта Руперта, сделала его голос почти неразборчивым. Места, куда его ранили, горели огнём, но холод, словно ночной хищник, пробирался от кончиков его конечностей к центру тела. Он подобрался к сердцу — это был конец.

— Я бы отнял её у тебя… Отнял бы у тебя всё... Я так решил... Я не оставил бы тебе ничего… Даже себя...

Его полное ненависти бормотание прекратилось, и Руперт Кессельринг застыл навсегда. Оставив незаконченными свои планы, сын Рубинского покинул сцену раньше своего отца.

— Ваше превосходительство, ждём приказов! — сказал, несколько колеблясь, один из телохранителей Рубинского.

Они не знали, кем по-настоящему был человек, которого они убили. Находясь по ту сторону зеркала, они не могли понять, о чём идёт разговор. Но всё же они не могли и не догадываться о том, что между этими двумя существовала какая-то тайная связь. И этого было достаточно, чтобы им стало не по себе.

Рубинский повернулся к тому, кто задал вопрос. Взгляд, направленный на него, казалось, причинил ему физическую боль, заставив сделать на шаг назад. Увидев в глазах Рубинского блеск, сердце телохранителя словно сжала ледяная рука, но спустя мгновение он исчез, и правитель вновь стал похож на себя, лишённый эмоций, но излучающий уверенность:

— Глава Союза Свободных Планет Джоб Трунихт благополучно скрывался, пока переворот не закончился. Давайте же последуем его примеру.

III

По приказу Миттермайера, в здании центрального космопорта Феззана разместилась временная штаб-квартира.

— Я получил сообщение из представительства Империи, — объявил его адъютант, капитан-лейтенант Курлих. — Они опасаются агрессии со стороны элементов, недовольных оккупацией Феззана нашим флотом. И запрашивают отряд для защиты.

— Мы только приземлились, а им уже что-то нужно от нас. Хорошо, вышлите им батальон наземных войск. Если они так боятся высунуть нос из норы, пусть не утруждают себя поприветствовать нас, — сказал Миттермайер, ухмыльнувшись.

Он собрал штабных офицеров, чтобы дать им первый приказ.

Были вновь определены цели, которые нужно было занять: резиденция правителя, представительство Союза, навигационный центр, центр общественного вещания, центральное бюро связи, шесть космопортов, центр управления по распределению товаров, штаб-квартира полиции, центр управления организации наземного движения и центр термоядерной энергетики. Когда всё это окажется под контролем, они завладеют мозгом и сердцем Феззана и смогут делать с ним всё, что им заблагорассудится.

— Самые важные цели — резиденция правителя, представительство Союза и навигационный центр. Нужно получить доступ к их компьютерам и собрать данные. У нас нет права на ошибку. Понятно?

Байерляйн, Бьюро, Дройзен и Зинцер, увидев блеск в глазах командира, нервно кивнули в ответ, осознавая ответственность своей миссии.

В прошлом, экспедиционные силы — в любом количестве — были вынуждены позорно отступать из-за неверной информации о географии территории Союза. Но если им удастся взять под контроль компьютеры навигационного бюро и представительства Союза, то они смогут нивелировать преимущество врага, который частенько пользовался тем, что ему известна обширная и незнакомая им местность. Используя Феззан в качестве тыловой базы и вооружённые этой информацией, они смогут вести войну на равных условиях. Для Райнхарда, стремившегося овладеть всей Вселенной одним мощным ударом, это было жизненно необходимо.

Нельзя было игнорировать и моральную сторону вопроса. Если важная информация о географии, военном и экономическом положении их страны попадёт в руки врага, даже Союз не сможет избежать волнений.

Успешно завершив вторжение на Феззан, Империя одержала стратегическую победу над Союзом, внимание которого всё это время было приковано к Изерлонскому коридору. Даже если командующий Союза Ян Вэнли был гением тактики, по крайней мере, они обладали контролем над ситуацией.

Затем Миттермайер объявил, что убийство мирных граждан, сексуальное насилие в отношении женщин и мародёрство любого рода запрещается, и что каждый, кто нарушит эти постановления, будет приговорен к смертной казни через расстрел, после приговора полевого суда.

— Не думайте, что Вольфганг Миттермайер нарушит своё слово. Любой, кто посмеет оскорбить честь имперского флота, получит награду по заслугам. Не забывайте об этом.

Офицеры его штаба сделали всё, что им было приказано. К своим подчинённым Миттермайер мог быть щедр и доброжелателен, но он был командиром, абсолютно нетерпимым к проступкам. Сама мысль о наказании заставляла их содрогнуться. При старом режиме он собственноручно казнил подчинённого, который убил гражданского, занимаясь мародёрством. Тогда это было проблемой, и он был отдан под трибунал людьми, которые завидовали, что простолюдин занимает высокий пост. Райнхард разобрался в деле и продвинул его по службе, сделав его адмиралом под своим началом. Миттермайер был обязан своему юному господину и желал вернуть долг верной службой.

Его приказания были одно за другим успешно выполнены: ключевые пункты Феззана были захвачены имперским флотом. Навигационное бюро было занято первым, все компьютеры с обширной навигационной базой оказались в распоряжении имперцев.

Затем была захвачена резиденция правителя, но самого хозяина особняка так и не обнаружили. А посланный в его личное поместье отдельный отряд обнаружил лишь тело молодого человека в гостиной на втором этаже и разбитое одностороннее зеркало. Его опознали как советника правителя, Руперта Кессельринга, но обстоятельства его убийства ещё предстояло выяснить.

Группа сухопутных войск численностью шестьсот человек, во главе с капитаном Глаcером, на ста двадцати бронемашинах была послана на захват представительства Союза Свободных Планет на Феззане. Они на полной скорости неслись по главной магистрали города. Раньше по сторонам от неё всё было заполнено пешеходами, но сейчас почти все магазины стояли закрытыми, и их провожали лишь испуганные и гневные взгляды из окон.

Когда они добрались до представительства, капитан приказал блокировать здание по периметру. Он вышел из броневика и встал перед главным входом.

В этот момент луч заряженных частиц вылетел со стороны здания прямо ему под ноги, подняв вверх белый дым и куски дорожки, вымощенной плиткой.

— Что ж, это было ожидаемо, — произнёс Гласер, холодно улыбнувшись.

Он поднял руку и дал знак одному из броневиков навести свою двуствольную тепловую пушку на здание. Броневик прицельно выпустил две стрелы оранжевого пламени по первому этажу. Стекла разлетелись вдребезги, а огонь и дым, казалось, сражаются друг с другом, поднимаясь из оставленных в здании дыр.

Ответного огня не последовало. Если внутри и был кто-то, то он вёл себя необычайно тихо. Гласер, как его и учили, допускал вероятность засады, но использовать инфракрасный сканер при таком огне было бессмысленно.

Осторожно приблизившись к зданию, его солдаты бросились внутрь, но и минуты не прошло, как один из них выбежал обратно:

— Капитан, в здании никого нет.

Когда его спросили, кто же произвёл выстрел, солдат указал на окно второго этажа.

Капитан цокнул языком, увидев автоматический спусковой механизм. К окну была прикреплена лазерная винтовка с установленным таймером выстрела. Капитан, не стесняясь, высказал всё, что думал об умнике, с которым они имели дело. Он приказал солдатам потушить огонь и вместе с инженером направился в комнату управления.

Повозившись с компьютерами, инженер побледнел и повернулся к капитану. Как только он увидел его лицо, капитан понял, что он провалил самую важную часть миссии. Послышался отчётливый скрежет зубов, сообщавший о бессилии, и тут же стих.

Будучи прирождённым военным, Миттермайер не разбирался в вопросах экономики, но он знал достаточно, чтобы действовать осторожно. Банки пока что оставались открытыми, что позволило вести бизнес, как обычно, к большому облегчению народа. Несмотря на враждебный настрой по отношению к имперскому флоту, им нужно было продолжать жить, и нынешние экономические условия были далеко не самым худшим вариантом.

Исходя из этой же логики, Миттермайер выпустил указ, в котором объявлялось, что любой, кто будет уличён в тайном накоплении запасов или же в повышении цен, понесёт суровое наказание. Не прошло и часа после выхода указа, как многие новые ценники, которые выставили магазины, можно было выкидывать. Одним движением Миттермайер сокрушил мощную жажду наживы феззанцев.

28-го числа со своим флотом прибыл Нейхардт Мюллер. Подчинённые Миттермайера оказали торжественный приём своим товарищам. Более смелые граждане Феззана смотрели с ненавистью, а менее — с покорностью, как к оккупационному корпусу внезапно присоединились более миллиона солдат. Мюллер крепко пожал руку Миттермайеру, вышедшему его поприветствовать.

Тем временем космопорты Феззана перешли под имперский контроль, и все пассажирские перевозки были приостановлены. Никто не мог покинуть поверхность Феззана, по крайней мере, официально, а это означало, что правитель Рубинский и представитель Союза скрываются где-то на планете.

Работа Миттермайера на посту военного губернатора была почти безупречна, но, как и всё в этом мире, не обошлась без огрехов. Прямо перед прибытием Мюллера произошёл инцидент: несколько солдат изнасиловали женщину. Вместе с достоинством, у женщины похитили обручальное кольцо с сапфиром в форме звезды. По приказу взбешённого Миттермайера, личности преступников были немедленно выяснены. Ураганный Волк принёс извинения жертве, вернул кольцо и лично, как командующий, приговорил трёх солдат к высшей мере наказания.

Публичная казнь состоялась на площади Святой Терезы. Возможно, это было жестоко, но по-другому было нельзя. Открыто отменить казнь означало потерять доверие граждан оккупированного Феззана, а если бы казнь была проведена в тайне, неизменно пошли бы слухи, что преступники избежали наказания. В любом случае, он был должен успокоить общественное мнение и не допустить возможности гражданского сопротивления.

Предводитель преступников молил о прощении, но Миттермайер остался непреклонен.

— Я сказал, что никогда не нарушу своё слово. Или оно значит так мало, что ты его не услышал?

Миттермайер лично присутствовал при казни, а затем направился в центральный космопорт, чтобы поприветствовать своего собрата по оружию. Мюллер был благодарен за то, что ему оказал приём сам Миттермайер, который был выше его по званию, и отметил его успехи и осмотрительность в управлении Феззаном.

— Ну, пока дела идут неплохо, — ответил Ураганный Волк.

Феззанцы ещё не осознали, что произошло. Но нельзя отметать вероятность, что рано или поздно они могут взбунтоваться. В этом случае герцог Лоэнграмм непременно примет соответствующие меры.

— Как бы то ни было, мне станет не по себе, если я не буду сражаться, — заключил прирождённый военный.

IV

По глухому переулку, куда такие как он никогда не забредали, бежал парень, одетый по-простому, в свитер и джинсы. Длинные белокурые волосы, черты лица, заставляющие девушек оборачиваться, тёмно-карие глаза, идеальная осанка и физическая форма выдавали в нём Юлиана Минца. За дверью, ведущей в неприметное малоэтажное здание, его уже ожидали трое мужчин, включая прапорщика Машенго и посла Хенслоу, сбежавших из представительства Союза. Третий человек был ему незнаком. Неужели Машенго нашёл своего независимого торговца?

Четырьмя днями ранее, когда он бежал обратно к представительству Союза, собственными глазами наблюдая за имперским вторжением, Юлиан вместе с Машенго сели было в машину, но беснующаяся толпа не давала ей проехать.

— Делать нечего, прапорщик. Пойдём пешком.

— Пойдём?

— Нет, побежим.

И Машенго побежал за ним. Он думал о безопасности этого мальчика и был готов сделать всё, что было в его силах, чтобы защитить его. Такова была личная просьба адмирала Яна.

Когда они вернулись в представительство, Юлиан увидел, что все собрались в коридоре. Он подошёл к послу Хенслоу и отдал честь.

— Ваше превосходительство, пожалуйста, выслушайте меня. Нам нужно немедленно стереть все данные с вашего компьютера.

— Стереть?

От тупости этого ответа сводило зубы.

— Если оставим всё, как есть, информация попадёт в руки имперского флота.

Посол Хенслоу ахнул и отвёл взгляд, как будто надеясь переложить ответственность на кого-то другого. Но никто желал не встречаться с ним взглядом.

— Прошу вас, нужно срочно принять решение. Имперские войска будут здесь с минуты на минуту.

Юлиан осмотрелся. Он подумал, неужели никто с этим не согласится — все стояли молча, почти апатично. Даже начальник штаба и капитан Виола просто стояли, злобно сверля его глазами.

— Я не собираюсь подчиняться приказам таких, как ты! – удивлённый громкостью собственного голоса, Хенслоу смахнул пот кончиками пальцев. — Но всё же твоё предложение звучит разумно, а поэтому стоит отнестись к нему серьёзно. Может, нам следует удалить данные с компьютера, но ты возьмёшь на себя ответственность?

«Если Союз проиграет, — подумал Юлиан, — этот человек захочет переложить вину на кого-нибудь другого».

— Есть и другой путь. Может, нам оставить все данные как есть, на компьютере, и сдаться имперскому флоту? Если мы предложим им ценную информацию, может, они проявят к нам снисхождение.

Юлиан говорил с сарказмом, но Хенслоу замолчал, и юноша с удивлением увидел, как на лице этого человека появилось эгоистичное выражение.

— Вас понял, — сказал Юлиан. – Я возьму на себя всю ответственность. Позвольте мне удалить данные из памяти компьютера.

В его словах чувствовалось внутренняя неуверенность, но если бы он не пошёл на это — всему конец. Машенго помог ему стереть память компьютера, и когда он вернулся через полчаса, то увидел неожиданную картину. Зал был совершенно пуст, а на диване в полном одиночестве сидел посол и недоумённо хлопал глазами, покинутый своими некомпетентными сотрудниками. Юлиан знал, что это место изначально не было оплотом закона и порядка, но такая безответственность была за гранью воображения. Он понимал, что если правительство Союза узнает об этом, то людям, покинувшим свои посты, придётся понести за это ответственность. Может быть, они просто перестали верить, что Союз продолжит своё существование. От этой мысли сердце Юлиана похолодело.

— Ты... ты... Умоляю тебя, отведи меня в безопасное место, — сказал Хенслоу, увидев Юлиана.

По правде говоря, этот человек был для Юлиана обузой, но он не мог с чистой совестью бросить его здесь. Поэтому он сказал послу переодеться во что-то более удобное и приготовить деньги и бластер. Из заряженного лазерного ружья Юлиан сделал устройство, которое произведёт выстрел по таймеру, и установил в окне второго этажа. Тем временем посол, успевший переодеться, бесцельно бродил по первому этажу. Стоило им покинуть здание, как они услышали звук колёс приближающихся бронемашин.

— Что будем делать дальше? Есть ли во всём этом хоть какой-то смысл? Если нет, то нам крышка.

До сих пор им удавалось не попасть в руки врагу. Но, пока они пробирались по глухим переулкам под покровом ночи чуть ли не бегом, к Хенслоу вернулось его привычное высокомерие. Ни разу в жизни не сталкивавшегося с трудностями и нуждой, его, казалось, смущал тот факт, что молодой человек, которому не было и двадцати лет, теперь стал его защитником.

Хоть Юлиан и завидовал проницательности своих старших товарищей, сейчас у него не было выбора, кроме как отвечать самому.

— Мы попробуем связаться с независимым торговцем.

— А когда свяжемся, что тогда?

— Я планирую заставить его предоставить нам корабль, чтобы сбежать с Феззана.

Посол покачал головой.

— Хмм... Но будет ли всё так, как ты говоришь?

Именно это Юлиан хотел знать больше всего. Однако они не могли просто стоять на месте и смотреть, как меняется мир во круг них. Он хотел вернуться к Яну. Туда, где был его дом. Он бросил на посла презрительный взгляд. Если бы только Ян был сейчас здесь, а не этот презренный человек. Насколько бы это подняло дух Юлиана...

Четыре последующих дня Юлиан скрывался в укромном переулке и продолжал искать способ сбежать с Феззана. Единственное, за что Юлиан был благодарен Феззану, это то, что здесь почти всё можно было купить за правильную цену.

У человека, которого Машенго представил Юлиану, были редеющие волосы и обвисшая кожа, из-за чего он производил впечатление очень уставшего человека средних лет. Но его глаза, к удивлению Юлиана, были очень живыми.

— Моя фамилия Маринеску, я исполняю обязанности капитана независимого торгового корабля «Берёзка».

Мужчина сказал Юлиану, что, как ему кажется, он может оказаться им полезен. Поскольку он был всего лишь административным сотрудником, то не был уверен в том, что собственноручно поднимет корабль, но уверил Юлиана, что лично проследит за тем, чтобы был нанят профессионал.

— По правде говоря, мы с вами не совсем уж незнакомы. Буквально через два рукопожатия.

— Два рукопожатия?

— Мой капитан, Борис Конев, и опекун младшего лейтенанта, адмирал Ян. Когда эти двое были детьми, ну, они, похоже, неплохо ладили, и их даже можно было назвать хорошими друзьями.

Глаза Юлиана блеснули, но блеск потух, когда он услышал, что капитан, который некогда был другом Яна, теперь находился на Хайнессене, в столице Союза.

— Но я знаю другого опытного пилота. Вы можете на меня рассчитывать. Для феззанца контракт — святое.

Однако он добавил, что понадобятся деньги.

— Сколько бы ни пришлось заплатить, я уверяю, что он будет обладать мужеством и навыками, необходимыми для этого задания. Не думаю, что прошу слишком многого.

— Я тоже так не думаю. Вашего слова мне достаточно. Можете ли вы найти этого человека прямо сейчас?

Не обращая внимания на протесты Хенслоу, Юлиан достал пять тысяч марок из толстого кошелька посла и вручил их Маринеску в качестве аванса. После того, как он ушёл, прапорщик Машенго задумчиво взглянул на своего юного начальника.

— Можем ли мы ему доверять?

— Думаю, да, но...

Он не мог с уверенностью сказать, что полностью ему доверяет. Однако другого пути не было, так или иначе, ему пришлось бы доверить свою жизнь и судьбу незнакомому человеку. Юлиан задумался, не является ли этот Конев, в дополнение к тому, что он друг детства Яна, так называемым «феззанским кузеном» пилота-аса Ивана Конева. Он никогда не узнает наверняка, пока не встретится с ним.

— Младший лейтенант, учитывая степень нашего доверия к нему и условия, в которых мы находимся, нужно быть готовыми убить его, если он решит предать нас. Что думаете?

При этих словах плечи Юлиана слегка сгорбились. Иногда ему казалось, что кто-то невидимый заставляет нести его весь груз ответственности и выполнять все обязанности, лежащие за пределами его понимания. Не про это ли говорят: что посеял, то и пожнёшь? Это следствие его желания стать военным? В любом случае, Юлиан должен был сделать всё возможное, чтобы вернуться к Яну, и он твёрдо решил сделать это.

Бронемашины, оснащенные двуствольными тепловыми пушками, с рёвом неслись по главной улице, сотрясая воздух звуками своих термоядерных турбин.

Человек, который смотрел на них из окна третьего этажа, с отвращением цокнул языком. Он был одним из независимых торговцев, собравшихся в баре под названием «Дракул». Поскольку половина космопортов уже была блокирована, большинство из них лишились работы, и им оставалось лишь всем вместе заливать негодование выпивкой.

— Говоришь, на Феззане ходили слухи об этом? Не могу поверить своих ушам! И они даже не смогли предсказать имперское вторжение?

— А что делали эти придурки в представительстве на Одине всё это время? Посылали бесполезные отчёты о вечеринках и погоде? Похоже, говорящие головы в правительстве все-таки просто так просиживают свои штаны.

— И ты правда этому удивлен? Не знаю, как в других странах, но у нас на Феззане правят бездарные идиоты. Было бы странно ожидать от них каких-то реальных дел.

Этим оскорблениям недоставало лоска, и те, кто их произносил, лучше других понимали, что от того, что они обрушивают проклятья на головы других людей, ситуация не улучшится, и тем более время не повернется вспять. Тёмные тучи повисли в душах каждого из них: они говорили о том дне, когда больше не смогут пользоваться календарём, к которому привыкли.

— Но что же, чёрт побери, будет дальше?

— Что будет? История изменится. Династия Голденбаумов, Феззан, Союз Свободных Планет — все они исчезнут. А потом этот белобрысый щенок станет императором всей Вселенной.

— Ему мало уничтожить династию Голденбаумов? Его жадность не знает границ, скажу тебе. Всё же любить его не за что.

– Любить, может, и не за что, но может ли дурак достичь таких вершин? Да уж, даже в этом нашим чинушам до него далеко.

От шутки все рассмеялись, но в смехе отчетливо чувствовалась нотка отчаяния.

— Помните, мы свободные граждане, не какие-то идиоты, что гордо зовут себя Союзом Свободных Планет, или как там это называется. Мы свободные люди. И милостивый император — последнее, что нам нужно.

Когда один из собравшихся собрался было ответить говорившему, его потянули за рукав. Среди них был пожилой, уважаемый торговец, которого почитали за старшего. Он взял слово:

— Лучше бы я умер. Мне не пришлось бы смотреть, как имперский флот оскверняет наши улицы своими модными армейскими сапогами.

Старый торговец тяжело вздохнул, а молодые вокруг него замолчали, погрузившись в уныние.

— Поскольку эта эра длилась сто лет, я лишь надеялся, что она продлится ещё сто, хотя, если подумать, в истории нет таких прецедентов. Но даже когда я увидел, как династия Голденбаумов, правившая пять веков, превратилась в жалкую карикатуру на себя, я не думал, что придёт время Феззана. Как же я был глуп.

На словосочетании «придёт время» тишина стала гробовой, но затем её нарушил одинокий голос.

— Да, перспектива пугающая, но, может быть, это лишь на время. Феззан возродится. Мы восстановим наш оплот независимых торговцев ради свободных граждан. Как я уже сказал, нам не нужен император, который будет нами командовать.

Человека, который произнёс эти слова, звали Кейл Уилок. Его знали скорее как навигатора, чем как торговца. Внезапно послышались аплодисменты, и все обернулись. Аплодировал незнакомец, только что вошедший в дверь.

— Великолепная речь, Уилок.

Уилок улыбнулся старому другу.

— Так-так, неужели это Маринеску с «Берёзки». И чем я обязан удовольствию лицезреть тебя столь внезапно?

— У меня для тебя работа. Если тебе, конечно, интереснее пилотировать корабль, а не произносить речи.

— Спрашиваешь! Можешь на меня рассчитывать.

— Ты меня удивляешь. Ты соглашаешься, даже не спросив про условия работы? – улыбнулся Маринеску, почувствовав слепую решимость Уилока.

— Я бы принял предложение от самого дьявола, лишь бы свалить из этой дыры. А ты будешь получше дьявола.

Уилок дерзко ухмыльнулся.

V

30-го декабря, в 16:50 по местному времени, Райнхард фон Лоэнграмм вместе со своими ближайшими советниками ступил на землю Феззана.

Адмирал флота Миттермайер и адмирал Мюллер в сопровождении сорока тысяч солдат приветствовали имперского гросс-адмирала. День сменился ночью. Постепенно темнело, и под небом, где бездонная синева переходила в розовую полосу, юная белая фигура выглядела, словно иллюстрация к поэме. Даже те, кто презирал его, не могли не признать его поражающего великолепия. Солдаты, наблюдающие за высадкой Райнхарда в космопорту, будут до рассказывать своим жёнам, детям и внукам о том, как они видели белокурого юношу, непоколебимо возвышающегося в наступающих сумерках, пока не погибнут в бою или не умрут от старости. Солдаты громогласно приветствовали его, их пыл и мощь усиливались с каждым возгласом.

— Да здравствует император! Да здравствует Империя!

Миттермайер поклонился юному главнокомандующему.

— Они называют вас своим императором.

— Они воодушевлены.

Офицеры Райнхарда точно уловили суть его слов. Он не протестовал против того, что его называли императором. Когда он отсалютовал солдатам, в вечернем небе громыхнули новые радостные возгласы:

— Да здравствует император! Да здравствует Империя!

Райнхард будет коронован лишь в следующем году. Но на планете Феззан этот день навсегда запомнят, как момент, когда солдаты впервые назвали его «наш император Райнхард».

Райнхард реквизировал под свою временную резиденцию отель высшего класса. В своём первом послании он заявил, что имперская оккупация не лишит феззанцев многочисленных гражданских прав, которыми они всегда пользовались. Далее он выразил надежду, что территория Империи и доминион Феззан, обладающий самоуправлением, теперь будут единым и неделимым целым, и в этом он не лгал. Он просто не упомянул, что это был один из шагов на пути к его главной цели — завоеванию Союза Свободных Планет, и что это будет осуществляться под его строгим руководством.

Миттермайер принёс извинения Райнхарду за то, что не сумел выполнить три приказа: арестовать правителя Рубинского, посла Союза Хенслоу, и, наконец, ему не удалось получить информацию с компьютера в представительстве Союза. Райнхард невозмутимо пожал плечами.

— Редко когда получается всё сделать идеально. Если это не получилось у тебя, сомневаюсь, что получилось бы у кто-нибудь другого. Тебе не за что извиняться.

Райнхарда не особо волновало, что стало с кем-то вроде посла Союза Хенслоу. Сейчас его не особенно волновал даже Юлиан Минц. И, хотя неудача с компьютером в представительстве Союза была действительно неприятной, им удалось получить всю информацию в навигационном бюро, поэтому ситуацию нельзя было назвать безнадёжной. Но он не мог закрыть глаза на то, что Рубинский вырвался у него из рук и теперь где-то скрывается.

— Как вы думаете, фройляйн фон Мариендорф, что планирует Чёрный Лис?

— Я думаю, что он пока что признал поражение и зарылся в свою нору. Однако он, вероятно, догадывается, что посланник Болтек не сможет контролировать Феззан. Скорее всего, Рубинский рассчитывает, что, когда Болтек с треском провалится, придёт пора снова действовать. И тогда он встанет на сторону вашего превосходительства или же народа Феззана, это не столь важно.

— Значит, это неизбежно?

Райнхард согласился с выводами Хильды. Рубинский потратил немало времени, пытаясь заманить Райнхарда в ловушку похищением императора и проходом через Феззанский коридор, но на деле в ловушку попал он сам.

Райнхард почувствовал, как внутри у него зарождается какое-то новое чувство, и это не было ощущение абсолютного триумфа. Пока что это было всего лишь семя подозрения, но если бережно растить его, оно могло распуститься цветком тревоги. Болтек и Рубинский что-то скрывали. Что бы это ни было, рано или поздно оно перестанет быть тайной.

Закончив обед со своими офицерами, Райнхард в сопровождении имперской гвардии отправился в навигационное бюро. Когда коммодор Клапф, глава штаба оборонительных операций, подвёл Райнхарда к двери, ведущей к главному компьютеру, он вошёл в комнату в одиночестве, оставив за дверью даже своего личного телохранителя, капитана Кисслинга.

Безлюдная компьютерная комната была полна электроники, так что даже воздух в ней пах электричеством. Райнхард молча прошёл между компьютерами и остановился у огромного экрана, глядя на его огромную пустую поверхность.

— Да, именно этого я и хотел.

В его голосе послышались мечтательные нотки. Он положил руки на приборную панель и включил компьютер.

Он делал всё со знанием дела, словно пианист, почувствовавший вдохновение поимпровизировать. Но то, что он играл, само собой, не было музыкой. Он вывел на экран звёздную карту — галактическую систему из двухсот миллиардов звёзд. Увеличил её. Перед ним предстала территория Союза Свободных Планет. Появились названия каждой звёздной системы и путей, соединяющих их: Хайнессен, главная планета Союза; звёздный сектор Астарты, где он однажды отправил в небытие вражеский флот, вдвое больше его собственного; звездный сектор Дагона, где 158 лет назад имперский флот потерпел сокрушительное поражение; и бесчисленное множество других звёздных систем, секторов и мест сражений. Он с нетерпением ждал дня, когда покорит их все.

Райнхард был похож на живую скульптуру перед экраном. Немного помедлив, он взял серебряный медальон, висевший у него на шее, открыл его, и остановил свой взгляд на локоне рыжих волос, спрятанном внутри.

— Вперёд, Кирхайс. Сделаем Вселенную нашей.

Даже после смерти Зигфрида, Райнхард часто разговаривал со своим рыжеволосым другом.

Райнхард откинул назад свои золотые волосы, гордо расправил плечи и своей неподражаемой походкой покинул компьютерную комнату.

798-й год КЭ, 489-й по имперскому календарю был полон вражды и хаоса, но довлеющее ярмо прошлого было сброшено. Человечество узнало, по какому пути пойдёт, и кто какое место займёт в великом музее под названием история. Неужели за собой их поведут лишь несколько человек из сорока миллиардов?

Возгласы «Да здравствует император Райнхард!» раздавались по всей галактике. Время шло своим чередом, безразличное к тем, кто воспринимал их как добрый знак или же дурной.

На пороге стоял 799-й год КЭ, 490-й по календарю Империи.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА (звания и титулы указаны на момент окончания книги «Военная хитрость» или первого появления)

ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ИМПЕРИЯ

РАЙНХАРД ФОН ЛОЭНГРАММ – Гросс-адмирал. Герцог. Главнокомандующий имперской армией. Канцлер Империи. Военный гений, побеждающий во всех битвах.

ПАУЛЬ ФОН ОБЕРШТАЙН – Адмирал флота. Начальник штаба Космической армады. Действующий генеральный секретарь штаба верховного командования Империи.

ВОЛЬФГАНГ МИТЕРМАЙЕР – Адмирал флота. Известен как «Ураганный Волк».

ОСКАР ФОН РОЙЕНТАЛЬ – Адмирал флота. Его глаза разного цвета.

ФРИЦ ЙОЗЕФ БИТТЕНФЕЛЬД – Адмирал. Командир флота «Чёрных улан».

УЛЬРИХ КЕССЛЕР – Генерал. Комиссар военной полиции и командующий силами обороны столицы.

ЭРНЕСТ МЕКЛИНГЕР – Адмирал, известный как «Адмирал-художник». Член штаба Верховного командования.

ХИЛЬДЕГАРДЕ ФОН МАРИЕНДОРФ – Дочь графа Франца фон Мариендорфа. Секретарь канцлера Империи.

АРТУР ФОН ШТРЕЙТ – Контр-адмирал. Адъютант Райнхарда.

ХАЙНРИХ ФОН КЮММЕЛЬ – Барон. Кузен Хильды.

АВГУСТ-САМУЭЛЬ ВАЛЕН – Адмирал. Командир флота.

КОРНЕЛИУС ЛЮТЦ – Адмирал. Командир флота.

ХЕЛЬМУТ РЕННЕНКАМПФ – Адмирал. Командир флота.

НЕЙХАРДТ МЮЛЛЕР – Адмирал. Командир флота.

АДАЛЬБЕРТ ФАРЕНХАЙТ – Адмирал. Один из командиров флота конфедерации аристократов.

АННЕРОЗЕ – Старшая сестра Райнхарда. Графиня фон Грюневальд.

ЭРВИН ЙОЗЕФ II – 37-й император Галактической Империи. Отстранён от власти.

КАТАРИНА КАТЧЕН I – 38– императрица Галактической Империи. Младенец.

РУДОЛЬФ ФОН ГОЛДЕНБАУМ – Основатель Галактической Империи и династии Голденбаумов.

ЗИГФРИД КИРХАЙС – Друг и ближайший соратник Райнхарда. Погиб, исполняя данное Аннерозе обещание.

СОЮЗ СВОБОДНЫХ ПЛАНЕТ

ЯН ВЭНЛИ – Адмирал. Командующий крепости Изерлон и Патрульного флота Изерлона. Непобедимый гений стратегии.

ЮЛИАН МИНЦ – Подопечный Яна. Мичман.

ФРЕДЕРИКА ГРИНХИЛЛ – Старший лейтенант. Адъютант Яна.

АЛЕКС КАССЕЛЬН – Контр-адмирал. Начальник администрации крепости Изерлон.

ВАЛЬТЕР ФОН ШЁНКОПФ – Генерал-майор. Начальник службы безопасности Изерлона.

ЭДВИН ФИШЕР – Контр-адмирал. Заместитель командующего Патрульного флота.

МУРАЙ – Контр-адмирал. Начальник штаба Патрульного флота.

ФЁДОР ПАТРИЧЕВ – Коммодор. Заместитель начальника штаба.

ДАСТИ АТТЕНБОРО – Контр-адмирал. Командир одного из подразделений Патрульного флота.

ОЛИВЕР ПОПЛАН – Капитан 3-го ранга. Командир Первой космической эскадрильи крепости Изерлон.

ВИЛИБАЛЬД ЙОАХИМ ФОН МЕРКАТЦ – Высокопоставленный офицер имперской армии, ныне служащий Союзу Свободных Планет как «приглашённый адмирал». По званию считается равным вице-адмиралу.

БЕРНХАРД ФОН ШНАЙДЕР – Адъютант Меркатца.

АЛЕКСАНДР БЬЮКОК – Адмирал. Главнокомандующий Космического флота Союза.

ЛУИС МАШЕНГО – Прапорщик. Телохранитель Яна.

УОЛТЕР АЙЛЕНДС – Председатель комитета обороны.

ЧУН У ЧЕН – Начальник генерального штаба.

ДЖОБ ТРУНИХТ – Глава государства. Председатель Верховного Совета.

ДОМИНИОН ФЕЗЗАН

АДРИАН РУБИНСКИЙ – 5-й правитель Феззана. Прозвище – «Чёрный Лис».

НИКОЛАС БОЛТЕК – Бывший помощник Рубинского. Представитель Феззана в Империи.

АЛЬФРЕД ФОН ЛАНСБЕРГ – Граф, бежавший на Феззан.

ЛЕОПОЛЬД ШУМАХЕР – Бывший капитан имперского флота. Бежал на Феззан.

БОРИС КОНЕВ – Независимый торговец. Капитан торгового корабля «Берёзка». Работает в представительстве Феззана на Хайнессене.

МАРИНЕСКУ – Помощник Конева. Административный работник на «Берёзке».

ДЕГСБИ – Епископ, отправленный с Земли, чтобы присматривать за Рубинским.

ВЕЛИКИЙ ЕПИСКОП – Правитель, скрывающийся в тени Рубинского.

РУПЕРТ КЕССЕЛЬРИНГ – Помощник и сын Рубинского. Погиб.

В первые мгновения 799-го года Космической эры, 490-го по имперскому календарю, герцог Райнхард фон Лоэнграмм смотрел на бесчисленные созвездия, танцующие безумный танец на фоне неба цвета индиго. Льдисто-голубые глазаюного завоевателя, которому в новом году исполнялось двадцать три года, посылали к ним ледяные стрелы сквозь стеклянный потолок в безмолвном заявлении: «Все эти далекие звезды существуют только для того, чтобы я мог их покорить». Райнхард взмахнул роскошными золотыми волосами, стоя спиной к командирам имперского флота в своём большом приёмном зале. Звон колокола, раздавшийся через настенные динамики, возвестил о завершении старого года. Райнхард повернулся и, подойдя к столу, поднял хрустальный бокал с шампанским. Все присутствующие так же подняли свои, наполнив комнату волнами отражённого света.

– Прозит!

– Прозит! За новый год!

Всё новые тосты раздавались без остановок.

– Прозит! Союзу Свободных Планет пришёл конец! – один из гостей высоко поднял бокал, пристально глядя на Райнхарда. Всё в нём буквально кричало о гордости и высокомерии. Райнхард сверкнул в ответ изящной улыбкой и снова поднял бокал под крики и аплодисменты, отчего щёки говорившего покраснели.

Голос, о котором шла речь, принадлежал вице-адмиралу Исааку Фернанду фон Турнейзену. Он был одним из самых молодых командующий среди людей Райнхарда, того же возраста, что и его господин. В школе он, как и староста его класса, Райнхард, находился на доске почёта, а позже сделал себе имя в Военной академии, но бросил учёбу, отправившись на фронт, где завоевал медали и за командование в бою, и за тактические умения. В отличие от других однокурсников Райнхарда, телом и душой поддерживавших Липпштадтскую Коалицию, он продемонстрировал рассудительность и честность, присоединившись к Райнхарду и под руководством ныне покойного Карла-Густава Кемпфа добившись немалых успехов. После окончания войны он ушёл от Кемпфа, чтобы служить непосредственно Райнхарду, тем самым избежав участи своего прежнего  командира, погибшего от рук Яна Вэнли. Этого оказалось достаточно, чтобы убедить окружающих и самого Турнейзена в том, что его бережёт ангел-хранитель. Стремясь оправдать славу избранного, он преуспевал во всём. В бою или где-либо ещё, Исаак Фернанд фон Турнейзен стремился быть самой яркой звездой.

Такое рвение ни в коем случае не было неприятно Райнхарду, но оно вновь напоминало ему о человеке, никогда не выставлявшем напоказ свои огромные способности и великие достижения, человеке, который теперь был мёртв. Зигфрид Кирхайс, его рыжеволосый друг, спасший жизнь Райнхарда ценой своей, никогда бы не потерпел такой заносчивости. Хотя Райнхард знал, что сравнивать этих двоих не имеет смысла, он всё же неосознанно делал именно это.

Больше чем великолепием этого пышного праздника, Райнхард гордился тем, что все были одеты в военную форму, готовые отправиться в любой момент. И некоторые и в самом деле отправятся на поле боя сразу после завершения празднования. В частности, Вольфганг Миттермайер, возглавляющий авангард имперских сил, и командующий второй волны Нейхардт Мюллер.

Мюллеру, самому молодому из адмиралов имперского флота, в этом году исполнялось двадцать девять. Лишь слегка опущенное левое плечо было заметно окружающим из всего множества ран, полученных им за необычайно долгую для такого возраста военную карьеру. В противном случае казалось бы, что он каждой своей чёрточкой демонстрирует пример кроткого штабного офицера, страстно придерживающегося идеалов осторожного наступления и крепкой обороны.

Следом за ним по возрасту шли Миттермайер, известный под прозвищем Ураганный Волк, и адмирал флота Оскар фон Ройенталь, в настоящий момент выполнявший поставленную перед ним задачу по захвату крепости Изерлон. Вместе эти двое составляли знаменитую «Двойную звезду» имперского флота. Миттермайер был на восемь лет старше Райнхарда и на два года старше Мюллера – по меркам общества, совсем ещё новичок в жизни. Впрочем, это нисколько не помешало ему сказать как человеку, умудрённому опытом:

– Приятно видеть такой энтузиазм в молодом поколении.

Невысокий, но стройный словно гимнаст, Миттермайер был самым титулованным из собравшихся адмиралов. Тем не менее, для него бравада молодых командиров демонстрировала также и их незрелость.

– Я тоже молод, но такого уровня энергии у меня нет.

В голосе Мюллера прозвучал несколько неуместный цинизм. Для молодых солдат нетерпеливость была нормой. Самые амбициозные люди предпочитали перемены стабильности и смутные времена миру, зная, что это ускорит их восхождение к вершине. Живая иллюстрация этого явления стояла перед глазами Миттермайера и Мюллера.

Теперь, когда господство Райнхарда фон Лоэнграмма было близко к тому, чтобы стать всеобъемлющим, шансы на продвижение для его подчинённых быстро уменьшались. Во всяком случае, в их ограниченном восприятии, стеснённом притязаниями, всё выглядило так, будто дверь, ведущая к славе, вот-вот захлопнется перед их носом. Но даже когда коллеги и наставники соперничали друг с другом, они оставались товарищами в жизни и смерти. Поэтому Мюллер, ещё не достигший славы Миттермайера и Ройенталя, откровенно говорил о своих желаниях.

– Как бы то ни было, я готов поспорить, что командование всеми силами Союза возьмёт в свои руки лично их главнокомандующий.

– Ты имеешь в виду адмирала Александра Бьюкока?

– Да. Это настоящий ветеран. Даже если сложить наши военные карьеры, а также Ройенталя и Биттенфельда, мы лишь слегка приблизимся к тому, чего достиг этот старик. Он ходячий военный музей, – отдал должное противнику Миттермайер.

С тех пор, как Мюллер познакомился со старшим товарищем, он сознательно пытался подражать его достоинствам, однако понимал, что никогда не достигнет выразительного мастерства Миттермайера.

– Кажется, у вас тут оживлённая беседа?

Адмиралы повернулись на голос и поклонились своему молодому командиру, подошедшему к ним с бокалом в руке.

Обменявшись несколькими вежливыми фразами, Райнхард обратился к Ураганному Волку:

– Знаю, вы превосходный тактик, но всё же спрошу. Будучи загнан в угол, Союз обязательно ответит, и мне хотелось бы знать, как вы собираетесь этому противостоять.

Пустой бокал отбросил преломленную радугу света на лицо молодого главнокомандующего.

– Если бы у Союза было достаточно огневой мощи, а также резервов, чтобы не обращать внимания на потери, можно было бы с уверенностью предположить, что они блокируют выход из Феззанского коридора. У нас не было бы выбора, кроме как вступить с ними в бой, что стоило бы больших потерь и, прежде всего, времени. В этом случае мы оказались бы в очень невыгодном положении, в том числе и потому, что Феззану как тыловой базе в долгосрочной перспективе доверять не стоит.

Анализ Миттермайера был точным, а изложение ясным. Собравшиеся вокруг офицеры согласно кивали.

– Но в данный момент их силы слишком немногочисленны, чтобы осуществить такой манёвр. Они не могут позволить себе проиграть, ведь в таком случае их столица останется беззащитна, а первая же битва станет последней. Они будут вынуждены сдаться.

Миттермайер перевёл дух и продолжил:

– Поскольку они не могут выдержать прямого столкновения, то, с большой долей вероятности, постараются затянуть нас вглубь своей территории. Когда наши силы окажутся растянуты до предела, они перережут пути снабжения и блокируют коммуникации, после чего изолируют наши флоты и уничтожат их один за другим. Иными словами, повторят нашу тактику в битве при Амритсаре три года назад. Если мы из соображений тщеславия растянем свои боевые порядки, то поступим именно так, как от нас ждут. Но при этом у нас есть один шанс на победу.

Миттермайер остановился и посмотрел на Райнхарда. Улыбка молодого герцога представляла собой изысканное сочетание проницательности и изящества, служа знаком признания способностей его подчиненного.

– «Двуглавая змея», верно?

– Именно.

Миттермайер вновь выразил восхищение проницательностью своего господина.

Взгляд голубых глаз Райнхарда переместился в сторону.

– А что скажете вы, адмирал Мюллер?

Самый молодой адмирал имперского флота коротко поклонился.

– Я придерживаюсь того же мнения, что и адмирал Миттермайер. Только не уверен, что Союз сможет исполнить свою роль, сохранив порядок в своих рядах.

– Что ж, всегда будут недалёкие люди, которые посчитают трусостью не вступить в бой при виде врага, – заметил Райнхард, насмешливо улыбнувшись воображаемому противнику.

– Это даст нам преимущество. В беспорядочной битве на истощение победа наверняка достанется нам.

– Но где в этом веселье? – пробормотал Райнхард.

Из уст кого-то другого подобное высказывание могло показаться высокомерным. Но как гений, однажды победивший вдвое превосходящего по силам врага в системе Астарта, а также добившийся беспрецедентного достижения, разгромив гигантский флот Союза, в котором было около тридцати миллионов солдат, он имел право на такое отношение. Единственное, что Райнхард ненавидел больше, чем неумелых союзников – это неумелые противники.

– Остаётся лишь надеяться, что враги будут действовать, не теряя рассудка.

Сказав это, Райнхард попрощался с Миттермайером и Мюллером и отошёл в сторону, чтобы присоединиться к ещё одной дружеской беседе.

Личный секретарь Райнхарда, Хильдегарде фон Мариендорф, отрезвляла себя после выпитого вина охлаждённым яблочным соком. Вице-адмирал Турнейзен поставил пустой бокал и, пребывая в хорошем настроении, заговорил с графиней, известной своей красотой и изобретательностью.

– Историки будущего наверняка позавидуют вам, фройляйн. Разве не всем хотелось бы присоединиться к вечеринке и стать свидетелем творения истории?

Вице-адмирал Турнейзен, чьё юное лицо было наполнено тщеславием, посмотрел на Хильду в поисках одобрения. Девушка ответила утвердительно, хотя в мыслях она могла лишь пожать плечами. Она никогда не считала Турнейзена неумелым командующим, но не могла подавить опасений и кривой улыбки по поводу его фанатичного обожания Райнхарда. Безусловно, Райнхард был гением, но гении не всегда являются лучшими объектами для подражания. Во всяком случае, по её мнению, ему лучше было бы стремиться к надёжности и упорству Мюллера или Валена, но Турнейзен был слишком ослеплён несравненным сиянием Райнхарда, чтобы замечать кого-то ещё.

Спустя два часа после наступления нового года, адмирал флота Миттермайер отставил свой бокал и уверенным шагом направился к Райнхарду.

– Что ж, ваше превосходительство, я отправляюсь, – сказал он, поклонившись.

– Молюсь за вашу удачу на поле боя. Надеюсь встретиться с вами на планете Хайнессен.

Ураганный волк ответил на бесстрашную улыбку Райнхарда собственной и, ещё раз поклонившись, пошёл к выходу из зала; серебряные позументы на чёрной военной форме сияли в свете люстр. Байерляйн, Бьюро, Дройзен и Зинцер последовали за своим храбрым и благородным командиром, в свою очередь покинув зал. Затем Нейхардт Мюллер также, поклонившись, вышел вместе со своими людьми.

Когда треть присутствовавших вышла, разговоры утихли, напоминая теперь шелест ветра в кронах деревьев. Обойдя зал и поговорив с наиболее значимыми фигурами в командовании его флота, Райнхард, скрестив ноги, сел в дальнем углу.

На мгновение по равнине его сердца прокатился порыв эмоций. Несмотря на то, что он был воодушевлён перспективой эпической битвы, эта перспектива вдруг начала распадаться, и ему стало не по себе. Он не мог ни объяснить, ни заставить других понять обуявших его чувств.

«Когда я захвачу Феззан и завоюю Союз Свободных Планет, став правителем всей Вселенной, – думал он. – Как я смогу жить дальше, не имея врагов?»

Когда Райнхард родился, пламя войны между Империей и Союзом бушевало уже 130 лет или 1140000 часов. Райнхард не знал в жизни ничего кроме войны. Для него мир был лишь тонким ломтиком ветчины, зажатым между двумя толстыми кусками хлеба войны. Но когда он убьёт всех своих врагов и объединит Вселенную, дав начало новой династии, у него не останется противников, против которых он мог бы использовать свой ум и отвагу.

Этот златовласый юноша с первого дня живший ради того, чтобы сражаться, побеждать и завоёвывать, должен был приготовиться к тому, чтобы взвалить на себя бремя мира и тоски. И тогда…

Райнхард криво улыбнулся. Он забегал вперёд. Победа ещё не была у него в руках. Может, это по нему будут играть печальную элегию? Сколько амбициозных людей выигрывали одну битву за другой лишь для того, чтобы покинуть сцену в последнем акте? Но он отказывался стать одним из них. Он намеревался провести сегодняшний день без происшествий и в то же время уже концентрировал своё внимание на дне следующем. С этого дня его жизнь больше не будет принадлежать ему одному.

В четыре часа утра празднования завершились, и люди разошлись по своим домам собираться для предстоящей битвы. Корабли адмирала флота Вольфганга Миттермайера уже взлетели в ночное небо из центрального космопорта Феззана. Первой в этом году миссией Ураганного Волка был захват контроля над принадлежащим Союзу концом Феззанского коридора.

II

Относительно немногие чиновники Союза Свободных Планет занимались делом, поскольку большинство из них паниковали из-за водоворота новых обязанностей и не желали ничего, кроме подтверждения наступления нового года. Сообщения об оккупации Феззана силами Империи держались в тайне, но эта информация, подобно попавшему в сети зверю, продиралась наружу сквозь завесу секретности и постепенно наводняла каналы СМИ Союза.

Тем временем высшее руководство собралось на совещание в конференц-зале с толстыми стенами. Но пока они с бледными лицами начали обсуждать произошедшее и возможность, всего в километре от их круглого стола, на улице транслировали вести о приближающейся опасности члены экипажа вернувшегося с Феззана корабля.

Поскольку никакого эффективного плана обороны у них не было, дамба самоуспокоенности прорвалась мутным потоком массовой истерии. Достоинство правительства Союза отчасти спасал тот факт, что в период информационной блокировки ни один высокопоставленный чиновник не попытался сбежать – но, по слухам, это произошло лишь потому, что ни о каких безопасных зонах не было объявлено. Таким образом, правительству не удалось вернуть доверие народа даже на моральном уровне.

Вместо этого, не имея другого выхода, добропорядочные граждане обращались к властям, чтобы дать выход эмоциям. Осуждая своих руководителей как «неумех» и «растратчиков зарплат», они одновременно требовали решительных действий и контрмер.

Всё это время правительство Союза находилось под руководством «красноречивого софиста», председателя Верховного Совета Джоба Трунихта. Как политик, он принадлежал к так называемому молодому поколению. Он обладал незаурядной внешностью, безупречной карьерой и пользовался популярностью даже среди избирателей-женщин. Опыт службы председателем комитета обороны гарантировал ему доступ к огромным политическим фондам. Даже устроенный «Военным Конгрессом» государственный переворот, который мог бы разрушить его репутацию, в итоге не оставил на нём ни царапины. И теперь народ ждал его выступления и убедительного красноречия, которое должно было успокоить их. Но он тянул с этим, а когда люди уже начали гадать, не были ли его слова пустой болтовнёй, и не спрятался ли теперь глава правительства от «своего возлюбленного народа», Трунихт сделал заявление через пресс-секретаря правительства:

– Я полностью осознаю вес своей ответственности.

Сказав только это и не уточнив своего местонахождения, он серьёзно усугубил опасения граждан. Теперь уже многие говорили, что Джоб Трунихт был обычным демагогом, произносившим множество напыщенных речей, но сбежавшим поджав хвост при первых признаках опасности.

Командующий крепости Изерлон, адмирал Ян Вэнли, ненавидевший Трунихта всеми фибрами души, придерживался иного мнения. У него сложилось впечатление о Трунихте, как о человеке, способном выкарабкаться из любой ситуации. Но, вне зависимости от того, было впечатление Яна пере– или недооценкой Джоба Трунихта, факт оставался фактом: глава правительства не смог ответить сиюминутным ожиданиям своего народа. Что ещё хуже, те самые нанятые журналисты, когда-то представившие Трунихта как луч надежды в политической сфере и завоевавшие аудиторию на его восхвалениях, теперь пытались его оправдать, говоря: «Мы должны понимать, что это ответственность не только председателя, но и всех нас». Таким образом, пресса вернула критику своим читателям, которые «только подчёркивают привилегии своего правительства, отказываясь согласиться с его мерами».

Уолтера Айлендса, председателя комитета обороны, несмотря на то, что он был не более чем доверенным прихвостнем Трунихта, вовсе не обязательно стоило считать столь же ненадёжным. Трунихт в своё время назначил его председателем потому, что основатели Союза, опасаясь возникновения диктатуры, законодательно запретили возможность совмещения полномочий. Злые языки утверждали, что Айлендс лишь служил посредником между Трунихтом и военными властями. Он никогда не показывал независимых взглядов и не вёл собственной политики, казалось бы, довольствуясь своей ролью третьесортного государственного деятеля, соединяющего главу правительства со штабом флота и руководителями корпораций по производству боеприпасов.

Но после вторжения имперского флота на Феззан, его положение и ценность как политической фигуры полностью изменились.

Когда Трунихт укрылся в своём личном раю, испортив себе репутацию, никто иной, как Уолтер Айлендс, сделал выговор своим сбитым с толку коллегам на экстренном заседании Верховного Совета, приняв меры для защиты правительства Союза от распада. Этот пожилой политик, давно разменявший шестой десяток и лишь теперь впервые занявший пост председателя комитета, казалось бы, стал выглядеть на десять лет моложе, несмотря на тяжёлую ситуацию, в которой он очутился. Его спина выпрямилась, глаза горели, а походка была полна энергии. Единственным, что не ожило, были поредевшие волосы на голове.

– Что касается непосредственного командования армией, мы предоставим его экспертам. Нам же сейчас необходимо решить, сдадимся мы или же будем сопротивляться. Другими словами, выбрать путь, по которому пойдёт наше государство, и заставить военное руководство согласиться с этим. Если мы откажемся сейчас от этой ответственности, то последствия обрушатся на солдат, находящихся на передовой, вызвав бессмысленное кровопролитие. Это означало бы настоящее самоубийство нашего демократического правительства, – сказал Айлендс.

Видя, что никто из присутствующих не проявил интереса к возможности сдаться, председатель комитета обороны продолжил:

– В таком случае, нам нужно решить, станем ли мы сопротивляться до тех пор, пока Союз не будет обращён в прах и все его граждане не погибнут? Или же используем армию как политический рычаг для достижения выгодного для нас мира? Сделать выбор нужно уже сейчас.

Остальные члены Верховного Совета сидели в молчаливом недоумении, не столько из-за серьёзности положения, сколько из-за разрушившего их предубеждения председателя комитета обороны, который до сего дня был лишь номинальным должностным лицом, но теперь взял ситуацию в свои руки, продемонстрировав превосходную проницательность и осведомлённость, и произнёс убедительную речь, предоставив коллегам наиболее целесообразный путь к разрешению конфликта.

В мирное время Айлендс был паразитом на запачканной заднице этой администрации. Но в этот критический момент его дух воспрял, словно феникс демократии из пепла зависимого политика. Спустя полвека бездействия, он всё же впишет своё имя в историю для потомков.

Хотя главнокомандующий Космического флота Союза Александр Бьюкок и в самом деле был острым на язык циником, это никак не влияло на его беспристрастность. Старый адмирал, которому уже перевалило за семьдесят, был готов сотрудничать с председателем комитета обороны, по его мнению, старавшимся сделать всё возможное как политик и как человек в это сложное время. Вместо апатичного и опрометчивого Айлендса, которого он критиковал прежде, теперь он видел оживлённого и умного председателя, лично пришедшего в штаб командования и открыто признавшего свои прошлые ошибки. Поначалу Бьюкок не был полностью убеждён, но, поскольку председатель комитета обороны потребовал от военного руководства сотрудничества в достижении выгодных условий примирения, у него не осталось сомнений, что Айлендс наконец пришёл в себя.

– Похоже, ангел-хранитель председателя комитета обороны вышел на пенсию, – пробормотал старый адмирал после того, как Айлендс закрыл совещание и вышел из кабинета. – Что ж, лучше поздно, чем никогда.

Адъютант Бьюкока, капитан 3-го ранга Пфайфер, был не до конца согласен со своим командиром. Он очень сожалел, что Айлендс не прозрел раньше.

– Может, мне не стоит так говорить, но я иногда задаюсь вопросом, не было бы лучше, если бы прошлогодний государственный переворот увенчался успехом. Быть может, мы сами выстрелили себе в руку, в которой нуждалась наше государство для своей защиты.

– И противопоставить деспотизму Империи военную диктатуру Союза, чтобы они сражались до конца за всеобщую гегемонию? Разве в этом есть надежда? – тон старого адмирала был не циничным, но тем не менее едким. Чёрный берет на голове заставлял волосы казаться ещё белее. – Знаешь, если я чем-то и горжусь, так это тем, что был солдатом, сражающимся за демократическую республику. Я никогда не был готов смириться с мыслью об изменении политической системы Союза под предлогом противостояния Империи. Я бы скорее предпочёл, чтобы Союз погиб как демократическая республика, чем выжил как государство под властью диктатуры.

Увидев, что его адъютант почувствовал себя неловко, старый адмирал задорно улыбнулся и добавил:

– Должно быть, это прозвучало довольно резко. Но правда в том, что государству нет смысла в продолжении существования, если оно не может защитить жизнь своих граждан и свои основополагающие принципы. Если спросить меня, то бороться стоит за наше демократическое правительство и жизнь граждан Союза Свободных Планет.

Закончив этот разговор, адмирал Бьюкок отправился к адмиралу Доусону, начальнику Центра стратегического планирования и единственному человеку, который мог считаться его начальником. На самом деле, Доусон был мелким чиновником, чьи цвет лица и аппетит подорвала внезапно свалившаяся на него ответственность, но, по распоряжению Бьюкока, он всё же поддерживал свой штаб в рабочем состоянии, ожидая решающей битвы.

Высшее военное руководство Союза собирало все свои силы. Наряду с Первым флотом под командованием адмирала Паэтты, спешно были собраны несколько небольших флотилий, состоящих из патрульных групп и сил самообороны систем, общим числом всего лишь тридцать пять тысяч. К тому же, среди этих кораблей было немало десантных. Непроверенные и устаревшие корабли, стоявшие на консервации или готовившиеся к утилизации, также входили в это число, чтобы быть использованными для связи или отвлекающего манёвра. Бьюкок разделил двадцать тысяч кораблей, не относящихся к Первому флоту, на Четырнадцатый и Пятнадцатый. Командовали ими, соответственно, Лайонел Мортон и Ральф Карлсен. После переговоров в Центре стратегического планирования, их обоих повысили от контр– до вице-адмиралов, хотя это никак не компенсировало того, что им придётся вести неопытные и неупорядоченные войска в бой против бесконечно более сильного имперского флота.

Бьюкок вместе с тремя командующими флотов и начальником генерального штаба занялись разработкой планов контратаки. Начальником генерального штаба до недавнего времени был вице-адмирал Османн, но у него случился разрыв аневризмы головного мозга, и он попал в военный госпиталь. Всё ещё находясь в постели, он был освобождён от должности,а его место в конференц-зале занял заместитель, Чун У Чен, мужчина лет тридцати, привыкший лишь к бумажной работе. Всего за три недели до этого он преподавал стратегию в Военной академии Союза и считался молодой звездой в команде профессоров, но более опытные в военном деле прозвали его «пекарем во втором поколении». Во время попытки государственного переворота ему удалось встретиться с адмиралом Бьюкоком, находящимся под арестом. Тогда, держа под мышкой своей штатской одежды бумажную папку, он с любопытством оглядывался кругом и выглядел словно какой-то деревенский дурачок.

Чун У Чен поклонился старшим офицерам и пробормотал приветствия. Из нагрудного кармана его военной формы выглядывал недоеденный бутерброд с ветчиной. Подобное удивило даже стойкого вице-адмирала Карлсена. Но недавно назначенный начальник генерального штаба, тем не менее, хладнокровно улыбнулся.

– А, это. Не обращайте внимания. Даже чёрствый хлеб станет вкусным, если подержать его над паром.

Карлсен считал такое совершенно неуместным, но не видел смысла это подчёркивать и повернулся к адмиралу Бьюкоку.

Тот подвёл итог. У них недоставало сил, чтобы пытаться задержать имперский флот у выхода из Феззанского коридора. Поэтому им оставалось лишь дать врагу продвинуться глубже, а потом атаковать их линии связи и снабжения и снова отступить.

– А что если отозвать адмирала Яна Вэнли из крепости Изерлон? – спокойно предложил Чун У Чен, подавшись вперёд вместе со своим бутербродом.

Остальные были ошеломлены несоответствием между серьёзностью того, что он предложил и неторопливостью того, как это было произнесено. Бьюкок приподнял свои седые брови, приглашая начальника штаба дать объяснения.

– Изобретательность адмирала Яна и сила его флота чрезвычайно ценны для нашей армии, а оставлять его на Изерлоне – всё равно, что положить в холодильник свежеиспечённый хлеб, – предложенное им сравнение подтверждало его прозвище «пекарь во втором поколении». – Когда крепость Изерлон располагается в Коридоре, её стратегическая ценность невероятна, но, как только она окажется блокирована врагом с обеих сторон, эта ценность будет потеряна. Даже если имперцы не смогут захватить Изерлон, они без единого выстрела сделают его бесполезным. А так как враг уже в Феззанском коридоре, то тратить ресурсы на защиту Изерлона бессмысленно.

– Возможно, вы и правы, но в настоящий момент адмирал Ян ведёт бой с мощной вражеской группировкой. Он не может просто взять и прилететь сюда.

Но Чун У Чен отмахнулся от замечания адмирала Паэтты.

– Адмирал Ян что-нибудь придумает. А без него мы окажемся к крайне невыгодном положении с чисто военной точки зрения.

Это высказывание было чересчур прямолинейным, но никто не мог его опровергнуть. Для армии Союза имя Яна Вэнли было синонимом победы. Тот же Паэтта, когда-то бывший командиром Яна, был спасён им от полного поражения в битве при Астарте.

– Даже если мы попробуем заключить мир, имперцы наверняка потребуют передать им Изерлон в качестве одного из условий. В этом случае никакая находчивость адмирала Яна ничем не поможет Союзу. Возможно, всё было бы иначе, имей мы в своём распоряжении больше сил и времени, но в нынешних обстоятельствах нам придётся взвалить на него всю грязную работу.

– Вы хотите сказать, что нам нужно приказать адмиралу Яну покинуть Изерлон.

– Нет, ваше превосходительство, в чём-то столь конкретном нет необходимости. Будет достаточно передать адмиралу Яну, что командование берёт на себя всю ответственность, и что он может действовать так, как посчитает нужным. Полагаю, получив такое сообщение, он не станет сосредотачиваться на защите крепости.

Завершая своё дерзкое предложение, Чун У Чен вытащил из кармана недоеденный бутерброд и возобновил свой прерванный обед.

III

Наибольшему осуждению на Хайнессене подверглась группа беженцев, которые не более чем полгода назад хвастались созданием «Законного правительства Галактической Империи».

Имея в своём распоряжении императора Эрвина Йозефа II, который «сбежал» со столичной планеты Империи, и заимствуя военную мощь Союза свободных Планет они грозились свергнуть военную диктатуру Райнхарда фон Лоэнграмма. Согласно их договору с властями Союза, после этого Империя должна была перейти к конституционной системе, но при этом восстанавливались суверенитет и привилегии старого дворянства,  и те, кто вынужден был сбежать, многократно окупят свои потери. Но теперь все их планы пошли прахом.

«Эти бездари не смогут больше пытаться написать сладкую картину реальности, растворяя краски в сиропе», – подумал Бернхард фон Шнайдер, которому так называемое «законное правительство» присвоило звание капитана 2-го ранга. Будучи разумным человеком, Шнайдер не питал ни капли иллюзий по поводу замков в небе, которые изгнанная знать строила исключительно на принятии желаемого за действительное. Но хоть он и чувствовал себя совсем не безнадёжным, он не мог вести себя так, будто наблюдает за этим фарсом с большой высоты. Объект его преданности, Вилибальд Йоахим фон Меркатц, рассматривался после бегства из Империи как «приглашённый адмирал», но в качестве министра обороны «законного правительства» он неохотно организовывал новое боевое соединение. Несмотря на то, что он усердно трудился, помогая Меркатцу, Шнайдер при этом много думал о будущем.

Если имперский флот вторгнется через Феззанский коридор, то шансы на победу Союза будут невелики. Даже несравненная изобретательность Яна Вэнли в лучшем случае уравнивала шансы.

Максимум, на что мог надеяться Союз – заключение мира. А в рамках этого мира наверняка необходимо будет наказать руководство «законного правительства», которое послужит заодно козлом отпущения, на которого можно списать все ошибки. И семилетний император Эрвин Йозеф ехал на этом козле прямо к месту казни.

Шнайдеру больно было думать об этом несчастном ребёнке. Ребёнок-император, чья собственная воля игнорировалась всеми, и который служил опорой для политики и амбиций взрослых, заслуживал сочувствия. Впрочем, времени на размышления о будущем императора у Шнайдера не оставалось. Ему необходимо было направить все силы на защиту Меркатца от политического циклона, который готов был обрушиться на них. Более того, поскольку Меркатц считал бессовестным заботититься о собственной безопасности в ущерб другим, Шнайдеру приходилось делать это, демонстрируя отстранённость. Все эти тяготы сделали выражение его лица более мрачным и проницательным. Молодой офицер взглянул в зеркало, припомнив прежние времена в столице Галактической Империи, когда придворные дамы называли его милым мальчиком. Подобно обанкровившемуся человеку, жаждущему прежней роскоши, он тяготился своим унынием.

Тем не менее, Шнайдер добровольно нёс груз ответственности и смотрел в будущее, в то время как большинство людей не могли даже понять, что они должны делать, чтобы пережить сегодняшний день, не говоря уже о завтрашнем. Исполняющий обязанности канцлера законного правительства Империи граф Ремшейд был выведен из равновесия, когда ситуация вышла из-под контроля, и можно лишь предполагать, сколько времени он потратил, пытаясь привести всё в норму. Шнайдер с насмешкой наблюдал за тем, как изгнанные дворяне, не имевшие собственного мнения и под влиянием Ремшейда дремавшие в саду оптимизма, потеряли всякий смысл существования.

Скрывшись с Одина вместе с Эрвином Йозефом, граф Альфред фон Лансберг получил должность заместителя военного министра в законном правительстве. Его преданность юному императору и династии Голденбаумов была непоколебимой, но как человеку, который не только сердцем, но и умом был поэтом, ему было больно, что он не смог придумать никакого конкретного плана по защите императорской семьи. Бывший капитан Леопольд Шумахер, помогавший ему проникнуть в столицу, гораздо больше, чем о судьбе династии Голденбаумов, беспокоился о благополучии своих людей, оставшихся на Феззане. Оба мужчины чувствовали себя бессильными и всё, что они могли – это стараться не сорваться в пучину отчаяния.

Первое в этом году заседание кабинета министров законного правительства было созвано в спешке, и на нём отсутствовали министр финансов виконт Шефлец и министр юстиции виконт Гердер. Среди пятерых присутствующих министр императорского двора барон Хозингер видом и запахом напоминал дракона, охранявшего свой алкогольный клад: бутылку с виски он продолжал сжимать и под столом в зале совещаний. А министр обороны, адмирал Меркатц, хранил тяжёлое молчание. Это оставило дебаты о будущем правительства в изгнании в руках трёх человек: канцлера и государственного секретаря графа Ремшейда, министра внутренних дел барона Радбруха и главного секретаря кабинета министров барона Карнапа. Подобно инкубации неоплодотворённого яйца, дискуссия была серьёзной, но тщетной, и была прервана истерическим смехом министра императорского двора. Хозингер обратил к собравшимся своё налитое кровью и полное осуждения лицо, и заявил:

– Благородные и верные господа, как насчёт того, чтобы сказать правду? Вас совершенно не заботит судьба династии Голденбаумов. Вас интересует только личная безопасность, оказавшаяся под угрозой после того, как вы опрометчиво бросили вызов герцогу Лоэнграмму. И когда этот белобрысый щенок ступит на нашу землю как победитель, куда вы спрячетесь?

– Барон Хозингер, вы уверены, что хотите запятнать своё имя в пьяном угаре?

– У меня нет имени, которое можно было бы запятнать, ваше превосходительство канцлер. В отличие от вас, – от омерзительно рассмеялся, обдав собравшихся перегаром. – Я могу прокричать с крыши то, чего вы никогда не скажете, опасаясь испортить свою драгоценную репутацию. К примеру, то, что можно выдать Лоэнграмму его величество императора, чтобы попытаться завоевать его расположение.

Сказав это, он, затаив дыхание, ждал реакции своих коллег, чью гордость только что ранил нематериальным клинком. Даже Меркатц на мгновение с ужасом посмотрел на него, не находя слов. Барон Радбрух вскочил на ноги, опрокинув кресло.

– Бесстыжий пьяница! Когда ты потерял свою честь дворянина?! Забыв о бесчисленных милостях и почестях, дарованных Империей, ты думаешь лишь о собственной безопасности! Ты… – не сумев подобрать подходящего оскорбления, Радбрух задохнулся и гневно уставился на Хозингера. Он осмотрел собравшихся в поисках поддержки, но даже канцлер и государственный секретарь граф Ремшейд не предпринял никаких усилий для того, чтобы распутать паутину напряжённого молчания, так как он понимал, что настоящим противником Радбруха является не Хозингер, а чудовище эгоизма, поднявшее голову из-под его собственной нечистой совести.

Это столкновение не было мелочью. Не считая Меркатца, участие остальных в создании этого правительства в изгнании было и в самом деле результатом погони за личными интересами. Когда всё закончилось провалом, перед ними появилась новая эгоистичная цель – спасти собственные жизни. Но мысль о том, чтобы выдать императора герцогу Лоэнграмму, при всей своей привлекательности, вызывала такое отвращение к себе, что алкоголь оставался единственным спасением.

Ещё больше усложнял ситуацию и портил настроение руководителей правительства в изгнании тот факт, что объект из верности, семилетний император Эрвин Йозеф, не делал ничего, чтобы вызвать их симпатию. Так и не научившись подавлять своё эго и выражая его только при помощи нападок, этот эмоционально нестабильный ребёнок в глазах своих усталых подданных казался проявлением их собственных внутренних демонов. Их верность была не чем иным, как нарциссизмом, отражённым в кривом зеркале, которым был Эрвин Йозеф. Однако, естественно, похищенный с трона помимо его воли ребёнок не мог нести за это ответственность. Никто из окружавших его взрослых, которые демонстративно восхищались им и изображали любовь, никогда не занимался развитием его характера.

Эрвин Йозеф больше не мог даже называться императором. В более чем десяти тысячах световых лет от них, на Одине, уже произошла смена хозяина трона. После побега Эрвина Йозефа на нефритово-золотом троне теперь будет восседать младенец: «императрица» Катарина Катчен I. Она была самым молодым правителем Галактической Империи за всю историю, а также, по всей видимости, последним правителем из династии Голденбаумов, основанной Рудольфом Великим пять веков назад. Эрвин Йозеф же был публично объявлен «свергнутым императором».

Когда военно-политический поток событий между деспотической Империей Лоэнграмма и Союзом Свободных Планет превратился из стремительного, душевное равновесие изгнанной знати не могло не пошатнуться. Личные интересы превалировали, и этого было достаточно, чтобы, как небрежно предложил Хозингер, выдать императора их заклятому врагу Лоэнграмму. Как бы они ни пытались это отрицать, они вполне могли преодолеть позор и поступить так, не имея никаких гарантий, что герцог Лоэнграмм простит их. Он вполне мог сурово наказать их за измену и нечестную игру.

Сбежать же от сил вторжения с верой в то, что однажды династия Голденбаумов будет восстановлена, означало начать жизнь, полную бесконечных полётов и бродяжничества. Хотя это могло показаться романтичным, на практике такая жизнь будет совсем не лёгкой. Без политической защиты Союза Свободных Планет или огранизационных возможностей и экономического влияния Доминиона Феззан, в дополнение к отсутствию какой бы то ни было военной мощи, было маловероятно, что они смогут жить в бегах на вражеской территории. Хоть многим дворянам и не хватало дальновидности, но и настолько слепыми они не были.

В конце концов, не видя выхода и понимая, что всё это бессмысленно, Ремшейд пожалел Хозингера и распустил совещание, достигнув предела своей усталости.

На следующий день должно было состояться ещё одно серьёзное, но бесполезное совещание изгнанных аристократов. Однако Йохан фон Ремшейд, исполнявший обязанности председателя, был встречен пятью пустыми креслами и министром обороны Меркатцем, молча сидящим в одиночестве. Ремшейд остался ни с чем.

IV

На фоне постоянных потрясений люди боялись того, что может с ними случиться. Пусть гордость и не позволяла им с этим смириться, происходящее подавляло их волю и рассудительность. Это было похоже на бег в противоположном направлении по палубе корабля: как бы быстро ты ни бежал, до земли всё равно не добраться.

Борис Конев тоже ощущал эту беспомощность. С тех пор как его отправили в представительство Феззана на Хайнессене, он продолжал работать там секретарём. Хоть у него и не было никакого желания становиться государственным чиновником, он был вынужден это сделать по приказу правителя Феззана, Адриана Рубинского. Но Конев был независимым торговцем, а его тяга поступать согласно собственным убеждениям была очень сильна даже для феззанца. Его отец и отец его отца летали на торговых судах по всей вселенной, преодолевая политические и военные препятствия, и прожили жизнь, руководствуясь лишь своими волей и разумом. Это была семейная традиция, которую Борис всё ещё надеялся продолжить, и поэтому тот факт, что он застрял на государственной службе, сильно задевал его самомнение.

Ни дня не проходило без мысли о том, чтобы бросить на стол заявление об увольнении и вновь стать обычным гражданином, отказавшись от своей должности и положения. Теперь, когда его родной Феззан был оккупирован имперским флотом и Рубинский ударился в бега, он и сам хотел поступить так же. Но всё же остался. Сколь бы иррациональным это ни казалось, он не мог бросить тонущий корабль.

Он боялся за свой торговый корабль, «Берёзку», которую оставил дома с экипажем из двадцати человек. Но связь с Феззаном и дорога туда находились под строгим контролем Союза, делая возвращение невозможным. Должно было произойти нечто драматическое, вроде отступления имперского флота с Феззана или поражения Союза в войне, чтобы он мог хотя бы помыслить о воссоединении со своим любимым кораблём и командой. По мнению Бориса, второе было куда более вероятно, так что именно об этом он молился богу, в которого не верил, каждый день приходя в здание представительства Феззана, чтобы выполнять ставшую бессмысленной работу.

Этот год, 799-й год Космической эры и 490-й по Имперскому календарю, должен был войти в историю как год самого длинного похода имперского флота. В конце прошлого года, после оккупации Феззана в качестве тыловой базы, Империя взяла под свой контроль все обитаемые планеты в Феззанском коридоре. Понимая важность правительства, порядок на Феззане пока что сохранялся. Но если имперская оккупация затянется за счёт их материальных ресурсов, феззанцы, независимые по природе, быстро устанут от подчинённого положения.

Пока же груз долга лежал на плечах Вольфганга Миттермайера, чей флот двигался в авангарде имперских сил. Через три дня после того, как он отправил на разведку своего храброго подчинённого, вице-адмирала Байерляйна, в надежде обнаружить активность Союза, он получил от него ответ:

«Никаких признаков врага на выходе из Феззанского коридора».

Получив это сообщение, Миттермайер взглянул на начальника своего штаба, вице-адмирала Дикеля, и сказал:

– Что ж, они впустили нас в фойе. Теперь вопрос в том, сможем ли мы добраться до столовой. И даже когда мы сядем за стол, еда вполне может оказаться отравленной.

8-го января 799-го года Космической эры, первый флот Империи незваным гостем прошёл через Феззанский коридор и поплыл в огромный океан неподвижных звёзд и планет, которые они никогда ещё не видели.

I

В крепости Изерлон, на другой стороне Союза Свободных Планет, также наступил новый год. Но даже если бы солдаты гарнизона крепости, осаждённой огромным флотом адмирала Оскара фон Ройенталя, и хотели его отпраздновать, у них не было настроения для праздничных тостов.

Единственным, что мешало им впасть в полное отчаяние, была твёрдая вера в адмирала Яна Вэнли, их «Чудотворца», который командовал и самой крепостью, и её флотом. Этому молодому черноволосому и черноглазому офицеру в наступающем году исполнялось тридцать два. После окончания Военной академии он накапливал награды одну за другой, воюя как с внешними, так и с внутренними врагами, и привлёк внимание даже адмиралов Империи, которые признавали его самым изобретательным полководцем Союза. Несмотря на это, внешне он куда больше был похож на молодого учёного, а не на одержимого военной карьерой солдата.

– Чего бы я ни пытался добиться в этом мире, я каждый раз терплю поражение. Так что с тем же успехом можно просто выпить и лечь спать, – таким тихим самоуничижением Ян приветствовал новый год, будучи окружён опасностями со всех сторон.

Но когда он смотрел на далёкие энергетические лучи на экране, директива из столицы преодолела поставленные имперским флотом помехи и добралась до него:

«Верховное командование принимает на себя всю ответственность. Вы свободны принимать любые решения, которые сочтёте необходимыми. Главнокомандующий Космического флота Союза Свободных Планет адмирал Александр Бьюкок».

После того, как он перечитал приказ несколько раз, затвердевшие мышцы его лица расплылись в мягкой улыбке, словно он готов был в любой момент запеть. Приказ ему очень понравился.

– Иметь такого понимающего командира – большая удача.

Сказав это, он бессознательно нахмурился. Теперь, когда все части были на своих местах, пора было браться за дело. Если бы он получил простой и невежественный приказ «защищать крепость любой ценой», Ян использовал бы все тактические уловки, имеющиеся в его распоряжении, в борьбе с осадившим Изерлон флотом адмирала Ройенталя. Но теперь, когда ему предоставили полную свободу действий,  будет лишь на благо Союза Свободных Планет, если Ян ответит на милость адмирала Бьюкока и рассмотрит всю войну на метауровне, а не только лежащее перед ним поле боя. Любой, кто встретился с ним впервые, не поверил бы в это, но Ян находился на высшей ступени командования, уступая лишь адмиралам Бьюкоку и Доусону.

– Вот хитрый старик… Он ожидает, что я буду работать сверх своей зарплаты. – проворчал Ян. А потом добавил, окончательно предавая забвению восхищение, которое недавно выразил: – Интересно, на сколько увеличится моя пенсия за каждый уничтоженный корабль противника?

Только старший лейтенант Фредерика Гринхилл, которая всегда была рядом с ним, услышала эти слова. Подобным образом Ян разговаривал только со своим подопечным, Юлианом Минцем, и потому большинство историков ничего не узнает об этом факте. Они будут знать лишь, что адмирал Ян поднялся со своего командирского кресла и через своего адъютанта созвал совещание высшего руководства крепости. После чего объявил им спокойным тоном, словно говоря о меню на обед:

– Мы покидаем крепость Изерлон.

Командный состав крепости был не так уж удивлён. Глава администрации крепости контр-адмирал Алекс Кассельн, начальник штаба контр-адмирал Мурай, заместитель командующего Патрульным флотом контр-адмирал Фишер, командующий обороной крепости генерал-майор Вальтер фон Шёнкопф, заместитель начальника штаба коммодор Фёдор Патричев и командир подразделения Патрульного флота контр-адмирал Дасти Аттенборо были живыми свидетелями находчивости Яна Вэнли. Тем не менее, услышав новость, они вернули свои кофейные чашки на блюдца, создав звенящую симфонию опасения.

– Что вы сейчас сказали, ваше превосходительство? – негромко переспросил контр-адмирал Мурай, ценивший простую тактическую мудрость.

Кассельн и Шёнкопф обменялись быстрыми взглядами.

– Мы покидаем крепость Изерлон, – как робот повторил Ян.

Пар, поднимающийся от кофейных чашек, щекотал подбородки штабных офицеров, пытающихся осмыслить это заявление. Ян привык, что перед ним стоит чашка с чаем, но с тех пор как ушёл Юлиан Минц, а с ним и лучший чёрный чай во вселенной, ему пришлось сдаться и тоже пить кофе, который он терпеть не мог.

– Не то чтобы я не соглашался с вами, но не могли бы вы дать нам объяснения?

Ян кивнул Мураю, вопрос которого сочетал в себе веру в командира и подозрительность.

– Хоть крепость Изерлон и находится в самом центре длинного коридора, она обладает стратегической ценностью лишь до тех пор, пока один из его концов прикрывают союзники. Если же враг возьмёт под свой контроль оба конца, то крепость окажется между молотом и наковальней, в полной изоляции. Крепость, как и размещённый в ней флот, станет бесполезным. Таким образом, хотя Изерлон останется неприступным, уловка Райнхарда фон Лоэнграмма сделала его ненужным. И цепляться за него нам не только не обязательно, но даже глупо. В конце концов, пусть даже только флотом, а не крепостью, но мы должны принять участие в борьбе со вторжением.

– Разве мы не сможем продержаться, используя плоды наших военных достижений, чтобы в итоге навязать Империи мирный договор?

– Но разве имперцы не потребуют передать им крепость в рамках этого договора? И где мы тогда окажемся? Так или иначе, Изерлон практически потерян. Нам следует сейчас же покинуть его.

Хотя слова Яна и звучали великодушно, его подчинённые знали, что не стоит думать, будто ему хочется просто так подарить крепость назад Империи.

– Но как мы сможем стоять и смотреть, как то, за что мы так упорно боролись, попадает в руки врага? – заместитель начальника штаба коммодор Патричев оглядел собравшихся, наклонившись над столом всем своим грузным телом.

– Уверен, имперцам было ещё более досадно видеть, как мы захватываем крепость, на постройку которой они потратили столько ресурсов и труда, и которую потом так долго защищали, – небрежно ответил Ян. Три года назад он лишил противника этой великолепной крепости, к большому огорчению всего имперского командования. Так что филантропией возвращение Изерлона не было.

При этих словах Вальтер фон Шёнкопф цинично усмехнулся. Именно он сыграл главную роль в той операции, ткнув бластером в лицо имперского командующего крепостью адмирала Штокхаузена.

– Но, адмирал, даже если мы покинем Изерлон, вряд ли вражеский флот отпустит нас просто так. Как нам отразить их атаку?

– Может, нам стоит обратиться к командиру вражеского флота адмиралу Ройенталю с серьёзной просьбой? Поскольку мы отказываемся от крепости, то можем попросить его закрыть глаза на женщин и детей.

Никто не рассмеялся над этой непродуманной шуткой. Впрочем, даже хорошая шутка вряд ли могла бы пробить сковавший их панцирь напряжения и мыслей о приближающейся гибели. Пока они разговаривали, огромный вражеский флот развёртывался перед крепостью под командованием великолепного тактика адмирала Ройенталя, что не могло не нервировать их. Атака розенриттеров Шёнкопфа, нацеленная на Ройенталя, едва не увенчалась успехом, но больше он им подобного не позволит. И потому, несмотря на то, что Ройенталь славился мужеством и умелым владением оружием, Шёнкопф продолжал корить себя, что позволил большой рыбке ускользнуть.

– Тем не менее, нельзя забывать и о психологических последствиях. Если адмирал Ян, преследуемый имперским флотом, будет вынужден покинуть Изерлон, это сильно обеспокоит граждан Союза. Люди могут потерять веру в победу ещё до начала сражения. А в такой ситуации и сражаться будет куда тяжелее. Советую вам рассмотреть и эту сторону вопроса.

Ян признал, что в словах Мурая есть определённая доля истины, но, по правде говоря, он не считал заботу об общественном мнении своей ответственностью. Сражение против всей военной машины Галактической Империи, управляя лишь одним флотом, и без того требовало всего его тактического таланта без остатка, если он собирался победить.

Шёнкопф оказался первым, кто решил высказаться:

– Я согласен с начальником штаба. Лучше дождаться момента, когда наше правительство посинеет от страха и станет молить нас покинуть крепость и спасти их шкуры. Тогда-то эти продажные мерзавцы поймут, как много значит для них ваше превосходительство.

– Но к тому времени станет слишком поздно. Мы потеряем шанс на победу.

– Постойте-ка. Говоря о «шансе на победу», вы имеете в виду, что мы всё ещё можем победить?!

За пределами крепости Изерлон подобное высказывание наверняка сочли бы неуместным, но Ян никогда не был предубеждён, когда дело касалось точки зрения подчинённых, за что его иногда критиковали современники из числа старших офицеров, а также более поздние историки, считавшие, что он был слишком терпелив в данном отношении.

– Понимаю, что вы хотите сказать, генерал-майор Шёнкопф. С военной точки зрения мы находимся в чрезвычайно невыгодном положении, и весь наш опыт говорит, что никакие тактические победы не смогут преодолеть стратегического превосходства противника. Но сейчас у нас есть один-единственный шанс изменить ситуацию в нашу пользу.

– И какой же?.. – даже проницательный Шёнкопф не мог предположить, в чём заключается этот шанс.

– Лоэнграмм не женат. В этом его слабость и наша возможность, – холодно улыбнулся Волшебник.

II

Когда совещание подошло к концу, Ян вызвал своего адъютанта.

– Лейтенант Гринхилл, примите все необходимые меры по организации эвакуации гражданского населения. Лучше всего просто следовать протоколу для подобных ситуаций… если он, конечно, есть.

– Я буду ждать приказов вашего превосходительства, – ясным и убеждённым голосом ответила Фредерика. – Я так понимаю, у вас уже есть план?

– Ну, мне ведь нужно оправдывать ожидания, верно?

Ян не был любителем похвастаться. Он презирал обманчивые фразы о «несомненной победе» и «огромных военных успехах». Подобное не помогло бы ему выиграть ни одной битвы.

У Фредерики были собственные причины верить в своего командира. Когда ей было четырнадцать, и они с матерью находились на планете Эль-Фасиль, ей лично довелось ощутить мощь имперского флота. В то время, будучи ещё совсем юной, девушка справлялась с трудной ситуацией лучше склонной к истерике матери. А человеком, ответственным за эвакуацию мирных граждан, был не кто иной, как Ян Вэнли, которого незадолго до того повысили до младшего лейтенанта. Этому молодому лейтенанту Фредерика и принесла собственноручно приготовленные бутерброды. Затем она робко спросила его о шансах на успех, но он витал в облаках и отвечал уклончивыми фразами вроде «Ну…» и «Как-нибудь…», что только усиливало тревогу и недоверие людей.

– Он делает всё, что может. Те, кто делают меньше, не имеют права критиковать его.

Фредерика, вставшая на его защиту, была единственным союзником Яна. Но после того, как ему удалось придумать замечательную стратегию побега, и он стал героем, всё изменилось.

– Мы верили в его гений с тех пор, как он был ещё никому не известен! – хором хвалили массы.

Напоследок наградив Яна долгим взглядом, Фредерика вернулась в столицу, где воссоединилась с отцом, Дуайтом Гринхиллом, и ухаживала за матерью, пока пыталась поступить в Военную академию. Долгое время отец считал амбиции дочери на военном поприще результатом своего влияния…

В то время как Фредерика из прошлого могла помочь Яну только в мелочах, теперь её способности и положение значительно выросли, и без неё Ян, плохо разбиравшийся в бумажной работе, мог бы погрязнуть в документах. Увеличение её ценности для адмирала было для Фредерики немалой радостью, но исключительно личной, вслух о ней адъютант Яна, олицетворявшая в равной мере красоту и ум, предпочитала не говорить.

В зал совещаний вернулся Вальтер фон Шёнкопф. Казалось, командующий обороной крепости, известный своим острым языком, хочет что-то сказать. Поглаживая свой заострённый подбородок, Шёнкопф без стыда обратился к Яну:

– Понимаете, я тут подумал… Что станут делать наши правители, узнав, что на Хайнессене больше не безопасно? И меня вдруг осенило: они ведь наверняка решат бросить свой народ и сбежать вместе с семьями в неприступную крепость Изерлон!

Ян промолчал, хотя сам не смог бы утверждать наверняка, потому ли, что не знал, что сказать, или потому, что не хотел. То, что высокопоставленные чиновники Союза злоупотребляли своей политической властью, сильно его расстраивало, ведь они смотрели свысока на сам дух демократии, за которую он сражался. Как бы то ни было, он был не в том положении, чтобы высказывать такое мнение.

– Те, кто должны защищать свой народ, но вместо этого думают лишь о собственной безопасности, должны понести соответствующее наказание. Было бы неплохо собрать их в кучу и подарить Лоэнграмму одной аккуратной посылкой. Или мы могли бы просто казнить их за измену. А потом вы могли бы сами взойти на вершину власти. «Республика Изерлон» – не такая уж плохая идея.

Хотя трудно было сказать, насколько Шёнкопф серьёзен, он явно полагался на решение Яна. И если бы командующий согласился, то он лично возглавил бы розенриттеров, чтобы арестовать этих нечистых на руку чиновников.

– На мой взгляд, политика похожа на канализацию, – избежал прямого ответа Ян. – Без неё общество не сможет функционировать, но она столь зловонна, что приближаться к ней никому не хочется.

– Есть те, кто очень бы хотели к ней приблизиться, но не имеют такой возможности, – парировал Шёнкопф. – А есть и те, кто и не хотел бы этим заниматься, да вынужден. Может, странно для меня такое говорить, но и вы стали военным не потому, что вам того хотелось.

– Не думаю, что из этого следует вывод, что все успешные военные должны становиться диктаторами, – сказал Ян. – А если это и так, то я предпочту поскорее умыть руки и не лезть в это грязное дело.

– Поддерживать диктатора или сопротивляться его власти и бороться за свободу, решает народ. Я живу в этом государстве уже тридцать лет и до сих пор не могу найти ответа на один вопрос: как относиться к парадоксу, когда большинство граждан желает диктатуры, а не демократии?

Молодой командующий привычным движением одновременно пожал плечами и покачал головой.

– Сомневаюсь, что кто-то может ответить на этот вопрос, – Ян сделал паузу, глубоко задумавшись. – Прошёл миллион лет с тех пор, как люди научились добывать огонь, но пожары случаются до сих пор. А современная демократия не существует ещё и двух тысяч лет. Думаю, ещё рано делать какие-то выводы.

Шёнкопф подумал, что подобные рассуждения больше подошли бы антропологу, а не историку, которым, как всем было известно, мечтал стать Ян.

– Сейчас важнее другое, – сказал Ян, меняя тему. – Нам предстоит множество неотложных дел, так что давайте займёмся ими. Бессмысленно спорить об ужине, если завтрак ещё не готов.

– Кстати, вы слишком великодушны, возвращая «ингредиенты» обратно поставщику.

– Мы просто одолжили их, когда они были нам нужны. А теперь нужда в них отпала, так что мы можем вернуть их.

– А что будет, когда они нам снова понадобятся?

– Мы одолжим их ещё раз. А пока позволим Империи взять их на попечение. Жаль только, что процентов за пользование они нам не заплатят…

– Знаете, крепость – это как жена, её нельзя вот так запросто друг другу одалживать! – не выдержал словесной игры Шёнкопф.

Сомнительная метафора командующего обороной вызвала у Яна кривую улыбку.

– Ну, если бы мы стали просить, то нам бы, конечно, отказали…

– Так вы говорите, что это будет ловушкой?

– Наш противник – знаменитый адмирал Ройенталь, входящий в Двойную Звезду имперского флота. Он не из тех, кто попадает в ловушку.

На взгляд Шёнкопфа, выражение лица его командира в тот момент больше подходило не великому полководцу, разрабатывающему гениальную стратегию, а студенту, собирающемуся подшутить над печально известным учителем.

III

Адмирал флота Галактической Империи и командующий окружившим Изерлон соединением Оскар фон Ройенталь встретил новый год на мостике своего флагманского линкора «Тристан». На главном экране перед ним висел серебристый шар Изерлона, отделённый от него восемьюстами тысячами километров пустоты.

Ройенталь был высоким красивым мужчиной с каштановыми волосами, но наибольшее впечатление производили его разноцветные глаза. Гетерохромия, из-за которой его правый глаз стал чёрным, а левый – синим, оказала немалое влияние на всю его жизнь. Следствием этого изъяна было также и то, что что мать пыталась выколоть ему один глаз перед своим самоубийством, а отец топил себя в алкоголе.

Его отец, обычно проводивший вечера, предаваясь вакханалиям на втором этаже их просторного особняка, иногда спускался на первый. Стоя перед своим сыном, рядом с которым в это время не было управляющего и кормилицы, старший Ройенталь смотрел на него налитыми кровью глазами и говорил такие вещи, как: «Никто не хотел тебя» и «Лучше бы ты не рождался».

Последнее стало рефреном постоянного недовольства Оскара фон Ройенталя. Со временем он пришёл к выводу, что ему действительно не следовало рождаться. Но в какой-то момент, хотя он и сам не мог сказать, когда это случилось, он ушёл от стремления к смерти и стал стараться делать всё возможное, чтобы жить, хотя прошлое и оставило на нём свой отпечаток.

В настоящий момент его приказов ждали два адмирала: Корнелиус Лютц и Гельмут Ренненкампф. В отличие от Лютца, Ренненкампф привлёк внимание Ройенталя своим нежеланием сотрудничать с молодым командующим и тем, что продолжал решительно настаивать на полномасштабном штурме Изерлона.

Ройенталь не думал, что Ренненкампф некомпетентен. Райнхард фон Лоэнграмм не позволил бы бесталанному человеку чем-то командовать в своей армии. Так что Ренненкампф обладал достаточными тактическими и командными способностями. Вот только его кругозор по большей части ограничивался текущим боевым пространством. Он очень ценил тактические победы и не видел леса за деревьями, когда дело доходило до более грандиозных целей войны.

Про себя Роейнталь считал его ограниченным. Впрочем, Роейнталь критически относился даже к себе. Победа или поражение, превосходство или неполноценность – всё это было относительным и субъективным.

– Атака в лоб будет бесполезной, – сказал Ройенталь Ренненкампфу в надежде убедить его. – Если бы его можно было взять силой, Изерлон уже раз пять-шесть сменил бы хозяина. Но единственный, кому удалось это сделать – тот мошенник, который наблюдает за нами из крепости, пока мы говорим.

Уже одно это заставляло Ройенталя высоко ценить вражеского командующего.

У Ренненкампфа тоже были основания для его убеждённости. До них уже дошли сообщения о том, что Митермайер и прочие добрались до Феззана. А при нынешнем положении вещей бесплодное противостояние с Яном Вэнли в Изерлонском коридоре ничего им не даст. По крайней мере, они могли бы добиться славы тех, кто вернул Империи крепости Изерлон. Имея в своём распоряжении подавляющую мощь трёх флотов, разве не должны они разработать стратегию более жестоких атак, сокрушив тело, разум и дух врага?

Всё это он и попытался выразить, но безуспешно.

– Интересное мнение, но подобные действия лишь напрасно истощат наши силы. Тем более, что в них нет необходимости.

Уловив раздражение в голосе командующего, Ренненкампф оскорблённо взглянул на него.

– Не могу с вами согласиться, адмирал. Если Ян Вэнли оставит крепость, его обвинят в содействии врагу. Да и в любом случае настоящий военный до конца защищает свой пост.

– Какой в этом смысл? Наш флот уже вторгся на территорию Союза через Феззанский коридор. Когда Изерлонский коридор был единственной целью военных действий, существование крепости и её защита имели смысл. Но времена изменились. Если продолжать цепляться за крепость просто ради того, чтобы сохранить её, то это ничем не поможет Союзу в войне. И Ян прекрасно всё это понимает.

Кроме того, без размещённого в крепости флота у Союза просто не было сил для ведения войны. В данный момент шансы Союза были в лучшем случае ничтожны, а без этого резерва, который мог бы хоть как-то помочь, они и вовсе стремились к нулю. Так что единственным логическим выходом было вывести флот из Изерлона.

Ренненкампф ответил на это очевидным вопросом:

– Но если Союз падёт, а Изерлон останется неприступным, разве это не позволит Яну сохранить свою репутацию незапятнанной?

– Да, будь Ян таким, как вы, он думал бы именно так, – Ройенталь не смог скрыть презрения и ему потребовались все силы, чтобы сохранять спокойствие. Ренненкампф был верен себе, и просто не мог представить грандиозности предстоящей битвы.

На стратегическом уровне Райнхард сделал бессильной тактически неприступную крепость Изерлон, проведя флот через Феззанский коридор, чем продемонстрировал свою экстраординарность. Но Ренненкампф, для которого победа означала завершение тактического столкновения, был не в состоянии оценить революционного изменения обстоятельств.

«Понятно, почему этот белобрысый мальчишка и в самом деле может захватить вселенную, – цинично кивнул Ройенталь самому себе. – Поля сражений полны храбрых людей, но стратегических вдохновителей, организующих войны, происходящие на этих полях сражений, прискорбно мало».

– Адмирал Ренненкампф, если бы это было возможным, я бы тоже предпочёл полномасштабный штурм крепости. Но наш главнокомандующий отдал другой приказ. И мы должны ему подчиниться, – решил вмешаться Корнелиус Лютц.

Ройенталь стёр с лица недовольное выражение и слегка поклонился двум адмиралам.

– Кажется, я перешёл черту. Прошу прощения за свою грубость. Но рано или поздно созревший плод упадёт сам. И сейчас я не думаю, что нам стоит перетруждаться.

– Значит, мы прекратим атаковать Изерлон и просто окружим его?

– Нет, адмирал Лютц. Это тоже не сработает, так как даст врагам драгоценное время. Если они что-то задумали, это не значит, что мы должны позволить им спокойно заниматься подготовкой.

– То есть, подвергнем крепость беспокоящему огню?

– Слишком прямолинейно. А мы, скажем так, будем использовать все имеющиеся у нас возможности.

Устроенная Ройенталем атака сильно беспокоила Яна Вэнли.

Отражая это ожесточённое наступление, ему приходилось думать и об эвакуации. Он доверил Кассельну все практические действия, но для того, чтобы успокоить недовольство мирных жителей, которых выгоняли из домов, уже успевших стать своими, требовалось нечто большее. Ян решил, что его личного обращения может оказаться достаточно, чтобы развеять их страхи.

– Вдруг появилась куча дел. А я не создан для сверхурочной работы…

Командир Первой космической эскадрильи крепости Изерлон, капитан 3-го ранга Оливер Поплан, заслужил не только безмерную ненависть, но и уважение пилотов-истребителей противника. Количества сбитых им вражеских валькирий, смешавшихся с космической пылью, хватило бы на целый флот. А тех, кто попался в зубы его эскадрильи, было вдесятеро больше. Его способность объединять три одноместных истребителя-спартанца в единое целое была новаторской в мире воздушных боёв, где индивидуальные навыки имели первостепенное значение. В будущем он войдёт в историю как первоклассный пилот, превосходный новатор в технике воздушного боя, а также невероятный развратник, но только он сам будет знать, что из этого было для него ценнее всего.

После нескольких вылетов у Поплана наконец появилась небольшая передышка. В офицерской столовой он вёл себя как древний защитник социализма.

– Когда я вернусь на Хайнессен, то создам профсоюз пилотов! Я посвящу жизнь избавлению их от переутомления! Вот увидите!

– А мне казалось, что ты собирался всю жизнь посвятить женщинам, – язвительно заметил Иван Конев, командующий второй эскадрильей.

Несмотря на то, что Конев был асом, не уступающим Поплану в способностях, он был порядочным человеком, словно высеченным из базальта, и, в отличие от своего  товарища, не предавался распутству. Пока Поплан развлекался с женщинами и вином, Конев решал кроссворды из книг столь толстых, что их легко можно было принять за словари. Но эти две противоположные личности составляли удивительно взаимодополняющую пару.

IV

На следующий день имперский флот вновь обрушился на крепость, и у командующего обороной генерал-майора Шёнкопфа не осталось свободного времени. Используя всех доступных артиллеристов, а также на полную задействовав инженерный корпус для выявления и ремонта повреждений, он старался отвечать на каждый выстрел тем же. Офицеры связи без перерывов принимали и пересылали приказы и сообщения. Один из них потерял сознание от переутомления, у другого парализовало голосовые связки, так что их пришлось заменить. Контр-адмирал Кассельн тоже не спал, готовясь к массовой эвакуации, но всё же делегации гражданских лиц удалось пробраться и устроить акцию протеста перед местом жительства Яна.

– Граждане, пожалуйста, успокойтесь.

Выражение лица Яна было безразличным, но за ним он скрывал нешуточное волнение. Для реализации его плана было необходимо, чтобы все станции флота Изерлона работали без помех. Ян чувствовал, что битва с таким мастером тактики, как Ройенталь, будет крайне опасной, а мысль о том, чтобы быть втянутым в войну на истощение он и вовсе постарался задвинуть подальше. Добавить к этому мирных граждан, балансирующих на грани паники, и покажется удивительным, как он ещё не присоединился к ним.

– Не волнуйтесь, всё будет в порядке. Будьте уверены, мы целыми и невредимыми вывезем вас на безопасную территорию.

Давая это голословное обещание обеспокоенной делегации, он мог лишь надеяться, что кто-то способен гарантировать его успех. Он был атеистом, неверующим, так что ни в коей мере не был склонен доверять свою судьбу и судьбы других людей богу, которого никогда не встречал. И всё же бремя пяти миллионов человеческих жизней, военных и гражданских, было слишком тяжёлым для него одного.

Несомненно, такой умный человек, как адмирал Ройенталь, уже понял суть ситуации. У Яна было лишь два возможных выбора: остаться в крепости или покинуть её. И будь то препятствование побегу или ослабление военной мощи, продолжающиеся атаки на крепость точно будут полезны. Осознание этого ещё больше злило Яна.

Командиры среднего звена флота Яна, занятые урегулированием различных конфликтов, оказались в трудном положении. Командующий Ян Вэнли разрешил им один боевой вылет, но строго запретил выходить за границу зоны досягаемости главных орудий крепости.

Контр-адмирал Дасти Аттенборо, получивший этот приказ, вступил в жестокий бой, но с поддержкой крепости ему удалось отбросить имперцев. Однако это отступление было запланированным. Аттенборо с трудом удалось удержать своих подчинённых от продолжения погони. Под их давлением, вернувшись назад, он упрашивал Яна снова позволить им вступить в бой.

– Не обсуждается.

– Не говорите так. Я же не ребёнок, выпрашивающий монетку. Речь идёт о боевом духе наших войск. Пожалуйста, разрешите вылет!

– Не в этой жизни, – ответил Ян, словно скряга, у которого просят в долг.

Поняв тщетность уговоров, Аттенборо впал в уныние.

Ян же и без того был умственно истощён. Поддержание флота в боевой готовности и сохранение огневой мощи вымотали его, поэтому он опасался подвергать своих людей лишнему риску. И осознание этого ещё больше портило ему настроение.

Прозвище «Чудотворец» сильно давило на него. Оно таило в себе неизбежную опасность не только веры, но и переоценки. И солдаты, и гражданские верили, что адмирал Ян точно сможет выкрутиться из любой ситуации, но что насчёт него самого? На что полагаться ему? Ведь он-то прекрасно знал, что не всемогущ. И точно не старательнее других. Мало кто из боевых командиров брал столько же дней оплачиваемого отпуска, сколько он. Да и его стратегии чаще были придуманы в спокойной обстановке. Как он когда-то слышал, цивилизация возникла из врождённого желания людей делать меньше, но при этом производить больше, и только варвары считали правильным эксплуатировать тело и разум для достижения целей.

– А если я возьму на себя всю ответственность? Тогда вы меня отпустите? Прошу вас!

У Яна не было достаточно терпения, чтобы выслушивать подобные просьбы. Хотя он сам был молодым прославленным военным, он презирал воинскую систему ценностей и мышления, за что историки будущего будут называть его «ходячим противоречием».

Фредерика Гринхилл, адъютант Яна, всегда находившаяся рядом, уловила его настроение и кашлянула, предупреждая об этом Аттенборо. Тот сразу же изменил тактику.

– Я придумал способ довольно легко победить врага. Разрешите проверить его?

Ян посмотрел на Аттенборо, затем на Фредерику, и с горькой улыбкой кивнул. В конце концов, желание максимально ослабить противника было не такой уж плохой идеей.

Когда, после нескольких поправок, Ян дал Аттенборо разрешение приступить к реализации его плана, молодой контр-адмирал вышел из его кабинета едва ли не вприпрыжку. Ян тяжело вздохнул и с недовольством обратился к своей прекрасной помощнице:

– Не стоит ему потакать, старший лейтенант. У нас и без того хватает трудностей.

– Пожалуй, я зашла слишком далеко. Мои извинения.

Фредерика посмотрела на него, сдержав улыбку, и Ян не стал жаловаться дальше. Услышь его сейчас Кассельн, он бы точно посмеялся, ведь Фредерика взяла на себя немалую часть этих «трудностей», занимаясь всей бумажной работой.

V

Около пятисот транспортников отправились из крепости Изерлон в сторону территории Союза Свободных Планет в сопровождении вчетверо большего числа боевых кораблей.

Получив сообщение от разведывательной группы, Ройенталь нахмурился и через плечо посмотрел на своего ближайшего товарища.

– Что думаете, Бергенгрюн?

– На первый взгляд может показаться, что высокопоставленные лица или мирные граждане пытаются бежать из крепости, – тактично ответил начальник штаба молодому командующему. – Учитывая положение, в котором они находятся, такое вполне можно допустить.

– Но вы в этом сомневаетесь. Почему же?

– Мы ведь говорим о Яне Вэнли. Никогда не знаешь, какую ловушку он расставит.

– Да уж, Ян Вэнли – это серьёзно. Герой-ветеран, заставляющий нас дрожать от страха, – усмехнулся Ройенталь.

– Ваше превосходительство!

– Не расстраивайтесь. Даже я опасаюсь его ловушек. И мне не улыбается перспектива прослыть «вторым Штокхаузеном», столь нелепо потерявшим эту крепость.

Ройенталю не было нужды приукрашивать, выставляя себя в лучшем свете. Реальные достижения, способности и уверенность в себе были его тремя точками опоры, позволяющими сохранять хладнокровие и точность суждений.

В данный момент признаки ловушки пробудили сигнал тревоги в его мозгу. С другой стороны, возможно, Ян как раз и пытался его в этом убедить, призывая отправиться в погоню навстречу смерти. Одному первоклассному командующему нелегко было точно угадать тактику другого.

Однако вскоре его сомнения разрешились. Ройенталь получил сообщение о том, что Ренненкампф мобилизовал свой флот для преследования эвакуирующихся с Изерлона.

– Прекрасно. Предоставлю это ему, – сверкнул улыбкой Ройенталь.

– Но что, если адмирал Ренненкампф действительно поймает большую рыбу? Вы в самом деле хотите отказаться от почестей за это достижение?

Замечание Бергенгрюна на восемьдесят процентов было предупреждением, а на двадцать – подозрением, что его командир слишком доверчив. Ройенталь несколько секунд помолчал, оценивая этот сомнительный коктейль, а потом ответил:

– Если Ренненкампф добьётся успеха, это будет означать, что колодец изобретательности Яна Вэнли иссяк. Но, к сожалению или к счастью, я сомневаюсь, что это случилось. Поэтому давайте просто посмотрим на тактику адмирала Ренненкампфа и понадеемся, что он нас не разочарует?

Бергенгрюн молча кивнул, глядя как высокая фигура Ройенталя плавно поворачивается к главному экрану. Прежде чем попасть к Ройенталю, Бергенгрюн служил под командованием покойного Зигфрида Кирхайса, и теперь он начал задаваться вопросом, насколько же отличались характеры этих двух адмиралов.

Безусловно, Ренненкампф был опытным и умелым командующим. Поэтому он отказался от чего-то столь простого, как линейное преследование, и разделил свои силы, чтобы взять противника в клещи. С этой целью одна часть его флота отправилась по пологой дуге вперёд, стремяcь отрезать противнику путь к отступлению, в то время как другая пристроилась ему в тыл. Блестяще исполненное окружение выглядело завершённым, и Ройенталь, внимательно наблюдавший за происходящим на своём экране, даже удивлённо прищёлкнул языком. Но лишь на мгновение.

Силы Союза, следуя собственному продуманному плану, предвидели передвижение флота Ренненкампфа и заманили его в зону поражения крепостной батареи. Эта тактика, в прошлом нанесшая тяжёлый удар Нейхардту Мюллеру, не должна была сработать во второй раз, но Ренненкампф стал её второй жертвой. Ужасное зрелище развернулось снова, когда его флот под ливнем света стал вспухать огненными шарами уничтожения.

Ройенталь узнал о случившемся несколько мгновений спустя.

– Мы не можем просто стоять и смотреть, как они умирают! Нужно помочь им!

На этот раз десятки тысяч лучей света обрушились на со стороны имперского флота на крепость. Невероятное количество энергии беззвучно ударило по внешней стене Изерлона. Не оставив ни единой вмятины, обстрел окутал шестидесятикилометровый шар крепости радужным туманом. Вихри энергии закружились по броне, разрушая невыносимым жаром орудийные башни и огневые точки. Огневая мощь Изерлона заметно ослабла, и флот Ренненкампфа, корчась, как раненная в живот змея, смог восстановить порядок.

Но это не значило, что горькая симфония имперского флота, сочинённая Аттенборо в аранжировке Яна, уже подошла к концу.

Часть флота Ренненкампфа, ушедшая вперёд, не понесла урона. Разъярённые и жаждущие мести, они набросились на вражеский флот. Однако флот Союза с самого начала демонстрировал признаки распада, и, после короткой и неудачной попытки контратаки, начал отступление, расползаясь как осадок по воде.

– Даже с таким умелым командиром эти проклятые мятежники из Союза не стыдятся бегства!

Ренненкампф по характеру был человеком, недооценивающим своих врагов, но в этот раз он помнил, что за ним наблюдает главнокомандующий Ройенталь. И Ренненкампф любой ценой хотел избежать его насмешек и восстановить свои пошатнувшиеся после неудачного начала боя позиции.

Оскар фон Ройенталь никогда не подвергался критике в том, что касалось тактических и командирских умений. Подчинённые верили в него и восхищались, но у коллег этот известный дамский угодник и любитель съязвить, порой вызывал неприязнь. Впрочем, по сравнению с всеобщей ненавистью к начальнику генерального штаба Паулю фон Оберштайну, некоторая антипатия к Ройенталю была совсем незаметной. К тому же, его большие боевые заслуги были общепризнанными среди адмиралов. Более того, в то время, когда погиб Зигфрид Кирхайс, и Райнхард впал в ступор от горя, Ройенталь одним из первых успокоил беспорядки среди адмиралов и воспользовался покушением на Райнхарда для установления диктаторского режима.

Ренненкампф, как и Кемпф, сражавшийся на этом же месте с Яном год назад и потерпевший поражение, видел в Ройентале конкурента, за которым трудно угнаться. И всё же амбиции заставляли его продолжать попытки.

Он отдал суровый приказ, приближаясь к вялым транспортникам.

– Остановите эти корабли. Если они откажутся сдаваться, откройте по ним огонь.

В этот самый момент вспышка заполнила всё их поле зрения, когда все пятьсот транспортных кораблей внезапно взорвались. Те, кто осмотрел в этот момент на экраны, почувствовали, что их глаза вот-вот лопнут. Вспышка превратилась в быстро растущий шар энергии, поглотивший имперские корабли.

Флот Ренненкампфа потерял порядок и, замедляясь, погружался в мутный поток энергии. Остановившиеся полностью корабли были поражены теми, кому не удалось этого сделать, и вместе они танцевали в путанице света и тепла, напрягая при этом до предела свои системы предотвращения столкновений. Внутри шара большого взрыва один за другим возникали взрывы поменьше, уничтожая живое и неживое.

– Снова эти хитрые уловки!..

У Ренненкампфа чуть не пошла пена изо рта. Как тот, с кем разыграли эту уловку, он полностью вышел из себя. Его флагман едва избежал попадания под энергетическую волну. Многим другим кораблям повезло меньше.

Не став упускать этого шанса, Аттенборо приказал перейти в атаку. Младший товарищ Яна по Военной академии и сам был весьма одарённым. Его командование эффективно направляло рвение подчинённых.

За короткое время, потребовавшееся адмиралу Лютцу для нанесения ответного удара, Аттенборо прорвался и уничтожил множество кораблей противника. Из всех битв, произошедших между Яном и Ройенталем, ещё ни одна не заканчивалась столь односторонним разгромом.

Имперский флот потерпел поражение, потеряв более двух тысяч линкоров и понеся в сто раз больше потерь.

Когда Ренненкампф, в полнейшем унынии, вернулся на базу, Ройенталь лишь взглянул на него, словно говоря «Другого я и не ожидал», но вслух этого не произнёс, вместо этого поблагодарив за службу и отпустив отдыхать. Ройенталь не видел причин отмечать случившееся, так сказать, в качестве дефицита в своей бухгалтерской книге. Хотя на тактическом уровне они уступили, но зато им стал ясен план командующего флота Союза: сделать так, чтобы имперцы не решились преследовать их, когда они в самом деле решат эвакуироваться. Если бы враг хотел простой тактической победы, не было нужды во всей это театральности.

– Значит ли это, что нам всё равно стоит готовиться к преследованию? – спросил Бергенгрюн.

– Преследованию? – разноцветные глаза Ройенталя цинично блеснули. – А зачем нам их преследовать? Если мы позволим им уйти, то сможем заполучить крепость Изерлон не пошевелив и пальцем. Вам не кажется, что это уже достаточная победа?

Если бы они поддались эмоциям и стали преследовать отступающего врага, вероятность стать жертвой очередной хитрой контратаки оказалась бы весьма велика. Ян стремился вступить в бой с основными силами имперцев. Разве не стоило им просто позволить ему идти туда, куда он хочет?

– Но если мы отпустим Яна Вэнли, в будущем он может вернуться подобно болезни.

Ройенталь слегка скривил губы.

– В таком случае, лучше будет бороться с нею сообща. Наш флот не должен быть единственным, кто подвергается риску заражения.

– Но, ваше превосходительство…

– Интересно, слышали ли вы такое изречение, Бергенгрюн: «Если исчезнут дикие звери, то и охотники станут не нужны». Вот почему охотники никогда не убивают всех животных.

Начальник штаба посмотрел на своего командира взглядом, полным понимания и беспокойства.

– Ваше превосходительство, не говорите таких опрометчивых вещей, которые могут неправильно понять, – негромко сказал он. – Нет, не просто неправильно понять – это могут посчитать клеветой. Так что, прошу вас, воздержитесь от этого. Вы один из самых известных адмиралов имперского флота, и каждое ваше действие оказывает влияние на многих людей.

– Ваш совет имеет смысл. Постараюсь впредь внимательнее следить за словами, – откровенно поблагодарил Роейнталь своего начальника штаба. Он знал, что подобного помощника трудно найти.

– Рад, что вы прислушались к моему совету… Что ж, если мы не будем преследовать противника, нужно приготовиться к захвату крепости Изерлон.

– Верно. Займитесь этим.

Так начался бескровный захват Изерлона Ройенталем.

Как однажды сказал Ян Вэнли своему подопечному, Юлиану Минцу:

– Когда дело доходит до стратегии и тактики, лучше всего расставить ловушку, дав противнику то, чего он хочет.

Ещё он сказал:

– Нет ничего лучше, чем проснуться и увидеть, как из посеянных тобой семян выросли высокие бобовые стебли.

И вот теперь Ян пытался воплотить эти идеи в жизнь. Его побег из крепости Изерлон, который капитан Оливер Поплан назвал «ночным полётом», был не слишком разумным действием, а скорее являлся вынужденной мерой, с помощью которой можно было извлечь выгоду из силы его Патрульного флота. В противном случае, он бы попусту  растратил силу, находящуюся в его распоряжении, не говоря уже о том, что от этого зависело множество жизней. По сравнению с безопасностью гражданского населения Изерлона, оставление крепости, как и любой техники, было не более чем избавлением от тёплой одежды весной.

Поскольку контр-адмирал Кассельн, административно ответственный за эвакуацию пяти миллионов человек, никогда не отличался творческим мышлением, Ян почувствовал, как его сердце упало, когда тот дал операции кодовое имя «Проект Ковчег».

– Чем беспокоиться о подобной ерунде, – ответил на вопрос о названии Кассельн, – я лучше подумаю о том, как эвакуировать из крепости пять с лишним миллионов человек. И, между прочим, если бы не ваш с Аттенборо план, в результате которого было уничтожено пятьсот старых транспортников, забот у меня было бы меньше.

Действительно, транспортных и госпитальных кораблей было явно недостаточно, и потому часть гражданских лиц приходилось размещать на боевых кораблях.

Шестьсот новорожденных и их матерей, а также врачи и медсёстры, были размещены на борту линкора «Улисс». Говорили, что этот линкор бережёт могущественный ангел-хранитель, благодаря чему он невредимым пережил множество сражений, и потому он был самым безопасным средством для перевозки младенцев, которые нуждались в максимальной защите. Хотя экипаж линкора отнёсся к такому объяснению краней скептически. Даже капитан 3-го ранга Нильсон, капитан «Улисса», был ошарашен перспективой увидеть тысячи подгузников, развешанных на мостике его корабля. Хотя старший штурман линкора, младший лейтенант Филдс, изо всех сил пытался поднять боевой дух, настаивая на том, что именно после родов женщины становятся наиболее привлекательны и что нужно радоваться тому факту, что их будет сопровождать сразу три роты таких красавиц, воображение его сослуживцев рисовало скорее не легион Мадонн, а хор орущих младенцев, поэтому подбадривания штурмана остались без внимания.

Разместить пять миллионов человек – 5 068 224, если быть точным, причём в это число входили солдаты и гражданские, мужчины и женщины – было непростым делом. И Кассельн не находил у окружающих сочувствия. Даже его собственная семья, жена и две дочери, были расстроены тем, что покидают Изерлон. Тем не менее, работа продвигалась.

Инженерный корпус под командованием капитана Линкса установил низкочастотные бомбы по всей крепости, в том числе в её водородных реакторах и центрах управления. Об этом знали многие высокопоставленные офицеры, но мало кто знал о том, что старший лейтенант Фредерика Гринхилл исполняет ещё один приказ Яна, находящийся под строгим секретом. Ян закладывал основу для будущего возвращения Изерлона. Услышав детали, Фредерика с трудом сдержала удивление и волнение.

– Итак, в идеале мы должны убедиться, что враг обнаружит наши бомбы, но не слишком легко. Иначе они могут разгадать настоящую ловушку. Я всё правильно поняла?

– Именно так. Другими словами, лейтенант, я хочу устроить диверсию, которая отвлечёт имперцев от настоящей ловушки.

Сама ловушка была до смешного проста, но это и делало её такой эффективной.

– Если крепость и её операционные системы окажутся повреждены, уловка потеряет всякую ценность, – ещё раз объяснил он. – Нужно сделать так, чтобы враг обязательно обнаружил приманку, но потерял бдительность и не стал искать дальше.

Фредерика прокрутила в уме содержание приказа и не могла не восхититься его простотой и грандиозностью результата.

– В этом нет ничего оригинального или первоклассного. Небольшая хитрость, вот и всё. Хотя я уверен, что враги придут в ярость, когда всё закончится, – не принял Ян комплимента. – Кроме того, мы не знаем, будет ли от этого толк. Быть может, нам больше не понадобится крепость Изерлон.

На мгновение взгляд карих глаз Фредерики задержался на профиле её молодого командира, словно он изрекал пророчество или божественное откровение, хотя дело было вовсе не в этом.

– Я думаю, она нам ещё понадобится. Крепость Изерлон – наш дом… дом всего флота Яна. Мы обязательно вернёмся сюда. И когда это случится, все увидят плоды изобретательности вашего превосходительства.

Ян погладил рукой подбородок, как делал в тех случаях, когда не мог выразить мысль. Опустив руку, молодой командующий заговорил словно неопытный мальчишка:

– Как бы то ни было, старший лейтенант, займитесь этим. И успеха вам.

Именно это Фредерика и ожидала от него услышать.

VI

Сообщения о том, что корабли противника начали массово покидать крепость Изерлон, поступали к Ройенталю отовсюду. Многие запрашивали приказ об ответных мерах. Но командующий строго запретил начинать боевые действия без его прямого приказа. В прошлый раз он слишком поспешил с действиями, но дважды таких ошибок не допускал.

– Бесполезно преследовать их, – заявил Ройенталь. – Крепость они с собой взять не смогут, а её захват – наш главный приоритет.

Вскоре после этого адмирал Ренненкампф прямо спросил о целесообразности атаки, но командующий ответил категорическим отказом.

– Это лишь повлечёт ещё одну контратаку. Кроме того, я всё равно не желал бы войти в историю как человек, расстрелявший бегущих гражданских. Пусть уходят.

Ренненкампф послушно удалился, недавнее поражение приглушило его воинственность.

«Хорошо, теперь всё, так или иначе, пойдёт более гладко».

– Бергенгрюн, вы отправляйтесь за Яном Вэнли, но только после захвата крепости. И не стоит догонять его или вступать с ним в бой. Это мы отложим на другой раз, – сказал Ройенталь начальнику своего штаба. – Просто держитесь у него на хвосте. А пока займёмся крепостью, которую наверняка подготовили к нашему появлению.

По вопросу о том, кто должен идти первым, своё веское мнение высказал адмирал Корнелиус Лютц. Хотя Ян Вэнли эвакуировал всех из крепости Изерлон, следовало внимательно отнестись к возможным «прощальным подаркам», которые он мог оставить. И предположение о том, что вражеский командующий заложил бомбы в важнейших точках крепости, чтобы уничтожить всех имперцев разом, когда они будут её оккупировать, было не таким уж параноидальным. Учитывая то, как сильно спешил флот Союза оказаться подальше от Изерлона, степень риска при приближении к нему была чрезвычайно высока. И лучшее, что они могли сделать – это отправить в крепость сапёров, которые исследовали бы её и лишь затем дали разрешение высадиться всем остальным.

– К мнению адмирала Лютца не стоит относиться легкомысленно.

Ройенталь приказал всем флотам отступить от крепости, а группу сапёров, возглавляемую капитаном инженерного корпуса Шмуде, наоборот, сопроводили внутрь.

Получив такую неожиданную честь, капитан Шмуде пребывал в приподнятом расположении духа, хотя и немного нервничал, входя в бывший вражеский лагерь. Подозрение Лютца подтвердилось, когда тщательное исследование выявило установленные в различных точках низкочастотные бомбы, которые затем были успешно демонтированы.

– Мы прибыли в самый последний момент. Бомбы были хитроумно спрятаны, и через несколько минут вся крепость взорвалась бы, нанеся большой урон нашим войскам, – капитан Шмуде не смог сдержать волнения, выступая с этим докладом.

Оскар фон Ройенталь кивнул, водяное колесо размышлений завертелось за его разноцветными глазами. Возможно, Ян Вэнли специально устроил всё именно так? С другой стороны, взрыв крепости действительно мог бы нанести им огромный урон, а за этим последовала бы контратака вернувшихся кораблей Союза, которую флот Империи мог бы и не пережить. Так стоит ли радоваться успеху? И не было ли каких-то других «прощальных подарков»? Ройенталя охватили сомнения. Он задавался вопросом, не замышляет ли Ян Вэнли нечто более зловещее.

– Он хитрый человек. Интересно, что он планирует делать дальше…

Тем временем, Ян Вэнли, успешно совершивший «ночной полёт», стоял на мостике своего флагмана «Гипериона», не в силах оторвать тревожного взгляда от огромного шара крепости Изерлон, висящего в центре главного экрана. Он был почти полностью уверен, что этого не случится, но если бы бесконечно малая вероятность того, что имперцы не смогут обнаружить бомбы, всё-таки выпала бы, Ян не только разрушил бы крепость, но и поставил под угрозу множество человеческих жизней. Установленное время взрыва прошло, и как только пришло подтверждение, что на поверхности крепости не появилось трещин и других следов взрыва, он наконец смог вздохнуть с облегчением.

– Слава богу, похоже, они их всё-таки нашли.

Ян прижал руку к груди, оторвался от экрана и покинул мостик, чтобы отправиться спать в свою каюту, предварительно поклонившись серебристо-белому шару, выражая тем самым свою благодарность.

– Прощай, крепость Изерлон. Не изменяй мне, пока я отсутствую. Ты настоящая королева космоса, ни одна женщина не сравнится с тобой, – с грустью промолвил капитан Поплан, неохотно прощаясь с крепостью.

Стоявший рядом с ним генерал-майор Шёнкопф молча поднял на уровень глаз фляжку с виски. Мурай выпрямился и отдал честь. Фредерика и контр-адмирал Кассельн последовали его примеру. У каждого из них были свои мысли во время прощания с космической крепостью, на два года ставшей для них домом. Ступят ли они ещё когда-нибудь на искусственную поверхность Изерлона?..

В суматохе, последовавшей за возвращением Изерлона в лоно Империи, случился досадный инцидент. Было обнаружено, что один из заведующих складами, долгое время прослуживший на этой должности, незаконно присвоил часть брошенного Союзом имущества, не отразив его в описи. Когда военная полиция расследовала это дело, выяснилось, что он уже много раз проделывал такое. Ройенталь подобного не допускал. Во время трибунала, в соответствии с законами военного времени, офицера приговорили к смертной казни, и командующий лично исполнил приговор. Осуждённый истерически кричал, когда его волокли к месту казни, а там стал молить о пощаде. Но, осознав наконец, что это бесполезно, он перешёл к обвинениям:

– Мир несправедлив! Неважно, разрушаете ли вы города или убиваете десятки тысяч людей, если это делается во имя войны! Пока вы побеждаете, вам, адмиралам и командующим, будут вручаться титулы и медали! А меня, за небольшую кражу трофеев объявляют преступником!

– Зачем теперь-то кричать? У меня уши болят от твоих воплей.

– Это выходит за рамки разумного! Вы можете называть герцога Лоэнграмма героем или гением, но, в конце концов, разве он не злодей, пытающийся захватить всю Галактику? Мои преступление – ничто по сравнении с его!

– Тогда почему ты сам не попробовал захватить Галактику?

Изящные брови Ройенталя чуть дрогнули, когда он нажал на спусковой крючок, и мозги приговорённого разлетелись по полу. Его товарищи хранили торжественное молчание.

После того, как Ройенталь устроился в бывшем кабинете Яна Вэнли, к нему прибыл офицер инженерного корпуса с докладом. Пока не будет установлено их собственное программное обеспечение, у него на столе наверняка скопятся горы отчётов. Судя по всему, все данные в тактическом компьютере были стёрты, а значит, имперцам нужно будет ввести все данные с нуля. Впрочем, этого и следовало ожидать. Но эти вопросы не входили в обязанности Ройенталя, его заботы были чисто стратегическими.

Будущего никто не знал. И какой бы странный тактический трюк ни использовал Ян Вэнли, пока ему, Оскару фон Ройенталю, удалось избежать того, чтобы выглядеть глупо, он был вполне доволен своим положением. Ведь фактически вражеский командующий вручил им крепость на блюдечке. Хотя это также означало и то, что за всем происходящим может стоять нечто, чего он не мог вообразить.

«Как бы то ни было, крепость наша. Я готов добросовестно принять всё, что мне предлагают», – подумал Ройенталь, а затем обратился к офицеру связи:

– Свяжитесь с Одином. Передайте, что я захватил крепость Изерлон.

Итак, 9-го января, впервые за почти два года, крепость Изерлон вновь оказалась в руках Империи.

I

В наступающем 799-м году Космической эры Юлиану Минцу должно было исполниться семнадцать лет, и уже во второй раз он встречал новый год с тревогой.

Впервые это случилось, когда благодаря закону Треверса его опекуном стал Ян Вэнли, тогда ещё капитан. Затем его повысили до адмирала, а сам Юлиан прошёл путь от гражданского на военной службе до полноценного солдата, затем произведённого в мичманы. Награда нашла героя: он был назначен военным атташе Союза на Феззане. Ему предстояло отправиться из крепости Изерлон в столицу, Хайнессен, а затем на Феззан, который лежал почти в десяти тысячах световых лет.

Не прошло и полугода с тех пор, как он попрощался с теми, кого любил, и начал новую жизнь на Феззане, полную дел. Сердце Юлиана как будто оледенело: ему казалось, что здесь он не живет, а существует. «Обязательно найди себе красивую девушку и вернись с ней обратно», — напутствовал его капитан 3-го ранга Поплан. Но Юлиан не смог бы завести любовницу, даже если бы хотел. Будь у него хоть десять процентов от страсти Поплана, сама идея, может, и привлекла бы его, но... «И вот наш герой умирает в одиночестве и безвестности», — прошептал про себя Юлиан.

В свои неполные семнадцать лет он вымахал до 176-ти сантиметров, догнав наконец своего опекуна Яна. «Но только в физическом плане», — думал Юлиан. Юноша слишком хорошо понимал, что во всех иных отношениях он едва ли мог угнаться за Яном. Ему всё ещё многому предстояло научиться, но главным было вылезти из-под крыла опекуна. Пока он не напишет собственную историю, не применит на практике всё, чему его учили: стратегию, тактику, историю, — ему никогда не догнать Яна Вэнли.

В своём убежище, скрытом в глухом переулке Феззана, оккупированного имперскими войсками, Юлиан смахнул льняные волосы, упрямо падающие ему на лоб. Открывшиеся черты лица, изящные и в то же время живые, даже немного напоминали женские. Ему, впрочем, было всё равно. Единственное, чем он пока мог гордиться, — успехами в собственном развитии: он не даром почерпнул знания тактики у Яна, учился стрельбе и рукопашному бою у Вальтера фон Шёнкопфа и технике воздушного боя у Оливера Поплана.

— Мы всё ещё не можем вылететь? — спросил Юлиан Маринеску, который пришёл в убежище по его приглашению.

Маринеску, сумевший найти корабль и навигатора, был административным работником на «Берёзке», частном торговом корабле. А ещё он был верным другом Бориса Конева, которого уже начинало раздражать собственное вынужденное безделье в столице Союза, Хайнессене. Хотя Маринеску ещё не было сорока, волосы на его голове поредели, а  брюшко стало весьма заметным. Только его глаза пылали юношеским задором.

— Нельзя так просто говорить «всё ещё». Прошу вас, наберитесь терпения. Ой, а я ведь вчера то же самое говорил, да?

Улыбка Маринеску была лишена цинизма или сарказма, но Юлиан, осознавая свою нетерпеливость и беспокойство, немедленно покраснел. Имперский флот по-прежнему не пропускал гражданские корабли через Феззанский коридор. Вне зависимости от того, как хорошо они спланируют побег с Феззана, если бы они улетели сейчас, их бы немедленно схватили. Имперский флот, вероятно, разрешит пролёт гражданских кораблей, когда утихнут военные действия, хотя бы для того, чтобы успокоить народ Феззана. Когда это произойдёт, неожиданные проверки каждого корабля будут невозможны.

— Таким образом, — подытожил Маринеску, — это серьёзно облегчит нам побег.

И, хотя его предсказания и выводы убедили Юлиана, юноша едва мог успокоить биение сердца и инстинкт, пробудивший в нём тягу вернуться домой.

— И всё же, сколько нам ещё ждать?

Эти полные недовольства слова слетели с губ посла Хенслоу. Хенслоу, владелец известной компании, был освобождён от руководящего поста за отсутствие деловой хватки и таланта, после чего получил почётную должность в правительстве Союза и тактично сослан на другую планету. Если бы в Союзе искренне верили в важность дипломатии, такого человека никогда бы не отправили на Феззан

— Сколько ещё ждать? Очевидно, до тех пор, пока мы не сможем спокойно улететь.

Маринеску был тактичен по отношению к Юлиану и даже уважал его, но к Хенслоу он не проявлял ни малейшей почтительности.

— Мы уже заплатили за корабль.

Хенслоу всё же одумался и не стал напоминать, что деньги он дал из своего кармана. Возможно, потому, что подобные слова не соответствовали его деловым стандартам.

— И это всё, что вы сделали. А потому советую спуститься с небес к нам на землю. Гостевая кабина заказана на имя Юлиана Минца. Вы лишь дополнительный багаж.

— Но это я всё оплатил! — тут же потерял над собой контроль Хенслоу, обнажив свою истинную натуру, но это не возымело никакого действия на Маринеску.

— Насколько я знаю, платил мичман Минц. Быть может, вы одолжили ему деньги, но это ваше личное дело, и меня не касается.

Прапорщик Машенго, который сидел рядом с Хенслоу, чувствовал, что Маринеску издевается над послом, даже сильнее его самого. Великолепно сложенный темнокожий мужчина, напоминающий телосложением быка, небрежно вклинился в разговор, чтобы сгладить растущее напряжение.

— Маринеску, когда вы вошли, мне показалось, что у вас есть для нас какая-то хорошая новость. Неужели я ошибся?

Его вопрос был встречен с одобрением. Маринеску прекратил бессмысленную пикировку с послом и повернулся к темнокожему великану.

— У вас острый взгляд, прапорщик. По правде говоря, я пришёл передать вам это.

C этими словами административный работник «Берёзки» вытащил из внутреннего кармана три паспорта.

II

Юлиан Минц шёл по улице из булочной с огромным бумажным пакетом в руках. Он старался раз в день покидать своё убежище, чтобы познакомиться с городом. Внимание имперских патрулей он бы вряд ли привлёк, по крайней мере сейчас. Юлиан — по иным причинам, нежели Ян, — совсем не был похож на военного. Он скорее привлекал внимание девушек его возраста, и это, пожалуй, даже ударяло по его профессиональному самолюбию.

Вдруг Юлиан замер как вкопанный. Внимательный взгляд его тёмно-карих глаз метался по сторонам. Казалось, вокруг не было заметно ничего необычного. Но вдруг он понял.

Причина, заставившая Юлиана насторожиться, была не визуальной — он её услышал. Он выхватил единственное имя из разговоров прохожих, и оно словно завладело им: «Лоэнграмм». Герцог Райнхард фон Лоэнграмм вот-вот проедет по этой самой улице! Сюда направляется имперский премьер-министр, верховный главнокомандующий Галактической Империи, гросс-адмирал, герцог Райнхард фон Лоэнграмм.

Грудь Юлиана пронзило горькое чувство сожаления. На случай обыска он оставил бластер в убежище. Будь он при нём, он мог бы собственноручно решить судьбу светловолосого молодого человека, доставившего столько бед Союзу Свободных Планет. Если бы можно было вернуться назад во времени, он бы не послушался прапорщика Машенго и взял бластер.

Юлиан закрыл глаза и глубоко вздохнул, изгоняя из головы ярость. Он едва смог вернуть самообладание и не совершить глупость, к которой его подталкивало собственное сознание и тело. Как бы сильно он ни желал, от этого у него в руке не появился бы бластер. Да и к тому же, разве адмирал Ян однажды не говорил ему об этом? «Ни терроризм, ни фанатизм никогда не двигали историю в правильном направлении». Юлиан с раннего детства мечтал стать военным, но ни разу не задумывался о том, чтобы стать террористом. Герцог Райнхард фон Лоэнграмм, этот тиран, должен быть не убит террористом, а побеждён в честной битве. Поэтому то, что он не имел при себе оружия, было только к лучшему.

Это была возможность иного рода, чем терроризм: это был шанс увидеть Райнхарда фон Лоэнграмма собственными глазами. Он видел величие Лоэнграмма лишь в виде голограмм или в СМИ. Даже адмирал Ян не видел его лично. А сейчас этот самый тиран, во плоти, проедет здесь с минуты на минуту. Вернув самообладание и движимый теперь ещё большим желанием, Юлиан протиснулся через толпу людей.

Вдоль проезжей части и тротуаров были установлены ограждения. Шеренги мощных гвардейцев, вооружённых и одетых в форму, мягко оттесняли людские волны спереди и сзади. Учитывая то, кого они охраняли, уровень защиты был весьма посредственным. Юлиан пробрался к ограждению и, по привычке смахивая волосы со лба, ожидал проезда молодого диктатора.

По дороге двигался автомобильный кортеж. Первым ехал броневик, а за ним следовал дорогой, но не привлекающий внимания лэндкар. Юлиан не раз слышал, что, как правило, герцог фон Лоэнграмм не любит показную роскошь, и эти слухи подтверждались. Только исходя из этого у Юлиана уже сложилось благоприятное впечатление о Райнхарде.

Перед толпой проехал лэндкар, внутри которого сидело какое-то высокопоставленное лицо. Юлиан напряг зрение: в окне он увидел бледное, угловатое лицо, на которое падали седые пряди волос. Свет, исходящий из глаз этого человека, был неестественным, что делало выражение лица совершенно чёрствым. Юлиан покопался в памяти и остановился на папке «начальник штаба имперской Космической армады, адмирал флота Пауль фон Оберштайн». Времени на раздумья не было, поскольку за одним лэндкаром показался другой. Человека с золотыми волосами, показавшегося в окне автомобиля, нельзя было не узнать. Сердце Юлиана заколотилось.

Неужели это был герцог фон Лоэнграмм? Юлиан, не мигая, уставился на элегантное лицо юного диктатора, точно желая навечно запечатлеть его в памяти, но понял, что это лицо невозможно забыть, даже если очень сильно постараться. Но не только из-за того, что его черты были особенными, — в нём ощущалась невероятно мощная энергия. Юлиан услышал, как с его собственных губ, словно бы откуда-то извне, сорвался вздох, и попытался отвести взгляд.

Человека, сидящего рядом с Райнхардом, на первый взгляд можно было принять за красивого юношу одного возраста с Юлианом. Но коротко остриженные русые волосы и выражение лица, полное достоинства, выдавали в нём юную девушку. Похоже, что это была личный секретарь герцога фон Лоэнграмма, но Юлиан не смог вспомнить её имени.

Райнхард в свою очередь тоже рассматривал людей. Его взгляд прошёл по горизонтали и скользнул по юноше, лицо которого было немного скрыто за льняными волосами.

И всё же на долю секунды он поймал взгляд Юлиана. Для него это был лишь один взгляд из тысяч. Для Юлиана же он имел куда большее значение. Если Райнхард, как и Ян Вэнли или сам Юлиан, не был сверхчеловеком, то не был и посланцем каких-то высших сил. И пусть ему было дано больше, чем обычным людям, его способности всё же не выходили за рамки человеческих. В прошлом были те, кто обладал большим военным гением, политическими амбициями, величием, элегантностью и хваткой, чем воплощает в себе Райнхард фон Лоэнграмм. Вот только тех, кто был равен ему во всех его талантах, можно было сосчитать по пальцам, в отличие от числа звёзд и планет, которые он намеревался подчинить. Но, как бы то ни было, Райнхард не мог предвидеть будущего, а спустя годы не смог бы вспомнить события этого дня.

Когда лэндкар имперского премьер-министра умчался, и толпа начала расходиться, Юлиан также побрёл прочь. Уж он-то никогда в жизни не забудет этот день. В этот момент кто-то легонько хлопнул его по плечу. Подняв глаза, он с удивлением увидел перед собой улыбающееся лицо административного работника «Берёзки».

— Маринеску...

— Прошу прощения, не хотел пугать. Что чувствуете после того, как увидели герцога Лоэнграмма в живую?

— Что я ему не ровня.

Эти слова непроизвольно слетели с губ Юлиана. В выражении лица и внешности Райнхарда Юлиан разглядел лишь сияющее великолепие, которое поражало всех вокруг. Теперь Юлиан понял, почему адмирал Ян восхищался юным диктатором, которого он сделал своим врагом.

Услышав лаконичный и тяжёлый ответ Юлиана, Маринеску слегка приподнял брови.

— Понятно. Это он сейчас выглядит как молодой аристократ, но так было не всегда. До того как стать графом, а затем герцогом Лоэнграммом, он был бедным человеком, которому повезло родиться дворянином. Его отец продал собственную дочь, чтобы обеспечить сыну лучшее будущее.

— Продал свою дочь?..

— Её держали словно в клетке при императорском дворе. Не то чтобы он её официально продал, но вполне мог бы и продать. Для низкородных дворян империи дочь — драгоценный товар, золотой ключик, открывающий дверь в мир богатства и власти. Отец Райнхарда и Аннерозе — так зовут его сестру — не был единственным, кто решил воспользоваться этим способом. Если бы младший брат императорской фаворитки оказался бездарностью, он мог бы спустить всё на тормозах, однако Райнхард начисто лишён способности прощать зло, а потому, рано или поздно, его чаша терпения должна была переполниться. Так что вполне естественно, что он не прощал тех, кто цеплялся за устаревшие ценности. В его картине мира, единственный смысл существования таких людей был в том, чтобы подчиняться. То же касалось и его собственного отца. Райнхард так и не простил ему, что тот продал Аннерозе, даже когда его жизнь уже клонилась к закату. Остаток своей жизни отец Райнхарда провёл в кутежах, просадив всё, что у него оставалось. Когда он внезапно умер, Райнхард наотрез отказался возмещать убытки. А похороны отца посетил только по единственной причине: чтобы не расстроить сестру.

Юлиан знал кое-что о прошлом Райнхарда, но, услышав эту историю полностью, никак не мог заставить себя вновь пробудить ненависть к врагу Союза. Это его даже в определённом роде смутило. Фигура мальчика, который, несмотря на жёсткий характер, думал только о старшей сестре, затмила образ властолюбивого тирана, который он нарисовал в своем сознании.

— Хотя, учитывая всё это, многие говорят, что своим успехом он обязан влиянию сестры. А без неё он остался бы никем.

— Но разве в моём возрасте он уже не был первоклассным офицером, награждённым почётными орденами?

— Вас и самого награждали, мичман. И, если позволите, в вашем возрасте Волшебник Ян был ничем не выдающимся курсантом в Военной академии. Если так подумать, то вы — на шаг впереди, а то и на два.

По глазам Юлиана было видно, что он серьёзно задумался.

— Маринеску, можно подумать, что вы специально пытаетесь меня подбодрить, так ловко подбирая слова об адмирале Яне и герцоге Лоэнграмме. Бросьте! Если бы вы сравнили меня с кем-то менее гениальным, мне, может, и пришлась бы по душе ваша лесть. Но, когда вы сравниваете меня с такими людьми, как адмирал Ян и герцог Лоэнграмм, я теряю последние остатки уверенности в себе. Эффект противоположный. От этого я ощущаю ещё большее смятение, — Юлиан попытался контролировать тон своих слов, но безуспешно.

— О, так вы думаете, что я пытался льстить? — переспросил Маринеску без капли стеснения, приглаживая свои редкие волосы. — Мои искренние извинения, если вам так показалось. Я лишь хотел обратить ваше внимание, что никто не рождается героем или великим полководцем, но, вероятно, перегнул палку.

— Что вы, это я перегнул палку!

— Так давайте оставим эту тему? Я и так уже занял достаточно вашего времени. По правде говоря, я направлялся к одному клиенту.

— Клиенту?

— Будем откровенны: я не останусь в плюсе, если перевезу только вас и ваших товарищей. Мне нужно найти как можно больше клиентов. Кроме того, это поможет отвести часть угрозы.

Юлиан понимал, к чему он ведёт. Чем больше будет целей, тем менее строгим будет досмотр и наблюдение. И всё же юноша не мог отделаться от мысли, что это просто феззанский стиль ведения дел. Разве не было людей, которые теряли деньги из-за того, что полагались на такую логику? С другой стороны, феззанцы не стали бы полагаться на свою логику, не будь она проверена на деле.

Для поддержания беседы Юлиан спросил, кто же этот клиент, хотя ответ его мало интересовал. Он больше беспокоился о том, что его собственное прошлое может привлечь внимание других пассажиров, а своё они, если не захотят, могут и не открыть.

— Священник церкви Земли, — небрежно ответил Маринеску. — Хотя, если подумать, кто-то посерьёзнее. Может, епископ? Во всяком случае, он не работает, а добывает свой хлеб, читая проповеди.

Маринеску не считал нужным скрывать собственного предубеждения к людям с подобным статусом.

— Но я всё равно не могу лишить помощи священника. Сделай другом одного, и сотни его последователей станут твоими друзьями. А это чертовски хороший источник информации. И всё же...

Маринеску недовольно добавил, что никогда не понимал противоречия: почему все эти императоры, дворяне и священнослужители, — люди, которые не способны выжить без последователей, трудящихся на них, — так часто почитаются. И его мнение, мнение трудолюбивого и успешного в делах феззанца, разделяли многие.

— Но он же важный клиент, верно?

— Нет, но некогда он был важным человеком.

Маринеску имел подтверждение этому из разных источников. Словно драгоценность в зловещей легенде, информация передавалась от одного торговца к другому, пока не дошла до него. Бывший священник некогда, пользуясь покровительством правителя, жил припеваючи. При этом он понимал, что одного этого достаточно, чтобы вызвать недовольство консервативно настроенных богатых торговцев. Поэтому, пока правитель Адриан Рубинский пребывал в добром здравии, он старался завоевать его благосклонность. Но хитрый правитель Феззана скрылся сразу после начала имперской оккупации. И, хотя о Рубинском не было ни слуху ни духу с тех пор, верность епископа осталась непоколебима.

Маринеску обычно не был склонен к авантюрам: если дело того требовало, он мог даже пойти против капитана Бориса Конева, человека, который редко спускался с небес на землю, и уговорить его не влезать в передрягу. Конечно, подбирая слова, насколько это возможно. Но теперь, когда он уже решился пойти на риск и переправить Юлиана Минца на территорию Союза Свободных Планет, административный работник «Берёзки» перестал видеть в опасности предприятия проблему. Его ход мыслей подтверждала феззанская пословица: «Если яд смертоносен, то исход не зависит от его дозы».

— Итак, мичман, не хотите ли совершить небольшую прогулку и познакомиться со своим попутчиком?

Маринеску, уловив улыбку на лице Юлиана, мягко развел руки, словно подражая ей.

— По правде говоря, я ещё не встречался с этим священником или епископом, или кто он там есть, поэтому мне немного не по себе. Если он слетит с катушек, я с ним один не справлюсь. С вами мне будет спокойнее.

Маринеску просто невозможно было ненавидеть. Кроме того, Юлиан не видел ничего плохого в том, чтобы оказать ему небольшую услугу, после всего, что он сделал. Если бы Маринеску хотел заманить его в ловушку, он бы уже сделал это: случаи предоставлялись не раз.

Юлиан согласился и, всё ещё держа в руках пакет из булочной, вошёл вслед за Маринеску в давно заброшенное здание, которое, казалось, вот-вот могло рухнуть. Затхлый воздух как будто превратился в плотную парообразную стену. Они поднялись на второй этаж в сопровождении крыс, хором пищавших угрозы незваным гостям.  Маринеску открыл дверь.

— Епископ Дегсби из церкви Земли, я полагаю? — обратился он учтиво в темноту комнаты.

Поскольку Маринеску никогда не видел этого человека, — по поводу которого  у него заранее сложилось предубеждение, — он решил выбрать более деловой тон беседы. Одеяло вяло зашевелилось, и на посетителей уставилась пара мутных глаз.

III

Когда Райнхард вошёл в импровизированный кабинет премьер-министра, на столе его уже ожидал подробный доклад о взятии крепости Изерлон адмиралом флота Ройенталем.

— Примите мои поздравления. Теперь оба коридора находятся под контролем вашего превосходительства, — Штрейт говорил красиво, но казалось, будто он читает с листка.

Старший лейтенант Рюкке также выразил поздравления, причём довольно поэтично, чем заинтриговал Хильду:

— Пусть события и дальше будут складываться в Вашу пользу.

Это была и правда хорошая новость, поэтому у Райнхарда не было причин пребывать в плохом настроении, но радость ощущалась так, словно была соломенным домиком: всего одно дуновение, и от неё не осталось бы и следа. В прошлый раз, захватив крепость Изерлон, правители Союза Свободных Планет были уверены, что им ничего не угрожает. Так что теперь Райнхард считал, что нет причин праздновать эту локальную победу.

— Я так понимаю, Ян Вэнли остался цел и невредим, — пробормотал Райнхард из-за стола, перелистывая страницы отчёта. Тот был составлен предельно объективно, восстанавливая ход сражения поминутно. Ройенталь не приукрасил свой успех даже в мелочах.

Штрейт взглянул на своего юного командира:

— Ваше превосходительство, я слышал, Ян Вэнли покинул крепость. Вряд ли это обрадовало правительство Союза — они же не спустят ему это с рук. Неужели его казнят?

Райнхард оторвал взгляд от отчёта. Обычно он приветствовал вопросы от подчинённых. Это заставляло его мозг работать: ведь они были далеко не глупыми людьми.

— А если они его казнят, кто будет командовать флотом адмирала Яна? Даже если он формально останется командиром и будет отдавать приказы, сидя где-то в тепле и безопасности, — солдатам самим не справиться. А если он не подчинится…

«...тогда высшее руководство Союза отличается ещё большим слабоумием, чем имперская высшая знать», — мысленно закончил за него Райнхард.

— Если позволите, он мог закрепиться в Изерлонском коридоре и на расстоянии сдерживать наши атаки через Феззанский коридор. Так почему он не принял к этому меры?

— Это было бы небезопасно. Да и единственный шанс Союза одержать победу — дать флоту Яна свободу.

— Это как же?..

— Неужели не понимаете? Убив меня в бою.

Тон Райнхарда и его лицо выражали безразличие. Лишь Хильда смогла его прочитать. Она увидела, что его глаза, — похожие на лазурные драгоценные камни, оставленные на льду, — загорелись с новой силой.

После того, как Штрейт и Рюкке удалились, Райнхард вызвал своего ординарца и велел приготовить кофе для него и Хильды. Мальчик, выбранный из числа курсантов военного училища, был при нём на протяжении всего похода. Когда он внёс кофе со сливками, по кабинету разлился приятный аромат.

— Вы разгадали план адмирала Яна и всё равно собираетесь лично повести флот?

— Конечно. Фройляйн Мариендорф, я намерен стать правителем Галактики, и если я собираюсь достигнуть этой цели, то обязан следовать собственному пути. Я всегда на передовой. Это то, что отличает меня от бездарной знати: я всегда сражался лично и побеждал. Именно поэтому солдаты поддерживают меня.

Райнхард опустил взгляд на кофе, сравнивая его черноту с белизной фарфорового сервиза. Хильда всё же высказала свое мнение:

— Осмелюсь заметить, ваше превосходительство, что вы не должны тратить время на еще одну бесполезную битву. Возвращайтесь на Один. Предоставьте командование наступлением из Феззанского коридора адмиралу Миттермайеру, а из Изерлонского — адмиралу Ройенталю. Не сомневаюсь, что они одержат победу. Мне хотелось бы, чтобы вы оставались в безопасности и наслаждались плодами победы.

Райнхарда эти слова не разозлили; не заставили они его и изменить своё решение. Хильда и сама прекрасно знала, что её предложение было абсолютно естественным.

— Фройляйн, я хочу сражаться.

Это чувствовалось даже по тону Райнхарда. Это были слова не амбициозного человека, жаждущего власти, а юноши, который желал исполнить свою мечту во что бы то ни стало. Для Райнхарда выбор был очевиден. На мгновение Хильда подумала, что напоминает строгую и неприятную учительницу, которая пытается отобрать у ребёнка дорогую ему вещь. На деле, конечно, это было не так, но по сути она была права. Лидеры, вместо того, чтобы самим совершать подвиги, должны позволять подчинённым геройствовать вместо них. Но лишать Райнхарда битвы означало посадить дикую хищную птицу в клетку, словно обыкновенного попугая. В заточении блеск в его глазах определённо потускнел бы, равно как и его величие и сила крыльев.

Райнхард стал собой, сражаясь против множества врагов, и не мог представить без этого жизнь. В первые десять лет жизни его единственным другом была его сестра Аннерозе, которая была старше него на пять лет. Аннерозе была для него источником света, и прежде, чем она попала в плен к стареющему правителю, она дала ему второго друга.

Рыжеволосый мальчик Зигфрид Кирхайс, повыше ростом, — хотя они были ровесниками и одноклассниками — всегда был на стороне Райнхарда и помог устранить многих врагов с его пути. Всякий раз, когда они с триумфом возвращались домой, прогнав очередных хулиганов, Аннерозе никогда не хвалила их, а делала вместо этого горячий шоколад для маленьких героев. Тепло дешёвого горячего шоколада в простеньких чашках всегда их успокаивало. Каким бы тяжёлым ни было детство, этой награды им было достаточно. Что бы ни предложил Райнхард сестре сейчас взамен, это не смогло бы сравниться с радостью тех дней.

Он предоставил ей высокое положение, но так и не смог убедить своё сердце, что ей этого будет достаточно для счастья. Он знал единственный способ продемонстрировать, как он ей дорожит. Титул графини, а также поместье и деньги, которые к нему прилагались, едва ли могли выразить всю глубину привязанности Райнхарда к старшей сестре.

В длинном списке вещей, которые должны быть у его сестры, явно отсутствовала позиция «муж». Сознательно или нет, Райнхард не желал принимать человека рядом с ней. Видя его в таком состоянии, Хильда невольно забеспокоилась. Пока рядом с ним будет его несравненная сестра, Райнхард не сможет любить, как обычный человек. Но её тревога, конечно, была напрасной. Просто он ещё не повстречал на своём пути женщину, которую мог бы полюбить...

Райнхард отвёл взгляд от своей дорогой фарфоровой кофейной чашки.

— Мы покидаем Феззан, — объявил он. — Завтра, как и планировали.

Услышав эти слова, Хильда, витавшая в облаках, быстро вернулась в реальный мир. Она утвердительно кивнула.

— Фройляйн, если мне суждено владеть Вселенной, я бы предпочёл взять ее голыми руками, а не в перчатках.

Хотя Хильда всей душой разделяла чувства Райнхарда, её сердце сжалось, словно от холода. Занавес времени на секунду приоткрылся, и тусклый рассвет осветил его фигуру, словно предрекая будущее. Быть может, это было просто видение, но в этом волшебном свете и словах, произнесённых Райнхардом, ощущался намёк не только на то, как он жил, но и как умрёт. По крайней мере так подумала Хильда. Впрочем, до смерти ему было ещё далеко — сейчас Райнхард весь пылал огнём жизни. Жизненная и душевная сила чувствовались в каждом его движении.

IV

В тот же день, когда герцог Райнхард фон Лоэнграмм покинул Феззан ради новых завоеваний, адмиралы Биттенфельд и Фаренхайт выступили со своими флотами с территории Империи к Феззану. Они планировали через пять дней соединиться с силами Райнхарда. Солдатам был предоставлен последний выходной, чтобы навестить родных.

Жители Феззана испытывали смешанные чувства из-за того факта, что Николас Болтек стоял на борту имперского военного корабля всего на шаг позади Фаренхайта и Биттенфельда. Поскольку он последовательно занимал высокие посты советника правителя Феззана Адриана Рубинского и посланника в Империи, никто бы не назвал его некомпетентным. Хотя он не предупредил их об имперском вторжении, то, что он получил в космопорте титул «действующего генерал-губернатора Феззана» от герцога Лоэнграмма прямо перед его отбытием, недвусмысленно намекало, что он заранее знал о вторжении. Очевидно, что тот, кого раньше называли правой рукой правителя, продал свободу и независимость Феззана, получив должность генерал-губернатора в качестве награды за предательство.

«Будь то Родина или родители, — говорилось в феззанской шутке, — можешь продать их без сомнения. Главное — не продешевить».

Но теперь, когда феззанцев продали самих, повода для смеха не было. Конечно, кто-то верил, что Империя просто решила наконец подчинить Феззан и установить диктатуру. Более деятельные граждане приветствовали перемены и, понимая, что у них на глазах происходит становление абсолютного господства великой империи над всем человечеством, желали найти путь к процветанию Феззана при новой системе. Для себя они решили, что политический статус — не более, чем разменная монета, и потому нет особого смысла переживать.

Оба лагеря были в чём-то правы, но в такие моменты человеческому мозгу сложно справиться с эмоциями, и люди пристально наблюдали за тем, как Болтек занял губернаторскую резиденцию и приступил к работе.

Идеал феззанского гражданина гласил, что каждый должен добиться успеха собственным трудом. Поэтому Болтека, прикатившего в имперской колеснице, мог открыто поддерживать только слепой.

Люди обсуждали происходящее в барах или за закрытыми стенами собственных домов.

— Куда же подевался Чёрный лис Феззана Рубинский? Откуда он за всем наблюдает, ничего не предпринимая, пока Болтек делает вид, будто ничего не произошло?

В любую эпоху, при любой политической системе, лица, наделённые властью, всегда будут иметь убежища, скрытые от посторонних глаз. Каждый ребёнок, который устраивал себе на чердаке место для игр, знаком с этим ощущением, но лишь отчасти: для него подобное убежище — место грёз. Для людей, наделённых властью, это место собственных страхов: потери власти и безопасности.

Своё убежище Адриан Рубинский построил не сам: оно досталось ему в наследство от предшественника. Плод ума и человеческой хитрости, оно находилось уровнем ниже убежища для высокопоставленных лиц, о чём было известно лишь немногим избранным в правительстве Феззана. Убежище было оборудовано надёжными системами энергоснабжения, водоснабжения, вентиляции, дренажа и уничтожения отходов, подключенными к общегородским системам, поэтому риск его раскрытия был минимальным.

Скрываясь с не более чем десятком самых проверенных соратников в этом тайном подземном дворце, Адриан Рубинский наслаждался покоем на своём добровольном домашнем аресте. Убежище выглядело настолько роскошно, насколько это вообще было возможно: высокие потолки, достаточно пространства для того, чтобы себе ни в чём не отказывать. Меню было настолько богатым, что можно было есть разные блюда каждый день в течение года, и всё равно не перепробовать каждый пункт в нём. Любовница Рубинского Доминик Сен-Пьер, единственная женщина в убежище, проводила почти всё время с правителем. И хотя их разговоры заканчивались обычно ссорами, о такой преданности друг другу не могли мечтать даже ближайшие соратники. Один из их разговоров происходил в таком ключе:

— Похоже, что Дегсби, этого могучего епископа церкви Земли, которого ты хотела отправить подальше от Феззана, подобрал новый бог, — сказал Рубинский.

— Это славно. Но о чём, чёрт возьми, ты говоришь?

— Ты всегда была талантливой певицей и танцовщицей, но плохой актрисой, — Рубинский говорил назидательным тоном, словно учитель со студенткой-троечничницей.

Доминик поставила бокал с виски перед своим любовником с более громким звоном, чем обычно.

— Неужели? Твой любимый сынок Руперт Кессельринг до самого конца верил, что я на его стороне.

— Он не был внимателен к деталям. Вместо того, чтобы наблюдать за реальной игрой актёров, он видел лишь собственную иллюзию.

Доминик намеренно упомянула имя молодого человека, который пытался убить собственного отца, но сам был убит им, но убийца лишил её удовольствия увидеть какую-либо реакцию. Не шелохнулось даже виски в его бокале. Такое самообладание или способность его сымитировать, разозлило Доминик. Она перестала притворяться, что ей всё равно, и ринулась в атаку:

— Может, тебе стоит задуматься о страховке, если тебя совсем не заботит тот, в чьих руках твоя судьба? — Доминик умолчала о том, что покойный Руперт Кессельринг приказал епископу Дегсби бежать, хотя прекрасно знал о связи Рубинского и церкви Земли. — Скажу прямо: не думай, что я с радостью решила помочь тебе убить сына. Мне до сих пор не по себе.

— Всё время думал, что ты хотела мне помочь. — Рубинский с каким-то странным безразличным видом уставился свет, отражавшийся от кубика льда в его бокале, прежде чем вновь взглянуть на Доминик. — Получается, ты выбрала меня, а не его, чисто инстинктивно? И если твой инстинкт тебя не подвёл, получается, нет смысла плакать над пролитым молоком, не правда ли?

— «Пролитое молоко» было совсем как корова, его давшая: он тоже думал, что самый умный.

— Ты права, он взял от меня только плохое. Если бы он лучше умел сдерживать свои амбиции, то не умер бы таким молодым.

— Постой. Разве воспитывать сына — не обязанность отца?

— Если речь идет об обычной семье. В любом случае, я последний, с кого нужно было брать как образец для подражания. Вне зависимости от его способностей, если бы он захотел стать учёным или художником, я бы помог ему во всем, если бы ему это было нужно.

Доминик испытующе посмотрела на него, не в силах понять истинный смысл слов Рубинского.

— Всё же в итоге победило чувство самосохранения. А значит, ты должен понимать и моё положение.

— Понимаю. Как и любой, кому приходилось побывать в шкуре того, кто ниже твоего уровня, — ответил Рубинский, вновь наполняя бокал. — В любом случае, я намерен порвать с церковью Земли. Ты сделала то, что я планировал сделать сам.  А потому я и не мешал.

В основе власти церкви Земли, по большей части, лежала тайна её существования. И когда завеса прохудилась и через неё стал просвечивать свет правды, злые духи, скрывавшиеся в этой тайной комнате восемь столетий, были почти побеждены.

Рубинский, словно шахматист, у себя в голове двигал по доске фигуры людей и разыгрывал партии, которые мог сыграть в будущем. Время, проведённое в укрытии, он мог использовать максимально полезно, чтобы выработать оптимальный план.

V

24-го января частный торговый корабль «Берёзка» с восемьюдесятью пассажирами без документов на борту покинул Феззан. После отбытия Райнхарда и возвращения демократии на Феззан были открыты гражданские маршруты, и «Берёзка» одной из первых покинула планету. Разрешены были только перелёты между Феззаном и Империей. Дорога в Союз всё ещё была закрыта. Маринеску, конечно, указал неверный конечный пункт их путешествия, так что, если бы их перехватил имперский флот, им пришлось бы сдаться.

Перед отбытием Маринеску настоял на принятии дополнительных мер страховки, одной из которых была подача доноса в канцелярию генерал-губернатора, где утверждалось бы, что группа людей планирует направиться в Союз.

— Им и в голову не придёт, что тот, кто сообщил об этом, сам и планирует всю операцию, — пояснил Маринеску Юлиану, который не видел необходимости лишний раз будить лихо.

Прапорщик Машенго, будучи одновременно и советником Юлиана, доверился Маринеску, который называл себя экспертом в таких вопросах. Чтобы понять человеческую природу, нужно уважать заслуги и гордость оппонента. Юлиан, голова которого едва доходила Машенго до подбородка, был к этому готов. Бессмысленно переживать о том, что ты не в силах контролировать. Разве Ян Вэнли постоянно не говорил об этом? «Даже если ты стараешься изо всех сил, всегда останется то, в чём ты не так хорош. В таких случаях стоит довериться тем, кто разбирается в вопросе лучше тебя». И всё же Юлиан знал, что просто ищет себе оправдание.

На их пилота Кали Уилока Юлиан произвёл впечатление ещё в момент знакомства. Он сразу решил, что юноша ему придётся по душе. Он хвалил Юлиана за то, что он — хотя и не выглядел смелым — решился проникнуть на территорию Союза прямо под носом имперского флота, и поклялся сделать всё, что в его силах, чтобы дело увенчалось успехом. Хотя Юлиан думал, что на него можно положиться, Уилок обладал довольно радикальными взглядами. Он считал, что если оставшиеся силы Союза объединятся с финансами Феззана, то победа над имперским флотом не так уж и нереальна, и начал перечислять способы, как этого можно достичь. Он опустил общие детали и, сардонически усмехнувшись, тут же предложил создать объединённый фронт борьбы против Лоэнграмма. Для Юлиана было немыслимо слышать, что о Союзе говорят, как будто он уже проиграл и был уничтожен. Он верил, что если с Яном Вэнли всё будет в порядке, силы Союза не сдадутся так легко. Это чувство было сродни религиозному. Юлиану казалось, что Ян Вэнли, демократия и Союз Свободных Планет — неразделимая Троица.

Среди пассажиров — большинство из которых выхватили счастливый билет — Юлиана больше всего интересовал человек, известный как епископ церкви Земли Дегсби. За короткое время он превратился из фанатичного пуританина в богохульника и распутника, и понять, какое высшее существо указало ему путь на «Берёзку», было невозможно. Юлиан впервые заинтересовался им, ещё когда навещал его в промозглом убежище вместе с Маринеску. Его также интересовало политическое влияние церкви, таинственное происхождение которой по-прежнему не давало ему покоя.

Так Юлиан покинул Феззан на борту корабля «Берёзка». Это произошло за две недели до сражения флотов Империи и Союза в звёздной системе Рантемарио, когда он, — как написано в некоторых исторических книгах, — на борту корабля с другим названием должен был приземлиться в столице Союза, Хайнессене.

I

Имперский флот под командованием Миттермайера стремительно продвинулся на 2800 световых лет от Феззана, не встретив никакого сопротивления. Ожидая подхода союзных сил в звёздной системе Поревит, флот принял сферическое построение: ядро из транспортов, окруженное боевыми кораблями, готовыми принять удар неприятеля со всех сторон.

Система Поревит получила название в честь мифического бога войны с пятью лицами, поскольку состояла из массивного солнца и четырёх газовых гигантов. Миттермайер узнал это из навигационных данных Феззана.

До тех пор, пока они не достигли этой системы, мощностей баз Союза, которые они планировали использовать для связи, снабжения и ведения боевых действий — даже несмотря на то, что их было больше шестидесяти, — по сравнению с теми, что находились вблизи Изерлона, серьёзно не хватало. Большинство из них уже были оставлены по приказу из столицы, и флот Миттермайера продвигался через опустевшие системы словно по выжженной пустыне.

Тем временем в вооружённых силах Союза происходили события, связанные с базой связи JL77 в звёздной системе Спала, о которых Миттермайеру не было известно. Пока все базы в срочном порядке эвакуировались, на JL77 вовсю кипела работа. База продолжала собирать и передавать информацию об имперском вторжении вплоть до того момента, когда оно действительно началось, и солдаты осознали, что у них отрезаны пути к отступлению.

На JL77 находилось лишь 2000 военных. Её огневая мощь была мизерной, а мобильность нулевой. К базе даже не было приписано ни одного боевого корабля. Империя могла бы раздавить её одним мизинцем, как слон букашку. Поскольку на JL77 лежала колоссальная ответственность, Центр стратегического планирования Союза Свободных Планет не мог оставить военнослужащих базы в беде перед лицом надвигающейся опасности. Дополнительный груз вины был им сейчас ни к чему. На выручку базе были посланы 30 000 солдат и 300 боевых кораблей. Однако когда исполняющий обязанности командующего базы капитан Бретцели получил весть о высланном подкреплении, ни одна жилка на его лице не дрогнула.

— Я ценю этот жест, — сказал он предельно тактично и немедленно отозвал подкрепление.

Вероятно, любой на его месте пришёл бы в ужас, но только не он.

— Это значит, что мы должны с честью принять наше поражение? Мы же не можем просто так отказаться от помощи? — спросил его один из подчинённых. На его лицо было жалко смотреть.

Бретцели покачал головой.

— Не всё так просто. Лишь так мы можем спастись. Пока всё остается как есть, наше существование не представляет угрозы для Империи. Данные, полученные имперским флотом на Феззане, явственно говорят об этом. В ту секунду, когда мы мобилизуем тысячи солдат и триста кораблей, Империя непременно узнает о приближении наших сил. И в этом случае враг, который решил было оставить нас в покое, поднимет брошенную перчатку. Если они хотят нас пощадить, не вижу смысла отвергать их предложение.

Все произошло так, как и предвидел Бретцели. Без видимой необходимости атаковать и уничтожать беззащитную базу JL77, Миттермайер спокойно проследовал мимо неё. Молодой адмирал, конечно, был далеко не пацифистом и при малейшем оказании сопротивления немедленно уничтожил бы JL77, но он не был и палачом.

Как на следующий день Бретцели сказал своей жене:

— По правде говоря, не знаю, отпустил нас враг или нет. Но если бы они атаковали, погибли бы тысячи. Мне бы хотелось думать, что они решили пощадить нас. Сомневаюсь, что мы когда-нибудь ещё попадем на такую ярмарку благотворительности.

30-го января имперские экспедиционные силы под командованием Райнхарда соединились с авангардом в системе Поревит. Оставив половину наземных войск на Феззане, они присоединились к флотам Биттенфельда и Фаренхайта в самом сердце территории Союза. В общей сложности их силы насчитывали 112 700 боевых кораблей, 41 900 кораблей поддержки и снабжения, транспортов, медицинских блоков и 16 600 000 солдат и офицеров. Впервые под командованием Райнхарда оказалось столь значительное войско в реальном бою. Даже когда он противостоял более чем тридцатимиллионной армии Союза в сражении при Амритсаре, его силы были вдвое меньше.

Когда Райнхард и адмиралы собрались на мостике имперского флагмана «Брунгильда», Миттермайер встал, чтобы начать доклад.

— Похоже, вооружённые силы Союза считают, что дальше этого сектора наш флот не продвинется, и, кажется, они готовятся к контратаке или полномасштабному наступлению.

Речь Миттермайера сопровождалась демонстрацией на экранах важнейших данных, собранных на Феззане. Получение богатой картографической информации об обширной территории Союза было одним из главных стратегических преимуществ от оккупации Феззана. С этой информацией, победа была почти у них в руках.

— От системы Поревит до Рантемарио не обнаружены обитаемые планеты. У Союза не остаётся иного выбора, кроме как дать нам сражение в этом секторе, если они не хотят подставить под удар гражданских. Я в этом абсолютно уверен.

Когда Ураганный волк завершил доклад, Райнхард резким движением поднялся с места. Те, кто видел его в мундире, не могли не подумать о том, что модный дом, которому некогда было поручено разработать форму для имперского флота, создал этот чёрный с серебром мундир, словно зная, что в далёком будущем появится молодой человек, которому он подойдёт идеально.

— Думаю, что вы не ошиблись в выводах. Силам Союза удавалось избегать сражений до этого момента, но вскоре им придется вступить в битву, чтобы успокоить народ. Будьте уверены, наша тактика «двуглавая змея» будет достойным ответом на их приветствие.

Триумфальная речь Райнхарда вызвала у адмиралов прилив воодушевления.

«Двуглавая змея» была классической боевой тактикой, часто применявшейся в наземных сражениях, которую стали использовать и в открытом космосе.

Представьте гигантскую змею с головами на обоих концах ее длинного тела. Если кто-то решит убить её, атаковав одну из голов, другая по дуге обойдёт и ужалит агрессора. А если её тело атакуют по центру, обе головы одновременно нанесут удар.

Командир, который одержит победу, используя подобную тактику, моментально превратится в глазах несчастных проигравших в великого и решительного гения.

Загвоздка в её использовании заключалась в том, что она требовала численного перевеса в силах. Если по одной из частей построения наносился концентрированный удар, необходимо было выдерживать эту атаку до тех пор, пока головы не совершат охват. В противном случае враг мог прорвать строй и одержать победу.

Для успешного функционирования змеи гибкость и способность адаптироваться были необходимы в первую очередь, особенно, когда речь шла о коммуникации и манёврах. Если что-то из этого перечня переставало работать, солдатам ничего не оставалось, кроме как смотреть, как вдалеке атакуют их товарищей.

По этой причине коммуникационная сеть имперского флота была оснащена системой защиты от помех. А в том маловероятном случае, если бы он дала сбой, для подстраховки были подготовлены 2000 шаттлов, способных быстро преодолевать короткие расстояния. Верховный главнокомандующий Райнхард фон Лоэнграмм был безупречным командиром, поэтому, если бы его приказы передавались быстро и так же быстро исполнялись, победа не должна была заставить себя ждать.

Как только этот вопрос был решён, началось обсуждение назначений.

«Само собой, первой группой — первой головой, если позволите, — будет командовать Миттермайер», — по крайней мере, это ожидали услышать от него адмиралы. Но они не поверили своим собственным ушам, когда он отдал другой приказ.

— Вы хотите сказать, что будете командовать авангардом лично? — приподнялся Нейхардт Мюллер со своего места. — Это большой риск. Силы Союза, может, и ослаблены, но это лишь повышает вероятность того, что они будут сражаться до последнего вздоха. Я думаю, вам следует держаться в тылу и позволить сражаться нам.

— В этом построении нет тыла, адмирал Мюллер. Лишь вторая голова, — холодно подчеркнул Райнхард.

Мюллер замолчал, и молодой диктатор мягкими гибкими пальцами распутал свои золотистые волосы.

— Миттермайер, вы командуете телом. Именно там Союз атакует, если решит разделить наши силы. Вам, очевидно, придётся принять на себя первый удар.

— Но...

— Я здесь, чтобы победить, Миттермайер. А чтобы сделать это, нужно сражаться. Я не собираюсь прятаться по углам ради собственной безопасности.

Распределив остальные назначения, Райнхард объявил часовой перерыв и удалился, а адмиралы встали и отдали честь ему вслед.

«Воин до гробовой доски. — Миттермайер ощущал это ещё сильнее, чем когда-либо. — Победа в сражении для него — смысл жизни. Ни одному правителю до него не было важно, как именно мы её одержим».

Райнхард с грацией шагал к своему личному кабинету, однако остановился, услышав сдержанный, но решительный голос, доносящийся из-за угла коридора. Молодой герцог бросил свой пронзительный взгляд на стоявшего у стены юного солдата с рыжевато-каштановыми волосами; раскрасневшиеся щеки и нервная поза мальчика произвели на него впечатление полной невинности. По мундиру Райнхард определил, что это кадет.

— Могу я тебе чем-то помочь?

— Ваше превосходительство, прошу прощения за грубость, но я бы хотел попросить вас кое о чём. Пожалуйста, победите и объедините Вселенную...

Чистые восторженные помыслы и стремление заставляли голос мальчика страстно подрагивать. Увидев в нём живое отражение себя из далёкого прошлого, ледяные глаза Райнхарда чуть потеплели. И тот же самый голос, что направлял великие космические армады, мягко произнёс:

— Разреши мне узнать твое имя?

— Конечно. Эмиль фон Зелле.

— Славное имя. Так ты хочешь, чтобы я победил, верно?

— Да... Хочу!

— Что ж. Тогда ты не будешь возражать, если я не оставлю тебе врагов, которых ты смог бы победить в будущем?

Молодой диктатор улыбнулся мальчику, который не знал, что ответить. Эту благосклонную улыбку Эмиль фон Зелле будет помнить всегда, до тех пор, пока холодная рука смерти закроет ему глаза.

— Эмиль, я одержу победу, потому что ты хочешь, чтобы я победил. Чтобы ты мог вернуться домой живым и сказать своей семье: «Это я вдохновил Райнхарда фон Лоэнграмма на победу у Рантемарио».

II

Союзу Свободных Планет следовало бы подготовить приветственный банкет для захватчиков, но у них в меню не было такого полноценного и подготовленного блюда, как у Империи. После долгих раздумий местом генерального сражения была выбрана система Рантемарио.

— Имперский флот собрал все свои силы в системе Поревит, и пока что они ведут подготовку, но я подозреваю, что затем они двинутся на нашу столицу, Хайнессен.

Последнее сообщение, отправленное с базы JL77, несмотря на работу имперских систем подавления, пришло в первый день февраля во время совместного совещания командования Космического флота и Центра стратегического планирования. Невыспавшиеся и беспокойные лица высокопоставленных офицеров, собравшихся в подземном зале для совещаний, были бледны и испещрены морщинами от бесконечных тревог.

— Если предположить, что они направляются прямо к Хайнессену, то они проследуют через системы Рантемарио, Джамшид и Керим.

— Вы действительно думаете, что имперский флот выберет такой прямой путь? Это слишком очевидно.

— На данный момент у Империи нет причин поступать иначе. Они выберут кратчайший путь до Хайнессена, вне всяких сомнений.

— Все планеты отсюда и до Джамшида необитаемы. Рантемарио же теперь нельзя назвать границей — это наша последняя линия обороны.

— Да и времени у нас нет.

Сейчас они говорили не только о войне. Речь шла о политике.

Правительству Союза удалось защитить лишь столицу, поэтому опасения, что они бросили граждан прочих систем, распространялись по невидимым каналам повсеместно. Чтобы использовать свои ограниченные ресурсы по максимуму, было решено защищать Хайнессен оставшимися силами и дать генеральное сражение противнику, который проделал долгий путь, добираясь сюда.

Но поскольку город, где находилось правительство, располагался на поверхности Хайнессена, в воздухе начали витать подозрения, что власть имущие, прикрываясь красивыми словами о правом деле, используют армию лишь для собственной защиты, а не для защиты граждан, как оно должно было быть. И пока эти подозрения множились, страхи усиливались, а правительство Союза не демонстрировало никаких признаков желания защитить свои территории, существовала вполне реальная опасность, что правительства пограничных звёздных систем могут объявить о своём нейтралитете и независимости от Союза. Одного подобного призыва было бы достаточно, чтобы вызвать цепную реакцию среди масс от прохода в Феззанский коридор до малонаселённой звёздной системы Баалат. Соответственно, это неправильно было бы даже назвать нейтралитетом, поскольку каждая страна попала бы в зависимость от Империи. У Союза не оставалось иного выбора, кроме как обеспечить лояльность, сражаясь и побеждая. Правительству было трудно смириться с такими обстоятельствами, но у них действительно не было оправданий, если бы их неспособность гарантировать безопасность этих систем была брошена им в лицо. Три года назад твердолобые представители правительства и военных властей сговорились осуществить внезапное вторжение на территорию Империи, потеряв большую часть армии при Амритсаре, и теперь пожинали плоды той авантюры.

На разработку стратегий у Центра стратегического планирования не оставалось времени. Их поставили в крайне невыгодное положение, заставив балансировать на узеньком мостике между пропастью паники и нигилистического пораженчества. Поэтому они приняли командование на себя.

Глава Центра стратегического планирования адмирал Доусон объявил, что после совещания с важным членом правительства ему предоставили всю полноту военной власти. Не то, чтобы он был этому особенно рад: это лишало его уверенности в себе и заставляло проявлять независимость, а без приказов председателя комитета обороны или советов своих подчинённых он старался не брать на себя риск. Ставя свою подпись на бесчисленных документах и выполняя рутинную административную работу, он сплёл вокруг себя кокон, в котором спрятался от надвигающейся катастрофы.

Вооруженные силы Союза вдохновили всех поставить всё на чашу весов. Никто не спрашивал, что с ними произойдёт, если Союз проиграет.

Получив приказ о проведении полномасштабной атаки, все военные, кроме разве что Доусона, погрузились в дела. Приближались время и место сражения. Такую простую тактическую задачу профессиональные военные восприняли легко и без особой рефлексии. Только Ян Вэнли сражался с Империей лицом к лицу в последние два года, поэтому всеми руководила врождённая страсть к сражениям.

Ян Вэнли покинул Изерлон 18-го января. Из-за большого количества эвакуированных гражданских, скорость его флота, разумеется, была невелика, но по пути он надеялся найти убежище для жителей Изерлона на какой-нибудь подходящей планете, что позволило бы затем поспешить к системе Рантемарио на максимальной скорости. Чун У Чен, с самого начала подчеркивавший, насколько важны солдаты Яна, горячо поддерживал именно такое развитие событий. При условии того, что все пошло бы по плану, флот Яна должен был достигнуть системы Рантемарио 15-го февраля. И если бы удалось оттянуть начало битвы до тех пор, им представилась бы возможность быстро укрепить свои силы и выступить против Империи. Но при этом сохранялась реальная возможность, что имперские силы вторгнутся в систему Баалат ещё до прибытия Яна, не говоря уже о крупных частях имперских сил, приближающихся с тыла. Это означало, что пока Ян будет сражаться при Рантемарио, ему придётся пожертвовать системой Баалат, которую займут имперцы. Из-за этих рисков план оказался мёртвым ещё в зародыше.

По крайней мере, комитет обороны — то есть, фактическое правительство Союза — с пылкостью, которая была невообразима ещё полгода назад, взялся за дело: эвакуировал городское население Хайнессена в горы и леса и отдал приказ Космическому флоту к вылету, продолжая подготовку к приёму беженцев с Изерлона. Комитет также отправил послания во все звёздные системы, в которых выражал поддержку планетам, которые желали сложить оружие и не вступать в прямой вооруженный конфликт с Империей.

4-го февраля Космический флот Союза Свободных Планет покинул Хайнессен и отправился к звёздной системе Баалат. Под непосредственным командованием адмирала Александра Бьюкока находились Первый флот и все, кого удалось собрать, так что общая численность достигала 32 900 кораблей и 5 206 000 солдат.

Старый адмирал, которому в этом году должно было исполниться семьдесят три, получил прямо перед вылетом правительственное сообщение о присвоении ему звания гранд-адмирала.

— Это мне они так намекают, чтобы я не возвращался живым?

— Нет, это просто крик отчаяния, — последовал невозмутимый ответ начальника штаба Чун У Чена, стряхивавшего хлебные крошки с мундира. Его самого только что повысили до адмирала.

Чун У Чен, как и Ян Вэнли, не был похож на военного, но по немного иным причинам. Когда он был назначен на должность инспектора академии и появился на обходе в гражданской одежде, его проводил до заднего входа в столовую курсант, который принял его за продавца еды. Все знали эту байку, но поскольку имя студента никогда не называлось, в её правдивости сомневались. В любом случае, человек, о котором ходила не одна подобная байка, не очень-то подходил на роль адмирала в такие вот времена увядающего мира.

По мере того, как силы Союза приближались к месту генерального сражения в звёздной системе Рантемарио, их беспокойство усиливалось. Те, кто служил в разведывательных подразделениях и отрядах связи, прекрасно осознавали, что на их плечах лежит огромный груз ответственности. И это осознание лишь усиливалось их стресс. Операторы систем наблюдения и связи сидели с бледными каменными лицами, заламывая руки под панелями управления и тем самым выдавая свое беспокойство.

— Стыдно на это смотреть, — сказал новый адъютант Бьюкока.

Этот адъютант был объектом постоянных насмешек со стороны своих товарищей и младших по званию, и не по своей вине. Внешность и характер были у него вполне обычные, со своими обязанностями он также справлялся без нареканий. Причиной же подобного отношения к нему был его дальний предок, от которого он унаследовал жалкий кусок земли и необычную и странную фамилию: Зоульцкуариттер.

И каждый раз, когда он представлялся, ему непременно задавали вопрос, как она пишется. Все без исключения, кто видел её написание, тут же хмурились, пытаясь понять, как она произносится. Вдобавок ко всему, его звали Сун. В школе, когда его чествовали как старосту класса, каждый слог был для него, словно удар ножом в сердце: «Выпускается староста класса Сун Зоульцкуариттер!» Этот голос до сих пор эхом отдавался у него в голове, как и взрыв смеха, пронесшийся по залу, где проводилась церемония выпуска. Даже директор, который мог бы прекратить всё это за секунду, не удержался.

Больше всего Зоульцкуариттер боялся стать старостой группы, когда он поступил в Офицерскую академию: это стало бы повторением конфуза. Опасения, впрочем оказались напрасными, так как старостой стал другой ученик по фамилии Форк. Так  началась его карьера военного, и так же как раньше он проклинал своих предков, военные историки будущего будут проклинать его самого. Ведь даже самый ленивый из историков не мог избежать упоминания имени и фамилии адъютанта командующего в Битве при Рантемарио.

За день до отправления флота, капитан 3-го ранга Зоульцкуариттер был назначен адъютантом гранд-адмирала Бьюкока, поскольку его прежний адъютант, капитан 3-го ранга Пфайфер, впал в глубокую кому после сердечного приступа и находился под наблюдением врачей в военном госпитале. То, что молодой офицер со странной фамилией, часто помогавший Пфайферу по службе, оказался рядом со старым адмиралом, было, откровенно говоря, мерой экстренного порядка. Так, вслед за начальником штаба, был выведен из боя и заменён ещё один важный человек в командовании.

Старый адмирал с лёгкостью решил вопрос со сложным и необычным именем адъютанта и решил называть его по первым буквам его длинной фамилии. Так его прозвали «капитан 3-го ранга Зоуль». К большой радости последнего, прозвище в конце концов стало его настоящей фамилией. И хотя это было неуважением к предкам, он был счастлив избавиться от привычных насмешек: «Дело всё в том, что у него было три отца, но поскольку никто не знал, кто из них биологический, их фамилии соединили в одну». До тех пор, пока он оставался капитаном 3-го ранга Суном Зоульцкуариттером, насмешки были неизбежны.

Новый адъютант пришёл с докладом к старому адмиралу 7-го февраля в 12:40 после того, как офицеры завершили обед. Бьюкок вместе с начальником штаба Чун У Ченом и капитаном 2-го ранга Эмерсоном, капитаном флагмана «Рио Гранде», были в столовой для старших офицеров. Когда дело касалось еды, начальник штаба был неуклюж и небрежен, поэтому его салфетка была в десять раз грязнее, чем у остальных. Однажды на вечеринке Ян Вэнли шёпотом сказал Юлиану Минцу: «По сравнению с ним даже я кажусь эстетом». На что Юлиан ответил: «Не ставьте себе такую низкую планку».

С первого разведывательного корабля пришло срочное сообщение: имперский флот был обнаружен. Затем аналогичные сообщения стали поступать одно за другим. На всех двенадцати экранах на командном мостике была выведены тактические данные, которые передавались в главный штаб.

— Имперцы выстроились в построение двуглавой змеи? Выходит, они хотят, чтобы мы атаковали по центру. Но я считаю, это слишком рискованно.

Бьюкок задумчиво кивнул в ответ на совет молодого адъютанта.

— Возможно. Даже не так. Я абсолютно уверен, что вы правы. Но отступление не входит в наши планы. Мы должны воспользоваться слабостью формации врага и уничтожить центр, флот за флотом.

И он вздохнул, понимая, что между его словами и возможностью подкрепить их делом, лежит целая пропасть. Предполагалось, что в распоряжении у имперского флота находится более ста тысяч кораблей.

— Как бы то ни было, герцога Лоэнграмма не просто так называют гением. Он всегда начеку. Всегда на шаг впереди нас.

— Поэтому Ян Вэнли и другие военные так высоко отзываются о его тактическом даре. Не уверен, знаете ли вы, что сказал Ян Вэнли, капитан 3-го ранга Соул. Я слышал эти слова лично: «Если бы я родился в Империи, я бы с гордостью поднял его знамя».

— Не слишком ли это крамольные слова?

— Почему же? Я бы поступил так же. Хотя не думаю, что Райнхарду фон Лоэнграмму от меня, бесполезного и бесталанного, был бы какой-то прок, — равнодушно сказал старый адмирал.

Молодой адъютант на мгновение растерялся, но затем понимающе улыбнулся.

На следующий день, 8-го февраля, в 13:00 дистанция между флотами Союза и Империи сократилась до 5,9 световых секунд. Тот, кто посмотрел бы на место битвы «с высоты», увидел бы, как скопления светящихся точек складывались в веретенообразное построение флота Союза, продвигавшегося к центру длинной горизонтальной линии имперских кораблей, слегка загибающейся внутрь, словно стрела, направленная в тело огромной змеи.

Приблизившись, Бьюкок, однако, отказался от идеи наносить удар по центру. Тело имперского построения было дополнительно усилено, и даже если бы им удалось быстро пробиться через него, Бьюкок рисковал попасть под перекрёстный огонь с флангов. Не легче ли было позволить врагу сделать первый шаг, выманить его, отражая атаки, и по очереди уничтожить каждую голову?

В 13:40 он приступил к выполнению нового плана. Пять минут спустя, когда дистанция сократилась до 5,1 световой секунды, прозвучал первый выстрел.

III

Артиллерийский бой завершился через 30 минут. Траектории энергетических лучей и ракет пересекались, они сталкивались в пучках света, беззвучно расцветавших прекрасными, но инфернальными вспышками.

Флот Миттермайера — тело змеи — первым пришёл в движение. Разосланный со скоростью света приказ предписывал всеобщее наступление. Все корабли последовали ему, не прекращая огня. Они стреляли не для того, чтобы добиться быстрой победы, а с целью продемонстрировать свою огневую мощь и проверить, чем ответит противник. Таков был классический подход Миттермайера к делу. При виде этой армады, приближавшейся мириадами световых точек, командующие передовых подразделений армии Союза ощутили грозное давление, словно невидимая мощная рука сдавила их горло. Несмотря на разумное настойчивое требование ветерана адмирала Бьюкока всем оставаться наготове, одно из подразделений под его командованием открыло огонь. Эти залпы, направленные на приближающийся имперский флот не принесли почти никакого результата, но этого хватило, чтобы посеять истерию вокруг, и начался бесконтрольный огонь.

Таким образом, хоть обезумевший флот Союза беспорядочно наносил удары энергетическими лучами и ракетами, но это был непрерывный плотный огонь, и  массивная имперская стена стала давать трещину. К удивлению для обеих сторон, этот хаотичный огонь достиг такой высокой степени массированности, что превысил предел прочности защитных полей. И, вопреки здравому смыслу, авангард Союза рванулся вперед, яростно прорывая себе путь и расширяя образовавшиеся бреши, словно хищник, загнанный в угол. Имперские войска дрогнули.

На борту своего флагмана Миттермайер, наблюдая за происходящим на экране, цокнул языком. Топнув каблуком своих военных ботинок по полированному полу, он повернулся к своему адъютанту капитану 3-го ранга Амсдорфу:

— Хотел бы я спросить у дьявола, кому он готовит место подле себя, Союзу или нам.

Наблюдая за ходом битвы на экране своего флагмана «Брунгильды», Райнхард сохранял спокойствие. Второй адъютант, старший лейтенант Рюкке, нарушил молчание тихим голосом, полным восхищения:

— Я удивлен, что адмирал Миттермайер вынужден отступить. Получается, и в рядах Союза есть храбрые воины?

— Скорее загнанные звери, нежели храбрецы, — холодно поправил его Райнхард. — Миттермайер — матадор. Может показаться, что бык одолевает его, но на деле он бережёт силы и ищет способ победить. Но...

Райнхард грациозно слегка наклонил голову и с натужным смешком пробормотал себе под нос:

— Возможно, эта атака действительно ошарашила его. Должен ли я сделать свой ход сейчас?..

Замечание Райнхарда было верно во всех смыслах. Миттермайер действительно заманивал силы Союза, попутно отражая атаки, чтобы рассеять их, но он был поражён их духом. На него, словно на дикого тигра, набросилась свора неопытных охотничьих псов, не ведающих страха, заставив отступать. Именно так чувствовал себя Миттермайер. Превосходство имперского флота в способностях командующих, в качестве и количестве солдат было очевидным, но непредсказуемые и энергичные действия часто сводят на нет изначальные расчёты и планы, в результате чего победа и поражение меняются местами. В истории войн тому немало примеров.

Вне всяких сомнений, атака Союза была более чем беспорядочной. Со всех огневых позиций во все направления летели стрелы света — флот Союза на огромной скорости пронзал необитаемое пространство. Некоторые корабли сами отключили собственные защитные системы, разрезая надвое вражеские эсминцы носовой частью своих кораблей. Крейсеры выпускали залпы из главных орудий прямо поверх них, поглощая корабли своего же флота в шарах смертоносного света. Этот безумный порыв нарушил все разумные оборонительные заповеди, и превратился в пир кровопролития и разрушения. Бьюкок перепробовал все доступные ему средства связи, прежде чем ему удалось получить доступ к каналу связи флагманского корабля командующего авангардом.

— Назад! Отступить и провести перегруппировку! Вы уже убили достаточно!

Опьянённые кровавой бойней солдаты Союза наконец пришли в чувство, обуздали свою ярость, перестроились и попытались отойти от линии фронта. Но имперцы не желали выпускать инициативу из рук и давать Союзу шанс на отступление. Самые доблестные адмиралы Миттермайера — Байерляйн, Бьюро и Дройзен — начали выверенную точную контратаку. Кровь бурлила в их жилах, словно лава, и жаждала мести. В этот момент, гигантская змея из ста пятидесяти тысяч кораблей выгнула дугой две свои шеи и бросилась на флот Союза. Словно пробудившийся ото сна плотоядный динозавр, имперский флот, в пять раз превосходивший численностью флот Союза, как будто издавал беззвучный гул, сотрясающий всё вокруг.

По злой иронии судьбы, Союз превратился из хищника в жертву. На авангард обрушилась мерцающая огненная буря. Подразделения под непосредственным командованием Райнхарда выпустили в них сотни тысяч горящих языков чистой энергии слева, а справа в них метали безжалостные копья энергии флота Мюллера, Фаренхайта и Валена.

Взрывы были настолько яркие, что казалось, сгорит вся Вселенная, — войска Союза, находящиеся под концентрированным обстрелом, сгорали заживо. Даже если внешняя обшивка корабля могла выдержать жар такой атаки, то люди на корабле — нет. Их бросало об стены, на пол и в объятия смерти от быстро растущей температуры внутри кораблей.

Мгновенная смерть даже была избавлением. У тех, кто страдал несколько минут от смертельных ран, пока наконец перед ними не открывались врата избавления, тела дрожали от агонии, вызванной кипением внутренних органов в мути их собственной вытекшей крови, которая затем испарялась белым дымом. Плавящийся пол испепелял без разбора тела живых и мёртвых, а затем это ужасное зрелище исчезало в белоснежном свете взрывов разваливающихся на части горящих кораблей. По этому клочку космоса огромной волной пронёсся всадник на бледном коне, собирая щедрый урожай душ.

В этот день между шестнадцатью и девятнадцатью часами шла самая ожесточенная битва между двумя флотами. Подразделение Союза под командованием Дьюдона, состоявшее из восьмисот сорока кораблей, всего за три часа стало насчитывать лишь сто тридцать. Флот Валена наступал, непрерывно поливая огнём левый фланг Дьюдона.　Вален продвигался дальше, пытаясь обойти левый фланг простивника и вклиниться в его ряды, ведя непрерывный огонь. Это не получилось из-за яростной контратаки адмирала Мортона, но Вален продолжил прижиматься к левому флангу противника, обескровливая силы Союза точными повторяющимися атаками.

Фаренхайт обошёл флот Валена и, совершив отважный манёвр, попытался пробраться в тыл флоту Союза, но подвёл свои корабли в опасную близость к звезде Рантемарио, мощное магнитное поле и излучение которой мгновенно вывели из строя их электронику, и он был вынужден отступить. Союз, благодаря разумному командованию Бьюкока, сохранил в многочасовом бою свой авангард.

«Эта победа будет нелёгкой, — подумал про себя Райнхард. — Старик неуступчив. Прямо как Меркатц».

Райнхард вызвал своего первого адъютанта, контр-адмирала Штрейта. Понимая, что сражение зашло в тупик, он отвёл свои силы, чтобы избежать лишних потерь и отдал приказ всем офицерам отдохнуть, чтобы восстановить силы.

С самого начала сражения солдаты постоянно питались высококалорийным печеньем, обогащённым кальцием и витаминами, и ионизированными напитками. От ветеранов новичков отличало полное отсутствие аппетита. Если ветераны были рады добавке и проклинали убогость пищи, то молодых офицеров, для которых эта кампания была первой, просто тошнило от усталости и самой мысли, что в рот нужно будет положить что-то твёрдое, поэтому они терпели как могли ионизированные напитки. Но несмотря на все невзгоды, они ещё дышали, в отличие от многих своих товарищей, навсегда лишившихся шанса стать опытными солдатами.

9-го февраля чаша весов одной из воюющих сторон сильно перевесила. Имперский флот продвинулся вперёд, сжавшись в полукольцо, чтобы сломить сопротивление Союза. Брешь в имперском построении была закрыта так же быстро, как и появилась, тогда как разрывы в построении Союза продолжали зиять.

Загнанные в угол, силы Союза отказались от наступательной тактики, перейдя к обороне. Лучи света, подобно мечам, рассекали корабли, вместо крови разливая энергию, пронзая словно плоть бронированные листы, — флот Союза продолжал сопротивляться изо всех сил. Из-за проплывающих обломков уничтоженных кораблей они поливали огнём своих врагов. Особенно восхитило имперцев одно хитрое тактическое изобретение Союза: они использовали одноместные истребители-спартанцы для того, чтобы приманивать корабли неприятеля на дистанцию выстрела. Пока имперцы пытались догнать противника, который, как они думали, пытается в замешательстве сбежать, по двигательному отсеку — сзади и сверху — наносились смертельные удары.

В целом, перевес Империи в битве не поколебался, но Союзу, укрепившему единство и скоординированность командной цепи, достаточно было лишь одного сильного удара, чтобы повернуть ход битвы и превратить её в кровавую баню взаимного уничтожения. Опытный тактик Бьюкок был полон решимости победить, и даже Миттермайер не знал, как предугадать ход его мыслей.

— Полагаю, у нас нет выбора.

Райнхард, скрестив руки на груди, пристально посмотрел на экран, а затем, наконец, вызвал офицера связи, и, вперив в него взгляд своих ледяных глаз, отдал приказ:

— Сигнализируйте Биттенфельду. Передайте ему: «Ваш ход. Принесите мне берет командующего войсками Союза на пике «Чёрных улан»».

IV

9-го февраля в 11:00 «Чёрные уланы», обладавшие невероятной огневой мощью, выдвинулись вперёд по приказу верховного главнокомандующего.

Не получив вчера приказа вступить в бой, адмирал Биттенфельд уже было собрался довольствоваться наблюдением за битвой со стороны, но теперь, торжествующе присвистнув, он высоко вскинул руку перед экраном связи и опустил ее вниз.

— «Чёрные уланы», полный вперёд!

Дослушав доклад вице-адмирала Байерляйна, Миттермайер энергично взъерошил рукой свои медового цвета волосы.

— Близится развязка. Похоже, что Биттенфельд, чей флот мощнейший в Империи, всё же появится на поле боя.

— Какие приказы будут нашему флоту?

— Начинаем наступление. Мы не можем позволить «Чёрным уланам» пожинать все плоды победы.

— Вы читаете мои мысли.

Широко улыбаясь, Байерляйн отдал приказ флоту, призвав своих людей не отставать от «Чёрных улан». Получив сообщение об отбытии флота Биттенфельда, флоты Мюллера, Валена и Фаренхайта воодушевились. Имперские войска единодушно ощущали, что победа у них в руках.

Путь Биттенфельда лежал сквозь огромную бушующую реку яростных  потоков энергии, порождаемую солнечным ветром и силами тяготения планет. Обломки потерявших способность навигации кораблей и неисчислимое множество окаменевших человеческих тел плыли по этому беззвучному стремительному энергетическому потоку, уносящему их прочь, к далёкой тьме, за пределы гравитационного влияния солнца системы. Возможно, когда-нибудь через период, превышающий продолжительность жизни человека, эти обломки и тела вновь принесёт назад.

Хотя Биттенфельд мог бы обойти эту страшную реку, но он не собирался ставить под сомнение свою репутацию храбреца. Корабли получили приказ: «Полный вперёд».

Группа этих чёрных как смоль линкоров смело вошла в яростное течение. Поток течения оказался быстрее, чем по расчётным данным, препятствую намерению Биттенфельда пройти прямо. Построение кораблей нарушилось и они были видны ниже по течению на 9 часов, то и дело меняя курс не по своей воле.

Увидев это, начальник генерального штаба Союза Чун У Чен крикнул операторам флагмана:

— Рассчитайте скорости продвижения имперского флота и энергетического потока! Их сносит течением. При правильных вычислениях, мы сможем определить точку выхода.

Быстро просчитав все переменные, операторы получили ответ. Вновь полетели приказы начальника штаба, и войска Союза приготовились открыть огонь по флоту Биттенфельда, совершающему «переправу».

В 11:20 все орудия были приведены в боевую готовность.

Наконец, когда стремительный энергетический поток выбросил корабли «Чёрных улан», они были встречены шквалом лучей и ракет. Ядерные взрывы следовали один за другим, разорванные корабли отбрасывало в реку энергии, через которую они только что переправились, и уносило вниз по течению.

Но командиры «Чёрных улан» вовсе не были пацифистами и были далеки от идеалов полного непротивления. Они придержива-лись собственных идеалов и ярост-но поливали врагов энергетически-ми лучами, словно фехтовальными выпадами. Лучи скрещивались друг с другом, выбрасывая ослепляющие спирали света в тёмное простран-ство.

Снаряды из карбидной стали, выпущенные из рельсовых пушек, пронзали композитную броню, а фотонные снаряды хаотично били по кораблям. Энергетические лучи, устремляясь вниз под острыми углами, поражали водородные реакторы, посылая в полёт ору-дийные башни и обрекая членов экипажей на смерть в вихре горя-чего ветра и радиации.

Истощив, наконец, все свои резервы, слабеющие войска Союза были скошены, словно трава, безжалостными «Чёрными улана-ми». Ядерные взрывы слились в ги-гантскую стену раскалённого добе-ла света. Внутри неё корабли Союза разрывались на куски, вспыхивали пламенем или тонули в спиральных лучах света, а затем обращались в пепел вместе с экипажами.

«Мы получили серьёзные повреждения! Наш корабль обездвижен», «Людские и материальные потери огромны. Мы не можем удержать фронт. Запрашиваю разрешение на отступление», «Тревога! Запрашиваю немедленную помощь!» Эти крики о помощи забили каналы связи Союза, но безрезультатно. Вскоре крики сменились тишиной. Смерть восторжествовала.

— Что ж, вот, похоже, и всё. Солнце садится, одному полководцу слава — тысячам воинов смерть?..

Гранд-адмирал Александр Бьюкок потухшим взглядом не мигая смотрел на экран. Почти весь его флот, включая часть офицеров под его командованием, были превращены в атомы в этом кровавом побоище, устроенном имперским флотом. С каждым загорающимся шаром света число жертв росло в геометрической прогрессии, как росло и число вдов и сирот. Бьюкок не мог спасти ни одного корабли и ни одного солдата. Под центральным командованием осталось лишь лишь 30 крейсеров и эсминцев, выстроившихся вокруг «Рио Гранде»; на бледных лицах членов их экипажей читалась лишь одна эмоция — страх.

— Оставьте меня ненадолго одного, — пробормотал старый адмирал, покидая мостик. Запершись в своей каюте, он достал из ящика стола пистолет и письменные принадлежности. В этот момент дверь, которая должна была быть заперта на замок, была с силой открыта. За ней показался его начальник штаба.

— Вы не должны лишать себя жизни, ваше превосходительство главнокомандующий. Даже адмирал Меркатц продолжает жить после поражения, не так ли?

Увидев небольшой деблокиратор в руке Чун У Чена, старый адмирал медленно покачал головой. В этом движении отразилась вся накопившаяся в нём усталость.

— Если флот уничтожен, то командиру незачем более жить.

Чун У Чен закрыл свой деблокиратор и несколько смягчился.

— Наши войска ещё не полностью уничтожены. Флот Яна Вэнли всё ещё силён. Пока под вашим командованием остаётся хоть один корабль, вы обязаны продолжать исполнять свой долг.

— Хотите сказать, что есть иной способ взять на себя ответственность за поражение, кроме смерти?

Старый адмирал с тоской посмотрел на лежащий перед ним пистолет. Поскольку они потерпели полное поражение от врага, впятеро превосходящего их по численности, и никакого чуда не предвиделось, оставался единственный выход, по крайней мере, так говорили ему все фибры его старой души. Но Чун У Чен намеренно игнорировал мысли старика.

— Если вы покончите с собой, то выполните свой долг только перед Союзом. Я же говорю о вашем долге перед теми, кто победил нас, — перед нашими врагами.

Смысл этих слов стал неожиданно ясен Бьюкоку. Наконец старый адмирал оторвал взгляд от стола и повернулся к своему незваному гостю.

— То, что я собираюсь сказать, может показаться бесчеловечным. — произнёс Чун У Чен, предваряя свое объяснение. — Если вам это придётся не по душе, можете убить меня этим самым оружием. Даже если Союз Свободных Планет сгорит в пламени, его государственному устройству позволят развиваться. Когда благодаря изобретательности Яна Вэнли война сменится миром, Империя устроит суд над военными преступниками. Но если, когда это время придёт, главнокомандующий уже погибнет — в бою или от собственной руки, — те, кто служил под его началом, станут козлами отпущения на скамьях для подсудимых.

В этот момент в глазах адмирала промелькнуло понимание, и на его постаревшем лице появилось довольно весёлое выражение.

— Да, вы правы. Мне ещё понадобится это старое тело, чтобы врагу было кого расстреливать.

Начальник штаба почтительно кивнул.

— А ещё моё и гранд-адмирала Доусона. Военному суду необходимо, чтобы по крайней мере три человека в форме предстали перед ним. Давайте не будем усложнять им работу. Для будущего Союза Свободных Планет Ян Вэнли и другие должны выжить.

Пока они говорили о собственном долге и поведении после поражения, битва приближалась к своему завершению. Но в тылу имперских войск, которые продолжали поддерживать массированную атаку, назревала небольшая, но неожиданная проблема.

V

Первыми заметили неладное операторы крейсера «Оберхаузен», приписанного к флоту Мюллера. Потеряв в пылу ожесточенного боя больше половины орудийных башен и капитана, находящегося без сознания после полученной тяжёлой травмы, корабль покинул линию фронта по приказу помощника капитана и пристыковался к ремонтной базе в зоне космического пространства, удалённой от места основного конфликта. Внезапно с тыла показались корабли и начали приближаться.

— На чьей они стороне? — спросил первый помощник тоном, полным безразличия, что было довольно безрассудно, особенно, когда победа была уже почти в руках. Когда был послан официальный опознавательный сигнал, в ответ полетели энергетические заряды. Поскольку корабли были вдалеке, их выстрелам не хватало интенсивности и точности, так что они не причинили особого урона, но их хватило, чтобы на крейсере поднялась паника. Неожиданно ветер подул в другую сторону.

— Союз прислал свежее подкрепление?

Эта атака была для имперцев как холодный душ. Союз располагал большей военной мощью, чем они ожидали. У Союза было достаточно времени, чтобы разделить силы и атаковать имперский флот в лоб, пока другая часть флота обходит их с тыла и отрезает путь к отступлению. От одной мысли об этом у доблестных имперских офицеров по спине побежали мурашки. Они продвинулись на 2800 световых лет вглубь вражеской территории. Упоение от завоевания и победы заставило солдат позабыть о гложущей словно червь тоске по дому. Но стоит лишь чему-то подточить их веру в успех — и вся операция пойдет прахом.

— Не преследовать! Перестроиться! Приготовиться отражать атаку с тыла!

Этот приказ, в котором явно ощущалось напряжение, был передан по всем средствам связи, доступным имперскому командному центру. Но скорость полёта нельзя было погасить так просто. Над победой опустился занавес. Имперские корабли потеряли боевой порядок. Понимая это, Союз воспользовался предоставленной им идеальной возможностью отступить, открыв ответный огонь. Новый курс был задан, орудия подготовлены к бою: все энергетические пушки и ракетницы были направлены на растерянный имперский флот.

— Путь к Феззану блокирован! Мы никогда не вернёмся в Империю!

Лишь отповедь Райнхарда заглушила эти панические возгласы.

— Чего вы боитесь?! Какое дело, если у Союза ещё остались силы? Мы сокрушим их, корабль за кораблём. Не теряйте веру в себя! Продолжайте организованное отступление.

Его хладнокровие и смелость в пылу сражения поражали воображение.

— В том маловероятном случае, если путь к Феззану действительно отрезан, мы просто прорвёмся через звёздную систему Баалат и сокрушим Союз Свободных Планет раз и навсегда. А затем пройдём через Изерлонский коридор и с триумфом вернёмся в Империю. Вот и все.

Уверенный голос Райнхарда, казалось, развеял туман паники. Солдаты взглянули на своё солнце — этого молодого непобедимого завоевателя, — и вера в победу быстро воскресла. Пока ими командует этот юноша с золотыми волосами, подобными львиной гриве, они не познают поражения.

По видеосвязи Миттермайер выразил благодарность за сохранение контроля над ситуацией.

— Я вёл себя недостойно. Приношу свои извинения. Мы позволили иллюзии победы околдовать нас. Думаю, мы так привыкли к победам, что не сумели правильно отреагировать на неожиданный поворот дел.

Райнхард не стал его упрекать.

— Это вполне естественно. Даже я не ожидал, что у врага хватит резервов на такой манёвр. В любом случае, быть может, это просто уловка, но нам следует быть острожными.

— Слушаюсь! И всё же, не думаете ли вы, что это дело рук Яна Вэнли?

Райнхард слегка скривил свои тонко очерченные губы, даже так оставаясь прекрасным.

— Если кто и может провернуть нечто настолько коварное, так только этот хитрец.

Тем временем, темноволосый командующий, которого Райнхард и Ройенталь называли не иначе как «хитрецом», с мостика своего флагмана «Гиперион» осматривал поле битвы, превратившееся к этому моменту в гигантское море остаточной энергии.

Если бы Ян немедленно ввязался в битву с Империей, у него бы не было шансов на победу. Вести бесполезную битву в одиночку — это одно, но когда ты командующий, и у тебя в подчинении люди, — это худшее из преступлений. Ян планировал провести полноценную ложную атаку, чтобы запутать имперцев и предотвратить уничтожение флота Союза. Но Райнхард верно разгадал этот план.

Адмирал Ян быстро повёл флот от Изерлона, по пути выслав транспортные корабли с гражданскими под командованием Кассельна. Он сделал остановку в звёздной системе Баалат и, не тратя лишнего времени на дополнительные приказы, прибыл раньше, чем того ожидал даже Райнхард.

— Но мы опоздали на полдня. Похоже, я теряю хватку.

В какой-то мере Ян испытывал чувство ненависти к самому себе. И хотя вероятность того, что Райнхард фон Лоэнграмм успешно осуществит вторжение через Феззанский коридор, не ускользнула от него, разработка контрмер снова запоздала.

Имперскому флоту внушили мысль, что у Союза есть секретный засадный флот, который должен был перекрыть ему путь отступления к Феззану, и сделано это было, чтобы рассеять имперские силы, с помощью дезинформации. Герцог Лоэнграмм, гений военного дела, разгадал их замыслы, но, тем не менее, это дало им немного времени. И всё же, почему он не сообщил о своём плане главнокомандующему Бьюкоку и начальнику штаба Чун У Чену заранее? Если бы он сделал это, возможно, они бы сражались по-другому...

Ян пожал плечами.

— Сомнительно, сомнительно, — пробормотал он.

Не была ли эта попытка убедить себя в том, что его участие в битве всё бы изменило, переоценкой собственных возможностей? Ян должен был доказать себе, что на этот раз сделал всё, что мог. Даже при худшем сценарии — смерти Бьюкока и уничтожении флота — он всё равно мог бы ворваться в битву и сокрушить каждую цель на своём пути. Но теперь, когда он спас остатки флота Союза от неминуемой гибели, и имперцы отступали, ему нужно было восполнить силы своего флота, вернуться в звёздную систему Баалат и спасти беззащитную столицу от наводнения войсками Ройенталя.

— Всем кораблям немедленно взять курс на столицу! — приказал Ян, чувствуя себя утомлённым.

Как и все, он опасался Райнхарда и не мог позволить себе предаваться простым человеческим слабостям.

Наконец, оставшиеся части упрямо сопротивлявшегося, но всё же разбитого флота Союза соединились с флотом Яна. Немедленно были налажены системы коммуникации. Ян поинтересовался, в порядке ли старый адмирал Бьюкок, и почувствовал облегчение, увидев на экране связи знакомую седовласую фигуру.

— Я выжил, но мои подчинённые пожертвовали жизнями впустую.

— Что вы говорите? Вам ещё предстоит командовать нами в ответной битве, и мы возьмем реванш.

Ян поручил командование линией обороны Фишеру и поспешил к столичной планете Хайнессен. И, когда Фишер начал отступление, делая вид, что меняет курс, готовясь к преследованию противника, на радаре был замечен приближающийся имперский эсминец. Обеспокоенный флот Фишера послал сигнал: «Остановите корабль. В противном случае мы от откроем огонь». Но ответ оказался самым неожиданным:

— Это Юлиан Минц, военный атташе на Феззане, Союз Свободных Планет. Мы захватили этот имперский корабль. Империя — наш враг. Просим сопроводить нас до столицы Союза, Хайнессена.

Едва веря своим ушам, офицеры связи быстро доложили адмиралу Фишеру о произошедшем.

— Подумать только, Юлиан Минц? Значит, он в безопасности?

В голосе Фишера звучало удивление, но, как опытный командир, он принял меры предосторожности, оказывая приём приближающемуся эсминцу. Он вполне допускал вероятность, что Юлиан Минц, сам того не подозревая, пособничает врагу. Корабль направил свою главную энергетическую пушку на эсминец, а тем временем 60 человек под командованием лейтенанта Пиацци, вооружённые до зубов, подтвердили, что сообщение действительно поступило от Юлиана. По сверхсветовой связи в столицу был немедленно отправлен доклад.

— Так значит, он захватил вражеский эсминец? Во даёт, чертяка, — пробормотал себе под нос Оливер Поплан, когда увидел его.

— Выходит, всё же существует такая вещь, как естественный враг, — Райнхард говорил сам с собой, пока на экране имперский флот уже почти вновь вернул себе боевой порядок. На его фарфоровом лице, словно всполохи полярного сияния, отразилось нечто большее, чем гнев.

Райнхард вспомнил, как он победил вражеский флот, вдвое превосходящий его, в звёздной системе Астарта, а затем тридцатимиллионную армаду Союза при Амритсаре. В обоих случаях, тем, кто лишал его безоговорочного триумфа в последнюю секунду, был Ян Вэнли. Сразу после битвы при Амритсаре Райнхард на глазах у всех отчитал Биттенфельда за то, что тот неверно выбрал время для атаки, тем самым сыграв на руку Яну и повысив его славу. Он было решил наказать Биттенфельда, но его покойный друг Зигфрид Кирхайс подавил его ярость в зародыше. Кирхайс сказал напрямую, что на деле Райнхард был зол на себя, и что Биттенфельд лишь попал ему под горячую руку. И поэтому настоятельно просил Райнхарда пересмотреть своё решение.

— Кирхайс, если бы ты только был здесь, мы бы не позволили Яну Вэнли так красоваться...

Вновь Райнхард понял, что разговаривает с мертвецом. Элегантный диктатор внушил себе, что не время оплакивать умерших, но чувства вырвались из пустоты в его груди, и эту дыру он заполнить был не в состоянии. Райнхард понимал, что когда он перестанет вспоминать Кирхайса, то лишится самых тёплых воспоминаний. И страх этой потери перевешивал все разумные доводы.

Имперский флот покинул поле боя, продвинулся на 2,4 световых года и вошёл в звёздную систему Гандхарва, где приземлился на планету Урваши. Вторая планета системы Гандхарва имела скудное население в приблизительно 100 000 человек, слабо развитые земли и жизненно важные водные ресурсы. В своё время корпорация планетарного развития приобрела здесь огромные земельные владения, но вскоре их потеряла, попытавшись стать монополистом, и на долгое время земли были брошены без внимания. Райнхард же намеревался построить здесь военную базу и, возможно, на долгий срок. В будущем, когда в его руках окажется весь Союз, эта богом забытая планета будет играть важную роль: она станет базой для проведения операций по подавлению мятежей и уничтожению пиратства.

I

Многочисленные записи, относящиеся к февралю 799-го года Космической эры, чрезвычайно запутанны. Мемуары перемешаны, данные из них противоречивы. Каждый источник рассказывает свою историю:

«Люди, пытаясь отвести взгляд от надвигающейся катастрофы, наводнили увеселительные заведения, и случаи алкогольного отравления и травм в результате пьяных драк многократно увеличились. Улицы были окутаны туманом истерии».

«Даже обычно шумные кварталы развлечений в эти дни было тихими, словно старый слон, умирающий у воды. Пока наконец тишину не нарушил трубный звук, сигнализирующий о его гибели».

«Отчаяние душило людей. Воздух был таким тяжёлым, что казался почти что твёрдым».

«Политические и военные невзгоды вовсе не обязательно влияли на повседневную жизнь людей. Музыка и другие развлечения были ещё более яркими, чем когда-либо».

В конечном счёте, региональные и личные различия, наряду с отсутствием общего решения, привели к путанице и непоследовательности.

Едва ли люди могли смотреть на вещи с оптимизмом, ведь впереди их ждала слишком большая неопределённость. Как ни посмотри, их самый многочисленный флот потерпел сокрушительное поражение, а столичная планета Хайнессен вот-вот должна была оказаться в руках врага. Все прочие системы и вовсе были оставлены этому врагу на растерзание.

Но у людей всё ещё оставался один лучик надежды, за который они могли уцепиться прежде, чем полностью погрузиться в пучины пессимизма и начать оплакивать свою судьбу. Чудотворец Ян и его флот были в добром здравии и по-прежнему сильны,  и это давало жителям надежду, как если бы у них было пять флотов. Кроме того, информация о том, что подопечный адмирала Яна смог выбраться с Феззана и захватил имперский эсминец, ещё больше раздула огонь наивного поклонения народному герою.

– Только протеже гранд-адмирала Яна мог подобное совершить. Не знаю, какую дьявольскую уловку он использовал, но он точно столь же хитёр, как и его наставник.

Да, спустя два часа после того, как он ступил на землю Хайнессена, Ян был повышен до гранд-адмирала. Это оказалось неожиданностью для самого Яна, который хоть и слегка, но опасался критики за то, что покинул Изерлон. Впечатление у него было такое же, как у начальника штаба Чун У Чена : «Хмм, всё играют в игрушки с кадровым составом, решили использовать последнюю возможность от отчаяния».

В любом случае, в свои тридцать два года, Ян стал самым молодым гранд-адмиралом, когда-либо служившим в армии Союза. Предыдущий рекорд принадлежал адмиралу Брюсу Эшби, который получил звание посмертно в возрасте 36 лет. Так или иначе, Ян вновь переписал историю, хотя он, конечно, был не из тех, кто наивно радуется подобному.

– Я не настолько скромен, чтобы отказаться от этой чести, но и не слишком радуюсь ей. Что ж, разделим эту честь с адмиралом Бьюкоком.

Новоиспечённый гранд-адмирал сел в лэндкар, отправленный за ним председателем комитета обороны, и направился в штаб-квартиру комитета. Всего год назад он ехал в официальном лэндкаре комитета в качестве обвиняемого, а обращались с ним практически как с заключённым, теперь же он был почётным гостем. К нему присоединились два попутчика – «генерал-лейтенант» Вальтер фон Шёнкопф и «капитан 3-го ранга» Фредерика Гринхилл. Включая и «вице-адмирала» Алекса Кассельна, комитет обороны явно пытался одним махом исправить стагнацию кадров.

Втроём они вошли в здание комитета обороны, и, провожаемые нетерпеливыми взглядами, вошли в кабинет председателя. Несмотря на то, что они уже знали о превращении председателя Айлендса, заметно оживившегося, оказавшись под сильным моральным и физическим давлением, они не могли не быть впечатлены, увидев его вживую, пусть даже у них и оставались циничные опасения по поводу того, как долго это продлится. Предложив им сесть, Айлендс перехватил взгляд Яна.

– Адмирал, по-своему я тоже люблю свою Родину, – сказал он.

Ян знал это, но всё же не мог заставить себя безоговорочно уважать его. Его лицо чуть дёрнулось, вызвав дьявольскую улыбку Шёнкопфа.

Учитывая человеческую историю, Ян не считал патриотизм высшей ценностью. Жители Союза чувствовали себя патриотами по отношению к Союзу, а жители Империи чувствовали себя патриотами по отношению к Империи. В конце концов, патриотизм отличался лишь цветами флага, которому они отдавали честь. При этом он использовался для оправдания массовых убийств, иногда был принудительным, а в большинстве случаев – неразумным. Когда элита использовала его в качестве оружия, масштабы ущерба были невообразимы. Когда Айлендс, ставленник Трунихта, говорил о любви к своей стране, Яну хотелось находиться где угодно, только не там, чтобы слушать это.

– Если вы любите этот народ так же, как и я, адмирал, то я надеюсь, что вы захотите сотрудничать с нами.

Это был тот тип рассуждений, который Ян ненавидел больше всего, но он слишком глубоко запутался во всей этой ситуации, и поэтому ему оставалось лишь выражать кроткое одобрение. По крайней мере, Айлендс, до сих пор бывший лишь несущественной шестерёнкой политического механизма, с момента своего пробуждения и осознания патриотического долга государственного служащего не видел больше необходимости в долгих пустых речах.

– Безусловно, я сделаю всё возможное, чтобы защитить плоды нашей демократии.

Ян постарался ничего не говорить о «нации» или «государстве» и с трудом, но всё же сумел добиться баланса между формальностью и искренностью. Председатель кивнул.

– И я… нет, правительство обязательно вознаградим ваши усилия. Если мы можем чем-то помочь, не стесняйтесь просить.

– Пока что я лишь хотел бы, чтобы вы заранее подумали о том, что будет, если мы проиграем. В случае победы всё более-менее ясно: какое-то время можно будет почивать на лаврах, после чего мы проведём мирные переговоры и займёмся пополнением наших сил. Такие вещи находятся в компетенции политиков, и военный не может вмешиваться в них.

– Было бы глупо просить вас пообещать, что вы победите? – спросил Айлендс.

– Если бы одни лишь обещания могли принести победу, я бы пообещал что угодно, но… – Ян постарался смягчить тоном безжалостный смысл своих слов. Тем не менее, это была правда. Не имея способности формировать мир с помощью слов, он не мог давать обещаний насчёт будущего, зависящего не только от него.

– Конечно. Как глупо с моей стороны… Буду признателен, если вы забудете то, что я сейчас сказал. Я не собирался вмешиваться не в своё дело и давить на вас, каким-либо образом ограничивая.

Услышав такое почтительное обращение, Ян ощутил, что этот человек изо всех сил пытается вселить в него надежду.

– В данном случае, когда стратегическое преимущество врага столь велико, и нужно компенсировать это при помощи тактической победы, я вижу лишь один выход.

Тут он ненадолго остановился. Не для драматического эффекта, а просто потому, что ему необходимо было промочить горло. Стакан чая со льдом, стоявший перед ним, когда они вошли, был уже пуст. Ян почувствовал себя неловко, вынужденный просить вновь наполнить его, но в этот момент Фредерика осторожно подтолкнула к нему свой нетронутый стакан, и он с благодарностью принял его.

– …и этот выход – убить в бою герцога Райнхарда фон Лоэнграмма.

Пока Ян говорил со стаканом в руке, лицо председателя на секунду исказилось. Сказанное казалось слишком уж очевидным. Но прежде, чем он успел впасть в отчаяние, Ян перешёл к сути своего плана.

– Герцог холост, и я собираюсь использовать это.

На сей раз председатель уставился на молодого гранд-адмирала с непониманием, не в состоянии распознать истинных намерений, стоящих за этим заявлением. Но Ян сам готов был всё разъяснить:

– Иными словами, если бы у герцога Лоэнграмма остались жена и дети, особенно наследник мужского пола, его подчинённые могли бы просто начать служить этому наследнику, продлив династию Лоэнграммов. Но у него нет детей. Если он умрёт, установленный им порядок умрёт вместе с ним. Верность и единство его подчинённых неминуемо растворятся в воздухе. Не зная, за кого сражаться, они вернутся в Империю и будут яростно спорить о преемнике, скорее всего, передравшись между собой.

Глаза Айлендса – те самые, что так долго были сосредоточены на борьбе между фракциями, погоне за должностями и уступках – осветились светом понимания и восхищения. Он несколько раз довольно кивнул.

– Конечно, адмирал, вы правы! С его смертью Империя развалится, а Союз будет спасён, – Айлендс ещё никогда в жизни так страстно и яростно не желал кому-то смерти.

– Если мы каким-то образом сможем разделить имперские войска и начать уничтожать их флота по одному, -продолжил Ян, – то герцог Лоэнграмм, будучи человеком огромного мужества и амбиций, придёт за мной лично. Это возможность, которую нам необходимо создать. Это наш единственный шанс на победу.

– Если его подчинённые будут проигрывать один за другим, у него не останется иного выбора, кроме как вступить в бой лично. Да, в этом есть смысл.

– Ну, это больше вопрос психологии, чем тактики.

Ян торжественно скрестил на груди руки. Райнхард фон Лоэнграмм не скрывался в своём дворце, ища удовольствий, а стоял во главе своей армии, стремясь к опасности и невзгодам. Если бы этот прекрасный златовласый юноша был просто солдатом, он бы желал лишь сражений. А если бы он был просто правителем, он бы желал лишь победы. Райнхард же ценил и сражения, и победы, причём больше всего на свете.

«Не в этом ли, – подумал Ян, – одна из причин, почему ему удалось стать верховным правителем вреди всех правителей?»

Ян был уверен, что Райнхард покажется, хотя заранее утверждать что-то и было невозможно. Он мог ненадолго загнать Райнхарда в нужную позицию и, если повезёт, встретиться лицом к лицу с этим блестящим военным гением. Но для этого ему ещё надо будет одного за другим победить нескольких ветеранов-полководцев Райнхарда. Он не сомневался, что на тактическом уровне впереди его ожидают необычайные трудности. Адмирал Ройенталь с разноцветными глазами и «Ураганный Волк» Миттермайер – уже одних только этих двоих хватало, чтобы он почувствовал себя утомлённым.

«Нужно любой ценой избегать столкновения с кем-то из этих двоих. Не стоит ставить под угрозу весь план, тратя слишком много энергии на них».

Химические элементы мазохизма и нарциссизма существовали ниже ватерлинии его духа, так что его не отравило представление о том, что «борьба с сильными противниками делает вас сильнее», путающее войну со спортом. Если уж он должен сражаться, нужно делать это наиболее эффективным способом – то есть, с минимальными усилиями. А если бы ему пришлось столкнуться с Миттермайером или Ройенталем, победа потребовала бы слишком больших затрат времени и энергии.

Холодный свет отбрасывал слабую тень к ногам Яна. Когда он вышел из комнаты, угрюмо глядя на движения этой тени, в его голове пробудился голос серьёзного сомнения. Если оставить в стороне ограниченность и ложный патриотизм, ненавидеть кого-то лишь за то, что он сражается под другим флагом, было столь же глупо, как верить в свой собственный. Но оправдывало ли это позицию Яна? Могли ли люди бросать себя и других в жерло войны, если не были безумны? А ещё у Яна было другое сомнение, даже более серьёзное…

Внезапно перед ними возникла фигура. Ян так глубоко задумался, что заметил, что что-то не так, лишь когда Шёнкопф выхватил бластер и бросился вперёд, заслоняя его. Стоящий перед ними человек металлическим голосом заявил, что является репортёром на задании. Его просьбы явно была чётко отрепетирована:

– Адмирал Ян, прошу вас, пообещайте всем гражданам Союза, прямо здесь и сейчас, что вы спасёте наше государство и наш народ от окровавленных рук этих дьявольских захватчиков, что справедливость восторжествует над злом, когда настанет конец света, что вы ответите победой на надежды наших граждан. Пожалуйста, пообещайте нам. Или вы не можете?

Хотя дверь к эмоциям Яна была защищена замком самообладания, в тот момент он был готов сорваться. Он повернулся к незваному гостю и был на грани того, чтобы высказать ему свои мысли, когда на помощь ему пришёл более спокойный голос.

– Его превосходительство гранд-адмирал устал, к тому же, мы не вправе обсуждать что-либо, хотя бы отдалённо связанное с секретной военной информацией. Если вы хотите, чтобы мы победили, я прошу вас понять это и оставить нас в покое.

Что-то в карих глазах Фредерики заставило мужчину отступить. Шёнкопф оттолкнул его в сторону, и они прошли мимо. Таким образом Ян сохранил свою репутацию невозмутимого человека. Но если бы не сообразительность Фредерики…

II

Никто не стал возражать, когда Юлиана Минца повысили до младшего лейтенанта. Защищая своего начальника, посла Союза на Феззане Хенслоу, ему удалось сбежать с оккупированной территории и силой захватить вражеский эсминец. Каждое из этих достижений достойно было повышения, и никого бы не удивило, если бы юноша стал лейтенантом, но в качестве очевидной формальности это было заменено медалью «Борец за Свободу».

Как бы то ни было, появление героя, слишком молодого для своих достижений, стало благодатной темой для журналистов определённого толка. В одной электронной газете даже написали: «Гранд-адмирал Ян Вэнли с первого взгляда разглядел гений младшего лейтенанта и взял его к себе как приёмного сына», но это, конечно, было большим преувеличением. А сам молодой герой был не очень общителен с теми, кто его восхвалял.

– Думаю, что использованная мною тактика может оказаться весьма эффективна в бою с захватчиками. Поэтому, прошу вас, поймите, раскрытие каких-либо подробностей перед решающим сражением окажется на руку лишь нашим врагам.

Позаимствовав страницу из рассуждений Фредерики Гринхилл, Юлиан постарался укрепить прорванную дамбу одностороннего безответственного освещения новостей. Освободившись от внимания прессы, он надеялся, что сможет наконец воссоединиться с теми, кого оставил на Изерлоне, но всё, что ему было о них известно – это тот факт, что адмирал Кассельн участвовал в гонке на трёх ногах, пытаясь распределить всех беженцев.

Юлиан двигался по кольцевой дороге, подумывая, что ему, возможно, придётся вернуться в их дом на улице Сильвербридж, если он хочет встретиться с Яном, когда его окликнул женский голос. Его сердце забилось чаще, когда он повернулся и увидел золотисто-каштановые волосы Фредерики Гринхилл. Несколько человек были явно недовольны тем, что она перекрыла скоростную линию, но девушка не обращала на них внимания.

– С возвращением, Юлиан. Похоже, ты вырос в настоящего героя.

– Спасибо. Но, хотя адмирал наверняка обрадуется моему возвращению, я сомневаюсь, что он будет в восторге от того, что меня возвели на столь высокий пьедестал.

– По-твоему, он может позавидовать?

В отличие от красивых губ Фредерики, в её карих глазах не было улыбки. Посмотрев на неё, Юлиан почувствовал, как у него сбилось дыхание, так что ответил он с некоторым запозданием:

– В-вовсе нет! Такая мысль мне и в голову не приходила.

– Это хорошо. Иначе мне пришлось бы дать тебе подзатыльник. Вот так, – она изобразила удар. – В детстве я была скора на расправу, знаешь ли.

Этими словами девушке удалось в очередной раз удивить молодого героя Союза. Она улыбнулась, глядя на его лицо, выражающее недоверие.

– Мне пришлось начать вести себя более женственно, когда я пошла в армию. Это было нелегко.

– По вам и не скажешь…

– Вот как? Спасибо.

Затем, откинув назад свои золотисто-каштановые волосы, Фредерика сказала ему, что Яна поселили в гостинице «Козерог» неподалёку от здания Комитета обороны.

Итак, 13-го февраля Юлиан Минц смог наконец воссоединиться со своим опекуном в унылой гостинице, предназначенной для военнослужащих. Когда Юлиан открыл дверь, его приветствовал знакомый до боли голос Яна:

– Здравствуй, Юлиан. Ты как раз вовремя. Взгляни, самая подходящая еда для меня.

Ян обвёл рукой стол, на котором без без разбора и без оглядки на эстетику стояли тарелки с колбасой, жареной рыбой, яйцами, картофельным пюре и фрикадельками. Словно и не было этих месяцев разлуки, Юлиан привычно вернулся к своей суровой критике:

– Да вы, наверное, единственный гранд-адмирал в истории, кто питается такой грубой пищей.

– Это верно. И теперь, когда я гранд-адмирал, и пенсия у меня будет повыше, мы можем пойти и отпраздновать наше воссоединие, пообедав снаружи.

– С удовольствием. А вы, как я вижу, по-прежнему думаете о своей пенсии.

– Естественно. В этом я последователен. И сражаюсь с Империей, ведь, если Союз перестанет существовать, её некому будет выплачивать.

– В любом случае, я поздравляю вас с заслуженным повышением.

– Твоё повышение до младшего лейтенанта куда более впечатляюще, – ответил Ян, поднимая небрежно брошенное на диван пальто. Потом он повернулся, посмотрел на юношу с теплотой во взгляде и добавил: – Я рад, что ты вернулся целым и невредимым. Ты действительно проделал отличную работу и даже подрос на несколько сантиметров, чтобы подчеркнуть это. Ты уже совсем взрослый.

– Нет, я ещё лишь подросток, – убеждённо произнёс Юлиан. – Мне ещё очень многому нужно у вас научиться.

– Не думаю, что я могу ещё чему-то тебя научить, – Ян накинул пальто и направился к выходу. Юлиан последовал за ним по тускло освещённому коридору. – Лучше ты меня научи: что за магию ты использовал, чтобы захватить имперский эсминец? Пусть это и секретная информация, но мне-то ты можешь рассказать?

Довольный тон Яна говорил о том, что он видел передачу по головидению. Поскольку он тоже ненавидел наглых журналистов, ему очень понравилось то, как Юлиан от них отделался. Но юноша всё равно покраснел.

Они добрались до ресторана «Мартовский заяц», в котором не раз бывали прежде, и вошли внутрь. Помещение было заполнено. Старый официант усмехнулся, когда Ян поздравил ресторан с непрекращающимся успехом.

– Благодарю вас. Даже в такие нестабильные времена общество не может существовать без ресторанов и отелей, а умелые повара всегда будут востребованы. Может, с моей стороны неосмотрительно говорить так, но меня мало заботит результат войны.

– С вами не поспоришь, – сказал Юлиан.

Ян, никогда не стремившийся стать военным, с энтузиазмом кивнул и заказал себе в качестве основного блюда ростбиф. Может, он и хотел бы чего-то пооригинальнее, но проблемы с межзвёздными перелётами отразились на поставках пищи, лишив возможности готовить разнообразные блюда.

– А теперь, младший лейтенант Минц, я хотел бы услышать рассказ о ваших подвигах, пока мы обедаем.

– Пожалуйста, не смейтесь надо мной. Я просто применил на практике тот же самый метод, который вы использовали при захвате Изерлона.

– Хмм, «применил на практике», значит? Надо было оформить на этот метод авторские права. Пенсия плюс отчисления за использование…

Подумав, что это может быть не такой уж и шуткой, Юлиан начал свой рассказ…

Во время планирования побега с Феззана, Юлиана больше всего огорчало беспорядочное поведение имперского флота. Он понятия не имел, когда же они решат показать истинную природу своего военного правления, перекрыв всё передвижение гражданских судов.

Маринеску уверял, что в всё хорошо. В тот момент Империи ещё только предстояло взять под контроль все гражданские маршруты. Тому было две причины. Во-первых, с политической точки зрения, им не удалось завоевать симпатий населения оккупированного Феззана. Поэтому было принято решение отложить прямое управление и выдвинуть бывшего помощника правителя Николаса Болтека на пост генерал-губернатора, символизирующего фиктивную демократию. Таким образом удалось предотвратить восстание среди торговцев.

– Понятно. А другая причина? – спросил Юлиан.

Маринеску подмигнул.

– Потому что это физически невозможно.

Сколь бы велики ни были войска имперцев, они меркли по сравнению с количеством населения и масштабами экономической деятельности Феззана. Невозможно было контролировать всё это, а если попытаться и сделать это неаккуратно, то денежное и товарное обращение прервалось бы, что опять же привело бы к восстанию.

В такой вот обстановке Юлиан с товарищами и совершили свой побег, хотя, покидая планету, юноша был готов к худшему. Поскольку он занимался опасными делами в опасное время, у него не было причин для уверенности в благополучном исходе. Они действовали в надежде лишь на сочетание находчивости Маринеску, пилота Уилока, прапорщика Машенго и его самого, а также капельку удачи на всякий случай. А может, удача сыграла большую роль, чем все их планы, вместе взятые.

В самом деле, даже такой дотошный и внимательный к мелочам человек, как Маринеску, упустил из виду одну вещь: наличие предателя в их рядах. Исполняющий обязанности генерал-губернатора Николас Болтек счёл необходимым первым делом продемонстрировать лояльность Империи, посылая своих подчинённых на имперских кораблях для контроля над торговыми маршрутами. Он решил, что определение местонахождения Адриана Рубинского, который вполне мог попытаться покинуть Феззан, послужило бы на пользу Империи и укрепило заодно его собственное положение, так что был полон энтузиазма. Так уж сложилось исторически, что представители оккупированных государств всегда оказывались более способными, чем солдаты захватившего их государства, в скромной работе по обнаружению и разоблачению гражданских лиц. Прежде, чем Юлиану и остальным удалось сбежать, люди Болтека обнаружили более двухсот незарегистрированных пассажиров на тридцати кораблях и всех их задержали. Среди них, как впоследствии узнал Юлиан из базы данных на борту имперского эсминца, был и военный атташе Союза капитан Виола.

– Похоже, кое-что я недооценил.

Когда Маринеску произнёс это, изучая секретную информацию с других кораблей, прошла уже неделя с тех пор, как они покинули планету. Пути назад не было. Они продолжали избегать наблюдательной сети имперцев, не зная, что делать дальше. Учитывая помогающих врагу феззанцев, надежды на поддельные паспорта было мало. Но прежде, чем им удалось составить новый план, дежурный объявил о приближении имперского эсминца.

Маринеску уныло посмотрел на Юлиана:

– Хотел бы я оказаться более надёжным помощником. Прости, но, видимо, на этом всё и закончится.

– Не спешите. У нас ещё есть шанс выкрутиться.

Когда Ян захватил Изерлон, не пролив ни капли крови своих товарищей, Юлиану было всего четырнадцать, и он даже не стал ещё военным, но два урока из этого выдающегося успеха опекуна юноша усвоил: во-первых, когда врага нельзя одолеть снаружи, это можно попробовать сделать изнутри. Во-вторых, взяв в заложники самого ценного члена экипажа, можно диктовать противнику свои условия. Ход мыслей Юлиана набирал обороты. Через пять минут у него был готов план, а ещё через три он объяснил его своим попутчикам.

– Что ж, давайте сделаем всё возможное, – сказал он в конце, сознательно принимая присущий Яну хладнокровный вид.

Не было никаких гарантий, что его план сработает, но это была их единственная надежда, и потому план был принят.

Когда имперский эсминец «Гамельн IV» приказал подозрительному гражданскому судну лечь в дрейф, его капитану сообщили, что безбилетные пассажиры на борту пытались захватить корабль и что причиной смены курса была именно встреча с «Гамельном». Администратор «Берёзки», Маринеску, умолял имперцев как можно скорее избавить их от этих опасных элементов – офицеров и унтер-офицеров Союза. Капитан эсминца подтвердил информацию, появившуюся на его экране связи, и во время стыковки приказал перевести «опасных элементов» на борт своего корабля.

– Кто из вас – офицеры Союза, планировавшие захватить корабль?

Когда Юлиана вытолкнули вперёд, его льняные волосы были растрёпаны, лицо грязным, а одежда порванной, будто в драке.

– Что ж, это довольно необычно, – приподнял капитан брови в притворном удивлении. – Ты ещё совсем ребёнок. Похоже, Союз достиг дна своей кадровой бочки.

Капитан издал презрительный смешок, но он почти сразу прервался: запястья юноши, казалось бы, надёжно скованные электромагнитными наручниками, взлетели вверх, к подбородку противника. Несколько мгновений спустя тело капитана упало на пол, а сверху на него навалился Юлиан. Трое телохранителей, бросившихся было на помощь, оказались отброшены к стене могучими руками Машенго. Четвёртому удалось увернуться от стремительной атаки прапорщика и выхватить пистолет, но в этот момент выстрел сбоку пронзил его правую икру. Он вскрикнул и повалился на пол, корчась от боли. Выстрел был произведён из пистолета, из которого Уилок перед этим целился в «пленённого» Юлиана.

Таким образом, эсминец «Гамельн IV» оказался захвачен бандой преступников.

Но победители ещё не были готовы праздновать. Им по-прежнему предстояло иметь дело с другими имперскими патрулями и принимать соответствующие меры. Юлиан и остальные перебрались на эсминец, оставив осиротевшую «Берёзку». Маринеску было грустно, но таково было неизбежное следствие их успеха: «Берёзку» пришлось принести в жертву.

Они запустили корабль на автопилоте и, подав три предупреждающих сигнала, Юлиан про себя извинился и разнёс «Берёзку» на атомы. Засняв это, чтобы при случае можно было продемонстрировать убедительные доказательства имперскому флоту, начавшему уже вторжение на территорию Союза, Юлиан собрал членов экипажа эсминца и отправил их прочь на спасательном шаттле, куда посадил также и сотрудника с Феззана. Этот человек в самом начале подтвердил личности Маринеску и Уилока, так что те хотели было убить предателя, ставшего шавкой Империи, но Юлиан не решился лишить жизни безоружного человека. Он обеспечил их провиантом и установил временную блокировку связи. Которая должна была отключиться через сорок восемь стандартных часов. В противном случае, выселенный экипаж, возможно, так никогда бы и не смог связаться со своими и сгинул бы в пучинах космоса. После дотошного исполнения всех этих действий, единственной целью Юлиана стало возвращение домой.

Ещё далеко не всё было закончено. Маринеску постоянно подчёркивал, что эсминец принадлежит экипажу «Берёзки» и готовился к судебной тяжбе с Союзом…

III

Пока Юлиан рассказывал об этих событиях, трапеза перешла к десерту из клюквенного пирога с чёрным чаем.

– Нужно как-то возместить Маринеску всё это, – Ян был достаточно великодушен, чтобы решить, что он должен выбить для феззанского торговца эту компенсацию.

Теперь настал черёд Юлиана задавать вопросы.

– Итак, вы отдали Изерлон имперцам? Уверен, у вас есть какой-то план, но можете рассказать мне, в чём он состоит?

– Да ничего особенного, я просто оставил там небольшую ловушку…

Ян не стал скромничать и рассказал о взрывчатке, которая должна была отвлечь внимание, и о настоящей ловушке.

– Это коварно даже для вас, – повёл плечами Юлиан. – Если план сработает, имперцы будут рвать и метать. Вы очень жестокий человек.

– Ну и ладно. Приму это за комплимент.

Выражение лица Яна слегка изменилось.

– Об этом плане знают только Шёнкопф, капитан Гринхилл, а теперь ещё ты. Может, это никогда не пригодится, но на всякий случай запомни, – Ян заметил, что такое доверие порадовало юношу. – А что ещё интересного случилось по пути?

– Думаю, стоит упомянуть ещё двух примечательных людей, – ответил Юлиан, вспомнив кое-что важное. – Одного я узнал прямо, другого косвенно. Кстати, второй сейчас находится на Хайнессене и, кажется, это ваш старый знакомый.

– Вот как? Она хорошенькая? – с деланной серьёзностью уточнил Ян.

– Это не «она», а «он», Борис Конев. Вы его знаете?

– Борис Конев?.. – он застыл, держа в воздухе десертный нож и копаясь в шахте своей памяти, но, просеивая руду из неё, никак не мог найти этого имени. Лишь когда Юлиан добавил, что это его друг детства, Ян наконец обнаружил его в глубоком тоннеле. – А, этот Борис. Теперь вспомнил.

– Я слышал, что старческий маразм начинается с того, что человек начинает забывать имена знакомых.

– Старческий маразм? Да мне всего тридцать один! – возмутился Ян, беззастенчиво скидывая себе один год, и воткнул вилку в свой кусок пирога. – Просто ты назвал его полным именем, Борис Конев, и потому я не понял, о ком ты говоришь. Вот если бы ты сказал «проказник Борис», я бы сразу его вспомнил.

– Он был таким плохим парнем?

– Ещё каким. Он всех заставлял плакать. Его родителей, друзей и всех прочих, кому не посчастливилось с ним встретиться. Настоящий хулиган, вечно мне мешался.

– Пра-авда? – саркастически протянул Юлиан. – А вот Маринеску говорил, что все его многочисленные проказы удавались Борису благодаря тому, что у него был отличный напарник.

– Ладно, в общем, если он на Хайнессене, то на днях я постараюсь с ним встретиться. А кто второй упомянутый тобой человек?

Попытки Яна скрыть своё соучастие были не слишком убедительны, но Юлиан не стал развивать тему.

– Вторым был человек по фамилии Дегсби, епископ Церкви Земли. Правда, он утверждал, что больше не священник, что он стал отступником, но всё же…

– Для такого самоуничижения наверняка были причины.

Юлиан пересказал опекуну то, что рассказывал ему Дегсби. Так Ян узнал о конфликте между Адрианом Рубинским и его сыном и помощником Рупертом Кессельрингом.

«Понятно… – подумал Ян. – Так вот какую закулисную игру они вели друг с другом…»

Тем не менее, попытка сына убить собственного отца, и то, что в итоге всё обернулось наоборот, напоминало какую-то средневековую трагедию. Также было совершенно непонятно, откуда этому культисту могла быть известна подобная информация о высших слоях Феззана. Связь Церкви Земли с руководством Союза была глубока, но, возможно, её связь с Феззаном была ещё глубже? Неужели Церковь Земли успела так далеко раскинуть свои корни?

– …Да, похоже на то. Перед смертью Дегсби сказал мне кое-что. Он сказал, что за всем, что происходит в Галактике, стоит Земля и её церковь, и если я хочу узнать причины прошлых и настоящих событий, то нужно искать их на Земле.

Дегсби испустил свой последний вздох вскоре после того, как его перевезли с «Берёзки» на «Гамельн IV». Всё это было похоже на затяжное самоубийство. Цвет его кожи и повреждения внутренних органов явно свидетельствовали о злоупотреблении алкоголем и наркотиками. Возможно, его мучила боль, но Юлиану показалось, что он намеренно подвергся этому насилию в наказание за своё отступничество. Когда епископу устраивали похороны в космосе, Юлиан не мог не посочувствовать ему.

– Всё связано с Землёй… – пробормотал Ян, вертя в руках чашку и наблюдая за грозовыми тучами, поднимающимися из-за горизонта его души.

– Ещё он сказал: «Человечество никогда не должно забывать о своём долге перед Землёй».

Похоже, именно это Дегсби хотел сказать больше всего. По-прежнему рассматривая и анализируя облака своих подозрений, Ян кивнул в ответ на слова Юлиана.

– Заявление неоспоримое. Однако правильное понимание не всегда ведёт к правильным действиям. Послушай, Юлиан, наша цивилизация зародилась около семи тысяч лет назад в одном уголке маленькой планетки под названием Земля.

– Где-то на Востоке, да?

– Верно. Некоторые теории утверждают, что ещё до того существовала неизвестная развитая цивилизация, но, как бы то ни было, непрерывность истории говорит нам, что тот древний мир был чревом нашей нынешней космической цивилизации… – пока несостоявшийся историк говорил, стратег напряжённо размышлял. Сказанное епископом нельзя было просто сбрасывать со счетов, словно бессвязный бред. – Но даже на поверхности этой единственной планеты под названием Земля политический, экономический и культурный центр постоянно смещался. А после того, как человечество вышло в космос, этот центр неизбежно покинул планету.

Ян предположил, что последователи Церкви Земли могли быть вовлечены в нерелигиозную деятельность с целью восстановления суверенитета человечества на его законном престоле – Земле. Именно это, в самых высоких терминах, и пытался передать покойный. Увидев что-то в Юлиане, он хотел, чтобы юноша это узнал.

– Знаешь, мы не так уж далеко ушли в умственном развитии от тех, кто построил первые города на берегах Тигра и Евфрата. Но, вне зависимости от того, правильно это или неправильно, наши знания слишком расширились и конечности слишком выросли, чтобы мы могли вернуться в колыбель. И пытаться вернуть Земле господство с помощью какого-то заговора – это в любом случае злодеяние. Но предпринять по этому поводу мы ничего сейчас не можем.

– То есть, мы просто предоставим культистов самим себе? – спросил Юлиан.

– Нет, так далеко мы заходить не будем, – Ян сделал мысленную пометку. – Я попрошу Багдаша собрать информацию. В конце концов, это его специальность.

Таким образом, его разведывательный штаб, два года бездельничавший на Изерлоне, впервые за долгое время получит важную задачу.

– Для начала я попрошу его связаться с оставшимися здесь, на Хайнессене, официальными представителями Феззана. С его-то сообразительностью он должен суметь ухватить за хвост эту ядовитую змею.

– Майор Багдаш…

Слова Юлиана были не вопросом и не утверждением, а скромным возражением. Багдаш был членом штаба Яна, но у сомнений юноши был весомый повод. Два года назад, когда милитаристская группировка, известная как Военный Конгресс по Спасению Республики, совершила государственный переворот с целью установления военной диктатуры, именно Багдаш проник во флот Яна, чтобы убить его. Но его намерения легко разоблачили, и тогда Багдаш предал своих товарищей, чтобы присягнуть Яну.

– Больше это некому доверить.

Юлиан уступил. Сменив тему, он спросил у Яна, как тот собирается одолеть Райнхарда фон Лоэнграмма. Ян раскрыл сердце приёмному сыну так, как никогда не делал в разговорах с председателем Айлендсом.

– Даже если мне это удастся, я не могу не задаваться вопросом, какое влияние это окажет на историю человечества. Я хочу сказать, что победа над Лоэнграммом и распад Империи, безусловно, пойдут на пользу Союзу Свободных Планет, но что это будет значить для остального человечества?

Юлиан считал, что избавление от диктатора должно пойти на пользу всему человечеству, но Ян был настроен не столь оптимистично. Он взъерошил свои непослушные чёрные волосы и стал раздумывать вслух:

– Очевидно, что для всех жителей Империи это станет серьёзным ударом. Они станут требовать от нового правителя продолжения реформ, что наверняка приведёт к смене правительства. А если… нет, когда… всё пойдёт плохо, можно быть уверенным, что начнётся гражданская война. Люди снова станут убивать друг друга. Это ужасная ситуация. Так должны ли мы сделать это лишь для того, чтобы принести Союзу краткое время мира?

– Но почему мы должны беспокоиться о таких вещах? Мне кажется, что проблемы Империи должны решать имперцы.

Услышанное разочаровало Яна.

– Юлиан, никогда не думай, что только потому, что ты сражаешься против другого государства, тебе не стоит беспокоиться о том, что случится с его жителями.

– Простите…

– Нет, не извиняйся. Просто, глядя на вещи через призму национальной принадлежности, ты многое упускаешь из виду. Понятие государства придумано лишь для удобства, но люди везде живут одни и те же. Поэтому я бы хотел, чтобы ты, насколько это возможно, перестал делить их на своих и чужих.

– Хорошо, я попробую.

– Нам предстоят тяжёлые времена, но не зря же говорят, что ночь темнее всего перед рассветом.

– Это легендарные слова нашего отца-основателя Але Хайнессена, да? Он подбадривал ими своих товарищей, когда они сбежали из системы Альтаир на корабле из природного сухого льда, чтобы отправиться в долгий переход за десять тысяч световых лет.

– Так говорят, но кто знает, что было на самом деле? Подобные слова мог сказать любой революционер или политический лидер. Но если эти слова будут сказаны знаменитым Але Хайнессеном, люди станут ценить их больше, чем если бы их произнёс кто-то безвестный. Хотя я сомневаюсь, что сам Але Хайнессен хотел, чтобы его идолизировали, а тем более обожествляли.

Ян покачал головой. При всей его ненависти к идеям, оправдывающим национальное превосходство, основателя Хайнессена он уважал. И он был готов пойти на компромисс с самим собой, чтобы защитить демократию, в которую верил, но мысли о том, как результаты его победы могут повлиять на жителей Империи, делали тяжёлыми крылья его души.

IV

В конце февраля 799-го года КЭ (490-го по имперскому календарю) флот Яна Вэнли начал свои манёвры. Позже они стали не только широко известны благодаря тактическому успеху и вошли в учебники как превосходный пример «изысканного искусства военных действий», но и открыли новую эпоху в стратегическом мышлении. Кроме того, то, что эти действия имели своей конечной целью нечто иное, будучи беспрецедентного масштаба диверсионной операцией, продолжало будоражить сознание каждого исследователя военной истории на протяжении последующих поколений.

Как военный демократического государства, не стремящийся к власти, Ян Вэнли постоянно сталкивался со множеством ограничений и до сих пор ему не удавалось показать всего, на что он способен, в отличие от Райнхарда фон Лоэнграмма. Но наконец он смог встретиться с Империей лицом к лицу.

Что же касается Райнхарда, то первый акт его действий был совершенно не впечатляющим. Причины этого также могут представлять большой интерес для историков, но можно сказать, что даже несравненный гений был склонен допускать ошибки в суждениях.

Пока шло строительство военной базы на планете Урваши, Райнхард собрал всех своих высших офицеров, чтобы разработать стратегию. Адмирал флота Оскар фон Ройенталь и адмирал Ренненкамф прибыли вместе со своими флотами, доведя общее число солдат до двадцати миллионов. Только адмирал Корнелиус Лютц остался в крепости Изерлон, чтобы установить суверенитет над Изерлонским коридором. Они собрались на тактическое совещание, которое проводилось на флагманском корабле «Брунгильда», висящем на орбите спутника Урваши. Миттермайер и Ройенталь пожали друг другу руки, радуясь воссоединению.

Первая цель – сделать бессильной крепость Изерлон, обойдя её через Феззанский коридор, уже была достигнута, и имперский флот получил немало преимуществ от её возвращения. Но причин для гордости было немного, ведь сильнейший флот Яна Вэнли продолжал свободно перемещаться.

Текущая ситуация предоставляла два варианта. Первый состоял в том, чтобы собрать все силы и нанести прямой удар по вражеской столичной планете. Второй – в подавлении и захвате других систем, оставляя столицу независимой до поры до времени, тем самым обезопасив будущие маршруты снабжения из Империи. Молодой главнокомандующий должен был выбрать какой-то путь из этих двух.

На последних совещаниях Райнхард держал свои мысли при себе, и этот раз не стал исключением. Он словно находился где-то ещё и вполуха слушал обсуждения адмиралов.

– Бесполезно топтаться здесь в нерешительности. Нужно напасть на вражескую столицу и одним махом закончить войну. Разве не для того мы проделали такой путь?

Конечно, были и противоположные мнения.

– Теперь, когда мы достигли этой точки, не стоит принимать опрометчивых решений. Захват столицы не гарантирует падения Союза. Велики шансы мятежей в других секторах. Нет, лучше захватывать окружающие системы, загоняя их в угол физически и психологически, пока они сами не решат сдаться.

Эти аргументы не слишком вдохновили Райнхарда, и, так и не приняв окончательного решения, он прервал совещание. Голова молодого диктатора была тяжёлой, а аппетит отсутствовал.

На следующее утро Райнхард не смог встать с постели. Его температура поднялась выше тридцати восьми градусов. Прибежавший врач сильно нервничал, но вскоре его тревоги развеялись, когда он диагностировал у высокопоставленного пациента не более чем лихорадку от переутомления. Капитан Кисслинг, начальник личной охраны Райнхарда, который и вызвал врача, испытал такое же облегчение.

Когда Райнхард, чья златовласая голова лежала на подушке, подумал о случившемся, он понял, что мчится куда-то без передышек уже больше десяти лет. Хотя он смотрел на это без какой-либо жалости к себе. По сути, он, стараясь сосредоточить в своих руках политическую и военную силу и стремясь к высотам власти, ни на мгновение не ослаблял своей хватки. В этом смысле Райнхард был куда более усерден и стоек  по сравнению со своим оппонентом Яном Вэнли и вёл все свои дела так, что политические и военные решения всегда требовали его участия и находилось в зоне его контроля.

Вероятно, отдыхать иногда было бы правильнее. Утомлённое тело означало утомлённый разум. Несмотря на то, что даже в таком состоянии он заставлял себя думать и принимать решения, невозможно было оставаться на такой же высоте, как когда он был здоров. Хоть Райнхард и был нетерпелив, но в какой-то момент ему пришлось уступить.

– Вам следует отдохнуть сегодня, а по возможности и завтра. Отдых – самое простое, но самое эффективное лекарство.

Райнхард послушно последовал совету врача, погрузившись в сон. Проснувшись около полудня, он нажал на клавишу интеркома рядом с кроватью, чтобы попросить принести воды.

Прошло семь лет с тех пор, как Райнхард в последний раз лежал в постели с лихорадкой. Хотя в детстве он болел часто, и всякий раз его сестра Аннерозе лечила его. На самом деле, даже не чувствуя себя особо больным, он как-то раз остался в постели, чтобы почувствовать фарфоровое прикосновение её руки к своему лбу.

– Это всего лишь небольшая температура. Лежи, если хочешь. Но тебе самому скоро станет скучно, и ты вскочишь с кровати, Райнхард…

Его сестра как всегда оказалась права. Вскоре ему надоедало ощущение чистых простыней, и после того, как Аннерозе накормила его овощным супом, его молодые мышцы стали ныть от сдерживаемой активности, и он начал раздумывать, как оправдать своё желание встать с постели.

Пришёл студент академии с подносом, на котором стоял кувшин с кристально чистой водой. Под пытливым взгляд Райнхарда, Эмиль фон Зелле благоговейно сжал стакан и низко поклонился.

– Фройляйн Мариендорф приказала мне присматривать за вашим превосходительством.

– Ты знаком с медициной?

Райнхард хотел просто поддразнить его, но юноша ответил очень серьёзно:

– Мой отец был врачом. После окончания академии я планировал поступить в военно-медицинский институт.

Райнхард обратил внимание, что юноша использовал прошедшее время.

– А чем сейчас занимается твой отец?

– Он погиб в бою три года назад. Он работал корабельным врачом на борту крейсера, но погиб вместе со своим кораблём в битве при Амритсаре… – тон юноши был нейтральным. – Но вы отомстили за него, ваше превосходительство. От себя и от своей матери я бы хотел поблагодарить вас за уничтожение флота мятежников в той битве.

Райнхард почти залпом выпил стакан холодной воды и мягко произнёс:

– Обязательно получи медицинскую лицензию как можно скорее, и тогда я сделаю тебя своим личным врачом.

Глаза юноши взволнованно заблестели после этих слов. Эмиль покраснел и поклялся сделать всё возможное ради этого элегантного молодого диктатора, который был объектом его восхищения.

Вошёл врач вместе с капитаном Кисслингом и, вновь высказав своё неоригинальное мнение о том, что температура вызвана усталостью, он дал Райнхарду жаропонижающее. При этом он старался продемонстрировать внимательно наблюдающему за ним Кисслингу свою преданность. Начни врач делать что-нибудь подозрительное, глава охраны мог, не раздумывая, убить его на месте.

Райнхард снова заснул, и к нему пришли сны. Сначала он увидел свою сестру Аннерозе в том виде, какой она была до того, как её забрал в себе император. В скромной, но безупречной одежде она пекла ему луковый пирог. Затем запах пирога исчез, и на звёздном фоне экрана ему улыбнулся его рыжеволосый друг Зигфрид Кирхайс. За этой ностальгией последовали пустые жалобы:

«Если бы только ты был жив, мне не пришлось бы столкнуться с такими проблемами. Ты мог бы возглавить экспедиционные войска, пока я занимаюсь внутренними делами в столице Империи…»

Произнеся эти слова, потакая своей слабости, Райнхард был изгнан из страны снов. Пока он просыпался, моргая и бессвязно бормоча, за тонкой занавеской задвигалась фигура. Он вспомнил, что там всё это время дежурил юноша по имени Эмиль. Молодой диктатор заверил его, что с ним всё в порядке, но, заметив, что его лоб и шея покрыты потом, попросил Эмиля обтереть его. Аккуратно исполнив свои обязанности, юноша нерешительно пожелал главнокомандующему победы в бою.

– Не беспокойся за меня, Эмиль. Когда способности обеих сторон одинаковы, результат может быть любым. А ко мне, помимо собственной удачи, перешла удача моего друга, отдавшего мне свою жизнь и своё будущее, – как будто что-то неосязаемое заставило его, Райнхард на мгновение закрыл глаза. – Я обладаю удачей двух человек, поэтому я никогда не проиграю Яну Вэнли. Не волнуйся.

Райнхард отвечал не только за себя, но и за двадцать миллионов своих солдат и офицеров, а также за двадцать пять миллиардов жителей Империи. Но почему-то в этот момент для него было самым важным дать чувство безопасности этому юноше. И сам златовласый диктатор не знал причины этого.

I

«ТИРАНИЯ РАССТОЯНИЯ». Это определение, как никакое другое, точно передавало суть того, насколько тяжело будет единолично управлять человечеством, чья численность выросла на треть, с помощью одной лишь военной силы. Человеком, который продвигал эту идею, был Мюнцер, председатель Верховного суда при императоре Максимиллиане Йозефе II. Максимиллиан Йозеф II принял идею Мюнцера, отказался от планов вторжения в Союз Свободных Планет и за два десятилетия мирного правления не начал ни одной завоевательной кампании.

Однако сама фраза «тирания расстояния» впервые была произнесена Нгуэном Ким Хью при избрании его первым правителем Союза Свободных Планет. От этой чести он, однако, решительно отказался, поскольку был уже стар и плохо видел. Нгуен был близким другом отца-основателя Але Хайнессена, погибшего во время «Путешествия за 10 000 световых лет». После создания государства, он решил не занимать официальных должностей, а сел вместо этого в кресло почётного президента Юбилейного фонда Хайнессена. Когда лидеры недавно сформированного правительства спросили у него, какую оборонную стратегию должно принять молодое государство, он ответил:

— Расстояние между Империей и нашим Союзом послужит нам наилучшим защитным барьером. Кто-то, кто будет обладать невероятными амбициями и гением, наверняка преодолеет этот барьер, но об этом нам не придётся беспокоиться ещё век или два.

Нгуен скончался в 538-м году КЭ, за 238 лет до рождения Райнхарда.

— Суть в следующем: в военном отношении от расстояния зависит транспортировка, снабжение, связь и командование. И чем больше расстояние, тем сложнее подготовка.

Эта аксиома была известна военным обоих государств, и, словно в её подтверждение, и Империя, и Союз не раз терпели болезненные и позорные поражения.

В 799-м году КЭ (490-м году по имперскому календарю) явился Райнхард фон Лоэнграмм, обладающий безграничными амбициями и гением, заставив всех покориться его собственной «тирании расстояния», и тем самым, похоже, преодолел защитный барьер, как и предсказывал Нгуен. Но когда от снабжения и связи с Империей зависел огромный двадцатимиллионный флот, он не мог довольствоваться одним выигранным сражением. И хотя сейчас на его стороне было подавляющее преимущество, в истории было множество примеров того, как экспедиционные силы, превосходящие противника, терпели поражение.

Эта тирания расстояния не могла не оказывать влияние и на самих людей. Зачинщики восстаний и бунтов обнаруживали, что изнурены войной и тоскуют по дому.

К завоевателям, которые клялись «дойти до края света», солдаты поворачивались спиной.

— Воюй, если так хочешь, — говорили они. — Только уж в одиночку. А мы лучше пойдём по домам и умрём в кругу наших близких.

В древности болезни, вызванные сменой местности, не проходили для человека незаметно, и никто не мог утверждать, что эта истина не будет работать и сегодня. Солдатам было непросто привыкнуть наблюдать на ночном небе созвездия, отличные от тех, что они видели дома. Для Райнхарда же путешествие на 15 000 световых лет от Одина было вспышкой в космическом пространстве. Пока Один будет оставаться оперативной базой, а он будет править в только что завоеванном Союзе, тирания расстояния будет преследовать его всюду, куда бы он не направился.

— Нужно как можно скорее сделать Феззан столицей новой Империи.

Райнхард пришёл к такому выводу недавно. Когда он завоюет Союз, его владения фактически увеличатся вдвое. Нынешняя столица Один находилась слишком далеко от новых владений, чтобы эффективно править, сохраняя при этом руки развязанными. Перенос столицы на Феззан превратил бы его в связующее звено между новыми и старыми территориями, необходимое для централизованного управления: здесь будут концентрироваться информация и материальные блага. Если построить базы вроде крепости Изерлон по обе стороны Феззанского коридора, он станет неприступным. Один изначально был вотчиной династии Голденбаумов, что, однако, не обязывало Райнхарда бездумно унаследовать его. Новой династии нужна новая столица. Столица, которая покончит с показной роскошью старой династии…

Пока же Райнхард был вынужден сосредоточиться на укреплении базы на планете Урваши, которой точно не суждено стать его будущей столицей.

Первый удар Ян Вэнли нанёс по группе транспортных кораблей, направляющихся к Урваши от Изерлона. Посылка транспортников должна была стать первым шагом на пути создания постоянный базы на Урваши. 240 сферических контейнеров, до краёв наполненных едой и топливом, гидропонные установки и технологическое оборудование для заводов по производству оружия, всеми видами сырья и жидкого водорода, — всего этого хватило бы для обеспечения 20-ти миллионов человек на целый год — шли под охраной 800 крейсеров и кораблей сопровождения.

Сферические контейнеры изготавливались следующим образом: никелевый метеорит бурили, заполняли полость льдом, запечатывали с обоих концов и затем нагревали с помощью солнечных отражателей. В момент, когда тепло достигало центра, вся толща льда мгновенно испарялась, так что при взрывном расширении газа в итоге получалась огромная круглая полость внутри относительно тонкой никелевой оболочки. Затем подготовленные сферические контейнеры наполняли грузом и оснащали двигательными установками. А поскольку контейнеры не оснащались никакими средствами самообороны, разумеется, им требовался конвой.

Ответственным за проведение операции был молодой контр-адмирал по фамилии Зомбарт, лично изъявивший желание взять на себя командование.

Молодой офицер думал лишь о боевых действиях и был склонен недооценивать важность снабжения. Несмотря на свою молодость, он был старше своего командующего, но когда Райнхард, полагавший, что силы Союза ещё не уничтожены окончательно, посоветовал ему постоянно быть начеку, поддерживать связь с основными силами флота и при возникновении опасности немедленно запрашивать подкрепление, Зомбарт, гордо выпятив грудь, ответил:

— Если мне суждено потерпеть неудачу, я готов отдать свою никчёмную жизнь в руки вашего превосходительства, ради честного имени всего нашего флота. Вы можете рассчитывать на меня.

Его хвастовство вызвало у прошедших не одно сражение Миттермайера и Ройенталя ещё более хмурые взгляды, чем у самого Райнхарда. Миттермайер предложил свою кандидатуру, но Райнхард покачал своей золотой головой. Как бы ни были важны линии снабжения, отправлять на такое задание адмиралов калибра Ройенталя и Миттермайера казалось верхом глупости.

— Вы так высоко о себе отзываетесь. Что ж, пусть о вас говорят ваши поступки, — сказал Райнхард и отослал Зомбарта.

Вопреки ожиданиям Райнхарда, контр-адмирал ушёл в приподнятом настроении и переполненный уверенностью. Не то чтобы Зомбарт был лишён таланта, но он был не из тех, кто способен показать свои сильные стороны в сложных условиях. Кроме того, из-за своей неадекватной самооценки, он вызвался на миссию, которая была ему не по плечу. В любом случае, как противник, он и в подмётки не годился флоту Яна, с его отточенными навыками и железными нервами.

Когда имперский флот вице-адмирала Турнейзена по приказу командующего ринулся навстречу транспортным кораблям, Райнхард почувствовал неладное: связь начала прерываться. Контейнеры были уничтожены, как и драгоценный груз, а от транспортного флота осталось 30 кораблей, блуждавших по полю битвы, словно собаки, лишившиеся хозяев. Тогда как нападавших и след простыл.

Контр-адмиралу Зомбарту не удалось избежать смерти — лишь отсрочить её на пару дней: он вернулся с позором к неумолимому Райнхарду.

— Враг нанёс удар по нашим линиям снабжения, что вполне логично. Хотя я обратил на это особое внимание, из-за вашего высокомерия и халатности был уничтожен ценнейший груз. Этому нет оправдания. О вас говорят ваши поступки.

Контр-адмиралу Зомбарту было приказано принять яд. Адмиралы не выступили в его защиту. Законы военного времени уравнивают всех. Жестоко, но ничего не поделаешь.

Райнхард созвал своих старших офицеров, чтобы вынести вердикт. Пусть этот случай хотя бы послужит назиданием для остальных.

— Отчасти вина лежит и на мне, поскольку я не разработал пока конкретного плана, но, если мы стремимся полностью покорить Союз, а не временно завоевать, нужно быть более осторожными. Думаю, пришло время раз и навсегда уничтожить главные силы противника.

Флот Яна ещё не вернулся на столичную планету Хайнессен, но покинул звёздную систему Баалат по направлению к другой базе снабжения и сбора, подготовленной заранее. Гений Райнхарда позволил ему понять суть стратегии Союза — постоянную смену точек сбора и баз снабжения после каждой битвы, — но даже так найти и уничтожить врага было непростой задачей. Первым делом необходимо было определить местонахождение Яна. И, когда он это сделает, будут мобилизованы все силы.

На выполнение этой задачи Райнхард отрядил адмирала Штайнметца, который немедленно приказал своему флоту взять курс от Урваши.

II

Уничтожение кораблей снабжения имперского флота было большим успехом для флота Яна. Но это был лишь первый шаг на пути к грандиозной, куда более страшной битве. Чтобы выманить Райнхарда фон Лоэнграмма и встретиться с ним лицом к лицу, Ян должен был продолжать сражаться. И побеждать. Это уже само по себе порождало новые проблемы: чем больше побед он одерживал, тем более грозные противники оказывались у него на пути. Всё это подозрительно напоминало начисление процентов по долгу, и у Яна начало складываться ощущение, что ситуация выходит из-под контроля. Такие мысли были написаны у Яна на лице, и Юлиан, видя это, улыбнулся:

— С каждым днем вы всё больше напоминаете Нытика Йозефа Топпарола.

Юлиан стоял рядом с Яном как ни в чём не бывало, словно так оно и должно быть, хотя на деле, несмотря на то, что его произвели в младшие лейтенанты, он так и не получил нового назначения, а значит, формально всё ещё оставался военным атташе на Феззане, а не подчинённым Яна. Сам Ян заметил это лишь когда приказал взять курс на Хайнессен. Юлиан, конечно же, всё понимал, но держал язык за зубами. Капитан Фредерика Гринхилл ловко решила проблему, заявив, что младший лейтенант Юлиан Минц должен передать адмиралу Яну информацию, собранную на Феззане, которая может быть определяющей для принятия стратегических решений, тем самым укрепив положение Юлиана на борту корабля. Юлиан был ей за это благодарен. Ян некоторое время ворчал, но возражений не высказал, в конце концов, оставив всё как есть.

1-го марта Штайнметц — намного раньше, чем планировал, — обнаружил флот Яна.  Штайнметц не понимал этого, но Ян хотел, чтобы его обнаружили. И само место, где была сделана «находка», было непростым: ровно посередине между звёздными системами Рэйгар и Трипура, удалённое от всех известных навигационных путей. Об этом говорили данные, собранные на Феззане, а они были точными.

— Мы подтвердили существование чёрной дыры. Её гравитационный радиус равен примерно девяти километрам, но масса составляет 6*10^26 тонн, а радиус опасной зоны по нашим оценкам составляет не более 3200 световых секунд или 960 000 000 километров.

— Тогда, я полагаю, нам не стоит приближаться к ней ближе чем на миллиард километров?

— По словам навигатора, флот Яна подошёл к ней вплотную, насколько позволяет безопасное расстояние. Более того, его флот, похоже, занял выгнутое построение, так что чёрная дыра находится прямо позади него.

— Что они замышляют?

Когда Штайнметц задумчиво склонил голову набок, начальник штаба, вице-адмирал Нейзебах, рассеял сомнения командира:

— Опасная зона, оказавшаяся у них за спиной, ограничивает нас в выборе направления атаки. Мы никак не сможем обойти их. Думаю, в этом и состоит их план.

Штайнметц кивнул. Мнение Нейзебаха звучало логично, а потому убедительно. Штайнметц приказал принять вогнутое построение. Предстоял бой лоб в лоб.

В 21:00 того же дня они подошли на расстояние выстрела. Флот Яна первым выпустил по врагу сноп лучей света. Имперские корабли дали ответный залп, послав ослепительный каскад в кромешную темноту космоса. Медленно, но уверенно, Штайнметц продвигался вперёд, тем самым ставя Союз в невыгодное положение. Флот Союза начал отступление. Штайнметц успокоил колотящееся сердце, ровным голосом приказав флангам начать охват противника в полукольцо.

Поворотный момент в битве наступил в 05:30 2-го марта, когда силы Союза, загнанные в угол полукруглым построением имперцев, внезапно ответили яростным огнём. Через несколько мгновений корабли Яна прорвали центр флота Штайнметца, рассредоточившись по сторонам, и начали давить противника к чёрной дыре.

Это было идеальное исполнение стратегии прорыва и охвата. Построение Штайнметца сыграло против него самого. Правильнее было бы единым кулаком атаковать флот Яна в лоб. Более отчаянный командующий так бы и поступил. Но Штайнметц был первоклассным адмиралом, а потому поступил «по учебнику», выбрав — на свою беду — более безопасный путь. Он не понял, что Ян не бросил все силы на оборону лишь для того, чтобы осуществить эту смелую атаку.

Флот Яна взял противника в полукольцо, сконцентрировав непрерывный огонь на одной точке, тем самым толкая несчастного Штайнметца в гравитационное поле чёрной дыры. Имперский флот, попавший под эту лавину огня, скатывался в смертельные пучины горизонта событий — бездну с гравитационным полем, напряжённость которого превышала обычную в шестьсот триллионов раз. Огонь флота Яна был настолько плотным, что корабли противника, пытавшиеся высунуться, взрывались один за другим, превращаясь светящуюся пыль.

Операторы на флагмане Яна «Гиперионе» радостно кричали. Но это лишь заставило их командира удвоить бдительность.

— Враг в тылу. Вероятно, попытается взять нас в клещи.

Адресат этого сообщения сохранил абсолютное спокойствие, в отличие от того, кто передал эти слова. Ян снял свой чёрный берет и взъерошил непослушные чёрные волосы:

— Когда вы говорите «в тылу», о каком расстоянии речь? Рассчитайте время до контакта.

Оператор бросился к панели управления, произвёл какие-то вычисления и сообщил, что до контакта осталось плюс-минус три часа.

Ян кивнул, снова надел берет, спрятав под ним свои непослушные волосы:

— Тогда у нас есть два часа на то, чтобы разбить врага и час на то, чтобы успеть сделать ноги. Звучит неплохо?

Небрежным тоном, каким бывало приглашают на ужин после кино, Волшебник приказал своему флоту усилить огонь.

Подобно стаду скота, который гонят с горы, флот Штайнметца загоняли в зону действия гравитационного поля чёрной дыры, которому его корабли были бессильны противостоять.

— Спасите! Нас затягивает!

Эти крики заполонили каналы связи имперского флота, прежде чем стихли навсегда. Неотвратимая чёрная дыра засасывала флот Штайнметца: центральные корабли затягивало вереницей, а корабли по бокам бушующая сила гравитации скручивала и разрывала на части, словно бумажные куклы. Оседлав огромные гравитационные волны, они неслись сквозь пространство против собственной воли. Погружаясь в горизонт событий, бывшие линкоры флота Штайнметца становились лишь кусками металла и органики. Внутри же кораблей, которые пытались сопротивляться притяжению чёрной дыры всей максимальной мощностью своих двигателей, экипаж погибал от разрыва внутренних органов и многочисленных переломов ещё до того, как сами эти линкоры превращались в огненные шары — это взрывались ядерные реакторы кораблей, увлекаемых в чёрный тоннель смерти. Зрелище поражало воображение, как будто стайка светлячков кружилась в пляске смерти, пока их огоньки не гасли, будучи физически затянутыми в небытие. Победителей охватило ощущение нереальности происходящего, когда они смотрели как шары гасли один за другим.

Половина флота Штайнметца навеки канула в лету за горизонтом событий. Из оставшейся половины часть кораблей была уничтожена огнём противника, те же, кому удалось спастись из гравитационного колодца и от атак Союза, а потом вернуться к своим товарищам, составляли не более двадцати процентов от прежней численности флота. Эти двадцать процентов, будучи отрезаны нацеленной атакой Яна, едва сумели отойти на гравитационный радиус и, двигаясь по гиперболической орбите, набрали достаточную скорость, чтобы выйти из зоны досягаемости чёрной дыры. Командирам удалось спасти корабли, но лица у них были бледны, как у мертвецов.

Успешно завершив охват противника, Ян решил поменять изначальный план. Он отказался от отступления и теперь намеревался вступить в бой с новой волной вражеского флота. Но не из-за того, что велик был шанс получить удар с тыла, а поскольку, собрав воедино все разведданные, они уже знали, что это адмирал Хельмут Ренненкампф, не теряя времени, ведёт подкрепление. Райнхард, опасаясь оставлять всю работу только на одного Штайнметца, немедленно выслал дополнительные силы. По плану, в котором разница прибытия сил подкрепления составляла всего 3 или 4 часа, предполагалось, что  Ян никак не разобьёт вдвое превосходящего его противника за столь короткое время. Надо отметить, что и сам Ренненкампф очень спешил.

— Ну что ж, господин Реннен… — пробормотал себе под нос Ян, сократив фамилию, как он не раз делал для собственного удобства.

Несколько секунд он сидел в глубокой задумчивости, приложив руку к подбородку, а потом щёлкнул пальцами, но так тихо, что звук мог расслышать только он сам, да и то едва-едва. Если бы не вера людей, работающих под его началом, его приказы было бы непросто понять и принять.

— Сделайте три залпа, прежде чем враг войдёт в зону поражения. Затем возвращаемся в звёздную систему Рэйгар. Но отступаем медленно и организованно.

Даже во флоте Яна никто не понимал значение этого приказа, однако никто и не ставил его под вопрос. Прорезав бесконечную тьму тремя бесцельными выстрелами, они начали отступление, словно бы превосходящие имперские силы загнали их в угол. Сперва показалось, что имперцы проглотили наживку и ускорились, но внезапно командующий Ренненкампф приказал своим людям отступить, что они неохотно и сделали.

Именно тогда Ян, не отрывая взгляда от экрана, приказал контратаковать.

Время было подгаданно превосходно. Отступление Ренненкампфа придало импульс атаке противника. Вспышки света одновременно пронизывали тьму и корабли имперского флота, взрывами озаряя экраны наблюдения кораблей флота Яна. Увидев, как стена света приближается к его флагману, Ренненкамф передумал вступать в сражение и продолжил отступать. В 13:00, после того, как половина их флота была отброшена, имперцы наконец перестроились, но к тому времени Ян отступил уже по-настоящему.

— Интересно, почему враг решил отступить, когда уже заходил на атаку? Если бы они продолжили движение, может быть, победа осталась бы за ними, — спросил Юлиан темноволосого молодого гранд-адмирала на мостике «Гипериона». Даже для Юлиана это оставалось загадкой.

— Ренненкамф, — объяснил Ян, — уже один раз попал в нашу ловушку в битве у Изерлона, а его флот понёс серьёзные потери

Основываясь на прошлом сражении, Ян пришёл к выводу, что Ренненкамф, скорее всего, примет каждую предоставившуюся ему возможность за ловушку и немедленно решит перестраховаться. Вне всяких сомнений, если отступление Союза будет выглядеть намеренным, Ренненкамф поостережется устраивать погоню.

— И вновь многие из десятков тысяч вдов и сирот будут презирать меня за то, что я сделал сегодня. Эта ноша слишком тяжела для меня. В ад можно попасть лишь единожды.

Несмотря на то, как быстро Ян расправился с двумя вражескими флотами, его глаза были полны скорби.

— Если адмиралу суждено попасть в ад, я отправляюсь с вами. По крайней мере, вы не будете одиноки, — от всего сердца предложил Юлиан.

Выражение лица Яна смягчилось.

— Не говори глупостей, — сказал он, горько рассмеявшись. — Я рассчитывал послать тебя на небеса, чтобы ты, при случае, выручил меня из ада. Сделай для Вселенной столько добра, сколько сможешь.

Юлиан ответил, что сделает всё, что сможет, но внутри него бушевала радость от победы Яна. Юноша изучал психологию стратегии и тактики. Штайнметц и Ренненкампф попали в психологическую ловушку, подготовленную для них Яном, отнюдь не потому, что были некомпетентными командующими. Он мысленно отметил, что противники определённого уровня или силы могут оказаться наиболее предсказуемыми.

— Во флоте Яна тебе и дюжина жизней не сильно поможет, если вот так сражаться с двумя флотами за день, — жаловался по своему обыкновению ас Оливер Поплан, которого повысили до капитана 2-го ранга, в комнате ожидания для пилотов истребителей на «Гиперионе».

— Зная тебя, — упрекнул его в ответ Иван Конев. — тебе понадобится дюжина женщин на каждую из этих жизней, так что трудно будет в любом случае.

— Ты не совсем прав. Это я нужен всем этим женщинам, так что умирать мне никак нельзя, — гордо ответил Поплан.

— Что ж, когда тебя не станет, эти женщины просто уйдут к другим мужчинам, у которых свои добродетели.

Поставив друга в тупик, Конев широко зевнул.

III

Две успешных атаки Яна Вэнли подряд — против флотов Штайнметца и Ренненкампфа — стали сильным ударом по самомнению Райнхарда. Обоих адмиралов, несмотря на их недюжинные способности, обвели вокруг пальца. Гнев Райнхарда после случившегося был несравним с тем, который охватил его, когда оказались уничтожены транспортные корабли.

Ледяной взгляд голубых глаз Райнхарда пронизывал преклонивших колено адмиралов, пока он отчитывал их. Он не позволил им перегруппировать свои флоты и запретил дальнейшее участие в сражении. Тем не менее, их товарищи почувствовали большое облегчение от того, что они так легко отделались.

— Я надеюсь, вы хорошо усвоили этот урок. Есть противники, уровня которых вам никогда не достичь. Подумайте о том, почему я доверил вам ваши посты, и начните всё вновь с нуля.

Райнхард намеревался назначить Ренненкамфа командующим крепости Изерлон и призвать вместо него Лютца, но встретил возражения со стороны своего личного секретаря Хильдегарде фон Мариендорф. У неё было три аргумента. Во-первых, если Ренненкампф получит перевод, тогда как Штайнметц продолжит командовать флотом, он посчитает это несправедливым. Во-вторых, он уже наказал контр-адмирала Зомбарта в назидание остальным, поэтому ещё одно показательное наказание повредит моральному духу. В-третьих, должность главнокомандующего Изерлоном, которую получит человек, пониженный в звании, может повлечь пренебрежительное к ней отношение. Прислушавшись к Хильде, Райнхард признал обоснованность этих аргументов и ограничился лишь выговором  Штайнметцу и Ренненкамфу. Если убрать их обоих с линии фронта в разгар операции, это действительно сильно ослабит военную мощь флота Империи, тут оставалось лишь согласиться с замечанием Хильды.

Льдисто-голубые глаза Райнхарда, казалось, излучали пронзительный свет, отражая бурю, бушующую внутри него. Целый день уйдёт у него на то, чтобы утихомирить её.

На Урваши уже были подготовлены квартиры для высокопоставленных офицеров. Мебель и внутренний дизайн их были мрачными.

Впервые за несколько месяцев Ройенталь и Миттермайер ступили на твёрдую землю и могли насладиться беседой за бокалом вина. Когда они обсудили пройденные ими сражения, тема неминуемо перешла к коварному вражескому адмиралу, который представлял главную угрозу для имперского флота.

— Его тактика просто великолепна. Тем не менее, я не могу поверить в то, что даже Ян Вэнли будет пытаться компенсировать стратегические просчёты, одерживая тактические победы. У него в рукаве, должно быть, припасено что-то ещё.

Ройенталь взглянул в лицо своему другу с сомнением во взгляде:

— В чём дело? Ты что-то понял?

— Ну…

Миттермайер скрестил руки.

— Говори уже. Только мне.

Общая атмосфера их разговора была такой же, как во времена, когда они были низшими офицерами и сражались на передовой, покрытые кровью и потом. Миттермайер колебался, но эта особая атмосфера заставила его нарушить молчание:

— Я думал о том, что сказал герцог Лоэнграмм. Чтобы ликвидировать своё невыгодное стратегическое положение, противнику придется убить его — то есть, герцога Лоэнграмма, — в сражении. Только так он может добыть победу.

— А… — в разноцветных глазах Ройенталя промелькнула едва заметная вспышка. От этого Миттермайеру стало немного не по себе. — Выходит, пока мы думаем, что Ян Вэнли желает одержать победу с помощью тактики, ты утверждаешь, что таким образом он пытается заставить герцога Лоэнграмма вступить с ним в открытое сражение, и в этом и состоит его план.

— Эта мысль имеет под собой основание, если подумать.

— Имеет.

Ройенталь кивнул, и Миттермайер наполнил бокалы вином.

— Если герцог Лоэнграмм падёт, мы потеряем лидера, объект нашей лояльности. И тогда встанет вопрос: «За кого мы воюем?». Это единственная надежда нашего врага.

— Ещё предстоит решить вопрос, кто будет его преемником.

— Кто бы им ни стал, он не сможет сосредоточить в своих руках всю полноту власти, как герцог Лоэнграмм.

Тон Миттермайера, как и блеск в глазах его друга, был необычным. Он знал, что Ройенталь, будучи человеком очень рассудительным, также подвержен и некоторым иррациональным страстям. Не ограничивалась лишь привычным донжуанством, но идя рука об руку с амбициями человека в эпоху перемен, эта иррациональная часть создавала ауру чрезмерной опасности вокруг Ройенталя. Вероятно, Миттермайер был единственным, кто знал это — по крайней мере, он так думал, — но ему хотелось, чтобы Ройенталь проявлял благоразумие, не растрачивая свой талант напрасно и не создавая себе ненужных трудностей.

Сложно было сказать, догадывается ли он о чувствах своего лучшего друга, но Ройенталь с тоской уставился на пустую винную бутылку.

— Это последняя? Могу сходить ещё за одной.

— К сожалению, из-за того, что наши корабли снабжения были уничтожены, интенданты стали куда менее щедры. Нельзя допустить, чтобы только высокопоставленные офицеры позволяли себе расслабляться.

— Лишиться вина или пива — одно, но, если у нас не будет хватать мяса или хлеба, это скажется на боевом духе. Голодный солдат — плохой солдат. Ему никогда не выиграть войну.

— В любом случае, нам ещё предстоят сражения, прежде чем мы дойдём до такого.

Это означало, что Райнхарду всё же придется встретиться с Яном Вэнли лицом к лицу. Пока что противнику удалось занять выгодную позицию, и, хотя они рассчитывали подобраться к столице Союза на расстояние вытянутой руки, сочетание нетерпеливости и беспокойства охватило умы большинства бывалых солдат Империи.

Тем временем, была подготовлена третья жертва. На этот раз поражение от Яна Вэнли суждено было потерпеть Августу Самуэлю Валену.

Пока Империя находилась в праздном ожидании подхода новой партии припасов, Вален отказывался бездействовать. Он пришёл к Райнхарду с собственноручно разработанным оперативным планом.

— Согласно данным, собранным на Феззане, у Союза 84 базы снабжения на собственной территории, не учитывая складов. Поскольку наш конвой флота снабжения был атакован, предлагаю действовать по принципу «око за око» — атаковать и разграбить их базы снабжения.

Райнхард принял этот план не из-за мелочного желания поживиться: он никак не мог принять окончательного решения о дальнейших действиях, а план Валена, по крайней мере, был проявлением инициативы. Ему нужно было больше времени, и в любом случае он не мог упустить возможность поднять боевой дух своих людей, да ещё с перспективой пополнения запасов.

С другой стороны, если говорить о Яне, поскольку Империя выбрала своей базой систему Гандхарва, было бы удобно наблюдать за ней и таким образом получать информацию о движениях противника. Однако флот Яна наоборот, вместо того, чтобы оставаться на Хайнессене, исчез в неизвестном направлении, и имперцы не могли сфокусировать своё внимание на одной области пространства. Этот факт поставил  адмиралов Империи в очень невыгодное положение, став вызовом их компетентности.

Так что флот Валена отправился атаковать базу снабжения Союза в системе Тассили, и там им преградил путь флот Яна. Тот вновь появился перед врагом, как чёрт из табакерки, и расстроился бы, если бы его проигнорировали.

Но, как могло показаться, флот Союза встретился с врагом случайно, когда вывозил с базы ресурсы, потому что в нём было много транспортных кораблей. Поскольку они не были предназначены для сражения, единственным вариантом было поместить их в центр флота, чтобы защитить от атак. Однако Ян расположил грузовые контейнеры спереди, а боевые корабли сопровождали их, словно свита королеву. Это построение было бессильно перед лобовой атакой. Вален же принял такое бездумное нарушение основ тактики за приглашение к битве.

Как только имперский флот принял самое плотное вогнутое построение и устремился в атаку, продвижение войск Союза внезапно остановилось. Это было позороное положение. Если бы флот Союза решил вступить в бой, у них на пути оказались бы собственные контейнеры. Если бы они растянули флот по периметру сражения, их строй не смог бы выдержать атаки врага. Корабли Союза замерли в притворном замешательстве — последовал первый залп со стороны имперцев, и вот тогда флот Яна начал немедленное отступление, настолько искусно, насколько мог. Хотя отступление было абсолютно намеренным, оно казалось настолько натуральным, что начальник штаба Яна, вице-адмирал Мурай не удержался от комментария:

— Наш флот довольно хорошо научился имитировать отступление.

Флот Валена преследовал противника, смывая тем самым позор адмиралов Штайнметца и Ренненкампфа, но тут командующий отказался от продолжения погони, вместо этого приказав своим кораблям захватить груз, как и было запланировано. Вален был не из тех, кто теряет контроль над собой в боевом раже. Так как транспортные корабли, тянувшие контейнеры, давно отступили, более чем 800 контейнеров ценного груза оказались в руках имперцев почти без боя. Союз, словно неуклюжая курица, отдал свежеснесённые золотые яйца.

Но стоило флоту Валена подобрать большую группу контейнеров и повернуть обратно, распевая победную песню, словно древние викинги, на горизонте вновь появились корабли Союза и начали быстро приближаться.

— Отступайте, продолжая охранять контейнеры, — приказал Вален.

Свой корабль он разместил в задних рядах построения и принял командование контратакой. Скоординированные действия и огонь имперцев заставили противника дрогнуть, и на секунду флот Союза даже начал отступление в видимом замешательстве. Они держались на дистанции, но продолжали следовать за кораблями Валена.

— Они просто не понимают, когда следует отступить. Полагаю, это естественно, когда видишь, как у тебя из-под носа уводят ценный груз… — пробормотал Вален, глядя на экран на мостике своего флагмана.

В этот самый момент внезапно высвободившиеся лучи света из одного сферического контейнера, находящегося внутри защитного построения, атаковали имперские корабли. Их ряды были настолько плотными, что невозможно было уклониться от попаданий. Один из эсминцев был уничтожен, а крейсер и ещё два эсминца получили серьёзные повреждения. Это ошеломило имперцев.

— Они спрятали солдат внутри контейнеров! Значит, в этом был их хитрый план! Они знали, что мы планируем отбить припасы?

Вален цокнул языком, приказал своим людям бросить контейнеры, а затем уничтожить коварных паразитов, проникших в их нутро. Один из контейнеров, обвитый нитями энергетических лучей, пронзивших его с восьми направлений, содрогнувшись, разлетелся в пыль. Это был не просто взрыв. Шар раскаленного добела света ослепил имперских солдат. Взрывы пошли по цепочке, и в самом центре имперского флота словно засияла россыпь из гигантских драгоценных камней. Каждый «бриллиант» ценой в десятки тысяч жизней солдат.

Все контейнеры были оснащены небольшой устаревшей системой ведения огня и огромными зарядами жидкого гелия. Когда энергетические лучи ударили по контейнерам, имперцы своими же руками заставили сдетонировать эти гигантские смертоносные бомбы. Вихри жара и света разрывали их армию изнутри. У штурманов немели пальцы рук, когда они изо всех сил пытались избежать столкновения с кораблями своего же флота, но наградой за их усилия стал яростный натиск флота Союза, полным ходом устремившегося к ним.

Флот Валена погрузился в хаос морально и физически и был полностью подавлен огнём внезапно напавших кораблей Яна. Словно хлысты, десятки тысяч энергетических лучей опустились на имперцев, кричавших и корчившихся в агонии. И каждый взрыв был подобен крови, хлеставшей из ран имперского флота. Корабли вместе с экипажами вспыхивали огненными шарами один за другим, потери флота Валена всё больше увеличивались  в этой кровавой бане.

— Есть ли в людях вообще хоть что-то человеческое... — на мостике «Гипериона», флагмана Яна Вэнли, глядя на экран генерал-майор Шёнкопф с некоторым осуждением прокомментировал стратегию командующего.

Юлиан Минц безмолвно наблюдал за неистовым танцем света и тени. Как Ян и рассчитывал, имперский командующий поместил контейнеры в центр построения, окружив кораблями, и поэтому он даже решился установить на контейнеры системы автоматического огня, чтобы увеличить шансы на то, что Вален попадёт в ловушку.

Однако Ян не мог разделить оптимизм и всеобщий восторг своих подчинённых от этого одностороннего уничтожения врага.

— Гнев герцога Лоэнграмма наверняка уже вышел за все возможные грани, и он больше не будет поступаться своей гордостью. У него нет ресурсов для ведения войны на истощение. Так что в любой момент он обрушится на нас со всей мощью, которой обладает и, возможно, с ещё более яростной решимостью и ещё более грандиозной тактикой, чем мы когда-либо видели.

Все взгляды устремились на Яна, и тогда он понял, что произнес вслух слова, которые хотел оставить при себе. Нелегко держать свои эмоции в узде — рано или поздно они пробьют брешь в любой обороне.

IV

Последнее поражение имперских сил было самым серьёзным. Собрав всех оставшихся в живых, Вален вернулся, но когда он опустился на колени перед юным имперским гросс-адмиралом и принёс извинения за собственное безрассудство, Райнхард вложил весь свой холодный гнев в одно слово:

— Довольно.

И тут же покинул зал. У адмиралов с плеч свалился тяжёлый груз, а в глазах можно было прочитать облегчение:

— Противник провёл даже такого рационального тактика, как Вален, — вздыхали они.

— Нет, его провели именно потому, что он рациональный тактик. То же самое касается и Штайнметца с Ренненкампфом.

Это не были попытки оправдаться. Более темпераментный командующий вообще не обратил бы внимания на контейнеры и погнался за врагом. В этом случае он не попал бы в ловушку, подготовленную Яном. Вален стал заложником собственной логичности. Но всё же в его поражении можно было разглядеть и некоторые плюсы. Когда их смяли по всем направлениям, и они готовы были обратиться в бегство, Вален перегруппировал свой флот, сохраняя постоянное наблюдение за действиями флота Яна, тем самым удостоверившись, что он, появившись из звёздной системы Тассили, исчез в направлении звёздной системы Лофотен.

Ян Вэнли менял точки сбора и базы снабжения флота после каждого боя.

Теперь, когда гениальная интуиция Райнхарда подтвердилась в реальности,  опытные имперские адмиралы на мгновение потеряли дар речи. Это означало, что у Яна нет центральной базы, и на этом основана его стратегия упреждающих действий.

— Это проблема. Выходит, что вся территория Союза фактически стала их базой снабжения, — пробормотал Фаренхайт. В его светло-голубых глазах ненависть смешалась с восхищением.

Итак, оказалось, что регулярный флот Союза ведёт партизанскую войну, и у имперского флота не оставалось другого выбора, кроме как сражаться с врагом, у которого центральный штаб отсутствовал. Более десяти тысяч световых лет, которые они преодолели, чтобы добраться сюда, уже не выглядели такими уж долгими.

Теперь казалось, что Ян сдал крепость Изерлон излишне легко. Они считали, что крепость была не особо важна для него в военном плане, однако теперь у них возникли смутные опасения, не продумал ли Ян всё более досконально.

Миттермайер топнул каблуком об пол:

— Это всего лишь один флот, — в его низком голосе сплелись множество эмоций. Восхищение и унижение, изумление и гнев бурлили в нем, словно кипящий суп. — Водит нашу огромную армию за нос одним флотом! Он может появиться где угодно и когда угодно, как он сам пожелает!

И хотя имперцам было известно, что в распоряжении Союза находится более восьмидесяти четырёх баз снабжения, предсказать, какую из них будет использовать Ян теперь, было непросто, а посему это знание их скорее путало, чем вносило ясность в ситуацию.

— Когда мы сражались с распутными отпрысками высшей знати в Липпштадтской войне два года назад, мы думали, что не бывает никого более некомпетентного. Но это была ужасная ошибка с нашей стороны. Не важно, насколько изобретателен Ян Вэнли, то, что он делает из нас дураков лишь одним флотом, многое о нас говорит.

В ответ на вздох Миттермайера, светло-голубые глаза Фаренхайта блеснули:

— Я бы как можно скорее уничтожил все восемьдесят четыре базы снабжения и даже не занимал их. По крайней мере, флот Яна парализует голод.

— Идея бестолковая, — прямо сказал Ройенталь. — Если мы выдвинем сразу все наши силы, наша военная база в системе Гандхарва останется без защиты — достаточно будет протянуть руку. И даже если мы получим контроль над всеми восемьюдесятью четырьмя базами, было бы глупо так распылять наши силы. Ян и без этого разбивает нас поодиночке.

— Так что вы предлагаете, адмирал Ройенталь? Просто стоять и смотреть, пока он будет действовать и расстраивать нам все планы?

Тон Фаренхайта был резким. Адмирал с разноцветными зрачками сохранял хладнокровие, парировав это язвительное высказывание:

— Вовсе нет. Я всего лишь пытаюсь сказать, что он ускользает каждый раз, как мы его настигаем. Скитание без цели лишь предоставит ему большую свободу выбора.

— Но у нас недостаточно ресурсов, чтобы позволить себе ждать у моря погоды.

— Именно поэтому мы должны быть теми, кто выманит его. Заманим его в ловушку и уничтожим. Другого пути нет. Нужно лишь понять, какую наживку он заглотит.

— Если уничтожить их единственную боеспособную силу, флот Яна Вэнли, то оставшиеся силы Союза превратятся в пустой звук. Если же нам не удастся одолеть его, победы не видать, — песочные глаза Мюллера торжествующе светились.

То, как внимание высших офицеров имперской армии было приковано к флоту Яна Вэнли, а не к столичной планете или правительству Союза Свободных Планет, превратилось для них в своего рода навязчивую идею, от которой они никак не могли избавиться. Реальную угрозу для них представляла сила Ян Вэнли, а не правительство Союза. Всякий раз, когда армия становится самодостаточной и не зависит от правительства, власть и авторитет завоевателей не могут быть устойчивыми.

— В действиях Яна должна быть какая-то закономерность, — сказал вспыльчивый и амбициозный вице-адмирал Турнейзен.

Если бы они увидели эту закономерность, то могли бы определить, к какой базе он направлялся.

— Ты что, идиот? — возмутился Биттенфельд. — Чёрт его знает, сколько лет мы будем это выяснять. Неужели мы станем ждать, пока он не исчерпает запасы каждой из своих баз?

Не обращая внимания на Турнейзена, покрасневшего от гнева, командующий «Чёрных улан» повернулся к Миттермайеру.

— Пока Ян Вэнли вертится, как уж на сковородке, предлагаю не обращать на него внимания и нанести удар непосредственно по столице, — заявил Биттенфельд.

Излишне грубо, но он высказал мысль, которая у многих вертелась в голове.

— И когда наши войска вернутся в Империю, невредимый Ян Вэнли выдвинется от какой-нибудь базы снабжения, отвоюет столицу и восстановит Союз Свободных Планет. Лишь одному Одину известно, где он скрывается, но нам нужно его победить.

Тон Миттермайера, хотя и был сдержанным, невольно зацепил Биттенфельда.

— Вы все боитесь Яна Вэнли, словно ягнята волка. Будущие поколения будут насмехаться над нами, если мы оставим всё, как есть.

Миттермайер проглотил эти резкие слова.

— Я боюсь не самого Яна Вэнли, а расстояния на котором находится линия фронта от нашей родины. Если ты этого не понимаешь, нам не о чем говорить.

Биттенфельд молчал, поскольку ему действительно нечего было сказать. Хотя линии коммуникации между Империей и Феззаном были полностью стабильны, ситуация со снабжением была в лучшем случае неустойчивой. Никто из адмиралов Райнхарда не был настолько глуп, чтобы не понимать, что войну нельзя вести без снабжения.

Не успели они прийти к какому-либо итогу, поступил приказ от Райнхарда: «Всем адмиралам собраться. Я определился с дальнейшей стратегией».

Начальник штаба Оберштайн пытался узнать детали плана Райнхарда, но светловолосый юноша лишь загадочно утверждал:

— Через месяц от флота Яна Вэнли не останется ни единого корабля, способного выйти в космос. Я с нетерпением жду этого.

Оберштайн откланялся, так и не поняв, что так резко вселило в его господина уверенность.

V

Зал, в котором собрались адмиралы, был совершенно лишён убранства. Если бы их флот снабжения не был уничтожен Яном, можно было бы уделить немного внимания интерьеру, но пока единственным украшением в зале был юный диктатор, однако слова, которые срывались с его изящных губ, были весьма резкими.

— Я спрашиваю вас, для чего мы отважились на этот долгий марш в десять тысяч световых лет сквозь бездны космоса?! Неужели ради того, чтобы прославить имя Яна Вэнли? Где ваша воинская честь? Сколько ещё вы намерены терпеть неудачи?

Несколько адмиралов, словно услышав раскат грома прямо над своей головой,  застыли как статуи, затянутые в великолепные чёрные с серебром мундиры. Услышав слова «прославить имя Яна Вэнли», адмиралы Вален, Штайнметц и Ренненкампф опустили взгляд в пол, как будто бы невидимая рука толкала их в затылки, и только Вален решительно поднял голову и посмотрел в глаза молодому повелителю.

— Мы нанесли урон по вашей репутации непобедимого полководца, ваше превосходительство, и глубина моего раскаяния в том, что я подвёл вас, не знает границ. Несмотря на это, нет, из-за этого, я предлагаю себя в любом качестве, в котором вы можете нуждаться во мне. Я надеюсь, что вы позволите мне искупить свои прегрешения новой победой.

— Меньшего я и не ожидал. Но пришло время мне самому выйти на первый план и покончить со всем раз и навсегда.

Райнхард перевёл взгляд на другого адмирала.

— Ройенталь!

— Да, командующий.

— Ты поведёшь свой флот в систему Рио Верде, а там атакуешь базу снабжения и возьмёшь систему под свой контроль.

Когда Ройенталь промолчал и снова посмотрел на Райнхарда, юный диктатор слегка улыбнулся.

— Понимаете? Это уловка. Остальные тоже выдвинутся со своими флотами. Когда Ян Вэнли увидит, что я остался один, он вылезет из своей норы. Так мы его и поймаем.

Адмиралы переглянулись.

— Получается, ваше превосходительство станет приманкой и примет на себя удар флота Яна Вэнли только одним своим флотом? — спросил Нейхардт Мюллер, от лица всех присутствующих спросил Нейрхарт Мюллер.

Ответом был блеск в глазах молодого завоевателя.

Неожиданно Мюллер повысил голос:

— Это слишком рискованно. Прошу вас, позвольте мне остаться у вас в авангарде.

Райнхард улыбнулся.

— Тебе не о чем беспокоиться. Неужели ты думаешь, что я проиграю Яну Вэнли, располагая равными флотами, Мюллер?

— Нет, я не это имел в виду…

Увидев, что Мюллер не находит слов, Миттермайер решил высказаться сам:

— Не это волнует меня. Может, Ян Вэнли и выдающийся адмирал, но он лишь командующий флотом. Зачем вашему превосходительству сражаться с ним один на один? Умоляю, откажитесь от этой идеи.

Юный диктатор прервал его речь.

— В твоих словах есть доля истины, но, насколько я слышал, Ян Вэнли был произведен в гранд-адмиралы. А поскольку я гросс-адмирал Империи, можно сказать, что это делает нас равными.

— Во всей Вселенной нет никого, равного вам, — горячо воскликнул Турнейзен, но поскольку никаких конкретных идей он не высказал, Райнхард лишь коротко кивнул.

В механических глазах Оберштайна и разноцветных глазах Ройенталя отчётливо блеснула насмешка. Они оба метнули на Турнайзена презрительные взгляды, как будто говоря: «Подхалим».

Миттермайер откашлялся.

— Что ж, поскольку ваше превосходительство уже приняли решение, мы не в праве вмешиваться. Но если бы вы немного посвятили нас в свои мысли, это успокоило бы  ваших верных подчинённых.

— Хорошо, я развею ваши опасения.

Райнхард взглянул своими холодными голубыми глазами на мальчика Эмиля, ждавшего в углу, и сказал вина. Адмиралы были удивлены, услышав, как мягко он обратился к нему — судя по тону, это был скорее не приказ, а просьба. Они также заметили, что на столе у Райнхарда лежала толстая стопка бумаг.

Скованный робостью, словно невидимыми цепями, Эмиль поднёс бутылку вина и бокал. Он наполнил его вином и с почтением протянул Райнхарду. Мальчик не пролил ни капли, и адмиралы, вероятно, испытали ещё большее облегчение, чем он сам.

Когда Райнхард взмахнул рукой — настолько элегантной, что она казалось венцом произведения скульптора, вложившего в неё всю страсть и сосредоточенность, — он вылил алое содержимое бокала на стопу бумаги.

Взгляды всех адмиралов были прикованы к бумаге, запятнанной теперь, словно кровью. Их взгляды были настолько сосредоточенными, что казалось, бумага вот-вот вспыхнет пламенем, если они продолжати дальше смотреть на неё. Райнхард подцепил один лист пальцами. Затем второй, третий, и тогда волна понимания нахлынула на Миттермайера и Ройенталя. Подняв первый чистый лист, молодой диктатор оглядел зал.

— Присмотритесь. Бумага тонка, но, если положить дюжину листов друг на друга, они впитают всё вино. Я планирую использовать эту тактику против главного удара Яна Вэнли. Его войска никогда не смогут пробить все слои моей защиты.

Райнхард говорил метафорически, но опытные адмиралы всё поняли. Их повелитель придумал и собирался воплотить в жизнь тактику, которую можно было назвать настоящим искусством.

— Когда мы сдержим его натиск, вы со своими флотами вернётесь и окружите его, разгромите флот и доставите его ко мне. Живым или мёртвым — не имеет значения. Мы покажем его правительству Союза Свободных планет, и у них не будет иного выбора, кроме как капитулировать.

Никто не посмел возразить. Адмиралы молча отсалютовали. Вновь их юный главнокомандующий доказал свою гениальность.

Хильдегарде фон Мариендорф, личный секретарь Райнхарда, попросила о формальной встрече после обеда, чтобы предложить план, как они могли бы избежать генерального сражения с флотом Яна. Коротко подстриженные светлые волосы Хильды блестели на свету, когда она излагала суть дела.

— Я думаю, что мы оказываем флоту Яна слишком много чести — достаточно оккупировать Хайнессен и заставить правительство Союза сдаться. Мы можем заставить их приказать Яну Вэнли остановить бессмысленное сопротивление, и так достигнем главной цели нашего завоевания без единого выстрела.

— Но тогда, с чисто военной точки зрения, я проиграю войну.

Хильда молчала.

— Нет, я не могу этого сделать, фройляйн. Я ни за что никому не проиграю. Моя популярность и вера людей в меня проистекают из того факта, что я непобедим. Не из-за моей святой добродетели меня поддерживают как солдаты, так и мирные граждане.

Хильда с удивлением заметила, как на прекрасном лице Райнхарда промелькнула тень презрения к самому себе. «А что, если слишком острый ум этого молодого человека, наоборот, послужит причиной катастрофы?» — в который раз подумала она.

— Тогда как скажете. Я присоединюсь к вам на борту флагмана.

— Нет, фройляйн Мариендорф. Вам не место на поле боя. И для вас в этом нет абсолютно ничего постыдного. Я бы хотел, чтобы вы остались в Гандхарве и ждали от меня хороших новостей. Это сражение не будет иметь ничего общего с тем, что случилось недавно. Здесь не будет простых наблюдателей.

Хильда начала было протестовать, но Райнхард прервал её:

— Если с вами что-то случится, мне не будет оправдания перед графом Мариендорфом.

Хильда больше ничего не сказала. Младшему лейтенанту по имени Алоиз фон Лилиенкрон было приказано возглавить конвой сопровождения из двадцати кораблей.

Мальчик Эмиль, который пришел приготовить Райнхарду постель, ругал Яна Вэнли. Постоянные отступления без боя были, по его мнению, проявлением чистой трусости. Молодой диктатор с улыбкой покачал головой.

— Ты ошибаешься, Эмиль. Адмиралы завоёвывают славу только потому, что знают, когда нужно отступить. В отличие от диких животных, живущих в ожидании постоянной угрозы, потому что в любой момент могут стать добычей для охотников.

— Но ваше превосходительство никогда не сбегал, правда?

— Если бы это было необходимо, я бы сбежал. Мне просто никогда не приходилось этого делать, — он говорил тихо, но убедительно. — Эмиль, не пытайся учиться на моем примере. Никто не сможет повторить того, что сделал я. Это только навредит им. Но если ты будешь учиться у такого человека, как Ян Вэнли, то, по крайней мере, из тебя не выйдет бездарный адмирал. Но всё это не имеет особого значения, ты ведь собираешься стать врачом. Я просто говорю ерунду.

Почему Райнхард позволил этому мальчику подобрать ключ к своему сердцу? В самом деле, зачем он наставлял его? В глубине души Райнхард уже нашёл ответ, но всё еще сомневался, насколько он верный. Возможно, это была попытка компенсировать утрату, но Райнхард не хотел признаваться себе в этом.

— Я не могу жить по-другому. Нет, быть может, это и не совсем так, но я встал на этот путь, ещё когда был совсем юным. И я пошёл по нему, чтобы вернуть всё, что у меня отняли. Но…

Райнхард замолчал. Эмиль не мог представить, как Райнхард собирался закончить предложение. Райнхард снова взглянул на мальчика, но взгляд был отсутствующим.

— Тебе самому пора спать. Детям нужно больше времени для снов, чем взрослым, — сказал он, вместо этого, повторяя слова, которые говорила ему когда-то его старшая сестра Аннерозе.

Когда Зигфрид Кирхайс как-то раз остался у него на ночь, и они бесились на узкой кровати Райнхарда, сестра прикрикнула на них из-за двери: «Пора спать. Детям нужно больше времени для снов, чем взрослым».

Эмиль почтительно поклонился и ушёл, а сердце Райнхарда сжалось при мысли о его заклятом враге. Он стоял перед окном из плотного стекла, наслаждаясь панорамой ночного неба, и разговаривал сам с собой:

— Ты всегда этого хотел. И теперь, когда я даю тебе это, лучше бы тебе показать себя во всей красе, Волшебник Ян.

Райнхард фон Лоэнграмм устремил взгляд своих холодных голубых глаз к бесчисленным мерцающим звёздам. Это были глаза человека, борющегося за своё превосходство. Вытянув вперед руку, затянутую в чёрно-серебряную ткань мундира, он прижал ладонь к окну. Чувствуя эхо собственного пульса на стекле, светловолосый юноша как будто бы светился изнутри — это не была просто улыбка. Ощущение полного возбуждения захватило его тело, заставив пульсировать каждую клеточку.

На мгновение он почувствовал себя счастливым. Прошло полтора года с тех пор, как он лишился своего главного соратника. Теперь ему предстояло сразиться со своим главным противником.

Райнхарду был нужен этот противник. Сколько бы огоньков ни мерцало в ночном небе, им нужен был свет, чтобы его отражать.

4-го апреля Вольфганг Миттермайер со своим флотом направился в звёздную систему Элефтера. Пять дней спустя флот Ройенталя атаковал соседнюю с ней систему Рио Верде.

Молодой адмирал с разноцветными глазами стоял на мостике своего флагмана «Тристана», глядя на удаляющиеся планеты:

— Все флоты вернутся, чтобы окружить и уничтожить флот Яна Вэнли... —  рассуждал он про себя — Великолепная стратегия. Но что будет, если они не вернутся вовремя?

I

Всего в битве при Вермиллионе принимало участие 18860 кораблей и 2295400 солдат со стороны Империи и 16420 кораблей и 1976000 солдат со стороны Союза. Цифры были примерно одинаковыми, а учитывая то, что линии снабжения Союза были короче, а флот Империи, занимавший оборонительную позицию, имел резервы, они были равны и в этом отношении. Как бы то ни было, Союз, по крайней мере, «не был в невыгодном положении».

Но у имперцев было огромное подкрепление в виде флотов Миттермайера, Ройенталя, Мюллера и Биттенфельда, которых в скором времени можно было ожидать на поле боя. У Союза же, напротив, не осталось ни одной монеты в загашнике. Если они потерпят поражение, защищать Хайнессен будет некому. Судьба всего Союза свободных планет сейчас зависела от того, удастся ли убить одного человека, Райнхарда фон Лоэнграмма.

И хотя под гнётом чудовищной ответственности, которая на нем лежала, можно было сойти с ума, Ян просто не мог позволить себе быть слабым или роптать. Да, он понимал, что есть предел человеческим возможностям, но был непреклонен. Ведь если он, Ян Вэнли не сможет победить Райнхарда фон Лоэнграмма, то никто в Союзе не сможет.

В то же время он ничего не желал больше, чем избежать зрелища умирающих солдат. Осознания себя как виновника массовых убийств не было для Яна новостью, но одних лишь мысленных картин разрушения и кровопролития было достаточно, чтобы заставить сердце несостоявшегося историка содрогаться. То, что он уже совершил в прошлом, и то, что продолжает совершать в этот самый момент, — имеет ли вообще такой человек право на счастье семейной жизни? – Ян не мог отделаться от подобных мыслей. Пожалуй, именно в этих мыслях и состояла главная причина, по которой он так долго сдерживался, чтобы не ответить взаимностью на чувства Фредерики Гринхилл. И хотя казалось, что он наконец преодолел это, до конца убедить себя ему так и не удалось. Впрочем, откажись он от семейного счастья навсегда, это всё равно не вернуло бы к жизни погибших…

Прежде всего, битва при Вермиллионе не имела себе равных из-за масштабности и сложности тактических ходов, которые привели к её началу, но также и потому, что два легендарных полководца сошлись лицом к лицу на её роковом поле. Тем не менее, к концу первого акта битвы как Ян, так и Райнхард отказывались верить в то, что это их руководство привело к этой хаотичной непостижимой бойне, вышедшей из под контроля. Обе стороны неохотно готовились к битве на истощение. Понимая, что находятся на грани катастрофы, они наконец смогли взять боевые действия под контроль и временно опустить занавес над сценой взаимного кровопролития, которая иначе грозила растянуться до бесконечности. Их проницательность и рассудительность в этой ситуации ещё раз доказывали их невероятные способности.

– Боже, ну и ну и натворили мы дел, – вздохнул Ян, пробегая глазами по входящим данным.

То, что присущая военной науке безжалостность может так же эффективно нести смерть собственным людям, на этот раз стало для него ещё яснее, ведь драгоценные силы были растрачены впустую. Поэтому он пребывал в плохом настроении.

– Если бы только у нас было больше кораблей. Десять тысяч… нет, пять… даже трёх тысяч было бы достаточно…

Ян снова вздохнул, осознавая тщетность таких бессмысленных рассуждений. Взъерошив свои чёрные волосы, он взял себя в руки и вернулся к расчётам.

У всех остальных тоже были свои обязанности. Военные хирурги и медсёстры мобилизовали всю свою медицинскую сеть для лечения раненых. Столкнувшись с выбором между человечностью и эффективностью, они отдавали предпочтение последней, поэтому их методы были в некотором роде жестокими. Сначала они обезболивали болевые рецепторы пациентов паралитическим газом, а затем отрезали поражённые части, заменяя их искусственными органами и кожей. Повреждённые и не поддающиеся излечению конечности отрезали лазерными скальпелями, после чего приживляли на их место протезы, оснащённые водородными батареями. Такие меры сначала применялись лишь в тех случаях, когда живые клетки не могли быть регенерированы с помощью особого излучения, но поскольку в половине случаев это делалось без согласия пациента, вскоре пришедшие в себя тяжелораненые начали кричать в знак протеста, не обнаружив на привычном месте своих рук и ног. Но сколько бы они ни кричали, требуя вернуть утраченное, эти ампутированные части уже были сожжены. Хранить их было негигиенично. Таким образом, количество солдат, оставшихся после войны с механическими протезами, было сопоставимо с числом тех, кому повезло ещё меньше.

Рано утром 27-го апреля ход битвы претерпел первые серьёзные изменения, когда, после перегруппировки флота, Ян приказал начать блицкриг.

Он редко проявлял такую активность против умелых противников. Обычно Ян подстраивался под действия врагов и предпочитал заставать их врасплох, а не атаковать в лоб самому. С другой стороны, Райнхард, получив информацию о блицкриге Союза, отдал весьма стандартный в таких случаях приказ о контратаке, что также было необычным для столь энергичного командующего.

«Вот какова одна из главных причин того, что начальная фаза битвы при Вермиллионе привела к такому хаосу: обычной тактикой Райнхарда было нанесение удара первым, а привычным для Яна Вэнли стилем была гибкая оборона. А здесь они будто добровольно лишили себя своих сильных сторон и, пытаясь вырвать друг у друга победу, поменялись местами, действуя в стиле своего оппонента», – с уверенностью будут утверждать некоторые из военных историков будущего, но и у Райнхарда, и у Яна, независимо от того, брали они инициативу в свои руки или отдавали, находясь на поле боя, не было иного выбора, кроме как сделать всё, что они могли, для того, чтобы довести до логического конца сложившуюся ситуацию. И на то у каждого была своя веская причина.

Флот Яна атаковал имперцев, как и было спланировано, в коническом построении. Из открытых оружейных портов кораблей Союза материальная и нематериальная энергия обрушилась на врага с силой булавы Шивы. Ответный удар флота Империи был столь же жестоким, но этого было недостаточно, чтобы остановить продвижение Яна. Распустившиеся в изобилии яркие цветки взрывов поглощали имперские корабли.

Эсминцы, получившие прямые попадания, вспыхивали самыми различными оттенками, напрягая до предела зрительные нервы видящих это солдат, и разлетались во все стороны. Столкнувшиеся сгустки энергии испускали свет и тепло, раскачивая корабли своей турбулентностью. Десятки тысяч огненных стрел обрушивались на корабли, пробивая бреши, сквозь которые в тёмную пустоту высасывало воздух и солдат.

Белый, оранжевый, малиновый, синий, зелёный и фиолетовый — вспышки взрывов всех цветов ударяли в глаза наблюдавших. Если бы всё это сопровождалось и звуком, то свело бы сражающихся с ума.

В прошлом при применении техники массированного огня флота Яна, ошеломляющий результат никогда не заставлял себя ждать, и этот раз не был исключением. Неумолимый водопад световых лучей нанёс имперцам серьёзный урон, и, вероятно, не меньший урон был вызван ужасом и паникой, в которую впали солдаты. Войска Райнхарда, казалось, готовы были отступить, но вскоре отказались от этого варианта и попытались уйти во фланг. Однако Ян был на шаг впереди.

В своей попытке избежать огня противника имперцы выбрали худший из возможных вариантов. Словно гигантская река, хлынувшая из ущелья на равнину, перед тем как рассредоточиться, они, ещё находясь в плотном построении, попадали под шквальный огонь противника.

Воспоминание об этой столь эффективной бомбардировке заняло особое место в памяти Яна. Даже не имея чёткой цели, канониры создавали огненные шары взрывов один взрыв за другим, рисуя кровью и пламенем на холсте космоса. И каждый такой взрыв означал гибель тысяч человеческих жизней.

Имперцы были в одностороннем порядке отброшены, их построение разрушено, а корабли рассеяны. И Ян не собирался упускать из рук этого шанса. Его краткий, но властный приказ был передан всему флоту.

– Вперёд!

Построенный конусом флот Яна двинулся вперёд, пробивая строй имперцев как стальной меч бронзовый щит.

– Мы прорвались! – взволнованно вскричал оператор.

Несмотря на радостные крики, наполнившие командный мостик «Гипериона», Ян не разделил всеобщий восторг.

– Слишком тонкий... – произнёс он тоном, больше подходящим покупателю, недовольному отрезанным в магазине куском мяса. Однако Юлиан сразу понял, что хочет сказать адмирал. Оборонительное построение имперцев не должно было так просто распасться.

– Скоро появятся ещё, – предсказание командующего сбылось менее чем через полчаса. Прямо перед ними выросла новая оборонительная линия противника и встретила их огнём.

По мере того, как флот Яна на большой скорости продвигался вперёд, продолжая вести концентрированный огонь, который был его отличительной чертой, он пробивал огромные дыры в рядах имперцев, буквально выкашивая врагов. В авангарде находилось подразделение  коммодора Марино.

Коммодор Марино служил капитаном «Гипериона» до того, как его сменил Шартиан. Умение управлять одним кораблём не обязательно означало умение командовать флотом, однако он был успешен и в этой роли. Словно шило сапожника, протыкающее кожу, его подразделение просверлило вражеские ряды. Но прежде, чем успели стихнуть радостные крики, впереди появилось ещё больше световых точек – их приветствовала очередная линия обороны, развёртывая свои силы.

– Они продолжают появляться один за другим… Да сколько же у них слоёв защиты? Это что-то вроде старинной юбки?

Коммодор выругался и с недовольством оглядел офицеров своего штаба, но ему никто не ответил. Когда воздушный шар их триумфа сдулся, в воздухе повис туман тревоги и усталости.

Тем не менее, корабли Союза открыли свои орудийные порты и, не замедляя хода, атаковали и третий слой. После короткого, но жестокого боя они буквально разорвали его в клочья. И снова некоторые начали радостно кричать – пока не заметили четвёртый слой обороны противника.

II

29-го апреля стремительные атаки флота Яна Вэнли прорвали восьмой слой оборонительных построений имперцев. Но перед ним сразу же возник девятый: тысячи световых точек выстроились, готовые встретить врага.

– Какое бесконечное по глубине построение… – у Яна против воли вырвался вздох восхищения.

Хотя он и предсказывал, что противник займёт глубокую оборонительную позицию, но не ожидал, что она будет такой плотной. Это служило живой иллюстрацией выражения «реальность всегда превосходит воображение».

– Это как снимать слой за слоем кожицу лука, – произнёс Меркатц, скрестив на груди руки. – Линии защиты идут одна за другой.

– Им нет конца, – начальник штаба Мурай покачал головой.

Генерал-майор Вальтер фон Шёнкопф цинично усмехнулся:

– Останавливаться уже поздно. Ну что, будем снимать девятый слой или?..

Ян снова посмотрел на Меркатца и кивнул, получив ответ, который искал. Они прошли точку невозврата. Зная, что глубина становится все больше, а грязь всё гуще, у флота Союза теперь не было иного выхода, кроме как продолжать двигаться к центру озера. Герцог Райнхард фон Лоэнграмм тянул противника за собой невидимым тросом, и его манипуляции казались невероятно искусными и зловещими. Но откуда он наблюдал за ходом битвы? Где прятался, выжидая момент, чтобы нанести удар?

– Ваше превосходительство… – раздался сдержанный голос, принадлежавший Юлиану.

– Хочешь что-то сказать?

– Да, ваше превосходительство. Кажется, я понял, что задумал герцог Лоэнграмм.

Ян, чуть нахмурившись, посмотрел на юношу с льняными волосами. Временами он старался быть строгим со своим подопечным, чтобы избежать обвинений в фаворитизме.

– Смелое заявление. Но то, что думает герцог Лоэнграмм, и то, что он делает, разделяет не меньше светового года.

– Да, но в данном случае речь вряд ли идёт и об одном световом дне.

Взгляды офицеров штаба сосредоточились на Юлиане. Ян подождал пару секунд и потребовал объяснений.

– Мне кажется, цель герцога Лоэнграмма в том, чтобы измотать нас, как физически, так и психологически. То, как мы прорвавшись через одну линию обороны, сразу натыкаемся на следующую, подтверждает это.

– Что ж, пожалуй, так и есть, – пробормотал Меркатц.

Ян молча смотрел на юношу.

– Новые ряды противника не могут подходить к нам с фронта, иначе наши сенсоры засекли бы их заранее, – медленно, словно ещё раз обдумывая каждое слово, начал Юлиан. – Кроме того, в таком случае герцогу Лоэнграмму трудно было бы следить за ходом битвы. Так что, по-видимому, от ставки герцога нас вообще почти ничего не отделяет, и флот врага подобен двум колодам карт слева и справа, которые перемешивают прямо перед нами, – Юлиан вздохнул и сделал заключение: – Иными словами, они выдвигаются слева и справа, и оказываются напротив нас. Если нам удастся как-то это обойти, мы сможем сразиться с основным флотом герцога Лоэнграмма.

Юлиан выразился очень ясно и точно. Когда юноша закончил говорить, первым на его слова кивнул Меркатц.

– Понятно. Это имеет смысл. Ты явно много думал над этим. – Ян вздохнул. Действительно, при таком построении герцог Лоэнграмм мог перебрасывать свои подразделения, постоянно выстраивая оборонительные линии перед флотом Союза. И всё же Фредерика Грихилл задумалась, был ли вздох адмирала адресован Райнхарду фон Лоэнграмму или же Юлиану.

В этот момент пришёл доклад от оператора. К ним приближалась группа одноместных имперских истребителей-валькирий.

– Отправьте эскадрильи Поплана и Конева на перехват, – приказал Ян.

Уже обдумывая следующую краткосрочную тактику, он перебрался со стола на стул и надвинул чёрный берет на лицо.

Пролетая на огромной скорости между большими кораблями, 160 спартанцев и 180 валькирий вступили в напряжённый воздушный бой.

Оливер Поплан совершал немало предосудительных поступков, но трусом он точно не был. Никто никогда не видел, чтобы он дрожал от страха или беспокоился перед вылазкой.

– Виски, Ром, Водка, Эпплджек, расходитесь и атакуйте. Не дайте врагу вас сожрать. Сожрите его сами!

Поплан как обычно дал своим подразделениям имена в честь сортов алкоголя. И как обычно он дал им разрешение разделиться в восьми направлениях.

Хотя эскадрилья Поплана была известна своим построением тройками, её командир предпочитал развлекаться, уничтожая вражеские истребители в одиночку. Это могло показаться безрассудством, но он и в самом деле сбивал множество врагов с такими скоростью и энергией, что в каждой атаке превращал в шары света одного, а то и двух противников. Враги были ошеломлены его несравненным мастерством, но две валькирии, чьи пилоты были вдохновлёны храбростью и честолюбием, напали на свою грозную жертву, осыпая её огненными стрелами и бросаясь на пятки.

– Думаете, что сможете соревноваться со мной? Вы для этого ещё слишком зелены! – усмехнулся Поплан и устремился к вражескому линкору, пока его преследователи болтались у него на хвосте. Не обращая внимания на трассы выстрелов фотонных пушек, опасно ласкающих его истребитель, он приблизился к огромному кораблю почти в упор и лишь перед самым столкновением резко рванулся вверх. Пройдя в считанных сантиметрах от обшивки, он выполнил переворот.

Пилоты двух преследующих Поплана валькирий уступали ему в мастерстве. Один из них врезался в корпус корабля, взорвавшись оранжевым шаром. Второй попытался повторить трюк Поплана, но задел днищем обшивку корабля, и трение быстро проделало в нем дыру, в которую утащило пилота.

– Пожалуй, этих двоих как сбитых не посчитать… Чёрт, Конев в этот раз наверняка меня обгонит!

Но времени на хвастовство у Поплана не было, так как его подчинённые оказались втянуты в такую битву, с какой прежде не сталкивались. Имперские валькирии под командованием Хорста Шулера, на счету которого было восемьдесят сбитых противников, применяли свою собственную тактику в противовес тактике «троек» флота Союза. Они загоняли противника под огонь артиллерии тяжёлых кораблей и таким образом расправляясь с ним. Спартанцы испарялись один за другим, когда оказывались в пределах досягаемости орудий линкоров.

Собрав своих пилотов, Поплан был поражён тем, как резко сократилось их число. Отчёт старшего лейтенанта Моранвилля был полон горечи.

– От подразделения Эпплджек осталось всего двое. Все остальные погибли в бою… все остальные… – внезапно голос ослаб, и сердце Поплана словно стиснула ледяная рука.

– В чём дело? Лейтенант Моранвилль, ответьте!

Голос, который ответил, принадлежал не Моранвиллю. Единственным, что их объединяло, было чувство горечи и безмерной усталости.

– Говорит мичман Замчевски. Я единственный, кто выжил из подразделения Эпплджек.

Поплан со свистом втянул воздух и, резко выдохнув, ударил по ни в чём не повинному пульту управления правым кулаком.

Тот факт, что знаменитая эскадрилья Поплана потеряла почти половину своих бойцов, потряс всех, но ещё более тяжёлый удар ждал впереди. Когда Поплан по возвращении пил виски в офицерской столовой, так и не сняв лётного комбинезона, туда вошёл заместитель Конева, старший лейтенант Колдуэлл.

– Эй, а где твой командир? Хочется увидеть его лицо ещё более кислым, чем моё!

Колдуэлл застыл как вкопанный, на его лице отразилась нерешительность, но затем он тяжёлым голосом ответил:

– В данный момент я исполняю обязанности командира эскадрильи Конева, командующий Поплан.

Глядя на подчинённого с нескрываемым неудовольствием, Поплан осушил ещё один стакан.

– Я не в настроении для всяких окольных объяснений. Говори, что там с Коневым?

Колдуэлл смирился и дал конкретный ответ:

– Он погиб в бою, сэр.

Поплан впился в лейтенанта испепеляющим взглядом. Казалось, противоречивость обуревающих его эмоций была единственным, что сдерживало яростный крик, готовый вырваться из груди.

– Сколько их было?

– Сэр?

– Я спрашиваю, со сколькими врагами он сражался, когда его сбили? Иван Конев никогда бы не проиграл в битве один на один. Так сколько противников понадобилось, чтобы справиться с ним?

Лейтенант смотрел в пол, словно в чём-то провинился.

– Командующий Конев не был убит в сражении между истребителями. Он попал под огонь крейсера.

– Понятно… – Поплан поднялся из-за стола, и Колдуэлл машинально отступил на пол шага. – Значит, чтобы справиться с Коневым, имперцам потребовался крейсер, да? Тогда для того, чтобы одолеть меня, им понадобится полдюжины линкоров!

Поплан рассмеялся, но его смех напомнил лейтенанту звуки бушующей грозы. Командующий что-то бросил, и Колдуэлл поймал это. Проводив аса, выходящего из столовой твёрдой походкой, никак не выдающей нетрезвого состояния её обладателя, Колдуэлл опустил взгляд на свою руку. Там лежала пустая бутылка из-под кукурузного виски.

Успешно прорвавшись через девятый слой обороны имперцев, Ян Вэнли объявил о смене тактики. На этот раз он действительно был истощён этой чередой битв.

– Стратегия герцога Лоэнграмма состоит в том, чтобы истощить наши силы при помощи крайней формы глубокой обороны. Всё так, как и сказал младший лейтенант Минц. Продолжать подобное было бы глупо, но остановка лишь даст врагу дополнительное время, так что мы в любом случае играем ему на руку. Наш единственный шанс – уничтожить само многослойное построение врага.

После такого вступления Ян представил офицерам штаба плоды своей умственной работы и проинструктировал их о дальнейших действиях.

Таким образом, 30-го апреля битва претерпела второе кардинальное изменение.

III

На данном этапе Райнхард, пребывая в состоянии, близком к летаргии, полностью сосредоточился на отражении атак Яна, чтобы снизить их разрушительную мощь. В конце концов, прямое столкновение с флотом Яна было лишь частью стратегии по захвату всей территории Союза Свободных Планет. Когда его адмиралы вернутся из секторов, куда были отправлены, и заполонят систему Вермиллион, решающая битва достигнет своего апогея. И, естественно, для такой впечатляющей кульминации требовалась обширная, пусть и довольно скучная, подготовка.

Чтобы выдержать натиск Яна, Райнхард подготовил двадцать четыре линии обороны. Точно так же, как он продемонстрировал это своим адмиралам, вылив вино на стопку бумаги, он планировал постепенно истощить силы Яна. Совершенство этой стратегии Райнхарда, которой Ян не мог не восхищаться, подкреплялось и тем, что корабли временно прорванной линии обороны рассредотачивались по сторонам и обходными путями возвращались в тыл к своим союзникам, где вливались в новое оборонительное построение.  Таким образом, Ян столкнулся с перспективой бесконечной битвы, вынужденный снова и снова прорывать бесконечные ряды противника.

До сих пор стратегия Райнхарда работала идеально. Но 30-го апреля произошло то, что заставило прекрасные брови Райнхарда нахмуриться. Армия Союза Свободных Планет прекратила своё продвижение вперёд. И, явно что-то замышляя, отступила на 800 тысяч километров, скрывшись зоне скопления астероидов, в которой телеметрия была сильно затруднена. Вскоре поступил доклад, что многочисленный флот Союза, уклоняясь от контакта с фронта, движется направо (по отношению к силам Союза) или налево (по отношению к имперцам).

Льдисто-голубые глаза Райнхарда мрачно блеснули. Немыслимо было бы предполагать, что Ян Вэнли может разделить свои силы без веской причины. Несомненно, его цель заключалась в том, чтобы заставить и Райнхарда изменить тактику и разделить флот, но проблема заключалась в том, что он не знал, где сейчас основной флот Яна.

Начальник штаба Пауль фон Оберштайн прервал ход мыслей своего господина:

– Учитывая то, насколько открыто они это сделали, можно предположить, что это приманка, но это может быть и не так. Так или иначе, было бы глупо распылять силы.

Райнхард кивнул, но этот кивок скорее означал то, что он медлил со своим решением, нежели одобрял сказанное. Он не возлагал больших надежд на Оберштайна как на тактика. Начальник штаба мог быть хорошим политиком и стратегом, но когда дело доходило до настоящей битвы, ему было не сравниться с утончённым гением молодого главнокомандующего.

Райнхард заметил, что неосознанно сжимает медальон, висящий у него на груди. Если бы его рыжеволосый друг был жив, то наверняка смог бы дать ему дельный совет. Но после его смерти Райнхарду приходилось в одиночку составлять и воплощать в жизнь планы. Насколько невосполнимой была эта потеря, и какой же невероятной глупостью было допустить потерю того, что он не должен был потерять.

– Так что скажете, ваше превосходительство? – спросил Оберштайн.

Вопрос начальника штаба вернул Райнхарда в реальность, но всё же ему потребовалось несколько секунд, чтобы отдать приказ:

– Развернуть флот на левый борт. Противник хочет использовать это показное разделение как приманку для перемещения основных сил, но мы преградим им путь и щёлкнем их по носу.

На сей раз Райнхард не был до конца уверен в своём решении. Мысль о том, не стоит ли ему изменить способ атаки, витала у него в голове. Если бы Зигфрид Кирхайс был рядом и предложил это, он без лишних вопросов последовал бы его предложению. Однако его врождённое честолюбие делало такую реакцию неизбежной после пассивных мер, которые он предпринимал до сих пор. Кроме того, его соблазняла перспектива лично одолеть Яна Вэнли, не полагаясь на помощь своих адмиралов. В конце концов, Райнхард считал, что уже достаточно глубоко изучил тактику Яна. Так что, похоже, ему придётся передать бразды правления, пусть даже на один бой. Всё ещё не в силах совладать со смятением в душе, Райнхард начал претворять свой план в жизнь.

Оставив под непосредственным командованием Райнхарда небольшую группу кораблей, остальной имперский флот перестроился и быстро выдвинулся в сторону врага. Переход от тотальной защиты к нападению поднял настроение молодых командующих имперского флота.

Но когда имперцы взяли противника на прицел, они были поражены, увидев, что то, что они считали основными силами Союза, оказалось группой из двух тысяч кораблей, тянущих за собой астероиды, чтобы обмануть радары и заставить думать, будто их больше. И пока этот флот-приманка отвлекал основные силы имперцев, флот Союза выскочил из укрытия в скоплении планет и яростно устремился к штабу Райнхарда.

Войска Союза торопились изо всех сил. Если бы они упустили этот шанс, поражение становилось практически неминуемым. Дасти Аттенборо и остальные командиры подразделений кричали на своих подчинённых и топали ногами, заставляя корабли устремляться сквозь пустое и беззащитное пространство подобно стрелам.

К тому моменту, когда имперцы осознали, что происходит, противник уже обошёл основные силы Империи и приближался к месту расположения штаба Райнхарда. Скорость этой атаки впечатлила бы даже Ураганного Волка Вольфганга Миттермайера.

Турнейзен, Браухич, Альдринген, Карнап и Грюнеман изо всех сил пытались повернуть назад, но подверглись обстрелу со стороны флота-приманки, получив значительные повреждения. Не то чтобы это их сильно беспокоило, ведь перед ними находились основные силы Союза.

Если бы эта атака увенчалась успехом, имперцы могли бы нанести жестокий фланговый удар. Но флот Яна как всегда был на высоте. Хотя авангард имперцев выпускал лучи и ракеты наугад, нанеся некоторый урон правому флангу атакующего флота Союза, те нарушили строй и устремились влево, создавая впечатление, что их центр вот-вот сломается. Убеждённые в этом, Турнейзен и Браухич, пришедшие в ярость и стремящиеся отплатить за унижение, которому они подверглись, попавшись на приманку, вместе атаковали противника.

Обстановка на поле боя изменилась быстро. Имперские адмиралы были ошеломлены, узнав, что находятся под ударом противника, когда уже было решили, что успешно сломили его. Изгиб в построении кораблей Союза был на самом деле вогнутой поверхностью, намеренно образованной в ответ на наступление имперцев, оказавшихся в итоге в полуокружении. В другой ситуации они вряд ли совершили бы такую глупую ошибку, но оптическая иллюзия заставила их думать, что они атакуют фланг противника, сделав жертвами сверхъестественных тактических способностей Яна.

Огонь флота-приманки, атаковавшего с тыла, также усилился, и теперь корабли Союза атаковали врага со всех сторон.

Бесчисленные полосы пронзали имперский флот, клинки света разрубали боевые корабли. Окружённые и обездвиженные имперцы попали в объятия смерти.

– Флот Альдрингена почти уничтожен!

Этот отчёт, полный тревоги и страха, был встречен гробовым молчанием на мостике «Брунгильды». А следом посыпались и другие плохие новости.

– Передние ряды флота Браухича гибнут! – оператор, передающий эти отчёты, с трудом контролировал свой голос.

Райнхард уже понял, что отдельными рядами или даже флотом продолжающееся разрушение не ограничится, а будет включать также его легендарную непобедимость и славу.

«Меня перехитрили», – подумал Райнхард.

Тень самоуничижения пробежала по его побледневшему красивому лицу. Если бы окружение оказалось успешным, его поражение стало бы крайне вероятным, но будь он проклят, если он не собирался сокрушить Яна Вэнли до того, как это произойдёт. Не имея ничего, кроме незавершённого окружения и неуклюжей расстановки сил, он и его люди стали лёгкой добычей.

«Неужели мы одержали все эти победы только для того, чтобы в конце концов проиграть? Кирхайс, это предел того, как далеко я должен был зайти?»

Сжимая медальон своей точёной белой кистью, он задавал себе эти безмолвные вопросы в своём бездонном одиночестве. Его друг ничего ему не ответил, и Райнхард не мог его заставить.

Имперский флот находился на последнем издыхании, ожидая момента, когда он окончательно падёт, словно огромный вечнозелёный дуб, поражённый молнией.

Старший адъютант Райнхарда, контр-адмирал Артур фон Штрейт, подошёл к своему молодому господину. Известный своими прямыми суждениями, он дал совет, стараясь сохранять решимость перед лицом катастрофы:

– Ваше превосходительство, сейчас для вас подготовят шаттл. Прошу вас, вы должны бежать, пока возможно…

Райнхард взглянул на своего помощника, и у того перехватило дыхание от холодного блеска в голубых глазах командующего.

– Не выходите за рамки своих обязанностей. Я никогда не слышал о тактике, предполагающей бегство, в котором нет необходимости. С каких пор мы начали праздновать труса?

– Простите, что говорю без приказа. Но бегство на данном этапе не означает поражения. Как только мы соберём силы всех адмиралов, то сможем взять реванш.

Однако златовласый юноша был упрям, он уже забыл, о чём совсем недавно говорил Эмилю.

– Если я буду убит здесь Яном Вэнли, значит, это всё, чего я заслуживаю. Какой же из меня тогда верховный правитель? Погибшие от моих рук станут потешаться надо мной в Вальгалле. Вы хотите, чтобы я стал посмешищем?

– Ваше превосходительство, не относитесь так легко к своей драгоценной жизни. Давайте начнём с начала. Прошу вас, уходите, пока возможно, – присоединился  к уговорам капитан Гюнтер Кисслинг, командир охраны Райнхарда с топазовыми глазами.

Но выражение лица главнокомандующего сохраняло фарфоровую торжественность и никак не изменилось после слов подчинённых. Штрейт перевёл взгляд на Кисслинга. Хотя это шло вразрез с намерениями их господина, он намекнул, что тому нужно покинуть флагман. Кисслинг кивнул.

В этот момент сразу три корабля, прикрывавших «Брунгильду», стали жертвами сосредоточенного огня. Один получил попадание в энергетическое ядро и исчез в огненном шаре. Другой раскололся надвое, а последний выплюнул поток обломков из открытой пробоины и попытался выйти за пределы досягаемости.

Их взрывы промелькнули на экране, потрясая тех, кто находился на флагмане. Огромные объёмы высвободившейся энергии обрушились на «Брунгильду» табуном диких лошадей, яростно раскачивая её. Все, кто находился на мостике, за исключением одного человека, попадали на пол. Лишь молодому диктатору удалось избежать падения благодаря невероятному чувству равновесия и ловкости.

А потом случилось нечто странное. В яростной атаке Союза наступило затишье. Пытаясь помочь Эмилю подняться на ноги, Райнхард бросил острый взгляд на экран, где ненадолго исчез водоворот световых лучей, возвращая привычную темноту космоса.

– Это флот Мюллера! – закричал оператор. Мюллер пришёл нам на помощь… Мы спасены!

Эти последние слова выразили чувства всех присутствующих на командном мостике и вызвали хор согласных возгласов.

IV

Существовала причина, по которой из всех имперских адмиралов, рассредоточившихся для выполнения плана грандиозного окружения, именно Нейхардт Мюллер смог прибыть первым. Получив приказ захватить базу снабжения в звёздной системе Лукас, находящуюся довольно близко к Вермиллиону, он планировал вернуться, как только выполнит эту задачу. База выглядела укреплённой, и потому казалось, что на её захват потребуется несколько дней. Однако, когда Мюллер оказался в системе Лукас, то получил известие, что база встретит их, не сопротивляясь.

Тем, кто сдал базу без боя, был её начальник, офицер по имени Обри Коклен. Разумеется, его многочисленные подчинённые настаивали на том, что хранящиеся у них припасы слишком ценны, чтобы просто так отдавать их врагу. Они собирались по крайней мере облучить и сделать непригодными хранящиеся на базе 80 миллионов тонн зерна, 24 миллиона тонн мяса, 63 миллионов тонн кормов для домашней скотины, 2,6 миллиона карат промышленных алмазов, 38,4 миллиона тонн жидкого водорода и сопоставимые запасы редких металлов, топлива и нефтепродуктов. Но Коклен отказался, объяснив свои действия таким образом:

– Если бы у нас хранились припасы для использования в военных целях, то так и следовало бы поступить. Однако они предназначены для мирных жителей. И как бы ни изменилось руководство и политическая система, мы не можем оставить их умирать. Пусть меня назовут предателем, это будет мой крест.

Экстремистски настроенные солдаты из числа его подчинённых, не намеренные отдавать имперцам ценные ресурсы, попытались напасть на Коклена, но другие сдержали их. В конце концов, база снабжения в системе Лукас была сдана противнику без происшествий. Поначалу Мюллер презирал Коклена за то, что считал эгоистичным и предательским поступком, но позже, узнав от своих людей о приведённых им аргументах, впечатлился и пригласил его присоединиться к своему штабу, подумывая о том, чтобы назначить его на важную должность по надзору за поставками и финансами.

Коклен отклонил это предложение. И без того считая себя трусом, он беспокоился о том, что будет выглядеть в глазах других предателем, отдавшим ресурсы врагу, чтобы обеспечить себе высокий пост. Тогда Мюллер пообещал, что ресурсы будут использованы только для нужд мирных жителей, а Коклен и его люди смогут вернуться на Хайнессен. Убедившись, что его приказ выполнен, Мюллер тихо ушёл. Но добропорядочность Коклена не была оценена должным образом. После возвращения на Хайнессен и обвинения от своих подчинённых, он был арестован по подозрению в пособничестве врагу и отправлен в отдалённый лагерь для военнопленных. В условиях последовавшего военного и политического хаоса о его существовании могли бы забыть навсегда, если бы не усилия одного человека. Два года спустя, когда окончилось восстание системы Баалат, Нейхардт Мюллер отправил своих людей на поиски местонахождение Коклена и спас его от голодной смерти в лагере. Впоследствии Коклен стал главным бухгалтером у Мюллера, но это уже другая история.

Возвращение Мюллера и спасение им остатков флота Райнхарда стало третьим переломным моментом битвы при Вермиллионе.

Если бы не его фланговая атака 2-го мая, флот Союза до конца дня мог бы убить Райнхарда фон Лоэнграмма. По крайней мере, так единодушно предполагали будущие историки, которые не могли удержаться от соблазна порассуждать на эту тему. В предыдущие дни тактическое командование Яна Вэнли было почти безошибочным, на время превзойдя даже гений Райнхарда. Но теперь ему предстояло столкнуться с серьёзным препятствием.

Появление флота Мюллера вселило в имперцев новые силы. Полные решимости одолеть Союз, они открыли орудийные порты и, используя всю оставшуюся с их распоряжении энергию, обрушили на грозного противника град лучей и ракет.

В рядах кораблей Союза вспыхнули огненные цветы, оставлявшие за собой пустые тёмные дыры. Но, даже оказавшись в невыгодном положении, силы Союза огрызались ответным огнем, сокрушая имперские корабли.

Контр-адмирал Союза Дасти Аттенборо, находясь на грани истощения, продолжал командовать на передовой без сна и отдыха.

– Мы не должны сдаваться и убегать лишь потому, что к битве присоединился ещё один имперский флот, – заметил он, поглаживая рукой заросший щетиной подбородок. – Но мне очень интересно, что ещё осталось в рукаве у Чудотворца Яна.

Флот Мюллера торопился присоединиться к битве, и потому оставил позади 40% своих отставших кораблей, так что вряд ли теперь мог называться полноценным флотом. И это было для Яна некоторым подспорьем.

Появление Мюллера вообще казалось Яну больше случайностью, чем просчётом. Он полагал, что первым из имперских адмиралов должен вернуться славящийся несравненной скоростью Вольфганг Миттермайер, и Ян планировал убить Райнхарда до того, как это произойдёт. На тот момент все расчёты в его плане были хорошо сбалансированы. Если бы ситуация оставалась прежней, победа была бы у него в руках. Но теперь планы приходилось менять.

– Я действительно поторопился, сбрасывая со счетов Мюллера… – пробормотал Ян, обмахиваясь беретом. Он и не думал недооценивать самого молодого командующего имперского флота, но в итоге получилось, что именно это он и сделал.

Первым атаку Мюллера принял на себя адмирал Лайонел Мортон.

И это был жестокий удар. Флот Мортона, на начало битвы насчитывавший 3690 кораблей, уже через час сократился до 1560-ти. Его потери за этот час составили 57,7% – цифра, которая, будучи абсолютно точной, показалась бы сомнительной любому военному историку.

Разумеется, имперцам тоже пришлось заплатить немалую цену. Окружение Союза сохраняло свою форму, обрушивая на вражеский флот всё, что у него было, и постоянно высвобождая вспышки света и энергии. Но в этот конкретный момент Мюллер превзошёл Яна той решимостью, с которой ворвался на поле боя.

– Адмирал Мортон погиб в бою.

Услышав этот скорбный доклад, Ян ненадолго закрыл глаза. Заметив верные признаки отчаяния и усталости на его молодом лице, Юлиан и Фредерика обменялись встревоженными взглядами.

Остатки флота Мортона, потерявшие своего командира и находящиеся под интенсивным обстрелом, с трудом смогли удержать строй и перегруппироваться, соединившись с основными силами Яна. Мюллер же, разбив Мортона, смог вклиниться между Яном и Райнхардом, словно прикрывая хозяина от вражеских атак собственным телом.

– Он первоклассный командир. Отлично читает ситуацию, отлично сражается и отлично защищает своего императора.

Ян был не единственным, у кого была дурная привычка превозносить силу своего врага. Райнхард тоже был подвержен этому, со своим складом ума и тонкой чувствительностью нередко испытывая уважение и восхищение к врагам, а к собственным товарищам – презрение и ненависть.

Но на этот раз восхищаться действиями противника не пришлось. Неистовство атаки Мюллера оказалось слишком сильным, чтобы силы Союза смогли его поглотить, пока противник пробивал себе дорогу через их построения. Полосы смертоносного пламени разили во все стороны, на мгновение освещая тёмный путь к смерти и играя безмолвный реквием для своих жертв.

– Мюллер преуспел, – пробормотал спасённый от необходимости бегства Райнхард, стоя на мостике «Брунгильды». Он вытер своё прекрасное лицо полотенцем, переданным Эмилем, и стал ждать развязки, в буквальном смысле затаив дыхание.

V

Флот Союза находился на краю пропасти, отделяющей жизнь от смерти. Если бы Мюллер привёл с собой все свои корабли, то точно столкнул бы его с этого края.

Хотя это вовсе не означало, что имперцы имели преимущество на всех фронтах. Если быть точным, борьба с противником, до сих пор удерживающим их в окружении, отняла у них очень много времени и энергии. От флотов Альдрингена и Браухича остались жалкие остатки, а у Карнапа, Турнейзена и Грюнемана оставалось недостаточно сил, чтобы прорваться через вражеские ряды. Турнейзен полностью сосредоточился на обороне, а тяжело раненный Грюнеман передал командование своему начальнику штаба.

Сутки спустя флот Карнапа тоже уступил натиску противника и, когда число потерь достаточно выросло, командующий связался с основным флотом Райнхарда, чтобы запросить подкрепление. Услышав об этом от связиста, молодой диктатор взмахнул своими роскошными золотыми локонами.

– У меня нет для него подкреплений. Пусть сражается и умирает с тем, что у него есть. А если он чем-то недоволен, пусть выскажет мне всё в Вальгалле.

Райнхард не был бессердечным, просто у него действительно не осталось ни одного свободного корабля.

Однако Карнап воспринял этот совет довольно тяжело.

– Сражаться и умереть, значит?! Что ж, да будет так. Если я погибну первым, то раньше доберусь до Вальгаллы, и там уже ты будешь у меня на побегушках, Райнхард фон Лоэнграмм!

Карнап поднялся со своего командирского кресла и отдал приказ всему своему истощённому флоту атаковать на максимально доступной скорости. Если бы им удалось сосредоточить удар в одной точке и прорвать окружение, флот Яна мог бы развалиться.

Решение Карнапа было вполне естественным, но оно открыло Яну ценную возможность.

– Открыть огонь! И цельтесь как можно тщательнее!

Ян особо подчеркнул вторую часть, так как энергия и боеприпасы его флота подходили к концу. После чего он приказал создать проход в том месте, на котором противник сосредоточил стрельбу с обеих сторон.

Имперцы оказались приятно удивлены. Те, кто находился в окружении, попытались вырваться из него, а те, кто находился снаружи, попытались прийти на помощь окружённым товарищам. В итоге они с обеих сторон устремились в одну точку пространства, заполнив её и дав флоту Яна шанс использовать своё умение концентрировать огонь.

Карнап испарился вместе со своим флагманом. Бушующая огневая мощь, направленная на один корабль, уничтожила разом и множество соседних, превратив пустоту космоса в огромное кладбище с быстро затухающими всполохами.

Так ход битвы изменился в четвёртый раз.

Нейхардт Мюллер увидел, что его передовой флот охвачен пламенем. В его светлых глазах отражались разноцветные вихри. Жестокость и разрушительная мощь удара Союза в тот момент были просто поразительными. Флагман Мюллера оказался подбит в шести местах, в том числе повреждён был и термоядерный реактор, вынуждая членов экипажа искать укрытия.

– Ваше превосходительство, – взмолился капитан Гусман, на бледном лице которого выступили капельки пота. – Прошу вас, покиньте этот корабль. Он обречён.

Мюллер кивнул, неохотно соглашаясь. Он не желал бросать корабль, но иного выхода не было.

– Ладно, тогда мы перенесём наш штаб на другой корабль. Какой линкор ближайший?

Узнав, что ближайшим является «Нойштадт», Мюллер снова кивнул.

– Вы отправитесь вместе со мной на шаттле.

Лишь этот приказ удержал капитана от самоубийства.

В отличие от Райнхарда, чьи ноги были скованы цепями его собственного стремления к славе, Мюллер, потерпев однажды жестокое поражение от Яна, научился быть гибким перед лицом неминуемой гибели. Так что он доверился шаттлу и оставил свой флагман умирать.

Но стоило Мюллеру сменить флагман, как огонь Союза сосредоточился на «Нойштадте», быстро выведя его из строя. Через пять минут после того, как Мюллер и его люди покинули корабль, он исчез в огненном шаре.

– Мне повезло или не повезло? – произнёс Мюллер с горькой улыбкой.

Он перенёс свой штаб на линкор «Оффенбург», а два часа спустя на «Хельтен». Мюллер сделал это не из трусости, а в качестве доказательства своей решимости упорно сражаться даже в пылу проигранной битвы.

Благодаря этому, Нейхардт Мюллер стал известен среди потомков как адмирал, трижды менявший флагман в течение одного боя, но его отваги и самоотверженности оказалось недостаточно, чтобы отразить натиск Яна Вэнли. Позже биографы всегда будут подчёркивать, что адмирал Ян Вэнли был чуть ли не единственным в мире человеком, способным вести битву с такой такой спокойной решимостью и невероятной проницательностью, преодолевая кризис за кризисом в попытке ухватить победу за хвост.

Так или иначе, Ян справился с угрозой со стороны Мюллера и сформулировал новый план битвы, который довёл до совершенства.

Но 5-го мая произошла пятая резкая перемена в ходе сражения. Её причиной стало случившееся в 3,6 световых годах от поля боя, на столичной планете Союза Хайнессене. В этот день, в 22-40, по сверхсветовой связи оттуда было отправлено сообщение для Яна. Председатель Верховного Совета Джоб Трунихт отдал приказ о безоговорочном прекращении огня. Когда этот приказ был получен, батареи орудий Союза как раз собирались взять на прицел флагманский корабль Райнхарда фон Лоэнграмма, «Брунгильду»…

Прекратить огонь.

Невероятный шок вызвал настоящий взрыв ярости, заставив лица военных побелеть. Силы Союза держали имперцев за горло, и когда враг вот-вот должен был проститься с жизнью, Яна опять загнало в угол собственное правительство.

– О чём вообще думают эти ублюдки на Хайнессене?! – это был не вопрос, а просто всеобщий неистовый гнев, выраженный в словесной форме.

– Наше начальство сошло с ума?! Мы же почти победили! Нет, мы уже победили! Почему мы должны остановиться сейчас?! – с гневным рёвом Дасти Аттенборо швырнул свой берет на пол, так как уже надеялся добраться до флагмана Райнхарда «Брунгильды».

На мостике «Гипериона» Вальтер фон Шёнкопф резким голосом произнёс:

– Командующий, разрешите обратиться.

Ян повернулся к нему и чуть пожал плечами.

– Я знаю, что вы хотите сказать, так что не утруждайтесь.

– Если знаете, то давайте действовать по плану, – Шёнкопф с горящими глазами указал на главный экран. – Игнорируйте приказ правительства и начните атаку. Сделайте это, и вы получите власть над тремя вещами: жизнью герцога Лоэнграмма, обитаемой частью Вселенной и ходом истории. Действуйте же! Сделайте шаг вперёд, и вы проложите свой путь в истории!

Когда он закончил говорить, на мостике «Гипериона» повисло тяжёлое молчание, напоминающее затишье перед бурей. Люди, затаив дыхание, ждали реакции друг друга, дрожа от участившегося пульса. Шёнкопф сказал то, чего не следовало говорить. Этот высокий тридцатипятилетний мужчина бежал из Империи вместе со своими дедом и бабкой, когда был ребёнком, и достиг звания генерал-майора в армии Союза благодаря собственным способностям и военным заслугам. И теперь, под взглядами всех собравшихся, он сорвал запретный плод.

И сколь же сладок был этот запретный плод, наполненный ароматом завоеваний, гегемонии и славы! Не только Ян, но и все собравшиеся ощутили это.

Ян неловко молчал. Всё же это было не затишье перед бурей, а то, что Фредерика Гринхилл сравнивала с солнечным днём посреди бабьего лета. И Ян не столько разрушил эту сковавшую всех тишину, сколько мягко раздвинул эту гнетущую занавесь своими словами, ещё более укрепляя мнение Фредерики.

– Не спорю, вы правы. Но эта одежда мне не по размеру. Передайте всем флотам приказ отступать, капитан Гринхилл.

Тремя днями ранее.

Вольфганг Миттермайер захватил полный контроль над базой снабжения и связи Союза в системе Эльютера и уже собрался было возвращаться, когда, 2-го мая, к нему прибыл необычный гость. Неопознанное судно было обнаружено системой наблюдения, но, когда ему передали приказ остановиться, с него пришёл неожиданный ответ.

– Мы союзники, ищущие аудиенции командующего.

Графиня Хильдегарде фон Мариендорф ступила на палубу линкора «Беовульф», поприветствовав широко раскрывшего глаза от удивления Ураганного Волка улыбкой, в которой смешивались физическая усталость и сила духа. Сочетание коротких светлых волос и мужской формы придавало ей образ красивого юноши.

– Фройляйн Мариендорф, какой приятный сюрприз.

До этого Хильда тайно покинула систему Гандхарвы и достигла внешнего края системы Вермиллион. Для этого она, убедив часть офицеров прикрывать её отсутствие, а прочих поставив перед фактом, одолжила скоростной крейсер. Таким образом ей удалось понаблюдать за началом битвы и первым масштабным наступлением Яна, после чего она на предельной для крейсера скорости прибыла в систему Эльютера. Не имея под рукой ни одного солдата, который мог бы помочь ей спасти Райнхарда, она чувствовала необходимость заручиться поддержкой союзника, которому могла бы доверять. Пытаться обратиться к кому-то по сверхсветовой связи было слишком рискованно, так как они находились на вражеской территории, передача легко могла быть перехвачена.

Миттермайер пригласил прекрасного секретаря канцлера Империи в свой кабинет и, предложив кофе, внимательно выслушал её.

– Хм, так вы говорите, что уже слишком поздно отправляться в систему Вермиллион?

– Да, я сомневаюсь, что даже быстроногий Ураганный Волк успеет спасти герцога Лоэнграмма.

Миттермайер коротко и горько улыбнулся и задал очевидный вопрос:

– В таком случае, что же вы предлагаете? Полагаю, у вас есть запасной план, фройляйн.

Графиня кивнула.

– Сегодня второе мая. Даже отправившись прямо сейчас, мы сможем прибыть в систему Вермиллион только через четыре дня, шестого мая. Конечно, одиночный корабль способен долететь быстрее, но нам необходимо привести огромный флот. А понаблюдав за началом сражения, я пришла к выводу, что силы Яна Вэнли превзошли наши ожидания, поэтому шестого числа может быть уже бесполезно атаковать врага. С другой стороны, отсюда до системы Баалат, в которой находится столичная планета Союза Хайнессен, всего два дня пути. А значит, совершив внезапную атаку и напав на беззащитный, скорее всего, Хайнессен, мы можем заставить правительство Союза капитулировать и отдать Яну Вэнли приказ прекратить битву и тем самым спасти герцога Лоэнграмма от неминуемого поражения.

Хильда не знала, что Нейхардт Мюллер прибыл на поле боя в системе Вермиллион на три дня раньше намеченного срока.

– На самом деле, я уже предлагала это самому Райнхарду, но он категорически отказался, заявив, что победа будет иметь смысл только в том случае, если будет добыта в сражении. Хотя его слова разумны, в случае поражения мы потеряем слишком много.

Миттермайер проверил почву перед собой, без всяких эмоций задав ещё один вопрос:

– Вы полагаете, что герцог Лоэнграмм будет побеждён?

Это был вопрос, который, будучи задан Мюллеру самим Райнхардом, заставил того замолчать. Хильда же, не колеблясь, посмотрела прямо в глаза самому знаменитому адмиралу Империи и ответила:

– Да, если всё продолжит идти так же, как идёт сейчас, герцог Лоэнграмм потерпит своё первое и последнее в жизни поражение.

Миттермайер подумал, что, по крайней мере, этой двадцатидвухлетней девушке не откажешь в храбрости и энергичности. Не зря её в шутку сравнивали с богиней Афиной.

– Я понимаю вашу точку зрения, фройляйн. Но есть одна проблема, – Миттермайер поднял чашку с кофе, но поставил обратно на блюдце, лишь вдохнув аромат. – Последует ли Ян Вэнли приказу своего правительства? Вы сами сказали, что победа уже у него в руках, так сочтёт ли он себя обязанным отказаться от неё? Разве не окажется ли он лишь в выигрыше, проигнорировав приказ и забрав себе все плоды победы?

Хильда понимала, что опасения Миттермайера обоснованы. Кто в здравом уме откажется от гарантированной победы и сложит оружие? Если Ян Вэнли проигнорирует приказ и продолжит битву, он одержит не только военную победу. В самом деле, если в то же самое время правительство будет свергнуто, он легко смог бы перехватить бразды правления как герой, преданный делу спасения своего государства. Разумеется, никто бы не отказался от такой возможности. И всё же…

– Я думала об этом. Но пришла к выводу, что Ян Вэнли выполнит приказ о прекращении огня. У него и прежде было множество возможностей захватить власть, опираясь на свою популярность в народе и воинский талант. Но он каждый раз отказывался от них, оставаясь просто солдатом, защищающим свою родину.

Миттермайер молчал.

– Я считаю, что для Яна Вэнли есть вещи поважнее власти. И хотя данное его качество заслуживает только восхищения, нам, сколь бы подло это ни было, придётся использовать это против него.

– Может быть. А может, он внезапно почувствует вкус власти и проигнорирует приказ правительства. Всё же эта возможность гораздо больше и соблазнительнее, чем все, которые появлялись у него прежде.

– Конечно, это тоже вполне вероятно. Значит, вы полагаете, что моё предложение не стоит того, чтобы воплощать его в жизнь?

– Нет, – ответил Миттермайер, покачав головой. – Я согласен, фройляйн Мариендорф. Давайте попробуем. Другого выбора у нас, похоже, всё равно нет.

Хильда подумала, что точность оценки ситуации и скорость принятия Миттермайером решений достойны уважения.

– Благодарю вас. Ваше одобрение очень много для меня значит.

– Но я сделаю это не один, а попрошу товарища присоединиться ко мне. Думаю, вы достаточно умны, чтобы понимать, почему я должен так поступить, фройляйн.

Хильда кивнула. Она понимала опасения Миттермайера как военного офицера. Если бы он, вместо того, чтобы выполнить приказ и прийти на помощь главнокомандующему, в одиночку захватил Хайнессен, люди сказали бы, что он позволил или готов был позволить командиру умереть за свои военные и политические амбиции. Такое бремя оказалось бы невыносимым для Миттермайера. И как раз потому, что Хильда считала его именно таким человеком, она и выбрала Ураганного Волка в качестве объекта для убеждения. И её суждения в данном вопросе были вознаграждены.

– Итак, с кем же вы хотите разделить это достижение? – спросила Хильда, хотя вопрос был риторическим.

– С тем, чьим способностям можно доверять, и кто находится в соседней системе, так что я легко смогу скоординировать с ним действия. С Оскаром фон Ройенталем. У вас есть возражения, фройляйн?

– Нет, это вполне естественный выбор.

Хильда не лгала, но и не озвучила всего, что было у неё на уме. Она сама не до конца понимала, почему обратилась именно к Миттермайеру, а не к Ройенталю. На интуицию девушка никогда прежде особо не полагалась. Если бы интуиция полицейских всегда была верна, то никто и никогда не был бы ложно обвинён. А если бы интуиция военных всегда была верна, то никто и никогда не проигрывал бы. Тем не менее, на сей раз её выбор был основан на интуиции, и поэтому ничто не могло его подтвердить.

II

Миттермайер изменил курс, направившись к столице Союза. Его люди были озадачены, узнав, что они объединятся с флотом Ройенталя и нанесут удар по Хайнессену. Карл Эдурад Байерляйн, служивший под началом Миттермайера, спросил, понизив голос:

– Интересно, что подумает обо всём этом адмирал Ройенталь. Не приведёт ли это к расколу в рядах солдат Империи?

– У вас слишком богатое воображение, – поддразнил его Миттермайер, однако, поскольку пауза, предшествующая его словам, была короткой, но очень ёмкой, шутка не удалась.

Возможно, Байерляйн не обладал всей информацией, но этот молодой офицер не был простым ворчуном и иногда демонстрировал исключительное чутьё. Миттермайер ценил Байерляйна, хотя неспособность последнего найти баланс между разумом и эмоциями его немного беспокоила.

– Ройенталь мой лучший друг, а я не настолько легкомыслен, чтобы много лет водить дружбу с ненадёжным человеком. Вы можете думать, что хотите, но не говорите и не делайте ничего, что могло бы ввести других в заблуждение.

– Прошу прощения. Я слишком много себе позволил.

Байерляйн склонил голову в поклоне, но, направляясь в шаттле обратно на свой флагман, он подозвал одного из своих людей и отдал приказ приготовиться к бою. Когда взволнованный подчинённый спросил причину, Байерляйн раздражённо ответил:

– А разве солдат не обязан всегда быть готовым к отражению атаки? Мы на вражеской территории, а не на игровой площадке начальной школы, где можно поспать, пока учитель не видит!

Поняв, что раскрыл что-то из собственного детства, он прекратил разговор.

Байерляйн и сам считал, что заходит слишком далеко. Он прекрасно знал, что его непосредственный командир адмирал Миттермайер и знаменитый адмирал Ройенталь – близкие друзья. Что заставило его подумать, что они могут напасть друг на друга? От этой мысли, захватившей разум, его лицо залилось краской. Да как он вообще посмел высказать подобное вслух! Может, ему и вправду не следует давать волю воображению. И всё же Байерляйну почему-то даже в голову не пришло отменить отданный им приказ.

Когда предложение Хильды пришло по сверхсветовой связи от Миттермайера, Оскар фон Ройенталь на некоторое время задумался над ним. Даже такому как он, умному человеку с железными нервами, было трудно сразу дать ответ.

Покидая Гандхарву, он думал про себя: «А что, если я не вернусь?», но если бы он не вернулся, другие адмиралы украли бы его славу, а он лишь потерял бы свои позиции. Но теперь ситуация внезапно стала гораздо более искушающей.

В этот момент начальник его штаба Бергенгрюн доложил, что подразделение вице-адмирала Байерляйна в составе соседнего с ними флота Миттермайера, приняло повышенную боевую готовность, в которой в данных обстоятельствах не было нужды.

Ройенталь промолчал, но в его разноцветных глазах мелькнул резкий свет. Он знал, что среди подчинённых Миттермайера Байерляйн был самым молодым и решительным. Поначалу, не понимая, почему тот ведёт себя так, словно поблизости находится враг, Ройенталь собрался было спросить об этом Миттермайера, но потом решил, что и сам знает ответ. Значит, если Ройенталь не только откажется от предложения Хильды, но и попытается помешать, ему придётся сражаться с Миттермайером? Ройенталь не верил, что Миттермайер мог отдать такой приказ. Его характер не позволил бы ему молча поступить так. Означает ли это, что новичок Байерляйн сделал это по собственной инициативе?..

Необычные глаза Ройенталя казались безмятежными на экране связи, но Хильда видела бурю, бушующую в их бездонной глубине. По крайней мере, она поняла, что на этот раз её интуиция оказалась верной, и от этого её беспокойство лишь усилилось. Неужели она совершила роковую ошибку, указав этим талантливым и честолюбивым мужчинам идеальную возможность для реализации их самых потаённых планов? Осознание, что их господин находится на краю пропасти, а они не успевают спасти его, может пробудить смелые амбиции даже в самых верных людях. Чувствуя себя так, словно совершила большую глупость, Хильда волновалась всё сильнее.

Но Ройенталь, словно видя её опасения и беспокойство, молча улыбнулся и кивнул.

– Хорошо. Я сделаю, как ты говоришь, и поддержу предложение фройляйн Мариендорф. Я отправлю флот к Хайнессену, но сначала прибуду к тебе на корабль, чтобы согласовать все детали. Разумеется, уже после того, как мы объединим флоты.

«Если бы я позвал Миттермайера к себе, – подумал Ройенталь. – Байерляйн мог слишком остро отреагировать, решив, что я хочу взять его в заложники».

Ни к чему было всё усложнять. Ройенталь постарался обуздать своё сердце, норовящее ускользнуть из рук здравого смысла. Хоть Фройляйн Мариендорф обладала умом и незаурядными способностями, не всё шло в соответствии с замыслами этой дочери Империи.

III

Миттермайер и Ройенталь, два столпа вооружённых сил Империи, ворвались в систему Баалат во главе флота из тридцати тысяч кораблей 4-го мая. На следующий день корабли повисли на орбите Хайнессена, ввергнув его жителей в панику россыпью новых звёзд. Впервые в истории жители столицы Союза увидели имперский флот своими глазами.

В поднявшейся суматохе коммуникационная сеть Хайнессена была взломана и Миттермайер на всю планету объявил:

– Говорит адмирал флота Галактической Империи Вольфганг Миттермайер. Воздушное пространство над Хайнессеном находится под нашим контролем. Я требую правительство Союза Свободных Планет подписать мирный договор, приостановить военные действия и отозвать свой флот. В случае невыполнения этих требований Хайнессен подвергнется неизбирательной бомбардировке. Даю вам три часа на принятие решения. А пока наслаждайтесь этой небольшой демонстрацией.

Угроза Миттермайера обрушилась невыносимой тяжестью на тех, кто её услышал. Спустя несколько мгновений один из имперских кораблей выстрелил в точку, расположенную на шесть тысяч километров ниже, на поверхности планеты.

Вспышка и громовой рёв наполнили атмосферу. Свет заполнил поле зрения как солдат, так и мирных жителей, и столь же быстро угас, уступая место звуку, безжалостно сдавившему их барабанные перепонки. Оранжевый шар пламени разорвал чёрный силуэт Центра стратегического планирования и подбросил его обломки высоко в воздух. Глядя на эти разлетающиеся от ревущей ударной волны обломки, один из солдат, укрывшихся на земле, дрожащим голосом произнёс:

– Низкочастотная ракета! Как они посмели!

Прямого попадания этой ракеты оказалось достаточно, чтобы уничтожить надземную часть Центра стратегического планирования.

– Это должно сработать, – обратился Ураганный Волк к Хильде, вместе с ним наблюдавшей за происходящим на экране. – Те, кто находятся у власти, и глазом не моргнут, если разрушатся жилые дома, но начинают плакать кровью, стоит лишь разрушить правительственное здание.

– Значит, вы пытаетесь не навредить мирным жителям.

– Ну, я тоже выходец из простолюдинов, так что…

Хильда с благосклонностью посмотрела на горькую улыбку Миттермайера.

– Адмирал, не могли бы вы отправить ещё одно сообщение? Передайте, что если они сдадутся, то мы клянёмся именем канцлера Империи, герцога Лоэнграмма, что даже самые высокопоставленные из них не будут привлечены к ответственности. Думаю, этого окажется достаточно, чтобы подтолкнуть их к нужному решению.

– В обычной ситуации такое было бы плохой идеей, но сейчас из этого может что-то выйти. Я передам сообщение.

Миттермайер полностью доверял советам Хильды.

Пейзаж с поверхности отображался на огромном экране. Глубоко под землёй, в безопасном месте вдалеке от обычных граждан, проходило заседание комитета обороны. Высшие руководители правительства и армии выстроились в ряд, их лица были бледны, словно высеченные изо льда. В этот самый момент гранд-адмирал Доусон, начальник Центра стратегического планирования, пустыми глазами смотрел в экран.

Проснувшийся от внесезонной спячки председатель Верховного совета Джоб Трунихт, который и созвал это заседание, нарушил тягостное молчание.

– Вот моё заключение…

Голос Трунихта, разумеется, не был весёлым, но в нём также странным образом отсутствовала и какая-либо мрачность, подобающая сложившейся ситуации. Как и выражение лица, его голос казался голосом механической куклы в маске человека.

– Мы примем требование имперского флота. Поскольку они объявили о неизбирательной бомбёжке планеты, угрожая населению, у нас просто нет иного выбора.

Когда председатель комитета обороны Айлендс выступил с протестом, Трунихт бросил на него острый взгляд.

– Меня что, официально сместили с поста? Конечно же, нет. А это означает, что ответственность и право прекратить этот конфликт лежат на мне. Всё, что я пытаюсь сделать, это по мере сил стараться соответствовать возложенному на меня.

– Пожалуйста, прекратите это, – голос председателя комитета обороны дрожал скорее от стыда, чем от гнева. – У вас нет права злоупотреблять институтом демократического правительства, чтобы подорвать его дух и запятнать историю. Неужели вы хотите, чтобы два с половиной века демократии, заложенной нашим отцом-основателем Але Хайнессеном, обратились в пыль?

Когда Трунихт поднял оба уголка рта, его лицо стало ещё больше похожим на маску.

– Не слишком ли вы лицемерны, Айлендс? Может, вы и забыли, но я-то хорошо помню тот вечер, когда вы пришли ко мне домой и принесли серебряную посуду в качестве подарка, умоляя сделать вас членом Верховного совета, – мало кто раньше слышал, чтобы он говорил с такой злобой. – Не говоря уже обо всех взятках и откатах, полученных вами от различных компаний. А помните, сколько денег вы изъяли из избирательного фонда на покупку загородного дома? И как ездили в отпуск на деньги, предназначенные для социальных программ? Я вот всё это хорошо помню.

Многочисленные капли пота, вызванные отнюдь не жарой, покатились по широкому лбу председателя комитета обороны, но он решительно поднял голову:

– Признаю, я всего лишь посредственный политик, обязанный своей нынешней должностью исключительно вам. Я в долгу перед вами. И именно поэтому я не могу стоять рядом и позволить, чтобы ваше имя вошло в историю как имя человека, разрушившего государство! Пожалуйста, пересмотрите своё решение! Да, возможно, мы все погибнем, но если адмирал Ян Вэнли убьёт герцога Лоэнграмма, Союз будет спасён! Я не желаю зла ни одной живой душе, но такова реальность. Если герцог Лоэнграмм умрёт, имперцы вынуждены будут вернуться к себе на родину, и, пока они борются за власть, адмирал Ян восстановит обороноспособность нашего государства. А те политические лидеры, кто станут нашими преемниками, помогут ему в этом!

– Хмм, Ян Вэнли, говорите? – голос Трунихта прямо сочился ядом. – Подумайте-ка вот о чём: если бы Ян Вэнли по глупости не уничтожил Ожерелье Артемиды, защищавшее нашу планету, оно могло бы спасти нас от имперского вторжения. То, что сейчас происходит – это полностью его вина. Великий полководец? Да он просто недальновидный глупец!

Тут впервые заговорил главнокомандующий Космического флота Союза гранд-адмирал Бьюкок.

– Понятно… Значит, вы говорите, что если бы у нас по-прежнему было Ожерелье Артемиды, эта планета была бы защищена. Но что насчёт остальных звёздных систем? Вот только, пока столица и ваша власть в безопасности, вам плевать на войну, бушующую в других местах, – голос старого адмирала, которому уже перевалило за семьдесят, пускай и был далёк от прежнего рыка, тем не менее, встал гранитной стеной против безрассудных утверждений Трунихта. – Так или иначе, дни Союза свободных Планет сочтены. Военное руководство, как показали события при Амритсаре, поглощено эгоистическими спекуляциями. Политики на словах проповедуют демократию, но ничего не делают для её защиты. Даже граждане просто передают власть всё уменьшающемуся числу политиков и вообще перестали как-либо пытаться формировать государство. Крах деспотического правительства – это грех его правителей и высокопоставленных государственных деятелей, но ответственность за крах демократии лежит на плечах каждого гражданина. У всех вас, собравшихся здесь, было немало шансов законно покинуть свои места у власти, но вы решили вместо этого продать свою совесть гнилому политику.

– Я так понимаю, вы закончили со своей речью? – тонко улыбнулся Трунихт. Если бы Ян Вэнли сейчас видел его, то в нём наверняка пробудились бы прежние ненависть и страх, испытываемые к этому человеку.

– Да, время речей закончилось, настало время действовать. Вот увидите, председатель Трунихт, я остановлю вас во что бы то ни стало.

Исполненный решимости старый адмирал поднялся со своего кресла. Поскольку никто из присутствующих на заседании не мог носить оружие, он тоже был безоружен, но, тем не менее, он не раздумывая попробовал подойти к председателю, который был моложе его на тридцать лет.

Внезапно отовсюду послышались полные замешательства голоса, когда в двери подземного конференц-зала ворвались более десятка мужчин. Они не принадлежали к военной полиции, но были вооружены винтовками, а их лица были пусты, как у хорошо обученных солдат. Половина образовали живой щит вокруг Трунихта, другая же половина направили своё оружие на собравшихся.

– Церковь Земли!..

Восклицание поражённого старого адмирала заставило застыть и всех остальных. Их взгляды были прикованы к груди мужчин, на которых были нашиты лозунги: «Земля – мой дом. Земля в моих руках». Безошибочный знак принадлежности к церкви.

– Заприте их, – строго скомандовал Трунихт.

– Правительство Союза Свободных Планет принимает предложение Галактической Империи о заключении мира. В качестве доказательства своих намерений они немедленно отдадут приказ о прекращении огня.

Когда пришло это сообщение с поверхности, Хильда, Ройенталь и Миттермайер глядели на экран в конференц-зале «Беовульфа», который теперь служил их совместной штаб-квартирой на орбите Хайнессена.

Миттермайер почтительно склонил голову с шевелюрой медового цвета.

– Фройляйн Мариендорф, ваша находчивость ценнее целого флота. Надеюсь, вы и дальше будете использовать её на благо герцога Лоэнграмма.

– Весьма признательна. Но без вашей помощи у меня бы ничего не получилось. Пожалуйста, будьте и в дальнейшем крыльями, поддерживающими главнокомандующего и помогающими ему двигаться вперёд.

Конечно, эти слова были направлены в первую очередь черноволосому адмиралу с разноцветными глазами.

– Честно говоря, я не думал, что всё пройдёт так гладко. Поздравляю вас. Браво.

Ройенталь улыбнулся, но где-то глубоко в душе он ощутил, как на солнце набежали тучи. Почему-то он ожидал, что правительство Союза откажется от капитуляции. Когда оплот демократии, олицетворявший в глазах мятежников справедливость, оказался на линии огня в противостоянии с тиранией, ему казалось, что им хватит моральной твёрдости для того, чтобы рискнуть своими жизнями ради его защиты. Но для правителей Союза судьба демократии не имела значения, если они не могут лично представлять её. В любом случае, для Ройенталя этот вопрос был решён.

– У меня возникали опасения, что лидеры Союза могут проигнорировать риск для их собственных жизней и отвергнуть наши требования. Я задавался вопросом, что же нам делать в этом случае.

Миттермайер пожал плечами. Хильда кивнула. Хотя они и добились успеха, от простоты его достижения осталась некоторая неудовлетворённость.

– Подумать только: то, что столетиями строили миллиарды людей, может быть разрушено за день всего одним человеком…

– Это и есть то, что называют «гибелью государства».

Высказав это не слишком оригинальное мнение, Миттермайер посмотрел на своего лучшего друга. Разноцветные глаза Ройенталя отражались на тёмной поверхности нетронутого кофе. Подняв взгляд от чашки, он произнёс:

– Галактическая Империя династии Голденбаумов, Союз Свободных Планет и Феззан. Мы воочию видели разрушение трёх великих держав, которые вместе правили этой частью Вселенной. Позвольте позаимствовать выражение у вице-адмирала Турнейзена: историки будущего наверняка позавидуют нам.

И всё же, когда Хильда и Миттермайер выразили своё согласие, по водной глади их сердец расплывалась едва заметная, но неугасимая рябь.

IV

Вдали от Хайнессена, в звёздной системе Вермиллион, рябь в душах солдат превратилась в бушующие волны. Следуя приказу Яна, все корабли прекратили огонь и отступили, но солдаты не могли скрыть своего гнева и отчаяния от абсурдной необходимости соглашаться на прекращение боевых действий в одном шаге от полной победы.

– Да что там творится в столице?! Позволили имперцам осадить себя, а теперь…

– Мы сдаёмся. Безоговорочно. Вот так вот подняли ручки кверху и стали молить о пощаде!

– И что теперь будет с Союзом Свободных Планет?

– И ты ещё спрашиваешь, что будет с Союзом? Станем новой провинцией Империи, вот и всё. Ну, может, дадут нам подобие автономии… но только подобие. Да и то ненадолго.

– А потом?

– Откуда мне знать?! Это надо спрашивать у того недобитого мальчишки, герцога Лоэнграмма. Он теперь, считай, наш правитель.

Некоторые были в ярости, другие горевали из-за такого поворота событий, а кто-то со слезами на глазах обращался к друзьям:

– Я думал, что справедливость на нашей стороне! Разве должны мы преклонять колени перед тёмной властью диктатора? Мир сошёл с ума!

Хотя с этим чересчур наивным мнением мало кто соглашался.

– Наше правительство сговорилось с врагом.

Поначалу таких разоблачительных возгласов было немного, но потом они словно пожар распространились по всему флоту.

– Да, верно! Политики предали собственный народ! Они обманули доверие и надежды людей!

– Эти негодяи – просто шайка изменников! Почему мы должны подчиняться их приказам?

Некоторые даже стали обвинять офицеров связи. Зачем они приняли этот приказ? Если бы они на час-другой притворились глухими, можно было бы захватить и прикончить герцога Лоэнграмма. Как можно было поступить так глупо и честно передать это?!

Из этой бури отрицания робко высунул голову маленький бутон согласия:

– Но у меня семья на Хайнессене. Если бы они не сдались, и планета подверглась бомбардировке… Моя семья была спасена благодаря тому, что правительство капитулировало.

Добавить тут было нечего. Сказавший это огляделся и увидел, как меняются лица его товарищей по оружию. По крайней мере, некоторые начали осознавать, что требуется большое мужество, чтобы выразить свою человечность в море безразличия.

– Давайте обратимся к адмиралу Яну и попросим его поступить по справедливости, а не подчиняться этому возмутительному приказу!

– Да, точно, так и сделаем!

Среди этого шума Юлиан Минц спешил на верхний мостик. Он хотел поговорить с генерал-лейтенантом Шёнкопфом. Войдя в двери, Юлиан увидел Шёнкопфа, стоящего у обзорного экрана с фляжкой виски в руке. В его глазах, отражавших тёмное безмолвие и звёздный вальс, клубился туман отчаяния. Юлиан остановился и какое-то время молчал, понимая состояние генерала.

– Генерал-лейтенант…

Шёнкопф повернулся к нему и поприветствовал поднятием фляжки.

– Раз уж ты пришёл сюда, могу предположить, что ты думаешь так же, как и я? Что адмиралу стоит наплевать на этот дурацкий приказ?

– Я понимаю ваши чувства, – ответил Юлиан со сдержанным, но бескомпромиссным выражением лица. – Но если бы мы поступили так, то создали бы плохой исторический прецедент. Если армейские командующие станут из-за собственных убеждений игнорировать приказы правительства, то самый важный принцип демократического правления, а именно управление армией от имени народа, будет нарушен. Неужели вы думаете, что адмирал Ян способен создать такой прецедент?

Губы Шёнкопфа скривились в циничной усмешке.

– Тогда позволь задать один вопрос: если правительство прикажет убить мирных жителей, должны ли мы подчиняться этому приказу?

Юлиан энергично помотал головой.

– Конечно, нет! Если выбор стоит между человеческой совестью и солдатским долгом, в первую очередь нужно оставаться человеком. Даже если правительство отдало такой приказ, нет иного выхода, кроме как нарушить его!

Шёнкопф промолчал.

– Именно поэтому во всех остальных случаях человек должен вести себя как военный демократического государства и выполнять все приказы правительства. В противном случае, даже если он будет противиться приказу из человеческих побуждений, его будут упрекать за то, что он действует в корыстных интересах.

– Малыш… Нет, младший лейтенант Минц… – сказал Шёнкопф, поболтав фляжкой. – То, что ты говоришь, совершенно верно. Но, хотя я понимаю твои убеждения, я должен это сказать.

– Да, я понимаю.

Юлиан был искренен. Его возражения Шёнкопфу были и возражениями разума против его собственных эмоций.

– У адмирала Яна нет политических амбиций. Возможно, способностей к управлению государством у него тоже нет. Но он никогда не стал бы, подобно Джобу Трунихту, манипулировать государством словно личной собственностью, использовать политику как инструмент для достижения личных целей и предавать людей, которые возлагают на него свои надежды. Вряд ли адмирал Ян сможет встать в один ряд с выдающимися политиками прошлого, но по сравнению с Трунихтом – он куда лучшая альтернатива.

– Да. Я тоже так думаю.

Юлиан растянул шейный платок, так как ему стало трудно дышать. Спорить с самим собой оказалось труднее, чем с кем-то другим.

– Но председатель Трунихт – законно избранный правитель государства. Даже если люди разочаровались в нём, они сами должны исправить это, сколько бы времени на это не потребовалось. Военные не должны пытаться силой исправить их ошибки. Это лишь повлекло бы за собой повторение случившегося два года назад государственного переворота «Военного конгресса по спасению республики» – появление военной диктатуры, попирающей права граждан.

Шёнкопф поднёс было ко рту фляжку с виски, но на полпути остановил руку.

– Галактическая Империя вполне может потребовать жизнь адмирала Яна, как залог мира. И что нам делать, если правительство согласится на это и приговорит его к смерти? Этому тоже нужно будет безропотно подчиниться?

Лицо юноши покраснело.

– Я бы никогда такого не допустил, – заявил он. – Никогда.

– Но я думал, что мы обязаны подчиняться приказам законно выбранного правительства?

– Первое было вопросом к адмиралу, а это – вопрос ко мне. Я не собираюсь подчиняться правительству герцога Лоэнграмма. Я подчиняюсь только приказам адмирала Яна. И если адмирал согласился прекратить огонь, я должен это принять. Остальное не имеет значения.

Сказанное глубоко впечатлило Шёнкопфа. Он допил виски и по-новому взглянул на семнадцатилетнего младшего лейтенанта:

– Я наговорил лишнего, Юлиан. Ты ведёшь себя взрослее меня. Мне стоит последовать твоему примеру и смириться с неизбежным. Но есть вещи, с которыми мириться нельзя, несмотря ни на что! И насчёт этого ты тоже прав.

Атмосфера в конференц-зале флагманского корабля «Гиперион» была настолько гнетущей, что казалось, будто воздух наполовину затвердел. Одним из тех, кто гордо выпрямил спину в этой невидимой жидкости, был помощник адмирала Меркатца, Бернхард фон Шнайдер. Его острый взгляд был устремлён на Яна Вэнли.

– Мы ничего не можем поделать с прекращением огня, раз уж таков приказ правительства. Но если вы хоть на минуту подумаете, что я собираюсь просто смотреть, как правительство Союза делает из адмирала Меркатца козла отпущения ради вашей же защиты, то я не смогу смириться с таким эгоизмом.

– Шнайдер!

– Нет, адмирал Меркатц. Капитан Шнайдер всё правильно говорит.

Сказав это, Ян замолчал. Он не стал ничего говорить о правительстве Союза. Спасение мирных жителей от неизбирательной бомбардировки было веской причиной, не позволяющей критиковать принятое решение. Даже если было очевидно, что на самом деле правительство руководствовалось совсем иными мотивами…

– Я бы хотел, чтобы адмирал Меркатц покинул флот, – произнёс наконец Ян.

Эти слова всколыхнули уплотнившийся воздух, а вместе с ним и собравшихся штабных офицеров, волной шока и тревоги.

– Я не умею предсказывать будущее. Но, как и сказал капитан 2-го ранга Шнайдер, не будет ничего удивительного, если правительство Союза решит выдать адмирала Меркатца, чтобы выслужиться перед Империей. Я гражданин Союза и потому обязан подчиняться глупым решениям моего правительства. Но у вас нет таких обязательств. И я буду расстроен, если вы не бросите тонущий корабль., – Ян мгновение поколебался. – Кроме того, я попрошу вас взять с собой несколько кораблей. А также, разумеется, людей, топливо и провиант, которые могут вам понадобиться.

По воздуху вновь прошла рябь.

– Потерпев поражение, Союз не сможет сохранить прежнюю военную мощь. И я бы предпочёл заранее спрятать корабли, чем позволять имперцам уничтожить их. Можно будет сказать, что они были уничтожены в битве. Всё равно после такого побоища проверить это будет невозможно.

– Я признателен вам за это предложение, адмирал Ян. Но неужели вы и правда думаете, что я сбегу и оставлю вас наедине с последствиями?

Когда Меркатц сказал это, на лице Яна появилось выражение, в котором Юлиан и Фредерика узнали удовлетворённую улыбку.

– Я так и думал, что вы это скажете. Но я не прошу вас уйти в отставку, адмирал Меркатц. У меня на уме кое-что более авантюрное. Я хочу, чтобы вы сохранили для будущего самую важную часть вооружённых сил Союза. Стали кем-то вроде Робина Гуда из Шервудского леса, как в той старой легенде.

Через несколько секунд гнетущая атмосфера внезапно исчезла. Те, кто понял, о чём говорит Ян, смотрели друга на друга возвышенными взглядами. В конце концов, у них появилась надежда! В поднявшейся суматохе Ян потёр лицо, подумав, что сказал нечто тщеславное. По крайней мере, он выразил свою точку зрения.

– Я с вами! – заявил вдруг звучный голос.

Все взгляды обратились на Оливера Поплана. Но лучшего пилота Союза не заботило, сколь важным было значение его заявления.

– Слово «свободный» в «Союзе Свободных Планет» означает независимость. Я не испытываю привязанности к Союзу, ставшему провинцией Империи. Он теперь как женщина, забывшая о чувстве собственного достоинства – ни капли не привлекателен. Прошу разрешения отправиться вместе с адмиралом Меркатцем, ваше превосходительство.

Большинство людей, услышавших такую метафору, подумали, что это на него похоже. И всё же на душе у них стало светлее. Когда кто-то делал первый шаг, гораздо легче последовать за ним. По крайней мере, они узнали, что это не будет одинокое путешествие.

– И я тоже, с разрешения генерал-лейтенанта Шёнкопфа... – поднялся нынешний командир розенриттеров, майор Каспер Линц. – Как сын беженца, я не хочу становиться подчинённым Империи. Позвольте мне сопровождать адмирала Меркатца. Но однажды… – Линц посмотрел на черноволосого гранд-адмирала. – Я бы хотел вновь сражаться под вашим началом, адмирал Ян. Пока вы живы, розенриттеры всегда будут верны вам.

– Вручать свою верность не государству и не правительству, а одному человеку – это первый шаг к диктатуре. Ничего хорошего из этого не выйдет, – мягко произнёс Алекс Кассельн.

Кто-то в зале издал смешок. Почувствовав, что его позиция подвергается сомнению, Кассельн ответил на невысказанный вопрос:

– Я остаюсь. Или, правильнее сказать, я должен остаться. Если слишком многие из высшего офицерского состава разом исчезнут, это может вызвать подозрения имперцев. Так что я останусь здесь с гранд-адмиралом Яном.

Шёнкопф, Фишер, Аттенборо, Патричев, Марино и Карлсен предпочли последовать примеру Кассельна.

Меркатц решил высказать то, что давно уже держал запертым в душе, и поклонился Яну:

– Отправившись в изгнание и попав сюда, я уже вложил свою судьбу в ваши руки. Раз таков ваш приказ, я сделаю всё, чтобы выполнить его.

– Я искренне благодарен вам за это и рассчитываю на вас.

Офицеры штаба разошлись, оставив Фредерику наедине с Яном.

«В первую очередь – ради тебя», – говорили его глаза.

– Прости, Фредерика, – неловко сказал Ян, когда они остались одни. – Если бы кто-то другой сделал то же самое, я бы тоже подумал, что это глупо. Но я не могу иначе. Даже если тем самым ставлю в затруднительное положение тех, кто мне дорог…

Фредерика протянула свою изящную руку и поправила платок, неопрятно выглядывающий из-под его воротника. Девушка улыбнулась, когда его чёрные глаза отразились с её карих.

– Я не знаю, правильно или нет ты поступаешь. На в одном я уверена: я безумно люблю тебя.

Больше Фредерика ничего не сказала, да этого и не требовалось. Она всегда знала, в какого мужчину влюбилась.

Хотя в имперском флоте были те, кого не удивило внезапное прекращение огня, Райнхард не входил в их число. Получив доклад от начальника штаба Оберштайна, молодой диктатор отпрянул, будто его самолюбие только что жестоко оскорбили.

– Что всё это значит? – голос Райнхарда был до невозможности резок. Когда ему указали на эту непростительную реальность, он ощущал презрение и ярость, несмотря на то, что это были хорошие новости, одетые в эффектное платье.

– Флот Союза прекратил наступление. Более того, они запрашивают прекращение огня, – отстранённо докладывая о происходящем, Оберштайн старался оградить себя от агрессии со стороны своего господина.

– Это безумие! Как такое могло случиться столь внезапно?! Ещё шаг, нет, полшага, и эти мерзавцы одержали бы победу! Какая причина могла оказаться столь уважительной для них, что они отказались от верной победы?

Дождавшись, пока уляжется волна эмоций его господина, Оберштайн объяснил ситуацию.

– То есть, победу мне просто подарили?..

Осознав случившееся, Райнхард откинулся назад в своём командирском кресле.

– Какое унижение… Мне даровали победу, которую я не заслужил… Словно подаяние для инвалида…

И Райнхард рассмеялся так, как он редко это делал. Это был смех, лишённый всякого великолепия и живости. Смех безжизненной статуи.

I

В 22:40, 5-го мая 799-го года космической эры (490-го по имперскому календарю), спустя почти двенадцать дней после своего начала, завершилась Битва при Вермиллионе. Общее число принимавших в ней участие со стороны империи составляло 3 263 100 солдат и офицеров и 26 940 боевых кораблей. Из них 14 820 кораблей было уничтожено, а ещё 8 660 получили серьёзные повреждения, так что общее количество потерь составило 87,2 процента. Погибли 1 594 400 человек и 753 700 получили ранения, что равняется 72-м процентам от изначального числа. Со стороны Союза же в битве участвовало 1 907 600 солдат и офицеров и 16 420 боевых кораблей. Из них 7 140 кораблей были уничтожены и 6 260 получили повреждения, в результате чего общий ущерб составил 81,6 процента. Погибло 898 200 человек и 506 900 были ранены, иными словами, было потеряно 73,7 процента от общего количества на начало битвы.

Историки так и не пришли к единому мнению в отношении победителя этой битвы. Число погибших с обеих сторон превысили 70 процентов, что было крайне необычно с военной точки зрения, так что споры о доле потерь, определяющих исход, в данном случае не имели смысла. По сути, сражение завершилось вничью.

Те, кто утверждал, что победу одержал Союз, приводили следующий доводы:

«Во время Битвы при Вермиллионе стратегическое руководство командующего флотом Союза Яна Вэнли на всех этапах превосходило руководство имперского командующего Райнхарда фон Лоэнграмма. В самом начале стороны находились в равном положении, и великолепно выстроенная глубокая защита герцога Лоэнграмма казалась успешной, но, как только она рухнула, ход битвы оказался полностью в руках Яна. И если бы правительство Союза, испугавшись угроз, не приказало ему прекратить огонь, история зафиксировала бы его полную победу».

Те же историки, кто выступал за победу имперцев, опровергали первых, говоря:

«Битва при Вермиллионе была лишь отдельным эпизодом грандиозной войны, задуманной Райнхардом фон Лоэнграммом с целью завоевания Союза Свободных Планет и объединения человечества. Непосредственное командуя основными силами, он в то же самое время отдельными флотами атаковал столичную планету Союза и заставил противника сдаться с помощью превосходной стратегии, использующейся с давних времён. Имперский флот достиг своей главной цели, а Союз потерпел поражение. В том, что касается определения победителя, стоит преодолеть искушение всё романтизировать и посмотреть на результат. Тогда ответ будет ясен».

Были и те, кто хвастался своей справедливой оценкой:

«Союз, возможно, победил на поле боя, но Империя победила за его пределами».

«Империя, возможно, выиграла стратегически, но тактически победил Союз».

Было выдвинуто множество таких тезисов и, как ни крути, каждый имел убедительное обоснование. В будущем эта битва станет темой множества книг и обеспечит пропитание множеству историков.

Что касается психологического состояния участников, то с ним всё было ясно, так как ни одна из сторон не считала себя победителем, как и их главнокомандующие. Райнхард не мог так просто избавиться от стыда за подаренную победу. Ян же, с точки зрения своего военного мышления, уважал стратегические победы гораздо больше тактических и потому не был уверен в своём успехе. Возможно, они переоценивали друг друга, но каждый ценил успех противника больше, чем свой. Обе стороны болезненно осознавали комплекс превосходства.

Главнокомандующий имперским флотом и гросс-адмирал Галактической Империи Райнхард фон Лоэнграмм провёл аудиенцию с командующим вооружённых сил Союза Свободных Планет Яном Вэнли в 23:00 6-го мая, спустя почти сутки после вступления в силу приказа о прекращении огня.

В этот период сильнейшие человеческие желания, сексуальное и аппетит, были побеждены желанием поспать. В течение двенадцати дней, наполненных боевыми дежурствами, краткого отдыха в резервуарах для сна было недостаточно, чтобы успокоить истерзанные нервы. И лишь теперь, избавившись от страха, что часовой сон может превратиться в вечный, имперские герои и мудрые полководцы Союза в равной степени смогли насладиться глубоким восстанавливающим сном, пускай для этого и пришлось использовать снотворное.

За это время к месту битвы успели прибыть имперские адмиралы, включая командира «Чёрных Улан» Биттенфельда, Фаренхайта, Валена, Штайнметца и Ренненкампфа. Все они торопились как могли, но всё равно опоздали и теперь держались на расстоянии. Поскольку они уже получили сообщение о прекращении боевых действий и учитывая то, насколько они были огорчены данным фактом, это была необходимая мера.

В 19:00 6-го мая Ян Вэнли проснулся и уже не смог заснуть. Он нехотя вылез из постели, находясь в окружении 40 000 совершенно невредимых имперских кораблей. С невольным восхищением оценив эту россыпь перекрывающихся огней на экране, Ян принял душ, почистил зубы и оделся.

– Есть нечто странное в том, чтобы пить чай в окружении сорока тысяч вражеских кораблей.

Ян не торопился и позволил пару от своей чашки чёрного чая окутать его лицо. Прошло много времени с тех пор, как он пробовал заваренный Юлианом чай улун. За столом с ним сидели лишь ближайшие соратники – Юлиан, Фредерика, Кассельн и Шёнкопф. Если бы не перспектива нависшей над ними гибели от рук имперцев, это можно было бы назвать собранием в дружеском кругу. Тем не менее, из-за вызывающей восхищение невозмутимости Яна, или, возможно, его толстокожести, глаза всех сидящих были прикованы к лицу адмирала.

К этому моменту небольшая группа из шестидесяти кораблей под командованием Меркатца уже успела покинуть поле боя, избежав глаз и ушей имперцев. Среди этих кораблей были восемь линкоров – в том числе «Шива», «Кассандра» и «Улисс», – четыре корабля-носителя, девять крейсеров, пятнадцать эсминцев, двадцать два транспорта с оружием и два ремонтных корабля. Хотя в действительности они остались невредимыми, согласно сфальсифицированным данным все эти корабли числились уничтоженными в прошедшей битве. На их борту находились наземные войска, а также экипажи общей численностью 11 820 человек. Среди офицеров были и записанные в потери майор Линц и капитаны Шнайдер и Поплан.

II

Удивительная в своей величественности и изысканности, гармония, царившая в интерьере «Брунгильды», ни коим образом не компрометировала военные качества этого корабля. Оказавшись здесь, Ян смотрел вокруг с неподдельным восхищением.

– Так это тот самый Ян Вэнли? – донеслась до ушей Ян волна перешёптываний, прокатившаяся по воздуху. У него возникло чувство, что он разочаровал собравшихся. Да и кто бы стал их винить? Яну было далеко до Райнхарда, самого элегантного и благородного юноши всех времён. И, в отличие от Карла Густава Кемпфа, собственноручно отправленного им в забвение, внешность Яна нельзя было назвать и героической. Не был он и хладнокровным вундеркиндом. С другой стороны, неотёсанным деревенщиной он тоже не был. По крайней мере, некоторые определённо считали его красивым – например, Фредерика Гринхилл. В целом, он скорее был похож на молодого учёного, из-за отсутствия политических связей продолжающего лишь читать лекции и не претендующего на место доцента. На первый взгляд ему можно было дать двадцать семь или двадцать восемь лет, среднего телосложения, он, при этом выглядел изнурённым и отощавшим после затяжной битвы. Непослушные волосы, торчащие из-под берета, тоже не добавляли ему сходства с военным. Так или иначе, его внешность абсолютно не производила такого же сильного впечатления, как его невероятные военные достижения.

Высокий молодой офицер с песочного цвета волосами и глазами повернулся к Яну и отсалютовал ему:

– Я Нейхардт Мюллер. Для меня большая честь встретиться с вашим превосходительством Яном, верховным главнокомандующим вооружённых сил Союза.

– Вовсе нет, это честь для меня… – безыскусно ответил Ян, салютуя в ответ. Испытывая неловкость, он не стал больше ничего говорить.

Похоже, он произвёл на Мюллера такое впечатление, что тот не мог продолжать испытывать к нему неприязнь от чувства поражения. Последовал короткий период молчания, но потом Мюллер, словно успокоившись насчёт чего-то, разрядил напряжение улыбкой.

– Если бы только вы родились на нашей стороне Галактики, я бы хотел изучать тактику под вашим началом. Жаль, что этого не случится.

Выражение лица Яна тоже смягчилось.

– Благодарю вас. Мне бы тоже хотелось, чтобы вы родились у нас. Тогда бы я сейчас мог наслаждаться послеобеденным сном дома.

Эти слова не были простой вежливостью. Ян говорил правду. Умный и храбрый командующий флотом вроде Мюллера значительно уменьшил бы количество его проблем.

Мюллер улыбнулся, сказав, что это и вправду прискорбно, и повёл Яна в личные покои Райнхарда. Перед дверью их встретил молодой офицер с глазами цвета жёлтого топаза. Это был капитан 1-го ранга Кисслинг, начальник охраны. Молча отсалютовав, он открыл дверь и впустил гостя внутрь.

Итак, Ян Вэнли, держащий в руках чёрный берет, лицом к лицу столкнулся с Райнхардом фон Лоэнграммом во плоти.

Личные покои могущественного диктатора оказались не такими уж роскошными, но, возможно, дело было в том, что они просто не могли сравниться в великолепии с хозяином. Когда с одного из диванов напротив поднялся златовласый юноша, Ян почувствовал, что этому моменту до странности не хватает торжественной музыки. Он видел перед собой живую легенду, молодого мужчину, монополизировавшего благосклонность истории и богов. Никогда ещё имперская форма… не казалась Яну таким воплощением величия.

Очнувшись от недолгого оцепенения, Ян отдал честь. При этом растрёпанная чёлка упала ему на глаза. Он смахнул волосы и изо всех сил постарался во второй раз сделать всё правильно. Райнхард, похоже, был не против. Он кивнул Кисслингу через плечо Яна, и тот закрыл дверь, оставив их наедине. Изящно очерченные губы Райнхарда сложились в улыбку.

– Я давно хотел с вами познакомиться. И вот моё желание сбылось.

– Благодарю вас.

Ещё один безыскусный ответ, но ему и не хотелось соревноваться в красноречии с этим златовласым юношей. Ян принял приглашение и сел на диван, вновь надевая берет и чувствуя, что его волосы растрёпаны как никогда.

Мальчик, выглядящий достаточно молодо, чтобы учиться в средней школе, открыл дверь и внёс серебряный кофейный сервиз. Вскоре над мраморным столом начал витать ароматный пар. Когда мальчик удалился, посмотрев на своего господина с восхищением, а на гостя с интересом, Райнхард плавным движением поднял чашку.

– Наши судьбы переплетены. Помните битву при Астарте три года назад?

– Я получил то сообщение от вашего превосходительства. «Буду ждать нашей следующей встречи». Быть может, именно ваше пожелание помогло мне пережить несколько опасных моментов.

– Я так и не получил от вас ответа.

Райнхард улыбнулся, и Ян, не в силах противостоять этой улыбке, тоже улыбнулся.

– Прошу простить мою грубость.

– Это не тот долг, по которому я стал бы спрашивать проценты… – спрятав улыбку, Райнхард вернул чашку на блюдце, даже не звякнув. – Что вы скажете на предложение работать на меня? Насколько я знаю, вас произвели в гранд-адмиралы. Что ж, в имперском флоте вы тоже можете получить звание гросс-адмирала. Думаю, в настоящий момент реальное звание ценнее номинального.

«Это кажется безумием, но смог бы я отказаться от этого приглашения, если бы не приготовил ответ заранее?» – спросил себя Ян.

– Это незаслуженная честь, от которой я, боюсь, вынужден отказаться.

– Почему? – хотя Райнхард ничуть не удивился, спросить об этом было естественно.

– Я не понимаю, чем могу быть полезен вашему превосходительству…

– Неужели вы настолько скромны? Или считаете, что я недостаточно хорош, чтобы командовать вами?

– Вовсе нет.

Голос Яна стал немного увереннее, но он задумался над тем, как объяснить свою позицию, не задев чувств собеседника. Как ни удивительно, он нисколько не боялся рассердить диктатора – напротив, он считал почти преступным отказываться от его доброго предложения.

– Если бы я родился в Империи, я бы с радостью пошёл служить под началом вашего превосходительства даже без отдельного приглашения. Но я вырос на другой воде, чем жители Империи, а ведь говорят, что непривычной водой можно подорвать здоровье.

Решив, что метафора была подобрана неудачно, Ян поднёс к губам чашку с кофе, чтобы выиграть немного времени. Хотя Ян был предан своему любимому чёрному чаю, он мог сказать, что в приготовление чёрной жидкости, которую он сейчас пил, были вложены самые качественные зёрна и самое превосходное мастерство.

Не обеспокоенный отказом Яна, Райнхард тоже поднял свою чашку.

– Не уверен, что ваша «вода» вам так уж подходит. Вам не кажется, что вас слишком часто не только оставляли без награды, но и ограничивали, учитывая ваши огромные военные достижения?

«Просто хорошей пенсии было бы довольно», – конечно, Ян ни в коем случае не мог произнести такое вслух, поэтому, напустив на себя важности, он дерзко заявил:

– Я считаю, что был вознаграждён достаточно. И мне нравится вкус моей воды.

– Итак, значит, вы преданы лишь демократии. Это вы хотите сказать?

– Да, так и есть...

Это был ответ без особого энтузиазма, но Райнхард поставил чашку и серьёзно продолжил спор.

– Но так ли хороша демократия? Разве не республиканское правительство Галактической Федерации породило уродливое дитя – Рудольфа фон Голденбаума?

Ян промолчал.

– Более того, тем, кто отдал мне вашу любимую – или вам так кажется – страну, был человек, законно выбранный правителем большинством её граждан. Демократическое правительство – это орган, который, при поддержке собственного народа, ограничивает свободу и дух этого народа.

Ян услышал достаточно и счёл себя обязанным ответить:

– Простите за грубость, но с тем же успехом можно отказаться от огня, ведь он может стать причиной пожара.

– Хмм… – Райнхард скривился, но даже эта лёгкая гримаса не смогла испортить его красоту. – Возможно, вы правы, но разве то же не относится и к самодержавию? Хотя время от времени появляются тираны, нельзя отрицать достоинств правительства, построенного вокруг сильного руководителя.

Ян задумчиво посмотрел на Райнхарда.

– Но с этим можно поспорить.

– И каким же образом?

– Право нарушать законные права людей имеют только они сами. Другими словами, люди сами несут ответственность за наделение властью таких людей, как Рудольф фон Голденбаум, и даже куда менее значительных личностей вроде Джоба Трунихта. В этих случаях винить некого. И это решающий момент. Недостаток самодержавия в том, что всегда можно переложить ответственность на кого-то другого. И этот недостаток настолько велик, что даже добрые дела правительств сотни мудрых монархов его не перевесят. Кроме того, правители с такой проницательностью, как у вашего превосходительства, – большая редкость. Но даже ваши положительные и отрицательные стороны видны невооруженным взглядом.

Райнхард выглядел так, будто его застали врасплох.

– Ваши утверждения смелы и оригинальны, однако, на мой взгляд, несколько преувеличены. Но я не хочу уступать. Так в чём вы пытаетесь меня убедить?

– Да, в общем-то, ни в чём, – ответил Ян, сбитый с толку.

И он действительно был сбит с толку. У него не было ни малейших намерений убеждать в чём-либо Райнхарда или загонять его в угол. Ян привычно снял берет и взъерошил свои длинные чёрные волосы, ощущая, что немного разволновался. Он понимал, что ему нечего противопоставить элегантной манере речи Райнхарда, но просто хотел быть более спокойным.

– Я всего лишь выдвинул антитезис вашим словам. К каждому утверждению должно существовать противоположное, вот и всё.

– Итак, ничто не абсолютно, и ко всему должна существовать противоположность? В это вы верите?

Ян ненавидел эти разговоры о вере.

– Это просто мои мысли. И кто знает – может, где-то во Вселенной и есть единственная и неоспоримая истина, дающая ответ на все вопросы. Но мои руки никогда не дотянутся до неё.

– В таком случае, мои руки ещё короче, – на сей раз улыбка Райнхарда была циничной. – Я никогда не стремился к «неоспоримой истине». Всё, что было мне нужно, – это сила и возможность делать то, что я хочу, а не следовать приказам презираемого мной человека. А вы о таком не думали? Нет людей, которых бы вы презирали?

– Я презираю лишь тех, кто пропагандирует войну и подчёркивает важность патриотизма, а сами при этом прячутся в безопасном месте. Кто призывает других сражаться, а сами ведут комфортную жизнь в тылу. Находиться под одним флагом с такими людьми – невыносимая мука.

Слова Яна были полны горечи, а не цинизма. Райнхард внимательно смотрел на него. Заметив это, Ян прочистил горло и добавил:

– Но вы, конечно же, не такой. Вы всегда сражались на передовой, вместе со своими солдатами. Простите, если сказал что-то не так, но вас я, несомненно, уважаю.

– Понятно. Что ж, хотя бы это вы во мне уважаете. Я рад этому, – Райнхард мелодично рассмеялся, но внезапно выражение его лица омрачилось. – Когда-то у меня был друг. Мы поклялись друг другу, что Вселенная будет у нас в руках, но также дали клятву, что не станем уподобляться аристократам, а сами добудем свои победы, сражаясь на передовой...

Хотя Райнхард не назвал имени, Ян догадался, о ком он говорит. Этим другом был Зигфрид Кирхайс, человек, ценой собственной жизни спасший Райнхарда от убийцы.

– Ради этого друга я бы пожертвовал собой в любой ситуации, – добавил Райнхард, тонкими белыми пальцами отбросив золотистый локон, упавший ему на лоб. Возможно, в тот момент Ян был словно инструментом, дёргая струны которого, Райнхард играл свой реквием.

– Но тем, кто принёс себя в жертву, стал именно он. Я так долго полагался на него и использовал в своих интересах, пока, в итоге, он не отдал за меня жизнь… – льдисто-голубые глаза Райнхарда блеснули, когда он это произносил. – Если бы мой друг был сейчас жив, будьте уверены, вы не сидели бы передо мной, а были бы мертвы.

Ян не стал отвечать, понимая, что его ответ не требуется. Райнхард же вздохнул и сменил тему. Казалось, он вынырнул в реальность из глубин своего сердца.

– Недавно я получил рапорт от моих подчинённых, оккупировавших вашу столицу. Ваш главнокомандующий просит, чтобы вся ответственность была возложена на него, и я не винил кого-либо другого в военных преступлениях.

На это Ян отреагировал.

– Да, это похоже на то, что мог сказать главнокомандующий Бьюкок. Однако я прошу ваше превосходительство отклонить его просьбу. Кем будем мы, его подчинённые, если позволим ему взять всю ответственность на себя?

– Адмирал Ян, я не мстителен. И хотя я поступил именно так с высшей знатью Империи, вы для меня – достойные противники. Да, у меня не было выбора, кроме как арестовать начальника вашего Центра стратегического планирования и главнокомандующего. Но теперь, когда огонь войны утих, я не стану просто так проливать кровь.

Лицо Райнхарда выражало благородную гордость, и Ян, естественно, поклонился безупречной честности его слов.

– Кстати говоря, а если я дарую свободу вам, что вы будете делать?

– Уйду в отставку.

Мгновение Райнхард смотрел на черноволосого адмирала, девятью годами старше его самого, а потом невольно кивнул.

Их встреча завершилась.

Внутри шаттла, везущего его назад на «Гиперион», Ян погрузился в размышления. То, как Райнхард описал демократическое правление, было слишком суровой оценкой. «Демократическое правительство – это орган, который, при поддержке собственного народа, ограничивает свободу и дух этого народа»...

На первый взгляд, чтобы создать алмаз – самый твёрдый из кристаллов углерода – требуется огромное давление геологических процессов. И если провести аналогию, является ли угнетение со стороны сильных необходимым условием для развития драгоценного человеческого духа, который стремится к свободе и избавлению от гнёта власти и насилия? А «хорошая», «свободная» среда только развращает сам дух свободы?

Ян больше не чувствовал уверенности. В мире существовало слишком много вещей, судить о которых ему не хватало мудрости. Сможет ли он когда-нибудь найти ясный ответ?

III

Райнхард ступил на землю столицы Союза Хайнессена, где его приветствовали адмиралы Ройенталь и Миттермайер, а также его личный секретарь Хильдегарде фон Мариендорф. Несмотря на то, что уже наступило лето, холодный моросящий дождь каплями росы цеплялся за золотистые волосы юного главнокомандующего.

– Да здравствует император Райнхард!

В этот день, 12-го мая, солдат, мобилизованных в качестве почётного караула для молодого диктатора, насчитывалось двести тысяч, но многие из тех, кто не находился на службе, также пришли посмотреть на объект своей верности и преданности, толпами покидая указанные им места для ночлега и своими громкими приветственными криками разрывая завесу дождя.

– Да здравствует император! Да здравствует император!

По странной иронии судьбы, те самые самозваные патриоты, когда-то нападавшие на пацифистов с криками «Долой императора!», теперь превозносили достоинства своего победителя. При виде того, как светловолосый юноша машет рукой из окна лэндкара, радостные крики солдат стали ещё громче, а тронутых до слёз было достаточно, чтобы сформировать целую дивизию. Многие умерли ради этого юноши и многим еще предстоит отдать за него свои жизни, но сейчас они об этом не задумывались.

В связи с задержкой, вызванной необходимостью ответить на приветствия солдат, Райнхард прибыл в здание Верховного совета несколько позже запланированного.

Райнхард собрал не только военных, но и административных экспертов, чтобы выслушать их мнения о том, какую форму могут принять результаты этой кампании. Говоря простым языком, невозможно было просто остаться и начать править сразу же после победы, им пришлось думать над наиболее эффективным способом сохранения власти.

– Мы не можем позволить себе растягивать свои силы до бесконечности. Наш флот уже достиг предела дальности действий. Давайте сосредоточимся на ассимиляции территории Феззана, прежде чем заняться укреплением господства над Союзом.

– В данный момент мы можем в любое время войти на территорию союза через любой из коридоров. Благодаря такому военному превосходству, мы можем не так сильно беспокоиться о суверенитете.

– Кроме того, теперь, добившись победы, наши солдаты хотят вернуться на родину. Затяжная оккупация лишь усилит их тоску по дому, а то и вызовет недовольство герцогом Лоэнграммом.

– Попытки управлять тринадцатью миллиардами людей, враждебно настроенных к Империи, с помощью одного лишь государственного управления неэффективны. Кроме того, экономика Союза находится на грани краха, и перспектива взять всё на себя, возложив дополнительное бремя на имперскую казну, едва восстановившуюся благодаря реформам последних лет, далека от идеала…

Оберштайн передал отчёт Райнхарду и произнёс:

– Я склонен согласиться с преобладающим мнением о том, что полный роспуск Союза, пусть даже лишь официальный, и передача его бывших территорий под прямое управление Империи был бы преждевременным, – к этому глава генерального штаба добавил собственное мнение, блеснув искусственными глазами: – Однако я считаю, что мы должны принять меры, чтобы замедлить восстановление экономики Союза, которая начнёт быстро восстанавливаться в отсутствие военных расходов. Не стоит делать из Союза второй Феззан.

– Конечно.

Райнхард швырнул отчёт на стол. Этот стол, которым пользовались сменяющие друг друга поколения председателей Верховного совета, был свидетелем множества секретов, политических и военных планов, направленных против Империи.

25-го мая вступил в силу Баалатский Договор. Райнхард откладывал полное слияние Империи и Союза, а имперские солдаты, пока не начались волнения, возвращались на родину, где будут обеспечены всем необходимым. Просматривая условия договора, даже такой щепетильный человек как Райнхард, стремящийся только к полной победе, не мог не испытывать удовлетворения.

1.      Галактическая империя гарантирует, что Союз Свободных Планет сохранит своё название и суверенитет.

2.      Союз Свободных Планет передаёт Империи систему Гандхарва и две системы на каждом конце коридоров, связывающих государства.

3.      Союз Свободных Планет гарантирует свободный проход военных и гражданских кораблей Империи через свою территорию.

4.      Союз Свободных Планет обязан платить ежегодный налог в размере полутора триллионов имперских марок за безопасность.

5.      Союз Свободных Планет сохранит свои вооружённые силы в качестве символа суверенитета, но все линкоры и корабли-носители лишатся независимости. Кроме того, Союзу необходимо будет получить одобрение имперского правительства перед созданием или улучшением любого из военных институтов.

6.      Союз Свободных Планет выпустит новый государственный закон, пресекающий любую деятельность, препятствующую миру и дружбе с Империей.

7.      Имперский верховный комиссар получит офис на Хайнессене и право разместить там же военный гарнизон для своей защиты. Верховный комиссар, как представитель императора, будет вести переговоры и сотрудничать с правительством Союза, а также сможет посещать любые собрания…

Начиная с восьмого пункта договора становилось понятно, что де-факто Союз становится частью Империи. Глава Верховного совета Джоб Трунихт, прикрытый плотными рядами имперских солдат, подписал и скрепил договор. Сразу после этого он объявил, что берёт на себя всю ответственность за поражение и немедленно уходит в отставку. Трунихт подал в отставку, а председатель комитета обороны Уолтер Айлендс, измученный умом и телом, был прикован к постели. Оставшиеся члены совета выдвинули в качестве номинального правителя политического противника Трунихта, бывшего председателя комитета финансов Жуана Ребелу.

Несмотря на то, что Ребелу беспокоила серьёзность ситуации, он принял назначение, но как только условия мирного договора были обнародованы, его друг Хван Руи прочитал их и критически произнёс:

– Тебе на шею накинута петля, и лишь кончики пальцев на ногах касаются земли. Крайне опасное положение, Ребелу.

Другие высокопоставленные чиновники, которые были не способны сохранять спокойствие и при этом не осмеливались прямо выразить свои мысли, просто предавались негодованию. Зачем два с половиной века назад Але Хайнессен предпринял своё путешествие за десять тысяч световых лет, наполненное тяготами и невзгодами? Чтобы наблюдать нынешний позор? Да, в придачу, от рук представителя собственного народа!

Как и предполагал Трунихт, ярость и ненависть народа за этот унизительный договор быстро перекинулись с Райнхарда на него.

26-го мая, на следующий день после подписания договора, Райнхард услышал от своего личного секретаря Хильды, что Трунихт желает получить у него аудиенцию. При звуке имени бывшего председателя, олицетворения позора и бесчестия, пламя отвращения лизнуло белое лицо Райнхарда.

– Я отказываюсь встречаться с ним!

– Хоть вы и говорите так, но всё не настолько просто.

Райнхард поднял на Хильду глаза, блестящие ребяческим упрямством.

– Получив верховную власть на этой планете, почему я должен встречаться с человеком, с которым не хочу встречаться?

– Ваше превосходительство…

– Будь у меня такая возможность, я бы бросил это ничтожество в толпу тех самых экстремистов, горящих жаждой мести.

– Я понимаю ваши чувства, но вы поклялись своим добрым именем, что не станете вспоминать о преступлениях ответственных лиц. Да, вам это не нравится, но если вы откажетесь от своего слова, то вызовете недоверие к своей способности держать обещания и соблюдать условия договора.

Райнхард в ярости щёлкнул языком и ударил кулаком по столу. Наконец, справившись с чувствами, он поднял глаза на Хильду.

– Так чего же этот мерзавец от меня хочет?

– Гарантий того, что его жизнь и имущество, а также право проживания на имперской территории будут сохранены. Ещё он говорит, что если сможет занять какую-либо должность, то с радостью будет служить вашему превосходительству.

Уголки губ диктатора изогнулись в неприятной улыбке.

– Видимо, он не способен жить рядом с теми самыми людьми, которых он предал. Но что заставляет его думать, что он получит мою защиту, живя на территории Империи? Хорошо, я удовлетворяю его просьбу. А раз я это сделал, то и встречаться с ним незачем. Прогоните его.

Зная, что дальнейший компромисс невозможен, Хильда решила уйти. Когда она направилась к дверям, Райнхард окликнул её, пару мгновений поколебался, а потом произнёс:

– Фройляйн Мариендорф, я понимаю, что веду себя как недалёкий человек. И, даже зная, что обязан вам жизнью, пока что не могу заставить себя поблагодарить вас. Прошу, дайте мне ещё немного времени.

Хильда не возражала. На самом деле, её не могло не тронуть неловкое выражение признательности на лице светловолосого юноши. Под его маской хладнокровного и равнодушного стратега скрывалось лицо мальчика, нежной привязанного к воспитавшей его старшей сестре Аннерозе.

– Это моя вина, что вышла за рамки своих полномочий. Как бы сильно меня ни отругали, это было бы естественно, но ваши слова меня смущают. Если позволите, у меня действительно есть просьба. Пожалуйста, вознаградите по достоинству адмиралов Ройенталя и Миттермайера за их верную службу.

– О, считайте, что это уже сделано.

Райнхард чуть поднял руку, и Хильда, поклонившись, вышла. Уже покинув кабинет, она повернула свою коротко стриженную светловолосую голову и бросила через плечо взгляд на Райнхарда, который сидел подпирая руками голову и предавался созерцанию.

Когда дело дошло до назначения верховного комиссара, который останется на Хайнессене, Райнхард решил рассмотреть кандидатуру Ройенталя. Верховный комиссар должен был стать кем-то большим, нежели просто дипломатический представитель, ему придётся надёжно контролировать правительство Союза и отстаивать интересы Империи. Также комиссар будет отвечать за борьбу с любой оппозицией и возможным вооружённым сопротивлением. По мнению Райнхарда, способностей Ройенталя было достаточно, чтобы справиться с такими вещами, однако начальник штаба Оберштайн был против.

-           И Миттермайер, и Ройенталь должны остаться дома. Нам нужны оба лучших командующих для того, чтобы эффективно контролировать и управлять армией внутри Империи.

Но настоящую причину возражений Оберштай озвучил лишь своему помощнику, капитану Фернеру.

– Ройенталь – хищник. Было бы чрезвычайно опасно позволить ему обрести самостоятельность. Таких людей лучше держать там, где за ними можно постоянно следить.

И правда, многие историки будущего напишут так же. Так или иначе, Райнхард снял кандидатуру Ройенталя и назначил на этот пост Ренненкампфа. Поскольку диктатура Лоэнграмма, по сути, узаконила политическое правление военных, привлечение гражданского чиновника на столь важный пост было немыслимо. Однако, разумеется, к Ренненкампфу было приставлено много гражданских чиновников из числа его сторонников, среди которых были и дипломаты, и экономисты, и администраторы. Кстати, Оберштайн возражал и против кандидатуры Ренненкампфа, хотя причина была совсем иной, нежели с Ройенталем. Ренненкампф был слишком уж «военным», и потому зачастую недостаточно гибким. А поскольку он потерпел печально известное поражение от Яна Вэнли, его отношение к Союзу стало непоколебимо враждебным.

Услышав это, Райнхард улыбнулся.

– Если Ренненкампф провалит дело, я его смещу. А если ответственность за случившееся будет нести Союз, я обвиню их в этом преступлении. Вот и всё. Больше тут думать не о чем.

Оберштайн поклонился и решил довериться мудрости Райнхарда. Как и в случае с захватом Феззана, Оберштайн воздавал должное гению и великодушию его молодого господина.

Затем Райнхард назначил Штайнметца командующим базой в системе Гандхарва, которая теперь находилась под контролем Империи. Было бы лучше, если бы должности верховного комиссара и командующего базой занимал один человек, но это было дело будущего, когда Союз окажется в полном подчинении Империи.

«Законное правительство Галактической Империи» или, иными словами, остатки старой аристократии, естественно, рассматривались как враги Империи. По официальным сведениям, министр обороны Меркатц погиб в битве при Вермиллионе, и его смерть позволила расправить плечи многим высокопоставленным офицерам имперского флота.

Канцлер «законного правительства», граф Йохан фон Ремшейд, покончил с собой, отравившись. Это случилось сразу после того, как солдаты Ройенталя окружили его дом. Адмирал с разноцветными глазами выразил своё почтение Ремшейду, дав ему достаточно времени, чтобы совершить задуманное.

На этом «законное правительство» кануло в лету так же быстро, как и сформировалось. Тем не менее, ребёнка-императора, находящегося на их попечении, обнаружить так и не удалось. Результаты расследования показали, что граф Альфред фон Лансберг, преступник, похитивший императора и вывезший его с Одина, а затем ставший следующим после министра обороны командующим вооружёнными силами «законного правительства», исчез вместе с восьмилетним мальчиком.

Такой поворот событий не устраивал ни Ройенталя, ни Миттермайера, которым оставалось лишь расширять свою поисковую сеть. Они рассказали обо всём Райнхарду, но молодой диктатор не стал упрекать их за оплошность.

– Он может отправляться, куда ему заблагорассудится. Когда что-то, обречённое на гибель, будь то человек или государство, не умирает, ему суждено прожить остаток жизни и умереть в безвестности, – за безразличием в голосе Райнхарда можно было расслышать частицу сострадания. – Если же они мечтают о возвращении династии Голденбаумов, то пусть заберутся в свои кровати и живут в своих снах. Зачем нам всерьёз воспринимать таких людей?

На самом деле, Райнхарду было не до иллюзий далёких от реальности романтиков. Ему нужно было подготовиться к восшествию на престол и коронации, а также продумать, как спланировать неизбежное присоединение территории Союза и заранее определённый перенос столицы на Феззан. Кроме того, острейшей проблемой становилось распределение человеческих ресурсов после основания новой Империи. Поскольку вся эта новая Империя будет находиться под прямым управлением императора, должность канцлера станет ненужной, но понадобится создать кабинет министров, а также провести реформы вооружённых сил. По совету Оберштайна, он отдал приказ провести некоторые изыскания на этот счёт и сразу же выбросил всё из головы.

Жители Союза не могли позволить себе роскошь возиться с прошлым, когда нужно было пытаться строить будущее. Александр Бьюкок ушёл с государственной должности и решил подлечить своё больное сердце, мирно живя вместе с пожилой женой.

Ян Вэнли также ушёл с военной службы, и его непреднамеренная солдатская жизнь длиной в двенадцать лет внезапно и полностью прервалась. Или, по крайней мере, так могло показаться. Началась комфортная жизнь на пенсии, первые несколько дней которой они прорабатывали детали их предстоящей свадьбы вместе с Фредерикой Гринхилл, тоже вышедшей на пенсию. Радость от факта, что теперь он может вести жизнь, на которую всегда надеялся, омрачалась памятью о многочисленных человеческих жизнях, принесённых в жертву ради этого скромного существования. Эта мысль никогда не покидала его. Но ни она, ни беспокойство о том, что он будет находиться под постоянным надзором имперцев, не затмевали ошеломляющих аспектов планирования будущей жизни с Фредерикой. Как оказалось, в том, что касается семейного быта, у него не было никаких особых способностей, и поэтому он лишь поддакивал на скромные предложения Фредерики.

Тем временем Юлиан готовился тайно проникнуть на Землю, находящуюся глубоко на территориях Империи, основываясь на тех крохах информации, которые он почерпнул от епископа Дегсби из Церкви Земли. Если существовал какой-то последователь этой церкви, способный спасти Трунихта от государственного переворота, то даже если слова Дегсби – «всё обретёт смысл, когда вы попадёте на Землю» – были преувеличены, в них всё же содержалась доля правды. И, конечно, не было ничего плохого в том, чтобы провести расследование.

Кроме того, Юлиан заявил Кассельну, не хочет мешать жизни молодожёнов. Конечно, он знал, что они не станут возражать, если он будет жить с ними. Но, несмотря на это, – а может, именно поэтому, – он хотел исчезнуть куда-нибудь хотя бы на полгода. За время своего короткого пребывания на Феззане, Юлиан в какой-то степени повзрослел. И после своего нового путешествия, повзрослев ещё немного, рассчитывал так же воссоединиться с двумя самыми дорогими ему людьми.

Темнокожий прапорщик Луис Машенго готовился отправиться с Юлианом на Землю, как если бы это было самым обыденным делом в мире. «Невозможно избежать своей судьбы», – сказал он, но никто не поверил, что его заставляют следовать судьбе, которую он не хотел. И Юлиан, и Машенго подали прошения об увольнении, хотя им было безразлично, подпишут их или нет. В любом случае, сразу после возвращения на Хайнессен Машенго стал жить в доме Яна на Силвербридж-стрит, и с тех пор даже имперские солдаты, приходившие для проверки, уверились, что он всегда жил с семьёй Яна.

Ян пожал плечами, соглашаясь с присутствием Машенго, к тому же, он не сомневался в том, что гигант будет защищать Юлиана даже ценой жизни. Кроме того, Ян и так не мог рассчитывать на полностью уединенную жизнь, поскольку был ответственен за “исчезновение” Меркатца и остальных. Если бы о случившемся прознали имперцы, жизнь Яна при новом порядке весьма усложнилась бы.

Борис Конев, которого Ян когда-то знал под прозвищем «проказник Борис», воссоединился со своим товарищем Маринеску, вместе с Юлианом прибывшим с Феззана. Когда он услышал о гибели своей любимой «Берёзки», то даже ему изменил его обычный оптимизм.

Тем временем, оставшиеся на Хайнессене представители Феззана собрались в своём главном офисе, утратившим законность своего существования, и с тревогой делились друг с другом имеющимися у них скудными новостями, но Борис Конев уже уехал оттуда, чтобы посетить Яна Вэнли.

Имперские солдаты сторожили у входной двери, так как Ян находился под домашним арестом, но, несколько преувеличив, сколь близким другом адмирала он является, Конев убедил их пропустить его. Вот так старые друзья встретились впервые за шестнадцать или семнадцать лет. Чуть позже, отведав заваренного Юлианом чёрного чая, Конев узнал, что его младший двоюродный брат погиб в бою.

– Не знаю, как и отблагодарить тебя за помощь Юлиану. Я знаю, что экипаж “Берёзки” очень его выручил.

– Благодарить нужно Маринеску, а не меня. Но проблема в том, что это всё же был мой корабль. Правительство Союза практически прекратило существование, а к имперцам с таким вопросом я обратиться не могу…

– Предоставь это мне, – с понимающей улыбкой, беспечно пообещал Ян своему другу. – Но сначала мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал…

Из офицеров высшего звена, вернувшихся с Яном на Хайнессен, Шёнкопф и Аттенборо также подали прошения об отставке и ушли с государственной службы. Отставка же Кассельна была отклонена, и он был вынужден занять должность исполняющего обязанности начальника тыловых служб. Фишер, Мурай, Патричев и Карлсен были временно отстранены от службы. Над всеми ними нависла тень времени, но никто не мог сказать, долгой или короткой окажется зима.

IV

Солнце зашло за горизонт, и угасающий свет рассеянно отражался в атмосферных частицах, заливая мир оранжевыми волнами. Земля, некогда дававшая обильный урожай, словно стыдясь нынешнего бесплодия, просила крылья ночи опуститься и дать ей убежище.

Та самая почва, которую дряхлость и усталость изрезали глубокими морщинами, когда-то была одним из главных богатств этой планеты, Земли, являвшейся центром человеческой Вселенной. Но это было давно, тридцать поколений назад.

Мужчина в расцвете сил, одетый в чёрное, вялой походкой прошёл через старое каменное здание. Когда он остановился перед дверью, стоявший рядом охранник поклонился и открыл её. Внутри комната была залита мертвенным тусклым светом. В комнате он увидел древнего старика, сидящего на овчине.

- Великий епископ… - благоговейно обратился человек к молчаливому епископу. – Райнхард фон Лоэнграмм завоевал Союз Свободных Планет.

Услышав это, епископ наконец поднял голову и своей сухой рукой поманил человека к себе. Дверь за его спиной захлопнулась.

- И что же он собирается делать теперь? – хриплым голосом спросил он.

- Говорят, что он приказал человеку по фамилии Ренненкампф присматривать не только за завоёванной землёй, но и за великим флотом, а сам вернулся в Империю в сопровождении того самого Трунихта…

- Похоже, этот человек тоже выполнил свою задачу. Собираетесь ли вы использовать его как гнилой плод в Империи?

- Нет, мы подготовили для этой цели другого человека ещё год назад. Барона по имени Генрих фон Хюммель. Просто нужно ещё немного времени.

- Я слышал, что он тяжело болен, вы уверены, что от него будет польза?

- Если он сможет продержаться ещё полгода, наша цель будет достигнута. Мы приставили к нему своих врачей. Барон завидует красоте и здоровью Лоэнграмма, так что им легко будет манипулировать.

- Что ж, очень хорошо. Занимайтесь этим. А что с Феззаном?

- Да… Что касается Феззана, тут пока многое неясно… - голос мужчины впервые потерял уверенность. В его желтушных глазах появилось сомнение.

- Вы установили связь с Рубинским? – снова спросил великий епископ.

- На какое-то время. Но глубины сердца этого человека непознаваемы для меня… - несмотря на то, что их никто не слушал, подчинённый великого епископа понизил голос и подался вперёд, стоя на коленях. – Дело не только в том, что я сомневаюсь в духе его послушания. У меня есть веские основания полагать, что у него имеются непокорные амбиции по отношению к нам.

- Я всегда это знал, - голос старика был безразличным. – Меня не заботит, в каком стиле он танцует, главное, чтобы он делал это у меня на ладони. Сейчас важнее другое – что стало с этим глупым неумехой Дегсби?

- Я могу подтвердить, что Дегсби мёртв. Проблема в том, не раскрыл ли он перед смертью каких-нибудь наших секретов…

Далеко над головами этих двоих, тайно обсуждающих желание изменить ход истории, яркий свет звёзд заливал небеса.

Триумфально вернувшись в Империю, Райнхард развил бурную деятельность, чтобы уладить все формальности. Множество вещей, с которыми нужно было разобраться, ждали его приговора и решения.

Первым, что сделал Райнхард, было глубоко личное дело, которое он не только считал своим долгом, но отчасти и прихотью, от которой он  испытывал робкое удовлетворение. Своей сестре Аннерозе, носившей доселе титул графини Грюневальд, он даровал титул эрцгерцогини. Также он даровал посмертный титул эрцгерцога Зигфриду Кирхайсу и учредил медаль в его честь. Оберштайн удивился было этим действиям, но был поставлен на место со словами, что никакого вреда это не принесёт.

Приняв это решение, Райнхард перешёл к серьёзным делам, сосредоточив своё внимание на людских ресурсах, организации и учреждениях. Что касается армии, то Ройенталь, Миттермайер и Оберштайн получили звания гросс-адмиралов, а Оберштайн дополнительно взял на себя роль министра обороны. Десять адмиралов были произведены в адмиралы флота, но в первую очередь среди них выделялся Мюллер, получивший награду за выдающиеся заслуги по спасению Райнхарда от неминуемого поражения при Вермиллионе. Были также приняты решения о кадровых назначениях среди гражданских чиновников, и отец Хильды, граф Франц фон Мариендорф, стал государственным секретарём. Ойген Рихтер стал министром финансов, а Карл Брэке – секретарём по гражданским делам.

20-го июня отец юной императрицы и нынешний глава семьи Пегниц, Юрген Оффер, поднялся на три ступени от виконта до герцога. Неуверенный и обеспокоенный, он пришёл на приём к канцлеру Империи. Молодой дворянин тридцати с небольшим лет, он посвящал большую часть своего внимания коллекционированию фигурок из слоновой кости и вложению активов, но не интересовался политикой или военным делом. Бесстрастный Оберштайн вручил ему лист бумаги: заявление об отречении императрицы. За ним последовало заявление о передаче прав на престол Райнхарду. Всего молодой дворянин, весь покрытый потом, получил три листа бумаги, на каждом из которых уже стояла подпись Райнхарда. Семье Пегниц гарантировалось звание пэров и безопасность, а также ежегодная пенсия для бывшей императрицы в размере полутора миллионов имперских марок до конца её жизни. Свежеиспечённый герцог Пегниц промокнул лицо платком, но лишь ещё больше залил потом свою дорогую одежду. Взяв перо, он подписал два документа, как родитель и опекун императрицы, которой исполнилось ещё лишь год и восемь месяцев.

И на этом династия Голденбаумов, со времён своего основателя, Рудольфа Великого, посадившая на трон тридцать восемь императоров, которые правили более четырёхсот девяноста лет, пришла к своему концу.

22-е июня ознаменовалось восшествием на трон и коронацией нового императора Райнхарда. С этого дня он больше не был его светлостью герцогом Райнхардом фон Лоэнграммом, а становился его величеством императором Райнхардом. Семья Голденбаумов, когда-то похитившая его сестру Аннерозе, потеряла всё и осталась лишь на страницах истории.

Тысячи высокопоставленных лиц, владеющих пером и мечом, битком забили просторный зал «Чёрная жемчужина» в Нойе Сан-Суси, чтобы поклясться в верности новой династии. Но двоих людей, которых Райнхард желал бы видеть больше всего, там не было. Девушки, с золотыми, как и у него, волосами, и юноши, чья голова была красной, словно пылающее пламя.

И, под крики «Да здравствует император», разносящиеся по залу, Райнхард поднял золотую императорскую корону с пурпурной шёлковой подушки и небрежно, но с неповторимой элегантностью, возложил её себе на голову. Золотая корона смешалась с золотыми волосами, когда он безмолвно провозгласил себя её законным владельцем.

Так началась династия Лоэнграммов.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА (звания и титулы указаны на момент окончания книги «Тучи сгущаются» или первого появления)

ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ИМПЕРИЯ

РАЙНХАРД ФОН ЛОЭНГРАММ – Император. Военный гений, побеждающий во всех битвах.

ПАУЛЬ ФОН ОБЕРШТАЙН – Гросс-адмирал. Министр обороны.

ВОЛЬФГАНГ МИТЕРМАЙЕР – Гросс-адмирал. Главнокомандующий Космической армады. Известен как «Ураганный Волк».

ОСКАР ФОН РОЙЕНТАЛЬ – Гросс-адмирал. Генеральный секретарь штаба верховного командования Империи. Его глаза разного цвета.

ФРИЦ ЙОЗЕФ БИТТЕНФЕЛЬД – Адмирал флота. Командир флота «Чёрных улан».

УЛЬРИХ КЕССЛЕР – Генерал. Комиссар военной полиции и командующий силами обороны столицы.

ЭРНЕСТ МЕКЛИНГЕР – Адмирал флота. Член штаба верховного командования. Известен как «Адмирал-художник».

ХИЛЬДЕГАРДЕ ФОН МАРИЕНДОРФ – Дочь графа Франца фон Мариендорфа. Секретарь императора.

ФРАНЦ ФОН МАРИЕНДОРФ – Государственный секретарь. Отец Хильды.

ХЕЙДРИХ ЛАНГ – Начальник Бюро внутренней безопасности.

АРТУР ФОН ШТРЕЙТ – Вице-адмирал. Адъютант Райнхарда.

ХАЙНРИХ ФОН КЮММЕЛЬ – Барон. Кузен Хильды.

АВГУСТ-САМУЭЛЬ ВАЛЕН – Адмирал флота.

ХЕЛЬМУТ РЕННЕНКАМПФ – Адмирал флота. Комиссар Империи в Союзе Свободных Планет.

НЕЙХАРДТ МЮЛЛЕР – Адмирал флота. Известен под прозвищем «Железная стена».

АДАЛЬБЕРТ ФАРЕНХАЙТ – Адмирал флота.

АННЕРОЗЕ ФОН ГРЮНЕВАЛЬД – Старшая сестра Райнхарда. Эрцгерцогиня.

ДЖОБ ТРУНИХТ – Бывший глава правительства Союза Свободных Планет.

РУДОЛЬФ ФОН ГОЛДЕНБАУМ – Основатель Галактической Империи и династии Голденбаумов.

ЗИГФРИД КИРХАЙС – Друг и ближайший соратник Райнхарда. Погиб, исполняя данное Аннерозе обещание.

СОЮЗ СВОБОДНЫХ ПЛАНЕТ

ЯН ВЭНЛИ – Непобедимый гений стратегии. Гранд-адмирал. В отставке.

ЮЛИАН МИНЦ – Подопечный Яна. Младший лейтенант.

ФРЕДЕРИКА ГРИНХИЛЛ – Адъютант Яна. Старший лейтенант. В отставке.

АЛЕКС КАССЕЛЬН – Вице-адмирал. Начальник тыловой службы.

ВАЛЬТЕР ФОН ШЁНКОПФ – Генерал-лейтенант. Начальник службы безопасности Изерлона. В отставке.

ЭДВИН ФИШЕР – Контр-адмирал. Заместитель командующего Патрульного флота. Временно уволен.

МУРАЙ – Контр-адмирал. Начальник штаба Патрульного флота. Временно уволен.

ФЁДОР ПАТРИЧЕВ – Коммодор. Заместитель начальника штаба. Временно отстранён от службы.

ДАСТИ АТТЕНБОРО – Вице-адмирал. Командир одного из подразделений Патрульного флота. В отставке.

ОЛИВЕР ПОПЛАН – Капитан 2-го ранга. Командир Первой космической эскадрильи крепости Изерлон.

ВИЛИБАЛЬД ЙОАХИМ ФОН МЕРКАТЦ – Перешедший на сторону Союза опытный имперский адмирал. В настоящее время командует остатками флота Яна.

БЕРНХАРД ФОН ШНАЙДЕР – Адъютант Меркатца. Капитан 2-го ранга.

АЛЕКСАНДР БЬЮКОК – Гранд-адмирал. Главнокомандующий Космического флота Союза. В отставке.

ЛУИС МАШЕНГО – Прапорщик. Телохранитель Яна.

КАТЕРОЗЕ ФОН КРОЙЦЕР – Капрал. Откликается на имя «Карин».

ХУАН РЕБЕЛУ – Глава правительства.

ДОМИНИОН ФЕЗЗАН

АДРИАН РУБИНСКИЙ – 5-й правитель Феззана. Прозвище – «Чёрный Лис».

НИКОЛАС БОЛТЕК – Действующий генерал-губернатор Феззана.

БОРИС КОНЕВ – Независимый торговец. Капитан торгового корабля «Берёзка».

МАРИНЕСКУ – Помощник Конева.

АРХИЕПИСКОП ДЕ ВИЛЬЕ – Генеральный секретарь Церкви Земли.

«Человеческая цивилизация, какой мы её знаем, зародилась на планете под названием Земля. И теперь она расширяет своё влияние на другие небесные тела. Можно ожидать, что когда-нибудь Земля станет лишь одним из обитаемых миров. Это не пророчество. Лишь вопрос времени, когда это станет реальностью».

Так провозгласил Карлос Сильва, директор министерства космоса при Мировом правительстве в пятом поколении, после того, как исследовательская группа сделала первый шаг к межпланетной колонизации, взяв курс на Плутон в 2280-м году от рождества Христова. Сильва был способным бизнесменом, но не лучшим философом или мыслителем. Его речь была не более чем переработкой того, что в то время считалось общепринятым знанием.

Однако прежде, чем реальность обрела ту форму, о которой он говорил, человечеству предстояло пролить и выпить огромное количество крови своих собратьев, словно совершая какое-то нечестивое причастие. Только спустя почти семь столетий политическое ядро цивилизации переместилось на другую планету.

Мировое правительство было сформировано в 2129-м году. Весь мир, измученный девяностолетним конфликтом, искренне верил, что очищение от его худшего творения – суверенных государств – навсегда освободит человечество от возложения миллионов жизней на алтарь сильных мира сего. Глобальный перекрёстный огонь залпами термоядерного оружия, известный как Тринадцатидневная война, превратил крупные города обеих сторон — Северного Кондоминиума и Соединенных Штатов Еврафрики — в радиоактивные колодцы: болезненное возмездие за злоупотребление военной силой. Никто из тех, кто оказался в эпицентре этой плотоядной дикости, не избежал страданий. Как Северный кондоминиум, так и Соединенные Штаты Еврафрики, опасаясь, что противник может высосать у второстепенных держав все ресурсы, чтобы продолжать сражаться, направили своё оружие массового уничтожения на нейтральные страны. То, что в результате обе стороны оказались уничтожены, было небольшим утешением для тех немногих, кто остался жив. Чтобы избежать возрождения такой тирании, была необходима сильная единая система. Без неё мир был обречён на разрушение, от которого он никогда не сможет оправиться.

В конечном итоге речь шла об объединении комплекса властных структур в единую всеобъемлющую. Но цинизм процветал, и немало людей без оптимизма относились к новой политике. «Даже если прекратятся мировые войны, – говорили они, – вместо них появятся гражданские». Возможно, они не так уж и ошибались, но такая риторика было недостаточно фаталистична, чтобы заставить остальных прислушаться к предупреждению. В любом случае, учитывая, что мировое население уменьшилось примерно до одного миллиарда человек, а производство продуктов питания сократилось до минимума, энергии едва ли хватило бы на то, чтобы поддерживать гражданскую войну.

Столицей Мирового правительства стал Брисбен, город на северо-востоке Австралии, обращённом к Тихому океану. Расположение в южном полушарии, где ущерб от войны был минимальным, делало его идеальным политическим центром. Он также был центром крупнейшего экономического блока на планете, богатого природными ресурсами и географически удаленного от воинствующих стран.

Главным последствием создания Мирового правительства стал резкий спад влияния религии. Традиционные религиозные организации, как бы ни старались, в конечном итоге не смогли положить конец эпохе конфликтов, которые, наконец, разрешились с появлением Мирового правительства. Более того, религии были одним из основных факторов разжигания вражды и предубеждений между противоборствующими сторонами. Частные армии, представляющие различные религиозные секты, безудержно убивали женщин и детей еретиков, и всё во имя их всемогущего Бога. После разрушения Северного Кондоминиума, второстепенные государства, обладающие местной властью на Североамериканском континенте, превратили эту огромную индустриальную мощь, когда-то известную как вершина разума и республиканского правительства, в пустыню из металла, смолы и бетона, а выжившие оказались поражены вирусами суеверия и отчуждения.

В конце концов, Бог не вмешался, мессия не явился, а людям едва удалось вытащить мир за шиворот из пропасти окончательного разрушения.

Реконструкция шла быстро. Оставшееся население вложило все свои силы в большие и малые проекты, расширяя столицу и возрождая опустошённые земли, при этом постепенно делая шаги к границе космоса.

Как гласит одно популярное учение: «Тот, кто владеет пограничьем, никогда не будет причислен к слабым». До создания Мирового правительства человечество оставило свой след вплоть до Марса, но к 2166-му году люди пересекли пояс астероидов, чтобы построить базу для развития на спутнике Юпитера Ио. В то время министерство космоса было самым активным отделом Мирового правительства. Его штаб-квартира располагалась на поверхности Луны, где функционировала как нервный центр для всех подразделений, включая навигацию, ресурсы, оборудование, связь, управление, образование, науку, разведку и судоходство. Со временем её масштабы лишь возрастали, и к середине 2200-х годов население лунного города превысило население столицы Брисбена.

Некоторые говорили, что Брисбен мог быть столицей Земли, но Луна-Сити был столицей всей Солнечной системы.

Поначалу любая деятельность по терраформированию, проводимая за пределами планеты, ограничивалась Солнечной системой. В 2253-м году первое межзвёздное исследовательское судно отправилось к Альфе Центавра, но когда двадцать лет спустя оно не вернулось, люди начали сомневаться в том, что их мечты о колонизации неизведанных миров когда-нибудь осуществятся. Однако население всё ещё колебалось в пределах четырёх миллиардов, так что одна Солнечная система могла предоставить более чем достаточно места для жизни.

В 2360-м году команда космических инженеров и их лидер, доктор Антонель Янош, стали спасителями всей человеческой расы, когда, наконец, были реализованы путешествия со скоростью, превышающей скорость света. Сначала варп-путешествия работали только на коротких дистанциях. Что ещё более важно, они приводили к чрезвычайно неблагоприятным последствиям для человеческого организма, особенно в отношении женской фертильности. Но к 2391-му году от негативных последствий удалось избавиться. Это расширило масштабы исследований до такой степени, что в 2402-м году в звёздной системе Канопус была обнаружена пригодная для жизни планета. И с этим открытием началась эра межзвёздной миграции.

Однако с появлением этой новой технологии появились первые трещины в системе «единой власти», которая управляла миром того времени. В 2404-м году, когда первая группа межзвёздных эмигрантов отправилась на навигационную базу на Ио под восторженное одобрение общества, лидеры Мирового правительства в Брисбене вели спор о том, какую автономию они должны предоставить новым поселениям, поскольку те создавались всё дальше и дальше от Земли? Следует ли предоставить им полную независимость, заставить бескомпромиссно соблюдать законы и правила Земли или постараться найти вариант где-то между этими двумя крайностями?

В течение восьми десятилетий организация, скромно основанная министерство безопасности космической навигации, была преобразована в министерство общественной безопасности космического пространства, затем в департамент космической обороны под управлением заместителя министра обороны и, наконец, в Космические силы. Космические силы имели совсем другую направленность, нежели воздушно-космические силы Северного Кондоминиума, которые несли угрозу и подавляли более слабые страны до появления Мирового правительства. Объявленными целями Космических сил были гарантия безопасности граждан, путешествующих в космосе, защита гражданских прав и свобод от любых правонарушений, которые могли бы подорвать эти привилегии. С появлением межзвёздных путешествий тот факт, что любая армия, делающая акцент на мирной защите своего дома, за границей, где её действия плохо контролируются центральным командованием, неизбежно переходит к вторжениям и захватническим кампаниям, почему-то забылся.

Любой студент-историк снова и снова сталкивается с доказательствами того, что армия является самой могущественной и самой жестокой организацией государства, а также что даже государство, претендующее на объединение всего человечества, не может обойтись без армии. И поэтому, несмотря на минимальную достаточность военной мощи, Космические силы продолжали наращивать свои людские и материальные ресурсы.

К 2527-му году нашей эры эта значительно разросшаяся военная организация стала демонстрировать признаки внутреннего вырождения, но заседание по разоружению и контролю над вооружением на Объединённом Конгрессе вызвало циничные нападки со всех сторон. В одном из таких обращений ситуация описывалась следующим образом:

– Разве высокопоставленные военные не что иное, как вооружённая знать под другим именем? В качестве примера давайте внимательно рассмотрим экстравагантную жизнь Арнольда Ф. Бирча, капитана «Диксилэнда», авианосца, приписанного к штабу четвёртой эскадры. Его апартаменты состоят из кабинета, гостиной, спальни и ванной комнаты общей площадью 240 квадратных метров. Для сравнения, палубой ниже на той же площади теснятся 90 солдат. Кроме того, хоть должность его и уважаема, так что иметь адъютанта для него вполне естественно, но у него есть секретарь (женщина-офицер), шесть ординарцев, два личных повара и личная медсестра по вызову для удовлетворения всех его потребностей. Конечно же, всё их жалованье выплачивается из налогов граждан, но ещё более унизителен факт, что немощный человек, нуждающийся в личной сиделке, командует целым флотом.

Это обвинение стало объектом резкой критики. К тому времени у военных уже было достаточно представителей в Конгрессе и средствах массовой информации, чтобы справиться с ситуацией.

Межзвёздные путешествия приблизились к своему пределу с точки зрения инноваций и эффективной дальности, и перспективы безграничного развития начали угасать. к 2480-му году нашей эры сфера влияния человечества достигла 60-ти световых лет с Землёй в центре. К 2530-му году этот радиус увеличился до 84-х световых лет, к 2580-му году – до 91-го светового года, а к 2630-му году – до 94-х световых лет. И в то время, как расширение явно останавливалось, военный и бюрократический механизмы, поддерживающие эти тщетные усилия, разрастались до гигантских размеров.

Даже когда научные достижения зашли в тупик, экономическая несправедливость продолжила процветать. Земля уже свернула всё своё сельское хозяйство и горнодобывающую промышленность, вместо этого вкладывая капиталы в свои многочисленные колонии, которых к тому времени было уже около сотни, и жадно выкачивая взамен прибыль и ресурсы. Любая государственная автономия, дарованная колониям, никак не облегчала их подчинённую по отношению к Земле роль. В надежде облегчить некоторые из этих тягот был создан Всечеловеческий Конгресс. Но, несмотря на такие добрые намерения, 70 процентов его делегатов были выбраны с Земли. А поскольку поправки к любым законопроектам, выносимым на рассмотрение Конгресса, требовали семидесятипроцентного одобрения, не было никаких шансов на справедливое представительство интересов колоний. В какой-то момент делегат, выбранный от звёздной системы Спика, обратил внимание на неравномерное распределение богатых природных и финансовых ресурсов в пользу Земли. Ему ответил генеральный секретарь правящей государственной республиканской партии Мирового правительства Джошуа Лубрик:

– Любая нищета, которой страдают планеты-колонии, может быть вызвана лишь собственной некомпетентностью их жителей и правительств и ничем другим. Настаивать на том, что в их бедах виновата Земля – это самое явное проявление рабского менталитета, демонстрирующего отсутствие независимости и амбиций.

Подобные заявления были искрами, разжигающими пожары негодования на колонизированных планетах. Земная монополия вынудила колонии перейти к монокультуре, скупая урожай значительно ниже реальной стоимости и ставя тех, кто его производил, на грань голодной смерти. В результате этой и других несправедливостей отношения с Землёй стали холодными.

Как выразился историк Ибн Шарма: «В то время на Земле не хватало ресурсов, в той же мере, как не хватало воображения её обитателям. И нет сомнений, что второе значительно поспособствовало ухудшению ситуации».

Отсутствие у землян воображения проявлялось в их упрямой приверженности логике сильных мира сего. А для сильных источник могущества — это армия и богатство. Земля грабила свои колонии и за счёт их изобилия укрепляла свою военную мощь. Жители колоний фактически содержали тех самых солдат, которые надзирали за ними и угнетали их.

К 2682-му году терпение колоний истощилось. Объединив силы, они выдвинули следующий требования. Первое: Земля должна была урезать свою разросшуюся армию. Второе: количество представителей, выбираемых во Всечеловеческий Конгресс, должно быть перераспределено, чтобы отразить фактические пропорции населения различных планет. Третье: земной капитализм должен прекратить своё вмешательство в экономические дела своих колоний.

Для тех, кто предъявлял требования, это были естественные, хотя и скромные надежды. Но тем, кому они выдвигались, было крайне трудно их исполнить. Да и как они посмели выдвигать какие-то требования? Эти варвары с пограничья не знают своего места и смеют требовать чего-то от сверхдержавы-Земли, словно равные?!

Прекратив платить взносы Всечеловеческому Конгрессу и осознав, что хорошие времена вот-вот закончатся, Земля решила, что необходимо что-то предпринять.

Всё тот же историк Ибн Шарма видит эти события в тёмном свете: «В этот исторический период моральный упадок Земли был глубже, чем когда-либо. Разве найдётся место развитию и прогрессу в обществе, полном решимости подавлять инакомыслие, чтобы обеспечить себе высшие права даже вопреки справедливости?»

Но на самом деле, люди, о которых писал Шарма, больше и не заботились о развитии и прогрессе. Земля прибегла к интригам и грубой военной силе, чтобы подавить недовольство своих колоний. Правительство звёздной системы Сириус, возглавляющее зарождающуюся антиземную коалицию, было выбрано в качестве главного козла отпущения.

Начала появляться странная информация, что Сириус критикует Землю по любому поводу не потому, что стремится к равенству, а ради того, чтобы занять место Земли и править всем человечеством. Единственное, чего боится Сириус, - это Земля, и его стратегия заключается в том, чтобы ослабить её и вызвать разрыв дружеских отношений между Землёй и её колониями. Каждой из колоний не следует осуждать Землю без причины. Это приведёт не к уничтожению Земли, а непосредственно к порабощению колоний Сириусом и потере их нынешней свободы и будущих возможностей. Сириус - общий враг Земли и всех колоний и угроза для человечества. В тайне ото всех, Сириус неуклонно укрепляет свою национальную мощь, разрабатывая ресурсы, наращивает вооружённые силы и совершенствует шпионскую сеть. И вскоре лозунг «Берегись Сириуса» был у всех на устах.

Когда их попросили подтвердить или опровергнуть эту информацию, правительство Сириуса лишь посмеялось в ответ. Лидеры других колоний смеялись вместе с ними, но не так уверенно и искренне.

Таким образом, Сириус был официально объявлен враждебным Земле государством. Это был контролируемый враг, который должен был сдаться и молить о пощаде, стоит только Земле показать свою истинную силу. Но, пока Земля пропагандировала угрозу со стороны «могущественного Сириуса» на главной мировой сцене, за кулисами назревало непредвиденное развитие событий.

Многие добропорядочные граждане начали верить, что сила и намерения Сириуса превосходят земные. И также все автономные государства, и даже сам Сириус.

Земля злорадно раздувала ложный образ Сириуса только для того, чтобы в итоге увидеть, как страшный мираж всё больше сливается с реальностью в сознании людей. Конечно, если бы колонии испугались силы Сириуса и снова переметнулись бы к Земле, всё закончилось бы хорошо. Хотя были и те, кто придерживался более циничных взглядов, ярким примером которых служит журналист по фамилии Маренцио, который писал в одной из своих статей:

«Прошлой ночью местная дорога была затоплена из-за прорыва главного водопровода. У нас есть все основания полагать, что за инцидентом стоит шпион с Сириуса. Сегодня утром за серию поджогов в блоке F был арестован мужчина. Власти подозревают, что ему промыл мозги тот же самый шпион, и именно он толкнул его на эти преступления. Не заблуждайтесь: дьявольские козни Сириуса можно проследить до каждого из кораблей, пропавших в Бермудском треугольнике, до геноцида коренных народов и даже до того, как Ева съела запретный плод. Увы, Сириус, ты будешь нависать над историей как всеобщее зло».

Нет ничего удивительного в том, что эта символическая гипербола вызвала гнев и ненависть силовых структур. Поскольку открыто наказать автора за выражение своего мнения они не могли, то пригрозили его боссу, чтобы журналиста понизили и отправили в самый дальний уголок, откуда о нём ничего больше не было слышно.

Тем временем план Земли изобразить Сириус её страшным врагом привёл к весьма ироничным последствиям, когда несколько планет-колонии, затаивших враждебность к Земле, начали подлизываться к Сириусу в надежде оказаться на стороне победителей. Сама Земля заставила их поверить в то, что связать свою судьбу с Сириусом – их единственный способ защититься от земного деспотизма.

По мере того, как одна колония за другой присоединялись к Сириусу, ситуация для Земли стала быстро ухудшаться. И, пока правительство Земли беспокоилось о том, что его, казалось бы, безотказный план возымел обратный эффект, Сириус возглавил энергичную антиземную кампанию в ответ на растущее давление. В 2689-м году нашей эры, опасаясь стремительной военной экспансии Сириуса, Земля решила преподать своей самой самодостаточной колонии суровый урок.

Сириус собрал все имеющиеся в его распоряжении гарнизоны колоний для проведения совместных военных учений, обещая обеспечить всем необходимым. Увидев грандиозный масштаб разворачивающихся действий, земное командование сочло это удобным предлогом для нанесения превентивного удара. Их тактика блицкрига имела сокрушительный успех. Главный мир Сириуса, шестая планета системы Сириус, Лондрина, была захвачена так называемыми Глобальными силами. Жители всех вовлечённых в дело колоний, начиная с самого Сириуса, бежали в космос, оставив поверхности своих планет в руинах.

Несмотря на то, что они спасли свою родную планету от уничтожения, дисциплина земных солдат упала ниже некуда. Местные штабы взялись за масштабную чистку. С одной стороны, количество конфискованных материалов было занижено, а остальное разошлось по вместительным карманам высших офицеров Земли. С другой стороны, потери противника были сильно преувеличены. Фактическое число погибших в битве, составившее шестьсот тысяч человек, было завышено до полутора миллионов. Чтобы сделать это число более правдоподобным, Космические силы не только тысячами убивали мирных жителей, но и незаметно совершали варварские акты расчленения трупов, чтобы создать впечатление, будто эти части тел принадлежали большему количеству погибших. Чиновники Космических сил также занижали число жертв среди своих, чтобы офицеры могли присвоить те зарплаты, которые могли бы уйти погибшим, будь те ещё живы.

Кульминацией этого отвратительного фарса стал военный трибунал, состоявшийся в феврале следующего, 2690-го года, в столице Земли Брисбене. Там журналисту, рисковавшему своей жизнью на поле боя, чтобы вести репортаж с передовой, было предъявлено обвинение в том, что он разоблачил жестокую резню землянами мирных жителей. Вопреки его с трудом собранной информации, свидетелями выступили лишь военные. Никто со стороны потерпевших для дачи показаний не привлекался, а преступники, разумеется, свою причастность отрицали. Они воспевали то, с каким патриотизмом сражались за честь своей родины и соотечественников, и жаловались, что в то время, пока они ещё зализывают раны, их мотивы подвергаются сомнению. Как это бессовестно, говорили они сквозь с трудом выдавленные слёзы, что какой-то писака, выдающий себя за праведника, попытался опорочить их ради собственной славы. Трибунал оправдал подсудимых и вынес приговор в отношении их обвинителя, навсегда запретив ему заниматься военной журналистикой. Победители верхом на плечах своих товарищей по оружию прошлись маршем по центральному проспекту столицы, распевая во всю глотку военные песни, такие как «Под знаменем справедливости», «Хранители мира», «Отдам жизнь за честь» и «Триумфальное возвращение героя» итд.

Всё случившееся лишь ещё больше разожгло аппетит земных военных. Несмотря на жестокость, они исказили правду, полагая, что им всё сойдёт с рук. Не неся никакой ответственности за свои действия, они считали глупым не совершать преступления ради личной выгоды. Массовая резня мирных жителей, изнасилования, разрушение городов и грабежи были куда более лёгким делом, нежели сражение с достойным противником. Военные превратились из группы солдат в банду воров, и их сердца пылали «романтическим идеализмом» в ожидании следующей битвы.

То есть, до инцидента в городе Раглан.

В то время как остатки разгромленных колониальных армий бежали в Раглан вместе с оружием и прочим, для Глобальных сил важнее был тот факт, что Раглан являлся центром производства и распределения огромных природных ресурсов планеты Лондрина, "Все богатства над и под поверхностью собираются в Раглане". Земляне мобилизовали свою пехоту, используя пятнадцать механизированных полевых дивизий, чтобы создать стену из войск по периметру города. Кроме того, они приготовили для штурма четыре воздушно-десантных отряда и шесть подразделений городского боя. Первая волна наступления была запланирована на 9-е мая, но дважды откладывалась: в первый раз из-за того, что мэр Раглана Массарик затягивал переговоры, стремясь избежать войны, а во второй из-за того, что в армии Земли некий генерал-лейтенант Клерамбо, заместитель командующего стратегической дивизией штаба командования, неоднократно отвергал оперативные планы местных сил как неадекватные, пытаясь предотвратить осуществление варварской акции. Однако, несмотря на их усилия, в ночь на 14-е мая десять отрядов начали штурм Раглана с земли и воздуха.

Вторжение пошло совсем не так, как планировалось. Осаждённые огромными силами и охваченные паникой, некоторые из оставшихся в Раглане солдат, решив, что смогут предотвратить атаку, сдавшись Глобальным силам, поспешили организовать отряды линчевателей и начали охоту на повстанцев. Но у преследуемых имелись свои планы и, поскольку у них было оружие, они не собирались позволить убить или выгнать себя. По всему городу разгорелись перестрелки, и в 20:20 солдаты наблюдали с окраин, как в Западном квартале загорелись резервуары с жидким водородом. Они восприняли это как сигнал к началу наступления в ходе так называемой «Кровавой Ночи».

Их приказы были на редкость суровы:

– Каждый, кто имеет при себе оружие, будет расстрелян на месте. Никаких вопросов. Любой, кто подозревается в ношении оружия, а также те, кто оказывает сопротивление, убегает или прячется, будут наказаны соответствующим образом.

Предоставив своим солдатам право убивать, командование фактически открыто потворствовало неизбирательным убийствам.

Те, кто штурмовал город, жаждали бойни и разрушений, которые им позволено было производить, поэтому они лихорадочно убивали, грабили и насиловали везде, где только можно. Такие действия не были санкционированы, но, тем не менее, все закрывали на них глаза. Из городских музеев выносили картины и драгоценности, а редкие книги сжигались солдатами, которые ничего не понимали в их огромной ценности.

В северном квартале города располагался завод по обработке алмазов, а также заводы по переработке золота, платины и других ценных металлов. Разумеется, они тоже стали объектом нападения излишне рьяных войск землян, чей второй десантный отряд и пятое наземное подразделение, ослепленные жаждой наживы, открыли огонь по своим, что привело к локальному сражению. Погибло около полутора тысяч человек, но расследование, проведённое на следующий день, показало, что желудки более чем у шестидесяти убитых были вскрыты, предположительно для того, чтобы достать необработанные алмазы, которые они проглотили. Жертвы среди мирного населения стократно превышали число погибших военнослужащих. Старикам разрезали челюсти боевыми ножами и вырывали золотые зубы, а взятым силой женщинам отрезали уши ради серёг и пальцы ради колец.

Кровавая Ночь длилась десять часов. За это время от рук землян погибло около миллиона жителей Раглана, а ущерб от разрушений и грабежей составил до пятнадцати миллиардов единиц общей валюты. Местный штаб оставил большую часть награбленного себе и доложил на Землю, что после ожесточённого боя враг был уничтожен, а город успешно занят.

Охваченный горем Клерамбо схватил ручку и излил свой гнев в дневнике из-за того, что не смог предотвратить варварство товарищей:

«Ничто в человеческом обществе не является столь вопиющим, как армия без стыда и самоограничения. И силы, где я служу, стали именно такими».

Вернувшись в штаб-квартиру в столице, военачальники, лениво болтавшие со стаканами виски в руках, мгновенно протрезвели от неприятного голоса адмирала-ветерана по фамилии Хазлитт:

– Вы все выглядите слишком довольными для кучки людей, только что сжёгших чужие мирные города. Вас возбуждает эта мысль? Она приносит вам радость? Гарантирую вам, что через десять лет нашу столицу постигнет та же участь. Запомните мои слова. Разве мы не должны быть готовы к такому повороту событий?

Но те, кто критиковал проступки товарищей, остались в меньшинстве. Двое таких несогласных были встречены насмешками и уволены с действительной военной службы.

Генерал-майор Вебер, служивший главным пресс-секретарём, сделал следующее заявление:

– Я могу с уверенностью сказать, что ни одного случая убийств и грабежа в Раглане не было. Тех, кто заявляет подобное, следует заклеймить как мятежников, чья единственная цель – фальсифицировать историю и тем самым оскорбить честь Глобальных сил.

Через три дня военные сменили тон:

– После тщательного внутреннего расследования мы установили, что массовые убийства и грабежи действительно имели место, хотя и в гораздо меньших масштабах, чем сообщалось изначально. Потери среди мирных жителей составили, самое большее, двадцать тысяч человек. Кроме того, виновниками этих гнусных действий были не Глобальные силы, а антиземные партизаны-экстремисты, скрывавшиеся в городе. Они возложили собственные преступления на Глобальные силы в попытке разжечь в народе антиземные настроения. Вы можете быть уверены, что виновные в этих ужасных преступлениях понесут соответствующее наказание.

Представители военных никогда не разглашали хода следствия или своих рассуждений, в результате которых они так быстро изменили позицию в отношении случившегося в Раглане. Они продолжали подчёркивать, что действия важнее слов. Их обязанностью было жестоко покарать этих «вооружённых повстанцев», которые разрушили жизни мирных граждан, а с ними и общественный порядок. Поэтому было объявлено проведение ещё одной операции по поиску и уничтожению в городе Раглан.

То, что преподносилось как акт возмездия, на самом деле позволило Глобальным силам вернуться в Раглан за теми материальными благами, которые им не удалось разграбить в первый раз, а также устранить всех оставшихся свидетелей, способных поставить под сомнение достоверность их истории, и подавить все антиземные выступления. Но, как и предсказывал Клерамбо, Глобальные силы потеряли самоконтроль и впали в буйство. И если бы их четвёртая цель состояла в том, чтобы вселить страх в противников Земли и ослабить энтузиазм в отношении сопротивления, то это точно не сработало. Наоборот, они вызвали лишь ещё большую ненависть и враждебность. Ведь их «небольшая» операция по зачистке унесла ещё триста пятьдесят тысяч жизней.

Однако сквозь эти жестокие руки удалось просочиться нескольким песчинкам, к большому сожалению Мирового правительства и к радости колоний. Как оказалось впоследствии, эти песчинки стали началом того, что вырастет в гору исторических масштабов.

Двадцатипятилетний журналист по имени Кале Палмгрен был избит прикладами лазерных винтовок до бессознательного состояния и брошен умирать после того, как он отказался отдать материалы на проверку военным. Придя в себя, он обнаружил, что его бросили на груду трупов. Осознав, что курган из тел облит ракетным топливом и уже подожжён, он успел скрыться сквозь густое облако дыма прежде, чем огонь добавил его к списку своих жертв.

Бухгалтер и председатель профсоюза радиевого рудника, двадцатитрёхлетний Уинслоу Кеннет Таунсенд наблюдал за марширующей армией из окна своей квартиры, когда в него выстрелил снизу пьяный солдат. Лазерный луч попал прямо в лоб его матери, стоявшей рядом с ним. Выдвинутые им обвинения в адрес военного руководства были полностью проигнорированы, и он был в ответ обвинён в том, что сам убил свою мать. Понимая, что продолжать дело бесполезно, он скрылся в шахтах, уклоняясь от погони, пока полностью не исчез с радаров.

Следующим был Жолио Франкёр, двадцатилетний студент факультета фитотерапии филиала медицинской школы, который размозжил голову земному солдату двухтысячестраничным медицинским справочником за изнасилование своей подруги. Это не оставило ему иного выбора, кроме как податься в бега и укрыться в подземной канализации. Только после успешного побега он узнал, что его девушка покончила с собой.

И, наконец, девятнадцатилетний Чао Юйлун, не интересовавшийся ни политикой, ни революцией и изучавший композицию в местной консерватории. Потеряв из-за беспорядочной стрельбы офицеров службы безопасности брата и невестку, которые воспитали его вместо родителей, он подхватил на руки своего трёхлетнего племянника и сбежал из горящего Раглана.

Эти четверо выживших приобрели большую известность. В отличие от них, большинство людей, поклявшихся отомстить Глобальным силам после того, как увидели полыхающие в огне улицы их города, погибли в попытках или закончили свою жизнь в безвестности. Но для этой судьбоносной четвёрки сопротивление было чем-то большим, чем делом принципа. Оно было средством выживания.

Историки будущего напишут: «Раглан сгорел дотла, оставив после себя огромные обугленные руины, 1,5 миллиона погибших, 2,5 миллиона раненых, 4,5 миллиона военнопленных и четырёх мстителей».

Хотя «мстители» – не самое лучшее определение, потому что мотивом Палмгрена, Таунсенда, Франкёра и Чао было не просто желание лишить славы и власти Глобальные силы, что им удастся притворить в жизнь четырнадцать лет спустя. Но в любом случае, какими бы идеалами и идеологиями они ни руководствовались, сквозь них, вероятно красной нитью проступало видение преданного огню Раглана.

Вчетвером они впервые собрались на Прозерпине, пятой планете системы Проксима, 28-го февраля 2691-го года нашей эры. И это был первый раз, когда они узнали друг друга по именам, хотя, возможно, они уже пересекались на оперативной базе антиземной группировки, не будучи официально представлены.

Последующее распределение ролей между этими четырьмя людьми было ярким примером того, как нужные люди оказались в нужное время в нужном месте. Палмгрен работал над объединением лагеря противников Земли и просвещением общественности с помощью идей и речей, и стал символом антиземного движения, благодаря своему духовному лидерству и организаторским способностям. Таунсенд, обладающий острым финансовым чутьём и огромным административным потенциалом, заложил амбициозную экономическую основу для того, что вскоре стало известно как Объединённый антиземной фронт, тем самым породив гигантский скачок потенциала плохо развитых колоний для увеличения производства на их собственных условиях. Более того, его проницательность помогла успешно создать эффективную систему распределения. Франкёр, как главнокомандующий боевой ветви антиземной организации, известной как Войско Чёрного Флага, превратил беспорядочную толпу в высококвалифицированную революционную армию, которую он реорганизовал, возглавил и которой лично командовал. В то время правительственная армия Земли могла похвастаться наличием в своих рядах трёх превосходных адмиралов, а также подавляющим изобилием материальных ресурсов, поэтому сначала у Франкёра не получалось нанести им существенного урона. Однако в решающей битве при Веге ему удалось разделить земной флот, выиграть все восемьдесят четыре локальных сражения и раскрыть секрет их легендарной непобедимости. Тем временем, Чао Юйлун курировал разведку, стратегию и шпионаж. В своей обычной жизни он был сдержанным молодым человеком, не осмеливающимся даже схитрить со сдачей в булочной, но, когда дело дошло до свержения государственной гегемонии Земли, он никому не давал пощады. Чтобы обеспечить своё лидерство в Объединённом антиземном фронте, он первым делом обвинил прежнее руководство в том, что те были шпионами землян, и изгнал их, тем самым освободив места и затем удвоив количество «своих» людей.

Вышеупомянутые адмиралы – Коллинз, Шатторф и Винетти – были выдающимися тактиками, обладающими как опытом, так и теоретическими познаниями, но отказались сотрудничать друг с другом и разорвали все контакты во время битвы при Веге. В итоге все они проиграли сокрушительной тактике Франкёра. Именно Чао воспользовался разногласиями между адмиралами, вызванными этой неудачей. Его план был достаточно дьявольским, чтобы получить похвалу даже от самого Мефистофеля. Сначала он подтолкнул Винетти совершить государственный переворот и убить Коллинза, а потом сообщил правду Шатторфу, который захватил и убил Винетти. Затем он свалил всё случившееся на Шатторфа и подбил бывших подчинённых Винетти восстать против него. Изрешеченный десятками пуль, Шатторф прожил достаточно, чтобы с его губ успело слететь одно слово:

– Глупцы…

Итак, в 2703-м году нашей эры, Земля, практически отрезанная от запасов продовольствия, сырья для промышленности и источников энергии, начала свою последнюю атаку. Армию Земли, великолепную лишь с точки зрения снаряжения, возглавляли второсортные адмиралы, лишённые таланта и духа сотрудничества. Они неоднократно терпели поражение под пятой Франкёра, особенно во Второй битве при Веге, где шестидесятитысячный земной флот был позорно разгромлен восьмитысячным флотом Чёрного Флага. К следующему, 2704-му году, земная армия потеряла контроль над Солнечной системой. Используя пояс астероидов в качестве последней линии обороны, Земля продолжала своё почти бесполезное сопротивление, пока не отказалась даже от формальной защиты своего народа, конфисковав провизию у жителей и передав её военным.

В Войске Чёрного Флага, расположившемся на орбите Юпитера, мнения разделились между главнокомандующим Франкёром и главой политического комитета Чао. Франкёр выступал за полномасштабное наступление, Чао же ратовал за войну на истощение. У Глобальных сил же вариантов тоже оставалось немного – сдаться или умереть с голоду. Если предположить, что они окажутся слишком упрямы для сдачи, поверхность Земли вскоре должна была превратиться в кладбище.

Компромисс был достигнут, и для Земля это означало худший расклад. Войско Чёрного Флага перерезало все каналы снабжения землян и после двух месяцев осады начали полномасштабную атаку.

Трагедия Раглана многократно повторилась.

После этой односторонней бойни представители Глобальных сил вместе с более чем шестьюдесятью тысячами высших военных чинов были массово казнены как военные преступники. Затем был установлен суверенитет Сириуса, а если точнее, то «группы Раглана». Сила и авторитет Земли обратились в пепел во всепожирающем пожаре, и четверо, сплотившие разъяренную толпу антиземных сил, должны были занять место во главе нового порядка. Но «Эра Сириуса» оказалась не более чем краткой вспышкой.

Через два года после Войны Сириуса, в 2706-м году, Палмгрен, живое воплощение революции и освобождения, внезапно скончался в возрасте сорока одного года. Простуда усугубилась ненастной погодой, когда он в дождливый день присутствовал на закладке краеугольного камня музея войны за освобождение. Сразу после церемонии простуда переросла в острую пневмонию, из-за которой он был прикован к постели до самой смерти.

– Если я умру сейчас, – сказал о своему доверенному врачу, – этот новый порядок, который мы создали, расползётся по швам. Если бы только у меня было ещё пять лет…

Не прошло и трёх месяцев после его кончины, как противостояние между премьер-министром Таунсендом и министром обороны Франкёром по вопросу победы Сириуса достигло апогея.

Франкёр злился, что Таунсенд не ликвидировал так называемых «Больших Сестёр», корпоративных гигантов, финансируемых бывшим правительством Земли, а вместо этого решил сделать их частью новой экономики.

На поле боя Франкёр был реалистом, демонстрируя превосходную гибкость в планировании и реализации, но придерживался своих концептуальных принципов в том, что касалось политики и экономики. Когда он предложил разрушить власть межпланетного капитала Больших Сестёр, Таунсенд резко отказался. Он не мог позволить себе потерять эту привилегию, без которой его власть мало что значила.

Чао Юйлун наблюдал за их конфликтом, словно за борьбой глубоководных рыб, тогда как сам находился над водой. Когда он увидел, как рушится структура власти Мирового правительства, он сошёл с политической сцены, как бы говоря, что его роль в конфликте закончена. Как только новая система была введена в действие, ему предложили на выбор кресла заместителя премьер-министра и внутреннего секретаря, но из-за личных принципов он отказался от должностей и полномочий, связанных с ними, вместо этого вернувшись в свой родной город Раглан, чтобы исполнить давнюю мечту - открыть маленькую музыкальную школу. Совмещая работу директора, преподавателя и администратора, он обучал пению и игре на органе детей, которые как никогда нуждались в надежде, которую могла дать музыка. По его собственным словам, он "полностью освободился от лихорадки революции и эпидемии политики" и вернулся к своему истинному "я".

Дети приняли его очень хорошо. Никому из них и в голову не могло прийти, что их любимый директор всего несколькими годами ранее безжалостно и жестоко обманывал, соблазнял, убивал или доводил до самоубийства тех, кто занимал высокое положение, тем самым обрушивая власть правительства Земли. Карманы новоиспечённого директора всегда были полны конфет и шоколада для детей, к большому недовольству их матерей, переживающих из-за кариеса. Возможно, это служило признаком его наивности в том, что касалось обеспечения будущего тех, о ком он заботился больше всего.

Поскольку Чао вышел из игры, разногласия между Таунсендом и Франкёром достигли критической точки. Сначала Франкёр попытался легально добиться высшей власти. Когда же он понял, что невозможно поколебать влияние такого человека как Таунсенд, глубоко укоренившегося в бюрократической и экономической почве, Франкёр решил прибегнуть к государственному перевороту. Таунсенд избежал катастрофы буквально в последнюю секунду, так как офицер, некогда уволенный за неподчинение приказу Франкёра, раскрыл планы бывшего тактика. Последствия этого увольнения разыгрались однажды утром в спальне Франкёра, когда член Бюро общественной безопасности выбил дверь и выстрелил ему в грудь как раз в тот момент, когда он тянулся к визифону, чтобы отдать приказ о начале переворота.

Тем временем Войско Чёрного Флага стало верным сторожевым псом режима Таунсенда и было реорганизовано в соответствии с жёсткой политикой чисток и репрессий. Из десяти адмиралов Франкёра один к этому времени уже умер естественной смертью, шестеро были казнены, а ещё один скончался в тюрьме. В результате под его рукой остались только два надёжных человека.

Таунсенд вышел победителем в этой битве за власть. Как и человек, которого он одолел, он верил в собственную праведность, что делало их похожими больше, чем он готов был признать. Поскольку всё влияние Мирового правительства уже сошло на нет, с этого момента необходимо было покончить с хаосом и восстановить порядок и, ради общественного развития и спокойной жизни граждан, стереть Франкёра из истории, как догматического революционера, которым он и был. После ухода Франкёра, Таунсенд не сомневался, что новое общество будет построено в строгом соответствии с его планами и способностями.

Единственным оставшимся препятствием, как посчитал Таунсенд, был Чао Юйлун. Конечно, сейчас Чао казался более чем довольным преподаванием в своей музыкальной школе, но кто мог знать, не культивирует ли он втайне стремление к власти, как он это делал, когда боролся с Глобальными силами? Не станет ли он насмехаться над стратегией Таунсенда и не попытается ли он победить его? Не был ли он в действительности способен на что-то более безжалостное, чем кто-либо мог себе представить?

Не прошло и недели после смерти Франкёра, как в Раглан были отправлены восемь вооруженных следователей из Бюро общественной безопасности министерства юстиции. В ордере на арест, предъявленный Чао, значились обвинения в том, что он несёт ответственность за смерть революционеров, которые были подвергнуты чистке за выступления против группы Раглана и её гегемонии. Молча прочитав ордер, Чао повернулся к своему племяннику, который к этому времени вырос и помогал дяде с работой, продолжая учёбу.

– Для меня, – сказал Чао племяннику, посоветовавшему ему бежать, – интриги – это искусство, но для Таунсенда это бизнес. То, когда я проиграю ему, было лишь вопросом времени. Винить тут некого. Просто такие карты раздала нам судьба.

Он расписался в книге платежей за недавно купленный орган и передал её племяннику. Двадцать минут спустя сотрудник Бюро общественной безопасности, ожидавший распоряжений в соседней комнате, вошёл в кабинет декана и обнаружил, что Чао без сознания из-за большой дозы снотворного. Прошло ещё двадцать минут, и безвременная кончина одного из «старейшин революции» была подтверждена. Один из учеников стал свидетелем того, как из кабинета декана вышел подозрительный мужчина с мокрым носовым платком в руках, но, когда он рассказал об этом родителям, они побледнели и принялись уговаривать его молчать ради безопасности их семьи.

Поклявшаяся на планете Прозерпина сбросить земную тиранию и освободить колонии, группа Раглана была окончательно уничтожена в следующем, 2707-м году. В высшей степени могущественный Уинслоу Кеннет Таунсенд, премьер-министр Сириуса и председатель Всечеловеческого Конгресса, сел в машину, чтобы поприсутствовать на годовщине своей победы над Землёй, но, когда его предупредили о бомбе, заложенной на месте, он повернул обратно к своей официальной резиденции, где его автомобиль был взорван микроволновой ракетой.

Это случилось через месяц после того, как Фэн, племянник Чао, сбежал из-под наблюдения Бюро общественной безопасности как предполагаемый главарь преступного мира. Фэн так и не был задержан. Занимался ли он криминальной деятельностью или был убит сообщником, никто не мог сказать наверняка. В любом случае, больше о нём ничего не было слышно.

Расследование Бюро также не было достаточно тщательным, чтобы сказать наверняка. В тот момент, когда тело Таунсенда разлетелось на куски, то же самое произошло и с новым мировым порядком, который он создал при помощи силы. Любая бюрократическая лояльность к Таунсенду утратила свою связующую нить, оставленная постепенно растворяться под политическими невзгодами, как и вся кровь, пролитая для поддержания этой власти. Войско Чёрного Флага, со своей стороны, атрофировалось из-за трагической смерти Франкёра и последовавшей за этим политической чистки. Эти события вызвали взрыв сдерживаемой энергии, расколовший антиземной фронт в месиве кровавых распрей до точки полной непримиримости.

Если бы Палмгрен прожил всего на десять лет дольше, космическая эра (КЭ) могла бы начаться на девяносто лет раньше. Однако карты выпали так, что потребовалось почти столетие и усилия бесчисленных людей, прежде чем «всеобщий порядок без Земли» смог быть восстановлен после того, как он был разрушен на полпути к созданию. В 2801-м году нашей эры Галактическая Федерация основала свою столицу на Теории, второй планете системы Альдебаран.

На протяжении восьми последующих столетий человечество – со всеми его достижениями и неудачами, мирными и военными временами, тиранией и сопротивлением, покорностью и независимостью, прогрессом и регрессом – отводило свой взор от Земли. С потерей своего политического и военного влияния, эта одинокая планета потеряла как смысл своего существования, так и какую-либо ценность. Несмотря на все доблестные (и не очень) усилия её граждан, Земля стала не чем иным, как забытым в море обломком.

Но некоторые остались жить на этой забытой всеми материнской планете, чтобы сохранить память о ней, надеясь своим рвением воскресить её из пучин забвения.

I

Молодой человек сел на трон. Прошло двенадцать лет с тех пор, как он впервые увидел его. В то время он был всего лишь одним из учеников Имперского Кадетского корпуса, куда поступил под именем Райнхард фон Мюзель. Стоя у стены в огромном зале для приёмов, он едва мог различить лицо человека на троне, находящегося в девяноста метрах от него. На то, чтобы сократить это расстояние до нуля, ему потребовалось четыре тысячи дней.

«За каждую секунду, что этот белобрысый мальчишка продолжает дышать, он высасывает тонну крови. Как вампир, он никогда не бывает удовлетворён», – таковы были чувства тех, кто его ненавидел. Но даже самую суровую критику он принимал с грациозным молчанием. Эти негативные оценки, какими бы преувеличенными они ни были, всё же основывались на определённых фактах. Бросив многое в горнило войны, Райнхард потерял многих союзников, при этом предав забвению в сто раз больше врагов.

Его подданные подняли руки и громко прокричали:

– Да здравствует император Райнхард!

– Да здравствует новая Галактическая Империя!

Это было 22-го июня 799-го года космической эры, 490-го по имперскому календарю и 1-го по новому имперскому календарю. Всего за минуту до этого он возложил золотую корону на свои золотые волосы, становясь императором-основателем династии Лоэнграммов.

Двадцатитрёхлетний монарх. Его восхождение на престол произошло не благодаря провидению. Он добился этого положения и связанной с ним власти благодаря собственной силе и гению. Спустя почти пять сотен лет после того, как потомки Рудольфа фон Голденбаума узурпировали власть в Галактической Федерации, они были изгнаны с трона после долгой и бессмысленной монополии на власть. Потребовалось 38 поколений и 490 лет, чтобы узурпация сменила узурпацию. До Райнхарда никому не удавалось изменить историю подобным образом. Как будто требовалось идеальное совпадение звёзд, чтобы породить его гениальность.

Райнхард поднялся с трона и встретил ликование своих многочисленных подданных простым поднятием руки. Его естественные жесты, казалось, следовали какой-то утончённой мелодии, которую мог слышать только он. Но, хотя его элегантность, так же, как военный и политический таланты, были непревзойдёнными в то время, лучше всего присутствующие запомнили впечатление от его льдисто-голубых глаз, сканирующих толпу. Даже те его подданные, кто был не слишком склонен к полёту фантазии, были уверены, что в этих глазах, словно чистейших драгоценных камнях, запечатано жаркое пламя, и что когда оно вырвется наружу, топоглотит все на своем пути.

Первыми в этих глазах отразились высокопоставленные имперские офицеры, стоящие в первом ряду. Все они по этому случаю были одеты в чёрные парадные мундиры с серебряной отделкой. Это были молодые люди, немногим старше самого императора, в самом расцвете сил. Они прославились тем, что своей доблестью способствовали возвышению своего молодого господина.

Гросс-адмиралу Империи Паулю фон Оберштайну было тридцать восемь лет, хотя наполовину поседевшие волосы заставляли его казаться старше. Его искусственные глаза были подключены к оптическому компьютеру и излучали свет, который не всегда было легко описать. Его считали хладнокровным и проницательным стратегом, который занял место в тени Райнхарда. И хотя не все ценили и понимали его, он не видел необходимости объясняться. Да, возможно, никто из коллег и подчинённых не любил Оберштайна, но и не презирал.  Его достижения и таланты не вызывали сомнений. Он никогда не заискивал перед своим господином и был лишён корысти, что по меньшей мере вызывало к нему уважение. При новой династии он был назначен министром обороны, а также занимал министерскую должность в качестве официального делегата от армии.

Гросс-адмиралу Империи Вольфгангу Миттермайеру, с непослушными волосами цвета мёда и живыми серыми глазами, был тридцать один год. Весьма невысокого роста, он обладал подтянутым и стройным телом гимнаста, и казался столь же подвижным. Известный в военной среде под прозвищем «Ураганный Волк», он не имел себе равных в тактической скорости. По общему мнению, Миттермайер был храбрейшим полководцем имперского флота, доказательством чему служили боевые подвиги в битве при Амритсаре три года назад, когда он впервые оказался под командованием Райнхарда, Липпштадтской войны, оккупации Феззана, битве при Рантемарио, а также захвате звёздной системы Баалат. Только покойный Зигфрид Кирхайс, а из живых – Оскар фон Ройенталь, имели сопоставимые послужные списки.

Самому Ройенталю, высокому офицеру с тёмно-каштановыми волосами и тонкими чертами лица, было тридцать два года. Но, несомненно, самой впечатляющей чертой его облика являлись глаза разного цвета – правый чёрный, а левый голубой. Наряду с Миттермайером он входил в «Двойную звезду» имперского флота и обладал исключительными способностями как в нападении, так и в обороне. К тому же, когда дело доходило до победы без боя, он умел мыслить нестандартно. Однажды он отбил крепость Изерлон после того, как её захватил заклятый враг Империи, Союз Свободных Планет, а затем, вместе с Миттермайером, захватил и столицу Союза, Хайнессен. И это были лишь два из его многочисленных воинских достижений. С Ураганным Волком же они дружили вот уже десять лет, хотя более разных людей трудно себе представить, и насколько хорошим семьянином был Миттермайер, настолько отъявленным бабником был Ройенталь. При новой династии, в качестве генерального секретаря Ставки Верховного главнокомандования, он курировал весь имперский флот как доверенное лицо императора и тесно сотрудничал с самим императором во время официальных экспедиций.

Помимо этого грозного трио, уже прозванного «Тремя Вождями Флота», среди офицеров стоило отметить ещё нескольких выдающихся личностей. Это молодой адмирал флота Нейхардт «Железная Стена» Мюллер, о котором очень лестно отзывался даже гранд-адмирал Ян Вэнли из Союза Свободных Планет; тридцатишестилетний адмирал флота Эрнест Меклингер, который помимо того, что был военным, также был известен как поэт и акварелист; тридцатисемилетний генерал Ульрих Кесслер, комиссар военной полиции и командующий силами обороны столицы; тридцатидвухлетний адмирал флота Август-Самуэль Вален; а также тридцатидвухлетний адмирал флота Фриц Йозеф Биттенфельд, командир флота «Чёрных улан».

Среди этих прославленных офицеров, пробивавших себе путь в сражениях сквозь моря звёзд, стояла и одна молодая женщина, Хильдегарде, дочь графа Франца фон Мариендорфа, ставшего при новом режиме госсекретарём. Называть этих двоих «фройляйн Мариендорф и её отец», как делали некоторые известные герои, казалось довольно точным. Эту двадцатидвухлетнюю женщину с короткими русыми волосами, одевающуюся почти так же, как её коллеги-мужчины, запросто можно было бы принять за жизнерадостного молодого человека, если бы не лёгкий макияж и оранжевый шарф, выглядывающий из-под воротника. Она работала главным секретарём императора Райнхарда, а военные относились к ней как к капитану. Хоть девушка никогда не командовала ни единым солдатом, по мнению Миттермайера, ей вполне хватило бы смекалки командовать целым флотом. Даже когда Райнхард проигрывал в тяжёлой битве с Яном Вэнли в системе Вермиллион, она нашла способ спасти его. Именно Хильда проложила путь к успеху, предложив захватить столицу Союза Хайнессен.

По сравнению с её достижениями, большинству гражданских чиновников не хватало блеска, но теперь, когда Райнхард занял трон, продолжая претендовать на полное господство над доминионом Феззан и собираясь окончательно подчинить Союз Свободных Планет, пришло время перемен. При молодом императоре традиционный порядок был уничтожен, а уж они позаботятся о том, чтобы порядок, пришедший ему на смену, стал легендой. Будущее звало их имена.

Госсекретарь Франц фон Мариендорф испытал скромное удовлетворение, когда церемония прошла гладко и перешла в празднование. Ему совершенно не нравились церемонии при старой династии, изобиловавшие экстравагантностью и пустыми формальностями, хотя в его обязанности госсекретаря и входило наблюдение за церемониями и празднованиями национального значения. Он хотел, чтобы мероприятия были как можно более простыми, но при этом хорошо организованными.

Было несколько причин, по которым он относился к новому императору с уважением. Одна из них заключалась в том, что личная жизнь Райнхарда была простой, а церемонии не отличались особой роскошью. Злые языки говорили, что это просто спектакль, однако прежние императоры почему-то даже не пытались разыграть нечто подобное.

– Вы, должно быть, устали, отец, – раздался тихий голос.

Граф Мариендорф обернулся и увидел единственного человека, который мог обратиться к нему так. Она стояла, предлагая ему бокал.

– Вовсе нет, Хильда, я в порядке. Хотя, уверен, спать я после сегодняшнего буду как убитый.

Он поблагодарил дочь и принял бокал. Чокнувшись с Хильдой и насладившись хрустальным звоном, он не торопясь отпил бордового нектара.

– Неплохой букет. Четыреста десятый год, я полагаю.

Хильду мало интересовали такие бесполезные подробности, и она оборвала отца, прежде чем он начал читать ей лекции о достоинствах хорошего вина. Девушка всегда была равнодушна к культурным тонкостям, которые полагалось знать дочери аристократа, – не только в отношении вина, но и в том, что касалось драгоценных камней, цветов, лошадей и высокой моды. Сама же она, зная о существовании экспертов в области вина и драгоценных камней, считала за лучшее оставить эти вопросы профессионалам, а в случае необходимости обращаться к ним. Так она вела себя с тех пор, как ей не было ещё и десяти, с детства будучи сорванцом и считаясь изгоем среди других дочерей знатных родителей, с которыми иногда общалась. В ответ на беспокойство отца, она твёрдозаявляла, что ей совершенно всё равно, что она кому-то там не нравится, предпочитая вместо этого читать книги и гулять. Можно было сказать, что её нынешний статус главного секретаря императора был кульминацией её детских наклонностей. Как бы то ни было, она казалась рождённой для этой роли.

– Всё это напомнило мне о Хайнрихе. У него, как ты знаешь, плохое здоровье. Но он надеялся, что его величество сможет почтить его визитом, если это вообще возможно. Что скажешь? Сможешь обратиться к его величеству от моего имени?

Когда она услышала имя своего немощного кузена, глаза Хильды заволокла пелена нежности. Она вспомнила, как однажды Хайнрих выразил свою зависть к Райнхарду. Вот только ему нужны были не его способности, а здоровье. Любого другого девушка бы упрекнула за столь нескромный комментарий, но в тот раз не решилась. Она могла понять чувства Хайнриха, которого привыкла считать младшим братом, но, хоть это и могло показаться жестоким, сильно сомневалась, что, даже обладая столь же крепким здоровьем, он смог бы добиться того же, что и Райнхард. Хайнрих давно превысил пределы своих способностей и своего тела. И так, без фитиля, его внутреннее пламя угасло до простого мерцания. Было вполне естественно, что он проклинал свою немощь и завидовал крепкому здоровью других.

– Конечно, – ответила Хильда. – Я не могу ничего гарантировать, но, если это так много значит для Хайнриха, я посмотрю, что я смогу сделать.

И Хильда, и её отец знали, что жить Хайнриху осталось недолго. И даже если с его стороны было довольно эгоистично обращаться с такой просьбой, кто они такие, чтобы отказывать ему? Таким образом было положено начало так называемому инциденту с Кюммелем, который потряс общественность сразу же после коронации нового императора.

II

Коронация Райнхарда состоялась 22-го июня. А 6-го июля, по настоянию Хильды и её отца, он посетил особняк Хайриха фон Кюммеля. В промежутке молодой император усердно занимался государственными делами, подвергая свои административные способности суровому испытанию.

Заслуги Райнхарда на поле боя часто сравнивали с заслугами Яна Вэнли, но вот в трудовой этике он точно превзошёл своего противника. В эпоху упадка, когда другие могли бы удариться в развлечения, ещё не имеющий наследника златовласый император следовал собственному кодексу чести. И хотя его правительство было монархическим, своей добродетелью, эффективностью и чувством справедливости он выгодно отличался от предшественников из династии Голденбаумов. Главным же его достижением на данном этапе было освобождение народа от необходимости платить непомерные налоги на содержание аристократов.

Следующие десять человек вошли в кабинет министров Райнхарда:

Государственный секретарь: граф фон Мариендорф.

Министр обороны: гросс-адмирал фон Оберштейн.

Министр финансов: Рихтер.

Министр внутренних дел: Осмайер.

Министр юстиции: Брукдорф.

Министр гражданских дел: Брэке.

Министр труда: фон Зильберберг.

Министр культуры: доктор Зеефельд

Министр императорского двора: барон Бернхейм.

Председатель кабинета министров: Майнхоф.

В отсутствие канцлера, император по умолчанию являлся высшим должностным лицом. Это означало, что с Райнхардом в качестве императора, завоеванная Вселенная теперь находилась под системой прямого имперского правления. Райнхард упразднил прежнее министерство церемониала – правительственный орган, регулировавший интересы высшей знати, который исследовал семейное прошлое и одобрял браки и  право наследования при прошлой династии – и учредил на его месте министерство гражданских дел и министерство труда.

Министерство труда имело свои винтики во многих машинах, включая межзвёздные перевозки и связь, разработку ресурсов, гражданские космические корабли, производство сырья, а также строительство городов, горнодобывающих и производственных заводов, перевалочных и исследовательских баз. Оно также курировало имперские экономические реформы и получило важную функцию по поддержанию гражданского капитала. Чтобы всё шло гладко, во главе министерства нужен был очень талантливый человек, обладающий политической проницательностью, управленческим опытом и организаторскими способностями. Тридцатитрёхлетний министр труда Бруно фон Зильберберг был уверен, что обладает двумя из этих качеств, но ему был присвоен ещё один неофициальный, но не менее важный титул: министр строительства новой имперской столицы. В этом качестве он должен был следить за тайными планами Райнхарда по переносу столицы на планету Феззан. В будущем он намеревался аннексировать всю территорию Союза Свободных Планет и, удвоив владения Империи, реализовать свой план по превращению Феззана в центр новой эры всеобщего правления.

По сравнению с мобилизацией огромных армий для похода через звёздный океан и использованием всей своей силы для победы над грозным врагом, решение внутренних проблемы было набором простых, прозаических задач. Если военные кампании являлись привилегией Райнхарда, то дела государственные не требовали творческого подхода. И всё же молодой император никогда не пренебрегал обязанностями, возложенными на него положением и властью. По его мнению, даже самые маленькие задачи были столь же важны, как крупные махинации, которые привели его к нынешнему моменту.

По словам одного историка будущего, усердие Райнхарда как политика проистекало из его нечистой совести как узурпатора. Однако это было крайне далеко от правды. Райнхард никогда не считал узурпацию власти нарушением личных моральных принципов. Он не вводил себя в заблуждение, считая, что сила и слава, которые он украл у династии Голденбаумов, вечны. Никто и никогда не гарантировал этого. И хотя он не изучал историю с тем же рвением, что его противник Ян Вэнли, он всё равно знал, что каждая династия, когда-либо появившаяся в человеческом обществе, рождена в войнах и узурпации, как дитя существовавшего до неё порядка.

Безусловно, он украл власть у династии Голденбаумов. Но разве сам её основатель, Рудольф фон Голденбаум, не был таким же уродливым ребёнком, разрушившим власть Галактической Федерации, пролившим кровь миллионов и взобравшимся на вершину? Кто мог представить, что желание одного человека может привести к созданию межзвёздного монархического государства, обладающего достаточной военной мощью, чтобы обеспечить его существование? Но даже сам Рудольф Великий, прошедший путь к собственному обожествлению, не смог обмануть смерть. Пришло время, когда истёк срок его великого труда, династии Голденбаумов, и вместо него должен был быть написан новый том.

Райнхард не был настолько незрел, чтобы игнорировать тяжесть своих грехов. Но это не относилось к свержению династии Гольденбаумов. Именно в отношении других людей ему приходилось испытывать мучительные сожаления и угрызения совести. За тех, кто жив, и тех, кто мертв...

1-го июля, когда лето вступило в самую жаркую пору, государственный секретарь Франц фон Мариендорф прибыл, чтобы добиться аудиенции у молодого императора. Он считал себя недостойным входить в кабинет министров столь огромной межзвёздной империи. Граф и во времена прежней династии никогда не имел каких-либо амбиций. Спокойно и надёжно управляя поместьями Кюммель и Мариендорф, он старался держаться подальше от политических раздоров и войн, ведя скромную жизнь. У него не было намерений заискивать перед власть имущими лишь для того, чтобы улучшить своё положение.

Новая Империя находилась под прямым управлением Райнхарда. Это означало, что министры его кабинета – не более чем помощники, и ему не требовался кто-то вроде канцлера, чтобы управлять правительством. Так что граф Мариандорф, стараясь держаться как можно незаметнее, посвятил себя координации деятельности остальных министров, усердно занимаясь церемониями и другими организационными задачами. Более того, он слыл человеком большой честности и добродетели. Как управляющий всеми делами семьи Кюммель, он легко мог бы присвоить эти активы, если бы захотел. Тем не менее, с тех пор, как Хайнрих в семнадцать лет унаследовал состояние, оно ничуть не уменьшилось. Состояние же семьи Мариендорф, напротив, немного уменьшилось из-за аварии на шахте. Поэтому честность и беспристрастность графа ни у кого не вызывала сомнений. А ещё он, будучи прекрасно осведомлён о способностях дочери, помогал ей развить свои сильные стороны. И это лишь некоторые причины, по которым ему была предложена должность, которую он сейчас занимал.

Сказанное графом Мариендорфом застало Райнхарда врасплох. Глубоко поклонившись, государственный секретарь спросил молодого императора, не собирается ли он жениться.

– Жениться, говорите?

– Да. Жениться, завести наследника и с его рождением определить престолонаследие. В конце концов, это ваш суверенный долг.

Райнхард не сомневался в разумности этого аргумента, хоть он и был бесхитростным. Перед ответом он какое-то время молча раздумывал.

– Нет, не собираюсь. По крайней мере, не сейчас. У меня пока слишком много дел, чтобы задумываться о детях.

Слова были мягкими, но выраженный в них отказ – твёрже камня.  Граф Мариендорф молча поклонился. Для него было достаточно того, что он пробудил в молодом императоре осмотрительность в отношении светских обычаев брака и напомнил о его значении для обеспечения будущего престолонаследия. Он знал, что лучше не давить слишком сильно, чтобы не спровоцировать буйный нрав императора.

Поэтому госсекретарь сменил тему разговора на своего племянника барона Кюммеля, которому недолго осталось жить из-за всё ухудшающегося здоровья и который мечтал о выпадающей раз в жизни чести принять у себя дома самого императора. Со сверхъестественной грацией Райнхард слегка наклонил свою златовласую голову в знак согласия.

Довольный граф покинул его кабинет и ушёл, чтобы встретиться со следующим испытанием. Незадолго до начинающегося в два часа дня очередного заседания кабинета министров, тему его недавнего разговора поднял министр обороны Оберштайн.

– Я так понимаю, вы поощряли его величество к браку. Осмелюсь спросить, каковы были ваши намерения при этом?

Скромный госсекретарь не смог дать немедленного ответа. Он, конечно, знал, что министр обороны не был злым человеком, но знал также и то, что от взгляда его искусственных глаз ничего не ускользнёт и скрывать от него что-то бесполезно. Поэтому граф Мариендорф держался начеку, контролировал выражение лица и тщательно подбирал слова.

– Его величеству всего двадцать три года. Я понимаю, что столь молодому человеку незачем спешить с браком, но всё же вполне естественно, что он должен это сделать, хотя бы ради обеспечения престолонаследия. И я считаю разумным, по крайней мере, подыскать несколько достойных кандидатур на роль императрицы.

Графу Мариендорфу показалось, что он заметил странное мерцание в искусственных глазах министра обороны.

– Понятно. А не окажется ли ваша дочь первой в этом списке кандидаток?

Тон Оберштайна не жалил, а замораживал. Граф Мариендорф почувствовал, что температура воздуха стремительно опускается до зимней. Слова министра обороны были весьма серьёзными для шутки, но ещё более серьёзными, если он говорил всерьёз. Собравшись с мыслями, граф решил ответить так, будто принял всё за шутку.

– Нет, моя дочь слишком упряма в своей независимости и самодостаточности для того, чтобы стать императрицей. Она не из тех, кто ведёт себя как аристократка и послушно уединяется во дворце. Хильда хорошо разбирается во многих вещах, но я иногда волнуюсь, осознаёт ли она, что является женщиной.

Оберштайн не улыбнулся, но всё же отступил.

– Наш госсекретарь здравомыслящий человек.

Граф Мариендорф облегчённо вздохнул.

Когда её отец вернулся домой и рассказал о случившемся, Хильда резюмировала:

– Министр обороны предупреждает нас, чтобы мы не пытались обмануть его величество и захватить власть. Для меня не имеет большого значения, насколько искренне его беспокойство..

– Всё это просто абсурд…

Граф был обескуражен. У него не было намерений выступать против министра обороны только ради того, чтобы получить большее влияние на императора. Кроме того, учитывая отстранённое поведение императора, ему было трудно представить Райнхарда мужем своей дочери. По мнению Франца фон Мариендорфа, император Райнхард был великим гением, но это не означало, что в эмоциональном плане он превосходил обычных людей. То есть, конечно, он обладал огромной эмоциональной энергией, вот только распространялась она неравномерно и была далека от вопросов любви. Как при наклоне наполненной до середины чашки, когда с одной стороны вода доходит до края, а с другой – отступает ко дну. Словно в известном анекдоте о древнем астрономе, который случайно упал в колодец, наблюдая за движением звёзд, этот отступающий конец обнаруживал себя на повседневном уровне. Когда дело доходило до любви между мужчиной и женщиной, Райнхард был как минимум загадкой.

Как выразился виконт Альбрехт фон Брукнер, автор книги «Галактическая Империя: предыстория»: «Если изгнать всех извращенцев и гомосексуалистов из истории и искусства, человеческая культура никогда бы не достигла такого уровня». Но  Райнхард просто не проявлял интереса к интимной жизни, что почти так же беспокоило столь здравомыслящего человека, как граф, который желал для своей дочери обычного добродетельного и общительного мужчину. Опять же, если Хильда вообще хотела выйти замуж…

– Как бы то ни было, Хильда, учитывая то, что мы и так благословлены добрым расположением императора, следует разделять нашу профессиональную и личную жизнь. Как говорится, семян непонимания столько же, сколько людей.

Зная, что ему не удастся произвести впечатление на свою проницательную и энергичную дочь, граф Мариендорф не мог не проявить чувств обычного отца.

– Да, я понимаю, – ответила Хильда, хотя бы для того, чтобы не вступать в конфронтацию со своим кротким отцом. Для неё разговор закончился, даже не начавшись.

В её чувствах к Райнхарду и чувствах Райнхарда к ней невозможно было разобраться. И хотя между ними определённо не было ни ненависти, ни отвращения, между «не ненавидеть» и «любить» кого-то была огромная пропасть, а полос в спектре благосклонности – бесконечное число. Её слабым местом, а быть может, и Райнхарда тоже, состояло в попытке истолковать разумом то, что не имело под собой конкретного основания.

Хильда знала, почему Райнхард согласился навестить Кюммеля. Абсурдность верховной власти и высшего авторитета императора заключалась в том, что он должен был принимать во внимание политические соображения даже при посещении резиденций своих подданных. Многие императоры ломали свои обычно не слишком неумные головы над тем, какую из резиденций соперничающих главных министров посетить первой.  Для Райнхарда подобные прецеденты были смехотворны. Но тот факт, что барон Хайнрих фон Кюммель не был одним из достойных или хотя бы дружественных Райнхарду вассалов, работал в пользу молодого императора. Крайняя неприязнь златовласого тирана к обычаям и формальностям династии Голденбаумов, возможно, заставила его заинтересоваться тем, чтобы оказать честь первого императорского визита болезненному дворянину, которого он никогда не видел.

III

В тот день, 6-го июля, император Райнхард посетил поместье барона Кюммеля с шестнадцатью сопровождающими. Среди них были Хильдегарда фон Мариендорф, личный секретарь Райнхарда и кузина Кюммеля, старший адъютант Райнхарда вице-адмирал Штрейт и младший адъютант лейтенант Рюке, начальник имперской гвардии коммодор Кисслинг, а также четыре камергера и телохранители.

Если бы любому из подчинённых задали такой вопрос, они бы ответили, что тому, кто правит всей Вселенной, требуется куда более надёжный уровень защиты, достойный его статуса, – свита из как минимум сотни человек. Когда старый чиновник, ответственный за придворные церемонии и прослуживший династии Голенбаумов сорок лет, предложил соблюдать этот протокол, Райнхард ответил коротко:

– Я не собираюсь следовать никаким протоколам, установленным династией Голденбаумов.

Для Райнхарда и шестнадцать было слишком много. Он предпочитал вести себя как можно более небрежно, иногда даже действуя в одиночку, что вдохновило одного из историков будущего на создание теории о том, что у императора Райнхарда был двойник.

По правде говоря, этого никто не знал наверняка, хотя один из его вассалов как-то раз действительно посоветовал ему использовать двойника. Как писал в мемуарах адмирал-художник Меклингер, Райнхард был не в восторге от этого предложения:

– Разве недостаточно беречь себя? Если я заболею, разве мой двойник сможет лечь в больницу вместо меня? никогда больше не предлагайте мне подобных глупостей.

Комиссар военной полиции генерал Кесслер в своих мемуарах описывал почти ту же самую ситуацию, так что предполагается, что именно один из них, если не оба, предлагали эту идею.

«Для императора, – пишет дальше Меклингер, – сама мысль о том, чтобы прикладывать большие усилия для обеспечения своей личной безопасности, казалась абсурдной. Остаётся лишь гадать, было это вызвано самоуверенностью, переоценкой собственных способностей или же философской покорностью судьбе».

Меклингер знал, где и когда нужно провести черту между верой и уважением. Тем не менее, он восхищался Райнхардом и полностью посвятил себя его делу, при этом пристально наблюдая за этим появляющимся раз в поколение героем. Какая-то часть его разума всегда знала, что во главе Империи стоит тот, кто может завоевать такую часть Вселенной, докуда вообще могут дотянуться человеческие руки.

Поместье барона Кюммеля было ничем не примечательным. В его родословной не было выдающихся правителей, неординарных гениев или эксцентричных развратников, а статус практически не менялся со времён правления Рудольфа Великого. И хотя за прошедшие пять столетий поместье не раз перестраивалось и реставрировалось, а теперь оно уютно расположилось в окружении защитного барьера из живых изгородей и рвов, никого не интересовала его авангардная архитектура теперь, когда все старомодные условности были отброшены. Тем не менее, поместье было достаточно большим, чтобы вместить три сотни обычных домов, и, несмотря на отсутствие индивидуальности, его скромность и зелёные насаждения придавали ему собственное очарование.

Однако те, кто были знакомы с хозяином поместья, ощущали за всем этим некую жизненную силу. Судя по всему, Хайнрих, барон в десятом поколении семьи Кюммель, был уравновешенной личностью. В этом году ему исполнилось девятнадцать. С тех самых пор, как его извлекли из чрева матери после тяжёлых родов, он страдал врождённым нарушением обмена веществ. И потому, даже став старше, он скорее медленно умирал, нежели жил. Если бы он родился в обычной семье, то не прожил бы и года. Процедура удаления низших генов превратила его в простую оболочку, но такая решительная мера была единственным способом спасти ему жизнь.

Даже если бы он был относительно здоров, элегантные молодые дворянки не выстроились бы у его дверей. Несмотря на довольно изящные черты лица, Хайнрих обладал слишком уж худощавым телосложением, а его кровь была чересчур жидкой. Он ел не потому, что ему это нравилось, а только чтобы снабжать себя энергией. В результате он всегда ставил диетические соображения выше вкусовых. Барон существовал лишь для того, чтобы хоть сколько-то продлить свою жизнь, подобную жидкой каше, которую он часто ел.

Но, сколько бы усилий он ни прикладывал, эта жидкая каша уже почти превратилась в воду. Его личная мантра – «Всё это скоро закончится» – казалась как никогда близкой к исполнению. Зная это, граф Мариендорф и Хильда умоляли императора исполнить предсмертное желание Хайнриха.

Когда император с свитой вошли в ворота поместья Кюммель, ко всеобщему удивлению, барон сам вышел встречать их в своём электрическом инвалидном кресле. Лицо Хайнриха было бледным, но его причёска и одежда выглядели аккуратно. Он встретился глазами с Хильдой, одарив её самой скромной улыбкой, а затем склонил голову перед Райнхардом.

– Я безмерно тронут тем, что ваше величество решили осветить мою скромную обитель своим присутствием. Прошу, считайте мой дом своим домом. С этого дня имя семьи Кюммель будет сиять незаслуженной славой.

Райнхард не любил высокопарных речей, но хладнокровно кивал и говорил, что рад видеть Хайнриха таким счастливым, и что его счастье стоит большего, чем самый щедрый приём. Райнхард тоже умел играть в приличия, когда хотел этого, а ради Хильды он был более чем готов подчиниться. В данном случае немного милосердия имело большое значение, при этом не вредя его самомнению, так что он вполне мог его дать.

После недолгих приветственных расшаркиваний, Хайнрих закашлялся. Поклонившись императору, Хильда поспешила к своему кузену.

– Только не переусердствуй, ладно, Хайнрих?

Райнхард кивнул с присущей ему грацией.

– Фройляйн Мариендорф права. Я бы не хотел, чтобы вы слишком перенапрягались из-за меня. Ваше здоровье превыше всего.

И всё же, когда молодой император произнёс эти слова, странное ощущение пробежало по его жилам. Была ли это подспудная вина трудоспособного человека перед немощным? Или же нечто большее? Это было похоже на то чувство, которое он испытывал, когда рукотворные точки света начинали заполнять темноту космического пространства на его боевом экране. Чувство готовности защищаться. Затишье перед бурей.

Райнхард слегка помотал головой. Это был не тот случай, когда стоило ставить интуицию превыше разума. Его «противником» был полумёртвый инвалид, чьи амбиции и стремление к власти никак не отражались на радаре судьбы.

– Пожалуйста. Проходите. Я приказал приготовить для нас обед.

Хайнрих направил своё электрическое инвалидное кресло в сторону, показывая гостям путь. Садовая дорожка из каменных плит вилась через кипарисовый лес. Хотя стоял июль, столица Империи была избавлена от жары и влажности тропических зон, поэтому даже скромный ландшафт поместья Кюммелей производил впечатление пребывания в ином мире. Когда они прошли небольшое расстояние, испарение пота оставило кожу приятно прохладной.

Группа вышла из леса в задней части поместья, где каменная дорожка расширялась в небольшой квадратный дворик со сторонами примерно в двадцать метров, приютившийся в тени двух старых вязов. Увидев их, слуги поспешно удалились. Обед ждал их на мраморном столике. Как только все заняли свои места, сцена неожиданно изменилась, когда скромный молодой барон вдруг выпрямил спину и сверкнул зловещей улыбкой.

– Прекрасный дворик, не правда ли, Хильда?

– Так и есть, Хайнрих.

– По правде говоря, Хильда бывала здесь и раньше. Но вот чего она не знает, так это того, что прямо под нами есть подземная камера. Она наполнена зефир-частицами, готовыми по моему приказу отправить его величество в загробный мир, где ему и место.

В этот момент все застыли. Услышав название этого чрезвычайно взрывоопасного химического вещества, коммодор Кисслинг с расширившимися от ужаса глазами потянулся к кобуре с бластером. Остальные телохранители последовали его примеру.

– Успокойтесь, джентльмены. Вашему величеству, правителю Вселенной и объединителю человечества. Рождённому в бедной семье, благородной только по названию, но стремительно взошедшему на трон, став образцом для современников. И вам, его верным подданным. Я скажу так: если вы не хотите, чтобы переключатель на этом детонаторе был нажат, вам лучше оставаться на месте.

Тон молодого барона был страстным, но лишённым силы, поэтому потребовалось несколько секунд, чтобы осознать серьёзность сказанного. Но опасность ситуации была очевидна. Они все сидели над бомбой и ждали, когда она взорвётся.

– Хайнрих, ты… – голос Хильды потревожил густую как патока тишину.

– Моя дорогая Хильда. Я никогда не хотел впутывать тебя. Если бы это было возможно, я бы предпочёл, чтобы ты не сопровождала императора. Но теперь, даже если я позволю тебе и только тебе уйти отсюда, я не думаю, что ты подчинишься, так ведь? Мой дядя будет очень огорчён, но сейчас уже слишком поздно что-то менять.

Речь Хайнриха несколько раз прерывалась мучительными приступами кашля. Команда телохранителей Кисслинга знала, что лучше не пытаться что-либо предпринять, потому что детонатор был крепко зажат в кулаке барона, а они не собирались рисковать жизнью императора, как фишкой на игровом столе, когда шансы были не в их пользу. Прислушиваясь к вздохам инвалида, которого они, вероятно, могли бы убить одним мизинцем, телохранители замерли в невидимой клетке беспомощности, ожидая, что же он предпримет.

– Думаю, барон хочет что-то сказать, – прошептал Штрейт. – Позвольте ему болтать, сколько пожелает. Это даст нам немного времени.

Кисслинг и Рюке слегка кивнули, при этом их лица были твёрдыми как камень. Провоцирование этого молодого человека, намеревающегося убить императора, привело бы лишь к мгновенному сожжению единственного представителя династии Лоэнграммов вместе с его приближёнными. Хайнрих держал их жизни в своих руках, и всё, что они могли сделать, это попытаться ослабить его хватку.

– О чём задумались, ваше величество?

Райнхард, до сих пор сидевший молча, приподнял изящные брови в ответ на насмешливую улыбку Хайнриха.

– Если я умру здесь от вашей руки, мне придётся принять такую судьбу. Я ни о чём не сожалею, – молодой император с искренним цинизмом скривил тонкие губы, смеясь над собой. – Прошло всего две недели с моей коронации. Сомневаюсь, что когда-либо существовала такая же короткая династия, как моя. Не совсем то, на что я надеялся, но ваш дерзкий поступок увековечит моё имя в истории. Пусть опозоренное имя, но кто я такой, чтобы заботиться о его будущей ценности? Меня даже не интересует причина, по которой вы меня убьёте.

В глазах инвалида вспыхнула враждебность. Увидев дрожь его почти бесцветных губ, Хильда закрылась в своей раковине. В этот момент она ясно осознала намерения кузена. Хайнрих хотел, чтобы Райнхард умолял его оставить ему жизнь. Если бы правитель Вселенной встал на колени и призывал к милосердию, Хайнрих бы смог наконец излить своё унизительное бессилие, которое сломало ему жизнь. И тогда бы он удовлетворился и отдал детонатор.

Но точно так же, как Хайнрих был не в состоянии освободиться от своего немощного тела, Райнхард был не в состоянии освободиться от своей славы и самоуважения. Как сказал Райнхард при личной встрече с Яном Вэнли из Союза Свободных Планет, он не хотел, чтобы его сила подчинялась кому-то, кого он презирал. Если Райнхард пожалеет себя и станет умолять шантажиста о пощаде, это сведёт на нет каждый шаг, сделанный им на пути к его нынешнему положению. И когда это случится, он больше не сможет посмотреть в глаза нескольким людям. Людям, защищавшим его жизнь ценой собственной. Людям, которые любили его, даже когда он жил в нищете.

– Хайнрих, прошу тебя. Ещё не поздно. Просто отдай мне детонатор, – потребовала Хильда, хотя бы для того, чтобы выиграть время.

– Ах, Хильда, даже ты иногда злишься. Для меня ты всегда была такой грациозной и полной жизненной силы. И теперь, видя твоё мрачное выражение лица, должен сказать, что я немного разочарован, – рассмеялся Хайнрих.

Хильда остро ощутила, что этот тёмный умысел и был тем, что поддерживало остатки жизни в Хайнрихе уже довольно давно. Казалось, выхода из этой ситуации не существует. Не в силах смотреть в горящие нездоровым блеском глаза кузена, Хильда отвела взгляд и затаила дыхание.

Тем временем коммодор Киссилнг, чьи топазовые глаза и необычная походка снискали ему такие прозвища, как «Кот» и «Пантера», медленно отходил в сторону от исходной позиции.

– Я же сказал, не двигаться!

Голос Хайнриха не был ни громким, ни сильным, но всё же в нём чувствовалась ярость, и потому его удара оказалось достаточно, чтобы сдержать дерзкую непосредственность Кисслинга.

– Постойте на месте ещё несколько минут. Позвольте мне ещё хоть пару мгновений подержать Вселенную в своих руках…

Кисслинг посмотрел на Хильду в поисках помощи, но не получил ответа.

– Я прожил всю свою жизнь ради этих нескольких минут... Нет, не так. Я оттягивал свою смерть ради этих минут. Поэтому позвольте мне ещё несколько минут подержать вас в страхе.

Когда Райнхард услышал эти слова, его льдисто-голубые глаза блеснули, наполненные эмоциями, которые не были ни гневом, ни состраданием.

Хильда заметила, как его пальцы ласкают серебряный кулон у него на груди, и поймала себя на довольно неуместной в данной ситуации мысли о том, что ей интересно, что же у него внутри. Это должно было быть нечто очень важное.

IV

Генерал Ульрих Кесслер совмещал обязанности комиссара военной полиции и командующего обороной столицы. Каждая из этих должностей была весьма утомительной сама по себе. Совмещать обе, неважно, при старой династии или при новой, было почти невозможно для одного человека.

Тот факт, что Кесслеру хватало душевных и физических сил для того, чтобы выдержать эту двойную нагрузку, лишь подтверждал его ценность.

Утром 6-го июля он встречался в своём офисе с несколькими гостями, но самое важное дело принёс нежданный четвёртый. Джоб Трунихт, джентльмен в расцвете лет, который до прошлого месяца был главой правительства Союза Свободных Планет, но продал суверенитет своей страны Райнхарду и поселился в Империи, чтобы обеспечить свою безопасность. Информация, которую он принёс, была шокирующей.

– Пока мы разговариваем, развивается заговор с целью убийства его величества императора.

Комиссар военной полиции постарался сохранять спокойствие, но его глаза резко блеснули, выдавая чувства. Даже когда он командовал флотом в открытом космосе, он никогда не позволял себе проявить эмоции, но на этот раз всё было иначе, о чём громко свидетельствовала каждая клеточка его существа.

– И откуда у вас такие сведения?

– Наверняка ваше превосходительство знает о религиозной организации под названием Церковь Земли. Так уж вышло, что на своей прежней должности мне доводилось иметь с ними дело. Именно тогда я и узнал о заговоре, вынашиваемом ими. Они угрожали убить меня, но моя верность его величеству…

– Я понял.

Тон Кесслера был далёк от вежливости. Как и все боевые командиры, он не слишком хорошо относился к пораженцу, стоящему сейчас перед ним. Всё, что выходило изо рта Трунихта, пахло сильным ядом, что заставляло людей ненавидеть его, где бы он ни появлялся.

– А что насчёт имени убийцы? – спросил комиссар военной полиции, на что бывший глава правительства Союза дал торжественный ответ.

Трунихт также настаивал на том, что никогда не соглашался с принципами Церкви Земли и что единственный раз, когда он с ней сотрудничал, он сделал это вынужденно, а вовсе не по собственной воле.

Кесслер услышал всё, что хотел, и отдал приказ одному из своих подчинённых:

– Отведите господин Трунихта в конференц-зал номер два. Пока мы во всём не разберёмся, он не должен покидать этой комнаты. И ни в коем случае не подпускайте к нему никого.

Таким образом, Трунихт был помещён под временный арест под предлогом того, что он нуждается в защите.

К тому времени, как он начал действовать, осведомитель уже не имел значения, как не имеет значения тарелка, на которой не осталось еды.

Сначала Кесслер попробовал позвонить в поместье Кюммеля, затем вице-адмиралу Штрейту и коммодору Кисслингу, но никто не ответил. Причина была очевидна.

Скрипя зубами, комиссар военной полиции тут же связался с ближайшим к поместью Кюммеля полком. Его командиром был некий коммодор Поуманн, бывший бронегренадёр с большим боевым опытом для своих юных лет. Кесселер больше полагался на тех, кто храбро сражался в бою, чем на настоящую военную полицию. Хотя он сам не слишком подходил под это определение, в данной ситуации от следователей и дознавателей толку не было. Ему нужен был боевой командир.

Получив приказ, Пауманн немного занервничал, хотя и не расстроился. Он бросился в бой, сразу же приказав всем своим двумя тысячам четырёмстам подчинённым собраться у поместья Кюммеля. Тайную операцию коммодор проводил в полном соответствии с учебником. Он запретил использование бронетехники, зная, что её звук заранее выдаст злоумышленнику их приближение. Так что последний участок пути военные полицейские проделали в носках, держа лазерные винтовки в одной руке и форменные ботинки в другой. На следующий день некоторые могли посмеяться над этим, но прямо сейчас никто не видел в своих действиях ничего смешного, когда они окружали комплекс.

План Кесслера этим не ограничивался.

Полк военной полиции численностью тысяча шестьсот человек под командованием коммодора Райта совершил захват часовни Церкви Земли на Кассель-стрит, 19, чтобы арестовать всех верующих, которых они застанут на месте. Однако это оказались не пацифисты, и вместо того, чтобы сдаться, они приветствовали ворвавшуюся в здание военную полицию, открыв огонь на поражение.

Коммодор Рафт также приказал своим людям стрелять, и лазерные лучи полетели во все стороны. Это была жестокая, хоть и недолгая перестрелка. Десять минут спустя люди Рафта поднялись на верхний этаж, расстреливая всех, кто вставал у них на пути. К полудню они получили полный контроль над шестиэтажным зданием. Девяносто шесть верующих были убиты на месте, ещё четырнадцать скончались позже от полученных ранений, а оставшиеся пятьдесят два человека, с ранениями различной степени тяжести, были арестованы. Никто не сбежал. Со стороны военной полиции погибли восемнадцать человек и ещё сорок два были ранены. Глава этого подразделения сектантов архиепископ Годвин как раз собирался покончить с собой, выпив яд, когда в комнату ворвался офицер военной полиции и вырубил его прикладом винтовки. На Годвина надели электромагнитные наручники и в бессознательном состоянии вытащили на улицу, не позволив стать мучеником.

Полицейские, всё ещё разгорячённые жаждой крови, тщательно обыскали забрызганное багровым здание, чтобы найти любые улики, которые могли бы доказать соучастие фанатиков в заговоре с целью убийства императора. Из пепла мусоросжигателя извлекали фрагменты документов, раздевали догола трупы, выворачивая липкие от крови карманы, переворачивали алтари и сдирали половицы, но так ничего и не обнаружили. Один из раненых упрекнул их в кощунственных действиях, но офицер забил его насмерть ударами ноги по затылку, куда он и был ранен.

Пока полк коммодора Рафта совершал свой кровавый рейд в одном из уголков столицы, солдаты коммодора Пауманна, окружив поместье барона Кюммеля, надели сапоги, ожидая приказа к началу штурма. Тем, кто получит этот приказ, оставалось лишь подчиниться, но ответственность того, кто его отдавал, была огромной. Жизнь их императора зависела от решения Пауманна.

Те, чьи жизни висели на волоске, заметили изменения в окружающей обстановке. Беззвучное шевеление воздуха коснулось их кожи и стимулировало нервную активность. После быстрого обмена взглядами они все сошлись на одной мысли – то, чего не дано было понять такому человеку, как Хайнрих, никогда не участвовавшему в боях. Помощь была уже близко. Им нужно было лишь держаться и тянуть время.

Внимание же Хайнриха было сосредоточено на двух вещах. Первая – это переключатель детонатора зефир-частиц в его руке, а вторая – серебряный кулон на шее Райнхарда.

Райнхард несознательно тянулся к нему. Если бы он задумался, то понял бы, что может этим спровоцировать ненужные опасения у потенциального убийцы. Это ещё больше заинтересовало Хайнриха.

Хильда тоже видела опасность, но ничего не могла с этим поделать. Любое вмешательство с её стороны могло стать достаточным стимулом для того, чтобы Хайнрих дал волю своему больному любопытству.

Несколько раз открыв и закрыв рот, Хайнрих наконец нарушил молчание:

– Ваше величество, кажется, вы очень дорожите этим кулоном. Я бы очень хотел рассмотреть его и потрогать, если вы будете так любезны.

Пальцы Райнхарда замерли. Он пристально посмотрел в лицо Хайнриха. Хильда задрожала от страха, поняв, что её кузен только что потоптался своими грязными сапогами по неприкосновенному святилищу Райнхарда.

– Исключено.

– Я требую его показать.

– Не тебе смотреть на него.

– Просто дайте ему посмотреть, ваше величество, – вмешался Штрейт.

– Ваше величество! – одновременно с ним произнёс Кисслинг.

Оба мужчины знали, что их союзники уже близко, и не видели ничего плохого в том, чтобы любыми способами выиграть себе ещё несколько секунд. К чему ещё больше злить Кюммеля этим ребяческим сопротивлением?

Райнхард явно не разделял их взглядов. Хладнокровный, проницательный и честолюбивый правитель, которого все его приближённые знали и которому служили, исчез, оставив на своём месте молодого человека с лицом беспокойного мальчика. Он был похож на ребёнка, отчаянно цепляющегося за свою коробку с игрушками, которая для окружающих его взрослых была полна хлама, но в которой, по его мнению, находились настоящие сокровища.

В глазах Хильды Хайнрих стал теперь настоящим тираном и никогда не сможет оправдаться за это. Он переступил черту не только её доверия, но и своего собственного, совершив эти смелые действия.

– Все козыри у меня. Или ваше величество забыли? Дайте мне его сейчас же. Больше просить я не стану.

– Нет.

Трудно было поверить в упрямство героя, поднявшегося из самых низов, имея только имя, но доказавшего своё благородство и ставшего правителем величайшей империи в истории. Иррациональные чувства Хайнриха, казалось, были искажены и перенесены на Райнхарда. У молодого барона случился очередной припадок, но его неустойчивые страсти вырвались в неожиданном направлении. Его безжизненная рука, со стороны напоминающая сохранённый в формалине лабораторный образец, протянулась, как прыгающая змея, и схватила кулон императора. Изящная рука императора, которую пожелал бы в качестве модели любой художник, также метнулась вперёд и ударила полумёртвого тирана по щеке. Дыхание и сердцебиение всех собравшихся на площадке застыли, но заработали снова, когда переключатель детонатора вылетел из руки барона и покатился по каменным плитам.  С ловкостью, которой позавидовала бы даже настоящая кошка, Кисслинг прыгнул на Хайнриха и прижал его к земле.

– Полегче с ним! – вскричала Хильда, но Кисслинг уже успел отпустить тонкие запястья Хайнриха, – болезненные кости хрустнули, оказавшись в железных тисках, – и отважный генерал с топазовыми глазами отшатнулся от него. Чувствуя неприятное послевкусие от того, что применил гораздо больше насилия, чем было необходимо, Кисслинг оставил этого предателя в руках его прекрасной кузины. Это была не его сцена.

– Хайнрих, ты дурак, – прошептала Хильда, баюкая слабое тело кузена. Несмотря на весь свой ум и умение выражаться, это всё, что она смогла сказать.

Хайнрих улыбнулся. Не злобной ухмылкой, которая была на его губах минутами раньше, а почти чистой улыбкой, позолоченной надвигающейся смертью.

– Я хотел сделать что-нибудь перед смертью. Каким бы злым или глупым это ни было. Я хотел сделать хоть что-нибудь… вот и всё.

Хайнрих произносил каждое слово со странной ясностью. Он не просил прощения. И Хильда не требовала, чтобы он попросил о нём.

– Баронство Кюммель умрёт вместе со мной. Не из-за немощи, а из-за моего безрассудного поступка. Моя болезнь может скоро забыться, но многие будут помнить мою глупость…

Когда он договорил, кратер жизни Хайнриха исторг последний комок лавы. Его сердце, истерзанное этим финальным актом, навсегда освободилось, а вены превратились из рек жизни в застойные пруды.

Держа в руках лицо умершего кузена, Хильда подняла взгляд на Райнхарда. Юный император стоял молча, его роскошные золотые локоны развевались на летнем ветру. Его льдисто-голубые глаза не выдавали бушующего внутри моря чувств. Одной рукой он всё ещё теребил кулон.

Штрейт подхватил упавший детонатор, что-то бормоча себе под нос. Кисслинг закричал, сообщая союзникам, окружившим поместье, что император цел и невредим. Тишина была нарушена движением воздуха, когда на глазах у всех из-за деревьев выскочил неизвестный мужчина – избежавший рейда на Церковь Земли и проникший на территорию поместья. Со злобным рёвом он направил на Райнхарда свой бластер. Но его опередил лейтенант Рюке, выстреливший первым. Мужчина дёрнулся в сторону, словно его инстинкт самосохранения внезапно сработал. Рюке выстрелил снова, на сей раз попав напавшему точно в грудь. Мужчина вскинул руки, как спринтер, пересёкший финишную черту, сделал пол-оборота и рухнул в заросли ракитника.

Трое императорских телохранителей и Рюке осторожно вытащили тело. Именно тогда младший адъютант заметил вышивку на его одежде, которая подтвердила его подозрения.

– Земля мой дом, Земля в моих руках, – прочитал он.

– Значит, он один из тех культистов Церкви Земли? – прошептал заглянувший ему через плечо вице-адмирал Штрейт.

Он, конечно, знал название религиозной организации, которая каким-то образом в последние годы расширила своё влияние как в Империи, так и в Союзе. Многие слышали о Церкви, даже если мало что знали о Земле.

На вопрос своего начальника, знает ли он о Земле, лейтенант Рюке ответил:

– Как нам рассказывали на истории, Земля была колыбелью человечества, но это было очень-очень давно... Что-то в этом духе...

Но, по крайней мере, все знали, что Земля была родиной человечества и понимали, что когда-то она была центром известной Вселенной. Она и сейчас продолжала вращаться вокруг своего солнца, но смысл её существования был потерян в далёком прошлом. И вряд ли кто-то оплакивал его утрату. Это была не более чем скромная планета, забытая – если не стёртая из памяти – где-то на границе.

Однако уже совсем скоро название «Земля» будет звучать в ушах всех людей под аккомпанемент зловещей элегии, поскольку выяснилось, что она является стратегической базой для возмутительного заговора с целью убийства императора.

V

Вернувшись в Нойе Сан-Суси, император Райнхард вновь приступил к своим обязанностям диктатора, как будто совсем недавно его жизнь и не висела на волоске в руках инвалида. Но, поскольку он так и не объяснился за эпизод с серебряным кулоном, спровоцировавший непредвиденный поворот событий, и вице-адмирал Штрейт, и коммодор Кисслинг ощущали некоторую незавершённость. Ну, а Хильда, будучи родственницей преступника, совершившего государственную измену, оказалась помещена под домашний арест.

Генерал Кесслер, совмещавший посты комиссара военной полиции и командующего обороной столицы, встретил Райнхарда в коридоре дворца. Подавив нахлынувшие эмоции, он официально поздравил Райнхарда с благополучным возвращением и извинился за то, что не смог узнать заранее о намерениях Хайнриха.

- Не стоит. Разве вы не захватили штаб-квартиру Церкви Земли, где и затевался заговор? Так что вам не в чём себя винить.

- Ваше великодушие не знает границ. И, между прочим, хоть барон Кюммель и мёртв, он по-прежнему считается государственным преступником высшего уровня, и с ним нужно обращаться соответственно. Как вы предлагаете нам действовать?

Райнхард медленно покачал головой, из-за чего его роскошные золотистые волосы колыхнулись.

- Генерал Кесслер, представьте, что вы только что задержали того, кто пытался вас убить. Станете вы наказывать за это его самого или оружие, которое он использовал?

Комиссару военной полиции потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что молодой император оставил невысказанным. А именно, что никто не должен обвинять барона Кюммеля в столь серьёзном преступлении. Таким образом, Хильда и её отец, граф Мариендорф, будут оправданы. А если кого-то нужно обвинить и наказать, так это религиозных фанатиков, дёргающих за ниточки из тени.

- Я немедленно допрошу последователей Церкви Земли, выясню всю правду и накажу их так, как вы сочтёте нужным.

Молодой император кивнул и отвернулся, посмотрев через укреплённое окно на давно заброшенный сад. Чувство отвращения ревело глубоко внутри него, словно далёкий океан. Хотя он находил для себя удовлетворение в борьбе за власть, в продолжении борьбы за сохранение обретённой власти для него не было никакой радости.

«Как же мне нравилось сражаться вместе с тобой против достойного врага! – мысленно обратился он к серебряному кулону. – Но теперь, став самым могущественным правителем из всех, мне иногда хочется победить самого себя. Если бы только в мире было больше великих врагов… Или если бы ты прожил хоть немного дольше, быть может, я бы смог удовлетворить желания своего сердца. Ведь так, Кирхайс?»

Намерения императора были переданы военной полиции через Кесслера. Пятьдесят два выживших из Церкви Земли предстали перед дознавателями, кипевшими верноподданническими чувствами и желанием отомстить за покушение на жизнь их императора. Поэтому выжившие террористы позавидовали мёртвым. Кесслер и его люди могли получить необходимую им информацию и не прибегая к сыворотке правды, но они не теряли времени даром и использовали самые сильные препараты, какие были в их распоряжении. Одной из причин было то, что они имели дело с преступниками, обречёнными на смертную казнь, а необходимость получения признаний была гораздо важнее заботы о благополучии тех, кто их давал. Другая причина заключалась в упорстве культистов. Они как будто жаждали мученической смерти, что только подогревало враждебность дознавателей. Такой фанатизм вызывал лишь отвращение у тех, кто не разделял их веры.

Во время одного из таких допросов врач не решался ввести полную дозу и ёжился от резких слов офицеров.

- Боитесь, что они сойдёт с ума? Немного поздновато для этого, не находите? Эти люди и без того сумасшедшие, лекарства же могут помочь им вернуться в нормальное состояние.

В комнате для допросов, расположенной на пять уровней ниже штаб-квартиры военной полиции, количество пролитой крови намного превышало количество полученной информации. Церковь Земли, основанная на планете Один, только осуществила покушение, но не отдавала приказ и не составляла план.

Главному преступнику, архиепископу Годвину, после того, как ему не удалось покончить с собой, откусив язык, ввели обильное количество сыворотки правды. Но поначалу, к огромному изумлению доктора, он ничего не говорил. После второй инъекции в его ментальной дамбе появились трещины, и информация стала понемногу просачиваться. Тем не менее, даже он мог только догадываться, почему ему было приказано убить императора именно в этот момент.

- Со временем, фундамент могущества этого белобрысого щенка будет лишь укрепляться. Он может отказываться от роскоши, присущей верховному правителю, ценить простоту и пытаться разрушить барьер между аристократией и простыми гражданами, но в конечном итоге он также станет упиваться властью и использовать своё окружение, можете быть уверены. И такого шанса у нас больше не будет.

«Белобрысый щенок» - прозвище, которое использовали лишь противники императора Райнхарда, проклиная его. Одних этих слов было достаточно, чтобы уличить архиепископа Годвина в оскорблении монарха. Но на суд он так и не попал. Получив шестую инъекцию сыворотки, он принялся биться головой о стены допросной, бессвязно бормоча, пока не умер, истекая кровью из всех отверстий.

Строгость этого допроса не оставляла сомнений в истинности показаний. Церковь Земли совершила государственную измену. Единственным ответом было заставить сектантовжестоко поплатиться за эту ошибку.

- Но каковы их мотивы? Я до сих пор не понимаю, почему они стремятся убить ваше величество.

Такие мысли были не только у Кесслера, но и у всех главных государственных деятелей, знавших о случившемся. Как бы проницательны они ни были, невозможно было разгадать мечты фанатиков, используя лишь отрывочные данные в качестве путеводной нити.

До сих пор у императора Райнхарда всегда было больше апатии, чем терпимости к религии. Разумеется, он не мог оставаться равнодушным к секте Одина, которой, вне зависимости от целей или методов, хватило ума отречься от самого его существования. Он никогда не упускал случая вознаградить своих врагов большим возмездием, чем они того заслуживали. Единственной причиной, почему он оказался так великодушен на этот раз, лежала в совсем другой плоскости, оставленной на его личное рассмотрение.

Что касается подчинённых Райнхарда, то гнев и ненависть к Церкви Земли были гораздо сильнее среди гражданских чиновников, чем среди солдат. Военные кампании зашли в тупик после захвата контроля над Феззаном и капитуляции Союза Свободных Планет. Эра военных катилась к закату, и начиналась эра гражданских чиновников, но, если бы новый император был свергнут террористами в этот момент, вся Вселенная погрузилась бы в конфликты и хаос, а хранитель порядка был бы потерян для них навсегда.

Итак, 10-го июля был созван имперский совет, на котором решалась судьба Земли или, по крайней мере, её Церкви.

I

Когда жизнь людей безвозвратно меняют обстоятельства, не зависящие от них, они часто выкапывают с кладбища своих воспоминаний слово «судьба» и убеждают себя, что всё происходит так, как им и суждено. Юлиан Минц, которому ещё не исполнилось семнадцати, не было нужды ничего выкапывать с кладбища, его жизненные обстоятельства были такими, что судьба буквально обитала под кроватью его памяти, готовая напомнить о себе в любой момент.

По словам Яна Вэнли, его законного опекуна в течение пяти лет, у судьбы было лицо «жуткой старой ведьмы» – естественное замечание для человека, посвятившего одиннадцать лет профессии, которую никогда не любил.

Пять лет назад Юлиан попал в дом тогда ещё капитана Яна по закону Треверса, согласно которому сироты, потерявшие родителей на войне, отправлялись в семьи других солдат. И когда, волоча за собой чемодан, который был больше его самого, он столкнулся с черноволосым черноглазым мужчиной, не похожим ни на солдата, ни на героя, Юлиану показалось, что на миг он увидел образ судьбы, которая в его глазах была светлой. Но он и представить себе не мог, как эта судьба изменится во время его путешествия на Землю.

Колыбель человеческой цивилизации, которую он видел впервые в жизни, тусклой сферой возникла на главном экране звездолёта «Неверный». Юлиан не назвал бы эту планету в числе самых красивых из всех, что ему доводилось видеть. Быть может, это было его предубеждением, но, по его мнению, этот покрытый облаками шар выглядел как планета, превратившаяся в пустыню.

Спустя месяц после отбытия с Хайнессена Юлиан оказался во внутренней пограничной системе имперской территории.

Во время сборов было решено, что между Изерлоном и Феззаном они выберут первый путь. Совсем недавно именно сектор пространства вокруг Изерлона оказался ареной повторяющегося в который раз кровопролития между имперским флотом и вооружёнными силами Союза. И вот, спустя два с половиной года, Изерлон, который являлся ключевой стратегической точкой, вернулся в руки имперцев. В настоящее время он был закрыт для гражданских судов. И поэтому выбора просто не было.

Каждый раз, когда Юлиан думал об Изерлоне, его охватывали эмоции. В 796-м году его опекун Ян Вэнли захватил эту считавшуюся неприступной крепость, не пролив ни капли крови своих союзников. После сокрушительного поражения Союза в битве при Амритсаре, Ян служил командующим крепостью Изерлон и её патрульного флота, продолжая стоять на передовой линии защиты государства. Юлиан остался с ним, отправившись на Изерлон и проведя два года на этой гигантской искусственной планете диаметром шестьдесят километров и, если считать как военных, так и гражданских лиц, пятью миллионами человек населения. Именно тогда он официально стал солдатом. Здесь он пережил свою первую битву. Познакомился с многими людьми, а с некоторыми из них расстался навсегда.

В песочных часах его жизни самые яркие песчинки пока что выпали именно на Изерлоне. И то, что это место, оставившее в нём больше воспоминаний, чем любое другое, оказалось в руках имперцев, было для него очень болезненно. Когда крепость Изерлон потеряла свою эффективность благодаря превосходной стратегии противника, Ян Вэнли без колебаний покинул её, решив вместо этого гарантировать мобильность своего флота. Ян знал, что принял верное решение, но даже если бы это было не так, Юлиан всё равно поддержал бы его. Хотя юношу всё же поразила дерзость Яна. Опекун вообще часто удивлял его…

Капитан «Неверного», Борис Конев, подошёл и встал рядом с Юлианом.

– Довольно мрачная планетка, тебе не кажется? – спросил он, подмигнув.

Конев сопровождал Юлиана не только в качества капитана. Он был гордым бывшим независимым торговцем с Феззана, другом детства Яна Вэнли и двоюродным братом Ивана Конева, пилота-аса вооружённых сил Союза Свободных Планет, погибшего в бою. Поэтому безопасность Юлиана была для него первоочередным делом по многим причинам. Первоначально «Неверный» строился как военный транспорт Союза, и достался ему, благодаря договорённостям Кассельна через Яна. Он хотел назвать его в честь своей любимой «Берёзки». К сожалению, это имя несло за собой слишком большой багаж, чтобы пройти через имперскую территорию и не поднять тревогу. А поскольку корабль и так был воплощением незаконности, оставить всё на поверхности было лучшим прикрытием.

Юлиан почувствовал, как кто-то хлопнул его по плечу с противоположной от Конева стороны, и повернулся, чтобы увидеть капитана Оливера Поплана, присоединившегося к ним по пути. Молодой пилот-ас улыбнулся Юлиану своими зелёными глазами, а потом повернулся к экрану.

– Так вот, где всё началось – колыбель человеческой расы, да?

Прозвучало не слишком оригинально, но ностальгия в голосе Поплана изначально не была искренней. Прошло почти тридцать веков с тех пор, как Земля утратила статус центра человеческой цивилизации, и ещё на десять больше с тех пор, как предки пилота сбежали с её поверхности. Колодец сентиментальности по отношению к Земле давно иссяк, и Поплан не стал бы лить слёзы, чтобы наполнить его.

Как бы то ни было, Поплан присоединился к Юлиану не из-за каких-то чувств к Земле. Ему было плевать на эту устаревшую окраинную планету.

– Не вижу ничего хорошего в том, чтобы смотреть на дряхлых старух, – со свойственной ему прямотой заявил он.

Конев, о чём-то совещавшийся со своим астронавигатором, Уилоком, вернулся к ним и присоединился к разговору:

– Мы приземлимся в северных Гималаях, обычном месте высадки паломников. Неподалёку вы найдёте штаб-квартиру Церкви Земли.

– Гималаях?

– Самые высокие горы Земли. Это наиболее безопасное место для посадки.

Конев объяснил, что когда-то, в золотой век Земли, там находился центр энергоснабжения. Создание гидроэлектростанций на тающих ледниках, солнечной энергии и геотермальных источниках было тщательно организовано, чтобы не нарушать красоту природы, обеспечивая при этом светом и теплом десять миллиардов человек. Более того, глубоко под землёй были вырыты убежища для высшего руководства Мирового правительства.

Когда огромные силы, собранные антиземной коалицией, ослеплённые жаждой мести, проложили себе путь в Солнечную систему и обрушили на эту «гордую» планету всё, что у них было, Гималаи, наряду с военными базами и крупными городами, стали эпицентром атаки. Пламя извержения гигантского вулкана девятьсот лет назад ещё больше увеличило их высоту. Тогда почва, скалы и ледники образовали движущуюся стену, сметая на своём пути всё созданное людьми. После этого Гималаи стали предметом земной гордости, а иногда даже объектом религиозного поклонения, но для тех, кто подвергался насилию и отвержению в колониях, они являлись не чем иным, как возвышающимся символом угнетения.

Представители Мирового правительства запросили встречу с главнокомандующим объединённого антиземного флота Жолио Франкёром, чтобы договориться о мире. Но они не просили пощады. С гордостью законного лидера всего человечества, они проповедовали, что защита чести Земли – обязанность каждого человека. Это был последний пафосный выход землян.

Франкёр хладнокровно ответил:

– На какие права вы теперь претендуете, матери, отнимающие у своих детей плоды их труда, живущие в роскоши и бьющие их, когда они протестуют? Единственное право, которое у вас осталось – это возможность выбирать из двух вариантов: самоуничтожиться или быть уничтоженными. Выбор за вами.

Франкёр рассказал им о своей возлюбленной, покончившей с собой после изнасилования земным солдатом. Представители Мирового правительства были ошеломлены бушующей в его глазах жестокостью и не могли найти слов для ответа. За последние столетий земляне посеяли в колониях семена ненависти и своими действиями лишь ускоряли их рост. Ни разу они не проявили сострадания, не говоря уже о возможности компромисса.

Удручённые, эти представители правительства покончили с собой на обратном пути. Помимо необходимости нести ответственность за свои неудачные переговоры, к столь крайним мерам их подтолкнул неизбежный кровавый карнавал, ожидавший их на Земле.

Упомянутый карнавал продлился три дня. Лишь после того, как от лидеров антиземной коалиции поступил строгий приказ, Франкёр положил конец резне. Под хлещущим ветром и ревущим громом, его молодое лицо стало напоминать водопад, когда дождь и слёзы от бурных эмоций текли по его щекам.

От мыслей о количестве крови, пролитой на поверхности этой маленькой планеты, и весе её проклятий, по спине Юлиана пробежали мурашки. Если раньше он постоянно сталкивался с вопросами неопределённого будущего, то сейчас он лицом к лицу столкнулся с бесспорно ужасающим прошлым, которое было наследием всех, собравшихся сейчас на корабле.

II

Маршрут путешествия Юлиана Минца к Земле вышел весьма запутанным. Направляться с Хайнессена прямо к заброшенной планете было незаконно.

Несмотря на то, что он подал заявление об отставке, всего несколько дней назад юноша числился офицером вооружённых сил Союза, да и его статус как подопечного Яна Вэнли был довольно расплывчатым с точки зрения имперцев, а правительство Союза следило за ним. Тот факт, что Юлиану и его телохранителю, прапорщику Луису Машенго, удалось благополучно скрыться, нисколько не уменьшил его беспокойства по поводу давления, которое его побег мог оказать на Яна и Фредерику.

Ян многим рисковал ради Юлиана. Он организовал всё с помощью Кассельна и Бориса Конева, купив корабль и зарегистрировав Юлиана и Машенго в качестве членов экипажа. И всё это, не привлекая внимания ни имперского флота, ни правительства Союза. При этом он постоянно бормотал себе под нос что-то вроде: «Вряд ли настоящий отец сделал бы столько для своего сбежавшего сына».

Как только они покинули гравитационное поле, Юлиан и экипаж оказались сами по себе. Исход их путешествия к разгадкам тёмной стороны Церкви Земли зависел исключительно от осмотрительности и находчивости Бориса Конева. Если они вернутся благополучно, то это будет первый раз, когда это кому-то удалось.

И всё же, несмотря на дотошные приготовления, первое препятствие на их пути появилось в первый же день, когда неожиданный сигнал застал их врасплох:

– Остановите корабль, или мы откроем огонь!

Имперский флот обладал подавляющей военной мощью, резонировавшей с худшими человеческими инстинктами, так что экипаж «Неверного» не мог быть уверен, что те не расстреляют законопослушный гражданский корабль и не выдадут это за самооборону.

Когда Конев спросил, стоит ли им пытаться прорваться, Юлиан покачал своей белокурой головой. Кто знает, сколько таких проверок им предстоит провести по пути на Землю? В их интересах было относиться к каждому столкновению с имперцами, как к первому.

Но, когда Конев выполнил указание, младший лейтенант, прибывший на их корабль для проведения стихийной инспекции, спросил лишь, есть ли у них на борту молодые женщины. После того, как ему ответили недвусмысленным «нет», на его лице появилось выражение ребёнка, старающегося поскорее покончить с домашним заданием.

– Вы ведь не везёте на борту оружие, вызывающие привыкание вещества или рабов?

– Конечно, нет, – ответил Конев. – Мы всего лишь скромные, законопослушные торговцы. Но, если желаете, можете обыскать корабль и убедиться в этом.

Юлиану показалось, что он увидел хрестоматийное изображение поговорки «вежливость – вторая натура феззанцев». Борис Конев был живым доказательством её верности и действенности.

Поняв, что пытаться сделать что-то из ничего бесполезно, капитан эсминца отпустил их. Несмотря на то, что он теперь мог передвигаться по территории Союза Свободных Планет и досматривать любые суда, это были лишь официальные полномочия. На деле же, начиная с системы Гандхарва, находящейся теперь под надзором Империи согласно Баалатскому договору, все военные подчинялись Карлу Роберту Штайнметцу, который, что было редкостью среди имперских адмиралов, беспокоился о жителях Союза и строго следил, чтобы его подчинённые не применяли неоправданную жестокость к гражданскому населению. Поэтому досмотр был простой формальностью. Тем не менее, путь Юлиана Минца начался не слишком удачно.

Юлиан воссоединился со старыми друзьями в звёздной системе Порисун. Флот Меркатца скрывался там на полуразрушенной и заброшенной базе Даян-хан. Хотя это воссоединение было запланированным, все сообщения шифровались при помощи криптокоммуникационных волн, что позволило «Неверному» успешно приблизиться к Даян-хану. Едва сойдя с корабля, Юлиан вскрикнул от удивления, увидев знакомое лицо:

– Капитан Поплан!

– Как дела, приятель? Успел, поди, завести дюжину подружек?

Юлиан рад был видеть его рыжие волосы и сияющие зелёные глаза. Оливер Поплан, двадцативосьмилетний лётчик-ас, был мастером поединков в космосе наравне с покойным Иваном Коневым, а также инструктором Юлиана по управлению истребителем-спартанцем. Он последовал за адмиралом Меркатцем вместе с другими, кто отказался от Союза, ставшего, по их мнению, вассальным государством Империи, и с тех пор таился.

– Ещё успеется, капитан. Но пока эта вакансия не заполнена.

– Я бы поспорил, – подмигнул Поплан, но не получил ответа. – Ты совсем не весёлый. В любом случае, как там дела на домашнем фронте? У нашего уважаемого адмирала и принцессы Фредерики была свадьба?

– Да, но скромная, как вы понимаете.

Поплан восхищённо присвистнул.

– Наш адмирал совершил немало чудес, но ни одно из них не сравнится с попаданием стрелы в сердце принцессы Фредерики. С другой стороны, зная некоторую странность её наклонностей, уверен, она сама подошла к нему, позволив выстрелить в упор.

Юлиан уже собрался было спросить, куда же в это время смотрели все ловеласы Изерлона когда появились Меркатц и его адъютант Шнайдер. Юлиан попросил Поплана подождать и подошёл к бывшему приглашённому адмиралу. Обменявшись воинскими салютами, Меркатц приветствовал юношу тёплой, хотя и немного усталой улыбкой. Ему было уже за шестьдесят, и он представлял собой образ достойного военного. Хотя на Изерлоне он служил советником Яна, вёл он себя как его командующий.

– Рад видеть, что вы справились с задачей, младший лейтенант Минц. А как поживает гранд-адмирал Ян?

Юлиан был в гражданской одежде, Поплан в форме Союза с беретом, а Меркатц с адъютантом – в чёрной с серебряной отделкой форме имперского флота. Сейчас они находились в офицерской столовой. Обстановка была тоскливой, но, по крайней мере, всё было прибрано, а кофе хватало на всех. После окончания формального обмена приветствиями, Шнайдер выпрямился на стуле.

– На данный момент у нас шестьдесят кораблей. Это трудно назвать флотом и уж точно не хватит для ведения войны, – заговорил Шнайдер с суровым выражением лица. – Мы понимаем, что это самое большее, что мог выделить нам адмирал Ян, избегая обнаружения Империей, и искренне благодарны, но сила зависит от численности. В нынешних же обстоятельствах мы можем собрать максимум сто кораблей. Но тот факт, что адмирал Ян прислал вас сюда, может означать лишь одно: у него есть в рукаве козырь, о котором он нам не рассказывал.

Шнайдер остановился, глядя на Меркатца и Юлиана.

– Насчёт этого… – начал Юлиан. – У меня есть устное послание от адмирала, которое я вам сейчас озвучу.

Он прочистил горло и выпрямился, стараясь передать сообщение дословно:

– Согласно пятой статье Баалатского договора, вооружённые силы Союза обязаны избавиться от всех оставшихся линкоров и авианосцев. И потому шестнадцатого июля в секторе Лесавик планируется вывести из эксплуатации 1820 кораблей, – Юлиан ещё раз повторил место и время, прежде чем закончить: – Я верю, что независимый флот Меркатца справится с ситуацией наилучшим образом. Конец сообщения.

– Понятно. Выжать из ситуации максимум? Ни слова больше.

На губах Меркатца появилась широкая улыбка, и Шнайдер с любопытством посмотрел на него, потому что командующий, которого он глубоко уважал, похоже, после изгнания проникся чувством юмора.

– Хорошо, – заключил Шнайдер. – Но есть ли у адмирала Яна понимание того, как в итоге может измениться ситуация?

– Адмирал Ян не раскрыл мне, что у него на уме, но можете не сомневаться, он не планирует всю жизнь оставаться отшельником, – ответил Юлиан.

«Или планирует?» – вдруг задумался он.

– Я думаю, что он выжидает. Он как-то сказал мне: «Нет смысла поджигать поля в сезон дождей, ведь сухой сезон обязательно настанет», – кивнул Меркатц.

Если бы имперский комиссар, адмирал флота Ренненкампф, услышал это, его подозрения подтвердились бы. Впрочем, Ян был слишком опасным человеком, так что чего-то подобного он от него и ждал.

– Юлиан, я слышал, что Империя назначила верховным комиссаром Ренненкампфа?

– Да, всё верно. Вы знаете этого человека, капитан фон Шнайдер?

– Адмирал Меркатц знает о нём больше меня. Не так ли, ваше превосходительство?

Меркатц взял себя за подбородок, тщательно подбирая слова:

– Несомненно, он хороший военный. Но за пределами своих привычных обязанностей может не увидеть леса за деревьями.

Как понял Юлиан из его слов, Ренненкампф ограниченный человек, но вместе с тем он почувствовал тень беспокойства относительно Яна и его молодой жены. Ян не был особенно популярен у сторонников военного превосходства.

– Юлиан, адмирал не говорил тебе, сколько нам придётся ждать?

– По его мнению, пять или шесть лет.

– Пять или шесть лет? Если подумать, нам и правда понадобится столько времени… По крайней мере, этого должно быть достаточно, чтобы подготовиться к войне с империей Лоэнграмма, – кивнул Меркатц.

– Но разве не стоит предположить, что за это время может произойти нечто необычное?

Как юноша и надеялся, его вопрос заставил Меркатца задуматься. Со временем ветеран начал ценить стратегическое мышление Юлиана.

– Я полагаю – ну, или, по крайней мере, надеюсь, – что ничего не случится. Слишком многое уже произошло, чтобы привести нас к нынешнему моменту. Теперь предстоят долгие приготовления. И если мы будем неосторожны, сделав поспешный шаг и поднимем флаг против Империи, это может отбросить нас на два шага назад.

Слова Меркатца оставили неизгладимый след в памяти Юлиана.

«Записи и тому подобное совершенно не нужны, – сказал как-то Ян Юлиану. – Всё то, что ты когда-либо забыл, изначально не было таким уж важным. В этом мире есть только то, что мы помним, хотя иногда это бывает самым худшим, и то, что мы забываем, так как это не имеет для нас никакого значения. Вот почему записи не нужны».

И всё же Ян никуда не выходил без своего блокнота.

Поскольку до отлёта оставалось десять часов, Юлиану предложили вздремнуть в комнате Поплана, выглядевшей так, словно её только что обыскал грабитель. Хозяин комнаты, тем временем, насвистывал себе под нос, занимаясь упаковкой вещей.

Когда Юлиан спросил его, что он делает, молодой ас подмигнул ему.

– Я лечу с тобой.

– Что?!

– Не беспокойся, адмирал Меркатц дал добро, – его зелёные глаза весело блестели. – Знаешь, мне стало интересно, есть ли на Земле женщины.

– Полагаю, должны быть.

– Нет, я не в биологическом смысле. Я говорю о хороших, зрелых женщинах, понимающих ценность мужчины.

– Ну, тут я ничего не могу обещать, – с естественной осторожностью сказал Юлиан.

– Хм, ладно. Честно говоря, дошло до того, что я согласен на любую женщину. Ты заметил, что здесь их почти нет? Подписываясь на всю это волынку, я об этом как-то не подумал. Наверное, надо мной специально так подшутили.

– Я чувствую вашу боль.

– Это совсем не мило, приятель. Каждое твоё слово сыпет соль на рану. Знаешь, когда ты впервые попал в крепость, то был похож на фарфоровую куклу.

– Но если вы отправитесь со мной на Землю, капитан, что будут делать без вас все эти пилоты? – сменил тему Юлиан.

– Я оставлю их на лейтенанта Колдуэлла. Пришло время ему стать самостоятельным командиром. Постоянно полагаясь на меня, он никогда не вырастет.

Это был веский аргумент, но Юлиан подумал, что полагаться на того, кто его высказал, проблематичнее, чем на сам аргумент. А ещё Юлиан не был настолько бесчувственным, чтобы не понять беспокойства Поплана, которое тот пытался скрыть за своими шутками.

– Только не вините меня, если мы не найдём на Земле красивых женщин.

– Давай лучше молиться, чтобы десятки изголодавшихся по мужчинам красавиц ждали нашего прибытия.

В этот момент глаза Поплана расширились, и он подвёл Юлиана к зоне загрузки спартанцев.

– Капрал фон Кройцер!

На голос Поплана подбежал полностью одетый пилот. Он был небольшого роста, а лицо трудно было разглядеть через стекло шлема.

– Этот человек может стать следующим Иваном Коневым, а то и Оливером Попланом. Эй, почему бы тебе не снять шлем и не поприветствовать гостя. Это младший лейтенант Минц, тот самый, о ком я тебе рассказывал.

Шлем слетел, открывая пышную копну волос цвета чёрного чая. Глаза цвета индиго посмотрели прямо в глаза Юлиана.

– Капрал Катерозе фон Кройцер, к вашим услугам. Я много слышала о вас от капитана Поплана, младший лейтенант Минц.

– Рад знакомству, – ответил Юлиан, но лишь после того, как Поплан ткнул его локтем. Он был поражён, потому что эта девушка-пилот, которую так хвалил Поплан, оказалась ещё совсем подростком. Окинув коротким взглядом Юлиана, Катерозе перевела глаза на своего командира.

– Мне нужно поговорить с механиками. Прошу меня извинить.

Поплан кивнул, и девушка, энергично отсалютовав, повернулась на каблуках. Её движения были быстрыми и чёткими.

– Знаю, она ошеломляет. Но скажу сразу, я её и пальцем не тронул. Я провожу черту на пятнадцати годах.

– Я не спрашивал.

– Женщины как вино. Им нужно время, чтобы созреть до полного вкуса. Эх, вот если бы Карин была на пару лет старше…

– Карин?

– Моё уменьшительное имя для Катерозе. Что скажешь? Вы оба в таком дерзком возрасте. Думаю, тебе стоит попробовать. Поговори с ней.

С горькой улыбкой Юлиан покачал своей белокурой головой.

– Кажется, она совсем не обратила на меня внимания. И, в любом случае, у нас нет времени.

– Тогда заставь её заметить тебя. И найди на это время. Ты родился с этим милым детским личиком, ну так используй его! Ян – исключение, один на миллион, кто может просто бездельничать и при этом заставить красавицу броситься себе на колени.

– Буду иметь это в виду. Кстати, судя по её имени, полагаю, что она беженка из Империи?

– Возможно, ты и прав, но она мало говорит о своей семье. Должно быть, у неё с этим какие-то сложности. Раз тебе интересно, почему бы самому не спросить? Вот тебе первый урок, мой нерадивый ученик.

Поплан хлопнул Юлиана по плечу и улыбнулся. Юноша же склонил голову набок. Сотни, если не тысячи портретов, висели в коридорах его памяти, но в Катерозе он уловил идеальное совпадение. По причинам, которых он и сам не понимал, лицо этой девушки вызывало у него чувство дежавю.

Адмирал Меркатц, его адъютант Шнайдер, а также нынешний командир печально известного полка розенриттеров капитан Линц наблюдали из рубки за отлётом «Неверного». Это было хладнокровное расставание без всяких гарантий новой встречи.

– До начала июля мы должны выполнить план по возвращению наших линкоров.

– Да, согласен.

Меркатц же глубоко задумался.

– Фон Шнайдер, моя роль во всём этом – сохранить нашу военную мощь для подготовки к будущему. Скорее всего, солнце этого будущего взойдёт не для меня, а для кого-то помоложе, кто не тащит за собой тяжёлый груз прошлого.

– Вы имеете в виду адмирала Яна Вэнли? – спросил Шнайдер.

Меркатц не ответил, да Шнайдер и не ожидал от него ответа. Оба и так всё понимали.

Они вновь обратили внимание на экран, когда независимый торговый корабль «Неверный» бесшумно исчез в звёздном приливе. Даже после того, как корабль невозможно стало отличить от бесчисленных точек света, окружающих его, они ещё долго продолжали стоять перед экраном…

III

Борису Коневу, капитану «Неверного», в этом году исполнялось тридцать. Официально он до сих пор числился сотрудником посольства Феззана в Союзе Свободных Планет, но этот статус оказался в подвешенном состоянии после того, как автономия Феззана была потеряна. Любого иного такая ситуация обеспокоила бы, но Конева всё это ничуть не смущало. Главное, что он всё ещё был жив, остальное же не имело для него значения.

– Мы войдём в атмосферу Земли через час, – объявил он своему небольшому экипажу. – Как только мы приземлимся, моя работа будет наполовину закончена. Вы же, находясь на Земле, постарайтесь держаться подальше от неприятностей. Перевозка трупов – жалкая работёнка, и я не в настроении заниматься этим, – Конев неловко хохотнул. – Вы будете изображать из себя паломников Церкви Земли. Скорее всего, вы будете чувствовать себя не в своей тарелке, потому что кому-то, кроме настоящих паломников, происходящее может показаться крайне неестественным.

Юлиан выразил своё согласие, Поплан же лишь рассмеялся, заявив, что он и так прекрасно это знает. Во время путешествия они с капитаном корабля частенько косо посматривали друг на друга, обмениваясь циничными остротами до и после еды. Молодой ас дошёл до того, что сказал, будто испытывает естественную неприязнь ко всем, кто носит фамилию Конев.

– Каково текущее население Земли?

– Согласно данным торгового бюро Феззана, около десяти миллионов. Меньше десятой доли процента от общей численности населения в золотой век планеты.

– И все они – последователи Церкви Земли?

– Сложно сказать.

Независимо от масштаба, тот факт, что одной вере удалось захватить полный контроль над планетой, объединив религию и государство, не оставлял места свободе вероисповедания. В противном случае несогласные создали бы свои собственные социальные системы. По крайней мере, так предполагал Конев.

– Религия – удобный инструмент для власть имущих, позволяющий говорить, что все проблемы коренятся не в неправильной политике или ущербном правительстве, а в неверии. Мысли о революции не рождаются в головах, наполненных такой идеологией, – Борис Конев выплюнул эти слова с заметной злобой. Хоть ему и удалось избежать потери корабля благодаря доходам, получаемым от верующих, перевозимым на их святую землю, среди них было немало неприятных пассажиров. Он ощущал некоторую наивность в радикальных верующих, но совершенно не сочувствовал религиозным лидерам, использующим этих верующих в своих личных целях.

– Я слышал, что главой Церкви Земли является старик, известный как Великий Епископ, – сказал Юлиан. – Вы его когда-нибудь видели?

– Я не настолько важная персона, чтобы получить доступ внутрь. Да и имей я такой шанс, я не хотел бы с ним встретиться. Быть может, во мне говорит гордыня, но я никогда не получал удовольствия, слушая проповеди стариков.

– У великого епископа или как там ты назвал этого старика, – вмешался Поплан, – должны быть красивые дочери или внучки.

– Вы так думаете.

– Я в этом уверен. И они обязательно влюбятся в молодого героя-мятежника.

Теперь настала очередь Бориса Конева презрительно расхохотаться.

– Полагаю, капитану Поплану стоило бы попробовать писать сценарии для детских телеспектаклей. С другой стороны, в наши дни дети растут очень быстро, так что вполне вероятно, что даже их не впечатлит нечто настолько шаблонное.

– Разве ты не знаешь, что шаблонные истории произошли от вечных истин?

Телохранитель Юлиана, темнокожий великан Луис Машенго, с улыбкой выразил своё мнение:

– Но если бы такой суровый религиозный лидер был женат и имел дочерей, разве смогла бы существовать эта религиозная организация?

Поплан нахмурился, а Конев удовлетворённо кивнул.

– Как бы то ни было… – молодой ас скрестил на груди руки. – Насколько я вижу, что бы там ни любили люди из Церкви Земли, это точно не сама планета.

Наследие Земли повлекло за собой контроль над жителями других планет, монополизацию политического и военного влияния, а также присвоение плодов чужого труда. Вот то, что любили руководители Церкви.

– Они используют Землю лишь в качестве предлога для исполнения собственных желаний, а именно для восстановления привилегий, которыми когда-то обладали их предки. Если бы они действительно любили свою планету, то зачем вообще ввязываться в войны и борьбу за власть?

Юлиан подумал, что Поплан, возможно, прав. Хоть он и не отвергал религию, но было что-то аморальное в любой религиозной организации, стремящейся к политической власти. Не только внешний, но и внутренний контроль над людьми – это был бы худший тоталитаризм, который только можно себе представить, а Церковь Земли любыми способами стремится к.монополии в обеих сферах. Разнообразие ценностей, различия в личных предпочтениях будут уничтожены, и только принятие Единого Абсолюта станет разрешённой человеку интеллектуальной деятельностью. А самопровозглашенные представители Бога будут обладать неограниченной властью и убивать тех, кто в него не верит. Нельзя сидеть сложа руки и ждать, когда наступит такая эпоха.

10-го июля Юлиан ступил на Землю. Никто не мог предсказать, что в этот же самый день на военном совете Галактической Империи будет принято решение захватить Землю силой.

Страница книги Легенда о героях Галактики в интернете

Table of Contents

1 - 0

1 - 0.1

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

2 - 0

2 - 1

2 - 2

2 - 3

2 - 4

2 - 5

2 - 6

2 - 7

2 - 8

2 - 9

3 - 0

3 - 1

3 - 2

3 - 3

3 - 4

3 - 5

3 - 6

3 - 7

3 - 8

3 - 9

4 - 0

4 - 1

4 - 2

4 - 3

4 - 4

4 - 5

4 - 6

4 - 7

4 - 8

4 - 9

5 - 0

5 - 1

5 - 2

5 - 3

5 - 4

5 - 5

5 - 6

5 - 8

5 - 9

5 - 10

6 - 0

6 - 1

6 - 2

6 - 3

О книге