Я ненавижу Арараги Коёми. Ненависть моя так сильна, что я вот-вот лишусь чувств. От одной только мысли о нём что-то сжимается у меня в груди до боли. Я больше не способна думать о чём-либо ещё. Собери всю ненависть этого мира, и то она уступит силе моей ненависти. Жар её подобен палящему солнцу… Отброшу эту ненависть — и перестану быть собой. Неистовое презрение к Арараги — моё самосознание, мой стержень, моя мёртвая точка. Я утрачу себя, если прекращу ненавидеть его. Потому что как бы жестоко со мной ни поступали, с какими бы бедствиями и трагедиями ни пришлось сталкиваться, я могу пережить эти напасти благодаря мысли, что всё не так плохо, ведь встреча с этим человеком — худшее, что случилось со мной.

Я живу в страхе, что однажды эта ненависть, головокружение, жжение в груди, тошнота, дрожь, мороз по коже, что все сидящие внутри меня чувства вдруг исчезнут. Кажется, если представлю хотя бы на мгновение, как моя «решимость не прощать» потихоньку тает, я умру в ту же секунду. Да, настолько я хрупкая, настолько он порочен в моих глазах. Это ведь он взрастил во мне такую жгучую ненависть? Я питаю к нему настолько сильное отвращение, что у меня и минутки не найдётся благоразумно усомниться в этом. Стоит вспомнить улыбку Арараги, его доброту, заботу, дружбу, всё, что он только ни делал по отношению ко мне, как сразу хочется плакать навзрыд. Какое бы огромное богатство на меня ни упало, какая бы ужасная пытка ни выпала на мою долю, я ни за что не помирюсь с Арараги… Единственное, чего я не могу допустить. Единственное, перед чем не отступлюсь.

Ненавижу ненавистного ненавидя ненавистью.

Ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу его!

Это чувство определённо сильнее любви.

Прошло уже больше месяца с того дня, как я распрощалась со старшей школой Наоэцу. Могу только сказать, что всё произошедшее там (и даже инцидент в той словно бы проклятой классной комнате, продолжающий терзать мою душу) теперь вспоминается с ностальгией… Пока я не в состоянии забыть случившееся, однако сейчас, будучи далеко от той школы, все события почему-то кажутся мне сном.

Только среди снов бывают и кошмары… Нет, я вовсе не пытаюсь выдать какое-то лирическое клише, а говорю буквально: это было похоже на сон.

Бессвязный, нелогичный, разрозненный, его суть туманна и запутана, он бесконечно широк, и в то же время впечатление от него выпадает в осадок, оставаясь в памяти смутным… Вот такого рода грёзы.

Даже спустя много лет, когда обстановка той классной комнаты полностью сотрётся из моей памяти, я, наверно, не забуду того, что там произошло.

И он тоже.

Возможно, призраки прошлого также преследуют и его.

Порой эти мысли кажутся мне просто восхитительными… Но не будем об этом. Ввиду последних событий, с сегодняшнего дня я начинаю новую школьную жизнь в новом городе.

Приходится волей-неволей.

Оказавшись изгнанницей, сосланной из родного города, я практически впала в безудержное отчаяние и даже подумывала бросить старшую школу, однако дальше мыслей дело не дошло. Сложно «бросить» хоть что-то, и не важно, о чём идёт речь… Бросить школу оказалось так же тяжело, как совершить самоубийство.

«Закончи хотя бы старшую школу!»

Я не думала, что найдётся человек, способный выдать настолько стереотипную фразу. Лично мне казалось, что слова «нет ничего важнее жизни» и «все люди равны» покрыты сомнительным и бесстыжим лицемерием, они до ужаса демонстративны. Однако стоило сказать нечто подобное мне, как я сразу же попала под их магию и тут же согласилась, что так оно, возможно, и есть.

Будучи иждивенкой, о которой обязаны заботиться попечители, я только и могла, что смиренно понурить голову и слушаться… И конечно, в слово «попечители» я не вкладываю смысла «родители».

У меня нет родителей. Ни мамы, ни папы.

Нет их, нет.

Просто не стало.

Так что под «попечителями» я подразумеваю «великодушную чету, стремящуюся заботиться о совершенно одинокой душе, при этом оставаясь для неё людьми совершенно чужими и незнакомыми, поскольку они не имеют с ней никакой родственной связи».

Чета Хакобэ.

Считать их инспекторами по надзору за условно осуждёнными[✱]«Инспектор по надзору за условно осуждёнными» (хогоси) и «попечитель» (хогося). было бы немного неправильно… Если выражаться понятнее, я бы, наверно, назвала их кем-то вроде приёмных родителей?

Когда я вздохнула с облегчением, оставив позади старшую школу Наоэцу со всеми связанными с ней перипетиями, и моя дальнейшая участь повисла вопросом в воздухе, от властей пришло распоряжение отправить меня жить к пожилой супружеской паре. Выделенная для меня комната оказалась ничуть не меньше, чем моя квартира в муниципальном жилом доме, в котором я жила до этого.

Вообще, городские власти должны были позаботиться о моей одиночной жизни даже после того, как отправили в другой город, но что-то пошло не так, и я совершенно не представляю, какой круговорот событий привёл меня к такому результату. Впрочем, это в моей натуре — не заметить, как круговорот непонятных событий куда-то меня уносит. Может, администрация города решила запретить несовершеннолетним детям без родителей жить в одиночку. А может, мне, невезучей девочке, посчастливилось привлечь внимание богатой семьи.

Посчастливилось? Мне-то? Смешно.

Конечно, если бы я пришла в себя и решила упрямо тянуть с выбором до последнего, то смогла бы все это время вести некое подобие одинокой жизни, однако после всех раздумий и сомнений я приняла предложение об опекунстве от семьи Хакобэ.

Почему я так сделала? Не знаю, настоящая загадка.

Если честно, не могу сказать, будто у меня совсем нет тёплых воспоминаний о прошлом… Конечно, я считаю ужасным воспоминание о том периоде, когда «укрывалась» в доме совершенно незнакомых людей, и тем не менее это одно из немногих воспоминаний о «доме».

Едва различимое воспоминание.

Я хотела жить в доме.

Если причина была в этом — грош ей цена. Это низкое и даже извращённое желание! То-то я и оказалась на грани безудержного отчаяния.

Просто не верится, что такой жалкий человек, как я, вдруг строит честные отношения с другими людьми. Казалось, ещё месяц назад я была полностью уверена в себе на этот счёт, но теперь, если примирюсь со своим грошовым, низким и извращённым эго, то приму это за поражение.

Приму за проигрыш ему.

Если он изменился, я тоже изменюсь.

Если он обрёл счастье, тогда я стану ещё счастливее… Это моё самое сокровенное желание, и если я хочу его исполнить, то должна расправиться со всем остальным на своём пути. Поэтому я дала себе установку каждый день ходить в школу из дома Хакобэ.

Мне сказали, что проблем с поступлением в частную школу не будет, так как я получаю пособие от муниципалитета, но всё-таки я решила не искушать судьбу и перевелась в государственную старшую школу.

На моё решение повлияло тщеславие… Оно и раньше губило меня, но так просто от него не отделаться. Поэтому я и выбрала государственную школу с самой большой разницей отклонения от усреднённых баллов в регионе.

Вступительный экзамен оказался проще пареной репы.

В то время, когда я перестала посещать школу, мне ничего не оставалось, кроме как учиться дни напролёт, и эти старания оправдали себя. Что же, так как я перевелась в ноябре, мне осталось всего-то четыре месяца, не больше. Хотя в выпускном классе вроде бы нет третьего триместра, поэтому на деле остался всего лишь месяц?

В таком случае подозреваю, что новая школа не успеет стать мне родной. Вряд ли я в ней приживусь. Не могу сказать, что с удовольствием ходила в Наоэцу, но я уже успела пустить там корни, в особенности в той самой классной комнате.

Даже если и представить, что не существует места более ужасного, чем то, сегодня, в первый день в новой школе, на долю переведённой ученицы всё равно выпадет много неприятностей… Однако беспечность недопустима.

Прокручивать в голове разные бессмысленные планы, чтобы потом потерпеть полный крах из-за непредвиденных обстоятельств, — это мои привычки во всей красе.

Дабы спокойно и без происшествий прожить свою короткую школьную жизнь длиною в месяц, которая выглядит сродни добавке к добавке, я должна быть готовой ко всему.

«Дядюшка, тётушка, я в школу!» — попрощавшись с четой Хакобэ, я вышла из дома. Так закончилась моя передышка. Я не помню, когда она началась; не помню, с каких пор совершенно не посещала школу, но теперь отправилась навстречу своей новой жизни.

Я тебе покажу, Арараги!

Отныне Ойкура Содати будет взрослеть*.*Имя Содати происходит от глагола «содацу», значения которого — расти, взрослеть..

В итоге моя первая речь перед новым классом оказалась не триумфальной, а блеклой. Я во всех отношениях не справилась… Не скажу, что это был полный провал, но моё выступление удачным никак не назовёшь.

Я старалась изо всех сил выглядеть совершенно обычной, а не какой-нибудь чудачкой, но позорно перенервничала ещё до того, как с горем пополам закончила заготовленную речь. Наверняка большинство теперь считает, что меня зовут Осикура.

Страх выступлений пропитал меня насквозь (после того как я почувствовала на себе взгляды примерно сорока человек), отчего язык начал заплетаться, а голос стал до невыносимого высоким и пронзительным… Даже не знаю, сколько раз запнулась за всю свою маленькую речь.

А запиналась я гораздо чаще, чем говорила правильно.

От стыда хотелось съёжиться, только бы никого не видеть… Но я похвалю себя хотя бы за то, что стояла прямо до самого конца.

Я справилась. С тем, что не справилась совсем.

Не таким я хотела запомнить этот момент… Нет ничего более постыдного, чем заканчивать запланированную речь вот так.

Но я такая, какая есть.

Когда вокруг толпятся люди и пялятся на меня, я теряю ясность ума, поскольку возникает ощущение, что они высматривают во мне недостатки.

Кажется, будто все смеются над моим провалом… Не теряй самообладания, успокойся! В самом деле, не осыпали же меня насмешками! А редкие невольные смешки достались мне лишь потому, что я комично запиналась. И смех ведь не злой… Они смеются, потому что им весело.

Надо мной посмеялись ровно столько, сколько нужно.

Я просто хотела произнести свою речь без ошибок (что не удалось) и совершенно не питала надежд, что после этого сразу стану популярной (хотя было бы приятно однажды понежиться в лучах славы, слыша отовсюду комплименты вроде «прекрасная речь!»).

Разве горький опыт, полученный в старой школе, не научил меня, что бороться за хрупкое лидерство глупо?

Возьми себя в руки, проанализируй свои действия!

Как в математике, решая сложный и запутанный пример. В этом случае ты просто применяешь все возможные операции для упрощения выражения и разложения его на множители согласно правилам.

Причина, по которой я становлюсь такой упрямой, когда имею дело с коллективом, и застываю, когда вокруг слишком много людей, кроется в моем страхе: я боюсь этих парней и девушек.

Поэтому, если здесь соберётся клика заговорщиков, готовых вершить надо мной насилие, я останусь со своим отчаянием совсем одна… Спокойно. Никто не станет меня бить. В мире не так много сумасшедших, склонных избивать людей только за то, что те облажались и плохо произнесли свою речь. Поскольку я панически боюсь издевательств, лучше даже не пытаться забраться на самый верх иерархической лестницы.

Точнее, меня однажды согнали с иерархической лестницы как раз потому, что я пыталась загнать себя наверх… Нужно усвоить, что я не способна управлять толпой и не могу стоять выше всех.

По крайней мере, теперь.

У меня плохой характер. Я неконтактная. Трусливая. Злобная. Завистливая. Недоверчивая. Непривлекательная. У меня ярко выраженный комплекс жертвы. Я истеричка. Дура, которая хвастается умом. Мазохистка. Я легко пьянею от собственного несчастья. Во всех бедах виню других… Виню Арараги.

По существу, не бывает так, чтобы человек становился популярным просто оттого, что более-менее удачно представился… Можно рассуждать в духе, если перевестись в другую школу не вовремя, волей-неволей станешь популярной, но это большая ошибка. Статус новенькой не поможет мне скрыть гадкую сущность.

Магии не существует, и люди не меняются по щелчку пальцев. Я переехала в другой город, живу в новом доме, сменила школу и ношу теперь другую школьную форму… но это не значит, что я сама изменилась.

Я есть я, и от этого никуда не деться.

Ну ничего, ничего.

Первый шаг в новую жизнь разочаровал меня, я споткнулась и едва ли с грохотом не растянулась на полу, но всё-таки не упала… Не перевернула учительский стол, не швырялась попавшимися под руку вещами, не царапала классную доску, чтобы скрыть стыд из-за провала. Я не расплакалась и не полезла с кулаками на классного руководителя. Не сделала из своего провала ещё больший провал, раздевшись прямо на этом месте.

Ну вот же, избежала худшего!

Казалось, будто я, если можно так выразиться, загоняю себя в угол негативными мыслями, моделируя в голове патовые ситуации. Даже не знаю, чего добиваюсь, стараясь припереть так себя к стенке. В любом случае под конец я теряю контроль над своими мыслями, настолько запутанными и дикими, что похожи они разве что на те, которые роились в моей голове в тот день, когда я предстала в пёстрой пижаме перед самым ненавистным мне человеком.

С другой стороны, ну и что? Подумаешь, не смогла назвать правильно даже своё имя. Конечно, я не собиралась позориться, но и не пыталась строить из себя крутую (слава богу, что не начала рассказывать про безе, иначе, боюсь, реально сошла бы с ума), поэтому ничего страшного: с этими одноклассниками и так осталось учиться не больше месяца.

Просто отбрось свой стыд.

Думай об этом как о реабилитации для поствыпускного периода… Если не смогу преодолеть стыдливость, влиться в общество не выйдет.

Я боюсь повзрослеть и остаться с прежним характером. Сейчас мне восемнадцать лет. Возраст избирателя. Будет ужасно, если к двадцати годам… нет, самое большее к двадцати двум годам я не исправлюсь.

И хотя невозможно знать будущее наверняка, но мне кажется, что если я останусь такой же жестокосердной, то рано или поздно совершу что-нибудь асоциальное, за что меня, вероятно, посадят в тюрьму. Нужно предотвратить это любой ценой!

Желательно прямо сейчас.

Есть несметное число причин, по которым я несчастна, и столько же предпосылок, по которым ясно, что я такой и останусь… Однако нет ни одной причины, почему я не могу стать счастливой.

К тому же моя проваленная вступительная речь дала не только отрицательный, но и положительный результат. Благодаря ей я вполне уяснила, какая атмосфера царит в классе, куда перевелась. В этом помогло наблюдение за одноклассниками, посчитавшими меня чудачкой лишь потому, что я запуталась в словах.

Я сама оказалась подходящим стимулом, который запустил необходимую реакцию.

Всё-таки здесь не так, как в старшей школе Наоэцу.

Эта похожа на стандартную так называемую «школу» в худшем или лучшем смысле… Несмотря на то, что опыт старшеклассницы у меня ничтожно мал, я всё-таки могу прийти к определённым выводам. Если сравнивать эту школу с прежними, то мне кажется, здесь больше царит та же атмосфера, что и в моём классе времён средней школы.

Только я подумала, что люди здесь (особенно такие, как я) пребывают в некотором напряжении, поскольку народу в столь тесном месте немерено, как вдруг поняла, что напряжение в этом классе отличается от того, что испытывали ученики Наоэцу.

Нет.

Отличия могут быть в правилах.

Мне показалось, что здешние негласные правила по сути отличаются от порядков и обычаев Наоэцу… Ведь в моей старой школе учились лучше, результаты экзаменов значительно выше средних по стране, и эта особенность невольно сказалась на иерархии школьного общества Наоэцу.

Другими словами, неважно, насколько ты хороший человек, насколько сильно твоё чувство справедливости: такого, как Арараги Коёми, будут считать отбросом общества только за то, что у него ужасная успеваемость. Даже тот классный суд, который вынес мне наказание, проводился по поводу успеваемости… Тогда я не видела ничего необычного в подобном собрании, но, размышляя об этом сейчас, понимаю, что это явление до уникальности самобытное.

Старшая школа Сисикурасаки тоже готовила учеников к поступлению в вузы, поэтому нельзя сказать, будто успеваемость никак не влияла на место ученика в иерархии класса. Но в этом социуме, на мой взгляд, куда важнее не оценки, а отношения между людьми.

Кажется, сюда можно приносить смартфоны… В Наоэцу такое даже не представишь… Похоже, навыки общения являются исключительно важным фактором выживания в этом классе. Боюсь, что хорошая успеваемость даст только обратный эффект, и, если не повезёт, меня даже возненавидят. Остаётся уповать на своё обаяние.

...Хорошо, что я поняла это так рано, и в то же время эта мысль погрузила меня в море отчаяния.

Потому что мне критически не достаёт обаяния, на этом я собаку съела. Могу даже похвастаться, что не уступаю самым заурядным и неказистым персонам.

Но, к счастью, мои заминки в речи это не показали, однако, если я не возьму контроль над ситуацией в свои руки, одноклассники раскроют мою истинную натуру. Есть такая пословица: в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Но соблюдать это правило до невыносимого тяжело.

Слишком сурово.

С другой стороны, я никакой не реформатор, чтобы проталкивать изменения в уже существующих правилах. Моё положение в обществе — новичок. Повторюсь: наше общение будет коротким.

Считай, я задержалась на месяц в чужой стране со своими законами. Лучший вариант — опустить голову, сжаться в комочек и куда-нибудь спрятаться, избегая конфликтов с местными. И пока…

Пока я думала, как прожить месяц в старшей школе без всяких происшествий, никуда не встревая и не зарабатывая стресс, мой взгляд упал на одну ученицу… На сорок первого человека из сорока одного…

Место №41.

Её звали Юругасэ Амико.

Когда класс делится на группы по двое, трое или четверо, кто-то всегда остаётся один. Быть таким неприкаянным — характерная черта ненавистного мне Арараги. Но есть одна блестящая идея, как выйти из этой ситуации, которая может произойти в любой момент с каждым: нужно постоянно держать на примете человека, с кем есть возможность без труда образовать пару.

Это чистейшей воды спекуляция, но… будь у меня такой человек, я бы всегда входила в пару, а там уж намного легче образовать группу из трёх или четырёх людей.

Думаю, с такой стратегией я бы всегда без проблем находила себе общество, а не бродила одна. Понятно, что на всех людей не хватает, но такой подход помог бы мне ослабить ощущение полной изоляции.

Для такого скитальца, как я, внезапно подружиться со всеми сорока одноклассниками — слишком непосильная задача, но если среди них найдётся по крайней мере один, с кем я легко сойдусь… «Легко» — это ещё сильно сказано, но если я не справлюсь даже с такой маленькой трудностью, то как жить дальше?

Ну, строго говоря, искать одного придётся среди не сорока, а приблизительно двадцати человек. Потому что заводить дружбу с мальчиком не имеет смысла. Это уже будет расцениваться как шаг против системы… В старшей школе Наоэцу мальчики и девочки учились вместе, то есть были равны в социальном плане или по крайней мере сидели друг с другом, однако в Сисикурасаки места мальчиков и девочек чётко разграничены.

Здесь следовали старому обычаю… Во всяком случае, мне так показалось, но это, наверно, обычная практика для большинства школ, где принято совместное обучение.

Поэтому в столь строгой обстановке девочка лишь привлечёт ненужное внимание, если образует группу по интересам с каким-нибудь мальчиком, а пользы в таком союзе никакой. Всё закончится тем, что к новенькой, заигрывающей с парнями, будут питать вражду.

Девочка-кокетка… Думаю, необязательно говорить, что всё произошедшее между мной и Арараги — одно сплошное недоразумение, и всё же если за мной закрепится такая репутация, мне придётся несладко… Человек с моей натурой однажды попросту сорвётся и впадёт в истерику. Говоря начистоту, всё может закончиться кровавой баней.

Поэтому задача проста: подружиться с кем-нибудь из примерно двадцати девочек, то есть обратить внимание на женскую половину класса. Правда, если у меня всё получится, я это чудом не назову. Ведь, скорее всего, для обычного старшеклассника вполне нормально заводить друзей. Кстати, на первый взгляд, в моём новом классе учится примерно столько же учеников, сколько и в Наоэцу, но мне кажется, что влияние девочек здесь посильнее. В сущности, трудно сказать, что между мальчиками и девочками в Сисикурасаки было какое-то неравенство, но раз уж у меня сложилось такое впечатление, то лучше всё-таки держаться более влиятельной стороны.

Конечно, я просто пытаюсь постфактум рационализировать своё решение. Дело в том, что моя проваленная приветственная речь помогла присмотреться к одной ученице, которую я и наметила своей целью.

Целью, с которой должна подружиться.

А вдруг она скажет то самое «смотри-ка, новенькая!», когда я к ней подойду? Всё-таки для переведённого ученика первый разговор с одноклассником — определяющий момент. Ничуть не преувеличу, если скажу, что от этого зависит моя дальнейшая жизнь в школе.

Будет ли та ученица, с которой я заговорю, добрым человеком? Совпадут ли наши вкусы и интересы? Окажется ли она кем-то вроде лидера в классе?.. Я разузнала заранее (да, я этим занималась) одну рабочую стратегию поведения, которая гарантирует личную безопасность. При появлении в новом социуме нужно намеренно сблизиться с плохой компанией из оголтелых хулиганов, но, судя по всему, в Сисикурасаки, как и в старшей школе Наоэцу, такие не водятся. Местные нравы запрещали девочкам укорачивать юбки и требовали от мальчиков ходить застёгнутыми на все пуговицы. Возможно, здесь радеют о нравственности с большей пылкостью, чем в Наоэцу, где разрешалось ходить неопрятным при хорошей успеваемости. Если бы мне довелось говорить об атмосфере Сисикурасаки откровенно, пренебрегая местными обычаями и правилами, я бы без тени сомнения заключила, что серьёзным, если не сказать упрямым, людям вроде меня эта нравственность наверняка кажется удушающе строгой.

Что ж, даже если бы в классе водились хулиганы, не думаю, что смогла бы втереться к ним в доверие. Раньше такое притворство не стоило мне ничего, пусть я и не обладаю хулиганской наружностью, но сейчас я абсолютный ноль и больше на такие трансформации не способна.

...Нет, раньше я бы не стала даже строить подобные планы, а разработала бы что-то более дерзкое. Честно говоря, меня не впервые переводят в другую школу. Подобный опыт уже был в средних классах. Тогда, если можно так выразиться, я перевелась в другую школу, чтобы сбежать из старой[✱]Содати использует жаргон профессионального японского сумо. Она говорит слово «сукасу», означающее, что борец сумо сбегает из хэя (спортивной корпорации), к которой он принадлежит. По правилам сумоисты должны состоять в выбранной ими хэя всю свою карьеру. Также Содати активно употребляет слова, вторыми значениями которых являются термины сумо.. Может, во мне сейчас говорит отчаяние, но до суда в старшей школе Наоэцу я обладала сильным духом и была готова соперничать.

Как-никак, в средней школе училась.

Сейчас я уже не способна следовать прежней линии поведения. Мне едва хватает сил держаться свойственных любому человеку принципов. Внутри я пустая как фигурка из папье-маше.

А, или как воздушный шарик. Всего-то надо разок уколоть, и он лопнет с оглушительным хлопком. Кстати, слово «воздушный шарик» звучит прямо как «лодка, гонимая ветром»[✱]«Воздушный шарик» (фу:сэн) состоит из иероглифов «ветер» и «лодка»., так что использовать его в контексте — романтика, да и только.

Веди я себя по-старому, наверняка наступила бы на те же грабли. Если хочу покончить с жизнью неудачницы, нужно научиться находить компромиссы.

А что до самих компромиссов, то я, наверно, должна… Так, ладно.

Короче.

Поставлю себе цель, не поднимая бури.

Начну с одного человека, а к выпускному подружусь со всем классом… Нет, это уже слишком. Заведу пять-шесть друзей. По числу пальцев на руке.

Всё у меня получится.

Я выживу в этом мире.

Буду вести тихую обычную жизнь в этой тихой обычной школе… После тщательных размышлений я выбрала себе кандидата в друзья — ту одноклассницу, которую заметила, пока с запинками произносила своё имя. Её звали Юругасэ Амико.

Конечно, на моё решение повлиял факт того, что меня посадили рядом с ней. Однако это обстоятельство всего лишь вторичная или третичная причина моего выбора.

Основная же откровенно жестока: мне показалось, что Юругасэ Амико была как-то отрезана от остального класса.

Это трудно понять с первого взгляда, да и классный руководитель вроде ничего такого не замечал (или делал вид, что не замечал), но для переведённой ученицы, то есть аутсайдера вроде меня, очевидно, что между Юругасэ Амико и остальным классом есть некая отчуждённость.

Она в изоляции.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы предположить очевидное: ей тяжело найти группу, когда одноклассники разбиваются на пары… Кроме того, сорок один — простое число, поэтому не мудрено остаться одной.

В таком случае она наверняка в глубине души радуется, что в классе стало на одного человека больше. Честно говоря, я не чувствую себя гадко, собираясь извлечь выгоду из уязвимости Юругасэ Амико, хотя осознаю, что поступаю недостойно. Но выбирать не приходится.

Просить её о дружбе лишь потому, что ни у одной из нас нет друзей — чудовищно неприлично, но если рассматривать вопрос с точки зрения рыночных отношений, баланса спроса и предложения, то ничего постыдного тут нет. Юругасэ Амико уж точно не повредит настолько взаимовыгодный союз.

Это был бы милый симбиоз.

Ещё одна черта моего характера — искать в общении принципиальные плюсы и минусы, примитивную выгоду и убытки. Но даже в такой ситуации я всё равно машинально занимаю выжидательную позицию. Не могу иначе.

На свете есть люди, которые надеются поднять свою самооценку за счёт разговоров с одноклассником-изгоем. Хотелось бы верить, что такая настойчивая помощь — не что иное, как спасение самих себя. Извините, конечно, но спасать других людей у меня времени нет.

Я ничуть не похожа на Арараги, готового приносить себя в жертву даже в ситуации, где он не может себе этого позволить… Более того, не уверена, достойна ли сама таких жертв.

По правде говоря, время от времени меня посещает одна мысль…

Что на самом деле я, возможно, уже давно покончила жизнь самоубийством, а всё, что сейчас вижу — это расплывчатые предсмертные галлюцинации. Но если я лежу на смертном одре, почему бы не нафантазировать что-нибудь поприятнее, а?

Даже в своих фантазиях я в аду.

Как ни крути, а утверждать, будто счастье или несчастье человека зависит от того, как он смотрит на вещи, — несуразный бред. Но вот мнение, что у человека без нормальной самооценки не будет нормальной жизни, пожалуй, правдиво. И хотя у меня ни в коем случае не стоит цели превратиться в девочку, воодушевлённую любовью, я все-таки серьёзно подумываю пренебречь негласными правилами класса и заговорить с изолированной ученицей, ведь эта идея не лишена смысла.

Ну… Не сомневаюсь, что та староста, Ханэкава Цубаса, так бы и поступила на моём месте. Хотя я ни в малейшей степени не собираюсь брать эту монструозную отличницу за образец.

Я реально умру, если последую её примеру.

...Хочу сказать, что подобных, как бы выразиться, «оригиналов», как Ханэкава Цубаса и Арараги Коёми, обитающих в Наоэцу, здесь не встретишь.

Пожалуй, таких неординарных людей в приличные места дороги не ведут, хотелось бы им того или нет… Впрочем, настолько специфические типажи в диковинку даже школе Наоэцу.

Очевидно, что Юругасэ Амико совсем на них не похожа.

Класс поместил её в изоляцию, а раз так, то она куда ближе по типажу к Сэндзёгахаре Хитаги, хотя придётся согласиться, что мне не хватает знаний, чтобы сортировать людей по категориям… Всё-таки Сэндзёгахара Хитаги с самого поступления была необычной старшеклассницей, изолировавшей себя ото всех по собственному желанию.

Это я знаю наверняка, поскольку сама вела жизнь хикикомори, однако человек, по-настоящему тяготеющий к одиночеству, вообще-то никогда бы не заявился в школу… Во время нашей последней встречи я заметила, что её характер стал помягче.

Возможно, именно Арараги изменил Сэндзёгахару Хитаги, но вот меня он изменить не смог. Да и был ли у меня шанс так перемениться? Если и был, то не знаю, сколько раз я его упустила.

Нет.

Всё, что сейчас происходит, и есть тот самый шанс, который дал мне Арараги… На этот раз я не упущу благоприятный момент.

Поэтому подружусь с Юругасэ Амико. Сделаю это во что бы то ни стало.

Чтобы добиться цели, я должна подойти к делу со всем энтузиазмом.

...Возможно, полная трата энергии и калорий на то, чтобы завести только одного друга, лишь приведёт меня к новому провалу, прямо как было с тем классным судом, устроив который, я просто пыталась поступить правильно.

Но вы не обязательно ошибаетесь, даже если вам кажется, что это так.

Не обязательно будете несчастны, даже если считаете иначе…

Хотя сама я в этом едва уверена.

Как я уже упоминала выше, между Юругасэ Амико и Сэндзёгахарой Хитаги не было ничего общего, кроме одной детали: они обе были изолированы от класса. И всё-таки перед тем, как обратиться к Юругасэ Амико, я невольно вспомнила первый разговор с Сэндзёгахарой Хитаги.

Тогда я решила справиться у неё об ответах на вопросы с прошедшего экзамена.

Хотя уж кому-кому, а точно не мне справляться о таких вещах.

Пускай моё мнение полностью основано на одних только ощущениях, но всё же я считаю, что в нашем мире вполне себе существуют такие особенные люди, которых иначе как «особенными» не назовёшь… Тем не менее я не стала бы спешить записывать Сэндзёгахару Хитаги в их ряды (а вот какую-нибудь Ханэкаву Цубасу — совершенно точно), однако всё равно вспоминаю о ней, как об одной из таких «особенных».

Уж пора окончательно и бесповоротно позабыть о событиях и людях, связанных со старшей школой Наоэцу (исключая Арараги, конечно, ведь всё, связанное с ним — сплошное исключение), и в то же время никак не могу стереть из памяти то сильное впечатление, которое оставила у меня эта эфемерная болезненная девочка.

Эфемерная и болезненная? Ага, сейчас! Когда недавно я вернулась в Наоэцу после длительного затворничества, Сэндзёгахара Хитаги одним мощным тумаком отправила меня прямиком в школьный лазарет… Однако моё сильное впечатление возникло не в результате того инцидента.

Особенные люди…

Конечно, я ни в коем случае не собираюсь разводить демагогию на тему «что делает „особенных“ людей особенными?». Просто обида разъедает меня изнутри.

Как вы уже знаете, я так и не стала ни для кого «особенной». Ни для Арараги, ни для матери. Даже для себя, кажется, не стала. Ну да ничего.

Раз уж я никакая не особенная, значит, посредственность — это мои рамки.

А если даже заурядной стать не сумею, то так и останусь нулём, помноженным на ноль.

Опять я начинаю думать об этом…

Люди вроде Ханэкавы Цубасы или Арараги Коёми встречаются крайне редко. Таких один на миллион.

И, наблюдая за этими «особенными людьми», я поняла, что за словами «все люди равны» нет абсолютно ничего. Но если «особенные люди» и вправду встречаются крайне редко, буквально один шанс на миллион, получается, столкнуться с ними на своём жизненном пути практически невозможно, не говоря уже о том, чтобы стать одним из них

Наверно, я уже упустила шанс попасть в их ряды.

...Однако встреча с особенным человеком не всегда сказывается положительно на чьей-либо жизни. Хотела бы я знать, сколько простых смертных, по неосторожности связавшихся с этими «особенными», становились пешками в их руках, нещадно эксплуатировались; из скольких выжимали соки, а потом оставляли на обочине?

Учитывая высокий риск ослепнуть от особенного сияния, которое исходит от особенных людей (будь то мужчины или женщины), мудрым решением будет счесть их опасными и держаться от них как можно дальше.

Реальный мир — не манга.

Здесь всё иначе. Только на страницах книг вполне нормально встретить персонажа, который заметно выделяется на фоне других. Ни в коем случае нельзя забывать, что многое из того, чем по сюжету занимаются главные герои манги, расценивается как антисоциальное поведение.

Про это забавно читать развлечения ради, но, если говорить объективно, в реальности такое поведение привело бы к катастрофе… И снова всё свелось к тому, что я начала откровенно завидовать. Я подняла эту тему вовсе не для того, чтобы изливать недовольство на «особенных» людей обоих полов, а чтобы поразмышлять над одним вопросом: как особенные люди стали особенными?

Меня раздражают статейки, в которых приведены статистические данные, говорящие, что большинство людей терпеть не может сочувствие. Обязательно в конце будет какой-нибудь вывод рода: «Знайте, что в открытую проявлять жалость в отношении человека, который пережил немало трудностей, совершенно бестактно. Не стоит думать, что раз у него было несчастливое детство и его проблемы похожи на ваши (и теперь он точно также старается добиться лучшей жизни, как и вы), то он обязательно оценит вашу поддержку». Но если обратиться к статистике, а точнее, к математике с её голыми цифрами, мне ничего не остаётся, кроме как нехотя признать, что в этом суждении есть доля правды.

Если поискать, наверняка где-нибудь найдутся люди, которые добились благодаря честному и упорному труду всего, выработали сильный характер и стали великими, несмотря на то, что пережили насилие в семье… Насилие в очередной никчёмной семейке по типу моей.

Ну и ладно, пусть так.

Однако, следуя той же логике, получается, что особенные люди являются особенными по довольно сомнительной причине, и мои серьёзные разглагольствования вообще ни к чему.

Просто этим уникумам обоего пола больше повезло в жизни.

Они родились в хорошем месте и хорошей семье.

Встречались с хорошими людьми.

Они обладают редкими талантами, им предоставлена возможность трудиться. Но если взглянуть на этот вопрос более широко, всё перечисленное мною вовсе не является чем-то особенным. Такие условия есть везде.

Можно читать очередной бульварный автобиографический бестселлер «великого человека» сколько угодно, хоть до дыр (а такие вещи расходятся в народе словно болезнь), но как бы усердно вы ни пытались повторить все описанные в книге уроки из жизни, вам не удастся добиться того же успеха. Вам не стать особенным человеком, даже если вы начнёте воспринимать чужой опыт как собственный.

Наверняка есть и такие испорченные люди, которые не смогли ужиться с обществом и пошли по преступному пути, несмотря на то, что родились в хорошем месте и хорошей семье, встречались с хорошими с людьми, обладают редкими талантами, им дали возможность трудится.

Согласно статистике… По математическим законам, они точно существуют.

Конечно, меня уже бросает в крайности, когда я говорю о «становлении на преступный путь», однако это не отменяет того факта, что большинство людей не могут сделаться особенными… Так когда, где и почему особенные люди стали особенными?

А что, если такая презренная неудачница, как я, — всего лишь случайная погрешность на нижней границе диапазона? Тогда особенные мужчины и женщины — не более чем случайная погрешность на верхней границе?

Я даже могу взглянуть на это с точки зрения теории эволюции. Возможно, существование особенных людей — не погрешность, а мутация?

И тогда особенные люди обоего пола особенны без какой-либо причины: просто они — более совершенная форма человека. Пускай я немного преувеличиваю, но с такой логикой я хоть немного, но могу согласиться. С такими мыслями я могу сдерживаться при моём невероятном комплексе неполноценности.

Я бы почувствовала облегчение, если бы мне сразу разъяснили, что у существования этих погрешностей нет особых причин. Что я не обязана сочувствовать несчастью несчастных и жаждать быть особенной как особенные люди. Было бы здорово, если бы кто-нибудь заверил в этом таких, как я.

Хотя меня стоит называть не погрешностью, а неисправностью… Будучи сломанным человеком, я должна быть начеку, чтобы от меня в любой момент не избавились. Должна чётко понимать, что к чему.

Особый характер Сэндзёгахары Хитаги, генетический эволюционизм Ханэкавы Цубасы и исключительность Арараги Коёми можно найти только в Наоэцу. А вот в Сисикурасаки таких личностей точно нет.

Отныне и впредь, пока я учусь в этой школе, мне придётся иметь дело с самыми обычными парнями и девушками, по обыкновению жаждущими стать особенными. И Юругасэ Амико — типичный представитель этого общества.

Я, Ойкура Содати, являюсь олицетворением комплекса неполноценности. Я трудный ребёнок, и мои трусость и самоотрицание прибавляют проблем вдвойне. Тем не менее к окружающим я отношусь враждебно и наплевательски и, более того, имею злой нрав, поскольку без зазрения совести игнорирую их характер и права.

Справедливости ради замечу, что принадлежу к низшим слоям общества, и это ничуть не преувеличение. Будь я кем-то другим, питала бы сильное отвращение к подобному мне человеку. Ведь даже сейчас, оставаясь собой, я презираю себя достаточно сильно.

Я вовсе не собиралась принижать изолированную от класса Юругасэ Амико и уж тем более не предполагала оптимистичный исход, при котором она примет меня с распростёртыми объятиями, стоит лишь поздороваться. Однако отрицать не стану: я надеялась, что мой первый разговор с Юругасэ Амико пройдёт легче, чем когда-то с Сэндзёгахарой Хитаги.

А если ещё вспомнить стычку с Ханэкавой Цубасой… Релятивизировав неудачный опыт прошлого, я мысленно упростила себе задачу. Но так или иначе, причина, почему я ухватилась за Юругасэ Амико, скрывается в моей слабости, в моей чувствительности.

В моей чувствительности, в моей опасности.

В моём донельзя отвратительном… характере.

Всякий раз, когда людей оценивают по заслугам и создают общий рейтинг, моё место в иерархии оказывается где-то на уровне собаки, да?

Поэтому мне и дали столь неприглядное прозвище — Сколечко. Дешёвый каламбур, возникший из фамилии «Ойкура»[✱]По-японски вопрос «сколько?» звучит как «икура».. Полагаю, ожидать, что меня начнут называть Эйлером в честь математика, которого я глубоко уважаю, несбыточная мечта, так ведь?

Профессору Эйлеру наверняка было бы неприятно от мысли, что его обожает такой убогий человек, как я… Если не отклоняться от сути, моя встреча с Юругасэ Амико прошла не очень.

Не хочется так говорить, но я даже вообразить не могла, насколько всё будет скверно.

Нет, я не запиналась, как это было в моей приветственной речи перед всем классом. Скорее, отчеканила каждый слог. Чтобы подойти к ней и познакомиться, мне пришлось собрать всё своё мужество, но, к моему удивлению, с каждым новым словом напряжение между нами лишь нарастало.

Возможно, причиной моих неудач стал тот скандал, случившийся в старшей школе Наоэцу, жестокость которого я испытала на себе в полной мере. Я не размышляла об этом как следует, считая, что после такого уж точно стала мастером переговоров… Как же глупо было питать такие иллюзии, пусть даже мгновение!

Но, по правде говоря, я нисколько не считаю те дни, проведённые с особенными людьми, бесцельными. В противном случае меня бы тут не было… Так что хоть и немного, но я всё-таки повзрослела.

Я не стала задирать нос перед Юругасэ Амико, не пыталась обмануть, а говорила с ней искренне, просто стараясь познакомиться.

Не заискивала, но держала себя скромно.

Однако она… не пошла мне навстречу.

Дала ясно понять, что ей это не нужно.

Её реакция ошеломила меня… Я даже не в состоянии описать, насколько огромное унижение испытала в тот момент, поскольку весь класс мог быть свидетелем этой сцены.

Удивительно, что не слетела с катушек.

Возможно, отчасти потому, что помимо испытываемого унижения я просто растерялась. Как бы там ни было, Юругасэ Амико всем своим видом игнорировала меня с самого начала, а в конце моей маленькой речи встала из-за парты и вышла из класса.

Отказ откровенней некуда.

Я даже поверить не могла, настолько он был очевидным. Могла бы и помягче, раз уж ей так не хочется иметь со мной никаких дел.

Нечто подобное мне пришлось пережить, когда я впервые подошла к Сэндзёгахаре Хитаги: тогда на её невозмутимом лице откровенно читалось «не разговаривай со мной, я люблю одиночество». Слишком наивно ожидать от Юругасэ Амико подобный молчаливый отказ, ничего удивительного… Однако есть множество других способов тихо и мирно отделаться от человека. Пусть она испытывает резкую неприязнь к тому, кто с ней пытается заговорить, но не стоило задевать меня так бесцеремонно.

Зачем же так оскорблять?

Что сейчас произошло? Но да, как бы сказать… Её действия уж очень похожи на моё поведение, не правда ли? Впасть в истерику, вести себя эксцентрично, крушить всё вокруг. Так похоже на меня чувствительную и опасную.

Что ж, на её месте я бы до звонка в класс не вернулась, а то и вовсе перестала ходить в школу. В любом случае произошедшее можно описать так: когда с Юругасэ Амико заговорил новичок, та, проигнорировав приветствие, бросилась вон из класса.

Если посмотреть со стороны одноклассников, получается, что переведённая ученица поприветствовала всех, отчаянно запинаясь, а потом рванула дружить с главным изгоем класса, но получила от ворот поворот.

Посмешище.

Радует одно: сегодня я ещё мало где могу потерпеть фиаско, поскольку это лишь первый день в новой школе… Возможно, в конце концов одноклассники забудут мои неудачи, но мне кажется, что таким образом я только готовлюсь покрыть свой провал ещё большим провалом.

Почему же она так поступила? Может, Юругасэ Амико знала, какой порочной я была в старшей школе Наоэцу?.. Иной причины её резкой и драматичной реакции не вижу.

Я пришла из далёких мест, пытаясь порвать со своим прошлым, но неужели у меня прямо на лице написано, сколько непростительных поступков я совершила?.. Нет-нет, этого просто не может быть.

Иначе бы класс не смеялся над моим косноязычием. Они бы все как один объявили мне, идущей вразрез с социальными нормами, бойкот.

А поскольку эти ужасы не случились, должно быть, у неё нашлись свои причины убежать.

У Юругасэ Амико были на то свои причины.

...Досадно, что я почему-то не подумала об этом раньше, однако стоило облечь свои мысли в слова, как сразу открылось очевидное. Для меня имело значение только то, что она изгой класса, но я даже не задалась вопросом, почему она изгой?

Это лишний раз показывает, насколько я не разбираюсь во взаимоотношениях.

Мне было стыдно, но ещё позорнее то, что я не продумала всё как следует. Я была просто огорошена, но ещё сильнее меня изумила моя же невоспитанность.

Стыдись, дивись собственной глупости, умри!

Я искала одинокого человека, руководствуясь до крайности недалёким суждением «мне будет легче подружиться с тем, у кого на вид мало друзей». Я на самом деле ужасна и должна просто умереть за такое мышление. Умереть сразу же после Арараги. Умри, Арараги!

...В этом нет никакой логической связи, но я кое-как смогла успокоиться, представив смерть Арараги. Тем не менее, прежде чем совершать такую огромную ошибку, нужно было пораскинуть мозгами, почему кто-либо выглядит так, будто у него нет друзей.

Я не великий детектив и не могу делать выводы «на глазок», но я должна была прикинуть, почему у школьника может быть мало друзей. Наверно, потому, что с ним тяжело подружиться, да?

Прямо как со мной или Арараги.

Те, кто с трудом заводит друзей; те, с кем тяжело подружиться — ничуть не особенные и встречаются повсеместно. Поэтому нет ничего странного в том, что Юругасэ Амико — одна из них.

Я пыталась приблизиться к ней, познакомиться, будто это так просто, как дважды два — четыре, но не задумалась о том, какая она; у меня и мысли такой не проскочило. Я совершила большой грех.

Если грешно пытаться подружиться с таким человеком, то я наказана сполна. Боюсь, ярлык «она хотела завести подругу, но получила отказ на глазах у всех» приклеился ко мне навечно, и теперь проблем не оберёшься. Э-эх.

Спокойно проанализировав ситуацию, стало понятно, что от меня ничего не зависело. Даже если бы я на минуту вообразила себя полководцем и отточила свою тактику, ничего бы не вышло просто потому, что я перенервничала из-за первого дня в новой школе. А сбивчивая речь перед классом окончательно выбила меня из колеи.

Уж лучше бы я воспользовалась своим статусом новичка по максимуму, отсиживаясь молча. Возможно, тогда ко мне подошёл бы какой-нибудь чуткий лидер класса и заговорил.

Если бы одноклассники заметили, что я сильно нервничаю и тем самым создаю напряжённую обстановку, они бы точно постарались проявить ко мне интерес, чтобы стабилизировать ситуацию.

А для этого им пришлось бы копнуть поглубже и узнать настоящую меня. Получается, я должна скрыть свою истинную сущность, сидеть молча и с нетерпением ждать, когда за меня примутся.

Но пассивное ожидание претит моему характеру. В случае особенных людей желание преодолевать трудности и во всём действовать самостоятельно говорит о смелости и величии, но для бездарности вроде меня это лишь опасный порок.

К тому же из-за него я не склонна искать помощи со стороны. Вот так и выкручивалась до сего дня, умело (неуклюже) просачиваясь сквозь барьеры бюрократической системы соцзащиты, которая, по идее, расставила сети безопасности на каждом шагу в нашем гармоничном обществе.

Я выкручивалась, строила планы и терпела неудачи раз за разом, пытаясь спасти себя.

Когда мы учились в средней школе, Арараги не помог мне… Уверена, не сделай я в тот раз ничего лишнего, всё бы обернулось иначе, да так, что превзошло бы самые смелые мои ожидания.

В общем, гордость не позволяет мне принимать помощь, если я ничего не могу дать взамен. Да, дурацкая гордость. Вот бы нашёлся человек, способный меня вразумить. Тогда я бы сразу отказалась от подобных мыслей. Это только от особенных людей можно услышать крутые фразочки в духе «я лучше умру, чем поступлюсь гордостью!».

...А что, если Юругасэ Амико думала в том же ключе? Другими словами, приветствие новенькой выглядело в её глазах так, будто на неё набросились… Говоря конкретнее, она, наверно, сочла мой некрасивый выпад чем-то вроде ловушки и решила принять соответствующие меры предосторожности.

Она чего-то остерегается. С чем-то борется.

Я бы не могла назвать свою стратегию выживания скрупулёзной, если бы, ставя себя на место других людей, считала глупым, когда они поступали так же, как на их месте поступила бы я… Но как бы комично ни выглядели мои размышления, это к делу не относится.

Мы с ней разные люди, и всё вышеизложенное — лишь плод моего разыгравшегося воображения, так что Юругасэ Амико могла проигнорировать меня и выскочить из класса по совершенно другим причинам.

Может быть, она просто меня возненавидела. По идее, сегодня мы с ней встретились впервые, но не исключено, что я когда-то в прошлом сильно обидела её. Я могла совершенно забыть о Юругасэ Амико, так же как и Арараги забыл обо мне, причём он даже не догадывается, почему я так жгуче его ненавижу.

Поскольку я себе не верю, то исключить этот вариант не могу. Маловероятно, что мы встречались в прошлом, но всё же я догадываюсь, что нечто подобное могло случиться в те времена, когда я только-только перевелась из одной средней школы в другую. Я тогда была очень своенравной[✱]Также «цуппари» является термином сумо, где обозначает «агрессивные толчки руками в грудь соперника». в отношениях с людьми.

Но вместо того чтобы предаваться диким фантазиям о чудесном воссоединении со старой знакомой, я должна разработать решительные контрмеры на будущее.

Если и дальше буду спотыкаться на каждом шагу в первый же день в новой школе, то просто сгорю от стыда. Нужно придумать план и вернуть себе доброе имя, прежде чем я покрою себя позором окончательно, прибавив новые ошибки к тому, что уже успела заработать на свою голову.

Не то чтобы у падшей девушки вроде меня изначально могла быть какая-то честь, но если смирюсь с позором, придётся тащить его домой подобно солдату, вернувшемуся с проигранной войны, что было бы непростительно по отношению к чете Хакобэ.

Я должна что-то сделать.

Хоть что-нибудь.

...Вот такой я человек: из раза в раз продолжаю истязать себя, притворяясь, будто это хорошая форма самоанализа, но в итоге моя рефлексия приводит лишь к тому, что я постоянно наступаю на одни и те же грабли.

Сейчас я не должна предпринимать никаких шагов, нужно на какое-то время отступить, остыть и привести себя в порядок. Сначала меня обсмеяли во время маленькой речи перед всем классом, а потом опозорили на глазах нескольких учеников.

Но если буду спокойной, это сыграет мне на руку. Раз меня отвергла изгой класса, я с успехом вольюсь в компанию большинства. Пускай немного притянуто за уши, но ведь всякое может быть.

Признав Юругасэ Амико так называемым общим врагом, я, возможно, стану своей среди всех остальных одноклассников. А если упущу шанс, это лишний раз покажет, насколько неудачлива профессиональная неудачница Ойкура Содати.

Стремясь понравиться людям, я продолжаю пренебрегать их доброжелательностью… Потому что принципиально не верю в существование такой вещи, как «добрые намерения». И нахожу, что вместо доброты гораздо больше верю в ненависть.

Ну, это, конечно, всё напускное; одни оправдания и бравада, но в остальном я считаю, что влиться в ряды большинства — непосильная задача для меня. Кажется, их жалости я не снесу. А всё потому, что во мне кишат полчища «маленьких я».

Извиваются в беспорядке.

Попытки восстановиться после неудач приводят рой «маленьких я» к новым неудачам. Но несмотря на то, что каждая из «маленьких я» поступает сообразно собственным желаниям, все они, на удивление, способны действовать слаженно, как армейский корпус.

И на этот раз их объектом нападения стала не кто иная, как изгой класса по имени Юругасэ Амико… Что тут сказать? Я есть я, ничего не попишешь.

Извини, Ойкура-сан, я не хотела тебя обидеть. Возникли неизбежные обстоятельства, над которыми я не властна, поэтому у меня не было никакой возможности ответить на твою любезность. Прости, я больше так не убегу. Если ещё не поздно, давай станем друзьями? Я буду обращаться к тебе по имени, ты не против, Содати? О нет, умоляю, можно называть тебя Эйлером?

...Я ничего не могла с собой поделать: мне столь сильно хотелось призвать Юругасэ Амико к ответу, чтобы понять, сама она виновата в случившемся или её вынудили так поступить, что начала воображать всякое. Ну, для меня это неизбежно.

Наверно, провести всю жизнь рядом с таким неисправимым человеком, как я, — неоправданно жестокое наказание. Хотя уж один-то месяц в моей компании наверняка кто-нибудь да выдержит.

Пускай после такой «дружбы» останутся неприятные воспоминания, но вреда никому не будет.

Однако Юругасэ Амико оставалась совершенно безразличной к моим мужественным попыткам подружиться. Каждый раз, когда я подходила к ней на перемене, она игнорировала меня. Это было так же глупо, как если бы мы с ней шли по дороге и она не обращала внимания на заботливо протянутую мною салфетку… Юругасэ Амико так и норовила удрать от меня поскорей, даже не пытаясь скрыть своего недовольства. Она всем видом демонстрировала, что не хочет иметь со мной никаких дел; бежала от навязчивого преследования[✱]Также «куисагару» является термином сумо и означает «схватить переднюю часть пояса соперника, приставив свою голову к его груди, и, опуская бедра и смещая свой центр тяжести вниз, вытеснить его». как от огня. Употребив смелое и остроумное образное выражение «как от огня», я только пытаюсь свести к минимуму ущерб, нанесённый моему разбитому вдребезги сердцу. В действительности же правильнее будет сказать, что она пускалась врассыпную, как пауки. Несмотря на то, что речь идёт об одном человеке, она бросалась наутёк словно какой-нибудь паучок, беспорядочно и куда глаза глядят, оставляя меня далеко позади, отчего я теряла всякое желание за ней гнаться… И так я снова, в третий, в четвёртый раз опозорилась перед всем классом.

Откровенно говоря, если бы Юругасэ Амико бросила хоть слово, чтобы от меня «отделаться», я бы тут же остановилась на достигнутом результате и перестала её донимать.

Если бы я получила результат, пусть и неуспешный, то смирилась бы… Отступилась от неё с чистой совестью и изменила курс действий. Как говорится, если уж прислоняться, то к большому дереву[✱]Также пословица «ёраба тайдзю но кагэ» означает «искать себе сильного покровителя»..

Тем не менее я, будучи вдобавок очень замкнутым человеком, зашла слишком далеко, чтобы теперь отступать, и уже не могу опустить занесённую для удара руку.

Нет, если ситуация не изменится к лучшему, всё закончится тем, что я стукну себя по голове… Самобичевание, самонаказание, саморазрушение, самоуничтожение.

Снова и снова, снова и снова, снова и снова…

Всё сводится к зацикливанию на самой себе.

И все мои самоистязания не имеют никакого смысла… Предположим, у меня будет возможность начать с чистого листа. Но стоит хоть какой-то мелочи пойти не по плану, и я распсихуюсь и брошу пытаться.

Звучит так, будто я какая-то «помешанная на чистоте», готовая выбросить на помойку всё, что хоть чуточку испачкается… Смешно. С какой это стати такая грязная девчонка может называться чистоплотной?

Однако я, к своему удивлению, слышала, что даже у чистоплотных людей беспорядок в комнате — отнюдь не редкость: они не могут заниматься уборкой, поскольку боятся испачкать руки. Раз уж я возомнила себя чистоплотной, тогда нужно с чистой совестью отступиться от Юругасэ Амико, но проблема в том, что я уже вцепилась в неё и просто не могу отпустить.

Если подумать, мы обе создаём себе неприятные воспоминания. Держим друг друга в положении, где каждый в проигрыше. «Взаимной выгодой» тут даже не пахнет.

Мало того, что я сама не раз опозорилась перед всеми, так ещё и без всякого преувеличения опозорила Юругасэ Амико. Будто принудительно втянула её в гастроли комедийной труппы театра экспромта имени Ойкуры, и нам ничего больше не оставалось, кроме как продолжать это шоу.

Если бы она пошла на компромисс и согласилась прояснить наши отношения раз и навсегда, это только сыграло бы ей на руку. Однако она даже знака не подала, что готова к переговорам.

Я пыталась поговорить с ней каждую свободную минуту до конца учебного дня, но Юругасэ Амико продолжала меня игнорировать. Взаимопонимания мы так и не достигли. Согласно моему изначальному замыслу, я рассчитывала познакомиться с какой-нибудь девочкой, пообедать вместе с ней на перемене, соединив наши парты, а к концу дня, когда она покажет мне школу, заручиться её дружбой. Однако моим идеализированным бредням не суждено было сбыться. Самое время свериться с концепцией предустановленной гармонии[✱]Понятие, введённое в философию Готфридом В. Лейбницем, согласно которому между монадами (неделимыми первоэлементами бытия) существуют гармоничное взаимоотношение, согласованность и единство, изначально установленные богом, благодаря чему ни одна из монад не может влиять на другие, ибо каждая из них есть отдельная независимая субстанция. Содати считает, что ей «богом написано» терпеть неудачи, и поэтому она, как монада, никак не может ни на что повлиять. Обстоятельства складываются независимо от её участия..

Я как была одинокой в начале дня, так и осталась к концу занятий… Пускай я в выпускном классе, но, может, ещё не поздно записаться в какой-нибудь клуб[✱]Ученики на третьем году старшей школы, как правило, не участвуют в клубной деятельности, поскольку находятся по уши в учёбе, готовясь ко всевозможным экзаменам.? Нет, там настолько нечего ловить, что впору бежать сломя голову от реальности.

Мне было стыдно показывать своё лицо. Я никуда не могла посмотреть, ни в одну из сторон света.

Стараясь доказать проклятому Арараги, что люди могут меняться, я показала ему совершенно обратное. И даже сейчас меня куда больше волнует, как бы не попасться на глаза Арараги (которого здесь даже нет), чем то, что весь класс занял выжидательную позицию и холодно следит за мной.

Я в таком отчаянии, что вырвала бы оба глаза проклятому Арараги, будь он здесь.

И всё же я не сдалась (сдайся уже!).

Значит, мой последний шанс на сегодня — поймать Юругасэ Амико после уроков. Я прикусила губу и, как только закончился классный час, подбежала к месту, где сидела Юругасэ Амико. Это была моя не первая и не вторая, а пятая попытка поговорить. Однако она словно предвидела мои действия и просто испарилась, стоило мне отвернуться на миг.

Мой план воспользоваться статусом новенькой и попросить Юругасэ Амико показать школу с треском провалился. Уму непостижимо, я ведь даже решила простить её за продолжительный игнор, если бы она провела меня по школе! Пока я без тени сомнения думала, что своими поступками делала большое одолжение Юругасэ Амико, во мне медленно закипала злость. Ведь она сбежала в пятый раз! Пусть так. Я не стала стоять столбом, а выбежала из класса вслед за ней.

Стоять в замешательстве все те четыре попытки — решение глупее некуда. Но нет, хватит с меня таких «уроков». Я больше не буду по-глупому изображать столб.

С учётом сложившейся ситуации, и сама Юругасэ Амико, и одноклассники, пожалуй, недоумевают, почему я вцепилась в неё… Что интересно, никто из класса даже не засмеялся, когда я бросилась бежать по коридору с портфелем наперевес.

Они видели меня крайне странным человеком.

Сообразительные одноклассники наверняка предположили, что мы с Юругасэ Амико давно знакомы[✱]Также «иннэн» является термином из буддийской философии, обозначающим закон прямой причины и непрямого следствия (сила, управляющая действиями всего в природе).... Но, к сожалению, их домыслы далеки от правды. Если у меня и есть с кем-то кармическая связь, то это точно Арараги.

Так вот, после многочисленных решительных отказов я почти начала ненавидеть Юругасэ Амико (хотя эта ненависть существенно уступает ненависти, которую я испытываю к тому же Арараги).

Жгучее возмущение придало мне сил бежать.

Я уже прекратила рисовать в голове пасторальные картинки и больше не надеялась, что эта девочка покажет мне школу после уроков. Или что мы побродим вместе по городу, зайдём куда-нибудь выпить чаю…

Враждебность переросла в яростное желание поймать и отчитать Юругасэ Амико (при условии, что догоню её) в духе «а ну хватит уже!».

Я ринулась за ней не потому, что всё ещё надеялась подружиться, нет. Нюанс в том, что я просто хотела отвлечься от тоски, догнав и отчитав её. Наверно, если скажу, что меня подгоняли злобный характер и желание насолить Юругасэ Амико, которая раз за разом отказывалась идти навстречу, то нисколько не солгу.

Хотелось покончить с этим раз и навсегда.

Обычно я с трудом довожу дело до конца и все мои усилия идут прахом, когда случается непредвиденное, однако в этот раз односторонний подход наконец принёс свои плоды.

Ведь ситуация другая, и я имею дело не с Арараги, Сэндзёгахарой Хитаги или Ханэкавой Цубасой. Но стоило мне, пробежав по коридору и свернув к лестнице, увидеть, что Юругасэ Амико остановилась (чего и следовало ожидать), как меня внезапно охватило разочарование[✱]Также «катасукаси» является термином сумо и обозначает «скручивание захватом разноимённой руки снизу и упором предплечьем другой руки в шею сверху». и растерянность, а в голове зароились мысли, в своём ли я уме?

Она уставилась на меня угрожающе-пронзительным взглядом, грозно скрестив тонкие руки на груди. Я не ожидала, что попаду в «засаду», поэтому моя решимость ослабла, стоило Юругасэ Амико окинуть меня яростным взором.

Я дрогнула. Она остудила мой пыл одним лишь взглядом. Ещё недавно я думала, что буду преследовать Юругасэ Амико хоть до края земли, но в итоге, настигнув её, даже не знала, какое выражение лица состроить.

Сказать ей «а ну хватит уже!» я больше не могла, это точно… Объективно, это её черед говорить мне эту фразу.

Однако для меня быть объективной ещё сложнее, чем обернуться птицей или кошкой. А может, я вообще должна быть собакой?

Согласно иерархии в обществе, людей сортируют по их персональным качествам. В таком случае тот, кто бегает за всеми, будет напоминать собаку, верно? Кажется, я увязалась за Юругасэ Амико словно собачонка какая-то, которая упрашивает человека дать поиграть с ней. Когда собаке кто-то или что-то не нравится, она может сорваться с цепи. Я как бродячая или, если не стесняться в выражениях, бешеная собака… И если такая собака привязывается к тебе, вынуждая «играть в догонялки», неудивительно, что Юругасэ Амико встретила меня с такой злобой. Наверно, у неё закончилось терпение? То есть она усилием воли терпела меня до этого момента. Раз Юругасэ Амико стойко переносила моё общество целый рабочий день, значит, этот изгой класса не такой уж плохой человек, как я думала, верно? Все эти мысли начали бесцельно блуждать в голове, когда мой гнев полностью остыл, однако…

«Ты чё?» — услышав этот угрожающий и тихий голос, я внезапно пришла в чувство… Хм? Что? О чём она? «Кречет»? Нет, я же буквально только что решила, что мне вовеки не обернуться птицей… Но она сказала «кречет»? Почему? Имеет в виду, что когда эта птица кричит, её протяжное «кеек-кеек-кеек» доводит до бешенства? Это она так намекает, что я целый день кругами летала вокруг неё, издавая эти жуткие звуки? Она серьёзно назвала меня кречетом?

Какое жестокое оскорбление!

«Ты чё выкидываешь? Мозг на череп давит?»[✱]С учётом используемых Амико слов можно сказать, что она разговаривает на Кавати-бэн — южноосакском наречии кансайского диалекта. Если допустить, что действия в предыдущих томах ранобэ разворачивались в районе префектуры Ниигата (где находится город Дзёэцу, образованный из двух других городов: Такады и Наоэцу), и вспомнить, что Содати переехала, можно предположить, что манера разговора Амико звучит для неё грубо, поскольку не только Кавати-бэн считается одним из самых грубых в Кансае, но и Дзёэцу находится на значительном удалении от Осаки.

Когда она повторила вопрос, я всё поняла. Так это не «кречет», а «ты чё»? Было трудно разобрать, что она говорит, из-за особенностей её произношения, но выходит, что меня не оскорбили, а просто обратились. Постойте, но её «мозг на череп давит» — явное оскорбление, не так ли?

Хотя, возможно, у местных это обычный комплимент, и так она похвалила меня, имея в виду, что я умная: так много мозгов, что в черепной коробке не умещается. Поэтому не стоит бездумно злиться, иначе несладко придётся, если я продолжу скоропалительно действовать и считать за нападки все адресованные мне слова. Я должна вникать в скрытые в них нюансы, а не принимать сказанное за чистую монету. Тем не менее, если докапываться до этих самых нюансов, в её обращении «ты чё?», на мой взгляд, явно читалась враждебность.

«Человек спецом её сторонится, а она — ни в какую. Чё за фигня, алё? Ты в натуре двинутая?» — чем дольше я размышляла, о чём она говорит, тем сильнее казалось, что Юругасэ Амико решительно и красноречиво, распаляясь всё больше и больше и сверкая глазами, объясняет, что она вовсе не игнорировала меня.

...Моя речь тоже оставляет желать лучшего, однако для такой хрупкой девушки Юругасэ Амико выражается чрезвычайно грубо.

Хотя нет. Поскольку это присущий местным жителям говор (непривычный моему уху), на слух он кажется грубее, чем есть на самом деле. В любом случае за всю жизнь мне ни разу не доводилось привыкать к чужой культуре и климату, да ещё и в такие короткие сроки.

Положение патовое, неплохо бы заручиться поддержкой синхрониста.

В голове роились эгоистичные мысли, и я сама не заметила, как вновь почувствовала себя чужаком в новой школе. Я поняла это сполна.

«Чапай сюда».

Сказав это, Юругасэ Амико поманила меня за собой и, не дожидаясь ответа, начала подниматься по лестнице. Видимо, она решила повести меня наверх из желания уделить немного времени на объяснения. Потому что иначе спустилась бы вниз и ушла домой.

Мы бы наверняка вскоре столкнулись с одноклассниками, если бы продолжили стоять возле лестницы, так что уйти в другое место было явно не глупой идеей.

Однако стоило поразмыслить, нужно ли так наивно слушаться Юругасэ Амико. От неё веяло опасностью, поэтому идея развернуться и уйти восвояси показалась мне не такой уж глупой. Даже больше — единственно верным выбором.

Отступить — самое адекватное решение. И, раз уж речь зашла об этом, уйти вовремя — очень по-взрослому.

Это было бы взрослое решение, правильный выбор и наиболее приемлемый поступок, подобающий истинной леди… Тем не менее я, попав в такое положение, поступила иначе, на радость людям, считающим, что на Ойкуру Содати надеяться нельзя: она попросту не способна принять взрослое решение, сделать правильный выбор и поступить так, как подобает истинной леди.

Но дело не в желании докопаться до правды.

О том, почему Юругасэ Амико с таким упорством избегала меня и почему она изгой класса. Я просто не видела в этих обстоятельствах какого-либо интереса для себя.

Честно говоря, не хотелось лезть в это дело.

Я думаю только о себе, и в моём сердце нет и крошечного уголка, где бы уместилось беспокойство о судьбе других людей. Потому что в нём царит ненависть к этому отвратительному мужчине.

Говоря по правде и не опасаясь быть превратно понятой, Юругасэ Амико ни капли меня не интересовала. Но, несмотря на все обстоятельства, я отправилась следом за ней сразу после того, как она закончила фразу (по-моему, это означало «иди за мной»).

А убежала б, показала бы себя трусихой.

Хотя, если бы я повернулась к ней спиной и ушла, такое вряд ли назовёшь бегством. В порядке уточнения замечу, что если бы я действительно рванула прочь, то это уже был бы не эскапизм, а эвакуация. Но вместо бегства я выбрала идти по лестнице, прекрасно понимая, что меня ждёт.

Я будто погружалась в тёмные воды Кровавого пруда[✱]Сангхата — третий из восьми «горячих адов» в буддизме. Он расположен прямо над раскалённым железом. Там находится Кровавый пруд, в котором варятся грешники. Также есть горячий источник, реально существующий в японском городе Беппу, который имеет аналогичное название благодаря кроваво-красному оттенку воды ввиду присутствия в ней большого количества оксида железа..

Если задуматься, я впервые в жизни столкнулась с другим диалектом, и, возможно, именно это выбило меня из колеи. Не успела как следует обдумать свой поступок, вот и совершила глупость… Нет, какое-то дешёвое самооправдание.

Я не помню, чтобы после перехода из одной средней школы в другую меня вводили в ступор небольшие (а иногда и ощутимые) различия в языке. Наверно, потому, что раньше я не переезжала в такую даль?.. Конечно же, элементы моей повседневной речи тоже входят в другие диалекты.

Даже так называемый стандартный язык произошёл от диалекта одного из регионов страны[✱]Стандартным языком называют литературный японский, который был основан на диалекте Токио.. Вся эта «правильная речь» — лишь хрупкая коллективная иллюзия.

Следует помнить, что моя манера речи — редкость для местного населения. А вот речь Юругасэ Амико (даже если не учитывать её злость) для меня грубовата. В то же время моя манера выражаться может быть расценена местными (в том числе ею и другими одноклассниками) как нежелание подстраиваться под окружение, то есть выглядит как отторжение новых условий.

Получается, что даже если бы я произнесла речь перед классом (который окатил меня невольным смехом) без запинок, надо мной бы всё равно смеялись. Скорее всего, так. Подросткам вряд ли часто выпадает шанс вживую послушать непривычную манеру речи приезжих.

Возможно, куда лучше быть посмешищем, чем прослыть напыщенной новенькой. Поговорка «нет худа без добра» ко мне явно не относится, ведь любое моё действие заканчивается очередным фиаско.

У меня талант упускать удачу из рук.

Пока я поднималась вслед за Юругасэ Амико, мне казалось, что она вот-вот начнёт «учить новенькую местным порядкам». Может, эта ситуация — типичное развитие событий после избитой фразы «смотри-ка, новенькая!»?

Получается, Юругасэ Амико изгой класса, потому что она хулиганка? Не скажу наверняка, всё-таки нашего недолгого «общения» недостаточно. На первый взгляд она кажется сильной духом и уверенной в себе девушкой, поэтому моя догадка может быть правильной.

Значит, я ненароком выбрала «присоединиться к группе хулиганов» (хотя это даже не группа) и в этом случае ни за что не могу похвалить себя за такой, с позволения сказать, результат. Впору устроить себе выговор.

Я и так уже профессионал в плане совершения ошибок.

Но всё равно иду дальше по пути посвящения в тайны бытия полной неудачницы?

Идея втереться в доверие к хулигану имеет определённые плюсы и минусы, но сейчас не о них. Это отличный способ добиться положения в обществе, позволяющий обойти преграды. Но если учесть, какую позицию занимает Юругасэ Амико, точнее то, что она ополчилась на меня, начинает казаться, что я даже лужу обойти не в состоянии.

Она будет бить меня? Не хочу!

Ненавижу насилие, но ещё противнее то, что я нарвалась на проблемы в первый же день в новой школе. По идее, в частных школах правила куда жёстче, чем в обычных, но бывает и так, что учеников исключают даже из государственных школ.

Я кое-чему научилась после того случая с Сэндзёгахарой Хитаги. Можно свести урон к минимуму, провернув следующий трюк: я упаду без чувств после первого же удара… Хотя не скажу, будто у меня достаточно актёрского таланта, чтобы притворяться мастерски.

Возможно, удастся прикинуться мёртвой… Я и так выгляжу как живой мертвец.

К тому моменту, как мы преодолели все ступени и оказались на крыше школы, мысли мои захватила тревога: не стоило идти за ней.

Кстати, в Наоэцу вход на крышу всегда был закрыт, поэтому для меня это совершенно новые впечатления. Хотя реальность в некотором роде отличалась от моих фантазий о «крыше школы».

Всё пространство было устлано газоном. Искусственным, разумеется. Здесь устроили нечто вроде парковой поляны. Со всех сторон крышу окружала ограда такой высоты, что одна мысль перелезть через неё казалась невозможной.

Перво-наперво я подумала, что спрыгнуть с такой крыши невероятно трудно… Ограда оставляла впечатление не столько защитного механизма, сколько клетки в зоопарке.

Взглянув на небо, я заметила, что поверх основной ограды натянули тонкую сетку… В администрации школы на полном серьёзе считают, что подростки способны летать?

Нет, дело в другом.

Сетку повесили, чтобы ученики могли играть в мяч на крыше. Вот теперь я на самом деле почувствовала, что попала в городскую школу.

Впрочем, как я вижу, после уроков на крыше безлюдно, так что не скажешь, будто это драгоценное укромное местечко было популярным. И создатели парковой поляны уж точно не предполагали, что сюда будут приводить новеньких учеников для разборок.

Но Юругасэ Амико именно так и поступила. Повернувшись ко мне спиной, она затараторила с сильным акцентом: «Ты чё выкобениваесся?.. Чё те надо от меня?! Чай, нетрудно допетрить, што я людей чураюсь! Чё прилипла, ну-у?» Честно говоря, я ничего не поняла из того, что она сказала.

Меня поглотили мысли о культурных различиях в том, что касается обстановки крыш, вдобавок её диалект всё ещё оставался для меня непривычным. Прежде всего, я не могла уловить её речь на слух, потому что говорила она чуть ли не скороговоркой.

Если бы я по-своему истолковала, что сейчас переживает Юругасэ Амико, то предположила бы стресс, какой есть и у меня. И если резкие нотки в её голосе указывают на это, то меня ждёт другая судьба. Не будет стереотипной ситуации вроде «хулиган пытается вразумить легкомысленного новичка, не способного понять, какие порядки царят в классе».

То есть если бы я совсем не понимала, как ведут себя хулиганы.

Что же, в таком случае, спроси меня, в какой ситуации я оказалась, мне бы не удалось ответить даже после долгих раздумий… Да и одними раздумьями делу не поможешь.

И вообще, если я буду стоять молча, глубоко погружённая в мысли, то она, боюсь, решит, что я настроена враждебно. Всякое бывает. И, кажется, так оно и будет, ведь Юругасэ Амико вполне может оказаться вспыльчивым и жестоким трудным ребёнком.

Заискивание перед хулиганом — приём, подвластный только высшим существам, но никак не ничтожеству по-типу меня. И всё же я решила сделать всё возможное и спросила у Юругасэ Амико нечто вроде: «Я чем-то вас оскорбила?» И так как я разговариваю с ошибками, частенько завожусь и могу сболтнуть что-нибудь непонятное, то постаралась спросить у неё максимально прямо, насколько это возможно.

«Ты мозги не пудри! Хошь, штоб и тя втянули в эти дрязги, дура?!» — вот что ответила Юругасэ Амико. Её акцент притупился, но я всё равно не уверена, что правильно поняла, поскольку манера говорить у неё оставалась грубой. «Дура»? Меня ещё никогда в жизни так не оскорбляли прямо в лицо!

Строго говоря, Юругасэ Амико сказала мне это не в лицо, потому что до сих пор стояла отвернувшись, но её тон внёс ясность, так что я будто читала её эмоции с лица, видела её насквозь.

Перед моими глазами возникло её разгневанное лицо.

Однако поза, с которой Юругасэ Амико начала разговор, казалась не естественной, а больше нарочитой. Как будто она выпятила грудь, раздуваясь от гордости… Словно нарцисс.

Так мне показалось, поскольку в этом плане мы с ней схожи. Более или менее.

Между прочим, когда она, устроив мне засаду у лестницы, стояла, скрестив на груди руки, её поза тоже казалась напыщенной и неестественной.

В любом случае ей недоставало убедительности, которую можно найти в работе хороших актёров, чьё мастерство неоспоримо, но всё-таки её грубое подражание имело свою силу убеждения.

...Однако я уже больше не могу полагаться на собственную оценку Юругасэ Амико. После стольких ошибок — нет. Мне никогда не нравилось прозвище Сколечко, но сейчас особенно кажется, что мою способность оценивать сильно переоценили.

Так или иначе, эта беседа (как бы она ни выглядела со стороны) была моим заветным желанием.

Разговор тет-а-тет.

Пускай он был не таким, каким мне хотелось его видеть, но мы с Юругасэ Амико всё равно начали беседовать. Так что продолжим курс на сближение.

Мы должны преодолеть языковой барьер с помощью мимики и жестов… Вот только она на меня вообще не смотрит, в то время как я разглядываю её спину. «Посмотри на меня!» — хотелось прокричать именно это.

«Чё-о-о?» — Юругасэ Амико тут же обернулась… Телепатия? Нет, дело в другом. Я лишь подумала прокричать эти слова, но видимо, на самом деле их прокричала.

Сгоряча.

Ужас! Теряю самообладание… Я не в силах справиться со стрессовой ситуацией и перестаю понимать, что происходит. Словно больше не могу себя контролировать!

В худшем случае, если она полезет с кулаками и нас увидят в драке, я смогу выкрутиться, потому что совершенно точно предстану в образе жертвы, однако, если виновными признают обеих (не говоря уж о том, что меня могут посчитать обидчиком), исключение будет неизбежно. По сути, если дело примет скверный оборот, обо мне даже доложат полиции…

Но однажды сказанные слова не возьмёшь обратно, да ещё и Юругасэ Амико обернулась ко мне и теперь буравила взглядом, так что извиниться стало гораздо труднее. Однако вместо «прошу прощения» у меня вырвалось «прошу прощания». Я так сильно хотела покончить со всем этим, что буквально умоляла её оставить меня в покое? Нет, я уже не понимаю, чего пыталась добиться.

«Ха-а?» — Юругасэ Амико, как и следовало ожидать, состроила демонстративно-удивлённую гримасу. Она двинулась ко мне и чем ближе подходила, тем страшнее казалось её выражение лица.

И даже в этом было что-то постановочное, как ни посмотри.

Если, разыгрывая гнев, Юругасэ Амико подбадривает себя, она явно перебарщивает. Слишком уж ненатурально получается.

Хотя не мне судить людей.

Я даже не могу нормально сказать «прошу прощения».

«Ишь ты! Тока припёрлась в нашу школу и тут же лезет ко мне лясы точить!» — Юругасэ Амико была так близко, что я чувствовала её дыхание на лице. Недолго думая, она перешла к сути: «Ну и как тебя понимать, а? Ёрничаешь, штоле?» Если глядеть прямо в лицо, отчасти можно понять, о чем её задиристая речь, полная диалектизмов. Всё-таки мимика — важная составляющая общения. Один взгляд может сказать больше тысячи слов. И хотя в моём ни единой эмоции не прочтёшь, Юругасэ Амико своим взглядом сообщала всё, что нужно.

Значит, я «ёрничаю»?

В сущности, допускаю, что невольно поглумилась над ней. Или не «невольно», а «бессознательно». Хотя жестокая правда в том, что я просто не отдавала отчёт своим действиям.

Я воображала в красках, как, будучи новенькой, то есть той, чьё положение на ступень выше одноклассницы-изгоя, запросто примыкаю к Юругасэ Амико и протягиваю руку помощи, а взамен она помогает мне освоиться в школе.

Меня взял такой стыд, будто я во всеуслышание рассказала о своём презренном плане. А после такого я с лёгкостью могу впасть в ярость, что просто недопустимо. За то, что она жестоко издевалась надо мной, такой бедной и несчастной, мне захотелось возразить ей, мол, неужели у тебя совсем нет сердца?

Скудоумие во плоти.

Я понимала, что возражать глупо (да, я это понимала!), поэтому сосредоточилась телом и духом, напрягла каждый мускул, чтобы кое-как промолчать, и ждала, когда минует буря, стараясь не обращать внимания на Юругасэ Амико. Та и не думала останавливаться и продолжала давить на меня, выпалив скороговоркой свои специфические словечки.

Мы оказались в этой ситуации, поскольку она очень долго игнорировала меня, за что я на неё и разозлилась, но вся ирония заключается в том, что на этот раз «высокомерной особой» стала не кто иная, как я.

Впрочем, сейчас для меня самое важное — сохранить ясность ума и взять себя в руки.

Или мне про ум лучше вообще не заикаться?

Поскольку с моей стороны молчать некрасиво, я время от времени поддакивала ей, показывая, что слушаю внимательно. Однако в глубине души не могла дождаться, когда этот бесполезный разговор закончится. Мне крайне не хотелось выдавливать какие-либо слова извинения, тем более что маску раскаяния натянуть на себя я так и не смогла.

Ясно, можно я уже пойду домой?

Пока я, ощущая сильное отвращение, бесстыжим образом пыталась выразить это без слов (несмотря на то, что ясно мне не было), ситуация вдруг переменилась. Пропустив мимо ушей какие-то очевидно важные слова от Юругасэ Амико, мне стало совершенно непонятно, куда зашёл наш разговор, поэтому я упорно подавляла в себе неловкость, которая могла в любой момент накрыть меня с головой. Не успела опомниться, как она начала выразительно объяснять, что сейчас главной в классе является девочка с фамилией Судзубаяси, что Кякуфудзи — очень хорошая и наверняка будет добра ко мне и что моя жизнь пойдёт практически как по маслу, если заручиться симпатией парня по фамилии Хасимура.

Сначала я совершенно не поняла, к чему она вообще завела этот разговор, даже когда снова стала внимательно прислушиваться к её словам, но потом до меня дошло, что Юругасэ Амико, видимо, читала мне лекцию, рассказывая о каждом из одноклассников по очереди.

Она в мельчайших подробностях объясняла, какая в классе устоялась иерархия, какие отношения складывались между одноклассниками и в какой экосистеме находится наше небольшое сообщество. Кто в каком положении, у кого какой характер, у каких сформировавшихся внутри класса групп сколько влияния и, наконец, кто с кем встречается и кто кому приходится бывшим или бывшей. Продолжая говорить грубым тоном, Юругасэ Амико очень тщательно рассказывала обо всём подряд, дойдя даже до таких неприличных подробностей, о которых мне, по правде, и знать не хотелось.

Я оказалась не готова к такому наплыву информации, ведь на мою голову рухнула тонна сведений о каждом из сорока одноклассников. Вдобавок мне разъяснили, какие отношения между ними. А я даже не уверена, что запомнила правильно, как кого зовут. Мне с трудом дались редкие фамилии, а также я едва сообразила, у каких одноклассников они были такими же, как у моих друзей детства.

Вот вам ещё один пример не налаженного общения. Однако, если ненадолго забыть о моей проблеме с недопониманием собеседников… разве наш диалог с Юругасэ Амико не напоминает ситуацию, когда старожил даёт советы новичку? Да ведь так оно и есть!

Думаю, если я внимательно выслушаю её и запишу в блокнот всё в подробностях, этого объёма информации как-нибудь хватит, чтобы протянуть следующий месяц. Более того, считаю, мне ни за что не удалось бы за этот самый месяц во всех деталях разузнать личные сведения о каждом из сорока человек, даже если бы я разбиралась в жизни и могла запросто подружиться с кем угодно. С другой стороны, я не хотела окунаться в скандальные подробности типа «кто с кем крутит романы».

И, учитывая этот факт, меня сильно смущало, что Юругасэ Амико решила поделиться со мной такого рода информацией, вот я и не решилась вынуть из ножен блокнот… Ей, по идее, следовало бы отчитать меня за импульсивное и глупое поведение, недостойное для новичка, так с какой же стати я получаю от неё такую помощь?

Может быть, Юругасэ Амико, вопреки её грубому отношению ко мне, на самом-то деле очень заботливый и внимательный человек, полный доброты? Однако я не настолько уступчивая, чтобы принять это на веру. На мой взгляд, не существует «воистину добрых людей».

Куда вероятнее казалось то, что Юругасэ Амико решила попросту скинуть назойливого новичка на другого одноклассника, чтобы уже он пытался со мной разобраться.

Не сомневаюсь, что урок, преподаваемый мне Юругасэ Амико, со стороны выглядел как проявление заботы к новенькой ученице, но настоящий мотив бы иной: я ей попросту надоела[✱]Слово «мэндо» означает «забота о ком-либо», но как полупредикативное прилагательное имеет значение «надоедливый»..

Словом, она будто бы говорила мне «отвали!», при этом указывая, куда и к кому. Кроме выдачи путеводителя она проложила мне курс. Ну, как показывает опыт, на этом дело можно считать законченным.

Результат есть. Наступил переломный момент.

Следует поблагодарить Юругасэ Амико и выразить ей свою признательность, затем вернуться в класс и поговорить, например, с Кем-то-там Судзубаяси, Некой Кякуфудзи или Каким-то Хасимурой-куном. Прошло уже немало времени, пока мы разговаривали на крыше, но, возможно, мне ещё удастся застать хоть кого-нибудь в кабинете.

Я сделала всё шиворот-навыворот, поэтому теперь настало время нажать на кнопку перезагрузки[✱]Содати использует две идиомы, в которых фигурирует одно и то же слово — «ботан». В первой части предложения оно имеет значение «пуговица», а вся идиома дословно переводится как «неправильно застегнуть пуговицы» (то есть напутать порядок действий), а во второй — «кнопка».. У меня есть шанс начать всё сначала. У-ху-ху, с кем бы завтра подружиться?

Ойкура Содати — девушка, которая никогда не сможет рассуждать в таком ключе.

Я не умею принимать верные решения, а когда прихожу к слишком убедительным выводам, начинаю в них сомневаться. Понятно, что такого проблемного новичка, как я, проще скинуть на кого-нибудь другого.

На её месте я бы сделала то же самое. Неужели человек будет приветливым с каждым приезжим, когда у самого хлопот полон рот? Я знаю, как это тяжело. Всё-таки третий класс старшей школы: всем выпускникам необходимо готовиться к экзаменам.

Однако стоит отметить, что я вряд ли поступила бы так на практике, хоть и сказала до этого, что на её месте сделала бы то же самое.

Потому что в таком случае попросту не имела бы никакого представления, на кого можно спихнуть новичка и кто лучше всего подходит для этой роли. Я низкопробный человек, который пытается оценивать других, но мне бы ни за что не удалось понять, у кого из одноклассников какой характер.

Если бы я хоть немного разбиралась в людях, то не устраивала бы тот классный суд (по жалким итогам того заседания меня изгнали) и не оказалась по воле случая в старшей школе Сисикурасаки.

И если результат таков, то следом напрашивается другой вопрос, который делает ситуацию спорной.

Почему Юругасэ Амико обладает настолько детальной информацией обо всех одноклассниках? Почему ей известно о таких вещах, как личные интересы каждого, их отличительные черты, а также кто у кого на побегушках?

По-моему, это очень странно.

Или следует сказать, подозрительно. По идее, нет ничего необычного в том, что она многое знает о своих одноклассниках, ведь Юругасэ Амико далеко не новичок в классе, в отличие от меня, но сомнительным мне кажется кое-что другое.

На мой взгляд, если она обладает настолько ценной информацией, ей впору самой придумать какой-нибудь план, чтобы выйти из своего положения, разве нет?

Она уже не должна находиться в изоляции, если в подробностях знает о расстановке сил в классе… Самая главная причина, почему в предыдущей школе изолированной оказалась именно я, заключается в моём невежестве и безразличии к окружающим. Иначе говоря, человек не может остаться в одиночестве, если он проявляет интерес к посторонним и знает их. Не может, даже если очень захочет. Юругасэ Амико, конечно, не настолько замкнутая, как я, чтобы из предубеждения называть других людей посторонними, но мне с трудом верится, что она, пребывая в изоляции, нашла способ разузнать о личных качествах каждого человека из окружения, куда ей не влиться.

С другой стороны, также трудно поверить, что она сымпровизировала, выдумав весь свой рассказ. Это, несомненно, удобное и логичное объяснение ситуации, но я считаю маловероятным, что Юругасэ Амико нагородила чепухи, только чтобы прогнать меня.

Полагаю, необходимо иметь выдающийся дар выдумщика, чтобы сочинить похожую на правду ложь. Как ни крути, а сфабриковать персональную информацию на каждого из сорока человек — дело незаурядное.

Это уже поле деятельности для особенных людей.

Нужно проверить, насколько верна информация, которой она забила мою голову, но всё-таки я не считаю, что она выдумала всё от и до… Да заткнись уже, Ойкура! О чём ты вообще думаешь?! Что за хаос творится в твоём ненасытном до бреда мозгу? Все твои домыслы априори неверные, так что послушно и с благодарностью прими оказанную помощь, ясно тебе, дура?! Кажется, до меня донёсся голос Арараги.

...Я знаю, что это сказал не он.

Просто, чтобы подумать основательно, мне нужно услышать противоположное мнение, озвученное голосом Арараги в моей голове… Противостояние ему даёт мне энергию жить дальше.

Юругасэ Амико практически кричала мне в лицо, но едкий голос Арараги, плод моих фантазий, звучал в голове гораздо громче, да так, что казалось, будто он сверлит мозг хлеще всякой дрели. Жутко неприятные ощущения.

В какую бы стрессовую ситуацию я ни попадала, стоит только представить, как одним ударом я отправляю Арараги в полёт, и мне сразу становится чуточку легче… А что до Юругасэ Амико, то её попытки давить на меня настолько несущественны, что не стоит и внимание заострять.

Тем не менее сидящий внутри меня Арараги не поможет избавиться от дилеммы. Что же, если Юругасэ Амико ещё не полезла на меня с кулаками, всё не так уж и плохо…

При этом подозрения насчёт её я просто так отмести не могу. Что она задумала? Похоже, все видят во моём лице врага, так же как и я вижу его в каждом человеке. Люди помышляют навредить мне при любой возможности. Несмотря на то, что моя мизантропия перешла все границы и смахивает уже на манию величия (зачем обманывать кого-то вроде меня? Кому какая выгода?), я всё никак не могла кое-что понять.

Что касается конкретных результатов, благодаря Юругасэ Амико я немного разобралась, какие люди сидят в классе по правую и левую руку от меня, однако, молча выслушав её слова, которые она оттарабанила со скоростью пулемёта, так и не поблагодарила её.

Ну и, наоборот, не стала донимать вопросами: «Что ты задумала?»; «Издеваешься?», хотя меня так и подмывало сказать нечто подобное. Моя психика под гнётом её напористой доброжелательности отвечала неприязнью, но, обратив внимание на один сомнительный момент, я немного успокоилась и собралась с мыслями.

Сомнительный момент.

Проще говоря, в голову закрались подозрения по типу «почему бы ей, изолированной от всего класса, самой не воспользоваться столь ценной информацией?». Между тем Юругасэ Амико, кажется, пришлось не по душе отсутствие благодарности с моей стороны: «Ты мне чё за взгляды кидаешь, а?» — она принялась угрожать. Ну, я, конечно, никак не отреагировала на её благотворительность, но всё равно обиделась на то, что она прицепилась к моему взгляду. Он всегда был таким. Все претензии, пожалуйста, адресуй родителям… Хотя родителей-то у меня и нет.

По-видимому, решив, что от непокорной и неблагодарной девочки ничего не дождаться, Юругасэ Амико отвернулась в сторону. Поскольку всё это время она стояла так близко, что мы чуть ли щеками не прижимались, я, по правде сказать, вздохнула с облегчением.

Моё личное пространство — расстояние, при котором до меня ни руками, ни ногами не добраться, и хотя Юругасэ Амико отошла на некоторую дистанцию, стресс от межличностной коммуникации никуда не делся. Так как я постоянно ощущаю давление, когда сталкиваюсь с кем-нибудь лицом к лицу, мне было бы гораздо проще, если бы она, откровенно говоря, снова повернулась спиной.

Хотя на самом деле я не могу заявить об этом откровенно (да и не только я: никто другой не станет просить человека сначала повернуться к нему спиной, прежде чем поговорить). Тем не менее Юругасэ Амико исполнила моё желание наполовину.

Снова телепатия? Или я опять вышла из себя и случайно сказала вслух? Меня успело охватить волнение, однако дело было в другом. Видимо, Юругасэ Амико, сказав всё, что хотела, решила уже пойти домой, поэтому повернулась на каблуках и зашагала к выходу, оставляя меня на крыше одну.

Нет-нет, постой, мы ведь ещё не закончили, неужели ты оборвёшь разговор на этой ноте? Я хотела было остановить её, но всё никак не могла решить, как к ней лучше обратиться («Юругасэ-сан»? Или так она только смутится? А «Юругасэ-чан» будет слишком по-дружески? Использовать уважительные суффиксы или нет? Если нет, не будет ли это тоже слишком дружелюбно? Да и смогу ли я в нынешнем психическом состоянии произнести её имя не запнувшись? И вообще, её действительно так зовут? Один хаос в голове!), поэтому просто безжизненно стояла и смотрела вслед уходящей Юругасэ Амико.

У-уф, чувствую себя беспомощной.

Получается, она сказала всё, что хотела, в том числе и вещи, которые мне нужно было услышать, ну а я так и не смогла последовать её примеру (хотя у меня тоже нашлось бы пару слов), при том что шансов высказаться, наверно, было немало. От мыслей об упущенных возможностях даже засосало под ложечкой… Я осталась одна, всё сильнее погружаясь в печаль.

Странное ощущение, будто меня жестоко и умело надули. Впрочем, не так уж и хотелось ей что-то говорить. Я прицепилась к Юругасэ Амико только из-за продолжительного игнора с её стороны.

Поэтому и разозлилась.

Я не хотела признавать, что совершила ошибку, решив первой с ней заговорить, зато ещё чуть-чуть, и я точно решу покончить с жизнью. Целеустремлённость — явно не моё качество. Если уж на то пошло, вместо неё у меня скорее есть устремлённость быть жертвой.

Не прощу её за то, что она игнорировала меня, когда я храбрилась и изо всех сил старалась с ней познакомиться. После таких слов можно с уверенностью сказать, что Юругасэ Амико не в состоянии тягаться со мной по части эгоизма.

Она не пообедала вместе со мной, не показала мне школу, но возместила это важной информацией. Может быть, прозвучит очень жестоко, но её трудное положение (и то, что к нему привело) не играет никакой роли. На данный момент она уже выполнила своё предназначение для меня.

...Да, звучит действительно жестоко.

Однако это не мои слова, она сама намекала на это. Сыграв роль своеобразного «трамплина», Юругасэ Амико всем своим видом будто бы говорила, мол, а теперь отстань, будь добра, я не хочу иметь с тобой никаких дел.

Не скажу, что не собиралась использовать её в роли такого «трамплина». Я заговорила с ней, надеясь, что она поможет сделать первый шаг и станет моим «мостиком», моей возможностью влиться в коллектив. Это голая правда.

Если бы я сказала, что ни за что не брошу Юругасэ Амико после того, как она выполнит свою функцию и я освоюсь в классе, никто бы мне не поверил. Собственно, поменяйся мы с ней местами, именно такой умысел я бы и усмотрела в её действиях, поскольку страдаю сильной манией преследования.

Ты заговорила со мной только потому, что хотела, чтобы я представила тебе одноклассников?.. Хорошо, я всё понимаю.

Значит, я неинтересна тебе, да?

...Я опустила плечи и тяжело вздохнула.

В таком состоянии у меня больше не было сил стоять на ногах, поэтому я села на корточки прямо на искусственный газон, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом… Наверно, так моя новая школьная юбка только испачкается, но сейчас это не имеет значения.

А что, если… Если бы здесь… поставили полиэтиленовый мешок, доверху набитый пищевыми отходами… Полупрозрачный семидесятилитровый мешок, у которого видно внутренности… И рядом с ним встала бы Ойкура Содати, иначе говоря, я… И у кого-нибудь спросили бы: «Ну, с кем бы ты хотел поговорить?»… Любой бы без колебаний выбрал мешок. Ведь я самое-самое-самое низкое и пропащее существо, даже мусор лучше.

При таком раскладе остановиться на мне мог бы только кто-нибудь нелепый вроде Арараги, а иначе это противоестественно… Однако нельзя отказаться от самой себя, даже если на всём белом свете я больше никому не нужна.

Будь я кем-то другим, то первым делом вычеркнула бы из жизни подобного мне человека. Но ведь у меня больше никого нет… Как можно в таком случае не защищаться?

Неважно, люблю я себя или нет: я бы всё равно не спрыгнула с этой крыши, даже если бы здесь не было никакой ограды.

Как бы они ни злословили, мой дух не сломить!

Только что я сидела, вся скрючившись и замкнувшись в себе, но тут же встала во весь рост. Сменим тему! Будем считать, что как минимум конфликт с Юругасэ Амико улажен!

Есть! Могу же, когда захочу!

Всё вышло как нельзя лучше!

Я сэкономила время на беседах (которые пришлось бы вести с целью получения информации) с Юругасэ Амико, на первый взгляд обладающей довольно проблемным характером, хотя до моего он по сложности не дотягивает. Ну разве это не хороший результат для девочки, которая только-только перевелась в новую школу? Из убытка извлеки пользу — так вроде бы говорится?

Однако в погоне за пользой я утратила нравственность[✱]Слово «польза» (яп. 得 току) иначе можно написать иероглифом 徳, который также есть в слове «нравственность» (дзинтоку).. Хотя, если смотреть на это как на помощь Юругасэ Амико отделаться от совершенно безнравственной меня, начинает казаться, что я совершила хороший поступок.

Да ведь мы обе сделали благое дело по отношению друг к другу, разве не так? У-ху-ху, как же тепло становится на душе, когда поступаешь хорошо… Как ни крути, но я очень удивилась, когда в итоге улучшила своё моральное и физическое состояние.

Как и думала, от сидения на корточках моя юбка помялась, но эта проблема настолько ничтожна по сравнению с морщинами[✱]Слово «сива» означает одновременно и складки (на ткани), и морщины., избороздившими лоб… Наверно, я уже просто привыкла хмуриться.

Поскольку, время уже позднее, нужно наилучшим образом воспользоваться полученной информацией. Почему бы не заглянуть в класс перед тем, как пойти домой?.. Может, удастся присоединиться к дружной и разговорчивой компании?..

Но если кто-то и остался после уроков, они точно не занимают время разговорами, а вместо этого готовятся к экзаменам в учебной группе, да? Выпускной класс, как-никак. Пусть словосочетание «учебная группа» заставляет меня содрогаться от ужаса наравне с именем Арараги Коёми, я всё же подавлю внутреннюю неприязнь и проигнорирую холодок, бегущий по спине, потому что хочу показать свои самые лучшие намерения и присоединиться к одноклассникам.

Учёба даётся мне куда проще, чем общение с людьми.

Пока я спускалась вниз по лестнице, в голову пришла запоздалая мысль. Юругасэ Амико в попытке избавиться от меня дошла до того, что «слила» всю личную информацию об одноклассниках… Неужели нас терзают одинаковые чувства? Хотя это уже не так важно.

Она разговаривала на другом диалекте, поэтому я не очень хорошо уловила её речь, но в начале Юругасэ Амико, кажется, сказала что-то вроде «Разве трудно понять, что я избегаю контактов с людьми?» и «Хочешь, чтобы и тебя втянули в этот конфликт?».

На мой взгляд, её слова звучат не иначе как самооправдание, но Юругасэ Амико, возможно, на самом деле считала, что она опасна, и от чистого сердца желала, чтобы я с ней не связывалась.

Это не исключено.

К слову, за всю свою жизнь я не раз попадала в ситуации, когда общество отторгало меня, однако не стану отрицать, что даже в таких условиях старалась избавиться от назойливых индивидуумов по тем же причинам, что и Юругасэ Амико. Если в изоляции человек находит комфорт, если его устраивает одиночество, значит, для него вполне естественно отказывать другим людям в общении. Рвать отношения с друзьями ради них самих. Разве стоит жаловаться на судьбу за то, что в моей жизни случались такие драматичные моменты?

Так что даже если Юругасэ Амико указала мне верный путь из заботы, лишь бы я не стала изгоем и не оказалась втянута в её проблемы, меня это полностью устраивает… Переведённый ученик приходит в новый класс; не может разобраться, что к чему; связывается с плохой компанией; вся его юность насмарку, после чего ему очень трудно встать на правильный путь — такое развитие частенько показывают в дорамах про школьную жизнь.

Изоляция открывает возможность довольствоваться своим обществом.

Хотя это, пожалуй, во мне говорит упоение одиночеством… Оглядываясь на саму себя, я понимаю, что легко пьянею от состояния уединения. Однако… «Тебя, вообще-то, никто не просит строить из себя крутую!» — «Да знаю я, знаю». — «Нет, любыми средствами защищай свою гордость!» — я не буду опускаться до таких мыслей.

Наверно, было бы лукавством говорить, будто меня внезапно стала волновать причина, по которой Юругасэ Амико оказалась изгоем. Я же самый последний отброс — ещё хуже, чем пищевые отходы, поэтому не волнуюсь о судьбах других людей.

Стоило усилием воли пройти по коридору и добраться до класса, остановившись у его дверей, как все эти мысли развеялись дымом. Какими бы серьёзными ни были те обстоятельства, при которых Юругасэ Амико стала изгоем, мои нелепые и ничтожные проблемы волновали меня куда больше, казались актуальнее и важнее всего на свете.

Девушка я эгоцентричная, поэтому глупо ждать от судьбы, что всё пойдёт как по маслу. Собрав волю в кулак, я отодвинула дверь класса. Никого. Могу поклясться, что пустота звенела.

Кажется, моё решение влиться в учебную группу (при условии, что здесь такие вообще собираются) было иллюзией, питаемой мозгом; чистый самообман для удобства. От стыда я чуть было снова не повалилась на пол, но в последнюю секунду сдержалась… Всё-таки пол в школе не устлан искусственным газоном, и, если упасть на него коленями, можно сломать себе чашечки.

Мой промах был предопределён силами свыше, однако он принёс неожиданно много страданий. Вместо того чтобы взять себя в руки и пойти домой, я, чувствуя боль в душе, зашла в класс… Нет, я направилась не к своей парте, а встала возле учительского стола.

Решила, что теперь-то, когда класс пуст, даже полная неудачница вроде меня сумеет произнести приветственную речь без ошибок, но стоило только со своего места оглядеть совершенно пустой кабинет, и эта мысль показалась невероятно абсурдной. Ни один человек в здравом уме не будет заново представляться совершенно безлюдному классу после уроков, пытаясь исправить ошибки. Как же я рада, что пришла в себя прежде, чем сделала такую глупость.

Нет абсолютно никакого смысла повторно разучивать свою маленькую речь. Лучше заняться подготовкой к завтрашним урокам… Просто показалось, что сейчас, стоя на том же месте, где я утром зачитывала приветствие, можно наконец в деталях рассмотреть обстановку своего нового класса.

Вполне естественно, что отсюда отлично виден каждый уголок кабинета, ведь сейчас никто не перекрывает мне обзор, однако стресс и сильнейшее напряжение не позволяли ничего толком разглядеть. Все мои мысли занимала Юругасэ Амико, её лицо маячило перед глазами. Вдобавок меня никак не отпускала ненависть к Арараги. Ненавижу Арараги, ненавижу Арараги, ненавижу Арараги!

Такая узколобость ненормальна.

Нет, дело даже не в невежестве, а в особенностях моей психики? Я не могу смотреть в лицо толпе, мне не хватает сил. Как вообще можно было с такой неустойчивой психикой взяться за исполнение обязанностей старосты (если это можно так назвать) в старшей школе Наоэцу? Мне не тягаться с Ханэкавой Цубасой.

С подобной узколобостью и недальновидностью ни за что нельзя стать лидером. Если встать в самом низу иерархической лестницы, я лишь добавлю хлопот тем, кто находится выше меня. Более того, я даже не решаюсь встать где-то посередине, что тогда говорить о попытке забраться наверх?

Есть ли хоть какой-нибудь способ узнать, как правильно жить? Мне вот, например, не верится, что существует абсолютный и правильный путь, а даже если бы он был, я всё равно не смогла бы ему следовать. Одно скажу наверняка: для меня такого пути точно не существует.

Не знаю, как с этим справляются остальные.

Как они продолжают жить, при этом из раза в раз повторяя старые ошибки; зная верное решение, но будучи не в состоянии ему последовать, и продолжая постоянно испытывать одни и те же проблемы?.. Что же, вероятно, эти люди живут, из раза в раз повторяя старые ошибки; зная верное решение, но будучи не в состоянии ему последовать, и продолжая постоянно испытывать одни и те же проблемы.

С такими людьми явно тяжело подружиться.

Нет, я что-то не в настроении кричать… И дело даже не в том, где сейчас нахожусь: всё-таки чего бояться в безлюдном классе после уроков? Просто даже сказать нечего: настолько мысли поглотили меня.

Зачем я притворяюсь, что пытаюсь как следует прожить юность?

Так, всё, хватит. Пойду домой и буду заниматься.

А чете Хакобэ совру, что школа хорошая и мне было весело. Если я справлюсь с этой миссией, можно будет считать, что день прошёл очень удачно. Так сказать, побалую себя, подняв самооценку. Это позволит хоть немного расслабиться. Между тем прекрасно понимаю, что лишь травмирую себя.

Завтра выложусь по полной.

Сегодня я была не в лучшей форме. Сегодня я совершила форменную ошибку.

И завтра тоже наверняка совершу, но, как говорится, попытка — не пытка… Когда я выходила из класса, попутно мысленно инструктируя себя, моё внимание привлекла одна мелочь.

И поскольку это была мелочь, то обычный человек её бы пропустил. Но так как её заметила я, в моих глазах эта мелочь предстала открытием века. Казалось, это перевернёт мою жизнь — таким сильным было наваждение.

Я отнюдь не детектив из какого-нибудь детективного романа; мир не потрясёт новая «коперниковская революция»[✱]В 1543 г. Николай Коперник опубликовал трактат «Об обращении небесных сфер», которым положил начало научной революции. В нём учёный показал, что Земля не является центром Вселенной, изложив гелиоцентрическую модель с Солнцем в центре солнечной системы. Его труд привёл к радикальным изменениям образа мышления естествоиспытателей, которые на протяжении более двухсот лет в ходе астрономических наблюдений находили подтверждения выводам Коперника. Предполагается, что «революция» завершилась в 1687 г. с выходом «Математических начал...» Исаака Ньютона, где он даёт физическое объяснение пребыванию планет на своих орбитах, показывая, что их движение управляется центральной силой. Эта работа окончательно вытеснила старую модель мироздания, заменив её на модель Коперника. от моего одного-единственного открытия; ситуация не повернётся на 180 градусов, и ответ не найдётся за один миг — в моей жизни не может произойти чего-то настолько увлекательного!.. Успокоившись, я наконец осознала, что это открытие — не просто мелочь, а нечто ещё более незначительное и банальное.

Дело в количестве парт.

Я обожаю математику, и у меня есть привычка считать всё подряд. Говоря конкретнее (хотя мне кажется, что никому не захочется знать обо мне такие подробности), когда вижу расставленные в определённом порядке вещи, у меня возникает непреодолимое желание их сосчитать.

Считая сначала столбцы, а затем ряды, я умножаю в голове эти числа, чтобы узнать общее количество предметов… Эта детская привычка так и осталась со мной на всю жизнь, но думаю, нельзя назвать её вредной, учитывая, что мой характер гораздо вреднее.

В общем, где-то на уровне подсознания я сосчитала количество парт, расставленных кабинете, но по какой-то причине результат не совпал с числом одноклассников.

Хм-м?

Но ведь так и должно быть, разве нет?

Я же только-только перевелась, это естественно, что числа разные… Нет, всё же здесь что-то не то. Изначально в классе был сорок один ученик (простое число). После моего бессовестного перевода нас должно было стать сорок два, я в этом уверена. Но если умножить семь столбцов на шесть рядов и прибавить оставшуюся парту, получится… Сорок три, снова простое число.

Да в общем-то, уже и не важно, простое оно или нет.

Дело в другом… Поскольку в старшей школе Наоэцу не было кабинетов, где ставили больше сорока парт, я просто не могла увязать в голове, почему в классе, где по идее учится сорок два человека, оказалось сорок три парты?

...Было в этом что-то неправильное, неестественное. У меня даже появилась какая-то слабость и недомогание. Не сомневаюсь, что на моём месте особенный человек вроде Ханэкавы Цубасы сделал бы куда большее и невообразимое открытие в этом обычном классе этой обычной школы, но поскольку я хуже самой заурядной личности, мне, судя по всему, остаётся только цепляться к таким мелочам.

Тем не менее, в сомнениях склонив голову набок (неужели ошиблась при счёте? Или что-то не так поняла?), я несколько раз пересчитала парты, и в одну из таких попыток моё внимание привлёк план рассадки, приклеенный скотчем к учительскому столу.

А-а, значит, тут есть такая штука.

Ну, это сделано для учителей. В отличие от классного руководителя, предметники не в состоянии запомнить имена всех учеников в каждом классе, где они преподают свой предмет[✱]В японских школах класс закреплён за группой учеников. Учителя сами приходят на свои уроки.. Тем более когда число учащихся переваливает за сорок. Довольно много детей учится, если учесть снижение рождаемости, наблюдаемое в последнее время. Но, на мой взгляд, такие большие классы комплектуют только потому, что преподавателей на всех не хватает… Поэтому да, без плана рассадки учителя не смогли бы обращаться напрямую и вызывать нужных им учеников во время уроков.

Посмотрев на список, я увидела, что там написано «Ойкура». Мою фамилию уже внесли, несмотря на то, что это только мой первый день в новой школе? Неужели из-за меня переделали план рассадки? Странно видеть свою фамилию на листе вместе с другими. Кажется, будто я ничем не отличаюсь от всех остальных одноклассников.

Как бы то ни было, сопоставив план рассадки с расставленными в классе партами, я нашла ответ, почему у меня возникло ощущение чего-то неправильного… Нет, было бы преувеличением использовать слово «ответ», поскольку разволновалась я на пустом месте.

Короче говоря, сегодня отсутствовал один из учеников. Я даже не заметила, что кого-то не было, потому что сильно нервничала, пока представлялась, а потом все мои мысли заняла Юругасэ Амико. Получается, изначально в классе училось сорок два человека.

Это я была сорок третьим.

Мои сомнения тут же разложились на воду и соляной остаток, то есть ответ. После такой находки захотелось в срочном порядке установить, кто не явился на занятия.

В плане рассадки указаны только фамилии, поэтому очень трудно отличить мальчиков от девочек, однако Юругасэ Амико любезно рассказала обо всех одноклассниках подробно. Если фамилии помогут мобилизовать память и развеять туман в голове, я смогу хотя бы примерно определить, где стояла пустая парта.

Сильное желание узнать, кто сегодня отсутствовал, было продиктовано вовсе не моей любознательностью. Зачем тогда искать, спрашиваете? Затем что тот, кто не пришёл в школу, не видел, сколько неудач я потерпела в первый же день.

Не видел, как я запиналась во время приветственной речи и как Юругасэ Амико раз за разом отвергала меня, а значит, его первое впечатление обо мне уже не будет таким ужасным. Смогу ли я извлечь выгоду из его незнания и подружиться с ним? Меня послушай, кажется, будто говорит мошенник какой-то.

Как же достало строить из себя умную при ограниченном умишке… Тем не менее я смогла узнать имя того, кто сегодня отсутствовал.

Да-да, не примерно определить, а точно.

Сопоставив полученную от Юругасэ Амико информацию со своими воспоминаниями, я методом исключения начала вычёркивать из списка людей, лица которых видела, пока не осталось одно-единственное имя. Пустовала парта ученика по фамилии «Хатамото», если верить написанному в листе.

Но кроме фамилии я больше ничего не знала.

Даже не представляю, парень это или девушка. Почему? Юругасэ Амико ни словом не обмолвилась об этом или этой «Хатамото»…

Я не то что не раскрыла дело, на которое наткнулась случайно, испытывая чувство лёгкой неправильности происходящего, а даже наоборот, за несколько минут лишь запуталась ещё сильнее… Одна за другой тянулись загадки, их становилось всё больше и больше, и это действовало мне на нервы.

Казалось, я заплутала в лабиринте. Брожу в нём без всякой причины и не могу найти выход.

Конечно, не хочу сказать, что Юругасэ Амико выдала информацию обо всех в равной степени: об одних она знала много, тогда как о других — не очень. Поскольку Юругасэ Амико сама девочка, очевидно, что она куда лучше знала девочек, чем мальчиков, и много рассказывала о тех, кто одарён умом или красотой, нежели о тех, кто из себя ничего не представляет… В тот момент, когда она методично выкладывала информацию о каждом из одноклассников, я так разволновалась, что не смогла как следует их сосчитать, зато сейчас, сопоставив её список имён с количеством мест, всё стало ясно.

В разговоре Юругасэ Амико не касалась только одного ученика. Как раз того самого по фамилии «Хатамото».

Но что это означает?

Наверно, ничего.

Скорее, на этом даже не стоит заострять внимание… Про кого-то она рассказывала больше, про кого-то, наоборот, меньше, так что я не удивлена, что о ком-то она вообще ничего не знает.

Однако не могу отмести тот странный факт, что из всего класса Юругасэ Амико не сказала только об одном, всего лишь об одном человеке. Вероятно, она сделала это намеренно, нежели просто забыла.

Юругасэ Амико специально скрыла информацию о «Хатамото» от меня? Но зачем? Не хотела рассказывать? Почему? Решила, что не надо представлять «Хатамото» кому-то настолько назойливому, как я? Нет, если бы дело было в этом, она бы тогда вообще не рассказывала о других одноклассниках.

...У меня было дурное предчувствие.

Нет, не предчувствие, а настоящее ощущение.

Я строила махинации, выбрав следующей целью отсутствовавшего в школе ученика по причине того, что он не в курсе моих сегодняшних провалов, но, так как кроме фамилии больше ничего о нём не знала, мне казалось, что лучший выход — бросить эту затею, если не хочу забрести вглубь лабиринта.

Как говорится, тугодума не отличить от лодыря[✱]Чтобы придумать хорошую идею, нужно время, и человек, которому ничего дельного в голову не приходит, тратит его впустую. Пословица «хэта но кангаэ ясуму ни нитари» говорит о том, что долго думающий человек (который безуспешно пытается придумать хорошую идею) ничем не лучше бездельника..

Чувствую, что раздумья лишь приведут к новым провалам.

Но я как всегда не послушалась интуиции, собрала волю в кулак и помчалась навстречу беде что есть мочи. Меня не покидало стойкое ощущение опасности, которое закралось в самом листке с планом рассадки; казалось, я не успею остановиться, споткнусь и упаду[✱]Выражение «татара о фуму» пошло из древности, когда японские кузнецы-оружейники для создания японских мечей изготавливали тамахаганэ (японская сталь) в плавильных печах под названием татара. Однако изначально это слово означало ножные меха, на которые рабочие надавливали ногой, нагнетая кислород в камеру печи. Если сделать это слишком резко, меха не успеют вернуться в изначальное положение, прежде чем человек снова попытается на них надавить, поэтому люди, не находя опоры, спотыкались и теряли равновесие, а иногда даже наступали на саму печь, из-за чего очень сильно обжигали ногу (поскольку не носили никакой специальной защиты и работали в гэта). В японской мифологии дух кузнеца с одной ногой и одним глазом называют Иппон-датара., если буду нагнетать ситуацию. Сорвавшись с места в попытке сбежать от этого предчувствия, я бросилась вон из класса… Но было уже поздно, процесс не остановить.

Гнаться и гнаться за целью, не в силах её догнать; бежать и бежать от опасности, не в силах от неё уклониться: в этом вся я, человек по имени Ойкура Содати.

Выходя из здания школы, я испытывала странное чувство поражения, хотя не знала, кому именно проиграла. Несмотря на то, что учебный день закончился и всё прошло, остаток времени я, вероятнее всего, проведу в комнате, выделенной четой Хакобэ, предаваясь депрессии. Однако дойти до дома без приключений мне не удалось.

Даже до дома не можешь нормально дойти?! Я не перестаю удивляться самой себе: вон до чего уже докатилась. Тем не менее убеждена, что не только я одна виновник этого несчастья. У меня есть определённого вида мазохистские наклонности, но точно так же я склонна нещадно винить других, когда ситуация к тому располагает. Я же мусор, как-никак.

Пока мы с Юругасэ Амико «разговаривали» на крыше, после чего я впустую тратила время, слоняясь одна по классной комнате, солнце уже село, и наступили сумерки. Но кто бы мог подумать, что на пути к школьным воротам меня будет поджидать…

Небольшая группа из трёх девочек.

Согласно информации, полученной от Юругасэ Амико, одну из них звали Судзубаяси Лили (это кто-то типа лидера нашего класса), а вот две другие… Две другие, судя по всему, кохай из её кружка. Не знаю, что это за кружок, но явно что-то связанное со спортом, так как все они одеты в тренировочные костюмы. Вероятно, эти трое шли по домам после занятий… Однако Судзубаяси Лили должна, по идее, давно покинуть кружок (причём не важно, чем они там занимались), поскольку учится в выпускном классе. Но, насколько мне известно, «старички»[✱]Содати использует сокращение OB (от англ. old boy). Так называют бывших соучеников., бывает, частенько проведывают родной коллектив.

Кажется, они идут вместе. Или же эти кохай преследуют Судзубаяси?.. Нет-нет, они не донимают её, а наоборот, желают самого наилучшего и говорят, что будут скучать.

Интересно, каково это, когда кохаи к тебе так привязаны?.. Судзубаяси… А её полное имя, да-да, вроде бы Судзубаяси Лили.

Я бы, может, и отважилась заговорить, если бы столкнулась с ней в пустом классе, но сейчас время было неподходящее.

Даже неудачное.

Неприятные ощущения, которые я испытала, посмотрев план рассадки, вымотали меня полностью, и в таком подавленном состоянии даже ни с кем не хотелось разговаривать, а только сделать вид, что никого не замечаю, и по возможности пройти мимо.

К счастью, Судзубаяси Лили, кажется, увлечена разговором со своими кохай, поэтому с моей стороны было бы невежливо прерывать их (я заранее придумала более-менее правдоподобную отговорку)... Однако та троица немного опередила меня, они вдруг резко развернулись и перегородили ворота. Будто специально, чтобы не дать мне пройти… Будто они загнали меня в ловушку. Э-эх.

На лице Судзубаяси Лили почему-то читалась гордость… По крайней мере, мне так показалось… А-а, ясно, она хочет поиздеваться надо мной.

Я поняла это, потому что сама когда-то была задирой. Точнее, у меня был период в жизни, когда я без разбора кидалась на всех подряд (трудно сказать, что я полностью избавилась от этого недостатка).

Поиздеваться надо мной… Выходит, последним событием этого учебного дня станут разборки с одноклассницей. Это явно не входило в мои планы.

Ни один человек не жаждет попасть в разборки, в том числе и я.

Нет, всё-таки наша встреча — чистое совпадение даже для Судзубаяси Лили, и она, судя по всему, хочет воспользоваться им по максимуму… Да уж, и вправду неудачное время.

Э-эх, ну почему сейчас… Кажется, начинаю понимать, что чувствовала Юругасэ Амико, скрываясь от моего назойливого преследования.

Я осознавала, что моя попытка обречена на провал, но всё-таки развернулась и поспешила назад, притворившись, будто что-то забыла в школе. Но меня тут же окликнули: «Эй, новичок!» Всё, деваться некуда.

«Чёй-то ты поздно до дому топаешь. Обожди, есть о чём побазарить».

Я хотела ответить, мол, нам не о чем с тобой разговаривать, и обойти её, но те две кохай встали у меня на пути, не давая прохода. Блестящая комбинация, как будто всё спланировано.

У меня не было и шанса прорваться, даже если бы попыталась. К тому же, судя по их костюмам, они девушки спортивные.

Решено.

Отныне всякий раз, пережив горький опыт (каким бы ничтожным он ни был), я буду приходить в старшую школу Наоэцу и бить Арараги. Буду выплёскивать свой гнев на него.

Мне хватило просто представить эту картину, чтобы успокоиться, и лицо исказила слабая улыбка.

Похоже, она слегка напугала тех двух кохай (не удивительно), да так, что девушки чуть отступили под напором моей неслыханной дерзости. Но Судзубаяси Лили не дрогнула, а только нахмурилась. Да уж, неспроста она лидер.

Лидер… Кстати, было одно время, когда я считала себя лидером… Но это было очень и очень давно.

Может, я не могу влиться в общество, потому что не нахожу душевного спокойствия, если не занимаю позиции лидера?.. У меня просто не получается держаться наравне с другими людьми.

Я всегда знала, что так оно и есть, но не находила сил признаться в этом самой себе… Следуя такой логике, можно со стопроцентной уверенностью заявить, что Судзубаяси Лили была настоящим лидером.

Но я решила так не потому, что она загнала меня в угол. Я ещё утром во время приветственной речи почувствовала, что над ней витает какая-то специфическая аура. Мне и без лекции Юругасэ Амико было вполне понятно, что Судзубаяси Лили занимает особое положение.

Именно поэтому я и посчитала, что с ней будет трудно подружиться… Но если наше знакомство начнётся таким образом, то я буду бесконечно жалеть, что не подошла к ней раньше.

Ладно. Упущенного не вернёшь.

Давай, нагруби мне! Пусть это будет очередной горький опыт! Ведь тогда я смогу пойти к Арараги и избить его! Ну же, только дай мне предлог! Издевайся надо мной сколько душе угодно! Если хочешь, я сама дам тебе повод!

Подумав об этом, я спросила у неё с излишней манерностью: «Полагаю, у тебя ко мне какое-то дело, Судзубаяси-тян?» Две кохай в ответ тут же захихикали, видимо, посчитав речь приезжей смешной. Или же они успели перемыть мне косточки, обсуждая по ходу занятий в кружке, как новенькая ученица провалилась с треском и опозорила себя, а теперь, наверно, думали что-то вроде «ну неужели она смогла хоть где-то не запнуться?».

А вот самой Судзубаяси Лили моя провокация похоже, не понравилась. Она даже не улыбнулась. Специально, да? Чтобы всё выглядело как моё очередное фиаско?

Уловив настрой сэмпай, две кохай прекратили нервно хихикать. Между нами повисло неловкое молчание.

Или это Судзубаяси Лили приказала кохаям перестать смеяться? Ладно, не буду заморачиваться… Судзубаяси Лили не понаслышке знала, как я облажалась в первый день в новой школе, поэтому мне не было никакого смысла важничать и строить из себя крутую.

Думаю, она уже поняла, из какого я теста.

Но в таком случае странно, что она решила поиздеваться надо мной именно сейчас… Хочет покрасоваться перед своими кохаями?

Думаю, если она изобьёт такого отброса, как я, на её популярности это негативно скажется… Куда лучше проявить доброту, помочь бедному новичку вырваться из плена ошибок и подать руку упавшему, ведь самостоятельно он не выберется. Если поступить так на глазах своих кохаев, можно завоевать их уважение, да?

Я как обычно ушла в свои эгоистичные мысли. Судзубаяси Лили сказала нечто вроде «для твоего же блага стараюсь», как будто поняла, что у меня на уме, без всяких слов.

Не уверена, что правильно разобрала её речь, поскольку услышала какую-то смесь диалектов, но, похоже, она сказала именно это. Знаю, что ещё не привыкла к здешнему говору и лучше не строить завышенных ожиданий, и не радоваться раньше времени, поскольку попала я в далеко не дружелюбный класс.

Радоваться раньше времени? Когда Ойкура Содати в последний раз радовалась? Два года назад? Какой я вообще предстаю в глазах окружающих?

Может, прозвучит неожиданно, однако я даже не представляю, насколько безобразно выгляжу со стороны… Одноклассники, понаблюдав за моими провалами, наверно, и вовсе считают, что я только придуриваюсь. Но это всё равно унизительно.

Каждую секунду моей жизни я словно борюсь за существование, так что досадно, когда окружающие считают меня каким-то клоуном.

Но как бы сильно я на этом ни настаивала, результат всегда один: я стараюсь изо всех сил выжить, при этом в глазах окружающих выгляжу полной дурой и неудачницей… Если Судзубаяси Лили собирается объяснить, как нужно вести себя в нашем классе, разумно состроить серьёзное или даже подавленное выражение лица и молча её выслушать.

Впрочем, скудоумной и слабовольной личности не пристало говорить о разумном… Я даже не знаю, сколько ещё смогу сохранять самообладание… Хоть бы этот разговор побыстрее закончился, а.

Дайте уже пойти домой.

Но, вопреки моему желанию, Судзубаяси Лили плавно, размеренно и с гордым видом начала подробно разжёвывать, что она не хочет мне зла; что нет ничего зазорного в том, чтобы выделяться, пусть даже и в плохом смысле этого слова, и что можно легко подружиться со всеми, так как класс у нас добрый, и посоветовала просто быть собой.

В другом месте и в другое время я была бы крайне признательна ей за такой совет, но сейчас мне хотелось только побыстрее уйти домой.

От такого наплыва информации я растерялась ещё больше… Сначала Юругасэ Амико поделилась сведениями об одноклассниках, теперь Судзубаяси Лили рассказывает о том, как выжить внутри класса, однако я лишь сильнее понимаю, что не могу порадоваться этому чисто по-человечески.

Не думаю, что найду этой информации практическое применение.

Чувствую, так оно и будет.

Всё из-за моего поганого характера, да? Если люди проявляют ко мне доброту, я сразу начинаю искать в их действиях скрытые мотивы. Я настолько сомневаюсь в людях, что не доверяю даже чете Хакобэ: не могу отделаться от мысли, будто они взяли меня на попечение не просто так, а затевают что-то страшное, хоть убейте! А Юругасэ Амико и Судзубаяси Лили я тем более не доверяла. Да и как могла? Мы познакомились только сегодня!

Что же, в отличие от Юругасэ Амико, намерения Судзубаяси Лили в какой-то степени лежали на поверхности. Легко читались между строк. Её доброта не была притворной, она не дразнила новичка и не пыталась выглядеть хорошо перед своими кохай.

Кое-кто ей не нравился.

И я говорю не о себе (хотя моё поведение как бы само наталкивает на эти мысли). Нет, наверно, я ей всё-таки тоже не нравилась, но первым делом неприязнь и вражду у неё почему-то вызывала Юругасэ Амико.

Короче говоря, ей, видимо, было неприятно, что я так привязалась к Юругасэ Амико. Это чувствовалось по обрывкам её слов.

«Выгоднее дружить с нами, а не подлизываться к этой девке», — она, конечно, сказала иначе, но смысл был ясен.

В таком случае это больше смахивает на предупреждение.

Выходит, мне не показалось, и Юругасэ Амико всё-таки изгой класса. А вдруг это произошло с лёгкой руки самой Судзубаяси Лили?

Юругасэ Амико ничего об этом не рассказывала… Что же, думаю, никто не захочет в подробностях объяснять, как ему объявили бойкот, да ещё и в разговоре с новичком.

Как бы то ни было, вражда между двумя лагерями или борьба за влияние в классе не моего ума дело… Неважно, враждуют ли Юругасэ Амико и Судзубаяси Лили, оппоненты ли они, их распри и делёжка территории никак меня не касаются.

Вернее, я не хотела в это лезть.

Сделаю вид, что я безучастный зритель и меня это ни в коей мере не заботит. Следует притвориться, будто вняла совету Судзубаяси Лили и благодарна ей от всей души, промычав в ответ какое-нибудь «угу».

Будто проанализировала и поняла, какой необдуманный шаг совершила, чтобы у неё не осталось никаких сомнений на мой счёт… Можно сказать, почти так же я пыталась отреагировать на слова Юругасэ Амико (только та попытка обернулась провалом).

Вспоминая своё поведение, я осознала, что вела себя как неизлечимый оппортунист[✱]Одно из значений слова «комори» — человек, поведение которого не отличить от птички, скачущей туда-сюда. В этом смысле его используют как ругательство, обзывая им человека, меняющего стороны в зависимости от того, с кем ему выгодно на данный момент времени.; как флюгер, держащий нос по ветру[✱]В прямом смысле «кадзами-дори» обозначает флюгер (в форме петуха), но в переносном — человека, который не имеет собственных убеждений и молчаливо соглашается со всем, что ему говорят.; как последнее ничтожество, которое не в силах самостоятельно сделать выбор.

Мне уже ничем не поможешь. Серьёзно.

Хотелось бы выразить искренние соболезнования всем тем, кому «повезло» оказаться в том классе, куда перевёлся такой безнадёжный человек… Тем временем Судзубаяси Лили, от которой я никак не ожидала услышать в свой адрес сострадание, закончив говорить, спросила: «Ты ведь не против?» Нет, это моя смелая, если не сказать наглая, интерпретация того, что она сказала на своём диалекте. На самом деле Судзубаяси Лили выразилась иначе.

На самом деле это было: «Пóняла?»

«Пóняла», — ответила я.

По собственной невнимательности я позволила этому диалекту отравить свои мысли, но Судзубаяси Лили восприняла это как насмешку и сверкнула на меня глазами.

Под её испепеляющим взором я непроизвольно и сама уставилась на неё в упор, не желая отводить взгляда. Не понимаю, я же хочу ладить с людьми, почему тогда каждый раз всё заканчивается одинаково? Наверно, потому, что на самом деле не ищу хороших отношений.

Судя по всему, Судзубаяси Лили сочла, что сейчас самое лучше время уйти; возможно, даже потому, что эта сцена развернулась перед её кохаями. Не прощаясь со мной, она скомандовала девочкам, стоявшим за её спиной: «Жаль, что заставила вас ждать. Ну что, пойдём?»

Это называется «мне абсолютно плевать».

Её поступок оскорбил меня. Зачем? Это же бессмысленно! Даже не верится, что равнодушием можно так сильно задеть человека… Хочу когда-нибудь оскорбить Арараги подобным образом.

Использую её как образец для подражания. Поучусь на её примере. Всё же лучше иметь наглядное пособие, чем учиться по пунктам инструкции.

Выходит, так должен себя вести лидер класса? Не думаю, что смогла бы подражать ей, а если бы и попробовала, то задалась бы потом вопросом, зачем вообще пыталась повторить что-то подобное.

Но если дистанцироваться от всего этого, мне останется только поблагодарить её за эти бескорыстные советы. И хотя составленный на сегодня список дел оказался бесполезным, я смогла хитростью выжать все важные для меня сведения из Юругасэ Амико и Судзубаяси Лили. С точки зрения выгоды и убытков, это, конечно, выгода, однако получение нужной информации ни в коей мере не зависело от моих усилий или упорства, поэтому я невольно испытывала некоторую печаль.

Ты не можешь повлиять на свою жизнь, как бы сильно ни старалась. Просто натяни на лицо улыбку, будто у тебя всё хорошо, и следуй по уже проложенным рельсам. Казалось, сама судьба любезно даёт мне указания и пытается успокоить. Если бы у меня спросили, мол, разве есть хоть что-то хорошее в таком подходе, я бы не нашлась, что ответить.

Но результат меня устраивает.

Неважно, что я ошибалась и сбивалась с пути. Всё хорошо, что хорошо кончается.

Хотя осталась ещё одна вещь, с которой я должна разобраться.

Завтра придётся выбрать сторону либо Юругасэ Амико, либо Судзубаяси Лили, поскольку обе враждуют.

Или я уже приняла решение?

Если ставить себя перед выбором между Юругасэ Амико, которая по общему мнению признана изгоем, и Судзубаяси Лили, которая по общему мнению признана лидером… Естественно, лучше присоединиться к последней.

Похоже, Судзубаяси Лили недолюбливала меня ещё до того, как я последней репликой рассердила её, однако она не стала в открытую показывать недовольство, поскольку ей нужно было перетянуть меня на свою сторону, чтобы поддерживать Юругасэ Амико, своего оппонента, в тотальной изоляции. Если она лидер, то должна уметь принимать такие политические решения.

Однако куда больше этого я сомневалась решать, что есть правильно, а что — нет. Даже если мне ясно, какой путь верный, я почему-то всё равно не могу его выбрать, а когда чутьё однозначно подсказывает, что передо мной лежит неправильный путь, я ничего не могу с собой поделать и по какой-то причине выбираю именно его.

Я не люблю, когда люди говорят мне, как надо поступать, и только поэтому оказываю им бессмысленное сопротивление; я не ищу выгоды ради выгоды, просто не приемлю этого. Не хочу, чтобы обо мне думали как о простаке, который везде ищет недостатки и преимущества; который гонится только за своими интересами.

Не хочу, чтобы меня ни во что не ставили и думали, что я проста как пробка.

Мой бунтарский характер сравним с детским упрямством[✱]«Аманодзяку» означает «упрямство», «несговорчивость», но также это название демонического существа в японском фольклоре. Это чёрт, который тревожит самые тайные желания людей, провоцируя их совершать зло. Основное качество характера аманодзяку заключается в том, что он делает всё наперекор сказанному (как маленькие дети)., но это моё единственное средство самозащиты, покуда я страдаю от постоянных несчастий.

Если стану предсказуемой, меня будет ждать роковой исход. С другой стороны, если мои действия не предугадать, я могу превратиться в девочку, с которой сложно подружиться, и не сумею защитить себя от опасностей.

К тому же Юругасэ Амико куда вероятнее, чем Судзубаяси Лили, откажет мне, если неожиданно предложу ей объединиться.

И тогда я окажусь изолированной от всего класса.

Нет, это не будет напоминать трёхстороннее противостояние[✱]Сансукуми — взаимная боязнь или букв. три оцепенения (змеи при виде слизняка, слизняка при виде лягушки, лягушки при виде змеи).. В худшем случае заклятые оппоненты, Юругасэ Амико и Судзубаяси Лили, могут объединить силы по принципу «враг моего врага — мой друг» и сделать меня своим общим врагом.

Я не шучу.

Без понятия, почему эти двое враждуют, но я точно так же не знаю, как их примирить… Что же, вывод очевиден.

Однако с такой привычкой загонять себя в угол (словно это моё хобби) я не определюсь с выбором, пока завтрашний день не поставит меня перед фактом.

Ах, уже тошнит от всего этого!

Плевать, наступит завтра или нет.

Если наступит, оно будет таким же неприятным, как сегодня?.. В таком случае я точно не смогу принять его с распростёртыми объятиями.

Мой второй день в новой школе.

Всю ночь я ворочалась и охала, мысли не давали заснуть, а ближе к утру чуть было не решила прогулять, притворившись больной, но передумала: всё-таки чета Хакобэ — хорошие люди, нельзя разыгрывать перед ними такой спектакль.

Я поставила себе задачу солгать им, что в школе было весело и что на новом месте у меня всё будет хорошо, но, когда дошла до последнего слова, почему-то стушевалась.

Думаю, они просто-напросто притворились, что поверили в очевидную детскую ложь, и позволили себя обмануть, поскольку не хотели меня ранить, но это не имеет никакого значения. Сегодня только второй день в новой школе, поэтому нельзя запираться от мира и симулировать болезнь, ведь это покажет, что жизнь в Наоэцу ничему меня не научила и что я так и не выросла, правильно?

Уже поздно что-либо менять, в глазах одноклассников я иной не стану, однако никак не могу смириться, когда представляю, что Арараги думает обо мне, мол, она никогда не изменится.

Так что я сжала волю в кулак, переоделась в школьную форму и пошла в старшую школу Сисикурасаки… Может, когда войду в класс, события вчерашнего дня окажутся сном (да не бывать этому!)?

Плыть по течению и полагаться на волю случая…

Кажется, так поступает Арараги Коёми (причём не мой воображаемый, а настоящий)... Было бы чудесно действовать по-своему, не думая о том, как бы он поступил.

Или даже думая об этом. Просто быть способной принимать решения.

Если бы этот мужчина был кем-то другим, а не Арараги Коёми, я бы хотела взять его за образец для подражания и поучиться у него жизни… Может, попробовать хотя бы сегодня утром вести себя как он?

Я не знала, радоваться ли своему решению, вернее, стоит ли вообще радоваться, потому как, что бы я ни решила, мои действия приводят только к новым несчастьям… Когда я с трудом добралась до класса, то обнаружила, что дилемма о том, к кому присоединиться (к Юругасэ Амико или Судзубаяси Лили) никуда не исчезла.

Ну же, давай, определись! Время поджимало, но выбирать из двух красавиц не пришлось. Меня немного смущает, что я вдруг стала такой популярной среди девушек, однако причина, почему столь противный человек, то есть я, смог отделаться от трудного решения, заключается вовсе не в том, что в последний момент мне в голову пришёл великолепный план. Что бы я ни делала, какие бы ошибки ни совершала, моя жизнь не меняется. Как будто и не мне принадлежит вовсе, если можно так выразиться.

В общем, изменилась обстановка.

Да-да, не я, а обстановка.

Или, лучше сказать, условия… Изначально я упрямилась делать выбор и бродила по коридорам, притворившись, будто знакомлюсь со школой, но потом, когда еле-еле успела забежать в класс перед первым предупредительным звонком на урок, увидела, что Юругасэ Амико, в отличие от Судзубаяси Лили, в кабинете не было.

Она не явилась на занятия.

...Не явилась?

Нет-нет-нет-нет, не верю.

Вчера она выглядела не в меру здоровой и бодрой, когда я пыталась подступиться к ней, чтобы поговорить.

Притворилась больной? Пошла по пути, от которого отказалась я?

Но зачем Юругасэ Амико симулировать?

Я понимаю, если бы сама осталась дома, после того как в первый день в новой школе вляпалась в историю с двумя одноклассницами и меня поставили перед выбором, но почему Юругасэ Амико сегодня не пришла? Избегает моего навязчивого общества?

Если это правда, тогда я в шоке… Впрочем, не стану утверждать, что вчера на крыше после занятий мы разрешили наш конфликт, но перемирие-то хотя бы заключили?

К тому же сомневаюсь, что Юругасэ Амико видит во мне настолько серьёзную угрозу, что сегодня решила прогулять. Наверно, она не пришла в класс не просто так. Скорее, пытается выманить меня отсюда и где-то подловить… Хотя я дошла до такой гипотезы только потому, что плохо представляю, какая она на самом деле.

Как бы то ни было, одна из сторон просто не явилась к выборам, хотя меня и поставили перед фактом, что выбрать я должна… Да, знаю, что с таким характером только создаю себе новые, самые немыслимые, проблемы, но сколько бы бед я ни принесла, всё равно не стану выбирать то, чего нет. Я не могу это выбрать.

Много раз у меня из-под ног выбивали почву; иногда я делала так сама себе, но даже мне не под силу встать туда, где никакой почвы нет… Раз уж всё так обернулось, остаётся только вступить во фракцию Судзубаяси Лили. Собственно говоря, это скорее фракция всех, кроме Юругасэ Амико.

Будучи в замешательстве из-за немыслимого развития событий, я села за парту и услышала знакомый голос: «Салют, новичок! Чё-то ты сёдня не шастаешь ни за кем, а?» Он был полон сарказма, однако в этом приветствии я не почувствовала никакой враждебности. Поздоровалась со мной, как я и думала, Судзубаяси Лили.

Не зная, что ей сказать, я благодарно улыбнулась в ответ, и губы мои изогнулись в невесть что, отчего общее выражение совершенно не шло моему лицу… Вот так и начался второй день для новой меня.

И развивался он по совершенно другому сценарию, в отличие от первого… Проще говоря, все одноклассники начали «суетиться» вокруг новенькой.

Что ни говори, а я с трудом верила в происходящее, поэтому никак не могла не заключить слово «суетиться» в кавычки. Просто одноклассники вели себя так, будто оказывали радушный приём.

Каждый по очереди подходил ко мне и спрашивал что-нибудь о моей прошлой школе. Поскольку я лучше умру, чем буду о ней рассказывать, все мои истории были чистым вымыслом (причём одна ложь противоречила другой), но, так или иначе, все были сильно заинтересованы во мне.

Все хотели узнать как можно больше об Ойкуре Содати.

Всякий раз, когда приходится рассказывать о себе, я невольно испытываю отторжение, так что от этих допросов чувствовала сильный дискомфорт и изо всех сил давила в себе желание броситься из класса наутёк. Однако для новичка такое тёплое приветствие и живой интерес одноклассников, как правило, лучшее из всех мыслимых развитие событий.

Парни и девушки спорили друг с другом, кто сядет со мной пообедать на перемене… Я даже в самых диких фантазиях не могла вообразить то действие, что разворачивалось перед моими глазами.

Если доложу Арараги о пережитом событии, он не только категорически не поверит мне, но в худшем случае ещё и отведёт на приём к соответствующему врачу… Хотя с чего это я должна посвящать этого мужчину в детали своей новой жизни? Что бы там ни было, но стоило только принять происходящее за правду (так сказать, заглотить наживку), как у меня словно началась изжога.

Что происходит?

Неужели мой вчерашний позор оказался сном? Нет, циничный тон, с каким сегодня утром Судзубаяси Лили поздоровалась, намекает, что всё случившееся вчера произошло на самом деле и это неоспоримая правда.

Хотя, если сравнить, как она вела себя впоследствии, можно сказать, что Судзубаяси Лили отнеслась ко мне с большой добротой: рассказала о характерных чертах нашего классного руководителя и каждого из предметников, которые нам преподают, а в конце предложила пообедать вместе со своими подругами.

Я явственно ощущала, что эта группа девочек во главе с Судузбаяси Лили стоит на самой вершине иерархии класса, и испытывала, сидя в их компании, ещё больший дискомфорт, чем обычно. Тем не менее безбожно совру, если скажу, будто сегодня мне не было весело.

Не отрицаю, что своей невнимательностью лишь обрекаю себя на участь изгоя, тем самым замыкаюсь от остального мира, будучи не в состоянии жить в обществе, однако на самом деле я вовсе не люблю находится в одиночестве.

Одной быть легче, но это не значит, что мне так нравится.

Я хочу найти друга, подружиться со всеми, но у меня не выходит. Поэтому, не зная, как повести себя в ситуации, когда меня окружили одноклассники будто стая журналистов, желающих взять интервью, я не могла перестать по-глупому улыбаться.

Хотелось, чтобы меня ударили по спине и призвали к ответу: «Зачем ты продолжаешь улыбаться, если совершенно не умеешь строить обворожительную улыбку?» Прежняя я времён старшей школы Наоэцу сошла бы с ума от зависти, если бы увидела нынешнюю, новую Ойкуру Содати.

Пусть я и представить не могла, что меня увлечёт подобный водоворот событий, моя пресловутая недоверчивость не давала разыграться воображению, поэтому мне не оставалось иного выхода, кроме как сомневаться во всём. Они потешаются надо мной? Поэтому так из кожи вон лезут и «суетятся»? А за спиной, поди, смеются над растерянным и смущённым новичком? Это своеобразный обряд инициации? Я не могла отделаться от этих мыслей.

Но к концу учебного дня пришлось признать, что правдоподобных сомнений поубавилось.

С трудом верится, что каждый из одноклассников таит злой умысел. Думаю, куда реальнее ситуация, когда издеваются отдельные группы учеников, но не весь же класс, правда? Я так и думала, что Судзубаяси Лили окажет мне тёплый приём, чтобы окончательно переманить на «свою сторону», пока Юругасэ Амико нет в школе. Но раз Судзубаяси Лили настолько сильный лидер (если не агитатор?), что сумела мобилизовать весь класс, значит, мой голос, желание или нежелание вставать на её сторону не имеют для неё никакого значения и не представляют серьёзной проблемы. Она могла заставить меня сдаться и примкнуть к ней без необходимости искать моего расположения… Если бы, конечно, была «особенным человеком».

Однако Судзубаяси Лили, как и все другие одноклассники, были «обычными детьми», стать одной из которых я так стремлюсь… Не верю, что здесь творится подобное безумие.

Этого просто не может быть.

Тогда как же относиться к этой ситуации, которая сложилась буквально на пустом месте? Как логически объяснить её развитие? Потому что это настолько нереально, что кажется, будто я заплутала где-то в параллельном мире.

Я прекрасно понимаю: нужно просто наслаждаться моментом, а не забивать голову всякой ерундой, и, если смогу, все мои волнения тут же улетучатся.

Подводя итог, я прихожу к выводу, что все решили пожалеть меня и представить, будто вчерашнего позора и вовсе не было. Ну или хотя бы не напоминать мне об этом. Пока я утром бродила по коридорам, притворившись, будто знакомлюсь со школой, ребята, наверно, устроили собрание, где подняли и обсудили вопрос о том, как относиться к Ойкуре Содати.

Неужели кто-то предложил, мол, она такая жалкая, давайте будем с ней полегче и попробуем подружиться?

...Я хотела для примера привести какую-нибудь донельзя абсурдную гипотезу, но даже она казалась вполне вероятной. Особенно кусочек «она такая жалкая» ближе всего к реальности.

Да, так и есть. Моя жизнь жалкая. И образ мышления тоже.

Ничего удивительного в том, что я заручилась симпатией одноклассников… Жаль, не могу подавить постыдные чувства, но также не могу отрицать, что теперь-то мне будет о чём повспоминать в будущем. Неоспоримая правда.

Чтобы не тратить время на выяснение мелких деталей, я решила поверить одноклассникам и тоже стала думать, будто вчерашнего позора не было и в помине. Начиная с этого дня, я изменю свою новую жизнь.

Она будет такой, какая полагается переведённому ученику.

Поскольку одноклассники не станут вечно «суетиться» возле меня, я должна изменить образ мыслей и направить их в другую сторону, чтобы найти способ, как эффективно воспользоваться своим «бонусным временем», выжав из него максимум.

Мне выпал шанс начать всё заново, хотя я и не смела надеяться на такую благодать.

Если не использую его наилучшим образом, останусь жалкой на всю жизнь… Итак, я должна как-нибудь освоиться в этом классе.

Даже если я ошиблась в своих рассуждениях, это не повод отказывать одноклассникам и замыкаться. Теперь некогда думать об отсутствующей Юругасэ Амико. И об ещё одном однокласснике: сегодня в школу также не пришла Хатамото Аякари.

Казалось, боги даровали мне удачу всего на один день, но одноклассники вели себя дружелюбно и следующие два. Боюсь, если потеряю рассудок, то поддамся иллюзии, будто мне оказали тёплый приём только потому, что я милая и добродушная девочка с хорошим характером.

Не обманывайся. Всё потому, что я милая. Характер у меня ужасный, а добродушия — ноль. Хотя даже не уверена, милая я или нет. Кажется, со стороны я выгляжу неприглядно.

Если перестану раз за разом принижать себя, то воспряну духом и снова совершу какую-нибудь ошибку. Возможно, даже буду наступать на те же грабли.

Спустя четыре дня лёгкой и приятной жизни я быстро привыкла к хорошему, но, чтобы привыкнуть к хорошему, мне достаточно и одного дня. И вот настала суббота.

То есть выходной.

Наоэцу — очень серьёзная частная старшая школа, и там ученикам расслабляться не давали, так что половина субботы была учебной, но в Сисикурасаки, государственной школе, практиковалась пятидневная учебная неделя.

Поскольку я давно не ходила в школу, мне казалось, что два выходных — слишком много, но, полагаю, для неуверенной в себе девушки такая передышка просто необходима, чтобы снять напряжение, прийти в себя и вернуть самообладание.

У меня была мимолётная надежда, что, может, на выходных я тоже буду нарасхват, но никто из одноклассников никуда меня не позвал, и я на миг призадумалась, почему?

Затем тут же очнулась от наваждения. Окунулась в собственную никчёмность.

Но как бы напряжена я ни была, чем бы ни были заняты мои мысли, я бы всё равно не смогла продолжать игнорировать тот факт, что и в четверг, и в пятницу Юругасэ Амико тоже не пришла в школу, то есть её не было на занятиях уже четыре дня подряд.

Я говорила, что хочу начать жизнь заново и переродиться, но всё-таки нельзя стереть человека из действительности, это уже похоже на какое-то колдовство, да?

Мне не давала покоя мысль, почему никто в классе не говорит о Юругасэ Амико? Ну да, она изгой, но разве это не слишком?

Я понимаю, там, если бы они игнорировали её, когда она рядом. Не отрицаю, сама через такое проходила.

Однако одноклассники продолжают делать вид, что Юругасэ Амико не существует даже тогда, когда её нет… На мой взгляд, это хуже обычной вражды, каких-то противоречий или неприязни.

Да… Как будто на неё наложили табу.

Как будто нельзя касаться этой темы в разговоре.

Когда-то меня тоже считали опухолью на теле класса. Наверно, это будет точнейшее сравнение, и в то же время трудно сказать, что оно на все сто верное.

Кроме того, одноклассники, похоже, считали происходящее совершенно нормальным… Не все поголовно, конечно, но большинство, насколько я могла понять.

У меня есть привычка наблюдать за выражениями лиц людей. Исходя из наблюдений, могу предположить, что, несмотря на консолидацию класса, не всякий разделял общую политику.

Думаю, у каждого нашлась собственная причина хорошо ко мне относиться. Судя по всему, они не устраивали никакого классного собрания, а то я уже навоображала себе всякое. Я поняла это только днём в воскресенье (долго же до меня доходило).

Никто не считает, что я сколько-нибудь важный человек. Впрочем, как и всегда. Нет, они поддержали меня не потому, что я жалкая.

Наверно, я сама придумала себе это оправдание.

Каждый преследовал собственные цели, но всем в первую очередь нужен был акт искупления, вот они и решили относиться ко мне с добротой.

Нет, я буквально купалась в их гостеприимстве, но не вместо Юругасэ Амико, нет, дело в другом. Это был способ избавиться от чувства вины за изгнание из коллектива Юругасэ Амико… Да, весь нюанс заключается в этом.

Похоже на правду.

Не берусь утверждать, что это справедливо для Судзубаяси Лили, ведь она явно была настроена против Юругасэ Амико, однако большинство одноклассников, на мой взгляд, преследовало чувство вины. Неважно, осознавали они это чувство или оно таилось на подсознательном уровне.

Даже с учётом небольшой погрешности мои подозрения попали точно в цель, причём это не были какие-то узколобые измышления. Я твёрдо уверена в своём выводе. Как будто верно решила задачу по математике.

...Ну и почему это должно меня волновать?

Неважно, какие чувства терзают сердца этих парней и девушек. Нужно быть спокойной, пока они добры ко мне.

Если не хочу, чтобы кто-то посторонний лез в мою душу, значит, сама не должна заниматься подобным. Более того, мне с ними учиться-то всего ничего — один месяц.

Я же не в том положении, когда кровь из носу нужно определиться с выбором и найти среди одноклассников закадычную подругу на всю жизнь или родственную душу. Меня вполне устроит, если я смогу прожить оставшиеся дни в этой школе без происшествий. Может, юность моя и серая, но иначе быть не могло, ведь это же я.

Значит так, начиная со следующей недели, прямо с понедельника, я больше не буду ломать голову по пустякам и куда-либо лезть… Пха-ха, да сейчас.

Я же Ойкура Содати. Девушка, которая огрызается на всех подряд.

Жалкое дитя, которое просто не может не действовать.

Мне не нужно счастье, которое я получила чужими руками. Возможно, среди тех, кто «суетился» около меня, хоть немного, но правда были по-настоящему дружелюбные, внимательные и добрые люди, однако меня это не волнует.

Я бросаю им вызов. Разворошу этот улей. Приятно, когда тебя балуют, когда относятся ласково, но я предам эти убеждения и подниму бунт.

Восстану против судьбы.

Потому что мне такое счастье не нужно.

Найду новую цель.

Нужно выведать у кого-нибудь информацию, так?

Кажется, задача не из лёгких, требует большой осторожности, но не сказать, что совсем невыполнимая. У меня же есть личная информация о (почти) всех одноклассниках, которой поделилась Юругасэ Амико.

Скорее всего, она даже не предполагала, что я воспользуюсь её знаниями подобным образом, и, наверно, совершенно не хотела бы, чтобы я распорядилась ею именно так, но в нашем мире личной информацией нередко злоупотребляют самым непредсказуемым образом, пора бы уже привыкнуть.

Я остановилась на двух кандидатах.

Кякуфудзи Норике (её охарактеризовали как хорошую и добрую девушку) и Хасимуре Юхэе (меня заверили, что на этого парня можно положиться).

А что до других вариантов, например, Кирики Эритари, у которой язык без костей, или Одоримы Бото, который вечно у всех на побегушках, то они тоже прошли отборочный этап, но я человек низкий, а потому больше интересуюсь учениками с хорошей репутацией. Да, они для меня лучшая добыча.

Знаю, я просто отвратительна, но ошибок больше совершать не могу. Если не получится сыграть на их доброте, я не добьюсь успеха.

Звучит как оправдание, но оправданий мне нет. Казалось, что вся гадость из меня уже вышла, но не тут-то было! Я навечно застряла в этом бездонном болоте.

Насколько же плохой у меня характер? Почему я как никогда чувствую себя бодрой и полной жизненных сил, придумывая махинации, которые всё равно не сработают? Со мной явно что-то не так.

Если эти ощущения делают меня живой, я бы тогда лучше умерла, чем испытывала их. Однако всё равно сделала выбор в пользу «зла», а не «добра».

Итак, кого же выбрать своей целью: Кякуфудзи Норику или Хасимуру Юхэя? Они кажутся похожими друг на друга, поэтому не знаю, к кому обратиться. Вообще-то у меня нет предпочтений: я могу выбрать целью как парня, так и девушку.

Если особо не задумываться, тогда стоит выбрать Кякуфудзи Норику, поскольку мы с ней обе девушки. Однако и Юругасэ Амико, и Судзубаяси Лили, и Хатамото Аякари, то есть все, на мой взгляд, ключевые фигуры, тоже девушки, поэтому я считала, что нужно как-то исправить этот дисбаланс.

Казалось бы, если обратиться к девочке, будет проще найти общий язык, но в моём случае, думаю, такой подход не сработает. По существу, другие девочки испытывают ко мне неприязнь.

Знаю об этом не понаслышке.

Тем не менее, если меня спросят, нравлюсь ли я парням, ответ будет отрицательным. Однако мне по-настоящему хотелось узнать, что они обо всём этом думают, ведь в классе царит странная атмосфера, и всё крутится вокруг девочек, наделяя их особым влиянием.

Нельзя, конечно, сказать, будто парни никак не причастны к изгнанию Юругасэ Амико, но и я не жду от них объективности. Хотелось бы просто узнать мнение тех, кто держится в стороне от проблемы. Что тут скажешь, я человек узколобый.

Только в мою голову закралась мысль, что было бы неплохо попытаться выведать информацию сразу у двух персон, Кякуфудзи Норики и Хасимуры Юхэя, как я тут же отказалась от этой идеи, сочтя её нереалистичной.

Если план неосуществим, его придётся забраковать, каким бы замечательным он ни казался. С моей психикой я смогу выдержать общение только с одним человеком.

В полном объёме собрать информацию у всех причастных лиц, найти многочисленные доказательства и принять комплексное решение… Если бы я только умела вести себя не по-ойкуровски прозорливо, то давно бы уже забыла об изгнании из старшей школы Наоэцу.

Нужно провернуть всё в одиночку, в несколько действий, бесшумно[✱]Здесь Содати использует слово «оммицури». Примечательно, что оммицу помимо своего изначального значения «секретность» также является названием тайных агентов, появившихся в период Намбокутё (1336—1392 гг.). В средние века они ничем не отличались от ниндзя, однако с наступлением нового времени (в Японии это 1568—1868 гг.) их полномочия расширились. Они занимались сбором секретной информации по негласным приказам сёгуната. После того как отпала необходимость следить за даймё, чтобы предупреждать мятежи, тайная служба была преобразована в полицейский аппарат. и, более того, быстро (в течение одного дня, если это возможно)... Потому что иначе, если не разрешу проблему сегодня, на следующий день мне, наверно, уже будет неинтересно.

Так что я выберу только одну цель.

Достаточно одной жертвы.

Я даже не ищу себе помощника, хотя ситуация, несомненно, располагает к тому, чтобы найти помощь. Меня бросает в дрожь от мысли, сколько труда нужно вложить в человека, чтобы потом его о чём-то просить.

По-моему, кого бы я ни выбрала, в результате всё равно пожалею, так что можно доверить решение монетке и перестать уже мучиться, однако я не собиралась полагаться на судьбу (да уж, я просто невыносима).

В общем, я упрямо думала сама и с тем же упрямством пришла, наконец, к ответу. Закончив колебаться, определилась с целью — Кякуфудзи Норика.

Выбрала девушку, а не парня.

Знаю, что по логике нужно было выбирать парня; что в будущем он мог бы пригодиться мне и что если я сближусь с Кякуфудзи Норикой, то в худшем случае настрою против себя всех девочек в классе.

Почему же не могу принять правильные решения даже на этапе подготовки? Даже в мелочах? Я сильно расстроилась, но в то же время почувствовала небывалое облегчение, ведь выбор сделан.

На самом деле всё гораздо прозаичнее: я стесняюсь разговаривать с парнями. Нет, это не попытка изобразить саму невинность. Просто уже не раз бывало так, что я без колебаний срывалась на парнях, а также вопреки здравому смыслу как могла старалась вести себя женственно и изображать милашку.

Но в сущности, я боюсь парней. Не хочу вдаваться в подробности, но меня пугает, что они больше и сильнее меня.

Вкратце, по той же причине я боюсь коллективов.

Боюсь, что надо мной будут жестоко издеваться.

Если серьёзно взяться за эту проблему и проанализировать её истоки, думаю, всё дело в моём детстве. Интересно, придерживаются ли другие девочки того же взгляда на парней?

В общем, я неизбежно робею, когда обсуждаю что-то с людьми, которые могут силой сломить моё мнение и волю. Или, наоборот, становлюсь чрезмерно самоуверенной.

Так что по возможности предпочитаю не общаться с парнями один на один.

Если бы ситуация не оставляла мне выбора, я бы собрала всё своё мужество и пошла к парню, но так как был доступен другой вариант, непременно ухватилась за него.

Чем чаще меня бьют по жизни, тем больше я её ненавижу.

Впрочем, вполне возможно, что меня только лишний раз изобьют, когда я попытаюсь выведать информацию у одноклассников.

Хоть я и говорю, что не прибегаю к насилию, но по природе я существо варварское. Не стану называть людей в этом сообществе миролюбивыми, но установившуюся здесь гармонию тем не менее собираюсь нарушить.

Думали, я испеку безе и попытаюсь сыграть на доброте доброй Кякуфудзи Норики? Вот уж не сомневаюсь, что вся её добродетельность сведётся на нет, после того как она узнает, насколько я грязный и низкий человек.

Я настолько отравлю ей жизнь, что она будет вспоминать моё лицо каждый раз, когда с ней случится какая-нибудь неприятность. Совесть у меня есть, и я даже чувствовала себя виноватой, но уже не могла остановиться.

Рано утром в понедельник я подкараулила Кякуфудзи Норику около дверей школы, а затем отволокла на крышу… Ну, «отволокла» — это, конечно, сильно сказано, но какое слово ещё подойдёт для такого хулиганского поступка? Если только похищение или киднеппинг.

Да уж, с таким поведением мне точно никогда не встать на сторону справедливости. Интересно, как бы себя в этой ситуации повели порядочные люди? Впрочем, не могу отрицать тот факт, что если бы я не пошла насильственным и неправильным путём, то не смогла бы поговорить с Кякуфудзи Норикой с глазу на глаз.

Думаю, она никак не ожидала, что я накинусь на неё и силой куда-то отведу… Что же, это естественно.

Что касается самооценки… Да, я потерпела множество фиаско, начала новую жизнь в новой школе с кучи ошибок, у меня ничего не получается сделать по-человечески, но я не закатила истерику и никому не оставила увечий. Мне с горем пополам удалось скрыть ото всех, насколько я опасна, несмотря на то, что показала себя низким человеком.

Возможно, Кякуфудзи Норика посчитала меня робкой, посмотрев, как я запиналась во время представления перед классом, однако не сомневаюсь, что она не ожидала таких решительных действий с моей стороны и что я насильно «вызову её на разговор».

С учётом сложившейся ситуации было легко попасть под заблуждение, будто все мои действия на предыдущей неделе оказались правильными и эффективными (включая даже то, что своим поведением я вынудила Юругасэ Амико показать мне огороженную со всех сторон решётками крышу школы, к тому же ещё оказавшуюся непопулярным среди учеников местом) и были своего рода подготовкой к сегодняшнему дню. Как ни крути, Кякуфудзи Норике просто-напросто не повезло.

Что же, видимо, даже таких добрых, сердечных, порядочных, хороших и обаятельных людей может настигнуть подобное мне бедствие. Стоит сделать из этого выводы на будущее.

«Я хоть и затащила тебя сюда насильно, но клянусь, что насилие учинять не буду. Клянусь в этом Арараги».

Если, например, не получу от Кякуфудзи Норики желаемого результата и за это трону её хоть одним пальцем, даю слово, что в таком случае поцелую Арараги в щёку. Для меня эта клятва ещё унизительнее, чем лобзать устами землю. Стоило только в этом поклясться, как я тут же почувствовала недомогание… Кякуфудзи Норика, наверно, удивляется, о ком я вообще говорю.

Так, сейчас самое время разузнать у неё всё, что мне нужно, пока она сбита с толку и ничего не понимает.

Внезапная метаморфоза и демонстрация клыков (хотя нет, я, скорее, не пантера, а какая-нибудь лошадь) раскрыла мою истинную сущность[✱]Выражение «внезапная метаморфоза» состоит из иероглифов «пантера» и «меняться». Оно пошло из «И цзин», древнейшего китайского философского текста, где сказано: «Мудрый человек поменяет своё мнение, если ему предоставят разумные доводы, а недалёкий — всегда останется при своём». Как известно, пантеры меняют мех в зависимости от времени года (зимой он длиннее, чем летом). Сравнение мудрых людей с пантерами показывает, что человек круто меняет свои убеждения ради собственной выгоды, прямо как животное — мех, чтобы не замёрзнуть или не сжариться. Выражение «раскрыть свою истинную сущность» букв. означает «показывать лошадиные ноги». В театральных постановках лошадь изображали люди, и их ноги показывались из-под костюма. Эту особенность стали использовать в качестве примера, когда тайное становится явным.. К счастью, Кякуфудзи Норика тряслась от страха как маленький зверёк перед большим хищником и, похоже, не поняла, что я блефую и храбрости во мне ни капли.

Однако её дрожащий вид не вызывал во мне ни сострадания, ни, наоборот, желания жестоко поиздеваться над ней. Я держала себя в руках. И мне стоило большого труда не вскипеть от раздражения.

А-а, вот оно что. Ясно.

Человек рождается в хорошей семье; растёт, питаясь хорошей пищей; родители и друзья относятся к нему с добротой, а потом он попадает в такую ситуацию…

Э-эх, неприятно, наверно.

Но ей только пережить этот момент, и всё. Она же не останется хмурой на всю жизнь, как я… Не начнёт срываться на всех подряд, скрипеть зубами или от злости пинать стены. Думаю, с ней всё будет в порядке.

Хорошо ей.

А мне такого будущего не дано, поскольку я сама по себе?

Хотя что плохого в одиночестве, если мне этого вполне достаточно?.. Нет-нет, каждый по-своему переживает тяжёлые времена, но все стараются как-то перетерпеть и жить дальше.

Наверно.

Если я ещё не самая трагическая персона на всём белом свете, значит, этот мир как минимум не хуже преисподней.

Или всё-таки самая?

Я планировала сблизиться с дружелюбной девочкой; хотела, чтобы мы называли друг друга по именам, а не фамилиям; вместе с ней гулять, веселиться, даже делать домашку… Разве прямо сейчас я не разрушаю свой план собственными руками? Не замазываю его чернилами[✱]«Разрушать» (цубусу) и «замазывать» (нурицубусу). Здесь Содати говорит так, будто её «план на будущее» — нечто физическое, будто он написан на бумаге.?

Если да, то и ладно. Ведь я это я.

«Почему это случилось со мной?» — Кякуфудзи Норика была напряжена до предела и, наверно, задавалась этим вопросом. Я подступила к ней вплотную. Прямо как Юругасэ Амико ко мне ровно неделю назад в мой первый день в этой школе.

Хотя я, по-моему, была в несколько раз убедительнее Юругасэ Амико. Особенно мой взгляд пугал. Он настолько жуткий, что я вскрикиваю от испуга, когда смотрюсь в зеркало.

Честно говоря, не могла отделаться от волнения: а вдруг она заплачет? Что тогда делать? Если бы она начала реветь, я бы потеряла рассудок и уже не смогла держать себя в руках. Однако Кякуфудзи Норика, судя по всему, понимала, что слезами делу не поможешь, и, более того, догадывалась, что мне нужно.

Она, как бы сказать, была из тех, кто никогда не идёт на конфликт.

Осознав это, я почувствовала облегчение. Всё же она отличалась от той компашки в старшей школе Наоэцу.

Кякуфудзи Норика не была «особенным человеком».

Она не только понимала, что от неё хотят, но ещё и не оказывала сопротивления. Мне не составило труда выудить информацию: это было так же просто, как открыть норэн[✱]Тонкая шторка перед входом в традиционные японские рестораны. На ней обычно написано название заведения, изображён герб, а иногда перечислены оказываемые услуги..

Естественно, я не собиралась трогать её, но была почти уверена, что если Кякуфудзи Норика и не заплачет, то наверняка окажет сильное сопротивление. Тем не менее она начала потихоньку говорить, и хотя ей это, судя по всему, давалось с большим трудом, я ожидала, что её рассказ всё-таки будет подлиннее и информативнее.

Несмотря на сильную скованность и оказываемое давление, вынуждающее Кякуфудзи Норику продолжать разговор, в тоне её голоса чувствовалась решимость, а слова она проговаривала без запинок. Мне не составило труда понять услышанное (при том что говорила Кякуфудзи Норика на специфическом диалекте), поскольку провела в общей сумме уже пять дней в чужеродном классе.

С точки зрения этой невероятно дружелюбной девочки, в последнее время между одноклассниками накопилась очень много стресса, и в силу испытываемого чувства вины перед Юругасэ Амико они начали с чрезмерной добротой относиться к новенькой в их классе. Знаю, рассказанное Кякуфудзи Норикой нисколько не умаляет моей вины перед ней за то, что я силой привела её сюда и устроила допрос с пристрастиями, но моя догадка относительно поведения одноклассников оказалась верна!

Во-о-от, видите! Я как знала, что ни за что не могла стать популярной по-честному!

Хотя радоваться тут нечему.

Я предполагала, что они пытаются мне угодить, движимые чувством вины, но не заставляла Кякуфудзи Норику признаваться именно в этом. Многое из того, о чём я подозревала, подтвердилось в её рассказе, однако там были и совершенно неожиданные для меня откровения.

А некоторые вещи я по возможности и вовсе не хотела знать. Даже начала жалеть, что взяла на себя роль частного детектива. Это так похоже на меня: чуть что раскаиваться в содеянном.

Ох, ну правда…

Зачем я это делаю?

Кякуфудзи Норика наверняка задаётся вопросом, почему это происходит с ней, но я испытывала то же самое чувство… Почему это происходит со мной?

«Ого! Ну ничего себе совпадение! С сегодняшнего дня я тоже хожу на эти курсы! Рада встрече, Юругасэ-сан! Тебя уже так давно не было в школе, что я начала волноваться! Но, вижу, ты в порядке, и слава богу!» — я говорила и говорила, не умолкая, сочиняя одну ложь за другой и не стесняясь преувеличивать, но ответа так и не получила… Юругасэ Амико бросила на меня такой взгляд, будто перед ней стоял злобный демон-людоед, потом перекинулась парой-тройкой слов со своими подругами (по-видимому, они занимались вместе), широким шагом двинулась ко мне, затем схватила за шиворот и поволокла из кабинета.

Несмотря на это, я продолжала унижаться и сбивчиво объяснять, что здесь делаю, но Юругасэ Амико и ухом не повела. Моё недовольство (ведь она не поверила в мою ложь!) затмило угрызения совести (ведь я наврала с три короба!), однако сопротивляться не решилась (иначе бы просто удавили!), поэтому позволила Юругасэ Амико тащить меня за собой.

Что происходит? Никто не замечал до сих пор, а тут взгляды встречных учеников прикованы лишь ко мне! Будто прожекторы наставили… Каждому из них я элегантно махала рукой, будто стараясь сказать, что в происходящем нет ничего особенного. Окружающие наверняка считали, что я испытываю какие-то мучения.

Вот так по-глупому она протащила меня через всю школу и вывела на улицу. Я думала, Юругасэ Амико расстанется со мной на пороге, а сама вернётся назад, но ошиблась. Судя по всему, она собралась оттащить меня ещё дальше от школы.

Наверно, то же самое испытала Кякуфудзи Норика, когда я силком привела её на крышу. Если это правда, то как ни посмотри, а возмездие настигло меня слишком быстро, прямо в тот же день. Видимо, Кякуфудзи Норику возлюбили боги.

Куда она меня ведёт? Неужели в какой-нибудь тёмный переулок, чтобы на этот раз уж точно задать жару[✱]Выражение «яки о ирэру» буквально означает что-то вроде «обжигать». Его зачастую можно услышать в фильмах про якудза из речи отрицательных персонажей, когда те говорят, что собираются преподать кому-то урок или наказать. В 70-80-х годах оно широко разошлось среди молодёжи. Также у него есть второе значение: загорать. В этом смысле «яки о ирэру» стали использовать офис-леди во время японского финансового пузыря (1986—1991 гг.), некоторые из них даже специально отправлялись в заграничные путешествия, чтобы загореть раньше своих коллег. В дальнейшем это выражение вошло в обиход гяру и когяру.? На самом деле я не ожидала такого развития событий и проклинала себя за легкомысленность. Однако Юругасэ Амико наконец отпустила меня, когда мы пришли в круглосуточный ресторан быстрого питания.

Наверно, именно в таких ресторанчиках старшеклассницы проводят время за болтовнёй, хотя я не знакома с этой жизнью и никогда подобным не занималась… Заказав какой-то напиток, Юругасэ Амико усадила меня за стол, а затем подсела сбоку.

Мы сидели бок о бок за столом на четыре персоны.

Сидели рядом, будто две закадычные подружки, хотя по факту говорили второй раз в жизни. И для второй беседы мы обе были до ненормального напряжены.

Внутри усиливалось неприятное ощущение, которое, казалось, вызвано тем, что она бесцеремонно вторглась в мои границы личного, а терпеть такое просто неприемлемо. Или же я не могу простить себя за то, что так ничему и не научилась на горьком опыте? Не понимаю, что из этого чувствую. Наверно, сразу и то, и другое.

С другой стороны, чего я ожидала? Знала же, что она меня не жалует, а тут заявилась без спроса, будто вломилась к ней домой, поэтому не удивительно, что Юругасэ Амико разозлилась. И как мне это в голову не пришло? Я полная дура.

Хотя точно догадывалась, что она неприятно удивится, если не рассердится, когда я заявлюсь словно гром среди ясного неба.

Можно сказать, мне невероятно повезло, что она не полезла в драку. Разумеется, нет никакой гарантии, что меня не изобьют после… Но даже если Юругасэ Амико зальёт мою новую форму напитком, я приложу все усилия, чтобы смолчать.

Я не из тех, кто способен по-настоящему раскаиваться за содеянное, поэтому сейчас, скорее, просто успокоилась и радовалась, что нашла Юругасэ Амико и увидела, с какой энергией та занимается вместе с подругами.

Значит, она всё-таки не одинока.

Юругасэ Амико, должно быть, подружилась с ними на курсах? А может, это её подруги из средней школы, которые теперь учатся не в Сисикурасаки, а где-то ещё? Она была изолирована от всего класса, несколько дней подряд не ходила в школу, поэтому мне оказалось по-странному легко понять её чувства и основания не пропускать занятия на курсах, где не требуется выстраивать отношения с другими людьми, где нужно только учиться и ничего более, однако на деле всё оказалось не так однозначно, как я об этом думала.

Ведь, в сущности, не бывает, чтобы в местах, где собирается такая толпа народу, не требовалось устанавливать какие-то отношения, правильно?

Похоже, ей весело на занятиях… Я видела, как Юругасэ Амико звонко смеётся, осознанно сопереживала ей, отчего мне стало до невыносимого стыдно… Я испытала настолько невыносимо невыносимое чувство, что хотелось просто исчезнуть с лица земли.

Юругасэ Амико наверняка сильно зла на меня, однако во мне тоже постепенно зрели похожие на гнев чувства. Я осознанно поставила себе цель, осознанно добилась результата и осознанно на себя разозлилась. Боже мой, ну какой я трудный человек!

Не знаю, поняла ли Юругасэ Амико по выражению моего лица, что я испытываю (или я опять что-то случайно сболтнула?), но в конце концов она задала разумный вопрос: «Ты нормальная ваще?» Хоть он и звучал угрожающе, но тон был гораздо спокойнее, чем в нашу первую встречу, когда она давила на меня на крыше школы. Как бы сказать… Она словно совсем растерялась и не понимала, как себя вести с этой странной девочкой, которая будто насквозь видит изнанку её жизненных обстоятельств.

Что же, я лучше всех осознавала, насколько я никчёмна, насколько плох мой характер. Но Юругасэ Амико не знает меня настоящую, поэтому все мои действия кажутся ей неожиданными и загадочными.

Моя личность окутана тайной. Вернее, зловещей аурой. Если со стороны я произвожу впечатление «особенного человека», чья отличительная черта заключается в том, что со мной под страхом смерти нельзя связываться, тогда прошу меня извинить за невольный смех. К слову, мне это ложное представление совершенно не нравится. Хотя трудно отрицать, что я отклонилась от привычной линии поведения и в последнее время совершала один за другим странные, не свойственные мне, поступки.

Юругасэ Амико, естественно, тоже разговаривала со мной только второй раз, и если я казалась ей загадочной или даже иноземной, то неудивительно, что она колебалась и не понимала, как ко мне подступиться. Видимо, она думала, что если сейчас поведёт себя неправильно, то в будущем от таинственной новенькой, этой представительницы иной культуры, можно ждать чего угодно, и поэтому у неё не оставалось выбора, кроме как сбавить обороты.

Судя по всему, её недовольство и возмущение моим неожиданным визитом никуда не исчезло, тем не менее следом Юругасэ Амико спросила: «Мозгами-то пораскинь, чё творишь, а? Я ж всё разжевала, как в классе прижиться». Казалось, в её голосе звучала забота.

По-видимому, Юругасэ Амико беспокоилась обо мне, но я никак не могла отделаться от чувства, будто она пытается избавиться от надоедливого новичка, сбросив эту ношу на плечи кого-нибудь из одноклассников… Если отставить эти подозрения и отвечать по существу, я действительно смогла устроиться в классе. Однако если быть до конца откровенной, получается, что сегодня одним днём всё испортила своими же руками.

Я как можно спокойнее объяснила ей случившееся, поскольку решила, что ничего хорошего не добьюсь, если буду вечно замалчивать проблему. А затем внаглую сказала, что, мол, заявилась на курсы, поскольку волновалась из-за её прогулов.

Хоть это и не ложь, но явное лицемерие.

И в ответ на моё неприкрытое притворство Юругасэ Амико состроила гримасу презрения. Мне показалось, что после всех объяснений в её голове начали складываться кусочки мозаики, а мысли выстроились в логическую цепь. Другими словами, Юругасэ Амико, судя по всему, заключила, что все её усилия пошли прахом в результате моего беспокойства.

Похоже, она девочка сообразительная. Юругасэ Амико оказалась куда более тонкой и чувствительной натурой, чем я предполагала: меня обманули её поведение и манера выражаться.

Кякуфудзи Норика рассказала о «сложившейся ситуации в классе», и у меня осталось впечатление, что дело здесь нечистое… Как бы то ни было, Юругасэ Амико состроила кислую мину.

Возможно, она не хотела прощать меня за такое неоправданное использование личной информации, которую сама же мне и предоставила. Я боялась, что она потребует извинений и упрекнёт в злоупотреблении, поэтому начала без умолку трещать о своём бедном положении, чтобы этого избежать. И пускай я немного запиналась, пускай говорила косноязычно, зато собралась окончательно отбросить своё прошлое и проложить себе дорогу в будущее.

Плевать, кто и что теперь обо мне подумает… Я в любом случае самый последний и ничтожный человек, так что за кого бы меня ошибочно ни принимали, ложный образ всяко лучше настоящего.

Однако проблема в том, что я невероятно упёртая и не знаю, когда надо остановиться, поэтому всё равно решила, что хотя бы поначалу откровенного разговора буду вести себя с ней любезно.

Эм-м, итак…

Юругасэ Амико была главным гегемоном нашего класса, хотя, на мой взгляд, подобное заявление только вводит в заблуждение и несёт дурной подтекст. Я не люблю нарочно разбрасываться крепкими словами, однако Кякуфудзи Норика сама описала злостную прогульщицу этим анахронизмом.

Главный гегемон.

С другой стороны, если описывать человека-лидера класса, это выражение подойдёт как нельзя кстати. И если допустить, что Юругасэ Амико в мельчайших деталях знала о каждом из одноклассников как раз потому, что занимала позицию лидера, мне этого вполне хватит, чтобы развеять все сомнения и избавиться от странного ощущения неправильности происходящего.

Однако в нашем классе есть ещё один человек, которого признают лидером (причём Юругасэ Амико сама описала его в таких словах), — Судзубаяси Лили.

Ещё до того, как допросила Кякуфудзи Норику, я шкурой чувствовала, что между Юругасэ Амико и Судзубаяси Лили есть какой-то конфликт.

Два лидера в классе?

Ничем хорошим это закончиться не могло. Казалось бы, их конфликт должен стать причиной нескончаемых проблем, но, судя по рассказанному Кякуфудзи Норикой, эти двое были людьми совершенно другого склада и не выясняли отношения на публике. Знаю, что не стоит судить о человеке по внешности, но Юругасэ Амико, по-моему, не очень-то похожа на «лидера».

Если отмечать её положительные стороны, то она оставляет впечатление заботливой старшей сестрёнки, однако, если припомнить всё нехорошее, не могу не указать на её грубость.

Даже если ты «большой» человек и пользуешься доверием, это вовсе не значит, что ты имеешь право командовать уважающими тебя людьми. Мне кажется, Юругасэ Амико считает заботу о других обузой… В то время как Судзубаяси Лили, наоборот, любит заботиться об окружающих. Можно сказать, что её готовность появляться в кружке и помогать своим кохай, несмотря на то, что она уже ушла оттуда и стала «старичком», — наглядный пример её отзывчивости.

В таком случае их роли распределены по совести. Тем не менее в кажущемся гармоничным единстве были свои недостатки… В частности, в глазах Судзубаяси Лили Юругасэ Амико неизбежно представала плутовкой, хитрым образом заработавшей уважение и популярность, несмотря на своё эгоистичное поведение. И если уж на то пошло, я себя отношу, скорее, к людям вроде Судзубаяси Лили, поэтому могу понять, какую зависть испытывает серьёзный и искренний человек, когда видит типичного манипулятора, который вертит остальными как хочет (и при этом остаётся популярным).

По-видимому, она пользовалась своим положением, загребала жар чужими руками, хотя вполне возможно, что не всё так просто. Однако, если уж сама Кякуфудзи Норика описала её «главным гегемоном», не трудно представить, что среди одноклассников было немало тех, кто в душе испытывал отвращение к Юругасэ Амико.

Если говорить по существу, борьба за власть — обычное дело: такое встречается в любом классе любой школы по всей Японии. Жизнь коллектива обеспечивает хрупкое равновесие. Иногда оно расшатывается, но это лишь один из способов обрести новый баланс. Более того, считается важным пережить все эти перипетии, прежде чем выйти в большую жизнь. Этот опыт позволяет усвоить главное: люди бывают разные.

Но вместо того чтобы сосредоточить всю власть в руках одного человека, лучше разделить её между двумя или тремя людьми, чтобы «хеджировать риск»[✱]Хеджирование — это инструмент управления рисками, позволяющий избежать финансовых потерь и полностью защищающий от возможных негативных колебаний котировок.. Вот только баланс всегда находится в одном шаге от разлада. И при случае может полностью разрушиться. Именно это и произошло два года назад в том классе, к которому я была причислена.

Кякуфудзи Норика, пожалуй, относится к фракции Судзубаяси Лили (вернее, девочка с таким тихим и дружелюбным характером ни за что не может поладить с неотёсанной Юругасэ Амико. Хотя сама она, как мне кажется, предпочитает занимать нейтральную позицию), поэтому я не могла верить на слово каждому её высказыванию: было важно избавиться от предвзятости и найти рациональное зерно. Сопоставив её историю и то, что рассказали мне две героини, то есть Юругасэ Амико и Судзубаяси Лили, я поняла, какое происшествие случилось в классе накануне моего перевода.

Нет, если назову это происшествием, сложится впечатление, будто случилось что-то вызывающее, но, в общем… Тут на сцену выходит Хатамото Аякари.

Девочка, которая перестала ходить в школу раньше, чем Юругасэ Амико начала прогуливать… Я только прочитала её имя в плане рассадки и не знала, как она выглядит.

Кякуфудзи Норика тоже особо не рассказывала о ней. Я думала, она отмалчивается с умыслом, когда дело доходит до самого главного, но всё оказалось иначе. Похоже, Кякуфудзи Норика попросту мало что знает о Хатамото Аякари.

Последняя, судя по всему, не любила быть частью социума, склонная к одиночеству. Знакомая история… К тому же не сомневаюсь, что теперь её поведение можно трактовать как своего рода предзнаменование последовавших событий.

Я сказала «склонная к одиночеству» не для того, чтобы сгладить острые углы, подобрав выражение, которое оправдает случившееся. В сущности, Хатамото Аякари не находилась в полной изоляции: она ни с кем не дружила, кроме Юругасэ Амико, с которой у неё сложились тесные отношения.

Они вроде как друзья детства.

Ненавижу это словосочетание всем сердцем… Но, как бы то ни было, необщительная Хатамото Аякари благодаря тесным связям с главным гегемоном, то есть Юругасэ Амико, заняла хорошее место в иерархии класса.

Всё зависит от того, с какой стороны на это посмотреть, но мне кажется, их отношения, идущие вразрез с устоявшимися нормами, где аутсайдер не может быть на короткой ноге с лидером, беспокоили окружающих. С другой стороны, я не настолько консерватор, чтобы отрицать очевидное: девушки дружили по-настоящему, поэтому и не побоялись нарушить иерархию.

И всё было бы хорошо, не случись кое-что… Вернее, ничего бы не произошло, если бы Юругасэ Амико взяла дело в свои руки, но она этого не сделала, и тогда рядовой конфликт обернулся катастрофой.

Кякуфудзи Норика рассказывала о ходе событий довольно подробно, однако где-то на середине беседы я почувствовала отвращение к услышанному (несмотря на то, что сама её об этом спросила) и остальное пропустила мимо ушей. Короче говоря, Юругасэ Амико и Хатамото Аякари однажды люто поссорились.

Скандал был громким, так что «люто» — вполне подходит под описание. Однако полноценно участвовала в конфликте лишь одна сторона, хотя обычно «ссорятся» как минимум двое. В общем, Юругасэ Амико разразилась бранью в адрес Хатамото Аякари, тогда как вторая даже и не думала ей отвечать.

Можно повторять раз за разом, что они друзья детства, но в тот момент стало очевидно: равенства в их отношениях нет… Да и вообще, «друзья на равных» — это в высшей степени заблуждение. Хотя бывает и такое, что дружба становится только крепче, если двое друзей самую малость принижают друг друга. В сущности, ничего удивительного, что дружеские отношения временами рушатся.

Мне так кажется.

Кякуфудзи Норика также рассказала и о причине их ссоры, но я посчитала её настолько нелепой, что не хочу даже упоминать такую мелочь (особо не вдаваясь в подробности, скажу, что причина была несколько неприличной). В любом случае после этого дружбе двух девушек настал конец.

Она разошлась по швам, и её уже не заштопать.

Юругасэ Амико не смогла как обычно замять дело, мол, ничего серьёзного, всякое бывает. Характер их ссоры наложил отпечаток на каждого в классе, и в итоге выяснять отношения начали уже все.

После того дня Хатамото Аякари перестала ходить в школу, сославшись на простуду, но всем было очевидно: она не хотела показываться на глаза, после того как накануне Юругасэ Амико без всякой жалости и с невиданной злобой накричала на неё.

Довести не просто обычную приятельницу, а самую что ни на есть подругу детства до отказа посещать школу, это уже… Юругасэ Амико, находясь на своих прочных позициях лидера, столкнула с иерархической лестницы уязвимую и слабую девочку… Этого хватило, чтобы класс восстал против своего гегемона и низвергнул его.

Хватило?

Как аутсайдер я не могла не посчитать такие обстоятельства странными. Больше поверю, что инцидент стал лишь предлогом для восстания. Люди давно были недовольны тиранией Юругасэ Амико. Не сомневаюсь, что Судзубаяси Лили и её приближённые лишь воспользовались шансом, чтобы убрать с дороги оппонента, и это ничуть не преувеличение.

Таким образом они изолировали Юругасэ Амико.

Она не просто казалась, а была самым настоящим изгоем класса. Это настолько бросалось в глаза, что даже только что переведённый ученик всё понял с первого взгляда.

Вмиг растерять всю популярность среди одноклассников и опуститься на дно социума — это падение знакомо мне не понаслышке, поэтому я могу понять, что чувствовала Юругасэ Амико. В моём случае дошло до того, что я на протяжении нескольких лет сидела дома и никуда не выходила. Впрочем, положение Юругасэ Амико несколько отличается от моего, и, думаю, ей бы не хотелось вставать со мной в один ряд. Однако несложно представить, что после таких перипетий школьная жизнь Юругасэ Амико стала до невыносимого тяжёлой.

Мои нахальные и невежественные попытки подружиться с ней не принесли результата. Она всё равно не шла на контакт, видимо, потому, что не хотела втягивать меня в конфликт. Так что не скажешь, будто Юругасэ Амико — тиран до мозга костей.

Но не сомневаюсь, что она использовала меня как предлог, чтобы со следующего дня не ходить школу, поэтому благодарности я не испытывала. Юругасэ Амико, оказавшись в изоляции, не могла позволить себе прогуливать подобно Хатамото Аякари, поскольку гордость бывшего главного гегемона и самой популярной личности в классе не давала ей этого сделать. Но тут её начал преследовать мрачный новичок, тем самым дав шанс выкрутиться и симулировать болезнь перед классом, а на деле — сбежать от меня.

В конечном счёте, это всего лишь самооправдание, но кому как не мне знать цену и важность таких вещей.

Несмотря на то, что одноклассники изолировали Юругуасэ Амико, на самом деле они страшно жалели о содеянном и пытались искупить вину, начав относиться ко мне с чрезмерной добротой. Бывшему главному гегемону попросту не имело смысла действовать на упреждение и обосновывать свои прогулы, так как у одноклассников изначально не было цели довести её до отказа посещать школу в отместку за то, что она сделала с Хатамото Аякари. Поэтому её оправдания не нужны никому, кроме неё самой. Кажется, она даже не понимает, что занимается чистой воды самообманом.

Как бы то ни было, если не углубляться в конкретику, нынешняя обстановка в классе напоминала ту самую яркую школьную жизнь, о которой я так мечтала до перевода, но жаль, что нельзя относится к имеющейся проблеме, будто это недостойный внимания пустяк и обычная ссора между детьми.

Неравные взаимоотношения между Юругасэ Амико и Хатамото Аякари спровоцировали класс выступить единым фронтом против главного гегемона… Разница в силах участников конфликта очевидна, разрыв так велик, что в классе вот-вот вспыхнет насилие. Дошло аж до того, что обе противницы перестали посещать школу — чем не подтверждение моим догадкам? Они уже перешли точку невозврата, когда ещё можно было оставить всё позади и забыть. Тем не менее я считаю, что одноклассники, скорее всего, руководствовались другой причиной, когда устраивали мне (аутсайдеру, между прочим) радушный приём.

Они затащили меня в своё общество, чтобы превратить в «сообщника», поскольку боялись, что иначе я как свидетель их злодеяний донесу об этом учителю, так сказать, подам на них в суд. Сама я не особо в этом разбираюсь, но мне кажется, что в целом современные дети довольно прагматичны и быстро усваивают, что к чему.

Им хватает мозгов осознать, какие последствия их ждут.

«Мы не думали, что дойдёт до этого», — сказала мне тогда Кякуфудзи Норика. Ну, не знаю, как-то это сомнительно. Впрочем, убеждена, что одноклассники из прошлой школы, припоминая меня после классного суда, говорили те же самые слова.

Юругасэ Амико действительно оказала очень сильное давление на Хатамото Аякари, с этим не поспоришь. И, когда её настигло воздаяние[✱]Поскольку выражение «инга-охо» имеет отношение к буддизму, изначальный смысл его был в том, что праведные или неправедные дела в предыдущей жизни обязательно воздадутся добром или злом человеку в этой. В современности же его используют, когда человек получает по заслугам за плохие поступки., не удивлюсь, что по всему классу, будто болезнь, расползлось злобное ликование. Каждый думал про себя, мол, так тебе и надо! Вполне ожидаемо, что агрессия, сидевшая у них внутри, однажды вырвалась наружу.

Можно сказать, предзнаменование воплотилось в жизнь.

По крайней мере, так ситуация выглядит в глазах постороннего, то есть меня.

Будь происходящее сказкой, можно было бы подвести итог: «Каждому воздалось по заслугам его, и жили они себе долго и счастливо». Но Хатамото Аякари и Юругасэ Амико, равно как и другие одноклассники вроде Кякуфудзи Норики и Судзубаяси Лили, не герои сказаний, а реальные люди, у каждого из которых есть своё будущее.

Жертвы тирании главного гегемона восстали против него, а сейчас, превратившись в обидчиков, оробели и затряслись в страхе, что их призовут к ответу и накажут. Более того, некоторые, возможно, даже жаждали, чтобы наказание свершилось.

И вовсе не для того, чтобы очистить своё имя.

Ведь все, абсолютно все, знают, что легче всего выглядеть жертвой.

Я совершенно не представляла, как Юругасэ Амико отреагирует, узнав о моём подлом вынюхивании информации, если не остановлюсь сейчас же и расскажу обо всём до конца. Более того, неизвестно, смогу ли я вообще замолчать. Есть такое выражение: «после меня хоть поле, хоть гора», и я чувствовала, что готова пойти дальше и устроить пал травы или лесной пожар[✱]Выражение «но то нарэ, яма то нарэ» означает «мне всё равно, что случится дальше (после какого-либо события)». Его ближайший аналог — после нас хоть потоп. Затем на примере этого выражения Содати говорит, что устроит «пал травы» (нояки) или «лесной пожар» (ямакадзи).. Казалось, Юругасэ Амико с наибольшей вероятностью ещё по ходу рассказа встанет из-за стола и, нахмурившись, уйдёт, но в итоге она молча выслушала всю историю.

Отчего я даже растерялась.

Время шло, а она не говорила ни слова, и мне начало казаться, будто Юругасэ Амико упрекает меня молчанием. Своим рассказом я лишь пыталась расставить всё по своим местам, но на самом деле складывалось ощущение, что я хотела снять с себя вину и ответственность за непрекращающуюся череду пропусков Юругасэ Амико. Я угрожала Кякуфудзи Норике, чтобы избежать ответственности. И даже больше: грязными ногами попрала личное пространство бывшего главного гегемона, лишь бы убедиться в своей правоте.

«Я беспокоилась о тебе»? Как же!

Я беспокоилась о себе, как обычно.

Так что если бы Юругасэ Амико прямо сейчас обругала меня последними словами, я бы смирилась и приняла это спокойно, однако она ничего подобного не сделала.

Возможно, горький опыт с Хатамото Аякари чему-то её научил, и по этой причине она не ополчилась на меня так сразу. Между прочим, под конец того разговора на крыше, который произошёл на прошлой неделе, Юругасэ Амико тоже, можно сказать, стушевалась.

Увидев, каких результатов я добилась, расследуя, то есть шныряя туда-сюда в поисках ответов на вопросы, она, видимо, решила, что со мной шутки плохи.

Ну, в жизни часто такое бывает, когда всё вдруг переворачивается с ног на голову. Уж кому как не мне, у которой вечно всё наперекосяк, говорить об этом.

Мы так и сидели за столиком в ресторане быстрого питания… Между нами повисло неловкое молчание, отчего я занервничала. И в тот самый момент, когда в мою голову закралась мысль, мол, надо бы улизнуть домой при первой возможности, Юругасэ Амико вдруг заговорила первой: «Чё за дичь? От них ничего поновей не дождёшься!» — вяло пробормотала она себе под нос.

«От них? Это она про одноклассников, что восстали против гегемонии и привели её империю к упадку?» — подумала я, но промахнулась. Похоже, Юругасэ Амико сказала с неприязнью о дикторе, который вещал с экрана телевизора.

«Случись чё важное, да ещё такое, штоб народ взбудоражился, а они одним и тем же отмазываются — стереотипами. Дикторов чё, под копирку стругают? И не стрёмно им без характера и харизмы в телевизоре мелькать?» — её как прорвало: она без устали ругала их примерно в таких выражениях.

В отличие от оскорблений в мой адрес, это ещё куда ни шло, однако слушать неиссякаемый поток ругательств всё равно неприятно. Я даже не знаю, какую «дичь» несут дикторы, так как практически не смотрю телевизор.

Она что, решила посплетничать?

Юругасэ Амико хоть и поздновато, но пытается выпестовать со мной дружбу[✱]Примечательно, что в слове «пестовать» (хагукуму) тот же иероглиф, что и в имени Содати.? Бытует сильно предвзятое мнение, что две девушки чаще всего становятся подругами, после того как тщательно и с интересом перемоют косточки кому-то третьему (а поскольку я так или иначе постоянно оказываюсь в числе тех, о ком злословят и сплетничают, то не могу однозначно сказать, правдивое ли это суждение). Неужели Юругасэ Амико хочет претворить фантазию в жизнь?

Не хочет (хе-хе, и так понятно, что никому не нужна моя дружба. Я это знаю).

Вкратце, ей настолько сильно хотелось пожаловаться на тиражирование в обществе «стереотипов», что она уже просто не могла сдержаться. По сути, мне нет смысла вставать на сторону дикторов, но я отмечу в их защиту, что говорить рядовые вещи в целом правильно, разве нет?

По крайней мере, рядовое мнение отражает мнение большинства. Хотя я считаю, что установление справедливости решением большинства порою было жестоким… Нет, всегда было жестоким, и таким останется.

Осознав, что меня никак не расположить к себе и не заставить обсуждать дикторов (да и я всё равно привыкла возражать всему, что бы мне ни говорили собеседники. Вот почему никто не хочет со мной дружить), Юругасэ Амико пожала плечами и перестала распинаться. «Ну чё сказать, ты разнюхала всё как есть», — вернулась она к основной теме.

«Сама вляпалась, вот и изгой. Ну? Чё ты прилипла ко мне, а, новенькая? Отцепись-ка лучше».

Юругасэ Амико говорила на таком специфическом диалекте, что выделялась даже среди местных. Я совершенно не поняла, о чём она, оставалось только догадываться по выражению её лица. Похоже, Юругасэ Амико снова пытается меня оттолкнуть.

Я склонна проглотить обиду, а не отвечать с цинизмом, не упуская возможности кольнуть оппонента. Вот и отравляю сама себя ядовитыми словами, после чего чувствую полное бессилие. Мы обе пережили утрату собственного авторитета, но, в отличие от меня, она отнюдь не негодяйка, прогнившая насквозь.

Юругасэ Амико не плохой человек.

Конечно, довести одноклассника до отказа посещать школу — несомненно, поступок, достойный порицания, так что у Юругасэ Амико нет никаких оправданий. Но если те же люди, только что порицавшие травлю, начинают травить человека лишь потому, что он «плохой», и спокойно довольствуются этой причиной, значит, здесь царит полная нетерпимость к чужим порокам. Малейший промах ведёт к изгнанию.

С ней можно пожёстче, потому что она трудный ребёнок.

Это должно было стать ей уроком.

Мать честная, я правда очень благодарна ей за личный пример и помощь в осознании!

...Время охладило мой пыл справедливого негодования, у меня совсем не осталось личных обид, и даже если я злюсь, то не испытываю горьких чувств. Поэтому я понимала, что мне хочет сказать Юругасэ Амико, при том что никогда не задумывалась о тех же самых вещах.

Я по-настоящему трудный и невыносимый ребёнок и хорошо знаю, как мир относится к подобным мне. Поэтому ненавижу одного Арараги, который максимально далёк от этого мира.

Если прощу этого мужчину, то потеряю всю себя… Арараги Коёми — моё всё.

Не отнимайте его у меня!

Как во всём мире сильные могут делать что хотят со слабыми, а плохие — с теми, кто не может взять их числом, так и я могу думать про Арараги Коёми всё, что только моей душе угодно… Поймав себя на этой мысли, я заметила, что Юругасэ Амико смотрит на меня недоверчивым взглядом.

Разум охватила паника: как лучше представить ей Арараги, если она вдруг спросит о нём? Но Юругасэ Амико интересовало моё мнение по совершенно другому вопросу: как сильно педсовет будет ругать её, если учителям расскажут о раздоре в классе, и в теленовостях, если эту историю подхватят СМИ?

Я не понимала, что она хочет услышать.

Думаю, педсовет уже должен был проанализировать проблему, после того как аж два ученика перестали ходить в школу, верно? Но если при этом они ещё не выработали соответствующее решение, значит, всё, что сейчас творится в классе, происходит с их молчаливого согласия.

Ну не знаю.

В такой критический момент они решают закрыть на всё глаза?

В Наоэцу со мной случилось то же самое…

После того как всплывает проблема, СМИ подхватывают и освещают её, но чем они лучше? Даже если какой-то журналист поднимет тему школьной травли, используя нашу историю как пример, и предложит решение, как её искоренить, вряд ли у него получится воздействовать на общество. Ведь люди узнают, что прежде чем класс довёл Юругасэ Амико до отказа ходить в школу, она сама довела до той же крайности Хатамото Аякари.

Хотя не могу сказать наверняка, как они себя поведут.

Когда общество возбуждено и напряжено, народ не успокоится, пока не загонит нарушителей на виселицу. А после этого все как один превратятся в добрых и спокойных людей вроде Кякуфудзи Норики.

Которые будут говорить: «Мы не понимаем, как дошло до такого».

«Мы не хотели этого». А чего вы тогда хотели?

И тут каждый из них без колебаний начнёт перечислять те же жалобы, с которыми выступал нарушитель. Достаточно приглядеться, и сходство будет налицо. А можно и не всматриваться, так как без слов ясно, что они ничем друг от друга не отличаются.

Не важно, из-за меня ли Юругасэ Амико не посещает школу, потому что для неё лучшим выходом из этой ситуации так или иначе было пройти всё то же, что испытала на собственной шкуре Хатамото Аякари. Существовал риск, что одноклассники могут посчитать это бегством от ответственности, но чувство вины, которое они испытывали, было настолько велико, что, очевидно, перекрывало всё остальное.

«Ваще не понимаю», — начала заводиться Юругасэ Амико, словно откуда-то получив прилив сил для жарких споров. — «Ну рявкнула я на неё чутка, но не прогуливать же школу! Никак не допру, чё ей надо было, хоть убей!» — в её словах я не услышала ни капли раскаяния, впрочем, догадывалась, что она, увидев, как я слабо реагировала на предыдущие попытки завязать диалог, специально решила так меня спровоцировать (даже я это понимала, несмотря на то, что для Ойкуры Содати образ мышления других людей оставался извечной загадкой). Может, она чувствовала себя виноватой за бессовестные прогулы, и поэтому хотела, чтобы я вступила с ней в спор и обличила, но если это так, то мне, к сожалению, остаётся только заключить, что Юругасэ Амико выбрала себе не того собеседника.

Я не в силах оправдать её ожиданий, потому что я последний человек на земле, кому дано право упрекать других людей… Самое большее, на что меня хватило, это отреагировать угодливой ложью, мол, школа никогда не была тем местом, куда хочется приходить.

И это сказала ей девочка, у которой с самого рождения было выражение лица, как у старшеклассницы, и которая прямо сейчас сидела перед ней в школьной форме. Хотя по существу, толком-то и одного триместра не наберётся, если сложить всё то время, что я провела в старшей школе (с учётом периода учёбы в Наоэцу).

Что касается отказа ходить в школу, то Юругасэ Амико и Хатамото Аякари со мной в этом плане не тягаться, даже если суммировать их прогулы.

Точно выиграю даже больше чем с двойным преимуществом, в этом нет сомнений.

Я смогла перейти в третий класс (хоть и поменяла потом школу) и обрела возможность получить аттестат лишь потому, что весь преподавательский состав Наоэцу проявил ко мне чуткость и пошёл навстречу… Так что я, можно сказать, эксперт по части пропуска школьных занятий.

Хоть я всё это время и рассматривала отказ ходить в школу как серьёзную проблему, но, честно говоря, это вовсе не значит, что считаю её действительно таковой. На мой взгляд, здесь никакой проблемы нет.

Юругасэ Амико может спокойно продолжать учиться на подготовительных курсах так же, как и в обычной школе. Я, например, занималась дома самостоятельно… Правда, неизвестно, что делает Хатамото Аякари.

Часто говорят, что школа — это место, где дети не только учатся, но занимаются и много чем другим. А значит, если ты не хочешь заниматься ничем, кроме учёбы, то и нечего туда ходить.

Это, конечно, знаковое событие, что чета Хакобэ увещеваниями вроде «закончи хотя бы старшую школу» загнала меня туда, но мир так просто не изменишь. Бессмысленно пытаться понять его извращённую логику.

Юругасэ Амико выслушала напутствия ограниченного человека, то есть мои, нисколько не изменившись в лице. Но почему? Мы ведь должны сблизиться по итогу? Поскольку я узнала обо всех её жизненных перипетиях. Но дружба не задалась, а напряжение лишь возросло: ситуация хуже, чем была на крыше школы.

Наверно, это вполне логично.

Я не могла сказать ей ничего, что она хотела бы от меня услышать. Не могла ответить даже самым малым её чаяниям. Тем не менее неужели я всё равно должна сказать ей заветные слова?

Несмотря на их шаблонность, притворность, типичность.

Прекрасно зная, что они лживые…

«Это не твоя вина».

Под конец нашей беседы Юругасэ Амико встала и, собираясь уходить, едва слышно извинилась передо мной. Тихим голосом небрежно бросила: «Звиняй»… Казалось, она сомневалась, стоит ли вообще это говорить. Судя по всему, ей трудно выдавить из себя какие-то извинения.

Что ж, в глазах этой девочки я представала упрямым и неугомонным взыскателем, какие обычно подают разные необоснованные жалобы на большие корпорации. И вот такой сутяжник заявился прямо к ней, чтобы упрекнуть в прогулах без веской причины. Возможно, Юругасэ Амико считала себя обязанной извиниться за то, что мне пришлось испытать то же самое, что испытала она после того, как устроила «весёлую» жизнь Хатамото Аякари. А может, бывший главный гегемон извинился без всякой искренности и лишь потому, что считал: иначе наш разговор никак не завершить.

«О-хо-хо, бросьте! Не стоило утруждать себя и просить прощения!» — вот было бы здорово, если бы у меня имелись способности так же изысканно приходить к согласию и заканчивать дела миром, однако всё, что я сумела выжать из себя в ответ на её извинения — лишь пришибленный вид да судорожная улыбка.

Взглянув на меня напоследок, Юругасэ Амико цокнула языком, а затем вышла из ресторана и направилась в сторону подготовительной школы… Торопится на занятия? Я же всё-таки ворвалась и оторвала её от дел…

Вероятно, она ставит себе целью поступить в престижный университет.

В таком случае Юругасэ Амико, полагаю, сделала правильный выбор, что полностью посвятила себя учёбе, перестав ходить в школу, где царят хаос и склоки. Она избавилась от всех этих «друзей», любовных отношений, коллективной деятельности и круговой поруки. Странно вынуждать Юругасэ Амико вернутся только потому, что я чувствую себя неловко за её вынужденные прогулы.

Что бы я ни делала, у неё всё равно нет ни одной, даже самой извращённой, причины менять свою жизнь ради меня. То же самое можно сказать и о Хатамото Аякари.

Я бы не стала называть решением проблемы компромисс, при котором Юругасэ Амико и Хатамото Аякари помирятся и снова начнут ходить в школу, однако первым шагом к выходу из тупиковой ситуации — вполне. И всё же Хатамото Аякари не обязана идти на это даже ради Юругасэ Амико, чего уж там говорить обо мне.

Можно только догадываться, насколько высокомерно и деспотично вела себя Юругасэ Амико по отношению к Хатамото Аякари, но нежелание последней ходить в школу всё же кардинально отличается от моего или даже Юругасэ Амико. В нашем случае виновата банальная хандра, в то время как Хатамото Аякари набралась мужества и, можно сказать, устроила акцию протеста, выступив против главного гегемона класса. Естественно, подобные восстания так просто не сворачивают.

Высока вероятность, что Хатамото Аякари точно так же рассчитала, сколько дней может пропустить без последствий, а потому продолжит отсиживаться дома до церемонии окончания триместра или даже вплоть до самого выпускного.

Так что сколько бы ни винила себя Кякуфудзи Норика, какая бы холодная атмосфера ни царила в классе, всё будет как обычно, изменений не предвидится.

Сегодня я весь день хлопотала, пытаясь сделать хоть что-нибудь, но в награду за старания не получила ровным счётом ничего. Скорее, даже потеряла.

Я лишилась не только популярности и образа жизни избалованного новичка, но также и возможной дружбы с Кякуфудзи Норикой… Отныне моя грустная юность пройдёт в атмосфере отчуждённости, где день за днём со мной никто не будет разговаривать.

Причём меня ожидает не просто изоляция: целый месяц придётся сносить холодные взгляды одноклассников, впивающиеся в тело словно иглы. Ох, лучше бы я ничего не делала. Это было бы правильным решением.

К слову, если теперь перестану ходить в школу (а я же всё-таки эксперт по прогулам, поэтому вовсе не против этого варианта), то в одном классе будет уже трое учеников, пропускающих занятия, так что администрация наверняка зашевелится.

Если «никому неизвестная» проблема станет настолько явной, что учителя больше не смогут закрывать на неё глаза, руководство школы пойдёт на всё, чтобы разобраться с ней под конец года, в этот крайне болезненный для готовящихся к экзаменам учеников период. Стоило только задуматься о том, какие последствия могут ожидать обидчиков, коих полон класс, как на меня нашло отчаяние.

Разумеется, я не собираюсь устраивать благородное самопожертвование, губить свою юность и проводить её в одиночестве во имя будущего своих одноклассников, которые лишь на какой-то жалкий промежуток времени баловали новичка вниманием. Извините, не желаю, чтобы меня затягивал этот водоворот проблем… Скорее уж хочется довести всё до крайней точки. Разум заняли катастрофические мысли, усиленные неизвестно откуда взявшимся гневом, но достаточно было представить, как я избиваю до смерти Арараги, чтобы сильная жажда разрушать вдруг испарилась.

Всё нормально.

Я и не думала, что моя школьная жизнь будет весёлой.

Не строила иллюзий, что заведу много друзей и найду красивого парня: у меня нет мании величия. Я уже давно уступила дорогу негативным мыслям, которые сказываются на принятии решений. Мне казалось, должно пройти больше одной недели, прежде чем жизнь снова начнёт рушиться, однако в итоге даже рада, что всё произошло быстрее, чем предполагала. Лучше сразу получить неприятный результат, а не надеяться на несбыточное.

С учётом ситуации я, наоборот, решила, что пусть они игнорируют меня сколько душе угодно, мне всё равно.

Я отлично поняла вас, люди.

Если вы так сильно хотите, чтобы я сконцентрировалась на учёбе, вероломная Ойкура согласна исполнить это — и только это — желание. Вы оторопеете, когда я, всеми ненавистная девка, получу высшие баллы за все декабрьские триместровые экзамены, в том числе и за рисование.

Ощутите двойное чувство поражения.

Нет-нет, вдобавок ко всему я ещё очень коротко постригусь, окрашу волосы в рыжий[✱]В начале-середине 90-х в Токио появился стиль тяпацу. Он быстро завоевал популярность среди девочек-подростков, вскорости став мейнстримом. Окрашивая волосы в рыжий цвет, они заявляли о своём протесте против традиционных определений красоты. Однако с середины-конца нулевых стиль тяпацу постепенно начал выходить из моды. и начну одеваться как какая-нибудь кукла, а когда займу первое место в рейтинге по успеваемости на нашем потоке, вы все испытаете тройное унижение и позор!

Вот так, продолжая сгущать краски, я получила для себя неожиданный результат. Вернее, на мне сказалось «побочное действие» воображения. Пытаясь отвлечься, я наконец поняла, что обладаю извращённым чувством стиля. Если учесть, что это моя восемнадцатая зима, долго же до меня доходило!

Я не верила, что случится куда большая трагедия, чем это откровение, но события развивались именно так и никак иначе. Несмотря на то, что у развёртки куба не может быть больше одиннадцати вариантов разложения[✱]«Развитие (событий)» (тэнкай) и «развёртка многогранника» (тэнкайдзу). Последний термин означает совокупность многоугольников, число которых равно граням многогранника., я конечно же нашла ещё, так как моя решимость никогда не приводила ни к чему хорошему.

Я не собираюсь строить из себя героиню трагедии, несмотря на череду случившихся со мной трагических событий. Не отрицаю, что заниматься самоистязанием — моя любимая привычка, но я не вижу себя кем-то большим, чем обычный второстепенный персонаж в трагедии другого человека. Что тут скажешь? Даже в собственной жизни я не главный герой.

В то же время я не тот человек, кто упивается тем, что изображает из себя источник проблем для окружающих. Роль трагического персонажа лучше отдать кому-нибудь вроде Кякуфудзи Норики: ей она больше подойдёт.

Моя жизнь — вереница настолько ужасных трагедий, что на них смотреть страшно: сразу хочется отвернуться и закрыть глаза. Но со мной так много всего случилось не потому, что я особенный человек, а потому, что суюсь куда не надо.

И из-за этого попадаю в ситуации, которых можно было бы избежать.

Я переношу их молча, терпеливо, однако не могу сидеть сложа руки в ожидании, когда меня спасёт добрый и сердобольный человек. Не могу не искать своего места в этом мире.

Вот и нынешняя ситуация возникла в результате предпринятых мною действий, о чём меня никто и не просил. Если бы я, ощутив полное опустошение и потупив глаза от разочарования, послушно вернулась в дом четы Хакобэ, то не испортила бы ту самую идиллическую сцену, которую невольно прервала своим бестактным поведением.

Я в любом случае посторонний второстепенный персонаж.

Будто актриса, которая осталась на сцене, несмотря на то, что она уже отыграла свою роль и продолжает докучать драматургу, не обращая внимания на его недовольство.

Пока я шла к подготовительной школе, искала там Юругасэ Амико, которая затем затащила меня в ресторан быстрого питания, где мы долго пытались вести беседу, но ничего у нас не заладилось, на улице стемнело.

Дома меня ждёт ужин, так что пора бы уже, собственно говоря, возвращаться… После долгих дум о грядущей изоляции, беспорядочно бродивших в голове, я наконец решила, что буду стараться наслаждаться своей одинокой жизнью в старшей школе.

Поэтому на обратном пути впервые в жизни завернула в ещё открытое заведение, так называемый развлекательный центр — популярное место с кучей народа!

Я слышала, модные старшеклассницы частенько ходят в такие места, чтобы делать фотографии в «Пирукура»[✱]«Пурикура» (сокр. от Print Club) — популярные в Японии фотокабинки с возможностью редактировать только что отснятые фотографии. На выходе после всех манипуляций получается клейкая с обратной стороны глянцевая карточка размером с открытку, на которой размещается несколько снимков.. Пусть мы живём в век расцвета мобильных телефонов и смартфонов, на которые можно фотографироваться когда и сколько угодно, эти устройства, которые уже должны были уйти в прошлое, почему-то до сих пор популярны. Что ж, полагаю, в них есть какое-то своё необыкновенное очарование, притягивающее людей.

У меня нет денег на развлечения, но, думаю, один раз уж можно щёлкнуться на память о своей изоляции… Сердце бешено колотилось от волнения. Казалось, я собираюсь сделать нечто куда более ужасное, чем вторжение в подготовительную школу, но, взяв себя в руки и резко выдохнув, всё-таки зашла в развлекательный центр, внутри которого гремела какая-то безвкусная музыка.

Это было одно из тех заведений, куда заглядываешь по пути, чтобы, так сказать, отвлечься и развлечься, и мне сразу показалось, что я сделала на удивление правильный выбор, отклонившись от прямого курса и устроив себе большое приключение.

Волнение, подогреваемое тем, что я ещё никогда раньше не бывала в таких местах, как ветром сдуло. Дело в том, что у фотокабинок «Пурикура» имелась функция редактирования выражения глаз, о чём ясно говорила инструкция по эксплуатации.

Можно подкорректировать выражение глаз?! Моё-то?!

На лице невольно появилась полуулыбка. Полагаю, всему виной моя, осмелюсь сказать, человеческая натура, из-за которой всё, что до этого отравляло мне жизнь, оказалось несущественным, кроме, естественно, ненависти к Арараги… Даже мысли о Юругасэ Амико и Хатамото Аякари внезапно выветрились из головы. Однако разве возможно, пусть только и на фотографии, изменить мой взгляд[✱]У слова «гамбо» есть два значения. Первое — глазница, парная полость в черепе, в которой находится глазное яблоко. Второе — широта взглядов, способность оценивать перспективу чего бы то ни было., который успел, по сути, стать фишкой девочки по имени Ойкура Содати?

Теперь понятно. Если эти фотокабинки снабжены столь изысканной функцией, тогда не удивительно, что они ещё не вышли из употребления, несмотря на то, что в наши дни любой человек может стать каким-никаким, но фотографом… Они даже помогут избавиться от комплекса, с которым я живу уже десять с лишним лет.

Если у меня будут широко открытые, яркие и сияющие, будто звёзды, глаза, моя полная неудач жизнь преобразится в нечто лучшее?.. Я пыталась сиюминутно найти реальные доказательства своим бредовым фантазиям, дрожа от предвкушения радостного события.

Однако радость моя была как всегда мимолётной… Разумеется, камнем преткновения стала не цена, хоть за один раз и брали по пятьсот иен. Когда я наткнулась на ценник, у меня глаза на лоб полезли при виде такой непомерной стоимости за услугу коррекции взгляда. Это разом охладило мой пыл. Стоило больших усилий не развернуться и не уйти домой.

Закончив страдать, я решила сделать себе поблажку: это будет первый и последний раз в жизни, когда я инвестирую (а по сути просто транжирю деньги) в саму себя.

Я изменюсь.

Хотя, конечно же, понимаю, что даже если изменю форму своих глаз, отретушировав фотографию, в моей жизни ничего не изменится. Но я чувствовала, что эта «реформа» сейчас просто необходима.

Можно только догадываться, правильно ли подсказала мне интуиция: это извечная загадка… Однако в конечном счёте я не зашла в фотокабинку.

Потому что на руках у меня не оказалось мелочи. Чтобы получить пятьсот иен, нужно было сначала разменять купюру в тысячу иен в разменном автомате.

Склонив голову и задумавшись о том, почему бы людям просто не сделать так, чтобы любая машина могла давать сдачу как торговые автоматы, я вышла к площадке, где стояли обменники (уж хотя бы до автоматов я могу дойти), но, увидев выстроившуюся к ним очередь, тут же запаниковала и, отпрянув в сторону, спряталась за колонной.

Я сначала сама не поняла, зачем спряталась: это произошло где-то на рефлекторном уровне, но потом до меня дошло, что на то была очевидная причина… В очереди, перед автоматами я заметила знакомые лица.

«Ну надо же, я случайно встретила знакомых людей в развлекательном центре, куда влетела, желая для себя перемен, — какое совпадение!» — таково было моё личное впечатление. Но совпадение это легко объяснить: здесь просто развлекается молодёжь и встречаются школьные друзья… Кстати, в очереди как раз стояли ученики старшей школы Сисикурасаки.

Более того, группа из нескольких человек, куда входили даже парни, собралась вокруг лидера нашего класса, Судзубаяси Лили.

Хм-м, к своему удивлению я начала узнавать одноклассников при встрече с ними вне стен школы… Хотя, может, дело в том, что все они даже во внеучебное время ходили в школьной форме? Между прочим, Юругасэ Амико тоже в ней была.

Я не испытывала какой-то привязанности к школьной форме, поскольку слабо ощущала принадлежность что к старшей школе Наоэцу, что теперь к школе Сисикурасаки. Но для обычных старшеклассников форма, наверно, является чем-то вроде способа самоидентификации.

Что же, возможно, они, как и я, одеты в форму просто потому, что возвращаются домой из школы… Но если я поняла правильно, значит, Судзубаяси Лили сегодня не ходила в кружок, раз она не в тренировочном костюме? Да нет, она бы в любом случае ни за что не пришла в таком виде в развлекательный центр, правильно же?..

От этой неожиданной встречи в голове закрутились вихри беспорядочных мыслей, но я всё же сообразила, что с учётом всей ситуации выход есть только один.

Нужно тотчас же бежать отсюда.

И как я сразу не додумалась? Духовный подъём и хорошее настроение оказались предвестниками того, что следом меня будет ждать худшее развитие событий!

Душа стенала, я оказалась во власти постыдных мыслей, но, обдумав всё как следует, поняла, что у меня нет ни единой причины бежать из центра.

И пускай я чувствую себя так, будто стала очевидцем непростительного преступления, гражданские свободы гарантируют мне право посещать как минимум развлекательные центры!

Нет же такого закона, который ограничивал бы меня в возможностях веселиться!

Я могу развлекаться без утайки!

Незачем робеть и смущаться перед своими одноклассниками, которые, наслаждаясь полноценной юностью, после уроков пришли шумной компанией парней и девушек в это популярное место… Просто сострой невозмутимый вид (можешь даже обменяться с ними взглядами) и пройди мимо.

Хотя с учётом окончания периода «суеты» вокруг меня по случаю того, что я устроила нечто безрассудное, запугав Кякуфудзи Норику, та группа вне всяких сомнений будет игнорировать мою персону, даже если заприметит. А возможно, за пределами школы они даже не узнают свою одноклассницу, которая перевелась только совсем недавно, пока не окажутся рядом и не окликнут, чтобы уточнить моё имя.

Однако это всего лишь логическое рассуждение, а Ойкура Содати не из тех людей, кто безоговорочно подчиняется логике, если ей что-то угрожает. Когда ситуация застаёт меня врасплох, я не могу думать о чём-то другом, кроме как выбрать вариант бегства.

Но на этот раз лучше было бы поступить нелогично. Самый оптимальный вариант. Чувствовала же спинным мозгом, что лучше сейчас же бежать отсюда!

Если бы я так и сделала, то не услышала бы этого.

Если бы я бросилась наутёк, мне бы удалось изящно избежать дальнейшего развития событий. Однако я проворонила даже этот момент.

Можно оправдываться, мол, проявила чрезмерную осторожность, беспокоясь о том, что они, скорее всего, услышат, как я бегу, и всё такое. Но был ли в этом хоть какой-то смысл, если учесть, что музыка в зале гремела, а эхо разносилось по всему торговому центру?

Может, и был.

Потому что, несмотря на музыку, я услышала, как Судзубаяси Лили обратилась к стоящей рядом с ней однокласснице… Хатамото.

Хатамото? Хатамото Аякари?

У нас с Судзубаяси Лили произошла небольшая стычка перед воротами школы, к тому же в моих глазах она выглядела настоящим лидером класса, поэтому я отлично запомнила её, но, само собой, не могла с точностью сопоставить имена и лица всех, кто находился в той группе, поскольку училась вместе с ними всего лишь пять дней.

Поэтому, заметив среди них незнакомую девочку, я подумала про неё, что это просто «некто из нашего класса». Незнакомой девочкой оказалась не абы кто, а сама Хатамото Аякари — прогульщица, которая не показывалась в школе уже в мой первый день после перевода.

Вид весело проводящей время вместе с одноклассниками в развлекательном центре Хатамото Аякари разительно отличался от сложившегося у меня представления о ней как о человеке, не желающим посещать занятия. Но после того как другие люди из группы так же, как и Судзубаяси Лили, несколько раз назвали её по фамилии, сомнений у меня не осталось: это точно она.

Ну и что?

Абсолютно без разницы.

Я не собираюсь использовать доводы, основанные на формальном предубеждении, да к тому же неразумные, и винить её в необдуманных действиях (эта прогульщица развлекается с одноклассниками, а значит нет никакой болезни, по причине которой она и не посещает занятия). В сущности, не только для меня нет такого закона, который ограничивает в возможностях веселиться. Когда я не ходила в школу, то сидела дома, заперев себя от остального мира, но это всё особенности и проблемы моей личности: я просто не могу веселиться, даже если бы у меня была такая возможность. Думаю, люди обязаны каким-то образом избавляться от стресса, накапливающегося из-за нестандартных и неожиданных ситуаций, которые случаются с ними время от времени. И в этом смысле нет никаких существенных различий между учёбой Юругасэ Амико в подготовительной школе и весёлым времяпрепровождением Хатамото Аякари в развлекательном центре.

Отношения Юругасэ Амико и Хатамото Аякари испортились, и последняя сблизилась с группой, где главенствует Судзубаяси Лили. Прибилась к другому «боссу», который противопоставляет себя бывшему гегемону класса. Но я бы не стала называть поступок Хатамото Аякари предательством.

Она хочет веселиться, и здесь нет ничего плохого.

Однако всё в корне переменилось, стоило только услышать, что Хатамото Аякари и Судзубаяси Лили весело и задорно обсуждают, как они смогли довести Юругасэ Амико, и та теперь не посещает школу. Да так, будто обе достигли чего-то великого… Словно вся их группа собралась сегодня здесь, чтобы отметить это событие.

Ну-у…

По правде сказать, я считала, что Хатамото Аякари как и другие одноклассники должна была возрадоваться, услышав, что Юругасэ Амико тоже пришлось прогуливать школу, и приговаривать, мол, так ей и надо. Всё-таки неправильно требовать от неё нравственного отношения, каких-то справедливых чувств и ждать, что она будет испытывать вину. Вопросами нравственности должно заниматься государство, а не отдельно взятый человек[✱]По сути Содати хочет сказать, что если внешние обстоятельства влияют на человека так, что он вынужден совершить отрицательный поступок, значит, винить нужно не конкретно этого человека, а общество в целом. Государство, воспитывая в людях гуманистические идеалы, обязано не допустить возникновения условий, в которых индивидуум усваивает для себя нечто отличное от достойных человека отношений, теряя нравственность и моральные ориентиры.. Однако если всё это заранее спланированная хитрость, тогда уже другой разговор.

Хоть я и сделала вывод, что они спланировали всё, но моя гипотеза притянута за уши: характерное до меня допущение. Я ведь не знаю наверняка. Из подслушанного разговора нельзя было однозначно понять, что у них вышло случайно, а что — умышленно.

Уверена, что неприязнь Хатамото Аякари к Юругасэ Амико копилась долгие годы, их случайная ссора стала последней каплей в чаше терпения. Да, нужно смотреть через эту призму, так будет ближе к истине. Неизвестно только, правда ли Хатамото Аякари с умыслом не явилась на следующий день в школу?

Что, если Судзубаяси Лили, скрыто враждующая с Юругасэ Амико, воспользовалась этими двумя событиями и развернула ситуацию в свою пользу: с одной стороны, выставила главного гегемона злодеем, затем изолировала его, а с другой — перетянула в свой лагерь Хатамото Аякари, убедив её продолжать прогуливать, чтобы наглядно демонстрировать, к чему привела тирания Юругасэ Амико? Вдобавок второй «босс» класса, наверно, всячески препятствовала примирению двух сторон?

А может, это не Судзубаяси Лили взяла на себя инициативу, а сама Хатамото Аякари пошла однокласснице навстречу? Хотя ей, по идее, трудно даётся общение с людьми, но что, если Хатамото Аякари, издавна недовольная отношением Юругасэ Амико, всё же воспользовалась единственным шансом, когда та спустила на неё собак, чтобы устроить, наконец, революцию?

Разумеется, могут быть и другие варианты… Возможно, в группе Судзубаяси Лили есть настоящий серый кардинал, который подобно какому-то решале устраивает «тёмные» дела. Доводя логику до абсурда, можно даже предположить, что на самом деле всеми незримо руководила Кякуфудзи Норика, которая даже не входит в их группу… А что? Если вся логика растоптана в труху, я не исключаю и такой возможности.

Ситуация настолько запутана и необъятна, что аутсайдеру, недавно перешедшему в новый класс, ни за что её не понять. Случайно подслушав их разговор, я могла только предполагать, как дела обстоят в реальности.

Как бы то ни было, истина остаётся непоколебима: Хатамото Аякари сговорилась с Судзубаяси Лили, чтобы довести Юругасэ Амико.

И чем дольше я слушала их, тем сильнее убеждалась, что права.

Чем дольше слушала, как эти две девушки без всякого стеснения и малейшего намёка на угрызения совести с желчью обсуждали Юругасэ Амико в присутствии других ребят, тем больнее мне было (даже хотелось заткнуть уши) и тем сильнее я убеждалась в непоколебимой истине.

Э-эх… Ну за что?

Почему я это услышала?

После всех своих похождений я думала, что всё кончено, и больше не хотела искать правды.

Не стану утверждать, что осталась довольна разговором с Юругасэ Амико, но он так или иначе должен был поставить точку во всей истории. Почему эти девочки пытаются затащить меня в своё болото интриг?

Нет, ни Судзубаяси Лили, ни Хатамото Аякари никуда не пытаются меня затащить. Для них я не более чем второстепенный персонаж. И не важно, трагедии или комедии. Они всё равно ничего не собираются со мной делать.

Так что это не меня затащили в болото, а я сама прыгнула в него с разбегу… Ну правда, нужно перестать впутывать себя куда-то и поступать так, как я бы никогда не поступила. Вот и эти неприятные ощущения пришлось испытать только потому, что я зашла в развлекательный центр… Поэтому теперь надо стать более похожей на саму себя.

Действовать импульсивно, истерично, рефлексивно.

Вот она, типичная Ойкура Содати.

О да, скромность, как раз достойная такой дуры, как я.

И поведение, полностью мне присущее, ведь я не особенный человек.

Я выскочила из-за колонны. Нет, не чтобы убежать. Наоборот, бросилась к группе, которая обступила двух девочек, и на полном ходу ворвалась в толпу.

Целью была Судзубаяси Лили.

Если считать соучастниками всех, кто был в этой группе, то по сути не так уж и важно, кого из них выбирать, но для меня было очевидно, что лучше всего, за вычетом Хатамото Аякари, для дела подойдёт так называемый лидер.

Зачем мне это, спрашиваете? Нет, я вошла в раж не для того, чтобы врезать ей. Хотя, по правде сказать, уже настолько взбеленилась, что едва отдавала себе отчёт и была даже не прочь задать ей взбучку. Тем не менее я сохраняла рассудок, хоть и с трудом. Сохраняла, чтобы не забыть о поставленной цели — смартфоне Судзубаяси Лили, который она вертела в одной руке, продолжая увлечённо разговаривать с остальными.

Я ворвалась в толпу у разменных автоматов словно неуправляемая машина, у которой отказали тормоза. «А-а-а!» — пока остальные вопили от страха и неожиданности, я выхватила из рук Судзубаяси Лили нужное мне устройство.

Задание выполнено.

Нет, это только начало. Нельзя останавливаться, они превосходят меня численностью.

Не сбавляя темп, я бежала так быстро, как только могла, направившись в сторону ещё одного выхода, который находился на противоположной стороне развлекательного центра. Но на самом деле скорость бега бывшей прогульщицы и хикикомори не настолько высока, чтобы тягаться с остальными.

У меня нет выносливости, я скоро устану.

Нужно оторваться от них и отбежать как можно дальше, пока они всё ещё потрясены случившемся, чтобы выкроить время для следующей задачи.

Пробежав по тесной улочке, я вышла к мини-маркету и, зайдя за здание, припала к его стене. А затем спряталась в мусорном баке у торгового автомата.

На моём лице расплылась самокритичная улыбка. Как же это всё-таки похоже на меня — в такой сложный момент надеяться на мусорный бак, поставленный где-то на задворках. Я правда самый настоящий мусор.

«Ну а вы ещё дерьмовее меня!»

Пробормотав это себе под нос, я полезла в её смартфон. И хотя своего у меня не имелось, где-то на интуитивном уровне было понятно, как им пользоваться. В сущности, такие портативные устройства настолько легки в обращении, что для них даже не требуется инструкция по эксплуатации.

Перво-наперво я включила автономный режим.

Если не ошибаюсь, современные компании, занимающиеся производством мобильных телефонов, уже давно предоставляют услуги безопасности разного толка. Они без труда могут установить месторасположение устройства и дистанционно стереть хранящиеся на нём данные. Но если обрубить сигнал, перейдя в автономный режим, их процедуры теряют всякий смысл.

По идее.

Впрочем, у меня нет в этом твёрдой уверенности. Да и вообще, Судзубаяси Лили с остальными уже должны были прийти в себя, так что не удивлюсь, если рано или поздно они меня обнаружат, прочёсывая округу, поэтому медлить нельзя. Не сомневаюсь, что она не стала вызывать полицию, однако на её стороне так много людей, что… у них получится настоящая поисковая операция, в отличие от того, что я назвала обыском в попытке найти Юругасэ Амико.

Мне теперь не отделаться от неё одними извинениями.

Раз уж начала, значит, надо довести дело до конца.

Включив автономный режим, я попыталась разблокировать смартфон, проведя по его экрану пальцем, но, как и ожидалось, он потребовал ввода пароля.

Э-эх, так и думала.

Нужно ввести четырёхзначное число.

Я почувствовала, как вниз по щеке поползла капелька холодного пота… А может, это была слеза.

Мои устные показания о сговоре, о котором я подслушала, стоя за колонной в зале развлекательного центра, не обладают доказательной силой. Поскольку у меня нет мобильного телефона, я не могла продемонстрировать приёмы, к которым прибегают современные детективы, например, тайно сфотографировать их или записать диалог.

Потому что я отставшая от времени деревенщина… А вот для городских детей смартфон уже словно часть тела.

Часть тела… и даже мозгов.

Если Судзубаяси Лили и Хатамото Аякари объединили силы и спланировали, как низвергнуть Юругасэ Амико, значит, в какой-то момент совершенно точно пользовались смартфонами, чтобы обсудить свои действия.

И в таком случае здесь куча улик: смски или имейлы, сообщения в групповом чате, социальной сети или ещё где.

В связи с появлением интернета и смартфонов возникли новые социальные проблемы: отношения среди учеников средних и старших школ усложнились, люди стали меньше общаться вживую, стали агрессивнее, озлобленнее. С другой стороны, это мне только на руку, поскольку пользователи цифровых устройств неминуемо «оставляют следы», а значит, и стопроцентные доказательства своей деятельности.

Анонимность у них, видимо, не в почёте.

Достаточно детально исследовать информацию на смартфоне лишь одного человека, и получится выстроить цепочку всех событий… А стоит афере вскрыться, и следом вся клика заговорщиков распадётся в мгновение ока.

Поскольку производители мобильных телефонов понимают, что личные данные пользователей надо беречь, защита у этих устройств по большому счёту серьёзная, и она не ограничивается функцией дистанционного удаления данных. Я слышала, что в зависимости от конфигурации телефоны также могут отформатировать карту памяти и вернуть заводские установки при многократном введении неправильного пароля.

Но даже если здесь не имеется такой защиты, у меня всё равно нет столько времени, чтобы перебирать все десять тысяч вариантов. Я должна разблокировать смартфон Судзубаяси Лили быстро, а именно одним точным попаданием. И если не смогу, мне конец.

Вернув себе смартфон, то есть вернув уверенность в том, что она и её друзья снова в безопасности, Судзубаяси Лили может не простить меня и сдать в полицию.

Я совершаю одиозные поступки, вызывающие нарекания, и говорю это не только о краже телефона, но в целом о своём поведении. Так что в каком-то смысле я преступник в бегах, и мне крайне не хотелось бы, чтобы всё закончилось в полицейском участке.

Четырёхзначный номер. Один вариант из десяти тысяч.

Поскольку я олицетворение невезения и несчастья, то обязательно промажу не то что в случае, если шанс попасть окажется пятьдесят на пятьдесят, а даже если в запасе у меня будет девять тысяч девятьсот девяносто девять попыток из возможных десяти тысяч. Однако…

Мои размышления прервал сильный шум: кто-то мощно врезал ногой по укрывшему меня мусорному баку, отчего тот опрокинулся… Я вылетела наружу, на мою голову посыпались пустые жестяные банки и пластиковые бутылки.

Закрывая лицо руками, сквозь пальцы я увидела, что мне преграждает путь какой-то старшеклассник с дьявольским выражением лица. Громким голосом он подозвал сюда всех остальных. Не успела я глазом моргнуть, как Судзубаяси Лили, Хатамото Аякари и другие члены группы тут же подбежали и обступили меня.

Почему-то показалось, что людей прибавилось по сравнению с тем, сколько их было в развлекательном центре… Наверное, позвала подмогу?

Так здорово — иметь много друзей.

Но несмотря на то, что эти парни и девушки не издевались надо мной физически, они в открытую и безжалостно насмехались. Им так сильно хотелось оскорбить меня?

Что же, у них это получилось.

Сколько бы я ни сносила оскорблений, иммунитет к ним так и не выработался, поэтому каждый раз мне больно их слышать… Так что нет прощения людям, притворяющимся обиженными и несчастными; тем, кто берёт на вооружение показушную слабость.

Нет прощения тем, кто ещё хуже и бездарнее меня.

И вдруг среди ругани, что сыпалась на меня градом, я услышала вопль, который был громче всех: «Чё за хрень ты устроила, а?» — в тоне Судзубаяси Лили слышалась угроза, и у неё это получилось куда страшнее, чем у Юругасэ Амико.

Но в ответ на вопрос, который мог бы положить начало нашему диалогу, я, показав Судзубаяси Лили разблокированный экран смартфона, где был запущен мессенджер, вернула её же слова: «А сама-то что устроила?»

Ей хватило этого жеста, чтобы понять: я уже успела порыться и почитать некоторые сообщения.

Толпа замолкла. А Хатамото Аякри побледнела как полотно… Эти ребята могут сколько угодно дебоширить и воображать себя победителями, будто перевес всегда на их стороне, но в конце концов они же старшеклассники и быстро шевелят мозгами.

По-видимому, они уже обо всём догадались.

И о том, почему я вырвала телефон у Судзубаяси Лили, и о том, что их замысел, так сказать, пошёл насмарку.

...Строго говоря, у них есть один-единственный способ переломить ситуацию в свою пользу. Они уже окружили меня и теперь осталось только избить всем скопом, чтобы насильно отобрать мобильный телефон. Это для них не составит труда.

Однако в таком случае инцидент перерастёт в нечто серьёзное.

Если они готовы пойти на это, тогда я в проигрыше.

Делайте со мной что хотите. Или не хотите.

Несмотря на шаткое положение, я загоготала во весь голос, после чего Судзубаяси Лили бросила мне такой взгляд, будто приведение увидела, а затем, стиснув зубы от досады, рявкнула: «Я чёт не пóняла, ты терь в своре Юругасэ?»

Свора Юругасэ? Это ещё что?.. Судзубаяси Лили хочет спросить, мол, неужели в моих глазах Юругасэ Амико, которую она сделала изгоем класса, выглядит настолько хорошим и добропорядочным человеком, что за неё хочется заступиться? «Знаешь, после всех твоих дел у тебя тоже больше нет права удерживать позицию лидера». — «А-а? Так чё, ты не с ней? Тогда с кем? Ради кого творишь всякую хрень? Кто так тебя обработал? Чья система ценностей у тебя в башке?» — Судзубаяси Лили напирала и напирала на меня, засыпая вопросами, и её тон становился все выше и тоньше, пока не сорвался на пронзительный визг, и, когда мне надоело это выслушивать, я ответила ей полушутя-полусерьёзно:

«Арараги».

Как мне удалось подобрать пароль и разблокировать смартфон Судзубаяси Лили? Ничего сложного, никаких длинных объяснений. Юругасэ Амико любезно поделилась со мной всей информацией касаемо второго «босса», в том числе соблаговолила назвать дату рождения, и я просто ввела её в смартфон, сократив до четырёх цифр.

Людей постоянно предупреждают, что нельзя использовать дату рождения или однообразные числа в качестве пароля, но всё без толку: они как пренебрегали, так и продолжат пренебрегать советами. Это важно взять на заметку.

Ну, лучше было поставить на дату рождения, чем бить вслепую, и я, несомненно, крупно рисковала, хотя у меня имелись и другие варианты на случай, если первый окажется неправильным… А в худшем случае можно было бы припрятать её смартфон и по-хитрому выкрутиться. Но характер у меня вспыльчивый, долгих и напряжённых переговоров мне не выдержать, так что я всем сердцем радовалась и чувствовала облегчение, что обошлось без них.

Разумеется, это вовсе не значит, что мне повезло. Просто какими бы строгими ни были меры безопасности, они легко сводятся на нет из-за лени и халатности ответственных за них людей. Это уже прописные истины, даже не нужно приводить в пример охраняемый вход в ту самую подготовительную школу.

Судзубаяси Лили, конечно же, не ожидала, что противник, Юругасэ Амико, запомнит её дату рождения… Хотя помнить дни рождения одноклассников — отнюдь не качество хорошего лидера, так что ей не об этом стоит сожалеть.

Как бы то ни было, вот и весь трюк, который вызволил меня из затруднительного положения.

Но что же случилось потом?

Заполучив неопровержимые доказательства, я предъявила злоумышленникам официальные обвинения, однако, несмотря на радость, с которой разоблачила их, моя противоречивая натура решила дать им шанс исправиться и стать порядочными людьми. Куда лучше, чем я сама. Шанс, который кто только мне ни давал… Шанс, которым я ещё ни разу не воспользовалась правильно. Искренне хочется, чтобы эти парни и девушки не упустили его.

«Юругасэ Амико, скорее всего, всё ещё в кабинете для самостоятельных занятий в той подготовительной школе, поэтому сейчас же иди туда. Плевать, как ты будешь с ней объясняться и что выдумаешь, но помирись любыми способами. Сделаешь — верну смартфон», — решительно заявила я Судзубаяси Лили, от которой все вокруг ждали каких-то действий, свойственных лидеру, несмотря на то, что она потерпела сокрушительное поражение.

Может, моё требование показалось нелепым, но, принимая во внимание ситуацию, ей был вынесен исключительно жёсткий судебный приговор.

Приговор верховного суда, где судья — худший человек во всём мире. Прошу только, приведите его в исполнение.

Не известно, узнали Судзубаяси Лили и Хатамото Аякари во мне чудовищного лицемера или нет, когда я говорила эти слова, только решение они приняли быстро и бросились прочь. Остальные одноклассники, занимающие в иерархии ступени пониже, побежали за лидером следом. Скорее всего, они либо ничего не поняли, либо ошибочно посчитали, что это их тоже касается.

Юругасэ Амико и Судзубаяси Лили.

Юругасэ Амико и Хатамото Аякари.

Двое врагов и двое бывших друзей.

Я испытывала живой интерес к судьбе этой троицы: что же они друг другу скажут и как всё обернётся? Однако это уже, к сожалению, не моего ума дело. Хотя по правде сказать, не такая уж интересная ситуация сложилась. Я давно перестала интересоваться людьми.

Когда на следующий день я увидела в школе Юругасэ Амико и Хатамото Аякари, мне показалось, что им как тёртым калачам всё-таки хватило мудрости кое-как разрешить конфликт… Хотя Юругасэ Амико не дура, в отличие от меня, и что бы ей там ни наговорили одноклассники, она никак не могла повестись на их отговорки. Однако в то же время таким глупцам, как я, не хватило бы житейской мудрости пойти на уступки и спустить всё на тормозах.

Как бы то ни было, класс наконец собрался в полном составе. Не могу сказать, что для них всё стало по-старому, как это было после разрушения иерархии. Да и, скорее всего, как прежде уже никогда не будет, но все старательно делают вид, что якобы ничего не изменилось. Наверно, это характерно для людей в юном возрасте. Впрочем, ко мне эта проблема не имеет никакого отношения.

Серьёзно, она меня не касается.

Юругасэ Амико опять дружила с Хатамото Аякари, хотя их отношения так и остались в некоторой степени натянутыми. Диархическая система вошла в баланс, и лидерами класса снова были Юругасэ Амико и Судзубаяси Лили. В то же время они так и не решили, как обращаться со мной.

И это неудивительно.

Для Судзубаяси Лили я превратилась в последнее ничтожество, несмотря на то, что вернула ей смартфон, а Юругасэ Амико не без оснований подозревала, что я как-то по-странному причастна к резкой перемене в классе. Тем более что это случилось после моего дерзкого налёта на подготовительную школу. Я изо всех сил прикидывалась, будто ничего не знаю, но подозрения остались.

Я даже втайне надеялась, что, может, одноклассники признают моё превосходство, но они не только не воздали мне по заслугам, а продолжили сторониться.

Другими словами, я единственная, кто так и остался изгоем и чьё положение лишь ухудшилось. Замешанные во всей этой истории одноклассники то и дело поглядывали на меня с подозрением, и в их глазах читалось: «Чего она только добивалась?»

Я хотела просто сфотографироваться в «Пурикура» и всё…

Вряд ли, конечно, меня ждут неприятности в том развлекательном центре, но я как-то не могу заставить себя снова туда пойти. Вероятно, моё маленькое желание всё равно не исполнилось бы, как раз наоборот: на фотографии мой взгляд получился бы ещё суровее.

Я бросилась исполнять желание, не обдумав его как следует. Можно сказать, что мы с Арараги очень похожи в плане скоропалительных решений. Хм, а интересно, удалось бы ему поступить умнее в моём положении? Хорошо, что я первой накинулась на одноклассников, поскольку, если бы первыми напали они, вполне вероятно, что всё закончилось бы плохо. Этой философии я научилась у Арараги.

В общем, на сей раз…

На сей раз мне повезло, что я услышала, как Хатамото Аякари строила козни (и за это ей большая благодарность), иначе бы просто никогда не выскочила из-за колонны. С точки зрения психологии, когда человек видит, что люди, пострадавшие вследствие каких-либо инцидентов, вновь попадают в тяжёлую ситуацию, он пытается убедить себя, выстраивая в голове цепь логических умозаключений, что от проблем никто не застрахован или что они заслужили наказание, поскольку, например, творили ужасные вещи в прошлой жизни и всё такое. Однако на сей раз мне повезло, что эти парни и девушки случайно показали, из какого дерьма состоят. Впрочем, загнанная ими в изоляцию Юругасэ Амико не обмолвилась со мной и добрым словом, но я всё же рада, что мир уже насовсем потерян[✱]В довольно избитом оптимистичном выражении «ё но нака ва сутэта моно дзя най», которое означает «мир не так уж и плох» или «мир ещё не совсем потерян», Содати меняет отрицание на утверждение..

Разумеется, самой большой кучей пропащего дерьма является не кто иная, как я.

Если человек не в состоянии чего-либо достичь, он, естественно, может только терять.

А-а, кстати… Секундочку, я не могу сказать, будто только теряла и ничего не приобрела, кроме осознания, что стала ещё хуже разбираться в людях[✱]Как и в случае с двояким прочтением слова «гамбо» (глазница или широта взглядов) у слова «ганко» тоже есть два значения: искорка в глазах и проницательность, то есть способность понимать сущность вещей, какие они есть на самом деле.. Было кое-что ещё; нечто, что даже я смогла заполучить в качестве «побочного продукта».

Чета Хакобэ больше не могла оставаться в стороне, видя, что я так и не завела себе друзей даже после того, как начала новую жизнь, и всучила мне смартфон, попросить который я стеснялась. Было бы лукавством говорить, что я не радовалась этому, хотя моя изоляция в первую очередь вызвана отсутствием навыков, а не средства общения.

Заимев смартфон, я начала пусть и ненамного, но всё-таки сильнее ощущать себя настоящей старшеклассницей. С ним мне стало как-то веселее… Ну, что тут скажешь, у меня довольно незатейливая психика, несмотря на всё моё упрямство.

Разумеется, паролем я выбрала случайное четырёхзначное число.

Но список контактов в смартфоне был практически пуст, не говоря уже об отсутствии сообщений в социальных сетях или входящих по смс, поэтому на деле такая защита была ни к чему… Пока я еле-еле передвигала свинцовые ноги, ковыляя, как обычно, одна в сторону школы, в голове крутились самоуничижительные мысли: я уговаривала себя, что всё изменится через полмесяца, только потерпи, потерпи ещё пару недель… как вдруг смартфон зазвонил.

Нет, это было не сообщение, на экране высветился единственный номер, записанный у меня в контактах, а именно домашний телефон Хакобэ.

Что-то забыла дома? Озадаченно склонив голову, я кликнула на «трубку». Это была тётушка Хакобэ… Она сказала, что после моего ухода в домофон позвонил человек. Судя по всему, мы с ним чуть-чуть разминулись.

Неужели кто-то пришёл ко мне? Сердце ёкнуло.

Переборов смущение, я спросила: «Это… м-мальчик примерно моих лет? Небольшого роста? По нему ещё видно, что математика — его конёк?» — «Нет, это совсем не мальчик», — незамедлительно возразила тётушка Хакобэ.

К дому пришёл мужчина средних лет, мертвецки пьяный с самого раннего утра. Более того, он кричал нечто нечленораздельное, но в его оре тётушка услышала, что он назвался моим отцом.

«Хорошо-о, я поняла. Сейчас подойду-у».

Ничего страшного, я буду в полном порядке.

Я всё никак не могу припомнить, когда же познакомилась с одним моим кохаем, Ошино Оуги. Кажется, он постоянно крутился рядом со мной с тех самых пор, как перевёлся в нашу школу. С трудом представляю, что именно послужило началом нашей крепкой дружбы. Наверно, стоит сказать, что я даже не заметила, как мы стали друзьями. Хотя, если постараюсь, смогу смутно припомнить первую встречу со своим «фанатом №1»[✱]Одно из значений иероглифа в имени Оуги — «веер». На английский язык оно переводится словом «fan», которое в свою очередь имеет другое значение — «фанат»., как он сам себя называет, однако каждый раз, когда я мысленно возвращаюсь к ней, мои смутные воспоминания понемногу или даже полностью заменяются какими-то другими эпизодами из жизни.

Меня не покидает ощущение, что наша с ним встреча была внезапной и неожиданной, будто бы нас ни с того ни с сего кто-то свёл. Кто-то вроде Ханэкавы-сэмпай. И я ничуть не удивлюсь, если общаться мы начали вообще по сети. А ещё припоминаю, что к этой истории как-то причастен баскетбольный клуб… Но когда раз за разом прогоняю эти мысли через себя, становится совершенно ясно: мы не слишком-то и знакомы, словно вчера пересеклись.

Возможно, следует спросить о нашей первой встрече у самого Ошино Оуги. Однако стоит мне увидеть, как он смеётся в пустоту своими пустыми, как кромешная тьма, глазами, вся его загадочность, все терзающие меня чувства (и недоверие в том числе) отходят на второй план, и я понимаю, что лучше оставить всё как есть. Так и живу день за днём.

Ладно, в отличие от настоящего, прошлое не столь важно.

Да и мои ощущения касательно натуры Ошино Оуги вовсе не означают, что он натурально опасен.

— Знаете, мне не хотелось об этом говорить, Арараги-сэмпай, но в последнее время вы наводите чистоту в моей комнате из рук вон плохо, не находите? Я пыталась терпеть, но, как бы горько это ни звучало, все признаки налицо: вы, человек, которому я всей душой благоволю, оказались просто-напросто лентяем! Раз уж взялись за уборку, то будьте добры очистить каждый уголок! Вы ведь сами вызвались, не так ли, Арараги-сэмпай? Какой смысл браться за дело, если не хотите довести его до конца?

Неожиданно для меня Арараги-сэмпай, мой уважаемый благодетель, разозлился на совершенно безобидное и дружеское замечание, после чего в этом месяце мне пришлось делать уборку самостоятельно.

В старшей школе он безоговорочно прислушивался к своей кохай. И нет, не потому, что ему не хватало чувства собственного достоинства. Что ж, теперь не прислушивается. Повзрослел, наверно.

Арараги-сэмпаю уже девятнадцать.

Будь моя воля, я бы сказала, что он теперь одного возраста с Повелителем Бессмыслиц[✱]Главный герой и рассказчик Zaregoto Series — серии лайт-новел, которая также написана Нисио Исином..

Весь этот год я стояла в сторонке и наблюдала за ежемесячной уборкой в исполнении Арараги-сэмпая, конечно же, не просто так, хотя понятно, что бездействие меня не красило. Теперь же миру пора узнать, что восемнадцатилетняя Камбару Суруга хорошенько набралась опыта и вполне способна самостоятельно привести свою комнату в божеский вид.

Хотя доказывать нужно не миру, а скорее, моим стареньким дедушке с бабушкой… Они люди добрые, но в этот раз здорово меня отчитали. Сначала рассердились на то, что я поссорилась с Арараги-сэмпаем, а следом припомнили, что я снова захламила комнату: у гнева их было две ступени как у двухступенчатого поворота направо[✱]В Японии левостороннее движение, поэтому на некоторых перекрёстках разворот направо осуществляется из крайнего левого ряда. Этот манёвр называется «поворот крючком» (у японцев — «ни данкай усэцу», то есть двухступенчатый поворот направо). Транспортное средство, стоя в крайнем левом ряду, на зелёный выезжает на перекрёсток, держится как можно левее и останавливается как можно ближе к левому ряду той дороги, на которую нужно свернуть, ожидая зелёного сигнала светофора, после чего поворачивает направо и продолжает движение.. Сказать, что такая реакция меня шокировала — ничего не сказать… Я просто ушам не поверила: дедушка и бабушка приняли сторону не родной внучки, а её сэмпая!

Ладно, проехали.

Они наверняка смягчатся, когда увидят сверкающую чистотой комнату. Поэтому я решила отложить то, что нам задали на последние летние каникулы в старшей школе, и в первый же день отдыха уйти с головой в уборку.

Ну, в этом месяце я смогу навести порядок, однако не думаю, что сумею поддерживать чистоту во все месяцы, иначе не успею подготовиться к экзаменам. Значит, приложу все силы и сделаю уборку сегодня, а потом постараюсь не разбрасывать вещи до следующего года… Важно помнить, что человек — сумма накопленных им переживаний. Правда, у меня накапливаются только горы хлама… Да и вообще, если Арараги-сэмпай увидит, как хорошо я справилась с уборкой, он непременно захочет помириться!

А пока даже на сообщения не отвечает…

Не сказать, что я не догадывалась, к чему может привести моё поведение. И да, я бы не стала делать уборку самостоятельно, если бы Арараги-сэмпай не взбесился… Ну, надо было раньше головой работать, теперь остаётся только работать руками.

И всё-таки, если тебе отправляют фото с подписью «а я сейчас во всю уборкой занимаюсь», если прям видно, что человек с самого утра нацелился довести дело до конца, можно хотя бы отреагировать!

Вот так, старательно заглушая душевную боль, от которой аж слезы наворачивались (ну почему? Арараги-сэмпай никогда раньше не отказывал мне в просьбе!), я и принялась наводить порядок в своей комнате, больше похожей на свалку. Конечно, перед этим делом ещё надела перчатки.

Потому что по всей комнате, куда ни брось взгляд, валяются вещи, о края которых не мудрено пораниться.

Вот снова смотрю и удивляюсь, как вообще моя комната приобрела настолько ужасный вид.

Будто обезьяна прошлась.

Я ещё ничего не тронула, но уже представила, как эти башни из хлама с грохотом рушатся. Ни одна вещь не стоит на своём месте. Здесь такой бардак, что пола не видать! Конечно, соглашусь, что у спортсменов может быть какой-никакой беспорядок, но не могла же я этими женскими тоненькими ручками сотворить такое…

Для начала я приготовила сто семидесятилитровых пакетов для мусора, но очередь до них дойдёт не скоро… Сперва нужно разобрать сохраняющие удивительное равновесие горы вещей.

Так обычно и говорил Арараги-сэмпай каждый раз, когда приходил наводить у меня порядок. Но моя комната настолько большая и всю её немалую площадь заполняет такое количество всяких вещей, что…

В каком-то смысле её можно назвать внушительной[✱]В слове «внушительный» (мономоносии) два раза повторяется «вещь» (моно). буквально.

Готовясь к сегодняшнему дню, я основательно закупилась вместительными пакетами. Забавно, сколько места они сейчас занимают… Для того чтобы вместить что-то вместительное, нужно подходящее вместилище.

Так или иначе, вон тот гофрированный картон с пенопластом однозначно идут на выброс… Кстати, а что если сдвинуть весь хлам в соседнюю комнату?

Хотя там и так настоящая свалка. Тогда что насчёт комнаты, которая стоит за соседней? Нет, её уже смешно комнатой называть. Она настолько плотно забита никому не нужными вещами, что просто-напросто хочется взять и подпалить там всё.

Вот только вещи кажутся ненужными, пока лежат в общем хламе бесформенной грудой, но когда с трепетом берёшь оттуда каждый предмет по отдельности, в голову сразу лезут мысли, мол, «это ещё может пригодиться» или «я же не просто так покупала, мне эта штука раньше нравилась». Таким образом в наших глазах поднимается ценность каждого из них. Но почему тогда нужные вещи, сваленные друг с другом в кучу, вдруг становятся ненужными?

Ох, неужели такие мысли лезут в голову только потому, что сейчас ещё утро? Мне уже кажется, что даже если я потрачу все летние каникулы на уборку, толку от этого не будет никакого… А вообще, ничего страшного, если я не стану наводить чистоту. Заниматься уроками можно в школе или библиотеке, а если спать окажется негде, то есть вариант остаться ночевать у Сэндзёгахары-сэмпай… Словом, я только и думала, как бы мне не разбирать бардак в своей комнате.

А вдруг я поранюсь во время уборки? И сильно! Это же просто ужасно! Куда полезней, правильней и прагматичней заняться тренировками, тем более что они помогут вернуться в спорт, вступить в университетский баскетбольный клуб. Тут едва устоишь, соблазн так велик, что я чуть не забыла о самом главном: хочу во что бы то ни стало помириться с Арараги-сэмпаем.

Да, помириться с ним — моя мечта.

Или страстное желание, если можно так выразиться.

Но если учесть, что времени у меня мало, а хлама так много (что даже пола не видать), то придётся проявить характер и выбросить все вещи до единой. Так проще, чем сортировать их на нужные и ненужные.

Придётся отказаться от права собственности на всё сразу.

Отправить их на переработку или отдать кому-нибудь… О-ох, спать тянет.

В общем, выкину я это всё.

Выкину, выкину, выкину.

Сто раз выкину.

Наверно, это расточительство, но мне всё равно.

Если снова захочу что-нибудь из того, что уйдёт на выброс, то возьму и опять куплю.

Буду способствовать росту экономики.

Хотя очевидно, что некоторые из этих вещей потом уже не найду в продаже. С другой стороны, если они останутся погребёнными в хламе, выйдет ничуть не лучше: будто у меня их вовсе нет.

Что ни говори, а придётся покопаться в горах мусора… Вот это место как спасательный круг: здесь вещей поменьше и разбирать отсюда будет проще, да?.. Обстановка в комнате, прямо скажу, небезопасная.

Поэтому-то я и начала, рискуя жизнью, выбрасывать[✱]«Рискуя жизнью» (сутэми) и «выбрасывать» (сутэру). хлам.

Как и ожидалось, процесс уборки шёл убийственно медленно, несмотря на мою решимость. Но я ведь чуть ли не впервые в жизни самостоятельно расчищала собственную комнату! Каждый предмет, который оказывался у меня в руках и шёл на выброс, вызывал неподдельную тоску. Впрочем, подходить к любому делу с полной эмоциональной отдачей как раз в моём духе. Однако я то и дело останавливалась, не в силах продолжать.

Правду говорят, что стоит выбросить какую-то вещь, как человека словно озаряет: она-то и мешала мне жить! Во время уборки важно было принимать решения ответственно и скрупулёзно. То и дело в горах хлама я откапывала какие-то непонятные ключи, которые чёрт знает что открывают; детали каких-то механизмов, явно собираемых по частям; или вообще необъяснимые вещи, назначение которых знать не знаю. Да что там! Даже понятия не имею, как ими пользоваться, не то что нужны они мне или нет! Я рылась в вещах словно археолог, чья задача — отличить простой камень от окаменелости. Но стоит отложить хотя бы одну вещь в сторону, как на ней вырастает новая гора хлама. Кажется, чем дольше разбираю завалы, тем больше беспорядок вокруг.

Незаметно подошло к концу утро, за которое я надеялась навести порядок. Но комната всё ещё пребывала в таком ужасном состоянии, что если отправить её фото Арараги-сэмпаю, он от беспокойства примчится сюда. Можно сказать, так я быстрее всего добьюсь своей цели, но это слишком малодушно с моей стороны.

Вместо обеда лучше расчищу хотя бы один квадратный сантиметр площади моей огромной комнаты. Да, во что бы то ни стало! Поэтому я очертя голову набросилась на баррикады хлама, но вдруг остановилась в нерешительности, потому что нашла кое-что неизвестное.

Нет, как раз известное, даже хорошо знакомое.

Это…

Это была мумифицированная левая рука.

— Что?.. — у меня отвисла челюсть.

Из всех вещей, которые я сегодня перебрала, это была первая находка, которая заставила по-настоящему удивиться.

Мумифицированная рука? До запястья?

Человеческая… Нет, обезьянья. Левая рука обезьяны.

Погодите-ка, как такое возможно? «Её» здесь быть не должно! Ведь Дьявол…

Ведь части мумии демона Рэйни, собранные Дьяволом, то есть Нумати Роукой, уже давно должны были плавать в желудке той девочки-вампирши…

— Ой-ой, это у нас, кажется, чьи-то объедки, да?

— А-а! Боже мой!

Как только я с осторожностью взяла мумифицированную левую руку, позади меня кто-то заговорил, отчего я перепугалась насмерть, истошно заорала и куда-то зашвырнула её.

Меня очень беспокоило, что в горах своего хлама я обнаружила конечность мумии (неужели она каким-то непостижимым образом оказалась здесь снова, да ещё и без моего ведома?), однако сейчас куда важнее было узнать, кто там стоит за спиной, поэтому я развернулась...

— Эй, погоди-ка! Что-то я не поняла! Ты что здесь делаешь, Оуги-кун?!

— Ха-ха. Не поняли? Это вы говорите что-то непонятное. Моё место всегда рядом с вами, Суруга-сэмпай.

Оуги-кун как обычно (что? Как обычно?) с невероятной лёгкостью выдержал мой допрос. Ошино Оуги-кун. Я не могла понять, откуда в нём такая стойкость, что его не страшит ни мой угрожающий вид, ни грозно качающиеся горы хлама… Он же так похож на девчонку!

Кстати говоря, впервые вижу его в чём-то повседневном…

Он носил одежду с длинными чёрными рукавами, хотя на дворе стояло лето. Впрочем, царила не гнетущая жара, скорее, было прохладно… Даже холодно.

У него что, даже носки чёрные?

— Должно быть, я пришёл, потому что вы сами позвали меня, Суруга-сэмпай? Вы сказали, чтобы я во что бы то ни стало помог с уборкой комнаты, вот и примчался к вам.

— В-вот как?..

Но я ведь с энтузиазмом восприняла идею самостоятельно навести порядок в своей многострадальной комнате… Что ж,вряд ли Оуги-кун решился врать мне в глаза намеренно, ложь-то очевидная. Наверняка я просто не помню, как попросила его прийти. Да, всё было именно так, как сказал Оуги-кун.

— Прости, что не вышла тебя встретить. А, и тут такой беспорядок, что с чаем придётся подождать.

— Ха-ха. Не беспокойтесь о таких мелочах, Суруга-сэмпай, ведь я ваш верный друг. Тем более что беспорядок как раз показывает вашу человеческую натуру, за что вы нравитесь мне всё больше и больше, — на лице Оуги-куна появилась сияющая улыбка.

Тошнотворная лесть. Его слова мне точно не по душе, но кроме этого в них было ещё кое-что… Нечто подозрительное. Я совершенно не верила ему…

Но всё-таки на помощь жаловаться нельзя.

— Да уж, как много тут всего… Та ещё проблемка, да? Вам не кажется, что вы слишком захламили вещами свою комнату?

— Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берёшь? Надо говорить не «захламили», а «усыпали» вещами!

— Красивое слово вы подобрали, но лучше наведите-ка красоту в своей комнате. Горы вещей говорят о комплексах. Например, когда у человека нет уверенности в себе, он пытается компенсировать внутреннюю пустоту большим состоянием.

— На кого это ты намекаешь?!

Хоть я и разгневалась в шутку, но была задета на самом деле: его остроумные слова, на удивление, достигли цели… В моём кохае есть что-то коварное и опасное.

— В целом, людям, которые разбрасывают вещи в комнате, просто нравится, что у них творится беспорядок… Что под боком лежат вещи, навевающие воспоминания. Получается, они так накапливают память о прожитой жизни.

— Нравится…

— Другими словами, им больно выбросить какую-то вещь или прибраться в комнате. Как будто ножом по сердцу режут. Поскольку им кажется, что из-за этого их жизнь обесценивается… Как-то так получается? Человек эмоционально привязывается к вещам, и если он признает их бессмысленность и никчёмность, то это всё равно, что признать самого себя бессмысленным и никчёмным.

Если подумать, у меня, возможно, есть такие наклонности. Я похожа на человека, который копит вещи.

Вещи… Стресс.

Всё копится и копится… а потом взрывается.

— Ну, это всего лишь мои соображения, ничего конкретного. Всё-таки есть же вещи, которые сложно выбросить… Взять, к примеру, хотя бы вот этот альбом с карточками из фотокабинок. Эту коллекцию вы собирали вместе с кохаями из вашего клуба?

— Никакая это не коллекция! Просто меня частенько умоляют сфотографироваться вместе с другими, я даже не заметила, что накопила порядочно карточек… Одна штука в «Пурикура» стоит где-то 500 иен, а это очень дёшево, поэтому их уже целая гора.

— Ха-ха. Ясно. Очень дёшево, говорите? Так и хочется, чтобы кое-кто это услышал.

— Кое-кто?

— А, не обращайте внимания. Она не верит собственным глазам. Первый эпизод вышел настолько безрадостным, что его даже нельзя публиковать, пока по нему не пройдётся цензура[✱]Имеется в виду первый эпизод этого тома, то есть Оуги ссылается на «Фиаско Содати». В 21 главе Содати решается «изменить свой взгляд», отредактировав фотографию в «Пурикура». Выражение «мэ о утагау» (не верить собственным глазам) в данном случае можно понимать буквально как «подозревать глаза», будто все проблемы у неё из-за «жуткого выражения глаз», доставшегося от родителей.. Поэтому позвольте мне, вашему недостойному слуге, отныне считать себя полностью ответственным за комедийную составляющую.

«Хотя что касается произошедшего с ней, то большая доля ответственности за это лежит на мне[✱]Здесь Оуги говорит о себе с помощью местоимения ватаси, которое присуще речи его «женской версии», тогда как «мужская версия» использует боку. Содати считает, что во всех её бедах виновен Коёми, а поскольку «женская версия» Оуги — олицетворение самокритики Коёми, то в этом предложении Оуги по сути подтверждает, что это как раз Коёми «по большей части» виноват в бедах Содати.», — добавил Оуги-кун что-то совершенно для меня непонятное.

— Итак, давайте сразу к делу. Я помогу вам со стиркой. Вы окажете мне большую честь, если дадите постирать ваше нижнее бельё.

— Ага, сто раз я тебе дам его постирать!

— Ой-ой. Не хотите стирать свои вещи вместе с моими? Понятно, переходный возраст…

— А свою-то одежду ты зачем у меня стирать собрался? Хочешь остаться на ночь, что ли? Иди к себе домой!

Прямо сейчас, если можно!

Хотя стой!

— Если хочешь помочь, можешь подсобить в поисках руки мумии, которую я зашвырнула куда-то туда. Прямо в горы хлама, когда услышала, как ты заговорил. Хорошо?

Оуги-кун, по идее, в курсе, какие события разворачивались вокруг мумифицированной руки обезьяны в этом и прошлом году, так что можно ничего не объяснять… Он же знает, да? Раз назвал эту руку «объедками».

Правда, не уверена, что посвящала его в детали того, что случилось с мумией в самом конце, но раз знает, то наверняка от меня услышал.

И всё же трудно представить, будто где-то остались какие-то «объедки». Что ни говори, а та девочка-вампирша славится прекрасным аппетитом. Не думаю, что она могла проглядеть такое лакомство.

Значит, я что-то напутала?

Возможно, приняла её за руку какой-нибудь большой статуэтки? Не помню, чтобы покупала именно мумию обезьяны, но не так уж и странно, если я всё же приобрела что-нибудь такое.

Даже не хочу об этом думать, но что, если… Если во время весенней генеральной уборки, прошедшей перед тем, как мы устроили «полдник»… Как раз во время уборки, которой занимался, конечно же, Арараги-сэмпай, а не я… рука мумии случайно затерялась где-то здесь?

В таком случае наша невнимательность перешла все границы.

— Ха-ха. Не останься объедков, не было бы и осадка на сердце, да, Суруга-сэмпай?

— Осадок на сердце?

Сожаление?

— Нужно помочь вам с поисками? Не беспокойтесь, это проще простого. Ха-ха! Вспоминаю времена, когда мы выезжали в одну заброшенную деревню и занимались там полевыми работами.

Сравнив мою комнату даже не с руинами замка, а с заброшенной деревней[✱]«Руины замка» (хайкё) и «заброшенная деревня» (хайсон). Поскольку Суруга живёт в дорогой резиденции с традиционной японской архитектурой, внутреннее убранство комнат по богатству напоминает интерьеры замка. Однако её комната пребывает в настолько ужасном состоянии, что гораздо больше напоминает жилое помещение не в руинах замка, а какие-нибудь развалины заброшенной деревни., Оуги-кун бесстрашно и проворно протиснулся между башен хлама. Пола под ногами почти не было видно, и шли мы неизвестно куда, но кохая это ничуть не смутило. Он беспощадно разносил горы мусора и быстрым шагом пробирался всё дальше, вглубь хаоса, ступая прямо по вещам.

Он без колебаний топтался по ним[✱]В буддийской культуре ноги человека являются чем-то низменным, непристойным, грязным, поэтому указывать пальцами ног или показывать человеку голые стопы считается очень сильным оскорблением, не говоря уже о том, чтобы трогать ногами чьи-то вещи или тем более топтаться по ним.!

Наверно, вот такая дерзость как раз и есть то самое, что нужно для уборки… Я понимала, что собираюсь выбросить весь этот хлам, но всё же старательно искала хотя бы кусочек чистого пола, чтобы не наступить на что-нибудь, поэтому подкрепление в лице Оуги-куна — отрада для моих глаз.

— Ступай осторожнее, Оуги-кун. А то вдруг попадётся что-то острое.

— Не волнуйтесь, я ещё острее.

С таким ответом, смахивающим на лозунг Esprit[✱]Lotus Esprit — спортивный автомобиль, который славится своим острым кузовом с ломаными линиями., он оттолкнул в сторону преградивший нам путь диван: тот зловеще заскрипел. Ломая почти всё, что только попадалось нам под руку, мы с большим трудом достигли дальней части комнаты.

Безмятежное лицо Оуги-куна совершенно не сочеталось с его решительными действиями: он ломал и крушил всё под своими ногами… Прямо какой-то Пронзающий Разрушитель[✱]Отсылка к персонажу Цубаки Садамицу из манги Накахиры Масахико «Садамицу-разрушитель».!

Ну, с поломанными вещами куда проще распрощаться. Однако стоит сказать, что «полевые работы» племянника Ошино Меме никуда не годились (он должен был беспокоиться о сохранности вещей на местах, а не ломать всё подряд!)… Моя комната всё равно что руины какой-нибудь деревни: неосторожные действия могут привести к новым обвалам и разрушениям.

— Ой, а что это здесь такое? — спросил наигранным тоном Оуги-кун, остановившись.

У меня плохое предчувствие. Сейчас начнутся подколки в мой адрес, я ощущаю это напряжение в воздухе.

— Ну и что там у тебя, Оуги-кун? Обнаружил яойную книжку? Этим ты меня не напугаешь!

— Если бы мы искали яойную книжку, наше путешествие здесь бы уже и закончилось. Какой противный взгляд у этого парня! Что ещё за «Цикл брутального Гарсона»? «Я высосу из тебя все соки, брутальный Гарсон»… Да сосите вы что хотите. Мы здесь не за этим.

Оуги-кун одним ударом разнёс башню из наваленных друг на друга вещей… Крайне решительный и мощный удар. Слишком жестокое обращение с моим хламом!

Но мне странно полегчало.

Арараги-сэмпай относится к моим вещам с такой же «бережностью». Наверно, когда что-то принадлежит не тебе, а кому-то другому, гораздо легче обращаться с этим без лишних раздумий, да? И вот благодаря решительным действиям Оуги-куна я заметила кое-что новое.

Впервые за долгое время увидела фусуму[✱]Скользящая дверь (размером где-то с татами) в виде обклеенной с двух сторон бумагой деревянной рамы., ранее скрытую за башнями из хлама. Проходя по коридору мимо своей комнаты, я даже не замечала её. И в этой фусуме…

Торчала левая рука мумии.

— Ой-ой-ой!

— Ой-ой-ой!

Нечего за мной повторять!

Впрочем, топтать, ломать и т.д., а также избавляться от гор хлама, которые и так идут на выброс, — всего лишь этапы задачи на упорядочение… Однако если в процессе наведения порядка страдает комната, это переходит уже все границы!

Я, конечно, догадывалась, что горы сваленных друг на друга вещей портят и стены, и татами, но сломать новую фусуму — это уже…

— А-а! Суруга-сэмпай, вы сломали такую замечательную фусуму! Шедевр японской росписи! Вы просто швырнули в неё обезьянью кисть!

— Н-не говори так, будто вина моя! Всё из-за тебя: ты нарисовался у меня за спиной и вдруг заговорил…

— Ну и ну, обвиняете своего кохая? Когда в баскетболе у вас выбивают мяч из рук, вы оправдываетесь словами «противник меня здорово напугал»?

— Уф…

Какие-то странные слова он подобрал, если призадуматься. Тогда получается, что он будто бы специально меня напугал… Возможно, и специально.

С ним всё может быть. В нём есть что-то подозрительное.

Как бы то ни было, кисть мумии угодила прямиком в центр нарисованной на фусуме картины. Признаться, я давненько её не замечала… Но это всё потом, сейчас куда важнее разобраться с мумифицированной обезьяньей рукой! Её здесь и быть не должно! Но всё же из моей головы никак не уходила мысль: я «сломала» дом.

Как говорится, свой больной зуб важнее идущей войны… Да, дедушка и бабушка по большому счёту махнули рукой на грязь в моей комнате, однако за сломанную фусуму мне попадёт по полной программе.

Не сравнить с тем, когда ругают малыша за рисование карандашом на стенах.

— Как видно, это очень дорогая фусума. Может статься, что она из разряда национального достояния и обладает исторической ценностью, да? Выскажу своё экспертное мнение: в недавнем прошлом такие фусумы могли быть приданным невесты.

— Ты не можешь проводить экспертизу на глазок! А-а… Что же теперь с этим делать?

— Не хотите ли сперва перекусить? По дороге сюда я купил хлеб с отрубями[✱]«Хлеб с отрубями» (фусума пан)..

— Нечего мне предлагать низкокалорийный хлеб, который прямо так и намекает на умышленное преступление! И раз уж ты об этом заговорил, то сперва иди и вытащи мне ту руку из фусумы!

— Есть! Вас понял! Суруга-сэмпай, я никогда не прекословил вам, так позвольте же мне и сегодня следовать вашим приказам!

И как верный кохай, действующий только по моему слову, он бесстрашно схватился за руку мумии, застрявшую в фусуме, будто тут она и росла, а затем резким и крайне неосторожным движением выдернул её оттуда.

— Так дыра только больше стала, но это было неизбежно…

— Ого! А это что? — Оуги-кун наклонил голову.

Вяло уронил её на бок… Если честно, это движение было до странного неприятным, но я понимала, почему он так сделал.

Причина была в том…

Что рука мумии что-то сжимала. Крепко-крепко… Хотя совсем недавно ладонь была раскрытой как при игре в «Камень, ножницы, бумага». Рука сжимала письмо, видимо, спрятанное внутри фусумы.

Взбей мозги, запаси волосы,

Вцепись за лицо, стяни горло,

Объедини нос и рот, собери глаза и уши,

Добавь зубов, завяжи язык,

Набери рога, накопи когтей,

Массируй плоть, соедини костяк,

Складывай кожу, завяжи кровеносные сосуды,

Скрести руки, принимай ноги,

Приподними грудь, займи живот,

Откладывай бёдра, набери рога,

Пригласи локоть, позови колено,

Добудь отпечатки пальцев, срывай голос,

Выкачай слёзы, слей лодыжки,

Схвати желудок, копай кишечник,

Привяжи сердце, укомплектуй лёгкие,

Отними жизнь, опустоши душу.

Я даже не задумывалась, что у фусумы есть «нутро». Точно так же с внутренними органами человека: ты же не представляешь, как они выглядят в деталях, когда смотришь на кого-нибудь… Более того, я и вообразить не могла, что внутри перегородки могут быть спрятаны какие-то письма.

Рука мумии схватила письмо.

Может, я преувеличиваю, но это пугает так же, как притаившийся в шкафу убийца или бугимен под кроватью… Страшно, а вдруг фусума в моей комнате ведёт в другое измерение?

Не говоря уже о том, что эти загадочные строки вообще бессмысленны и не вызывают ничего, кроме чувства тревоги.

Если бы…

Если бы я только не узнала этот почерк… Меня охватило жуткое предчувствие, что-то подсказывало мне: «Разорви и выброси это письмо прямо здесь и сейчас».

— Вы узнали почерк? Хо-хо-о, становится интересно. А-а, может быть, это ваш почерк, Суруга-сэмпай? Ваше стихотворение, написанное ещё в средней школе? И оно, конечно же, совершенно случайно проскользнуло внутрь фусумы через щёлочку?

— Я не писала никаких стихов… Ты за кого меня принимаешь?

Я суперзнойная спортсменка.

У меня нет времени гоняться за музой.

Если представить, что где-то существует среднеклассник, способный написать что-то подобное, это серьёзный повод для беспокойства.

— Любой среднеклассник заставит побеспокоиться, — выдав ироническое (нет, скорее, саркастическое) замечание, Оуги-кун выхватил письмо, оставив мне только мумифицированную кисть.

Если уж на то пошло, высушенная конечность действительно напоминала деталь статуэтки. Чего не скажешь о внезапно обнаруженном загадочном письме.

— Загадочном… Возможно, оно не столько загадочное, сколько само по себе загадка?

— М-м? Что ты имеешь в виду?

— Да ничего такого. Похоже, бумага письма довольно старая, а чернила от времени поистёрлись… Если судить по потрёпанному состоянию, полагаю, его написали ещё до того, как вы пошли в среднюю школу, и даже раньше, чем вы родились, Суруга-сэмпай.

Хм-м…

Слова специалиста…

Решил покрасоваться? Выставить себя родным племянником Ошино Меме? Мне, дилетанту, бесполезно тягаться с ним. Я заметила только, что бумага грязная да текст едва читается.

Впрочем, послание не просто трудно читать, но и больно. Откровенно говоря, складывалось впечатление, будто кто-то хочет обмануть меня. Содержание письма пробуждало внутри чрезвычайно неприятные чувства.

Просто… похоже, я знаю автора стихов.

Пожалуй, только я могла узнать в этом почерке автора. Здесь не помогут дедуктивные способности Оуги-куна, какими бы хорошими они ни были, пусть даже как у самого лучшего сыщика… Да, меня совершенно не удивляет, что именно этот автор написал настолько жуткое и неприятное стихотворение.

Теперь я вижу глубокий смысл в том, почему и как левая рука мумии влетела в фусуму и выхватила из неё этот листок… Оуги-кун только что сказал, что письмо «проскользнуло через щёлочку», но мне с трудом в это верится.

Потому что в фусумах обычно нет щелей.

Я-то ладно, но Арараги-сэмпай обязательно бы заметил что-то такое, когда не раз и не два наводил у меня порядок. Не могу поверить, что такой помешанный на чистоте человек упустит хоть малейший дефект в фусуме.

— Хм... Тогда надо полагать, послание спрятали намеренно? Нечто подобное я слышал в старинных преданиях… Девушка прячет в створчатой ширме письмо от возлюбленного… В голову сразу приходит сказка о принцессе… Наш случай из того же разряда?

— Будь это послание любовным, его бы содержанию хватало утончённости, а слогу — изящества… Как вспомню, что всё это время жила в комнате, где в одну фусуму кто-то вставил это проклятое письмо, меня аж в дрожь бросает.

— А меня как вашего кохая бросает в дрожь то, что вы, уважаемый сэмпай, всё это время жили в куче хлама.

Мне нечего сказать в своё оправдание. Оуги-кун, конечно, пел соловьём о моей человеческой натуре, но на самом деле он в ужасе от меня. А ведь правда! Книголюбы частенько говорят «я буду счастлив умереть, если меня раздавит книгами», однако даже представить себе не могу, как расстроятся мои дедушка с бабушкой, если я умру под завалами яойных книг.

— Кстати, Суруга-сэмпай, счётным суффиксом для фусум будет рё.

— Рё? Нет. Я сейчас скажу тебе элементарную вещь, но это май[✱]Счётный суффикс рё используется для исчисления комплектов брони, а суффикс май — для плоских и тонких предметов: листы, доски и т.п..

— Но фусумы принято считать по комплектам. К тому же с этой вещью хочется обращаться как можно более традиционно. Суруга-сэмпай, вы сказали «в комнате, где в одну фусуму кто-то вставил письмо», но нет никаких гарантий, что только в одну перегородку спрятали послание. Возможно, в других тоже что-то есть.

Как правильно считать фусумы — дело не первой важности. Оуги-кун подметил главное: вероятно, одним письмом не обошлось.

Внутри сёдзи ничего не спрячешь… Помимо стенного шкафа и полок над ним, у меня в комнате установлено восемь фусум, если считать и большие, и маленькие. Правда, сейчас их не найдёшь — все за горами хлама… Даже если их раскопать, у меня всё равно нет рентгеновского зрения, чтобы посмотреть, что там внутри.

Ну не могу же я взять и разломать все фусумы, чтобы узнать, есть там письма или нет… Если правильно помню, на каждой перегородке есть по-своему уникальные и изящные картины, безусловно ценные.

Мне бы и в голову не пришло ломать их! Сегодняшний несчастный случай — из ряда вон. Да и вообще, при таком подходе фусумы можно ломать до бесконечности.

Проверю все фусумы в своей комнате, и вне зависимости от результата мне обязательно захочется осмотреть содержимое остальных фусум в доме… Я не остановлюсь даже после того, как разломаю все фусумы в резиденции Камбару.

— Да, не стоит сразу кидаться и ломать их. Согласитесь, было бы здорово, если бы существовал способ исследовать фусумы, не прибегая к методу разрушающего контроля. Однако перегородки не просвечивают, сколько ни всматривайся. Мне искренне жаль, что ничем не могу вам помочь. Хотел бы я иметь способность видеть сквозь вещи.

— Нет-нет, не нужно за это извиняться.

— О, а вдруг во мне проснулась эта сила, просто я ещё не заметил? Рентгеновское зрение! Скажите, Суруга-сэмпай, на вас сейчас бюстгальтер в бело-розовую полосочку?

— Нет, он бирюзового цве… Эй, чего это ты удумал?! Что за охота допытывать, какого цвета нижнее бельё сэмпая? Умелец нашёлся! Ты в своём уме?!

В ответ на моё удивление он лишь посмеялся:

— Ха-ха. Ладно, давайте пока забудем о других фусумах. Сперва попытаемся хотя бы чуть-чуть вникнуть в содержание письма. Тогда наверняка что-нибудь прояснится… А, Суруга-сэмпай! У вас же были кое-какие соображения, да? Насчёт почерка автора.

— …

Ну, не сказать, чтобы это был какой-то секрет… Да уж, судя по вопросам Оуги-куна, от него, как и от его дяди, суть не утаишь.

Чёрт возьми, как много он видит и схватывает?.. Завёл разговор о том, как надо считать фусумы. Иногда мне кажется, что он знает всё, прямо как Ханэкава-сэмпай.

— Я ничего не знаю… Это вы знаете, Суруга-сэмпай.

Он посмотрел на меня своими пустыми, словно тёмная бездна, глазами. Этот взгляд вынуждал ответить. Я без особой охоты придушила в себе всякие эмоции и сказала ему:

— Камбару Тооэ… Девичья фамилия — Гаэн. Это письмо написала моя мать.

Хоть я и упомянула про девичью фамилию, но не уверена, что она и единственный сын семьи Камбару нашли время, чтобы внести имена в книгу посемейной записи[✱]Косэки — книги семейного реестра в Японии, где ведётся учёт всех супружеских пар. Посемейный список имеется на каждого человека, в нём указываются все предки вплоть до дремучего колена..

Всё окружение было против их брака, в особенности чета Камбару, мои бабушка с дедушкой, поэтому родители сбежали, чтобы найти себе убежище где-то в глубине острова Кюсю. Да, практически свадьба увозом. В конце концов двое изгнанников погибли в автокатастрофе, а их единственную дочь, то есть меня, приютила чета Камбару.

Между тем я знаю об этой ситуации только со слов семьи Камбару, поэтому есть некоторые моменты, к которым я пока не решила, как относиться. А что касается того мошенника, с которым недавно встретилась, то его слова меня больше насторожили, нежели удивили. Как много правды он сказал?

Он же мошенник.

Поэтому я старалась удержаться от какого-либо мнения на этот счёт… Не сомневаюсь только в одном: семья Камбару ненавидела мою мать, Гаэн Тооэ, что при жизни, что посмертно. Прощения ей не видать.

— Ха-ха. Ну да, конечно. Соблазнила наследника, выдернула из семейного уклада, а напоследок умерла с ним невесть где. Выглядит так, будто они совершили двойное самоубийство. И правда, чего это семье Камбару её ненавидеть?

В словах «соблазнила» и «выглядит так, будто они совершили двойное самоубийство» проскальзывает откровенная предвзятость Оуги-куна. Что ж, мне странно полегчало от того, что он выдал эту версию без всякого стеснения. Куда лучше, чем выбирать слова и проявлять лживую заботу, мол, чтоб не задеть слишком сильно.

— Хм? Так это что получается, сейчас наследницей являетесь вы, Суруга-сэмпай? Иными словами, если я войду в семью Камбару как зять, то эта тяжкая ноша ляжет на мои плечи[✱]Мукоёси — зять, вошедший в семью жены. Поскольку наследником может быть только сын, для преемственности поколений и продолжения семейного дела в Японии существует практика усыновления взрослых мужчин. Это японская традиция, уходящая корнями в далёкое прошлое..

— Нет.

Прямо отказала ему тремя буквами.

Это уже слишком, Оуги-кун!

Прекрати!

— Хм. Теперь история выглядит по-настоящему странной… Я на секунду поверил, что ваша матушка и вправду была писательницей и могла оставить письмо в доме семьи Камбару, пусть и в таком месте, как «нутро» фусумы. Но вход сюда ей был заказан, верно?

— Заказан… Не говори так, словно ей заказали сюда входной билет!

Я по-дружески пошутила над ним, пока вертела руку в руке… обезьянью руку в руке, стараясь разглядеть её получше.

Эта мумия… Ещё одна вещь, которую она, Гаэн Тооэ, оставила после себя.

Я просто в шоке от того, что снова встретилась с мумией, с которой, как думала, уже покончено. С другой стороны, если воспринимать руку как наследие Гаэн Тооэ, возвращение мумии перестаёт казаться таким уж странным.

Хоть Оуги-кун и сомневается, что письмо матери могло попасть в дом, куда ей был заказан вход, я же не вижу здесь ничего необычного. Меня не удивляет даже то, что кисть обезьяны вытащила письмо, спрятанное в фусуме…

— Хм. Как парню мне трудновато понять эмоциональную привязанность девочек-подростков к своим мамам. Даже предположить нечего. То же касается и Сэндзёгахары-сэмпай с Ханэкавой-сэмпай…

— Оуги-кун, ты недавно обмолвился о приданном… Вполне возможно, что моя мать прислала гарнитур фусум семье Камбару в те времена, когда ещё не успела рассориться с родителями папы окончательно, ведь так?

— Да, действительно. Но тогда встаёт другой вопрос: почему ваши дедушка с бабушкой до сих пор пользуются этими фусумами?.. Что ж, полагаю, дело в том, что в вещах нет греха.

Боюсь, моя мать была не без греха… Ну и вполне естественно, что в вещах греха нет, зато у них есть цена. Возможно, смысл «уборки» как раз в том, что слишком ценные вещи нельзя просто так сломать или выбросить.

А я взяла и сломала фусуму…

— Если учесть только хитрый способ, каким припрятали письмо, на ум сразу же приходит рассказ Эдгара Аллана По «Похищенное письмо»… Но если брать в расчёт его непростое содержание, то к случаю больше подходит рассказ По «Золотой жук», неправда ли?

Помешательство какое-то!

Я тоже могу задрать нос и сказать, что я старшеклассница и читаю книги. Однако на деле не слишком-то люблю детективные рассказы, так что аналогию не улавливаю… Эдгар Аллан По — слышала об этом человеке. Так звали писателя, из имени которого один японский автор сделал себе псевдоним Эдогава Рампо?

— Эдгар По не просто послужил основной для псевдонима. Он основатель детективного жанра. Если бы не его заслуги, детективов не существовало бы в принципе.

— Хм-м…

Можешь мне не рассказывать.

Так или иначе, Оуги-кун хочет сказать, что текст письма — что-то вроде криптограммы? Хоть я и не читала «Золотого жука», но рассказ, по идее, должен быть об этом.

Однако не понимаю, почему моя мать спрятала криптограмму внутри фусумы. Впрочем, я вообще не могу понять ни один её поступок.

— Ну-у, в тексте определённо есть какой-то смысл. Бессмысленных вещей она не творила.

— Чего это ты о моей матери заговорил? Думаешь, неплохо будет пошутить?

— Итак, почему бы вам не последовать указаниям, начертанным на потемневшей от времени бумаге, теперь смахивающей на грубую обёрточную? Пожалуйста, приподнимите грудь, Суруга-сэмпай.

— Хорошо. Грудь. Вот так?.. Ага, а ещё чего сделать?!

Не заставляй свою сэмпай играть роль нори-цуккоми[✱]Человек, который прежде, чем закончить шутку, невозмутимо подыгрывает чужой глупости.!

Почему из всех строк ты выбрал именно эту?! Да и с таким спокойным лицом перешёл к самому пикантному!

Можно сказать, узнаю своего кохая.

— Если вас не затруднит, не могли бы вы теперь напрячь живот?

— Хватит капать слюной при виде девичьего пресса!

К тому же в оригинале было не «напряги», а «займи»[✱]«Напряги» и «займи» читаются одинаково — симэро..

Если вчитаться, найдёшь и «взбей мозги», и «добавь зубов». Я вообще не знаю, как реагировать на такое… А «отними жизнь, опустоши душу» — просто за пределами моего понимания.

Вынуждена сказать, что перед нами не что иное, как набор пугающих строк… Просто кто-то взял наугад части человеческого тела и снабдил их устрашающими описаниями, чтобы получилась всеобъемлющая и леденящая душу картина…

— Нет-нет, никакая не «всеобъемлющая». Перечислены не все части тела. Из таких деталей человека не собрать… Упоминается только самое очевидное, остальному внимание не уделяют.

— Ну да, вроде бы так…

Хм?

Части? Собрать?

«Что-то это мне напоминает», — добавила я, опустив глаза и посмотрев на руку.

Мумия. Левая рука мумии. Часть обезьяны. Принадлежность.

Собиратель… Коллекционер. Нумати Роука.

— …

— Ой? Ой-ой? Вот тебе на! Что такое, Суруга-сэмпай? Вы погрузились в молчание… Если у вас есть что-то на уме, то поделитесь, пожалуйста! Я так люблю беседовать!

— Это… Оуги-кун. Недавно ты, ну, говорил о детективном рассказе.

— Да. Вы про «Золотого жука»?

— Что зашифровали там? Это же детектив, наверняка имя преступника, да?

— Нет, не имя. «Золотой жук» — не только детективный, но ещё и приключенческий рассказ. Зашифровали место, где капитан Кидд спрятал сокровища. Хм? То есть вам по аналогии кажется, что послание, должно быть, указывает на место, где ваша матушка спрятала какое-то имущество?

Я, дочь своей матери, так и не нашла, как лучше ответить на вопрос Оуги-куна. Ну, имущество — это одно, а сокровище — другое.

Наследство, оставленное Гаэн Тооэ.

Наследство-то наследством, только оно со знаком минус.

Исполняет любые три желания.

А что, если в письме зашифрованы места, где хранятся оставшиеся части мумии обезьяны, ещё никем не найденные?

— Ха-а. Кстати о «руке обезьяны»: у Джекобса есть такой рассказ[✱]«Обезьянья лапка» — знаменитый рассказ ужасов Уильяма Уаймарка Джекобса. В сюжете фигурирует мумифицированная рука обезьяны, исполняющая три желания своего владельца, которому придётся очень дорого заплатить за попытку вмешательства в законы судьбы.. По также известен как мастер литературы ужасов, так что можно и здесь проследить связь, —выслушав мою гипотезу, Оуги-кун ничуть не испугался, а продолжал болтать о своём.

Основатель детективного жанра, автор приключенческих рассказов, мастер литературы ужасов… Эдгар Аллан По — невероятно даровитый писатель, как ни посмотри.

Впрочем, можно сказать, что Эдгар По творил свободно, поскольку в те времена не было чёткого разделения на жанры… Научная фантастика, фэнтези, ранобэ: в наши дни идёт ожесточённая борьба за место на рынке, с такой конкуренцией автору будет трудно пробиться в любом жанре, за какой ни возьмись.

Сейчас любой текст можно интерпретировать как угодно. Бьюсь об заклад, наш век довольно бессодержательный.

Между тем я бы хотела расшифровать послание… Однако интуиция подсказывала, что об этом не стоит говорить вслух.

Моё толкование письма притянуто за уши, так и хочется опровергнуть, но подпевала Оуги-кун без труда отдаст свой голос за эту идею, сказав что-нибудь вроде: «Рука мумии ведь сама схватила письмо, вполне естественно полагать, что там зашифровано местонахождение мумии».

Не хотела бы говорить это верному кохаю, но баловать меня не стоит… Я должна держать себя в рамках.

— Но всё же не следует понимать текст письма буквально, так? Описание не касается всех частей тела, к тому же у мумий не бывает мозгов и мышц, — добавил Оуги-кун.

Хм…

Много чего не хватает…

Если так посмотреть, получается, что слова «собери», «запаси» и «выкачай» прямо подталкивают коллекционировать что-то.

Вот что важно, да?..

— Давайте на всякий случай ещё раз пройдёмся по последним событиям. Сколько всего частей тела мумии съела та рабская лоли-вампирша?

— Эм-м…

Так, на тот момент Нумати собрала где-то около половины частей мумии… считая эту левую кисть. Плюс ещё голова мумии, которая в тайне хранилась у мошенника.

Неудивительно, что Нумати прозвали Дьяволом: она самостоятельно собрала почти половину мумии. Тем не менее на целое тело не набралось, так?

Остались части, чьё местонахождение неизвестно. Они безответственно разбросаны по всей стране, никак не защищены…

— Возможно, прямо сейчас где-то исполнилось чьё-то наивное желание… да? Эгоистичное желание с мыслями «хочу стать счастливым»… — радостно предположил Оуги-кун.

Безнравственное заявление, но не мне читать ему нотации, ведь я сама когда-то загадывала эгоистичные желания.

Чувство стыда кольнуло меня, но усилием воли я заставила себя помалкивать. Тем временем Оуги-кун продолжил:

— Ну, как бы то ни было, теперь текст письма утратил всякий смысл.

А? Что? Утратил смысл?

На мой недоверчивый взгляд он ответил:

— Не важно, для чего послание спрятали внутри фусумы. Письмо довольно старое… Наверняка криптограмма написана задолго до вашего рождения, Суруга-сэмпай. С трудом верится, что спрятанные части мумии всё ещё остались на месте, верно?

Точно!

Например, некоторые части тела собрала Нумати, а значит, их в описанных в письме тайниках уже нет… Поиск сокровищ всегда сопряжён с риском, что их давно обнаружили.

Боюсь, спустя двадцать лет части мумии уже растаскали повсюду, и они затерялись неизвестно где. Вполне естественно предположить такое. Оуги-кун прав: маловероятно, что спрятанные части демона остались на своих местах.

Но в то же время тяжело поверить, что мумия разошлась по всей стране. Пока у меня нет никаких причин думать, будто все «сокровища» найдены. Вполне возможно, что кое-что осталось на своём месте, а где именно — говорится в криптограмме.

Слишком рано заявлять, что «текст письма утратил всякий смысл».

— Ого! Суруга-сэмпай, неужто вы решили попытаться расшифровать криптограмму и собрать остальные части мумии? Что вы, так нельзя, мне это совсем не нравится! Разве вы не говорили, что не собираетесь занимать место коллекционера после Нумати-сан?

— Да… Но я не уверена, говорила ли об этом тебе.

Ну, если знает, значит, говорила, так?

Оуги-кун как всегда воспользовался шансом упрекнуть свою сэмпай.

— Вы не забыли, что у вас и так много дел, Суруга-сэмпай? Например, надо подготовиться ко вступительным экзаменам в прибранной комнате; заниматься тренировками, чтобы попасть в университетский баскетбольный клуб, — разве это не самое главное? И пускай у вас сейчас летние каникулы, однако коллекционировать части мумии словно насекомых каких-то — вершина глупости.

— В-вершина глупости?

— Большая глупость. Глупость, да и только.

«Я частенько слышу о выпускниках, которые, чтобы не заниматься, принимаются за уборку в комнате, тем самым убегая от реальности. Но о тех, кто вместо уборки идут развлекаться, слышать не доводилось. Всё из-за нехватки прилежания, видимо», — продолжал наседать Оуги-кун.

Внезапно захотелось отлупить своего невыносимого кохая, хоть он и сказал по сути правду. Нет, мне некогда этим заниматься. Я слишком занята, чтобы ещё лупить его.

И нет, я не собираюсь коллекционировать части тела как Нумати и идти по стопам Дьявола… Более того, исполнять дочерний долг и приводить в порядок дела своей матери, Гаэн Тооэ, — тоже. Меня не слишком-то прельщает забивать себе голову поисками оставшихся частей мумии.

Конечно, я не смогу этого забыть, да и не собираюсь забывать. Теперь, когда со всем покончено, я решила идти вперёд, навстречу своему будущему. Отныне нельзя оглядываться на наследие прошлого, недоброе наследие…

Правда, если я и достигну какой-либо цели, полагаясь на свою новую веру, в итоге могу всё растерять. Главным образом потому, что мои истинные мысли о будущем не вполне ясны, хоть и лишены всякого самодовольства. А вот нерешённые проблемы прошлого тянутся за мной хвостом.

— Нет-нет, не берите в голову! Давайте порвём и выбросим письмо! Оно ведь ещё одна причина, по которой вы комплексуете, да? Вы копите в комнате вещи, поэтому в вас накапливается злоба! Так недолго родиться и тьме вроде меня.

— Тьме вроде тебя?

— Не обращайте внимания.

Ладно, не буду.

— Итак, давайте продолжим уборку, невероятно занятая Суруга-сэмпай. Ха, даже если где-то в стране найдётся бедняга, загадавший эгоистичное желание, и обезьянья рука изобьёт его до смерти, вы всё равно об этом не узнаете. Даже если по какой-то случайности пострадает не только загадавший желание, но и его знакомые (совершенно невиновные люди), вас это ни коим образом не коснётся. Если это беспокоит вас, то, наверное, просто потому, что вы могли бы заранее предотвратить трагедию, но зачем же вам ради этого совершать одно за другим добрые дела, словно вы ради долга готовы жертвовать родственными отношениями[✱]Идиома «тайги-мэссин» восходит к историографу Цзо Цюмину и его работе «Цзо чжуань», где даются комментарии к историческому периоду Древнего Китая с 722 по 468 гг. до н.э. Когда в 719 г. до н.э. Чжоу Юй, убивший Хуань-гуна и узурпировавший престол царства Вэй, прибыл вместе с поддерживавшим его Ши Хоу в царство Чэнь на аудиенцию, чтобы утвердиться государем, их схватили. Вэйский сановник Ши Цюэ направил туда первого министра Жу Яньцзяня, чтобы убить Ши Хоу, потому что был искренним подданным свергнутого государя Хуань-гуна и не смог потерпеть соучастия в смуте своего родственника. Впоследствии о Ши Цюэ говорили, что он из тех, кто ради долга жертвует родственными отношениями.? Всё будет хорошо. Даже если Арараги-сэмпай будет презирать вас за эгоизм, я останусь на вашей стороне.

— Ради долга жертвовать родственными отношениями?

Я не смогла удержаться от горького смешка.

Жертвовать родственными отношениями.

К моему удивлению, Оуги-кун попал в яблочко.

«Та-ак, ну, шифр прямо передо мной. Вряд ли случится что-то серьёзное, если просто попытаться его разгадать», — пока что я решила ничего толком не предпринимать, а подумать ещё немного, как лучше распорядиться посланием от матери.

Это никем не найденное письмо, которое с большой долей вероятности должно было достаться мне как преемнице, объявилось по чудесной случайности и в самый что ни на есть удачный момент, поэтому просить порвать его и выбросить — не очень хорошая идея[✱]В выражении «куки о ёму» (понимать ситуацию; дословно, читать атмосферу) есть глагол «читать». На него и делает акцент Суруга в следующем предложении: не умеешь читать атмосферу, так давай шифр читать.. Давай-ка лучше прочитаем шифр!

— Э-э, так вот, к чему вы пришли? Неожиданно, неожиданно. Ведь вам, Суруга-сэмпай, куда важнее вернуть чистоту и уют вашей комнате, а не сходить с ума от беспокойства. Нечего волноваться о тех, кто получает по заслугам где-то там в мире.

Всё продолжающий напирать Оуги-кун упрямо настаивал на своём, но мне было до лампочки… Кстати, больше всего поражает другое: кажется, будто все эти вещи происходят только в его присутствии.

Думаю, если бы не он, я бы решила, что никакой кисти мумии не откапывала, и на том бы всё и закончилось…

Словно меня подстрекают[✱]Иероглиф из имени Оуги есть в глаголе «аогу», переносное значение которого — подстрекать. к чему-то.

— Тогда давайте не то что выпрямим или даже накопим[✱]«Выпрямить» и «копить» звучат одинаково — тамэру. поясницы, а присядем на бёдра[✱]Слово «коси» имеет значение как «поясница», так и «бёдра». и поразмышляем уже всерьёз? Можно я сяду туда?

— М-м? А-а, я не против. Расчищай себе место и садись там.

— Нет, я хотел сесть к вам на колени, Суруга-сэмпай.

— Ещё чего, я про…

...тив. Не дослушав мою речь, Оуги-кун неожиданно опустил плечи, словно показывая, что он по-настоящему расстроен. Затем пинком отправил в полёт какой-то предмет, который врезался куда-то с оглушительным грохотом. Расчистив себе место, Оуги-кун сел.

Отличное руководство по применению! Буду поступать так же!

— Когда дело касается вещей, лучше меньше, да лучше. Я не преувеличу, если скажу, что вы так поздно нашли письмо как раз из-за ужасного беспорядка, Суруга-сэмпай.

— Думаю, я бы ни при каких обстоятельствах не нашла письмо в фусуме, какой бы хозяюшкой ни была… Если говорить о комплексах, то я слишком бойкая, и другая часть меня не любит выбрасывать вещи.

— Именно это помогло вам сохранить отношения с Сэндзёгахарой-сэмпай. Она единственный человек со времён средней школы, с кем вы не обрубили контакты, так что ваша бойкость — палка о двух концах. Лучше представляйте, что вы создаёте пространство, а не выбрасываете вещи.

— Создавать пространство… Мудрые слова.

— Да. Войдите в образ создательницы пространства.

— Э... Это ещё кто?

«Итиридзука Кономи-сан[✱]Персонаж из серии лайт-новел Ningen Series (спин-офф Zaregoto Series). У Итиридзуки Кономи напрочь отсутствуют навыки сражения, зато она имеет редкий дар — создавать «пространство». Она в совершенстве использует преимущества местности, чтобы разобщать врагов, разделять их друг от друга.», — показывая в очередной раз свои маниакальные знания, сообщил Оуги-кун. Он принял традиционную позу и сел на расчищенный татами.

Хорошие манеры превыше всего, да?..

Даже когда он молчит, из него так и прёт лицемерная вежливость. Его характером невозможно не восхищаться.

Я обошла своего кохая по кругу, выискивая, куда бы сесть, затем опустилась на пол и подобрала одну ногу под себя, а другую вытянула. Дело не в том, что от традиционной позы у меня затекают ноги, просто мне не хватило места на полу, чтобы сесть как положено.

В итоге поза оказалась неудобной, я чувствовала себя кусочком паззла, который стиснули со всех сторон. Аж растяжку захотелось сделать.

— Итак, существует множество способов расшифровать послание, но какой подойдёт нам лучше всего? Как думаете, Суруга-сэмпай?

— Что толку меня об этом спрашивать…

Я не читаю детективы, предложить мне нечего. Даже представить себе не могла, что существует множество способов расшифровки.

Такие вещи вообще поддаются систематизации?

— Ну, как я уже сказала, слепо подчиняться указаниям в письме нельзя…

Глаголы в стихах написаны в повелительном наклонении, но лучше таким указам не следовать. Если выполнить большинство условий, будешь повинен в массовых убийствах.

— Но кое-какие все-таки осуществимы, Суруга-сэмпай. Например, «приподними грудь»...

— Хорошо. Приподнять грудь. Вот так? Эй, это уже было!

— Никогда бы не подумал, что дважды купитесь на это… Смотрю, вы готовы мне угодить. Если хотите, то ещё сложите кожу. Нет? Я тоже не хочу это видеть.

Оуги-кун беззаботно болтал со мной (беззаботно нёс всякую чушь), пока с особой тщательностью рассматривал письмо, поднеся его к самому лицу на расстояние не более сантиметра. Я думаю, что так он точно не разберёт текст послания, впрочем, может, его не иероглифы интересуют. Вероятно, он изучает качество бумаги или силу нажима пера?

— Похоже на варабанси[✱]Японская соломенная писчая бумага с добавлением волокон дерева эдгевортии бумажной. Хорошим качеством она не отличалась (из-за пористой структуры при письме в ней застревали головки ручек или грифели карандашей, от стирания ластиком она легко рвалась, а из-за того, что в процессе создания из неё не удаляли лингин, быстро желтела), но, поскольку производство такой бумаги было дешёвым, её использовали на постоянной основе для печатных изданий до конца 1950-х. Также варабанси поставляли в учебные заведения, где её раздавали учащимся во время написания тестов или сочинений, или использовали для создания стенгазет. С приходом принтеров от неё начали постепенно отказываться, поскольку варабанси просто-напросто забивала механизмы, и к середине 90-х она полностью вышла из оборота.. В те времена её частенько использовали. Кажется, писали наспех шариковой ручкой. Словно взяли то, что было в тот момент под рукой… Письмо не стали вкладывать в конверт, а сложили пополам и затолкали внутрь фусумы. Причём затолкали грубо.

То, чем занят Оуги-кун, вроде бы называют профилированием[✱]Следственный инструмент в криминологии, позволяющий создать «психологический портрет» преступника.? Что ж, он вполне угадал характер моей матери, Гаэн Тооэ, она действительно груба в действиях.

— Впрочем, не думаю, что письмо затолкали в фусуму с помощью грубой силы… Мне кажется, работа тонкая, разве нет?

— М-м, думаете? А вам не кажется, что разбирать старинную фусуму, пусть и аккуратно, а потом собирать снова — грубое, даже кощунственное, занятие.

— Хм. Вот как? В любом случае не нам рассуждать о грубости, ведь именно мы сломали фусуму.

— Что вы такое говорите? Вина за сломанную фусуму лежит только на вас, Суруга-сэмпай. Прошу, не втягивайте меня в это.

Несмотря на то, что мой кохай преисполнен преданности, границы между моими и его интересами он провёл чётко. Ну да, признаю, это я швырнула руку в фусуму, но ты тоже должен хоть немного чувствовать ответственность!

— Ладно вам, давайте уже забудем о сломанной фусуме и подумаем о шифре.

Оуги-кун перевёл тему, прекратив дотошно рассматривать листок соломенной бумаги и протянув его мне. Я взяла письмо, а взамен дала ему кисть мумии.

Хм-м…

Когда я ещё раз взглянула на письмо, которое мы решились расшифровать, то снова убедилась в том, что читать его трудно: бумага изодрана, а иероглифы плохо различимы, не говоря уже о непонятном шифре и скрытом с его помощью содержании… Судя по бумаге, местами порванной, с письмом обращались небрежно, а скачущие иероглифы намекают, что руки автора дрожали.

Итак, перечислим всё, что нам известно на этот момент… Стихотворение — список, в котором упоминаются ключевые части тела человека, однако не все… Что до глаголов в повелительном наклонении, то они, несмотря на видимое разнообразие, по сути призывают коллекционировать эти части… Так?

Читая послание, я всё ещё допускала, что здесь зашифровано местоположение частей мумии, но ведь это совсем не обязательно. Пока никаких гарантий нет.

— Суруга-сэмпай, послушайте. Можете даже не отрываться от чтения. Мне пришла в голову одна гипотеза.

— М-м? Ну так говори.

— У нас идёт перечисление частей тела, но в то же время список неполный. Может статься, что дело в вычитании?

— Вычитание? Ну-у, жалко! Я ничего не смыслю в высшей математике!

— Если вы утверждаете, что вычитание — это уровень высшей математики, то с учёбой у вас, должно быть, всё очень плохо, — натянуто улыбнулся Оуги-кун. Ну, это он так пошутил, чтобы разрядить атмосферу, я понимаю.

Надо и мне время от времени подшучивать над ним.

— Ну и причём здесь вычитание?

— В общем, слушайте, моя гипотеза заключается в том, что важны не те части тела, которые написаны, а те, которые опущены. Например, если бы в тексте письма автор перечислил знаки зодиака из китайского гороскопа, и среди них не хватало бы только Быка, то вы бы предположили, что смысл кроется не в одиннадцати знаках, а в пропущенном Быке, верно? Вот что я имею в виду.

Хм. Понятно. Значит, он считает, что суть заключается не в том, что написано, а в том, что не написано… Других идей у меня нет, так что его предположение очень возможно.

— Так, Суруга-сэмпай, не повернётесь ли ко мне попой? Можете даже не отрываться от чтения. Я хочу на неё поглядеть.

— Хорошо. Повернуться попой.

— А теперь напишите в воздухе попой[✱]Это называется сиридзи или о-сири модзи (букв. попознаки). Человек двигает тазом в воздухе, повторяя начертание иероглифов. моё имя, пожалуйста.

— Хорошо. Написать в воздухе попой твоё имя… Да чёрта с два!

Это ещё что за ухаживания в мире диких животных?!

— Ты перегнул палку со своими запросами! Это уже слишком для нори-цуккоми! Что ты вообще требуешь от своей сэмпай?! И что ещё за «можете даже не отрываться от чтения»?!

— Ну, Суруга-сэмпай, первый раз вы выдержали, поэтому разве я мог не попытаться ещё? Мы оба переборщили[✱]В словах «выдержали» (норикитта) и «переборщили» (варюнори) Оуги намеренно делает акцент на «нори», ссылаясь на слово «нори-цуккоми».… Что ж, к вашей попе никаких претензий.

— Ты заставил свою сэмпай занять позу самки леопарда, и вот какой вывод теперь делаешь?! Сказал бы лучше что-нибудь конструктивное, а не зарился на мою попу!

— Я хотел сконструировать смотровую площадку — настолько великолепный вид на неё открывался! Впрочем, нельзя сказать, что бёдра — продолжение попы, это разные группы мышц. Но вот посмотрел я с этой стороны на ваши ягодицы и больше ничего не увидел, так что в широком смысле они покрыли все остальные части вашего тела[✱]«Ягодицы» (дэмбу) и «все части тела» (дзэн буи)..

— Н-да… С какой бы стороны ты ни смотрел на мою попу — не будем об этом. Итак, раз уж мы решили, что дело в недостающих частях тела, надо подумать в эту сторону, хотя будет трудновато понять, какие именно нам нужны для разгадки.

Мне хотелось схватиться за голову от бессилия.

Отваживать противного кохая, зрелого не по годам, попутно разгадывая заковыристый шифр зловредной матери — это уже слишком для меня! Я ведь от природы не очень-то умна. И так делаю невозможное, учась в старшей школе Наоэцу.

Ханэкава-сэмпай решила бы загадку в мгновение ока… А Сэндзёгахара-сэмпай, наверно, даже не стала бы в это лезть. Ну давай, выкладывай всё, раз есть что сказать!

Будь на моём месте Арараги-сэмпай…

— Уж не знаю насчёт Арараги-сэмпая, а вот Грудастая-сэмпай точно унизит меня, если решит загадку в мгновение ока. Я сочту это провокацией! — заявил Оуги-кун.

Хм.

Кстати говоря, Оуги-кун вроде бы считает Ханэкаву-сэмпай своей соперницей. Сейчас моего кохая несколько занесло, поэтому стоило бы сделать ему замечание, однако я с трудом представляю, что Ханэкава-сэмпай может разозлиться после таких заявлений и будет враждовать с ним, так что проще пропустить его слова мимо ушей.

— Если захочу, то враз расшифрую послание! Правда, если сделаю по науке, то испорчу всё веселье! Вот почему лёгкий путь мне заказан.

— Хе-е. Ну, я точно поблагодарю тебя… если ты выберешь этот «лёгкий путь», — возразила я, всё ещё испытывая некоторые сомнения.

Думаю, Оуги-кун просто несёт чушь. Впрочем, учитывая загадочность моего кохая, не исключено, что он знает какую-нибудь маленькую хитрость. По крайней мере, это возможно. Предвкушаю нечто необычное. Что же он вытворит сегодня?

— Если ты реально разгадаешь шифр, я, так уж и быть, нарисую попой в воздухе твоё имя.

— Мне кажется, если вы вытворите такое, я сам своих желаний испугаюсь, так что не стоит… Просто похвалите меня в духе «Молодец, Оуги-кун!», этого хватит, чтобы потешить самолюбие моей скромной персоны.

Хм-м…

Какие скромные слова… То есть, по сути, у него нет твёрдой уверенности. Я и раньше сомневалась, а теперь вообще думаю, что туза в рукаве у него не имеется. Но лёгкое беспокойство всё равно не покидало меня.

— Итак, — начал Оуги-кун и нарочито прокашлялся, после чего взял левой рукой левую обезьянью кисть и сжал на манер рукопожатия, а потом поднял её к потолку и громко сказал:

— Обезьянья лапа! Прошу, как-нибудь разгадай эту крип…

— Молодец, Оуги-кун! — похвалила я, врезав ему по лицу.

Я ударила мощно и без всякой жалости, задействовав для этого всю мускульную силу, какая есть у профессиональной спортсменки. К счастью, Оуги-кун, похоже, не поранился: гора хлама за его спиной сработала как подушка.

Слава богу, что у меня столько вещей по комнате разбросано… Хотя ещё не факт, что с Оуги-куном всё будет в порядке, даже если на вид он, кажется, не ранен. Вдруг произойдёт что-то странное… Вдруг он станет странностью?

Ч-что теперь будет? Это ж-желание учли? Или нет? Я прервала Оуги-куна на середине… Хочется верить, что оно не сработало…

— Ай, больно! Вы что делаете, Суруга-сэмпай? Я уж думал, что умру, — недовольным тоном сокрушался Оуги-кун, вскакивая на ноги. Видимо, обошлось без травм… Но что это за улыбка на его лице? Он мазохист, что ли?

— О… Оуги-кун… Т-ты… Ты сам-то хоть понимаешь, что наделал?!

— Конечно! Я ведь ярый сторонник идеи субъективных симптомов[✱]Правильно диагностировать болезнь может только врач, выявляя при осмотре или ощупывании больного её объективные симптомы. Поэтому, когда человек, например, при головной боли самостоятельно решает принять анальгетик, это значит, что он руководствуется субъективными симптомами болезни. В данном случае «болезнью» Оуги было незнание, как разгадать шифр, отчего он испытывал «боль», и поэтому воспользовался обезьяньей рукой как «медицинским препаратом», чтобы «вылечиться».! Мне было так больно оттого, что я не мог понять шифр, вот и воспользовался рукой обезьяны (этим полезным магическим предметом, исполняющим любые желания), от чистого сердца попросив у неё помощи! Итак, что же теперь будет?

— Скорее, ты ярый мечтатель погибнуть страшной смертью…

Он пугает меня, как и всегда.

Я подобрала левую кисть мумии, которую Оуги-кун уронил, когда падал. На вид никаких изменений. Пока.

Эм-м… Специалист Ошино Меме говорил, что эта рука обезьяны… Что демоническая рука якобы «исполняет любые желания», но на деле же она внемлет лишь негативной стороне вещей.

Рука реагирует только на тёмные помыслы, таящиеся за оптимистичными устремлениями. Демон внемлет, так сказать, обеим сторонам сразу.

У этого предмета такие ужасающие свойства, однако в нашем случае это же просто замечательно, да?

Ведь в желании Оуги-куна не было никакого подтекста, поэтому даже если демон принял недосказанное желание, исполнить его он не может, так получается? Оуги-кун сказал, что пожелал от чистого сердца, только есть ли оно у моего кохая…

Эх, я выдаю желаемое за действительное.

У меня нет специальных знаний, так что это обычные бредовые фантазии, полные эгоизма.

Не удивлюсь, если не тёмное, но чёрное желание моего кохая будет исполнено.

— Н-ну так что, Оуги-кун? Тебя не осенило, как расшифровать послание?

— Нет, к сожалению, ничего не изменилось. Совершенно без идей. Всё так же: ничего не разобрать как в глухой чаще. Или… как во тьме[✱]Название рассказа «В чаще» (ябу но нака) японского писателя Рюносукэ Акутагавы стало идиомой, обозначающей ситуацию, когда человек не может установить правду и прийти к решению ввиду противоречащих друг другу доказательств.?

Ясно… Значит, можно считать его желание недействительным. Однако припоминаю, что в моём случае на отклик потребовалось время… Да уж, однозначно не скажешь.

В такой ситуации опасно находиться в бессознательном состоянии и спать по ночам. В это время на сцену выходит изнанка вашей личности.

А что за изнанка… у Ошино Оуги?

— Ха-ха. Неужели из-за вас я впустую потратил одно желание?

— А мог бы и с жизнью впустую распрощаться… Безбашенный кохай!

Что же делать?

Можно ли считать это поводом посоветоваться с Арараги-сэмпаем? С одной стороны, я могла бы попробовать с ним помириться, с другой — не хочу перекладывать на него заботы как типичный кохай.

Если Арараги-сэмпай и дальше будет вытаскивать меня из передряг, я никогда не повзрослею… Люди не могут спасать других людей.

Человек спасает себя сам.

— Ха-ха. Знаменитая фраза моего дяди. Хорошо, тогда я буду спасать себя сам, а вы, Суруга-сэмпай, оставьте меня, пожалуйста, одного и идите добиваться своего счастья.

— Что за постоянные подколы в мой адрес, а?.. Да и хочешь не хочешь, а бросить тебя я не могу.

— О-о, как великодушно с вашей стороны! — восхитился Оуги-кун и развёл руками.

Его жесты будто говорили мне: «Как же легко вы заглотили наживку!» Это что тогда получается, он вещал не о моём великодушии, а о моей простоте[✱]«Великодушный» и «простой; лёгкий» читаются одинаково — ясасий.?

Сейчас не время для каламбуров.

Что ж, во фразе «человек спасает себя сам» есть определённая доля правды, и тем не менее я не могу просто молчаливо согласиться с гибельным поведением своего кохая.

К счастью, мне известен способ отвести беду на случай, если демон всё же возьмётся исполнять совершенно бездумное желание Оуги-куна. Я выучила эту технику посредничества у специалиста, и нашему случаю она вполне подходит.

Есть две контрмеры, призванные остановить демона: логически доказать, что желание никак не исполнить, либо реализовать его своими силами до того, как демон сделает свою работу.

Суть в том, чтобы загнать демона в положение, при котором исполнение контракта невозможно.

В нашем случае лучше обратиться ко второму способу.

Иными словами, если мы с Оуги-куном своими силами расшифруем послание до того, как демон решит загадку, то согласно контракту он не сможет захватить тело моего кохая.

Я ненароком спровоцировала Оуги-куна, подумав, что бросить ему вызов — неплохая идея… Но теперь начала волноваться не на шутку, предчувствуя беду… Кто бы мог подумать, что уборка в моей комнате приведёт к такому результату!

Арараги-сэмпай попал в похожую ситуацию в прошлом году и должен был испытывать те же ощущения, что и я сейчас. Наверно, это и есть то самое чувство ответственности, которую ученик выпускного класса несёт перед кохаями, показывая им личный пример и оказывая поддержку.

— М-м, — промычал Оуги-кун, словно его осенило. — Прошу прощения, Суруга-сэмпай, не могли бы вы посмотреть вон туда?

Будучи погребённым в куче хлама, он указал куда-то носком, вытянув ногу. Неподобающее поведение, полное неуважение к своей сэмпай, чего не скажешь о его нарочито вежливом тоне. Ладно, пусть. Взглянув туда, куда указывал мой кохай, я увидела то самое письмо, написанное на листе соломенной бумаги. Я положила его на татами, когда подбирала кисть мумии.

Бумага лежала лицевой стороной вниз (на что есть всего лишь один шанс из двух), ну так и что с того? Я уже рассмотрела её со всех сторон.

— Нет-нет. Когда я посмотрел на бумагу с обратной стороны, то кое-что заметил. Не поднимете её ногой?

— Почему ногой?..

Возможно, он попросил не просто так, поэтому я легонько, стараясь не порвать, подцепила бумажку большим и указательным пальцами ноги (словно клешнёй в автомате с игрушками) и передала её Оуги-куну.

Он тоже забрал листок пальцами ноги.

Что это вообще за обмен?

— Оп.

Как и ожидалось, похоже, никакого смысла в этом обмене не было (весь процесс напомнил мне способ обмениваться едой с помощью палочек, только сейчас мы передавали ногами[✱]Отталкиваясь от «хасиватаси» (передавание еды из одних палочек в другие), Суруга строит слово «асиватаси», заменяя «палочки для еды» на «ноги». В Японии считается дурным тоном передавать палочками еду в принимающие чужие палочки, потому что этот жест используется для перекладывания близкими родственниками костей умершего после кремации в урну. письмо. Откуда такое желание вообще?), потому что Оуги-кун взял бумагу в руки и снова принялся с тщательностью её изучать.

— М-м, — на этот раз он промычал загадочно.

— Что такое? Ещё одно послание на обратной стороне, да?

— Нет. Я предположил, что там что-то есть, однако ничего не нашёл. Но знаете: что во время уборки, что при разгадке шифра важно развивать руки и ноги… Разгладив письмо, чтобы посмотреть его на просвет, на краю лицевой стороны я заметил одну запись, которую мы проглядели из-за того, что бумага помялась.

— Помялась?

Я задержала взгляд на листе бумаги в руках Оуги-куна и тогда заметила… Нет, это был сгиб не оттого, что уголок письма давным-давно согнули. Просто рука мумии сильно сжала в ладони листок, отчего образовалась помятость.

Оуги-кун распрямил бумагу, и тогда с трудом различимые знаки сложились в текст… Проглядеть такое — слишком легкомысленно даже для меня, но я боялась лишний раз трогать письмо, чтобы не порвать ненароком.

Получается, развивать руки и ноги действительно важно, ведь в результате Оуги-кун не побоялся разгладить бумагу, чтобы лучше рассмотреть письмо со всех сторон. Это и привело нас к открытию новой строчки в послании.

Однако была ещё одна причина, кроме мятой бумаги и неразборчивого почерка, почему я не заметила этот текст.

Потому что, в отличие от других предложений, оно было написано катаканой[✱]Катакана — одна из двух японских слоговых азбук (наряду с хираганой). В современности в основном используется для записи слов неяпонского происхождения или для акцентирования внимания на каком-то слове, выражении или предложении во всём тексте (аналог выделения курсивом, жирным или записи прописными буквами)..

«Нигоринаки сикаку о ёмэ».

«Читай слепые зоны без мутности»?

— Если учесть, что только эта строчка написана катаканой и стоит отдельно от всех, ей следует уделить особое внимание, согласитесь?.. «Сикаку» — слепые зоны? Квадрат, квалификация, убийца[✱]Все это читается одинаково — сикаку. Поскольку предложение записано только катаканой, то есть без употребления иероглифов, нельзя однозначно сказать, какие слова подразумеваются, поэтому интерпретация Суруги «читай слепые зоны без мутности» — всего лишь один из возможных вариантов. Знаки каны, в отличие от иероглифов, не несут в себе никакого смысла, а используются только для передачи звука (как, например, буквы русского алфавита). Поэтому Оуги перечисляет омонимы, коих может быть много, в надежде подобрать среди одинаково звучащих слов что-нибудь осмысленное и подходящее в это предложение.… «Ёмэ» — читай? Слагай, невеста, в темноте[✱]Аналогично предыдущему всё это читается одинаково — ёмэ.…

«А вот к „нигоринаки“, судя по всему, подходит только „без мутности“», — добавил Оуги-кун, который, похоже, пребывал в прекрасном настроении, потому что нашёл подсказку к разгадке шифра.

На мой взгляд, открытия такого рода не помогут тебе выбраться из затруднительного положения, в которое ты сам себя и загнал, но… Ты, видимо, человек беззаботный.

Ну или хладнокровный.

Я истолковала предложение по-своему — «читай слепые зоны без мутности». Но может, и другие варианты подойдут?..

Как ни крути, вполне очевидно, что эта строчка требует особого внимания. Судя по глаголу, в этом предложении тоже даётся указание, но только никакая часть тела не упоминается. В «ёмэ» могут быть вложены значения «читай», «слагай», «невеста», «в темноте», но ни одно из слов не относится к коллекционированию (а если подставить «невесту» и «в темноте», побудительного предложения вообще не получится).

— Возможно, не стоит сразу заявлять, что это побудительное предложение… К надписи, скорее, надо отнестись, словно это упражнение из учебника, где необходимо подобрать нужные части речи и придать предложению смысл.

— Упражнение…

— Да. Ну, я попытался рассмотреть и другие варианты, но, судя по всему, правильный из них тот, который вы, Суруга-сэмпай, и озвучили, выбрав по наитию: «читай слепые зоны без мутности». То есть, если прочитать эти слепые зоны без мутности, мы расшифруем послание.

Он говорил так уверенно, словно «слепые зоны без мутности» — какой-то устоявшийся лингвистический термин, но что вообще это означает? Слепая зона — не то, что можно прочитать, а то, что нельзя увидеть, что не бросается в глаза, верно?

Даже если отнестись к надписи как к языковому упражнению, проще не становится.

Скорее всего, строчка вообще не имеет никакого отношения к шифру… Естественно, когда дело касается катаканы, даже дочь не разберёт, её матери это почерк или нет.

Знаки каны очень простые, едва ли можно выработать уникальную манеру письма.

Их и заметить-то сложно.

Если зашифрованное послание наспех написали на листе бумаги, которая просто оказалась под рукой, неудивительно, что здесь есть ещё какая-то запись…

Тем не менее у нас появилась хоть какая-то зацепка, и её игнорировать нельзя… Вот так, потихоньку убеждая себя, я уселась на бёдра там же, где недавно стояла, когда действия Оуги-куна заставили меня рефлекторно подскочить, чтобы треснуть ему.

Оуги-кун тоже выпрямился.

То есть сел на пятки, тем самым приняв идеальную традиционную позу.

— Выражение «слепая зона» означает что-то «скрытое из виду», да? Иными словами, твоё недавнее предположение о том, что следует обратить внимание на части тела, не упомянутые в письме, ближе всего к разгадке, так?

Я не думала сбрасывать эту гипотезу со счетов, просто отложила на потом, впрочем, возможно, лучше перейти прямо к ней и копнуть чуть глубже.

— Вы… думаете? Ну что тогда, обследуемся повторно? Ваши ягодицы, Суруга-сэмпай!

— Нечего говорить со мной о таких откровенных вещах! И нечего так откровенно указывать туда пальцем! Не надо просить «обследовать ягодицы» так, будто хирург просит медсестру передать ему скальпель во время операции! Думаешь, я на это куплюсь?!

Ситуация изменилась. Оуги-кун загадал желание обезьяньей руке, так что не время дурачиться… Моему кохаю явно не хватает серьёзности: нас загнали в угол, мы просто обязаны разгадать шифр, а он сидит и улыбается.

— Ну, а почему бы вашей маме не придумать такой шифр, ключом к которому стали бы бёдра её дочери? — выдвинул загадочную теорию Оуги-кун. Судя по всему, к моим ягодицам он уже остыл. Какой же скользкий тип!

Неужели Оуги-кун хочет сказать, что мать специально для своей дочери создала эту безнадёжную ситуацию, в которую я в итоге и угодила? Ну, какой бы ни была Гаэн Тооэ, вряд ли она могла заранее предполагать такое развитие событий… Она же не провидец какой-нибудь.

— Лично я считаю, что все в роду Гаэн были кем-то вроде провидцев.

— Что?

— Нет-нет, ничего такого.

— Да ну? Иногда ты говоришь такие вещи о моей матери, что складывается впечатление, будто знаешь её лучше меня…

— Я ничего не знаю… Это вы знаете, Суруга-сэмпай.

«А особенно», — добавил он.

Оуги-кун вернул мне листок соломенной бумаги. На этот раз менять его на кисть мумии я не буду… Слишком опасно. А то вдруг ему взбредёт в голову загадать что-нибудь насчёт моей попы, даже если он в курсе, чем это грозит.

— А особенно я не могу представить, что в действительности стоит за тем таинственным происшествием. Аварией, унёсшей жизнь такого великого человека, как Гаэн Тооэ.

— Это уже…

Это уже перебор! Он слишком далеко зашёл с этими словами… Моя мать уж точно не бессмертная вампирша. Была она великим человеком или загадочной личностью — совершенно не важно, потому что в автокатастрофе может погибнуть каждый.

О чём тут ещё говорить?

Или я ошибаюсь?

— Как вам сказать. Мне кажется, для великого человека это странная смерть… Знаете, я был бы не прочь взять пару уроков у вашего отца, покорившего сердце Гаэн Тооэ. Ведь я хочу завладеть вашим сердцем, Суруга-сэмпай…

— З-завладеть?

Даже не пронзить[✱]«Завладеть действующим предприятием» и «пронзить» читаются одинаково — инуку.?

Ему нужна не обезьянья лапа, он пытается захватить меня?

Держа послание в руке, я в очередной раз от начала и до конца пробежалась глазами по тексту, попутно раздумывая с недоумением, на какой дистанции следует держать загадочного кохая.

Слепые зоны без мутности…

«Отсутствие мутности» иначе означает «быть чистым» или «ясным»? Но слова по типу «собери», «объедини» и «добавь» со смыслом «коллекционировать» довольно далеки от «чистоты».

Если рассматривать надпись в контексте языкового упражнения и перебирать разные омонимичные части речи, неизбежно возникают противоречия между составными частями… Хотя, если припомнить, что послание зашифровано, получается, что противоречия могут быть зацепкой.

— Мутность… «Нигори». Нигоридзакэ, — сказал Оуги-кун на редкость серьёзным тоном. — Итак, почему бы нам вдвоём не снять пробу с нефильтрованного сакэ?

— Думаешь провести меня с помощью смены тона на серьёзный? С чего это я должна распивать с тобой? Несовершеннолетним алкоголь нельзя!

И тем не менее существует много разного «мутного», помимо нигоридзакэ и слепых зон. «Стойко переносить превратности судьбы»[✱]Пословица «сэйдаку авасэному» дословно переводится как «поглощать и чистое, и грязное». — такой настрой как нельзя лучше подойдёт, когда имеешь дело с загадочными явлениями. Арараги-сэмпай руководствовался именно этим, когда брался расследовать многочисленные феномены, вызванные странностями.

Они же как… Есть, например, выражение «как бельмо на глазу», да?

— Мутные глазные яблоки — бывает такое явление. У трупов возникает помутнение оболочки глаза, верно?

— …

И эту жуть говорит человек с чёрными как смоль глазами…

Твоё естество такое же мутное и вызывающее подозрения!

Не хочешь стать более открытым, ясным и понятным для окружающих?

— В начальной школе дети ставят химические опыты, где в пробирках делают жидкость мутноватой… Как там это состояние называется, а?

— Замутнённость[✱]«Замутнённость» (яп. 白濁 хакудаку). Также 白濁 — марка японского нефильтрованного пива («сиро нигори»).… Не думаю, что это прояснит дело, как и нефильтрованное сакэ. Однако, когда речь заходит о чём-то мутном, мы всегда представляем жидкость или нечто полужидкое, густоватое.

— Ну да. Это всё иероглиф с сандзуй-хэн[✱]В иероглифе 濁 (даку; мутный) детерминативом является «сандзуй» (氵, вода).. Правда, я бы не советовал замачивать лист бумаги в воде.

— Да, согласна, так делать не стоит.

Будь бумага водостойкой, можно было бы попробовать погрузить письмо в воду, чтобы проверить, вдруг проявятся какие-нибудь скрытые символы, но так мы только необратимо испортим его. Бумага скорее растворится, чем впитает воду.

— Разве это не относится к духовной составляющей — читать то, что не можешь видеть, сводя на нет необозримость, неясность и туманность?

«Получается, такому порочному человеку, как я, за всю жизнь не разгадать этот шифр», — добавил Оуги-кун без намёка на сожаление, а скорее, радуясь внезапно возникшим трудностям.

Похоже, он реально мазохист до мозга костей.

Однако я тоже не считаю себя чистой душой, а значит, следуя его логике, не смогу разгадать шифр… Ведь некоторое время в моей руке сидела странность, то есть демон.

— Совсем недавно мы с вами решили, что «нигоринаки» надо понимать однозначно как «без мутности», но если допустить, что это выдуманное слово, то становятся возможными дальнейшие интерпретации. Например, «мутный плач»…

Когда мы говорим о мутности, то сразу подразумевается какая-то жидкость, и в этом плане точка зрения Оуги-куна звучала свежо… Что ж, такого слова явно не существует, однако плач всё-таки состоит из множества слёз, а слёзы — жидкость, поэтому к нему вполне применимо «мутный».

— Что касается выдуманных слов, то возможны и другие варианты. «Мутное пение»… «Мутное дерево»?

— Последнее звучит как запинка одной потерявшейся девочки[✱]Оуги проводит параллель между выдуманным словом «мутное дерево» (яп. 濁りな木нигоринаки) и фамилией «Арараги» (яп. 阿良々木), намекая, что так могла бы оговориться Хатикудзи Маёй..

— «Мутная атмосфера»… «Мутное время». «Мутная история»… — пока я говорила, у меня возникло ощущение, будто я копала не в ту сторону, хотя идея с выдуманными словами должна быть в целом хорошей.

Хм-м.

Что-то я слишком многое надумываю.

Даже если забыть на минуту тот факт, что я полная дура, не способная работать головой, всё равно получается, что искать глубокий смысл в письме не стоит, разве нет?

Хоть я совсем её не понимала, но моя мать остаётся моей матерью. Она не умела задумывать что-то тщательно и наперёд… Ей на месте не сиделось, и она была, если хотите, человеком действия.

В общем, моя мать не из тех, кто станет придумывать настолько мудрёный шифр. Она предпочла бы сделать всё проще и понятнее, а не создавать проблему с пошаговой расшифровкой.

Предпочла бы… Точно!

Для неё это письмо — всего лишь игра, не то что для меня и Оуги-куна. Никто бы не стал так зашифровывать послание безопасности ради.

Мне кажется, мать составила эту криптограмму вовсе не для того, чтобы понадёжнее скрыть, где спрятаны части мумии (даже если допустить, что в тексте говорится как раз об этом).

Если истолковать действия моей матери (выходящие за рамки понимания и совершенно неразумные, ведь она засунула письмо в «нутро» фусумы, то есть спрятала там, где так сразу не найдёшь), получается, что ей не чужда любовь к развлечениям.

А жуткое и омерзительное содержание послания — не более чем детище дурного любопытства, и нет там никакого другого смысла, скрытого в нечеловеческом мраке… Возможно, само письмо не такое уж и страшное. Не нужно воспринимать его содержание как стопроцентную правду.

Оно написано забавы ради.

Конечно, в тексте есть что-то опасное… Даже если вы коллекционируете мечи, созданные для убийства, потому что они «просто красивые», это не отменяет факта, что ими можно убить человека.

Как бы то ни было, если взглянуть на криптограмму под другим углом… то уже не кажется, будто текст зашифровали из соображений безопасности. Это дурная шутка, и у шутника плохой вкус. Злая проказа или долгоиграющая глупость, на которую поведётся любой нори-цуккоми.

Возможно, теперь я смогу незамутнённым взглядом посмотреть на криптограмму и понять её.

Да.

Теперь происходящее напоминает игру в загадки между мамой и дочкой…

И в тот самый момент, когда я дошла до, как минимум, ещё одной версии, карман брюк Оуги-куна завибрировал. Этот звук бесцеремонно вырвал меня из размышлений, как будто холодной водой окатили!

— Ой, извините, — Оуги-кун быстро вытащил мобильный телефон, поддев пальцем ремешок. — Это не сообщение, а входящий. Ого, Арараги-сэмпай!

— !..

— Не буду брать трубку, у нас ведь серьёзный разговор. Если у него есть ко мне важное дело, он обязательно пришлёт сообщение.

— Н-нет, можешь ответить. Не стесняйся.

Я притворилась, будто мне все равно, тем самым подталкивая Оуги-куна ответить на звонок.

Арараги-сэмпай всё ещё игнорирует мои сообщения, поэтому как только подвернулась возможность пересечься с ним, я тут же уцепилась за неё… Хотя вряд ли Оуги-кун так просто даст мне поговорить с Арараги-сэмпаем.

— Ха-а. Но лучше пока помалкивать насчёт мумии и криптограммы, да?

— А, да. Я хочу сперва поискать ответ своими силами, но если мы зайдём в тупик, то спросим у него совет… Эм-м, это совершенно не относится к делу, но если можешь, узнай, в каком сейчас настроении Арараги-сэмпай. Ты окажешь мне большую услугу.

— Вас понял! — Оуги-кун никак не прокомментировал мою загадочную просьбу и, вскочив на ноги, ответил на звонок: — Алло. Да, это Ошино Оуги. Ага, я сейчас дома у Камбару-сэмпай… Нет, ничего не случилось. Я помогаю с уборкой комнаты. Ещё не закончили…

Оуги-кун решил помочь мне не только с проблемой со странностью, но и с уборкой комнаты, с которой всё и началось.

Заботливый кохай, да?

— Если вы думаете, что меня соблазнил вид её приподнятой груди или повёрнутой ко мне попы, то можете примчаться сюда и избить вашего покорного слугу что есть мочи. Ха-ха, да, она та ещё извращенка!

Зачем ты ему это сказал?!

И что делать, если Арараги-сэмпай и правда от беспокойства примчится сюда?!

— Да. Насчёт того случая с Ханэкавой-сэмпай? Ну и что там с этой Грудастой? Хорошо, хорошо… — сказал Оуги-кун, перешагивая через завалы хлама и выходя в коридор. Ему что, трудно разговаривать в моём присутствии? Тот случай с Ханэкавой-сэмпай? Почему ты тогда сразу не вышел?

Как бы там ни было, Оуги-кун оставил меня… Пусть я сидела в своей комнате, но чувствовала себя неуютно, покинутая всеми, брошенная совсем одна.

Несмотря на то, что с уходом своего деспотичного кохая я получила минутку отдыха и тишины, мне всё равно стало грустно… И, чтобы прогнать эту грусть (и тревогу от мысли, что этот самый деспотичный кохай взял и наговорил Арараги-сэмпаю всякого, чего ему знать не следовало), я специально принялась выстраивать гипотезы насчёт зашифрованного письма, лежащего прямо передо мной.

Итак, мы предположили, что строчка «нигоринаки сикаку о ёмэ» специально написана катаканой, чтобы отделить её от остального текста. Но эта догадка сама по себе, пожалуй, неверна. Ведь чтобы указать на независимость двух текстов, не обязательно писать катаканой. Есть и другие способы.

В конце концов, можно обвести предложение в кружок или подчеркнуть, чтобы показать его важность. И тем не менее катакана. Есть какая-то причина для этого?

Причина, из-за которой писать катаканой необходимо? Если использовать этот метод, то резко увеличивается число вариантов интерпретации, можно подставить что угодно, например, «мутное пение» или «видеть убийц в темноте». Но несмотря на вариативность, которая только всё усложняет, текст тем не менее написан именно катаканой…

Хм.

Надо сообщить это Оуги-куну, когда он вернётся. Думаю, ход мыслей правильный… Но тут мои размышления прервали чьи-то шаги. Кто-то приближался.

«Ого, он вернулся быстрее, чем я ожидала… Вероятно, считает, что оставил меня одну с непосильной задачей, вот и отпросился у Арараги-сэмпая, чтобы поспешить на помощь», — с такими мыслями я подняла глаза и увидела, что в мою всё ещё захламлённую комнату вошёл не Оуги-кун.

Человек вошёл так, будто в его появлении нет ничего удивительного.

Две ноги в гипсе. Светло-русые волосы торчат как пакля. Это была девушка в мешковатой футболке игрока в баскетбол.

— ...Твой дурной вкус доходит до абсурда. Может, уже прекратишь… мам? — спросила я как можно более ровным тоном, стараясь сдержать подступающие горечь и муку и не сорваться. — Кстати, ты ведь впервые явилась днём, да?

— Хе, — губы светло-русой девушки скривились в ироничной усмешке.

Точно так же улыбалась одна моя знакомая времён учёбы в средней школе, Нумати Роука, однако голос этой девушки определённо был другим. Не как у Дьявола, существа, замученного бесконечными попытками прыгнуть выше головы. Нет, это был голос человека матёрого и закалённого жизнью.

— Было б скучно не попугать тебя… И как ты поняла? Потому что она твоя подруга? Или всему виной привязанность ребёнка к родителям?

Ни то, ни другое.

Не уверена, была ли у нас с Нумати дружба, но ещё больше сомневаюсь в привязанности к маме… Я думала, что она больше не заявится, поскольку ничуть не сожалела о том, что натворила за свою жизнь.

В отличие от меня…

— Тебе наскучило приходить во сне, вот ты и прорвалась в реальность, да? Мама, если дела обстоят так, мне определённо надо в больницу.

— Не волнуйся, Суруга. Ты вовсе не сошла с ума. И я тем более никакой не призрак. Ну, можешь считать меня кем-то вроде феи, которая появляется только тогда, когда ты попадаешь в беду.

Фея…

Ещё и говорит с таким пафосом…

К тому же взять себе лицо Нумати… Это просто невыносимо. Есть в этом что-то аморальное. Чувствую себя странно.

— Но у меня, в общем-то, нет никаких проблем.

Или есть?

В комнате до сих пор завалы, нет никакой перспективы помириться с Арараги-сэмпаем, ко мне привязался неконтролируемый кохай, и ещё я не могу разгадать криптограмму…

Подготовка к экзаменам, восстановление физической формы… Трудности есть, это да. Кажется, жизнь у меня складывается не очень-то благополучно.

— Я не совсем понимаю, что значит «благополучная жизнь». Не всегда всё получается как задумано, верно? Жизнь — управление рисками, выживание… и вычитание.

Вычитание.

Жизнь отнимает у нас баллы, вычитает сколько-нибудь из ста, но конечный остаток не может служить мерилом благополучия. Если бы только по этой системе мы оценивали человеческую жизнь, никто бы никогда не придумал фразу «идёт как по маслу».

— Нет людей, способных прожить жизнь и не тратить баллы… Кх-кх-кх. Точные науки тебе не даются, да?

— Не даются… Так можно в целом про всю учёбу сказать. Даже японский язык… Ненавижу криптограммы, — сказала я, напоминая типичного подростка в переходный период, когда он выпендривается перед родителями. Хорошо хоть не похожа на типичную непокорную дочь, которая грубит своей матери. — Мам, зачем ты оставила этот шифр?

— Куда вернее спросить, зачем я оставила себе эту мумию… не находишь?

Девушка в футболке игрока (то есть моя мать, взявшая этот облик) со смехом Нумати Роуки выдернула из моей руки руку мумии. Мне почему-то показалось, что мумия должна быть именно в её руках.

В руках коллекционера, Нумати Роуки.

В руках владелицы, Гаэн Тооэ.

Там, где она и должна быть — у Дьявола.

— Почему ты говоришь так, будто оставленный мной сувенир — великая кара?

— Я такого не говорила…

Я не настолько цинична, чтобы винить мать в ущербе, нанесённом мумией.

Не поймите меня неправильно, но я бы с чистой совестью сказала, что именно мумия связала судьбы Сэндзёгахары-сэмпай и Арараги-сэмпая.

— Однако я не могу с благодарностью принять её, потому что не верю, что ты оставила мне эту руку с добрыми намерениями… И даже если допустить, что так оно и было, я всё равно не намерена собирать остальные части мумии.

«Можешь сколько угодно считать меня нерациональной, однако я ни в коем случае не собираюсь заниматься коллекционированием», — я отнекивалась, при том что всё же взялась за расшифровку послания всерьёз.

Мама сияюще улыбнулась мне и рассмеялась, будто она и была тем самым коллекционером, а затем сказала:

— В общем-то, тебе необязательно следовать воле того ребёнка. Не нужно разбираться с моим дурным наследием… И это письмо вовсе не для тебя написано. Как ты уже могла догадаться, это что-то вроде любовного послания, которое я отправила твоему отцу фусумой.

— Любовное послание…

Оуги-кун говорил, что любовные послания прятали в створчатых ширмах… но чтобы отправлять фусуму в качестве такого любовного послания — это уже не просто эффектный поступок, а показатель широкой души.

— Как бы там ни было, письмо я писала во времена моей юности, поэтому ненароком решила сделать его текст стильным.

— Так и вижу среднеклассницу, предпочитающую писать сложными иероглифами…

— Я же говорю тебе, юность! Стиль! — сказала мама, проигнорировав мою попытку выдать ироничное замечание, а потом продолжила: — Я хотела оставить семью Гаэн, а старший братик — семью Камбару. В этом смысле мы нашли друг в друге духовное родство. Сошло ли это за месть семье Камбару, м-м? Они пользовались этими фусумами, не зная правды об их происхождении.

Внезапно мама рассказала о начале её отношений с отцом, и мне стало как-то не по себе. Я смутилась, будто услышала секрет, который не должна была знать.

Погодите-ка, она назвала отца «старшим братиком»?

Моя мама что, изображает младшую сестрёнку?

— А потом мы на самом деле ушли из родного дома…

— …

Они оставили всё и остались только вдвоём.

Нет, потом… у них появилась я.

— К сожалению, братик оказался глупеньким, вот письма и не заметил. В то же время мне запретили приходить в этот дом, и я не смогла вытащить письмо из фусумы. Вот и вся история. Карта сокровищ так и не выполнила своей роли.

«Упущенная возможность, что-то вроде побочной сюжетной линии, которую не изъяли», — подытожила мама.

Меня осенило, что она взяла облик другого человека и явилась передо мной как моя старая соперница, возможно, потому, что не могла переступить порог дома Камбару в своём истинном виде.

Значит, здесь стоит какой-то барьер?

Другими словами, она настолько хотела мне что-то сказать, что пересекла этот барьер, изменив свою личность?

— ...Ты всё-таки хочешь, чтобы я собрала мумию, да?

— Какая настырная. Сказала же, что можешь этого не делать. Если хочешь, порви это письмо. Возьми ответственность на себя, вопреки обычному. Однако прежде хорошо бы тебе узнать, в какое тяжёлое и опасное положение ты себя загнала, — пожала плечами Гаэн Тооэ.

— Опасное положение? Я это прекрасно понимаю. Оуги-кун бездумно загадал желание. Ну вот что за спешка и безрассудство? Теперь я должна любыми средствами разгадать этот шифр, чтобы спасти его.

Как однажды меня спас Арараги-сэмпай, когда я зашла слишком далеко, вопреки здравому смыслу…

— Я не это имела в виду… Хотя в твоих словах есть резон. И тем не менее мышление у этого мальчугана не так уж хитро устроено, — сухо заметила она.

Я неприятно удивилась тому, что на всём белом свете нашёлся человек (причём моя мать), способный назвать нехитрым мышление этого парня, этого воплощения катастрофической логики, этого олицетворения злого умысла.

«Мальчуган»…

— Даже не представляю, сколько бед принесла моя мумия, чьи части разошлись по всей Японии.

«Моя мумия»…

Сильно сказано, будто это её собственность, однако прозвучало так, словно мумия — сама Гаэн Тооэ.

— Ну, Оуги-кун тоже это понимает. Он в докучливой манере любезно и красноречиво всё мне разъяснил. Трагедия в том, что вовлечённым оказывается не только человек, загадавший желание и получающий за это по заслугам, но и его знакомые…

— И эта трагедия тянется как по цепочке, — прервала меня Гаэн Тооэ, — ведь желания и несчастья питают мумию. Она множится точно раковые клетки.

«Или множится не как клетки, а растёт соразмерно желаниям[✱]«Раковые клетки» (гансайбо:) и «желание» (гамбо:).», — добавила мама, пожав плечами так, как это делала Нумати Роука.

— М-множится? А…

В ужасе я выронила на пол листок соломенной бумаги и вскочила на ноги там, где сидела.

Вот уж чего не ожидала!

После того как мама обратила внимание на эту деталь, я удивилась, почему такая простая мысль не приходила мне в голову… А ведь правда.

Когда я загадала желание у мумии, в ответ на него она «выросла». Вообще, странно, что мумия, мёртвое тело, «растёт», но, как бы то ни было, из кисти «выросла» рука до локтя, как только первое желание было исполнено.

Если бы она исполнила второе, то «выросла» бы до плеча… А если бы третье, то ещё дальше, верно?

«Рост»… «Регенерация»?

В точности как раковые клетки… В точности как бессмертный вампир?

Э… Это что же выходит?

Разбросанные по всей стране части мумии… где-то там исполняют желания таких же глупцов, как я… обрекая на ужасные несчастья всех, кто загадал желания, и их знакомых… Каждая из частей постепенно регенерируется, вырастая в три раза.

После того как исполнится третье желание, трагедия не заканчивается, а загадавший трижды страдает в тройном размере.

Три части мумии дают девятикратный эффект? Девять — восьмидесяти однократный? А восемьдесят одна… Нет, с таким множителем мой отнюдь не математический мозг уже не справится.

Если мумия, которая хрупче листа соломенной бумаги, в процессе роста снова ломается на части и рассеивается по другим местам, то скорость распространения несчастий можно сравнить с вирусной эпидемией… А?

Разве не странно?

Неужели у нас так и случилось?

С мумифицированной головой, спрятанной у того мошенника, мы расправились как надо, поэтому я думала, что вопрос в каком-то смысле решён… Получается, всё иначе?

Так что загадке, почему левая кисть мумии снова оказалась в моей комнате, есть примерное объяснение: если части тела бесконечно регенерируют и множатся, то мумии по сути ничто не мешает иметь бесконечное множество левых рук.

Конечно, остаётся ещё вопрос, как в недавно скопившейся горе мусора оказалась вторая левая рука, о которой я знать не знала… Что ж, по меньшей мере на несколько вопросов ответы найдены.

Вот только ответы эти — тлеющие угольки новых вопросов.

По этой теории получается, что регенерировать может даже голова. Я слышала, что черви из семейства планариевых после распада на куски способны восстанавливать мозг… Что уж тогда говорить об этом феномене странности.

— Кх-кх-кх, сильно я тебя напугала, да? Впрочем, поскольку наши надёжные специалисты уже много лет без результатов ищут мумию, не хочешь ли ты пойти по их стопам? На всякий случай? — спросила мама так, словно моя паника казалась ей забавной. Похоже, никакой ответственности за всё, что она наворотила, Гаэн Тооэ не чувствовала.

Специалисты… Ошино Меме или Кайки Дэйсю?

А ведь у Кайки Дэйсю в собственности была одна из частей мумии… Мне казалось, что мошенник получил ту голову от кого-то при тех же обстоятельствах, что и я у него, но ведь он может укрывать и другие части, верно?

Он же мошенник и вечно лжёт.

— Правда ещё и в том, что некоторые части мумии даже специалистам не обнаружить… Наверно, их вообще никто не найдёт, если за дело не возьмётся такая, как ты.

Её слова можно истолковать по-разному.

Либо она имела в виду, что наследие Гаэн Тооэ может найти только её дочь… либо речь о глупцах вроде меня: случайно обнаружат — случайно загадают желание.

Если моя мать подразумевала второй вариант, то мне по стопам специалистов никак не пойти… Они тут бессильны, и мумия будет попадаться разве что глуповатым людям.

Я потеряла дар речи, когда до меня дошло, какая из перспектив наихудшая. Но моя мать даже и не думала тревожиться по этому поводу. Неужели она, будучи зачинщицей, оставившей такое дурное наследие, не хочет ничего мне сказать? Ну, видимо, ничего.

Мертвецы держат рот на замке.

И правда, вряд ли человеку, наворотившему столько всего, есть дело до какой-то мумии, которая помимо всего прочего приумножает страдания.

— Ой, сейчас поди вернётся тот тёмный мальчуган… В таком случае поспешу откланяться.

— А?

«Уже уходишь?» — подумала я и пала духом. Видимо, я просто такой человек, который не выносит одиночества. Кто бы ни был рядом со мной… пусть даже моя ни на что не годная мать… я не хочу никого отпускать.

— Согласно моему мироощущению, будет плохо, если мы столкнёмся с тем мальчуганом. Возможно, даже аннигилируем друг друга.

— Аннигилируете?

Она сравнила Оуги-куна с антиматерией… Или даже с тёмной материей?

— Что ж, ты не обязана следовать чьей бы то ни было воле или завещанию[✱]«Воля» и «завещание» звучат одинаково — иси.. Никто этого не ждёт… Я пришла ради того, чтобы сказать тебе это. Ты не такая, как я или тот мальчуган и уж тем более Арараги Коёми-кун. Каждый раз, когда ты пытаешься сделать что-нибудь, ты требуешь от себя невозможного, используя меня в качестве предлога. Если всё-таки решишься стать коллекционером, то лишь потому, что сама захочешь. Старайся только по собственному желанию.

— По собственному желанию…

Старайся.

Впервые мама на что-то меня вдохновила.

— Ты ведь Гамбару[✱]«Стараться» (гамбару). Суруга-тян, верно?

— Ч-что это вообще за прозвище!

И почему ты дала именно то, которое я сама себе придумала в средней школе?!

— Мама всегда приглядывает за дочуркой… Кх-кх-кх. По-моему, твоё прозвище получилось мутноватым.

— Мутноватым?..

Если даже «старание» в твоём понимании всего лишь примесь чего-то, то слухи о твоей гениальности правдивы… У тебя не просто крепкий, а безжалостный характер.

Пускай ты моя мама, но я на тебя совершенно не похожа… Да.

Камбару Суруга и Гаэн Тооэ — абсолютно разные люди.

Лишний раз… я осознала эту правду.

Пусть уже и поздно…

— Ну, мутное или грязное — не важно, пока ты остаёшься собой. Однако быть простой водой нельзя.

— Простой… водой.

— Если не можешь быть лекарством, стань ядом. А иначе так и останешься простой водой… А-а, вот ещё. Если тебе снова выпадет шанс встретиться с Кайки-куном, то передай ему следующее: ты вечно будешь глотать пыль вслед за мной. И пусть не волнуется, на том свете у нас с моим мужем любовь-морковь!

Да как я могу такое передать?!

И вообще, как ты можешь такое говорить?!

— Простите, что заставил вас ждать. Разговор с Арараги-сэмпаем так затянулся… Ну, это и неудивительно, особенно если вспомнить, в какое бедственное положение попала Грудастая-сэмпай за границей. Да уж. На этот — и только на этот — раз, когда ситуация станет серьёзной, я окажу ему всю посильную помощь просто потому, что не могу иначе… Ой, а что случилось, Суруга-сэмпай? Вы так по-странному свежо выглядите.

— А, да ничего такого, — ответила я добродушно-весёлому Оуги-куну, который крутил телефон в руках, когда входил в комнату. Попутно я размышляла, а действительно ли на моём лице всё написано, и на всякий случай потрогала щёки. — Просто замечталась немного. Ну и ещё… увидела знакомое лицо.

— А-а? — удивился Оуги-кун, но как только он понял, что к нему это не имеет никакого отношения, сразу продолжил: — Ну что, вернёмся к нашим размышлениям касательно криптограммы, Суруга-сэмпай?

— ...Всё ли у вас там в порядке? Что сказал Арараги-сэмпай?

— Да, не беспокойтесь. Он не настолько зол, насколько вы боялись, Суруга-сэмпай. Похоже, вы не могли связаться с ним из-за некоторых проблем… Только в этот раз наделала бед Ханэкава-сэмпай, а не он сам.

Арараги-сэмпай сердится не так сильно, как мне казалось вначале. От таких новостей я чуть не запрыгала от радости! Однако сейчас меня интересовало вовсе не это, а что «Ханэкава-сэмпай наделала бед».

Она ведь обычно не вляпывается в неприятности, и, раз она попала в затруднительное положение за границей, я просто не могла пропустить это мимо ушей.

— Нет, пока что вмешиваться не стоит. Буду наблюдать… Арараги-сэмпаю сейчас нужно принять трудное решение. Дело в том, что ситуация, в какую попала Грудастая-сэмпай, довольно щекотливая, и если он полезет спасать её самым неуклюжим образом, то будет только мешать.

— …

Чувствуется, что разговор тут другого масштаба.

Ну, наша ситуация не менее серьёзна. Всё-таки мне намекнули, что мумия разошлась по всей стране и способна размножиться ещё пуще.

— Хотя, на мой взгляд, её гигантские тяжёлые, трясущиеся на каждом шагу, груди — сами по себе помеха, — сказал Оуги-кун, как бы подытоживая (ничего он не подытожил), а потом поднял новую тему: — Пока я разговаривал с глупым Арараги-сэмпаем, мне пришла в голову гипотеза насчёт нашей криптограммы…

— Ага, гипотеза — это хорошо, Оуги-кун, — прервала я его, — только я уже всё разгадала. Нашла решение.

— А?

То ещё зрелище: тёмный мальчуган раскрыл рот от удивления. Он был поражён. Ещё бы! Оуги-кун считал меня полным ничтожеством, а я преподнесла такой сюрприз. Хотя мне и самой впору удивляться.

Хотя на самом деле хвастаться тут нечем.

Потому что полпути к разгадке шифра мы преодолели вместе с Оуги-куном, а если бы не явилась моя мать и не дала прямую подсказку, то я, дура набитая, вряд ли сама додумалась бы до ответа.

Впрочем, не исключаю, что неожиданное и не в меру разговорчивое видение пришло ко мне только потому, что мать попросту устала ждать, когда же я наконец разберусь с зашифрованным посланием, написанным развлечения ради.

— Сперва меня осенила такая идея, — я хотела показать своему нахальному кохаю, что у его сэмпай есть достоинство, поэтому включила харизму и принялась театрально жестикулировать, тем самым подчёркивая собственные заслуги и делая вид, будто до всего додумалась сама.

Возможно, мои старания, наоборот, делали меня не слишком-то убедительной, однако Оуги-кун сияюще улыбнулся и принялся слушать… Наверно, моего загадочного фаната устраивала как роль детектива, ответственного за решение загадок, так и роль кого-то вроде Ватсона, который призван этим решениям удивляться.

— Насчёт перечисления частей тела… Ты предполагал, что смысл кроется как раз в пропущенных частях.

— Да. Не особо весомый аргумент.

— Согласна. Далее, в какой-то момент мы оба сошлись во мнении, что важен весь список. Однако я подумала, а может, всё наоборот?

— Наоборот?

— Другими словами, что если все предложения фейковые, кроме одного-двух? А те части тела, которых вообще в списке нет, и не нужны вовсе. Словом, необходимо найти среди стихов те, которые играют важную роль.

«Хотя их может оказаться много, что только усложнит дело», — добавила я как бы невзначай, следя за реакцией Оуги-куна.

— А-а, понятно. Эта схема, значит? — разочарованно кивнул он головой.

Это что, популярный приём?

А мне казалось, что я совершила открытие…

— Ну и ну… Я уже было начала сочинять идиому для этого шифра: «хочешь спрятать дерево — прячь его в лесу»…

— Есть уже такая поговорка. В мире загадок это избитый штамп.

— Серьёзно? М-м, вот бы была такая идиома, которая в точности описала бы мои чувства…

— А-а, ну, это будет «открыть Америку».

И такая есть?!

Он же не пытается своим поведением излишне эрудированного слушателя подорвать мой авторитет?.. В расстроенных чувствах я кивнула, а затем сказала Оуги-куну:

— Проблема в том, что трудновато установить, какие предложения из всего текста послания задуманы автором как важные, да?

Способный слушатель, способный кохай.

— И то «языковое упражнение», написанное катаканой, должно помочь нам найти их. «Нигоринаки сикаку о ёмэ».

— Хо-хо-о. Тогда «ёмэ» точно становится «читай».

— Да. И я так думаю. А вот с «нигоринаки сикаку» надо поработать.

— Поработать? — спросил Оуги-кун, пока перечитывал строчки, написанные на соломенной бумаге.

Хотя я бы сказала, что он жадно уставился на текст письма, стараясь быстро пробежаться по нему глазами. Возможно, будучи слушателем, Оуги-кун старался не упустить разгадку из виду.

— Но что бы мы ни делали со строчкой, написанной катаканой, ни один из стихов особо не выделяется. Но раз именно Суруга-сэмпай предложила идею, не исключено, что она ошиблась, да?

Он задирает планку всё выше и выше, да ещё так невозмутимо… Возможно, Оуги-кун меня провоцирует. Я не привыкла разбираться во всех этих вещах, так что перестань подстрекать.

Напряжение нарастает, причём похлеще, чем на баскетбольной площадке.

— Если объяснять по порядку, то поначалу меня насторожило, что строчку написали катаканой. Пока ты выходил разговаривать по телефону, я всё размышляла на этот счёт… Если человек хочет подчеркнуть важность предложения, есть множество других способов акцентировать внимание. В крайнем случае в самом начале можно просто написать и обвести в квадрат слово «задача» — этого будет достаточно.

— Понятно. Квадрат. Значит, «сикаку» из предложения, записанного катаканой, это не «слепая зона»…

— А, нет, вовсе нет. Это случайно вышло.

Своим «крайним случаем» я всё запутала.

Он замечает только слабые стороны моей гипотезы… Я хотела продемонстрировать уж очень способному кохаю, что его сэмпай тоже не лыком шита, но передумала. Кажется, лучше побыстрее разделаться с объяснениями, пока Оуги-кун не нашёл ещё больше пробелов в моей теории.

— То есть вы, Суруга-сэмпай, предполагаете, что необходимость написать предложение катаканой заключается в самом шифре?

— Да. Ещё я думала, что это предложение могло оказаться там совершенно случайно, не иметь связи с остальным текстом и вообще быть написанным другим человеком…

— Вы имеете в виду, что структура знаков катаканы довольно простая, поэтому даже родная дочь не может быть уверена, писала ли эту строчку её мать?

— Да, именно.

Стоит ли поддакивать при каждом случае? Возможно, он уже давно понял, что к чему, и его внимание к моему рассказу напускное?

— То есть нет, дело в другом: простота структуры знаков катаканы и есть ключ к решению. Это предложение решили написать катаканой именно из-за её простой структуры.

— Хм?.. До такого невежды, как я, до сих пор не дошло… Что вы имеете в виду? Другими словами, предложение нельзя было одновременно писать иероглифами и знаками каны, потому что в таком случае усложняется структура написания?..

«Хотя да, не думаю, что стал бы писать от руки иероглиф в глаголе „стать мутным“», — добавил Оуги-кун.

— С распространением электронных устройств люди подзабыли навыки письма. Ну, раз в самом тексте встречаются такие иероглифы, как «лодыжка»[✱]Обычно это слово пишут хираганой., то вряд ли написавший его человек не мог справиться с «мутностью»… Но до меня так и не дошло, причём здесь иероглиф «мутный» и количество чёрточек.

— Вот!

— Простите? — кохай переиграл самого себя и переборщил с эмоциями, болтая со своей ни на что не годной сэмпай. А что она сделала? Всего лишь ухватилась за правильную версию.

— Нужно обратить внимание на количество чёрточек.

— Количество черт… Если мы говорим об иероглифе «мутный», там их шестнадцать, да? — недолго думая, спросил Оуги-кун. Он так ничего и не понял! Я чуть было не потеряла терпение и не сорвалась на нём, не выдержав такое непонимание. К счастью, количество чёрточек в иероглифе «мутный» совсем не важно.

Я не об этом.

— Я говорю о количестве чёрточек в знаках катаканы.

— Количество чёрточек в знаках катаканы?.. Эм-м, я об этом даже как-то не задумывался.

И это сущая правда.

Как уже говорилось не раз, структура знаков катаканы чрезвычайно проста, поэтому обычно никто не считает количество черт… Но знак есть знак, исключений быть не может: все они состоят из чёрточек.

— Ну, разве знаки катаканы не состоят в основном из одной-двух черт?

— В основном, да. Однако есть знаки и с тремя чертами… И среди сорока шести звуков есть только два таких, которые записываются четырьмя.

— Э-э, и с четырьмя есть… Стоп, что? — внезапно поднял голову Оуги-кун.

Хорошо сыграл, прямо настоящий актёр. Тогда я снова принялась, отчаянно жестикулируя, объяснять ему суть:

— Да, знаки катаканы с четырьмя чертами[✱]«Четыре черты» (сикаку)..

Строго говоря, знаков катаканы с четырьмя чертами не два… Если учесть все звонкие, то их количество заметно вырастет. Потому что благодаря озвончению знаки с двумя чертами по типу «ка» или «су» становятся «га» и «дзу» соответственно, приобретая две дополнительные черты. Однако их можно не рассматривать. Ведь в том предложении дан намёк: «нигоринаки сикаку» — «четыре черты без озвончения»[✱]«Нигори» имеет два значения: «мутность» и «знак озвончения».... Звонкие и полузвонкие можно отбросить сразу.

— Ха-ха. А я-то так прицепился к «мутности» и жидкостям с полужидкостями. Этот иероглиф сам по себе «мутный», да? Имелось-то в виду другое: звонкие и полузвонкие звуки, записанные катаканой…

— К твоему сведению, в катакане среди полузвонких звуков нет ни одного знака с четырьмя чертами.

— А-а. Даже та-ак. К моему сведению, говорите. Да-а, я в полном восхищении. Вижу, вы много думали о проблеме, Суруга-сэмпай. Ваш склад ума явно отличается от моего.

Не знаю, насколько серьёзно он это сказал, но я покорно приму его комплимент… И пускай мне помогла мама, появившаяся в облике старой знакомой и соперницы, понять её подсказку было ох как не просто.

Она сказала, что прозвище Гамбару Суруга-тян «получилось мутноватым», но на самом деле говорила об озвончении моей фамилии. Если мать думала, что её дочь обладает телепатическими способностями и влёт догадается о том, что ей указывают на превращение слога «ка» в «га», то я просто теряюсь…

— И тем не менее, Суруга-сэмпай, не отрицайте, что не знаете, как быть дальше, хоть и сообразили, какие слова имелись в виду, не так ли? Вы утверждаете, что нас интересуют знаки катаканы с четырьмя чертами… но почему это не может быть хирагана?

«У хираганы ведь тоже простая структура знаков», — продолжал настаивать на своём Оуги-кун.

— Хирагана посложнее катаканы, несмотря на то, что структура знаков в ней тоже простая. На самом деле знаков с четырьмя чертами за вычетом звонких и полузвонких там будет четыре.

— Четыре, — повторил за мной Оуги-кун.

— Да, четыре: «ки», «та», «на» и «хо»… Только этот вариант нам не подходит.

— Я не понимаю. Четыре знака, два знака — не буду заходить так далеко, чтобы называть это погрешностью, но я не могу отделаться от мысли, что здесь нет большой разницы.

— Но «ки», «та», «на» и «хо» — это даже не слово, а просто набор бессмысленных звуков, разве нет? Здесь и читать нечего.

— Ну да, нечего. Было бы здесь «ки», «та», «на», «и»[✱]«Грязный» (китанаи)., слово описывало бы вашу комнату, Суруга-сэмпай, — сказав такую жестокую вещь, Оуги-кун продолжил говорить со слова «кстати»: — Кстати, а что там за знаки катаканы с четырьмя чертами без озвончения?

— «Нэ» и «хо».

— «Нэ» и «хо»? «Нэ», «хо»? Так из этих двух знаков тем более не выйдет ничего осмысленного… Потому что нет такого слова… Стоп.

И тут Оуги-кун всё понял… Или притворился, что понял.

Но да.

В том предложении-подсказке не указано, что знаки должны идти по порядку, как они стоят в слоговой азбуке… Поэтому можно заняться перестановкой и сочетанием. Как ни крути «ки», «та», «на» и «хо», из них слова не соберёшь, а вот в случае с «нэ» и «хо»…

— «Хо», «нэ»… «Костяк», — тихо пробормотал себе под нос Оуги-кун и опустил взгляд, прочитав нужную строчку в самой середине листа соломенной бумаги.

Да, среди предложений, где упоминаются части тела, есть одно со словом «костяк». Мама сделала всё, чтобы скрыть его как дерево в лесу, будто само упоминание случайно. Но мы однозначно нашли верное.

— «Соедини костяк», — прочитал вслух Оуги-кун. — Из всех предложений только одно наш экзаменатор выделил как важное. «Нигоринаки сикаку о ёмэ» заставило его выделяться, так? То есть «читай знаки с четырьмя чертами без озвончения» другими словами означает «читай предложение со словом „костяк“»?

— Н-ну, что скажешь? — договорив до конца, я вдруг растеряла всякую уверенность в своей правоте и робко спросила у Оуги-куна, что он думает. Несмотря на то, что меня расхваливают, называя первоклассной баскетболисткой и звездой старшей школы Наоэцу, по сути я остаюсь человеком посредственным…

— Нет возражений. Да и не думаю, что можно истолковать как-то иначе. Давайте тогда формально откажемся ото всех других гипотез, которые заготовил я… Прямо не узнаю вас, Суруга-сэмпай. Думал, вы куда глупее.

Это уже слишком! Впрочем, от его слов у меня отлегло от сердца… К тому же я не хочу узнавать о «других гипотезах». Видимо, выводы, к которым пришёл кохай, пока разговаривал по телефону, в целом похожи на мои, поэтому неудивительно, что он спокойно отказался от них. Ладно, похвали ещё, мне приятно.

— Ха-ха. У меня тоже отлегло от сердца: крайне обожаемая мною сэмпай оказалась не такой глупой, как я думал. Итак, давайте перейдём к следующему шагу. Я назову это вторым этапом, поскольку от ложных предположений мы отказались. Давайте внимательно прочтём нужное предложение и подумаем над его смыслом. «Соедини костяк»… Не станем же мы в самом деле соединять кости человека?

«Вот бы нужным предложением оказалось „приподними грудь“», — от всей души скорбел Оуги-кун. Да, будь это предложение нужным, мой кохай выдал бы новую порцию дурацких шуток.

Выдал бы… Впрочем, переходить ко второму этапу не надо, как и предпринимать последующие шаги куда бы то ни было. Мы уже достигли своей цели.

— Оуги-кун. Если прочитать это предложение, вырвав из контекста, то вовсе не обязательно под «костяком» понимать кости живых существ, ты так не думаешь?

Я указала в сторону… Туда, где стояла фусума, в которой изначально было спрятано зашифрованное послание.

Пробитая фусума, через дыру в которой виднелось, что у неё внутри.

У фусумы, как и у человека, есть «нутро»… Обычно никто не осознаёт этот факт, пользуясь перегородками изо дня в день.

Деревянные рамы, тонкие прямоугольные рейки — это и есть «костяк» фусумы.

К счастью, мы разгадали сообщение, спрятанное Гаэн Тооэ, и на этом конец… Нет, ещё не конец. Скорее, все трудности только впереди. Нужно будет приложить много усилий и труда.

Физического труда.

Но сперва нужно было освободить место, чтобы разобрать фусуму, поэтому мы с Оуги-куном принялись за уборку в принудительном порядке.

И хотя тема уборки проходит через всю историю красной нитью, на деле расчистить пол, дабы разобрать на нём одну створку фусумы, оказалось делом не из лёгких… Говорят, чтобы спать, достаточно одного татами, а чтобы стоять — не более половины[✱]«Окитэ хандзё нэтэ итидзё» имеет значение «человек должен быть доволен тем, что имеет, не прося большего»., но мне казалось, что расчистить достаточно места для одной створки фусумы, будет сложно.

Жизнь вообще штука сложная.

C помощью инструментов мы аккуратно разобрали фусуму на части (чтобы потом её восстановить, если это будет возможно) и вытащили из неё деревянные рейки. Затем выложили их в ряд.

Выложить в ряд. Вернее, соединить.

Соединить костяк… Как в сударэ[✱]Штора из бамбуковых планок..

Нам потребовалось время, чтобы методом проб и ошибок составить из них карту. Мы соединили боковины реек таким образом, чтобы планки сложились в рисунок, начертанный от руки.

Если посмотреть на каждую рейку по отдельности, то кроме нескольких чёрных линий, ведущих в разные стороны, ничего не увидишь. Но стоит соединить рейки правильно, и линии сложатся в рисунок. Получается своеобразный трёхмерный паззл. Разгадав шифр, который только напоминал паззл, я в конечном счёте наткнулась на паззл настоящий. Если бы пришлось расшифровывать ещё и эту карту, я бы уже сдалась. Но к счастью, она мне показалась совершенно обычной.

На карте было отмечено место неподалёку отсюда… Правильно ли думать, что там находится очередная часть мумии?

Чёрт возьми!

Я думала, что прятать криптограмму в фусуме — дурость, да и только, но получается, что смысл был в самой фусуме? А криптограмма — что-то вроде руководства пользователя или инструкция?

Если учесть, что ради получения «карты сокровищ» понадобилось целых два, а то и три этапа расшифровки, и всё ради того, чтобы вернуться к тому, с чего мы начали, то происходящее смахивает на какую-то дурную шутку. С другой стороны, не разгадай шифр, догадались бы мы, что надо разобрать фусуму и соединить её рейки, чтобы посмотреть, что на них начертано?

— Ха-ха. Ну что, на этом всё… да? — поинтересовался Оуги-кун. — Хорошо размяли мозги.

Уже смеркалось, а я и не заметила. Похоже, в конечном счёте я потратила остаток дня на решение загадок. Разобранная на части фусума занимала единственный клочок чистого пространства, а вокруг по-прежнему высились горы хлама, так что мне казалось, будто сегодня никакой уборки и не было. По правде говоря, что бы я ни делала, всё в итоге было напрасным.

— Что ж, перенесём уборку на завтра? Знаете, во время генеральной уборки всегда кажется, что чем дольше наводишь порядок, тем больше хаоса становится вокруг, так что не корите себя. Завтра я снова приду вам помогать, поэтому не расстраивайтесь, прошу вас. В любом случае разве не здорово, что мы разобрались хотя бы с шифром?

— Нет, — я покачала головой, стараясь умерить его энтузиазм. — Скорее, все трудности только впереди. Нужно будет приложить много усилий и труда. Физического труда.

— А? Что вы имеете в виду?

— Ведь завтра мы должны как можно скорее добраться до того места, указанного на карте… Мы должны пойти и забрать хотя бы одну часть мумии. Разве ты не говорил, что кто-нибудь беспечный может беспечно ею воспользоваться? Нужно избавиться от мумии раньше, чем это произойдёт.

— Да, говорил… А всё потому, что вы, Суруга-сэмпай, утверждали, что просто разгадаете шифр и на этом остановитесь. Оттого я и начал думать, что завтра придётся снова подначивать вас на это дело.

Он что, и завтра собирался подстрекать меня? Ну да, это же Оуги[✱]Слово «оуги» означает «веер», а «аору» («подстрекать» из предыдущего предложения) в прямом смысле означает «колыхать; раздувать». То есть Ошино Оуги как веер раздувает пламя. Разжигает, способствуя развитию дальнейших действий..

Да уж, моего кохая радуют несчастья всех людей без исключений.

— Почему вы передумали? На ваше решение повлияло какое-то событие, пока я разговаривал с Арараги-сэмпаем? Вы тогда сказали, будто видели что-то…

Ох, не знаю.

Да, это она объяснила мне, что ситуация серьёзная, но я боюсь, что согласилась собирать мумию по наивности своей… Однако мне кажется, что в конечном счёте это не имеет значения.

Разумеется, я разгадала шифр благодаря тому видению, но она… вернее, те двое… сказали, что можно не заниматься поиском частей мумии.

Что можно не следовать воле Нумати Роуки.

Что можно не следовать завещанию Гаэн Тооэ.

В таком случае это… моё собственное желание.

— А что тогда делать с уборкой комнаты?! Подумать только! Предлагаете оставить вашу комнату в таком безобразии, в таком жалком состоянии?! — Оуги-кун почему-то начал вещать как какой-нибудь актёр, требуя от меня объяснений. Он реально развлекается.

А-а, точно!

Хорошенько поразмыслив, я поняла, что он мне кого-то напоминает… Да, он напоминает меня саму.

Точная копия прошлогодней Камбару Суруги.

— Я извинюсь перед Арараги-сэмпаем, буду просить, умолять со слезами помириться со мной и навести порядок в моей комнате. Потому что у меня теперь появились другие дела. Я разберусь в своих чувствах… и не буду больше копить ни стресс, ни желания.

— …

— Я хотела стать похожей на Арараги-сэмпая… Быть такой же доброй и отзывчивой, помогать другим людям. Но мы с ним явно разные. Как бы сильно я этого ни желала, я не Арараги Коёми. Не Нумати Роука, не Гаэн Тооэ и уже тем более не Сэндзёгахара Хитаги… Я должна стать собой. Если Арараги-сэмпай — глупец, который всегда сражается и приглядывает за близкими ему людьми… тогда я стану глупцом, который будет всегда сражаться за совершенно незнакомых ему людей, за тех легкомысленных и безнадёжных, кто по недальновидности своей склонен допустить ошибку.

Тогда я стану лучше Арараги Коёми.

Камбару Суругой — вот кем я желаю стать.

На следующий день мы с Оуги-куном направились в указанное на карте место и всё-таки смогли найти там мумию, отыграв тем самым роль двух безбашенных и, чего греха таить, отменных авантюристов.

К сожалению, мы обнаружили всего лишь одну часть мумии, хотя я ожидала большего, ведь до нас этот тайник никто не находил. Если сравнить целую мумию с количеством знаков, обозначающих звуки в алфавите, то получается, что мы нашли два знака из сорока шести — маленький фрагмент[✱]В японском алфавите 46 звуков. 2/46 ≈ 0,04, то есть фрагмент составляет где-то 4% от всего тела мумии..

Не рискну сказать, будто бы мы пахали как проклятые ради такой ерунды… Просто, когда вспоминаю, насколько малую часть мы нашли (даже не руку, а что-то совсем крохотное!), это доводит меня до бешенства. Уже сейчас хотелось бросить задуманное, но после того, как ястолько времени разглагольствовала перед своим кохаем-напарником, отступить уже не могла. Пришлось заставить себя потерпеть.

Ну, это же только начало.

Начнём с малого и попытаемся понемногу и без спешки собрать всего демона… В моей комнате есть ещё семь «нераспечатанных» фусум.

Последние летние каникулы в старшей школе станут, видимо, самыми долгими за всю мою жизнь.

Сколько бы тел я ни нашла, буду искать дальше.

Отчёт №2761 о наблюдении за Угасающей Птицей, известной как Арараги Цукихи.

Составитель: Ононоки Ёцуги.

То есть я. Я, ребятки[✱]В этом предложении Ёцуги подражает манере речи Гаэн Идзуко.. Йей, «пис-пис».

Почти полгода прошло с тех пор, как я начал[✱]Ёцуги говорит о себе в мужском роде. вести наблюдение за вечной странностью, Угасающей Птицей, ныне временно пребывающей в облике Арараги Цукихи. На сегодняшний день ни в самой цели, ни в её поведении не замечено ничего подозрительного.

Разумеется, объектом моего наблюдения выступает исключительно Арараги Цукихи и никто другой… Хотя, если и отмечать какие-либо перемены, можно сказать, что она часто меняет свою причёску, однако пытаться искать в этом какой-то глубинный смысл напрасно[✱]Один из иероглифов в слове «напрасный» (фумо:на) также означает «шерсть» или «волосы»..

И вообще, говоря откровенно, в её нынешнем образе жизни, на мой взгляд, почти нет никакого смысла. Она продолжает жить по инерции, повинуясь лишь биологическому инстинкту; подражая живому существу, действует спонтанно; под влиянием момента запросто выходит из себя и никогда не делает то, что ей неприятно.

Мой объект — странность…

Злой дух, монстр и бессмертное создание…

И, несмотря на это, она ведёт себя как живое существо.

Я прекрасно понимаю, кто такая Арараги Цукихи на самом деле, но никак не возьму в толк её поведение. Она производит впечатление обычного человека.

Другими словами, если Арараги Цукихи мимикрирует на таком уровне, что способна легко обмануть намётанный глаз помощника специалиста (то есть меня), значит, эту Угасающую Птицу ни в коем случае нельзя недооценивать.

Несмотря на то, что проблема вокруг Храма Северной Белой Змеи, долгое время преследовавшая Гаэн-сан, уже полностью разрешена, она так и оставила меня в доме семьи Арараги (куда до этого я был заслан по приказу), и о причине её решения остаётся только догадываться. Раньше, когда я присматривал за Арараги Коёми, мне было сказано между делом наблюдать и за его сестрой, но теперь, после того как его признали безобидным, я, видимо, должен следить за поведением Арараги Цукихи, поскольку высока вероятность, что ситуация выйдет из-под контроля, и тогда мне придётся начать действовать. Надеюсь, я правильно понял замысел Гаэн-сан, а иначе какой из меня сикигами?

Сейчас, по прошествии времени, можно с уверенностью заявить, что Арараги Цукихи стояла у истоков кризисных ситуаций, которые то и дело вспыхивали в этом городе.

Я не преувеличу, если скажу, что она была вовлечена во всё, когда и что бы здесь ни случалось. Арараги Цукихи находилась в центре водоворота событий.

Угасающая Птица кружилась посреди вихря пламени.

У этой странности, собственно говоря, нет никакой цели, а злой умысел в её действиях уж тем более отсутствует. Однако вокруг бессмертной сущности неминуемо возникают искажения — это диктует сама природа странности… Когда оказывается какое-то воздействие, оно влечёт за собой также и негативный эффект.

Очевидно, что личность и поведение Арараги Коёми формировались под влиянием со стороны членов его семьи, тем не менее можно предположить, что величайшее воздействие на него оказала самая младшая из двух сестёр, вместе с которой он рос.

Я не стану говорить о том, хорошо это или плохо.

Это выходит далеко за рамки понятий о добре и зле.

И не идёт ни в какое сравнение со спором о совершении правильных поступков против исправления ошибок.

К слову, на мой взгляд, сам факт того, что такое создание, такое немыслимо противоестественное создание, существование которого претит самой природе, отстаивает справедливость и здравый смысл, вызывает гомерический хохот. Мне прямо захотелось выйти из роли надзирателя и, забывшись, отчитать её, как это сделал бы цуккоми[✱]Один из двух типажей традиционного японского комедийного жанра мандзай. Роль цуккоми заключается в том, чтобы остро реагировать на глупости, которые говорит или совершает его партнёр на сцене (бокэ), и вразумлять его..

И всё-таки я считаю, что роль надзирателя не для меня, пусть в «Центре по контролю», куда отправляю свои отчёты, мне позволяют своевольничать. Однако с учётом того, что Гаэн-сан приняла такое решение и разместила меня в этом доме (где, по её мнению, я буду на своём месте), на то есть определённая причина.

И заключается она в том, что наблюдать за бессмертной птицей фениксом, которая на самом деле является Угасающей Птицей, должна такая же бессмертная странность; что контролировать странность, притворяющуюся человеком, должна странность, ранее бывшая человеком, созданная из его останков.

Более того…

Когда объект попытается расправить свои огненные крылья, чтобы сжечь дотла всё, что его окружает… Когда он покажет себя бессердечным монстром, достойным лишь отвращения, я не отступлю, не пощажу, не забудусь, не ошибусь и смогу оборвать его блистательный полёт. Одним наблюдением с моей стороны этот феникс не отделается.

Демонический старший брат (или братец-демон, если короче) добр ко мне, потому что он лоликонщик. Сегодня утром, пока я выполнял свои прямые обязанности, он тайком ото всех всучил мне банку с мороженым. Но что оно есть, что его нет — меня это ни капли не волнует. Впрочем, возможно, он проявляет такую доброту вовсе не потому, что я странность в облике маленькой девочки, и вся его учтивость произрастает из того факта, что я странность, созданная из человеческого трупа. Хотя лично мне кажется, что лучше уж быть лоликонщиком, чем некрофилом.

Если у меня кто-нибудь спросит, мол, это что, склонность такая у трупов — регулярно есть мороженое, тогда из двух вариантов ответа (да или нет) я дам сразу оба. Но я ем его вовсе не в целях криоконсервации, и нет, это не значит, что трупов тянет к замороженной еде. Просто демонический старший брат волнуется по поводу того, что лето в этом году выдалось очень жарким, поэтому говорит, что будет постоянно снабжать меня мороженым. Да за кого он меня принимает?

Что касается ощущения голода, то я его тоже, наверное, не испытываю.

Впрочем, для странности в обличье человека, которая имитирует поведение людей, другими словами, для кого-то вроде меня очень важно есть и спать.

Если перестану подражать людям, утрачу человеческий облик.

Да и сладкое, в конце концов, снимает стресс. Тщательно изучая поведение людей, я понял, что испытывать стресс и избавляться от него — неотъемлемая часть жизни, которой нужно подражать. Тем не менее, поскольку никто не знает, когда закончится моё расследование под прикрытием, я не должен перенапрягаться и, скорее, даже обязан время от времени отдыхать. Поэтому прямо сейчас с удовольствием ел мороженое в комнате объекта моего наблюдения, Арараги Цукихи, забравшись на её кровать.

Кстати, я поселился в доме семьи Арараги в феврале месяце этого года. В то время Арараги Цукихи делила комнату вместе со своей старшей сестрой, Арараги Карэн, но в апреле, после того как Арараги Карэн пошла в старшую школу, мой объект стал жить в этой комнате один.

У Арараги Карэн, в отличие от Арараги Цукихи, была какая-то «животная интуиция», благодаря которой пару раз она чуть было не догадалась, что на самом деле я никакая не плюшевая игрушка (эта девушка, кажется, даже в своей младшей сестре замечала кое-что странное). В моих глазах она представала своего рода шпионкой, поэтому её начало «самостоятельной жизни» было для меня настоящей благодатью (несмотря на то, что Арараги Карэн не является объектом моего наблюдения, однажды мне стало интересно, я заглянул в её комнату и увидел, что там висит набитая песком груша. Казалось, в той комнате живёт какой-то боксёр, но никак не каратистка).

Ещё Арараги Карэн отчасти походила характером на Кагэнуй Ёдзуру, мою старшую сестру и первоначальную владелицу, поэтому я всё не мог избавиться от тягостного ощущения, когда она находилась рядом, но после её переезда в отдельную комнату (в сущности, это и послужило поводом для роспуска Огненных Сестёр Второй средней школы Цуганоки) работать стало гораздо легче.

Раньше, когда комнату делили обе сестры и добрый лоликонщик тоже тайком давал мне мороженое, я не мог позволить себе расслабиться и как сейчас сидеть, беззаботно облизывая крышку.

Хочу как-нибудь оставить Японию, уехать в США и там съесть долгожданный рожок Häagen-Dazs[✱]Марка американского мороженого, которое славится тем, что в нём нет химии. Для его производства используются только свежие сливки и пастеризованное молоко.… И в тот момент, когда труп (то есть я) упивался своими мечтами, в комнату вернулась Арараги Цукихи.

— А! А-а! Стоило мне полениться идти в школу, развернуться на полпути и прийти домой, как я вижу, что моя плюшевая игрушка ест мороженое?!

Арараги Цукихи испугалась, но, несмотря на это, умудрилась объяснить сложившуюся ситуацию простым и понятным языком. И вообще, что-то она много себе позволяет.

Ей стало лень идти в школу, и она вернулась домой: какая школьница так себя ведёт? Но как ни крути, а всему виной моя неосторожность. Хоть я и профессионал, но сейчас потерял бдительность. Пора бы уже после стольких наблюдений уяснить эту черту Арараги Цукихи.

Но она не запаниковала. Да и у меня нет привычки выставлять чувства напоказ.

Я мигом притворился трупом… то есть плюшевой игрушкой, выбросил банку с мороженым и, полностью расслабив тело, упал навзничь на кровать.

Давай, представь, что тебе показалось.

Если она расскажет кому-нибудь, что видела, как её плюшевая игрушка двигалась (да ещё и ела мороженое), эту девочку-подростка наверняка сочтут фантазёркой, так? А её новая причёска (две пряди, спущенные на плечи) только усугубит это впечатление?

— Ну нет, уже поздно прикидываться куклой! Я видела, как ты сейчас шевелилась! Как облизывала крышку от банки с мороженым! Да ещё и с таким удовольствием! Вон все щёки измазаны, банка опрокинутая валяется, а в руке у тебя так и осталась ложечка! И вообще, нечего разбрасываться мороженым на кровати! Всё одеяло мне пачкаешь липкими сливками!

Арараги Цукихи напирала, решив во что бы то ни стало добиться признания. Она вплотную подошла ко мне, но я продолжал её игнорировать. Я ведь плюшевая игрушка, поэтому не слышу тебя и не могу говорить.

Как бы сильно ты ни трясла меня за плечи, как бы только ни вертела за ноги, я никак на это не отреагирую. Ты не дождёшься от меня реакции живого человека.

— Не… Неужели братик, будучи преисполненным любви, пробудил в этой кукле душу? Она теперь кто-то вроде Пиноккио? — вопрошала Арараги Цукихи, грубо шлёпая меня по щекам.

На мгновение мне захотелось преисполниться желанием убить её, но я перетерплю. И вообще, это ты должна быть преисполнена любви ко мне!

Хотя, наверное, можно сказать, что мой особый приём — Unlimited Rulebook («Безграничный свод правил») — чем-то напоминает особенность Пиноккио, у которого удлинялся нос.

— Э-эй, отвечай! Тебя раскрыли! Долго ещё собираешься прикидываться плюшевой игрушкой?! Хочешь скрыть свою настоящую личность и продолжить втихомолку жить за счёт чужой семьи?! Дармоедка!

Да кто бы говорил?!

Я чуть было сгоряча не сострил вслух на манер демонического старшего брата — так сильно хотелось примерить на себя роль цуккоми, но не мог позволить себе такой роскоши.

С этой ситуацией, разумеется, можно легко покончить. Достаточно проломить Арараги Цукихи маковку, воспользовавшись Unlimited Rulebook («Безграничным сводом правил»), и убежать куда-нибудь… Я могу это сделать.

Поэтому и нахожусь здесь.

Ни специалист Ошино Меме, ни мошенник Кайки Дэйсю, ни жестокая оммёдзи Кагэнуй Ёдзуру, ни уж тем более их глава, Гаэн Идзуко, не в состоянии так поступить. Это под силу только мне, потому что я — монстр.

На практике они не смогут уничтожить её, потому что позабудут обо всём на свете, когда проникнутся искренней симпатией к так называемой младшей сестре Арараги Коёми, к этому, с позволения сказать, «ребёнку». Но мне, кукле, созданной из трупа, неведомы ни привязанность, ни сострадание.

Если замечу хоть малейшие признаки и тревожные звоночки проявления странности в Арараги Цукихи, которая, в отличие от своего старшего брата-полувампира, вовсе не признана безобидной, я немедленно отреагирую… В этом и заключается порученная мне работа.

Ононоки Ёцуги — орудие уничтожения.

Не исключено, что демонический старший брат снабжает меня мороженым не потому, что он просто-напросто лоликонщик. Возможно, он догадывается, какая роль мне отведена, и расценивает мороженое как своеобразное «вознаграждение», однако использовать сладости в качестве взятки, на мой взгляд, полный абсурд.

Мне, конечно, нравится, что он меня подкармливает (в прямом и переносном смысле), но не более того.

Личные интересы не сказываются на моей работе, я не стою перед дилеммой.

Когда-нибудь я эту птицу точно прикончу!

...Но это будет не сегодня.

К слову, всё очень плохо.

Стало быть, я как профессионал не справился с порученным заданием, поскольку Арараги Цукихи «разглядела» мою истинную сущность.

Если вместо того чтобы разобраться с Угасающей Птицей по работе, я избавлюсь от своего объекта наблюдения прямо сейчас, скрывая собственную ошибку, это будет расценено как крайне непрофессиональное поведение.

Специалист поднимет меня на смех.

Мошенник начнёт презирать.

Жестокая оммёдзи и того больше — убьёт (хоть я и так уже мёртв).

А что тогда сделает Гаэн-сан?.. Бр-р. От одной только мысли бросает в дрожь.

Поэтому в данной ситуации больше ничего не остаётся, кроме как упрямо и до конца изображать плюшевую игрушку. Труп, который может двигаться, притворяется мёртвым… Кажется, у кого-то явно кризис идентичности. Надеюсь, «тьма» не появится здесь из-за небольшой шалости с моей стороны…

— Хм-м?..

Получив ноль реакции на все действия (она даже зрачки проверяла, только это всё равно бесполезно, ведь глаза-то у меня мёртвые), Арараги Цукихи в конце концов опустила меня на кровать, продолжая, по-видимому, сомневаться на мой счёт.

— Хм-м? Хм-м, хм-м, хм-м…

Арараги Цукихи, склонив голову набок в сомнениях, удручённой походкой зашагала прочь. Нельзя сказать, что я убедил её своим притворством, но может, этого было достаточно, чтобы замять инцидент и забыть о нём?

Хотя ещё рано для поспешных выводов, сначала надо успокоиться и прийти в себя. Да уж, предугадать поведение этой ученицы третьего класса средней школы просто невозможно.

Иди в школу и никуда не сворачивай!

Нетрудно представить, что если бы я разразился подобной колкостью, в ответ от неё получил бы нечто вроде: «Но как можно устоять и не вернуться домой?» Хоть я и труп, но чувствую себя подавленным.

Этот феникс после роспуска Огненных Сестёр продолжает вершить правосудие в одиночку, но больше свободы — больше ограничений, а это толкает её на непредсказуемые поступки.

Я должен написать об этом в отчёте.

Нужно заново оценить риски.

Сейчас, кажется, пронесло, но на будущее стоит, наверное, принять новые контрмеры, чтобы понадёжнее скрыть свою истинную сущность… Я прокручивал в уме одну идею за другой, заставляя работать серое вещество (возможно, мой мозг реально серого цвета), но строить планы на будущее было преждевременно.

Преждевременно не в том смысле, что пока слишком рано говорить о надвигающемся кризисе… а в том, что нынешний кризис ещё не миновал.

Потому что Арараги Цукихи не заставила себя ждать и вернулась в комнату. В руках она зачем-то держала металлическую миску. В таких ещё замешивают, например, яйца с пшеничной мукой.

Не успел я толком обдумать, почему она притащила сюда миску, как Арараги Цукихи тут же вылила на меня её содержимое. Я не мог увернуться, поскольку притворялся плюшевой игрушкой.

Хотя увернуться всё-таки стоило.

Я понял, что это было, учуяв резкий запах.

Почувствовав кожей вязкую субстанцию.

Поверить не могу! Она взяла и вылила на меня полную миску растительного масла!

— Чик-чик-чик, зажигаем~

Угасающая Птица вытащила спичку, загадочно напевая себе под нос. Но что вообще такая вещь делает в кармане школьной юбки среднеклассницы?.. Даже если Арараги Цукихи взяла спичку с кухни, это не объясняет, почему она достала её из кармана так естественно, словно уже не первый раз их там прячет?

Я хочу сказать… что она реально какая-то хулиганка!

Выглядит очень убедительно!

Поскольку я труп, фактически у меня нет никаких чувств. Можете избивать, пинать, играться со зрачками, но этим вы не добьётесь от меня никакой реакции.

Ни один человек на свете не сможет увидеть меня насквозь и распознать, что я, будучи мертвее всех мёртвых, притворяюсь мертвецом. Поэтому я бы сказал, что сумею обмануть даже специалиста. Вот вам и цукумогами из трупа… Однако, если она подожжёт меня, дело будет плохо.

Я ведь всё-таки труп, и если меня сожгут, огонь очистит это мёртвое тело, после чего моя душа, возможно, даже войдёт в Нирвану[✱]В буддизме традиция велит сжигать тела умерших. Примером служит смерть самого Будды, после которой его тело кремировали. В огне происходит «очищение» смерти, благодаря чему совершается перерождение.… Почему эта дилетантка ни с того ни с сего выбрала чуть ли не единственно возможный способ, который вынудит меня действовать?

И вообще, разве нормальный человек станет устраивать пожар в своей комнате, лишь бы удостовериться, живая ли у него кукла?

Даже странность так бы не поступила.

— Десять, девять, восемь, семь…

Она начала считать.

Ну и выражение лица…

Не отрицаю, что горящая спичка только усиливала царящее в комнате напряжение, и тем не менее у Арараги Цукихи был такой взгляд… Ты что, в душе какой-нибудь пироманьяк?

По сути, если она подожжёт меня, я вспыхну сильным пламенем, потому что облит растительным маслом, но из-за этого наверняка пострадает её дом (если не сгорит дотла). А в худшем случае огонь перекинется и на соседние здания.

Она устроит настоящее пожарище.

Как Хиноэмма Осити[✱]В 1683 году Эдо пострадал от сильного пожара, известного как «Великий пожар годов Тэнна», который ещё называют «пожаром Осити». Яоя Осити, дочка одного городского овощника, на почве неразделённой любви подожгла семейную лавку в надежде, что её, как погорельца, определят в храм, где жил один слуга, в которого она влюбилась. Пожар в итоге удалось потушить, а Осити казнили путём сожжения на костре. Хиноэмма — злой дух из японского фольклора. В книге «Сто иллюстрированных историй» описан в виде красивой женщины, соблазняющей мужчин и приводящей их к самоубийству. Это имя означает «Эмма огня», иными словами «судья мёртвых, правящий подземным адом», но также в него заложен другой смысл — «летающий по небу демон страданий» (что намекает на природу птицы, коей является сама Цукихи, причиняющей беды всем людям вокруг себя) или даже «демонесса перескакивающих языков пламени», что отсылает к истории с поджогом, устроенным Яоя Осити..

Но в этом и заключается природа Угасающей Птицы, да? Природа этой странности.

Однако, исходя из почти полугодичного наблюдения за Арараги Цукихи, я могу сказать, что ей точно хватит ума как следует всё рассчитать: она не такая уж глупая. И горящая спичка, и обратный отсчёт — это не более чем уловка. Она ждёт, что я сломаюсь под её угрозами и зашевелюсь (буквально).

Ни одна современная девочка-подросток, конечно, не будет сжигать свой родной дом, как бы сильно ни терзалась её душа… Так что правильным выбором будет притворяться плюшевой игрушкой до последнего.

Всё нормально. Будь я простым человеком, то совершенно точно не смог бы сохранять спокойствие, пока со мной ведут переговоры в такой устрашающей манере, тем не менее даже среди странностей столь бестактное и несолидное по…

— Шесть, пять…

...Стоп, но она же абсолютно спокойна, и эта её безмятежность вызывает самый что ни на есть реальный страх, потому что по ней невозможно сказать, обманывает она или нет. Прямо сейчас Арараги Цукихи просто переполнена блефом.

Эй, она это серьёзно?

А может, Арараги Цукихи собирается поджечь меня, решив таким образом провести на своей плюшевой игрушке заупокойный обряд? По сути, это верный способ избавиться от одержимой куклы… Да нет, беспокоиться не о чем.

Сама она наверняка думает, что ей показалось; наверняка сильно надеется, что ей это только привиделось.

Она угрожает мне так же, как если бы знала, что с ней в одном классе учится эспер, и боялась, что он залезет к ней в голову, поэтому мысленно храбрилась и проговаривала про себя: «Я знаю, что ты читаешь мои мысли!» Уверен, когда она дойдёт до единицы, то перенервничает и потушит спичку.

— Четыре… Кху-ху, кху-ху-ху.

Секундочку?

Как же Арараги Цукихи собирается погасить спичку в последний момент? Она ведь не позаботилась и не принесла никакой ёмкости с водой на случай, если придётся тушить огонь, в отличие от миски с растительным маслом, приготовить которую всё же удосужилась… Неужели никогда не читала памятку, как обращаться с фейерверками?

И что смешного, в конце-то концов?

Что за злодейский смех?

— Три… У-хе-хе-хе.

Он явно не подходит главной героине.

Так нельзя! Что бы она ни задумала, у неё под рукой нет ни единого средства для тушения огня. Потом суетиться будет уже слишком поздно. Она что, на слабо решила меня взять?

Так, секундочку-секундочку?

Возможно, в кармане её юбки, откуда она вытащила спичку, лежит что-то ещё? А что, если она спрятала в своей школьной форме какую-нибудь небольшую ёмкость вроде шприца? Воды в нём как раз хватило бы, чтобы погасить маленькое пламя спички.

Ясно, вот что она задумала.

Я чуть было не попался.

Не даром эта странность живёт вечно и не зря занимала должность штабного офицера Огненных Сестёр. Умно.

Но ты не на того напала, Угасающая Птица.

Я — цукумогами из столетнего трупа.

Не человек. На меня твои уловки не подей…

— Два… Ай, горячо!

И в тот момент, когда я разгадал её план, Арараги Цукихи бросила спичку, поскольку та догорела до кончиков её пальцев и обожгла их.

Огонь не стал ждать, когда она досчитает до конца.

Видимо, современные среднеклассницы не в курсе такого общеизвестного факта, что после зажигания спички выгорают с течением времени. Так я и не узнал, припасла ли она где-нибудь в кармане своей формы какие-то средства для пожаротушения.

Просто не было времени ждать, чем она воспользуется. Арараги Цукихи отбросила от себя спичку, и пускай она летела не прямо на меня, опасность всё равно сохранялась, поскольку масло имеет свойство улетучиваться и воздух наполнен его парами, а благодаря капиллярному эффекту оно впитывается в изделия из тканей, и поэтому, если та упадёт, например, на ковёр, считай, всё пропало.

От небольшого пожара до пожарища рукой подать.

Я перекувыркнулся на ватном одеяле, быстро подобрал банку с мороженым, в которой ещё кое-что оставалось, и, раскачавшись на пружинах кровати, спрыгнул с неё.

В полёте я мастерски поймал спичку банкой, будто изловил стрекозу сачком. Подтаявшее мороженое загасило огонь, как я и надеялся.

Хорошо, что у меня была банка, а не рожок.

Конечно, использовать вкусное мороженое, чтобы потушить пожар, расточительно, поэтому после выну из банки погаснувшую спичку и доем его…

Я приземлился на пол.

Юбка легонько взвилась в воздух, но, на мой взгляд, это было удачное приземление… Однако стоило мне об этом подумать, как я сразу же поскользнулся, поскольку ноги мои тоже были в масле, и распластался на том же месте.

— Я… Я знала! Так и знала, что моя плюшевая игрушка шевелится! Глаза не обманули! Стоп, что? Она шевелится? Жуть какая! А-а-а!

Арараги Цукихи при виде моего позора завопила от страха. Давайте хором вместе со мной: и раз, и два…

Ну нет, ты пугаешь похлеще.

— Что-о-о?! Значит, ты, Ононоки-тян, девочка-волшебница-борец за справедливость, которая пришла в этот мир с целью уничтожить нечистого (просочившегося сюда из другого измерения), освободившись от плоти (поскольку через завесу между мирами перейти может только душа), по причине чего тебе нужен был ёрисиро[✱]Сосуд для духа., и поэтому, чтобы сражаться в нашем мире, ты вселилась в мою куклу?!

Судя по всему, Арараги Цукихи повелась на мой рассказ.

Это была отчаянная попытка выдать хоть какое-то объяснение, после того как я не смог придумать ничего убедительного.

Гаэн-сан сказала позаботиться о том, чтобы ни Арараги Цукихи, ни остальные члены её семьи (не считая демонического старшего брата) не раскрыли мою истинную сущность, то есть достаточно выдать себя за другого, чтобы они не выявили, что на самом деле я помощник специалиста и странность, благодаря чему можно кое-как спасти своё положение? Я понимаю это так.

Понимаю, что это единственный способ сохранить хотя бы лицо.

Тем не менее, если бы я выдал себя за какого-нибудь духа, умеющего обращаться в людей, на меня, наверное, напала бы «тьма», поэтому и представился девочкой-волшебницей.

Поскольку изначально у меня не было никаких познаний на тему «других измерений» или «ёрисиро», я подумал, что лучше всего будет взять за основу самое любимое аниме демонического старшего брата, сериал Pretty Cure[✱]Аниме-сериал в жанре махо-сёдзе., в котором как раз подходящий сеттинг, изобилующий подобными терминами. Впрочем, этого оказалось вполне достаточно, чтобы заворожить Арараги Цукихи. Несмотря на то, что ещё недавно она глядела на меня такими глазами, будто увидела монстра (скорее, мне впору строить такой взгляд. Хотя правильнее будет сказать «глядела на монстра такими глазами, будто увидела монстра». Это справедливо для нас обоих), сейчас она горела лишь желанием услышать продолжение истории.

Однако Арараги Цукихи назвала меня не только «девочкой-волшебницей», но ещё и вдобавок увенчала званием «борца за справедливость». Её стремление к справедливости никуда не делось даже после роспуска Огненных Сестёр.

Ещё одна неприятность на мою голову. Что за неприятная привычка.

— Н-ну? А дальше? Что собой представляет этот «нечистый», которого ты пришла уничтожить?

— Эм-м… Одним словом и не описать.

Моя история не проработана до таких подробностей.

Я не настолько креативен и не в состоянии оправдать её ожидания, о высоте которых можно судить по тому, как она взволнована и каким оживлённым голосом говорит.

— Ничего страшного! Если не можешь выразить одним словом, скажи хоть сотней! Цукихи-тян впервые в жизни готова с искренностью выслушать своего собеседника!

А до этого ты никогда не вслушивалась в то, что тебе говорят другие люди?.. Как ты прожила эти пятнадцать лет? Мне начинает казаться, что с этой семьёй что-то не так, раз они оставляют её поведение без внимания.

— ...Это злобное существо, которое, само того не зная, негативно воздействует на всё, что его окружает. Там, куда приходит нечистый, случаются несчастья, как будто он их притягивает. Я должен покончить с ним прежде, чем он окутает город бедствиями.

— Ха-а. Ну ничего себе злой дух!

Похоже, она пришла в восхищение от моего описания, но я умолчу о том, что за основу взял ученицу третьего класса средней школы, сидящую прямо передо мной.

Так, ладно, на какое-то время кризис, кажется, пройден, поэтому пора закругляться. Если начну растекаться мыслью по древу, потом это мне аукнется[✱]Ёцуги использует выражение, которое буквально можно перевести как «расстилать большой платок и не суметь завязать в него вещи».. Приберегу свои намёки для демонического старшего брата, он любит это дело.

— Что же, мне пора отправляться на битву. Не волнуйся, как только я выполню свой долг, мою душу автоматически отзовут в родное измерение. Этот труп… то есть эта кукла станет прежней и возвратится в твою комнату.

Пришлось извернуться и выдумать историю под свои нужды, поскольку я не имею права оставлять наблюдательный пост. Да уж, не ожидал, что попаду в такую ситуацию. Ну, зато избежал худшего развития событий.

Как бы то ни было, я не думал халтурить, и поэтому, чтобы укрепить образ настоящей девочки-волшебницы, собирался вылететь из комнаты через окно. Решил оказать услугу Арараги Цукихи и показать ей полёт по небу (хотя это только с виду полёт, на самом деле я просто прыгну).

— Ладно, отправляюсь. Молись о моей победе. Во имя спасения этого мира и дорогих тебе людей.

Я задумался, аутентичной ли репликой с ней попрощался, но здесь моих смутных познаний уже не хватало. Продолжая отыгрывать роль боевой девочки-волшебницы, я согнул колени и…

— Unlimited... («Безграничный...»)

Я уже начал проговаривать название моего особого приёма, но тут Арараги Цукихи подлетела и подсекла мне колени, возразив милым и загадочным голоском:

— Не спеши!

Серьёзно?

Видно же, что я вот-вот взлечу. Даже если не знаешь, как выглядит приём Unlimited Rulebook («Безграничный свод правил»), ты же должна понимать, как опасно бить по ногам в такой ситуации, нет?

К счастью, она смела меня за мгновение до того, как я начал раздувать своё тело, поэтому ничего страшного не произошло, но сделай она это чуть позже, и я бы разнёс весь второй этаж дома семьи Арараги, что неудивительно.

— Т-ты чего, Цукихи-кун?

Я боялся, что образ боевой девочки-волшебницы начал сыпаться прямо на глазах, и мой голос немного дрогнул. Просто, если в самый неподходящий момент происходит что-то непонятное, у меня обычно проявляется другая черта характера, и я начинаю менять свою точку зрения. Поэтому я уже не так категоричен в вопросе сожительства с этой среднеклассницей, ещё более загадочной, чем я сам, и больше не считаю, что мне крупно повезло.

— Ху-ху-ху, неужели ты думаешь, что Цукихи-тян останется в стороне и будет молчать после всего, что от тебя узнала?!

Промолчи!

Но я ведь труп и кукла и говорю монотонным безэмоциональным голосом, поэтому не могу передать им своё негодование. Она помешала мне взлететь! Но моя безэмоциональность сыграла по-настоящему злую шутку: я не понял, что хочет донести до меня Арараги Цукихи, когда она с силой ударила себя в грудь и состроила гордый вид, задрав подбородок.

— Я не могу позволить такому страшному и злому духу находиться в моём мире! Уничтожим нечистого! Я помогу тебе!

— А?..

— Сразимся с ним вместе!

— А? А?..

С чего бы такой резкий поворот событий?

Рассказ всё ещё продолжается?

Разве это не короткая история[✱]Ёцуги ссылается на Monogatari Short Stories, публиковавшиеся в газете «Ёмиури Симбун», в сборниках Anime Monogatari Series: Heroine Book, а также выходившие на буклетах в комплекте с некоторыми дисковыми изданиями аниме-сериала. Они посвящены разным персонажам, у самой Ёцуги было две таких «коротких истории»: «Стресс Ёцуги» и «Будущее Ёцуги».?

Ладно, неважно, всё равно пора сворачиваться как и в тот раз, когда я рассказывал о своей любимой книге[✱]В истории «Будущее Ёцуги» она рассказывала Коёми о книге Михаэля Энде «Момо»..

— Нет, я не имею права втягивать обитателей мира сего в дела наши и вести их на погибель верную…

Меня охватила лёгкая паника из-за неожиданного развития событий, и слог мой стал больше похож на речь самурая, скитающегося в чужих краях, чем на речь девочки-волшебницы, прибывшей из другого мира, однако Арараги Цукихи никакими словами не проймёшь.

Она никогда не вслушивалась в то, что ей говорят другие люди, и на этот раз, кажется, не изменила себе. Хотя я ведь не человек, а странность.

Нет, даже девочка-волшебница-борец за справедливость.

— ...поэтому обязан выполнить эту работу сам.

— Не говори, что это твоя работа! Речь идёт о моём мире! Я обязана его защитить! Что значит, втягивать в свои дела? Они теперь стали моими!

Может, я, конечно, домысливаю лишнее, но её слова прозвучали так, будто весь мир принадлежит только ей одной.

— Ты вселилась в мою куклу, и это, должно быть, судьба! Не стоит так осторожничать, Ононоки-тян! Всё равно поздно, я уже решилась! Если для тебя настоящая мука брать меня с собой, значит, я стану мучительной силой против наших врагов!

«Я покажу тебе, что в нашем мире тоже есть защитники справедливости!» — добавила Арараги Цукихи, разразившись крутой, но как будто заранее заготовленной, фразой.

— Более того, я и есть само олицетворение справедливости! Э-хе-хе-хе!

«Ты олицетворяешь не справедливость, а несчастья. Приносишь беды как для мира в целом, так и для меня одного…» — подумал я и хотел уже было сказать, но усилием воли сдержался.

Я считал так на правах профессионального специалиста, чужака в доме семьи Арараги и начинающей девочки-волшебницы.

Ну и что же теперь делать с Арараги Цукихи, решившей отстаивать справедливость?.. Наверное, никто не даст мне ответа на этот вопрос, в том числе и её родной старший брат.

Хотя даже среди специалистов нет единого мнения, правильно ли считать демонического старшего брата родственником Арараги Цукихи. Как бы то ни было, мне пришлось сымпровизировать и придумать убедительную ложь, чтобы она приняла её за правду, а иначе я бы никак не смог избежать тюремного заключения[✱]«Тюремное заключение» и «родной старший брат» звучат одинаково — дзиккэй. (да уж, от неё другого и не жди).

Хоть я и говорю, что всегда настороже, сегодня я реально расслабился. После того как меня облили растительном маслом, оставалось только смириться с тем, что я совершил ошибку. Поскольку этот том называется «Истории глупости», я был уверен, что нас ждёт комедия в духе «глупенькие девочки устраивают кавардак», но неужели с самого начала и до конца книги будут появляться одни только непутёвые персонажи?

Поздновато признавать спустя столько времени, но демонический старший брат отлично разруливает подобные ситуации… Хотя я забываю: ему каждый раз случайным образом везло, что его ошибки приводили к успеху. Что же до непутёвых девочек, то среди знакомых Арараги Цукихи осталась ещё одна, которая пока не вышла на сцену.

И я попрошу у неё помощи.

— В общем, если не поможешь, я убью тебя, Сэнгоку Надэко.

— Э… Э-э-э?!

Минутой раньше я покинул комнату Арараги Цукихи и прибыл домой к Сэнгоку Надэко прямиком в её комнату (они живут неподалёку).

От внезапного появления девочки-волшебницы-борца за справедливость, влетевшей в окно, беспечно оставленное открытым, Сэнгоку Надэко, до этого что-то писавшая за столом, свалилась со стула и приземлилась на ягодицы.

Все мои действия хитрые и отточенные…

Сэнгоку Надэко теперь с короткой стрижкой и дома предпочитает носить джинсы, а ведь совсем недавно эта девочка выглядела совершенно иначе. Она свалилась со стула не в попытке спастись (такое поведение характерно для неё в прошлом), а просто от удивления.

Взглянув на стол, я обнаружил, что она вовсе не писала, а рисовала: там лежал разлинованный лист для манги.

А-а, ну да.

Она вроде бы стремится стать мангакой.

Трудно судить по одной странице, хорошо у неё получается или нет, зато могу точно сказать, что она рисует банальную сёдзе-мангу. Честно говоря, мне такое неинтересно.

Тем временем Арараги Цукихи снова пошла в школу… Точнее, это я вынудил её пойти. Пытаясь наверняка спровадить её из дома, я оперировал доводами, что изгонять нечистого в любом случае надлежит вечером и что человек, который называет себя олицетворением справедливости, должен ходить в школу как положено. На удивление, мне не составило особого труда убедить её, на что она с искренней радостью в голосе ответила: «Хорошо! Тогда увидимся после уроков!» — и направилась на занятия.

Я почувствовал облегчение, отделавшись от неё на какое-то время, пусть такой шаг ничего толком и не решил. Всё-таки тяжело с ней разговаривать, я устал до изнеможения.

В разговоре с ней я настаивал на том, что нечистый может неожиданно напасть на меня, пока она будет идти в школу, но я всё равно сумею изменить обстановку в свою пользу и победить его, после чего неким образом снова стану куклой, однако такое предполагаемое развитие событий (которое меня полностью устраивало), видимо, не нашло отклика в сердце Арараги Цукихи.

Да-да, знаю.

Она же справедливость во плоти и всё такое.

К тому же в восторге от сложившейся нереальной ситуации, какую можно часто наблюдать в каком-нибудь аниме: кукла оживает и сражается с нечистой силой. И хотя жанр фэнтези в последнее время переживает настоящий бум, я не ожидал, что выдуманная для моих нужд история будет с успехом принята Арараги Цукихи.

Интересно, какое выражение лица у неё будет, когда она узнает, что сама прежде всех является нереальным существом? Впрочем, в мои обязанности входит держать этот факт в тайне от неё.

Если «разрешить проблему» без её ведома, Арараги Цукихи не сможет смириться с таким положением дел и принять это на веру, что в свою очередь не сулит для меня ничего хорошего.

Несмотря на то, что она не поняла ни одного намёка с моей стороны, которыми я так неосторожно разбрасывался, она всё равно не отступится, пока не увидит всё своими глазами. Поэтому нужно сыграть роль девочки-волшебницы-борца за справедливость и уничтожить нечистого в её присутствии.

...Размышляя о том, что уничтожение волшебного существа девочкой-волшебницей вызывает лёгкое недоумение (если не противоречиво по своей природе), я вдруг понял, что деваться всё равно уже некуда и нужно искать себе помощника, который отважится сыграть «нечистого».

В первую очередь я подумал о бывшей Киссшот… Об Убийце Странностей, Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, теперь известной под именем Ошино Шинобу.

О златовласой девочке.

Пускай в своём нынешнем облике бывшая Киссшот уже совсем не похожа на демона, у неё осталась способность материализации предметов, с помощью которой она могла бы чисто для внешнего эффекта создать хотя бы изваяние монстра.

Проблема в том, что мы с ней традиционно в плохих отношениях, но если я буду вести себя дружелюбно, и эта вампирша вдруг проявит доброту, может, тогда она выслушает одну небольшую просьбу своего противника? Эта идея казалась мне жизнеспособной.

Но, задумавшись на мгновение, я в итоге решил не просить у неё помощи. Дело в том, что у этой вампирши близкие и доверительные отношения с демоническим старшим братом, поэтому, если она расскажет ему о моей ситуации, будет плохо.

Ведь он не только лоликонщик, но и сисконщик. Если этот случай уверит его в том, что я остался теперь наблюдать за его младшей сестрой, меня ждёт не самое приятное развитие событий. Ввиду сестринского комплекса он попытается защитить её, а из-за комплекса Лолиты мне, возможно, ещё и достанется.

В этой связи нельзя обращаться не только к бывшей Киссшот, но и вообще ко всем из круга знакомых демонического старшего брата, с кем он до сих пор поддерживает отношения. Я ещё хотел соврать, представив уничтожение нечистого чем-то вроде задания, которое поручено мне как специалисту, но передумал: недавно состоялось второе пришествие бога, ввиду чего этот город отныне находится в исключительном равновесии и любые сверхъестественные явления здесь крайне маловероятны. Нет, даже не так: в городе не осталось ничего исключительного, теперь здесь течёт обыденная жизнь.

Другими словами, повсюду царит покой и гармония. Арараги Цукихи осталась чуть ли не единственным существом, которое всё ещё представляет опасность.

Поэтому мне никого не найти на роль нечистого.

Я уж было собрался всерьёз сказать ей, что существуют такие монстры, которые не видны глазу глупых людей, и разыграть перед ней моноспектакль, как вдруг меня осенило обратиться к Сэнгоку Надэко.

К подруге детства Арараги Цукихи, за которую однажды уцепилась змея; которой однажды овладела змея… Благодаря этой девочке, испытавшей на себе влияние странности, я упрощу себе задачу.

Кроме того, Сэнгоку Надэко была одной из немногих людей, вовлечённых в инциденты со странностями, кто порвал все отношения с Арараги Коёми. Можно даже сказать, что она являлась самой подходящей кандидатурой на роль приглашённого гостя, способного разобраться с насущной проблемой.

Руководствуясь своими интересами, я решил обратиться к ней, и, не теряя времени, одним прыжком добрался до дома семьи Сэнгоку с помощью приёма Unlimited Rulebook («Безграничный свод правил»).

К слову, они с Арараги Цукихи ровесницы, то есть на данный момент Сэнгоку Надэко числится в третьем классе своей средней школы, но посещать занятия отказывается (Арараги Цукихи подтвердила этот факт, поскольку присматривает за ней), поэтому я предполагал, что её можно застать дома в любое время.

А вот Сэнгоку Надэко совершенно точно не предполагала, что к ней в комнату через окно влетит девочка-волшебница-борец за справедливость, так что в её глазах я был каким-то взломщиком, отчего она растерялась и рухнула со стула на пол.

Однако удивлялась она недолго, поскольку выработала иммунитет к аномальным ситуациям (её невосприимчивость можно сравнить с устойчивостью к лекарственным препаратам[✱]Название аниме Pretty Cure, сеттинг которого использует Ёцуги, буквально переводится как «хорошенькое лекарство». Невосприимчивость к лекарственным препаратам в данном случае можно понимать как невозможность поверить в то, что Ёцуги — девочка-волшебница «ПуриКюа».) и, чуть робея, почти сразу осыпала меня неудобными вопросами:

— Не… Нет, вы точно не девочка-волшебница, я права? Вы какая-нибудь странность, да? Ма… Масленый дух или что-то такое?

Ох-ох.

Я пришёл сюда в той же одежде, поскольку она успела высохнуть, но крепкий запах растительного масла, по-видимому, никуда не исчез… Хотя масло-то, наверное, не высохло, а впиталось в одежду.

— В-вы назвались «борцом за справедливость»… Значит, имеете какое-то отношение к Цукихи-тян?

Какая догадливая. У неё неожиданно острый ум.

Хотя возможно, что она, отлично зная Арараги Цукихи, даже не рассматривала других кандидатов. Только её крайне безрассудная подруга детства могла стать причиной такого внезапного стихийного бедствия, как я, заявившегося в комнату словно гром среди ясного неба.

Кандидат… О, это слово немного напоминает «арестант» (я провёл такое сравнение лишь потому, что эти слова созвучны).

В жизни Сэнгоку Надэко было время, когда их общение с Арараги Цукихи оборвалось, и хотя сейчас мы с моим объектом наблюдения тоже разлучились (пусть и ненадолго), я всё равно не стал на манер Сэнгоку Надэко представляться знакомым Арараги Цукихи времён начальной школы. К счастью, эта девочка избавила меня от необходимости рассказывать о себе.

Я собирался любыми средствами заставить её помочь мне, даже использовать грубую силу, как вдруг почувствовал, что между нами возникло пусть и временное, но полное взаимопонимание касательно случая с Арараги Цукихи, словно мы с Сэнгоку Надэко нашли общего врага и были готовы объединиться ради неё.

Легкомысленно поддавшись этому чувству, я обрисовал случившееся Сэнгоку Надэко, и она, выслушав меня, не особо удивилась рассказу, а лишь понимающе кивнула:

— Да-а, Цукихи-тян в своём репертуаре.

А? Почему такая слабая реакция?

Она, по-видимому, не очень заинтересована в решении проблемы, в отличие от меня.

Кажется, Сэнгоку Надэко не осознает всего масштаба катастрофы.

Может, она до сих пор в ступоре после моего яркого появления?

Конечно же я не стал рассказывать ей абсолютно всё и умолчал о некоторых вещах. Сэнгоку Надэко не догадывается ни об Угасающей Птице, ни о других аспектах. Я ведь профессионал.

Профессионал по части скрытности.

Я настойчиво потребовал помощи, сказав ей, что попал в беду, спрятавшись в доме семьи Арараги, чтобы следить за Арараги Коёми и Ошино Шинобу (твёрдо настаивая на том, что это единственная цель моего пребывания в их доме), когда его младшая сестра, Арараги Цукихи, чуть было не раскрыла мою истинную сущность.

После того как я назвал имена этих двух недовампиров, на её лице, как и следовало ожидать, отразились смешанные чувства, однако Сэнгоку Надэко, видимо, было не так больно слышать о них, как я надеялся (выходит, что я ошибся с выбором стратегии, пытаясь надавить на неё психологически и ослабить).

Прошлое волнует её меньше, чем я думал? Она нашла силы идти дальше?

Значит, это в том числе и заслуга Арараги Цукихи. Она ведь довольно часто навещает Сэнгоку Надэко, после того как та спустилась с горы обратно в город.

Даже слишком часто: вижу, в комнате лежит её дзабутон[✱]Японская подушка, которую обычно используют для сидения на полу.. Может, она оставляет здесь и другие вещи… Какое-то очень уж наглое поведение для того, кто приходит под предлогом проведать больного.

— Ладно, хорошо. Я помогу.

Казалось, меня ждут трудные переговоры, если эта девушка не проникнется моим чувством тревоги, однако Сэнгоку Надэко на удивление легко дала обещание.

Если уж на то пошло, косвенной причиной моего подселения в дом семьи Арараги и такой жизни за чужой счёт является также и тот факт, что Сэнгоку Надэко постоянно калечила демонического старшего брата каждый раз, когда он поднимался к ней на вершину горы. Я чувствовал себя несколько униженным хотя бы потому, что собирался неискренне вымаливать у неё помощь вместо того, чтобы воззвать к её совести, припомнив всё, что она сделала.

Наверное, на моём лице проступило уныние? Хотя какое там, я же труп и у меня нет эмоций.

— Ну, ради Цукихи-тян… — добавила Сэнгоку Надэко и застеснялась.

О, как это мило.

Окружающие считали её милой девочкой, но не более того. На этой почве, разумеется, и взросли комплексы Сэнгоку Надэко, связавшие её по рукам и ногам. Как раз они-то и стали причиной многих прошлогодних происшествий. Не могу сказать, будто не понимаю, что она пережила тогда. Быть всё время на виду, нервничать от посторонних взглядов, пропускать мимо ушей всё, что тебе говорят...

Единственное, что она слышала от других, так это похвалу, какая она милая.

Не стоит забывать, что я монстр, и поэтому способен разобрать, что за впечатление она производит, ведь между застенчивостью и растерянностью есть огромная разница. Но простые люди, кажется, не могут её уловить… Хоть кто-нибудь видел настоящую Сэнгоку Надэко? Думаю, нет.

Она пообещала помочь мне ради Цукихи-тян, но всё равно неясно, что творится у неё в голове… Надеюсь, она не размышляет, как всунуть происходящее в сюжет своей манги?

Что же, у этой девочки есть целеустремлённость, а человеку терять её нельзя. По крайней мере, сейчас она идёт в правильном направлении и стала больше, чем просто «милая девочка», лишённая всех остальных качеств.

Считаю, она держит правильный курс.

Арараги Коёми и Сэнгоку Надэко относятся к тем людям, что стали странностью и в то же время сумели сохранить свой привычный человеческий образ жизни. На мой взгляд странности, для которой превращение обратно в человека невозможно, они оба неосознанно ищут поддержки у окружающих.

Но на меня не рассчитывайте. Когда придёт время убить вас, я сделаю это.

Хотя Сэнгоку Надэко не является объектом моих наблюдений, она несомненно вызывает некоторые опасения и не исключено, что однажды станет моей «следующей целью», судя по тому, в каком направлении развиваются события.

— Но что от меня нужно? Я ведь уже не Змеиный Бог… Разве я как-то могу спасти Цукихи-тян?

«Спасти», спрашиваешь?

Если бы это услышал братец Ошино, он бы не преминул возразить на её слова… Куда ей кого-то спасать, когда она сама беззубой осталась, бесхребетной?

Ей «выдернули» змеиные зубы.

Неужели Сэнгоку Надэко без проблем и с такой лёгкостью ответила на моё желание, потому что в ней что-то осталось от прошлого, когда она пусть и недолго, но исполняла служебные обязанности бога? Да уж, никогда не знаешь, какая удача может свалиться на тебя.

— К тому же в последнее время я почти не выходила на улицу, поэтому могу обгореть на солнце, если пробуду снаружи слишком долго…

Сэнгоку Надэко довольно слабая для человека, уверяющего, что поможет во что бы то ни стало.

Кстати, она, похоже, находится в глубокой самоизоляции… Поскольку объектом моего наблюдения главным образом выступает Арараги Цукихи, я мог только с неприязнью смотреть на стиль жизни пессимистичной Сэнгоку Надэко. Но я так понимаю, это не проблема мирового характера, правда?

— ...Не пора ли пойти в школу? Может, тебя это и не волнует, но, по-моему, одноклассники уже успели забыть о твоём существовании.

Я зачастую говорю неожиданно жестокие вещи, когда пытаюсь быть внимательным и вести себя тактично с собеседником (человеком), что мне не свойственно. Просто не приучен к этому.

— М-м. Кстати, в моём классе, кажется, всё уже разрешилось само собой. Цукихи-тян мне рассказывала.

Сэнгоку Надэко не ответила напрямую… А-а? Может, я невнимательно слушал, и поэтому не до конца всё понял, но Арараги Цукихи что, проводила какое-то расследование? Разузнать, что творится в классе в чужой школы — да уж, должно быть, та ещё задачка…

— Ну ладно… Я… должна… кое-что сделать. Это моя обязанность, — сказала Сэнгоку Надэко, поднимаясь наконец с пола.

Она поставила на ножки опрокинутый стул и положила руки на письменный стол… На стол, где лежал разлинованный лист для манги.

«Должна кое-что сделать»? Работать над мангой, имеешь в виду?

Хм-м.

А мне казалось, она говорила о том, что нужно вернуться в школу. Если эта девочка продолжит пропускать занятия, она никуда не поступит. Здравый смысл подсказывает, что нужно образумить её, но мой совет — всего лишь беспокойство постороннего, прислушиваться к которому вовсе не обязательно.

Я бросил взгляд в сторону Сэнгоку Надэко (она встала во весь рост) и испытал странное удивление: сидя на корточках, мне пришлось задрать голову, чтобы увидеть её лицо.

Она что, выросла?

Если бы речь шла о манге, я бы тогда сказал, что на фрейме нарушена перспектива и есть несоответствия с задним планом… Она была куда миниатюрнее, когда сидела в храме и пребывала в форме бога… Выглядела как маленькая хрупкая девочка… А-а, ясно.

Это называется периодом активного роста организма?

Она живой человек, вот и растёт.

Понятно-понятно.

Как бы то ни было, слишком уж она переменилась, на мой взгляд. Хотя может статься, что освобождение из пут «миловидности» подстегнуло рост ранее скованной и подавленной Сэнгоку Надэко… Как-то равнодушно я рассуждаю о таких вещах.

До Арараги Карэн ей, конечно, далеко, но ещё чуть-чуть, и она, наверное, уже обгонит демонического старшего брата.

Если жизнь затворника пошла на пользу Сэнгоку Надэко, иначе, чем иронией судьбы, это не назовёшь… Тогда, может быть, ей действительно не стоит принуждать себя ходить на занятия?

Сам я в школе не учился, зато много слышал о ней, и, на мой взгляд, это не такое уж и страшное место, чтобы человек испытывал там чрезмерный стресс.

Скорее уж, это место, где ученики ведут размеренный образ жизни: всё организовано и все отсортированы по группам… Да-да, оно сильно напоминает мне…

Курятник, где в промышленных масштабах выращивают кур.

Но если это место ко всему прочему портит людей… если ей неприятно туда ходить, значит, в школу возвращаться нельзя.

— И первым, что я хочу сделать — это помочь Цукихи-тян! Что от меня требуется?

— А, ну… Тебя избавили от Змеиного Бога, это правда, но… — я поделился с ней своими соображениями.

Поскольку у неё не всё в порядке с головой, я по доброте душевной решил говорить с ней прямо.

— Но в тебе всё ещё сидит другая странность, не так ли?

— ...Серьёзно? — Сэнгоку Надэко с недоумением склонила голову набок.

Она забыла? Или вообще не осознавала её присутствие?

Значит, братец Кайки провернул всё на высшем уровне. Мошенник оправдывает своё звание.

— Слизняк.

— А?

— Слизняк-тофу. Чтобы удалить Змеиного Бога, засевшего у тебя внутри, Кайки Дэйсю воспользовался этой странностью. Теперь она нужна мне.

Выбор места решающей схватки между девочкой-волшебницей-борцом за справедливость и слизняком-монстром пал на хорошо знакомый парк Сирохэби… Да, согласен, идея не блещет оригинальностью, но другого подходящего места я не знал.

В плане безлюдности и большого открытого пространства годится ещё Храм Северной Белой Змеи, однако тамошний бог на короткой ноге с демоническим старшим братом, поэтому есть риск, что ему могут доложить о моих действиях.

Одни проблемы от такого упрямого новобранца (новобожества?). Хотелось дать ей совет: невозможно поддерживать гармонию в целой городской общине, если время от времени не проявлять гибкость в некоторых вопросах.

Что ж, меня вполне устраивает и этот ночной парк со множеством игровых комплексов; здешняя площадка сойдёт за сцену. Не думаю, что это необходимо, но на всякий случай возведу барьер, чтобы никто не помешал нам с Арараги Цукихи.

Если я демонстративно покажу, как ставлю барьер вокруг нашей «сцены», это должно отчасти удовлетворить её любопытство.

Кстати, Арараги Цукихи по какому-то странному недоразумению переоделась ради роли помощницы девочки-волшебницы-борца за справедливость в чёрные хакама[✱]Традиционные японские длинные (в пол) широкие штаны в складку, похожие на юбку., какие надевают, например, во время занятий по кюдо[✱]Японское искусство стрельбы из лука..

А ведь правда, в повседневной жизни она носит только традиционную одежду (что интересно, Арараги Цукихи пошла в кружок японской чайной церемонии не потому, что вдобавок ко всему любила носить кимоно. Её любовь к традиционной одежде обострилась, наоборот, уже после вступления в этот кружок), однако выбрать хакама… Образ красавицы-воина испорчен!

Если она будет бродить по ночному городу в таком странном виде, её скорее сочтут подозрительной, нежели красивой девушкой.

Тем не менее на мои расспросы она наверняка ответит, что эта форма для занятий не по кюдо, а по нагината[✱]Боевое искусство, где практикуют нагинатадзюцу (искусство владения нагинатой), названное по аналогии с используемым оружием.. Арараги Цукихи стащила её из школьного кружка?

Какие редкие клубы можно встретить в частных учебных заведениях.

Просто дело в том, что она стащила не только форму, но и саму нагинату[✱]Японское холодное оружие с длинной рукоятью (до 2 м) и изогнутым односторонним клинком (около 30 см).. Судя по всему, в этом кружке пользовались не имитацией из бамбука, а настоящим оружием с заточенным лезвием.

— Ононоки-тян, я готова оказать тебе полную поддержку! Не думай обо мне во время боя! Я буду защищать себя сама!

Даже я, закалённый боями ветеран, на какой-то момент потерял дар речи при виде вооружённой нагинатой Арараги Цукихи (на минуточку, холодным оружием) и кричащей что есть мочи. Она пугала меня ещё с миской растительного масла, что уж теперь говорить!

Как-то неспокойно.

Говорит, защитит себя сама… Ладно, а меня тогда кто защитит от неё?!

Несмотря на то, что нынешняя ситуация возникла вследствие моей невнимательности, мне, возможно, выпала неожиданная удача открыто пообщаться с Арараги Цукихи, иначе говоря, это превосходный шанс узнать, какие мысли таятся в её голове, хотя по правде, я не очень-то стремлюсь погружаться в эту бескрайнюю бездну.

Чего греха таить, у меня самого характер не сахар (я хотя бы отдаю себе в этом отчёт), но Гаэн-сан неспроста приказала именно мне шпионить за ней. Если бы не моя привычка держаться делового этикета, что позволяет не смешивать личное с работой, я бы не смог постоянно наблюдать за Арараги Цукихи.

— ...Ты принесла то, о чём я тебя просил?

Впрочем, я не настолько мёртв, чтобы пренебрегать собственной безопасностью. Мне и без слов понятно, чем это всё может закончиться. Как бы я ни старался держать лицо в неприятных ситуациях, у меня больше нет никакого желания испытывать на себе оружие Арараги Цукихи, будь то масло или нагината, поэтому пришлось сразу же занять её разговором, как только мы встретились в парке Сирохэби.

— Принесла-а. С кухни взяла-а. У нас их несколько было, вот я и стянула две: тебе и мне. Ну и зачем же нам соль, Ононоки-тян? — поинтересовалась она, вытащив из-за пазухи две маленьких солонки с поваренной солью.

Кажется, Арараги Цукихи возомнила себя героиней какой-нибудь западной сказки, борющейся с нечистой силой. И всё из-за моей выдуманной истории. Немыслимое сочетание: традиционный костюм и соль (неотъемлемый атрибут очищения от скверны)[✱]В западных поверьях считается, что соль оказывает спасительное действие против нечистой силы. Её брали с собой в дорогу, чтобы избежать встречи с колдунами; кидали в огонь, если в доме побывал неизвестный. В средние века «одержимых» пытали солью, натирая ей раны, из-за чего люди корчились в муках. «Праведные» считали, что это «нечистый» корчится, боясь прикасаться к соли. С течением времени вера в её магическое действие настолько укрепилась, что соль стала служить неотъемлемым атрибутом на все случаи жизни. В Японии же суеверия относительно соли практически отсутствуют..

— Согласно моим сведениям, монстр прячется где-то здесь. Он боится соли, так что не могла бы ты обсыпать пару мест, стоящих внимания?

Вот только монстр боится соли не потому, что он нечистая сила…

А потому, что слизняк[✱]Один из способов борьбы с вредителями. Если посыпать солью слизняка, она впитает всю слизь, без которой тот высыхает и умирает..

Среднеклассница, одетая в форму для занятий по нагината и разбрасывающая соль в парке ночью, уже подозрительна сверх меры, однако она должна была пройти эту процедуру, чтобы почувствовать себя причастной к изгнанию нечистого.

А вот я никак не мог сократить процесс изъятия Слизняка-тофу из Сэнгоку Надэко, каким бы утомительным он ни был… Насколько я знаю, в современной индустрии развлечений считается очень важным создать впечатление причастности потребителя к действию. А что, если всю деятельность специалистов тоже ждёт эволюция на волне этого тренда? Тогда нам, выходит, придётся делать ставку на театральность действа во время самой работы?

Ну нет, это уже выше моих сил!

— Так, я буду работать около качелей, а ты тогда лети… иди проверь песочницу.

— Е-есть! А-ха-ха, я буду разбрасывать соль по песочнице! Прямо как борец сумо[✱]Сумоисты разбрасывают соль по дохё (площадке для борьбы, покрытой тонким слоем песка) перед поединком, чтобы показать намерение честно бороться. Хорошо удобренное солью дохё — гарантия того, что при травме в кровь борца не попадёт инфекция.!

Она светилась радостью, пока говорила об этом, и тут же направилась к песочнице, установленной вместе с детской горкой.

Реакцию Арараги Цукихи невозможно предугадать. Она вполне могла без видимой на то причины воспротивиться, мол, я сама пойду работать около качелей. Так что, когда она послушалась приказа, я лишь вздохнул с облегчением.

Но зачем же так настойчиво отправлять Арараги Цукихи к песочнице? Дело в том, что я ещё днём закопал там сделанный Сэнгоку Надэко рисунок со слизняком.

Она должна сама обнаружить «монстра из другого измерения». А для его появления требуется небольшое участие с её стороны.

Чем бы ни был вооружён дилетант, хоть нагинатой, хоть растительным маслом, его ни в коем случае нельзя допускать к охоте на странность. Она уже увидела, как я возвожу барьер, и если ещё станет очевидцем появления монстра из песка, которого сама же посыплет солью, этого ощущения сопричастности ей вполне хватит, чтобы успокоиться. А потом, когда Слизняк-тофу вылезет, я просто смету его (ещё до того, как Арараги Цукихи успеет что-либо предпринять).

После победы над монстром душа девочки-волшебницы-борца за справедливость вернётся в своё измерение, а плюшевая игрушка Арараги Цукихи, так сказать, станет прежней и возвратится к ней.

История получилась сносной, если учесть, что придумана она на ходу.

Я сказал, что сам пойду к качелям, но посыпать их солью — явный перебор (это может быть расценено как преднамеренный акт вандализма), поэтому крался следом за Арараги Цукихи.

Она, конечно, согласилась сделать, как я велю, но у меня всё ещё оставались серьёзные сомнения, послушается ли этот феникс. Зная Арараги Цукихи, скажу, что её может внезапно и без всякой причины посетить какая-нибудь навязчивая мысль. Не удивлюсь, если она учудит что-нибудь. В крайнем случае снимет крышку с солонки и в один присест съест всю соль.

Когда я посмотрел на Арараги Цукихи, то увидел кое-что странное: нет, она, конечно, не сняла крышку, ничего такого, но вместо этого насыпала соли себе в ладонь. Сначала меня насторожили её непонятные действия, но судя по тому, что следом она бросила щедрую пригоршню соли на песочницу, Арараги Цукихи просто изображала сумоиста.

Ох-ох-ох. Одно время я гадал, во что же выльется моя задумка, но потом обнадёжил себя, что всё как-нибудь образуется. Здесь и сейчас начинается развязка, и мой план по ликвидации последствий собственной невнимательности вступает в завершающую фазу.

Этот рисунок, который я закопал в песочнице… В один прекрасный момент, дорисовав задний фон, Сэнгоку Надэко начала отчерчивать фрейм, так что пришлось прервать её на середине и силой отобрать лист, а иначе это никогда бы не закончилось. Если я в один миг уничтожу слизняка, который эффектно появится на нашей сцене (поднявшись из песка, когда при контакте рисунка и соли произойдёт не химическая реакция, но монстрическая мутация), план можно будет считать успешно выполненным.

...Не могу сказать, что я расслабился и отвлёкся на другие мысли, но до меня внезапно дошёл смысл фразы Сэнгоку Надэко.

Я рада, что в этой жизни не всё так сладко.

Когда я услышал её, то подумал: она просто рисуется. В голове даже промелькнула мысль, а вдруг эта с виду тихая девочка в душе помешанная мазохистка?

Человек она дотошный, но только притворяется сильной, это ясно, однако в её словах заложено какое-то совершенное иное мировоззрение, о чём я сообразил лишь сейчас.

Да, точно.

Это поиск… смысла жизни.

Говорят, старания ни к чему не приводят, если сам процесс не доставляет радости, но ведь даже самолёты летают, постоянно преодолевая сопротивление встречного ветра, так почему же тогда люди живут или только мечтают о сладкой жизни, где всё устроено согласно их желаниям, где всё легко? Непонятно.

Как бы людям ни везло по жизни, в какой бы богатой семье они ни родились, чем бы их ни одарила природа, будь то ум или тело, они также, как и те, кому повезло меньше, испытывают неудовлетворённость чем-либо, беспокоятся о каких-то вещах или на что-то жалуются, но не потому, что просто жадные до ещё лучшей жизни, а потому, что без тревог и недовольства человек, по-видимому, не ощущает себя живым.

Человек жаждет найти смысл жизни.

Он ищет трудности, преодолевая которые сможет её ощутить.

— …

Что ж…

Как бы правдоподобно ни выглядели мои размышления, я всё равно не смогу постичь это чувство, потому что давно мёртв.

Понятия вроде смысла или образа жизни для меня остаются загадкой, как содержание трудной для усвоения книги. Эти слова не находят никакого отклика внутри меня. Они пустые.

...Но что насчёт Арараги Цукихи?

Этого бессмертного чудовища, вечной птицы, перелетающей от человека к человеку, пересаживающейся из одного в другого. Наверное, этот феникс — единственная на свете странность, которая будет бесконечно долго водиться рядом с людьми, пока род человеческий не сгинет.

Когда-то я тоже был жив.

Я действительно некогда был человеком, хотя в моём мозгу не осталось ни одного воспоминания о тех временах. Тем не менее я осознаю, что значит быть живым и что значит быть мёртвым.

Знаю, что жизнь преходяща и кратковременна и что смерть есть абсолютное ничто.

Демонический старший брат тоже это знает.

И бывшая Киссшот понимает разницу между жизнью и смертью.

А что же тогда птица феникс?

Она просто существует, для неё нет ничего, кроме настоящего. Как она себя осознает: живой или мёртвой?

«Я не хочу жить вечно. Пускай моя жизнь будет короткой, зато я проживу её человеком»… Какая напыщенность и эгоизм чувствуются в этих словах (демонический старший брат вроде бы говорил нечто похожее). Интересно, каково их услышать той, чья жизнь не имеет конца?

Насколько жестоко…

Насколько пренебрежительно… для неё звучали бы эти слова?

— Кья-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Тщетно раздумывая о бессмысленных вещах, я услышал дикий вопль Арараги Цукихи и,отметив про себя, что у неё красивый голос (единственное, что в ней есть красивого), поднял голову.

Несмотря на то, что ранее я упомянул о начале развязки, на самом деле нас ждал ещё один тревожный и завершающий элемент кульминации — реакция этой дилетантки при виде странности. Меня волновало, как она себя поведёт, потому что на роль монстра из другого измерения я смог взять только какого-то слизняка.

Специалистам вроде братца Ошино или братца Кайки эта странность пришлась бы по душе, но поскольку это слизняк, то для девочки он выглядит не столько устрашающе, сколько мерзко, что может лишь разрушить завышенные ожидания увидеть крутого монстра и расстроить её. Я самую малость побаивался, что она разочаруется, но мои опасения в итоге оказались напрасными.

Вообще, как правило, существует несколько способов выявить присутствие странности. Чтобы сделать очертания этой доступными зрению, можно, например, посыпать её сверху той же солью, но если обнаруженный монстр окажется невидимым для Арараги Цукихи, во всей затее не будет никакого смысла. Вот почему я уделил этому столько времени и не просто скалькировал остатки странности на бумагу, а вдобавок попросил Сэнгоку Надэко нарисовать на ней слизняка.

Его изображение должно было стать трёхмерным, эффектно появиться из песка и тем самым ознаменовать кульминацию описываемой мною истории… Вот только…

Оно стало не просто трёхмерным, а гигантским.

Слизняк, нарисованный Сэнгоку Надэко в стиле моэ, вырос из песочницы и вмиг достиг длины в несколько десятков метров.

Внешне он получился простеньким, да ещё настолько гладким и скользким, что кто-нибудь нашёл бы слизнячка очаровательным, однако его гигантские размеры могли напугать до чёртиков любого. Неудивительно, что Арараги Цукихи закричала.

Да любой человек просто оцепенеет от ужаса, не зная, что предпринять.

Вот именно. Человек.

Хорошо, что я уже не человек.

Я свободен от изумления и ужаса, ничто не сковывает мои действия, эмоции ни в коей мере не влияют на моё поведение, хотя всякий на моём месте давно бы онемел при виде такого гиганта.

— Un… («Без...»)

Придерживаясь плана, я собрался нанести удар по слизняку, который сошёл с рисунка.

Это ужасающее зрелище развернулось прямо на глазах Арараги Цукихи. Я такого не ожидал, но можно сказать, что был рад допустить этот просчёт. Ещё лучше, если она не будет путаться под ногами.

Я рассчитывал, что монстр разрастётся до размеров микроавтобуса, но почему он вымахал до габаритов многоэтажного дома? Почему этот Слизняк-тофу получился настолько огромным, что чуть ли не вылазит за пределы парка? Ответ очевиден.

Всё дело в навыках рисования Сэнгоку Надэко.

Я по наивности своей попросил её нарисовать слизняка (меня бы устроило и что-то более-менее на него похожее), однако позабыл, что обратился-то не только к неопытной художнице, а ещё и девочке, какое-то время пребывавшей в форме бога. Печально признавать, но это моя очередная ошибка.

Когда изображение стало трёхмерным, слизняк получился сравнительно огромным не только потому, что в композиции была нарушена перспектива (вместо традиционного рисунка Сэнгоку Надэко использовала технику рисования манги, и даже задний фон был с нарушенной перспективой), но и потому, что она наделила своё перо невообразимой силой. Да, пока она не добилась результатов, но в будущем из неё может получиться настоящий мангака.

Или даже специалист.

— ...limited… («...граничный...»)

Сейчас мне кажется, что лучше было бы воспользоваться пчелой Арараги Карэн, но, как говорится, потерянного не воротишь. Так что остаётся только довольствоваться этим слизняком, насланным братцем Кайки, да?

Он, конечно, гигантский, но и только-то.

Даже не придётся пачкать руки… Хватит одного пальца.

— ...rulebook («...свод правил»).

Я пронзил кончиком пальца Слизняка-тофу, ткнув его прямо по центру, будто нанизал зефир на шампур… Воткнул свой увеличенный и раздувшийся указательный палец в выросшего до гиганта слизняка.

Серьёзного сопротивления он не оказал, и останки его разлетелись во все стороны.

Слизняка разорвало на части и разбросало по всему парку. Пусть его фигура в этих декорациях и производила гротескное впечатление, всё прошло как по маслу, несмотря на непредвиденные обстоятельства.

— Спасибо. С твоей помощью я смог уничтожить монстра, — поблагодарил я Арараги Цукихи: она застыла на месте и просто смотрела, как проливным дождём сыплются на землю кусочки уничтоженного слизняка.

Мои слова благодарности были отчасти искренними; так-то мёртвый я вообще ожидал, что она выкинет что-то из ряда вон.

К тому же, если бы сами события не подстегнули меня, я бы ни за что не умудрился связать все концы одним махом. Хотя для профессионала неприемлемо делать работу наспех.

Сегодня мне с самого утра не везёт. Вернее, я весь день продолжаю совершать одну ошибку за другой, однако моим величайшим промахом является то, что я поторопился с решением, будто всё кончено, и потерял концентрацию после исполнения приёма. Следовало оставаться «в режиме боя» как минимум до того момента, когда на землю упадёт последний кусочек Слизняка-тофу.

Странно. Раньше со мной такого не было.

О чём я только думал?

— Осторожно, Ононоки-тян! Сзади! — прокричала Арараги Цукихи, выйдя наконец из оцепенения.

Услышав её, я тут же рефлекторно (несмотря на то, что мёртв) обернулся, но мне не хватило буквально каких-то секунд, чтобы среагировать.

Позади меня возвышался гигантский Слизняк-тофу.

Полностью восстановленный.

Он реально, действительно, в самом деле был невредим.

Так, стоп, но слизняки ведь не такие животные, верно? Это тебе не какой-нибудь червь из семейства планариевых, обладающий свойством регенерации при любом уровне повреждений, правильно? Хотя если судить исключительно по внешнему виду, то некоторое сходство прослеживается.

Вообще-то нет, было крайне непрофессионально с моей стороны называть странность «животным». Слизняк слизняку рознь, всё-таки на листе был Слизняк-тофу.

И тут я почувствовал…

Почувствовал на себе удар этого склизкого монстра. Теперь-то он очевидно лучше всех подходил на эту роль, ведь из его пасти вырывались длинные языки пламени, похожие на массированный артиллерийский огонь. Боюсь, это уже никакой не слизняк, а чудовище, потому что таких невообразимых живых существ не бывает в природе.

Я бы уклонился от его атаки, если бы попытался.

Но позади меня стояла Арараги Цукихи, поэтому никак не мог этого сделать… Она, конечно, не умрёт, если подставится под огонь слизняка (так как является Угасающей Птицей), но будет плохо, если из-за этого узнает о своём истинном облике.

Я с самого начала планировал сделать что-нибудь крутое, так что встать стеной между Слизняком-тофу и Арараги Цукихи — ещё не худшее решение из возможных. Но как бы круто ни выглядел мой поступок, огонь для меня враг №1, поскольку я труп, о чём уже упоминал раньше, к тому же весь в растительном масле.

Пламя вмиг охватило меня с головы до ног. Я вспыхнул большим лагерным костром.

— О… Ононоки-тян! — прокричала мне Арараги Цукихи, но я не собирался и дальше впутывать её, поэтому, как только закончил выполнять функции стены, тут же отскочил в сторону.

Ничего, пускай я погряз с головой в куче просчётов, чувство сожаления о них всё равно не сковывает меня и никак не влияет на мои действия.

Одно из моих преимуществ заключается в том, что я всегда знаю, как исправить свои ошибки, какими бы неотвратимыми они ни были. Однако прошлое должно оставаться в прошлом; хватит вспоминать о провалах. В общем, я начал кататься по земле, пытаясь как можно скорее затушить пламя.

Но я не просто катался, а потихоньку пользовался Unlimited Rulebook («Безграничным сводом правил»), который даже при малых мощностях обеспечивал мне суперскоростное вращение. Едва ли можно сказать, что со стороны я выглядел презентабельно, но мне пришлось пойти на такие жертвы. Как говорится, нужда заставит мышей ловить.

Сейчас не время изображать из себя крутого. Из-за подобной глупости я всерьёз могу вознестись на небо. Как там называется чувство, которое испытываешь, когда совсем ничего не получается?

...Разумеется, это была ещё одна моя ошибка.

Не стоило выходить на ринг со Слизняком-тофу на равных условиях. Всё-таки эта странность не в моей компетенции. Особенно я просчитался насчёт огня.

Насколько я понял, Сэнгоку Надэко вырезала из листа с тоном языки пламени, а затем наклеила их на слизняка, чтобы всего лишь придать ощущение трёхмерности (только всё испортила своим умением). Как видно, я много чего не знаю насчёт Слизняка-тофу.

Неужели он извергает пламя именно поэтому?..

Помимо соли есть и другие методы борьбы со слизняками, как, например, старинный способ, заключающийся в воскуривании благовоний. Он использовался ещё в те времена, когда соль была настоящей драгоценностью. Может, стоило подойти к этому исторически? А что, если надо было относиться к нему не как к слизняку, а как к тофу? Поджарить или сварить (есть же жареное или варёное тофу)…

В таком случае эта странность слишком уж неподходящая для меня и куда более ужасающая, чем я предполагал. Вместо физического нападения она стреляет огнём из своей пасти. Никак не могу отделаться от мысли, что по природе своей Слизняк-тофу как будто специально создан, чтобы уничтожить меня, другую странность.

Вполне возможно, учитывая, что эта искусственная странность — дело рук Кайки… Не удивлюсь, если этот мошенник припас её на случай крайней необходимости, чтобы в любой момент избавиться от меня.

Да, не удивлюсь.

Я оказался в похожем положении, что и демонический старший брат вместе с Сэнгоку Надэко в недавнем прошлом. Потому что мой «извращённый разум» точно так же не привёл ни к чему хорошему.

Только я ещё поставил под удар Арараги Цукихи, да?

Как бы то ни было, отступать было нельзя. Пускай для меня это неудобный противник, пускай он как будто естественный враг, но я сам заварил эту кашу, и мне же её расхлёбывать.

С трудом потушив пламя и получив ожоги всего тела, я резко развернулся и посмотрел в сторону гигантского Слизняка-тофу, но «монстра из другого измерения» там уже не было.

А?

Куда?

Как мега-слизняк умудрился ускользнуть из моего поля зрения, когда я крутился-то всего ничего? Он же просто исполинский, попробуй такого упусти, да?

На это есть всего один возможный ответ.

До меня тут же дошло. Наверху.

Я задрал голову и увидел в небе над парком бледную точку. Это был слизняк, который подпрыгнул так высоко, что теперь казался невероятно маленьким. Не знаю, как он умудрился совершить такой мощный скачок, но, судя по всему, этот монстр собрался по-примитивному раздавить меня своей тушей.

Более того, он ещё весь объят пламенем. Если он обездвижит меня и подожжёт, мне точно конец.

«Я не имею права сгореть, не выполнив свою работу до конца», — сказал я и, не теряя ни минуты, приготовился увернуться от атаки.

Пусть мои действия приводят к новым ошибкам, нет смысла отсиживаться, поскольку бездействие — не помощник в поисках решения проблемы. Кроме того, Ононоки Ёцуги ещё не настолько падшая личность, чтобы ошибиться при уклонении от атаки падающего с большой высоты слизняка.

Я лихо увернусь от его удара и проведу контратаку.

К счастью, у меня был план: использовать соль, которую дала Арараги Цукихи. Изначально я и не думал её применять, но, поскольку мой противник — слизняк, соль должна подействовать, несмотря на его гигантские размеры.

Наверное, сестре не понравилась бы моя хитрость (осмелюсь сказать, такой подход больше в духе братца Ошино), но сейчас не время оставаться верным старым привычкам и придерживаться своего кредо. Моя сила заключается в том, что я умею с ходу выбирать оптимальные решения в зависимости от обстоятельств…

— Ононоки-тян, берегись! — от удара меня отбросило в сторону.

Я готовился увернуться от слизняка в самый последний момент и контратаковать, а потому мой взгляд был прикован к быстро увеличивающейся точке. Однако Арараги Цукихи, эта дилетантка, одним ударом отбросила профессионала, то есть меня, в сторону. Поскольку в её тоненьких ручках силы практически нет, мне не составило бы никакого труда встать сразу, и я уж было поднялся с земли, выставив одну ногу, как тут же рухнул обратно.

Нет, со мной всё в порядке.

В любом случае хорошо, что я вовремя убрался с места падения Слизняка-тофу. Вот только там теперь оказалась Арараги Цукихи. Осталась на том самом месте, когда отбросила меня в сторону.

В самый последний момент.

«Дура! Ещё недавно она стояла столбом, стоило ей монстра увидать, а теперь геройствует, чтобы спасти меня!» — отчитал я её, но было уже поздно, поскольку мясистая туша гигантского слизняка раздавила крохотное тельце Арараги Цукихи.

Пожалуй, не буду злорадствовать и юморить, что она теперь плоская как доска. Даже не представляю, какое ужасающее зрелище открывается там, под этим гигантом.

Что будет с человеком, если его раздавит слизняк; если его раздавит тофу? Неужели правда можно вусмерть расшибить голову, если удариться об уголок тофу[✱]Кусочки тофу делают в форме кубиков. Выражение «пойди уже расшибись головой об уголок тофу» используется, чтобы подкалывать людей, которые всерьёз воспринимают очевидные шутки. Естественно, умереть от этого невозможно, поэтому, когда кто-то умирает невозможным или нелепым образом, про него шутят, мол, он расшибся головой об уголок тофу.?

Арараги Цукихи заступилась за меня вовсе не потому, что могла дать какой-то отпор монстру и держала в уме план, как спастись… Она просто бросилась вперёд, очертя голову. Как всегда, не думая, чем это для неё кончится.

Не зная, что я и так уже труп…

Не зная, что она сама бессмертная…

Она не раздумывая пожертвовала своей жизнью…

— Прямо как Арараги Коёми…

Всё очень плохо.

Более того, хуже быть просто не могло.

Когда она отбросила меня ударом, я уронил солонку, и сейчас мой главный козырь был погребён под слизняком вместе с Арараги Цукихи.

Как будто нарочно.

Арараги Цукихи, конечно, хотела как лучше, но что бы она ни делала (или не делала), её поступки приводят к совершенно противоположному результату.

У людей всегда всё получается наоборот, когда они хотят сделать как лучше?

Хотя она же не человек… а птица феникс.

Так как я не осознаю себя живым, то не испытываю чувства опасности, а поскольку я не испытываю чувства опасности, все беды и несчастья, которых иначе можно было бы избежать, сыплются на мою голову. Может, на Арараги Цукихи лежит сглаз? Или нет, она, скорее, как «воздушная отдушина» в том храме. Ладно, не будем сейчас об этом.

Я нахожусь в тяжёлом положении, и если ещё начну анализировать феномен Арараги Цукихи, это будет наглядным проявлением эскапизма. Нужно срочно переключиться и подумать, как побороть Слизняка-тофу.

И хотя я заставляю себя мысленно переключиться, не стоит забывать, что чувства не влияют на мои действия. Исходя из оценки окружающей обстановки, я хладнокровно заключил, что победить слизняка невозможно.

Я не только не мог сбежать от реальности, но и пуститься наутёк с места действия.

Дело не в гуманизме: я не мог бросить стёртую в порошок Арараги Цукихи не по этой причине. Гуманность мне совершенно не свойственна, как бы ужасно это ни звучало. Я — труп, и кровь давно не течёт в моих жилах. Однако на случай, если будет уже всё равно, раскроют меня или нет, существует инструкция обратиться за помощью к демоническому старшему брату… Вот только я не мог так поступить из-за ожогов.

Я получил серьёзные и очень глубокие ожоги.

Из-за них случился некроз большинства участков уже и так мёртвого тела. Поэтому использовать Unlimited Rulebook («Безграничный свод правил»), приём, который позволяет управлять частями тела, раздувая или растягивая их, уже нельзя.

Я больше не могу поддерживать высокую скорость ни во время атак, ни при передвижении. Арараги Цукихи спасла меня, но я всё равно не способен вернуться в строй.

Теряюсь. Не могу ударить гигантского слизняка, горящего ярким пламенем, ни рукой, ни даже пальцем.

...А, будь что будет.

Я бессилен, поэтому будь что будет.

Это моё осмысленное решение.

Никогда бы не подумал, что со мной случится такой кошмар, и я встречу свой конец настолько глупым образом. Но чувство самобичевания мне чуждо, равно как и любое другое.

Я называю себя профессионалом, хотя не смог выполнить такое простое задание, как наблюдение под прикрытием, но в сущности, нельзя считать результат моей работы плохим. Несмотря на то, что Арараги Цукихи раздавлена в кашицу, она не умрёт. Даже если её ошмётки разлетятся во все стороны как при взрыве и затеряются без следа, она всё равно не умрёт. Потому что для неё не существует смерти. Арараги Цукихи восстанет из пламени.

Несмотря на мои ошибки, я не потерял объект наблюдения, а это значит, что как профессионал предпринял нужные минимальные меры по уменьшению степени риска. Гаэн-сан, почувствовав, что я сгорел в огне, обязательно что-нибудь да сделает с этим разъярённым Слизняком-тофу.

Но это будут уже не мои заботы: труп своё отслужил.

Как шпион я исполнил свой минимальный долг.

И заявляю, что принимаю полное поражение. Ещё раз, это моё взвешенное, спокойное решение, а не эмоции.

У меня их попросту нет.

Вот те на. Кажется, я открыл в себе что-то новенькое.

Наблюдая за холодным потоком бесстрастных мыслей и решений, я обнаружил нечто очень интересное и анекдотичное. Если бы умел смеяться, непременно усмехнулся бы над этим.

Я обнаружил, что не хочу умирать (хотя давно уже труп) и что мне очень страшно…

И тут…

В этот самый миг… Хлоп!

Оно схлопнулось.

Нет, не чудовище само по себе, а пространство по его бокам.

Я своими глазами видел, как материальное воплощение Слизняка-тофу сдавило сразу с обеих сторон, это было ясно как день.

Он исчез без следа прямо в воздухе, будто это была не настоящая трёхмерная фигура, а дешёвая театральная декорация, и я увидел разоблачение низкосортного трюка, на который мог бы повестись лишь маленький ребёнок. Но слизняки так не исчезают, сколько соли на них не высыпи… Они не схлопываются в ничто с таким ровным и красивым эффектом лишь потому, что их посыпают солью, впитывающей слизь. Что же тогда с ним произошло?

Слизняк-тофу исчез, это факт.

Ничто не предвещало…

На его месте лежали только раздавленные останки Арараги Цукихи, перемешанные с почвой, которую взрыхлил своей тяжёлой тушей гигантский монстр. Отвратительное зрелище.

Пока я пребывал в полном замешательстве, не в силах осознать случившееся, не в силах объяснить этот феномен, со стороны песочницы раздался голос:

— Не ожидала от вас такого, Ононоки-сан.

И когда я посмотрел в ту сторону…

То увидел бога.

Бога этого города. Нового бога.

Передо мной предстала девочка с двумя косичками и большим рюкзаком на плечах. Имя её было Хатикудзи Маёй.

Сестрица Маёй.

— Можно сколько угодно его атаковать, но сущность находится не в трёхмерном теле. Нужно было просто нацелиться на его плоскую версию.

В руке она держала ровненько сложенный пополам разлинованный лист для манги, рисунком внутрь. Она, судя по всему, выкопала его из песочницы.

Таким образом изображение слизняка, нарисованное будущей знаменитой мангакой, нельзя было увидеть… Оно оказалось закрыто.

Запечатано.

— …

Ясно.

Несмотря на то, что слизняк материализовался в трёхмерном пространстве и оказался гигантских размеров, его настоящее тело находилось на листе бумаги. Получается, я даже больше, чем Арараги Цукихи, уверовал в свой выдуманный сеттинг про девочку-волшебницу-борца за справедливость, охотящуюся на монстров.

Всё оказалось так просто… Почему я до этого сам не додумался?

Сестрица Маёй гордо выпятила грудь, увидев, как я озадачен.

— Ху-ху-ху! Вижу, вы хотели провернуть что-то в тайне от меня! Как жалко, что ничего у вас не вышло! Я — бог, и это мой город! Я пристально слежу за каждым закоулком!

Думаю, она преувеличивает.

Сейчас-то я уже понимаю, что сильно ошибся с выбором сцены, ведь этот парк тесно связан с Храмом Северной Белой Змеи, где поклоняются Змеиному Богу.

Возводить барьер бесполезно.

Чтобы провернуть что-то в тайне от сестрицы Маёй, ни в коем случае нельзя ходить в Храм Северной Белой Змеи, где она обитает, и по той же причине следует держаться в стороне от этого парка. Однако допущенная мной ошибка меня же и спасла.

— Я не собиралась лезть в работу профессионала, но и кризисной ситуации допустить не могла, как и смотреть сквозь пальцы на трудности моей подруги. Поэтому оказала небольшую поддержку, то немногое, на что способна. В общем… — промолвила с широкой ухмылкой Хатикудзи Маёй. Сия от чувства собственного превосходства, эта «змея» (хотя на самом деле «улитка») сложила лист, сдерживающий слизняка, пополам ещё раз и продолжила свою шутку как ни в чём не бывало: — ...извините, вмешалась[✱]Маёй использует выражение «итимай-камимасита», которое полностью переводится как «ввязалась не в своё дело». Примечательно, что слово «итимай» само по себе означает «[один] лист бумаги», ну а «камимасита», естественно, её коронное «запнулась»..

Сестрица Маёй похвалила меня (она, получается, осталась довольна моей работой?), пообещав, что ничего не расскажет демоническому старшему брату об этом случае, убрала сложенный в несколько раз лист бумаги к себе в рюкзак и вернулась на гору.

Я считал, что с листком нужно немедленно расправиться, порвав его на мелкие кусочки, но поскольку сестрица Маёй — бог-улитка, слизняк для неё, наверное, кто-то вроде члена семьи[✱]Улитка и слизняк — родственные виды.. У неё много странностей среди друзей, и, скорее всего, поэтому она придерживалась одинаковой политики как в отношении людей, так и в отношении монстров, одаривая добротой всех.

Что ж, с моей стороны было бы жестоко разорвать в клочья работу Сэнгоку Надэко, на которую она потратила столько времени и которую рисовала по моей же просьбе. Поскольку вся заслуга принадлежит сестрице Маёй, а я на протяжении всей арки только и делал, что совершал одну ошибку за другой, мне лучше держать язык за зубами и не выделываться.

Я несправедливо обвинил бога в том, что ему не хватает гибкости.

Или он проявляет мягкость, только когда дело касается мягкотелых?

Арараги Цукихи, само собой разумеется, успела полностью восстановиться, пока мы с сестрицей Маёй беседовали. Её форма для занятий по нагината оказалась стёрта в порошок, в то время как на теле у неё не осталось ни единой царапины, хотя её разорвало на куски.

Эта птица лежала и тихо посапывала.

Я собирался пойти на смертельный риск, а она попыталась спасти меня. Любой другой специалист на моём месте был бы глубоко тронут её самопожертвованием. Возможно, даже пошёл бы на уступки и в итоге ослабил режим наблюдения, но поскольку я это я, чувство благодарности и человечность как не влияли, так и не влияют на мой подход к работе.

Да и вообще, я бы испытывал скорее раздражение, но никак не благодарность.

Между прочим, если бы она изначально не облила меня растительным маслом, я бы не вспыхнул таким сильным пламенем. Как тут ни думай, вывод напрашивается один: она тоже приложила руку к тем тяжёлым последствиям, что мы испытали оба.

В тот самый момент, когда я задумался о том, что чем больше пытался исправить своё положение, тем хуже оно становилось, а Арараги Цукихи покоилась под брюхом гигантского слизняка, будучи раздавленной в лепёшку, на сцене появился беспринципный спаситель и мигом нашёл простое решение… Думаю, на моём месте любой бы понял, кто источник всех бед.

Яснее ясного, кто виноват… Некоторым специалистам вполне хватает косвенных улик, чтобы начать работу. Достаточно посмотреть хотя бы на то, что случилось сегодня, и будет очевидно, почему мы с сестрой обозначили Угасающую Птицу угрозой, сформировали отряд для её усмирения и отправились на зачистку.

Это была крупнейшая облава со времён ловли Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, когда та ещё находилась в своей наилучшей форме. Облава на птицу Хоо[✱]«Облава» и «птица Хоо» созвучны — оторимоно. Хоо — сказочная птица, китайский феникс, у которого голова как у курицы; шея как у змеи; округлая спина как у черепахи; хвост, напоминающий рыбий, и ослепительно яркие перья. Её явление людям — великое знамение, предвещающее значительное событие..

Тем не менее я не стал отправлять отчёт о сегодняшнем происшествии Гаэн-сан, и на то есть обоснованная причина. Разумеется, дело в многочисленных промахах, в том позоре, который покрыл меня с головой. Я ничего не отправил, чтобы скрыть собственные ошибки, которые опускают меня до уровня обычных людей, поскольку считаю себя в первую очередь высококлассным профессионалом. Но кроме того, Угасающая Птица сегодня раскрылась с неожиданной стороны, что заставило меня отказаться от прежнего подхода, когда я только и ждал возможности уничтожить её.

Первым делом я доставил Арараги Цукихи домой и, пока она спала, бальзамировал всю ночь своёобожжённое тело, стараясь скрыть ожоги косметикой, после чего вернулся в расположение части, пробравшись в комнату своего объекта, где с невозмутимым видом притворился плюшевой игрушкой, лелея себя слабой надеждой и моля небеса, чтобы эта птица, проснувшись, посчитала всё случившееся сном. Однако на следующий день Арараги Цукихи, похоже, и вовсе забыла о происшествиях вчерашнего вечера, а не просто приняла их за сновидения.

Она вела себя как обычно, играла со мной как с типичной плюшевой игрушкой в натуральную величину, только от её прикосновений я испытывал какое-то необъяснимое ощущение, понимая, что события этой ночи не прошли бесследно.

В прошлый раз, когда я снёс Арараги Цукихи верхнюю половину туловища, она этого не запомнила, так как не успела до конца осознать, что я на неё напал, но даже если тот момент стёрся из её воспоминаний, это говорит лишь о том, что информация из её кратковременной памяти не успела отложиться под корку[✱]Кратковременная память позволяет удерживать небольшое количество информации, которая поступает из органов чувств, на протяжении около двадцати секунд. Чтобы информация, превышающая объём кратковременной памяти, перешла в долговременную, требуется её сознательное повторение..

Однако на этот раз забылась не только информация из кратковременной памяти, а практически все события вчерашнего дня… Как будто кто-то вырезал неудобные для меня воспоминания и смонтировал всё таким образом, что Арараги Цукихи забыла, как её игрушка двигалась, о девочке-волшебнице-борце за справедливость и о гигантском слизняке, который её раздавил. Вот только объяснение в виде «она всё забыла из-за шока в момент смерти» меня не устраивает.

Уж очень избирательная забывчивость получается.

Но если привести в порядок спутанные мысли и основательно разобраться в вопросе, как подобает профессионалу, причина её беспамятства очевидна. Предположение «она всё забыла из-за шока в момент смерти» в корне неверное. Правильнее сказать «она забыла сам шок смерти».

Совершенно разные вещи.

Есть такое образное выражение — душевные раны. В отличие от телесных, их нельзя увидеть глазами.

Психический шок. Так называемая психологическая травма.

Но несмотря на то, что по сути это даже больше, чем просто метафора, существуют врачи, которые лечат такие типы ран. На самом деле, травмы тела и психики не так уж отличаются, как кажется на первый взгляд.

Мучительные воспоминания о прошлом постоянно напоминают о себе, маячат перед глазами, встают преградой на жизненном пути. Эти симптомы встречаются у людей всех полов и возрастов, а как часто они упоминаются — зависит от эпохи, но такие травмы существовали всегда. События прошлого врезаются глубоко в саму суть личности и оказывают побочное воздействие, усложняя и отягощая жизнь.

Я нисколько не преувеличиваю: тяжесть и горечь на душе могут довести человека до самоубийства. Душевные раны бывают по-настоящему смертельными.

Поэтому…

Поэтому она должна была… исцелить свою рану.

Да, Угасающая Птица…

Вечная странность, феникс, умеет исцелять без следа даже собственные душевные раны, что уж тогда говорить о телесных… Воспоминания, которые могут доставить ей неудобства по жизни, исчезают из её головы навсегда.

Двигающаяся плюшевая игрушка, девочка-волшебница-борец за справедливость, гигантский слизняк, смерть под тяжестью его туши и прочее — ей нельзя хранить все эти абсурдные[✱]Идиома «кото-мукэй» состоит из двух частей. «Мукэй» (необоснованный) заимствована из китайской классической книги «Шу-цзин» («Книга истории»). В главе «Предначертания Юя Великого» говорится, что разум человека некрепок и не должен принимать за истину то, чего быть не может (то есть абсурдное). воспоминания, иначе они помешают ей жить дальше.

Поэтому, если получится так, что информация, успевшая отложиться в её мозгу, вдруг окажется настолько абсурдной, что превысит допустимый предел, произойдёт сброс, и она начисто о ней забудет… Хорошее у неё свойство памяти — забывать неудобное. Или стоит сказать, что это механизм самозащиты, автоматически оберегающий её от психологических травм?

На самом деле, в этом городе жил ещё один гений-отщепенец, который всё время во всех своих бедах винил другого человека, ненавидя его всем сердцем, лишь бы точно так же не получить психологическую травму и не сломаться окончательно. А ещё здесь жил гений-отщепенец[✱]На этот раз Ёцуги выражается чуть по-другому и использует слово «кисай». Оно тоже означает «гений», однако примечательно то, что в нём есть иероглиф «демон»., который проламывал себе череп, со всей силы вонзая руку в голову, возился пальцами в мозгах и манипулировал памятью.

Такие кардинальные способы «самоочищения» несколько излишни, но, несомненно, работают… Сегодня Арараги Цукихи полна сил и энергии, как и в любой другой день. А это значит, что вчерашние события не наложили на неё никакого отпечатка. Арараги Цукихи никогда ничему не научится, сколько бы ни натыкалась на те же самые грабли.

Она продолжит вечно подвергать себя опасности, совершая одну ошибку за другой, однако расплачиваться за них придётся отнюдь не ей, а людям вокруг. Неудачи будут преследовать её близких и накапливаться в их памяти.

И они оставят им как внешний, так и внутренний отпечаток. Негатив будет копиться на душе… Что в свою очередь породит новые проблемы, создаст новые искажения.

Огненная птица феникс.

Это существо в ореоле языков пламени под конец своего срока перечеркнёт череду непрерывных ошибок и улетит, оставив после себя одну выжженную землю, после чего продолжит жить вечно с самого начала, но уже в другом месте.

...Это её ужасающая черта. Ужасающая, но интересная. Интересная и показательная.

Если на какое-то время взглянуть на неё совершенно иначе, отсрочить исполнение приговора и дать испытательный срок, то есть провести нечто вроде научных наблюдений, они без сомнения будут иметь большую ценность.

Между прочим, я уже начисто позабыл о своих ошибках и не корю себя за них, и в этом смысле считаю, что мне несказанно повезло, поэтому-то в итоге и решил, что всё-таки попридержу отчёт о вчерашнем происшествии у себя и не буду отправлять его начальству.

Возможно, я принял такое решение, попав под негативное воздействие, оказываемое Арараги Цукихи, и тогда совершил ещё одну ошибку… А может, это сработал механизм самозащиты Угасающей Птицы, его эффект распространился на меня, и я получил своеобразный подарок, заблокировавший психологическую травму.

Как бы то ни было, сегодня я предоставлю её саму себе.

Продолжу продолжительное наблюдение после.

Буду теперь вести надзор за этой формой жизни, уникальность которой я открыл для себя только недавно, так что впору считать её исчезающим видом.

Раз мне выпал свободный денёк, я решил воспользоваться им как следует, чтобы не повторять больше прошлых ошибок, и спокойно переварить мороженое, оставленное мне лоликонщиком. После того как объект наблюдения ушёл в школу, я поставил в ряд на её кровати пять банок с мороженым, которые украдкой вытащил из холодильника, и приготовился по очереди насладиться каждым вкусом, как вдруг…

— А! А-а! Стоило мне полениться идти в школу, развернуться на полпути и прийти домой, как я вижу, что моя плюшевая игрушка ест мороженое?! — точно так же, как и вчера, испугалась Арараги Цукихи, вернувшись в свою комнату.

...«Девочка-волшебница-борец за справедливость — 2».

Это кто тут ещё никогда ничему не научится, сколько бы ни натыкался на те же самые грабли… Ладно, ничего страшного.

В следующий раз я не допущу ошибок даже под страхом смерти.

Грань между дураком и гением настолько тонка, что не разберёшь, где кончается одно и начинается другое… Знаете, по мере того как я писал это предложение, мне стало казаться, будто это действительно так. Однако, если подумать логически, не могу не согласиться с тем, что дураков и гениев разделяет огромная пропасть. Здесь я хотел бы особо отметить, что в мире нет ничего важнее логики и здравого смысла. Ведь если пойти от абсурдного и сказать, как я уже сделал выше, что грань между дураками и гениями невероятно тонка, тогда получится, что мы различаем этих людей, только доверяясь какому-то расплывчатому понятию. В нашей истории существует несчётное количество примеров, когда гениев, непонятых общественностью, считали за полных дураков. Но случалось и обратное, причём такие явления происходили с ужасающей частотой. Означает ли это, что гений не может быть гением, если к нему не относятся как к гению? А может ли дурак стать гением, если его возведут в этот ранг? Давайте на время отойдём от образов великого гения и гиперболизированного дурака и посмотрим на реальную жизнь, после чего сразу станет ясно, что гениальность и глупость — вещи относительные и что к людям нельзя относиться так категорично. Настоящего гения или дурака выделяет из толпы то, что их очень мало в сравнении с обычными людьми, поэтому каждый из них находится в крайне невыгодном положении, когда примыкает к какой-нибудь группе. В таком случае гению жизненно необходимо обладать талантом, который позволит достичь полного понимания со стороны окружающих, согласитесь? Талантом, который поможет выстоять под напором антипатии и непонимания… Или, если говорить откровенно, талантом, который обеспечит беспрекословную поддержку среди остальных. Выходит, единственное, что в конечном счёте беспокоит гения — это придумать способ, как заполучить всеобщую любовь, а не покрасоваться природной даровитостью или создать образ хозяина своей жизни? С другой стороны, дурак может надеть непробиваемую маску загадочности, чтобы как можно сильнее запутать общественность и скрыть ото всех свою глупость, изображая гения. Получается, виновными в том, что грань между дураком и гением размыта, являются простые люди, которые простодушно поддерживают и тех, и других (простите за каламбур).

Как видите, эта книга является сборником рассказов с тремя глупенькими девочками в главных ролях. Ойкура Содати, Камбару Суруга и Арараги Цукихи. Вот только каждая из них троих глупа по-своему. Точнее, показывает характерную только для одной себя сторону глупости. Надеюсь, истории об их пустяковых неудачах взволновали вас до глубины души. Что же, поскольку серия лайт-новел закончилась, у меня теперь появилась возможность написать нечто вроде сборника нулевых эпизодов и, если читателям придутся по душе истории о несгибаемой Ойкуре, непоколебимой Камбару и бессмертной Цукихи, я, быть может, даже напишу их продолжение. Говорят, чтобы наверняка отличить гения от дурака, нужно смотреть, есть ли у человека талант упорно трудиться, но мне кажется, куда важнее иметь талант упорно трудиться, при этом никаким талантом не обладая, чего этим трём девочкам точно не занимать. Вот и, в принципе, всё. Эта книга была написана на 100% по старой привычке. Вы читали Orokamonogatari из Monogatari Series Off Season, рассказы «00. Фиаско Содати», «00. Тупица Суруга» и «00. Отмена Цукихи». А, я назвал этот том чем-то вроде сборника нулевых эпизодов и говорил об их продолжении… Наверное, этого всё-таки не будет.

Благодарю VOFAN за то, что он согласился нарисовать для обложки Ононоки Ёцуги, которая в последнее время переживает бурный рост популярности (среди художников). На её долю выпали самые тяжёлые испытания в этом томе, поэтому я очень рад, что ей досталась такая милая обложка. Также выражаю особую благодарность третьему издательскому отделу департамента художественной литературы «Коданся» за предоставленную возможность продолжать писать для «Цикла историй», несмотря на то, что серия лайт-новел завершена. Надеюсь, вам понравится аниме-сериал, который сейчас выходит на экранах[✱]К моменту выхода этого тома (05.10.2015) уже началась трансляция Owarimonogatari., мы подошли к самому интересному и захватывающему месту. Ещё увидимся!

Нисио Исин

От переводчика

Спешу поздравить всех читателей с Новым годом! Мы с редактором очень сильно постарались, чтобы в преддверии праздника преподнести фанатам Monogatari Series подарочек в виде «Историй глупости». Если бы Rungerd не подначила меня участвовать в релизопаде и не проявила затем самоотверженность, последние несколько месяцев тратя кучу свободного времени на редактуру, том так и не увидел бы свет к новогодним праздникам. Надеюсь, книга понравилась вам так же сильно, как и нам!

Начало 4 сезона «Цикла историй» включает три прекрасных рассказа в трёх разных жанрах (психологический, детективный и юмористический) о трёх персонажах, которые давно не находились в центре внимания. К тому же у Содати и так было незаслуженно мало «экранного времени», поскольку она довольно поздно введена в общий сюжет, но в этом томе Нисио Исин возместил ей сполна. Автор показал особенный, чувствительный и в то же время извращённый внутренний мир Содати, изобразив «диалектику души» своей героини и окунув читателя внутрь её «я». Думаю, ни один человек (особенно прошедший через аналогичные ей трудности) не останется равнодушным, прочитав о злоключениях Содати, которая сражается за свою жизнь, борется сама с собой, а не с чем-то сверхъестественным.

Также не может не радовать, что старая сюжетная линия с демоном Рэйни получила новое развитие. На фоне мистики и загадок, связанных с «недобрым наследием» своей матери, Суруга (не без помощи «точной копии прошлогодней себя») наконец находит цель в жизни, борясь с одиночеством после выпуска двух друзей из старшей школы, и понимает, к чему должна стремиться, чтобы стать ни на кого не похожей. Можно говорить, что это глупая цель или что Суруга — жертва обстоятельств, которой попросту манипулировали, но если она уверена, что это поможет ей стать лучше, то героине стоит только пожелать удачи. На мой взгляд, она давно заслужила право вырваться из пут «ещё одной девочки из „гарема“ Арараги» и получить новый толчок в развитии своего персонажа. Стоит отметить, что Нисио Исин заканчивает рассказ на интересном месте, и лично мне очень хотелось бы ещё раз встретиться с Суругой, чтобы узнать, как сделанный выбор повлиял на её жизнь.

Ну а в последней арке автор решил устроить нечто вроде «разрядки смехом». После двух серьёзных и тяжёлых историй, естественно, напрашивалась необходимость в чём-то лёгком и незамысловатом, и «Отмена Цукихи» справилась с поставленной задачей как нельзя лучше, несмотря на напряжённый финал. Главная ценность рассказа заключается в возможности «заглянуть в голову» безэмоциональной странности, Ононоки Ёцуги, и узнать эту куклу-сикигами поближе. Наблюдая за ходом её мыслей, мы впервые видим, как Ёцуги, попав в критическую ситуацию, из которой нет выхода, подобно живому существу испытывает страх. Однако примечательно, что это не первобытный инстинкт самосохранения, а ситуативный страх, эмоция, настоящая боязнь «отправиться на тот свет», которую она испытывает, будучи в предсмертном состоянии. В самый тёмный момент её «жизни трупом» мы видим искреннее желание «жить дальше», поэтому не удивительно, что, пройдя через эти трудности, Ёцуги под конец немного меняется и «очеловечивается». Вот только пойдёт ли ей это на пользу?

Подводя итог, скажу, что мне очень понравилось работать над этим томом, ведь за прошедший год я узнал для себя много нового. Чем дольше занимаюсь «Циклом историй», будь то перевод аниме-адаптации или ранобэ, тем сильнее влюбляюсь в эти произведения. Многие считают, что Нисио Исин «доит» серию и ему нужно было остановиться на 3 сезоне. Но, по-моему, в этом нет ничего плохого, пока у него получается писать интересно об интересных вещах, что как раз подтверждают «Истории глупости» в частности и, как мы увидим дальше, 4 сезон в целом. Честно признаюсь, не хотел быть многословным, это получилось как-то само по себе. Ладно, пора закругляться.

Вкратце о планах на 2018 год: я собираюсь продолжать работать над «Циклом историй», но как скоро выйдет следующий том — вопрос на данный момент без ответа. Жизнь, знаете, такая штука: никогда не знаешь, как повернёт. После довольно затяжного и напряжённого периода работы хочется устроить себе небольшой отдых, но в следующем году, я думаю, мы непременно увидимся с новыми историями!

От редактора

Для начала, спасибо, что прочли нашу работу. Мне никогда не приходилось участвовать в релизопаде, и вот в сентябре этого года нашей команде выпал такой шанс.

Признаться, книгу открывает достаточно «скучная» и даже местами «нудная» история Содати. Кому понравится читать свыше ста страниц о страданиях школьницы, которые и выеденного яйца не стоят? Однако эта повесть оказывает ошеломляющий эффект на того, кто знает природу одиночества и до сих пор задаётся вопросами, почему в общество никак не влиться, почему незримую преграду отторжения не преодолеть. С точки зрения человека, для кого проблема Содати — личная и непритворная, этот том бесценен. Под запутанными рассуждениями Содати таится мощная и живая страсть — полулюбовь/полуненависть к Арараги, которая стала стержнем, скрытой волей забытой всеми девочки. И когда эта несгибаемая воля расцветает, испытываешь что-то сродни катарсису. Возможно, после «Фиаско» читать другие истории уже не захочется.

Но все-таки хотя бы мельком гляньте всё. Вас поразит ужасающая наивность Суруги и безмерная хладнокровность трупа, пристрастившегося к мороженому.

Оставайтесь с нами, в новом году мы планируем напилить ещё некоторое количество томов. Счастливого Нового года!

Сия история правдива и приключилась без малого шесть веков назад. Однако с радостью соглашусь с вами, ежели не поверите преданию старины глубокой и посчитаете его небылицей. К тому же из сказанного не извлечь урока, а счастливой концовки и вовсе не предвидится, посему я твёрдо верю, что лучше посчитать сие самой что ни на есть выдумкой.

Давным-давно, около шестисот лет тому назад, в одной империи, название которой затерялось в глубине веков, жила-была дева небесной красоты. Она была особой благородной крови, единственной дочерью богатой и знатной семьи. Слава о её красоте гремела по всей стране, достигая отдалённых уголков, так что не сыскать было во всей империи подданного, который не слыхал бы о сей деве, поскольку портреты её украшали интерьеры буквально каждого дома.

Шелковистые волосы цвета золота; чудесные широко распахнутые глаза, украшающие безупречный овал лица; ярко-красные губы; изящная шея; белая, почти прозрачная кожа; тонкие, словно салансовые рыбки, персты; высокая узкая талия, плавно перетекающая в длинные стройные ноги.

Люди всех родов и сословий, и стар, и млад, мужчины и женщины — каждый был пленён красотой сей девы. За её красоту Его Величество Император пожаловал ей титул «Прекрасная принцесса», и весь народ стал величать её сим именем и возлюбил пуще прежнего. К замку её тянулись бесконечной вереницей подданные, стремящиеся хотя бы одним глазком увидеть деву, о чьей красе ходила молва. В благодарность они несли Прекрасной принцессе дары, ведь красота её превосходила самые смелые ожидания. День ото дня подле её замка росли горы подарков.

— Принцесса, я вложил Ваше совершенство в музыку. Покорнейше прошу Вас принять мой скромный дар, — сказал музыкант и заиграл мелодию на скрипке.

— Принцесса, я воспел Вашу красоту в стихах. Покорнейше прошу Вас принять мой скромный дар, — сказал поэт и продекламировал своё творение.

— Принцесса, я запечатлел Вашу красоту в статуях. Покорнейше прошу Вас принять мой скромный дар, — сказал скульптор и преподнёс сотню изваяний.

Но ничто не могло обрадовать принцессу. С превеликой тоскою смотрела она на горы подарков, и никто не замечал, что на устах её никогда не играла улыбка, ведь даже печальное лицо принцессы было до невозможного красивым.

— Никто не видит меня настоящую, — оставшись в одиночестве, горевала в своих покоях принцесса. — Они без устали твердят о моей красоте, но, кроме возгласов восхищения, я ничего не слышу. Люди и знать не знают, что я за человек. Не догадываются, какая я внутри.

И в том было горе Прекрасной принцессы.

Все как один были очарованы красотой сей девы. Восхваляли её. Взоры толпы устремлялись только к ней, а всё прочее забывалось. Однако подданных интересовала лишь внешняя красота принцессы: никто не видел её поступков и не слышал её слов.

Никто не знал (да и не пытался узнать), что кроется в душе принцессы.

Что бы ни делала, что бы ни говорила, дева слышала одно и то же: «О, как она прекрасна!» Народ оставался безразличен к её успехам и неудачам в любых начинаниях; к её хорошим и дурным поступкам, а посему молва твердила одно и то же. Красоту находили в каждом движении Прекрасной принцессы, в каждом шаге. Она была прекрасна и днём, и ночью, и титул её не сходил с уст людей.

Но разве такая краса не от дьявола?

— Да что же я, сама себе не хозяйка?! Не желаю быть рабой своей красоты! Она дана мне от рождения, и она же самая что ни на есть обуза! Желаю, чтобы люди узрели мою душу!

И мольбы принцессы услышала ведьма, что жила в этих краях с незапамятных времён. Её тронула поразительная сила воли сей девы, ведь она не желала полагаться на свою красоту.

Под покровом ночи старуха прокралась в замок. Поначалу её вело лишь любопытство: она хотела убедиться, что слухи о красоте принцессы правдивы, но в конце концов ведьма решила исполнить желание девы.

— Прекрасная принцесса, я сделаю твою внешнюю красоту незаметной чужому глазу, но взамен открою людям твоё сердце. Отныне и впредь лишь душу твою они лицезреть будут!

Старуха произнесла заклинание, взмахнула клюкою, и через белую, почти прозрачную кожу принцессы буквально начала просвечивать её внутренняя красота.

— Большое спасибо вам, матушка! — Прекрасная принцесса поблагодарила ведьму от чистого сердца…

Которое отныне было открыто всем и каждому.

Внешняя красота более не слепила взоры поданных, но, как оказалось, красота обнажённого сердца принцессы затмевала даже её. Ведьма сделала видимой человеческую душу девы, доселе сокрытую за неотразимой наружностью, и сияние сей души озаряло самые дальние уголки империи — теперь принцесса могла вовсе не покидать замка.

С восходом солнца отец принцессы узрел красоту сердца дочери своей и устыдился, что до сих пор сего не замечал. Пожелав ей доброго утра, он в следующий же миг бросился с балкона вниз, дабы наказать себя за непростительный поступок. Матушка же принцессы преисполнилась гордости за то, что родила дочь со столь кристально чистой душою. Но сразу после завтрака тихо и мирно скончалась, словно уже отыграла роль, ради которой и пришла в этот мир. Музыкант решил, что не способен выразить доброту Прекрасной принцессы в мелодии, а потому взамен предложил деве самое дорогое, что у него было, вещь более драгоценную, чем его жизнь: он отрезал себе кисти, которые извлекали из инструментов музыку, и преподнёс их в дар. Поэт решил, что не способен сложить такие стихи, чтобы они в полной мере выразили мудрость Прекрасной принцессы, а потому взамен предложил деве самое дорогое, что у него было, вещь более драгоценную, чем его жизнь: он вырвал себе язык, благодаря которому зачитывал свои творения, и преподнёс его в дар. Скульптор решил, что не способен изваять такую статую, какая бы в полной мере отразила храбрость Прекрасной принцессы, а потому взамен предложил деве самое дорогое, что у него было, вещь более драгоценную, чем его жизнь: он вынул свои глаза, которыми оценивал добротный камень, и преподнёс их в дар.

Верноподданные империи предавали огню портреты принцессы, которыми доселе дорожили. Люди удивлялись, как можно было столь высоко ценить такую безвкусицу, и убеждали друг друга, что гораздо лучше любоваться великодушием и благородством Прекрасной принцессы. И не нашлось человека, которого не изумила бы безупречная чистота её души, который не признал бы сию красоту истинной.

Только не всякий человек обладал чем-то более драгоценным, чем его жизнь. А посему они пусть и нехотя, но отдавали её, не без сожаления думая, что столь ничтожный дар не годится для подношения принцессе. Люди отдавали ей свою жизнь, жизни своих отцов, матерей, братьев, сестёр, детей и внуков. С тех пор у замка высились горы не подарков, а трупов, и вскорости они переросли его стены.

— О Боже, какое несчастье! Я и помыслить не могла, что всё этим кончится!

Горы трупов и реки крови, что пролились во имя души принцессы, повергли её в отчаяние, и отправилась она к ведьме просить снять с себя заклятье, но было уже слишком поздно. Старуха первой узрела душу принцессы, а потому раньше всех преподнесла в дар деве вещь более драгоценную, чем её жизнь: она лишила себя головы, что хранила многовековые знания. Склонившись пред отрубленной главою, принцесса зарыдала.

Скорбящий вид её и красота сердца, что стенало и проливало слёзы по утраченным жизням, очаровали поданных империи пуще прежнего, отчего те поспешили, соперничая друг с другом, побыстрее расстаться с жизнями и теми вещами, что были ценнее жизни, чтобы преподнести их в дар принцессе. И, дабы утешить её, каждый из них шёл на смерть с улыбкой на устах. Казалось, они счастливы отдать жизнь во имя принцессы, узрев красоту её души, а не попав под очарование красоты внешней.

Долго ли, коротко ли, а всё же дошла дурная молва о растущих горах трупов (вернее, о замке трупов) до имперской столицы и соседних государств. Но сколько бы войск ни отправляли захватить замок, а ещё на подступах все воины до единого попадали под влияние Прекрасной принцессы: их предубеждения рассеивались, взгляды менялись, души очищались, и они, полные радости и по собственной воле, стремились поскорее пополнить собой очередную гору трупов.

— Довольно! Все, все мертвы! Все умирают по моей вине! И никого я не в силах спасти! Чем больше говорю, чем дольше живу, тем выше горы трупов! С меня довольно, я желаю лишь смерти!

Но умереть принцесса не могла. Сильная духом, она не могла убить себя. Даже на себя разозлиться!

— Так отправляйся же странствовать, — вдруг заговорила отрубленная голова ведьмы.

Слёзы, что принцесса пролила над ней, совершили чудо, и старуха на несколько мгновений ожила.

— Возможно, однажды настанет тот день, когда ты сможешь спасти того, кто решится умереть во имя дьявольской красоты твоего сердца. Но до той поры ты должна как можно дальше держаться от людей. Ни с кем не сближаться и жить в одиночестве. Никогда не задерживаться подолгу на одном месте. Иначе снова потянутся вереницы тех, кто захочет преподнести тебе в дар свою жизнь.

И, промолвив это, ведьма снова отошла в мир иной.

Засим Прекрасная принцесса оставила залитый ярко-красной кровью и усеянный трупами замок и отправилась в странствие без конца и без края. Она последовала совету ведьмы (что походил скорее на проклятье), дабы никто более не умирал во имя неё. Дева скиталась в одиночестве по всему свету, и некому было разделить её долю. Именно так началась легенда о кровавой вампирше (в которую чуть позже и превратилась принцесса)... Легенда о Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд.

Только спустя шесть сотен лет она впервые сумела спасти одну крохотную жизнь, что была пожертвована во имя её чистого сердца.

«Прекрасная принцесса». Конец.

Имя Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд придумано Моей светлостью[✱]Здесь и далее по тексту рассказчик в основном употребляет личное местоимение «орэ-сама». Это довольно грубый способ заявить о себе, вдобавок не лишённый самопревознесения. Использование «орэ-сама» призвано показать мужественность и напыщенность говорящего.. Чего греха таить: имя-то прекрасное, сильное, крутое — первоклассное, одним словом… Лучшим женщинам — лучшие имена, так?

Особо хороша первая часть — Киссшот.

Очень уж мне по нраву.

И подтекст есть — кусай, точно целуешь. А если даже сходу не сообразить, что и как, «Киссшот» само по себе стильно звучит.

Кстати, до того как получить от меня имя это, она принцессой Ацеролой звалась.

А ещё раньше — Лорой.

Когда ж Лору во всеуслышание наследницей императора объявили, тут и имечко новое подоспело — принцесса Ацерола… Ну, для человека не так уж и плохо, только звучит уж больно мило.

При таком имечке милом и не соврёшь никому толком — не поверят даже!

Точно для барышни грациозной и утончённой придумано.

По сути, она и была той самой грациозной и утончённой барышней, пока человеком оставалась, так что всё кстати было. Ну а как в вампира обратилась — всё уж, дудки. Можно сказать, зазорно.

Никуда не годится.

Настоящий вампир, как и человек, начинается с имени.

Как и человек…

Нет, почитай, как и любая другая нечисть.

В общем, имечко такое нужно, чтоб сказал, а у людишек сердчишко в пятки ушло.

Вот и пришлось пораскинуть мозгами, чтоб нечто первоклассное выдать.

Во-первых, такое имечко и аристократке впору. Во-вторых, крутое. В-третьих, запоминается легко. И, наконец, от него так и веет злом — никто не будет трепать его попусту.

Прекрасное имя — прекрасной женщине.

И раз уж мой укус принцессу обратил, то и отвечать за подбор имени надобно мне.

…Честно говоря, есть у меня сожаления кой-какие на счёт этот. Не, имя-то отличным вышло, здесь я не сумневаюсь. Меня аж от гордости распирает: не просто придумать, а ещё ладно так, чтоб с будущим её сошлось, — это уметь надобно.

Только вот не стоило, поди-ка, мне имя ей подбирать… Ну, слыхали, как молвят? Дашь кличку питомцу — а вот и привязался к животинке.

Вампиру ж прикипать к человеку — позор! А вообще, до сих пор не разумею, что там между нами было-то. Дружба? Любовь? Похоть?

Лишь одно скажу наверняка.

Голод тут точно ни при чём.

Ну, сами посудите, кто ж это окрестит блюдо «Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд»?

Кажись, мне снова умереть пришлось.

Такая-от догадка смутная в голову взбрела, покамест сознание моё ещё не прояснилось. Смерть для меня, вообще, дело-то обычное, только в этот раз жизнь моя оборвалась особо — аж жуть берёт!

Откуда мне это знать? Да приходишь тут в себя, глядь — твоя же голова на полу валяется! Шею, видать, свернули, да с силой и жестокостью такою, что голову оторвали.

Вот и уставилась голова на меня: на лице никакой эмоции, лишь в глазах горечь. Конечно, тело-то моё вампирское уж новую отрастило, а что до старой — она раньше управляла телом, — участь у неё незавидная: исчезнет, прахом рассыплется. Потому-то и глядела на меня с обидою.

В прошлый же раз, когда мне тоже голову оторвали (иль отсекли?), именно она тело отрастила, а старое — в пыль, так что ума не приложу, как регенерация работает и что откуда растёт.

Кстати, коли начну, как простейшие твари, и голову, и тело враз растить[✱]Особенно примечательна регенерация у губок. Если тело губки распадётся на фрагменты, то из каждого кусочка (причём любого размера) вырастет новая губка. Также морские звёзды рода Linckia способны не только отращивать потерянные лучи, но и полностью восстанавливаться из одного луча., то число «меня» до бесконечности увеличится, и тогда уж личность моя рассыплется на тысячу песчинок. Не, не надо, пусть всё идёт своим чередом.

На меня частенько с обидой глядят, дело уж привычное, но в этот раз глазела так моя же голова, да с укором ещё, а уж от этого ощущения другие совсем… К слову, об ощущениях. Вкусовых ощущениях.

Как ни в чём не бывало рука моя к голове потянулась да за волосы её сцапала…

Даже добавлю, за роскошные золотистые локоны.

Свет в глазах уж погас, они потеряли блеск, какой при жизни бывает, но волосы, равно как и радужка, яркость золота сохранили.

В золоте, говорят, нет ничего заманчивого, но это не про меня: мои глаза да волосы мистически-золотого оттенка… От такого зрелища страшно захотелось куснуть поскорей затылок собственной головы, что с плеч свалилась. Сказано — сделано. Как же приятно смаковать во рту каждый волосок, каждую косточку!

Просто устоять не могу пред дивным вкусом кашицы из мяса, костей, крови да мозгов! А хлюпающий звук, какой издают глазные яблоки, когда их жуёшь, — просто нечто! К такому и пристраститься-то не грех!

Давненько жевать не приходилось голову собственную, и она, скажу не тая, по-прежнему бесподобна!

Деликатес, какой всего-то парочку мгновений ешь, покамест не испарится… Хрум-хрум.

Стоило набить щеки шейными позвонками (люблю катать их во рту языком, рассасывая, пока они совсем уж не исчезнут), как вдруг кто-то окликнул меня:

— Прошу прощения великодушно, — прекрасный голос звучал так же сладко, как и хруст позвонков во рту, — я всё хотела спросить, неужели… вам это нравится?

— А то! Вкуснотища! Это ж моя голова, а не чья-то ещё, так? — враз последовал ответ. Коли рот позвонками набить, то и не поговорить потом толком; проглотить их целиком тоже непросто: уж больно большие, потому-от и пришлось распихать за щёки… Прям как белка. — Вкусна еда али нет — далеко не суть. Будь даже откровенная дрянь, я всё равно её съем!

Я пожираю тех, кого убиваю.

За счёт того и живу[✱]Здесь рассказчик употребляет глагол «табэру» (есть, принимать пищу), у которого также имеется переносное значение — жить, существовать (за счёт кого-чего-л.)..

— А-а, — она, то бишь принцесса Ацерола, выслушав объяснения мои, неуверенно кивнула, как бы соглашаясь.

Сразу видно: не поняла ни черта.

Да и к чёрту понимание! Раздражало другое: она меня не боялась ничуть.

Более того…

— Вам следует перестать это делать.

Глянь-ка! Такая привилегированная особа и вдруг забеспокоилась обо мне (да-да, не о другом человеке, а о самом настоящем вампире), — не по-человечески это!

Её учтивость взбесила, да-от рот был забит, чтоб ответить. Пришлось собрать все семь позвонков за одной щекой да разгрызть с хрустом… Чёрт, а так хотелось подольше их пообсасывать…

— Ты, принцесса, не осуждай чужие-то привычки.

— У меня, разумеется, нашлось бы, что сказать вам по поводу привычки есть свою же голову, однако я тревожусь о другом, — возразила принцесса Ацерола.

И вот слышу её тон, и мерещится мне, будто у барышни тревога на душе какая, но причина тревоги этой, как я думаю, просто из ряда вон… Не ошибусь, если скажу, что обо мне она беспокоится.

Как пить дать!

Вот что бесит так бесит!

Да тут любой вскипит от гнева! Проглоченная голова уж готова вот-вот свариться в желудке!

— Другое её тревожит, ха! Чего это принцессе разорённой страны обо мне тревожиться?

— Я хочу сказать, что вам лучше оставить попытки убить меня… Это всё равно невозможно.

А, понятно.

Так вот о чём она.

Ясно, что меня прикончило. То же, что и в предыдущие три раза.

Прежде головы меня разорвали на части.

Ещё раньше сердце из груди вырвали.

А перед этим порубили на кусочки мелкие.

Хоть тело моё и умирало по-разному, а причина одна и та же была: принцесса Ацерола.

Люди, кажись, величают её Прекрасной принцессой, только от меня она такого не дождётся. Да ни в жисть! Имечко и так неудачное.

— Женщине, сумевшей четырежды (с учётом смерти крайней от обезглавливания) убить такого сильного вампира, как я, имя чувственное не сдалось, — услышала от меня принцесса Ацерола, с чем тут же согласилась:

— Я и сама считаю, что более не в праве носить титул «Прекрасная принцесса», — и покачала головой.

Н-да… Мрачный жест да ещё вид этот безутешный — всё вместе, почитай, красит её и весьма. Конечно, истинная краса в нраве её кротком, — тут и спорить нечего.

— И всё же горестно осознавать, — не унималась принцесса, — что лишь по моей вине вы погибаете вновь и вновь. Ежели оставите попытки погубить меня, вам удастся избежать смерти.

Пф-ф…

Дело ясное!

Отмечу, что барышня не просто совет дала, а ещё и гримаску доброжелательную состроила… Бьюсь об заклад: у этой что на уме, то и на языке. Вот вам ещё причина, почему ей титул «Прекрасная принцесса» достался. Не исключено, что и главнейшая из всех.

У неё твёрдая воля, твёрдые убеждения.

И это здорово, без шуток.

Повстречав вампира, она не дрогнула.

Не хочется признавать, а всё-таки восхищает эта её… твёрдость духа! Хотя, может, лишь потому, что барышня аж четыре раза меня угробила?

Но пущай принцесса Ацерола и виновата в смертях моих, а сгубила меня моя же рука… Да, моя рука.

Это она изрубила тело на мелкие кусочки.

Вырвала сердце.

Разорвала туловище на части.

А в последний раз оторвала голову.

Хоть и рассуждаю так, а уверенности в этом нет ни капли: не помню, что каждый раз перед смертью-то случалось.

По словам принцессы, происходит одно и то же: я собираюсь нанести ей смертельный удар, и в ту же секунду жгучая вина во мне просыпается, так что вместо барышни я калечу себя.

Самобичевание, самоистязание. Самоубийство.

Проще говоря, эффект от способности «отражение атак». Да-от есть нюанс один: это скорее рефлекс, а не способность, и принцесса Ацерола, значит, не может под контроль его взять.

Да, так и есть.

Всё это творится в душе моей: порываюсь напасть на принцессу — виню себя. Коли проводить аналогию с восточными единоборствами, это всё равно что заниматься сумо в одиночку[✱]Также выражение «хиторидзумо» имеет образное значение: бессмысленное противостояние, бесцельная трата сил..

Не только нелепо, но и по-настоящему глупо. Не просто улыбку вызывает, а не хуже комедии высококлассной смешит… Любой, кто захочет навредить небесной красоте Прекрасной принцессы, тут же покарает себя за непростительное поведение.

Барышня терзает душу мою, пробуждая во мне вину (хотя чёрт его знает, есть ли вообще у меня душа). Казалось бы, что за шутка такая дурацкая…

Но это правда. Сущая правда!

Аж четыре раза пришлось с собою покончить, и всё из-за Прекрасной принцессы… Жизнь отдать во имя Прекрасной принцессы. И пущай смерть для меня — дело привычное, но не сомневаюсь: Тропикалеск вряд ли бы смиренно глазел на то, как я по вине человека погибаю.

И это я ещё только о тех самоубийствах толкую, что припоминаю хотя бы смутно. А то рука моя могла прикончить меня не четыре, а побольше раз! Гораздо больше!

Что ни говори, а вряд ли кому по силам со мною справиться, и раз принцесса сказала, мол, моя рука прикончила, то, стало быть, моя.

Вообще, выбраться из этой передряги несложно. Какое там, даже очень легко!

Принцесса Ацерола подсказала способ.

Поди, сработало бы.

Прислушайся я к её справедливому, бескорыстному и прекрасному совету, то первым делом пришлось бы перестать барышню убивать. Бросить попытки… Забыть — и прочь жгучая вина, никакого наказания за проступки.

Тогда я и себя убивать перестану.

Схема чертовски проста: попытаюсь убить её — помру, не буду пытаться — не помру… Принцесса, чай, за всю жизнь не поймёт, что я творю…

Но…

Не в моих силах к её совету прислушаться.

Во-первых, не выношу, когда мне указывают. Услышу совет — вопреки сделаю.

А во-вторых, вообще-то, это не попытка принцессу Ацеролу убить.

По-моему, как ни уговаривай, а невозможно прекратить делать то, что и делать-то не пытаешься.

Не убить её хотелось…

А сожрать.

Это не жажда крови, а лишь аппетит один.

— Что же, ничего иного мне не остаётся… — промолвила принцесса Ацерола, точно с участью смирилась.

Ага, как же! Чёрта с два она смирилась!

Эта девица явно внутренний стержень имеет, духом сильна, потому руки уж не опустит, а оттого всё, что наделена (а кажется, будто проклята) красотой души исключительной, так что нет, она не сдастся. Не сможет. И даже такого безнадёжного монстра, как я, принцесса не в силах бросить.

Кто-то посмеётся над ней, кто-то — нет.

Кто-то сочтёт её поступок глупым, а кто-то — красивым.

Но принцесса и правда жалела меня всей душой, хотя испытала по вине моей столько горя (пришлось странствия её прервать, похитить да узницей сделать в королевском Замке Трупов).

Её поступок, благородство…

От этого всего аппетит мой только разыгрался.

— Прошу, испейте же моей крови! — взмолилась барышня. — Ежели, конечно, это будет вам по силам.

— Ну ещё б! — стоило фразе сорваться с губ, как тело тут же рвануло к принцессе, чтоб попробовать сожрать её уж в пятый раз.

Только молиться перед едой, как на беду, не в моей привычке[✱]Здесь рассказчик говорит о себе, используя архаичное местоимение «котитора». Оно присуще речи, например, воинов или придворной знати и выражает психологическую дистанцию между говорящим и собеседником..

Планировалось, что я застану принцессу Ацеролу врасплох, но стоило попытаться вонзить клыки в шейку её нежную, как потемнело в глазах.

Хм-м…

Кажись, и в пятый раз мне пришёл конец.

Кажись, мне снова умереть пришлось.

И в этот раз, чуется, с голодухи. Вот какая мысль мелькнула, покамест сознание медленно прояснялось и нехотя угадывало, что я на троне восседаю.

Голодная смерть. Хм-м, случай из ряда вон…

Нынче-то еды в достатке.

Ужель осточертело мне питание регулярное да захотелось годы голодные вспомнить? Какого чёрта я творю?

— Вы пришли в себя, мастер?

Стоило повернуть голову — и вот он, Тропикалеск, обладатель резкого пронизывающего ледяного голоса с ноткой почтения. Преклонил колени перед троном.

Поди и стоял так, склонив голову, пока тело моё дохло да высыхало с голодухи… Ну что ж, ценю за преданность.

Боюсь, брось его так — и с места не сойдёт… Это меня позабавило; как помнится, шалости я вообще люблю, но, если оставить Тропикалеска у ног, с трона уж не встать. Вот и пришлось приказать ему:

— Яви мне свой лик.

Тело Тропикалеска пробила крупная дрожь (точно он ничтожество какое и смелости у него нет в глаза мне поглядеть), однако он успокоился вскоре и голову всё-таки поднял. Одного взгляда на него хватило, чтоб вспомнить: «А-а, точно-точно, до чего изящные черты у моего первого слуги!»

Если я, умирая и пробуждаясь, буду всякий раз красотой его наслаждаться, точно впервые вижу, то, чего уж там, ладно, смерть не так уж плоха.

Смерть для вампиров как особый дар.

И не о чем тут тревожиться.

Не ошибусь, коли скажу, что на лице вечно тревожащегося обо мне Тропикалеска (глядите, сколько преданности в глазах!) облегчение изрядное проступило.

Тропикалеск Хоумэвэйв Догстрингс.

Пущай он первым слугой считается, на деле ж он мой единственный слуга. Когда-то их было немало, но в итоге лишь он и остался.

Служил верой и правдой, вот и дослужился до номера один.

Все прочие номера свободны.

Однако ж мне ничуть не одиноко, нет. Не знаю, как раньше, но сейчас, когда сила и способности мои к регенерации развиты максимально, необходимость в слугах попросту отпала. А что касается Тропикалеска, то мордашка у него красивая уж очень, вот и позволяю пока рядышком крутиться.

Всё равно ведь не мешает.

Ну, вообще, дело-то не в одной мордашке приятной. Этот парень так усерден, что сам весь Замок Трупов содержит. Чего греха таить: лишь благодаря ему я и живу припеваючи.

Трудолюбие у Тропикалеска было всегда, а вот что до приятной мордашки — это не совсем результат его усилий. Проще говоря, моя заслуга.

Когда-то он был человеком, а потом, опосля укуса моего, в вампира обратился. Как известно, в ходе превращения тело человека совершенствуется да форму принимает наилучшую, что естественно вполне. Природные данные важны, спорить не буду, как и присваивать себе все заслуги, мол, красотой Тропикалеск чисто мне обязан. Только не сумневайтесь: глаза да кудри золотые он от меня унаследовал.

— Мастер… Ежели Вашей светлости не хватает питания, дабы восстановить силы, ничтожный Ваш слуга полагает, что разумнее всего употребить меня в пищу[✱]Тропикалеск говорит о себе с помощью ещё одного архаичного местоимения — «ватасимэ». Его использовала прислуга во время общения с хозяином, добавляя самоуничижительности в свою речь., — посоветовал Тропикалеск.

Да уж, из него преданность так и прёт. Он сам ходячая преданность.

Вообще, такая жертвенность вполне в духе раба, однако вампир этот склада иного совсем: он протянул так долго да выжившим единственным из всех моих слуг остался благодаря той самой незаурядной верности.

Необычный вампир.

Куда более необычный, чем смерть от голода.

Необычный, но неинтересный.

До редкого вида не дотягивает.

Мне больше по нраву слуги, способные сопротивляться воле владыки… Впрочем, только выкажи неповиновение — сразу в желудок ко мне угодишь. Так и исчезли все рабы, один за другим.

Тропикалеск, кажись, прямо-таки жаждет, чтоб его слопали, вот и держу его в качестве неприкосновенного запаса на случай, когда дела совсем плохи станут.

И, кажись, время пришло, пора за неприкосновенный запас взяться… Что ж приключилось-то?

Нет у меня привычки запоминать, что там меня прикончило. Обычно об этом докладывает Тропикалеск. Его отчёты никак нельзя назвать «повседневными», зато «посмертными» — вполне.

Поди, смахивает на формальность какую-то опосля воскрешения, да?

— Вашему ничтожнейшему из ничтожнейших рабов нет оправданий, мастер! — начал причитать Тропикалеск. — Я несколько затянул с установлением причины… Но теперь Ваш наипокорнейший слуга уверен как никогда: Вашей светлости следует поглотить меня!

Глянь-ка, при каждом удобном случае скормить себя пытается!

Тело-то моё воскресло недавно, так что голода особо и не было.

— Мастер, на сей раз Вы скончались по причине нехватки пищи… Ваш ничтожнейший раб слишком поздно заметил проблему. Сие серьёзнейшее упущение с моей стороны. Судя по всему, все подданные королевства вымерли.

— Подданные королевства… вымерли?

А мне уж думалось, ничто на белом свете удивить меня не может, но это…

О чём Тропикалеск толкует? Сначала до меня просто не доходило, как такое возможно вообще, но потом слова его пробудили кой-какие воспоминания смутные… Помню голод, из-за чего за пищей пришлось отправиться… И помню удивление своё: ни одного человека не попалось, хоть ты тресни!

Еда исчезла.

Помню голод и жажду… как тело моё иссохло.

— ...Случилась война какая-то, а мы и не заметили?

— Нет, дело обстоит несколько иначе, — Тропикалеск с видимым сожалением опроверг мою теорию.

Кажись, ему аж больно возражать мне. Не буду лишний раз поминать его запредельную преданность, но правда, чего это я…

После смерти тело моё ещё восстанавливалось и в голове всё точно туманом заволокло, а всё ж не стоило выдавать такую непростительную глупость! Людишки-то вечно друг с другом воюют, дело-то обычное. Однако если королевство какое войну проиграло, а жителей перебили, то им на смену хлынуть должна орава с земель государства-победителя.

Короче, по какой-то причине население вымерло, и теперь вампирам и съесть-то некого… Неужто чума?

Потому провизия моя вся и вышла?

— Позвольте сказать, что чума, да, — согласился Тропикалеск тихим голосом, точно сама возможность подтвердить слова мои превеликую радость ему доставляла и бедняга отчаянно старался при себе её держать. — Однако имя той чуме — красота.

— А-а?

— Мастер, приходилось ли Вам слышать сказку о Прекрасной принцессе?

Я ем тех, кого убиваю.

Таков мой принцип…

Которому я следую как вампир и как gourmet[✱]Гурман (франц.).

И которым не поступлюсь ни за что.

Особо это людишек касается, но применимо и к другим представителям фауны. Вернее, не убью руками своими — не притронусь даже. Ну, насколько это возможно вообще.

Мне даже воду пить тяжело.

Следовать принципам, конечно, непросто, к тому ж по вкусу мне лишь то, что в венах да артериях живых существ течёт. Как любит поговаривать мой покорнейший слуга Тропикалеск: «Никогда доселе прежде не доводилось слышать, дабы некто питался столь единообразно». Мои собратья-вампиры вообще меня в стан еретиков записали, а ведь, по идее, должны были быть на моей стороне.

Притом умники всякие предостерегали, мол, с такой щепетильностью долго не протянешь… Однако никто из моих злопыхателей-собратьев не протянул столько же, сколько я.

Пришлось проучить их, показать, что бывает с теми, кто советы непрошеные даёт. Дело ясное: все злопыхатели конец свой встретили у меня в желудке.

Я ем тех, кого убиваю. И если кого убиваю, то я его ем.

Каким бы мерзким ни был вкус, пущай хоть отрава, а не еда, я всё-таки съем её опосля того, как убью. Проглочу всё до последней косточки. Таково моё правило, изменять ему нельзя.

Вот почему не попробовать мне мясцо очарованных подданных, что прикончили себя во имя Прекрасной принцессы. Будь даже у плоти их самый изысканный вкус на земле — нет!

Я не буду их есть…

Раз убиты не мной.

Вообще, даже как-то не хочется упрекать Тропикалеска, который выживания ради поедал трупы, моего воскрешения ожидаючи. Да, он мой раб, но питаться одинаково мы не обязаны.

Пущай ест что хочет и как хочет.

Как по мне, в этом и заключается секрет долголетия вампиров.

По сути, питаться именно так и надобно.

Ну а мой желудок уж предвкушает Прекрасную принцессу — её и съем… Съем красавицу, что страны разоряет. Вестимо, после того как убью.

Ешь тех, кого хочешь. Ешь тех, кого убиваешь.

Точка.

Короче, Моя светлость совершит то, что задумано, и так, как это было задумано.

С другой стороны, такую опасную женщину в любой момент прикончить могут — лучше поспешить и убить её раньше всех.

А то без еды останусь.

Стало быть, пора с трона-то подняться да направиться к воротам замка (а раз Тропикалеск всё ещё лежит на пути моём, то прямиком по его спине)...

— Не вздумай красться по пятам, слуга! И молчи, не говори, где она. Я отправляюсь на охоту, так что трапеза моя уж началась, — услышал мой приказ Тропикалеск; слуга, кажись, пришёл в крайний восторг от роли коврика для ног.

Я ем в одиночестве.

Ещё одно моё правило.

Хотя нет, трапезничаю в обществе: только я и моя еда.

На деле правило не такое строгое, можно не соблюдать.

Скорее, оно для удобства придумано, когда одиночества желаю.

— Слушаюсь! Ваш покорнейший слуга будет ждать Вашего возвращения! Прошу, будьте осторожны! Удачной охоты, мастер! — попрощался мне вслед Тропикалеск, на что в ответ услышал:

— А-а… Кстати, ты это звание заурядное оставь. Что ещё за «мастер»? Поздно приметилось — это, конечно, жаль, — только не припомню, чтоб велено тебе было величать меня так банально!

— П-прошу прощения! — за спиной раздался странный звук; видать, Тропикалеск там в пол впечатался. Какое-то время он молчал, будто медлил. Боялся исправить ошибку, что ль? Но вскоре очухался и попрощался со мной вдогонку как следует, на этот раз уж надлежащее имя используя: — Удачной охоты, Суицидмастер! Смертеготовый, неизбежносмертный, неотвратимосмертный вампир, Дэстопия Виртуозо Суицидмастер!

— Вот так-то лучше.

Как же приятно имя своё услыхать!

Дэстопия Виртуозо Суицидмастер… Оно до того крутое и стильное, что, окромя меня, и не подойдёт никому!

Замок, в котором я живу, прозван Замком Трупов, вообще-то, не по моей милости.

Такое, почитай, даже для меня слишком.

А всё-таки не скажу, что я тут ни при чём совсем… История замка и названия его корнями уходит во времена стародавние, когда королевством этим тиран правил.

Он погубил великое множество людей и внутри страны, и за её пределами, потому-то Королём Трупов прозвали его, а замок, где он жил, — Замком Трупов.

Зная о жуткой истории этого замка, монарх, что на смену тирану пришёл, в месте другом новый королевский замок возвёл да переселился туда с семьёй и придворными. Правда, вот что странно: каким это чудом страна по швам не разошлась: налоги-то задрали не дай боже? И все ради того, чтоб монаршая семья переехала. В общем, замок с историей мрачной опустел, вот и поселился в нём кое-кто. Точнее, я.

Хотя правильнее сказать будет, что в опустевшем Замке Трупов завелось чудовище. Люди, убившие Короля Трупов, обидой и ненавистью своей к тирану породили одного маленького вампирчика.

И так из мрачной истории заброшенного замка…

Родилась мрачная легенда.

Если допустить, что появление на свет существа столь ужасного связано с масштабами ужаса, который король тот глупый учинил, зверски убив несметное число людей, тогда ясно, что наделило меня огромной силой. Эта версия очень уж мне по нраву.

Понятия не имею, так ли оно на самом деле.

Никому не дано назвать причину, по которой он пришёл в этот мир, верно?

Знаю лишь одно: когда-то давно и вправду жил человек, прозванный Королём Трупов, и обитал он в замке, названном Замком Трупов… Вот только сейчас снаружи замка открывался такой вид, какой, поди, и самому Королю Трупов не довелось при жизни видеть.

Трупы, трупы, трупы.

В общем, снаружи были горы мертвецов.

Весь народ королевства вымер.

Смерть неистовствовала над землёй, покамест никого не осталось.

Тропикалеск, конечно, докладывал, какое зрелище снаружи открывается, но пейзаж превысил мои ожидания многократно! Великолепно! Трупов так много, что ступить негде! И раз на своих двоих передвигаться уж нельзя, то крылья пришлось расправить да в небеса взмыть.

С высоты птичьего полёта вид открывался ещё более прекрасный.

И слов не хватит, чтоб красоту его описать.

Много воды утекло с тех пор, как Король Трупов на троне восседал, и эпоху правления преемника его можно было тихой да мирной назвать (конечно, за вычетом того, что в его владениях жило чудовище), однако в один день пасторальная картинка в ад превратилась.

Теперь здесь не только гробовая тишина стояла, но и высились горы угробленных людей.

Трупы друг на друге громоздились, создавая холмы и кучи. Этак, кажись, и карту королевства перерисовывать придётся… Странно желать, чтоб сказка стала былью, вот и не хотелось ждать многого, хотя Тропикалеск, в докладе своём, на мелочи не поскупился. Тогда мне подумалось, что он просто преувеличил масштаб трагедии, но… Возможно, в той сказке о Прекрасной принцессе доля правды всё-таки есть. Например, та часть про горы трупов, переросших замок, правдива вполне. К слову, в случае барышни той замок трупов уже не просто выражение.

И это заставляет сердце моё биться чаще.

Нелегко будет принцессу простить: ей ничего не стоило погубить все запасы людишек, которые в будущем могли бы едой моей стать (потому-то тело моё и издохло с голодухи, и всё по вине барышни этой, хотя тут мы с Тропикалеском сами не уследили, так что, поди, хорошо бы пропустить этот момент). Ну, раз принцесса так убийственно красива, то наемся ей до отвала уж точно.

В еде главное не количество[✱]Одним из радикалов в иероглифе «продовольствие» (糧) является «количество» (量). Но, несмотря на то, что эти два слова так связаны, рассказчик эту связь отрицает..

Как бы то ни было, королевство (то самое, которым когда-то правил Король Трупов, а ныне обезлюдевшее из-за Прекрасной принцессы) всегда славилось землями обширными, горами да реками. Можно сколько угодно бахвалиться, мол, моя «трапеза началась вместе с охотой», только замучаешься на территории такой огромной одного человечка искать. Не мудрено голову сломать. А на глаза мне, к слову, то и дело попадались проломленные головы да хрустящие шейные позвонки.

И вот парю я высоко в небесах, гляжу вниз на землю и, представьте, вполне ясно вижу, куда путь держать надобно. А всё благодаря трупам подданных! Кстати, можно ли назвать нечто подобное воздушной навигацией? Ладно, в общем, если отправиться туда, где горы трупов побольше…

Если рвануть туда, где аромат смерти всё крепче и крепче, там и найдётся Прекрасная принцесса. Трупный запах указывал путь получше любых следов.

А мертвецов всё больше и больше…

Раньше про меня говорили: «После этого вампира даже трава не растёт». А вот принцесса одарена такой красотой, что и не сравнить с силами моими, никакими посредственными фразочками не описать. Я в предвкушении.

Всё-таки красота — важная составляющая вкуса.

Даже сами люди, перед тем как съесть зверя иль рыбу, придирчиво изучают вид их внешний, али нет? Размер, форму, блеск чешуи, толщину мякоти.

Свежесть тоже вроде как важна, да?

Интересно, что за насыщенный вкус ждёт меня, когда кусну красавицу, чья красота погубила целую страну? Нет, какое там, множество стран! Увидишь такое — и хочешь не хочешь, а большие надежды заимеешь.

Итак, вот гляжу я с небес на землю, вот следую ориентирам (читай, выбираю маршрут среди гор трупов), а вот место передо мной, чудовищно далёкое от любого представления о прекрасном, — какая-то лачуга ветхая.

Неприметная, укрытая в сени горы мертвецов, вернее, погребённая в самой куче. Легко проглядеть — чуть ли так и не вышло. Принцесса-странница, видать, остановилась в хибарке этой на ночлег… Ужель? На её месте мне было бы аж брезгливо от дождя там укрыться! Да этот убогий домишко от одного дуновения развалится!

Не дом, а развалюха!

Со стороны казалось, что смерч прошёлся по земле, подхватил брёвна и те случайным образом сложились в некое подобие дома, — охотно верю, так всё и было. Только-от в лачуге этой явно кто-то жил.

Не собираюсь опускаться до каких-то штучек оккультных и утверждать, что раз я вампир, то слышу голоса своих жертв. Не, ничего подобного! Просто хорошая интуиция.

Инстинкт… Да нет, лучше скажу без прикрас: нешуточный аппетит.

И вот, размышляя над тем, как буду разделывать принцессу (если она вообще в той хибарке) и не начать ли мне с рёбрышек, приземляюсь, значит, к этой самой лачуге, тихонько отворяю дверь (точнее, убираю доски вместо двери)…

Вампир, кстати, вроде как не может войти в жилище без разрешения… только это правило не для меня. Можно не следовать тому, с чем согласия не имеешь.

По-моему, в случае этой лачуги и проситься бессмысленно.

Она и так вот-вот рухнет, так что это людям сюда заказано, а не вампирам, разве нет?

Поначалу в голову сомнения закрались: «А вообще найду я здесь свою еду? Не подвела ли интуиция?» — однако на деле переворачивать всё вверх дном не пришлось: моя добыча попалась на глаза почти сразу.

На сырой земле…

Около каменной печки, где над огнём в котелке медленно закипало что-то…

Стояла принцесса в простецком передничке и готовила себе еду. Надо сказать, в таком виде она совсем не походила на принцессу, но…

У меня точно не хватит слов, чтоб описать, до чего красив был её профиль тогда. Даже родной язык забылся…

Зато другому языку уж не терпелось вкус принцессы ощутить.

Кажись, мне снова умереть пришлось.

Стоило глаза открыть — и тут же взгляд упал на принцессу.

Её лицо оказалось прямо напротив. Надо мной.

Вот как это было: лежу я, значит, на земляном полу, а голова моя (подумать только!) на коленях у барышни этой… Чья красота уничтожает народы и страны.

Волосы её золотистые такие же прекрасные, как мои. Нет, всё-таки более блестящие, чем мои, — тут не поспоришь.

Правый глаз цвета серебра, левый — бронзы.

Гляжу ей в лицо (ну, то есть снизу вверх) и понимаю вдруг, что она краше прежнего стала. И дело не только в изящных чертах (чего уж, и так вне конкуренции!), но и… в храбрости, с какой барышня уложила голову мою к себе на колени… Красивый поступок! Невероятно красивый.

Ведь ещё с минуту назад перед ней был мертвец… Сильная натура, а как иначе? Коли труп незнакомца у себя на коленях устроить смогла.

— Как вы себя чувствуете? — её голос показался мне невероятно нежным.

Мой таким ни разу не бывал.

— …

Что ни говори, а привычки разлёживать на коленях красавиц у меня отродясь не бывало. И вот поднимаюсь я резко, сажусь, чешу в затылке, пытаясь обмозговать сумбурные после возрождения мыслишки, да у принцессы, значит, спрашиваю:

— И как долго я мертвец?

Всё как в тумане.

Нужно было спросить у неё не это, а что именно меня погубило. Опять голод? Не, вряд ли, не похоже. Какое-то странное ощущение бродило по телу, будто его порубили на куски мелкие, а потом собрали заново.

Что со мной сделали и кто?

Не хрупкая же принцесса…

— Вы были мертвы совсем не долго. Погибли от своей же руки, — Прекрасная принцесса как-то уловила суть вопроса и даже на то ответила, что и не прозвучало вовсе.

Не соображу никак…

От своей руки?

— Вы покончили с собой. После того как попытались убить меня.

Ни черта не понимаю!

Что она такое молвит?

Взглянув в моё крайне озадаченное лицо, Прекрасная принцесса продолжила:

— Вы почему-то попытались убить меня… Что же, полагаю, у вас была некая причина, но прошу, откажитесь от этой мысли. Не тратьте понапрасну свою жизнь, раз она дарована вам снова!

О чём она? Говорит какими-то загадками, только вот что странно: при этом очевидно, что не врёт ни капельки.

Коли барышня настаивает, что именно моя рука прикончила меня, значит, так оно и было… Не помню точно, что случилось накануне, но у меня, видать, созрело твёрдое решение, что Прекрасная принцесса станет моей трапезой, ну и… сказано — сделано. Вперёд, на охоту!

Ради самообеспечения.

Я ем тех, кого убиваю.

Не бывает так, чтоб воскрес — и вот он, голод. Получается, меня вела типичная жадность. Моя жажда крови всегда сильна. Однако в этот раз всю меру моей силы испытала не принцесса, а моё же тело.

На мелкие кусочки…

Значит, всё-таки моя рука порубила меня в фарш?

— Ка-ка! — из моей груди вырвался смешок. Интересно, сколько лет минуло с тех пор, как мне приходилось смеяться так громко? — То бишь что выходит… Мне не удалось не только навредить красоте твоей, но и простить себя за акт нападения, а потому все кончилось попыткой самоубийства?

— Истинно так, — принцесса небрежно кивнула, на ноги поднялась, а затем подошла к печке.

Как будто следить за котелком на огне важнее гораздо, чем со мной рядышком посидеть!

— Эй! Я, вишь ли, чудовище.

— Похоже на то.

— Вампир.

— Да? Значит, они и вправду существуют…

— Монстр, который убивает и ест людей.

— Выходит, вы пытались съесть меня?.. Прошу прощения, что не могу вам ничем услужить.

— …

— Что с вами?

— Да так…

— Ежели вы проголодались, не составите ли мне компанию? Pot-au-feu[✱]Потофё (франц.) — горячее блюдо традиционной французской кухни. как раз уже готов, — сказала принцесса, сняла котелок с печки и в комнату его понесла.

— Я ем только ту живность, что убиваю своими руками.

Глянь-ка! Объясняю принципы свои еде, которая сама же пригласила меня отобедать! Тут волей-неволей в голову закрадётся мысль, что в такой-то ситуации неуместно бахвалиться, особенно перед пищей ходячей, которую и убить-то не удалось.

Не надо было выставлять себя в плохом свете — большой грех, на мой взгляд… Конечно, не такой большой, чтоб карать себя самоубийством.

Ладно, вряд ли она пытается искупить вину (да и как вообще можно искупить вину за уничтожение народов и стран?), так что ничего не остаётся, кроме как пойти за принцессой в комнату.

Разделю с ней трапезу (хотя есть ничего не буду).

Заметив, что я иду следом, принцесса спросила:

— Могу ли узнать, как вас зовут?

Многие вампиры уверены, что людишкам каким-то даже и представляться нет нужды, но я иной случай: имя-то своё люблю.

Гордое имя.

Не буду гордиться им — значит, я его не стою.

— Я смертеготовый, неизбежносмертный, неотвратимосмертный вампир, Дэстопия Виртуозо Суицидмастер.

— Суицидмастер-с?

— Без словоерсов. Моё имя само по себе почётно. Просто Суицидмастер, без лишней почтительности.

— Как изволите, — ответила принцесса и, поставив котелок на нечто деревянное (кажись, стол), что стояло в каком-то закутке (кажись, столовой), назвала себя: — Меня зовут Ацерола.

Придерживая юбку, принцесса изящно сделала реверанс. В её движениях было столько грации, что любой бы забылся от восторга (а вампир я весьма неотёсанный), но… Что? Ацерола?

— А разве тебя не Прекрасной принцессой зовут?

— Так меня называли в отрочестве. Не уважительный, а уничижительный титул. Более не осталось никого, кто зовёт меня сим именем.

Не осталось никого.

В смысле, все они отдали жизнь во имя Прекрасной принцессы?.. Видимо, информация Тропикалеска устарела маленько.

М-м, Ацерола.

Вкусное имя.

— Ацерола — это твоё имя или фамилия?

— Ни то, ни другое. Я более не имею права называться именем своего рода… Так что теперь меня и Лорой не назвать, а ведь это имя дал мне при рождении отец.

— …

Согласно той сказке, вроде бы первой пострадала семья принцессы, не выдержав красы дочери.

Понятия не имею, сколько правды в истории этой, только радует очень, что можно и без вычурного обращения обойтись, а то ещё Прекрасная принцесса!

— Раз так, буду звать принцессой Ацеролой.

— Как вам будет угодно… Впрочем, я никогда не была настоящей принцессой.

«Как же это приключилось со мной?» — добавила она со скорбным видом, медленно склонив голову на бок.

Она держала себя без всякой наигранности, просто, отчего мой аппетит разыгрался не на шутку, и я непроизвольно своими когтями…

Кажись, мне снова умереть пришлось.

Вот уж сколько на свете живу, а впервые со мной такая оказия, чтоб умереть аж два раза подряд по вине одного и того же противника да ещё и в чертовски короткий срок (н-да, давненько не приходилось так из кожи вон лезть, чтоб брюхо набить)… А что до убийств, то тело моё, видать, умирало по моей же воле. Принцесса Ацерола тут ни при чём.

Чуется, в этот раз рука моя правая сердце вырвала из груди… Ту-дум-ту-дум — так оно в кулаке пульсировало. Первое, что почувствовалось по возрождении.

В груди, поди уж, новое.

Хм...

Сердце моё, зажатое в моём же кулаке, ясное дело, не вызвало каких-то чувств особых. Почти привычка.

Мои клыки вошли в трепещущий орган. Кусь — точно человек — яблоко. «Если кого-то убиваю, то я его ем» — железное правило.

Съесть тело своё, в фарш порубленное, не вышло, однако правило есть правило — его должно исполнять даже в случае, если я убиваю себя.

Чавк-чавк.

О, какое сочное!

Оно и понятно, это ж моё сердце.

Свежачок… хоть уже и мёртвый.

— Вы бессмертны? Ах, это воистину поразительно, Суицидмастер! — промолвила принцесса Ацерола, кушая собственноручно приготовленный pot-au-feu (чай, восхищалась она искренне).

Но вот забота, какую барышня проявила, положив чуть раньше голову мою к себе на колени, уж испарилась куда-то, видать, потому, что дева вампира во мне углядела. Аж грустно стало слегка (а если грустно, не значит ли это, что меня красота её пленила?).

— Почту за честь похвалу твою принять, принцесса Ацерола… Стало быть, попытка очередная провалена, съесть тебя не удалось и моя же рука отомстила за тебя.

— Да, истинно так. Только прошу вас, не волнуйтесь, Суицидмастер. Всему виной моя исключительная красота.

В её словах не было ни капли заносчивости, скорее, принцесса Ацерола искренне винила себя за то, что уж дважды сгубила меня невольно.

Но ей на за что себя винить.

Тут кто угодно, а не только жители окрестных земель, захочет отдать сердце той, чья душа так чиста и прекрасна. Но если об осторожности забуду да заставлю принцессу почувствовать вину, то всё закончится очередным моим суицидом.

Интересно, часто ли ей доводилось видеть людей…

Которые сердце из груди своей вырывали?

— Боюсь, я и этой стране причинила большие неприятности.

Это ещё слабо сказано.

Ты её погубила, весь народ вымер, а следом за ним умер от голода и вампир.

Красота, что уничтожает народы и страны.

— Не хочу показаться невежливой, но вскоре я отправлюсь в путь. По-видимому, нужный мне человек живёт не в этой стране.

— ?

Нужный ей человек?

Вряд ли она источник пищи ищет, просто хочет найти кого-то.

А-а, кстати, что-то такое было в той истории, да?

Она скитается в поисках жизни, которую сможет спасти… Да-да, это было в сказке о Прекрасной принцессе.

Так, стоп… Отправится в путь?

Погоди-ка!

Эту грубость я ей не прощу!

— Чистой воды эгоизм! — вырвалось у меня. Прозвучало искренне, потому что, ну, это возмутительно — принцесса собралась в какую-то новую страну! Ссориться, однако ж, не хотелось, но и добродетель из себя корчить — последнее дело для вампира. — Много ли тебе ещё людей угробить надо, чтоб найти того, кого спасти сможешь? Много ли ещё стран ты с лица земли сотрёшь, чтоб себя одну спасти?

— Вы предлагаете мне умереть? — принцесса Ацерола, поди-ка, должна была чутка вскипеть, только фразу эту она проговорила совершенно спокойным тоном. Просто не дала ссоре разгореться.

Да я и не предлагаю ей руки на себя накладывать.

Не надо забывать: я ем только то, что убиваю самостоятельно.

— Ежели бы я умерла… Ежели бы покончила со своей жизнью, то, пожалуй, обрела бы покой. Но вдруг когда-нибудь с кем-нибудь приключится подобная беда? Даже ежели человеку придётся точно так же, как и мне, покончить с собой, это вовсе не значит, что он тоже обретёт спасение.

— …

Своими объяснениями она запутала меня пуще прежнего. Короче, принцесса считает смерть бегством от проблемы: нельзя накладывать на себя руки, даже если жизнь тяжела и жестока?

Ха, какой праведный человек!

Между тем праведность её слишком прекрасна и в яд обращается для всех тех, кто духом слаб. Кажись, именно эта сила уничтожила все эти народы и страны.

Смерть от яда.

Смерть от ядовитой красоты.

Ведьмино проклятье.

Хотя принцесса уж сама как ведьма, способная на любого страх нагнать (да гляньте только, что она натворить успела!)… Что ж, к чему бы барышня ни стремилась, какую бы жизнь ни вела, это её осознанный выбор, и меня никак не касается.

Но это я сказать ей, увы, не могу.

Человек она или вампир — не суть важно. Не в моих принципах впихивать другим свою систему ценностей (так что принцесса обошлась тем, что пихала ложки супа себе в рот), но её цель и образ жизни, на ней основанный, вредят лично мне.

Однако вредят не в том смысле, что я убиваю себя каждый раз, когда сожрать принцессу Ацеролу пытаюсь. С моей стороны недальновидно ставить акцент на этом.

Если она продолжит скитаться по миру якобы для того, чтоб будущее его и себя саму спасти, в худшем случае это приведёт к вымиранию рода людского. Учитывая, как она «чётко осознаёт», что уничтожает настоящее, чтоб спасти будущее, человечеству, знать, лишь смерть и светит.

Я чудовище.

Монстр. Демон. Вампир.

Так что меня совершенно не волнует судьба каких-то людишек… Хотелось бы это сказать, да не могу. Вот он, вопрос жизни и смерти.

Я ведь бессмертный вампир: вопрос этот кое-что для меня да значит.

Пищи не хватает; проблему уж на шкурке своей испытать пришлось в виде смерти с голодухи. Это мне теперь, а не барышне, пора в края дальние, и не ради цели благородной, а чтоб просто харчи себе отыскать (подданные нашего королевства-то вымерли все). Но можно вечно бродить по странам да континентам, разорённым красой принцессы, и не найти ничего.

Я при всём желании не могу назвать несущественной проблему, какую красота принцессы Ацеролы породила[✱]«Красивый» и «несущественный» звучат одинаково — бибитару..

Наш камень преткновения — съестные припасы.

Если люди исчезнут, монстров ждёт то же самое.

Пищевая цепь.

И цепь вымирания… сцеплены друг с другом.

Нельзя делать вид, будто это не так.

...Но при этом я не понимаю, что делать-то надобно?

Коли быстренько принцессу слопать, все проблемы враз исчезнут, однако съесть её невозможно, и это ставит меня перед парадоксом, который жуть как трудно разрешить… Так, обдумай всё как следует.

Я ненавижу думать, но нынче не время на принцип идти.

Пришлось обмозговать кое-что, и это принесло свои плоды: вдруг удалось интересы общие с принцессой отрыть. Да-да, смертеготовый, неизбежносмертный, неотвратимосмертный вампир, который ходит под именем Дэстопия Виртуозо Суицидмастер, и «Прекрасная принцесса» Ацерола могут договориться.

Принцесса Ацерола не хочет убивать людей, а я хочу. Принцессе Ацероле тяжко жить, а мне тяжко оттого, что я съесть её не могу.

Ну разве не замечательный баланс спроса и предложения? Надобно лишь выгоду из ситуации извлечь.

Довести пищу до готовности — и шабаш!

Уж две попытки мои деву сожрать обернулись провалом. Два раза моя же рука убивала меня.

— Скажи-ка мне, принцесса Ацерола, — начать пришлось издалека.

Вот те раз, осторожничаю! Не похоже на меня.

План мой был таков: ввести барышню в заблуждение, заставить думать в нужном мне ключе, только всё без обмана, иначе не выгорит. Нельзя обвести принцессу вокруг пальца, скрывая неблаговидные намерения.

Затаённое зло потом мне аукнется…

Желанием изувечить собственное тело.

Поэтому нам с принцессой надо к такому решению прийти, чтоб она довольной осталась. До чего ж сложный способ сготовить пищу…

— А дальше-то что? Ну покинешь страну, которую сама же и разрушила, а потом в другую пойдёшь? И правда веришь, что на этот раз уж точно найдёшь того, кого сумеешь спасти? Не будет ли то же самое?

— …Кажется, вы что-то не так поняли. Я не желаю уничтожать каждую страну на своём пути. Наоборот, прикладываю все свои скромные силы, дабы этого избежать.

— Только не хватает их. Шибко-то они скромные. Чувства у тебя, положим, какие-то имеются — это я сейчас про чувство прекрасного, — тут не поспоришь. Однако вот тебе совет: слепо скитаться не очень-то разумно.

Совет.

Ненавижу, когда мне раздают советы, и вот принцесса получает совет от меня?..

Чего-то из образа выбиваюсь.

— Вы правы… — принцесса Ацерола не отвергла совет чудовища, а приняла его с чистым сердцем.

Вот это искренность!

Любой человек на моём месте, увидав принцессу такой, тут же бы с жизнию распрощался, не выдержав вины, но раз уж я вампир, то вышло иначе: хоть и с трудом, а сдержаться удалось.

— Но, даже ежели, по-вашему, это неблагоразумно, другого способа я всё равно не знаю. Единственный выход — продолжать скитаться из страны в страну, иначе мне никогда не найти ответов.

— А вот тут ошибаешься, — захотелось поправить её. Вот он, нужный момент! — Вишь ли, принцесса Ацерола, ты уничтожила наше королевство, пущай того и не желала. Но пути назад нет. Просить тебя смириться не буду: всё равно ничего уж не поделать. Всё, нет королевства. Это неизменная, непоколебимая истина. Однако из ситуации пользу можно извлечь.

— Извлечь… пользу?

— Если не сорвёшься с места в панике, а пока останешься в царстве этом (считай, уж в царстве мёртвых), то можешь не волноваться, что убьёшь кого ненароком.

Волнуйся тут или не волнуйся, а всё равно в живых никого не осталось — в моих словах нет ни капли лжи.

Всё в пределах допустимого.

— Что вы такое говорите? Меня тревожит, что я убиваю вас, Суицидмастер. Я не могу оставаться здесь, пока вы думаете о том, как бы съесть меня. Ведь всё закончится тем, что я продолжу вас убивать.

Принцесса настроена чертовски решительно.

Не потому, что она не хочет быть слопанной, а потому, что ей не нравится глазеть на то, как я себя убиваю, пытаясь её сожрать… Сердобольная барышня. Или, стоит сказать, прекрасная.

Но это всё напрасные волнения.

Волноваться не о чем.

— Я ж бессмертное чудовище, не забывай. Смертеготовый, неизбежносмертный, неотвратимосмертный вампир, Дэстопия Виртуозо Суицидмастер. Смерть для меня — пустой звук! Слушай-ка, принцесса. Вот что я тебе скажу: второго такого создания в природе не найти. Сколько бы раз мне ни пришлось умирать, я всё равно воскресну, даже если придётся коротать век с тобой. Только я могу руку помощи тебе протянуть.

— Руку помощи?

Ум у неё, конечно, острый, а всё равно Прекрасная принцесса не ожидала такое предложение услыхать, да ещё от меня, вот на лице её и нарисовалось удивление.

— Да-да. На первый взгляд я обычный монстр, но облик ой как обманчив. Вообще, я слегка разбираюсь в колдовстве. Нечисть, вишь ли, всегда тянется к тёмным силам. Так что мне должно хватить знаний, чтоб найти способ снять проклятие ведьмино… Что скажешь?

— …

Немного подумав, принцесса Ацерола уставилась прямо на меня:

— То есть…

Такой пронзительный взгляд… На вид эта принцесса с трагической судьбой слабая и хрупкая, аж не верится, что в её взгляде решительность недюжинная сквозит… Да принцесса, по ходу, и без всякого проклятия может прикончить меня — надо быть настороже.

— …в обмен на помощь вы хотите, чтобы я задержалась в этих владениях, пока вы ищете возможность съесть меня?

В точку!

По сути дела, можно лишь чуть подавить силу её красоты так, чтоб она прекратила губить всех подряд, и если план удастся, то я наверняка сумею съесть принцессу.

В каком-то смысле готовить барышню — всё равно что удалять яд из рыбы фугу.

Общие интересы.

Далёкие от идеала.

Но на чём ещё мы сойтись-то могли?

Принцесса получит желаемое, а я удовлетворю свой аппетит… И тогда уничтожение народов и стран прекратится. По-моему, от этого выиграют все.

Ну разве не отличный рецепт мне удалось состряпать на ходу, несмотря на то, что я ненавижу думать?

— Я согласна. Видимо, иного пути для меня нет: остаётся только объединить усилия с вами, Суицидмастер, — сказала принцесса Ацерола, вздохнув с сожалением.

Но даже этот печальный вздох был прекрасен.

Нет, красота была в силе её воли, с какой она решила союз заключить с настоящим монстром, чтоб достичь желаемого.

А может, она согласилась, взвесив, что если откажет на одно-единственное бредовое предложение, которое смог родить мой мозг, то я опять покончу с жизнью?.. Раз так, то стоит сказать, что чуткость принцессы — её самая прекрасная черта.

Хотя меня устроит любой случай.

Покамест я могу есть тех, кого убиваю, меня устраивает всё.

Главное — иметь возможность следовать этому правилу, а всё остальное по большей части не важно.

— Что же, я надеюсь, наш союз принесёт плоды, — принцесса Ацерола протянула мне руку. Это не метафора, она на самом деле подала правую руку для рукопожатия. Нужно быть очень смелым человеком, чтоб протянуть вампиру руку: среди нас бывают и такие, кто может высасывать энергию из тела, коснувшись кого-нибудь ладонью.

«Хочу начать с её бёдер», — только эта мысль крутилась у меня в голове, пока она лежала на коленях принцессы, но после этого храброго жеста захотелось с её грудей начать[✱]В слове «храбрость» есть иероглиф «грудь»..

В нашем королевстве пожимать руки не принято, но, раз уж мы с ней на какое-то время стали партнёрами, чтоб разрешить проблемы друг друга, на такой уступок, думаю, пойти можно. Наши руки соединились в рукопожатии.

Это был первый раз…

Когда мои пальцы коснулись плоти принцессы, а не её одежд… Кожа девы была настолько нежной, что хотелось впиться в неё клыками. Ах, что за дивное ощущение!

Аж все мысли из головы вон, и тогда я…

Кажись, мне снова умереть пришлось.

Давайте опишу вкратце крайние события: я, вампир, о котором слагают легенды, и принцесса Ацерола, та самая Прекрасная принцесса из сказки, встретились, заключили сделку, а затем меня убило в третий раз подряд.

Деловой обед прошёл просто отвратительно (хотя время стояло явно не обеденное: на улице — ночь).

Ну, как ни ругайся, а наши переговоры в итоге оказались плодотворными, жизнеутверждающими и успешными… Значит, три мои смерти кряду — не напрасная жертва.

Скорее, прекрасная. Демоническая смерть[✱]Рассказчик берёт выражение «напрасная смерть» (инудзи ни) и меняет иероглиф «собака» на «демон», разворачивая таким образом отношение к смерти с презрительного на, как ему кажется, возвышенное. Считается, что смерть собаки бессмысленна, поскольку ни кожа, ни шерсть животного нигде не могут пригодиться. В японском языке сравнение с собаками часто имеет негативный оттенок. Например, слово «инудзамурай» означает трусливого, недостойного самурая. А японский поэт Ямадзаки Сокан (1465-1553), публикуя сборник рэнга и хайкай, назвал его «Ину-Цукубасю». Это была отсылка к более знаменитому сборнику рэнга «Цукубасю» авторства Нидзё Ёсимото (1320-1388). Самокритично добавив к названию книги иероглиф «собака», Ямадзаки показал, что его работа — не более, чем псевдопоэзия в сравнении с творчеством Нидзё..

Смерть, которая подобает демону.

Итак, принцесса Ацерола получила приглашение в Замок Трупов. Пущай у нас с ней всего лишь сотрудничество, а оставлять её без присмотра вообще недопустимо. И минуту торчать не хочу в лачуге этой убогой, аж сама мысль противна! Чего уж говорить о том, чтоб хранить драгоценную пищу в таком ужасном месте!

Даже Прекрасная принцесса не спасётся, если древняя хибара развалится и похоронит её в обломках (а в остальных случаях барышня, ясен пень, неуязвима; атакуй не атакуй со злыми помыслами и неприязнью — ничего не выйдет).

С законами природы тут не поспоришь.

Сама принцесса отказ категорический выдала (ну, рассыпаясь в извинениях, вестимо): переселяться в замок она не захотела, пущай даже временно. Чай, прониклась скромной жизнью, а не одними только скитаниями. А вообще, если представить на секунду, что среди всех подданных королевства всё-таки остался по крайности один живой человек (хотя земли наши, по идее-то, вымерли), не исключено, что рано или поздно он наткнётся на лачугу эту да и помрёт тут же, — такими примерами и пришлось принцессу убеждать: жить тут опасно и всё такое.

Но дар красноречия…

Отсутствует у меня напрочь.

Оставалось увещевать только, мол, опасности подвергается не одна лишь принцесса Ацерола, но и люди невинные: вдруг кто-нибудь из соседней страны прослышит о Прекрасной принцессе да решится границу пересечь, чтоб убедиться в правдивости слухов? А если она в мой королевский Замок Трупов переселится, о котором везде слава дурная ходит, то новых жертв не случится: никто в здравом уме и близко к нему не подойдёт.

Что это было: горькая правда али сладкая ложь? Не разумею, сложно судить объективно. Но, глядя в прошлое, скажу с уверенностью одно: пришлось приложить немало усилий, чтоб искусно завоевать благосклонность моего провианта.

Хотя по мне так лучше вкусная еда, а не искусная готовка.

Принцесса Ацерола учла всё сказанное, подумала да приняла моё приглашение. Интересно, что именно доверие её заслужить помогло?

Само собой, такому вампиру, как я, да ещё с репутацией дурной, подходит больше украсть эту бесподобную красотку да под замóк в зáмке посадить, однако, если имеешь дело с красотой не столько бесподобной, сколько убийственной, метода не сработает. Остаётся лишь пытаться похитить её, точно следуя смыслу, заложенному в само слово: завлечь и увести обманом[✱]Слово «похищение» (ю:кай) состоит из иероглифов «завлекать» и «похищать (обманом)»..

Всё сложится хорошо (вернее, всё как раз по плану пойдёт), коли принцессу Ацеролу ошеломит вид моего гигантского Замка Трупов.

После такого позора (три смерти подряд) жизненно важно продемонстрировать свои достоинства, иначе это скажется на дальнейших отношениях.

До чего ж круто, да?

Я владелец замка!

Только принцессу Ацеролу, если судить по её реакции, вид его величественный не впечатлил:

— И… И вы живёте в таком огромном замке в полном одиночестве?..

Как будто она жалела меня, беднягу-вампира.

Чёрт возьми!

Боюсь, в голове её уж закрепился мой образ одиночки!

— Да что ты, какое там одиночество! Живу-от вместе с рабом верным… — жаль, конечно, но сколько ей ни объясняй, а всё выглядит как оправдание… Кстати, вместе с объяснениями на ум пришёл и сам Тропикалеск, о котором прежде и подумать было как-то некстати. Позабылся напрочь.

Стыдно возвращаться с поникшей головой, так ничего и не съев, особенно если перед уходом важно и решительно заявить, мол, трапеза моя уже началась. Что ж, в таком случае остаётся лишь рисоваться перед своим рабом.

— Х-ха… Так вы с кем-то живёте?.. Полагаю, стоит попросить у него дозволения, дабы я осталась у вас.

Н-да, чуткость сей барышни и забота, которой она одаряет всех подряд, прямо противоположны её жестокости, точнее, жестокости её красоты. Что тут ещё скажешь — она и пожелания раба вампира учитывает.

Пришлось объяснять барышне, что получить одобрение слуги, пусть даже постфактум, — не проблема: он не привык перечить владыке.

— Категорически против! О чём Вы только думали, мастер?! Поверить не могу, Вы пригласили в свой королевский замок жалкого человечишку!

…Он был против, не то слово.

Этот разговор случился опосля того, как мне удалось временно разместить принцессу Ацеролу в гостиной и в тронный зал вернуться. Объясняю я, значит, вкратце ситуацию, а Тропикалеск тем временем пол реставрирует, с усердием и мастерски сочетая вампирские способности с навыками зодчего. Он даже колени не стал преклонять и на трон не дал мне усесться — сразу в лицо заявил, что план ему мой, видите ли, не по нраву!

— Вы изволите повелеть, дабы я заботился не только о Вашей светлости, но и о ничтожном человеке? Вы просите невозможного, мастер!

— Погоди, ты что, обо мне заботишься?..

Какой профессиональный подход к делу!

А может, это просто в характере раба.

Тропикалеск так скуксился, что казалось, того и гляди разрыдается. Ещё минута, и не осталось бы сил сопротивляться его чарам, — вот до чего трогательную мордашку он состроил. Однако, собравшись с силами, удалось заявить ему:

— Решение таково, и точка! Мнение твоё меня совершенно не заботит! И кстати, хорош использовать заурядные звания. Что ещё за «мастер»?

— Смиренно прошу Вашей милости и прощения, Суицидмастер!

Тропикалеск упал на колени: опомнился, видать… Однако ж не склонил голову, а пристально на меня уставился.

Может, он и раб, но характер у него точно есть.

И мне хватило глупости смотреть на него свысока? Презирать?

Думать, что он всего лишь преданный идиот? Велика же моя ошибка!

Не самое подходящее место и время для таких открытий, а всё равно меня охватила радость, что пущай и с опозданием, но я теперь знаю и об этой черте слуги моего, о которой и догадаться нельзя было.

— Не паникуй. Можешь вовсе не заботиться о человеке, не заставляю… Скорее, наказываю: держись-ка подальше от принцессы Ацеролы.

— Принцессы Ацеролы?.. Вот как! Подумать только, Вы изволили высечь в памяти имя ничтожного человечишки, Суицидмастер? — пришёл в ужас Тропикалеск.

Думаешь, у владыки совсем плохо с памятью?!

Уж имена-то запомнить я могу!

А сам ещё внаглую продолжает принцессу «ничтожным человечишкой» называть, хотя раньше был её сородичем!

Или же…

Он жгуче ненавидит её как раз потому, что когда-то тоже был человеком?

Отвращение к своему роду… Отвращение к бывшему роду?

Что сказать? Я, настоящий вампир, порождённый людской злобой, а не превращённый укусом, тоже существами низшими людишек считаю. Так что взгляды у нас с Тропикалеском совпадают, ещё как.

Нет нужды различать людей и как-то запоминать каждого по отдельности.

Но эта барышня — другое дело.

Принцесса Ацерола… Прекрасная принцесса ни разу не ничтожный человечишка.

Она совершенный человек. С мясом лучшего качества.

Достойный того, чтоб его запомнили.

Так что надо бы предупредить Тропикалеска:

— Я смертеготовый, неизбежносмертный, неотвратимосмертный вампир: для меня «защитный барьер» принцессы этой — ничто, но вампир вроде тебя запросто об него расшибётся. Коли встретишься с ней лицом к лицу — в тот же миг разлетишься на куски!

Кстати, это и случилось со мной, стоило впервые увидеть принцессу. Стало быть, заявлять, будто её барьер для меня — ничто, как-то очень уж самодовольно. Но если не вынести слуге предупреждение суровое, то ему захочется лично во всём убедиться, проверить, что красота Прекрасной принцессы даже нелюдей соблазняет.

— В та… В таком случае позвольте предупредить, ей тем более… Тем более нельзя здесь оставаться, Суицидмастер! — воспротивился Тропикалеск. — Да разве можно держать столь опасную особу в этих стенах?.. Будучи смотрителем замка, со всем почтением уведомляю, что не способен глядеть на это сквозь пальцы!

Ну, я знаю, что он за замком ухаживает, но чтоб смотрителем себя считать?.. Хм, кажись, если отношения с кем налаживаешь, просто обречён-таки открывать новые стороны чужой личности.

Может, имеет смысл попытаться раскрыть до сих пор нераскрытые качества моего слуги?

— Много болтаешь, Тропикалеск. Недовольство своё лучше-ка при себе держи! Никогда мне не приходилось менять свои решения, али не так?

— Ежели мне позволено будет сообщить Вашей светлости, полагаю, это не совсем так…

Пф-ф...

Да ладно?!

Хотя да.

Решимость и убеждения мои и правда под сомнением: кое-кто покинул замок с твёрдым намерением съесть ту принцессу из сказки, а в итоге сюда её притащил. Хотя обычно-то я стараюсь достичь поставленных целей, насколько это возможно.

Только делаю это по-своему. На свой лад.

По сути, принцессу пригласили не на званый обед. Она скорее не сядет за стол, а попадёт туда в качестве главного блюда.

Я будто бы заготавливаю пищу на будущее.

А раз так, то рабу стоило бы похвалить владыку за тяжкий труд.

— Ты был прав, Тропикалеск, она не так-то и проста. Пищу эту трудновато до готовности довести. Проглотить её целиком, кажись, не выйдет. Думаю, сначала надобно тщательно подготовиться (и серьёзно отнестись к этому), чтоб съесть принцессу. Ещё раз, не смотри на меня так! Забота о ней ляжет на мои плечи.

— А… А Вы, Ваша светлость, и вправду сумеете позаботиться о провизии? Не станет ли это затем моей обязанностью?..

— Конечно сумею!

Казалось, будто ребёнок, подобравший на улице пса бездомного, просит разрешения у родителей оставить дворнягу дома. О, какое точное сравнение!

Какое сходство ситуаций!

Отличие лишь в том, что подобранный мной человек не питомец, а пища.

— Решено, я смогу! Вот тебе моя воля! В общем, так всё и будет. Никаких трудностей. Помяни моё слово: проблем она не доставит. А что? Я не собираюсь держать её долго. Побудет здесь, пока чрез барьер красоты не пробьюсь и не убью. Дело времени.

— …Воля ваша.

«Но если вдруг что, — добавил Тропикалеск неохотно, — на меня не рассчитывайте», — и, через силу и даже с горечью, разрешил Прекрасной принцессе остаться в замке.

Если задуматься, замок-то мой, и чего это я тогда добиваюсь разрешения у подчинённого? Но отношения владыки и раба довольно-таки сложная штука: не всё так однозначно.

Что ни говори, а времени вышло прилично, покамест улаживались все трудности, только главное было всё ещё впереди.

— Итак, Тропикалеск. Хочу узнать твоё мнение… — сначала заявить слуге, что мнение его меня не заботит, а потом совета у него просить (ну надо же!). — Как, по-твоему, можно убить Прекрасную принцессу?

Плана у меня, не побоюсь сказать открыто, не было.

Полная безыдейность, бездеятельность.

Курс действий отсутствовал как раз потому, что приготовить мне предстояло кой-кого особенного.

Когда мы с принцессой в лачуге той сидели, голову поломать пришлось изрядно, чтоб найти хоть какую-то причину барышню задержать. Только-от сначала Моя светлость заявляет ей, мол, нельзя слепо скитаться, а потом действует точно так же: слепо в замок деву приглашает... Да чего уж скрывать, в этой ситуации главный слепец не принцесса, а я.

Чётких представлений, как снять проклятие ведьмино, у меня не имелось, хотя принцесса и получила обещание, что мы над бедой этой вместе подумаем.

Да хоть бы догадка какая посетила, а то и того нет!

В моих словах так-то не было ни капли лжи: в вопросах колдовства я слегка разбираюсь, правда, буквально «слегка»: снять проклятие или вот хоть другое наложить, чтоб оно первое уравновесило, мне не под силу.

Первейшей задачей моей было разместить Прекрасную принцессу в этом холодном тёмном месте под названием Замок Трупов, чтоб затем приготовлением её заняться, — пришлось поразмыслить сперва об этом деле, а не о том, как буду есть свою жертву, но, достигнув цели, разум мой плутал, точно в тумане, не зная, как найти ответ на вопрос: что делать дальше?[✱]Рассказчик использует выражение «горимутю», которое отсылает к преданию из китайской хроники «История династии Поздняя Хань». В 36 книге описывается биография Чжан Кая, который, как утверждается, разработал секретный даосский приём «Улиу». Он охотно применял его, чтобы скрыться из виду. Доподлинно неизвестно, был ли этот человек колдуном или учёным мужем, однако Чжан Кай, с помощью «Улиу», мог «призывать» туман, который простирался на 5 ли (примерно 2,5 км) вокруг него. В наши дни «горимутю» используется для описания полной растерянности, какую, например, испытывает человек, оказавшись в густом тумане, где не видно ничего дальше собственного носа.

Кстати, я ж вампир и, ясное дело, знаю, как в туман обращаться…

— В общем так, Тропикалеск. Хочу попользоваться мудростью твоей. Ты ж из какого-то древнего рода колдунов, верно глаголю?

— Это дела давно минувших дней, Ваша светлость, — сухо ответил Тропикалеск.

Нет, раздражён он точно не был (может, слегка недоволен только). Этот достойный муж, бьюсь об заклад, всем сердцем ненавидел вспоминать о том, как был человеком.

Надо сказать, колдуны разные бывают: и добрые, и злые. Людишки-то с ним, как помнится, плохо обошлись: чувства его понять можно (однако я обращаюсь с ним не лучше).

И всё ж на реверансы времени нет: ситуация обострилась. О чужих чувствах пущай вон Прекрасная принцесса печётся, — такое не про меня.

Моя светлость больше тревожится о грядущем.

— Словом сказать, красота принцессы смахивает на очарование вампирское, согласен? — пришлось прикинуться безразличным вампиром, чтоб не вестись на душевные терзания Тропикалеска и наконец закончить свою мысль.

Очарование.

Что я, что Тропикалеск обладаем этим характерным для вампиров даром. Прежде чем человека в раба обратить, мы пускаем в ход очарование. Оно туманит разум (как при гипнозе, считай), а потому-от смахивает на силу красоты Прекрасной принцессы, любого обворожить способной[✱]Неспроста иероглиф «очаровывать» (魅) состоит из «чёрт» (鬼) и «ещё не» (未). В 未 заложен смысл «еле заметный». То есть очарование — не что иное, как демоническая сила, которая застилает глаза и не даёт как следует разглядеть, что за ней скрывается зло..

Очарование действует тем лучше, чем слабее дух человека. Но, как бы то ни было, вампиры управляют этой силой. Могут использовать по мере надобности.

— Ну а что, если Прекрасная принцесса на деле может использовать силу своей красоты — хотя кажется, что вообще ей не управляет, — коли необходимость для того появится? — таким было моё предположение, но Тропикалеск со мной не согласился:

— Позвольте возразить Вам: здесь нечто иное.

Глянь-ка! Теперича и на ошибки мои указать не стесняется!

Ай да молодец!

— Поскольку прежде всего Прекрасная принцесса не проклята.

— Не проклята?

— Скорее, это дар. Вы так считать не изволите? Подарок судьбы, благословение[✱]В слове «благословение» (祝福) есть иероглиф «праздновать» (祝). Он делит один и тот же радикал вместе с иероглифом «проклятие» (呪)., — Тропикалеск с таким апломбом рассуждал, будто своими глазами лицезрел чудо… Он может сколько угодно ненавидеть своё человеческое прошлое, да только куда от него денешься-то? Недаром ведь говорят: какая душа в три года, такая и в сто лет.

На счёт принцессы у него, видать, было какое-то своё мнение.

— Чего? Благословение?

— Она была с рождения одарена сей красотой и очаровывала всех вокруг, — принялся объяснять Тропикалеск. — Магия и колдовство здесь ни при чём. Ведьма лишь сделала красоту принцессы видимой, но никак не усиливала её.

— М-м... Сделала видимой, значится? — понять — ничего не понимаю, а кивнуть всё-таки пришлось.

Сделать красоту видимой.

Он говорит о… внутренней красоте?

Как сказал бы повар, стало быть, речь о вкусе?

А не о сервировке блюда.

— Раз такое дело, нельзя ли наложить на неё какое-нибудь заклятие, чтоб красоту-то эту скрыть?

Свести действие проклятья на нет.

Око за око, зуб за зуб.

Проклятье за проклятье.

Коль красота её — дар, тем больше причин наслать против неё проклятье.

— Ежели пожелаете узнать мнение своего презренного слуги, то вынужден сказать, что сие станет для нас явной трудностью. Вероятно, мы могли бы провернуть сей трюк раньше, но сейчас любое заклинание, а не одно лишь проклятье, направленное против неё, будет расценено как нападение и, боюсь, в восьми-девяти случаях из десяти отразится в самого заклинателя… Идеальная защита. Например, если бы мы решили очаровать Прекрасную принцессу, то очаровались бы сами, — в этом нет сомнений.

— …То бишь если кто-то попытается убить её и съесть, то он убьёт и съест сам себя? Даже я? Даже Дэстопия Виртуозо Суицидмастер?

На шутку Тропикалеск ответил более чем серьёзно:

— Весьма вероятно. Предполагаю, нынешнее развитие событий обусловлено тем, что Вы, Суицидмастер, якобы нашли общие интересы с Прекрасной принцессой.

Тропикалеск нарочно сделал акцент на «якобы»… Словно намекая, что кое-кто принцессу обманул.

— Вы обманули её.

Вот это наглость!

— Ваш покорный слуга восхищён Вашим замыслом, владыка. Вы здорово придумали: пригласить её в замок, сыграв на желаниях самой Прекрасной принцессы. Но ежели теперь сделаете хоть одно неверное движение и в Ваших действиях против неё промелькнёт злой умысел, то Вам это тут же вернётся сторицей.

— Ну, с этим я справлюсь.

Моё тело уж трижды умирало.

Нет смысла осторожничать.

А только сторицей вернулось мне не зло, а голод.

— Я более не буду прекословить Вам, Суицидмастер, однако не считаете ли Вы, что сперва необходимо подготовиться? Ваш ничтожный слуга подразумевает Вашу физическую форму… Полагаю, не стоит идти на такого противника на голодный желудок.

— Решение уж принято давно: первой трапезой моей опосля стольких дней голода станет эта барышня.

Мне не нужны ни закуски, ни аперитивы.

Вообще, мне уже кое-что перепало: моё собственное сердце, а всё одно это не считается.

— Как пожелаете… Ваш покорный раб будет искать возможность помочь Вашей светлости употребить принцессу. Рискну разыскать способ, при котором можно обойтись без колдовства. А посему умоляю, умоляю Вас, владыка, не торопитесь и проявите всю необходимую осторожность при подготовке.

— Ага, дело ясное. Можешь не повторять. Меня-от хоть и зовут Суицидмастер, но желанием умирать я как-то не горю.

Однако ничто не помешало мне наобещать с три короба, а потом, сразу же после этого разговора, метнуться к Прекрасной принцессе и ещё дважды расстаться с жизнью.

Да уж, я Суицидмастер в истинном смысле этого слова.

Я, по идее, вампир не особо-то рассудительный, только мне и пяти смертей хватило, чтоб умом дойти: подход менять надобно. Нужны меры порадикальнее аж до зарезу, коль пищу хочу сготовить.

Осторожничать поздно: принцесса уж возбудила мой аппетит — терпение вышло быстро; в голову стали лезть мысли всяческие, как же барышню-то загубить. Да-от сколько ни кумекай, а ответа всё не было.

От этого лишь сильнее есть захотелось.

Живот на спину не променяешь[✱]Смысл японской пословицы «сэ ни хара ва каэрарэнай» заключается в том, что невозможно достичь чего-то одного, не принеся что-то другое в жертву. Нельзя жертвовать животом, даже чтобы защитить спину, так как в брюшной полости находятся годзо-роппу, поэтому приходится поступать наоборот. В странах Азии с животом связаны понятия «душа» и «жизнь». Годзо-роппу (внутренности) — китайский принцип, впервые описанный в «И-вэнь чжи», библиографическом разделе хроники Ханьшу. Китайцы считали, что пять органов (печень, сердце, селезёнка, лёгкие и почки) соотносятся с принципом Инь, а шесть потрохов (толстый и тонкий кишечник, желудок, жёлчный и мочевой пузыри и лимфатическая система) — с принципом Ян. Главное — защитить «живот» (себя; свою жизнь), однако этого невозможно добиться, если в безвыходных ситуациях не жертвовать «спиной» (другими людьми)., а коли в нём пусто ещё, так и подавно. Менять умонастроение вдруг стало жизненной необходимостью.

Нужда и взгляды реформировать заставит, так что пора устроить принцессе своеобразный coup d'État[✱]Государственный переворот (франц.)..

Принцессе Ацероле измениться надобно.

Хотелось бы, чтоб её оригинальный вкус нетронутым остался, да без специй уж, знамо, никак. Приправлю принцессу — и сожрать будет легче.

Мой верный раб, Тропикалеск Хоумэвэйв Догстрингс, сильно сумневался, разумно ли человечишку презренного в замке оставлять, но всё равно отправился на поиски ответа: можно ли вообще принцессу как-то сготовить (чёрт, да его преданность не знает границ)… И всё-таки нельзя ж сидеть сложа руки, ожидая вестей от слуги! Не в моём характере во всём на прислугу полагаться.

Не всякая пища сочетается с другой.

…Забота о провианте между тем и правда легла лишь на мои плечи, как и обещалось Тропикалеску. Опять из образа выбиваюсь, что за притча!

В обязанности мои входило: доставать пищу человеческую, готовить её как подобает, по-человечески, и приносить всё это добро трижды в день в покои принцессы. Ладно там утром или вечером заморачиваться, но днём вставать — сравнимо разве что с адом: вампиры в это время спят. Пришлось, ясное дело, терпеть и расценивать мучения мои как этапы готовки блюда.

Вообще, я сплю в гробу, так что мне и в голову не приходило кроватями пользоваться — а они вон расставлены по всем покоям замка, — да-от обязанность готовить принцессе постель вечером и поутру её застилать всё равно не исчезла никуда. Пришлось делать и это.

Хорошо ещё, что Тропикалеска в замке не было.

А то мой ничтожный слуга глазел бы, как я пресмыкаюсь пред человечишкой, — нет уж, увольте!

Но пища моя должна жить в уюте.

Иначе в новой, незнакомой обстановке стресс заработает да вкус от него растеряет. Было бы обидно.

— Не стоит, я могу позаботиться о себе сама.

Прекрасная принцесса к тому времени, что и говорить, успела поскитаться в одиночку, а потому знала, как и что делается, и уж стеснялась неудобства другим доставлять, вот только кое-что подозрительным кажется.

Её воспитали слишком доброй и вежливой, а поначалу даже не верилось.

Барышня, вестимо, изнеженной не была и могла сама о себе позаботиться. И всё ж ей пришлось оставить родные края (уничтожив страну свою) да в странствия дальние отправиться… Не сумневаюсь: дева протянула так долго лишь потому, что ей помогали окружающие.

Те же одежды на ней, поди-ка, дань, принесённая другими путниками. Принцесса Ацерола не в том положении, чтоб отказывать всякому встречному-поперечному, даже если внимание навязчивое. Не примет дар — люди отдадут свои жизни.

В королевстве, как-никак, уж не осталось ни одной живой души, чтоб преподнести барышне одежды в дар, — пришлось заняться этим делом мне. Принцесса принципа держалась: жить скромно и по средствам, а потому суета моя не сильно-то ей по нраву была, но что поделать — люблю, когда пищу мою подают красиво.

Платья все роскошью кричали. Хотя кой смысл было стараться и заказывать прекрасные наряды девице, которой любая тряпка к лицу.

Как бы Тропикалеск ни тревожился, одним словом, а продовольствие моё окружено заботой было: всё делалось по уму и на совесть.

Однако допусти лишь одну малейшую оплошность, покамест о барышне этой печёшься, — и твоя песенка спета (честно, за короткий срок смерть уж дважды прибирала меня к рукам), вот и представьте, как один вампир, страхом страшась, чуть ли не весь дрожит[✱]Выражение «сэнсэнкёкё» впервые встречается в «Оде о неправых советниках» (из великого китайского литературного памятника «Книга песен»), которая заканчивается такими строками: «...И страхом страшась, весь дрожу я, предвидя беду! / Как будто, приблизившись к бездне глубокой, стою, / Как будто я первым ступаю по тонкому льду» (пер. А. А. Штукина)., подённо занимаясь выкармливанием принцессы.

Такое долго не потерпишь.

Пущай мне и дарованы вечная молодость и долголетие.

— В общем так, принцесса Ацерола, взгляды ты тоже поменяешь.

— …Иными словами, ежели хочу, дабы меня съели, необходимо существенно изменить моё умонастроение, — это вы хотите сказать, Суицидмастер?

«Да будет так», — кивнула принцесса.

Согласна? Не шутя?

На первых порах померещилось, что барышня, с красотой её беспощадной, убивающей всех на своём пути, себя, бедная, забыла, однако дева не настолько слаба духом. Человек она стойкий, аж проблемный от этой стойкости.

Боюсь, если дело не выгорит, принцесса так пресной и останется.

— Полагаю, я перепробовала все методы, всё, что только было в моих силах… Но скажите, Суицидмастер, как же возможно изменить умонастроение?

— Верный слуга мой ляпнул, что всему виной не ведьмино проклятье, а красота твоя. Раз так, логично с красотой бороться, а не с проклятьем ведьминым, да?

— ?

Кто ж её разберёт, осознавала ли вообще принцесса Ацерола, до чего она красива? Но, кажись, до этой скромницы слова мои толком-то и не дошли.

А может, объяснение вышло не самым удачным.

И всё ж надобно было заставить её понять.

Чтоб она осознала это.

Рецепт её приготовления состоял из невероятно сложных шагов, но другого выбора не было. Даже по спине Тропикалеска шагать куда легче, чем следовать букве этого рецепта.

— Короче, принцесса Ацерола, тебе только и нужно, что перестать красивой быть. Тогда-то и люди не будут попадать под очарование красоты твоей да в дар нести самое драгоценное, что у них есть, — свою жизнь.

— …Но это ведь полумеры, разве не так? Всё равно что предложить с жизнью расстаться, раз более она не мила мне.

Принцесса привыкла говорить прямо и откровенно.

Она тут беседу с вампиром ведёт, и её это ничуть не пугает.

Таки да, в словах барышни есть резон.

Решение это не устраивает даже меня… Ну вот представим, будто принцесса Ацерола поменяла взгляды, отбросила там скромность, чуткость, заботливость, доброту природную, даже от эстетики отказалась, и всё ради того, чтоб смертоносной не быть.

Люди перестанут умирать.

Страны продолжат существовать.

Но разве такое решение по душе самой принцессе Ацероле? Вот и мне нет: рецепт не сохранит оригинального вкуса пищи.

Нет-нет, вкус изменится.

— Слушай сюда, принцесса Ацерола. Я так-то не призываю жертвовать красотой твоей. Лишь притвориться потребно. Всё дело в «сервировке», в том, как правильно себя подать.

А теперича к самому главному.

— При… твориться? — удивилась барышня.

— Как понимаю, всё началось с того, что люди видеть не видели, какая ты внутри, только на красивую наружность глазели, так? Потому-то тебе пришлось к ведьме обратиться. Она сделала всё, чтоб наружность твоя не обольщала никого, а люди лишь красотой внутренней любовались, забывшись от восторга. Правильно излагаю? Так вот, я просить тебя отказаться от того, что на душе лежит, известное дело, не буду…

Даже если попросить, она всё равно не сможет.

А могла б, в тот же час от всех проблем бы избавились.

Остаётся только изменить её умонастроение, и давно пора!

Принцесса Ацерола не способна скрыть своё благородство, ну а я аппетит свой не могу обуздать. Ничего, не страшно.

Всё в порядке вещей, потому…

— Потому, раз уж ты не можешь изнутри поменяться, просто поведение измени.

— Поведение… Что вы хотите этим сказать?

— Проще говоря, тебе надобно вид делать, будто ты плохой человек. Выглядеть в глазах других хуже, чем есть на самом деле. Избавься от утончённой манеры разговаривать, перестань держаться гордо да ходить, точно плывёшь по воздуху. Враз забудь об этом. Ничего зазорного здесь нет, внутри ты такой же красивой останешься, али не так?

— …

Принцесса Ацерола задумчиво молчала, пальцы к губам прижав.

Размышляет, поди, да серьёзно как! Тут я, значит, тыкаю в неё пальцем и без жалости выпаливаю:

— И без этой позы! Отсель, когда охота припадёт мозгами поворочать, даже не порывайся прижать пальцы к губам! На груди руки скрещивай! О другом ты думать точно не станешь, только поза поменяется, и всё. Суть мыслей та же будет!

— Скре… Скрестить руки?.. — принцесса Ацерола выглядела растерянной, будто у неё и мыслях никогда не было такую вульгарную позу принять.

В идеале не худо бы барышню научить ещё парочке трюков: на стуле сидеть, поджав под себя ногу, с разбегу на кровать плюхаться… Только не надо ждать от неё многого и сразу. Шибко великие цели.

Хотя какие там великие — низкие!

Начнём с малого и будем исподволь задачу усложнять.

— Платья теперича буду искать тебе яркие и броские. И без столовых приборов есть будешь. Хватай куски прямо из тарелки.

—Хв-ватать из тарелки? — принцесса ушам своим не поверила, а я знай наседай и наседай, чтоб переубедить бедняжку:

— И вообще, резать пищу ножом — варварство! В каком-то смысле.

Глянь-ка! Убеждать выходит всё лучше и лучше!

Справедливости ради отмечу: у каждой культуры свои понятия, что считать дикостью, а что — нет. Это с какой стороны посмотреть. Взгляды у всех разные; считай, это и есть средоточие всех бед.

И средоточие это такое сильное, что человек из чуждой среды, попадая в незнакомую, волей-неволей доходит до точки, культурный шок испытывая.

Интересно, а кем я ей вижусь? Как она смотрит на меня?

— Н-но позвольте, Суицидмастер, я…

— Без высокопарностей, принцесса Ацерола! Всякий раз, когда на слог высокий срываешься, поминай о той тьме-тьмущей несчастных, кои во имя тебя померли! Теперь говори просто, точно старуха какая-нибудь.

— С-старуха?.. Хм-м… Что же, по-видимому, мою манеру речи тоже надлежит изменить… Да, сделать её грубой и резкой, — принцесса Ацерола состроила серьёзную мордашку и с готовностью кивнула.

Ну, раз начала собственные идеи толкать, суть она явно ухватила.

Да-от хорошего это ничего не сулит. Барышня, гляди, ещё так расхрабрилась, что аж неприлично на раннем этапе готовки. Умонастроение не меняют по щелчку пальцев. К вопросу подойти надобно основательно, издалека. Взяться за что-нибудь, что легко поддаётся изменению.

Полегонечку, шаг за шагом.

— Я чай, не прошу становиться плохим человеком. Зло в тебе не взрастить. Просто притворись плохой. То бишь стань тем, про кого толкуют: «Ну не обессудьте! На самом-то деле она хорошая!»

Красивая наружность барышни более не могла скрыть её красоту истинную. То было ведьмино проклятье, то был дар Прекрасной принцессы.

Ну а если она красивой казаться перестанет, оставшись по сути прежней, то мы, поди-ка, сумеем скрыть за впечатлением ложным самое ценное. Так и обманем принцип действия этого проклятия или дара.

В каком-то смысле…

Это всё одно что мясо жарить, в пергамент оборачивая.

Принцесса Ацерола никого более не убьёт.

А значит, я смогу убить её.

…Всё это лишь догадка.

Однако ж её стоит проверить.

Подтвердить… Так сказать, проверить пищу на яд.

Не исключено, что мы глупости творим какие-то, аж стыдно должно быть, только что я, что принцесса Ацерола были непогрешимо сурьёзны.

— Я поняла. В смысле, докумекала, — в голосе её решимость твёрдая зазвучала; барышня горделиво расправила плечи. Она, небось, впервые за всю жизнь приняла этакую позу надменную. — Впредь, в смысле, отсель я постараюсь… То бишь изловчусь вести себя так, чтоб казаться как можно грубее. Буду брать пример с вас… С тебя, Суицидмастер!

— …

А вот последнее — перебор! Хотя ценю её настрой. Тогда, поди-ка, имеет смысл именем новым её наречь — чем чёрт не шутит? — чтоб избавиться от титула милого да непомерно изящного — Прекрасная принцесса.

«Надобно придумать моему блюду нечто такое, чтоб не стыдно было в меню занести; барышня, думаю, противиться сильно не будет», — такие мысли копошились в моей голове при виде принцессы, которая впервые за долгое время горела энтузиазмом, цепляясь за крошечный лучик надежды.

— На Прекрасной принцессе висит проклятие, не позволяющее людям отдаваться во власть её красивой наружности, посему идея обезобразить внешний облик сего ничтожного человека, на взгляд Вашего недостойного слуги, являет собой не столь противоречие, сколь злую насмешку, — голос Тропикалеска вернул меня в сознание. Слуга, видать, уж покончил с поисками и возвратился в Замок Трупов. Долго же его черти носили… Кажись, мне снова умереть пришлось.

От лёгкого голода.

Хотя такой голод ни лёгким, ни тяжёлым не назовёшь, он просто смертелен.

Тело-то моё, по сути, изрядно полегчало: в животе давно пусто, желудок покамест лишь куски моего мяса видал.

Если сожру что-нибудь, то почувствую тяжесть, зуб даю… Ладно, не важно.

— Суицидмастер?

Верный раб, кажись, даже о смерти моей не догадался, — вон какое любопытство в голосе: увлёкся обсуждением, видать. Узнай Тропикалеск правду, всё могло бы кончиться скандалом (а то вообще бы заставил поесть, запихнул бы еду в глотку), так что надобно выдохнуть спокойно да разговор поддержать, будто ничего и не было:

— Насмешка, глаголешь? А почему нет? Вся жизнь её — одна большая насмешка.

— О-о? Что Ваша светлость имеет в виду? — Тропикалеск подался вперёд, точно слова мои пробудили в нём небывалый интерес.

Похвально, что слуга жаждет поучиться у владыки, спору нет, да-от учить-то нечему: так, ляпнуть привелось, лишь бы разговор поддержать; показать, что слушаю с вниманием. И нечего тут спрашивать «что я имею в виду»! Ничего, кроме того, что уж сказано.

Нельзя было промолчать, вот и всё.

Но не могу же я так от него отбрехаться?

Так-от и пришлось выдумывать всякое, чтоб скрыть от Тропикалеска мою голодную смерть. Из вежливости, ясное дело. Это самое притворством и называют?

— Пораскинь-ка мозгами, — услышал мой верный раб в ответ. — Для людишек-от принцесса Ацерола — сама справедливость во плоти, но в жизни-то она загубила куда больше народу, чем я или ты. А нас ещё абсолютным злом считают! Уж не видится ли тебе такое насмешкой судьбы? Как злая насмешка над её характером![✱]«Характер» (фукаку) и «злая насмешка» (фуси) делят один иероглиф. Цинично, что в погоне за высокими идеалами она уж не одно королевство уничтожила.

— Как говорится, в слишком чистой воде рыба не водится…[✱]Эта мысль отсылает к одному китайскому изречению. В сборнике пословиц Конфуция «Кун-цзы цзя-юй» написано: «Если вода слишком чиста и прозрачна, рыба в ней не водится, а если человек слишком честен и непорочен, люди с ним не водятся». — заключил Тропикалеск. — Однако Вашему неразумному рабу видится, что люди, расставшиеся с жизнью во имя Прекрасной принцессы, сами того желали. Даже счастливы были отдать.

Ещё одна насмешка?

Или же истина?

Как бы принцесса Ацерола ни тревожилась, ни убивалась и ни горевала, а жертвоприношения людские остановить не могла. Боюсь, все её просьбы были тщетны.

Насмешка это судьбы или нет, а только фатум игнорировал потуги барышни.

Да и в силах она разве противопоставить хоть что-то безотказному людскому инстинкту жертвовать собой во имя справедливости и красоты? Для простого люда благородная Прекрасная принцесса была важнее всего на свете.

Барышня между тем откровенно понять не могла, что те чувствуют на самом деле. Опять-таки именно отсутствие понимания этого делало принцессу принцессой.

Дева оттого и зовётся Прекрасной принцессой, что не горазда понять чувства мещан и простых смертных.

У неё королевское самосознание.

А можно взглянуть на это и поперёк.

Скажем, представить всё так, будто принцесса Ацерола не погубила многие народы, а избавление желанное им даровала… При виде девы люди думали, что теперь-то они видели истинный творения перл, их жизнь полна и жить более незачем.

Венец создания… что всем конец пророчит.

И всё ж принцессу Ацеролу не проймёшь доводами в духе «какой прок горевать о мёртвых — они вон только рады были во имя тебя помереть».

Кабы можно было такой малостью отделаться, она давно избавилась бы от проблем.

Заодно и мои улетучились бы.

Только мне не надобно даже аргументы её разбивать.

Не разобьёшь, говорят, яйцо — не сготовишь омлета. Зато яйцо можно сварить, не трогая скорлупу.

Навыки шеф-повара во всей красе.

— Иными словами, Вашей светлости надобно не лишить её красоты, — пустился в рассуждения Тропикалеск, — а лишь учинить что-нибудь, дабы она не казалась красивой? Позвольте Вашему ничтожному слуге по такому случаю дать один совет: обратите свой взор на обереги.

— Обереги? Хм-м? Это ещё что? Магия какая?

— Нет, позвольте пояснить Вашей светлости: сие нельзя назвать магией в привычном понимании. Среди людей бытуют разные изустные предания; родители следуют им в надежде защитить детей от демонов вроде меня и Вашей светлости, дабы мы не смогли их утащить: младенцу нарочно дают несчастливое имя-оберег, дабы отпугнуть зло и всё подобное ему.

Несчастливые имена, кажись, должны бы притягивать несчастья, ан нет. Что ж, в этом есть своя логика.

Свой привкус… Особенность.

Тогда опасна, выходит, не одна Прекрасная принцесса, но и любая хорошенькая девица. Коли кто захочет взять такую красу под крыло, он точно накличет на себя беду.

Родителям иногда духу не хватает дать чаду своему имя странное, чтоб оберегало от злых духов, и тогда они принимаются одевать отпрысков скромно, выбирая одежды, изыска да красок лишённые. А порой вообще рядят в нечто причудливое и пугающее, — одно из проявлений человечьей мудрости, считай.

Ну а если вспомнить, что мне не из-за имени или одежд принцессы Ацеролы слопать её захотелось, а по вине красоты, то хорошо бы посоветовать людишкам придумать что-нибудь новенькое, если те и дальше хотят спасаться от злых духов. Только я не из тех, кто советами сыплет.

Я же чудовище, пожирающее людей.

Ем тех, кого убиваю. Убиваю, чтоб поесть.

…Однако ж разговор крайний с Тропикалеском на мыслишки кой-какие натолкнул, покамест в голове зрел план придумать принцессе Ацероле новое имечко. Первое время хотелось мигом решить этот вопрос и поскорей окрестить барышню, а всё-таки не стоит давать ей несчастливое или странное имя.

Ну что, пробовать? Но хорошо бы тщательно обмозговать.

— ? Что-то случилось, Суицидмастер?

— Нет, всё в порядке.

Не буду покамест говорить Тропикалеску, что обдумываю имя принцессе. А то в прошлый раз он так переполошился, когда узнал, что имя «ничтожного человечишки» мне запомнилось; этак верный раб мой может закатить истерику, если узнает, что владыка его, опустившись ниже некуда, подыскивает имечко для провианта.

И тогда слуга снова начнёт докучать.

Ещё и аппетит попортит.

Нет уж, дудки, а то мне будто трудностей было мало!

— Пущай отдельные людишки и лезут из шкурки вон, лишь бы, превратившись в вампира, обрести наружность красивую, да-от не для всех это справедливо: далеко не каждый на такую авантюру решится.

— Правду молвите, Ваша светлость! Люди безмозглы и безрассудны, их глупость не знает границ! — Тропикалеск развёл руками, будто соглашаясь со мной, но представления его как-то далековаты от тех, какие мне донести хотелось. На первых порах чудилось: он ненавидит людишек оттого, что те его бывшие сородичи.

Но теперича отчего-то мнится, что он, ещё человеком оставаясь, всем существом своим их ненавидел.

Впервые взглянув на Тропикалеска, Моя светлость чувствует движение мысли… Нет, в таких словах почудиться может, будто я ни в грош не ставлю своего добросовестного раба и даже взглядом его никогда не удостаиваю, так что исправлюсь: впервые случилось так, что меня посетила идея, стоило лишь на слугу поглядеть. Ни для кого не секрет, что если человека вампир укусит да в раба своего обратит, то тело смертного начнёт меняться, совершенствоваться, покамест не примет наилучшую из форм, — такое в порядке вещей, данность.

Не погрешу против истины, если скажу, что укус вампира — всё равно что способ прихорошиться.

Тропикалеск, знамо, не уничтожает народы и страны красотой своей ослепительной, но внешность у него, чего греха таить, выдающаяся. С прежним человечьим обликом не сравнить. А всё благодаря моему милостивому укусу!

Слуга мой стал куда мускулистее, даже вытянулся слегка; здоров, силен и к хворям, известное дело, невосприимчив.

Вот что значит быть вечно юным и живучим.

Вот в чём смысл бессмертия.

И вот на этом моменте остановиться надобно да призадуматься: человек, превращаясь в вампира, получает вечную жизнь и наружную красоту, не вопрос, а что насчёт красоты внутренней?

Обретение духовной красоты, так сказать, не столько смысл бессмертия, сколько его завершающий этап.

Тропикалеск вона как людишек унижает; они ему хоть и еда теперь, а не сородичи, но всё ж язык не поворачивается назвать раба моего обладателем прекрасной и милосердной души.

Его преданность ко мне прекрасна — отрицать не буду, — но, кроме неё, ничего прекрасного в душе Тропикалеска нет. Да и то большой вопрос: есть ли смысл высоко ценить такую преданность, или, по-другому, раболепие?

Себя я, заведомо, тоже обладателем высокой нравственности не считаю, особо если учесть, как свысока поглядываю на Тропикалеска, возвышаясь на троне, да речи горделивые с ним веду.

Так-то принцесса Ацерола пример берёт с грубого мещанского создания.

Дэстопия Виртуозо Суицидмастер и Тропикалеск Хоумэвэйв Догстрингс… Такие отношения между владыкой и слугой далеко не только нам двоим присущи, а потому я ни разу не считаю вампиров утончёнными и благородными.

Выглядим мы представительно, спору нет, но лишь на первый взгляд. Будто бы поголовно благородные дамы и достопочтенные джентльмены с богатым внутренним миром, выходцы из высшего сословия… Да только вампиры как раз принадлежат далеко не верхам, а низам, если не сказать — подпольным и тайным обществам.

Более того, вампирам недосуг устанавливать социальные связи.

Мы живём и царствуем в своих замкнутых общинах.

Я-от, опять же, хоть и живу в королевском Замке Трупов, а политической власти и влияния никакой не имею: я никем и ничем не могу управлять. Моя светлость всего лишь gourmet и не вникает во все эти премудрости.

Самонадеянный и притягательный вампир; правда-от, уверенность и харизму в рот не положишь.

Ох, как ж приятно прикончить да съесть кого-нибудь аппетитного, — в такие моменты внутри я гнуснее любого человека. Звучит как самоуничижение, но я могу порой и достоинством чутка поступиться: во всём остальном чувствую себя совершенно свободно.

Свободно в том плане, что в пищевой цепочке стою повыше людей.

И свобода моя разительно отличается от смирения, в каком Прекрасная принцесса прозябает.

— Ну что ж… Долгожителям, поди-ка, и не надобно никакой внутренней красоты, — услышал Тропикалеск мой вывод.

Да.

Всякая внутренняя красота, нравственность там, чувство справедливости, сострадание к слабым и гуманизм в целом (причём не только в отношении своего народа, но и к чужим тоже) пользы напрочь никакой не несут в контексте долголетия.

Хотя нет, чутка категорично…

Именно умение понимать других, язык находить общий — это и есть настоящий ключ к долголетию. Только всему есть предел.

Есть такая вещь, как чувство меры.

Порой надобно действовать грубо, подло, зверски, коли выжить хочешь. Вот хотя бы если человек, обращаясь в вампира, получит не только здоровое тело, но и здоровый дух, то он может не снести грызущее чувство вины: теперь-то бедняга должен жрать своих сородичей бывших, а если не выдержит — наложит на себя руки.

Выходит, духовная природа вампиров изначально груба. А может, это плата такая за вечную жизнь?

И люди могут жить, сохраняя достоинство, как раз потому, что век их короток?

Однако с такой логикой можно до того дойти, что самые прекрасные существа на свете — анималькули. Нет, надо оставить эти мысли до лучших времён и другими заняться.

Даже если бы мы с Тропикалеском всю жизнь положили на то, чтоб дар очарования развить, все равно бы не сдюжили: нам уровня Прекрасной принцессы никак не достичь.

И не важно, сколько веков коротать…

Ничего не поделаешь, беды тут никакой нет, хотя вдруг я так думаю как раз из-за кой-каких недостатков вампирских? Как ни крути, а с недостатками считаться надобно: именно они помогли мне сделаться примером для принцессы Ацеролы. Что тут говорить? Такой уж я вампир.

— Позвольте Вашему ничтожному слуге высказать сомнение: дело здесь нечисто, не правда ли, Суицидмастер? Ваша светлость уже некоторое время размышляет над чем-то с особым усердием… Неужто Вы погибли от голода, а я и не заметил?!

Какой проницательный.

— Ещё раз, со мной всё в порядке! Сказано тебе — в порядке, значит, всё в порядке! — увиливать так увиливать, а всё равно моя ложь бросалась в глаза. — Что важнее, Тропикалеск, не разузнал ли ты часом что-нибудь полезное? А то, вишь, неясно, будет ли мой план успешен… И если предложение какое есть и сработает с высокой вероятностью — не молчи, выкладывай!

— Смиренно умоляю простить Вашего недостойного раба, Суицидмастер. С прискорбием вынужден признать, что докладывать не о чем. Я отправился на поиски знаний, однако же всё королевство вымерло…

«Снаружи такая беда, что и передвигаться свободно никак невозможно», — добавил мой слуга.

А мне казалось, он быстро слетает и вернётся, да-от, кстати, Тропикалеск-то ещё не умеет расправлять крылья… Так и путешествовал на своих двоих.

Маршировал, пробираясь чрез горы трупов.

Ну и тяжко ему, поди-ка, пришлось!

Надо бы воздать должное рабу моему, а всё ж нельзя благодарить за промашки… Неудачников я не хвалю.

— Трупы начали разлагаться, посему Ваш верный слуга избавился ото всех, что были в поле зрения, так быстро, как только возможно: пожирал их, погребал, сжигал и всё прочее…

— На славу поработал! Так держать!

— ?

Язык едва повернулся похвалить его; это так удивило Тропикалеска, что он уставился на меня во все глаза. Похвала хоть и не заслуженная, а думаю, вряд ли раб ляпнет нечто в духе: «Подобных слов я недостоин».

В очередной раз убеждаюсь, что роль владыки не для меня. Абсолютно.

— Ваш недостойный слуга с превеликим трудом покончил с расчисткой дороги и ненадолго возвратился в замок. Теперь же мне следует расширить область поисков и двинуться в соседние страны. Раб Ваш неразумный замыслил отправиться на родину Прекрасной принцессы.

— Родину? Ты разузнал, откуда она?

— Нет, кроме сказки, Вашему слуге ничего не известно. Однако на примете есть несколько разорённых стран: одна из них, стало быть, её родина.

— Ясно. Может, и выгорит.

Скорее, нет: покамест идеи раба моего ни к чему не привели. Ладно, пусть Тропикалеск делает, что хочется. А я буду верить лишь в успех собственных планов.

То бишь поставлю всё на задачу, где нужно заставить принцессу Ацеролу выглядеть в глазах других хуже, чем она есть. По сути дела, те, о ком говорят: «На самом-то деле он хороший», как правило, свои хорошие черты показывают лишь изредка, но, думаю, принцесса, с её волевым характером, уж точно притворится как надо.

Все силы приложит для сохранения вкуса своего ради того, чтоб стать обедом одного вампира. В эту самую секунду барышня, поди, сидит в покоях да упражняется в грубости.

— Жаль-от всё-таки, что принцессу изысканней не подать, да ведь и не всё съедобное моют перед едой. Невзрачное на вид, говорят, на деле вкуснее всего. Главное в еде — вкус. Мякоть, сок. Среди людей даже вроде пословица ходит: важнее не внешний вид, а то, что внутри.

— Да, ходит, — подтвердил мои слова Тропикалеск. — И есть в ней определённая доля правды. Однако необходимо понять: что же замыслила Прекрасная принцесса?

— А-а? «Замыслила»?

— Не сочтите за дерзость, Суицидмастер, слуга Ваш и правда уверен, что план Вашей светлости увенчается успехом, Ваша мечта сбудется… и аппетит Вы удовлетворите, владыка. А ежели не увенчается, Ваша светлость придумает какой-нибудь другой трюк. Однако как только Вам улыбнётся удача, так Вы тут же вопьётесь клыками в тело Прекрасной принцессы, а ей сие ничего хорошего не сулит. Посему я никак не соображу: какова же истинная цель Прекрасной принцессы?.. Вы изволили подумать об этом?

— …

И то верно…

Я на всё вокруг смотрю лишь своими глазами, мнений чужих не вижу, так что запросто могу втемяшить себе что-нибудь в голову и понять не так. Принцесса Ацерола согласилась объединить усилия, но это ж не значит, что она съеденной быть хочет. Положить конец самоубийствам и разрушениям стран — вот чего она желала.

Скажем, её желание сбудется — и я съедаю её в тот же миг… Барышня что, неправильно приоритеты расставила?

Принцесса ещё и на союз пошла с нелюдью, даже в Замке Трупов поселилась…

Чего ж она добивается-то, а?

Что толку гадать?

Считай, она просто хочет, чтоб её сожрали без лишнего шума.

Принцесса теперича не дорожит своей жизнью.

Барышня-то не из тех, кто лишь о шкурке своей думает, в то время как миллионы, а то и (в худшем случае) десятки миллионов жизней были отданы во имя неё.

В каком бы состоянии ни была принцесса, хоть на пороге нервного срыва, но её выбор не кончать жизнь самоубийством, а продолжать жить и странствовать, проблему не решит.

Как по мне, так самоубийство — отличный выход, только ей это видится бегством от проблемы, а не ответом на все беды.

Принцесса Ацерола считает, что помирать можно лишь тогда, когда она выход найдёт, который её устроит. А ещё, поди, думает, что закончить сказку о Прекрасной принцессе гибелью самой Прекрасной принцессы допустимо вполне и справедливо даже.

Такое, ясен пень, счастливым концом и близко не назвать — какому слушателю по душе придётся? — но сама принцесса верит, что у сказки, которая будет передаваться из поколения в поколение, должна быть хоть какая-нибудь концовка, хорошо бы только не внезапная, а чтоб дальнейшая судьба всех и каждого была расписана.

«Глупость!» — хотелось бы сказать мне, да-от негоже о предубеждениях девы так отзываться.

И вообще, только благодаря её логике я имею шанс вкусить первоклассной мясистой плоти, — тут надобно скорее благодарить принцессу за такие предубеждения… Однако кой-чего из той сказки всё никак покоя мне не даёт.

Нечто более драгоценное, чем жизнь.

Некое желание, за которое и жизнь отдать не грех.

Значит, это «нечто» неким идеалом должно быть, другого в голову не приходит… А может, это такая вещь, дойти до которой своим умом вампиру всей вечности не хватит? Много пользы от вечной жизни!

Что ж тогда? Это мне глупость разум затмила, а не принцессе с её убеждениями?

Это у меня ни ума, ни красоты?

А пущай и так.

Всё это дело десятое: главное нынче плана держаться да Прекрасную принцессу преобразовывать. А то мне уж осточертело денно и нощно о человечишке заботиться, хоть я и ращу её не просто так, а на убой.

Владыке не пристало прислуживать.

Но и Тропикалеску перепоручить это дело нельзя; к слову, мой верный раб снова пустился на поиски знаний, так что, покамест под ногами не путается, надобно следовать плану по преобразованию.

Вообще, менять суть барышни не требуется; план мой, скорее, касается не преобразования, а приукрашивания, так?

То бишь того, как научить барышню подавать себя правильно, говорить и вести. Даже столовый этикет не обойду: будет есть без ножа и вилок, а ещё перейдёт на пищу грубую и бесхитростную, без затей и украшательств, насколько это возможно.

Что до одежд… покамест не определиться никак. Застряли на стадии проб и ошибок.

Изысканное и элегантное даже не рассматриваю, но вот излишне откровенные платья, юбки там с непомерными разрезами, только делу мешают: от этого добра у меня к принцессе влечение просыпается.

Соблазнительность так-то сравнима с красотой, да эффект не тот. Не того я добиваюсь всеми силами. Чай, надо бы одеть её, как говорят в обиходе, n'est pas à la mode[✱]Не по моде (франц.)., только и у меня есть какая-никакая эстетика. И ею я не поступлюсь, даже чтоб аппетит унять.

Думаю, и принцессе чувства эти не чужды.

Сколько раз попадались мне и не модные, и не слишком изысканные наряды — и не перечесть! Они могли бы подойти — и ещё как! — если б не сказывались на внутренней красоте принцессы… Да сколько можно-то? Подходящий наряд искать — сущее наказание!

Эх, есть ли ещё какие-то пути, которые мы с ней проглядели?

Все эти мысли день ото дня (хотя по ощущениям, ночь от ночи?) посещают меня, покамест я иду к покоям барышни, чтоб выдать ей харчи положенные да уроков парочку преподать. Сегодня, к слову, не исключение. Подхожу я, значит, к покоям её и без стука (с непривычки) дверь отворяю.

Не знаю, хвалить себя за это или проклинать…

А только зрелище пред Моей светлостью невообразимое открылось: стоит посередь покоев принцесса Ацерола и сотворить пытается нечто из ряда вон!

Что за притча! Барышня дрожащей рукой поднесла к лицу один из серебряных канделябров (раздобытых, поди-ка, здесь же), и уж вот-вот готова правый глаз остриём проткнуть!

Тот самый, который серебром сиял!

Соображаю я плохо, зато умею действовать без всяких соображений. В один миг случилось вот что: бросаю тарелку с харчами, собираю силы все свои вампирские да мощным рывком — к принцессе.

Правая рука выдирает канделябр, а левая пихает барышню, чтоб упала навзничь. Канделябр, кстати, попался серебряный — больно обжёг руку. Ну как, не больнее царапины.

Ладонь покраснела, как если коснуться горячего.

Принцесса же Ацерола, которую пришлось отпихнуть с прицелом, повалилась куда нужно: на постель.

— Су… Суицидмастер? — лёжа на спине, она с удивлением поглядела на меня.

Эй, это мне впору удивляться!

Аж кипеть от злости!

— Ты там белены объелась, что ли?! В замок, вспомни-ка, зачем пришла, а?! Чтоб жизнь потом впустую потратить?!

Странно слышать нотации от вампира, но в ту минуту слова вырвались сами: что на уме, то и на языке. Али у принцессы желаний никаких не имеется, чтоб можно было и жизнь ради них положить?

Меня взбесило даже не то, что усилия мои по выращиванию ценной скотинки на убой могли пойти прахом, а то, что девица вообще с жизнью расстаться собралась!

Только, кажись, не стоило спешить с выводами.

Со мной бывает, и частенько.

— Вы неправильно поняли, Суицидмастер, — принялась оправдываться принцесса Ацерола, поднимаясь с постели. — А, в смысле, ты худого не подумай, Суицидмастер.

Исправилась.

Чтоб грубее казаться.

— Я отнюдь не намеревалась, то бишь никак не хотела совершать самоубийство… Э-э, окочуриться… Просто подумалось, что кабы я выколола себе глаз, то походила бы на… Сошла бы за пирата, а это… ну… придало бы моему образу больше яркости и убедительности.

Вид мой грозный, кажись, совсем перепугал принцессу. Ещё недавно она говорила ладно и складно, точно старуха какая-нибудь, а тут опять запинаться начала, то и дело срываясь на высокий слог… Да и пущай. Хоть объяснила, к чему такое членовредительство.

Придало бы яркости и убедительности, значит…

Так-то не у всех пиратов с повязками на глазу всамделишно не хватает глаза. Но если рассматривать поступок барышни звеном в цепи всех усилий, которые она предпринимала, чтоб цели добиться да красоту свою скрыть, то мне, стало быть, надобно похвалить её. Я же преподаю деве уроки грубости, и такая храбрость достойна уважения.

Только подумалось мне одно, а сказать пришлось другое:

— Чтоб дурь эту из головы выкинула, ясно?! Ценю твои усилия, да-от совсем некстати это было! Хвалю, что к цели идёшь, всё возможное делаешь, однако, выколов глаз, проблемы не решить.

— Н-но почему?

Вот так вопрос! Надо было скоренько выдумать причину, чтоб любопытство её поумерить. Вышло не очень, как за уши притянуто.

— Будь ты вампиром бессмертным, как я, ещё ладно, но ты ж человек, а люди не способны опосля травм тяжёлых оправиться. Как бы тебе ни хотелось яркости и убедительности придать, что бы ты ни выдумывала про себя, а всё одно — ложное впечатление создай, это всего лишь притворство. Что сталось бы, коли и впрямь причинила бы себе непоправимый вред? Не стал бы твой поступок смахивать на жертвы всех тех, кто отдал жизнь во имя тебя? Нельзя тебе ничем жертвовать, чтоб Прекрасной принцессой не быть. А то чем это от смерти отличается?

«Это бегство от проблемы», — принцесса Ацерола как-то обмолвилась об этом, выдала похожую фразочку, ну а моё дело припомнить да замечание вдогонку бросить.

— Вы правы… Вы совершенно правы! Я глубоко сожалею, Суицидмастер! Позвольте мне обдумать своё поведение! Мне так жаль! Прошу, простите меня!

Даже я неловкость какую-то чувствую, когда вижу Прекрасную принцессу такой подавленной… Нет, это, скорее, вина. А вина ничего хорошего не сулит. Недолго и с жизнью расстаться.

С барышни, поди, покамест хватит, можно и тему перевести:

— Опять ты малость окультуриваешь свою речь. Даже не так, опять она не очень-то малокультурная.

— Вы правы… Твоя правда. Сплоховала я, Суицидмастер, — надменно согласилась принцесса Ацерола и уселась, как надо… Точнее, как не надо в приличном обществе.

Да, вот так хорошо. Или надо бы сказать, что совсем плохо? Буду голову ломать, совсем запутаюсь.

— Фух…

Уладив дело, можно было и вздохнуть с облегчением да покои принцессы оглядеть: всюду царил бардак. И грязь.

Ещё свежи воспоминания, как раньше комната была обставлена, а теперича вон и канделябры не на месте, и мебель сдвинута-передвинута… Опрокинута, ножки торчат, и ещё черт знает как повёрнута!

Сперва подумалось, это вихрь от рывка моего смел убранство покоев, но всё было иначе: принцесса Ацерола, видать, расстаралась.

Ещё одно звено в цепи её усилий?

Кажись, учинив такой бардак, она и пыталась выглядеть хуже, чем есть на самом деле… Ну что ж, комната теперь такая, что язык не повернётся красивой назвать.

Хоть принцесса и сбивается порой и не по той дорожке идёт, а всё-таки прилежна и усердна.

Даже как-то печально, что рвение её покамест обратный результат даёт.

Порочный круг какой-то! Выбрала, решила, как себя вести, чтоб, как ей казалось, убийств избежать, а вот оно как — люди всё равно мрут и мрут!

Ничего не попишешь.

И вот оглядываю, значит, покои свежим взглядом, как вдруг на мысли себя ловлю: даже в бардаке этом есть какой-то определённый порядок. Мебель опрокинута, пододвинута по закономерности, равномерно.

Талант не спрячешь.

Кто-то заметил бы даже: к этому хаосу приложил руку гений.

Да уж… барышне предстоит долгий путь, тотчас ей не измениться. От этой мысли Мою светлость разобрал смех:

— Ка-ка!

— Вы… Вы находите что-то забавным?

Судя по тону принцессы Ацеролы, смех мой её раздосадовал. А я знай смеюсь над одной забавностью. Хотя тут впору отчаиваться: барышню такой длинный путь ждёт, что не смешно даже.

— А, да я ж просто указую, как смеяться надобно. Пример, как добавить яркости и убедительности твоему образу; прямо то, что нужно!

Конечно, это всё уловка, чтоб не отвечать как есть, однако она же натолкнула на мысль, что мне ни разу не выпадал случай заметить улыбку принцессы.

Ни улыбки не помню, ни смеха.

В общем-то, помню я всё… Окромя тех моментов, когда моя же рука меня убивала, стоило кинуться на принцессу. Чёрт его знает, улыбалась ли барышня тогда, но с трудом верится, что при таком леденящем кровь зрелище её лицо озаряла улыбка, украшая уста.

Смеяться и глядеть на то, как кто-то кончает со своей жизнью — поведение уж слишком аморальное, одним лишь вампирам свойственное.

— Да смеёшься ли ты вообще?

Так-то барышня скупа на эмоции.

Гримас от неё не дождёшься, за вычетом удивления и смущения. Или она нарочно притворяется?

Или там правила этикета какие требуют от аристократок эмоции прибирать? Мысль, пожалуй, дельная, однако дела обстояли иначе:

— Ежели я по оплошности своей посмеюсь, то принесу очередной стране погибель, — промолвила принцесса Ацерола.

И ведь сказала как есть, без преувеличений!

А чего тут удивляться? Барышня привыкла держать эмоции при себе, ведь перепады её настроения отнимают людские жизни… Принцесса, сама того не знаючи, силилась изо всех сил, чтоб красоту свою скрыть, и не надобны ей были мои предложения и советы.

Только вот запрет на смех, кажись, серьёзно омрачает ей жизнь. Боюсь, нервные переживания плохо скажутся на вкусе её мясца. Надобно тогда что-нибудь да предпринять в ответ.

— Так вот, принцесса Ацерола, отсель смейся по примеру, какой уж показан тебе. Смех тот далёк от любого понятия прекрасного.

— Т-тот смех — это который «ка-ка»? Вы… Ты об этом?

— О нём, родимом! Вот так надо: ка-кá!

— Ка-ка!

Принцесса Ацерола пущай и выдающаяся ученица, а всё одно: с внезапной и беспричинной просьбой справиться не сумела. Не улыбка у неё вышла, нет. Как будто лицо судорогой свело. Ну, для первого раза сойдёт.

— Прекрасно. От такого уж точно никто не помрёт.

— По… Покорнейше вас благодарю! В смысле, плёвое дело! Ка-ка!

— О, теперь всё верно делаешь, принцесса Ацерола! Точнее, неверно. Пойду сварганю и принесу тебе ещё харчей, а ты покамест упражняйся.

И вот даю я наказ барышне, удаляюсь потом из покоев в коридор, чтоб тарелку с харчами подобрать, а она, глянь, не разбилась, хоть и пришлось её на пол бросить перед рывком.

Только всё съестное на полу.

Неописуемые чувства.

Моя светлость…

Аж слов не подобрать!

Обида ела, знамо! Ну ещё б! Столько стараться — и всё пропало! Но в то же время во мне зрели и другие чувства…

Но нет, всё-таки заставлять барышню подъедать харчи с пола — уж очень жестоко… Ладно, обойдёмся без этой дикости. Покамест.

Если всё-таки решусь приказать, то наверняка сущность её затрону.

Обличье и характер.

В случае принцессы одно от другого не отделишь…

Кто-то посчитает их неделимыми в принципе.

Вообще, девица эта и глаз себе уж выколоть готова, так что прикажу — не замешкается. Да только тогда мои наставления можно будет расценивать не как поучения, а как издевательства. Перегну палку — и вернётся мой «наступ» сторицей.

— Ай…

Соскребаю тут еду с пола и правой рукой случайно цапаю что-то — ожог на ладони тут же напоминает о себе болью. И пусть я бессмертный вампир, но раны от серебра исцеляются долго.

А раз желудок мой давненько пустует, то времени потребуется больше обычного.

Н-да (на удивление, в голове стала крутиться избитая фраза, и тем не менее скажу…), печься о принцессе — настоящая мука.

Жаль-от, нельзя оставить её запечённой не до готовности, да?

«Может, стоит убрать от греха подальше из покоев барышни все острые и заточенные предметы… М-м?» — и тут мне на ум блестящая мысль пришла.

А ведь и правда: на правой руке красуется ожог, тогда как на левой нет ничего. И это при том, что она-то и толкнула принцессу Ацеролу?

Ни царапины.

Никакого воздаяния.

Рука невредима.

— ?

Али не зачлось как нападение потому, что принцесса угодила на пуховую перину? Кажись, так.

Но даже если причина такова, то, выходит, мне просто свезло и не надо думать об этом как-то иначе.

Любое неосторожное прикосновение к барышне сулит мне гибель.

А надобно всеми силами избегать смерти.

Я хоть и вечно молодой и долгоживущий вампир, но без конца умирать не могу.

За дверьми раздался неуклюжий смех:

— Ка-ка!

Пф-ф…

Немало времени, как видно, уйдёт на то, чтоб принцесса обучилась как следует и могла разразиться таким же крутым и сильным смехом, как у меня при настроении хорошем… От мыслей этих на лице сама собой расплылась счастливая улыбка.

Кажись, мне снова умереть пришлось.

И снова с голодухи.

И снова на троне.

Однако на этот раз Тропикалеск поймал меня с поличным.

— Не во гнев будет сказано, мастер, но молю, оставьте сие безрассудство! Ради всего святого, отобедайте хоть чем-нибудь! Ежели Вы и сейчас, пребывая в столь плачевном состоянии, изволите настаивать, что ничего кушать не будете, то снесите Вашему недостойному слуге голову с плеч!

Он с таким жаром набросился, что аж позабылось замечание ему сделать, чтоб меня, владыку, не каким-то там «мастером», а «Суицидмастером» величал.

Негоже нынче поучениями разбрасываться.

Тропикалеск дело говорит.

Да так ладно и складно, что аж тошно.

— Сколько же раз Вы уже опочили смертным сном, покуда раб Ваш не видел?! Столько смертей… столько смертей и Вам тяжко вынести, хоть Вы и смертеготовый, неизбежносмертный, неотвратимосмертный вампир!

Вот не надо меня воспитывать!

Хотя стоит признать, что резон в его словах есть, а всё-таки от харчей откажусь. Желудок мой жаждет одной Прекрасной принцессы.

Моё решение.

Поначалу это только прихоть была, а потом уж делом чести сделалось, поступиться никак теперича нельзя. Коли принцесса моей первой трапезой не станется, буду уж я не я. И себя Суицидмастером величать не смогу.

О как пожрала меня эта страсть, этот каприз!

Бывший Суицидмастер… Нет уж, так представляться не стану!

— Да как ж тут отступишь сейчас, Тропикалеск?! Ты хоть представление имеешь, сколько в барышню-то вложено? Моей светлости аж вымуштрованным лакеем сделаться пришлось! Тем, что печётся преданно и неустанно! Зато верным путём наконец-то иду… В смысле не лакейства, а приготовления барышни. Надобно лишь толику терпения… Глядишь, и преуспею вкусить первостатейное лакомство!

— И как много времени потребуется на Вашу «толику»?

Тропикалеск и сам-то прекрасно вымуштрованный лакей, преданно и неустанно пекущийся о Моей светлости, но в эту ночь верный раб был особо неумолим.

Стоял на своём, хоть прямо и твёрдо было сказано-пересказано, что владыка его с выбранного пути не сойдёт.

— Скажите, Вы поистине вознамериваетесь отведать Прекрасную принцессу или же попросту лукавите?

— Чтоб без грубостей тут мне!

— Так поспешите же снести вашему верному рабу голову с плеч, ежели словам моим Вы внять не изволите!

Тропикалеск талдычил одно и то же.

Прислуга просит об услуге.

Вот же наивный хитрюга!

По идее-то, он от чистого сердца желал, чтоб его сожрали, но рисковал услышать от меня отказ, дескать, я ни в жисть не смогу поступить с тобой подобным образом. Относиться к словам слуги всерьёз мне так-то несподручно.

Тропикалеск вполне представлял, что у меня за принцип — я ем тех, кого убиваю, — а потому рвался насолить мне всячески, чтоб владыке захотелось прикончить его и слопать.

Нахальный пройдоха!

Да я в полном восторге!

Неужто думает одурачить меня по мановению руки?

Да мне и руку-то его жевать не хочется!

На первое у меня будет принцесса Ацерола — и точка!

— Отчего бы Вам не вкусить плоти принцессы сейчас? Полагаю, на подготовку Вы истратили достаточно времени?

— Тебе о чём говорено-то: надобно лишь толику терпения! Принцесса и так уж изрядно приправлена, да вот пресность всё даёт о себе знать. Не желаю на ровном месте споткнуться, раз такой путь проделан. Осторожничать ныне разумно вполне, коли барышню до готовности довести надобно. А иначе что из этого выйдет?

— При всём уважении, мастер, молю Вас ответить честно: уж не привязались ли Вы к сему человеку, покуда заботились о нём? — спросил Тропикалеск. Слова у того расходились с делом: ни капли уважения в голосе!

А ещё силился бросить владыке взгляд посуровее!

— И как прикажешь это понимать?

— Ваш покорный слуга спешит осведомиться, намерены ли Вы и далее держать Прекрасную принцессу в Замке Трупов, подобно ручной зверюшке? Будьте милостивы — скажите, что я не прав!

Ты не прав!

Ещё чего!

А то что бы это значило? Что Прекрасная принцесса пленила меня красой? Да она лишь провиант, и довольно с неё!

На убой ращу!

И вот скажи я слуге всё это прямо и с достоинством, сумей настоять как нужно, так тот бы, поди, принял слова за истину… Да у него, почитай, и выбора-то нет, окромя как верить!

Такова участь слуги — без права на выбор жить.

Стало быть, этак и следует ему передать.

Ради его же блага следует успокоить Тропикалеска, как подобает владыке — а он так уповает на меня! — коль скоро я не собираюсь сносить ему голову с плеч.

А всё ж и этого не могу!

Моей светлости недосуг было размышлять о других вещах, но раз уж Тропикалеск обмолвился, то думается, что жить с принцессой не так уж плохо…

Позор на мою голову!

И с чего бы мне терять самообладание, глядючи, как принцесса Ацерола глаза себе колет? Отчего бы в улыбке расплываться, от мыслей смущаться, коли знаю, что до конца моего плана по приукрашиванию Прекрасной принцессы ещё немало времени пройдёт?

Что тут гадать — ответ ясен вполне.

Стыдоба! Даже слуга приметил, как не в силах я должным образом оценить, что для меня важно и первостепенно. И что, покуда ращу принцессу на убой, само действо, сам процесс пришёлся мне по вкусу. Отрицать свои чувства уж невозможно.

К тому ж Тропикалеск, должно быть, давным-давно заприметил ожог на правой руке, какой получен от серебра. А коль приметил, оправдывайся али нет — уже не поможет.

А потому слуге было грубо сказано:

— Не твоего ума дело! Докладай уже, что раздобыл! Исполняй свои прямые обязанности, Тропикалеск Хоумэвэйв Догстрингс!

Не дело так говорить, а всё-таки отвертеться удалось.

— Мои поиски не увенчались успехом… Как Вы понимаете, я отправился за пределы королевства и по пути наведался на родину Прекрасной принцессы, но…

Даже недовольство не удосужился спрятать, однако ж повиновался. Раб хоть и непокорный, манеры неподобающие, а не плутует: кабы он нашёл способ, как просто слопать Прекрасную принцессу, давно б известил меня.

А я-от тот ещё плут.

— Всякий, кому приходилось слышать о Прекрасной принцессе, стремится отдать жизнь во имя её… Положение таково, что предотвратить их самоубийства не представляется возможным; я даже новых слухов почти не разузнал.

Вряд ли слуга мой подыскивал себе оправдания.

Скорее, уж я их ищу… Оправдываюсь перед ним всё чаще и чаще.

Нет, какие уж оправдания?

Попытка скрыть конфуз.

Непозволительно для вампира!

— Даже так? Ну что ж, я чаю, надобно теперь сосредоточиться на текущем подходе.

«Благодарю за службу», — вот что сказано было Тропикалеску вдогонку, пусть и хвалить не за что, результатов-то нет, а только он как будто остался недоволен моим расположением.

Хорошо хоть радость не приметил: на лице моём улыбка расплылась при словах о текущем подходе. Или приметил?

Неловко будет, а потому следовало напирать и напирать, чтоб не заострил внимание:

— Вот ты говоришь: почти не разузнал. Стало быть, хоть маленько, да раздобыл знаний-то?

— Ну… — замялся Тропикалеск. — Ежели можно так выразиться. Впрочем, всё это точно детская сказка, и всерьёз извещать Вас о подобном было бы чрезвычайно неосмотрительно.

— Сказка? Так ведь это-то и нужно! Прекрасная принцесса сама прямиком из сказки!

План выбить проклятье другим проклятьем провалился, вот и зародилась надежда, будто сказке противостоять может лишь другая сказка.

— Давай-ка, поведай мне! — от слуги требовался ответ не потому даже, что идея могла оказаться недурственной, а скорее, чтоб приободрить удручённого Тропикалеска. Но слуга-от, кажись, нашёл мою заботу неуместной.

Видать, совсем какой-то пустяк, раз Тропикалеск предпочёл умолчать о нём. А я возьми и насильно заставь раба объясняться!

— Сие не какая-то определённая сказка, а расхожее преданье: оно встречается во фольклоре многих народов, — завёл Тропикалеск (н-да, «расхожее преданье». Вот как чуялось, что пустяк бесполезный). — Так уж повелось испокон веков, — продолжал он, — что снять проклятье, терзающее принцессу, может лишь поцелуй принца.

— Ка-ка!

Погодите-ка!

А мне что делать-то?!

На троне-то я хоть и восседаю, но какой из меня принц?! Я ж чудовище!

Коли энтот «поцелуй принца» — единственный способ побороть дар, или проклятье, или что там ещё наложено на Прекрасную принцессу, то мне — воистину! — остаётся только признать собственную немощь.

У всей истории — или, точнее, сказки, — поди-ка, был бы и впрямь картинный исход, кабы скитания принцессы Ацеролы привели её к встрече с принцем, однако ж с трудом верится, будто где-то на белом свете взаправду живёт принц, готовый с барышней увидеться.

Мне бы на месте принца такое и в голову, ясен пень, не пришло.

Какой дурак принял бы у себя принцессу, способную погубить целое королевство? Этакому принцу явственно б не доставало здравомыслия в делах государственных.

Такого и на пушечный выстрел к трону не подпустишь.

Авось и жил бы где столь дурной — вернее, беззаветный — принц, согласный подсобить барышне да ещё родину оставить, верноподданных предать, но вот принцесса-то на такое пойти была б несогласная: умонастроение у принца уж больно опасное.

Принцесса-то и сама шла путём самопожертвования, и это, наряду с безоглядной самоотверженностью, какую проявляли к ней окружающие, приносило деве истинные страдания.

А кабы и взяться, пущай и супротив воли, за энтот подход, так, значит, надобно, как подобает вампиру, принца какой-нибудь страны умыкнуть, в Замок Трупов притащить да принцессе Ацероле представить.

Они познакомятся, а там, глядишь, не одну только принцессу на убой растить буду — целый выводок; к тому ж я теперь так стряпать люблю, что этак впору и кабачок открывать! А что? Казалось бы, здравая мысль.

Но как тут ни крути, а такое решительно супротив интересов моих. Не хочется как-то видеть принцессу Ацеролу, связанную узами брака с каким-то приблудшим прекрасным принцем.

Глядите, о каких только глупостях думаю!

Не счесть, сколько раз уста мои обещали: «Я убью тебя!» — однако сказать: «Я спасу тебя!» — мне в голову даже как-то не приходило.

А что это вообще — спасать?

Вот пожирать — это про меня, но спасать — нет[✱]Слова «пожирать» (куу) и «спасать» (сукуу) несколько созвучны..

А может, мне и вовсе, точно ведьме какой, всего-то и нужно, что держать принцессу Ацеролу узницей замка, покамест она не издохнет?

Притвориться ведьмой… Играть с принцессой в семью.

Оно, конечно, неплохо…

Вряд ли Тропикалеск задерзил лишь потому, как уловил, что таится за моими словами, но так-то я и правда кое о чём размышляю украдкой, и эти неявные желания никакими словами не выразить, однако знаю одно: моему верному рабу такое бы по душе не пришлось.

По сути, мне не впервые понравился человек. Тропикалеск вон тоже из людского племени, но я ж держу его подле себя.

Так-то Прекрасная принцесса никакое не исключение. Случается же, что того, кого поначалу хочется лишь убить да сожрать, ненароком рабом сделаешь. Считай, такая вот склонность, а лучше сказать «вампирская скромность».

Нередкое явление.

Да ведь и человек нередко прикипает душой к скотине, которую на убой растил, и чем дольше растит, тем труднее подвести под нож, а иной и вовсе отказывается, не может… Среди людского племени вроде даже встречаются те, кто лишь до овощей охочие, не желающие принимать мясо ни в каком виде.

Тропикалеск-от гордится тем, что он мой единственный раб, презирает людей, считая их тварями ничтожными — его неприятие ничуть не удивляет меня, — однако, если вдуматься, слуге, можно сказать, ничего не грозит.

Опять-таки Моя светлость может привязаться к принцессе Ацероле и даже перестать находить её своей пищей, но на этом-то и всё.

И как бы Прекрасная принцесса ни опутывала меня чарами, а я так и так не собираюсь делать её рабой.

Точнее, не могу.

Не выйдет.

Для вампиров всё, в сущности, едино: что принимать человека в пищу, что сотворять из него раба — впиваешься клыками в плоть да сосёшь кровь.

И либо высасываешь до последней капли, либо оставляешь недопитым.

Вот и все отличия.

Я ж и притронуться к принцессе не могу, так что не судьба мне обратить её рабой. А значит, Моей светлости единственно остаётся держать барышню узницей замка до самой её смерти.

В таком разе она протянет всего-то пару десятков лет.

Не стану говорить, дескать, и ахнуть не успеешь, как она помрёт, но для вампиров — существ, наделённых вечной жизнью, — это и в самом деле короткий срок. И ничего с Тропикалеском не сделается — переживёт.

Всего-то пару десятков лет.

А то, гляди, и ещё меньше окажется.

Ну не буду же я вечно ухаживать за человеком, правильно? Яснее ясного, что Моя светлость не имеет никакой возможности превратить принцессу Ацеролу в рабу свою, и точно так же понятно, что однажды барышня мне попросту опостылеет.

И тогда я в тот же час освобожу её из замка и выпущу на волю, коли решу, что возиться с ней у меня сил нет, — освобожу, точно сниму цепь с собаки, которую более не желаю во дворе держать.

Соглашусь: это безответственный шаг, но погодите, никакую ответственность мне брать и не хотелось. И уж точно прав на принцессу Ацеролу моя сторона не заявляла.

Да и к тому же барышня сама может разочароваться во мне, однажды заклеймив бесполезным вампиром, и засобираться в путь. И тогда уж я, по сути, никак не смогу удержать её в замке.

Любая сила или дар бессильны пред лицом сей красы.

Принцесса Ацерола снова продолжит скитаться по странам — те так и будут рушиться одна за другой. Движимая благородным чувством долга, барышня, поди, и не осмелится прервать своё пилигримство, хоть тем самым и может повлечь за собой вымирание всего рода людского.

После чего вампиры начнут явственно испытывать нехватку пищи и исчезнут вслед за людьми.

Не хотелось бы доводить до такого, но, коль скоро ничего с этим поделать нельзя, остаётся только смириться с безысходностью положения.

С неотвратимостью судьбы.

Заведомо ясно одно: можно лишь уповать на появление великодушного принца… Так, ну всё, хорош рассусоливать — бесполезное дело!

Не хочу сказать, будто всё, одно у меня лишь смирение, раз не в силах отведать плоти барышни. Тропикалеск хоть и недалеко ушёл в своих выводах от правды, но я-то не зарекаюсь: может, голод возьмёт своё, коли принцесса Ацерола дойдёт до готовности и станет съедобной.

Да, барышня покамест не готова, чтоб можно было съесть — пущай помаринуется ещё какое-то время, — однако ж я не считаю, будто иду неверным путём.

Надо бы разобраться в чувствах, попутно выискивая другие варианты.

А, кстати говоря.

Кстати говоря…

Время пришло! Пора бы определиться с новым имечком для принцессы. Уж для этого девица точно созрела… Не дело откладывать на потом да на потом. Идеи-то у меня хоть поиссякли, но нельзя ж бросить всё так! Надобно разжиться вдохновением и решить вопрос разом!

И всё же какое бы имя больше всего подошло барышне, чьё сердце красиво, точно диковинный меч Востока, и сверкает зеркальной гладью, отражая лучи солнца? О, между прочим…

Глупо думать, будто какой-то поцелуй снимет с принцессы проклятье, однако вставить в её новое имечко само слово — kiss — вот так идея! Похоже на суеверие, но вдруг сработает как оберег?

Кажись, мне снова умереть пришлось.

Снова с голодухи.

Сколько же раз так было? Не счесть!

Измаешься тут, от голода помирая, да-от поделать с этим ничего нельзя, как бы страшно ни опостылела смерть. И помираю-то всё чаще и чаще.

Я, как и прежде, плохо припоминаю моменты самой смерти, но чутьё подсказывает: в минувшие дни голод съедал меня по два-три раза за ночь.

В сущности, возвращаясь к жизни, обычно чувствуешь себя полным сил, а тут только прихожу в сознание — ба! — уж усталость, аж мышцы свинцом налились. А всё от того, что тело измождено частыми смертями. Видать, нельзя мне более поститься.

При таком-то плохом самочувствии, почитай, не дело печься о человеке: на ногах ещё держусь, но явно не нынче-завтра и о себе позаботиться не сумею.

В самом деле…

Я пропащая душа.

Ох-ох-ох.

Так сходу и не вспомнить, что случилось накануне смерти, но есть одно средство: зарыться пальцами в золотистые волосы да полохматить их в исступлении и так и сяк, — тогда что-нибудь да прояснится. Что ж, сказано — сделано…

О, точно, я помню!

Смерть застала меня врасплох, покамест новое имечко для принцессы Ацеролы придумывалось… Н-да, пронесло! А то такое первостатейное, с большим трудом придуманное имя чуть было не вычеркнула из памяти смерть, а с ним и знание о первопричине моей погибели — голоде.

Признаюсь: обсуждать новое имечко для барышни с самой барышней не хотелось, однако пришлось, и опосля обстоятельной дискуссии мы выработали чёткие условия, каким оно должно подчиняться, чтоб быть не сильно утончённым, но и не слишком вульгарным — прямо таким, как надобно, и, думается мне, дело заметно продвинется, коли немедля ошарашить деву новым именем.

Не помешало б ещё разок попробовать слопать её. Чем чёрт не шутит! Хотя б покажу Тропикалеску свои стремления, а не то послужу дурным примером.

— …

И тут…

Бросилось в глаза…

Бросилось, но поздно… Слишком поздно.

Котелок-то, гляди, совсем не варит от недоедания… Где же Тропикалеск?

Где мой слуга?

Мой верный раб, окончив странствовать в поисках знаний — его скитания оказались почти что бесплодными, — должен был остаться в замке да за мной присматривать, а не то вдруг помру опять?

Да тут что присматривай, что нет, но погибель-то мою не отвратить (смерть-то от голода), а всё-таки Тропикалеск неизменно сидел у моего трона, преклонив колени и ожидая, когда же я в чувство приду.

Признаю: отношения наши испортились, а всё из-за принцессы Ацеролы, однако слуга всегда приходил посидеть, подождать моего возрождения.

На всём белом свете не сыскать раба более преданного.

Но теперь я даже присутствия его не чую.

Тропикалеск, видать, покинул замок; по делам ушёл? Отправился ради меня на поиски новых знаний? Решил проверить свои соображения? А может, слуге осточертело смотреть на глупость владыки, его терпение иссякло вконец и он удрал?

Нет…

Всё предельно просто: если я, владыка, не ощущаю присутствия Тропикалеска, своего раба, это не значит, что его нет в замке или в окрестностях… Это значит, что его нет в принципе.

Другого объяснения быть не может.

Нечего тут объяснять.

Сбылось худшее из мыслимого.

Мой раб, мой слуга…

И мой друг… Тропикалеск…

Я не ощущаю его присутствия… Куда он делся?

Что натворил?

Вскакиваю с трона… сразу бежать…

«Сделай, а потом уж думай».

Нет, думать уже ни к чему.

Даже не смей думать, что там и где натворил этот вампир, бывший когда-то человеком. Не думай, что сталось с ним.

Не надо…

Не хочу…

Принцесса Ацерола, растерянная и безмолвная, застыла столбом.

Платье на ней, пошитое по моему заказу, залило красным сверху до низу, точно таким оно и было задумано. Однако красным залило не только платье, но и покои принцессы. Они пропитались багрянцем.

Пол, стены, потолок.

Всё было в ошмётках плоти Тропикалеска.

Он разлетелся на куски.

Его голова, челюсть, шея, плечи, локти, кисти, пальцы, ногти, грудь, спина, живот, поясница, таз, бёдра, колени, голени, ступни, кости, сухожилия, мышцы, артерии, вены, сердце, желудок, лёгкие, кишки, печень, зубы, язык, губы, нос, уши, волосы, глаза…

Его золотые волосы, золотые глаза…

Те самые сияющие золотом волосы и глаза, какие он получил в дар от меня… Он разлетелся во все стороны, столкнувшись с принцессой.

Иначе не описать.

Никто, кроме меня, и не узнал бы, что это… что эти ошмётки и есть Тропикалеск Хоумэвэйв Догстрингс.

Что ты натворила?!

Да ты соображаешь, какого достойного мужа угробила?!

У него было такое приятное личико, что не грех подле себя держать для красоты… Да мне и не надобно ничего и никого, лишь бы он был рядом!..

Мой единственный раб…

— Суицидмастер… — потрясённая случившимся, Ацерола позвала меня по имени.

— Не нужно слов.

Молчи.

Всё и так ясно.

Помню первую попытку съесть Прекрасную принцессу — а случилось это, вестимо, в той ветхой лачуге, где дева ранее ютилась, — тогда меня, надобно полагать, точно так же разнесло на куски.

То бишь…

Яснее ясного, что Тропикалеск силился сотворить с принцессой Ацеролой и чем ему это воздалось: покарал сам себя своей же рукой.

Мой верный раб не мог более выносить того, что глупость затмила разум его владыки.

Но поступил он так не оттого, что устал от меня.

А оттого, что всего-навсего желал изничтожить виновницу моей глупости. Слуга попытался убить принцессу Ацеролу, к которой я привязанность чувствую то ли потому, что лакомство в ней вижу, то ли по какой другой причине.

Сам он повелений никаких не получал, — это уж разумеется.

Какое там! Слыхал же от меня, чтоб и не думал приближаться к принцессе Ацероле! Тропикалеск должен был смекнуть, как опасно даже подойти к барышне!

Вопреки этому мой верный раб аж воспротивился воле владыки, лишь бы отправить принцессу Ацеролу на тот свет! Ослушался ради моего же блага.

Поступил наперекор всему.

Хоть рабам отказывать в повиновении не положено.

— …Скажите на милость, он оживёт, ведь правда? Поскольку тоже вампир, как и вы? — принцесса Ацерола спросила об этом робко. В старой манере. Даже багрянец с щёк не отёрла. — Сей господин уже совсем скоро вернётся к жизни, да?!

— …

Отвечать ей — ни малейшего желания.

Как и правду признавать.

Только-от правда всегда остаётся правдой, нравится она или нет.

— Не оживёт, — вырвалось у меня. — Он хоть и вампир, да не такой же, как я, а бывший человек — жизненные силы его да умение восстанавливаться далеки от моих бесконечно.

— Как же так…

Жалеть принцессу Ацеролу (ясно как день, ею овладел ужас) — непозволительная роскошь… Ну в самом-то деле, на что ей всю жизнь — долгую ли, короткую ли, — оставаться такой малодушной, мягкотелой? Эдак же и смысла нет!

Замечу между прочим, что для принцессы Ацеролы смерть Тропикалеска, небось, выглядела предательством с моей стороны.

Ведь барышня даже смирилась с тем, что пойдёт мне на корм, прервала скитания и безропотно повиновалась, однако же, вопреки моим заверениям, мол, никому умереть более не придётся, коль скоро она в замок переберётся и моей воле покорится, ещё одна жизнь разбита вдребезги, а с нею и наши совместные чаяния и усилия, безусловно порочные и безрасчётные, — вот каких вещей Прекрасная принцесса стала свидетелем.

Но её, добросердечную, нисколько не волновало, кем был Тропикалеск на самом деле: человеком или чудовищем, и даже то, что он покончил с собой вовсе не из-за мечты преподнести ей в дар свою жизнь.

«Грустно, когда кто-то умирает. Противно, когда гибнут страны!» — говорила мне она… Говорила принцесса Ацерола.

— Суицидмастер… Неужели каждая новая смерть приближает тот час, когда и вы тоже насовсем умрёте?

— Да. Не могу ж я умирать бесконечно.

Всему есть предел.

Даже бессмертию.

Чтоб не тревожить понапрасну принцессу, пришлось умолчать, как постоянные смерти точат мои жизненные силы, что запас почти уж полностью исчерпан и что скоро я до грани дойду. Впрочем, барышня прозорлива от природы: чай, догадалась и без лишних слов.

— Я покидаю вас, — сказала принцесса Ацерола, как отрезала: решительно и неумолимо. — Примите сердечную благодарность за вашу доброту, Суицидмастер!

— Погоди! Чтоб одному насытиться, другому надобно помереть, — так заведено в природе! Погибель Тропикалеска — не твоей совести дело! Моя печаль, не твоя!

— Тем не менее я опечалена — как же иначе?! Сей господин остался бы жив… ежели бы я не заявилась сюда!

Молвит-то она верно…

Но что бы принцесса Ацерола… Что бы Прекрасная принцесса ни говорила, идти ей всё одно некуда, так?

Ну куда она денется, покинув замок?

Али барышня не оставляет за собой везде, куда бы ни заявилась, горы трупов и реки крови?

Неужто ей хватит духу скитаться бесцельно, зная притом, чем это грозит? Неужто она будет скитаться до самой смерти?

И нести смерть другим, покамест сама не помрёт?

Надобно задержать её.

Единственно, я не представляю как.

Грубой силой? Вернётся сторицей, а принцесса захандрит пуще прежнего.

Казалось бы, что такого — всего лишь ещё один крошечный повод, помимо прочих, однако барышне всё одно и всё горестно. И даже мелочь не обойдёт вниманием.

Знать, тут уж моих сил не хватит.

С самого начала не по зубам…

Пища не по зубам, женщина не по зубам…

— Полагаю, вы и сами всё прекрасно понимаете. Что же, позвольте мне откланяться, Суицидмастер. Вероятно, мы с вами более никогда не увидимся.

— Ну что ж, ладно. Держать не буду — поступай как знаешь. И всё ж не сочти за труд повременить чутка. Не шевелись, покамест я с трапезой не покончу. А то не хочется, чтоб столь драгоценную пищу затоптали.

«Только я могу топтаться по моему рабу», — это последнее, что услышала от меня принцесса Ацерола перед началом трапезы.

Мои руки потянулись к ошмёткам плоти Тропикалеска.

К его голове, челюсти, шее, плечам, локтям, кистям, пальцам, ногтям, груди, спине, животу, пояснице, тазу, бёдрам, коленям, голеням, ступням, костям, сухожилиям, мышцам, артериям, венам, сердцу, желудку, лёгким, кишкам, печени, зубам, языку, губам, носу, ушам, волосам, глазам…

К его золотым волосам, золотым глазам…

Потянулись к моему верному рабу, что с такой страстью желал накормить владыку… К моему верному рабу, что с такой страстью желал накормить владыку самим своим существом.

И вот, столкнувшись лицом к лицу с суровой действительностью — Тропикалеск разлетелся на куски точно так же, как и я при первой попытке слопать Прекрасную принцессу, — стою и чувствую нечто невообразимое. Смерть верного раба означала то, что выращивать, пестовать принцессу было бессмысленно, — это не возымело никакого эффекта.

Приукрашивание и прочее — всё без толку.

Что пользы изменять наружность барышни? Выдумывай сама дева о себе невесть что или не выдумывай, притворяйся али нет, подделывай манеру речи, яркости образу добавляй, облачайся иначе или руками пищу бери, а всё одно — принцесса Ацерола плохим человеком казаться не стала ни на йоту.

Прекрасная принцесса всё так же прекрасна.

Во всех своих проявлениях[✱]Выражение «сюси-иккан» берёт своё начало в хронике Ханьшу, где в «Жизнеописании Ван Мана» сказано: «...Великий князь[, дарующий спокойствие династии Хань,] взял всё в свои руки и отдался делам полностью, связав их „единой нитью“...» Если рассматривать его по частям, то первая, «сюси», говорит нам о полноте, нераздельности, неизменности чего-либо, а вторая, «иккан», вдобавок относит к одной из мыслей Конфуция, который говорил своим ученикам, что «...Путь [мой] пронизан Единым», где под «Единым» подразумевал преданность и взаимность. Таким образом, «сюси-иккан» однозначно показывает: принцесса, несмотря ни на что, остаётся преданна себе, то есть в плане красоты — неизменна до самого конца..

Коли вдуматься, эдак выходит, будто Тропикалеск от моих рук и умер.

И смерть его видится бессмысленной… напрасной.

Вот потому и сожру его.

Я ем тех, кого убиваю. И ежели кого убиваю, то я его ем.

Моё правило.

Плоть Тропикалеска, всю изорванную, изрубленную абы как кусками — видно, что раб недюжинные усилия приложил, — едва ли съедобной назовёшь, хотя меня это ни в коей мере не отталкивало.

Восхитительный или отвратный вкус — не суть.

Жрать. Жрать. Жрать. Жрать.

Чавк, чавк, чавк, чавк, чавк, чавк, чавк, чавк, чавк.

Хрум, хрум, хрум, хрум, хрум, хрум, хрум, хрум, хрум.

Хлюп, хлюп, хлюп, хлюп, хлюп, хлюп, хлюп, хлюп, хлюп.

Глоть, глоть, глоть, глоть, глоть, глоть.

Я грызу, жую, проглатываю, перевариваю Тропикалеска.

Всё до косточек обсасываю, чтоб ни капельки крови не оставить.

До конца съем, и не важно, что первой моей трапезой опосля долгого поста должна была сделаться принцесса Ацерола.

Вымаливать прощение у Тропикалеска или же молиться перед едой, вознося хвалы Творцу, я не стану.

Взамен лишь расстараюсь, чтоб смерть раба моего не была напрасной.

Пищевая цепь.

Тропикалеск Хоумэвэйв Догстрингс и Дэстопия Виртуозо Суицидмастер: отныне наши жизни сплетены в одну цепь.

И мы, связанные, единые, жить будем ныне и присно.

— …

Принцесса Ацерола и глаз оторвать не могла от того зрелища: глядите, владыка трапезничает, слугу подъедает! Но во взгляде барышни не сквозило отвращение или презрение, а ведь могло б: так-то пожирать пришлось сородича, а не какую-то там людишку. И уж не просто сородича, а раба моего, кровь от крови. Принцесса глядела на меня и глядела, а в глазах её ясных и честных застыло сильное чувство.

В бронзовом и серебряном…

Даже моргать барышня позабыла.

Знать не знаю, что за чувство переполняло её…

Но взгляд барышни резал не хуже ножа.

— Чего это ты на меня так таращишься — прямо неловко есть даже. Принцесса, не могла б ты глядеть в другую сторону?

— Нет, я милости прошу: дозвольте мне посмотреть… как вы съедите сего господина!

— ...Ну, хозяин — барин.

С чего бы такая просьба — даже задумываться не хотелось: первым делом надобно употребить в пищу Тропикалеска, всего, до последнего кусочка, — тот, видите ли, по покоям ошмётками разлетелся… Поспешать надобно, покуда останки не рассыпались в прах.

Переварить слугу прежде, чем плоть исчезнет.

— Иначе говоря, поглотив господина, вы наделите его смерть смыслом? Господина, которого, к несчастью, погубила я… — молвила принцесса Ацерола, будто бы ни к кому не обращаясь.

— Али не тебе сказано было? Не ты погубила, а я! Потому и сижу-от, ем, — вот и вся недолга! Хотя мне без разницы — думай как хочешь, раз уж тебе легче на душе от таких мыслей.

— ...Помилуйте, я вовсе не хотела попрать ваши чувства и вмешиваться в ваши отношения с покойным господином! Просто несколько завидно становится, с какой лёгкостью вы смерть близкого приняли, переварили!

Да я не просто перевариваю…

А в тело и сердце впускаю.

В своё нутро.

— Сколько же… Сколько напрасно убиенных, неупокоенных горами высятся там, где ступала моя нога? Велико так, что невообразимо! А сколько греха взяла я на душу?

— Чай, нечему тут завидовать-то. Намедни-от в коридоре харчи твои нечаянно разлетелись. «Эх, столько сил на ветер!» — ещё взгрустнулось тогда, а вот хоть и жаль харчей было, да не годятся они мне в пищу-то. Так уж и пришлось смириться: пропали харчи, и кой смысл был готовить — напрасно!

«Сама понимаешь: я же не человек — чудовище, — таков итог услыхала барышня, хоть в речи моей не было ни воодушевления, ни утешения. — В конце концов, дело-то в разности привычек в еде».

— Разности привычек в еде… — повторила за мной принцесса. — Хотите сказать, что так же, как вы сейчас — господина, так и я тогда должна была употребить ту еду, которая на полу оказалась?

— Ка-ка!

Ты гляди, всё близко к сердцу принимает!

Хоть и рот набит был, а удержаться от смеху нельзя!

— Болтать не смей о том, что и учинить не можешь! Говорено же было и не раз: мои привычки лишь мои. Навязываться не собираюсь.

«Каждый ту пищу есть должон, какая по нраву. Не хочется — так добро!» — и на этих словах с останками Тропикалеска было покончено: он весь до последнего куска в желудке моём очутился (на десерт остался язык; я его — глоть! — так и пролетел, не пережёванный, только свой пришлось высунуть, чтоб язык раба пропихнуть).

— Не обессудь, что пришлось обождать, принцесса Ацерола. Можешь идти, отпускаю. Ты это, не горюй попусту, дескать, мы с тобой более не увидимся. Коль скоро утомишься бродить по свету, приходи-ка в замок повидаться, с радостью приму: вишь, налопавшись плоти Тропикалеска, теперь долго протяну — умирай не хочу!

Но принцесса Ацерола так и стояла столбом посреди покоев, продолжая глазеть на меня.

Задумалась глубоко.

Глаза наши встретились: во взгляде её решимости много было.

— Суицидмастер, могу я просить вас об одолжении? — спросила дева бесстрашно, не колеблясь ни секунды, а глядела на меня глазами широко распахнутыми: один — серебряный, другой — бронзовый.

— Прошу, обратите меня в вампира!

Принцесса взмолилась смертеготовому, неизбежносмертному, неотвратимосмертному вампиру по имени Дэстопия Виртуозо Суицидмастер.

— …Шутишь?! Али не в своём уме?!

— Нет. Я правда желаю стать вампиром, — барышня решительно покачала головой, только этот жест меня не убедил: она как будто и впрямь спятила! На что же принцессе ни с того ни с сего просить о таких вещах — хоть убей, ума не приложу!

Неужто она…

Всерьёз говорила, будто завидует мне? Не верю!

— Я пока не знаю, как можно удержать людей, дабы ни одна живая душа более не пыталась преподнести мне в дар свою жизнь, — откровенничала барышня. — Да сие, пожалуй, будет вечной тайной для меня. А вот ежели бы я обрела смирение в душе, то смогла бы принять все пожертвованные мне жизни, — как было бы замечательно! Всенепременно!

«Мечтаю их внутрь себя пустить, — продолжала она. — Ежели посчитать, что люди, дабы показать свою любовь, добровольно отдавали жизни во имя моё, то что же, тогда я желаю ответить их светлым чувствам тем же, употребив их плоть в пищу!» — пояснила принцесса Ацерола.

— Что угодно отдам, лишь бы смерти убиенных не были напрасны! По моей вине погибли многие, а потому съесть их останки надлежит мне. Намерение моё твёрдо!

— …

«Да она ж — погляди-ка! — совсем умишком-то тронулась! — мелькнуло у меня в голове. — Замучила себя до изнеможения и, поди, навеки вечные с разумом рассталась?»

Хотя обладай барышня слабым рассудком, мы бы и не оказались даже в таком запутанном и бедственном положении.

Всему виной её умонастроение: интересы, ценности, мотивы, порывы души.

Проявления всякие её чувства прекрасного.

Выходит, сия особа высокородная нисколько не шутила и рассуждала в здравом уме.

Принцесса Ацерола желала придать смысл погибели, какую принесла многим странам; чтоб жертвы людей, кои расстались с жизнями во имя великой цели, во имя поклонения этой барышне, оказались ненапрасными. Чтоб гниющих в земле мертвецов почтить и придать их поступку важное значение — стать плотью и кровью самой принцессы.

Ну разве это не прекрасно?

Ну разве она не прекрасна (хотя куда больше-то)?

— Заклинаю вас! Не откажите в просьбе, обратите меня в вампира! Сделайте милость, испейте моей крови, Суицидмастер!

— ...Понимаешь хоть маленько-то, что ждёт тебя следом?! Не будет душе твоей более места под солнцем!

— Понимаю. Я всё знаю про вампиров. Они обращаются в прах, попав на солнечный свет, распадаются, узрев распятие, вспыхивают пламенем, дотронувшись до серебра, и тают в воздухе, отведав чеснока, верно? Как видите, я молю вас, полностью сознавая, что меня ожидает.

— Да я ж о другом толкую-то, ну! Слабости эти ты, чай, одолеешь без особого труда! С ними ещё можно справиться, а вот побороть тьму в себе нельзя! Ты перестанешь быть человеком! Понимаешь это али нет?!

— Я понимаю. И молю вас, полностью сознавая, что меня ожидает.

Сдаюсь.

Эта барышня поупрямее меня.

От своего уж не отступит.

Как много было их, жаждавших обрести жизнь вечную, жаждавших моими рабами стать? А тех, кои искали красивой наружности? Несть числа. Аж изжога подкатывает, как вспомню, сколько их слопать пришлось!

Однако ж человечишку, умоляющего испить его крови, чтоб опосля он своих сородичей пожрал, впервые вижу.

Барышня хочет подкрепиться массой убиенных, чтоб искупить вину за массовое убийство.

Да решился бы кто на такое… окромя принцессы Ацеролы?..

— Переживания твои мне ясны. И стремления, как думается, похвальны: аж помочь хочется.

— Тогда…

— Да только не по силам мне. Не могу я тебя ни сожрать, ни рабой обратить: для того надобно вонзить клыки в твою нежную кожу.

Мысль эта уж посещала меня. Не раз и не два.

Опосля того как Тропикалеск с наглостью и досадой указал владыке на постыдные слабости, в голове мелькнуло: вот бы принцессу Ацеролу не испить до капли, а в рабу обратить, а?

Но укусить принцессу — то же, что и навредить ей.

Всё одно что изранить, изувечить, извести.

Вернётся мне сторицей, не сумневаюсь, коли крови барышни испить захочу. Выйдет так, что укушу в зашеек не её — себя!

И в этом — увы! — моё бессилие!

И съесть нельзя, и вампиром сделать! Никакой возможности.

Ни сожрать, ни пособить.

— Неужели сие одинаково невозможно, даже ежели я сама того желаю? — огорчилась принцесса.

— Невозможно — как пить дать! Положим, мы и договорились бы меж собой, да-от только всё чрезмерное «нападением» расценится, — это ж, чай, всё одно, кабы ты просила убить тебя!

С той поры как принцесса Ацерола в замок переселилась, Моей светлости нужно было начать крайне чутко следить за словами и делами своими, чтоб не соврать ненароком барышне, не задеть поступком небрежным. А теперь уж само приглашение в замок кажется затеей опасной весьма.

Ни человеку, ни вампиру не дано подпортить али свести на нет красоту Прекрасной принцессы.

— Уразумей уж, что ничто: ни твои хотения, ни чувства, ни умонастроение — ничто на проклятие не повлияет! Сама посуди-то, ну! Ты желаешь, чтоб не умирал никто, а они, поди ж ты, мрут! Кончают жизнь самоубийством супротив твоей воли. Избирают путь разрушения.

— …

— Могу и счастья попытать, коли попросишь посодействовать любой ценой, только-от боюсь, что для меня всё суицидом кончится, кроваво-красным и изощрённым. Почитай, не хотелось бы вновь оказаться свидетелем подобного ужаса?

— …

— ?

Раз молчит, стало быть, согласна со мной? Или же молчание её — знак того, что слова мои барышню не убедили?

Нет, кажись, ни то, ни другое.

Принцесса всё никак не отступится, извилинами ворочает.

И даже после всего упомянутого думу думает.

— ...Суицидмастер. Вы настаиваете, что моё умонастроение ни на что влиять не может, так? — некоторое время спустя осведомилась барышня.

— ? А, ну, так-то оно так. Не скажу, будто твоё умонастроение совсем не важно, просто чаяния и желания круга твоего гораздо важ…

— А помните, как я по глупости своей чуть глаз не выколола?

К чему это она? Аж с толку сбила.

Однако ж то недоразумение уж прочно въелось в память, да и не только в память: с правой ладони так и не сошёл ожог.

А поди ж ты, глупостью её порыв я более не считаю.

Но вот погорячиться — это да, с моей стороны случилось. Не стоило строжиться и отчитывать принцессу: она моими предложениями руководствовалась, стало быть, вина моя.

— Когда одной рукой у меня канделябр выхватили, а другою на постель толкнули? — напомнила барышня.

— Как же не помнить… И что ж с того?

— Что же думаете, отчего сумели оттолкнуть меня?

— Отчего?..

И мне раз-другой приходил вопрос этот в голову.

Как-никак обидчику воздастся за всякое «нападение» на принцессу Ацеролу.

— Видать, потому, что на перину упала? Не пострадала, вот и со мной обошлось.

— Но я страдания испытала! Боль мучительную! — возразила принцесса.

Врёшь!

Да какое там! Боль даже не исказила твоё личико!

— На груди моей, напротив сердца, до сих пор рдеет след вашей руки.

— …

Ну вот, а я о чём толкую?!

Упасть — упала верно, куда повалить мне и хотелось — на пуховую перину, — а только отдача должна была смести меня ещё за миг до того. Расплата за порыв. Само падение не принесло барышне урона, но вот тычок в грудь, причинивший ей боль, иначе, чем «нападением», проклятие бы не расценило.

Из чего явствует одно: резкое движение, направленное против принцессы, — чай, оно вышло бы не таким уж мощным, чтоб разорвать на куски, — отразилось бы на мне. И тогда бы сколько ни пытайся, а барышню никак не отпихнёшь.

Тогда в чём дело-то?

Как же у меня получилось?

— С той поры я всё размышляла: как же это возможно? — а послушав вас, будто бы кое-что поняла. Именно умонастроение окружающих, а не моё, которое ни на что не влияет, необходимо брать в расчёт, и ежели дело обстоит именно так…

Принцесса Ацерола приложила ладони к груди.

Знать, туда, где алел след от руки моей.

— Суицидмастер. Вы решились оттолкнуть меня не потому, что хотели причинить боль, а дабы защитить, посему и сумели в тот раз достать рукой. Вам так не кажется?

— …

Бредни какие-то!

Да не верю я, чтоб слабость ведьминого проклятья крылась именно в чувствах всяких — даю голову на отрез! — а впрочем, как тут не согласиться с барышней? Нет ничего более чувством наполненного, чем проклятие: насылают-то его оттого, что сдержать их нельзя.

Что же это получается… в этих чувствах всё дело?

По совести сказать, неведомо мне, что за чувства такие толкнули меня на действо в тот миг: рывок был сделан прежде, чем что-либо сообразить (а соображаю я и так худо). Знаю наверняка лишь одно: и в мыслях у меня не было навредить принцессе Ацероле, боль причинить.

Нет, другое совсем: лишь бы отобрать канделябр!

И раз на груди принцессы красный след остался, то, стало быть, дело поистине в чувствах!

Чувства…

Мои чувства…

— Ваше внезапное «нападение» на меня — а это, скажу не тая, представлялось полнейшим неуважением к моим чувствам, — ваше «нападение» в тот момент, когда я собиралась выколоть себе глаз, в конечном счёте не было расценено как таковое... Не потому ли, что вы уверовали, будто поступаете так ради моего блага? — спросила принцесса Ацерола.

«Очень может быть», — такую оценку заслужили от меня мысли барышни, которые она повторила как будто для порядку, чтоб в правоте лишний раз убедиться.

Мне-от ещё повезло дёшево отделаться, — это, пожалуй, можно было бы окрестить особым случаем или совпадением, кабы отдельно от всех обстоятельств рассматривалось. Однако если же взять за истину размышления барышни, то всё на свои места встаёт. Так вот отчего мрут полчищами те несчастные, не считаясь с чувствами Прекрасной принцессы!

Те попросту уверовали, будто жертвуют собой во благо принцессы… Оттого дева и не в силах им воспрепятствовать, как бы ей больно и убийственно горько ни было.

Доля правды есть, не поспоришь. Эко её озарило, только глянь!

Тропикалеск, небось, потому и действовал не спросясь, приказ нарушил.

Ну ладно, а дальше-то что?

Сделанное нами открытие, вне всякого сомнения, объясняет действие проклятья, наложенного на Прекрасную принцессу, да только-от знания эти всё одно не помогут выбраться из тупикового положения.

Скорее, они лишь говорят о безнадёжности этого самого положения: как страстно ни желай барышня, а в вампира обратить её нельзя. Мне не по силам. Разве не так?

— Не совсем. Суицидмастер, послушайте, ежели вы…

«Ежели вы соизволите испить моей крови ради моего же блага, думая, что так будет только лучше, сего окажется вполне достаточно для „приготовления“», — решительно заявила принцесса Ацерола.

Это всё по воде вилами писано.

Одна догадка другой стоит.

Все эти предположения, умозаключения ничего не доказывают — один лишь самообман.

А планы принцессы обещают вполне осязаемую опасность.

И если рискну попытать счастья — авось удастся кровушки-то попить? — то никто не поручится, что вернусь к жизни: слишком много голодных смертей повидала моя шкурка.

Я более не могу позволить себе помирать: ныне даже одна смерть — угроза.

Тело истощено, даром что в желудке переваривается Тропикалеск, а отрицать это — расчёта нет. Того и гляди деве придётся не только лицезреть, как я разлечусь на куски, но и, чего доброго, выхаживать незадачливого вампира.

Вот она в чём опасность-то! Однако ж барышня тоже искушала судьбу: над ней завис дамоклов меч — нельзя с таким не считаться.

Положим, меня ждёт успех, я отведаю крови принцессы Ацеролы, но разве можно сказать, что план барышни удастся и рабой она станет? А вот и нет!

Точных цифр у меня нет, а всё ж опыт говорит, что частенько чистокровные люди в вампиров не обращаются.

Иногда-от сосёшь кровь из человека, и он умирает — это тебе, считай, повезло, — а то ведь он может наполовину нежитью сделаться — тварью ужасной, ни живой, ни мёртвой.

Вот будет жалость-то, коли Прекрасная принцесса, краса, несущая погибель народам и странам, не просто помрёт, а нежитью полудохлой сделается!

Разного рода опасностей и недостатков даже не исчислить — до того их много, — потому предложение принцессы ни в коем разе не назвать отменным.

И что самое главное, исход затеи зависит от моих чувств — хуже и придумать нельзя!

Вонзаясь клыками в шейку девы, чтоб кровушки испить, важно помнить: всё это делается не ради того, чтоб голод заглушить, а во благо принцессы Ацеролы.

Непричастно, самозабвенно…

От как надобно её укусить!

Да только смогу ли?

Тот раз с канделябром был как порыв, точно бы рефлекс сработал. Попроси меня осознанно повторить — и знать не знаю, что делать надобно, — это я как на духу говорю!

Тропикалеск-от настаивал, что у Моей светлости чувство привязанности есть к принцессе Ацероле, ну а даже коли так, то у меня всё едино нет ответа на вопрос, сможет ли привязанность к ней побороть аппетит?

Как-никак, это дело такое: никогда не узнаешь, покамест не попробуешь.

Что ни говори, а проверять догадку точно на яд пищу пробовать: тут подготовиться нельзя — делать надобно сразу, а что тебя ждёт по итогу — никто и не ведает.

В конце концов, принцесса Ацерола прямо встала, голову отвернула, шею для укуса вытянула да руки крестом раскинула.

— Я, быть может, и дурёха, но всё же попрошу вас, Суицидмастер, — пригласила она, и в голосе барышни не чувствовалось ни капли тревоги.

Эта тонкая изящная шея…

Сквозь прозрачную белизну её прекрасной кожи виднелись голубоватые жилки…

Один их вид уже распалил мой аппетит.

Жаль только, надобно подавлять свои желания.

— Да был бы дурак таким смелым, когда храбрость-то — от силы, а сила — от ума! Не дело тебе оставаться человеком; провались я на этом месте, но ты достойна лучшего!

— Я приложу все усилия, дабы оправдать ваши надежды, владыка!

— …Оставь-ка эту манеру речи, принцесса Ацерола; хоть я и превращу тебя, а всё одно лебезить передо мною не надобно.

«Экая ты девица забавная: такое время, а — умудряешься серьёзничать!» — услышала барышня моё замечание.

— Со смертью Тропикалеска я упраздняю повинность рабскую! Этот верный раб будет последним… Эх, неизлечимый дурак: чай, гордился тем, что был моим единственным прислужником!

— Вы настаиваете?.. Тогда как же мне обращаться к вам?

— Как и до этого — Суицидмастер.

Это всё, конечно, хорошо, только-от сначала нам двоим надобно пережить укус, а то загад, как известно, не бывает богат.

— Заруби-ка себе на носу: Моя светлость обратит тебя в вампира, а значит, ты должна тому отвечать и вести себя так, чтоб мне не было стыдно! А то вон опять перешла на высокопарный слог, как я погляжу! И что-то давно не слышно смеха! Где же тот яркий смешок, пример которому тебе дан был?

— А, д-да. Ка-ка! — уголки губ принцессы задрожали, будто рот свело судорогой.

А мне-то всего лишь пошутить хотелось, чтоб напряжение сбавить…

Тревожно мне за её будущее.

Кабы знать, есть ли оно у неё вообще.

— Вы только не подумайте ненароком, будто бы я в трепет… то бишь ты невзначай недокумекай, яко же я менжуюсь… Я доверяю вам полностью… ой, поверяюсь тебе!

— Доверяет она… Глянь-ка! Ты меня знай не смеши в такой-то ответственный момент! Людя́м верить — это в характере добродетелей, а я тебе не человек — чудовище![✱]Примечательно, что детерминативом иероглифа «верить» (信) является «человек» (⺅).

— И я намереваюсь обратиться таким же чудовищем… Желаю сделаться похожей на вас! — в одночасье промолвила принцесса Ацерола, воротившись к своей былой манере речи. Однако её следующая фраза заставила удивиться: вряд ли бы барышня заявила эдакое во второй раз, кабы на собственной шкуре знала, как это тяжело: — Я желаю стать суровым и могучим, но добросердечным и прекрасным вампиром, как вы!

— …Тебе-то уж всё по плечу будет, Принцесса Ацерола, — услышала она в ответ. Вся та чепуха, что несла дева, пролетела мимо моих ушей. О, кстати, надо бы исправиться: — Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд.

«Твоё имя — Киссшот», — пришлось пояснить в ответ на недоумевающий взгляд барышни.

— Смотри-ка мне! Чтоб сожрала всех людишек, которые погибли во имя твоё: кусай их, точно целуешь. И как знать, может, однажды, обретя бессмертие и прожив долгую жизнь, ты всё ж таки встретишь на своём пути великодушного принца.

— Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд… — повторила за мной принцесса, точно бы переваривая новое имя, после чего согласилась: — Оно прекрасно, Суицидмастер! Дэстопия Виртуозо Суицидмастер! Первостатейное имя! Я несказанно счастлива! Вот увидите: я приложу все усилия и стану величайшим вампиром, что прославит и вас, и данное вами имя!

— Да, это ты всё верно делаешь, без добросовестности в нашем деле — никуда… Вот, кстати, тебе последний урок: коли ты несказанно счастлива, смейся-от так…

Почитай, рановато было учить этому деву: не поспела, чай, ещё устояться-то её манера речи; хотя кто ж его знает, будет ли у меня другая возможность?

Так что ни о чём не надобно жалеть.

Коли мне предстоит дегустация… то, как говорят, принял яд — вылижи блюдце.

— Ха, — вырвалось из моей груди.

Потому как счастье моё было несказанным.

— Ха! Ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха! А-ха! Ха-ха-ха-ха-ха! А-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха-ха! А-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-а-а!..

Голос мой перешёл на вибрато.

И причиной тому была неописуемая радость: давно уж хотелось вкусить крови превосходного качества… Но точно так же радость пришла и от того, что могу пособить принцессе.

— Испей же крови моей! — промолвила Киссшот бесконечно прекрасным голосом, и мои клыки вонзились в её зашеек.

Точно сущий пустяк случился.

Убил — съел. Убил — полюбил.

Можно подумать, что еда и любовь для меня — вещи неотделимые.

Вот так единственная дочь богатой и знатной семьи, некогда носившая имя Лора, а между тем ещё и наследница императорского престола, в стародавние времена величавшаяся Прекрасной принцессой, и превратилась в вампира, позднее обретшего известность под именем Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд.

Одним словом, всё закончилось благополучно.

До того благополучно, что даже интересу нет — разочарование одно.

Барышня стала чудовищем, пожирающим людей, а Моей светлости удалось в живых остаться… Кажись, во мне всё ещё теплится жизнь.

Даже не представляю, почему всё так удачно сложилось, вот зуб даю!

Загадка!

Дева была дорога моему сердцу, — это, почитай, неоспоримая правда, однако ж нельзя сказать точно, будто крови её удалось испить и помочь в её деле лишь благодаря чувствам, которые она пробуждать умела.

Не исключено, что клыки мои прорвали барьер проклятия и добрались до плоти барышни как раз потому, что для Прекрасной принцессы акт этот сулил благо — вечную жизнь.

А мне так и не удалось понять, что за чувства у меня к ней: дружба, любовь или похоть?.. Что ж, голод тому виной или нет, но всё закончилось благополучно, а значит, причины не так важны.

Как всё-таки приятно вспомнить былое!

Уж шесть сотен лет минуло с тех пор — кто ж истину теперь найдёт? Чего уж гадать попусту… А что до самой принцессы, то после превращения та отправилась скитаться дальше, бесцельно и бесплодно.

Мне же пришлось покинуть Замок Трупов — после смерти Тропикалеска он показался слишком огромным, чтоб жить там в одиночку, — да и к тому же как тут останешься в вымершем королевстве? Даже мысль закралась в голову: а не составить ли компанию принцессе, если та, конечно же, против не будет? Однако эта идея вскорости оставила меня.

Мы с ней хоть и вампиры, но нам не по пути.

Поскитались бы, поскитались, а там, глядишь, захотели бы сожрать друг дружку.

Как следствие, о её дальнейшей судьбе знаю я только по сплетням, обрывкам слухов. Да уж, вампиром она стала знатным… железнокровным, теплокровным, хладнокровным вампиром, Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд.

Золотые волосы, золотые глаза.

Убийца Странностей, Королева Странностей.

Вы тоже, поди, о ней наслышаны?

А я-от слышу когда о деяниях Киссшот — и гордость распирает! Это ж укус Моей светлости превратил её, наградил золотыми глазами, золотыми локонами; моя забота сделала её такой!

Принцесса, правда, и так от природы одарена щедро, а только сил моих в неё тоже немерено вложено! Тяжкий труд «повара» принёс благодатные плоды.

Некоторое время назад — не знаю точно когда — слухи о Прекрасной принцессе пропали совсем: видать, сумела-таки снять с себя проклятие… А может, и того больше: настоящего принца повстречала?

Или же дева, вопреки ожиданиям, нравственное падение пережила, раз вампиром сделалась, духовность там утратила, всё идеальное, что в себе хранила, да осела где-нибудь, променяв суетливость на степенность?

Интересно, не побочный ли это эффект от моего укуса?.. А вот кровь её (лакомство первостатейное, замечу!) пошла мне на благо: и по сей день чувствую себя здоровым и бодрым вампиром.

Сил аж через край!

Наверно, я самый древний вампир на свете.

А кроме того, вопреки своему имени — Суицидмастер, — умираю гораздо реже: кровь принцессы не только вкусной оказалась, но и источником долголетия.

Кабы ещё пришлось обменять жизнь свою на обращение девы в вампира, конец вообще бы стал прекрасен, однако наша история завершилась иначе.

Хеппи-эндом, по-другому выражаясь.

«И жили они долго и счастливо!»

С годами, правда, жизнь перестала напоминать сказку: времена сильно изменились и мир уже далеко не тот, что прежде.

Сейчас куда ни глянь — везде главенствует наука; расцвет научной мысли привёл к тому, что вампиры — пережиток древней веры в нечистую силу — перестали быть хозяевами положения и более не могут беспрепятственно ходить по земле; теперь нам уж нельзя держать большие запасы провианта, в связи с чем, как бы постыдно ни было признаваться в этом истинному gourmet, я ныне пощусь, питаюсь скромно. Обожраться и перепить в современных реалиях невозможно, — о таком даже самые смелые вампиры не мечтают.

Чёрт возьми, да вы только посмотрите, какая у меня теперь стройная фигура!

Шутки шутками (наверно, эту — про вампира, аскетическое питание и здоровое тело — мог бы понять разве что такой же обитатель подлунного мира), а если б не испить мне тогда крови Прекрасной принцессы, давно б моё тело иссохло от голода.

С течением времени контроль и надзор за людьми, осуществляемый соответствующими органами, только усилился, и теперь уж вампиры находятся под угрозой исчезновения. «Сверхъестественные создания будут существовать, пока не переведутся люди», — с каждым днём становится всё труднее и труднее продолжать верить в эту бесхитростную, оптимистичную истину. Что тут ещё скажешь, если даже небезызвестный Санта-Клаус, похоже, и сам угодил в Красную книгу!

Этот мир жесток: горько живётся нашему брату!

Однако, несмотря на все горечи, я не кляну такую жизнь.

Хотя, конечно, было бы здорово, кабы остаток дней моих был похож на нежнейший десерт; кабы довелось пожить в неге и удовольствии!

Боюсь только, что, судя по тенденциям в обществе, недолго мне осталось торжественно представляться смертеготовым, неизбежносмертным, неотвратимосмертным вампиром. К слову, пора бы уже что-то делать с обращением, а то «Моя светлость», когда-то придававшая яркость моему образу, уже изжила себя. Да-да, Моя светлость уж в преклонном возрасте — нечего и говорить!

А только стоит вспомнить об ученице моей, о том, как брала пример с меня, так всё: более не могу решиться на перемены! Пожалуй, поговорю ещё пока по-старому.

Кстати, поговаривают, дескать, Киссшот-то прикончили специалисты, охотники на вампиров, в одном островном государстве где-то на Дальнем Востоке... С ума сойти — да это же чистой воды ложь!

Не поверю ни в жисть!

Видеться мы перестали, однако ж она раба моя, и я как-никак чувствую, жива та или мертва!

Тем не менее слухи о её смерти не дают мне покоя, хоть я и стараюсь не думать о них. Нет, о Киссшот ничуть не волнуюсь, просто… может, стоит свидеться? А то за шесть веков так и не встретились ни разу.

Если она в добром здравии, тогда я — да! — приглашу её на ужин! Забудем на один вечер о диете и отпразднуем наше воссоединение на широкую ногу, насладившись изысканной пищей и не отказывая себе ни в чём! А может, и не отпразднуем встречу, а проклянём.

В любом случае нам, двум выдающимся женщинам, пережившим за сотни лет много крутых и нелёгких историй, точно найдётся, о чём потрепаться!

Арараги Карэн — моё имя, а значит, я и есть Арараги Карэн. Арараги Карэн — это я, а я — это Арараги Карэн. Уж казалось бы, что может быть очевиднее, но мой учитель всерьёз считает, будто я не понимаю даже этой простой истины.

Будто я совершенно этого не понимаю.

Я не понимаю, чего я не понимаю. И, пожалуй, даже не осознаю, что не понимаю чего-то непонятного.

Я папина и мамина дочка, братцу — младшая сестра, Цукихи-тян — старшая; мне шестнадцать лет, учусь в частной старшей школе Цуганоки, первоклассница.

И прежде всего — каратистка.

Но учитель, как мне кажется, спрашивала не о моей биографии: эти поверхностные знания её и вовсе не волновали.

Выходит, она копнула глубже и хотела предупредить не только о том, что у меня в руках пусто[✱]«Каратэ» (яп. 空手) букв. означает «пустая рука», то есть рука без оружия. Однако прежде на месте иероглифа 空 (пустота) стоял омонимичный ему 唐 (Династия Тан) — его употребление в словах показывает связь с Китаем, возвышает предмет, о котором идёт речь, — и само слово «каратэ» означало «китайское [боевое] искусство», но, в свете недружественных отношений Японии и Китая в период милитаризма первой, в 1935 году было решено избавиться от всякого напоминания о китайском происхождении карате., но и о том, что я пустая внутри?

— Вот уж не думала, что настанет тот день, когда скажу это… Арараги, мне больше нечему тебя учить, — заявила однажды учитель. — Видишь ли, я передала все знания и секреты. Ты уже и так достаточно сильна.

«Даже, пожалуй, слишком», — добавила она в конце.

Учитель внезапно вызвала меня в додзё и наговорила столько всего, что и в голове не укладывалось, — естественно, сбила меня с толку! Зачем так шутить надо мной? С чего вдруг — ума не приложу!

Поэтому я выложила всё как на духу:

— Да как же так — все знания и секреты? Быть того не может! Сколько лет прошло, а я вам и в подмётки не гожусь! Да ведь я же ещё ни разу не одержала над вами победу! Как поступила в ученики, так и проигрывала вам постоянно, скажете нет? — тараторила я, надеясь переубедить учителя.

И казалось, что тем самым лишь расписывалась в собственной слабости.

— Победа, поражение… Ты всё так же видишь лишь чёрное и белое, — вот что действительно не поменялось с начала твоего обучения, — заметила учитель и горько усмехнулась. — А вот знаешь ли ты, что когда человек достигает определённых вершин мастерства, то победы или поражения перестают иметь для него хоть какое-то значение? И это справедливо не только для мастеров боевых искусств, но и для всех в принципе, неважно, кто и чем занимается. Сила и слабость тоже понятия относительные — это лишь врéменные этапы, через которые мы проходим на долгом и трудном пути к чему-то большему. Ты утверждаешь, что ещё ни разу не одерживала надо мной победу, но я так не думаю.

— Тогда что же вы думаете? — продолжала допытываться я, однако учитель ответила уклончиво:

— Ты без колебаний бросаешь вызов тем, кто сильнее, и не задумываясь помогаешь тем, кто слабее. В иной раз я бы даже полюбопытствовала, кто же так повлиял на характер непоседы-первоклассницы, ученицы старшей школы, но, думаю, сейчас не лучшее время. Уверена, у тебя на то есть свои причины. Как бы там ни было, именно мотивация завела тебя так далеко, — с этим никак не поспоришь. Однако настала пора двигаться дальше, перейти на следующий этап, — заключила учитель.

На следующий этап.

То есть туда, где победы и поражения, сила и слабость перестают иметь какое-либо значение?

В таком случае, скажу прямо, не очень-то на этот этап и хочется.

Я люблю дух соперничества; выиграю или проиграю — исход не важен; мне нравится становиться сильнее и сильнее. Другими словами, слабачкой быть не по мне.

Как и трусихой, что и шагу ступить не может.

Сама мысль противна!

Хотелось каких-нибудь свершений! Чего угодно!

Сделать всё и вся, что только в моих силах!

А вдруг что-то случится с братцем или Цукихи-тян?! Я не могу покинуть их в трудную минуту, глядеть, как они страдают!

Думаю, в этом вся я.

Ко мне судьба была благосклоннее, чем ко многим другим людям, — это я понимаю прекрасно. Потому и хочу помогать тем, кого капризная не жалует удачей; хочу служить опорой слабым и беззащитным.

Хочу стать борцом за справедливость!

Пускай злословят, будто всё это понарошку, — я не сдамся!

— Благородная цель, не поспоришь. Я бы и сама не прочь взять с тебя пример, — ты не смотри, что я твой учитель. Но всё же послушай-ка мой совет: ты не найдёшь способа достичь своей цели ни в додзё, ни в бою с сильнейшим или слабейшим, а только если повернёшься лицом к самой себе.

Я должна…

Повернуться лицом к себе?

— Загляни себе в душу. Узнай, кто ты такая. Пришло время понять, что ты за человек. Ну-ну, не стоит так напрягаться… Ничего сложного здесь нет. Впрочем, под этой крышей ответов ты не найдёшь. Как я уже сказала, мне больше нечему тебя учить. Дальше ты должна учиться у самой себя.

«Если будешь работать с усердием, чтобы выйти на тот уровень мастерства, который однажды покорился мне, тогда мы обязательно устроим состязание.

Причём не тренировочное — настоящее, и не как учитель и ученик, а как мастера карате», — пообещала учитель.

…Честно признаюсь, на тот момент я совершенно не поняла её слов. Более того, чем дольше слушала, тем труднее было ухватить суть; казалось, будто вслушиваюсь в скет[✱]Джазовая импровизация, где вокалист имитирует голосом музыкальные инструменты., пытаясь уловить что-то осмысленное.

Слова греют душу, а — непонятны.

Наверно, я ещё мала для таких разговоров.

Но понять необходимо, если хочу сразиться с учителем на равных… А значит, надо без колебаний ухватиться за эту возможность.

На равных…

С самого прихода в додзё мне ещё не выпадал такой шанс: высота мастерства учителя просто недосягаема. Даже в защитном снаряжении я ни разу не побеждала в спарринге. Не смогла в спарринге — значит, контактного боя не видать, но я всё равно не пала духом.

И стремилась всем сердцем к мечте. К самому заветному желанию.

Ради него я пойду на всё!

На всё и вся, что только в моих силах!

Однако что я должна сделать, чтобы добиться своего? Что угодно сделаю, но что от меня нужно?

Вкратце учитель велела, чтобы я повернулась лицом к себе, заглянула себе в душу и осознала, кто я такая, но разве я не просто Арараги Карэн — не больше и не меньше?

— В общем, я хочу сказать, что не могу объяснить тебе, кто ты. И даже твои родные не в силах это сделать. Только ты способна понять саму себя. Тело твоё почти идеально натренированно — это я просто так, к сведению, — и у меня нет никаких нареканий по поводу твоего мастерства. Поэтому я нисколько не преувеличиваю, говоря, что теперь ты владеешь всеми знаниями и секретами… А если откажешься принять эту истину, тогда я выгоню тебя из додзё. Слышишь — выгоню!

Не хочу, чтобы меня прогоняли.

Да уж, учитель любит крайности… Но поэтому-то я и выбрала её.

— Ладно, — продолжила немного погодя мой учитель крайностей, — по крайней мере, подскажу, как тебе повернуться лицом к себе. Дам совет. Хочешь — поступи так же, как и я в своё время, но если способ ничему тебя не научит, то уже всё, над собой никогда не вырастешь.

«Ничего страшного, если твой духовный рост остановится, — утешала учитель. — Будь просто Арараги Карэн — не больше и не меньше. И всё же, чтобы осознать, кто ты есть на самом деле, этим летом…»

— …советую тебе уйти отшельником в горы.

И вот я, Арараги Карэн, в первый день своих первых летних каникул в старшей школе стояла у подножия горы. С сегодняшнего дня я начну в одиночку преодолевать одну за другой!

Нет, как говорила учитель, преодолевать предстоит не горы, а себя, но, как бы я ни старалась понять её слова, намерения учителя оставались для меня загадкой.

Хотелось бы знать, что она пыталась донести.

Пока ни единой зацепки.

Однажды во время беседы с братцем, а потом и с Цукихи-тян, я как бы невзначай затронула вопрос: что значит «повернуться лицом к себе»? — но достойного ответа не получила ни от кого из них.

— Вот-вот, это важно — повернуться лицом к себе, — сказал братец. — Крайне важно! Внутренний диалог нужно ценить превыше всего. Жизнь в старшей школе, знаешь ли, по большому счёту состоит из общения с самим собой, — выдал он что-то непонятное.

А когда мне говорят что-то непонятное, я ничего не понимаю.

За такое отношение даже хотелось врезать ему как следует!

Цукихи-тян, в свою очередь, рассудила:

— То есть тебе сказали отправиться в путешествие с целью найти своё «я», — так, что ли?

Она что, поняла ещё меньше моего?

Давай, покажи хотя бы зачатки интеллекта, ты, голова!

...Похоже, с этим тоже в итоге придётся разбираться самой.

Кончил дело — принимайся за другое смело[✱]Карэн видоизменяет пословицу «ёку манаби, ёку асобэ» (хорошо поучись, хорошо отдохни) — ей очень подходит русский аналог в виде «кончил дело — гуляй смело» — на «ёку манаби, ёку манабэ» (хорошо поучись, хорошо поучись)..

Ну что ж, ямагомори — своего рода традиция для практикующих карате[✱]Ояма Масутацу, создатель стиля Кёкусинкай и популяризатор карате, увлёкшись традициями самураев, несколько лет добровольно отшельничал в горах, познавая это боевое искусство. В частности, он провёл 14 месяцев в одиночестве на горе Минобу, — его вдохновил на это роман о бытии и приключениях знаменитого самурая Миямото Мисаси, который в конце жизни удалился на ту же самую гору. С давних времён многие самураи практиковали ямагомори — духовное уединение в горах. Считалось, что в отшельничестве, через трудности и лишения, совершенствуется дух; отрешение от мира помогает обратить внимание внутрь себя. Практика ямагомори и по сей день расхожа среди каратистов., и, раз уж мне велено, значит, другого выбора нет — надо идти. Как же тут не согласиться — я, можно сказать, с нетерпением ждала этого дня!

Любой, кто стремится стать сильнее, обязан пройти этот ритуал.

Я даже думала, а вдруг учитель догадалась о моей сокровенной мечте и так, окольным путём, побудила меня к действию?.. Нет, вряд ли: она вроде бы не такой человек.

Учитель ни разу не деликатная… Скорее, грубая и толстокожая.

Она не любит плутать и говорить намёками.

По сути, характер у неё ещё более прямолинейный и острый, чем у меня: будь где такое ровное, заточенное лезвие, им бы как раз бамбук надвое раскалывать (учитель, кстати, большей частью колола куски черепицы).

Говорит, ей любопытно узнать, откуда у меня такая мотивация, но ведь мой характер сложился отчасти и под влиянием самого учителя — как же иначе? Потому её вопрос тогда очень сильно смутил. Хорошо, что не пришлось отвечать.

Надеюсь, уединение в горах поможет справиться со смущением?

Вот они — три горы Óга[✱]Название местности букв. означает «встреча с самим собой», то есть «самопознание»., куда учитель посоветовала отправиться.

Дальше предстоял подъём по склонам вдоль горного хребта из цепи трёх гор. Не стану скрывать, что нервничала, пусть и самую малость, но оно и понятно: я ещё ни разу не поднималась на гору и, соответственно, не совершала ямагомори.

А что, даже я, бывает, нервничаю!

Вообще, учитель настояла не столько на ямагомори, сколько на такигё.

Такигё. Омовение в водопаде[✱]Изначально ритуал такигё имел религиозное значение. Люди вставали под водопад, чтобы очиститься от скверны, помолиться о богатом урожае или обильном дожде. В современности такигё практикуется в основном, чтобы снять повседневный стресс, закалить силу духа, познать себя, избавиться от плотских страстей или просто пережить нечто необычное..

Чтобы добраться до него, придётся подняться по склонам вдоль того самого горного хребта из цепи трёх гор, и уж потом, как велела учитель, встать под поток воды. Ну надо же — такигё! — и это в наши-то дни…

Довольно старомодно, но я так взволнована!

Сердце трепещет от восторга!

Нет, серьёзно, оно прямо скачет в груди!

— Водопад Ога — так его называют. Помню, было мне около двадцати, когда я стояла под этим водопадом… Места там почти неизведанные; сначала попробуй доберись до него, — это ещё труднее, чем устоять под струями ледяной воды; впрочем, я считаю, ты непременно справишься, несмотря на свои шестнадцать лет, — рассудила учитель, после чего, подумав немного, добавила: — А, и ещё: если подъём покажется слишком трудным, сразу же возвращайся назад, ясно? У тебя есть привычка пытаться сделать невозможное… Точнее, привычка хотеть сделать невозможное, поэтому отступление отступлением, а опыта ты всё равно наберёшься. И обязательно получи разрешение у семьи, прежде чем отправляться! Всё-таки речь идёт о длительном одиночном походе в горы девочки подросткового возраста, так что не следует относиться к этому спустя рукава.

Её внезапная забота и рассудительность под конец немного подпортили всё удовольствие, но учитель права: дело серьёзное.

Девочка подросткового возраста, одна, в длительном походе — все эти слова только подогревали страсть к приключениям, какая вдруг возникает у старшеклассниц в их первое лето в преддверии какой-нибудь школьной поездки, тем не менее я прекрасно понимала, что восхождение на гору в одиночку вообще-то опасно, а совершать такигё — так и подавно!

Это диктует здравый смысл.

Учитывая срочность и внезапность моей просьбы, родители, скорее всего, подумали, что «подъём на гору» означает «вечеринку» на сленге современной молодёжи… Да уж, уговаривать их, Цукихи-тян и братца было костоломно.

И особенно костоломно было с братцем.

До хруста костей.

Даже удивительно, как сильно брат оберегает меня.

Под «костоломно» я имею в виду «трудно», но, несмотря на все сложности, — видимо, он почувствовал мою решимость, что, мол, я пойду в горы, даже если в итоге придётся переломать ему кости, — я всё-таки уломала братца.

Кажется, свою роль сыграл громкий хруст его коленных чашечек.

— Если так сильно хочется — пожалуйста, вперёд, — уступил он. — Тебе это очень важно, насколько я вижу. Но ты меня знаешь: я всё равно приму меры безопасности, чтобы с тобой вдруг чего не случилось.

Что за отвратительно-слащавые речи?

Как это понимать — «всё равно приму меры безопасности»?

Да кто тебя просит вообще?

Цукихи-тян между тем принялась рассуждать:

— Ну-у, горы — в любом случае опасное место, так что не важно, идёшь ты туда одна или в компании. Если человек не хочет подвергать себя опасности, он и не подумает подниматься на гору, правильно? Поэтому что тут ещё обсуждать? — теоретизировала младшая сестрёнка (она очень любит это дело). — К слову, вроде был один альпинист, который на вопрос: зачем вы взбираетесь на горы? — отвечал: «Потому что они есть»[✱]Это слова Джорджа Мэллори, британского альпиниста, который считается первым человеком, предпринявшим попытку восхождения на Эверест. В частности, в одном из интервью газете «Нью-Йорк таймс» журналист спросил у него: «Почему вы хотите подняться на Эверест?» — на что Мэллори ответил: «Потому что он есть»., но вот интересно, если бы у него спросили: почему вы потом спускаетесь с гор? — что бы он на это ответил? «Потому что внизу меня ждёт семья»?

«Хоть бы испугалась за сестру для виду!» — хотелось упрекнуть Цукихи-тян, но мне было гораздо страшнее за неё саму. Человек, собирающийся в горы, беспокоится о том, кто в горы даже не собирается, — как это вообще?!

Кстати, в последнее время всё чаще замечаю, что она, взяв одной рукой в охапку свою плюшевую игрушку, втайне от меня занимается какими-то странными делами.

Странно это всё — ведёт себя как ребёнок.

Ладно, куда важнее другое: я получила разрешение у семьи — словом, всё, как просила учитель, — и теперь наконец могу покорять горы! Всё подготовлено так, что комар носа не подточит!

Я даже заранее — а это для меня довольно необычно — составила план действий.

Три горы Ога.

Преодолев гору Ониай, пик Сенсин и гору Кати-кати — все три препятствия[✱]Названия первых двух гор переводятся соответственно как «встреча с демонами» и «тысяча игл», а название последней — звукоподражательное слово, которое означает цоканье или клацанье. Ога — вымышленная местность; Нисио Исин, впрочем, скорее всего, вдохновлялся реально существующими тремя горами Дева: Хагуро, Гассан и Юдоно. В Японии давно существует культ поклонения горам, и эти знамениты тем, что почитание их началось свыше 1400 лет назад, — это больше, чем у любой другой горы. Они испокон веков являются священными для ямабуси (горных отшельников) и местом паломничества для исповедующих синто, буддизм и сюгэндо. Считается, что три горы Дева символизируют три стадии: рождение, смерть и возрождение., я выйду к водопаду Ога. Если исходить из расчёта одна гора в день, тогда по плану поход туда и обратно займёт у меня всего семь дней.

Одну неделю.

Я в кои-то веки совершаю ямагомори, так что, честно говоря, надеялась провести в горах хотя бы год, но этому, к сожалению, не бывать, пока учусь в школе. Ничего не попишешь: выделю семь дней на летних каникулах и буду по максимуму наслаждаться этой недельной авантюрой.

Ну что ж, пора в путь!

Поправив висевший на плечах двадцатилитровый рюкзак — его одолжила мне мама, — я шагнула вперёд.

Сделала первый шаг на пути к встрече с Арараги Карэн.

И тут же зашла в тупик. Конечно, у самого начала тропы, которая ведёт на гору, не может быть никакого тупика, — это лишь образное выражение.

Тем не менее я в тупике.

Вообразив себя умудрённым опытом и предусмотрительным альпинистом, я решила, что перед тем, как лезть в горы, не помешает — на всякий случай — изучить маршрут подъёма, но, достав из кармана толстовки карту, которую мне дала учитель, и взглянув на неё, растерялась.

«Что это за ужас?!» — хотелось прокричать от возмущения.

Впервые в жизни я видела подобную карту. Какое там найти горный маршрут! Не поймёшь даже, где сейчас торчишь!

Это шифр или что вообще? Я такое читать не умею!

Повсюду бегали туда-сюда какие-то беспорядочные линии: складывалось впечатление, что, если смотреть чуть поодаль, они вот-вот сформируют стереоизображение. То есть учитель хотела отдать мне карту, но по ошибке всучила произведение какого-то современного художника, так получается? Я в этом не особо разбираюсь.

Ни в искусстве, ни в современных веяниях.

— То не простая, а топографическая карта, — вдруг раздался чей-то голос.

Услышав, как рядом внезапно заговорили, я даже дёрнулась от страха! Нет, «рядом» — ещё не то слово: кто-то незаметно встал прямо возле меня, прижавшись сбоку почти вплотную!

Но куда страшнее голоса был тот факт, что я так вдруг подпустила к себе незнакомого человека да ещё на такое близкое расстояние… Это ж как надо было уйти в карту с головой, чтоб не заметить?!

Посмотрев через плечо, я увидела девочку, на вид ученицу средней школы; её волосы были убраны в хвост… Кстати, я тоже завязала себе хвостик, как раньше, — всё-таки в горы иду, — однако эта девочка, что примечательно, была светловолосая.

И глаза её были такие же светлые — цвета золота.

Наверно… иностранка?

Не похоже, чтобы волосы были крашеные или в глазах — цветные контактные линзы… Да и что-то высоковата она для среднеклассницы, хотя до меня тоже не дотягивает.

К началу первых летних каникул в старшей школе мой рост наконец достиг отметки в 180 см, а в этой девочке — так, на глаз — было, наверно, где-то 170?

Если она иностранка, то её поведение можно списать на «культурные различия», иначе бы девочка не приблизилась ко мне так близко, прежде чем заговорить. Слышала, что в некоторых странах во время приветствия даже принято обниматься и целоваться, — это заложено в их традициях.

Что ж, в таком случае…

— Привет! — поздоровалась я, несколько успокоившись, но не теряя бдительность.

Когда, поднимаясь в горы, встречаешь людей, принято здороваться, — это вроде считается хорошим тоном. Думаю, от меня не убудет — что такого в простом привете? — хотя я ещё, по сути, и подниматься-то не начала.

— Угу. Не бойся, тебе нечего опасаться[✱]В пьесах, написанных в период Эдо (1603-1868), фраза «курусюнай» стала отличительной речевой особенностью сюзеренов, хотя известно, что её употребление встречалось ещё на несколько веков ранее в «Повести о доме Тайра» (скорее всего, оттуда она и пошла «в народ»). Авторы использовали эту фразу, чтобы облагородить, возвысить речь сюзеренов, показать их расположение к вассалам. Говоря «курусюнай», сюзерен просил вассала расслабиться и вести себя менее формально в своём присутствии. Впрочем, доподлинно неизвестно, действительно ли сюзерены того времени употребляли «курусюнай» в своей речи. В современности её можно услышать в исторических драмах, охватывающих период Эдо..

...После такого ответа я ощутила, будто действительно что-то убыло; видимо, это ещё один пример «культурных различий»?

Или девочка пока только учится языку?

А может, она поднатаскалась, пока смотрела исторические драмы на японском?

И всё-таки не мне её судить: я и свою-то речь не могу назвать прекрасной.

— Эм-м… Что ещё за «топографическая карта»?

— Грубо говоря, карта эта для наторелых странников. Здесь до мелочей намечен весь околоток: высоты, низины, ущелья — словом, горный рельеф. Да токмо новичкам она не по плечу: тягостно по ней путь-то искать — хоть в петлю полезай! А, и это, как его, я сама-от как раз соступила с горы, да…

Эта девочка что, реально учила язык по историческим драмам?! Объясняется такими старинными словами… Стоп, она ещё и альпинистка?

Узнав об этом, я облегчённо вздохнула. А ведь и правда: если приглядеться — на ней вон тоже толстовка и шорты, как у меня.

Её обувь непозволительно сверкала чистотой — странно, ведь девочка только что спустилась с горы, — и снаряжения при ней никакого не было, но я думаю, всё дело в том, что она просто очень опытная, поэтому не испачкалась и ходила налегке.

— Вот. Мне более не надобно — дарю. Не робей же — бери, — предложила Блонди с Хвостиком и отдала лист бумаги, сложенный вчетверо; развернув его, я увидела карту, по-видимому, трёх гор Ога.

Нет, точнее, первых двух из трёх.

Значит, только гора Ониай и пик Сенсин?

Между прочим, для последней горы, Кати-кати, вообще не существует каких-либо карт, — это мне ещё учитель говорила. Наверно, на топографическую она тоже не нанесена.

Но я рада карте и двух гор: она хотя бы понятна и по ней можно проложить маршрут — большего мне и не надо.

— Спасибо, выручила.

— Да полноте! Любителям гор подобает помогать один другому, потому как нет ничего важнее взаимовыручки. А, и вот тебе ещё кое-что напоследки, — Блонди с Хвостиком протянула плитку шоколада, нераспечатанную, размером с ладонь. — Она придаст сил в пути. Не отпирайся: мне посулили два шоколадных пончика, если я вручу тебе это. Плёвое дело!

«Посулили»?

Пончики? Кто?

В душу закрались подозрения, но девочка, не дожидаясь расспросов, оставила меня со словами: «Ну, не поминай лихом. Ступай осторожно» — и исчезла. Чудеса какие-то! Язык не поворачивался назвать это иначе, как «исчезновением».

Она ушла невероятно красиво.

Даже показалось, будто девочка — серьёзно! — растворилась в моей тени, когда я на секунду замешкалась, удивляясь плитке шоколада, сунутой прямо в руки.

Да как же, в тени она растворилась!

Пха-ха, вот это я отожгла!

Мысленно сравнив девочку с ниндзя — и плевать, что та вообще-то иностранка, — я отправилась в горы, на этот раз уж точно. И первой на моём пути будет гора Ониай.

Может, на ней мне и в самом деле повстречаются демоны?

Я из тех людей, кто привык полагаться на физическую силу.

Можно сказать, это единственное, на что я готова положиться.

В копилке моих достижений есть даже марафонский забег, а в нашем додзё я успешно завершила хякунин-кумите[✱]Высшее испытание мастерства и силы духа в карате, состоящее в непрерывном проведении 100 боёв с поочерёдно меняющимися (через каждые две минуты) противниками. По правилам испытание считается пройденным, если претендент выдержал все 100 боёв без отдыха и при этом победил хотя бы в половине из них. Бои проводятся в полный контакт (сила ударов не ограничена). с перевесом в счёте выигранных боев.

И хотя я начала заниматься карате только в средней школе, но здоровьем и энергией отличалась всегда и с начальных классов любила играть во всякие подвижные игры на улице. Считай, успела перепробовать почти все большие виды спорта (ну, кроме тех, где правила оказались чересчур сложными) и добилась там определённых успехов.

Поэтому в какой-то момент перестала воспринимать подъём на гору серьёзно, при том что всем известно — и я тоже отлично знала, — что лезть на гору, тем более одной, — опасное и страшное дело.

Я отлично это знала, но не придала значения.

Казалось, я пришла хорошо подготовленной, но мне следовало догадаться, что это не так, ещё когда вместо нормальной карты я обнаружила у себя топографическую.

Подумаешь, горы! Просто шагай себе вперёд!

Левой, правой, левой, правой: переставляй ноги — и всё тут!

...Нет, я, конечно, не относилась к подъёму настолько легкомысленно, но мне так сильно хотелось как можно скорее окунуться в водопад, что начала двигаться вверх по склонам прыжками и скачками, не заботясь о комфортном для себя темпе.

Ту-дум-ту-дум, бах-бах — эхо разносило частые шаги на всю округу.

Но это я зря так сделала. Конечно зря: в горах одна грязь — вон как забрызгала обувь!

Мыслями я была уже там, у водопада, и даже не задумывалась, чего мне может стоить дорога к нему.

Большинство экспертов, видимо, сходятся во мнении, что если не все три горы Ога, то хотя бы гора Ониай считается безопасной. Сама я ни о чём таком не слышала, но если иностранная туристка — среднеклассница на вид — приехала сюда, чтобы полазать, то вывод напрашивается сам собой.

В голову даже взбрела идея: «А может, вообще на бег перейти, как во время трейлраннинга?»[✱]Спортивная дисциплина, бег по природному рельефу с большим перепадом высот. Включает элементы кросса и горного бега. Для трейлраннинга обычно выбирают холмы, горы, пустыни и густые леса. — но я всё-таки решила, что обойдусь и так. Если следовать плану, то на поход должна уйти всего-то неделя.

Быстрый подъём утомляет.

Так что лучше экономить силы.

А то вдруг ещё споткнусь, упаду и получу какую-нибудь ужасную травму, на которую и взглянуть-то будет страшно? Меня заставили взять с собой на всякий случай аптечку, но даже с ней можно оказать себе лишь первую помощь.

И поэтому я особо не торопилась, а шагала себе и шагала по маршруту, поднималась всё выше и выше на гору Ониай, взяв «слегка быстрый темп».

По пути в голову пришла смелая теория, что название горы на самом деле означает не «встреча с демонами», а «подходит начинающим» (я не сразу сообразила, что точно так же возможен вариант «подходит профессионалам»)[✱]Иероглифы в названии горы (鬼会) однозначно трактуются как «встреча с демонами», однако на слух оно омонимично другому слову — お似合い (подходящий), — которое, соответственно, тоже читается как «ониай»..

Однако шанс пересмотреть эту теорию выпал неожиданно скоро.

— Насчёт еды… Ну, тут особо переживать не надо: кое-что можно и на природе раздобыть, — заверила перед походом учитель, и я, послушав её, вбила себе в голову, что в горах на каждом шагу встречаются мини-маркеты, торговые автоматы и всё такое, но вдруг заметила, что почти полдень, а ничего похожего на пути так и не попалось.

А?

Странно.

Стоп, а что в этом странного?

Как только заметила, сразу поняла, как же глупо было считать, будто в горах уже понастроили мини-маркеты. Сомневаюсь как-то, что и во времена странствий учителя розничные сети могли похвастаться ростом спроса на франшизу и пооткрывать тут свои точки[✱]Вид предпринимательской деятельности, когда бизнесмен открывает собственный ресторан, магазин или другое предприятие под вывеской известной компании, называется франчайзинг. Компании, которые занимаются франчайзинговой деятельностью, продают свою франшизу, то есть право пользования брендом, бизнес-модель, технологию производства. Например, «Макдоналдс» является самой известной франшизой..

А если бы кто захотел, чтобы в горах работали торговые автоматы, пришлось бы проложить провода… Только что-то я не вижу на своём пути ни одного столба с линией электропередач!

Вокруг нет и намёка на электричество!

Другое дело, если бы кабели протянули под землёй. Но надежды мало, так что вряд ли я разживусь едой, как планировала изначально.

Причём это только первая гора; выходит, на второй и третьей я проголодаюсь ещё больше? Реально, что ли?

Да вы издеваетесь!

Предлагаете терпеть лишения женщине, которая привыкла есть в два раза больше обычного человека?

Девушке, уминающей по три чашки риса в день?[✱]Считается, что порция риса обычного человека в среднем составляет меньше, чем полчашки, и девушкам не рекомендуется есть больше 1 такой порции риса в день, чтобы не набирать лишний вес. Но спортсмены, занимающиеся интенсивными тренировками, едят больше риса. Карэн, скорее всего, сидит на особой рисовой диете. Японские диетологи советуют девушкам, для поддержания необходимой формы, есть по 1 чашке риса 3 раза в день, добавляя к этому по вкусу по 1 чашке зелени и супа с мисо. Популярность и легкодоступность этой диеты обусловлены тем, что все нужные ингредиенты можно запросто купить в любом мини-маркете.

Понятное дело, что я не пошла в горы ни с чем: в рюкзаке за плечами у меня всё-таки лежала кое-какая еда.

Я же не настолько дура, чтоб не взять в дорогу поесть!

Однако с собой у меня был только рис.

Рис и походный котелок с переносной газовой горелкой.

Видно, я очень хотела испытать на себе ямагомори, если судить по тому, что взяла с собой в горы, однако даже практики горного аскетизма не сидят на одном пустом рисе, — это слишком стоическое смирение[✱]Практика уединения в горах для каратистов не ставит себе целью слишком строгий аскетизм, — это даже не приветствуется. В наши дни никто не занимается охотой на диких зверей или собирательством, чтобы прокормиться: каратисты сразу берут с собой все необходимые вещи, еду (рис, консервы, лапшу быстрого приготовления и т. п.) и даже могут спускаться с горы, чтобы восполнить запасы. Ямагомори в первую очередь нужно, чтобы через медитацию познать себя, а не ради интереса выживать без еды и воды..

Ладно, с едой ещё туда-сюда, а что с водой? Бутылка энергетика, втиснутая в узкий боковой карман рюкзака, была до того крошечной, что смотришь и умиляешься.

— Маленькая же — тащить не тяжело, зато как удобно! — с этими словами Цукихи-тян, руководствуясь добрыми намерениями, всучила мне бутылочку, пока я собирала рюкзак; кто бы мог подумать, что мне это так аукнется? А я ещё предвкушала рефил[✱]В некоторых ресторанах быстрого питания автоматы по раздаче напитков стоят не за кассой, а прямо в зале и доступны любым посетителям. Рефилом называют второе и последующие бесплатные наполнения стакана или бутылки с напитком. в какой-нибудь кафешке по пути, когда энергетик выпью.

Здесь и мини-маркетов-то нет, так что лучше не грезить кафешками. Ну и где же мне теперь искать «Латте-латте на Соевом Молоке»?

— Дорожи бутылочкой, как если бы на её месте была я! У-ху-ху, ладно, можешь даже не благодарить! — сказала тогда Цукихи-тян, и губы её расплылись в горделивой улыбке; сестрёнка приняла такой вид, будто сделала мне большое одолжение. А если учесть мои недавние открытия, то ничего, ничегошеньки, стоящего благодарности, она не сделала! Аж захотелось выбросить эту бутылку к чёртовой матери, и плевать, что причиню ущерб окружающей среде!

Но вообще, если учесть, как долго придётся идти, меня бы и баклажка не спасла: столько же толку, сколько от капли на раскалённом камне[✱]Выражение «капля на раскалённом камне» (якэ-иси ни мидзу) означает, что прилагаемые действия бесполезны и не дают достаточного эффекта. Капля воды, пролитая на раскалённый камень, не остудит его, а только испарится.… А с моими запасами воды даже на камень лишний раз не капнуть!

Вот так, отправившись в одиночное плавание, я напоролась на гигантскую подводную скалу и теперь вынуждена сражаться за жизнь. Выбора нет: придётся снизить темп ходьбы.

Если всё реально так плохо, надо поступить по-умному: развернуться и пойти назад, сейчас же! Но я-то себя прекрасно знаю: на такой шаг уж точно не пойду, я ведь ещё не повернулась лицом к себе.

В этом вся я, Арараги Карэн.

В итоге с питьём кое-как разрешилось… Да, я из тех, кто привык полагаться на одну физическую силу, и про мозги так сказать не могу, но если припрёт, то у любого котелок заварит на пределе возможностей.

Не веря в собственный интеллект (привычное для меня дело), я усиленно зашевелила извилинами.

Решив немного отклониться от тропы, которая вела прямиком к вершине, я довольно скоро набрела на речку с родниковой водой.

Просто шла туда, откуда доносился плеск воды.

К дарам матушки-природы.

Теперь более-менее ясно, что значила фраза учителя «кое-что можно и на природе раздобыть»… Пока речка рядом, смерть от обезвоживания или гипертермии мне, вероятно, не грозит.

Вода в ней такая прохладная и вкусная!

Вот же она — вся прелесть восхождения на гору!

Я позабыла ровным счётом обо всём, что ещё недавно камнем лежало на душе, и не успела опомниться, как повеселела и оживилась, — такая уж у меня по-детски простая психика, — но вместе с тем, полностью постигнув смысл слов учителя, неожиданно поняла, что поперёк дороги встала новая неприятная проблема.

Добыча.

Если я правильно называю поиск родника «добычей питьевой воды на природе», то разумно прикинуть, что к добыче относится и поиск еды, то есть «добыча пищи на природе».

Так вот оно что? Понятно, понятно…

А ведь я видела их!

Невооружённым глазом!

Всё это время на пути мне попадались белки, зайцы всякие или какие-то другие дикие зверьки… «А-а! В городе такое ни за что не увидишь! — умилялась я. — Они такие милашки! Хи-хи-хи, как это мило и по-девчоночьи — считать маленьких зверюшек милашками!» — и долго ещё продолжала раздумывать в подобном ключе, будто маленькая миленькая девочка.

…И что, есть их теперь?

Чтобы восполнить белóк?

— …

Нет, как бы много я о себе ни мнила, будучи каратисткой, а на такое не пойду: учитель, конечно, загнула — двадцать первый век на дворе! — что она требует от простой старшеклассницы?

Да я морально не готова убивать зверушек!

Одно дело, пока лазаешь в горы, учиться самостоятельности, но совсем другое, когда поход вдруг превращается в выживание, и мясо слабого теперь пища сильного, а тебя толкают пролить кровь[✱]В Японию идея «закона джунглей» пришла из Китая. Впервые её сформулировал Хань Юй (768-824), китайский философ, историк и писатель. В «Предисловии к проводам буддийского наставника Вэньчана» он рассуждал о том, что именно может удержать людей от уподобления животным и позволить жить сытно, без тревог до самой смерти. Будучи яростным противником буддизма и истины, что «жизнь связана со страданием», Хань Юй писал Гуйцзюнь Вэньчану: «Птичка наклоняет голову, чтобы клюнуть червяка, и озирается по сторонам, потому что знает: дикий зверь, живущий в глубокой пещере неподалёку, иногда выходит из неё, чтобы найти себе добычу. Животные боятся, что им могут навредить другие животные, однако же вреда никому не избежать: мясо слабого — пища сильного». Единственным выходом из этой ситуации Хань Юй видел построение общества, основанного на идеалах древнего конфуцианства (ритуальное соблюдение обязательств, этикет, гуманность и т. п.).. Тут любой новичок растеряется, слишком тяжёлая задача.

Но послушать меня — так говорит какая-то неженка!

Будто я изнежена, а жизнь моя — сладкая конфета![✱]Изнеженного, чересчур чувствительного человека описывают выражением 甘えた人 (амаэта хито), и дальнейшее сравнение с конфетой идёт неспроста: иероглиф 甘 означает «сладкий».

Человек живёт тем, что каждый божий день поедает живых существ. Даже прикинуть не могу, сколько микробов выпила вместе с водой, которую только что жадно хлебала прямо из речки.

А сколько муравьёв раздавила, пока поднималась в гору? Одним явно не обошлось! Так что не сказала бы, будто учитель толкала на какую-то особую жестокость.

Видимо, она посчитала, что с меня хватит и короткой фразочки в духе «кое-что можно и на природе раздобыть»… Это просто я, глупая, ничего не поняла.

Могла бы и догадаться!

Спасибо ей, конечно, за урок и всё такое — но!

Само по себе странно то, как я серьёзно рассуждаю, что вот надо подготовиться и решительно съесть кого-то… Это противоречие открыло мне глаза: я привыкла жить на всём готовом.

Без обязательств.

Так нельзя!

Однако это лишь следствие, и, если детально остановиться и разобрать всё, что сейчас со мной произошло, откроется ещё более масштабная правда, а с ней и первопричина: мне недостаёт всего подряд.

Подготовки, решимости, но больше всего — навыков.

Можно сколько угодно полагаться на своё мастерство в карате, но у меня по факту нет специальных знаний, а ещё опыта ловить зверей, причём без всякого там оружия; понятия не имею, как ставить силки и всё такое. Даже нож не прихватила, а он бы пригодился, чтобы, к примеру, освежевать добычу.

Я полезла в горы с пустыми руками, — это слишком даже для практикующего карате.

Ладно бы ещё в стенах додзё — там, по крайней мере, большое открытое пространство, — но ловить диких животных на горе, заросшей лесом, — выше моих сил… И хотя я решила бросить себе вызов, то есть не ограничиваться зверями, а попробовать голыми руками поймать рыбу из речки, но ничего у меня не вышло.

Только промокла до нитки.

Вода смыла с меня весь пот, но я зря так яростно в ней бултыхалась: лишь напрасно вымоталась… А если и не напрасно, если и вынесла какой-то урок, то всё равно ощущала себя беспомощной. Может, и жестоко так говорить о себе, но я, кажется, не доросла даже до того, чтоб сообразить, как раздобыть еду и как приспособиться, чтобы выжить.

Всё в точку — всё обо мне!

Самодостаточность…

Похоже, это сложнее, чем казалось на первый взгляд.

«Лишь те, кто действительно наделён силой, могут задумываться о том, применять её или нет», — вспомнились мне (жаль, что поздно) слова учителя… Стоп, или эту фразу я слышала от братца?

В общем, тем днём на обед пришлось довольствоваться пустым рисом.

Который и собран-то был не мной.

Его даже не я покупала.

Кулинария явно не моя сильная сторона.

Дома я почти не готовила, а на горе́ тем более не приходилось…

Ну, разве что в школе на уроках домоводства, — вот и, считай, всё.

Летом, во время каникул и отпусков, наша семья никогда особо не рвалась выбраться на природу, а как только братец перешёл в старшую школу — об этом и думать забыли.

По правде, я ещё ни разу не пользовалась утварью, которую взяла с собой.

Помню, рассуждала перед походом: «Может, лучше накидать в рюкзак чего-нибудь, что хотя бы не долго и не муторно готовить?» — но…

— Нет, так не пойдёт! Ты должна почувствовать дух ямагомори во всей красе, а если возьмёшь современные приборы — убьёшь всю атмосферу старины! — настаивала Цукихи-тян. — Ничего, я добрая, так что научу тебя как следует стряпать в котелке на открытом огне! Слышишь — как следует! Единственное, чего я не смогу объяснить, — это как пишется слово «стряпать», но оно тебе и не надо![✱]Досл. Цукихи говорит, что не сможет объяснить «как пишется иероглиф 爨 (сан; готовить, кипеть) в слове 炊爨 (суйсан; стряпать [рис на открытом огне])». Он настолько сложный и редкий, что вместо него вторую часть слова обычно записывают хираганой. В наши дни, когда говорят о варении риса на открытом огне (во время отдыха на природе), используют выражение «ханго-суйхан», однако оно считается ненормативным. Немногие знают, что на самом деле по словарю правильно говорить «ханго-суйсан», как и сделала Цукихи. Дело в том, что со второй половины XX в., в связи с появлением и впоследствии широким распространением рисоварок (суйханки), выражение «суйсан» стали забывать как раз из-за сложности второго иероглифа и подменять на «суйхан», поскольку оба они, несмотря на разницу в нюансах, по сути, означают одно — «варение риса».

Цукихи-тян тоже, по идее, не должна в этом разбираться, потому что, как и я, никогда раньше не ходила в походы, однако сестрёнка и умела, и любила, и гордилась тем, что хорошо готовит, — удивительно, но у неё большие шансы выжить в экстремальных условиях.

Она хоть и дура писаная, но в борьбе за выживание, как видно, обладает серьёзным преимуществом.

Думаю, Цукихи-тян даже на горе раздобыла бы еды, причём совершенно спокойно. Будучи штабным офицером Огненных Сестёр, ответственным за разработку и планирование, она бы наверняка сообразила вполне рабочие силки и расставила их где надо.

Итак, следуя указаниям сестрёнки, я взяла котелок, зачерпнула им воды из речки и, насыпав внутрь рис, поставила его вариться на переносную газовую горелку… Вроде бы ничего сложного, но готовить было так мучительно и смертельно тяжело, что стыд разбирал.

Просто убожество! Неужели я даже на такое не способна?

А не в этом ли, случаем, смысл наставления учителя «повернись лицом к себе»? Типа «почувствуй, как трудно жить самостоятельно»?.. Или «правильно оценивай свои возможности»?.. Только, кажется, я бы и так это сообразила, без необходимости лезть в горы и окунаться в водопад.

Достаточно было устно передать — я бы усвоила.

Наверно, ни к чему рассказывать, сколько риса в итоге подгорело — и пропало даром, да и, честно, даже не хочется говорить, каким невкусным он получился, при том что варился на такой вкусной воде, — давайте без деталей, просто забудем об этом. Хотя запах от него во время варки шёл неплохой.

Да, по-моему, вкусный.

И дикий медведь, видимо, посчитал так же.

— Чт… Медве-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-едь?!

Первое, чего ни за что нельзя делать, когда неожиданно столкнулся с хищником (даже если это произошло в зоопарке), — кричать и паниковать, и я знала об этом наперёд, только вот одно дело — теория, а другое — жизнь: увидев, как из лесу ко мне вышел настоящий дикий медведь, я просто не могла не заорать во всю глотку.

Блин, да он же просто гигантский!

Медведь!

Самый сильный и опасный зверь!

А этот ещё и не один — в группе!

Их было четверо!

«Так, погоди-погоди, мы же не в каком-нибудь детском мультике, — разве в реальном мире медведи живут группами?» — но что было толку гадать, если я этого не знала (ни одна другая ситуация не заставит меня стыдиться своего незнания больше, чем эта) и не могла сказать наверняка; а вообще, мне всегда казалось, что медведи — одиночки и группы не образуют.

Если и существуют исключения из правил — это был наглядный тому пример.

Самка с выводком.

Впереди всех, по-видимому, стояла мать, а трое размерами поменьше (но всё равно огромные), наверно, были её детёнышами.

Когда смотришь на маму, окружённую тремя ребятишками, то прямо чувствуешь, как от неё исходит ощущение безопасности и заботы к своим детям, отчего и тебе самой внутри становится тепло и уютно, но это лишь в том случае, если мы говорим о людях: от группы медведей впечатления были совершенно другие!

Медведица с медвежатами.

Её ни за что нельзя провоцировать.

Общеизвестный факт, все знают; даже я, позорный неуч, в курсе… Скажу больше: если они пришли сюда на запах еды, то медвежья семейка точно проголодалась.

Казалось, самое худшее уже случилось…

Но нет — хуже всего, что делиться с медведями было нечем: риса не осталось. Даже зёрнышка, прилипшего ко дну котелка!

Стоп, а медведи вообще едят рис? Может, их просто привлёк приятный запах, пока они шли к речке половить рыбу?

…Ладно, едят ли медведи рис — не самая главная проблема: меня беспокоил не только страх, который парализовал тело, но ещё и вопрос, а не едят ли они людей[✱]Описывая страх, сковавший её тело, Карэн употребляет выражение «сэппа-цумару», которое само по себе означает «оказаться в безвыходной ситуации», но, если перевести его дословно, получится «сэппа заклинивает». Сэппа — овальные металлические шайбы, крепящиеся по обе стороны гарды любого японского меча. Если при сборке сэппа была закреплена неплотно, она может сместиться. То есть страх, парализовавший Карэн, как заклинившая в ножнах сэппа, не даёт ей «достать меч»: сделать усилие, чтобы хоть как-то спастись из трудной ситуации.?

Не охотятся ли на нас?

Сценка с медведями, наверно, только со стороны умилительна, а по факту всё очень серьёзно.

Серьёзнее некуда.

Я слышала разные, смахивающие на легенды, истории — такими обросло не только карате, но и другие боевые искусства по всему миру, — в которых люди, впадая в состояние одержимости, добивались блестящих побед в схватках с крупными хищниками вроде того же медведя или льва[✱]Известно, что Ояма Масутацу, например, за время своего отшельничества на горе Минобу выдержал несколько схваток с дикими зверями. А после второго затворничества (только уже на горе Киёсуми) он начал устраивать демонстрационные бои с быками. За свою жизнь он провёл 52 таких боя: 48 быкам мастер карате срубил рога ребром ладони, повалив животных на землю, а ещё 3 убил, проломив голову.. Но куда мне тягаться с четырьмя медведями, если я даже белку поймать не сумела?

Да я бы и с зоопарковскими мишками не справилась, а эти-то вообще дикие!

Неприручённые!

Удивительно: бойцовский дух, сила воли, решимость, выраженная желанием сразиться с медведями, и человеческая гордость — всё это мигом улетучилось, когда я заглянула животным, которые повернули ко мне морды, прямо в глаза.

Всё это исчезло без остатка.

Они смотрели на меня как на еду.

Как на добычу, пищу!

— А-а, — едва слышно выдохнула я, и меня как озарило.

Похоже, что проблема с едой логично и правильно решена, а я столько ломала голову.

Мне как будто открылась правда, до которой я бы сама не додумалась, но такая очевидная, нерушимая, незыблемая… Вкратце люди тоже еда.

Всё закончилось тем, что мясо слабого, то есть меня, станет пищей сильного — медведя. Пищевая цепь.

Я и медведи — звенья одной цепи. Сцепленные друг другом.

Организмы одного звена поедают организмы предыдущего.

— …

Но это же не значит, что если я вхожу в пищевую цепь, то должна, словно бы достигнув духовного просветления, мужественно смириться с участью быть съеденной![✱]Карэн говорит о сатори. Этого состояния достигают практики дзен-буддизма, в ходе которого человек на время прозревает, постигая свою истинную природу. В 18 главе «Сутры Золотистого света» рассказывается о том, как Будда, в одном из своих предыдущих воплощений, гуляя по лесу, наткнулся на тигрицу с тигрятами. Увидев, что животное изнемогает от голода и жажды, он собрался пожертвовать собой ради спасения её жизни. «Будущий Будда» осознал, что его тело «ждёт жалкий конец распада», что оно никуда не денется от своей нечистой природы и что «лучше использовать его для хорошего дела», и принял мужественное решение скормить себя тигрице, которая не могла ни прокормиться сама, ни накормить своих детёнышей. Медведица с медвежатами в случае Карэн — явная аналогия.

Ни за что!

Я не хочу умирать! Не хочу, чтоб меня ели!

Я ещё и одной горы не прошла, не говоря уж о такигё! Учитель, конечно, в своём духе — как всегда не договаривает, — но почему она не предупредила, что здесь водятся медведи?!

Или это моя вина: не надо было отклоняться от маршрута в поисках воды? Может, это не медведь меня выследил, а я сама вторглась в их владения?

Вместо демонов повстречала медведей…

Уж лучше б демонов, чесслово!

— Чёрт! Выбора нет: придётся драться!

— Остолоп человек! Ишь чего удумала — драться она лезет!

Приготовившись к худшему, я напрягла живот, стиснула кулаки и уже собралась с ними налететь на медведей, как вдруг обе мои ноги взмыли в воздух: кто-то опрокинул меня на спину.

Обхватил сзади туловище и, казалось, провёл успешный бросок прогибом… Но нет, он не доделал его до конца.

Иначе я бы уже умерла: это место на склоне горы повсюду усеяно камнями.

Об них можно запросто разбить череп — оттуда бы хлынули мозги, которыми медведи с радостью бы полакомились. Зачем кому-то пытаться облегчить медведям жизнь?

— Не шевелись знай! Они б и твоим животом, поди-ка, с радостью полакомились — много смыслу напрягать! Подай вид уже, точно померла, ну!

Тот, кто был позади (мы оба застыли в позе, напоминающей мостик), выдав остроумное замечание, выпустил меня из захвата, и я тут же легла всем телом на землю, — так близко к ней остановился бросок… Стоп, а кто был сзади меня? Я повернула голову…

Кто это?

У неё были светлые волосы, собранные в пучок на затылке.

Девушка лет двадцати в красивой, модной кофточке и слаксах.

— А… А-а? Не… Недавно, у подножия горы, я встретила девочку — вы так похожи на неё! — наверно, родственники?

— Да. Кузины, — сказала она как отрезала; её голос звучал решительно, даже не оставляя простора для возражений.

В принципе, у них схожие черты лица, так что, скорее всего, они и правда две сестры. Единственное, Блонди с Пучком была с меня ростом.

Я совершила грубейшую ошибку — собралась не только отработать на медведях пару или тройку красочных приёмов из реслинга, но и подойти к ним на дистанцию боя[✱]Речь идёт о ма-ай. В японских боевых искусствах данным термином обозначают дистанцию между оппонентами в бою, однако это более широкое понятие, чем кажется на первый взгляд. В концепт входит не только чувство дистанции, но и знание того, сколько времени уйдёт на её преодоление, чтобы ударом достать до противника, а также сила, скорость и угол этого удара — всё это необходимо учитывать, чтобы правильно использовать ма-ай., — при том что справиться с такими противниками не могла; кажется, девушка еле-еле…

Спасла меня.

Прямо как её кузина.

…И без всяких язвительных замечаний понятно, что я, должно быть, впала в припадок безумия — как иначе объяснить отчаянную попытку броситься на диких медведей, словно какой-то камикадзе? Наверно, просто потеряла самообладание.

— Вот те раз! Первый день — на неё уж медведи нагрянули! Такая ж непутёвая, как и братец твой: шагу не ступит, чтоб куда-нить не вляпаться!

— А? Вы что, знакомы с моим братом?

— …

Блонди с Пучком помолчала немного, а затем ответила:

— Глянь-ка, у неё уж и галлюцинации! Знать, не воротилась к тебе трезвость ума, коли вздор всякий слышится! Да как ж такое быть-то может, чтоб какой-то горовосходитель, лишь волею судеб подвернувшийся тебе на пути, с братцем твоим знакомство имел? Скажи ещё, точно я претворяю его наказ следить за тобой из тени, — вот уж чего нет так нет! — её речь обрушилась на меня, словно мощный горный поток.

Боже мой, что я несу — конечно, она права! Просто, когда рядом с тобой лежит до того красивая иностранка, что посмотришь на неё — и забудешься, посмотришь — и глаз нельзя оторвать, — когда где-то рядом ещё до кучи стоят четверо медведей, сохранить ясную голову нереально!

Да и вообще, в такой ситуации нельзя оставаться хладнокровной!

Эта девушка остановила меня, обрубила никчёмное рвение, когда я чуть было не полезла с кулаками на медведей, — безусловно, я обязана ей по гроб жизни, — тем не менее проблема никуда не делась… Положение всё такое же опасное.

Нет, даже больше: оно ухудшилось!

Бесконечно ухудшилось!

Если группа медведей из матери и трёх медвежат нагрянула ко мне по вине моей же непредусмотрительности (зато я ой как предусмотрительно успела выключить огонь у горелки, что только, наоборот, обернулось против меня: дикие звери боятся огня — как же я упустила это из виду? Бывшая Огненная Сестра, называется — куда деваться!), то можно сказать, что я получила по заслугам в широком смысле этого слова, так ведь как будто этого оказалось мало: я ж ещё утянула за собой и прилетевшую в Японию из далёкой страны туристку, которая чисто случайно проходила мимо!

Ощутив, как внутри пробудилось чувство предназначения — если самой не спастись, то хотя бы помочь этой девушке! — я вскочила, крикнула Блонди с Пучком:

— Бегите! Я их задержу! — загородила её своим телом от медведей и раскинула руки крестом… Никогда бы не подумала, что мне хоть раз в жизни посчастливится сказать фразу в духе «идите вперёд, я здесь справлюсь сама!».

Я даже поверила, будто для меня честь защищать её!

Что ж, в части слова «задержу», если прочитать задом наперёд, есть «еда», — это уже ближе к сути: я задержу их потому, что меня будут есть… Но не будем о грустном; в общем, надо потянуть для неё время!

Не важно, выиграю я или проиграю… Хм?

Вроде бы учитель о чём-то таком говорила, да?

Нет, сейчас не время об этом думать: мне предстоит схватка с четырьмя медведями — я не могу позволить себе рассусоливать!

— Ну давайте, медведи, посмотрим кто кого! — я окончательно потеряла хладнокровие (даже буквально: казалось, кровь кипит, волнуется в моих жилах!) и закричала, больше для себя, чтоб раскочегариться, — но вдруг…

Медведица, а за ней и трое медвежат, развернулись в сторону леса и, пришибленные, устремились прочь, словно бы сила моего сердитого взгляда, которым я наградила их, могла и вправду пришибить.

Хотя «пришибленные» — не то слово: слишком мягкое; на самом деле, звери во всю прыть улепётывали в чащу; я провожала их спины тем же свирепым взглядом; какое-то время они ещё мелькали между стволов, но вскоре вовсе исчезли в зарослях.

— А? Куда?..

— Ка-ка! Чему тут рот разевать — косолапый-то сам по себе порядком пугливый зверь! Если человек много шумит да колобродит, звуки эти испужают медведя: он и подойти не дерзнёт — враз драпака даст в другую сторону! Почитай-от, яростный рёв твой и нагнал на них страху! Глаз у меня намётанный, — это я тебе без просчёта скажу: мигом вижу что, как и почему! — Блонди с Пучком посмеялась как-то… по-старинному.

М-м… Хм?

Вроде бы я где-то слышала, что они трусливые животные… Человек может издавать много шума: громко говорить, петь, греметь чем-нибудь, и тогда медведь, заслышав, не пойдёт на него, но ведь все эти средства направлены на то, чтоб вообще не допустить такой неожиданной встречи, а когда она состоялась — какой в них смысл?

Если медведь учуял запах еды и пришёл к тебе в гости, шумом его уже не прогнать; я ещё подумала, только завидев зверей, не даст ли шум обратный результат: наоборот, спровоцирует медведей напасть?.. Хм-м, но они и правда убежали от громкого звука.

Может, разные особи реагируют по-разному?

Наверно, нельзя всех медведей сваливать в одну кучу?

Вот уж не думала, что мой разъярённый крик обладает такой сокрушительной силой… Неужели практика сурового аскетизма так быстро принесла свои плоды и я отточила мастерство до невообразимого уровня?

Получается, я и правда могла познать все тайны и секреты.

И если не приму это — меня выгонят из додзё.

— Ты, слышь-ка, закажи себе это и впредь осторожнее ступай, а то мало ли на дороге коварностей всяких… Сама я-от обратный путь держу — вместе нам никак не пойти, нет! Зато могу одну штуку тебе с плеча пожаловать — вот! — девушка сменила тему, как будто хотела поскорее замять историю со сбежавшими медведями, и сунула мне в руку какой-то маленький предмет; что это — компэйто?[✱]Японские традиционные карамельные конфеты в форме шариков от 5 до 10 мм в диаметре, покрытые маленькими выпуклостями.

— Ам, — я кинула кругляшок в рот.

— Вот балда!

Девушка с размаху треснула меня по щеке.

Мало того что незнакомый человек бросил меня прогибом, так ещё и отвесил смачную пощёчину, — как я это допустила?.. Значит, всё же надо продолжать практику в горах; нужно тренироваться ещё больше, чтоб такого не повторилось? А может, эта девушка просто тоже занималась боевыми искусствами?

У неё вон какая классная фигура!

— Не суй себе в рот что ни попадя! Знать, оттого братец и чистит тебе зубы, коли ты как дитя малое!

Что? Разве мы говорили об этом?

А, ну я вроде обмолвилась чуть раньше, что у меня есть брат, — до остального можно и так додуматься; а что — это обычное дело для всех братьев и сестёр.

И в нашей семье так.

Да, обычное дело!

В общем, её пощёчина заставила меня выплюнуть изо рта кругляшок.

Это была не компэйто…

А колокольчик.

Не такой чтоб с ручкой и язычком, а полая сфера с шариком внутри.

— Это тебе колокольчик от медведей — к рюкзачку своему приделай. Он будет звонко динькать при ходьбе и по идее должон зверьё-то отшугивать.

Ого! Вот это да!

Додумались же люди!

Изобретатель явно был гением!

Все движения в карате мы отрабатываем до автоматизма, поэтому я непроизвольно, по мышечной памяти, привыкла ходить так, что не слышно ни моих шагов, ни даже шарканья одежды, однако теперь, видимо, нужно делать наоборот?

— И вот ещё штука. Ты хошь и нацепишь колокольчик, да вдруг медведь даже с ним нагрянет — кто может ручаться?.. Нет уж, оставлять тебя с пустыми-то руками — дело ненадёжное, — размышляла вслух Блонди с Пучком, пока я ставила рюкзак на землю, чтоб, как мне велели, приделать к нему колокольчик, а затем, когда просьба была сделана, девушка протянула длинный, похожий на палку, предмет и пригрозила: — Токмо не вздумай даже глотать это, ясно?!

«Ты ведь не я», — заключила она.

Я согласилась с условием (хотя вывод в конце показался каким-то загадочным: как это понимать — «ты ведь не я»?), но штуку такой формы и размеров проглотить невозможно — хоть предупреждай, хоть нет.

Это что, лыжная палка?

Не сказать, чтоб это был предмет первой необходимости при подъёме на гору, но ими пользуются многие. По телевизору можно часто увидеть альпинистов, восходящих или спускающихся по склонам с двумя палками в руках, словно они лыжники.

«Она хочет одолжить её мне?» — подумала я, но вдруг поняла, что ошиблась…

Нет, это была не лыжная палка… а обнажённый японский меч.

На оставшемся пути вдоль склонов горы Ониай, первой из трёх гор Ога, я больше не сталкивалась с какими-либо серьёзными трудностями, которые следовало бы отметить особо.

Ну, оно и понятно: мне пришлось пережить, без сомнения, самое ужасное, что только может застигнуть человека в горах — внезапную встречу с медведем, — поэтому следующая неприятность, чувствуется, должна быть как минимум на уровне, если не хуже, чтоб удостоиться упоминания.

После того как те медведи всем своим уютным семейным кругом поглядели на меня как на угощение, проблема добыть еду прекратила казаться такой уж насущной: воды хватает, рис есть — чего ещё желать?

Всё остальное — излишество.

Жива — и слава богу!

Но хоть со мной и не приключилось ничего, стоящего описания, а тем не менее хотелось бы сказать, что тропа, пролегающая через гору Ониай, была едва проходимая, — это я поняла сполна, прошагав по ней много часов.

Думаю, окунуться в водопад — чисто символическая цель в конце моего пути; судя по всему, учитель, отправив меня в горы, хотела тем самым добиться, чтобы я закалила свой дух и разум, однако тело тоже не осталось без работы: лазание по горам хорошо тренирует мускулатуру.

«Буду подниматься в стойке на руках: сил во мне — немерено!» — говорила прошлая я, взволнованная предстоящим походом… Скормить бы тебя медведям за такие слова!

А ещё лучше — белкам!

«Поумерь свой пыл! — хотелось пожурить себя прошлую. — Радуйся, что пока можешь идти по асфальту!»

Понадобилось немало времени, прежде чем я поняла, какая же это благодать — ходить по ровной поверхности; примерно тогда же пришло осознание, до чего полезно иметь в руках палку, хотя ранее я думала: «С палками ходят только новички, помешанные на снаряжении для альпинизма», причём сама была даже хуже любого новичка.

И пускай это на самом деле не лыжная палка, а японский меч, но всё равно.

Обнажённый японский меч.

Его дала мне Блонди с Пучком.

— Коли медведь вдругорядь на пути твоём встанет, наберись-ка мужества зарубить да слопать его! Чай, сдюжишь: едва ли он тебя такую задерёт! Просто таскай меч с собой: он одним наличием своим уверенность придаст.

Девушка всё убеждала взять его, но мне казалось, что, в отличие от карты или того же колокольчика, такую дорогую вещь я брать не должна, хоть меня и просят принять её (да и, по-моему, «просто таскать меч с собой» — более чем опасно), так что пыталась всеми правдами и неправдами отказаться…

— Да ты ж и не по прямому его назначению обращаться можешь: глянь-ка — чем тебе не палка? — сказала она под конец и нахрапом всучила меч (какая нахрапистая!). — Поди, вбила в голову, мол, каратистке не с руки — противоречит-де взглядам — носить оружие, так ты мозгами-то пошевели-ка своими: где ж это видано, чтоб в горы — и без чего-нить режущего, хошь бы и какого ножа, — так дела не делаются!

Ну-у, вообще-то она права.

Кроме того, учитель не запрещала мне применять оружие, хоть я и каратистка.

Человек, говорят, стал разумным, когда взял в руки палку… М-м?

…А разве я упоминала в разговоре, что занимаюсь карате?

— Н-но как же вы спуститесь с горы, если отдадите меч мне, — неужели не страшно?

— Покойно спущусь. Я ж и без него вона что… э-э, не то… С моими-то силами я эдаких реплик понаделать тьму-тьмущую… То бишь у меня там в запасе ещё есть, — вот что я хотела сказать, да.

Понятно.

Я ничего не поняла, но переспрашивать не буду.

Кажется, будто горы —родная стихия той девушки… Она вон даже запасное снаряжение взяла, — мы с ней явно подготовились по-разному.

В общем, я решила воспользоваться её добротой.

Но не как ушлый и расчётливый профи, а как мягкий и простодушный дилетант.

Любой человек, занимающийся кэндо[✱]Современное искусство фехтования, ведущее свою историю от традиционных самурайских техник владения мечом., наверняка разозлился бы на меня, узнав, что я использовала японский меч, да ещё и без ножен (что лишь усугубляет вину), как опору, но выбора не было — лишь бы выжить! — тут и меч променяешь на палку.

Признаться, я рада, что воспользовалась добротой той девушки. Как же хорошо иметь прочную палку, когда лазаешь по крутым склонам: на неё можно перенести часть веса, чтоб устойчивее ступать!

С мечом почему-то сразу стало так легко!

Прям не хотелось с ним расставаться!

Я подумала, нужно найти хорошее оправдание на случай, если не посчастливится по пути столкнуться с другими альпинистами: всё-таки со стороны заметно, что «палка» выглядит как обнажённый японский меч (более того, это же был реальный обнажённый японский меч), но, слава богу, я перешла гору Ониай, первую из трёх, даже ни с кем не поздоровавшись, кроме Блонди с Пучком, то есть больше никого так и не встретив.

Первый этап пройден!

Учитывая, что туристки из заграницы приехали полазать по этой горе, она должна быть более знаменитой и посещаемой, чем мне казалось ранее, однако эти двое (эм-м, они вроде бы двоюродные сёстры?) скорее профессиональные альпинисты, даже «горные маньяки», чем обычные туристки…

Такой вывод напрашивался сам собой: горная тропа на протяжении всего пути то исчезала, то снова появлялась, некоторые места были довольно трудными, — явно не вариант для простых любителей активного отдыха… Ладно, как бы то ни было, мой первый день подошёл к концу!

Фух!

Было несколько непредвиденных моментов, вернее, почти ничто не пошло так, как я себе это представляла, но в итоге всё более-менее образумилось… Ночью надо хорошенько отдохнуть, набраться сил и энергии, чтоб завтра утром отправиться покорять вторую гору — пик Сенсин!

Я полезла в рюкзак и достала спальник.

То есть спальный мешок.

Пока собиралась в поход, думала: «Может, лучше взять с собой палатку?» — но потом решила, что она только увеличит нагрузку, да и жирно вообще целую палатку на одного человека, так что остановила свой выбор на спальнике.

У меня были некоторые опасения насчёт того, получится ли как следует выспаться на склоне горы, но я весь день, с раннего утра до позднего вечера, провела на ногах и до того устала, что заснула таким крепким сном, каким, казалось, и не спала никогда. Любоваться красотой природы или смотреть на усыпанное звёздами небо просто не осталось сил; я свернулась клубочком, лёжа на жёсткой голой земле, и засопела.

Никто и ничто не тревожило мой отдых.

Мне даже ничего не снилось.

И всё же надо было бы заранее подготовиться на случай, если ночью, пока буду спать, ко мне нагрянет медведь… Нет, на самом деле он ко мне не нагрянул, однако я бы не удивилась обратному.

К тому же в лесу водятся далеко не только медведи.

Вокруг густые заросли: в такой дремучей чаще наверняка прячутся змеи, хотя пока ни одна не попалась. Если тут обитают ядовитые, то придётся туго. Я в такой глуши, где бессмысленно надеяться, что сотовый поймает сигнал — позвонить в службу спасения не выйдет.

Вчерашняя усталость притупила внимание… Так, нужно собраться!

Неподалёку от места ночёвки бежала горная речка; я наскоро умылась свежей водой и ополоснулась в холодном бурном потоке (познав всю прелесть мытья в горячей воде); ко мне вернулась бодрость, уверенность, и я смело двинулась навстречу новому дню!

Рис, по-моему, получился лучше вчерашнего.

Наверно, ко всему привыкаешь со временем.

Только не ясно, к чему я привыкла: варить или не замечать вкус?

Успешная варка риса натолкнула меня на мысль, что теперь и по склонам лезть будет легче, чем вчера, — да щас, держи карман шире![✱]Показывая, что не всё коту масленица, Карэн говорит «со ва тонъя га оросанай», что букв. означает «за столько оптовик не отпустит». Выражение берёт начало в позднем периоде Эдо, когда цену за товар, отпускаемый оптом, устанавливал сам оптовый торговец. В связи с этим, сколько бы лавочник ни просил за товар, оптовик никогда не отпустит его по низкой цене, что, конечно, не устраивало лавочника. Смысл выражения заключается в том, что жизнь редко идёт так, как нам хочется.

Другими словами, я забыла кое о чём.

Это совершенно вылетело из памяти.

Количество гор, входящих в состав хребта, отражено в самом его названии — три горы Ога, — и ландшафт второй из них, пика Сенсин, кардинально отличался от того, что можно было видеть на горе Ониай.

Поначалу я думала, вторая гора получила такое обозначение якобы потому, что на её склонах растёт много хвойных деревьев (всё-таки «Сенсин» — Тысяча Игл), но потом, быстренько глянув в интернете (разузнать перед походом — и забыть! Ну как же так?), поняла, что «иглы» из названия не имеют никакого отношения к хвое, иглообразным листьям.

А как было бы хорошо, если б моя изначальная догадка оказалась верна!

«Иглы» в названии символизировали игольчатые скалы… Иначе говоря, пик Сенсин — скалистая гора.

Какой там хвойный лес — тут даже растительности почти нет!

Поэтому на второй день похода меня ждало не просто восхождение, а скалолазание… Я решила, что японский меч — подарок Блонди с Пучком, так хорошо заменивший лыжную палку, — к сожалению, придётся оставить внизу, на подступах к скале: чтобы вскарабкаться, нужно перемещаться по правилу «трёх точек опоры», а для этого обе руки должны быть свободными[✱]При передвижении по опасному склону очень важно постоянно иметь три точки опоры: нога и две руки, рука и две ноги. Это связано с тем, что если одна из точек подводит скалолаза, то у него есть шанс удержаться за остальные две. А будь точек изначально две, очень маловероятно, что человек, если вдруг что, сможет удержаться на одной и не свалиться..

Ещё я думала привязать меч к рюкзаку и лезть наверх вместе с ним, но вдруг я соскользну, а меч-то не в ножнах, — так можно серьёзно порезаться или чего хуже… Надо будет не забыть забрать его на обратном пути.

А то там, как известно, медведи…

Итак, я вырыла под деревом неглубокую ямку и закопала в ней меч, чтоб его не украли, после чего отправилась покорять пик Сенсин… В плане физической нагрузки этот путь был однозначно сложнее вчерашнего.

Как будто с каждой новой горой повышался и уровень сложности.

Во время скалолазания приходится задействовать всё своё тело и разное снаряжение: верёвка там и прочие штуки, но я, честно говоря, ничего с собой не взяла… Очередной наглядный пример плохой подготовки.

Тем не менее, в отличие от простого альпинизма, в чём у меня, по сути, нет никакого опыта, я хотя бы занималась боулдерингом[✱]Лазание по валунам. В этом виде скалолазания высота отвесных стен обычно небольшая — 4-6 метров. Спортсмены защищены страховкой, а под ними на земле расстелены специальные маты. и лазала на скалодроме — это входило в мои тренировки, — так что практика подъёма на скалы какая-никакая, а имелась, и я была отчасти морально готова к препятствиям.

Только отчасти, но это больше, чем ничего.

Если перечислить то, что я знаю и в чём хорошо разбираюсь, — это, пожалуй, будет оружие и силовые приёмы.

Когда Цубаса-сан говорит: «Я знаю не всё, а только то, что знаю», это звучит скромно, непритязательно и в то же время как бесстыжее хвастовство… Мы с ней давно уже не виделись, но она, думаю, не растеряла своей хватки и даже на этот дзенский вопрос, про повернись лицом к себе, без проблем нашла бы быстрый ответ[✱]Карэн имеет в виду мондо (букв. «вопрос-ответ») — это диалог-поединок между учителем и учеником в дзенской практике. Задавая парадоксальные вопросы, учитель выбивает ученика из привычного строя мышления и разрушает все прежние представления о сути учения. Диалог проводится в быстром темпе и состоит не более чем из 5 вопросов и ответов..

Мне нужно срочно…

Познать себя.

Познать Арараги Карэн… Угу.

Но я не знаю как?

Ответ постоянно ускользает!

Выживание в одиночку в трудных природных условиях, где можно полагаться только на свои силы, даёт человеку возможность проанализировать самого себя… Если учитель посоветовала совершить такигё ради этого, то — что ж! — я уже смогла кое-что понять: я не привыкла к дикой природе, не росла в лесу и не хочу жить в горах!

Сомневаюсь, что образ девушки, которая цепко карабкается по скале, отражает меня настоящую. Её скорее можно найти в девушке, которая учится в старшей школе, либо в той, кто после уроков приходит в додзё помахать кулаками.

Вот это про меня!

По-моему, я куда больше похожа на настоящую себя, когда бездельничаю с братцем или дурачусь с Цукихи-тян, чем когда сражаюсь с медведями.

И если уж искать своё «я»…

Кажется, нужно делать это у себя дома, а не купаясь в водопаде где-то в горах у чёрта на рогах… Фух, как же всё-таки тяжело карабкаться! Вот в голову и лезет всякая чушь!

Когда по телу разливается слабость, она отравляет и мысли. Пора бы остановиться и перевести дух.

Тугодума, говорят, не отличить от лодыря.

Так что хватит думать долгие думы и жаловаться по мелочам; выбрось это из головы и прими отдых как данность!

Всё прояснится, когда я встану под водопад.

Представь, что подъём — это испытание, которое дала учитель, и оно поможет открыть все тайны карате… Может, я и не знаю себя, зато знаю учителя и понимаю, что она за человек.

Она не врёт, всегда отдаёт отчёт в своих словах.

И ни за что не попросит сделать то, с чем ты не сможешь справиться. Если уж учитель посоветовала совершить ямагомори, значит, она уверена, что я преодолею эти суровые склоны.

Правда, также она говорила возвращаться, если станет слишком трудно… Но я всё равно продолжала карабкаться по голым скалам пика Сенсин, устремив мысль к вершине[✱]В «Сутре о явлении Земли Блаженства», одной из трёх основополагающих сутр для буддизма Чистой Земли, где почитают Будду Амитабху, говорится: «Ежели благочестивые мужи и жёны сутру эту услышат да запомнят, ежели сами начнут денно и нощно повторять имя Амитабхи, устремив мысль к землям его райским, да снизойдёт же к ним в смертный час Амитабха вместе с бодхисаттвами и да укажет им путь к Сукхавати (Чистым Землям)». В подъёме на пик Сенсин, как и во встрече с медведями, тоже прослеживается аналогия: Карэн монотонно карабкается по склону, повторяя одни и те же движения, «устремив мысль к вершине», и надеется тем самым добраться до «райских земель», то есть до того места, где уже не надо карабкаться и можно встать спокойно..

Несмотря на то, что опыта в скалолазании у меня больше, чем в альпинизме — а им я занималась весь вчерашний отрезок пути, — я не могла позволить себе спешить: одно неосторожное движение грозило стать фатальным.

Одно дело упасть на мягкую почву, и совсем другое — на острые игольчатые скалы: от падения на них меня ждали куда более серьёзные травмы… Так, соберись, соберись! Не время думать о всяких глупостях!

Нужно всеми силами постараться остаться в живых в этих горах!

Я лезла к вершине, выбрав самый надёжный, насколько это возможно, маршрут; он хоть и не был прямой, но ради лишней безопасности пару раз можно дать крюка.

Если я пострадаю, проблемы ждут не меня одну: учителю тоже достанется, ведь это она дала мне указание лезть в горы.

Так что я просто обязана остаться в живых! Ради всех, кто поверил в меня!

Однако сколько ни старайся осторожничать, а есть такие вещи, над которыми человек не властен… Всему есть предел, в том числе и деталям, которые я могу почерпнуть из воспоминаний о своих тренировках.

Это прекрасно показывает…

Что я знаю не всё, а только то, что знаю.

Боулдеринг в закрытом помещении нельзя сравнивать со скалолазанием на открытом воздухе, — это естественно, однако я ставила их на одну доску.

Кажется, более легкомысленной быть уже невозможно.

Эм-м, в общем, я имею в виду, что на открытом воздухе, само собой разумеется, нет ни кондиционера, ни климатизёра[✱]Испарительный кондиционер, в котором охлаждение воздуха происходит за счет испарения воды., ни крыши, защищающей от солнечного света.

Никакого тенька.

Чем выше поднималось солнце, тем суровее становились его ослепительные лучи… Нет, я не волновалась, что могу обгореть.

Мне хватило женственности, чтоб понять: когда собираешься провести много времени на солнце, нужно намазать кожу средством от загара.

Всё моё тело было липким от солнцезащитного крема, — его одолжила Цукихи-тян.

Но проблема была не в этом… а в голых скалах.

В самих камнях.

— Ай, горячо!

Похоже, что под палящим солнцем они нагревались всё сильнее и сильнее, и когда я уцепилась за очередную трещину в скале, то мои руки обожгло так сильно, как если бы я положила их на раскалённую сковороду.

На этих камнях можно было жарить яичницу!

Даже бывшая Огненная Сестра не выдержала их жара.

Я не только рефлекторно отдёрнула руки, которыми зацепилась за трещину, но и всем телом отшатнулась назад… Это рефлекс — ничего не поделаешь.

Пытаясь удержать равновесие, я только потеряла его. Вместо трёх точек опоры у меня уже было ноль… Стопроцентный ноль: я ничем не держалась за скалу.

Чёрт, сейчас упаду.

Да ещё и на острые игольчатые скалы.

Казалось, я вот-вот ринусь камнем вниз на Игольную гору[✱]В буддийском аду есть гора, полностью покрытая иглами. Черти постоянно гоняют грешников на её вершину., — так сильно напоминал её пик Сенсин.

Одними переломами тут не отделаться: скалы пронзят меня насквозь.

Сейчас было явно не самое лучшее время для игры воображения, но я во всех красках представила свою смерть и оцепенела от страха. Я не страдала трипанофобией[✱]Боязнь уколов, инъекций и шприцов., но, когда подумала, что меня пронзят иглы, тело почему-то словно сковало цепями.

И тело, и мысли…

Парализовало.

Ой-ей…

Перед глазами завертелся калейдоскоп сменяющих друг друга картинок[✱]Описывая момент, когда перед смертью вся жизнь проносится перед глазами, Карэн проводит сравнение с цзоумаденом, китайским праздничным большим фонарём со скачущими внутри тенями бумажных лошадей; в нём стоит свеча и маленькая карусель, которая вращается от движения разогретого воздуха..

Что это за ощущение?

Приближение смерти?

Нет-нет, пока рано для духовного просветления! Мало того что я так и не окунулась в водопад, но ещё и полпути до него не прошла!.. К тому же если меня проткнут скалы — это ещё не значит, что я погибну!

Я могу получить куда более серьёзные травмы, чем переломы, но вместе с тем такие, от которых не умрёшь.

В худшем случае острые пики пронзят моё туловище; я не смогу ни пошевелиться, ни быстро скончаться, а буду лишь страдать в агонии, пока тело прожаривается изнутри от высокой температуры прошедших сквозь меня камней, нагретых лучами солнца, после чего только и умру… А-а, у меня слишком богатое воображение!

— Будет вывих! — послышался чей-то крик, и следом правое плечо отозвалось острой болью. Рука вытянулась вверх, тело всей тяжестью повисло на ней.

Нет, вес тела, похоже, приходился не на плечо, а на моё запястье… Точнее, за запястье это как раз ухватилась чья-то крохотная детская ручка.

Чья-то детская ручка.

Ещё мгновение, и я бы ринулась камнем вниз, но маленькая светловолосая девочка с каре — она, видимо, тоже карабкалась по скале — выскочила из трещины, словно из моей тени, успела схватить за руку и уберечь меня от падения.

— Я кузина кузины, — представилась Блонди с Каре, как будто не смогла придумать ложь поубедительнее (но что это я — нельзя так плохо отзываться о тех, кто спас тебе жизнь).

Видимо, вся их большая семья приехала сюда полазать по горам… «Они так разбрелись — не пропадут ли?» — заволновалась я, но уж кому-кому, а точно не мне волноваться за чужие жизни: я сама постоянно попадаю в беду.

Однако кто бы мог подумать, что меня спасёт маленькая девочка лет десяти?.. Я была так уверена, что подъём по этим скалам невероятно сложен, тогда как на самом деле даже десятилетка может преодолеть их, — такой удар по самолюбию! Хуже только, что я ещё чуть было не свалилась…

Стыд и позор мне на всю жизнь!

Самоуверенная полузнайка!

Но я рада, что осталась жива, хоть и опозорилась…

Блонди с Каре была одета в кимоно — похожие дома носит Цукихи-тян — и сильно напоминала в нём какого-нибудь ёкая, обитающего в горах[✱]В Японии издавна ходят легенды о Яма-химэ (Горной принцессе). Описания и даже имена её разнятся от места к месту, но существуют схожие детали: это злой дух, живущий в глубине гор и лесов, который встречается на пути заблудших путников. Часто предстаёт в образе прекрасной девушки, одетой в традиционную японскую одежду, предлагает помощь — словом, делает всё, чтобы усыпить бдительность жертвы, а потом убивает её, высасывая кровь.. Но как ни крути, а в таком наряде в горы не лазают; на ней он тем не менее смотрелся так по-странному естественно, что я даже была готова, к своему удивлению, поверить во что угодно.

— Хм-м, не ладится у меня летами-то управлять… Кажись-от, негоже по чужим теням шастать, будь эта тень хошь сто раз родни по крови хозяина моего, — Блонди с Каре поговорила сама с собой (я так и не поняла, что она там проворчала под нос: наверно, это какие-то очередные их заморские культурные фишки), а затем перевела взгляд на меня: — Ну давай, гляну я твоё плечо! Так уж и быть, окажу первую помощь… Да не трясись ты: травма там не шибко-то сурьёзная. Поскачешь по горам как миленькая! — она стала стягивать с меня толстовку.

Внутри не осталось сил сопротивляться её напору, да ещё этому высокомерному тону, старинной манере разговаривать, и я полностью отдалась воле маленькой девочки, которая была ростом с треть меня.

Что ни говори, а я чуть не умерла.

Смерть дышала мне в затылок.

Я ещё никогда не была так близка к ней.

Пойти в горы, чтобы встретиться с собой, и вместо этого — ну надо же! — оказаться перед лицом смерти… А вдруг учитель как раз и пыталась преподать этот урок? Хотя не думаю, что она могла приказать своей ученице, мол, загляни смерти в лицо!.. Но, как бы там на самом деле ни было, мне, судя по всему, придётся вернуться в город, так и не выполнив волю учителя.

Блонди с Каре пыталась утешить меня, но боль была до того острой, что сомнений не оставалось: плечо вывихнуто сильно. И, похоже, до кучи я заработала растяжение связок локтевого сустава… Мне срочно нужно в больницу, где окажут всю необходимую медицинскую помощь.

Я уже получала такие же травмы в прошлом и знаю что к чему. Жаль, конечно, но моё путешествие по склонам горного хребта, по-видимому, закончится на полпути.

Полпути — как раз самое то для полузнайки.

В общем, ютясь по кромке скалы, мы обе неуверенной и мелкой поступью дошли до того места, где уступ становился достаточно просторным, чтобы на нём могли спокойно усесться два человека, — там Блонди с Каре и начала оказывать мне первую помощь.

— Крепись: сустав вправлять буду. И раз, и два!..

— Гья-а!!!

«Наплевала на все писаные правила и дёрнула со всей дури!»[✱]Вправлять вывихнутое плечо нужно медленно, избегая быстрых и судорожных движений, иначе есть риск нанести дополнительные травмы, как то: разрывы мышц, повреждение нервов, может даже открыться опасное кровотечение. — возмутилась я про себя, но на этом странности не закончились…

Маленькая девочка внезапно облизала больное место.

Какого?..

Ей что взбрело в голову? «Полижешь — и пройдёт»?

Ладно бы ещё царапину[✱]Смачивание раны слюной сравнимо с обработкой антисептиком. Содержащиеся в слюне вещества борются с инфекциями. Попадая в кровь, эти вещества защищают организм человека от заражения бактериями вроде кишечной палочки., но вывихнутое плечо?

Ну нет, это уже не спихнуть ни на какие культурные различия! Я попыталась увильнуть от Блонди с Каре, как вдруг…

— А-а? — почувствовала, что боль стремительно пошла на убыль. — Что? Как это?

Я повращала правым плечом — вроде нормально двигается.

Никаких неудобств.

Даже больше: я ощущала бодрящую свежесть, как будто вся усталость, накопившаяся в мышцах после лазания по скалам, разом отступила.

Откуда этот прилив сил?

— Ка-ка! Чай, сработала утешалка-то моя: у лисы боли, у волка боли, а у тебя боль — в лес улети!

Это прозвучало как-то несерьёзно, будто шутка или издевательство, но боль и вправду куда-то улетела — не поспоришь… Да уж, я и не представляла, что слюна маленьких девочек обладает таким лечебным эффектом…

Значит, недаром мой братец так увлечён лолями.

В этом кроется причина его любви?

По-моему, на такую тему сам бог велел написать целый доклад и представить его на научной конференции… Да нет, плечо у меня, наверно, изначально не было вывихнуто, а шок, который я испытала после того, как чуть не погибла, всего лишь усилил болевые ощущения.

Разум затуманился от пережитого потрясения — смерть была так близка! — но стоило маленькой девочке облизать плечо, и ко мне сразу же вернулся здравый ум… А братец бы, наоборот, окончательно потерял голову?

Ну, не важно; главное — поход не сорвался: я смогу продолжить восхождение!

Отлично!

Хотя что-то уже не уверена, стоит ли этому радоваться…

Я надела толстовку и поблагодарила Блонди с Каре:

— Thank you![✱]Спасибо! (англ.)

В эти слова я вкладывала благодарность не только за оказанную первую помощь, но и за то, что маленькая девочка спасла меня от смерти: ещё чуть-чуть, и я бы рассталась с жизнью.

— А, брось челом бить. Подыми голову[✱]Выражение «омотэ о агэи» зачастую можно услышать как раз в продолжение фразы «курусюнай»: сюзерен предлагает вассалу расслабиться, вести себя менее формально и не склонять голову..

Вообще-то, я и не падала ниц — просто сказала спасибо… Ну и ладно.

Я слышала, что отмечать в разговоре с иностранными туристами, мол, Вы так хорошо говорите по-японски, — некультурно, однако точно так же я не могла представить, чтоб фраза «Ваш японский какой-то странный» соответствовала нормам учтивости, поэтому промолчала.

— Засим я удаляюсь. Ты уж, почитай, полдороги-то отмахала до места своего — куда ты там намылилась? — до водопада Ога, и где-то так же тебе и осталось. Дерзай!

— А? Разве я упоминала, что иду к водопаду Ога?

— Поминала, — маленькая девочка заявила так категорично, что оставалось только смириться.

Вот как? Значит, я говорила ей…

— Фи, — сделала Блонди с Каре. — Ямагомори, встреча с самой собой… Н-да, это токмо людишки, с их чванством и замашками, такую причуду нажить могли. Экая надобность — нечего и говорить! А тебе, гляжу-от, особливо надо, — вечно молодняк этот без царя в голове!

Какие тяжёлые обвинения!

И это наговорила десятилетняя девочка!

...А может, Блонди с Каре со всей своей семьёй тоже приехала окунуться в водопад? Может, она и её кузины условились отправиться на поиски самих себя?

— М-м! А, ну да, ну да. Вся родня моя давно уж что-то уразуметь не может: кто ж они такие-то? — вот и примчали сюда… Так что не удивляйся, коли других моих кузин на пути своём встретишь.

— Ого… У вас такая большая семья.

— На-от, рукавицы возьми. Не так горячо будет за камни хвататься, — проигнорировала моё замечание Блонди с Каре, достала откуда-то пару перчаток для скалолазания и всучила их мне.

Они, с виду такие огромные, явно были велики для крохотных ручек этой маленькой девочки, — видимо, принадлежали кому-то из её родственников.

В любом случае я не в том положении, чтобы отказываться: недавно я чуть не упала.

Так что взяла их.

— Извини, мне нечего дать взамен.

— И не надо! Меня и так ждёт уйма всяческих пончиков: с каждым разом их токмо всё больше прибывает, — благодаря тебе одной! Нежные, рассыпчатые пончики! Эдак я вскорости все виды и вкусы соберу — уважь: попади ещё разок-другой в беду, а?

Э-э, какие-то сложные шутки у этих иностранцев.

Я вообще ничего не поняла.

Так что просто тупо стояла с полуулыбкой.

— Ты это, здоровье-то своё побереги… Коли встретишься с собой — не кидайся зараз с кулаками, — оставив меня размышлять над своими словами (а в них, кажется, был какой-то намёк), маленькая девочка вскочила на ноги и пошла спускаться со скалы тем же путём, откуда мы с ней пришли. Я подумала, что не поблагодарила её как следует, и в тот же миг сорвалась с места, чтобы догнать и остановить Блонди с Каре…

— ?

Но её и след простыл: на краю обрыва никого не было… И куда она делась — не упала же в самом деле?

Я поглядела вниз со скалы, но нигде не увидела Блонди с Каре; рассудив, что она, наверно, просто профессиональный скалолаз и быстро добралась до какого-то места, которое отсюда не было видно, я пожала плечами и решила двигаться дальше; весь оставшийся путь через пик Сенсин, благодаря перчаткам, подаренным той маленькой девочкой, прошёл без особых проблем.

Всё шло как по маслу.

Было, конечно, несколько опасных моментов, грозивших перерасти в нечто серьёзное, но я громадными усилиями справилась с ними сама и так, следом за горой Ониай, преодолела пик Сенсин, вторую из трёх гор Ога.

Второй этап пройден!

Он дался мне нелегко, и я была так довольна собой и этим достижением, что, казалось, можно бы уже и возвращаться домой: попав в опасную для жизни ситуацию, я, по-моему, познала всё, что нужно.

Разве осталось что-то ещё, что я должна узнать?

Может, я уже избавилась от всех комплексов?

Между тем было бы очень обидно развернуться и пойти назад, осилив лишь две трети пути… Раз уж я избежала вывиха и отделалась малой кровью, нужно бы довести дело до конца.

Камни меня не добили, так что я добьюсь своей цели!

…Не знаю, получилось ли у меня сказать по-умному, ну да ладно! Решимость окрепла во мне с новой силой, и весь вечер второго дня я провела в размышлениях.

Мне открылось во всей полноте, что прежде всего я просто хотела закончить начатое и уже потом заниматься «познанием тайн и секретов» и «поворачиваться к себе лицом».

И всё-таки как же хорошо…

Как же хорошо, что на пути мне посчастливилось встретить тех девушек, которые всей своей большой семьёй приехали из заграницы, чтобы полазать по этим горам: даже не представляю, что случилось бы со мной, если б не они.

Потому что других альпинистов тут вроде не было… Не знаю, на каком этапе я бы без помощи трёх девушек точно допустила ошибку (возможно, я смутилась бы, что не могу прочитать топографическую карту, развернулась ещё у подножия горы Ониай и пришла домой целая и невредимая), но достичь своей цели — совершить такигё — мне бы не удалось, — это точно.

Выходит, учитель переоценила мои возможности, посчитав, будто я смогу добраться до водопада Ога?

Какой стыд!

Настоящее унижение!

А может, это и не важно — смогу я или нет?

Учитель ведь говорила, что победы и поражения не имеют значения.

Я так и не поняла, что она имела в виду.

Иногда кажется, будто я схватила самую суть, но это только кажется.

Игра воображения.

Братец, наверно, понял бы, о чём речь.

Они с учителем так непохожи друг на друга — у них разные взгляды и подход к жизни, — но в одном эти люди точно сходятся: они не придают большого значения победам или поражениям.

А братец так и вообще приравнивает поражение к победе… Хм-м…

В принципе, учитель не уточняла, что я должна добраться до водопада Ога без посторонней помощи; вряд ли моё затворничество в горах вдруг обесценится и потеряет всякий смысл только оттого, что группа иностранных туристов помогла мне по пути, но одно я для себя решила точно: если дальше мне встретится ещё какая-нибудь кузина кузины или даже кузина кузины кузины, я хочу справиться со всем сама, а не втягивать её в свои проблемы.

Гора Кати-кати — третья и последняя из трёх гор Ога.

Её название невольно заставляет вспомнить ту знаменитую гору из сказки про зайца и тануки…[✱]Карэн вспоминает японскую народную сказку «Гора Кати-кати» о том, как заяц победил тануки и помог дедушке поквитаться. По ходу сюжета заяц хитростью выманивает тануки из норы, предлагая отправиться в горы, чтобы собрать хвороста на продажу. Тануки хочет унести как можно больше, поэтому на третьей горе у него за спиной уже огромная вязанка. Заяц уличает момент и высекает из кремня искру, чтобы поджечь хворост на спине тануки. Кремень цокочет со звуком «кати-кати», отчего тануки спрашивает: «Что за звук я слышу?» — «Мы же на горе Кати-кати — это птички трещат», — отвечает ему заяц. Вскоре вязанка тануки загорается полностью, и тот получает сильнейший ожог спины. Вряд ли это официальное название горы, скорее, так её называют в народе.

Говорят, в незапамятные времена это был вулкан. Правда, сейчас извержения бояться не стоит, но всё равно внутри меня вспыхнула искра, когда я узнала о его прошлом: всё-таки я бывшая Огненная Сестра.

И искра эта разгорелась пламенем.

Но, несмотря на бушевавшую во мне радость, а также на клятву, которую я дала вчера вечером, — пообещала себе, что дальше со всеми трудностями справлюсь сама, — на третий день, поутру, я столкнулась с неожиданной проблемой.

Нет, дело не в том, что я не знала, какой ландшафт меня ожидает на горе Кати-кати, — новая проблема была куда серьёзнее.

Собравшись отварить себе дневную порцию риса, я открыла рюкзак и обнаружила, что он исчез.

От риса осталась только пустая пачка.

«Куда?.. Неужели ночью, пока я спала, пришёл медведь и всё съел?» — первым делом подумала я (прошло два дня, а пережитая травма всё продолжала напоминать о себе), но если б медведь действительно приходил, то он скорее принялся бы за меня, а не за рис: я так крепко спала, что не услышала бы его приближения.

Помимо медведя здесь, конечно, водились и другие дикие животные — подозреваемых было много, — но я сомневалась, что кто-либо из них мог так аккуратно подчистить рис и оставить мне пустую пачку. Всё-таки если б в рюкзак залез какой-нибудь зверь, то он разорвал бы её своими клыками, чтобы добраться до риса.

«В таком случае куда же он делся? Я где-то рассыпала его? Может, неплотно закрыла пачку, по дороге сюда рис как-то высыпался из рюкзака и я оставила за собой след, как Гензель и Гретель?..»[✱]Гензель и Гретель — маленькие брат и сестра, герои одноимённой сказки братьев Гримм. По сюжету отец заводит детей в дремучий лес, чтобы избавиться от них, а те бросают по пути хлебные крошки, по которым хотят потом найти дорогу назад, но, к их несчастью, все крошки склёвывают птицы. — я пыталась найти хоть какое-то объяснение, но, посмотрев в ту сторону, откуда пришла на поляну, зёрнышек на земле не обнаружила.

Значит, скорее всего, он высыпался из рюкзака вчера, как раз во время карабканья по пику Сенсин — в тот момент, когда я чуть было не сорвалась со скалы, — и упал вниз, пожертвовав собой, — это единственное, что приходило в голову.

Можно сказать, мне ещё повезло отделаться лишь потерей риса.

Слава богу, что вообще осталась жива, — это само по себе уже невероятная удача, но когда я представила, что помимо риса могла потерять вдобавок все свои вещи — а их и так не хватало, — то по спине побежали мурашки.

Да уж, остаться без еды на этом отрезке пути — довольно ощутимый удар… Если я и правда где-то рассыпала рис, то дикие звери, наверно, уже его съели.

Дело серьёзное.

Даже очень.

Я уже привыкла к другому режиму питания: поутру варить порцию риса на весь день, лепить его в онигири[✱]Традиционное японское блюдо с древней историей — пресный рис, слепленный в виде шара или треугольника. Впервые онигири появились в эпоху Хэйан (794-1185) среди солдат, — это была походная еда, которую можно жевать на ходу. и есть потихоньку — как быстро кончилась сладкая пора! — а теперь и не знаю, что делать: я в полном замешательстве.

По-видимому, остаётся только двигаться дальше: нельзя же развернуться только потому, что еды больше нет!

Ведь на обратном пути меня ждёт вторая гора, пик Сенсин, а переход через неё займёт целый день… К тому же это скалистая гора.

Где я среди этих камней раздобуду себе еду, пока буду карабкаться? Так что вариант один: идти вперёд и надеяться на удачу, что во время подъёма на гору Кати-кати я смогу добыть пищу на природе.

К счастью, гора Кати-кати, насколько я могла судить (а я почти ничего не знала о ней до похода — даже учитель не вдавалась в детали, — так что гора оставалась для меня загадкой, пока я всё-таки не увидела её), в плане ландшафта напоминала первую гору.

Нож (японский меч), этот дорогой подарок от Блонди с Пучком, я, конечно же, оставила далеко позади, но даже если б захватила и носилась с ним за местным зверьём, то всё равно никого бы не поймала, а только вымоталась.

Но что насчёт растений?

Растения не бегают.

И они не хотят меня съесть (что важнее).

Странно, что, когда я была на горе Ониай, мне даже и в голову не пришло пособирать какие-нибудь дикие съедобные растения для закуски к рису.

...Хотя не так уж и странно, на самом деле.

Потому что я ненавижу овощи.

Я ем только мясо; я плотоядная женщина в истинном смысле этого слова![✱]Выражение «никусёку кэй дзёси» (где «никусёку» действительно «плотоядный»), которым описывает себя Карэн, в Японии означает женщину-«альфача»: это сексуально активные и уверенные в своей привлекательности женщины, которые решительно действуют первыми, а не дожидаются инициативы от мужчин. Однако Карэн делает оговорку, чтобы мы понимали это не в переносном смысле, а в буквальном, то есть что она просто употребляет в пищу мясо, без всякого сексуального подтекста.

Забудем на время о вечном споре, что растения такие же живые существа, как и мы, и есть их — всё равно что убивать: я сейчас не в том положении, чтобы разделять эти взгляды.

Я больше никогда не буду вести себя как какая-то избалованная девчонка и говорить, что ненавижу овощи, — простите меня, пожалуйста!

Если в скором времени не раздобуду еды, всё кончится очень плохо. Кажется, чтобы прокормиться — другими словами, выжить, — придётся взбираться на третью гору, на гору Кати-кати.

Итак, начинается третий день похода.

Мало того что перед самым подъёмом на гору Кати-кати со мной неожиданно случилась неприятность, так ещё и сам подъём оказался невероятно трудным.

Конечно, это восхождение было не сравнить со скалолазанием, но уровень сложности третьей горы оказался несравнимо выше, чем у первой, хотя обе они имели схожую картину природы. И если по тропе через гору Ониай я ещё могла более-менее легко пройти с помощью палки (японского меча), то на горе Кати-кати вообще не было никакой тропы.

Ничего, что хотя бы отдалённо её напоминало.

Этой горы ещё и на карте нет.

Я просто взбиралась по склону точно так же, как и на горе Ониай, но в этот раз, казалось, брела сама не зная куда, словно осталась выжившей после какой-то авиакатастрофы, пытаясь наобум найти дорогу из лесу к людям… Единственными моими ориентирами были гребень хребта да бежавшая вниз горная река.

Почему-то я представила, что эта река течёт от водопада, который находится где-то на вершине горы, причём именно от водопада Ога.

И если всё время идти вверх по реке, то я, на худой конец, достигну своей цели… Не уверена, что выбрала правильную стратегию подъёма, но на большее моих мозгов не хватило.

Жаль, но мой скудный умишко больше ничего не выдал (просто в Огненных Сёстрах всей интеллектуальной работой занималась Цукихи-тян), и в то же время я была довольна тем, что стала думать своей головой, действовать по своему же плану, — это придало мотивации.

Я почувствовала вкус к жизни.

Есть — нечего, ситуация — критическая, однако я не падала духом, возможно, именно благодаря этой мотивации, которая толкала идти дальше. На ум даже начали приходить всякие радужные мысли вроде «я жива — и мне уже хорошо!».

И, пожалуй, точно так же тяжело от такой жизни.

По крайней мере, я не ошибалась в том, что идти надо, всегда держась близ источника воды; тем не менее этот путь нельзя назвать абсолютно безопасным: дикие звери — и особенно медведи — иногда выходят к воде, чтобы напиться, так что нужно проявлять осторожность.

Ещё крайне важно смотреть под ноги, чтоб не поскользнуться на мокром камне или не влезть в непролазную грязь, но это и так ясно.

Поднимаясь всё выше и выше, я наткнулась на две сухие, толстенькие, упавшие с дерева ветки и решила попробовать их в качестве лыжных палок. Но ходить с одним японским мечом было всё же удобнее, хоть он и не палка, а точно такой же заменитель, впрочем, грех жаловаться: ветки лучше, чем ничего.

Допустим, если всё время идти вдоль реки, в конечном счёте я выйду к «связанному с ней» водопаду Ога, но ведь тогда можно просто искупаться в этой реке: по сути, я всё равно достигну своей цели — окунусь в воды водопада, — такие гнусные, бессовестные мысли рождало моё сознание, и если это настоящая я, если после сурового подъёма по двум с половиной горам я встретилась в своём лице с подлой и грязной трусихой, то мне стыдно смотреть в глаза не только учителю, но и родным.

Нет ничего более глупого, чем отправиться на встречу с самой собой, после которой тебе станет совестно видеться с кем-либо другим… Поэтому я дойду до конца.

Продолжу восходить по склону.

С другой стороны, нельзя и про голод забывать.

Сейчас куда важнее заняться поиском еды, чем следовать графику: остаться в живых — это самое главное.

Даже если нужда заставит меня полностью пересмотреть план действий, добыча пищи всегда должна быть в приоритете… Но нельзя забывать: чем дольше я пробуду в этих горах, тем острее встанет проблема питания. Всё-таки не бывает так, чтоб день прожил — и без еды: людям надо есть каждый день.

Если б я взяла с собой каноэ, то легко бы спустилась вниз, но пока не время думать о дороге назад.

Учитывая, что гора Кати-кати — вулкан (не знаю, правда, спящий или потухший), почва на ней, видимо, не подходит для выращивания культур: я не нашла ни знакомых овощей, ни фруктов, ни грибов — ничего.

Странно…

Должна же тут расти капуста, яблоки, бананы — где они все?

Даже если бы на самой вершине гор росли какие-то известные овощные культуры, то вряд ли их коренья, плоды, клубни или ботва были бы хоть как-то приятны на вкус.

Всё-таки овощи, продающиеся в супермаркетах (и не только там), выращены людьми для людей: о растениях заботились, пока те росли, защищали от вредителей, поливали, подкармливали, их подготовили к отправке на рынок — словом, сделали всё для того, чтоб человеку было вкуснее и проще их съесть.

…Что-то чем больше думаю о еде, тем крупнее кажется проблема.

Тогда зачем волноваться о мелочах? Голод жрёт меня изнутри: так сильно хочется кинуть чего-нибудь в рот, что не время грезить о вкусной или простой пище…

Да как же так?

Я ведь вчера поела как следует, так что надеялась продержаться без завтрака хотя бы до полудня, но неужели никак?

Не протяну?

Под ногами торчит столько сорняков — может, ничего и не случится, если пожую какой-нибудь?.. А то, я слышала, многие дикорастущие травы съедобны.

Да и говорят же, что нет такой травы, как «сорняк»[✱]Эта фраза принадлежит Макино Томитаро (1862-1957) — известному японскому учёному, которого часто называют «отцом японской ботаники». Он посвятил всю жизнь исследованию и классификации растений, описав почти 50 000 видов. В 1948 г. Макино Томитаро пригласили в Императорский дворец для чтения лекций по ботанике для императора Хирохито, — тот тоже увлекался этой наукой. Однажды, прогуливаясь вдвоём по саду, император сказал Макино: «Дальше растут одни сорняки», предлагая тем самым учёному развернуться и пойти обратной дорогой, на что тот ответил императору: «Нет такой травы, как „сорняк“. У каждой травинки — своё название». Макино имел в виду, что все растения живые, что каждое по-своему важно в зависимости от своих свойств и что ко всему необходимо относиться одинаково..

А что, если накидать трав в походный котелок — он стал бесполезен, после того как я потеряла рис, — и прокипятить их, прежде чем есть, — вдруг обойдётся?..

В голове роилось столько разных мыслей… и в то же время ни о чём конкретно я не думала, — не могу сказать точно, но, как бы то ни было, я остановилась перед какими-то зарослями, машинально потянулась к стеблям, и…

— Ну что за охота нарочно ядовитые-то цапать, а? — кто-то с силой схватил меня за запястье и остановил.

Дежавю.

Вчера, когда я чуть было не сорвалась со скалы, меня схватили точно так же… «С ума сойти! Неужели снова Блонди с Каре?» — я повернула голову, — рядом со мной и вправду стояла светловолосая альпинистка, но не та маленькая девочка, о которой я подумала.

Эта была с виду похожа на старшеклассницу; волосы заплетены в две косички… Хотя возраст учащихся и само определение старшей школы в Японии и за рубежом разнятся — раз на раз не приходится, — однако в целом светловолосая девушка была примерно моего возраста.

— Покроешься сыпью — лизать не стану! Не то худо языку будет, — предупредила Блонди с Косичками, как будто откуда-то знала, что Блонди с Каре уже лизала мне плечо… Это что, какая-то «родственная телепатия»?

У нас с Цукихи-тян ничего такого нет.

Может, я не так поняла слова Блонди с Косичками — я была не в состоянии нормально соображать — и девушка, как альпинист и как любитель гор, просто пыталась сказать, что к подъёму надо относиться серьёзно?

А ведь и правда, собирать в отчаянии горные травы: либо пан, либо пропал — иного не дано. Если б я покрылась сыпью, было бы не до шуток.

— А ты… Ну-у…

— Я кузина.

…Да уж, кто бы сомневался?

До чего ж большая семейка — сколько их тут ещё в горах?

Странно: они так далеко разбрелись друг от друга.

И неужели ни у одной из них не было нормального преподавателя, который обучил бы стандартному современному японскому языку?

— Али кузина моя не бранилась, чтоб ты не сувала в рот что ни попадя?! — удивилась Блонди с Косичками, цепко держа меня за запястье, чтобы оттащить от (ядовитых) зарослей; на лице девушки читалось возмущение, будто я пропустила мимо ушей именно её наставление, а не чьё-то другое. Видимо, между кузинами уж очень сильная эмпатия.

Но разве на меня кто-то ругался по этому поводу?

Вообще такого не помню!

— Знать, дырявая память-то у тебя! Хоша списать можно на худосочность от нагрузок. Уж коли на то пошло, так помяни другое! Али не дарила тебе одна благороднейшая и любезнейшая горовосходительница ничего, что сил в пути придаёт?

О!

Я вспомнила!

И как вообще могла забыть — мучаюсь хожу столько времени! Прошло всего-навсего два дня, а кажется, будто это было два года назад!

Точно, у подножия горы Ониай, первой из трёх гор Ога, Блонди с Хвостиком дала мне плитку шоколада!

Шоколад! Калории!

Та-ак, куда же я подевала плитку, ну-ка…

А-а, вроде бы запихнула в карман толстовки да там и оставила?

Я пощупала его, беспокоясь, что плитка, как и рис, тоже могла кануть в бездну… Дело в том, что боковой карман не застёгивался на молнию, но, к счастью, шоколад всё ещё был внутри.

Вот только форма у плитки стала какая-то кривая, будто она когда-то растаяла, потом снова затвердела — наверно, постаралось солнце, нещадно палившее во второй день? — но вкус, я думаю, всё равно никуда от этого не делся.

— Ам. Хрум-хрум… А-ах, вот они! Я чувствую, как во рту разливаются полифенолы![✱]Вещества, отвечающие за вкус и внешний вид продуктов. Цвет ягод, горькость грейпфрута или того же шоколада, терпкость чайного настоя — это всё полифенолы.

— Экий язык у тебя чуткий, коли ты разобрать можешь, есть в пище полифенолы али нет! — удивилась Блонди с Косичками. — На месте побудь, — девушка развернулась и отошла назад к зарослям.

Она зашла в траву недалеко, примерно на длину моей тени: наверно, обронила там что-нибудь?

Я не двигалась и смотрела на девушку с отсутствующим видом (всё же одной плиточки шоколада маловато, чтобы заставить меня снова соображать); вскоре Блонди с Косичками вернулась, держа в руках пучок разных трав, будто букет цветов.

— На-от, травки съестные. Нарвала тебе.

— Спасительница! — я обняла Блонди с Косичками.

Она хоть и была туристкой из далёкой страны, но казалась мне близкой, родной, поэтому я выразила свою благодарность в такой несвойственной для японцев манере — заключив в объятия.

— Решено: пойдёшь со мной на выпускной бал!

— В школах японских балы не дают.

— Ты ангел! Нет, богиня!

— Ой-ой, не надо, прошу! Не называй меня ангелом или богиней, а то может случиться беда! — девушка вдруг перестала говорить как старуха.

«Беда»?

Какая?

— Сейчас я их приготовлю! Это недолго — присоединяйся, поедим! — пригласила я на радостях (ура, долгожданная еда!) Блонди с Косичками к обеду; зато как громко было сказано — «приготовлю», хотя делов-то — кинуть в котелок да отварить.

— Приглашение твоё не приму, но ты зла-то на меня не держи: я кормом подножным, что из земли растёт, не питаюсь, — сухо и резко отказала Блонди с Косичками.

Я была так благодарна ей, но после этих слов чувства начали потихоньку остывать.

Как грубо и жестоко!

Тогда зачем ей разбираться в диких травах: где — съедобные, а где — ядовитые?

— В силу кой-каких причин я привередлива в еде… Верней, энто кое-кто очень близкий мне привередлив в еде, — так стало яснее?.. Ка-ка! — не в меру загадочно выразилась Блонди с Косичками и звучно посмеялась, но в этом смехе, казалось, звучала горькая насмешка над собой. — Потому-то я не разделю с тобою трапезу, хоша-от за компанию посидеть могу, — подытожила она и плюхнулась на землю рядом с газовой горелкой, которую я разжигала. Блонди с Косичками сидела, согнув одну ногу в колене; язык не поворачивался назвать такую позу приличной, но девушка, даже приняв её, выглядела благородной и грациозной.

Или не благородной, а божественной?

Ой, нет, её же вроде нельзя называть богиней?

Почему, интересно?

— М-м? Чего зенки пучишь? — спросила она.

— А, я-а-а… Да так. Говорят же, что в горах живут боги, — вот я и задумалась… — мой ответ оказался нарочито двусмысленным.

Пожалуй, даже с очевидной подоплёкой.

Я слышала много историй про богов и горы… Но вовсе не хочу сказать, что приняла за божество иностранную туристку, случайно встретившуюся во время подъёма.

В то же время Блонди с Косичкой — да и вся её светловолосая семья — очень сильно помогла мне, — неоспоримый факт.

После стольких случайных встреч даже мне начало казаться, что это выходит далеко за рамки случая или совпадения и смахивает на какой-то божественный промысел, а я вообще-то отношусь к сверхъестественному довольно скептически.

— Пф-ф, горы есть горы и не более. Никаких богов на них нет, — решительно заявила Блонди с Косичками (кажется, она не особо веровала). — Хоша соглашусь, что горы — места таинственные. Небось, в этом-то и кроется основная причина приписываемой им божественности… А со мной-от полная противоположность горам шутку сыграла.

— Противоположность?..

— В моём случае это было озеро… Да что уж теперь-то толковать — старая история. Предания старины глубокой. У вас в стране, чай, издревле принято считать природные явления богами, привидениями, оборотнями или видеть эти явления действиями оных. А всё чтоб почитать природу, чтоб трепетать пред ней. Этакая вера аккурат и рождает странности… Хоша на самом деле странности могут существовать, поди-ка, лишь в сердцах да умах людей.

— ???

Под конец я совсем перестала понимать, о чём она говорит… Было стыдно, что с этим аспектом японской культуры меня познакомила иностранка, но, с другой стороны, она же «горный маньяк», — вон как далеко забралась в свой турпоход; я бы, наверно, куда сильнее удивилась, если б у неё вообще не имелось своего взгляда на горы.

«Странности», значит?

Подумав, что отмолчаться было бы невежливо по отношению к своей спасительнице, я решила вставить своё словцо:

— То есть хочешь сказать, что все страхи и ужасы живут в воображении? Типа… если душа окутана сомнениями, внутри рождается чёрт? — рассуждала я вслух, а про себя по ходу думала: «Нет, что-то я не так поняла: речь-то велась о другом!» — и ругалась, мол, лучше бы не лезла в разговор, но Блонди с Косичками, то ли решив поважничать, то ли проявив великодушие, согласилась со мной:

— Похоже на правду, — а затем развила мысль: — Демоны рождаются в сердцах людей и живут в их тенях… Но я толкую о других демонах: их представление разнится от тех, что в вашей стране видеть привыкли. Оттого-то люди, поди, такие интересные, что разные каждый по-своему… Ну, давай рассказывай!

— Что рассказывать?

— Хорош трепаться о богах да демонах… Встретилась ты уже с собой али нет? А то странствие твоё к концу подходит: цель-то вон близко совсем.

— А…

Что?

Разве я говорила ей, что пришла сюда пообщаться с самой собой? А иначе как бы она узнала, если б не я? Плохо дело: не помню; кажется, мой мозг всё ещё истощён.

— Не сказать, чтоб встретилась. Все мои силы уходят на то, чтобы просто остаться в живых… Наверно, придётся сначала окунуться в водопад, — там и будет ясно.

— Все силы уходят на то, чтобы просто остаться в живых? Иной бы тебе позавидовал. Вишь ли, в мире есть и такие, кому трудно умереть.

— Правда? Такие люди существуют?

— Существуют они али нет, живы они али мертвы — кто их разберёт? Глянь, травы-то, поди, уж готовы. Лопай давай, — подсказала Блонди с Косичками.

— Да, точно. Спасибо за еду, — поблагодарила я, сняла с горелки котелок и стала пить отвар с травами прямо из него… М-м, напоминает овощной суп, только, честно говоря, неаппетитный.

То ли он горький, то ли безвкусный — не разберу; травы я, видимо, переварила: даже жевать не надо: пролетают сразу… Казалось, я пью какую-то отраву.

Раньше я верила, голод, мол, лучшая приправа к пище, но что-то теперь сомневаюсь… Опять-таки грех жаловаться: Блонди с Косичками собрала эти травы для меня (хотя сама отказалась их есть).

«Еда — жизнь, еда — жизнь, еда — жизнь», — повторяла я в уме, словно какое-то заклинание, продолжая жадно глотать отвар. Чтобы добраться до цели — хотя она, по словам Блонди с Косичками, уже совсем близко, — нужно наесться как следует.

— Покуда ешь, запомни-от травы как выглядят. И коли заприметишь их где теперь — непременно собирай: мимо не проходи. На первой горе они тоже расти должны — по дороге домой голодать не будешь.

— Большое спасибо тебе за всё!

— Рассыпаться нет нужды. Засим я удаляюсь, — пробурчала Блонди с Косичками и вскочила на ноги.

Плитка шоколада и «овощной суп» с горем пополам заставили голову снова варить, и моё внимание привлёк один вопрос…

— Слушай, а сколько вас здесь вообще? — озвучила я свои мысли.

Одна, две, три, четыре (включая Блонди с Косичками) — вот сколько я уже видела, пока лазала по горам.

Третья кузина, Блонди с Каре, предупреждала, что на своём пути я могу встретить других её кузин — и одна действительно спасла меня, — но они всегда появляются так внезапно, что каждый раз пугают до чёртиков.

Ещё не хватало заработать сердечный приступ!

Так что я спрашивала не только из любопытства: если дальше на пути к водопаду есть ещё какие-то её родственницы, я бы хотела знать поподробнее, как они выглядят и где с ними примерно можно пересечься. И вообще…

Ждёт ли меня встреча с новой кучей светловолосых златоглазых кузин, спускающихся с горы, или же Блонди с Косичками замыкающая?.. На мой вопрос девушка ответила так:

— Не важно, со сколькими людьми я пришла в горы… А вот со сколькими пришла ты?

Она спросила у меня то же самое.

«Разве не видно, со сколькими я пришла?» — крутила я её вопрос в голове, не зная, что сказать; на моё молчание губы Блонди с Косичками расплылись в отнюдь не ангельской, а дьявольской улыбке:

— Ужель ты думала прийти сюда одна?

Ну конечно я думала прийти сюда одна!

Более того, так и сделала!

Я решила, что должна пойти в одиночку, а иначе какое это ямагомори? Мне казалось, очень важно преодолеть этот опасный путь самостоятельно.

Если б я захотела, то могла бы позвать с собой в горы друзей из школы или товарищей по додзё: вряд ли бы учитель отказала мне в просьбе, однако же я не стала просить её об этом.

И решила по-своему.

Решила сама.

Меня абсолютно не волновали ни возражения братца, ни одобрение Цукихи-тян, — это никак не повлияло на моё решение. Арараги Карэн решила поступить на свой лад.

Или я заблуждаюсь?

Со стороны кажется, будто я слепо доверилась учителю, взбунтовалась против брата, Цукихи-тян подбила меня на авантюру, и я, не думая даже, не спросив себя, зачем мне это нужно, отправилась в непонятный поход, да?

Неужели я человек без личности?

Неужели у меня нет своего «я»?

Озадачившись всем этим, я двинулась дальше по склону горы Кати-кати, только вместо горовосхождения показывала чуть ли не рековосхождение…[✱]Речь идёт о саванобори — виде японского альпинизма, который включает в себя восхождение по горным потокам к их источникам. Спортсмены идут против течения (иногда им даже приходится плыть), взбираются по водопадам, держась за скользкие камни и сопротивляясь потоку, который обрушивается им на голову, и т. д. Многие не останавливаются на преодолении сложных водных преград и ставят себе целью дойти до родника. Что ж, стоило хоть чем-то перекусить, как ко мне вернулись пусть не физические, но духовные силы.

Блонди с Косичками исчезла бесшумно: я и не заметила. Наверно, девушка драпанула вниз по реке, когда я на секунду потупила голову, замешкавшись от её непонятного вопроса.

Но зачем убегать от меня во весь опор (если, конечно, это было так)?

Я опять не поблагодарила человека как следует, и от этого чувства противно засосало под ложечкой. Может, стоило взять у девушки номер?

Ну, если по пути встретится ещё одна кузина, я обязательно попрошу её передать благодарность всем, кто помог мне.

Заняв голову подобными мыслями, я старалась не спеша шагать вдоль берега против течения: каждый шаг делала с расстановкой, выверяла движения, но горы не щадили, как бы серьёзно я ни относилась к подъёму.

Они не так просты и не так добры.

Взять хотя бы, к примеру, ту же третью: погода на ней была настолько неприветливой, что казалось, будто сама гора Кати-кати противится посягательству человека на её земли… А в горах, как известно, погода изменчива и капризна.

Вооружившись этой мудростью, я ожидала, что где-нибудь по пути может пойти дождь, поэтому перед походом положила в рюкзак дождевик.

Он, к счастью, не выпал: я проверяла.

К тому же я отправилась в горы, думая окунуться в водопад, так что была готова идти даже в ливень: всё равно ведь мокнуть, однако эта гора превзошла все мои ожидания.

Нет, на меня обрушился не проливной дождь.

И не страшные гром и молнии.

Ненастье не было таким бурным и громким, как ливень или гроза; оно подкралось ко мне тихо и незаметно, застало врасплох, и когда я обратила внимание, то обнаружила себя окружённой со всех сторон.

От последних слов складывается впечатление, будто меня окружили дикие звери, но на самом деле это были не какие-то живые существа… а туман.

Непроглядный туман.

На сленге альпинистов его вроде бы называют газом[✱]Слово «гасу» (от нидерл. gas) действительно используется в сленге японских альпинистов и обозначает густой туман, который скрывает всё вокруг и не даёт как следует рассмотреть, куда ступаешь., но суть остаётся одна, как туман ни назови: он застилает всё белой пеленой… Я шла вперёд, постоянно смотря себе под ноги, чтобы не споткнуться, и вся эта осторожность вышла мне боком: похоже, я заблудилась в тумане.

«Да разве бывает такой туман?» — думала я, разинув рот от удивления.

Ситуация обострилась до предела; было очевидно: надо что-то решать, но шок никак меня не отпускал.

Туман всегда так отчётливо виден?.. Я думала, что это максимум лёгкая дымка, которая едва подёргивает ландшафт.

Удивительно: всё вокруг белым бело!

Будто окрашено этим цветом!

В горах, конечно, стелятся туманы, но этот был настолько густым, что для его описания больше бы подошло слово «мара»: виднелось только то, лежало прямо под ногами, а всё остальное заволокло белым. Даже снежный пейзаж не бывает таким!

Не знаю, что меня ждёт дальше: путь сокрыт во мраке… нет, в белизне.

Альпинист я неопытный, так что не могла решить, как лучше: переждать на месте в надежде, что мара рассеется сама по себе, или же быстрее двигаться вперёд, стараясь выйти из неё?

Заблудившись в маре, я как будто оказалась в кошмаре.

Рельеф под ногами непредсказуемый: даже при отличной видимости трудно идти, а тут она вообще ни к чёрту, поэтому я по наивности думала, что лучше всего остановиться, но вдруг со временем мара так и не рассеется? Я тогда окажусь в ещё более уязвимом положении: в этой непроглядной пелене нормально приготовить себе еду не получится.

Разводить огонь бессмысленно: виднее с ним не станет, только одежда пропитается влагой от перепада температур; другое дело тёмной ночью, — тогда он хотя бы зверей отпугивает, хотя точно так же не разгоняет сгустившийся мрак.

В общем, если ждать у моря погоды, возможно, я опять доведу себя до истощения… В случае крайней необходимости можно съесть горные травы в сыром виде (если уж совсем прижмёт, колебаться будет некогда), хотя это, конечно, рискованно.

Но в такой ситуации любой выбор сопряжён с риском, большим или малым, и что бы я ни выбрала, а за малейшую ошибку придётся расплачиваться жизнью.

Это что, тоже должно помочь мне «повернуться лицом к себе»?

Как бы там ни было, я решила двигаться дальше вдоль реки, ориентируясь в маре по звуку журчащей воды… Ничего страшного: на тренировках нас не раз учили драться с повязкой на глазах.

Хотя они проходили в додзё…

А впрочем, на горе было куда больше звуков, чтоб можно было выбрать себе ориентир. Однако надо было ступать ещё аккуратнее прежнего, чтобы не поскользнуться…

«Так, не волнуйся. Тебе нечего бояться: даже если на этой горе водятся медведи или дикие кабаны — они попрятались кто куда и в такой густой туман носа не покажут», — насилу успокаивала я себя и, опираясь на «лыжные палки», сделанные из двух веток, осторожно пробиралась сквозь непроглядную белую пелену.

Гора Кати-кати.

Третья из трёх гор Ога.

Мне казалось, что её название — отсылка к горе из той сказки и что я даже, наверно, попала в точку со своей догадкой. Я была уверена: оно берёт своё начало оттуда… но, как выяснилось, здесь скрывалось нечто большее.

Вскоре я убедилась, что была другая и самая важная причина, почему эту гору стали называть именно так.

Кати-кати.

Кати-кати. Кати-кати.

Кати-кати. Кати-кати. Кати-кати.

Кати-кати. Кати-кати. Кати-кати. Кати-кати.

Чем дальше продвигалась в маре (а куда шла — не понятно: дороги перед носом не разобрать), тем отчётливее слышался этот звук, — тогда-то я во всём и убедилась.

…По сюжету сказки заяц чиркает кремнём о кресало, чтоб высечь сноп искр и поджечь вязанку хвороста на спине тануки, отчего раздаётся характерный звук: «Кати-кати», — вот почему гора, на которой это случилось, получила такое название.

Вроде была ещё версия сказки, когда гору называли «Бо-бо», после того как огонь охватывал всю вязанку тануки…[✱]Звуком «бо-бо» в японском языке показывается сильный шум огня. И если уж мы так привязываемся к звукам, то горе, пожалуй, недалеко было и до третьего названия — «Тику-тику»[✱]Звуком «тику-тику» описывается колющая боль. Карэн имеет в виду, что после возгорания связки хвороста пламя следом начнёт колоть иголками спину тануки, отсюда и получится новый звук для названия горы..

Кати-кати.

Кати-кати. Кати-кати.

Кати-кати. Кати-кати. Кати-кати.

Кати-кати. Кати-кати. Кати-кати. Кати-кати.

Я знала… что это за звук.

Почему-то он казался знакомым.

Я ещё никогда ни с чем подобным не сталкивалась, но полностью осознавала: этот звук предупреждает: берегись.

Предупреждающий звук… Кати-кати.

Предостерегающий звук… Кати-кати.

Да.

Его издаёт то насекомое.

То самое насекомое, занимающее первую строку в списке самых больших опасностей, с какими только можно столкнуться в горах.

Даже медведи не убивают столько людей, сколько эта букашка…

— Японский гигантский шершень…[✱]В Японии этот подвид крупнейших азиатских гигантских шершней называют оо-судзумэбати (огромная пчела-воробей). «Пчела» из названия говорит о расцветке, а «воробей» — о размере особей. В длину они достигают до 6 см, а размах их крыльев — до 7 см. Ежегодно в Японии от укусов этих шершней погибает от 30 до 50 человек, — они убивают гораздо больше, чем любое другое дикое животное. — проронила я тихим голосом.

Хотя какой там голос, когда ни вздохнуть, ни выдохнуть: мышцы лица одеревенели.

Я испугалась.

Леденящий страх беспощадно сковал и тело, и разум: ни пошевелиться, ни подумать.

— …

В любой книге об альпинизме обязательно будет статья про это насекомое. Гигантские шершни настолько свирепые и жестокие, что могут напасть на человека просто потому, что тот вторгся на их территорию, и заколоть своими ядовитыми жалами.

В отличие от медоносных пчёл, эти шершни жалят по нескольку раз подряд. Если жертва, получив укус, сядет на корточки, пытаясь как-то сжаться в надежде, что насекомые отстанут, её все равно облепит гигантскими шершнями, и за короткое время человек станет натурально живым ульем: весь в дырках, как соты, — чем не ирония судьбы?

Как ни крути, а убежать от них не получится… А перед тем как напасть, рой гигантских шершней издаёт предостерегающий звук.

Тот самый кати-кати.

Щёлкая челюстями, шершни посылают сигнал нарушителю их территории, — так они вроде бы пытаются определить: не враг ли к ним пожаловал? Говорят, если замереть на месте и не раздражать их резкими движениями, при должном везении есть шанс избежать укусов.

А если побежать — они, естественно, поналетят… Боюсь, в моём положении нет верного выбора.

Верным выбором было бы вообще не заходить на территорию, где по всем признакам обитает колония японских гигантских шершней… но мне это уже никак не поможет.

Я совершила ошибку.

Только когда именно?

Когда прикинула, что лучше попытаться выйти из мары? Или когда бездумно согласилась отправиться в горы? Я корила себя уже за все неудачные решения.

Они всплывали в памяти одно за другим, и каждое впивалось в меня иглой.

В груди вспыхнуло сожаление, терзая душу колючими языками.

…Иногда такого навоображаю, что самой страшно.

Из-за густого тумана я не видела, а только слышала шершней, зато живо представила, как со всех сторон меня окружил целый рой, и мысленно раздула его до невозможных размеров: воображение рисовало десятки тысяч гигантских насекомых, они готовились вонзить свои смертоносные жала прямо в моё тело.

Чёрт, я не могу просто стоять на месте!

Сохранять спокойствие и не двигаться, пока шершни не улетят? Ну нет, это выше моих сил! Я хотела было броситься прочь, но ноги словно сковало невидимыми путами: не двинуться. Если на медведей я ещё была готова налететь с кулаками, подбадривая себя воинственным криком, то с шершнями даже не рассматривала такой вариант: жалко тратить время, лучше подумать о другом.

Что же делать?

Сейчас заплачу.

Мне плохо.

Голова болит.

Тело знобит.

Пот течёт рекой.

Подкатывает тошнота.

Нечем дышать.

…Мысль гуляла и не задерживалась; я ни на чём не могла сосредоточиться. Неужели меня настигла горная болезнь? Серьёзно? Здесь и сейчас?

«Доберись до реки по звуку и прыгни в неё», — единственное, что выдал в итоге мой мозг, хотя соображать уже не было сил. Рой гигантских шершней представлялся целой армией, но ни один из этих бойцов, даже при всей своей неотступности и доблести, не решится нырнуть в воду. Я не знала, выживу ли после прыжка, но была согласна на любой итог. Унесёт ли меня течением, утону ли я или моё сердце не выдержит от переохлаждения — всё равно.

Кати-кати.

Кати-кати. Кати-кати.

Кати-кати. Кати-кати. Кати-кати.

Кати-кати. Кати-кати. Кати-кати. Кати-кати.

Я была готова на всё, лишь бы не слышать больше этот звук…

— Слушай! — раздался чей-то голос.

Кто-то подкрался со спины и крепко ухватил за плечи.

Вокруг и так клубился густой туман, а этот кто-то стоял позади меня, так что нельзя было разглядеть ни цвет его волос, ни причёску.

Но там явно кто-то был.

Я услышала этот голос… и почему-то почувствовала невероятное облегчение.

Тело расслабилось, будто все силы разом оставили его.

— Слушай… меня… внимательно! Подумай: разве могут гигантские шершни летать в такой маре?

Точно!

И вправду не могут!

Шершни, также как медведи или дикие кабаны, должны не проявлять активность во время мары, а прятаться… Не знаю, насколько хорошо видят насекомые и что там у них с восприятием расстояния, света и тени, но перед густым туманом, по идее, все глаза равны.

Значит, это был не предостерегающий звук?

Но если он принадлежал не шершням, готовым зажалить меня до смерти… тогда заманивал в опасное место, из которого не выбраться живым?

Или это усталый разум сыграл со мной злую шутку и звук мне только померещился?

А может, я сама его озвучивала, посылая себе сигнал предостережения?..

— Я проведу. Продолжай идти, — сказал кто-то за моей спиной, всё так же держа за плечи, а потом резко толкнул — расслабленное тело послушно подалось вперёд, и я по инерции начала подниматься по склону.

Кати-кати… Я всё ещё слышала этот звук.

Но с каждым шагом он становился тише.

Постепенно исчезал.

Уже едва достигал слуха.

— Продолжай идти вперёд своей дорогой, — донёсся голос из-за спины; тот странный звук между тем полностью стих, будто его и не было… Я находилась под впечатлением от пережитого, но страха больше не чувствовала.

Не потому, что кто-то подталкивал меня сзади.

А потому, что решила с этого момента идти вперёд не на слабо учителя, не наперекор братцу, не по убеждению Цукихи-тян, а только по своей воле.

Своей дорогой…

И пускай дороги перед собой было не разобрать, но я не отчаивалась и прокладывала её сама.

Пройдя сквозь густой туман, я вышла к водопаду Ога.

Мара закончилась так внезапно; похожее чувство бывает, когда задремлешь в поезде, проснёшься — и вдруг обнаружишь себя на конечной… Третий день тем временем уже близился к закату; вечернее солнце медленно опускалось за линию гор, но его мягкий свет всё равно казался мне, по выходу из непроглядной пелены, ослепительно ярким.

Видимо, я прошла лес ещё где-то там, в тумане; передо мной неожиданно открылся живописный вид на широкий горный пейзаж, залитый красноватым солнечным светом; всё ещё тёплые лучи заходящего солнца, прямые и отражённые от скал, от земли, от воды, скользили по моему усталому, измождённому телу и приятно согревали его.

Я обернулась, чтобы посмотреть на того, кто пришёл ко мне на помощь в густом тумане и подтолкнул вперёд, но позади никого не было. Ну вот, а я ведь считала своим долгом как следует поблагодарить всех кузин…

— Х-ха… — из груди вырвался тяжёлый вздох, однако сидеть и расслабляться было некогда: я хоть и достигла цели, но, по сути дела, только добралась до отправной точки.

Всё-таки я полезла в горы не ради самих гор, а чтоб добраться до водопада.

В моём смутном представлении водопад Ога растянулся в ширину на много десятков, если даже не сотен метров, однако в реальности он оказался не таким огромным… Я искренне считала себя обманутой.

Радость тут же улетучилась.

А ведь я, между прочим, насмотревшись на Ниагарские водопады в какой-то передаче по телевизору, воображала, что водопад Ога не уступает им… Однако вскоре, немного успокоившись и взвесив всё здраво, поняла, что в нынешнем состоянии не выдержала бы напора воды под водопадом таких размеров и умерла; более того, разрушительный поток наверняка превратил бы моё тело в кровавое месиво. И тогда уже не только я не встретилась бы с самой собой: мои останки, скорее всего, точно так же не встретились бы с оставшимися в живых членами моей семьи.

Но хоть водопад Ога и не тянулся в ширину на десятки метров, как я представляла его себе, — если подбирать ему описание, я бы всё же назвала его скорее маленьким, чем широким, — зато для японского водопада он был, по-моему, довольно высоким. Иначе говоря, вблизи перепад высот казался очень даже приличным.

Не могу измерить точно, но если так, на глазок, то поток воды стремительно ниспадал где-то с пятнадцати метров… Водопад Ога, конечно, и рядом не стоял с Ниагарскими водопадами: его не сравнить с ними ни по высоте, ни по ширине, ни по объёму падающей воды, тем не менее я всё равно содрогалась при мысли, что мне предстоит встать под него, так что нужно было сначала взбодриться и собраться с духом, прежде чем окунаться.

Да что это со мной? Я ведь пробилась через медведей, преодолела игольчатые скалы, пересилила голод, пробралась сквозь мару и победила японских гигантских шершней, — разве можно после всего этого пугаться такигё?

Поначалу я решила оставить водные процедуры на завтра, а сегодня вечером только поужинать (отваром из трав) да лечь пораньше в надежде хорошо выспаться, но потом подумала, что если есть возможность — надо, как говорится, ловить момент.

А то я вся упрела, пока мыкалась во влажном и душном тумане: и одежда, и обувь — всё промокло, так что была готова забыть своё недовольство и взглянуть на вещи с практической точки зрения: очень уж хотелось освежиться.

По идее, купаться там же, где совершается такигё, — непочтительный поступок: под потоком воды я должна закалять своё тело и дух, а не ополаскиваться, но я думаю, что после долгих скитаний в густом тумане всё-таки заслужила небольшую награду.

В общем, перед ужином мне захотелось «принять душ», я достала из рюкзака доги[✱]Одежда для занятий боевыми искусствами. В карате она состоит из трёх частей: уваги (куртка), дзубон (брюки) и оби (пояс)., в которой занималась карате… А ведь как раз из-за неё и было так тяжело собираться: я запихнула одежду на самое дно рюкзака, поэтому набить его всем-всем необходимым снаряжением не вышло[✱]Помимо того что каратист должен складывать свою форму определённым образом, он обязан всегда содержать её чистой, сухой и опрятной. Если бы Карэн набила рюкзак до предела, то её форма неизбежно помялась бы под весом наваленных сверху вещей., но я всё равно не могла отправиться в ямагомори и не взять доги с собой, — что уж теперь?

Перед омовением в водопаде нужно надеть форму[✱]Первое правило перед совершением такигё — переодеться. Любой человек должен надеть чистые белые одежды. Тем же каратистам ничто не мешает использовать доги. Ояма Масутацу тоже практиковал такигё во время отшельничества и делал это, естественно, в своей форме..

Я сняла толстовку и шорты, которые были настолько мокрыми, будто я уже окуналась в воду прямо в них, и стала переодеваться в доги. Водопад Ога и прилегающая к нему территория начинались сразу за туманом, плюс места эти вроде как неизведанные — можно не волноваться о чужих глазах.

Такой райский уголок — и только для меня одной!

«Хорошо, что рюкзак водонепроницаемый: доги осталась сухая, несмотря на туман… Ну, зато сейчас промокнет до нитки», — думала я, завязывая чёрный пояс.

Потом пересобрала волосы в хвостик на затылке и размялась.

Всё-таки перед такигё нужно как следует разогреть мышцы, хотя ещё совсем недавно я собиралась прыгнуть в реку, наплевав на то, что сердце может не выдержать.

Я не стала входить сразу в озерцо у подножия водопада, а решила сперва издалека оценить, что меня там ждёт, попробовав ногой глубину вытекающей оттуда реки. Вода оказалась холоднее, чем я себе представляла.

Да её температура, по-моему, ниже нуля!

Нет, тогда бы вода заледенела, да? А эта-то течёт.

К водопаду я двигалась против течения, но река здесь была ещё неглубокой — ничего сложного; я шла в толще воды не спеша, чтобы не поскользнуться вдруг на мхе, и надо сказать, что идти тут было проще, чем в тумане… Вряд ли в этой реке можно утонуть, да и температура воды не настолько низкая, чтоб прихватило сердце, хотя вот окоченеть в ней, по-моему, вполне реально.

Я ещё не на самой вершине горы, а только в окрестностях, но тут уже так холодно?

Хм-м… А-а, Цукихи-тян вроде бы говорила… что с подъёмом на каждые 100 м высоты температура воздуха понижается примерно на 0,6 °C… С водой то же самое?

Наверно, всё же лучше было бы отложить омовение до завтрашнего утра или даже дня, но вдруг другого шанса у меня не будет? К тому же кто знает, хорошая ли погода установится завтра: я уже испытала на себе, какой капризной и изменчивой она бывает в горах.

Двигаясь в сторону водопада, я с плеском разводила руками воду перед собой, но не плыла, а переставляла ноги по дну реки, следя за тем, чтобы подошвы плотно касались поверхности… У меня разыгралось воображение: я представила, что в скале, за лентой падающей воды, неожиданно найду пещеру, а в ней, например, сокровище, но, когда добралась до места, никаких тайных ходов там не обнаружила[✱]За водопадом «Подкова», одним из трёх Ниагарских водопадов, так обожаемых Карэн, есть Пещера Ветров, где по старинным индейским преданиям жил бог грома Хе-Но..

За водопадом был только утёс.

Ну, учитель так-то не любитель всяких выдумок: вряд ли она послала меня в горы, чтобы в конце я нашла какой-нибудь спрятанный у подножия водопада свиток с секретами мастерства, передающимися из рода в род…[✱]В Японии водопады священны и в них, по поверьям, живут духи. Известны случаи, когда священники, во время войн, прятали под водопадами бесценные предметы: свитки, статуэтки, зеркала и т. п. в надежде, что духи защитят их от разграбления и уничтожения. Нет, она человек честный, без всяких уловок.

А я — такая же честная ученица, поэтому буду храброй, пойду и встану под водопад… Но за несколько метров перед ним в голове забурлили сомнения: «А… Я что, серьёзно готова на это пойти?»

Одно дело, когда бурлит поток воды, но когда бурлят сомнения — это уже плохо.

Я поняла, как некрасиво было сердиться на водопад Ога за обманутые надежды, мол, он не похож на Ниагарские водопады, — я поняла это, когда подошла к нему поближе и увидела, с какой ужасающей силой вода падает вниз… Если тяжёлые капли запляшут по моей макушке, боль будет как от ударов обухом по голове.

Казалось, что на такой высокой скорости струи воды разрежут меня… Или нет, я умру от гидроудара.

Когда встану под поток, его давление мигом раздавит в лепёшку моё измученное тело?

Да, так что в таком состоянии я… Нет.

Ошибаешься. Ошибаешься, Арараги Карэн!

Всё тело ноет от боли, со ступней местами слезает кожа, колени лихорадочно дрожат, руки дёргаются от спазмов, сил почти не осталось. Сколько бы трав я ни съела, голод никуда не исчезнет; организму не хватает питательных веществ; и хотя я не страдаю горной болезнью, но мыслить трезво всё равно не могу. Короче…

— …Короче, я в наилучшей форме!

«Эх, была не была!» — прокричала я и шагнула прямо в водопад, даже не проверив, глубоко ли под ним; непрерывная лента воды с бешеной силой и рёвом обрушилась мне прямо на голову.

Никакой бурный поток не погасит моё пламя!

— Привет, Синобу! Спасибо огромное, что вернула Карэн-тян целой и невредимой! Вот пончики, как и обещал!

— Чавк-чавк-чавк.

— Фух. Вечно она куда-то вляпается! Если б не я, она бы вообще ничего не смогла!

— А вот это неправда.

— Что?

— А вот это, говорю, неправда. Чай не ты в тени сестры своей младшей таился, а я, но дело не в этом… Если б не я, странствия твоей гигантской сестры по горам прошли бы, поди, куда спокойнее.

— Чт… Что-о? Что ты хочешь сказать, Синобу?

— Я увязалась за сестрой твоей, в тени её утонув, да токмо она ж обычный человек, а не как ты, хозяин мой… Этакая нешуточная ноша истощала её будь здоров! Всё равно кабы она взбиралась в гору со штангой увесистой на плечах.

— Зна… Значит, из-за тебя ей было так тяжело? Ты утонула в её тени и тянула на дно?

— Так-то не из-за меня, а из-за тебя сестре твоей тяжело было.

— Что ж ты не предупредила-то?! Она там чуть не померла?! Сознавайся!

— Предупредила. Только что. Пончики заполучила — и предупредила. Вон как бывает, когда платишь не сразу. Будешь знать!

— Ах ты!.. Ну ладно, всё-таки, когда было совсем туго, ты приходила ей на помощь. В виде отряда светловолосых кузин… Кстати, Карэн-тян особенно благодарит тебя за тот раз, когда ты помогла ей справиться со страхом в непроглядном тумане и дала толчок вперёд. Говорит, после этого у неё как будто вышла заноза из сердца, которая сидела там давно и всё время нарывала… Хотя мне кажется, это была не заноза, а жало.

— М-м? Ты о чём толкуешь-то — никак не разберу!

— В смысле?

— В останный раз я подсобила ей, когда трав съестных нарвала… А из тумана дорогу искать — не помогала!

— Н-но она же как-то выбралась из тумана?..

— Не на том внимание заостряешь.

— То… Тогда кто же её подталкивал?

— Так правду ведь глаголят — не слыхал? Одиночество — миф. Даже наедине с собой мы не одни.

— …

— А может, кабы она обернулась тогда в тумане-то, то и увидала бы позади саму себя. Встреча с демонами, встреча с собой… Отсюда и название «Водопад Ога» — водопад самопознания… Кто ведает, какие в ней внутренние демоны сидят, сколько их, что за формы они принимают?

— Имеешь в виду, у неё много разных «я», типа как было много разных версий тебя?

— И в тебе тоже много разных «я», — ты не думай. Что ж, встретиться с собой, познать себя — только начало. Дальше придётся всю жизнь уживаться со своими демонами… Ка-ка!

Когда-то я самоотверженно бросала все силы без остатка на то, чтобы спасти Арараги Коёми, своего одноклассника, — с этим связан целый период моей жизни, сопряжённый с разного рода сложностями: я чуть ли не целую вечность колесила по свету в поисках одного человека, но и это оказалось ещё далеко не самым трудным испытанием на моём пути.

Нет, установить, где находился этот самый человек, тоже, конечно, было отнюдь не просто, однако я успокаивала себя мыслями, что иду на всё это ради Арараги-куна, потому не падала духом. Хотя не стоит кривить душой: дело было, признаться, не только в Арараги-куне, но и отчасти в желании утереть нос Осино Оги, моей кохай, впрочем, не так уж и важно, что мною двигало…

Не так важно, потому что в конце концов, после долгого пути, я добралась до финиша.

Дошла до него.

Мне стоило больших трудов найти Осино-сана… Осино Меме-сана, этого технократа в области нечистой силы, специалиста по сверхъестественным явлениям.

Я, по наивности своей, думала, что всё: цель достигнута, но самое тяжёлое было только впереди.

Определяющий момент настал уже после того, как я прибыла на место.

Потому что моё путешествие не оканчивалось нахождением Осино-сана: главным мотивом, основной целью было привезти его назад, в Японию, или, если точнее, уговорить спасти Арараги-куна.

Однако просить его, ясное дело, было бесполезно.

— Я не могу его спасти. Человек спасает себя сам, Староста… — ответил Осино-сан, оставшись верным своему неизменному принципу, несмотря на то, что я проделала такой длинный путь ради этой просьбы.

Он был непреклонен…

И последователен в своих убеждениях.

— Хах-ха-а! Вижу, ты очень хочешь спасти его, но я вовсе не обязан тебе помогать. Благодарю, что просветила, в какую передрягу попал мой дорогой Арараги-кун, но, если ты и правда желаешь ему спасения, тогда он должен спасти себя своими же силами.

— Своими силами… Но как же… — дрожала я от досады и не могла поверить, что всё оказалось напрасно.

Хотя чего ещё можно было ожидать от Осино-сана: если вспомнить, и на весенних каникулах, и на Золотой неделе — он всегда придерживался одной и той же линии поведения. Это не значит, что у него напрочь отсутствуют жалость или сострадание, просто его чувства едва ли могут перерасти в действие.

Он не столько холоден, сколько строг.

И больше к себе, нежели к окружающим.

По всей видимости, Осино-сан убеждён, что специалист должен подходить к проблеме с холодным умом и что поддаваться эмоциям — огромный риск. В этой связи он похож на Кайки-сана, — это бесспорно, и не важно, согласились бы они со мной или нет (скорее всего, последнее).

А вот Кагэнуи-сан, насколько я слышала, полная противоположность им обоим. Так что вряд ли Осино-сан и Кайки-сан ведут себя так по указке Гаэн-сан, главы специалистов, — вон какие они все разные бывают.

«Если б я только заранее знала, что Осино-сан мне откажет, то лучше бы попытала удачу с запасным вариантом и обратилась к Кагэнуи-сан», — корила я себя, понуро свесив плечи.

Нет, Осино-сан не был виноват: это всё я.

Бремя вины полностью лежало на мне.

Ведь я без зазрения совести считала решённым, что Осино-сан безусловно придёт на помощь, стоит только мне объяснить, в какой опасности находится Арараги-кун: что он тесно сблизился с Осино Оги, что они нашли общий язык и идут теперь рука об руку.

Я бессовестно загадала наперёд.

Совершив не просто кругосветное путешествие, а обшарив чуть ли не каждый закоулок на планете, чтобы найти Осино-сана, я, отыскав его наконец, была уверена, что мои усилия вознаградятся… Я прошла через такие тяготы и лишения, такой кровью добралась до него, а ему — хоть бы что! Всё напрасно!

— Арараги-кун может спастись из этой передряги только своими силами. И я что-то сомневаюсь: желает ли он вообще спасения? Кажется, ему скорее хочется наказать самого себя.

— …Наказать себя?

— Я говорю не о телесном наказании, а духовном. Да уж, Арараги-кун себе не изменяет: всё такой же любитель рефлексии, самокритики… Я предвидел, во что всё это выльется. Уверен: мы сослужим ему плохую услугу, если бросимся спасать. Но знаешь что, Староста? — спросил Осино-сан и тут же продолжил: — Все тяготы и лишения, которые тебе пришлось вытерпеть, все принесённые тобой кровные жертвы вовсе не были напрасными. Я ведь специалист, а в мои обязанности, если говорить конкретно, как раз входит коллекционирование историй о странностях. Может, ты не в курсе, но именно по этой причине я не сижу на одном месте и, что называется, путешествую, чтобы слушать истории других людей… Ну так что, не расскажешь мне свою историю, а, Староста? Что с тобой приключилось, пока ты искала меня?

— …

— Помнишь ту кошмарную Золотую неделю? А ведь тот ужас устроила не кто иная, как ты, поэтому не сомневаюсь, что твоё путешествие выдалось на редкость интересным. Ты добралась досюда, — это уже настоящий подвиг, достойный увековечивания, но тебе же наверняка пришлось испытать на своей шкуре что-то ещё, я прав? Что-нибудь странное и необъяснимое? А то я мог бы взять такую историю в качестве платы за работу: она бы пополнила мою коллекцию. Я человек взыскательный в этом плане, но попробуй: вдруг мне понравится и я соглашусь спасти Арараги-куна?

…Питаясь слабой надеждой, я рассказала ему свою историю.

Чтобы спасти Арараги-куна… Чтобы победить Оги-тян…

Чтобы заручиться помощью Осино-сана… Чтобы вернуть его в Японию…

Рассказала о том, что со мной приключилось.

Какие земли избороздила, какие моря проплыла.

Я отправилась в это путешествие, чтобы найти Осино-сана, чтобы найти саму себя, а также, наверное, чтобы забыть Арараги-куна.

Всё началось с того, что я угодила в темницу одного средневекового немецкого замка.

— «В темницу одного средневекового немецкого замка»? Ну-ну, что за сказки ты мне тут принялась рассказывать, а, Староста?

— Слушайте молча и внимательно, пожалуйста. Если пропустите, то дальше будет непонятно.

Разобравшись с проблемой Ойкуры-сан, следом я впервые улетела за границу, в Германию, — там-то со мной и приключилась эта история. Между прочим, в то же самое время в Японии змея овладела Сэнгоку-тян, и теперь я думаю, что, наверное, зря так спешила уехать.

Вряд ли именно мой отъезд спровоцировал такое резкое развитие событий…

Но я уверена, что Оги-тян специально поджидала удобный момент, когда меня не окажется рядом, чтобы провернуть свои грязные делишки и, более того, подмять под себя наш город, — так будет даже правильнее выразиться.

— О, как грубо! Смотрю, ты явно не в восторге от этой «Оги-тян». Я, конечно, не знаю всех подробностей, но это очень на тебя не похоже, чтобы ты так нелестно отзывалась о другом человеке.

— Она многим успела насолить, в том числе и мне.

— Хм-м. А это, случаем, не связано с цветом твоих волос, а то у тебя вон чёрно-белый окрас как у белого тигра?

— Давайте об этом как-нибудь в следующий раз. Сейчас я хочу рассказать вам совершенно другую историю.

Впрочем, сомневаюсь, что я смогла бы защитить Арараги-куна, даже если бы осталась тогда в Японии.

Не думаю, что ситуацию можно было бы разрешить как-то иначе, не развенчав существование Оги-тян, а точнее, не доказав её несуществование. Я была уверена, что единственный способ сделать это — найти Осино-сана.

Была уверена… Нет, по совести сказать, не была.

Тогда я ещё подвергала сомнению каждое своё решение. Что бы я ни затеяла, мне было не на кого положиться, не с кем поверить свои мысли. Когда-то давно я сваливала тревоги на второе «я», но теперь больше не могла так делать.

Вернее, могла больше так не делать.

Моё второе «я».

Моё животное «я», — так, наверное, прозвучит лучше… В общем, несмотря на все сомнения, я чувствовала себя в долгу перед Арараги-куном, и это чувство придало мне решимости.

Он говорит, что обязан мне, но на самом деле это я обязана ему за всё. Поэтому нужно было во что бы то ни стало вернуть Осино-сана в Японию, чтобы отплатить Арараги-куну за доброту.

— Ха, во что бы то ни стало! Что ж, если твоя история окажется достаточно ценной, я тогда возьму её в качестве платы за работу и, естественно, пойду за тобой.

— Это я уже поняла, — не перебивайте только, будьте добры?

— У-у, боюсь, боюсь! Не сердись на меня, Староста. Вижу, ты в бодром настроении: случилось что-то хорошее?

Собственно говоря, в Германию я приехала не наудачу, а по наводке: якобы один из так называемых специалистов отправился туда из Японии по работе.

Не было никаких оснований предполагать, что этим специалистом являлся именно Осино-сан, к тому же источник наводки тоже не вызывал особого доверия, но за неимением другой информации, на которую можно было бы положиться, мне пришлось проверять на достоверность эту.

— Хах-ха-а! Выходит, недостоверная наводка-то! Я никогда не бывал в Германии. Да и во многих других странах тоже.

— Спасибо, я уже в курсе. Вы хоть представляете, сколько мест я объездила впустую, лихорадочно пытаясь вас отыскать?

— Не расстраивайся: твои напрасные похождения могут оказаться не такими уж и напрасными, если только история о них, конечно, будет интересной, чтоб оплатить мою работу.

— Слушайте дальше.

Итак, я угодила в темницу средневекового замка.

Пол, стены, потолок — в той камере всё было выложено камнем.

Путь к свободе преграждала железная решётка; я старалась её расшатать, но прутья сидели прочно. Дверь в решётке хоть и закрывалась на обычный засов, но казалось, что даже эта конструкция, несмотря на свою примитивность, не поддалась бы на какое-нибудь всеоткрывающее «сим-сим, откройся!».

Сбежать из той камеры было нереально, как бы я ни ломала над этим голову, — идеальная тюрьма…

В то же время меня беспокоили и другие, более насущные проблемы, нежели надёжность камеры, явно не игравшая мне на руку: на той маленькой площади размером примерно в 8 татами[✱]Около 12,8 кв. м. не было ни ванны, ни унитаза — никаких санитарно-гигиенических приспособлений.

Разумеется, я понимала, что бессмысленно ждать гостеприимства от тех, кто сажает тебя в темницу, и надеяться на обстановку тюремной камеры… Также замечу, что прутья в решётке стояли частоколом: между ними даже не просунешь никакой еды.

Ни кровати, ни футона, естественно, тоже не имелось.

Короче говоря, та камера не была благоустроена для жизни человека — что же это могло означать?

Я не хотела думать об этом, но ответ оказался настолько очевидным, что мне и не пришлось.

Всё просто: они не собирались оставлять меня в темнице надолго.

— «Они»? Кто это «они»?

— Хайвэйст и Лоурайз — я расскажу об этих двоих чуть позже, а пока вот что…

Всё это время я говорила только о себе…

Но в той камере вместе со мной сидел кое-кто ещё.

«Если думаешь сбежать отсюда, то даже не надейся: невозможно. Брось эту затею и смирись уже со своей участью, девчушка, — обратился ко мне другой узник, наверное устав молча наблюдать за тем, как я суетилась по камере, обследуя каждый её сантиметр. — Нас ждёт неминуемая смерть, — это было предрешено, ещё когда нас только-только схватили. Осталось лишь отдаться на волю тех двоих». — «О да, это так мужественно!» — съязвила я ему.

Тем не менее, несмотря на траурные речи, он держался с видимым достоинством и спокойно сидел на полу, прислонившись к стене, одну ногу поджав под себя, а другую согнув в колене, в то время как я, оказавшись запертой в тесной камере, места себе не находила и металась из одного угла в другой.

Просто я не собиралась, как он, рассиживать, смиряться и покорно ожидать своего конца, который должен был наступить уже совсем скоро.

Ни за что!

Не знаю, как бы я повела себя в подобной ситуации, случись она ещё на весенних каникулах, а в тот момент мною двигало чувство невыполненного долга, поэтому я не имела никакого желания послушно следовать совету сокамерника.

«Кстати, вы точно так же мужественно сдались, когда сражались с Арараги-куном… Помните, Драматург?» — продолжала я подкалывать его (ну никак не могла промолчать!), на что тот специалист по истреблению вампиров согласился, кивнув с серьёзным лицом: «Да, помню».

— Драматург? Ого, ну надо же! Сто лет о нём ничего не слышал! Это же тот самый, который в компании двух других специалистов чуть не убил Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд?

— Да, тот самый, Осино-сан. Во время весенних каникул вы ещё ходили к нему договариваться насчёт Арараги-куна.

— Хм-хм-м. Понятненько. В таком случае ты должна была испытывать к нему жгучую неприязнь, я угадал? И это вполне естественно: он же был одним из тех, кто охотился на бедного Арараги-куна… Хотя в том не было ничего личного — просто работа: Драматург такой же специалист, как и я.

— Да, вы правы. Я понимаю, что неправильно обвинять его во всех грехах. Я это прекрасно понимаю.

— Хах-ха-а! Смотрю, ты стала куда человечнее, — согласна со мной, Староста? Тебе это, пожалуй, к лицу. Ну так что же выходит: специалистом, который приехал из Японии в Германию, оказался Драматург?

— Именно.

Добытая мной информация, как я убедилась позже, была отчасти ошибочной; я изъездила много мест, прежде чем нашла нужное, однако там мне встретился не тот, кого я ожидала увидеть, а какой-то иностранец, причём такой гигант, что при взгляде на него снизу вверх казалось, будто он упирался головой в самое небо!

Это был мужчина геркулесовского телосложения (с огромными, выпячивающими мускулами) и ростом свыше двух метров. Приглядевшись поближе, я вспомнила его.

На весенних каникулах…

Я стала невольным свидетелем их схватки с Арараги-куном на дворе старшей школы Наоэцу. В тот раз я, пожалуй, впервые увидела, как Арараги-кун развлекается своими вампирскими способностями в бою.

Тогда я впервые…

Столкнулась с так называемыми странностями.

С того момента всё и началось.

Так что я отчётливо его запомнила.

Запомнила Драматурга, этого специалиста по истреблению вампиров, — запомнила, как он тогда яростно орудовал двумя своими фламбергами[✱]Клинок волнистой (пламевидной) формы., пытаясь «истребить» Арараги-куна, как вцепился с ним в смертельной схватке.

— Ну, вообще-то Драматург не пытался убить Арараги-куна, хоть тот и стал уже тогда вампиром после того, как Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд выпила его кровь. Всё-таки мы с Драматургом договорились на том основании, что убийство Арараги-куна будет считаться нарушением правил.

— Так и есть, но в ту пору я-то об этом не знала.

— Хах-ха-а! «Я знаю не всё…» — да?

— Верно… Только то, что знаю. И кстати о незнании: Драматург, само собой разумеется, меня не знал. До этого мы с ним ни разу не пересекались лично, в отличие от двух других охотников на вампиров, Эпизода и Палача.

Поэтому Драматург глядел на меня с недюжинным подозрением, когда я пришла к нему по ошибке. Его глаза смотрели недоверчиво, но не так, как смотрит взрослый человек на подошедшего к нему ребёнка, который обознался.

Он искал подвоха, потому что я застала его как раз за работой.

— За работой… А зная работу Драматурга…

— Вы правы: он охотился на вампиров, для чего и приехал в Германию. Я встретилась с ним в тот момент, когда он исследовал местность, чтобы понять, как проникнуть на вражескую территорию.

Не знаю, где и когда, но всё, как видно, пошло наперекосяк. Я могла смириться со своей ошибкой, согласиться, что неправильно что-то поняла, но лучше бы та наводка, честно говоря, оказалась и вовсе пустышкой, нежели полуправдой.

Кто бы мог подумать, что во время поисков Осино-сана я наткнусь на Драматурга? Найду специалиста, который может убить Арараги-куна, хотя отправлялась искать того, кто спасёт его?

По-моему, хуже быть уже просто не могло.

Хотя можно было не бояться, что Драматург захочет реванш: и Гаэн Идзуко-сан, и Эпизод рассказывали, что Арараги-кун и Синобу-тян — бывшая Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд — признаны безобидными…

— Я бы не спешил с выводами. Если беда реально настолько серьёзная, как ты её описываешь, то я не знаю, сколько ещё продержится «безобидный статус».

— Ну вот, вы же сами осознаёте всю опасность его положения! Пожалуйста, поедемте со мной в Японию! С историей разобраться можно и потом, по возвращении домой. А то у меня уже глаза слипаются после бессонной ночи.

— Ничего, потерпи. Думай, что рассказываешь сказку на ночь, только наоборот, чтоб не заснуть. Продолжай — я пока послушаю. Ты, в общем, нашла Драматурга, пусть и по ошибке, а как в замке-то оказалась узницей?

— А-а, ну… Дело было так…

«Японка… Хм. Узнаю эту одежду: знакомый пошив. Девчушка, а ты, случаем, не приятельница того раба Хартандерблейд?» — разобрался Драматург, бегло осмотрев меня с головы до ног.

Да уж, не зря его называют профессионалом.

— Погоди-ка, Староста. Только не говори, что ты полетела в Германию в форме старшей школы Наоэцу!

— Э-э, ну да? Я и сейчас в своей форме, — под пальто не видно… А что такого?

— Да ничего… Просто Драматург обо всём догадался не потому, что профессионал… Ну да ладно! Давай дальше. Он спросил, не знакомы ли вы с Арараги-куном, а ты ему что?

Ну конечно я ответила ему, что мы друзья.

Потому что это и в самом деле так.

Драматург лишь слегка кивнул и бросил короткое «а, ясно».

В его манере держать себя не было той утончённости и изыска, которыми иные прикрывают свои внутренние переживания от посторонних глаз, однако ни грубый взгляд, ни деревянные движения точно так же не позволяли угадать, что лежит у него на душе или какие мысли бродят в голове. Я всё хотела уловить по его позе, по выражению лица, что он думает об Арараги Коёми, о своей неудачной попытке уничтожить этого вампира? — и не могла. Это сейчас я понимаю, что рассчитывать на поведение Драматурга — мол, он не совладеет с впечатлением, выдаст всё, что творилось у него в уме и на сердце, — было бессмысленно, а тогда я растерялась, не сумев допытаться до истины.

Оставалось лишь надеяться на лучшее, что Драматург не держит никакой затаённой обиды к Арараги-куну, которую тот и вовсе не заслужил. Но я понимала, что ситуация и так непростая, поэтому не хотела давить на Драматурга и бередить старые раны.

— Ну, всё-таки Драматург, как специалист, относится к делу, которому себя посвятил, как к простой работе… Может, неудачная охота на Арараги-куна и Синобу-тян, то есть Хартандерблейд, и в самом деле терзала его изнутри, но виду он, по крайней мере, не показывал, верно, Староста?

— Верно… По-моему, он признаёт свои ошибки и оценивает их трезво, как неотъемлемую часть работы.

— Да-да. Вот почему договариваться с Драматургом было гораздо проще, чем с остальными охотниками, одним из которых двигали личные чувства: ненависть, презрение к вампирам, а другой упёрся в своё предназначение, божественную миссию истреблять нечисть.

Так и есть.

Я могла спокойно уйти от Драматурга — он бы не стал меня преследовать — и лучше бы так и сделала, когда поняла, что обозналась. Если бы я только поступила по-умному, то не оказалась бы потом в темнице средневекового замка.

Но я допустила ошибку, последствия которой невозможно было предугадать заранее. Во мне упрочилось чувство, что дорожные расходы, драгоценное время и приложенные усилия — всё это должно послужить какой-то цели, принести свои плоды, а не пропасть даром.

Я не находила в себе сил свыкнуться с убыточным предприятием.

Меня мучили вопросы: неужели встреча с Драматургом ничего не даст? должна же я хоть чего-то от него добиться? пусть он и не Осино-сан, но тоже ведь специалист?

Однако обольщаться, что Драматург защитит Арараги-куна от Оги-тян, было бы слишком оптимистично; не знаю, таилась ли в нём обида на Арараги-куна, а всё-таки Драматург был специалистом по истреблению вампиров, поэтому я даже не стала выведывать, не согласится ли он, часом, на эту авантюру?

Может быть, прежняя я и осмелилась бы сделать такое предложение, но к моменту нашей встречи с Драматургом лицом к лицу я была уже другим человеком: мне не хватало силы духа умолять того, кто, пусть и только по работе, пытался убить Арараги-куна.

Наконец-то моему характеру стало чего-то не хватать, — это, можно сказать, достижение! Как бы то ни было, я всё же решилась разузнать у Драматурга — нет, не пойдёт ли он со мной, а нет ли у него каких-либо зацепок, где искать Осино-сана?

Драматург хоть и не принадлежал к группе под управлением Гаэн Идзуко-сан, но, по рассказам Арараги-куна, входил в какую-то организацию, а там наверняка должна быть своя сеть специалистов.

И между ними, надо полагать, происходит какой-то обмен информацией.

Я подумала, может, он и впрямь знает, куда отправился Осино-сан: они же переговаривались с ним во время весенних каникул.

Даже найдя не того человека, я пыталась выудить из него какие-то новые зацепки, — с таким подходом я выглядела как настоящая конъюнктурщица.

— Я бы не был так категоричен. Ты действовала скорее исходя из логики — которой, к слову, нельзя не восхититься, — а не из беспринципности. Кстати, не потому ли ты сумела сюда добраться, что Драматург дал тебе зацепку?

— Ну, если учесть, что в конце концов я оказалась здесь, то можно сказать и так, но мне всё равно пришлось дать большой крюк… Я как собачонка гонялась по всему свету за любым упоминанием о каждой странности. Как же это было глупо! Ну да ладно, об этом тоже как-нибудь в другой раз…

Драматург, как оказалось, на самом деле знал, где может находиться Осино-сан… Вернее, не сам Драматург, а кто-то из его организации. «Я могу спросить у своих, — наверняка кто-нибудь что-нибудь да знает», — неохотно и быстро пробубнил он.

Стало быть, эта сфера, в которой крутятся специалисты, не такая уж и обширная, раз все о всех могут знать?

«Помочь-то не проблема, но…» — начал Драматург и замялся.

Он заговорил со мной вовсе не по доброте душевной, не потому, что проникся участием к путешественнице, приехавшей из далёкой страны, а в надежде как можно скорее отбрехаться от назойливого человека, мешающего работать.

Предыдущая наводка привела меня в никуда, и если Драматург мог дать новое направление, то я была готова на любое условие.

«Я в разведке, так что, к несчастью, не могу сейчас связаться со своими, — пояснил он, — но если ты хочешь подождать, когда я закончу с работой, то скоротай пока где-нибудь время, попей пивка, закуси колбаской… А, или тебе ещё нельзя?»

Нельзя, причём не только пить пиво, но и ждать.

У меня не оставалось времени.

Каждая минута была на счету!

Кто его знал, в какие неприятности попадёт Арараги-кун там, в Японии, продолжая водиться с Осино Оги, пока я торчала бог знает где?

— И во что же он в итоге вляпался?

— Его раз за разом, раз за разом, раз за разом убивала Сэнгоку-тян.

— Хах-ха-а! Да уж, при таком раскладе каждая секунда дорога!

Ответ Драматурга меня разочаровал, но я всё равно спросила: «И сколько примерно ждать, пока вы закончите со своей работой?» — «Да недолго, — ответил он. — Самое большее — лет пять, а вообще, я планировал управиться годика за три».

Да разве я могу столько ждать?!

Так и юность пройдёт — не воротишь!

Будь на моём месте Арараги-кун, он бы сострил что-нибудь этакое и весь диалог с Драматургом превратился бы в нечто смешное и увлекательное, но мне тогда было не до шуток: дело принимало серьёзный оборот. Взрослый человек может спокойно потратить три-пять лет своей жизни, вкладывая их в свой проект, в свою работу, но просить школьника подождать столько времени, — это надо рассчитывать на колоссальное терпение.

Должно быть, охотники на вампиров целые месяцы, даже годы, поджидали удобного момента, прежде чем попытаться уничтожить Синобу-тян, когда она ещё была Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд.

…А Арараги-кун взял и разбил все их планы за какие-то две недели, — он гораздо круче, чем сам о себе думает.

— Скажи-ка, Староста, а на каком языке вы общались с Драматургом?

— Он вроде бы понимает японский, но в его принципах разговаривать на языке той страны, где он в данный момент работает… Так что я говорила с ним на ломаном немецком.

— Здорово, что ты вообще умеешь общаться по-немецки, и плевать, что не идеально. Ну ты даёшь вообще — я поражён! И что же случилось потом? Ты сказала, что у тебя нет времени ждать, пока Драматург закончит работу, но не могла же ты его как-то принудить, чтоб он поступился ей?

— Верно, я никак не могла помешать его работе… поэтому решила поступить иначе.

— Иначе?

— Да… Не мешать, а помочь.

Хотя даже не знала тогда, стоит ли вообще соваться не в своё дело.

«Хайвэйст и Лоурайз, — принялся равнодушно объяснять Драматург, когда я уселась поудобнее за столиком. — В последнее время эти два вампира усиленно терроризируют округу. Ни один из них не раб другому: они близнецы, — явление довольно уникальное». — «Вампиры-близнецы… И что в этом особенного?» — всё-таки вампиры сами по себе уже редкость, так что мне трудно было удивиться ещё сильнее.

Драматург нахмурился и не стал отвечать. Он уступил и согласился работать вместе, но располагать к себе, как видно, не собирался.

— Вампиры-близнецы и впрямь уникальное явление.

— Ну, я уже поняла.

— Таких принято относить к редким видам. Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд тоже, представь себе, была редкой особью. Похоже, Драматург настолько крутой специалист, что его частенько назначают убирать всяких вампиров-мутантов.

— Кого?.. Мутантов?

— Или же другие просто спихивают на него всю трудную работу, потому что сами не хотят париться. В любом случае он мужчина добросовестный — дело своё делает исправно, — поэтому и притягивает к себе такие безумные назначения, прямо как ты притягиваешь к себе парней вроде Арараги-куна.

— Я бы попросила вас, Осино-сан… К тому же это скорее меня притянуло к нему, а не наоборот.

— И всё же. Я понимаю, что ты знаешь кое-что о вампирах, но это всё равно капля в море по сравнению со знаниями Драматурга, и тут этот большой профессионал, знаток своего дела, охотно уступает и соглашается работать вместе с тобой, — какое неожиданное развитие событий!

— Так уж прям и охотно… Я преследовала свою корыстную цель от нашего сотрудничества, а Драматург, по всей видимости, свою.

— Да-а? Каждый — свою? Как интересно! Давай дальше!

Драматург не стал отвечать на мой вопрос и продолжил: «Так вот, они терроризируют округу, однако угроза эта возникла не внезапно. Хайвэйст и Лоурайз обитают здесь давно, но мне сказали, что настолько активно они никогда себя не вели, — эти двое доигрались до того, что мы, специалисты по истреблению вампиров, больше не можем закрывать глаза на их деяния». — «Иными словами, с них сняли метку „признаны безобидными“?» — поинтересовалась я. «Близнецов никогда не считали безобидными, — пояснил специалист. — Вообще, таковыми признаны лишь нынешняя Хартандерблейд и её раб, — мы пошли на исключительный шаг только для них».

Я продолжала вглядываться в Драматурга, изучать это строгое выражение лица, но непроницаемая мимика не давала возможности прочитать его душевные волнения; лишь на какой-то миг, когда он упомянул про Арараги-куна, в его взгляде промелькнула лёгкая горечь, видимо пробуждённая если не затаённой обидой, то просто нежеланием касаться этой темы.

— Ну да, исключение. Я попросил Гаэн-сан похлопотать, и ей с большим трудом удалось пробить эту идею… Хотя признание странности безобидной остановит не каждого специалиста.

— ?

— Это я по работе — не обращай внимания.

«Скажем так, близнецы уже и без того находились на испытательном сроке… — равнодушно продолжал Драматург. — Возможно, у тебя успело сложиться ошибочное мнение о нашей организации, но мы не проповедуем идею полного уничтожения всех вампиров без разбора. Эпизод и Палач всегда были себе на уме, но остальные, во всяком случае, не желают истребить вампиров как вид. Мы считаем важным регулировать их численность и поведение, чтоб они не представляли никому угрозы».

…Что-то мне это напомнило регулирование популяций диких животных и охрану природы человеком. Я удивилась, какой у этих специалистов, оказывается, реалистический подход к проблеме!

Или не реалистический, а, лучше сказать, современный… И поведение тех вампиров-близнецов, Хайвэйста и Лоурайза, насколько я поняла, не укладывалось в эти самые современные представления о нормах, правилах и запретах.

«Если хищный зверь однажды попробовал человечины, то он подлежит уничтожению, под какой бы защитой ни находился, иначе животное продолжит нападать на людей, — тут то же самое… Я попытался объяснить так, чтоб тебе, японке, было понятнее». — «Да… Я понимаю, что вы хотите сказать», — его аналогия оказалась проста и доходчива, но вместе с тем Драматург поднял очень деликатный вопрос: мне было сложно разделить озвученную точку зрения. Я глядела на его кислую физиономию и не могла отделаться от ощущения, что с этим куксившимся гигантом — даже если он куксился не из-за Арараги-куна — будет тяжело найти общий язык, хотя чувствовалось, что Драматург вроде как не против пойти мне навстречу, после того как я напросилась работать с ним вместе.

Правда, умолчу пока, чем обернулась для меня его уступка.

— Ай-яй-яй. Как же это ты не поняла Драматурга — он бы не смог бросить свою помощницу, когда обстоятельства того бы потребовали, если б тесно сдружился с ней.

— Возможно, вы правы, но не надо разговаривать со мной как с маленькой. Я думаю, ему бы не составило труда бросить меня где-нибудь, если б он только захотел.

«Но чем же именно провинились эти вампиры-близнецы?» — спросила я Драматурга, ожидая услышать в ответ что-нибудь омерзительное, судя по тому, на что тот намекал, однако я не могла этого не спросить, раз собралась помогать на них охотиться.

Всё-таки, узнав поближе Арараги-куна и его «компаньонку», Синобу-тян, я бы поступилась своей совестью, если б одобрила уничтожение вампиров просто потому, что они вампиры.

А никакое мерило добра и зла, никакие плюсы и минусы не должны играть здесь роли.

— Осино-сан, вы ведь тоже считаете, что не все странности поголовно подлежат уничтожению?

— М-м, ну да. Хотя вот люди вроде Кагэнуи-тян придерживаются чуть ли не противоположного мнения.

— Правда?.. А, что, простите? «Кагэнуи-тян»? Вы с ней так близки?

…Трудно сказать, из уважения ли к моим принципам или по какой-то иной причине Драматург в общих чертах изложил мне всплывшие совсем недавно злодеяния, в которых обвиняют Хайвэйста и Лоурайза, но он однозначно не мог надеяться на сотрудничество с моей стороны, если бы не предоставил доказательства их преступлений.

— Надеяться на сотрудничество? Не думаю, что Драматург возлагал все свои надежды на внезапно объявившуюся перед ним незнакомую девушку… По-моему, он просто использовал любые подручные средства, в том числе и первую встречную, тебе так не кажется?

— Разумеется, но даже первой встречной нужно сперва объяснить, в чём дело, прежде чем использовать её в своих интересах… Дальше внимательнее, пожалуйста.

— Хорошо, хорошо.

Рассказ Драматурга напоминал какую-то городскую легенду… В принципе, сходство со страшилкой не удивляло: речь там велась о вампирах.

В народе пошли слухи…

Что путешественники пропадают один за другим.

И действительно: в Германии существенно участились случаи бесследного исчезновения иностранных туристов подросткового возраста.

Возможно, жертв на самом деле было гораздо больше, если учесть, что не по каждому случаю возбуждали уголовное дело. И хотя все пропавшие тогда без вести подростки были туристами — приезжими, другим словом, — а на момент нашего с Драматургом разговора эти инциденты широко освещались лишь местными СМИ, но не трудно представить, какой большой скандал разгорелся бы на международной арене, если бы кто-то собрал и обнародовал статистику по этим исчезновениям.

«Все туристы пропадали без вести в разных местах и при различных обстоятельствах; полиция, видимо, пока не считает, что за этим стоит один и тот же преступник… Мы держали Хайвэйста и Лоурайза под постоянным наблюдением и знаем, на что они способны, поэтому всем заочно ясно как день, кто стоит за инцидентами. Близнецы вконец распоясались, — мрачно проговорил Драматург. — Предположительно, они утащили всех исчезнувших бесследно туристов в своё тайное убежище, но где оно находится — неизвестно. Боюсь, надеяться, что люди до сих пор живы, бессмысленно».

Я не нашлась, что сказать.

Потому что Драматург был прав.

Вампир не станет похищать человека просто так, без цели. И я не думаю, чтобы он мог устроить похищение с целью выкупа.

Всё-таки люди представляют для вампиров иную ценность… Какую, спросите вы? Ответ до ужаса прост: мы для них соседнее звено в этой ужасающей пищевой цепочке.

А именно… пища.

Еда.

Вампиры пьют нашу кровь, едят нашу плоть.

Обсасывают косточки, вылизывают мозги.

— Хах-ха-а! От твоих слов прямо сквозит неприязнью, Староста!

— Ну так… я не могу это принять, оттого и испытываю отвращение.

— Но ты же понимаешь, зачем вампиры похищают людей? Это их способ обеспечить себе питание или удовлетворить потребность в размножении. Иначе они умрут с голода или не смогут продолжить свой род. Вот я, пожалуй, и посвятил тебя в тайну.

— Да, понимаю. Вампир, безусловно, мало чем отличается по своей сути от, скажем, медведя, который видит заблудившегося в горах человека таким же кормом. Просто…

— Просто что?

— Ничего важного, поговорим об этом потом.

— Неужели? Такая скрытность наводит на кое-какие мысли… Впрочем, тебя слушать гораздо легче, чем Арараги-куна, — тот вечно отклоняется от темы и тратит время на пустую болтовню.

— Что-то мне кажется, Арараги-кун тоже не смог бы разговорить Драматурга… Хотя кто знает?

— Ну да ладно, давай дальше.

«Стало быть, близнецы нарушили все правила поведения, наложенные на вампиров. Они, конечно, умрут, если не будут есть, но такой неумеренный аппетит ничем не оправдан», — Драматург вернулся к своему равнодушному тону.

То ли он усилием воли подавлял эмоции, то ли эта «проблема питания» и вовсе его не трогала, — трудно сказать однозначно.

«Судя по тому, — продолжал он, — что жертвами стали только иностранные туристы, близнецы, вероятно, пытались скрыть от нас свои преступления… но эта „маскировка“, конечно, никого не обманывает. Из чего следует, что они не смогли придумать ничего лучше, кроме как вообще не маскироваться. От близнецов надо избавиться прежде, чем они совершат новые преступления, — это, можно сказать, ради их же блага». — «Ради их же… блага?» — переспросила я.

Можно сколько угодно оправдывать убийство своих сородичей частью работы, но его последние слова — чистой же воды лицемерие, разве нет?

Драматург, видимо заметив, какие чувства отразились у меня на лице, ответил: «Ну, во всяком случае, не ради людей уж точно».

— Вот ты обмолвилась о «проблеме питания», о, так сказать, неконтролируемом потреблении, — у меня тут, к слову, за последнее время была масса возможностей полакомиться свежайшей рыбкой.

— Не удивительно… В этих местах её должно быть много.

— Хорошо, говорят, тому, кто в своём дому, а дом этот может быть где и чем угодно. Как по мне, так жить даже лучше, чем в каменных джунглях… Но знаешь: каждый раз, когда я ем рыбу и взгляд падает на её голову, мне приходит одна и та же мысль: «Чёрт возьми, да у неё морда как у трупа!»

— Фу, зачем вы так внимательно рассматриваете морды у рыб?.. Кстати, вспомнилось одно выражение: глаза как у дохлой рыбы, — так вроде бы говорят про людей?[✱]Данное выражение в японском языке означает остекленевший взгляд, то есть взгляд, не выражающий жизни, безразличный, отрешённый, пустой, как у покойника.

— Про людей много чего говорят, но я хотел открыть тебе глаза на главное: человек живёт за счёт того, что пожирает других живых существ, и рыба, пожалуй, помогает нам осознать это как нельзя лучше… Но что-то мы заболтались с тобой обо всяких пустяках. А я-то, между прочим, догадался, о каких корыстных целях ты говорила.

— Догадались?

— Да. Я всё думал: почему Драматург, этот большой профессионал и специалист, согласился работать вместе с какой-то первой встречной? — и находил это странным, но потом всё-таки понял, какие мотивы им двигали. А он у нас, оказывается, не гнушается поступать грязно… Правда, и ты тоже не промах, Староста: взялась за дело, хотя отчасти предвидела, чем всё это кончится.

— …

Юные путешественники из разных стран исчезали бесследно.

Пропадали без вести… Не возвращались домой.

Уличные сплетни, пустые толки, городские легенды.

Земля полнилась слухами, что за всем этим стоят вампиры, — этакая вишенка на торте, красиво дополняющая страшилку. Но как бы реально или нереально это ни выглядело, а я подходила по всем параметрам.

Подросток, туристка, иностранка.

Идеальная приманка, будто по заказу.

«Не приманка, а наживка, причём в самом прямом смысле. Надо, чтоб вампиры-близнецы на тебя клюнули, — грубо и жестоко поправил меня Драматург. — Когда Хайвэйст и Лоурайз похитят тебя, я последую за ними и так вычислю их тайное убежище. Мы с тобой не служители закона, так что, по сути, не обязаны собирать какие-то доказательства, но всё, что у нас сейчас есть, — это лишь подозрения, не более, чем домыслы. Я не исключаю возможности, что близнецов оклеветали». — «Поэтому так важно застать их на месте преступления? — спрашивала я. — Или вычислить их тайное убежище и найти там похищенных туристов?» — «Мы не найдём туристов, — категорично заявил Драматург. — Если на вампира накатил жор, он не оставит от человека не то что косточки, а даже кусочка кожи». Я смотрела на него в жутком молчании, а специалист между тем продолжал: «Ни волоска, ни ноготка — ничего не оставит. Но мне нужно, чтобы тебя похитили, потому что тогда, вычислив тайное убежище близнецов, я смогу получить какие-никакие доказательства».

Драматург не гарантировал мою безопасность.

Предупредил, что может не успеть на помощь вовремя.

Что меня, вероятно, сожрут живьём.

И спросил, не передумала ли я ему помогать?

Он задал такой вопрос не потому, что хотел убедиться в твёрдости моих намерений, а, скорее, для того, чтобы получить нечто вроде клятвы не подавать на него потом в суд, тем не менее я ответила незамедлительно: «Не передумала. Я помогу, если, конечно, вы обещаете рассказать, где находится Осино-сан». — «Ты только пойми меня правильно, — начал Драматург после короткой паузы, — я могу сделать лишь то, на что у меня есть полномочия, то есть подать запрос членам организации. Больше ничего не обещаю… Точнее, вообще ничего не обещаю. Не факт, что мы обладаем свежей информацией о местонахождении того мужчины в гавайской рубашке, более того, не факт, что мне её передадут, даже если что-то и имеется. Среди воинов организации я занимаю невысокое положение… так что имею доступ не ко всей информации». — «Меня это устраивает, — согласилась я. — Давайте уже приступим».

Как-то раз Королева Странностей, железнокровная, теплокровная, хладнокровная вампирша Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, нарекла меня «провиантом»; с тех пор прошло уже прилично времени, я даже уехала в другую страну, а мне и тут опять выпала роль еды. Однако вот что интересно…

Я не знала, получу ли от Драматурга информацию об Осино-сане, а если получу, то насколько она окажется достоверной, поэтому рисковала по-крупному, хотя сейчас понимаю, что и Драматург тоже многое поставил на карту, положившись на меня.

Как бы идеально я ни подходила для наживки — подросток, туристка, иностранка, — причём не искусственной — естественной наживки, а такой профессионал и специалист, как Драматург, точно не захотел бы привлекать к участию в своей работе незнакомую и не имеющую никакой специальной подготовки девушку, если б у него был другой выбор.

Дело даже не в этике и не в нравственности: я виделась Драматургу слишком ненадёжным партнёром. Откуда ему было знать, не подослана ли я, случаем, самими Хайвэйстом и Лоурайзом?

Можно ли мне доверять? можно ли на меня положиться? — я вызывала ещё больше сомнений, нежели правдивость той самой страшилки.

Тем не менее Драматург согласился работать вместе и пошёл со мной на сделку, а всё потому, что, должно быть, рассудил: иного пути у него нет.

Рассудил, что воспользоваться человеком, который более-менее имеет представление о странностях, чтобы вычислить тайное убежище близнецов и решить дело ради, как он сказал, их же блага, прежде чем жертв станет ещё больше, — что воспользоваться таким человеком если уж не самая лучшая идея, то явно и не самая глупая.

Хотя Оги-тян, обнаружив, какие намерения двигали нами обоими, наверное, назвала бы нас с Драматургом, поглядывая с тонкой и зловещей улыбкой презрения, дураками.

— …Как ни печально это признавать, но в итоге мы получили то, что заслужили: оба угодили в темницу средневекового замка.

— Мне, само собой, интересно, как именно вы там очутились, но сперва я хотел бы вот что уточнить: Хайвэйст и Лоурайз находились под постоянным наблюдением, так? И что, ни один специалист не смог установить, где их тайное убежище, что пришлось аж прибегать к ловле на живца? Какой-то бред, честно говоря.

— Вот и я поначалу недоумевала на этот счёт, но потом, когда меня уже похитили, поняла, в чём причина. Их тайное убежище тоже было своего рода странностью. В общем, Хайвэйст и Лоурайз прятались в средневековом замке… а если точнее, то в целом городе-цитадели, только в реальности этот город не существовал.

— Несуществующий город… Да-а, такого размаха от твоей истории я точно не ожидал! Теперь понятно, почему пропавших без вести туристов так и не нашли.

— И почему никто не мог обнаружить убежище… Я помню, какой эффект достигается так называемым барьером, и хотя здесь ситуация выглядит несколько иначе, нежели на весенних каникулах, но это тоже он, да?

— Если они вдвоём поддерживали город-цитадель, значит, эти вампиры сильные и довольно ценные особи. Думаю, им нарочно дали такие несолидные имена — «Хайвэйст» и «Лоурайз», — чтобы как-то сдержать их мощь; ясно, почему специалисты медлили с уничтожением близнецов… На самом деле их надеялись сохранить.

— Сохранить… То есть сделать то же самое, как тогда с Синобу-тян?

— Хах-ха-а! К слову, Синобу-тян на пике своих сил могла бы управиться не то что с городом, а с целым государством, — зуб даю! Итак, что же выходит: убежище воссоздавалось в реальности лишь тогда, когда вампиры-близнецы приводили с собой в тайное место похищенных людей? Понятненько. Н-да, специалист вроде Драматурга бессилен: его обычные подходы тут не сработают. Оставалось только пойти на хитрость: ловить на живца.

— А вы бы воспользовались другим способом, Осино-сан?

— Я же по натуре своей переговорщик; моя работа была бы стать посредником между Драматургом и вампирами-близнецами, развести их в стороны. Я бы отстаивал то же мнение, что и ты, Староста: не все странности поголовно подлежат уничтожению. Только вот добровольно становиться наживкой ради этого не рискнул бы: я не настолько герой.

— …Это я-то герой?

— Тебе любой так скажет. Ты уже явно не та самоотверженная девушка времён весенних каникул, но на жертвенность тебя всё ещё тянет, — это производит положительное впечатление на людей. Однако и на жертву ты пошла не ради чужих интересов: у тебя были свои тайные желания, которые ты хотела исполнить любой ценой.

Да, правда.

Я рисковала по-крупному, тем не менее ввязалась в эту затею и как раз потому, что предчувствовала шансы на успех. Естественно, я сделала это ради выгоды, а иначе зачем совершать такой дикий поступок?

Если начать сравнивать, то Арараги-кун сейчас находится в куда более опасной ситуации, чем я тогда: мне, считай, вообще не досталось.

— По-моему, ты сильно преувеличиваешь… Хотя своя рубашка ближе к телу: мало ли что мы ценим свыше другого.

— Пожалуй. У Драматурга, как я убедилась, тоже своеобразная система ценностей.

В итоге ни чей риск не оправдался: и я, и Драматург остались в проигрыше… Мы оба угодили в темницу — что тут ещё скажешь?

Если только «ну я же говорил, чем всё это кончится».

Не стоит так заигрывать с жизнью, иначе её можно очень легко потерять.

Видно, не надо было действовать, основываясь на вероятностях, причём составленных вследствие плохо обдуманного расчёта. Всё, конечно, относительно, но если уж рисковать, то лучше идти ва-банк: в отчаянии, ни на что не надеясь, срываться в самоубийственную атаку, как Арараги-кун, — тогда только, может быть, риск — благородное дело, такой только ценой, наверное, легче всего достаются победы.

Как бы то ни было, Драматург спланировал всю операцию — ловлю на живца, — проявив себя по характеру всё-таки как профессионал, а не авантюрист.

К его чести будет сказано, хотя теперь это может показаться выгораживанием, что не вся операция пошла наперекосяк: где-то до половины всё двигалось строго по плану.

— До половины… Полусырой план-то вышел у Драматурга, да?

— Как грубо, Осино-сан…

Хотя отчасти и правда.

Окажись план Драматурга не наполовину, а вообще сырым, то есть провалившись полностью, мы бы с ним не угодили в темницу, из которой невозможно сбежать. Как это ни странно, но если бы его стратегия не увенчалась даже полууспехом, то нам впоследствии было бы гораздо проще оклематься и придумать что-то новое.

Не даром же говорят, что после пожара хуже всего остаться с полусгоревшим домом, нежели с полностью уничтоженным: если у тебя всё пропало — легче начать заново, — я понимала это как никто другой, ведь однажды мой дом сгорел дотла, и признавала неоспоримость этой народной мудрости.

Но объясню, пожалуй, всё по порядку: та часть плана, где я играла роль приманки, завершилась успешно; наживка — сейчас это прозвучит странно — сработала безукоризненно[✱]Выражение «дзёсюби» подчас непонятно даже самим японцам: сочетание иероглифов «верх» (дзё), «шея» (сю) и «хвост» (би) почему-то означает «успешный результат». На самом деле всё просто: «сюби» в переносном смысле есть «начало и конец» и заимствовано из «сюби ёку» (хороший исход), а «дзё» — не что иное, как сокращение от «дзёдзё», то есть «наилучший». В итоге «дзёсюби» говорит нам о том, что некое дело на всём своём протяжении шло без эксцессов и закончилось как нельзя лучше.: меня похитили; да, на юную путешественницу, туристку из Японии, и в самом деле клюнули.

Тёмной ночью, причём такой, что хоть глаз выколи, я беспечно прогуливалась по пустынной аллее, где не было, кроме меня, ни одной живой души, как вдруг повстречала… Хайвэйста и Лоурайза.

Повстречала двух вампиров…

Вампиров-близнецов.

— Хах-ха-а! А Арараги-кун сказал бы про себя, что прогуливался беспечно и без печали: легко и весело, словно ничто не предвещало беды, да?

— Мне не было легко и весело! Я, наоборот, нервничала… Ещё скажите, что вприпрыжку ходила — нет! Я шла чуть ли не на цыпочках!

Так что не надо меня сравнивать с Арараги-куном!

Вообще, я не то чтобы повстречала вампиров.

Меня внезапно зажали с двух сторон: спереди и сзади… Я прогуливалась по аллее одна, вдруг почувствовала, что за спиной кто-то есть, обернулась и увидела светловолосую девушку, одетую в изящное тёмное платье, сливающееся с цветом ночи.

Её прекрасные золотистые волосы сразу же напомнили мне о Синобу-тян, но я бы, наверное, и без этого признака всё равно интуитивно почувствовала, что передо мной стоит сверхъестественное существо.

Глаза девушки светились красным.

Пожалуй, я бы даже описала их налитыми кровью.

— А Арараги-кун сравнил бы с префектурой Тиба, — я прям вижу это, а ты?[✱]Выражение «налиться кровью» произносится как «тибасиру».

— Даже Арараги-кун не сказал бы такую глупость. К тому же префектура Тиба, насколько я знаю, не ассоциируется ни с чем красным.

— А разве у тебя не течёт кровь из глаз, когда пишут «полуостров Босо», имея под этим в виду префектуру Тиба?[✱]На территории полуострова Босо находится большая часть префектуры Тиба, но эти названия не могут быть взаимозаменяемыми: границы префектуры простираются дальше полуострова вглубь страны.

— Ещё одна шутка, Осино-сан, и больше вы не услышите от меня ни слова! Я тут, вообще-то, о серьёзном говорю!

Так вот…

Инстинкт подсказывал, что надо бежать.

Я испугалась, поймав на себе взгляд кроваво-красных глаз; губы девушки исказились в тонкой улыбке, и всё лицо её приняло такое зловещее выражение, что по моему телу пробежала крупная дрожь; первобытный ужас гнал от неё прочь… Я собралась броситься со всех ног, забыв уже о своём задании, об отведённой роли, о том, что вампиры должны были похитить меня.

Всё-таки я не профессионал, так что где взяться хладнокровию?

Одно дело — знать, а другое — выполнять, — вот поэтому-то Оги-тян и относится ко мне с презрением, что знаний у меня — куча, а толку от них — ноль, если я не умею применять их на практике.

Тем не менее как только я развернулась спиной к девушке, чтобы побежать, — моими действиями всё ещё руководил слепой инстинкт, — то снова встала на том же месте как вкопанная, — судьба не дала отклониться от данной мне роли, хотя не могу сказать, что была рада тогда такому «подарку».

Меня взяли в клещи.

Перед самым носом, там, где ещё секунду назад никого не было и не должно было быть, откуда ни возьмись объявилось небывалое существо с такими же светлыми волосами, красными глазами…

И загородило мне путь, встав вплотную, раскинув ноги и руки в стороны.

Я словно бы упёрлась в стену.

За спиной стоял вампир в тёмном, как ночь, платье, а передо мной — в белоснежном смокинге, точно полная противоположность первого.

На его воротнике был завязан модный галстук-бабочка.

Юноша тоже вперил в меня налитые кровью глаза и расплылся в тонкой улыбке.

До того тонкой и напоминающей лезвие заточенного ножа, что об неё, казалось, можно порезаться.

— Понятненько. Значит, они разнополые близнецы? Что ж, это ещё бóльшая редкость.

— Ну, сейчас я ловлю себя на мысли, что вообще-то трудно сказать, кто из них был женщиной, а кто — мужчиной… Одного вампира я описываю «девушкой», другого — «юношей», — это просто для удобства, потому что не могу определить их пол. Они как будто вышли за рамки самого понятия пола, — настолько оба близнеца были одинаково красивы.

— Хм! А вот это далеко не редкость среди странностей. Тут уже нужно смотреть, какие роли они выбирают.

— Роли?

— Гендерные роли, то есть к чему они проявляют тенденцию: к фемининности или маскулинности… Оказывается, даже в обществе всего из двух индивидов можно наблюдать социальную организацию, — интересно![✱]Социальные организации бывают разных видов, но самой распространённой является бинарная гендерная система, ключевой принцип которой — разделение людей на две группы: мужчин и женщин.

— Социальную организацию… Наверное, вы правы. В этой связи я бы сказала, что Синобу-тян совершенно не оправдывает социальные ожидания с учётом того, в какой роли она выступает[✱]Речь идёт о стереотипах поведения, когда общество ожидает от индивида выполнения обязанностей своей социальной роли — родитель, ребёнок, учитель, ученик и т. п. С этой точки зрения, если Синобу выглядит как маленькая девочка, к примеру, 8 лет, то и вести себя она должна как маленькая девочка в таком возрасте..

На вид близнецы были не старше меня: выглядели как обычные подростки, однако внешность вампиров ещё не говорит об их возрасте.

Гораздо важнее их внутренняя природа.

Гораздо опаснее их внутренняя природа.

Может, близнецы и не пятисот- или шестисотлетние вампиры, как Синобу-тян, но наверняка прожили больше, чем можно представить по их внешности.

Позже я убедилась, что это действительно так.

Вспомнив, как Драматург описывал близнецов, я предположила, что девушка в платье, сливающемся с цветом ночи, должно быть, Хайвэйст, а юноша в светящемся белизной смокинге — Лоурайз, но различать их по женской и мужской одежде, казалось, не самый толковый вариант.

Он и она встали симметрично друг другу относительно центра, в котором я оказалась замкнута, и словно слились в единое целое, в один живой организм.

Четыре красных глаза зажали меня с двух сторон.

Четыре красных глаза сдерживали меня с двух сторон.

Оба вампира-близнеца, и спереди, и сзади, пронзали меня взглядами и будто пригвоздили к одному месту так, что я не могла шелохнуться… и даже задрожать от страха.

Хотя трудно сказать, действительно ли они смотрели и сверкали глазами именно на меня.

Складывалось впечатление, что близнецы на самом деле глядят сквозь меня, видят только друг друга, как в зеркале.

Хайвэйст — Лоурайза.

Лоурайз — Хайвэйста.

И никого другого не замечают, хотя я стояла прямо между ними на линии взгляда.

Вот бы мне так и остаться тогда незамеченной, но рассчитывать на такую удачу не пришлось: спустя мгновение меня похитили.

Всё, как мы и планировали с Драматургом.

Вот только дальше весь план пошёл под откос.

Я понимала, что меня должны похитить, но не представляла, как это будет выглядеть.

Роль была простая: покорно отдаться в руки близнецам и не оказывать сопротивления, поскольку иначе, если бы я попыталась, план мог бы полностью провалиться.

Хотя так было бы даже лучше.

Два вампира водрузили меня на свои плечи: один придерживал ноги, другой — туловище, и так, словно рулон какого-нибудь ковра, несли всю дорогу, пока не дошли до средневекового замка, располагавшегося в самом центре несуществующего в реальности города-цитадели, после чего спустили в подземелье и бросили в темницу.

Они обошлись со мной не грубо, но чувствовалось, что ждать от них такой же любезности и в будущем явно не стоит. Только когда близнецы оставили меня в камере одну и ушли, я смогла облегченно вздохнуть — точно камень с души упал!

Да, раньше я уже сталкивалась со странностями, в том числе и с вампирами; меня даже как-то раз похитили, но я всё равно жутко волновалась с непривычки ко всей этой сверхъестественности.

Сердце бешено колотилось в груди и не унималось.

— Привыкать к такому, знаешь ли, опасно.

— И это говорите мне вы, Осино-сан, — профессионал и специалист в области странностей?

— Ага. Я вот не хочу ни к чему привыкать. Чем бы ни занимался, какую бы работу ни делал, как только чувствую, что начинаю привыкать, значит, пора удаляться от этих дел и искать что-то новое… Так-с, пока я не услышал ничего ужасного. Твоя часть прошла без проблем?

— Ну да. А всё потому, что я, уж простите за нескромность, идеально сыграла жертву похищения, свою роль наживки.

— Хах-ха-а! Да ты прямо Принцесса Пич![✱]Персонаж видеоигр серии Mario, в большинстве из которых главный злодей похищает её в свой замок, после чего герой (в основном Марио) должен спасти её. Принцессу Пич похищали так часто, что её имя успело стать нарицательным для обозначения «девы в беде» — архетипичного образа молодой и привлекательной женщины, терзаемой ужасным злодеем и ожидающей героя, который её спасёт. По характеру Принцесса Пич добрая, великодушная, с хорошими манерами. Стоит отметить, что она никак не пытается предотвратить свои похищения и не сопротивляется им.

— Принцессу Пич, между прочим, не всегда похищают. Далеко за примером ходить не надо, — вот хотя бы недавно игра вышла[✱]Действия большинства рассказов в «Цикле историй» происходят где-то в 2006-2007 гг., о чём можно предположить по нескольким признакам: в Kabukimonogatari, когда Коёми путешествует на 11 лет в прошлое, он подмечает, что банкноты отличаются от привычных ему, — речь идёт о банкнотах серии D, которые начали массово изымать из обращения в 2004 году и закончили в 2007; дата Дня матери в Bakemonogatari (14 мая выпадает на воскресенье как раз в 2006 г., что, в принципе, объясняет удивление Коёми банкнотам серии D), и вот теперь Цубаса говорит о «недавней игре», где Принцессу Пич не похищают. Она имеет в виду Super Princess Peach, где по сюжету похитили уже Марио с его друзьями, а Принцесса Пич должна всех спасти. Эта игра вышла в октябре 2005 г..

— Ну так что же, ошибку, выходит, допустил Драматург? Неужели он, закинув тебя как приманку, не смог потом за тобой уследить? Рыба заглотила наживку, но сорвалась с крючка, — такое иногда случается во время рыбалки… Если так оно всё и было, тогда стыд и позор на его голову. Тоже мне профессионал!

— Нет… Драматург ошибся не в этом. Позже он рассказал, что после того, как меня похитили, он успешно сел на хвост близнецам и неотступно следовал за ними, а затем и без проблем проник в порождённый их воображением город-цитадель, когда тот появился в реальности.

— Раз так, то Драматург должен был пробить барьер. А это уже, по идее, залог успеха всего предприятия: дальше за убийством дело не станет… Но он их так и не убил, — близнецы почуяли присутствие непрошеного гостя?

— Ну-у…

В целом, можно сказать и так. Драматург планировал напасть на близнецов исподтишка, но они опередили его и сами застали врасплох: взяли, как меня, в клещи, а потом тоже бросили в темницу.

Я сидела в каменной камере и успокаивала себя, приговаривая: «Ещё немного, и меня спасут. Ещё немного, и меня спасут», как вдруг дверь в решётке отворяется, и я вижу — представьте моё удивление! — как Хайвэйст и Лоурайз вдвоём подтаскивают Драматурга и гневно бросают этого гигантского специалиста внутрь!

Признаться, я даже не представляла себе подобное развитие событий!

До того момента я была уверена, что профессионалы не допускают ошибок, даже не ставила эту аксиому под сомнение, и вот мне выпал шанс разубедиться в этом раз и навсегда. Я думала, если уж дилетант успешно сыграл свою роль, то всё остальное точно должно пройти как по маслу, но сейчас, правда, понимаю, что тем самым переложила слишком большую ответственность на одного Драматурга.

Обыкновенное задание превратилось в нечто сумбурное, как только ему пришлось подключить к делу непрофессионала.

Работать по стандартной схеме, как и во все прочие разы, было уже нельзя.

От Драматурга требовалось забыть все установленные порядки и начать импровизировать на ходу.

Так что в каком-то смысле это я виновата в его неудаче.

— Нет-нет, ты не должна брать ответственность на себя, Староста. Она полностью лежит на Драматурге ещё с того самого момента, как он включил обычного человека в свой план… Хотя не мне его осуждать: я тоже как-то раз подставил тебя под удар.

— Если вас гложет чувство вины, то можете вернуть свой долг тем, что просто, без лишних слов, поедете со мной и спасёте Арараги-куна!

— За тот раз я уже расплатился.

— Как это вы расплатились со мной без моего ведома?..

— Ну а теперь без лишних слов продолжу слушать твой рассказ.

— Издеваетесь, да?

— Бог с тобой! Расскажи лучше, почему Драматург не справился со своим заданием? Ведь ему, насколько я понял, всё благоволило, так что причин для провала не было… Да, близнецы имели преимущество как в числе, так и в знании местности, но они же всё-таки вампиры, а Драматург — профессионал своего дела. От него не требовалось ничего необычного — просто уничтожить вампиров, что как раз и входит в сферу деятельности специалиста по их истреблению. Если он решил пойти сразу на двоих, то предвидел шансы на успех, а значит, особо ничем не рисковал. Наверняка он ставил как минимум восемь к десяти на свою победу.

Спору нет.

Ведь для Драматурга, а для меня тем более, самая сложная часть плана — похищение и слежка — была уже выполнена.

И всё-таки думаю, что сравнивать операцию по ловле вампиров на живца, читай на меня, с рыбалкой не совсем правильно; лучше провести аналогию с охотой.

Эти два занятия схожи в том плане, что и во время рыбалки, и во время охоты ловец отнимает жизни других живых существ, однако у охоты есть одно существенное отличие: нередко ловец сам становится добычей, и Драматург, будучи специалистом, а не профаном вроде меня, должен был предусмотреть такое развитие событий.

Рассчитать, каков риск стать добычей тех, на кого пошёл охотиться.

Он должен был всё время оставаться начеку.

Идти в город-цитадель — значит залезть в тайное убежище близнецов, проникнуть на территорию врага, поэтому Драматург, естественно, оценил, какие опасности его могли поджидать… Тем не менее от неожиданностей никто не застрахован.

Но произошедшая с ним неожиданность была, на удивление, приятной.

Ситуация оказалась не настолько плохой, как мы себе представляли.

«Я всё пытался поудобнее подкараулить Хайвэйста и Лоурайза, чтобы было легче от них избавиться, и, пока искал место, вдруг обнаружил похищенных туристов; некоторые, как оказалось, ещё остались в живых, а я уже успел всех записать в покойники. Ну, я организовал им побег, и в тот момент, когда все закончили проходить через внешний барьер, близнецы напали на меня со спины», — равнодушнее прежнего объяснил Драматург причину своей неудачи… Нет, так категорично заявлять всё же не стоит: он смог спасти выживших, даже успел провести их через барьер, а то сразу неудача!

Хотя изначальный план после этого, конечно, разрушился.

Драматург, впрочем, считал, что поступил профессионально, ни о чём не сожалел и действий своих не стыдился. Из всех юных путешественников в живых остались только совсем дети, и он их спас, — это было правильное решение, поэтому я не собиралась обвинять его в чём-то.

Обвинять не собиралась, но никому из нас от этого легче не стало: спасения было не видать… Вот так мы с Драматургом и угодили в темницу средневекового замка.

«Сбежать отсюда невозможно. Брось эту затею», — мрачно посоветовал Драматург, чтобы я прекратила рыскать по тюремной камере. Судя по всему, этот специалист, с высоты своего опыта и профессиональных знаний, видел мои действия крайне неразумными, а меня саму — донельзя упрямой. «Дети должны доставить поручение вместо меня. Как только они выйдут на контакт с организацией, те направят на задание нового воина. Хайвэйста и Лоурайза уничтожат в любом случае, — это лишь вопрос времени. Моя работа выполнена, хоть и не в том виде, как я себе представлял. Но больше уже ничего нельзя поделать». Я не знала, как на это реагировать.

Драматург, сдаётся мне, слишком быстро пасует перед трудностями.

А может, в тот момент на него снизошло какое-то духовное просветление?

Хотелось бы только, чтоб он учёл и мои интересы, прежде чем отдавать судьбу близнецов в руки детей: я-то, в отличие от него, своей цели тогда ещё не достигла.

— Вы с ним по-разному смотрите на одни и те же вещи: Драматург, пожалуй… привык глядеть далеко наперёд и там видеть пользу от своих действий. У него радикальный подход: он не ищет сиюминутной выгоды. Драматург, верно, посчитал, что всё равно останется в плюсе, если спасёт пострадавших ценой твоей жизни, Староста: их-то много, а ты одна.

— Это всё потому, что он профи?

— Да, как раз поэтому. Я бы сказал, что Драматург, во время битвы с Арараги-куном, мужественно сдался с тем же расчётом.

…Прервав молчание, я возразила: «Но, если сдаться, нас ведь попросту съедят — как же вы не понимаете?» — «Нас всё равно съедят, даже если мы не сдадимся. Оставь бесплодные попытки, — так будет меньше поводов для сожалений, — поделился, очевидно, воинской мудростью Драматург, с которой мне было трудно согласиться. — Я не сдержал данного тебе обещания, но ты не унывай: раб Хартандерблейд и сам сможет преодолеть любые трудности, какие бы только ни встали у него на пути, — за это я ручаюсь». Специалист в очередной раз оставил меня без слов.

Казалось, Драматург до того уверен в непогрешимости своих профессиональных знаний и навыков, настолько не подвержен эмоциям, что со своим «особым взглядом на вещи» склонен преодолевать вообще любые преграды.

Это, вне всяких сомнений, положительная черта характера, но в той ситуации я не видела в ней ничего хорошего.

Споткнувшись об равнодушие Драматурга, я лишь вздохнула с сожалением, но продолжила стоять на своём: «Я не сдамся! Я не имею права погибнуть в этом воображаемом мире! Да, мои усилия могут оказаться напрасными, и Арараги-кун в конечном счёте спасёт себя сам, но я всё равно хочу быть причастной к его спасению…» — «Так ты жаждешь лавры заиметь? За помощь своему другу?» — не на шутку удивился Драматург моей непомерной настойчивости, потеряв на мгновение дар речи… Ну, не буду отрицать, что специалист оказался прав.

Действительно, я очень хотела заполучить лавры победителя.

Но это была только половина правды.

Когда я представила, как сильно Арараги-кун и Сэндзёгахара-сан расстроятся, если узнают, что я умерла за границей, попав на обеденный стол к вампирам, то поняла, что должна всеми силами бороться за свою жизнь.

Что бы подумали обо мне друзья, если бы я даже не попыталась, пусть и тщетно, сопротивляться? Мне хотелось избежать их порицания любой ценой.

— Потрясающая сила воли! Я бы уже давно сдался, окажись в плену.

— Кого вы пытаетесь обмануть, Осино-сан? На моём месте вы бы пустились в переговоры с вампирами-близнецами и испробовали все свои уловки, лишь бы выжить, скажете нет?

— Хах-ха-а! Уж не думала ли ты сделать то же самое, раз так хорошо меня понимаешь? Однако дальше мыслей дело не пошло: выходит, случилось нечто неожиданное, чего нельзя было предвидеть.

— …

«А, кстати, — прервал тишину Драматург, — ты ещё можешь стать рабой близнецов, если судьба будет благосклонна». Он как будто пытался найти для меня слова утешения… но я бы назвала предложенное им развитие событий скорее насмешкой судьбы, а не благосклонностью. «Мне же, — продолжал он, — на это надежды нет. Меня станут пытать, чтобы достать информацию об организации, — я нужен им только для этого. Но ничего страшного: между коренными зубами, как раз на случай пыток, у меня вставлен яд для самоликвидации». — «Драматург… Неужели нельзя помечтать о чём-то хорошем?» — выпалила я, будучи уже не в силах терпеть его настрой.

Некрасиво было просить Драматурга заниматься самовнушением: он давно взрослый и к тому же специалист, как ни крути, но я так устала вариться вместе с ним в удушающей атмосфере мехлюдии, заполонившей всю камеру до краёв, что это единственная блестящая мысль, которая осенила мою голову.

К тому моменту я уже плохо соображала.

— Хах-ха-а! Впервые слышу, чтобы слово «мехлюдия» употребили по делу! Раньше я думал, что такое сочетание можно услышать только в чём-то вроде «покупая мех, люди не думают, сколько крови лежит на этой вещи».

— Ну правда, по-другому про ту атмосферу и не скажешь.

«Помечтать о хорошем?» — переспросил Драматург, чеканя слоги, будто никогда раньше не слышал эти слова, и поднял на меня глаза. «Да, — отвечала я, — вот что мы должны были сделать с самого начала, но упустили, вам так не кажется? Если бы мы только сразу предположили, что можем найти выживших, и разрабатывали операцию по ловле на живца, исходя из этого, то всё наверняка обернулось бы иначе, ну не правда ли?» Драматург погрузился в раздумье и молчал. «Если действовать, всё время предполагая худший вариант, — не унималась я, — то можно и в самом деле его избежать, однако добиться лучшего варианта с таким подходом точно нельзя, согласитесь? Хотите ухватиться за шанс — сначала вообразите, что он у вас есть». Человек никогда не станет счастливым, если не может нарисовать себя таковым в своих мыслях… Звучит как самообман, но я верю в это всем сердцем. «Представьте, что всё будет хорошо. Что случится чудо и кто-то придёт вас спасти… — решила подкрепить я свои слова примером. — Потому что иначе, если вы даже не будете рассматривать такую возможность, а кто-то действительно придёт за вами, вы не поверите своей удаче и побоитесь схватиться за протянутую руку помощи, не так ли? Или, скажете, ошибаюсь?»

Я насела на Драматурга, если честно, больше потому, что очень сильно разозлилась на его хандру, а не чтобы показать, во что верю сама, или доказать ложность убеждений специалиста, тем не менее он воспринял мои слова по-своему: «Ясно. Что же, если ты так уверена, тогда, пожалуй, отдам тебе это», — наконец произнёс Драматург и непринуждённо вытащил из кармана, словно мелочь, которую постоянно там держит для размена… шип шиповника!

«Пошла!» — «Алшоп!» — одновременно приказали мне близнецы, выводя из камеры… Подержав нас какое-то время в подземелье, они наконец спустились туда сами, взяли меня под руки и потащили прочь, оставив Драматурга сидеть в темнице одного. Пожалуй, я тогда впервые услышала голоса Хайвэйста и Лоурайза.

Хотя нет: близнецы перебрасывались между собой какими-то репликами, когда тащили меня в замок, но вот ко мне, до того раза, ещё не обращались. Сперва я думала, они не говорят со мной потому, что никто в здравом уме не станет общаться со своей едой, но по-видимому, ошиблась.

Ну, не важно; меня, в общем, вывели из камеры.

Она, насколько я рассудила по обстановке, не была предназначена для длительного пребывания, отчего в свою очередь в голове рисовались самые ужасные картины неминуемо приближающегося будущего, — сто раз успеешь проклясть за это свою наблюдательность!

— Вампиры решили перекусить тобой посреди ночи, Староста? Для этого потащили наверх?

— Вообще-то по времени уже занималась заря, однако они волокли меня и не на завтрак.

— ?

Признаться…

Я хоть и оправдывала своё участие помощью Арараги-куну, но постоянно колебалась: стоило ли подыгрывать Драматургу?

Подыгрывать в рыбалке, охоте — словом, в его работе?

Как я уже говорила, я против уничтожения вампиров просто потому, что они вампиры. Драматург старался представить убийство Хайвэйста и Лоурайза правым делом — близнецы ведь похищают людей! — но этого основания всё равно было недостаточно, чтобы развеять мой скептицизм относительно такого «справедливого наказания».

От хищного зверя, однажды попробовавшего человечину, следует избавиться.

Его надлежит умертвить.

Иной послушает эти слова — и, не раздумывая, даст им себя убедить, — такие жестокие принципы и взгляды едва ли не безраздельно царят в нашем обществе; многие живут с этими убеждениями, упрекая неразумных зверей в человекоубийстве, в то время как сами каждый день питаются мясом животных и ещё смеют читать мораль! Я же «общепринятые» взгляды не разделяю и считаю — хотя, может, не мне об этом говорить, поскольку я человек с кучей знаний, но без жизненного опыта, — что так называемая пищевая цепь предопределена самой природой и ничто живое не может этому противиться.

Люди и так пожирают других существ, поэтому если другое существо съест человека, то останется лишь развести руками, — такова жизнь, и я нахожу эту логику обоснованной.

Сэндзёгахара-сан однажды безжалостно раскритиковала моё отношение к еде.

Припомнив тогда её слова, я решила, что нельзя категорично клеймить близнецов преступниками: в глазах людей похищение туристов, безусловно, непростительное злодеяние, но, с точки зрения вампиров, всё в пределах дозволенного.

Я не могла прийти к однозначному выводу: правильно ли жертвовать вампирами-близнецами, чтобы спасти Арараги-куна?

Сомнения не отпускали меня.

— Судьба тех вампиров была предрешена, как только специалисты сочли их представляющими угрозу; близнецов всё равно ждал один исход, стала бы ты сотрудничать с Драматургом или нет — какой смысл забивать этим голову, Староста?

— Да, конечно. Вы абсолютно правы. Я выдумала конфликт на пустом месте. Для меня нет никого важнее Арараги-куна — утверждать другое бессмысленно.

— Ну, теперь яснее ясного, ради чего ты участвовала в той ловле на живца.

— Ради не чего, а кого. В любом случае…

Я зря колебалась.

Если вампирам, чтобы выжить, необходимо есть, снабжать свои организмы питательными веществами, — если им, иными словами, нужно то же самое, что и нам, тогда человеку, вероятно, остаётся лишь смириться со своей участью быть съеденным, подчиниться неотвратимости законов природы.

Одно время я и сама была готова отдаться Арараги-куну на съедение, так что говорю об этом не голословно. Возможно, я бы смирилась и с тем, что умру, став пищей вампиров-близнецов…

Если бы только они похищали людей для еды.

— …А они похищали, не чтобы поесть?

— Нет. Чтобы… поиграть.

— Поиграть?

— Поиграть.

Меня отвели не в обеденный зал, а в большое фойе, по убранству напоминающее комнату отдыха; затем, вместо того чтобы съесть, пока я была в полном замешательстве и ничего не соображала, положили навзничь на бильярдный стол и намертво привязали к нему.

Сами близнецы тем временем симметрично встали по разные стороны стола лицом друг к другу, — я оказалась между ними… Если бы меня привязали к обеденному столу, то я бы и не гадала, что будет дальше, — это очевидно, но чего они хотели, положив меня на бильярд, — я тогда даже не подозревала.

Хотя, наверное, неправильно называть его бильярдом: лузы, куда обычно забивают шары, у того стола отсутствовали… Как бы то ни было, все неясности исчезли, когда вампиры-близнецы сподобились объяснить, что они собираются делать.

Как будут играть со мной, привязанной к столу…

— Знаете игру «Повали столб»? Так вот, они хотели поиграть в нечто вроде неё с моей помощью.

— «Повали столб»?.. Эта которую проводят во время спортивных фестивалей?[✱]В Японии она называется «Бо-таоси», — её часто проводят на различных физкультурных соревнованиях. В игре участвуют две команды, каждая поровну разделена на нападающих и защитников. Задача нападающих — повалить столб противника, а задача защитников — не дать противнику повалить столб. Побеждает та команда, которой первой удастся наклонить столб противника на угол 30 градусов.

— Нет-нет, я про другую версию: дети играют в неё на песчаных пляжах или в песочницах. Сначала строится горка из песка, строго по центру в неё вертикально втыкается палка… Потом каждый по очереди, рукой или совком, выгребает песок из горки, и тот, на чьём ходу упадёт палка, — проиграл.

— А-а, ну об этой я тоже слышал. Думаю, в детстве Арараги-кун часто любил играть в неё один.

— Вряд ли он играл один…

— По-моему, игру, где падение столба приравнивается к поражению, лучше было бы назвать «Не повали столб». Ну и как же близнецы собирались играть в это на бильярде? Ты ещё обмолвилась, что «с твоей помощью»…

— Ну да…

Правила их игры были, по сути, такими же, как у оригинала.

Будет проще понять, если представить меня горой песка, а мою жизнь — палкой: обе стороны по очереди отрывают куски от моего тела, и та, на чьём ходу я умру, — проиграла, — так объяснили мне сами близнецы.

Они постарались разжевать все подробности не только на немецком, но и на английском языке, словно игра не заладится, если я не усвою, что мне отводится роль песчаной горки.

Люди служили им не едой.

А развлечением.

Как человек издевается над слабой букашкой, так и близнецы играли с людьми.

Но похищение людей ради такой забавы я ни за что не была готова принять.

Никто из нас не предвидел, что среди утащенных туристов окажутся выжившие, и это несоответствие с ожиданиями выбило Драматурга из колеи, хотя после объяснений правил игры стало понятно, почему мы всё-таки кого-то нашли. В живых остались только совсем дети по той простой причине, что вкратце тела у них маленькие, мяса мало: одна кожа да кости, и умирают они слишком быстро.

Нормально поиграть не получится.

То есть… им просто повезло выжить.

С другой стороны, близнецы, из туристов всех возрастов, выбирали в большинстве своём именно подростков потому, что молодые организмы очень выносливые: их дольше убивать — значит, можно и дольше поиграть.

Вот и весь секрет.

Вот почему и меня похитили.

Я слушала близнецов молча.

Не могла ничего сказать: задыхалась от неистовой злости.

В тот момент во мне кипела до того яростная буря, что прежняя я ни за что бы не справилась с ней и дала эмоциям перелиться через край.

Как жаль…

Что всю грязную работу пришлось свалить на неё.

Мне было очень совестно за то, что я в итоге сделала; раскаяние даже затмило потом остальные чувства… И теперь я буду нести этот крест на себе.

Смиренно и ответственно.

…Первой решила ходить Хайвэйст; опередив Лоурайза, она сделала движение, готовясь оторвать часть моего тела: девушка бесцеремонно схватила рукой мою правую грудь.

«Нет! Пусти! — взбесилась я. — Только Арараги-кун может их трогать!» — и щёлкнула зубами.

«Для меня шип шиповника однозначно ядовит, — это средство самоликвидации, — пояснял Драматург ещё в камере, — но на тебе его действие может сказаться иначе. Вставь шип, как я, между коренными зубами и используй его, если так и не сможешь смириться со своей участью, когда вампиры решат тебя съесть, — если так и не бросишь „мечтать о хорошем“». Я онемела на время от удивления, а потом спросила: «И что будет, если я надавлю зубами и уколюсь?» — «Даже не представляю, — отвечал он. — Не знаю, что именно, но что-то точно произойдёт, — таковы свойства этого предмета. Я собрался уколоть себя, когда буду готов умереть, а ты можешь сделать это, когда будешь хвататься за жизнь», — посоветовал Драматург, после чего мы оба погрузились в молчание.

Я, честно, не думала, что придётся на самом деле использовать шип, но судя по тому, что всё-таки вставила его между коренных зубов, как говорил Драматург, то где-то на подсознательном уровне, должно быть, представляла себе такую перспективу.

Как символично, что всё это происходило в Германии… Волей-неволей вспомнилась сказка «Шиповничек»[✱]Это переделанная братьями Гримм сказка «Спящая красавица» на основе версии Шарля Перро. По сюжету принцесса укалывает палец о веретено и, как и было предсказано обиженной колдуньей, впадает в вековой сон. За время её сна весь замок обрастает колючим шиповником, заросли которого растягиваются и вширь, и ввысь, — так, что скрывают из вида весь замок. По стране начинает ходить молва о прекрасной принцессе, которая спит в замке, окружённом непроходимым шиповником, за что её и прозывают Шиповничком. Проходит сто лет, прежде чем объявляется принц, у которого выходит добраться до принцессы через заросли и от поцелуя которого она просыпается. Впервые версия братьев Гримм была издана в Германии в 1812 г. в составе сборника «Детских и семейных сказок», после чего немецкий народ стал называть замок Сабабург, руины которого располагались в огромном густом лесу, замком Спящей красавицы..

Сказка о принцессе, которая проспала в старинном замке сотню лет.

Вы не подумайте, я не равняла себя с ней — куда мне до королевской особы? — и, лёжа на том бильярдном столе вместо положенной постели, даже не смела надеяться, что вдруг явится принц и поцелует меня, правда, но просто я тоже, как и принцесса, пробудилась.

— Пробудилась? Имеешь в виду спавшие внутри тебя силы? Круто! Я будто слушаю историю из какой-нибудь сёнэн-манги!

— И что же здесь хорошего?.. Знаете, дальше случилось такое, что не вызывает в душе никакой радости. Конец истории оказался реалистичным, мрачным и закономерным — всё, как любит Драматург…

Мне в первую очередь пришла ассоциация со сказкой «Шиповничек», но для Драматурга тот шип, несомненно, был прежде всего орудием истребления странностей, которое он пускал в ход, как специалист.

Растение шиповника, также как и кресты, святая вода, чеснок или серебряные пули, изгоняет нечисть. Драматург ведь тоже вампир, потому и мог использовать шип для самоликвидации.

Вампир, охотящийся на вампиров, специалист-братоубийца, — вот же кем он был на самом деле.

— Разве? Что-то не припоминаю…

— Только не надо притворяться, что вы забыли, Осино-сан! А даже если и так, то уж по куче, по тьме-тьмущей предпосылок можно было догадаться! Не потому ли Драматург смог выследить Арараги-куна, что сам был вампиром?

— В таком случае и тебе не стоило удивляться уничтожению близнецов, как он сказал, ради них самих, а не ради людей, и, наоборот, принять его слова за данность.

Ну так вот…

Как я уже говорила, для Драматурга шип шиповника был орудием истребления вампиров, но в то же время он мог послужить ему и орудием самоубийства. По сути, шип, вставленный между зубов, ничем не отличался от капсулы с цианистым калием, какую шпионы прятали в коронках.

Вы скажете, что шиповник, как средство изгнания демонов, действует только против вампиров, а на меня — человека, по временам наживку и подчас игрушку — это растение не окажет никакого эффекта, — и ошибётесь!

Прогадаете!

— Прогадаю?

— Да… Вы же не станете и здесь притворяться, что забыли? Не вы ли, Осино-сан, спасли меня при помощи вампирской крови, когда я умирала, лёжа с распоротой половиной живота?

Вампирская кровь.

Только благодаря ей я избежала смерти, которая казалась неминуемой после того, как мне целиком вырвало бок туловища…

По крайней мере, так мне рассказывали.

Сама я, к сожалению, тот момент не помню.

— Нет, я тебя не спасал. Ты спасла себя сама, юная леди… Хотя по чести сказать, это заслуга Арараги-куна.

Вы правы.

Та вампирская кровь принадлежала Арараги-куну — в ту пору он был полноценным вампиром, — следовательно точно также она принадлежала и Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд.

Железнокровной, теплокровной, хладнокровной вампирше.

Кровь Королевы Странностей стала неотъемлемой частью меня самой.

Смешалась с моей кровью, напитала мою плоть.

Осталась в костях, разлилась по внутренностям.

Если сильно захотеть — можно притянуть за уши, что на Золотой неделе после весенних каникул я привлекла к себе ту странность, Саваринэко, именно из-за примеси инородного компонента в своей крови, но на деле чужая кровь находилась тогда ещё в латентном состоянии.

Она, что называется, «спала» внутри меня.

Так что же произойдёт, если шип шиповника «разбудит» такую кровь и плоть, кости и внутренности?

Не знаю, что именно, но что-то точно произойдёт.

Шиповник обладает свойством изгонять демонов, поэтому если применить растение в любом виде против обычного вампира — тот, надо полагать, просто получит какие-то повреждения. А в некоторых случаях укол шипа, по-видимому, используется и как верное средство самоубийства.

Но по моим венам текла кровь не чья-то там, а самой Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд: обычные вампирские слабости ей не страшны: она редчайшая из самых редких особей.

Драматург, говорил, не знает, что со мной произойдёт, — его слова можно было принимать так, как есть, за чистую монету: он не врал… Удивительно вообще, что меня ещё не разорвало на части, после того как спящая внутри кровь Убийцы Странностей пробудилась.

— Вот тут соглашусь. Ты уже не просто рисковала, а играла со смертью. Опять поставила свою жизнь на кон, — прямо как раньше, а, Староста?

— Да, и мне очень совестно, что я бросилась в пучину гнева и отдалась этому чувству беспамятно, но что было делать — меня чуть не разорвали на части на том игровом столе.

— Ну так что же с тобой случилось-то?

Без утайки скажу: не знаю.

Позже, когда всё уже закончилось, Драматург дал свою экспертную оценку произошедшему и заключил, что я испытала мгновенный и колоссальный прилив энергии, отчего тело моё временно обрело силу вампира, — ответная реакция на раздражение шипом шиповника. Должно быть, мои волосы тогда окрасились не в белый, а в золотистый цвет, глаза напоминали не кошачьи, а тоже приобрели цвет золота, и вместо тех же кошачьих ушек у меня отросли клыки.

Не хотела бы я видеть себя в таком образе; к счастью, вампиры не отражаются в зеркале.

Так или иначе, я даже не заметила, как сорвала с себя путы, словно и не была привязана к игровому столу, и как повалила вампиров-близнецов на пол… В тот момент я, наверное, больше всех не понимала, что вообще произошло.

— Пф-ф! Так быстро, что на одном фрейме уместилось бы, — ну точно сёнэн-манга! А чего ещё можно было ожидать? Пускай близнецы хоть сто раз вампиры и тоже редкого вида, а Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд ни с кем не сравнится!

— Но один человек, если не ошибаюсь, всё-таки сумел вытащить сердце у этой несравненной вампирши…

— Ого! И как его зовут? Нет, ну бывают же люди… Смотрю вот на тебя и не понимаю: ты рискнула всем — и выиграла, вышла сухой из воды, — чего же у тебя такой кислый вид, Староста?

— …

— Случился ещё какой-то резкий поворот событий?

Да нет.

Разница в силе между нами была до того велика, что те двое не рискнули обострять: никаких резких поворотов, никаких контратак.

Вампиры-близнецы, Хайвэйст и Лоурайз, выпучились, будто увидели перед собой ужасное чудовище. Они уставились на меня своими налитыми кровью глазами… Да, впервые они глазели на меня, а не друг на друга. «Кто ты?» — «Ыт отк?» — синхронно вопрошали они. «Специалист?» — «Тсилаицепс?» — «Или вампир?» — «Рипмав или?» — «Нет, — отвечала я, — обычная старшеклассница из Японии».

«И, приехав сюда, я всего лишь надеялась помочь парню, в которого влюблена, и моей близкой подруге обрести счастье…»

Немая сцена.

Мой честный ответ, по всей вероятности, поставил близнецов в тупик, и через какое-то мгновение они, даже не перекинувшись между собой словами, не обменявшись взглядами…

Поочерёдно вонзили свои клыки друг в друга!

Я и помешать-то им не успела.

Каждый из них кусал другого, пил его кровь и ел его плоть, — мне оставалось лишь безмолвно смотреть на то, с каким остервенением один близнец уничтожал свою точную копию и наоборот… Да.

Стоило догадаться ещё раньше.

Ведь я знала об этом наперёд и должна была понять, что к чему.

Девять из десяти вампиров, говорят, заканчивают суицидом.

Они устают от скуки, от вечной жизни — и лишают себя её.

Именно по этой причине даже Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, легендарная вампирша, Убийца Странностей, обладавшая немыслимыми, ни с кем не сравнимыми силами, жаждала смерти.

Для того она и прибыла тогда в Японию: чтобы покончить с собой.

Скука, видно, убивает не только человека, но и демона.

— …Считается, что ни одно животное, кроме людей, не отнимает жизни у других, имея при этом какую-то иную цель, отличную от добычи пропитания, а раз так, то мы, получается, опять-таки единственные живые существа, которым ведомо такое понятие, как развлечение. Человек ищет забавы, чтобы развеять скуку… а значит, если посмотреть на это с другой стороны, мы не можем жить без развлечений. Вот почему Хайвэйст с Лоурайзом, пристрастившись к человеческой культуре и ознакомившись с таким понятием, как досуг, недолго думая, выбрали собственную смерть, когда поняли, что их развлечению настал конец.

Запретить им играть — всё равно что запретить жить.

Естественно, я не могла из-за этого пойти близнецам навстречу: добровольно стать их игрушкой, позволить и дальше похищать туристов для новых забав.

Но если и называть тех двух вампиров преступниками, то на меня следует повесить такое же клеймо: я довела близнецов до того, что им пришлось съесть друг друга, стереть самих себя с лица земли.

Заставив провинившихся вампиров подавить свои страсти…

Я показала себя жестокой и жадной эгоисткой.

— …И на этом, пожалуй, всё. В рассказе нет никакой соли, но вам, надеюсь, и так понравилось? Спасибо, что дослушали до конца, — поблагодарила я Осино-сана.

— Занятно, — ответил он на мой вопрос с улыбкой, но я чувствовала, что специалист реально получил удовольствие, а не смеётся надо мной, и это хорошо: главное — умаслить его: сейчас нет ничего важнее. — Арараги-кун очень эмоционально описывает все свои переживания, но его истории не вызывают никакого движения мысли, а твоя, богатая выводами и разными смыслами — или даже сарказмом, — наоборот, заставляет думать. В любом случае я, как специалист, нашёл, чему поучиться.

— Что вы такое говорите?! Едва ли из этого можно что-то почерпнуть, разве только то, что я невежда! — покраснела я, но пылать стыдом было некогда. — Н-ну так что, Осино-сан? Я рассказала вам свою историю, теперь можем вместе возвращаться в Япо…

— Не спеши, — перебил он, — ведь ты ещё не всё мне рассказала, не так ли, а, Староста? — заметил Осино-сан, вынул из нагрудного кармана сигарету, взял её губами, но прикуривать не стал и продолжил: — Шип шиповника дал толчок, спровоцировал нечто вроде острой реакции: временно пробудил скрытые в тебе силы Хартандерблейд, так получается? Но я не чувствую, чтоб внутри тебя всё ещё покоилось нечто чужеродное. Сейчас ты на сто процентов сама своя.

— …

— Признавайся, ты как-то использовала без остатка всю спавшую в тебе кровь, этот «спавший актив», используемый только по нужде, прежде чем добралась до меня, да? Значит, помимо опыта с вампирами-близнецами было что-то ещё?

«Я бы очень хотел послушать дальше, благо время пока позволяет», — цинично заявил Осин-сан, понуждая меня продолжать рассказ.

— А, ну-у… После всего Драматург, как и обещал, подал запрос членам организации, и по полученной от них наводке я отправилась в…

Этой беседе… и этой истории не было видно конца.

Казалось, что мой путь, на котором я отдавала все свои силы ради Арараги-куна, ещё очень и очень далёк от завершения.

Принято считать, что фразу «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные!» сказала Мария-Антуанетта, королева Франции, однако эти слова, по всей вероятности, на самом деле принадлежали не ей[✱]Впервые эта фраза, пусть и не в привычном нам виде, встречается в автобиографической книге Жан-Жака Руссо «Исповедь». В частности, он вспоминал случай, как одна принцесса (автор не указал конкретного имени, но на тот временной отрезок Мария-Антуанетта была ещё незамужней принцессой), когда ей доложили, что у крестьян нет хлеба, ответила: «Пускай едят пирожные». Скорее всего, издевательскую фразу придумал сам Руссо, но французскому народу, ненавидящему Марию-Антуанетту, очень хотелось верить, что она принадлежала королеве.. И это не единственный случай: знаменитым историческим персонам нередко приписывают то, чего они никогда в жизни не говорили. Например, Ода Нобунага не слагал стихотворение «Если кукушка / Не поёт — / Убей её»[✱]Впервые это хокку появилось в сборнике коротких рассказов «Касси-ява» Мацуры Сэйдзана. Однако вместе с ним было ещё два других похожих хокку, где непоющую кукушку предлагали заставить петь или спокойно дождаться, когда она запоёт сама. Автор этих стихотворений неизвестен, но люди приписывают первое — Оде Нобунаге, второе — Тоётоми Хидэёси, а третье — Токугаве Ияэсу. Считается, что эти хокку отражают характеры этих трёх военных и политических деятелей, а также их подходы к управлению., Томас Эдисон хоть и утверждал, что «гений — это один процент игры воображения и девяносто девять — труда до изнеможения», но вкладывал в это крылатое выражение совершенно другой смысл[✱]Это выражение очень популярно в Японии, но интерпретируют его зачастую неверно, поясняя, что якобы «без одного процента игры воображения все девяносто девять процентов труда до изнеможения не имеют смысла». На самом деле Эдисон имел в виду, что мало иметь талант, его ещё необходимо развивать. Нужен ударный труд, чтобы претворить вдохновение в реальность, и тогда человек действительно может сделать что-то гениальное., а высказывание французского императора Наполеона Бонапарта «я не знаю слова „невозможно“» превратилось в «говорить „невозможно“ — не по-французски»[✱]Фраза, приписываемая Наполеону I. Во время битвы при Сомосьерре в 1808 г. Наполеон приказал польским солдатам атаковать в лоб и взять четыре батареи пушек, но один из офицеров возразил, что это невозможно, на что император ответил: «Как? „Невозможно“? Я такого слова не знаю! Для моих поляков нет ничего невозможного!» Фраза императора разошлась среди солдат, со временем дошла до высшего света и трансформировалась в «говорить „невозможно“ — не по-французски» с намёком на то, что это уже для французов не существует ничего невозможного., — таких известных фраз можно привести бесконечное множество, однако лишь немногие из них действительно принадлежали историческим личностям, причём самое поразительное, что настоящие слова гораздо менее популярны приписанных. Читая знаменитые изречения видных фигур из истории, мы зачастую можем мысленно воспроизвести, как они произносят «свои» фразы, но, если бы исторические персоны сами послушали, какие слова люди вкладывают им в уста, они бы, вероятно, не пожелали согласиться с тем, что реально могли бы их произнести. И если представить, что такие положительные личности, как, к примеру сказать, Эдисон, могли бы, в силу своего характера, закрыть на это глаза[✱]Томас Эдисон, по свидетельствам современников, не раз говорил, что «достоинства человека определяются его делами, а не тем, что о нём говорят»., то кто-то вроде Оды пришёл бы в ярость от подобных инсинуаций[✱]Ода Нобунага отличался буйным, жестоким и необузданным характером.. «А-а, так вот какого вы мнения обо мне? — наверняка удивился бы великий человек своим потомкам. — Считаете, я правда мог сказать такое?» Между прочим, особенно часто подобные (и порой сильные) несоответствия встречаются между писателями и их произведениями: бывает, наткнёшься на блестящий афоризм и подумаешь: «Да-а, как метко выразился легендарный поэт-сказитель!» — а потом начнёшь искать источник и обнаружишь, что это, оказывается, вырванная из его книги цитата, после чего не поймёшь, как к тому афоризму относиться: в контексте он может выражать совершенно другую мысль. На ум сразу приходит фраза: «Автор и его произведение сосуществуют отдельно друг от друга. Все события вымышлены, а любые совпадения случайны. Приятного чтения». И нет, это не чья-то цитата, — вы не подумайте. Возвращаясь к изначальной теме, стоит отметить, что на приписывание фраз великим людям можно возразить, прибегнув к probatio diabolica[✱]Дьявольское доказательство (лат.) — логическая дилемма, которая заключается в том, что отсутствие доказательств не опровергает существование чего бы то ни было.: если какое-либо выражение не отражено в хрониках, это ещё не значит, что та или иная историческая фигура её не произносила; впрочем, трудно представить, чтобы Мария-Антуанетта, будучи дамой модной и предпочитающей изысканные наряды, не отказывала себе в высококалорийных пирожных точно так же, как и в хлебе.

Как видите, из второго тома Monogatari Series Off Season получился такой же сборник нулевых эпизодов, как из моей предыдущей работы, Orokamonogatari. Рассказы «Эпизод нулевой: Bon Appétit Ацерола», «Эпизод нулевой: Демоны Карэн» и «Эпизод нулевой: Спящая Цубаса» положат начало новой истории... по идее. Поместив во вступительной части книги сказку «Прекрасная принцесса» — этот приквел к истории Осино Синобу, а также приквел к Kizumonogatari, которую тоже можно считать отправной точкой всего «Цикла историй», ранее уже публиковался в аниме-фанбуке[✱]Имеется в виду Anime Monogatari Series Heroine Book #3: Oshino Shinobu. С 2013 по 2014 гг. издательство «Коданся» выпустило в печать 6 таких сборников, каждый из которых был посвящён одному из главных женских персонажей. Сборник включал интервью создателей и сэйю, арт-бук, короткую историю или мангу. В фанбуке Синобу помимо всего прочего как раз была «Прекрасная принцесса»., — мне удалось связать в одном томе прошлое, настоящее и будущее. Буду очень рад, если такое «четырёхмерное чтение», позволившее в нарушение всех законов времени одновременно видеть множество хронологических последовательностей, пришлось вам по вкусу[✱]Предполагается, что абсолютное четырёхмерное существо может видеть всё время сразу: прошлое, настоящее и будущее. Также и читатель, взяв в руки книгу, одновременно видит события (каждый рассказ — своя хронологическая последовательность), происходившие в разное время.. Вот и, в принципе, всё, что я хотел сказать. Эта книга была написана на 100% для развле-«ка-ка!»-ловки. Вы читали Wazamonogatari, второй том из Monogatari Series Off Season. Bon appétit!

Благодарю VOFAN за то, что он согласился нарисовать для обложки одну из версий Синобу из «Демонов Карэн» (ту, когда она выглядела как маленькая десятилетняя девочка). Спасибо большое! Кстати говоря, у «крёстной матери» Синобу — Дэстопии Виртуозо Суицидмастер — есть одна особенность, о которой она умолчала: с каждой смертью её тело становилось всё больше и больше похожим на детское, — вот наглядный пример ненадёжного рассказчика. Смысл этого художественного приёма заключается в том, что мы, читая произведение, не знаем, о чём рассказчик, в данном случае Дэстопия, умалчивает, зато теперь, узнав о её особенности, можем предположить, как сочувствовал ей Тропикалеск, наблюдая за изменениями владыки, и причитал про себя: «О, какое несчастье!..» Что же, на этом я с вами прощаюсь. В рамках Off Season планируются ещё как минимум две книги. До новых встреч!

Нисио Исин

Если бы история жизни Сэнгоку Надэко стала сюжетом манги-сериала, на данный момент длиной в пятнадцать томов, и я бы за один присест проглотила всё выпущенное, то однозначно бы решила, что тамошняя главная героиня — ни то ни сё: ни характера, ни бесхарактерности, — именно такое неясное послевкусие осталось бы у меня после чтения, это точно.

Вот героиня утверждает в четвёртом томе одно, а в восьмом уже отрицает, и наоборот; её цели меняются так быстро, что опомниться не успеваешь; поступки идут поперёк словам; вот она говорит в первом лице, а вот и в третьем; даже её образ меняется раз за разом, и всё для того, чтобы сделать её же сексапильнее и подстегнуть продажи; «коронные фразы» тоже не отличаются постоянством; одно её увлечение от случая к случаю противоречит другому, а что она только ни делает с мальчиком, в которого влюбилась и который стал для неё всем!

К сожалению, подобная участь ждёт любое произведение, которое выходит достаточно долго: с целостностью будут проблемы; наверно, только истинные фанаты продолжат трепетно относиться к однажды полюбившейся истории и персонажам, несмотря на все противоречия, в то время как внимательный читатель не может быть доволен таким положением дел и мириться с тем, что ему предлагают. Поэтому я отчасти солидарна с мнением автора, задумавшего этим томом подвести итог истории своей героини, пока её характер окончательно не разбавился мелочью.

Нет, я говорю не как «внимательный читатель», а как Сэнгоку Надэко собственной персоной, и это мне кажется, будто временами я была не я, а кто-то совершенно другой. Не могу представить, что давешняя, тогдашняя, бывшая и прежняя я — один и тот же человек.

Не могу, хоть тресни.

Их образы смутные… как послеобраз[✱]Когда яркий объект исчезает из поля зрения, его след какое-то время ещё остаётся на сетчатке глаз. Этот след и называют послеобразом. — Здесь и далее примеч. пер..

«Неужели всё это моих рук дело?» — спрашиваю я себя, когда перебираю картины прошлого и пытаюсь подвергнуть случившееся тщательному анализу, и, как бы возмутительно и безответственно это ни выглядело, с трудом верю, что безобидная девочка вроде меня могла принести так много бед — просто мороз по коже!

Очевидно, что те «я» действовали без моего разрешения.

Но это уже, конечно, выглядит обычным эскапизмом.

А бегство от реальности — дорогое удовольствие.

Я понимаю, что перекладывать ответственность на чужие плечи аморально.

Чтобы защитить себя нынешнего, человек может относиться к бывшему себе как к незнакомцу, открещиваться от поступков прошлого, но это, по сути, означает лишь одно: презирать себя. А я после недавних событий теперь искренне считаю, что нужно дорожить теми личностями, какие входили в моё «я», точно так же как и мной сегодняшней.

И всё же нельзя сказать, будто мой характер развалился от времени; якобы чем дольше я жила… чем дольше «выпускалась манга», тем сильнее он терял цельность и выразительность.

Взять любой момент из моей жизни — и сразу поймёшь, что всё у меня одно да потому: нет-нет да и проявится моё непостоянство: слова расходятся с делом. Я пытаюсь со всеми поладить, подстроиться незаметно, хитро свести концы с концами в выдуманных про себя историях, но получается неуклюже, постоянно что-то не вяжется, и я лихорадочно, всеми правдами и неправдами, выкручиваюсь и выдумываю что-то новое, — это замкнутый круг.

Таких людей ещё называют подпевалами[✱]У выражения «хаппо-бидзин» есть два значения: первое имеет оттенок презрения и означает человека, старающегося любому угодить, быть дружелюбным со всеми и подстраиваться под других людей, а второе используется для описания красивой женщины со всех сторон без каких-либо недостатков..

Или — да, паиньками и душеньками, как бы горько это ни звучало.

Прекрасно пойму тех, кто скажет: «Завязывай с этой тягомотиной! Кому интересна история, где главная роль отведена — даже не важно, что героине с невыразительным характером, — самому непопулярному персонажу?» Да, на мне висит проклятие непопулярности, но, вспоминая прошлое, я понимаю, что этого было не избежать.

Неизбежное проклятие.

Возможно, такие сильные переживания только лишний раз показывают моё желание уйти от реальности; по правде сказать, заглядывая в лицо прошлой себе, я думаю, что ни капли не изменилась с той поры, когда ещё ходила под змеиным проклятием, или с той, когда сама их накладывала.

Заглядывая в лицо прошлой себе… Глядя на себя со стороны…

Я думаю, что так и не смогла ни измениться, ни повзрослеть.

Тем не менее, заглянув в свой внутренний мир, я не вижу там прежнюю себя. Точно так же человек, при взгляде на своё отражение в зеркале, видит только того, кем он является сейчас. Однако сложно спорить с тем фактом, что я могу быть совершенно разной, когда остаюсь наедине с собой или с кем-то другим.

Вот заладила: всё я да я!

Как будто у меня расстройство множественной личности!

Что ж, много их или нет, но личность есть индивидуальность, а иметь хоть какие-то характерные черты, позволяющие отличить тебя от другого, — уже большое дело. Другой вопрос: есть ли они у меня?.. Наверно, по всему свету не сыскать человека, которому бы так же сильно не подходило выражение «иметь характер», как мне.

Ох-ох-ох.

Кстати о невыразительных характерах: совсем недавно я подружилась с той, кто, пожалуй, любому даст фору, — Ононоки Ёцуги-тян.

С девочкой-куклой, Ононоки Ёцуги.

Эта странность в облике человекоподобной куклы запросто попадает под влияние окружающих; характер у неё меняется в зависимости от того, с кем она общается, но я так понимаю, что это просто заложено в её природе.

В манге таких персонажей ни за что не встретишь.

Подозреваю, что авторам хватает таланта прописывать своих героев как следует.

Что до самой Ононоки Ёцуги, так её и вовсе не беспокоила такая мелочь, как иметь или не иметь характер, однако как-то раз она сказала мне…

Как-то раз… В смысле, в один из тех моментов, когда Ононоки Ёцуги была непохожа на саму себя и подражала кому-то другому… Так вот, она сказала следующее:

— Представь человека, который постоянно придерживается одной линии поведения, когда бы, где и с кем ни находился, — разве тебе не кажется это странным? По-моему, существуй он на самом деле, его следовало бы изолировать, как опасный элемент, представляющий угрозу для общества. Любой человек, не говоря уже о богах, время от времени бывает как в хорошем, так и в плохом настроении. И в те дни, когда он не в духе, его манера речи может быть грубой. Если ты, например, позвонишь такому человеку, подняв его из постели и оторвав ото сна, то он, скорее всего, будет разговаривать с тобой невежливо. Кому угодно может нездоровиться что в ясную, что в дождливую погоду, и от этого он будет меняться в лице. Какой-нибудь старый человек, дожив до рождения своего внука или внучки, может наконец простить своего заклятого врага, чего ни за что не мог бы позволить себе раньше. И, наверно, любой захочет возместить причинённый ущерб сразу после того, как очень серьёзно напортачит. По сути, у всех людей есть чувства, хотя бывает и так, что некоторые их не испытывают. Однако даже они не могут всегда оставаться безэмоциональными. Хотя человек, на которого выплёскиваются все эти эмоции, тоже может быть не в настроении. Если он ничего не хочет выслушивать, для него и народная мудрость прозвучит как полный бред. Одного только искренне жаль: всё, о чём я сейчас говорил, не может послужить оправданием нашему с тобой изменчивому поведению; мы просто должны примириться со всем, что у нас внутри, и нести это бремя на своих плечах.

«Мы», — подытожила тогда эта девочка-странность, поставив меня в один ряд с собой, а нынешняя я, кстати, почти не ощущает себя человеком.

Так что её обобщение звучит разумно.

Но хоть я и сравниваю внаглую свои прожитые годы с томами сериализованной манги, а работу о пятнадцати годах моей жизни на самом деле не опубликовали бы даже в виде ваншота: она бы пополнила ряды ненапечатанных историй[✱]Ваншот — самостоятельный выпуск манги, представленный в полном объёме без каких-либо продолжений (чаще всего для конкурсов). Нередко бывало и так, что популярные сериализованные работы, например «Берсерк», начинались с ваншотов..

Давешняя…

Тогдашняя…

Бывшая…

Прежняя…

И нынешняя я… никогда бы не увидели свет. Они, в лице одной-единственной Сэнгоку Надэко, так бы и не узнали, с чего всё началось, и, следовательно, не нашли свой конец.

— Береги… кх!.. гись!

Я так долго провела в четырёх стенах, что, оказавшись в кои-то веки на улице, позабыла, с какой осторожностью нужно ходить по дорогам: на повороте меня едва не сшиб велосипедист, когда я в спешке выскочила из-за угла; он успел вывернуть руль набок и с такой силой дал по тормозам, что заднее колесо его велосипеда взметнулось высоко в небо, куда следом он подтянул и переднее… Нет, как-то это слишком преувеличенно — высоко в небо! — велосипед чуть не задел меня по макушке! Тяжёлая груда металла практически чиркнула меня по голове и пролетела дальше, — я как будто поучаствовала в цирковом номере, где циркач решил добавить зрителю остроты ощущений… Если бы у меня перед глазами, как раньше, висела чёлка, то я бы, считай, пропустила представление целиком.

Это такие моменты называют критическими?

Реально, я была на волосок от опасности!

Однако опасность обошла лишь меня: велосипедист попытался изящно, мощным силовым движением вверх, избежать столкновения, изобразив некое подобие акробатического трюка, но уйти целым ему не удалось.

Получилось какое-то одностороннее ДТП.

Приземление вышло крайне неудачным: этот ездок, вместе со своим железным конём, опрокинулся набок и стремительно проскользил по асфальту, словно шайба по столу для аэрохоккея, после чего со страшным стуком врезался в отбойник.

Прямо вмазался. Впечатался со всей дури.

Я стала свидетелем страшной аварии и почему-то испытала дежавю.

Как будто всё это было знакомо.

Вроде я была очевидцем чего-то похожего да ещё и в том же самом месте в конце октября прошлого года…

Я не понимала, обманывали меня ощущения или нет, но не могла безучастно смотреть на велосипедиста, который, врезавшись в отбойник, лежал на дороге без движения и которого — ну и ну! — я узнала в лицо.

Точно.

Это же Осино Оги-сан!

— Вы… вы не ушиблись? — задыхаясь от волнения, спросила я, подбежав к ней поближе. Может, Оги-сан уже и попадала раньше в такую аварию, но это не значит, что ей и сейчас повезёт избежать травм… Стоп, но тогда она и в прошлый раз должна была что-нибудь себе сломать, — такой удар!

По-моему, пора вызывать скорую помощь: девушка не двигается… У меня нет своего мобильного, так что придётся без спроса воспользоваться телефоном Оги-сан, но где же она его держит: во внутреннем отделении своего смоляного пиджака? в боковом кармане таких же смоляных брюк?

А… Что? Как это?

На ней мужская школьная форма?!

— Порядок! — с небольшим опозданием ответила на мой вопрос Оги-сан и (что, пожалуй, было ожидаемо) резко, словно под ней разжалась пружина, поднялась корпусом и села ровно, когда я нагнулась посмотреть, что с ней.

На губах девушки застыла постная улыбка.

Я подумала, надо бы и мне сохранить лицо; хорошо ещё испугалась не так сильно, как в прошлый раз, потому что отчасти была готова к её выходке.

— А-а, Сэнгоку-тян! Рад с тобой познакомиться! Меня зовут Осино Оги!

— …Но мы ведь уже встречались, — настойчиво возразила я, и в то же время напористость Оги-сан заставила меня отпрянуть; как-то не верилось, что человек (кстати, давно уже мне не выпадал шанс поговорить с живым человеком. Ононоки-тян и Цукихи-тян я в расчёт не беру: они не живые люди в привычном понимании) может оставаться таким бодрым после аварии.

Настойчивость, как ни крути, важная черта характера.

Обидно, когда человек забывает, что вы уже знакомы, и при повторной встрече здоровается с тобой так, как будто видит впервые… М-м? А в прошлый раз, кажется, всё было наоборот? Тогда я не знала Оги-сан, а Оги-сан вроде бы знала меня…

— Я ничего не знаю… Это ты всё знаешь, Сэнгоку-тян.

— …

— Нет-нет, я не какой-нибудь забывчивый детектив, — ты не подумай… У нас с ней даже волосы вон прямо противоположных цветов![✱]Речь идёт об Окитэгами Кёко, героине цикла лайт-новел «Забывчивый детектив» авторства Нисио Исина. По сюжету она страдает от редкого заболевания: каждое утро девушка забывает, что происходило с ней вчера, поэтому все дела вынуждена раскрывать за одни сутки. У Окитэгами Кёко, в отличие от Осино Оги с её/его как смоль чёрными волосами, ослепительно белые волосы. Хах-ха-а, я реально, без шуток, никогда раньше тебя не видел, Сэнгоку-тян, — это наша первая встреча.

Оги-сан поднялась на ноги и отряхнула от пыли форму, проведя несколько раз ладонями по штанинам брюк, рукавам и полам пиджака… На ней была мужская форма. Реально, без шуток.

Но кто, как не парень, может её носить?

Ну так Осино Оги и есть парень, точно! Он учится во втором классе старшей школы Наоэцу… вроде бы.

Нет, я уверена в этом!

Осино Оги.

Он племянник Осино Меме-сана, специалиста по сверхъестественным явлениям… Оги-сан рассказал мне об этом в прошлом году, когда мы с ним также чуть не столкнулись.

Ну вот, я же помню… И он тоже должен помнить нашу встречу.

Хотя сам почему-то притворяется, что никогда раньше не видел меня, — не понятно. Ну да ладно, не хочу даже разбираться, в чём причина.

У меня и времени-то в обрез.

Точнее, его вообще нет. А сколько ни дай сверху — всё равно будет мало.

Я в спешке выскочила из-за угла на перекрёстке — а до этого ещё и из своей комнаты, в которой долгое время сидела сычом, — не просто так.

— Сама-то не поранилась, Сэнгоку-тян?

— А, нет… Я в порядке, Оги-сан.

— Хах-ха-а! «Оги-сан»! Оставим формальности! Можешь называть меня братиком Оги, как своего близкого друга!

«Хах-ха-а!» — посмеялся он ещё раз.

Где это видано, чтобы среднеклассница называла братиком парня из старшей школы, с которым «только что познакомилась»? Найдите мне такую девочку: я хочу на неё посмотреть!

— А-а? — удивился Оги-сан. — Но ты же называла так А-бла-бла-ги-сэмпая, разве нет?

— …

— Шутка! Извини, запнулся! Так куда спешишь, Сэнгоку-тян? В школу?

Я была благодарна Оги-сану за быструю смену темы, но всё равно чувствовала себя неловко из-за его ухмылки на лице и смеха с придыханием, — по этим признакам казалось, что он спрашивает, уже зная ответ наперёд.

Не хотелось говорить с ним по душам.

Но и другой его вопрос тоже был малоприятен.

Я уже больше шести месяцев не ходила в школу.

И вообще, на мне даже не было школьной формы: я выбежала на улицу в домашнем свитшоте, трениках и сандалиях, — как можно, глядя на меня, подумать, будто я спешу на занятия? Разве по мне не видно, что случилась какая-то беда?

Что у меня срочное дело?

Если бы на моей макушке стоял проблесковый маячок, то он бы сейчас вовсю мигал красным!

Ох, как я этого не хотела, но пришлось выйти на улицу и заставить своё хилое тельце, не выносящее солнечного света ещё больше, чем сами вампиры, через не могу тащиться под палящими лучами солнца, так мало того, меня ещё чуть не сбил насмерть этот опасный велосипед, — я столько всего натерпелась, что уж кому, как не мне, казалось бы, не выпасть на время из реальности и не начать молоть чепуху.

Вот только из реальности выпал Оги-сан, раз спрашивает очевидную глупость.

— Как… как ваш велосипед?.. Не сломался, надеюсь? — поинтересовалась я, стараясь говорить почётче и вразумительно.

Мой голос немного дрожал, и я чуть-чуть заикалась, — сказывалось волнение оттого, что я давно не разговаривала с живым человеком вообще и с «до этого незнакомым со мной» Оги-саном в частности, но по сути, я просто плохо умею общаться с людьми: уровень навыка очень низкий.

Он ползёт где-то по земле. Прямо как змейка.

Раньше я была до того нелюдимой, что специально отращивала длинную чёлку, чтобы она при случае могла полностью закрыть лицо. За это Осино Меме-сан даже прозвал меня Стесняшкой.

Стесняшка…

«Какое неподходящее прозвище ко мне прицепилось», — думаю я теперь.

По идее, даже «Нелюдимка» и «Стесняшка» рисуют в голове образ какой-то милой девочки, в то время как на самом деле я была «Угрюмой растеряшкой», которая не знала, что ей делать, и оттого ходила подавленной.

Осино Меме-сан ещё пощадил меня, не став говорить правду в глаза… но от его племянника, чувствую, пощады не жди.

— М-м? Да нет, не сломался. BMXы славятся своей неубиваемостью. Так же как и я. Подбросить до школы-то? — предложил Оги-сан, на этот раз не став менять тему, но и я больше не собиралась поддерживать с ним беседу, отвечая на разные провокационные вопросы. Если Оги-сан не ранен, а его велосипед цел и невредим, тогда у меня нет причин задерживаться.

Не знаю почему, но есть ощущение, что ничего хорошего меня не ждёт, если я не поспешу от него прочь, а останусь поболтать.

В прошлом году, как раз после простой болтовни с Оги-саном, случилось много чего ужасного… Хотя ответственность за те «много» и эти «чего» полностью лежит на мне.

Это я виновата в том, что в моей жизни произошла такая резкая перемена.

Сейчас меня тоже многое что беспокоит, но это уже другие «много» и «что».

Под «много» я подразумеваю личные угрызения совести, а под «что» — сомнения лично в Оги-сане: он кажется подозрительным.

Подозрительным… и странным.

— Покорнейший сесибон, за предложение, но я иду, не в школу. Ладно, мне пора бежать… — попрощалась я с Оги-саном, стараясь говорить ровно и чётко, так что даже расставила больше запятых, чем было нужно (ещё щегольнула перед ним словом «сесибон», — такому на уроках родного языка точно не научат, а я вот знаю! Вообще, мой словарный запас значительно расширился с прошлогодней встречи с Оги-саном), — попрощалась с ним с ошибками, но не придала им большого значения и уже развернулась, чтобы спешно покинуть это место (аварии), как вдруг…

— Правда? — остановил меня Оги-сан. — Я был так уверен, что ты направляешься именно в школу! А то, понимаешь, несколько минут назад проехал мимо Сэнгоку-тян в школьной форме, — съязвил он и надменно усмехнулся… Что?!

— О!.. Оги-сан!

— Ай, зачем так кричать? Прям оглушила!

— Пожалуйста, отвезите меня к той мне! Я как раз себя разыскиваю!

Правило 10 000 часов.

По-моему, его вывели в ходе какого-то исследования: оказалось, что все люди до единого, которых принято считать величайшими мастерами своего дела, усердно трудились не менее 10 000 часов, прежде чем достигли высокого уровня[✱]Эту формулу успеха вывел Малкольм Гладуэлл в своей книге «Гении и аутсайдеры. Почему одним всё, а другим ничего?»..

Остаётся только надеяться, что справедливо и обратное: если усердно заниматься любым делом не менее 10 000 часов, можно овладеть величайшим мастерством; но стоит лишь задуматься, до чего огромно это число — 10 000! — как сразу теряешь всякую надежду.

Отчаиваешься, потому что осознаёшь, насколько призрачна надежда на успех.

Всё-таки в сутках только 24 часа.

Давайте округлим до 25, чтобы было легче считать. Тогда получится, что 100 часов набираются за полные 4 суток, 1 000 часов — за 40 суток и 10 000 часов — за 400 суток.

Если вычесть час, который мы надбавили, то суток выйдет ещё больше, а поскольку в году 365 суток, то 10 000 часов, грубо говоря, составят примерно год.

«Ну и ну! Всего годик усердного труда — и я стану величайшим мастером! Да это же раз плюнуть!» — подумают некоторые, но я уже успела хлебнуть горя и поняла, что жизнь не такая идеальная и безмятежная, поэтому не грезила подобными мечтами. По сути, я шла по узкой и жалкой тропе существования и к пятнадцати с небольшим годам влачила уже какую-то человекоподобную жизнь (я говорю «подобную» не потому, что хочу унизить себя в глазах читателей. Просто в моей жизни был один период, когда я не была человеком).

Я и в среднюю школу-то ходила только до середины второго класса. Никогда не относилась к учёбе добросовестно. Да, прилежно посещала занятия, вела себя тихо, но учиться не старалась: сдаётся мне, я была трудной ученицей. Наверно, поэтому на меня тогда и повесили такую же трудную работу, — не будет же учитель напрягать прилежного ученика?

Когда я вспоминаю те события…

То мне порой кажется, что классрук Сасаябу должен разделить как минимум половину моей вины за всё, что случилось… Не соучастники ли мы с ним? Однако я рассуждаю о прошлом, отстраняясь от самой себя, будто те события меня и вовсе не касаются, а так делать нехорошо.

Но это в сторону, сейчас о другом: в жизни человека помимо труда есть ещё и повседневный быт. Людям необходимо спать и есть. Ходить в туалет, принимать ванну, переодеваться, стричься и делать кучу других разных дел. В постоянном труде жить нельзя, иначе это не жизнь.

Да, быт зиждется на труде.

Но нормальный труд напрямую зависит от качества быта.

А значит, полагаются такие часы, когда человек не должен трудиться.

Все рабочие люди бóльшую половину дня посвящают повседневному быту. Даже если кто-то решит прыгнуть выше головы и без перерыва отработать свыше 12 часов, а на следующие сутки свалится, то ничего от этого не выиграет: день вылетит в трубу.

Сколько человек ни подбирал оптимальную продолжительность рабочего дня, а самая эффективная — не более 8 часов плюс час перерыва.

Вот он, предел.

8 часов. 1/3 суток.

То есть надо ранее высчитанный 1 год умножить на 3, — тогда-то уравнение окажется правильным и получатся искомые 10 000 часов… Итого: 3 года.

3 года?..

Не думаю, что это прям уму непостижимо как долго, но, если постараться, осуществить свою мечту, по-моему, вполне возможно; 3 года — это обозримое будущее, и хотя я верю, что любую цель реально достичь, что судьба, несмотря на скоротечность времени, не выкинет коленце и не пригрозит: «Даже и не надейся!» — но срок всё равно кажется немного сомнительным.

Любого, кто пойдёт на такую авантюру, ожидают, чего греха таить, три года скучной, размеренной жизни.

Хорошо сказать «я буду трудиться не покладая рук!», однако за громкими словами скрывается непритязательная изнанка: когда мы стараемся хорошо делать что-то одно, всё остальное проходит мимо нас.

Отдавая предпочтение чему-то одному, что кажется важным, человек отказывается от чего-то другого, что тоже может быть важным.

Взять, к примеру, меня.

Я вот… хочу стать мангакой.

«Уа-а, призналась!» — застеснялась бы какая-нибудь девочка, но не я.

Честное слово, хочу!

Стесняшка уже не стесняется.

Скорее, она светится счастьем — и всё у неё написано на лице!

Это один дядя-мошенник подбил — нет, убедил меня стать мангакой. Я понимаю, что он обманул насчёт таланта, но мне ни капли не жалко тратить свои силы на шлифовку того, чего нет.

Я получаю настоящее удовольствие от рисования манги, несмотря на всю тяжесть и монотонность этой работы.

Как только передо мной замаячила эта мечта, я ухватилась за неё и проглотила целиком. Словно змейка — добычу.

Однако решение посвятить бóльшую половину повседневной жизни усердному рисованию манги автоматически означало полностью отказаться от посещения средней школы, тогда как среднее образование в нашей стране является обязательным.

Пока все сидят на уроках, я уединяюсь в своей комнате и учусь рисовать, — только и слышно, как по бумаге скрипит карандаш.

Рисую, рисую и ещё раз рисую, засучив рукава.

Хотя мне пришлось отказаться не только от уроков в школе.

Все мои сверстники гуляют и веселятся с друзьями, ссорятся, мирятся — словом, учатся жить в этом маленьком обществе под названием школа и оттачивают навыки общения и взаимодействия с другими людьми, в то время как я оттачиваю только художественные.

Следовать правилу 10 000 часов и посвятить их упорному труду рисования манги — значит бросить другой труд: учёбу в школе. Я совру, если скажу, что меня не тревожили вопросы: что будет, если я так и продолжу прогуливать уроки? отлынивать от своей роли школьницы?

Все ребята отшлифуют свои социальные навыки, а мои покроются вековой ржавчиной.

И вообще, если отлынивать от чего-то одного на протяжении 10 000 часов, есть опасность войти во вкус и точно так же начать лениться в других вещах.

Ну а если представить, что вложенные усилия не принесут плоды, то, как вариант, можно попробовать реализоваться в каком-нибудь другом близком к манге виде искусства, — в этом и есть секрет успеха в жизни (в умении перестраиваться и выполнять разную работу)… Вот только рассуждай не рассуждай, а мне не светит проверить правдоподобность правила 10 000 часов: у меня нет столько времени.

Даже одной трети его.

Потому что в конце концов мне сказали… Потому что сегодня утром родители в конце концов мне сказали: «Ну нельзя же вечно заниматься этими глупостями! Закончи среднюю школу и иди работать!»

— Вот, значит, как. Папа и мама, до безобразия избаловавшие своего единственного ребёнка безумной родительской любовью, — нет, не раскачались и выпалили наконец, а только разнежничались и объяснили своей глупой дочери, что она занимается глупостями… Надо поприветствовать их желание взяться за свою дочь. И тебя тоже поздравить по этому поводу, Сэнгоку Надэко, — безэмоционально заключила Ононоки-тян, выслушав мои жалобы. Даже бровью не повела, не моргнула, а на лице её не дрогнул ни один мускул — её мимика не выдавала никаких эмоций вообще, но кроме того Ононоки-тян застыла в одной позе: я попросила её по дружбе послужить мне моделью.

Мы сидели у меня в комнате: Ононоки-тян позировала, забравшись на стол, а я зарисовывала её в скетчбук формата А3… Я сидела здесь почти круглыми сутками, потому что вела замкнутый образ жизни.

Ононоки-тян залетала ко мне в комнату через окно.

Она навещала меня по четыре раза на неделе… хотя не столько навещала, сколько, по сути, приходила грузить жалобами.

Да, сегодняшний день — исключение: это Ононоки-тян обычно жалуется мне, а не наоборот. На кого же она жалуется, спросите вы? Да на Арараги Цукихи-тян.

Других жалоб от неё не услышишь: всё только по поводу Цукихи.

Давайте вкратце поясню: Ононоки-тян, Ононоки Ёцуги-тян в настоящее время, по её словам, работает под прикрытием в доме Арараги.

Её основная задача, которую нужно держать ото всех в тайне, — наблюдение за Цукихи-тян, за Арараги Цукихи-тян.

…Представляю, какая нервная работа.

Что за изверг заставил её делать это?

Ну так вот, один раз мне пришлось помочь Ононоки-тян с её задачей, и с тех пор она, то есть Ононоки-тян, повадилась залетать ко мне в гости.

По четыре раза в неделю.

Так она убивает всю атмосферу затворничества!

«Мне кажется, я схожу с ума, когда долго нахожусь в доме Арараги», — объясняет свои посещения Ононоки-тян.

Поначалу я не обрадовалась её визитам — она наведывалась передохнуть от работы в мою комнату, в которой я заперлась от внешнего мира, словно в крепости, — но потом поняла, что Ононоки-тян приносит больше пользы, чем неудобств.

Она же всё-таки соглашается побыть моделью для эскизов, когда я её прошу.

Ононоки-тян — кукла-странность и может запросто застыть в любой позе, даже подражать «Мыслителю» или «Венере Милосской». Она без проблем проводит в одном положении, не шелохнувшись, несколько часов и не устаёт, а всё потому, что кукла.

Кстати, в тот раз, когда Ононоки-тян изображала «Венеру Милосскую», она оказала невероятную услугу, вытащив обе свои руки. Кто ещё способен такое вытворить, если не кукла-странность? Это было устрашающее (я впервые увидела, как кто-то вытаскивает себе руки, и очень испугалась) сходство с подлинником.

Но её умения на позах не заканчиваются.

Ононоки-тян способна слепить из своей фигуры что угодно, выборочно раздувая или как-то иначе видоизменяя части тела. Уменьшать их меньше обычного она не может, зато увеличивать — как только захочет, — благодаря ей я учусь делать эскизы всевозможных пропорций тела.

Боже, да она универсальный натурщик!

«Чёрт возьми, никогда не думал, что настанет тот день, когда я буду пользоваться Unlimited Rulebook („Безграничным сводом правил“) в мирных целях», — возмущалась Ононоки-тян, но в её голосе было не так много недовольства, сколько она хотела вложить. Если у неё и имелся какой-то недостаток, так это неизменное безэмоциональное, как у куклы, выражение лица, но я не могла требовать от неё ещё и игры эмоций, — это уже бессовестно.

Даже если научусь рисовать правильные пропорции тела и правдоподобную одежду (а Ононоки-тян, к слову, всегда была в платье с оборками, которое трудно изобразить), это ещё не значит, что я стану мангакой, тем не менее визиты Ононоки-тян стали для меня большим благом.

Очень большим благом: до этого я в основном налегала только на технику рисования лиц.

Однако можно ли ждать человечности от того же ёкая?

В ответ на свою жалобу я получила довольно язвительное замечание. Ну, она же кукла: всё человеческое ей, разумеется, чуждо, сострадания не жди.

— Родители не называли меня глупой, — поправила я Ононоки-тян, — только сказали, что занимаюсь глупостями.

С одной стороны, разница здесь небольшая — чего, казалось бы, поправлять? — но с другой — обидная, хотя и без слов ясно, что я глупая, — это неоспоримый факт.

— Нет, серьёзно, задумайся, — отозвалась Ононоки-тян на моё замечание. — Я не считаю, что твои старания бессмысленны или что ты глупая и занимаешься глупостями, но нельзя гоняться за мечтой, по сути дела ничего не отдавая взамен. Нужно как-то отблагодарить родителей за возможность добиваться своей цели. Пойти на уступки, возместить вложенные в тебя средства. Поэтому они ставят одним условием окончание средней школы, тем более когда среднее образование является обязательным, — это кажется им естественным… Или ты собираешься, нигде не учась и не работая, сидеть на иждивении до двадцати?[✱]Возраст совершеннолетия в Японии.

«Тогда так и останешься избалованной девчонкой в надежде, что родители будут вечно потакать твоим слабостям», — досказала Ононоки-тян монотонным голосом.

Я не нашлась, что ответить.

Она права.

Вообще-то, я и не думала сидеть на иждивении родителей до двадцати лет — это надо совсем потерять совесть, — однако соглашусь, что с головой ушла в стремление к мечте, не предвидя и не предчувствуя будущих шагов жизни.

Пора признаться самой себе.

Что я смотрела в будущее с закрытыми глазами.

Если говорить без обиняков, меня поглотил рисовальный запой. Я представляла себя крутым, несгибаемым человеком, который противостоит соблазну посещать школу, равнодушен к радостям от общения с друзьями и стоически посвящает всю свою жизнь рисованию манги.

Но не задумывалась, во что обходится родителям моя «крутизна».

Где же тут стоицизм — я тупо веселюсь за чужой счёт.

Всё верно: я по-прежнему веду себя как избалованная девочка, потому что боюсь смотреть в лицо реальности.

— Судя по тому, что тебя ещё не выгнали из дома, — предполагала Ононоки-тян, — твои папа с мамой, я бы сказал, уж больно мягкотелые. Слабохарактерные. Неужели им не жалко? Не жалко, что их единственная дочь выросла ни на что не годной?

С этим я тоже вынуждена согласиться, хотя можно было бы и не произносить такие обидные вещи вслух.

Но правда: я ни на что не годная.

Единственная дочь — и ни на что не годная.

— Собственно, ты же можешь объединить два дела сразу: работу и стремление стать мангакой. Почему бы тебе не уехать в столицу и не устроиться ассистентом у другого мангаки: и деньги будешь зарабатывать, и упражняться в рисовании? — предложила Ононоки-тян[✱]Как правило, над сериализованной мангой работают минимум двое: мангака и редактор журнала, в котором манга выпускается. Нередко бывает так, что мангака не справляется с объёмом работы, — тогда он может нанять себе одного или нескольких ассистентов, чтобы самому сосредоточиться на сюжете, раскадровке и отрисовке только значимых деталей, а всю остальную работу — обвод контуров, прорисовку планов, наложение скринтонов — переложить на помощников.; удивительно: обычно она такая острая на язык, а тут вдруг задумалась о моём будущем. Это каким безнадёжным человеком надо быть, если о тебе начинает беспокоиться странность? — К тому же твоё правило 10 000 часов, — продолжала она, — кажется мне откровенной выдумкой[✱]Чтобы высказать своё недоверие, Ёцуги употребляет интересное слово «маюцуба», которое состоит из иероглифов «бровь» и «слюна». Оно берёт своё начало в периоде Эдо, когда в ходу было выражение «маю ни цуба о цукэру» (послюнявить бровь). Раньше японцы верили, что слюна обладает магической силой и если смочить ей свою бровь, то можно защититься от колдовства кицунэ и тануки, которые могли обернуться человеком. Проводя слюнявым пальцем по брови, говорящий выражал своё недоверие собеседнику, считая, что его пытаются обмануть.. Если у человека имеется талант, он может проявиться и сразу, безо всякой необходимости его развивать. А кому-то, как мне, наоборот, даже 3 лет мало: требуется 100 лет, чтобы стать ёкаем[✱]Известно, что Ёцуги является цукумогами — вещью, обретшей душу. Согласно японским поверьям, любой предмет, существующий как минимум сто лет, может ожить и обрести сознание, то есть стать цукумогами..

— Думаю, информация о том, сколько лет требуется для превращения в ёкая, мне ничем не поможет…

А правило 100 лет она взяла из своего Unlimited Rulebook («Безграничного свода правил»)?

Что ж, наверно, нельзя всех стричь под одну гребёнку.

Все люди разные, как ни крути.

— Ну да, — согласилась Ононоки-тян. — С другой стороны, бывают и такие, как ты: мигом рассчитала и — бац! — уже стала богом.

— Это был не расчёт, а просчёт…

Его последствия я испытываю на себе до сих пор и, возможно, даже нахожусь на пороге совершения ещё большего просчёта.

Ононоки-тян предложила реалистичный план: уйти из дома и начать самостоятельную жизнь, устроившись ассистентом мангаки, но он хорошо звучит только в теории: на практике же чем дальше я зайду, тем менее выполнимым…

И более нереальным он окажется.

Чуть раньше я объясняла, что не хожу в школу, чтобы добиться своей мечты, но настоящая причина звучит не так круто. Я не столько не хочу, сколько не могу туда ходить.

Особенно после того, что устроила в классе.

После того как навела там шороху.

Как человек, который не способен ни поднять, ни поддержать командный дух, я совершенно точно не смогу тянуть лямку ассистента мангаки, — там надо работать в группе; да для меня хоть неполная, хоть какая занятость — работа в коллективе вообще, боюсь, непосильная задача.

Я лишний человек, отчуждённый от общества.

Последнее время всё яснее и яснее кажется, что я ошиблась с выбором и подалась совершенно не туда… По ходу, если гнаться за мечтой в надежде, что всё как-то само собой получится, можно не только не приблизиться, но и отдалиться от неё.

Ну, судя по моему положению, так оно и есть.

По правде, поступить в старшую школу для меня тоже нереально. Мои оценки и в лучшие времена оставляли желать лучшего, а после пропуска в шесть с лишним месяцев упадут ниже некуда.

Нагнать такой разрыв невозможно.

Мало того что я отстаю от всех на один круг, так ещё и бегу в обратном направлении.

Зная отзывчивость и доброту Сасаябу (плюс учитель наверняка чувствует себя виноватым после всего), я думаю, он бы как-нибудь помог мне с аттестацией, но даже это не даст никаких гарантий, что я сумею поступить в старшую школу.

Что же ждёт меня дальше?

— Куда податься? Важный вопрос. И в то же время неприятный. Трудно сказать, будет ли человек в будущем заниматься тем, во что вкладывает свои силы сейчас? В конце концов, это чистая лотерея: либо пан, либо пропал, — философствовала Ононоки-тян. — Взять, к примеру, тебя нынешнюю: я — позирую, ты — рисуешь эскиз, но разве мангаке так жизненно необходимо владеть приёмом объёмно-пространственного изображения фигуры человека? Нет, конечно.

Верно. Этот приём характерен для живописи.

Ононоки-тян права: жизненно необходимым его точно не назовёшь, хотя сказать, что он вообще никогда мне не пригодится, тоже, наверно, нельзя… Иногда я сомневаюсь: на том ли делаю упор? не лучше ли, к примеру, пойти в библиотеку и направить свои силы на поиск идей для интересных сюжетов?

Куда податься?

Если человек ошибся с выбором специальности, то сдать тест на хорошую отметку у него ни за что не получится, как бы отчаянно он ни зубрил экзамены…

— А вот мой объект наблюдения, Арараги Цукихи, до безумного быстро входит в курс любого дела, — ей спорится почти всё, за что бы ни взялась. По-моему, она даже не смогла бы «промазать с выбором специальности»: любой тест сдала бы на отлично, даже если б отвечала наугад… Чем дольше за ней слежу, тем сильнее она бесит, — безэмоционально взбесилась Ононоки-тян.

Как я тебя понимаю!

Как — я — тебя — понимаю!

Кстати говоря, Цукихи-тян в своём репертуаре и тоже частенько заглядывает к своей подруге-хикикомори (только она, в отличие от Ононоки-тян, заходит как положено: через входную дверь. Хотите — верьте, хотите — нет, но даже Цукихи-тян хватает здравого смысла, чтобы не ломиться ко мне через окно), и когда заглядывает, то помогает работать с рукописью. Это время не прошло для Цукихи-тян даром: у неё уже получается лучше, чем у меня, за что я теперь посматриваю на неё косо.

— Иногда до того мучительно жить, что вешаешь нос, — с кем не бывает? — заметила я.

Любого рано или поздно настигают неизбежные сомнения: на то ли трачу свои силы?

Так может, в такие моменты надо не останавливаться, а наоборот, продолжать упорно следовать своей мечте? Всё-таки есть же успешные люди, которые говорят: «Я стала той, кто я есть, потому что не волновалась по пустякам».

Значит, успех точно так же неизбежен?

Нужно только в минуты сомнений не вешать нос, а преодолевать трудности с улыбкой на лице?

— До конца средней школы нужно добиться какого-то ощутимого результата, хоть умри, но сделай, — только так я сумею доказать отцу с матерью, что занимаюсь своим делом. Выиграть награду в конкурсе, хоть что-то! — рассуждала я. — Думаю, у меня куда больше шансов подтянуть свои социальные навыки для работы в команде, чем научиться радоваться жизни: на всё про всё осталось меньше года.

— Вот те раз. Так ты собираешься участвовать в конкурсной гонке за наградой?

Ну а какой у меня выбор, Ононоки-тян? Хочешь пробиться в мире манги — участвуй в конкурсе.

— Сначала ты отводишь Сэндзёгахаре Хитаги время до выпускного, а теперь сама ограничена такими же временны́ми рамками, — не иначе как ирония судьбы, — заметила Ононоки-тян.

Да уж, что посеешь, то и пожнёшь.

Давай, смейся надо мной, сколько душе угодно!

В тот момент я была совершенно не в себе, тем не менее это совершенно не снимает с меня ответственности: я должна поплатиться.

Чтобы погасить свой долг перед ней.

— Это да, участие в конкурсе — твой единственный выход, — согласилась Ононоки-тян, — однако хочу по-дружески предупредить: если ничего не добьёшься, тебя ждёт более чем грустный конец. После неудачи ты, ожидаемо, махнёшь рукой на мечту стать мангакой, но вместе с тем всё равно не сможешь ходить в старшую школу, точно так же как и на работу.

Ну, жизнь моя на этом не оборвётся, но точно зайдёт в тупик.

Подпевалу подопрут со всех сторон: все двери для неё закроются.

Ононоки-тян по-дружески описала будущее, которого я заслуживаю, — какая жестокая подруга.

Если бы у меня была хотя бы одна такая в школе, то моя школьная жизнь наверняка бы заиграла совершенно другими красками. Цукихи-тян тоже говорит только жестокую правду в глаза, но я её не считаю: мы учимся в разных школах.

— Может, ты надеешься, что если будешь «вести бой, имея в тылу водный рубеж», то твои усилия возымеют эффект, но это не более чем самоутешение, — продолжала Ононоки-тян[✱]Ёцуги отсылает к стратегии командующего Хань Синя, которую тот применил во время битвы у заставы Цзинсин. Согласно 92 главе «Исторических записок» Сыма Цяня под названием «Жизнеописание Хуайинь-хоу», Хань Синь разместил 10 000 своих воинов спиной к реке, специально отрезая им путь к отступлению. Его противники — чжаосская армия, — завидев это и предчувствуя лёгкую победу, ринулись на них в атаку, оставив укрепления заставы, — так завязался долгий и ожесточённый бой. В то же время 2 000 кавалеристов Хань Синя вторглись в опустевшую заставу, посрывали знамёна врагов и водрузили свои. Когда чжаосцы увидели, что на их укреплениях развеваются ханьские знамёна, то растерялись и разбежались. После выигранного сражения многие другие военачальники удивлялись, как Хань Синь смог победить, нарушив положение из «Искусства войны» Сунь-цзы, где сказано, что «войска подобает располагать так, чтобы… реки и водоемы находились спереди и слева» (здесь и далее в этой сноске все цитаты даны в пер. Р. В. Вяткина). Хань Синь отвечал им на это, что в том же «Искусстве войны» говорится: «Бросай своих солдат в безвыходное место, и они будут жить, размести их в гиблом месте, и они уцелеют». Таким образом, если «…поставить солдат в смертельно опасное место, там они будут биться за свою жизнь. Если же поставить их в безопасное место, они все разбегутся». В данном случае Ёцуги имеет в виду, что Сэнгоку специально «поставила себя спиной к реке», то есть лишила себя других вариантов (как, например, школы): её единственный шанс «уцелеть» — заняться «гиблым делом»: пытаться стать мангакой.. — Избыточный труд своего рода роскошь. Одно дело жить в условиях, в которых вкалывать можно, но не обязательно, и совсем другое в тех, где не выживешь, если не будешь вкалывать.

— Вот здесь я согласна на все сто.

Не буду даже заикаться насчёт того, есть у меня талант упорно трудиться или нет, но одно скажу точно: я обсчиталась и не смогла создать себе условия для самого труда.

Ошиблась.

Оплошала. Облажалась.

Раз уж я посвятила свою жизнь только одному занятию, то должна была всеми силами добиться своей мечты, чтобы убедить родителей в своих способностях и чтобы им не было за меня стыдно перед людьми… Отец с матерью места себе не находили после того, как я пропала без вести, а когда спустя почти полгода вернулась домой, то они благодарили бога за чудо, поэтому я думала, родители не станут волноваться из-за того, что их дочь после госпитализации сидит на попе ровно и никуда не выходит из дома.

Но недооценила их беспокойство за меня.

Я ребёнок, который ничего не понимает в чувствах других людей.

Единственная надежда родителей, а всё такая же паразитка, какой была до исчезновения: пережитое ни капли не изменило меня.

Видимо, я никогда не повзрослею.

— Тот, кто действительно хочет добиться своей мечты, — вдруг произнесла Ононоки-тян, — гонит себя вперёд, как бы родители его ни отговаривали, как бы сильно он ни заставлял их волноваться и какие бы неудобства им ни причинял. А тот, кто бросает всё, чем занимается, когда ему приказывают бросить, по-моему, ещё не созрел для серьёзного дела.

— Думаю, ты права, и я бы рада была поступить так же, но не в силах даже мысленно нарисовать, как иду наперекор отцу с матерью… У меня не пробивной характер и нет такой силы воли.

Я могу лишь представить, как бросаю мангу по приказу родителей, мысленно проклиная их. Бросаю потому, что так было приказано.

С таким скудным воображением я — того и гляди — вообще не стану мангакой… Так, хватит, нужно избавиться от негативных мыслей!

Думай позитивно!

Представь, что меньше чем за год сможешь добиться желаемых результатов!

— Если ты готова во что бы то ни стало добиться желаемого, — холодно проговорила странность, — то есть простой способ.

— А?

Простой?

Тогда говори… во что бы то ни стало!

— Насколько я понял из твоего рассказа, тебя мучает время, а точнее, его отсутствие, так, Сэнгоку Надэко? Ты, говоришь, хотела усиленно заниматься мангой, добросовестно накапливать знания и опыт, да вот сегодня тебя нежданно-негаданно ошарашили и поставили перед неприятным фактом, тем самым загнав в слишком узкие временны́е рамки, верно?

— Н-ну… да.

В её обобщении мои слова звучат как жалкое нытье.

А это есть нытьё. Я ною! Вот как родители избаловали меня, разрешив отдохнуть от школы!

— Ты не избалованный, а испорченный ребёнок, если уж говорить по правде. Адресуй свои жалобы, что выросла ни на что не годной, своим же родителям. Скажи им: «Это всё вы виноваты, что вырастили меня такой!» — и заплачь.

— Откуда ты знаешь, чтó я говорю и как себя веду во время ссор с родителями, Ононоки-тян?!

— Я ведь специалист, не забывай.

— Да, но в какой области!.. Как ты вообще… Я бы ни за что на свете не рассказала тебе о таком!

«Банальный переходный возраст!» — скажете вы.

Вот только моя проблема, затрагивающая также и мою семью, в том, что это был не подростковый бунт.

А родители между тем внезапно решили стать ко мне строгими, надеясь вернуть надо мной контроль…

— Так вот, способ есть. Ты ведь, короче, хотела бы дебютировать среднеклассницей?

— Ну да…

Ононоки-тян выразилась так, словно я какая-то новенькая, которая собирается показать себя крутой после перехода в среднюю школу[✱]Если в младших классах ребёнок ничем не выделялся, а после перехода в средние резко изменил свой имидж, поведение, манеру одеваться, разговаривать, чтобы выглядеть крутым, то такие изменения описывают выражением «тюгаку дэбю» (дебют в средней школе). Однако Ёцуги под этим имела в виду, что Надэко хочет дебютировать (выпустить первую мангу в журнале), ещё будучи среднеклассницей., а вообще, если серьёзно, даже для среднеклассника стать мангакой не такая уж и несбыточная мечта.

Среди мангак, работающих на сёдзё-аудиторию, нередко встречаются сенсеи, дебют которых состоялся ещё до того, как им стукнуло пятнадцать, хотя они, конечно, в меньшинстве. Сёнэн-мангак, дебютировавших до двадцати лет, тоже, пожалуй, немало?[✱]Сёдзё — вид манги, рассчитанный на девушек (сёнэн — на мальчиков и юношей) в возрасте от 12 до 18 лет. Сенсей — почтительное обращение к авторам манги как к деятелям культуры. Если говорить о мангаках, которые начинали рано, то среди авторов сёдзё стоит отметить Икуэми Рё: она дебютировала в возрасте 15 лет, некоторые её работы, например «Завтра цвета розы», были отмечены престижными наградами, а среди авторов сёнэнов заслуживает упоминания Обата Такэси, иллюстратор манги «Тетрадь смерти»: его дебют состоялся в 17 лет.

— Способов даже два, — уточнила Ононоки-тян.

— Два? Есть и второй?

— Один из них я крайне не рекомендую. Но, так как чувствую себя в неоплатном долгу перед тобой, Сэнгоку Надэко, благодарность изъявляя, расскажу и о нём.

В неоплатном долгу…

Я же только выслушиваю её жалобы на Цукихи-тян… Неужели находиться в комнате Арараги Цукихи до того невыносимо, что я, просто выражая своё участие, помогаю Ононоки-тян пережить тяжёлое испытание?

Мне её так жаль.

И хотя с подобным выбором слов я не хочу соглашаться — за что «изъявлять мне благодарность»? — но в моём положении впору хвататься за любую соломинку.

Если Ононоки-тян поделится со мной, как выпутаться из трудной ситуации, то я даже готова презентовать ей за это рожок Häagen-Dazs!

— Расскажи, Ононоки-тян!

— Первый способ: перед отправкой в журнал следующей готовой рукописи приложи к ней свой фотопортрет. После этого редакция наверняка захочет работать с тобой, предложив создать для своих читателей мифологический образ красавицы-мангаки, — равнодушно проговорила Ононоки-тян (она всегда говорила равнодушно). — А можешь раскрыть свою настоящую личность и рассказать о себе на той интернет-платформе, где раньше постила мангу под псевдонимом. Уверен: твоя полная драматизма жизнь прославит те работы и расширит круг читателей.

— …Думаешь, стоит?

— Лучше не надо. Это я просто так сказал… Ты ведь ходишь теперь с короткой, как у мальчика, стрижкой и дни напролёт просиживаешь в ужасных свитшоте и трениках, которые висят на тебе мешком, — ты словно восстала против образа «милой девочки», какой была раньше; будто специально испортила свою внешность, чтоб, я не знаю, искупить грехи? Но это можно исправить: у тебя отличные природные данные. Если обратишься к профессиональному фотографу и приложишь к рукописи снятые им промофото, то тебя примут с распростёртыми объятиями как дорогого VIP-клиента. Ты даже могла бы получить предложение от модного глянцевого журнала для девушек.

— По-моему, я пролечу со своей мечтой, если получу такое предложение.

— Сама представь: девушка работает моделью, ходит по подиуму, в то время как сама стремится стать мангакой, — да журналисты обожают такие истории.

Почему эта странность так хорошо разбирается в стратегиях работы с массмедиа?

— Думаю, не стоит совсем уж сбрасывать этот подход со счетов. Это не порочный путь. Ты придёшь к успеху не в обход и уж тем более не протиснувшись через лазейку, а ворвёшься в шоу-биз по автомагистрали, — убеждала Ононоки-тян. — Твоя миловидность — драгоценный дар: в чём смысл зарывать такое сокровище в землю? Вообрази, какая это потеря для всей страны.

Кем она меня видит, что так высоко отзывается о моей красоте?

Ещё на страну замахнулась!

— Ты не три года, а вот уже больше пятнадцати лет хорошеешь и хорошеешь день ото дня, — по твоему же правилу 10 000 часов ты давно и безоговорочно стала первой по миловидности. Первой очаровашкой. Но ты неправильно пользовалась своей сильной стороной, из-за чего в прошлом году доставила столько проблем; а вот если направить твою миловидность в правильное русло, то она послужит во благо людей и всего мира. Обрати внимание на поп-идолов. Сколько людей осчастливили и какое большое благо принесли экономике страны эти парни и девушки — пораскинь мозгами.

Уж не знаю, о каком благе для экономики идёт речь, но радость людям они точно доставляют, — тут Ононоки-тян права. Хотя не думаю, что смогу так же.

Сколько ни уговаривай меня обратить на них внимание.

Удивительно, как хорошо эта странность разбирается в культуре поп-идолов, да?

— Современное общество нуждается в такой миловидной девочке-подростке, которая через призму своего восприятия беспощадно обличает его пороки и обрисовывает погрязший в насилии мир, — по-моему, ты сможешь занять эту нишу[✱]Скорее всего, Ёцуги отсылает к Хиросэ Киндзо (1812—1876) — японскому художнику, также известному под псевдонимом Экин. Он был (по надуманным обвинениям) изгнан из знаменитой художественной школы в японской живописи — школы Кано, — поэтому многие пути развития карьеры художника для него были закрыты. Однако в то время, когда жил и творил Хиросэ Киндзо, в обществе существовал запрос на изображение пошлости и насилия, который он успешно выполнял, чтобы прокормиться.. Конечно, есть шанс, что так ты только настроишь людей против себя и вызовешь их ненависть, но мы представим тебя как хикикомори, у которой нет ни одного друга, и с помощью такого антипромоушена создадим вокруг твоей персоны атмосферу сочувствия, после чего ни один не решится критиковать твои действия. Будет не так уж и трудно в глазах людей отожествить любого, кто дерзнёт разразиться в твой адрес критикой, с самым жестоким и диким человеком. Положись на меня.

— Не ты ли предупреждала, что лучше не надо в это лезть? Давай тогда не будем заниматься моим промоушеном, хорошо?

Тем более антипромоушеном.

К тому же я не обличаю беспощадно пороки общества и не рисую погрязший в насилии мир, — откуда это вообще?

— Да, лучше не надо. Ладно, беру предложение назад. Представляю тогда второй способ, — легко отступилась Ононоки-тян.

Ну да, ты же рассказала о первом способе просто так.

И ещё с самого начала сделала замечание, что крайне не рекомендуешь его.

— А вот и нет, Сэнгоку Надэко. Из двух способов я крайне не рекомендую как раз второй. Лично мне кажется, что лучше им не пользоваться. Но раз уж ты отказалась идти путём поп-идола-мангаки, то другого выбора у тебя нет.

— А? Другого выбора нет?

— Все 10 000 часов практики ты накопишь за оставшийся год.

Кажется, я зазевалась и прослушала Ононоки-тян… Просто она проговорила точно таким же равнодушным тоном — а другого от неё и не жди, — каким рассказывала о «рекомендованном к исполнению» первом плане. Эм-м, что она сейчас сказала?

— Ты не ослышалась: все 10 000 часов практики ты накопишь за оставшийся год. А вообще, у тебя осталось примерно 10 месяцев. Все 10 000 часов практики ты накопишь за 10 месяцев.

— Н-не-не-не-не! Исключено! Нереально! Немыслимо! Невыполнимо!

Я же твердила ей, что это утопия!

Возможно ли вкалывать без сна и отдыха 24 часа в сутки и тем самым набрать 10 000 часов практики за год?! Наверно, мне нужно даже меньше года, если учесть, что я уже сколько-то занимаюсь мангой, но ведь… этого времени всё равно так мало, что впору считать его допустимой погрешностью, да?!

Если я, такая хилая и болезненная девочка, начну рисовать без отдыха по 24 часа в сутки, то где-то через пару-тройку дней точно умру от внезапной остановки сердца, — это же очевидно, разве нет?

— Вот. В том-то и суть, — заметила Ононоки-тян. — На мой взгляд, это и есть главный недочёт правила 10 000 часов. В самом утверждении, что якобы если трудиться не менее 10 000 часов, то обязательно станешь величайшим мастером своего дела, я не вижу ничего дурного: оно даёт мотивацию, делает тебя решительным. Однако в идее о том, что большой объём практики — прямой билет к осуществлению мечты, упускается важный момент: относительно часто её приверженцы становятся инвалидами. Изнуряя себя работой, чтобы накопить больше часов практики, ты стремительно отдаляешься от мечты. Перенапрягаться крайне нерационально. Во главу угла следует ставить не количество, а качество предпринимаемых усилий. Но если качество остаётся на низком уровне, то сколько ни продолжай вкалывать, а всё будет антипродуктивно… что только поспособствует антипромоушену.

Это я и сама прекрасно понимаю — что ты мне рассказываешь?

Ну да.

Может, я и преувеличила, когда сказала, что умру от внезапной остановки сердца, но если постоянно рисовать, лишая себя даже небольших перерывов, то немудрено заработать тендовагинит[✱]Воспаление внутренней оболочки влагалища сухожилия мышцы. Тендовагинит развивается при чрезмерном движении одних групп мышц в ходе работы, предполагающей повторяющиеся действия, например: рисование, набор текста, использование компьютерной мыши. В таком случае воспаление обычно возникает вокруг запястья.. А с его переходом в хроническую стадию придётся забыть о мечте стать мангакой[✱]Хронический тендовагинит чаще всего влияет на сухожилия сгибателей и разгибателей пальцев. Наблюдается у пианистов, мотогонщиков и художников со стажем и проявляется болью, покалыванием и онемением пальцев кисти..

От бывших спортсменов можно нередко услышать: «Я завершил свою карьеру из-за травмы» — или: «Травма заставила меня бросить спорт больших достижений», но я сойти на полпути не могу.

Хотя не то чтобы не могу, а не имею права, даже если бы и хотела.

Упорный труд, разумеется, может превратить обычного спортсмена в звезду спорта, но если на одну такую звезду приходится сотня людей, ставших инвалидами после тяжёлых тренировок, значит, с этими тренировками явно что-то не то.

— Вспомни пословицу — тебе пригодится: успех одного лежит через жертвы многих[✱]Ёцуги советует Надэко обратить внимание на идею, принадлежащую китайскому поэту Цао Суну (ок. 833—903), которую тот выразил в своём стихотворении «879 год». Обращаясь к повстанцу Хуан Чао, одному из вождей восстания 874—884 годов в Китае, Цао Сун пытался открыть ему глаза на бесцельность и глупость войны, однако Ёцуги предлагает, наоборот, взять этот принцип на вооружение, что успех одного (полководца) лежит через жертвы многих (солдат).. Нет, лучше принцип кодоку, — посоветовала Ононоки-тян[✱]Магическое проклятие, встречающееся в японском фольклоре. Чтобы создать кодоку, древние шаманы брали разных насекомых, червей, змей и закрывали их всех в одной ёмкости, пока они не съедят друг друга и там не останется только одно животное. Биологические жидкости выжившего использовались, чтобы отравить человека и наложить тем самым на него проклятие, которое позволяло управлять жертвой, причинять ей несчастье или убивать. Также выжившее животное можно было оставить у себя как «талисман на удачу», — тогда оно приносило шаману благополучие и богатство, в обмен на которое владелец должен был кормить выжившего другими людьми, иначе животное рассердится на владельца и съест его самого.. — Скорее всего, когда станешь мангакой, тебя ждёт такая же ожесточённая борьба. С точки зрения вероятности, для появления хита нужно заставить как можно больше мангак рисовать как можно больше манг, — тогда среди соперничающих друг с другом работ появится настоящий бестселлер.

— Да. Я слышала, что так делали в прошлом.

В нашем обществе приходится выживать в условиях жёсткой конкуренции, — от этого, кажется, никуда не деться, благо что в современном мире за исполнением прав человека следят гораздо пристальнее.

Нет ничего важнее гражданских свобод.

Правда, ещё не ясно, стану я мангакой или нет, поэтому не стоит рассуждать наперёд.

— Так что же делать? — обратилась я к Ононоки-тян. — Перенапрягаться нельзя, а набрать 10 000 часов меньше чем за год абсолютно нереально. Не выйдет. Если делать за один год то, что занимает три, — хочешь не хочешь, а придётся утроить объём практики, хотя качество точно упадёт.

— Ох-ох-ох, что я слышу? Ты же однажды была богом — забыла? Пусть у тебя и не пробивной характер, но пробиться через любую невозможную преграду тебе должно быть проще, чем стать мангакой, разве нет? — без какого-либо выражения спросила Ононоки-тян, подводя к сути второго плана. Умей она и в самом деле работать на камеру, показала бы сейчас все свои соблазнительные позы и яркие эмоции, — в этом я не сомневаюсь[✱]Раньше Ёцуги оканчивала свои реплики фразой «боку ва кимэ-гао дэ со итта» (по смыслу можно перевести как «сказал я, работая на камеру»). «Кимэ-гао» — это выражение лица (эффектное, сексуальное, чувственное и т. п.), которое, вкупе с позами и жестами, принимает модель во время фотосессии, чтобы выглядеть подчёркнуто красиво.. — Утрой не объём практики, — продолжала странность, — а число себя.

«Ты должна утроить число себя».

«Число себя».

Я понятия не имела, о чём вообще говорит Ононоки-тян, но она даже не собиралась объяснять и продолжала гнуть свою линию:

— И если бы в итоге вас было трое, включая тебя саму… Нет, наверно, мало и ненадёжно? Лучше пятеро? Так вот, если бы в итоге вас было пятеро, то вы бы могли сменять друг друга — этакая ротация, — начала подгонять числа Ононоки-тян, видимо выводя какой-то результат у себя в голове[✱]Ёцуги имеет в виду ротацию питчеров — игроков, подающих мяч в бейсболе. Игры некоторых чемпионатов проходят практически ежедневно, а подачи отнимают у питчеров слишком много сил, поэтому, чтобы дать игрокам отдохнуть, питчеров принято менять от игры к игре..

Это было настолько непонятно, что я даже перестала рисовать эскиз и оторвалась от скетчбука.

Что, чёрт возьми, она хочет мне предложить?

Я в замешательстве.

— Смотри, я к тому, что работа мангаки — ты правильно недавно подметила — не просто совместное творчество. Устраиваясь ассистентом, ты выходишь за рамки личного и становишься частью определённого общества, членом группы.

— Д-да, в этой работе очень важна слаженность команды. Потому-то она мне и не светит: я не умею общаться с людьми…

— Пока не ясно не только, сможешь ли ты работать ассистентом, — прервала меня Ононоки-тян, — но и то, есть ли у тебя лидерские качества, чтобы руководить командой, — в будущем это станет большой проблемой. Но представь: если взять тебя нынешнюю (или даже прошлую, робкую и застенчивую девочку) и поставить в команду, состоящую из других тебя, то ты сможешь общаться внутри неё без проблем, правильно я говорю? Поэтому нужно подготовить четырёх ассистентов из тебя самой.

Я всё больше и больше не понимала её.

Стоило закрыть скетчбук, как Ононоки-тян тут же прекратила позировать, легонько соскочила со стола и…

Бесшумно приземлилась на пол.

Даже по такому простому движению можно понять, какая колоссальная сила заключена в её теле.

— Позволю себе отрекомендоваться: я специалист в этой области… Я же говорил, да? Что я не только кукла-странность, а ещё и сикигами своей оммёдзи.

— Сикигами…

Ну-у, это слово мне хорошо знакомо.

В смысле, оно часто встречалось в прочитанной мною манге.

Но я не совсем понимаю, что конкретно оно означает.

Ещё и какой-то «оммёдзи»… У меня нет даже общих представлений о том, кто это.

Я узнала, что Ононоки-тян — странность ещё в нашу первую встречу, но она, кстати, до сих пор даже словом не обмолвилась о том, откуда взялась, и не вдавалась в детали своей биографии. Вообще, судя по тому, как словоохотливо она рассказывает о своей работе, я не вижу никаких причин для такой секретности.

— Сикигами есть дух, — начала разжёвывать Ононоки-тян, — хотя с моей стороны фамильярно представляться тебе духом: однажды ты была самим ками — духовной сущностью, богом, поэтому также я назову себя фамильяром. Говоря простым языком, оба понятия описывают верного слугу, который выполняет хозяйскую работу. В то же время сикигами, в отличие от, скажем, раба вампира, имеет бóльшую свободу воли, будучи представителем своего хозяина. И если вампирский раб является родственным хозяину по крови, то сикигами остаётся обычной прислугой.

«В мои обязанности, — продолжала объяснять странность, — входит служить заменой ног сестрице, по совместительству моей хозяйке: она не может ходить по земле, поэтому я аккуратно перемещаю её туда, куда ей нужно», — прибавила Ононоки-тян так просто, будто в этом не было ничего сверхъестественного.

И даже после такого упрощения я не стала понимать лучше.

Вот она говорит, что я однажды была богом, а что толку? Это же не значит, что я, как и специалист, обладала знаниями о странностях… В то время моя голова была забита совершенно другими вещами.

Но «сестрица»? Которая «не может ходить по земле»?

— Я познакомлю вас, если представится возможность, — пообещала Ононоки-тян. — Думаю, сестрица быстро научит тебя уму-разуму, стоит свести вас вместе.

Я не хочу, чтобы кто-то при первой же встрече учил меня уму-разуму.

Она хоть и обращается к своей хозяйке «сестрица», но это просто выражение такое, да? Не может же у Ононоки-тян быть настоящая старшая сестра, ведь правда?[✱]Надэко думает, что «сестрица» в речи Ёцуги — это фамильярное обращение к женщине.

Старшая сестра куклы — это какой-то абсурд!

— Короче, предлагаю тебе призвать сикигами, которые будут выполнять твои поручения, прямо как я — поручения сестрицы. Одна ты не сможешь, а впятером и трудиться, и добиться результата будет вполне возможно даже меньше чем за год, не находишь?

М-м…

Я не очень представляю, как это возможно, но кажется, понимаю, что хочет сказать Ононоки-тян… Она предлагает призвать сикигами, но разве такое не чистой воды фантастика?

— Если для тебя это фантастика, то стать мангакой, по-твоему, вполне реально?

Но я и впрямь так думаю.

Не надо пытаться строить из себя крутую, Ононоки-тян.

— Давай-ка посчитаем всё как следует, — сказала она, вырвала у меня из рук скетчбук и взяла «джи-пэн» из подставки для карандашей и ручек.

Зачем брать «джи-пэн»?

Я не хочу сказать, что можно довольствоваться одним пером «кабура-пэн» и горя не знать, просто…[✱]«Джи-пэн» — перо для рисования манги. Является самым ходовым инструментом у мангак, так как этим пером, в зависимости от нажатия, можно рисовать линии разной толщины. Волнение Надэко по поводу того, что Ёцуги взяла «джи-пэн», а не «кабура-пэн», вполне понятно. Незнакомому с особенностями «джи-пэн» трудно обращаться с этим пером, работа с ним требует предельной концентрации и осторожности: если переусердствовать, его можно сломать, в то время как «кабура-пэн», ввиду увеличенной жёсткости, может овладеть любой новичок.

— До церемонии вручения аттестатов осталось 10 месяцев — примерно 300 дней, — принялась считать Ононоки-тян на бумаге. — Разделим на них 10 000 часов. Сократим дробь и получим 100 часов на 3 дня. То есть в день нужно трудиться где-то по 33 часа.

Вот здесь-то она и пролетает со своими расчётами.

Получается явно больше 9 часов.

Ононоки-тян, кстати, записывала всё быстро и размашисто. Она обращалась с пером очень умело, будто всю жизнь только им и писала, хотя новичкам трудно пользоваться «джи-пэн».

Вот только держала его не пальцами, а в кулаке, как делают маленькие дети…

— Разделим получившиеся 33 часа на группу. Всего имеем 5 человек. Согласно Закону муравья-рабочего, соотношение тружеников к бездельникам составляет 8:2[✱]Закон муравья-рабочего (который также известен как Закон 2-6-2) предположительно был выдвинут Мацуситой Коносукэ, основателем компании Matsushita Electric, известной своей электроникой под брендами Panasonic и некоторыми другими. Согласно этому закону, в любой организации 20% персонала выполняют свою работу превосходно, 60% — нормально и оставшиеся 20% — плохо. Своё название закон получил после наблюдений учёных за поведением муравьёв. Выяснилось, что только 80% процентов муравьёв-рабочих занимаются полезной деятельностью, тогда как ещё 20% — ленятся., то есть на 4 работающих приходится 1 отдыхающий, — надо устроить такую ротацию, когда отдыхающий меняется ежедневно. Выйдет, что реально в день работать будут только 4. Если каждый из них будет трудиться по 8 часов в день, тогда, умножив 8 на 4, мы получим 32 часа. Поскольку до 33 часов не хватает 1 часа, пускай каждый из 4 работает по 8 часов 15 минут. В итоге получатся искомые 33 часа в день. Так можно наработать 10 000 часов.

— Ха-а…

Почему-то у меня сложилось впечатление, что это больше похоже на манипуляции с числами, чем на настоящие вычисления, но вообще — да, если работать в группе из пяти человек, сменяясь так каждый день, то по идее можно успеть наработать в общей сложности 10 000 часов ещё до церемонии вручения аттестатов.

Её план, конечно, хорош на бумаге, однако реальность окажется не такой уж безоблачной: будут дни, когда кто-то не сможет работать из-за плохого самочувствия или болезни, или по причине каких-то личных проблем, но, опять же, это если говорить о других людях, а не обо мне: до сих пор я ни дня не отлынивала, как бы себя ни чувствовала, и дальше не собираюсь. Если учесть этот фактор, то я подхожу для плана как никто другой.

Хотя если на первый план мне было сложно согласиться, то от второго — отказаться.

— Ононоки-тян, я не хочу, чтобы кто-то делал мою работу вместо меня… До сих пор я перекладывала свои проблемы на чужие плечи, например на Цухики-тян или на того же Кайки-сана, поэтому и оказалась в таком плачевном положении.

— Да, — охотно согласилась она, — я тоже думаю, что в этом и есть твоя главная проблема. Наши мнения полностью сходятся. Ты сказала очень правильную вещь. В кои-то веки от тебя прозвучало что-то стоящее.

Видно, сильно сходятся.

Я даже неплохо так её раздражаю!

— Поэтому, — продолжала странность, — работать ты должна только сама. Весь труд должен лечь на твои плечи. То есть сикигами, которых я предлагаю призвать, должны быть тобой, Сэнгоку Надэко. Это-то я и пытаюсь растолковать с самого начала, ты слушаешь вообще? К тому же оммёдзи, на заре становления учения, призывали на службу именно таких сикигами — версии самих себя. Так вот, — Ононоки-тян сделала паузу, перелистнула скетчбук на чистую страницу и вернула его мне. — Займись-ка делом и напиши здесь четыре автопортрета. Нарисуй четырёх Сэнгоку Надэко. А я затем сделаю их трёхмерными.

«Создам во плоти».

«Призову для тебя четырёх сикигами».

— И ты, значит, «ох, как нарисовала!» всех, да, Сэнгоку-тян? Энергично и с чувством царапала пером по бумаге? Хах-ха-а! Ну и дура же ты! — весело прокомментировал мои слова Оги-сан; он так искренне радовался, чуть со смеху не лопнул: видно, в современных реалиях, пока общество переживает спад и депрессию, Оги-сану не часто — нет, крайне редко выпадает шанс повеселиться от души[✱]«Современные реалии», о которых говорит Надэко, по идее выпадают на 2007 г. Как известно, период с 1991 по 2010 гг. в Японии называют «потерянными десятилетиями». В начале 90-х произошла полная остановка экономического роста, начала расти безработица, стало трудно получить кредит, многие работодатели вместо постоянных рабочих мест предлагали временные, — в таких условиях, когда никто не уверен в завтрашнем дне, в обществе царили не самые здоровые настроения.. Его отношение мне не понравилось, однако давить на Оги-сана да и заставить его объясняться я не могла: мы катили на BMXе.

А то ещё отвлечётся — и снова попадёт в аварию.

К тому же я впервые подсела к кому-то на BMX, а точнее, ехала стоя: встала на пе́ги (трубки, торчащие из оси заднего колеса, на те самые штуки, которые райдеры используют как опору для трюков), поэтому была вся как на иголках и всеми силами старалась удержать равновесие — больше меня ничего не заботило.

Да и не могу же я вестись на каждый подкол Оги-сана?

Ездить вот так, вдвоём, вообще-то нельзя — прямое нарушение правил, но что тут поделаешь — приходится идти на жертвы[✱]Согласно японским ПДД, такая езда вдвоём на велосипеде попадает под пункт о небезопасном вождении. Закон требует, чтобы пассажиру предоставляли место для сидения.. Нужда толкает на крайние меры.

Надеюсь, они оправданы.

Как-никак четыре меня разбежались кто куда, и мне теперь надо поймать их.

— Говоришь, четыре тебя разбежались кто куда? — переспросил Оги-сан, едва сдерживая смешок.

Мне не надо было смотреть ему в лицо: я и так представляла, как расплылись в улыбке его губы. Даже могла нарисовать Оги-сана с этой ухмылкой и не ошиблась бы. Но не буду. Ни за что на свете не притронусь к перу и бумаге, — вон к чему привело моё увлечение!

А всё-таки Оги-сан и правда парень.

Усадил меня назад (хотя сидения как такового там не было), а сам принялся крутить педали, но не пыхтел, не жаловался, будто и вовсе не чувствовал моего веса.

…Стоп, он же парень, так?

Тогда какая разница, первый раз он меня видит или второй… Хотя после разговора мне почему-то тоже стало казаться, что раньше я с ним не встречалась.

И что как парня увидела Осино Оги впервые.

Я всё это к тому, что подсаживаться к малознакомому парню тоже по-своему опасно.

— Понятно, то есть ваша попытка увенчалась успехом, — продолжил он. — Четыре Сэнгоку-тян… Вам удалось призвать аж четырёх (!) Сэнгоку-тян в виде Тихонядэко, Надэкокетки, Анти-Надэко и Богинядэко, полностью перенести их из двумерного в трёхмерное пространство. Хах-ха-а! Ну и ну! Фантастика! Я и представить не мог, что получатся все четверо, особенно у Ёцуги-тян с её кривыми руками. Да, для успеха ей требовалась помощь со стороны, но поставила она на другое: решила выстрелить из всех орудий, чтоб уж наверняка увеличить шансы. Думаю, Ёцуги-тян прикинула, что если хотя бы один, ну или максимум два автопортрета обратятся в сикигами, то это уже большая удача.

— Да… Она потом сама мне в этом призналась.

К слову, Ононоки-тян тоже отправилась на поиски четырёх меня, только бросилась в другую сторону. Девочка-кукла умеет передвигаться очень быстро, мне с ней не тягаться, поэтому я возлагала на неё большие надежды, но даже так не имела права отсиживаться и ждать новостей.

Хороший из меня пастух: не смогла уследить за четырьмя версиями себя…

За четырьмя Надэко.

— Хах-ха-а, — вновь посмеялся Оги-сан. — «За Надэко». Помню, когда-то ты говорила о себе в третьем лице, Сэнгоку-тян.

— …Откуда вы это знаете, если утверждаете, что видите меня впервые?

— Ой, это я не подумал. Давай притворимся, будто ничего не было.

Если б я могла отменить то, что уже сделано, то предпочла бы, чтобы ничего не было с самого утра, — предпочла бы отказать тогда Ононоки-тян.

Пожалуйста, пусть время вернётся вспять!

— Ну нет, знаешь, я не настолько силён, чтобы управлять временем, — ответил Оги-сан. — Я могу лишь указать тебе путь. Моя роль во всей истории проста — отвезти тебя к месту, где я, незадолго до нашей встречи, совершенно случайно увидел Сэнгоку Надэко в школьной форме.

Сэнгоку Надэко в школьной форме?

Похоже, он видел Тихонядэко.

Пока я переписывала четыре Надэко начисто во весь рост, мне пришло в голову, каким будет окончательный дизайн, так что каждую из них я решила одеть по-разному. Чтобы после материализации их можно было различить, полагаясь не только на одни причёски.

— Одного не пойму, Сэнгоку-тян. Всё ведь так удачно прошло: четыре твоих сикигами воплотились в реальности, но почему они удрали от тебя? Разве вы не должны были объединиться и начать вкалывать впятером, чтобы наработать 10 000 часов ради твоей мечты стать мангакой?

А? Я что, проговорилась?

Ну и ладно: зачем теперь скрывать, кем я хотела бы стать?

— Ёцуги-тян упустила что-то из виду? — предположил Оги-сан. — Ну, не удивительно: она же теперь сподвижница Цукихи-тян. Думаю, эта девочка-кукла совершила большую ошибку, взяв за аксиому, что если действовать с Цукихи-тян заодно, то жди лишь непыльную работёнку да детские глупости.

Оги-сан что, знаком ещё и с Цукихи-тян?

А то ведёт себя так, будто знает, о чём говорит. Уж извините, но я не могу отделаться от чувства, что дуэт Оги-сана и Цукихи-тян — худшее, что только может быть.

Между прочим, саму Ононоки-тян, по-моему, тоже тревожило сближение с Цукихи-тян (странность подмечала за собой изменения и приговаривала: «Что-то в последнее время я сам не свой»), но сейчас не об этом: я, Сэнгоку Надэко, Ныненадэко, — самая настоящая тупица; назвать себя как-то иначе язык не поворачивается.

— Я тоже не подумала…

— А-а? — удивился Оги-сан. — Сболтнула лишнее? Прямо как я недавно?

Нет, не в том смысле.

— Вы говорите «вкалывать ради мечты стать мангакой», но такой настрой у меня появился совсем недавно, а раньше всё было иначе… Вот почему прошлые я-сикигами не захотели помогать мне.

Кроме того, из всей пятёрки только я думала: «Зачем скрывать ото всех, кем я хочу стать?» — тогда как другие Сэнгоку Надэко, в разные периоды жизни, старались скрыть своё хобби, чтобы об этой голубой мечте или идее не узнала ни одна живая душа.

Как после такого можно надеяться, что они объединяться со мной ради общей цели?

Планировать какую-то ротацию, смену по кругу?

Скорее, я угодила в круговорот взаимной ненависти к самой себе.

Моя комната, где я заперлась от всего мира, всегда служила мне тихой гаванью, а тут в ней вдруг разыгралась нешуточная ссора. Я пыталась как-то успокоить всех, но они не слушали: я стала для них самым ненавистным человеком на свете.

В итоге четыре Надэко не захотели помогать мне даже с черчением границ фреймов на рукописи — а это и так самая базовая и элементарная работа — и в конце концов разбежались кто куда.

Просто взяли и бросились врассыпную, оставив нас с Ононоки-тян в полном замешательстве. Четыре сикигами не стали объединяться со мной, зато были единодушны в решении удрать от меня куда подальше.

Что ж, узнаю себя.

Вот уж в чём японцы — мастера, так это в бегстве от действительности.

К слову, одна из Надэко сбежала через окно… Стоит ли уточнять, что это была Богинядэко? Да, та самая Сэнгоку Надэко, которая когда-то исполняла роль бога.

Мало того что она очень сильна, так ещё и не умеет держать себя в узде.

Выпрыгивая из окна, Богинядэко разразилась диким смехом: «Гья-ха-ха-ха-ха-а!» Страшно было до жути.

Но я не могу поддаться чувству страха. Нужно как можно скорее поймать её и остальных трёх меня. Иначе город охватит паника!

— Ну, это вряд ли, сама посуди. Ведь четыре твоих двойника разбежались по разным местам, разве нет? — рассудил Оги-сан, и его слова остудили мой пыл.

Верно говорит.

С паникой я загнула.

Наверно, можно сказать, что мне ещё повезло: четвёрка разбежалась кто куда. Если бы они, на вид такие похожие друг на друга, собрались в одном месте, то неизбежно привлекли бы ненужное внимание, а пока все четверо действуют врозь, каждую из них принимают за обычную среднеклассницу.

Город может спать спокойно, если только никто не прознает, что они сикигами. Так что пока паникую одна я да Ононоки-тян, по милости которой и загорелся весь сыр-бор.

Хотя к Богинядэко это не относится: на её счёт расслабляться нельзя.

Если она будет в открытую разгуливать по городу, люди по-любому начнут щёлкать её на телефоны, разинув рты. Ещё бы не удивиться девочке со ста тысячами маленьких змеек на голове вместо волос!

— Так-то Богинядэко какое-никакое, а божество, — вставил своё слово Оги-сан. — И, как подобает божеству, она должна слыть чудом для простых смертных, поэтому, думаю, будет скрываться от любопытных глаз. Так что первым делом тебе следует волноваться об остальных трёх: чем дольше с ними тянешь, тем больше бед они могут натворить, а ответ за их действия придётся держать тебе, Ныненадэко.

Он прав.

Боже мой!

Я всегда избегала ответственности, а теперь вдруг должна брать чужую на себя? Хотя все те, кого я называю «чужими», на самом деле тоже я.

А что, если кто-нибудь из них совершит преступление гораздо серьёзнее, чем сделала я, взгромоздившись на BMX (всё-таки это нарушение правил)? В таком случае больше всего опасений вызывает Анти-Надэко!

По возможности её нужно отыскать в первую очередь, но Тихонядэко и Надэкокетку также нельзя забывать.

Как опасно оставлять их одних: прошлые я не знают, что делать!

— Хах-ха-а, верно: не знают! Помнится, когда ты была Тихонядэко, то развлекалась со змейками, расчленяя и распиная их, да, Сэнгоку-тян?

Я не развлекалась. А отчаянно пыталась избежать смерти.

— К тому же я не распинала змеек… Не ожидала услышать это от вас, Оги-сан.

— Потому что новый знакомый не может знать такие подробности, — это хочешь сказать? А что, аниме-версию с теми событиями ты вот так слепо списала со счетов? Хах-ха-а! Знаешь, когда переосмысливаешь прошлое, оно открывается тебе в новом свете, растёт на твоих глазах.

…Я готова всё списать на собственную слепоту: в прошлом году я не ведала, что творила.

Однако как ни оправдывайся, а прошлое так «разрослось», что настигло меня в настоящем, — вот с чем теперь приходится иметь дело.

А ведь я и правда тогда расчленяла змеек — значит, Тихонядэко, возможно, вооружена стамеской, и если кому-то не повезёт нарваться на неё, то ему может сильно не поздоровиться. Нужно быть очень и очень осторожным с ней.

— Всё, приехали. Вот здесь я и видел Сэнгоку Надэко в школьной форме незадолго до того, как угодил с тобой в мелкое ДТП, — заявил Оги-сан и дал по тормозам, пытаясь развернуться на 180 градусов. От такого манёвра меня чуть не сбросило с велосипеда, но я кое-как устояла на пегах.

Место, где Оги-сан видел меня…

Я знала просто отлично.

Мы приехали к воротам государственной средней школы № 701.

Стоило сразу догадаться.

Та Сэнгоку Надэко была в школьной форме — куда ещё она могла направиться, если не в школу? Но тогда всё больше вопросов вызывает поведение Оги-сана: зачем он поначалу притворялся, будто ничего странного не произошло — а ведь он, проезжая мимо школьных ворот, уже видел другую меня в форме, — и потом говорил со мной какими-то намёками вместо того, чтобы сразу перейти к главному?

И вообще, если Оги-сан заметил, как я заходила в школу, то почему не удивился, встретив меня ещё раз чуть позже, когда едва не сбил на повороте?.. У него хоть и богатая мимика, но понять, о чём он думает, ещё труднее, чем читать по лицу безэмоциональной Ононоки-тян.

Я смотрю ему в глаза и вместо зеркала души вижу непроглядную тьму.

Но всё же грех жаловаться: он подвёз меня до школы…

— У-уф… — затряслась я от страха и, слезши с велосипеда, приобняла себя, чтобы унять дрожь.

Что тут сказать? После стольких месяцев затворничества даже просто оказаться на улице — уже настоящий, даже сверхчеловеческий подвиг для меня.

Я рада, что выскочила из дома без раздумий: уговаривать себя — дело не из лёгких, но в этот раз я быстро управилась.

Да ещё и моя сикигами убежала в школу, как будто других мест больше нет… Господи, в школу? Серьёзно?

Ох, сколько же от неё проблем!

Чувствуется, что она точная копия меня, да?

Но вряд ли Тихонядэко специально решила скрыться от погони здесь. Она-то уж точно долго не раздумывала и прибежала сюда инстинктивно, чего бы нынешняя я ни за что не сделала. Всё-таки тогдашняя я считала свою школьную форму частью себя и носила её, даже не ставя это под сомнение, будто так и должно быть, — у Тихонядэко не было никаких причин не пойти в школу в новом учебном году.

А вот я перестала ходить туда с ноября прошлого года… Хотя если вычесть период, когда я была богом, то где-то с марта этого года.

Между прочим, я больше не удивляюсь, почему характер Тихонядэко однажды назвали дьявольским: от неё вон одни неприятности[✱]Синобу дала такую характеристику Надэко в Otorimonogatari.. Хм-м, наверно, я бы никогда не смогла осознать это, если б сама когда-то не была на её месте и не досаждала всем вокруг.

Ну ладно, а что делать дальше?

Честно говоря, я мешкала заходить в школу: для меня это всё равно, что в ядовитое болото залезть… Стоило представить во всех красках, как сердце тут же бешено заколотилось в груди.

А если ещё не посчастливится столкнуться с одноклассниками?.. Стоп, сейчас же новый учебный год — учеников должны были перемешать, а это значит, что класс, на который я спустила собак, уже давно распущен?

— Что-то не так, Сэнгоку-тян? — спросил Оги-сан, тоже слез с велосипеда, а затем предложил руку помощи утопающей: — Хочешь, схожу вместо тебя? Всего-то делов — найти Сэнгоку-тян в школьной форме, да? Только попроси — я не против.

— … — … — …

— … — … — …

— … — … — …

— … — Спасибо, не надо.

С десяток Надэко посовещались в моей голове, но ни одна из них не проронила ни слова; все замолчали — повисла невыносимо длинная тишина, которую пришлось прервать мне: я, по природе нерешительная и робкая девочка, вдруг ответила на благородное предложение Оги-сана решительным отказом.

Просто меня кольнуло предчувствие, что если переложить на него всю работу, то будет ещё хуже, чем с сикигами, и всё усложнится в разы.

Сердце уже не просто колотилось, а било в набат.

— Ну ты даёшь! — похвалил меня Оги-сан. — Будь у Камбару-сэмпай твоя сила воли, я бы не держал её сейчас на крючке.

Камбару-сан у него на крючке?!

Кошмар!

— Что же мы, договориться не можем? Давай хотя бы вместе пойдём, а то не по-людски это, — предложил он. — Да и я вон в пиджаке и брюках — не то что ты в своих страхолюдных свитшоте и трениках: в моей компании ходить по школе будет поспокойнее.

Только не мне: я всё равно буду нервничать.

Стоп, он без всяких обиняков назвал меня страхолюдиной?

Я никогда не знала, как реагировать на комплименты вроде «ты такая милашка!», но и откровенная «страхолюдина» в ступор меня не вогнала… Да и обозвал он, по сути, не меня саму, а мою одежду.

Нужно немало храбрости, чтобы заявиться в школу в повседневной одежде (читай, в домашних тряпках): по моему виду все догадаются, что я прожжённый сыч.

Правда, на деле такая храбрость никому не нужна.

Так что я не могла скрыть своей радости по поводу предложения Оги-сана, одетого как раз в школьную форму, стать моим сопровождающим.

Но хоть он и в пиджаке с брюками, да не в тех: на нём форма старшей школы Наоэцу, а не средней школы № 701; хотя человек в форме частной старшей школы, тем более подготавливающей учеников к поступлению в университет, наоборот, должен вызывать доверие и производить положительное впечатление.

Оги-сан может притвориться здешним выпускником. Мне кажется, актёрского мастерства ему не занимать: он хорошо умеет разыгрывать и обманывать людей.

Пускай, по его словам, мы видимся впервые, но в этом я уверена наверняка.

— Ну всё, пошли, — позвал за собой Оги-сан; он так просто переступил ворота, будто зашёл к себе домой. Интересно, в каком доме он живёт? Трудно даже представить его фасад.

Зайдя на территорию школы, Оги-сан, как порядочный человек, катил велосипед рядом с собой, держась за руль. Подумалось, что сперва надо бы поставить BMX на стоянку…

Но где она?.. Пытаясь вспомнить, я шагала по пятам за Оги-саном.

Вот так я, впервые за полгода, показалась в школе, куда не надеялась прийти даже на выпускную церемонию.

Дальше меня ждало по-настоящему неожиданное открытие.

Сегодняшний день, в принципе, с самого утра богат на неожиданности (родители объявили мне ультиматум → ранний визит Ононоки-тян → эксперимент с сикигами → успех → побег → погоня → я чуть не попала в мелкое ДТП → опять погоня → посещение школы), что даже удивляешься: а не слишком ли много всего за такой короткий срок? — однако главный сюжетный поворот был ещё впереди.

И даже не один, а два.

Хотя два сюжетных поворота, по идее, описывают полный круг и возвращают нас в прежнюю колею. И тогда дальнейшие перипетии автоматически перестают быть неожиданными, правильно думаю? Только события всё равно приняли неожиданный, пусть и двойной, поворот.

Прежде всего, в школу убежала не первая Надэко, то есть Тихонядэко, а вторая — Надэкокетка. Вот так сюрприз!

Я же помню, что одела её в откровенную камисоль, когда писала автопортрет в скетчбуке!

Видимо, она где-то переоделась.

А ободок оставила — он всё так же подбирает чёлку… Но где она достала школьную форму? Что ж, вариантов не много.

После побега Надэкокетка, скорее всего, где-то пересеклась с Тихонядэко и обменялась с ней… М-м, ну надо же! Две Сэнгоку Надэко вступили в сговор!

Куда подевалась ненависть к самой себе?

Подожди, какая ненависть между ними? Тихонядэко и Надэкокетка едва ли не самые близкие друг к другу по духу среди всех пятерых Сэнгоку Надэко, считая меня.

Да и по времени они идут одна за другой.

У них хоть и разные причёски, но стоит Надэкокетке снять ободок, и её дизайн уже не отличить от дизайна Тихонядэко, — настолько они похожи.

Если Надэкокетка, с её напористостью и предприимчивостью, жёстко потребовала от замкнутой и серой Тихонядэко поменяться одеждой, то последняя никак не могла отказать… Однако этот трюк с подменой сулил выгоду и Тихонядэко: они обе сумели запутать нас с Ононоки-тян.

И всё же как тут не посочувствовать Тихонядэко — она, несмотря на свою робость, вынуждена теперь носить камисоль, — но пока что не время думать о ней. Все мысли надо сосредоточить на той Сэнгоку Надэко, которую мы нашли, то есть на Надэкокетке.

Да, опасность крылась во втором неожиданном открытии.

Надэкокетка вела себя в школе очень вызывающе. Прямо яркий образец вызывающего поведения.

Только мы с Оги-саном зашли в здание школы и отправились бродить по коридорам, как заиграла мелодия звонка. Началась перемена[✱]Во многих японских школах во время звонка на урок или перемену вместо сигнала, подаваемого сотрясением колокольчика, играет мелодия Westminster Quarters..

Как невовремя!

Урок закончился — сейчас из классов повалят ученики с учителями и — о боже! — увидят меня! Не хватало ещё наткнуться на Сасаябу, — тогда мне точно конец!

Меня поймают.

Я полагалась на Оги-сана, но боялась, что вместо помощи получу удар в спину: в сложившихся обстоятельствах он может просто подставить меня.

Смыться — и сбросить с плеч тяжкую ношу!

Значит, нужно работать быстро, как можно скорее сделать то, за чем пришла… Та-ак, рассуждай логически: если она, то есть тогдашняя я, пришла в школу, то дальше по идее должна пойти в свой класс?

Но ведь чуть раньше я уже говорила, что класс, в котором училась на втором году, давно распущен. Выходит…

— Думаю, тебе не стоит отделять себя от своих сикигами словами «тогдашняя я», Сэнгоку-тян, — посоветовал Оги-сан. — Всё-таки эти сикигами по существу скорее новорождённые младенцы, а не прошлогодние ты, переместившиеся сюда на машине времени.

Хм-м, дельный совет.

И правда: все они нарисованы сегодня и нынешней мной. Получается, они должны отражать меня настоящую.

Сикигами — мои представители, мои заместители.

Мангаки нередко высказывают в интервью такую мысль, что все персонажи — зеркало художника. А я столкнулась с явлением, когда мои персонажи мало того, что зеркало меня, так ещё и двигаются по своей воле…

Стало быть, вполне возможно, что если Надэкокетка всё-таки пошла искать класс, то направилась не к тому, где я училась в прошлом году, а к моему нынешнему, за которым я теперь числюсь в списке.

«Младенцы», как сказал Оги-сан.

Ну, по сути они всего лишь рисунки, так что ум у них точно неокрепший. Даже когда мы ссорились у меня в комнате, сикигами, казалось, двигали скорее инстинкты, безусловные рефлексы, а не сознание.

У них есть эго, но нет целостной личности?

Просто набор каких-то черт?..

Тогда, может, правильно было бы назвать сикигами не младенцами, а слабым искусственным интеллектом, который выполняет заложенную программу? Хотя я слышала, что современный ИИ гораздо умнее обычного человека… Ладно, пойду к кабинетам третьеклассников: всё равно идей получше у меня нет.

По бумагам я хоть и перешла в третий класс, но на себе этот переход, кстати говоря, не ощутила, поэтому, когда заходила в корпус, где учатся третьеклассники, нервничала ещё сильнее, чем перед воротами школы.

У меня зуб на зуб не попадал!.. А-а, так, в каком я классе?

— 3-5, — подсказал Оги-сан (откуда он знает?)[✱]В начальной школе японцы учатся 6 лет, а в средней и старшей — по 3 года. Первая цифра номера класса у них отражает год обучения, а вторая — номер параллели (иногда вместо второй цифры бывает буква латинского алфавита). То есть класс 3-5 японской средней школы соответствует, к примеру, российскому 9-му классу «Д».. — Нет, ты не подумай ничего такого; я, конечно, знаменит своими загадочными знаниями, но это не тот случай: о номере класса я узнал от Камбару-сэмпай. Она, видишь ли, очень беспокоится о тебе.

Да?

Что-то я тогда сомневаюсь в его знаменитой загадочности, но даже если он и впрямь всегда всё знает сам, то не понятно, почему об этом он услышал от кого-то другого; Камбару-сан тоже удивляет: каким-то образом она выведала, в каком классе я учусь — а это уже смахивает на сталкинг, — но я благодарна ей за такой подарок.

Она избавила меня от лишних мучений.

— Камбару-сэмпай говорит, что пора бы тебе снять траур: слезами горю не поможешь.

— А никто и не умер, я сама живее всех живых. Меня вон пятеро теперь.

Где же класс 3-5?

Мы украдкой шли по коридору… Хотя какой там украдкой, когда я, опустив голову, даже не могла спрятать лицо — всё моя короткая стрижка, — а Оги-сан, на вид совсем не похожий на здешних учеников, вышагивал в такой горделивой манере, что выглядел ещё подозрительнее.

По пути мы разминулись с компанией третьегодок; почему-то они просто расступились перед нами. Среди них я заметила вроде бы пару-тройку бывших одноклассников, но они, видимо, не узнали меня с такой причёской и в свитшоте с трениками.

Наверно, подумали, что идут два каких-то чудика и лучше бы уступить им дорогу.

Если б они разоблачили меня, то наверняка бы сильно удивились. Всё-таки изменилась не только моя внешность и одежда — я ещё и выросла.

Однако больше всего удивляла не я, а кое-кто другой; мельком заглянув в класс 3-5, я не поверила своим глазам: боюсь, второй такой ученицы во всей школе не сыщешь… В том классе, как я и ожидала увидеть…

Стояла девочка в школьной форме, с ободком в волосах — Надэкокетка — и как-то по-странному оживлённо, с радостью на лице, по-дружески болтала с незнакомыми мне одноклассниками.

— Ага, я уже в курсе! Как с языка снял! — А? Да ты что? Даже не знала! — Вау! Ну как можно быть таким милым — щас растаю! — О да, клёвая вещь! Так хочется узнать, что будет дальше, скажи? — Кру-у-уто! Я тоже об этом слышала! — Ого, где ты их достала? Я их с детства люблю, прям обожаю! Вот вечно всё мимо меня! — Нет, зачем о другом? Давай ещё поболтаем: я его тоже очень люблю! Он сводит с ума! Да разве бывает такое счастье в жизни? Если только в сказках! — А, уже столько лет прошло? Офигеть, как время летит! — Да-да-да, и моя тоже! Она так вдохновляет! — «Не самое лучшее в мире»? Ой-ой, не смеши! Помолчал бы! Ты даже в суть не въехал! — О! Я это в инете видела! — Ну-ну, а ты ему что? У нас даже мысли сходятся: я бы так же ответила! — Я тоже так хочу — моя давняя мечта! Кто тебя научил? А мне покажешь? Я по-любому всё зафейлю: это так сложно, прямо магия какая-то! Ну ладно, давай встретимся на днях — вдруг получится? Класс! Замётано! — говорила то одному, то второму, то пятому, то десятому однокласснику — кто бы вы думали? — Надэкокетка собственной персоной.

…Они обступили её со всех сторон, сыпали пустыми вопросами и получали такие же ответы, болтали обо всём и ни о чём одновременно.

Парни и девушки — все до одного сбились в кучу вокруг Надэкокетки; это точно она, если судить по манере её речи, а как умело стелется перед ними, как заискивает! Всем и каждому отвечает: крутится, как юла, на одном месте!

Для них она уже своя в доску.

Её чувство времени впечатляет!

Этакая до ужаса современная гламурная девушка.

Теперь вижу, что Надэкокетка явно не я времён прошлогодних летних каникул. Она не тогдашняя я, а нарисованная на бумаге подделка Сэнгоку Надэко.

Поделка самой Сэнгоку Надэко.

— …

Только… Даже не знаю, как сказать…

Да, она поделка, подделка, запредельно фальшивая версия меня, но… я ей завидую.

Чёрной завистью.

Похоже, у меня вышел настоящий NPC: этот «персонаж из манги» говорит со всеми, кто к нему обращается, стандартными заготовками и ведёт диалог, никак толком его не продвигая. Да уж, на вспомогательную роль девушки с ярко выраженным характером я нарисовала стереотипную «современную среднеклассницу-вертихвостку».

Посредственную, ничего собой не представляющую девушку, каких миллионы, дешёвку, у которой нет ничего, кроме кучи понтов… Но она, несмотря на это, всё равно взошла звездой на небосклоне класса.

И блистала над всеми.

Блистала так, что казалось, можно ослепнуть.

Как видно, я «чрезвычайно высокого» мнения о себе, даже человек «с болезненным самолюбием», раз завидую и восхищаюсь какой-то посредственностью, но, знаете, в мечтах я всегда представляла себя популярной девушкой, с которой дружит весь класс, хотя понимала, что это несбыточное желание.

Вот честно.

Умей человек так ладить со всеми, ему бы не нужны были ни мечты, ни цели — все чаяния легко ушли бы на десятый план, — такие мысли посещали меня, и они же сказывались в поведении Надэкокетки.

Чуть раньше я упомянула, что не поверила своим глазам, заглянув в класс 3-5, но это слабо сказано: я будто ослепла от сияния своей сикигами.

Будто лишилась зрения, но не только его, а ещё и своей цели.

Мне было противно видеть…

Как такая я…

Как такая я радуется и заражает радостью всех вокруг.

— Единственная правда жизни в том, что человек не хочет гоняться ни за какими мечтами, когда счастлив здесь и сейчас, — принялся рассуждать Оги-сан. — Но если он чем-то недоволен, если что-то его не устраивает, то сразу появляются и мечты о лучшем, и надежды на будущее. Кто-то спросит: зачем вкалывать, не помня себя, жить, не зная, жив ты или мёртв, смотреть, как дни проходят мимо, позабыв об отдыхе и развлечениях, когда можно всего лишь удачно попасть в струю и нежиться в тёплой водичке, — разве я не получу то же самое: исполню заветную мечту, добьюсь поставленной цели, сделаю карьеру, стану великим — словом, достигну всего, что только можно достичь? — задал он риторический вопрос (с щедрой долей сарказма), заглядывая в класс через моё плечо. — А вот, представь себе, нет: это всё преходящее. Рано или поздно тёплая водичка остынет — и тогда в ней станет очень и очень холодно. Смотри, — Оги-сан обратился ко мне и указал на Надэкокетку: — Сейчас ей, может, и хорошо, но никто не знает — а мне даже трудно скрыть своё волнение, — какие сюрпризы ей уготовит будущее? И под будущим я имею в виду нынешнюю тебя, Сэнгоку-тян. Знаешь, чего ей недостаёт? Да тебя самой! Она перспективная версия тебя, но ей не хватает умения видеть перспективу. А ты изо всех сил преследуешь свою мечту, и мне со стороны кажется, что такая, настоящая, Сэнгоку Надэко блистает, как звезда, гораздо ярче, чем кто бы то ни было.

Что я слышу? Слова утешения? От Оги-сана?!

Неприятно это признавать, но мне полегчало.

По-моему, он понял, что видит не Тихонядэко, а Надэкокетку, хотя сам об этом даже не обмолвился.

Не пойму, друг он мне или враг?

Боюсь, вообще ни то, ни другое.

— Поэтому вот тебе мой совет, Сэнгоку-тян: сейчас же разберись с этой сикигами! — подытожил Оги-сан. — Не только ради себя, но и ради своих же одноклассников: видишь, они попали под её чары?

Он прав: я должна разобраться с самой собой… и в себе, — это единственно верный выход.

Но также Оги-сан не ошибался и насчёт одноклассников… Надэкокетка, конечно, обскакала меня: она настолько общительная и так умело находит подход к любому человеку, что даже завидно: ей ничего не стоит вот так стоять в центре толпы.

А когда меня окружает куча людей, я мало того, что чувствую себя не в своей тарелке, так ещё и это чувство не ослабевает со временем.

Я понимаю, что они её одноклассники, то есть вообще-то мои, но ученица по имени Сэнгоку Надэко в новом учебном году ещё ни одного дня, до сегодняшнего, не была в школе. Надэкокетка не могла вот так, в мгновение ока, подружиться со всем классом, каким бы приятным и весёлым от природы ни был её характер, — это невозможно.

Мои одноклассники даже во мне не признают свою одноклассницу… А в Надэкокетке тем более не должны: я ещё ни разу не приходила в школу с ободком в волосах.

Значит, мы наблюдаем какое-то сверхъестественное явление.

Когда-то я и сама была сверхъестественным существом, но вы не подумайте, будто я говорю сейчас со знанием дела: просто другого объяснения нет. На первый взгляд, в кабинете не происходило ничего странного: идёт перемена, ученики весело и задорно общаются друг с другом, но всё не так просто, как кажется: моя сикигами, судя по всему, околдовала одноклассников.

Хм.

Какое-то странное ощущение.

Будто сам воздух в кабинете наэлектризован до предела от всеобщего возбуждения.

Никак не ожидала, что в моих рисунках сокрыта такая мощь… Хотя, я думаю, бóльшую роль в наделении сикигами безудержной силой сыграли навыки Ононоки-тян.

И раз уж сикигами получились настолько могучими, то я бы не отказалась позвать на помощь саму девочку-куклу, виновницу этого несчастья, чтобы разобраться с ними вместе, но медлить нельзя. Нужно как-то справляться самой.

Благо мне подсказали, как избавиться от них. Ононоки-тян поделилась секретом: «Они хоть и сикигами, но по сути своей простые бумажки. Есть много разных способов, как можно изгнать духов, и один из них даже тебе будет по плечу — о нём я и расскажу. Он не то чтобы самый лёгкий, просто им может воспользоваться лишь сам создатель, то есть ты… Вырви несколько чистых листов из скетчбука и возьми их с собой. Положи лист на ладонь и тресни им прямо по сикигами, а затем, прилепив его, сжимай лист с двух концов, сдавливай сикигами, пытаясь сложить лист вдвое, — так ты вернёшь всех Надэко обратно на бумагу. Вернёшь их из трёхмерного пространства в двумерное». — «Какой-то примитивный, даже жестокий способ», — поделилась я тогда с Ононоки-тян своими мыслями. «Ошибаешься, Сэнгоку Надэко, — поправила меня странность. — Хочешь узнать по-настоящему жестокий способ? Его как раз собираюсь применить я: с помощью Unlimited Rulebook („Безграничного свода правил“) сотру сикигами в порошок. Переведу их в макулатуру».

…После этого мне даже стало как-то жалко тех Сэнгоку Надэко, которые попадутся Ононоки-тян. Надэкокетка, можно сказать, пока самая везучая из четырёх: её нашла я.

Размышляя об этом, я достала из кармана свитшота сложенный вчетверо лист скетчбука. Достаточно просто запечатать её дух в бумажке, да?

Чтобы изгнать?

Я как будто настоящий оммёдзи!

А может, так они и создают все эти талисманы и го-синтай?[✱]Го-синтай — предметы, почитаемые в синтоизме как вместилище духа ками. Это могут быть зеркала, свитки, какие-то церемониальные вещи, даже природные объекты: горы, водопады.

— У-уф… — вырвался из груди сдавленный стон.

Оги-сан нашёл нужные, хотя слегка грубые, слова и придал мне мотивации; я с трудом собралась с мыслями и вспомнила, какая миссия возложена на мои плечи, но, когда пришло время действовать, застыла столбом: было трудно сделать первый шаг. Я не понимала, как подступиться к Надэкокетке: одноклассники окружили её со всех сторон. Она будто возвела вокруг себя живую стену из людей.

Специально, что ли?

— Скорее всего, — согласился со мной Оги-сан. — Хочешь защитить саму себя — заведи друзей, влейся в коллектив — лучше плана не придумаешь. У неё, как и у новорождённого младенца, полностью отсутствует самосознание, но только дайте ей повзрослеть — и Надэкокетка превратится в серьёзную странность, с которой будет очень трудно справиться, не думала? Вот почему её нужно уничтожить, — пугал меня племянник Осино Меме… Что за чудовище я притащила в мир живых?!

С другой стороны, может, мои одноклассники просто добрые, ласковые и отзывчивые люди? Почти всех их я видела впервые, из-за чего сомневалась: вдруг они ведут себя так не потому, что их заставляет Надэкокетка, а потому, что всегда проявляют заботу и интерес к другим?

Я стояла в коридоре у приоткрытой двери кабинета, заглядывая в щёлочку, вся собранная, напряжённая, будто хотела подозвать кого-то из класса на серьёзный разговор, но ясное дело, что никого подозвать не могла, поэтому безо всякого плана нырнула в класс — другого выбора не было.

Решилась — и зашла.

Что-то мне вспомнился похожий момент из жизни, когда я была Анти-Надэко: тогда я так же смотрела на свой класс через щёлочку в двери, прежде чем ворваться туда… Интересно, где и чем сейчас занимается эта рок-н-ролльная версия меня?

— Ре!.. Ребята! Не дайте себя обмануть! О!.. Она — самозванка! Я — н-настоящая! — выпалила я, набравшись смелости (непонятно откуда взявшейся у хикикомори) и стараясь говорить как можно громче, но никто из одноклассников не обернулся.

Наверно, моих стараний оказалось недостаточно — голос всё равно был тихим; а может, я так часто заикалась, что никто ничего не понял, хотя, скорее всего, они просто не поверили словам незнакомой им одноклассницы, которая внезапно ворвалась в кабинет и начала что-то вопить про кражу личности.

Я не смогла привести их в сознание, захваченное в плен этой странностью. Вокруг неё всё так же стояла стена людей и даже не пошатнулась.

Мне стало неловко.

И почему-то стыдно.

Хотя ясно почему: я просто поняла, что в очередной раз облажалась. И не в том смысле, что не смогла убедить одноклассников, а в том, что снова осталась за бортом, так и не став частью класса. А передо мной стояла «успешная версия меня» и оценивающе глядела в мою сторону, даже не моргая, — я почувствовала себя жалкой.

«Э-эх! Как же так вышло, что преуспела она? Не мне ли тогда не место в мире живых? Я сама как простая бумажка: во мне нет ничего интересного, а глубина моих взглядов и размышлений не больше толщины листа, — да я в первую очередь достойна клейма „самозванки“!» — думала я и не могла вырваться из плена этих мыслей.

Помню, Ононоки-тян говорила, что бывали случаи, когда сикигами ополчались против призвавшего их оммёдзи, присваивали себе его личность и занимали его положение в обществе. Я не верила, что это возможно…

Но вот вам, пожалуйста, наглядный пример: вижу, им всем очень весело с такой Надэко, да и она сама вся светится от радости, так что пускай всё остаётся как есть… Ты стоишь в кругу близких людей, одариваешь их дружеской улыбкой, а они улыбаются тебе в ответ — что ещё нужно для счастья?..

«Ди-ли-ли-ли-ли-ли-ли-ли-ли-ли-ли-ли-линь!»

И тут раздался громкий металлический лязг, как будто кто-то уронил кучу ложек на пол.

Нет, я ошиблась: это зазвенел аварийный звонок.

Его включают во время пожарной тревоги.

Шум вернул меня в сознание; одноклассники, окружившие Надэкокетку, все до единого вместе со мной повернулись и посмотрели в коридор, откуда доносился звук.

В коридор?

Я мигом поняла, в чём дело, когда не увидела там, у двери, его.

Мигом поняла как раз потому, что не увидела.

Всё поняла, когда в последний миг, через дверь в кабинет, оставленную открытой, заметила силуэт Оги-сана, прежде чем тот успел скрыться с глаз… Когда я нырнула в класс, он, видимо, тут же оставил свой пост и отошёл к пожарному крану, висевшему в коридоре напротив, а потом нажал на тревожную кнопку рядом с ним!

Что он наделал?!

Оги-сан и без того в нашей школе чужак — его ничто с этим местом не связывает — и зашёл сюда без спроса, так ещё и пожарную тревогу поднял, когда никакого пожара нет, — что за хулиган! Хотя приводить такого взрывоопасного человека в школу уже сродни попаданию искры на топливо.

Однако он включил звонок не потому, что решил побаловаться. Надеюсь.

Я как будто слышала голос Оги-сана, который хотел показать, мол, смотри: все до одного замолчали, и в живой стене, защищающей Надэкокетку, появились бреши: ребята хором переключили внимание на коридор и перестали поддерживать ровный круг, — этого я и добивался.

По крайней мере, так думаю я, а что там на самом деле им двигало — кто знает?

Как бы весело одноклассники ни болтали, как бы Надэкокетка ни старалась удержать их в беспамятстве разговором, а они всё равно отвлеклись на громкий звук пожарной тревоги. Этого мимолётного прозрения — краткого мига, когда развеялись чары, которыми моя сикигами опутала весь класс, — было достаточно: оно сыграло мне на руку.

Её беседа… и её контроль над ними прервались.

Я не стала советоваться с Оги-саном, заскочила в класс сама и потерпела полный провал, но этот старшеклассник времени даром не терял и разродился оригинальной идеей… Вот только неужели нельзя было придумать что-то менее радикальное, чтобы привлечь всеобщее внимание?

Мне это потом может так аукнуться! Представив мрачное будущее и с сожалением вздохнув, я ринулась в самоубийственную атаку на Надэкокетку. С будущим потом разберусь: сейчас надо разобраться с настоящим.

Давненько я не ходила на физ-ру и не занималась спортом (да и в сандалиях бегать неудобно) — мой «рывок» вышел не очень стремительным, но я успела протиснуться между одноклассниками за миг до того, как они снова сомкнули ряды.

Надэкокетка не бросилась наутёк.

На ней были всё те же туфли-лодочки на каблуке — а в них тоже особо не побегаешь, — значит, меняться обувью с Тихонядэко она не стала, так же как и переобуваться в сменку у школьных шкафчиков, однако на месте осталась не поэтому.

Она замерла, но не от страха и не для того, чтобы подгадать момент и контратаковать, — просто стояла и не шевелилась; посмотрела с прищуром на то, как я замахнулась на неё листом из скетчбука, подняв его над головой словно питчер — мяч при броске, и губы сикигами искривились в улыбке самопрезрения… Сэнгоку Надэко презрительно улыбнулась Сэнгоку Надэко и произнесла:

— Ой, ну что ты всё как бешеная фанатично гоняешься за своей позорной мечтой — постыдилась бы!

— И не подумаю!

Я поспешила выскочить из кабинета, пока одноклассники не успели прийти в себя. В коридоре, где по-прежнему стоял звон пожарной тревоги, поднялась суматоха, люди в панике кинулись врассыпную — вся школа стояла на ушах, а я не понимала: куда деваться? куда уносить ноги? — как вдруг увидела Оги-сана, — тот лихо катил ко мне на BMXе.

Нажав на тревожную кнопку, он сразу кинулся на стоянку за велосипедом? Как быстро племянник специалиста крутит шариками в голове… И педали тоже.

Так вот, я на бегу вскочила на пеги заднего колеса и ухватилась за Оги-сана. Мы спокойно съехали с лестницы прямо на велосипеде: BMX просто создан для подобных трюков (хотя делать их вдвоём, конечно, небезопасно), так что удирали на скорости.

В ушах звенела пожарная тревога, все вокруг спасались бегством, и старшеклассник, подсадивший к себе на велосипед второго человека и свободно лавирующий в потоке людей, никого не стесняясь, лишь добавлял неразберихи.

Лишь усиливал всеобщую панику, а это явно было некстати!

Если не повезёт, о нашей выходке напишут в газетах!

В разделе о внутренней политике государства!

Или даже поместят на передовицу, снабдив статью мнениями разных экспертов!

И виновата в этом будет не Надэко-сикигами — всё по милости Оги-сана… Хотя я бы ни за что не смогла вернуть сикигами на бумагу, не помоги он мне, поэтому не в моём положении жаловаться, но всё же я многое хотела ему высказать.

Кроме разве что благодарности?

А Оги-сан тем временем и в ус не дул.

В ус не дул, но насвистывал какую-то мелодию.

Напоследок, когда мы уже выехали на улицу, он сделал круг почёта по беговой дорожке вокруг футбольного поля, что было вовсе не обязательно, и зачем-то продемонстрировал пару-тройку трюков на BMXе, после чего только втопил по педалям, и мы наконец — хвала богам! — покинули государственную среднюю школу № 701. Как же так получилось, что я отправилась в погоню за беглянкой, а теперь сама нахожусь в бегах? Да уж, путь в школу мне теперь, наверно, заказан.

А может, сегодня я вообще побывала там в последний раз в жизни?

— Ой, что это с тобой, Сэнгоку-тян? — на миг обернувшись ко мне и бегло окинув взглядом, поинтересовался Оги-сан. — Да на тебе лица нет! Устала, что ли? Ты чего? Всё закончилось хорошо! Мы вон и одну сикигами поймали, и из школы как удачно смылись. Хах-ха-а! Случилось что-то нехорошее? — спросил он на манер своего дяди, Осино Меме.

Только вывернул вопрос наизнанку.

С моего лица, видно, сошла краска, но расстроилась я не из-за одного Оги-сана и его выходки в школе. Я возвращалась оттуда в растерзанных чувствах по большей части потому, что в классе, стоя перед лицом Надэкокетки, ощутила всю свою ущербность.

Даже думала, это мне не место в мире живых, а не ей… Но сейчас, на трезвую голову, кажется, что я тоже, как и одноклассники, попала тогда под чары сикигами, которая и внушила своему — на минуточку! — создателю все те мысли и чувства. Наверно, так всё и было.

Хочется верить.

Нет, я должна в это верить!

Боюсь представить, что такие тёмные и вздорные мысли на самом деле родились в моей голове, а не пришли извне… Боюсь, но нет сил отрицать очевидное.

Я не видела себе места в мире живых, хотела умереть и теперь снова не нахожу себе места от этих мыслей!

«Ну что ты гоняешься за своей позорной мечтой — постыдилась бы!»

Оги-сан — а ему со стороны должно быть виднее — заявил, что я, настоящая Сэнгоку Надэко, блистаю, как звезда, но по последним словам Надэкокетки так не скажешь; в тот миг я не пошла на поводу у неё, но не знаю, хватит ли мне сил поступить так же и со следующей сикигами? Опять придётся где-то набираться храбрости? Задумавшись, я развернула согнутый пополам листок бумаги, который всё это время не выпускала из левой руки.

На нём была нарисована Надэкокетка в школьной форме.

Трёхмерная Сэнгоку Надэко, запечатанная в двумерном пространстве.

Я… изгнала её дух?

К слову, форма, кажется, выглядела совсем по-другому, когда я рисовала её на Тихонядэко, — очень странно… «Ох!» — вырвалось у меня против воли.

Понимаю, что должна исправить то, что натворила сама, но что-то уж больно тяжёлая ноша. Благодаря Оги-сану я с горем пополам поймала одну Надэко, но где-то бродят ещё трое, — не лучше ли оставить их всех на Ононоки-тян? А я вернусь домой, в свою комнату… Вернусь в комнату и продолжу заниматься своим безнадёжным делом…

Но как оставить всё на Ононоки-тян, если с ней невозможно связаться? Может, у неё и есть мобильник — она же всё-таки «деловой человек», — но у меня его нет.

Да и зачем он нужен хикикомори — бесполезный девайс.

Однако всё равно хотелось как-нибудь сообщить Ононоки-тян, что одну сикигами я уже поймала и что ей теперь будет меньше работы… Ой!

Вдруг я услышала, как зазвонил телефон.

Точнее, не зазвонил, а завибрировал.

Естественно, не у меня, а у Оги-сана… «Пардон», — извинился Оги-сан, достал из кармана брюк смартфон и начал быстро водить пальцем по экрану.

Он так умело обращался с ним: сразу видно — старшеклассник!

— Здравствуйте, Камбару-сэмпай… — ответил Оги-сан на звонок. — Да, у меня тут кое-какие дела, так что сегодня не пошёл. Не волнуйтесь: я прогуливаю не потому, что подыскиваю вам подарок на день рождения… Что? Беспорядки в средней школе № 701? А я тут при чём? Ой-ой, как вы могли на меня подумать! Я и о школе-то такой не слышал, пока вы мне сейчас не рассказали! — врал он с невинным видом.

И всё-таки как же быстро до Камбару-сан дошла новость о панике, которую мы с ним подняли. Хотя это было неизбежно: я думаю, многие разглядели на одном из хулиганов форму старшей школы Наоэцу, где как раз и учится Камбару-сан, и уже растрезвонили об этом тамошним знакомым.

Удивительно, сколько связей образуется у популярных и уважаемых людей. Особенно когда они переходят в выпускной класс старшей школы — даже не представляю, докуда может доходить их слава.

— Да обознались там, обознались! — выкручивался Оги-сан. — Недаром же в одной пословице сказано: у каждого на свете есть по четыре двойника… Да что вы говорите! По три? А мне всегда казалось, что по четыре! — возразил он с широкой улыбкой[✱]Источник неизвестен, однако пословица «у каждого на свете есть по три двойника» ходит среди японцев давно. Число в ней используется образно, чтобы показать, мол, мир большой, так что не удивляйтесь, если вам встретятся похожие на вас люди; но это не значит, что их обязательно должно быть ровно три (хотя Оги говорил буквально, намекая на четырёх сикигами Надэко). Под «светом» в давние времена подразумевалась только Япония, но когда пословицу употребляют в наши дни, то имеют в виду уже весь мир.

На его лице застыло презрение; чувствовалось, что Оги-сан ни капли не уважал всеми горячо любимую и уважаемую сэмпай… В глубине души он, по-моему, и вовсе считал Камбару-сан круглой дурой.

— Дайте я с ней поговорю, — обратилась я к Оги-сану, который продолжал извиваться ужом, уворачиваясь от докучливых расспросов Камбару-сан, и протянула вперёд руку.

— М-м? — посмотрел он на меня с удивлением; в его глазах читался немой вопрос: «Ты уверена?»

Мы с Камбару-сан давно не общались, столько всего успело произойти с последнего раза — словами не описать, — а она всё это время интересовалась мной, переживала. Хотя, может, её интерес был вызван не дружескими, а другими, более откровенными и грубыми чувствами…

В любом случае хотелось поблагодарить Камбару-сан за помощь: если бы она заранее не узнала, что я приписана к классу 3-5, я бы не добилась победы малой кровью (обошлось же малой кровью, правда?)… Поблагодарить…

И не только за сегодня, а за всё: она всегда беспокоилась обо мне.

Я буду вечно ей благодарна.

…Но с чего мне вдруг захотелось поговорить? Наверно, я заразилась общительностью от компанейской Надэкокетки, когда перекинулась с ней парой слов.

— Алло! Это я, Сэнгоку Надэко, — представилась я, поднеся смартфон (Оги-сан его всё-таки передал) к уху.

— О-о? Сэнгоку-тян?! Сколько лет, сколько зим! — раздался в трубке свежий голос Камбару-сан. Я слышала непринуждённый, звенящий радостью голос, и на контрасте с Надэкокеткой стало особенно ясно, что Камбару-сан на самом деле болеет душой за того, с кем говорит. Какая заботливая!

Волнуется за меня даже больше Оги-сана… Нет, не так: в отличие от Оги-сана, она вообще-то волнуется за меня!

— Как ты там? Не хвораешь? — продолжила Камбару-сан.

— Нет. Я жива — не умерла.

— Ну и слава богу. Главное — здорова.

— Извините, что не раз заставляла вас беспокоиться в прошлом. И сегодня тоже. Но не волнуйтесь: я не сижу без дела. Живу полной жизнью.

Я не стала увлекаться.

На подробности и отступления не было времени, так что просто закончила словами благодарности: «Спасибо вам огромное за всё!»

В последний раз мы с Камбару-сан общались в прошлом году, где-то в начале осени; за столько времени я успела заматереть и окрепнуть. И голос мой зазвучал по-другому, и манера речи стала отличаться, и говорю теперь о себе в первом лице — с тех пор я вся изменилась.

Я уже не та девочка, которой все вокруг умилялись, в том числе и сама Камбару-сан («Божечки, какая милашка!» — говорила она когда-то). Последние несколько месяцев изменили меня до неузнаваемости; думаю, Камбару-сан скорее признала бы меня в Надэкокетке, — приблизительно такой я и запомнилась ей.

Жизнь Сэнгоку Надэко хоть и не катилась под откос, но шла неровно, и это наложило на мой характер грустную печать.

А может, неровность характера и есть моя характерная черта?

— Не за что, не за что, — ответила Камбару-сан на мою благодарность. — Не знаю, с чего ты вдруг так переполошилась, но даже не думай за это благодарить! Я же от чистого сердца, а не ради «спасибо», — сказала она понимающим голосом, не став допытываться… Человек широкой души! Такой, что даже не измерить!

Камбару-сан, кажется, тоже немало изменилась за эти полгода… но я всё равно узнала в ней ту самую Камбару Суругу.

Хотя вру: кое-что она всё-таки спросила.

Только не обо мне, а об Оги-сане.

— Скажи мне, Сэнгоку-тян, только честно: Оги-кун ничего там не натворил? Постой-ка, а что это вы с ним вместе разгуливаете? И ты ведь учишься в средней школе № 701… Так-так, чуется, Оги-кун решил поводить меня за нос…

— Я-а-а же не хожу в школу и сижу дома сычом — чего бы мне сегодня там делать? — в спешке, не подумав, соврала я человеку, которому должна быть вечно благодарна.

Молодец, ниже падать некуда!

Оги-сан тотчас глянул через плечо; я уловила знаменательный взгляд его улыбающихся глаз: он посмотрел на меня как на сообщника. Не хотелось выражаться грубо наподобие Анти-Надэко, но в тот момент я горела желанием начистить ему лыбящееся рыло.

Камбару-сан больше ничего не спросила то ли потому, что поверила в мою ложь, то ли потому, что поняла: сейчас не лучшее время… Ох, я у неё в долгу!

Как-то странно выходит, да?

Никогда бы не подумала, что смогу вот так просто, не собираясь подолгу с духом, взять и заговорить с Камбару-сан, — та, наверно, и вовсе не ожидала меня услышать; представляла, что мы никогда в жизни больше не поговорим.

Если опыт с сикигами помог мне совершить новые открытия в своём характере, значит, в нашей с Ононоки-тян попытке создать этих «ассистентов» хоть какой-то смысл да был.

Пользуясь случаем — читай, расположением своей собеседницы «на другом конце провода», — я решила попытать удачу:

— По… послушайте, Камбару-сан. Знаю, вопрос прозвучит странно, но меня, часом, нигде сегодня не видели?

Я хотела дать Ононоки-тян как можно больше зацепок при следующей встрече. Даже если сама Камбару-сан меня не видела, до неё могли дойти какие-нибудь слухи: достаточно вспомнить огромную агентурную сеть из её друзей и знакомых, с помощью которых она, не сходя с места, узнала о случае в средней школе № 701.

— Что? Ну, я не видела. Другие — не знаю: мне ничего такого не рассказывали.

— Д-да?.. Ну и ладно, так даже лучше.

— А, погоди! — вдруг вставила Камбару-сан, будто что-то вспомнила. — У нас тут поговаривают, мол, в городе — причём, кто какую улицу называет — видели девушку, на вид лет пятнадцати, с длинной чёлкой на лбу, — сразу оговорюсь: я ни секунды не думала, что это можешь быть ты, Сэнгоку-тян, просто делюсь слухами, — бредёт, говорят, не зная куда, полуголая, в одних только блумерсах…[✱]В Японии до 1990-х гг. — обязательный предмет женской спортивной формы в школах; очень короткие шорты, почти трусы, для занятий физкультурой.

— Уа-а! — вскрикнула я от испуга.

Она что, дура совсем — эта Надэко?!

Узнав, что далеко не один человек наблюдал, как Тихонядэко бродит в неприличном виде по улицам города: не просто в откровенной камисоли, в которой должна была остаться после обмена одеждой с Надэкокеткой, а почти нагишом — как она только умудрилась? — я поняла, что не могу оставить ловлю сикигами на одну Ононоки-тян.

Полуголая, в блумерсах…

Умереть — не встать!

Говорят, она разгуливает в позе «хенд-бра», — это когда груди прикрывают ладонями?

Слоняется по городу, прислонив ладони к грудям?

Даже не представляю, о чём ты думала, когда решилась на такое, но, пожалуйста, Тихонядэко, оденься! Не губи своё (моё) будущее!

Я ожидала, что Оги-сан надорвёт живот со смеху, когда услышит последние новости, однако он, на удивление, не посмеялся надо мной — даже затих, помрачнел.

Более того, как-то разом весь переменился: я не могла не заметить печальную вялость его движений, до того очевидную, что угадать её причину не составило труда: всем своим существом Оги-сан как будто говорил: «Эх, где-то там полуголая Надэко, а я тут с этой торчу!»

Надо же быть таким эгоистом!

Ну извините: не знала, что вы бы предпочли её мне!

И всё же Оги-сан, как видно, не собирался бросать меня на произвол судьбы и планировал дальше помогать с поисками, раз при всём при том продолжал крутить педали. Значит, человек он всё-таки добрый и отзывчивый.

Вот только Тихонядэко, по словам очевидцев, отметилась в разных частях города (аж кровь стынет в жилах, как представлю!), так что нам логичнее всего разделиться.

Даже как-то радостно стало на душе от мысли отвязаться на время от Оги-сана, чтобы каждый работал сам по себе, но забываться нельзя: это вынужденная мера.

— О, слушай, Сэнгоку-тян! — прервал молчание он. — Мне пришла блестящая идея! Давай дам тебе свой блокнот — формат B5 подойдёт? — ты нарисуешь себя, скажем, сто раз и мы развернём масштабную поисковую операцию: отправимся всем этим большим отрядом искать Панталонадэко?

Он что, хочет в могилу меня свести?!

Причём ещё живую!

И что ещё за «Панталонадэко»?..

Да, та версия меня ходит в одних блумерсах, но это не значит, что ей сразу нужно выдать новое прозвище… Только сейчас, в свои пятнадцать лет, я поняла, как же дико выглядела, когда сама однажды предстала в таком виде…[✱]Надэко имеет в виду эпизод из Bakemonogatari, когда она разделась догола, оставшись в одних блумерсах, перед Суругой и Коёми в его комнате.

Оги-сан предложил создать ещё сикигами, но я и без его намёков вижу, какая это глупость, и ни за что так не поступлю.

— Хм-м, а вдруг мы тоже ошибаемся насчёт той полуголой девушки? — предполагал он. — Возможно, это не твоя сикигами, а просто какая-то среднеклассница-эксгибиционистка, которой только дай обнажиться на публике.

— По-моему, кроме меня, больше нет ни одной среднеклассницы, которая в наши дни могла бы надеть блумерсы[✱]Современный вид спортивных трусов школьные блумерсы (до этого они выглядели как мешковатые длинные панталоны) начали приобретать после Олимпиады-64 в Токио как символ женской спортивной одежды. Новые блумерсы стали вводить в начальных, средних и старших школах начиная с 70-х. Стоит отметить, что далеко не всем понравились эти изменения: многие девушки чувствовали себя некомфортно в коротких откровенных шортах. В 1987 году в одной старшей школе города Нагоя поднялся бунт: ученицы отказались переодеваться на физ-ру в блумерсы. Такая же волна протестов прокатилась и по другим школам, достигнув своего пика в 94-м. Связано это было с тем, что в конце 80-х появились так называемые бурусэрашопы — секонд-хенд магазины, где продавали поношенное нижнее бельё и школьные формы девочек. Чтобы пополнить свой «ассортимент», извращенцы проникали в школы, взламывали шкафчики и крали блумерсы с формой. Участившиеся случаи арестов таких людей и давление СМИ заставили правительство поднять вопрос об отмене блумерсов. В связи с этим, а также для упразднения гендерных различий, в 1994 году школьницам дали право одеваться на физ-ру в то, в чём им удобно. Блумерсы в итоге потеснились шортами до или чуть выше колена, тем не менее они остались предметом фетиша, их зачастую можно встретить в кино и литературе..

Таких можно встретить только в манге.

Хотя своим персонажам я никогда не рисовала блумерсы.

— Ладно, — заключил Оги-сан, затормозил, и мы слезли с велосипеда. — Возьми мой BMX, Сэнгоку-тян. Так будет посподручнее искать сикигами… А я тем временем привлеку к поиску другие ноги.

Я была благодарна ему за широкий жест, потому что на своих двоих ходила бы долго (у меня же ни скорости, ни выносливости)… Правда, на велосипеде я тоже не умею кататься, но это уж совсем какие-то мелкие жалобы.

Да, это всё мелочи: я рискую куда бóльшим, если не поймаю всех сикигами, — тут уже либо пан, либо пропал.

Но что Оги-сан имел в виду последними словами — «привлеку к поиску другие ноги»? Неужели он собрался втянуть в историю с сикигами свою сэмпай, Камбару-сан?.. Хотя, насколько я слышала, она бегает быстро, как лучшие атлеты мира.

Заострять внимание на этом я не стала (уж больно не терпелось смыться от Оги-сана подальше, — так мы и расстались: он пошёл в одну сторону, я поехала в другую), но кое-что меня всё же волновало: я знала, что делать при встрече с Надэко-сикигами — сжать её чистым листом из скетчбука, — но как с ней хотел справиться Оги-сан, если способ с листом доступен только мне?

Ну уж он-то, смекалистый, точно что-нибудь придумает.

Да-да, не попробует придумать, а реально придумает.

Меня охватила благодарность к Оги-сану за его доброту, хотя чувствовалось: предложи он, мол, иди домой — дальше я сам, то я бы дважды не раздумывала и спихнула всё на него без зазрения совести.

А плохой человек не заслуживает такого хорошего отношения…

Гоня прочь неприятные мысли, я налегала на педали, чтобы попасть в одно из мест, где видели Панталонадэко — спасибо Камбару-сан за наводку, — то есть где видели Тихонядэко… Понимаю, что в моём положении жаловаться некрасиво и что Оги-сан заказывал этот велосипед под себя, но как же тяжело на нём ездить!

Говорят, на BMXе ещё можно кататься задом наперёд, да?

Но мне такое не нужно ни у велосипеда, ни в жизни: я хочу двигаться только вперёд, а не катиться назад, в прошлое.

Задумавшись, я ещё жёстче налегла на педали, крутила что есть мочи и вскоре доехала до небольшого парка, — на велосипеде и вправду быстрее, чем бегом.

Как раз здесь и видели Тихонядэко.

На именной дощечке (?) у входа — надпись: «Парк 浪白». Непонятно, как правильно читать его название — Рохаку или Намисиро: иероглифы не подписаны фуриганой[✱]Фуригана — маленькие знаки японской слоговой азбуки, которыми подписывают иероглифы, чтобы показать их произношение. Она повсеместно используется в детской литературе, в остальных же текстах — только для редких иероглифов. Также фуриганой часто дублируются надписи на указателях и, когда у местности необычное название, на картах..

Кроме того, я в этом парке впервые — откуда мне знать?

Память у меня, как известно, и так не очень-то хорошая, к тому же в ней, после жизни богом, остались некоторые пробелы, — не уверена, была я здесь раньше или нет, но одно по крайней мере могу сказать точно: места эти мне не знакомы. Я совсем не умею ориентироваться, значит, сикигами тоже, раз они мои творения; мы с Тихонядэко находимся в равных условиях, хотя не думаю, что это моё главное преимущество: всё-таки трудно проглядеть полуголую девушку в одних блумерсах.

Можно предположить, что в основе поступка Надэкокетки — прийти в среднюю школу, где я числюсь ученицей, подружиться и разговориться со всеми одноклассниками — лежало глубокое и бессознательное желание её создателя сделать точно так же… но тогда как объяснить поступок другой сикигами — её заметили в незнакомом мне парке, да ещё расхаживающей в таком (неприличном) виде? Выходит, правило с потаёнными желаниями работает не всегда: мне ни разу не хотелось погулять голышом незнамо где.

Важно взять это на заметку.

Похоже, меня пора назвать Зевунадэко: я прозевала всё на свете.

Вот и сейчас, зайдя в парк и быстро обежав его, нигде не заметила среднеклассницу в блумерсах. Я видела молодые семьи — они размеренно прогуливались с младенцами в колясках, — несколько детей задорно играли в мячик, а одна девушка, немногим старше меня, сидела в уединении на скамейке и с упоением читала книгу — в парке, одним словом, царила идиллия, и появление извращенки-эксгибиционистки никак не потревожило широкую картину спокойствия, хотя я ожидала, что здесь разверзнется ад.

Хм-м…

Оги-сан направился в другое место, — интересно, какую картину застал он там? Раз уж я зря приехала в парк (и извращенка давно отсюда убежала), может, имеет смысл поспешить к Оги-сану?

Но, мне кажется, можно вечно ходить по пятам за Тихонядэко (бросаясь туда, где зеваки натыкались на неё) и так и не догнать: в отличие от Надэкокетки, прочно обосновавшейся в классе 3-5, она, похоже, никак не определится, где бы осесть, и мечется от одного к другому.

И не просто мечется — мчится: если объединить все сведения, получится, что Тихонядэко успела побывать в довольно удалённых друг от друга местах — значит, передвигается с большой скоростью… Как я уже убедилась на примере Надэкокетки, физическое состояние, умственная, духовная и моральная зрелость сикигами не обязательно отражают конкретные этапы моего развития, но нынешняя я, хикикомори, не чета Тихонядэко: она должна ходить быстрее меня.

А может, сикигами просто не устают от ходьбы и бега.

Других гениальных идей у меня нет… Не сказать, чтоб и я сама была каким-то гением.

Найти Тихонядэко будет непросто, поэтому у меня всего одно пожелание к беглянке — со стороны преследователя оно выглядит эгоистичным капризом, зато сикигами сулит только выгоду, — всего одно пожелание: пожалуйста, пусть она перестанет кружить по городу нагишом! Чем дольше Тихонядэко слоняется в таком виде, тем необратимее становятся последствия.

Девушка по имени Сэнгоку Надэко того и гляди больше никогда не сможет показаться на людях.

Пройти по оживлённым улицам.

Даже по укромным закоулкам.

Одна — почему-то разделась до трусов, другая — заставила прийти в школу и спровоцировала панику, — я и так уже долгие месяцы сижу дома сычом, а тут ещё больше причин скрыться от общества!

И прогулка голышом — главнейшая из них!

Спасает хотя бы то, что у Тихонядэко, единственной из четырёх созданных мной Надэко-сикигами, длинная чёлка скрывает лицо…

Странность может сохранить свою личность в тайне.

Надэконспиратор.

Тем не менее люди, которым она попалась на глаза, наверняка крайне возмутились её поступком… Нового переполоха по-любому не избежать.

Снова-здорово.

Хотя в школе переполох спровоцировал всё-таки Оги-сан, будем честны, но с сикигами это не снимает ответственности: почуяв свободу, они доставят ещё немало хлопот.

Если Тихонядэко загнала меня в тупик — а с ней, казалось, справиться будет проще всего, — я даже не представляю, что выкинут оставшиеся Анти-Надэко и Богинядэко.

Ох, зачем я вообще решила призвать сикигами?.. Но что толку плакаться — слезами горю не поможешь.

И вообще, если тщательно взвесить все плюсы и минусы, план стать мангакой, воспользовавшись навыками специалиста для создания сикигами, ничем не лучше пути поп-идола-мангаки, который предлагала Ононоки-тян, правда?

Я мечтала дорасти до настоящего мангаки — и вот что получилось; пыталась создать сикигами, но они, сколько бы ни называла их своим зеркалом, так и не стали мной; и теперь кажется (хотя так думают большинство мечтающих о карьере мангаки), будто всё, чем бы я ни занималась, было впустую.

Мне уже даже чудится, что стоило рискнуть и встать на путь поп-идола-мангаки.

Наверно, всё это бред — про 10 000 часов, и тяжёлым трудом ничего не добиться… Эй, чего это я раскисла — нашла время!

Вешать нос как раз в характере Тихонядэко, а я сейчас не она, а Ныненадэко!

Надо не думу думать, а действовать!

Камбару-сан перечислила много мест, где видели Тихонядэко, — пора навестить следующее!

Взяв волю в кулак, я вернулась к велосипеду и только села на него, как вдруг за спиной послышался прерывистый голос:

— Слава богу!.. Надэко-тян!.. Ты нашла одежду!

Я оглянулась и увидела ту самую девушку, которую чуть раньше заметила в парке на скамейке за книгой; у неё была интересная причёска: каре со слоистым оформлением и «рваными» прядями. Девушка согнулась, стараясь отдышаться, — видно, чтó есть сил бежала ко мне в надежде догнать… Погодите-ка, откуда она знает моё имя?

Той девушкой оказалась Ойкура Содати-сан.

Сестрёнка Содати.

«Ну ничего себе!» — подумала я и замерла от удивления.

Хотя до меня доходили слухи…

Кто же тогда со мной сплетничал? Цукихи-тян вроде бы?.. Она говорила, что сестрёнка Содати где-то в прошлом октябре (то есть примерно в то время, когда ко мне пристал Кутинава-сан) уехала из нашего города, а спустя несколько месяцев, в апреле, вернулась, после того как с блеском сдала вступительные экзамены в местный университет.

Так что рано или поздно (только не пока я сижу сиднем дома) мы с ней наверняка бы встретились на улице… но почему сегодня, сейчас?

Какое странное совпадение — встретить сестрёнку Содати именно в тот момент, когда я ищу своих сикигами!

Поверить не могу!

А вообще, я же в первую очередь пришла в парк как раз потому, что на этом ни с того ни с сего настоял Оги-сан: «Вот тебе мой совет, Сэнгоку-тян: искать Тихонядэко лучше всего в парке. И только там! У меня сильное и необъяснимое предчувствие! Хах-ха-а, возможно, тебя ожидает приятная встреча!» — разразился он под конец фразой, взятой будто бы со страниц гороскопа из какого-нибудь журнала… Но вот уж кого я не ожидала здесь увидеть, так это сестрёнку Содати, более того, она ещё и первая со мной заговорила!

Последний раз мы виделись лет десять назад?.. Так, я училась тогда во втором классе начальной школы, мне было где-то семь, значит, мы не общались примерно восемь лет?

Помню, когда приходила домой к Цукихи-тян (раньше я называла её «Рара-тян») поиграть — а мы в ту пору учились в одном классе, — то видела сестрёнку Содати, — она жила там какое-то время на попечении.

Точнее, не на попечении, а находилась у них под защитой.

Я была ещё маленькая и не понимала, в какой ужасной и сложной ситуации оказалась сестрёнка Содати, и только совсем недавно узнала, что же тогда произошло… Как помнится, она всегда забивалась в какой-нибудь угол, сидела молча и крепко обняв колени, — да, она, за то время, что провела в доме Арараги, кажется, едва ли с кем-то обменялась парой слов.

По-моему, нас даже не познакомили друг с другом как следует. Лишь в прошлом году я узнала полное имя девочки из моих давнишних воспоминаний — Ойкура Содати… Так что очень сильно удивилась, когда она вдруг подбежала и заговорила со мной при первой встрече за столько лет.

С возрастом в памяти обычно стираются воспоминания о мальчиках или девочках, тем более младше тебя возрастом, с которыми ты играла когда-то там в детстве… Да, обычно стираются.

Но даже если человек всё помнит, он никогда не рванёт что есть силы к знакомому из далёкого прошлого, едва завидев его вдалеке, и не будет кричать ему вслед. Разве что чуть раньше он уже видел этого знакомого разгуливающим нагишом в одних блумерсах…

— Скажи, что случилось, Надэко-тян? Над тобой жестоко издеваются? Если да — не молчи: нельзя спускать такие выходки! Я знакома с одной очень достойной дамой; ей можно доверять: она знает, как тебе помочь. Хочешь, отведу? — сказала сестрёнка Содати, и в её словах, в её голосе отозвалась чистая, сердечная доброта и тревога.

Похоже, сестрёнка Содати сильно изменилась с тех пор, как жила в доме Арараги, где любила забиться в угол какой-нибудь комнаты, сидеть там, обнимая коленки, и глядеть на всех таким взглядом, будто каждому вокруг — а если судьба будет благосклонна, то и себе самой, — желала смерти.

Возможно, она уже и не та сестрёнка Содати, какой была год назад.

Ходили слухи, что в прошлом октябре она устроила большой скандал в старшей школе Наоэцу, но вот смотрю я, с какой неподдельной теплотой сестрёнка Содати относится ко мне, и не могу поверить, что это один и тот же человек, о котором распускают такие гадкие сплетни.

Заметив, что я в полном замешательстве и растерянно хлопаю на неё глазами, она помогла мне слезть с велосипеда, взяла под руку, отвела к скамейке и усадила на неё — в каждом действии сестрёнки Содати я ощущала дружескую поддержку.

Хм-м…

А ведь она тоже — и долго — отказывалась ходить в школу, когда училась в Наоэцу… Причём по времени сидела дома гораздо дольше, чем посещала занятия. Может быть, сестрёнка Содати, увидев меня в учебный день бегающей по парку в свитшоте, трениках и сандалиях, вспомнила о своём несчастье и прониклась ко мне сочувствием?

Она бы подошла из беспокойства, даже если бы просто заметила меня в этих ужасных тряпках, а раз уж до этого видела в блумерсах — оставить никак не могла… Та «очень достойная дама», как выразилась сестрёнка Содати, наверно, чиновница из муниципального совета, которая занималась её переездом в другой город?

— Се… сестрёнка Содати! — произнесла я наконец. — А ты что здесь делаешь?..

Я мысленно благодарила её за заботу, мне было приятно, но поделиться с ней ничем не могла: ситуация, как ни крути, очень щекотливая.

Нужно держать рот на замке.

Потому что сестрёнка Содати, в отличие от Оги-сана, племянника специалиста Осино Меме, ничего не знает о странностях. Она укрывалась в доме Арараги задолго до того, как в наш город прибыла легендарная вампирша.

И никак не связана с потусторонним миром.

— Ой, и… извините, я вас по старой привычке, как в детстве…

Нельзя так грубо разговаривать — что за панибратство?

Называть её сестрёнкой Содати про себя, в порыве ностальгии, ещё куда ни шло, но обращаться к ней так вслух — некрасиво.

Мы и в детстве-то не сказать, чтоб были близки… И вообще, что это я, как Тихонядэко: это в её характере по-детски добавлять к именам всяких «братиков» и «сестрёнок».

Не хватало ещё, чтобы характер сикигами смешался с моим.

— Ничего страшного: я не против, — успокоила меня сестрёнка Содати. — Скажи-ка лучше… — замялась она на секунду, — что за странную вещицу ты нацепила?

«Странную вещицу»?

То есть блумерсы?

Не знаю, стоит ли вдаваться в подробности, что для многих людей, как, например, для Камбару-сан, это не просто трусы, а драгоценная реликвия древнего мира, с которой сдувают пылинки… Сестрёнка Содати простила мне панибратство, но я даже боюсь представить, какое впечатление может сложиться у неё, если рассказать о блумерсах на примере Камбару-сан.

— Спрашиваешь, что здесь делаю? — сестрёнка Содати аккуратно вернулась к вопросу, не став вытягивать из меня слова. — Да вот не хотелось идти на пары — я, скажем так, не смогла гармонично вписаться в коллектив, — решила прогулять, забрела в парк — и ушла с головой в книгу. Устроила себе, как говорится, выходной.

Вижу, она и в университет, как в школу, отказывается ходить.

Потому что «скажем так, не смогла гармонично вписаться в коллектив»? Здесь, по-моему, скрывается куда более глубокая причина.

Здорово, что ты думаешь о подруге детства — и я очень признательна за заботу, — но может, стоит подумать и о себе, сестрёнка Содати?

— Помню, часто бывала в этом парке, когда только поступила в старшую школу… — ушла в воспоминания она. — Сэндзёгахара-сан живёт здесь неподалёку… Ах, что это я — ты ведь её, наверное, и не знаешь.

Ещё как знаю.

Мы чуть не убили друг друга.

Я тогда была Богинядэко, превратилась в настоящее божество, но Сэндзёгахара-сан, в свою очередь будучи обычным человеком из плоти и крови, не побоялась потягаться со мной, — чудо-женщина — иначе не скажешь!

Её дом где-то рядом?

Что-то вдруг стало не по себе…

Погоди-ка, нет! Она же живёт в каком-то жилищном комплексе «Тамикура»… Не знаю точно, где это, но явно не в этом районе; помню только, что узнала её адрес, когда мы были не в ладах.

Сестрёнка Содати говорит, что когда только поступила в старшую школу, Сэндзёгахара-сан жила неподалёку?

Значит, переехала отсюда не раньше этого. Ну, она вроде до сих пор живёт в нашем городе, так что чем дольше буду искать разбежавшихся Сэнгоку Надэко, тем больше шанс нарваться на Сэндзёгахару-сан.

А что, если она увидит Панталонадэко? Худшего и представить нельзя!

Ужас!

Поэтому, чтобы избежать самого худшего, я обязана разобраться с сикигами как можно быстрее…

Однако сестрёнка Содати возгорелась таким участием ко мне, что улизнуть, чувствую, будет непросто: я не могу без причины встать и уйти восвояси после того, как она, взяв за руку, по-дружески усадила меня рядом с собой на скамейку.

Кроме того, она своими глазами видела Тихонядэко… Впервые я услышала об извращенке-эксгибиционистке от непосредственного очевидца событий: до этого у меня были лишь слухи, которые дошли до Камбару-сан.

Вот бы как-нибудь разузнать у сестрёнки Содати, как вела себя и куда направилась полуголая версия меня в блумерсах (кстати, а Панталонадэко была в обуви или без? Просто меня спросили, что за вещицу я нацепила, — значит, намекали явно на одни блумерсы. Хотя в обуви она, думаю, ещё сильнее напоминала бы извращенку), тогда бы я хоть немного, но поняла, где искать её и как действовать дальше.

Но я не могу втягивать сестрёнку Содати в дела странностей, даже если не вдаваться в подробности и ограничиться только историей о создании сикигами.

Допустим, я расскажу, но здравый смысл подсказывает, что она не поверит ни единому слову, к тому же, как уверял специалист Осино Меме-сан, «стоит лишь раз столкнуться со странностями — и они утянут вас за собой…»

Проще говоря, как только человеку пересказывают страшилку, он оказывается втянут в её пугающий мир (то же самое было с «заклинаниями»: они однажды стремительно разошлись по всей школе № 701, потому что сработало сарафанное радио), и если я сболтну что-нибудь лишнее — сестрёнку Содати, по моей вине, наверняка затянет в водоворот сверхъестественных событий, к которым она вообще не должна иметь никакого отношения.

Я не знаю другого человека, на чью долю выпало бы столько же горя и страданий — о них даже упомянуть страшно! — сколько на сестрёнку Содати… Вспомнишь бурное брожение её сложной жизни и обрадуешься: наконец-то ей, можно сказать, повезло: она поступила в университет (хоть и прогуливает).

Не хочу, чтобы у неё всё скатилось в тартарары…

Но проблема сикигами затронула лично меня — кому-то может показаться, что такая серьёзность и яйца выеденного не стоит, — но проблема затронула меня, и я не могу отнестись к ней иначе.

Нельзя просто выслушать сестрёнку Содати, намотать на ус и уйти, ничего не спросив: играть в благородство нет времени.

Я бы отступилась (и вступила с ней в оживлённый, но пустой разговор), если б была Надэкокеткой — просто та очень дорожит отношениями, — только вот Ныненадэко не такая и готова добиваться победы любой ценой!

В общем, на мне теперь висит следующий квест: вытянуть из сестрёнки Содати всё о Тихонядэко, не выдав ни единым словом, что происходит на самом деле… Адски хардкорная игра!

Стало ужасно стыдно от невозможности сгладить углы и как-то разъяснить подруге детства, с которой очень давно не виделась, то досадное недоразумение — полуголая среднеклассница слоняется по городу средь бела дня! — но я, со своей стальной выдержкой, снесу этот позор.

В голову стукнуло соврать, будто у меня есть сестра-близнец, но подруга детства, наверно, не купится на такую ложь.

Как же к ней подступиться?.. Всё-таки мы встретились впервые за последние восемь лет и, по сути дела, ещё никогда нормально не разговаривали… Вот после встречи с сестрёнкой Содати мне на самом деле кажется, будто это наше первое знакомство, в отличие от столкновения с Оги-саном.

Нетрудно представить, какое неловкое молчание водворится между нами, если я вдруг брякну что-нибудь не подумавши.

Даже языкастому человеку было бы тяжело разговорить сестрёнку Содати, чтобы та сама захотела поделиться, куда пошла Тихонядэко, а с моими навыками общения, о «высоте» которых можно судить по реакции на требование родителей найти работу — я тогда тупо стояла, разинув рот, — это вообще за гранью реальности.

Чувствую, если спрошу что-то не то и сестрёнка Содати начнёт меня подозревать, я не смогу утаить от неё правду. Ну не умею я ничего скрывать, а всё потому, что не знаю, как общаться с людьми!

…Наверно, нет смысла перебирать по кругу одни и те же мысли.

Всё равно ничего дельного не надумаю: остаётся только отдаться потоку и молиться, что всё сложится и узнается как-то само собой. Провалюсь — не страшно: Ононоки-тян и Оги-сан продолжат искать сикигами.

Хотя если в намерениях Ононоки-тян я уверена, то Оги-сан несколько напрягает…

— А… Сестрёнка Сод… Извините: Ойкура-сан…

— Говорю же, ничего страшного, — поспешила она рассеять моё беспокойство, — можешь обращаться как в детстве. Я вон тоже к тебе по-дружески: Надэко-тян. И не волнуйся: я не буду за это просить называть меня Эйлером. Просто приятно вспомнить былое… Рада, что ты не забыла меня.

— ?

Что-то не поняла про Эйлера (м-м… Вроде был такой математик?).

«Рада, что ты не забыла меня»… Вряд ли сестрёнка Содати сказала это просто из любезности, чтобы не расстраивать и без того, как ей могло показаться, подорванную психику подруги из далёкого детства. Думаю, её слова шли от самого сердца.

Рада, что и ты не забыла меня.

А то обидно, когда о тебе забывают.

Согласна, мысль не нова, но я всё равно приятно удивилась.

Выходит, мы с сестрёнкой Содати думаем одинаково?

Все, кто знает, что случилось с ней в прошлом году, описывают её в своих сплетнях хрупкой, точно сверхтонкое стекло. Будто чуть дотронешься — и она тотчас разобьётся на тысячи осколков; тем не менее дерзнувший её тронуть и сам не уйдёт безнаказанным — порежется.

Но, по-моему, если судить только по нашей беседе, сестрёнка Содати — крепкий и закалённый, как сталь, человек.

Хотя «закалённый», наверно, не совсем правильное слово?

Она как рама автомобиля: от удара гнётся, но и сама ударит так, что кого угодно согнёт в дугу. Сестрёнка Содати олицетворяет явление, по своей уникальности превосходящее любое сверхъестественное, иначе бы не смогла пройти через все те трудности.

Сестрёнка Содати защищается тем, что причиняет боль самой себе.

У меня всегда складывалось о ней такое впечатление, и оно ни капли не изменилось даже после нашей неожиданной встречи тет-а-тет… Разве что сестрёнка Содати на самом деле оказалась намного добрее, чем я представляла по слухам.

Думаю, любой человек, увидев Панталонадэко или как-то узнав о ней, попридержит язык за зубами вместо того, чтобы острить или изливаться желчью в мой адрес. Даже Оги-сан на этот счёт промолчал.

Неловко пользоваться добротой сестрёнки Содати, но пора уже двигаться дальше, и она послужит для меня «мостиком».

— Ви… вижу, ты подстриглась, сестрёнка Содати.

Н-да, умею же я завести беседу: это надо было додуматься о стрижке заговорить! В последний раз мы виделись в начальных классах — понятно, что у неё сейчас другая причёска!

Более того, я сама себе вырыла яму этим вопросом.

— Да, подстриглась. Когда поступила в университет. Подумала изменить свой имидж… Правда, вышло неудачно, — откровенно призналась она. — Кстати, я тоже хотела бы спросить у тебя насчёт причёски, Надэко-тян. Здорово, что ты оделась и больше не разгуливаешь полуголой, но — извини, я просто только заметила — что стало с твоими волосами? — спросила сестрёнка Содати и словно припёрла меня к стенке.

Да.

У Ныненадэко стрижка как у мальчика — в глаза ничего не лезет, — поэтому я часто забываю, какие короткие у меня волосы (и понятное дело, почему забываю: я же специально укоротила их, чтобы они не мешали рисовать мангу)… Но у Тихонядэко, наоборот, длинная чёлка.

Сестрёнку Содати, судя по всему, так сильно потряс неприличный вид Панталонадэко, что когда моя старая знакомая, вскоре после шокирующей встречи, увидела меня в одежде, у неё отлегло от сердца и она не обратила внимание на волосы, а сейчас вдруг заметила, что я не только оделась, но и подстриглась.

— Кто тебя под тигра оболванил?.. — возмутилась сестрёнка Содати[✱]Японцы называют неаккуратную плохую стрижку тигриной. Это никак не связано с полосатым окрасом животного: просто мех у тигра неровный и клочковатый.. — Послушай, нельзя молча сносить издевательства: ты должна бороться. Не прячь горькие слёзы в подушке каждый раз перед сном, — это самое последнее дело, уж поверь мне: я говорю по своему опыту.

Под тигра?

Ну, я сама себя стригла, вот и получилось немного неряшливо…

— В-всё хорошо, — вымолвила я (голос предательски дрожал). — Никто надо мной не издевается.

— Неужели? Значит, тебе просто нравится шляться по улице в полуголом виде?

— Д… да, нравится…

Чем больше говорю, тем больше возникает недоразумений, и покончить с ними не в моих силах: я не умею разговаривать с людьми!

— Ясно… Нравится, говоришь… Хм-хм… — сестрёнка Содати помолчала немного. — Ну что ж, у каждого свои увлечения.

Только мои больше не вписываются ни в какие рамки!

Я постоянно выставляю напоказ свои недостатки и ничего не могу с собой поделать… А теперь помимо недостатков ещё и тело?

Поначалу было очень совестно врать сестрёнке Содати, но чувство вины вскоре улетучилось, — вон на какие жертвы приходится идти, чтобы держать её как можно дальше от странностей.

Может, я до сих пор брежу идеей об «упорстве» и жду, что тяжёлый труд воздастся по заслугам? Надеюсь заслужить прощение тем, что пожертвовала слишком многим?..

— Ты как будто другая совсем, Надэко-тян. Поменялась… — прервала мои самоуничижительные мысли сестрёнка Содати.

«Поменялась»?

Не «помешалась», нет?

— Чувствую, тебе не хочется возвращаться к воспоминаниям о детстве, когда мы обе учились в начальных классах, — продолжала она, — но я помню, что раньше ты была… ну, сама понимаешь, не такой.

Сестрёнка Содати не стала договаривать. Сжалилась надо мной.

Но я поняла, что она имела в виду.

Её намёк был кристально ясен.

— Не знаю, что тебя так изменило; может, возраст? — гадала она. — Ты стала старше, появилось желание раскрепоститься…

Я раскрепостилась? В том смысле, что избавилась от угнетающей чёлки и открыла лицо? Или что разделась до блумерсов? Или в каком-то другом смысле? Что сестрёнка Содати хотела этим сказать?

В одном она права: я и правда изменилась. После того как стала богом.

Интересно, где сейчас Богинядэко?

— А я, по сравнению с тобой, считай, так и не выросла над собой, — тем временем раскаивалась сестрёнка Содати. — Не смогла себя перекроить. Поступила в университет, изменила причёску, переехала и живу одна, а что толку — осталась прежней. И где я теперь? Сижу в парке и запоем читаю книгу, ностальгируя по давно ушедшему прошлому! Всё блуждаю, хожу кругами, возвращаюсь на исходную и по новой: трачу силы, а кажется, будто ничего в жизни не сделала.

Сестрёнка Содати говорила о себе с оттенком самоуничижения и иронии, но, сдаётся мне, нарочно принижалась, чтобы я чувствовала себя не такой жалкой… Она, возможно, никак не избавится от мысли, будто надо мной кто-то издевается.

И всё же, я — простая среднеклассница, а она — студентка, старше меня на четыре года: у неё больше жизненного опыта, поэтому я впитывала её слова — не всегда, может быть, ясные, но важные. И её признание в том, что она «осталась прежней», — при всей разнице между нами, — отозвалось во мне глубоко и оставило след.

Не упрекайте: сама всё знаю…

Время поджимает и гонит вперёд — некогда болтать по душам с сестрёнкой Содати о насущном.

Несмотря на два года добровольного затворничества, она сумела вновь приспособиться к жизни в обществе, но я, такая же прогульщица, какой она была когда-то, вынуждена допытываться не о том, как ей это удалось…

А о том, где искать Тихонядэко… Жаль только, не знаю, с чего начать, но думаю, что вообще неплохо было бы сперва подготовить почву для дальнейших расспросов лёгким разговором на общие темы.

Хотя с порога я затронула совсем не лёгкий предмет:

— З-знаешь, сестрёнка Содати… А я, это, в школу… не хожу совсем.

— Гм, — промычала она и нахмурилась.

Её лицо… Её лицо приняло суровое выражение…

Оно внушало ужас!

Если сестрёнка Содати так выражает обеспокоенность, люди, наверно, часто понимают её эмоции неправильно.

— Но не потому, что надо мной там издеваются, — поспешила я уточнить, — а просто в нашем классе… ну-у… случилась одна неприятность… и я потом учудила кое-что, и мне теперь стыдно показаться в школе…

Подробности опустим. Всё же там замешана странность.

Собственно, сегодня, несмотря на стыд, я таки побывала в школе и снова кое-что там учудила, но об этом тоже лучше помалкивать. Не хочу, чтобы обо мне думали, будто я извращенка, и ещё не хватало предстать в образе какой-то хулиганки!

— Ясно. Тебе рассказывали, да? Поэтому хочешь поговорить о прогулах? Что ж, слухи не врут. Всё так и было, — призналась сестрёнка Содати, попутно обнаружив отличную интуицию и даже не докапываясь до истины, сокрытой за моим нежеланием ходить в школу.

Я думала, ей не понравится такое отношение, без должной учтивости, но… сестрёнка Содати, наверно, просто от природы добра ко всем, кто младше неё?

— Не переживай, Надэко-тян: оно того не стоит. Нас сегодня свела судьба — не иначе, так что буду откровенна. Тебе стыдно показаться в школе — ну и что? Жизнь на этом не заканчивается! — решительно заключила она.

«Какие сильные слова!» — подумала я, но тут до уха донёсся едва различимый шёпот:

— Да… Никак не заканчивается… Чёртова жизнь всё идёт дальше… И сколько ещё она так будет идти?.. — тихо бормотала сестрёнка Содати себе под нос.

Эй, я же всё слышу!

Нет, это не доброта: моей старой знакомой, похоже, просто нравится рисоваться перед младшими… Не буду лишать её удовольствия — притворюсь, что ничего не заметила, только придётся постараться, чтобы не выдать себя ни речью, ни движением.

Поучусь на примере Надэкокетки.

— Я так полагаю, родители на тебя взъелись? — продолжила, как ни в чём не бывало, сестрёнка Содати. — Хотя у твоих, припоминаю, слишком уж мягкий и добродушный характер, чтобы ругаться…

Ну ничего себе! Какие подробности она помнит!

Жаль только, что отец с матерью запомнились ей с этой стороны.

Что надо было ляпнуть, чтобы о них осталось такое впечатление?.. Кстати, Кайки-сан отзывался о моих родителях теми же словами.

Если мошенник видит тебя любезным простачком, считай, ты обречён.

— Ну да, взъелись… — подтвердила я. — Сказали, мол, не хочешь учиться в старшей школе — иди работать… Начинай искать вакансии и всё такое. Но куда я пойду? Остаётся надеяться, что они наговорили всякого, просто чтобы пристыдить… Не знаю, как жить дальше…

А ещё я призвала четырёх сикигами.

Но об этом, конечно, умолчу.

Как и о том, что собираюсь стать мангакой… Я скрываю не потому, что мне стыдно, — просто зачем трезвонить об этом на каждом углу?

Да и сестрёнка Содати не похожа на любителя манги.

Ещё боюсь, что если во всеуслышание заявлю ей, мол, это моя мечта и я стремлюсь к ней всеми силами, а потом оробею и загоню себя в угол, то на этом успокоюсь и даже не стану пытаться как-то исправить ситуацию.

Это так же ужасно, как вкалывать, не надеясь на результат, и довольствоваться таким положением.

Хорошо, что я держала язык за зубами: сестрёнка Содати наконец убедилась:

— Ну, теперь-то точно всё ясно. Ты не знаешь, как жить дальше, на этой почве у тебя началась истерика, отсюда эти хождения голышом и выдёргивание волос на голове…

Ай, это же больно!

Я не выдёргивала волосы, ты что!

Подстригла их ножницами! Правда, не парикмахерскими…

— Не повторяй моих ошибок, Надэко-тян, — предупредила сестрёнка Содати. — Хорошенько подумай, прежде чем принимать близко к сердцу резкие слова. В средней школе я, в общем-то, тоже с большим вниманием относилась ко всему, что и кто бы мне ни высказывал… Будь то мелкие сплетни или дебильные шутки — ничего не пропускала мимо ушей… Признаться, я до сих пор не избавилась от этой привычки, но в одном уверена точно: нельзя принимать всерьёз всё, что тебе говорят.

— …Значит, они это несерьёзно — про работу?

— И не только про неё. Вряд ли родители пытались пристыдить тебя, наговорив всякого… Может, так они наказывали самих себя? Для чего ещё ругать любимую дочь, которую лишь бы приласкать да побаловать?

Какой свежий взгляд!

Родители поняли, что упустили свою единственную дочь, она выросла ни на что не годной, вот и отругали свою любимицу, чтобы наказать себя за просчёт в воспитании… Я даже не рассматривала такой вариант, но из уст сестрёнки Содати он звучит вполне правдоподобно.

Не верю, что они накинулись, чтобы просто выпустить на мне пар: здесь что-то ещё.

— Если отец с матерью считают тебя не отдельным человеком, а своей частичкой, — продолжала сестрёнка Содати, — то поступают так зря и только портят жизнь гиперопекой… А, извини, — не тотчас одумалась она. — Неприятно слушать, когда кто-то чужой ругает твоих родителей, да?

— Э-э, ну…

Я не нашлась, что ответить.

Сестрёнка Содати высказала вместо меня всё, что я сама хотела, и — да, каюсь, на душе стало гораздо легче. Взглянув на конфликт под другим углом, она помогла лучше понять чувства родных.

Она отнеслась с большим вниманием и пониманием к моей проблеме, значит, должна, вообще-то, отлично разбираться во всевозможных тонкостях человеческой натуры, а также уметь строить прочные связи, — даже не верится, что в прошлом она была хикикомори.

Ну разве можно теперь, в свете тёплого и дружеского отношения ко мне, вести себя с сестрёнкой Содати, пытаясь подражать пустой манере общения Надэкокетки?

— Ты, наверно, учишься на факультете психологии? — предположила я.

— Нет, — возразила сестрёнка Содати, — на механико-математическом.

А что, есть такой факультет?

Чего только не бывает на свете!

Математика в любом случае бесконечно далека от меня: в отличие от Ононоки-тян, я бы даже 10 000 часов не смогла разделить правильно.

— Я много ошибалась, как и ты, Надэко-тян, но пускай ошибки прошлого не умаляют ценность и значимость моего совета: поверь, родителей заботят куда более серьёзные дела, чем просто спустить на тебя собак… Может, у них день с утра не задался, вот и погорячились, а даже если сказали на полном серьёзе — завтра им ничто не мешает передумать. Вдруг родители уже сейчас втайне раскаиваются за то, что наговорили?.. Они хоть и велели тебе идти работать, но на самом деле, возможно, надеялись, что ты выберешь старшую школу? Не смогли сказать о своём желании напрямую и пошли от обратного, чтобы ты сама решила: лучше учиться, чем работать. Не воспринимай всё сказанное буквально: всегда задумывайся, каковы мотивы собеседника, потому что если будешь послушно исполнять всё, что тебе говорят, то другим это может, наоборот, не понравиться. Ты захочешь сделать ровно то, чего от тебя требуют на словах, а другие решат, что ничто не идёт по их задумке. Очень грустно, когда люди не понимают друг друга…

Сестрёнка Содати дала ценный совет — её ошибки нисколько его не умаляют, — и я была рада ему, но ещё больше тому, что она, несмотря на разницу между нами (всё-таки она студентка), отнеслась к моей проблеме как к собственной, а не как к глупым переживаниям, какими обычно страдают дети и какие даже не заслуживают серьёзного внимания.

Да, сестрёнка Содати пролила свет на некоторые моменты, и я приняла совет к сведению, но слепо следовать ему не буду: надо сначала всё хорошо взвесить. Раньше казалось, будто сестрёнка Содати добра ко всем, кто младше неё, вот я и получила свою порцию теплоты… но теперь понимаю: она обращалась со мной по-доброму потому, что я, наверно, напомнила ей, какой она сама была когда-то и с какой строгостью относилась к себе.

Тогда я просто обязана принять её доброту. В том числе и ради самой сестрёнки Содати.

— Не переживай, Надэко-тян, — успокаивала она. — Сейчас тебе страшно, что ты не знаешь, кем вырастешь, но не волнуйся: всё равно скоро повзрослеешь, а с возрастом придёт понимание и определённость, только дай себе время.

«Так что и не думай вешать нос!» — договорила сестрёнка Содати, непринуждённо потянулась ко мне и утешила, ласково погладив по голове. Впервые в жизни мне было приятно, когда кто-то другой трогал мои волосы.

В итоге вытянуть из сестрёнки Содати, куда делась Тихонядэко, так и не вышло. Ещё по ходу разговора стало ясно, что я ничего не добьюсь, вернее, что даже пытаться не стоило.

Сейчас объясню почему: я не умею заводить беседы, разговорить собеседника мне не по плечу, поэтому всю нужную информацию могла собирать только по обрывкам фраз и так узнала, что когда сестрёнка Содати увидела, как я плелась в позе «хенд-бра», она окликнула меня (смелый шаг!), после чего я, испугавшись, рванула прочь со всех ног, только пятки сверкали.

Тихонядэко, умоляю, не носись сломя голову в таком виде!

Надеюсь, ты хоть не отрывала руки от грудей?

Помню, как однажды стояла перед воротами старшей школы Наоэцу и вдруг услышала голос Ханэкавы-сан, — тогда я тоже не придумала ничего лучше, кроме как рвануть прочь со всех ног. Однако следовать по пятам за сикигами всё равно не было смысла, даже если бы я попросила сестрёнку Содати вспомнить, в какую сторону та побежала.

Потому что Тихонядэко просто удрала от сестрёнки Содати без оглядки, а не смылась куда-то целенаправленно, как это сделала Надэкокетка, сбежав в среднюю школу № 701.

Она рванула в ту сторону, в какую только могла, причём неосознанно, даже не выбирала направление.

Её действия вообще не подчиняются хоть какой-то логике, закономерности.

Может быть, Тихонядэко повела бы себя по-другому, если б узнала, что её окликнула сестрёнка Содати… Хотя нет, она бы всё равно дала дёру.

Та робкая девочка, какой я была раньше, считала: «Если кто-то обращается к тебе — беги со всех ног» — и всегда вела себя подобающе.

Человек, удравший с испугу даже от Ханэкавы-сан — а в ту пору она была ещё и непорочна как ангел, — удерёт от кого угодно.

Вот было бы здорово, если б сестрёнка Содати села на хвост Панталонадэко, пока та слонялась по парку, и следила за ней с безопасного расстояния, чтобы узнать, куда она направляется, но это я уже что-то раскатала губу.

Надо поблагодарить сестрёнку Содати уже за то, что она осталась сидеть в парке за книгой, ожидая, а вдруг сбежавшая Тихонядэко вернётся (и в понимании сестрёнки Содати так и произошло. Она знала наперёд, будто в книжке вычитала)?

«Вообще, я собиралась прогулять сегодня весь день, но разговор с тобой, Надэко-тян, придал мне немного сил, — призналась сестрёнка Содати, — так что после полудня, пожалуй, пойду на оставшиеся пары».

Не помню, чтобы старалась чем-то мотивировать её, но рада, что хоть как-то смогла подбодрить. Выходит, моё неумение разговаривать с людьми кое на что да сгодилось!

Напоследок, перед тем как попрощаться и разойтись, сестрёнка Содати дала мне свой номер и последнее наставление: «Если возникнут какие-то проблемы — звони в любое время, помогу. Серьёзно, не замалчивай и не терпи сквозь слёзы. Положись на меня, и я покажу им, где раки зимуют!»

Зачем она так сказала? Напугала только…

Похоже, сестрёнка Содати всё никак не может избавиться от подозрений, будто меня кто-то обижает, — ну и ладно, переубеждать не буду.

Моё неумение разговаривать с людьми, как я уже упоминала, кое на что да сгодилось: пришлось нелегко, но все моральные страдания окупились и принесли плоды, причём не только для сестрёнки Содати, но и для меня самой: помимо совета я получила неочевидную, на первый взгляд, подсказку.

Мы с Ойкурой-сан не виделись целых восемь лет и для первой встречи спустя столько времени обсуждали довольно личные проблемы, но всё же об одном говорить не решались, как будто условились заранее.

Иногда мы забывались и едва не затрагивали «запретную тему», блуждая вокруг да около; казалось, ещё чуть-чуть посидим, поболтаем — и неизбежно коснёмся, но сестрёнка Содати вовремя прервала беседу: засобиралась на пары: время уже поджимало… В разговоре, словно по какому-то негласному соглашению, мы не касались нашего общего знакомого.

Время от времени всплывали имена Карэн-сан и Цукихи-тян, но имя старшего сына Арараги — ни разу… Да.

Словно мы сторонились его…

Словно оно раздражает слух…

Мы избегали называть его имя…

По-всякому изворачиваясь, лишь бы не упоминать…

Камбару-сан говорила, что свидетели «кто какую улицу называет» и что Тихонядэко «бредёт, не зная куда»… Я вижу лишь два объяснения её гуляниям: либо у неё вообще нет никакой цели или плана и поэтому сикигами просто слоняется (полуголая) то там, то сям, либо она стесняется прийти туда, где ей хотелось бы спрятаться, и поэтому вынуждена слоняться (полуголой) по другим местам, избегая «пункта назначения».

В таком случае что, если не гоняться за сикигами, обследуя одно за другим места из показаний свидетелей, а поочерёдно соединить точки на карте города, где зеваки натыкались на Тихонядэко, и (математически) отыскать центр получившейся фигуры?

Может быть, в той координате окажется дом Арараги?

Честно говоря, я думала, что больше никогда не вернусь в этот дом.

О школе я тоже так думала, но к ней хотя бы была прикреплена, пусть и не ходила, и если бы не сегодняшний форс-мажор, то меня всё равно рано или поздно могли бы вызвать туда, чтобы уладить какие-то формальности или ещё что, и там уже хочешь не хочешь, а идти бы пришлось… Но дом Арараги (да, там живут мои подруги, и да, от моего до их дома рукой подать) я бы в жизни не навестила, если бы не вероятность появления там сикигами.

Цукихи-тян, которая, наверно, считает, что заскочить ко мне в день вывоза мусора на обратном пути от контейнеров — очень достойный знак внимания, — Цукихи-тян ещё проведывает меня, если ничем не занята, но к себе, с тех пор как я стала хикикомори, больше не зовёт.

По-моему, я даже сегодня, когда погналась за четырьмя Сэнгоку Надэко, неосознанно старалась держаться подальше от дома Арараги, выбирая дороги в обход. А значит, есть все основания предполагать, что Тихонядэко может описывать такие же круги.

Более того, мне кажется, беглянка точно так же может найти вполне логичным вариант спрятаться там, куда преследователю, то есть мне, будет трудно прийти. Поэтому я представила: а что, если опередить её и прибыть к дому Арараги раньше, чтобы залечь там в засаде? — так шансы поймать Тихонядэко увеличатся.

Не скажу, что это чертовски хитрый план, но голову всё равно пришлось поломать.

Хотя на самом деле я просто хотела придать своему внезапному решению хоть какую-то осмысленность, пусть и задним числом…

Погрузившись в раздумья, я села на велосипед Оги-сана и помчалась самой кратчайшей дорогой к дому Арараги; по пути разыгрался ветер, его порывы били в лицо — крутить педали стало труднее, но когда я всё же доехала, уверенность в собственных соображениях отошла на второй план и в душу вполз червь сомнения: «Хм-м. А получится ли?»

Я и так не сказать, чтобы блещу умом, но тут меня внезапно осенило, и я сразу ухватилась за эту, как мне показалось, не самую плохую идею, однако если допустить, что сикигами действительно хочет прийти домой к Арараги, но никак не решается, то она никогда туда и не придёт, и опережать, получается, некого?

Мы же говорим о Тихонядэко, верно?

Как она себя поведёт?

Во мне бродило враждебное чувство: я ни за что больше не хотела приближаться к дому Арараги, а раз Тихонядэко — моя сикигами, то и она должна его разделять… Та же Надэкокетка зашла не ко второгодкам, а прямиком в класс 3-5, что только лишний раз подтверждает логику: всё завязано на том, какая я сейчас… Сестрёнка Содати утверждала, будто я раскрепостилась и уже не та робкая девочка с вечно поникшей головой, но нежелание приходить сюда в любом случае очень сильно, и у Тихонядэко должно быть так же, какой бы она в итоге ни оказалась: робкой или раскрепощённой, — правильно думаю?

Но больше всего меня беспокоило не то, опоздала я или нет, а то, что Тихонядэко на самом деле могла сюда заявиться: я же пересилила себя и добралась до дома, хоть и с тяжёлым сердцем.

В то же время я никак не могла избавиться от сомнений: а не слишком ли поспешила?

Всё-таки лучше сто раз подумать, прежде чем тащиться к дому Арараги.

Не хотелось бы потом горько сожалеть о своей ошибке.

Единственное, к чему можно было бы привязать приход Тихонядэко к Арараги, — это к тому, что однажды я уже сидела у них в доме в неприличном виде — до сих пор не верится! — как раз полуголой и в одних блумерсах. Кажется очень маловероятным, что сикигами придёт сюда только по этой причине, но в сложившейся ситуации приходится уповать на всё хоть сколько-нибудь невероятное.

Слезши с велосипеда — пока крутила педали, вымоталась чуть ли не до изнеможения, — я подняла глаза и взглянула на злополучный дом. Он ни капли не изменился с тех самых пор, как я приходила сюда в последний раз, что, в принципе, неудивительно.

Равно как и то, что его вид не пробудил во мне никаких ностальгических чувств.

Я не бывала здесь так же давно, как и — до сегодняшнего дня — в средней школе, зато там, бродя по коридорам, испытывала совсем другие ощущения: может быть, сравнение прозвучит странно, но я представляла себя на школьной экскурсии по старинному замку.

Наверно, можно сказать, что я ощущала себя оторванной от этих мест, не чувствовала никакой привязанности к ним, хотя и школа, и этот дом неизбежно вызывали в памяти события давно ушедших дней… Нет, по-моему, это та же ностальгия, только другими словами.

Или не ностальгия, а чёрная грусть.

Я открещиваюсь от событий прошлого в попытке защитить себя нынешнюю от этой раздирающей душу грусти.

И, к счастью, всё ещё держу себя в руках благодаря такому подходу, не давая волю эмоциям. Хорошо я поступаю или плохо — другой разговор, да и сейчас не время думать об этом.

Прежде всего нужно сесть в засаду. Устроить западню…

Для прошлой версии меня.

На их участке прятаться не буду: боюсь попасться на глаза кому-нибудь из семейства Арараги, так что надо подобрать вариант где-то поблизости… В будний день после полудня в доме, по идее, быть ещё никого не должно: кто-то учится, кто-то работает, но с этой семейкой будь готова к любым неожиданностям.

Благо, я научена опытом. Горьким опытом.

Хотя как по мне, то пускай уж лучше им попадётся Ныненадэко, чем Панталонадэко… М-м?

Задумавшись, где лучше спрятаться, я остановилась в нерешительности перед их воротами и вдруг краем глаза заметила кое-что. Нечто странное.

Дверь. Входная дверь.

Даже с такого расстояния хорошо виднелось то, чего обычно не бывает около дверных ручек… Нет-нет-нет, успокойся!

Показалось, наверно!

Здравый смысл подсказывает, что такого просто не может быть! Надо подойти поближе и рассмотреть…

Я прислонила велосипед к створке ворот, отворила вторую и зашла на участок. В отличие школы, сюда я вторглась незаконно — это были частные владения, — однако, если зрение не обманывало, кто-то вторгся сюда ещё раньше меня.

Да.

Похоже, я опоздала со своей засадой… Входная дверь дома Арараги…

Была приоткрыта, а рядом с круглой ручкой зияла дыра размером где-то с запястье, — думаю, если постараться, через неё можно просунуть руку.

— …

В кино, когда воры-домушники кого-то грабят, они проделывают дырки, например, в окнах, чтобы открыть серповидный замок на ставнях и залезть внутрь… но я впервые вижу, чтобы поворотную защёлку на толстенной деревянной входной двери открывали подобным способом[✱]Обычно поворотные защёлки открывают согнутой в нескольких местах проволокой, которую засовывают в зазор между дверью и косяком, — такой способ не оставляет следов взлома..

Варварским, я бы даже сказала: дверь из толстого дерева была пробита, проломлена с такой яростью, что казалось, будто это какой-то дикий зверь прогрыз её клыками или процарапал когтями.

Прошлым летом Ононоки-тян, при помощи Unlimited Rulebook («Безграничного свода правил»), снесла входную дверь дома Арараги с петель, просто вырвала её с корнем… И вот не прошло и года, как их дверь снова сломали, — да что же все ломятся-то в этот дом?

Здесь — на минуточку — живёт чета полицейских!

Я знаю об этом, прекрасно знаю (мы с Цукихи-тян общаемся давно, и она с детства хвасталась родителями), но у меня нет выбора: придётся вновь нарушить закон и без спроса зайти прямо в дом… Почему, хотите узнать?

Взглянув поближе на края дыры и оставленные вокруг неё отметины, я поняла, что её проделали не клыками или когтями, а чем-то вроде стамески…

Стамески.

Да-да, стамески.

Не успела я опередить Тихонядэко.

Никак не ожидала, что она так быстро соберётся с духом и придёт домой к Арараги. Уж казалось бы, кому, как не мне, быть смелее многих — я вон отважилась на авантюру с сикигами! — но на самом деле из нас двоих трусом оказалась только я?

Нерешительность — черта моего характера?

Конечно, есть вероятность, что это простое совпадение и в дом действительно залез вор, однако с трудом верится, что настоящий грабитель стал бы долбить дыру в двери стамеской, чтобы просунуть руку и повернуть защёлку, если только от большого ума (в сто раз быстрее было бы разбить окно и залезть в дом через него, чем дырявить дверь), так что, на мой взгляд, это всё-таки дело рук сикигами, — у кого ещё может быть так же туго с логикой и фантазией?

Что ж, медлить некогда.

И так вон до чего дотянула: моя сикигами (похожая на меня же как две капли воды), ворвавшись в чужой дом, встала на преступный путь! Вообще, она встала на него, ещё когда только начала слоняться по улицам полуголой, но это цветочки по сравнению с незаконным вторжением и порчей имущества, — вот что переходит все границы!

Не дай бог она зайдёт ещё дальше и покалечит кого-нибудь…

Тогда уже будет поздно загонять её на бумагу вслед за Надэкокеткой.

Вот как чувствовала, что никакая она не тихоня!

Молясь о том, чтобы никого из семьи Арараги в доме не оказалось, я тихо, стараясь не шуметь, отворила входную дверь, сейчас уже абсолютно бесполезную — она больше никого не защищала, а просто висела на петлях, — и зашла в прихожую.

Ах, чтоб тебя, Тихонядэко!

Сама преступница, так ещё и других за собой тянет!

Хотя, по сути дела, не мне её упрекать: среднеклассница Сэнгоку Надэко, если уж на то пошло, не в первый раз незаконно проникает в дом Арараги.

В прошлом октябре — нет, тогда уже вроде бы наступил ноябрь? — я так же, как и сегодня, осторожно, без шума и пыли, прокралась к ним домой, пока там никого не было. Думаю, Тихонядэко последовала моему примеру, правда, в тот раз я не ломала дверь стамеской.

И воздастся потомкам по делам отцов их[✱]Чисто буддийская мысль, которую высказал в одном из своих произведений японский писатель Кёкутэй Бакин (1767—1848). Речь идёт о карме — причинно-следственном воздаянии. Согласно буддийской теории, хороший или плохой исход чего бы то ни было зависит от хороших или плохих поступков в прошлом. Грубо говоря, дети пожинают то, что посеют их родители. В данном случае имеется в виду, что «ребёнок» (сикигами) грешит (взломом) так же, как грешил его «родитель» (Надэко)..

Кажется, сикигами совершенно не понимают, что создатель не желает им зла… Ну, то же самое можно было сказать и обо мне настоящей: я сама не понимала, как сильно родители любят меня.

Но теперь, более-менее осознав правду их чувства, думала, что надо бы поговорить с отцом и матерью начистоту, как только закончится вся эта заваруха. Припомнив слова сестрёнки Содати, я поймала себя на мысли, что ушла куда-то в мир иллюзий, и так, воображая себе светлое будущее, начала подниматься по лестнице.

Медленно шагала вверх по ступенькам, кралась на цыпочках.

Я много раз бывала у Арараги, знаю здесь каждый уголок и после стольких лет должна уже по идее чувствовать себя уютно и комфортно в этих стенах, однако всё равно была не в своей тарелке, видимо, потому, что последний раз заходила сюда очень давно и меня смущал запах чужого дома, к которому за несколько минут не привыкнуть… Что ж, судя по всему, больше тут никого нет.

В прихожей я не заметила ни одной пары ботинок или туфель — хорошо, хоть здесь обошлось без неожиданностей, — значит, все жильцы сейчас на работе или учёбе… Можно считать, повезло.

Даже мне в редких случаях улыбается удача!

Обуви Тихонядэко я тоже не заметила, причём неизвестно, была ли она у неё вообще: свидетели описывали сикигами полуголой… Кстати, я свои сандалии сняла и зашла как положено, хотя взломщики, проникнув в чужой дом, обычно не следуют этикету и не разуваются.

И, конечно, пробиралась аккуратно, стараясь не выдать себя предательским скрипом половиц, но вполне возможно, что осторожничать было уже поздно и Тихонядэко давно убралась отсюда. Застану я её или нет — это уже полностью зависело от причин, по которым Надэко-сикигами изначально пришла в дом Арараги.

Очутившись на втором этаже, я пошла по коридору… Этот дом знаком мне с детства. Вон комната Цукихи-тян и Карэн-сан. Не знаю, правда, делят ли они её до сих пор? Возможно, Карэн-сан, после перехода в старшую школу, получила отдельную комнату… Дойдя до конца коридора, я упёрлась в ещё одну дверь.

В дверь комнаты, в которой бывала много раз.

Комнаты, в которой я побывала и человеком, и богом.

И в которую мне больше не пристало заходить, — в ту самую комнату, где однажды я уже сидела полуголой и в блумерсах, — так что если Тихонядэко всё ещё в доме, то в первую очередь искать её надо здесь.

Стучаться… наверно, не стоит?

Лучше ворваться без предупреждения, застать Тихонядэко врасплох и запечатать её прежде, чем она успеет ответить. Если не поймаю её здесь, другого шанса может уже и не быть.

Достав из кармана свитшота листок бумаги для ловли сикигами, я перевела дыхание, пару раз неслышно, но глубоко вздохнув. На этот раз Оги-сан мне никак не поможет — придётся справляться самой. Всё, захожу!

Насчёт три: и раз, и два!..

Однако врасплох застали меня.

Я едва не попала под удар.

Повезло, что дверь в ту комнату открывалась наружу, в коридор, — видимо, так было удобнее с точки зрения планировки? — потому что если бы она открывалась внутрь, то я бы впорхнула в комнату на мгновение раньше[✱]Обычно двери в жилых помещениях открываются внутрь. Так делают в первую очередь из соображений безопасности, чтобы человек, в случае, например, пожара, мог открыть дверь на себя и выбраться из комнаты. А вот если бы она открывалась наружу и с той стороны что-то упало и перегородило выход, то человек уже не смог бы спастись. Но на самом деле помимо безопасности учитываются и другие факторы, как эргономика и эстетика. Так что если комната по площади меньше холла, из которого в неё можно попасть, тогда имеет смысл сделать так, чтобы дверь открывалась наружу, в сторону более просторного помещения..

Какое-то крохотное мгновение отделяло меня от смерти.

Как только я перелетела через порог и притормозила, прямо перед моим носом, всего где-то в паре сантиметров, блеснул резец стамески… Угловой стамески, как я успела заметить[✱]Резец угловой стамески выполнен в виде продолговатой буквы «L». Такая стамеска предназначена для обработки и зачистки 90-градусных углов глубоких пазов и канавок..

— Ай-а-аха! — испустила я глупый вопль и, мигом оценив ситуацию, — шмяк! — рухнула на пол. Можно было бы сказать, что и шмякнулась, раз уж так к слову пришлось звукоподражательное «шмяк», но оно больше подходит для случаев, когда человек падает плашмя не по своей воле, поскальзываясь например, теряя равновесие, а я всё-таки сгруппировалась и хочу верить, что главную роль здесь сыграли рефлексы.

Перекувырнувшись вперёд, как учили на уроках физкультуры (только там мы катались кубарем на матах, а здесь пришлось по жёсткому полу), я развернулась и посмотрела в сторону двери, — там, притаившись около проёма и держа в руке стамеску, стояла Надэко, но — к моему великому удивлению — не та.

У неё была очень короткая чёлка.

Да, в комнате оказалась не Тихонядэко, а Анти-Надэко.

Она выпучила глаза, вздёрнула брови — всё лицо её перекосилось, видимо от злости; сикигами поглядела на меня зверем и выругалась:

— Тц! Какого хрена ты, тварь тупорылая, увернулась от моего крита, а-а?! — взревела она, затем двинулась ко мне, яростно топая по полу, и в мгновение ока встала надо мной (я так и осталась после кувырка в полулежачем состоянии).

По-моему, она уже переросла обычную школьную хулиганку…

И превратилась в настоящего головореза!

Чтобы каждую Надэко-сикигами можно было легко отличить от трёх других, я, как уже говорила, не только нарисовала им разные причёски, но и подобрала, как по заказу, свою, ни на чью не похожую, одежду: Анти-Надэко у меня облачилась в юката.

В такую же, какую я, в качестве пижамы, позаимствовала из гардероба Цукихи-тян — а она у нас любительница традиционной японской одежды, — когда однажды осталась ночевать у неё дома (наутро после этого Цукихи-тян как раз и отстригла мне чёлку)… Пока писала Анти-Надэко, на меня нахлынули воспоминания о тех днях, и я, в порыве ностальгии, пририсовала на её руке резинку для волос, обтянутую тканью. А обуть, к слову, вообще решила в поккури[✱]Разновидность гэта (японских сандалий) на высокой танкетке (10—20 см) со скосом к носку. Поккури носили исключительно ученицы гейш..

Я просто хотела, чтобы обувь тоже как-то соответствовала традиционной одежде, но если бы только заранее знала, что Анти-Надэко вломится в чужой дом, не разуваясь, и вдобавок станет, не сдерживая себя, топать и шаркать по полу, то нарисовала бы её босой, чтобы она хотя бы покрытие не портила и мне не досталось потом ещё и за это.

Или лучше уж в обуви для чечётки, если ей так нравится стучать ногами об пол.

Тем временем Анти-Надэко застыла в такой неприличной позе — на полусогнутых и широко разведя ноги — и угрожала мне, в одной руке держа угловую стамеску, а другую отведя за спину, что всем своим видом напоминала какой-то дикий вариант просящего послушать, что он хочет сказать[✱]В японских фильмах и сериалах иногда можно увидеть персонажей, которые встают перед собеседником на полусогнутые и широко разводят ноги, одну руку вытягивая перед собой ладонью вверх, а вторую отводя за спину, и при этом произносят фразу «о-хикаэ-насуттэ». Таким образом они показывают свои благие намерения и милостиво просят собеседника их выслушать. История позы и фразы уходит корнями в далёкое прошлое. В средневековой Японии в небольших городках существовали этакие заправилы, без ведома которых ничего не делалось. Они не состояли на госслужбе, но исправно защищали свои земли от чужаков. Если какой-то пришлый безработный или бездомный хотел обратиться к местному заправиле, то должен был сначала принять перед ним специальную позу, сказать «о-хикаэ-насуттэ», после чего, в зависимости от ответа заправилы, либо поведать ему о своих нуждах, либо убраться восвояси. Абсурдность ситуации с Анти-Надэко состоит в том, что сикигами приняла позу, показывающую, что она настроена не враждебно, при этом угрожая Надэко стамеской..

Выглядело смешно.

Но когда тебя угрожают заколоть, становится что-то не до смеха… Все вопросы в голове перемешались.

Во-первых, что Анти-Надэко забыла здесь?

Что эта Сэнгоку Надэко, с самым взрывным и раздражительным характером среди всех остальных, делает в доме Арараги?

А с другой стороны, какая разница? Ну да, я наткнулась на Анти-Надэко, хотя ожидала встретить здесь Тихонядэко, но меня устраивает и этот вариант: всё равно в конечном счёте поймать нужно всех Сэнгоку Надэко…

Я ей тем более рада, что она встретилась вместо хозяина этой комнаты — а мне ой как не хотелось встречи с ним! — так что благодарю счастливый случай.

И всё же очевидно, что Анти-Надэко оказалась здесь не просто так: она устроила засаду на меня.

Устроила засаду на того, кто сам хотел устроить засаду.

Собравшись с силами, я бросилась в погоню за сикигами, хотя понимала: просто так их не поймать, и предвидела, что они будут упорно сопротивляться («стена из людей», которую возвела вокруг себя Надэкокетка, как раз была, как верно подметил Оги-сан, средством самозащиты), однако никак не ожидала, что одна из них, ну, прямо скажем, захочет убить меня!

Да не может такого быть!

Ведь отношения у оммёдзи и сикигами как у хозяина и слуги, разве нет?..

Вот только я никакой не оммёдзи, да и Ононоки-тян рассказывала, мол, в истории не раз бывало, когда сикигами ополчались против своего хозяина, присваивали себе его личность и занимали его положение в обществе… Неужели Анти-Надэко пришла сюда расправиться со мной физически, чтобы встать на моё место?

Она что, хочет быть мной?

Может, и не стоит так о себе говорить, но, по-моему, она выбрала совершенно не того человека: зачем кому-то специально становиться мной, когда в моей жизни вон одни сплошные минусы?

— Гр-р-р-р-р!.. — свирепо зарычала Анти-Надэко.

Не припомню, чтобы у неё был настолько звериный характер.

Напрочь отбилась от рук автора.

Вырвалась на волю — и одичала совсем?

— Не-не-не!.. Хрен там был, чтоб я с тобой работать села!.. Помощи захотела? Выкуси! Только через мой труп, усекла-а?! — рявкнула на меня сикигами.

— …

Какая… «веская» причина для убийства.

Так она не собиралась занимать моё место — просто не хотела работать из-под палки.

Да уж, за последние несколько часов произошло столько событий, что я уже стала забывать, для чего изначально призвала четырёх сикигами: по задумке они должны были взять на себя часть моей работы, чтобы помочь стать мангакой.

По той же причине они и убежали от меня — никто не захотел помогать, — и если эти Надэко думают, что я приговорю их к принудительному труду, когда поймаю, то неудивительно, что среди них нашлась готовая пойти на решительные шаги, лишь бы не даться в руки.

Надо было мне ещё раньше хорошенько вспомнить, кто на что горазд, чтобы потом не попасться на крючок.

Особенно вспомнить всё, что касается Анти-Надэко: она самая жестокая среди всех.

Это же она тогда ударом ноги с разворота вынесла дверь в классной комнате. Заметив, с какой яростью продырявили входную дверь дома Арараги, я должна была сразу догадаться, что за этим стоит Анти-Надэко.

Ну и плохая же у меня интуиция…

— У… успокойся, Анти-Надэко! Ни… никто не будет принуждать тебя работать… и вкалывать эти 10 000 часов, — пролепетала я, стараясь урезонить сикигами, и начала было вставать, но…

— Захлопни пасть! — гаркнула она и словно пригвоздила меня к месту. — Думаешь, я на это куплюсь?! Вот пришью тебя — и отдохну спокойно, как тебе такой расклад, а-а?!

Не успела я заметить, как она уже куда-то дела угловую стамеску и в её руке оказался нож для резьбы по дереву. Анти-Надэко замахнулась и попыталась вонзить его мне в грудь, видимо целясь в сердце.

Эта сикигами, по-моему, слишком сильно ненавидит работать.

Неужели я была такой раньше?

Её характер точно соответствует времени?

Как бы то ни было, встать у меня не получилось, поэтому я ушла от удара перекатами, свернувшись, как мокрица-броненосец, в клубочек. Однако комната оказалась не такая большая, как хотелось бы, и вращалась я недолго: меня остановил вращающийся стул: я ударилась головой об одно из колёсиков крестовины.

Было больно, но, конечно, не так, как если бы меня пырнули стамеской.

Обернувшись, я увидела, что удар Анти-Надэко пришёлся в пол: нож по самую рукоять вонзился в настил… Кто бы мог подумать, что в тонких ручках среднеклассницы сосредоточена такая огромная сила!

Боюсь, в этом и есть способность Анти-Надэко.

Если Надэкокетка, будучи странностью-сикигами, обладала способностью управлять настроениями и чувствами людей, легко входя с ними в контакт (вспомнив ещё раз, насколько опасной силой она обладала, я не могу не порадоваться, что разобралась с ней в первую очередь), то способность Анти-Надэко, такой же странности-сикигами, судя по всему, заключается в преодолении всех пределов человеческих возможностей: она отменяет физиологические ограничения в силе.

Иначе бы просто не смогла оставить такую большую дыру во входной двери, сколько бы ни долбила её стамеской… Вслушиваясь в эту работу холодного анализа где-то на задворках разума, я подкатила вращающийся стул поближе к себе и отгородилась им от Анти-Надэко.

Возводить стены из людей я не умею, зато могу защищаться стулом.

Спрятавшись за его спинкой (я напоминала персонажа какого-нибудь шутера, когда он прячется в укрытие, чтобы перезарядить оружие) и дрожа от страха, я выглянула посмотреть на Анти-Надэко и встретилась с ней глазами.

Похоже, она так и не смогла вытащить нож из пола и, оставив его торчать там, достала из-за пазухи новую стамеску… Полукруглую.

Мне не хотелось умирать от ножа, стамески или любого другого острого предмета, но больше всего — конкретно от полукруглой стамески… Когда на мне висело проклятие и время играло против меня, эта стамеска была единственным режущим предметом, который я, обычная среднеклассница, могла взять без ведома родителей, и хотя каяться уже поздно, но я сожалею, что расчленила ей всех тех змеек.

Каяться поздно… но только сейчас…

Только сейчас я осознала, сколько вреда причинила.

Я всё так же не понимаю, чем заслужила такое суровое наказание — проклятие, — но раскаиваюсь в содеянном и теперь вижу глубокий символизм в том, что Анти-Надэко пытается убить меня стамеской.

Хм?

Стамеской? Разве не странно?

Ведь это другая Надэко, Тихонядэко, вооружившись стамеской, зверски расчленяла змеек… А у Анти-Надэко максимум должна быть с собой садовая лопатка, верно? Ну, вряд ли, конечно, сикигами смогла бы заколоть меня лопаткой и унять тем самым жажду крови…

По-видимому, Тихонядэко заставили не только поменяться одеждой, но и отдать всё своё оружие?

Если допустить, что она осталась ни с чем и слоняется по городу чуть ли не голышом потому, что три других Надэко отобрали у неё всё, что только можно отобрать, то мне действительно её жалко.

Даже я начала подозревать, что меня обижают.

И не абы кто обижает, а я сама (нет, мы сами)!

Нужно сейчас же найти Тихонядэко и защитить!

То есть сначала нужно вырваться из этой западни…

А то у меня самой сердце вырвут, если я не вырвусь отсюда!

— Не горячись. Давай хотя бы поговорим! Только опусти сначала эту опасную штуку на пол, хорошо? Ста… стамеска всё-таки предназначена для других дел, — попыталась сказать я тихо и вкрадчиво, продолжая прикрываться стулом, однако мои слова лишь сильнее раздражили Анти-Надэко.

— А-а?! — взревела она. — Это для каких таких других дел, а-а?! Хочешь сказать, что полукруглая стамеска создана для чего-то ещё, кроме как выпустить тебе кишки?!

«Выпустить кишки»?..

Аж передёрнуло!

Юката тем временем чуть сползла с сикигами, обнажив её плечи; Анти-Надэко стала выглядеть очень соблазнительно, однако при взгляде на неё — замечу, что мне было совсем не смешно, — казалось, что съехавшая одежда будет стеснять в движениях и сикигами теперь придётся семенить.

Хотя на словах всё равно смешно получилось.

Раньше я не задумывалась об этом, но теперь, глядя на Анти-Надэко со стороны, вижу её какой-то… нелепой, что ли. Интересно, а когда в прошлом году она толкала свою речь в классе, то в глазах одноклассников выглядела такой же?

Производила то же самое впечатление?

Анти-Надэко, конечно, здорово пугала, однако при всём при том казалась карикатурой, нереальной, созданной в бреду, версией обычной Надэко… и хотя она говорила совершенно серьёзно, но чем серьёзнее становилась, тем сильнее казалось, что это какой-то розыгрыш…

— Ста… стамеска — инструмент для обработки дерева, — принялась объяснять я. — С её помощью делают разные креативные…

— Креативные?! — взорвалась Анти-Надэко, не дав мне закончить. — А! Так, значит, в тайне ты всё-таки хочешь заставить меня творить, да-а?!

Слушай, пожалуйста, что тебе говорят — не вырывай из контекста!

Как же трудно достичь понимания с другими, — это я испытала на своей шкуре… Суть предложения Ононоки-тян заключалась в том, что легче всего собрать команду из других себя, но после встречи с самими собой я убедилась, что это всё пустое. Я, так же как и сикигами, которые, можно сказать, тоже я, не приспособлена ко взрослой, трудовой жизни.

Анти-Надэко сейчас до того взвинчена, что даже Кайки-сан, с его даром убеждения, наверно, не смог бы утихомирить её… К тому же даже если я попытаюсь поймать её вырванной страницей из скетчбука, то сикигами будет сопротивляться, орудуя стамеской.

Листок против режущего инструмента. Другими словами, у меня — «бумага», а у неё — «ножницы».

По правилам получится, что я проиграю, так?

Мы, конечно, не играли с ней в «Камень, ножницы, бумагу» — это простая аналогия, — но Ныненадэко всё равно не тягаться с Анти-Надэко: я так долго вела замкнутый образ жизни, что мой организм ослаб: у меня не осталось сил ни в руках, ни в ногах, а эта сикигами невероятно мощная: она отменяет все физиологические ограничения в силе.

Более того, у меня нет никакого оружия.

Разница в наших боевых потенциалах просто огромна!

А что, если Анти-Надэко зарежет меня прямо здесь?

Цукихи-тян, наверно, первой обнаружит мой труп с выпущенными кишками: она пока ещё учится в средней школе, так что придёт домой раньше всех. Должно быть, сильно испугается.

Или же нет: если тело будет лежать в этой комнате, то первым мой труп обнаружит её хозяин, а такого…

Такого нежелательного исхода я не желала всем сердцем.

А желание — закон!

— Лови! — вдруг крикнула я, взявшись обеими руками за спинку вращающегося стула, которым до этого защищалась, и изо всех сил толкнув его в сторону Анти-Надэко.

Он был на колёсиках, поэтому даже моими хилыми ручками удалось придать ему хорошее ускорение и запулить прямо в сикигами.

— А-а?! — удивилась она.

До этого Анти-Надэко никак не реагировала на мои просьбы, однако на летящий в тебя стул хочешь не хочешь, а отреагировать придётся. Он, впрочем, был мягкий и никакого реального вреда причинить не мог.

Сикигами левой рукой (в правой была стамеска) повалила его набок прямо рядом с собой. Но я и не ставила себе целью сбить её стулом с ног и запустила его только для отвода глаз.

Как я и думала, Анти-Надэко не только защищалась левой рукой (другого выбора у неё и не было), но и стул отпихнула налево. Ожидая, что она так и поступит, я в тот же миг, как только толкнула в неё стул, бросилась в правую, с её точки зрения, сторону и, описав дугу, приблизилась к сикигами.

Всё будет хорошо.

Я сама пользовалась такой же стамеской и могу доверять своему опыту.

Это, конечно, острый инструмент, и я, бывало, больно им резалась, отчего он казался опаснее, чем должен был, тем не менее не могу не сознаться, что из-за короткой длины лезвия это орудие совершенно не годится для убийства.

Допустим…

Допустим, сикигами пырнёт меня стамеской: лезвие вонзится всего лишь на какие-то сантиметры и, по идее, не пробьёт даже подкожный жир… то есть не достанет до моих внутренностей (подкожного жира у меня нет), а это не смертельно![✱]Поскольку речь идёт о стамесках из школьного набора для уроков труда, то длина лезвия у них небольшая: около 2 см.

— Отдохнуть хочешь? Ну так я отправлю тебя на вечный покой! — прокричала я, чтобы приободриться, и приготовилась прилепить лист к Анти-Надэко, вот только…

Мои тонкие, как палки, ноги бегали, к сожалению, не так быстро, как я ожидала. Будь у меня ноги Камбару-сан — а та носится со скоростью антилопы, — победа была бы за мной, но я передвигалась так медленно, что Анти-Надэко, наверно, успела бы прилечь и, позёвывая, всласть поплевать в потолок.

Когда я приблизилась к ней на расстояние вытянутой руки, сикигами уже разобралась со стулом и повернулась в мою сторону.

Она взглянула на меня как на пустое место и завопила:

— Засохни! Это тебе на отдых пора! А то, гляжу, притомилась одна-то вкалывать, скажешь, нет?!

«Тяжело живётся? — запальчиво выкрикнула Анти-Надэко. — Ну так отказалась бы от своей тупой мечты, а-а?!» — и, несмотря на мою медлительность (а соответственно, и большой выбор мест, куда можно пырнуть), попала именно туда, куда нужно; сикигами, казалось, и правда хотела выпотрошить меня, — с такой лютой жестокостью засадила она полукруглое лезвие стамески мне в живот, прямо в небольшое уплотнение.

Вот так я и поймала вторую сикигами.

М-м?

Нет, не удивляйтесь: вы не перелистнули главу.

И я тоже не перескочила внезапно на другое воспоминание — рассказ не прерывался.

Это прямое продолжение предыдущей главы, и внутри них все события расположены в хронологическом порядке.

Так, о чём я хотела сказать? Ах да, я стремлюсь стать мангакой вовсе не для того, чтобы покрасоваться… Вообще, девочка я не очень смышлёная, но благодаря тому, что временами почитывала боевую мангу и всякое такое…

Мне на ум сразу пришла стратегия из двух шагов.

Первый шаг: отвлечь сикигами стулом, затем зайти к ней со слепой зоны, описав дугу, и сдавить листом бумаги; второй шаг: уповать на план Б, если не успею выполнить до конца первый шаг.

Звучит мудрёно, но на самом деле ничего сложного.

Анти-Надэко во всеуслышание заявила, что «выпустит мне кишки», тем самым раскрыв свой замысел, и я решила обернуть её заявление против неё самой.

Воспользоваться Анти-Надэко в своих целях.

Стратегия эта родилась не в ходе серьёзных логических размышлений, а возникла как-то сама по себе. Ожидая удара в живот, я представила: вот было бы здорово поддеть кольчугу под свитшот, но тут же поняла, что это полный бред и очередной жалкий уход в мир иллюзий — а оправданий этому у меня никаких нет, — так что выбросила глупости из головы и взглянула на своё положение более трезво: раз кольчуга не вариант, то как насчёт журнала (на полке, рядом с тем местом, где я пряталась за спинкой стула, лежала целая стопка)? Он мог бы сыграть роль брони, если прикрыть им живот.

Все журналы были достаточно толстыми, чтобы защитить от удара стамески, но я подумала, что даже один заметно выпирал бы из-под свитшота, хотя тот и висел на мне как (страхолюдный) мешок.

Как бы сильно Анти-Надэко ни была зациклена на моих кишках, а ничто не мешало ей вонзить мне стамеску куда угодно, в то же горло например, и это также пришлось учитывать при выборе средства защиты. Вообще, ранения что в живот, что в горло считаются более опасными для жизни, чем в любую другую часть тела, но главное не это, а то, что мы с сикигами — обе Надэко и мыслим одинаково, хоть и разные по характерам, поэтому она сразу разгадала бы мой план, стоило бы ей только увидеть, как я тянусь к полке с журналами.

А что, если бы она задумала перерезать мне глотку? Даже страшно представить!

Я хотела избежать этого любой ценой, поэтому…

Поэтому решила нарваться на удар в живот.

Стул мне нужен был не просто для защиты, но и чтобы скрыться от глаз Анти-Надэко: спрятавшись за его спинкой, я осторожными и медленными движениями, чтобы было незаметно, засунула под одежду…

Ну, наверно, где-то с десяток листов бумаги?

Да, сикигами сама сделала всё, чтобы попасться на белоснежную бумагу… Достав из кармана все листы, какие у меня с собой были, я отложила один, с которым бросилась потом, держа в руке, на Анти-Надэко, а остальные заправила за пояс штанов, напустив сверху свитшот.

Прикрылась ими как бронёй.

Выходит, я всё-таки поддела кольчугу, только не из железных колец, а из листов?

Анти-Надэко сама угодила на бумагу в тот самый момент, когда ударила мне в живот стамеской.

Она налетела на лист, как мотылёк — на огонь: её будто тянуло к своей беде.

Я сложила лист вдвое и так запечатала сикигами.

Казалось, есть повод для радости: «Ещё один дух изгнан, йей!» — но на сердце, к сожалению, легче не стало и кричать так не хотелось. Я подвергла себя неописуемо огромной опасности, рискнула жизнью, хотя шанс на успех был чрезвычайно мал, и теперь лишь чувствовала, как силы покидают меня.

Вот надо было лезть на рожон?

Посмотрев на разорванный свитшот, я чуть не упала в обморок.

Что я так привязалась к этой задумке с кольчугой?.. Может, сдали нервы? Или мне, как Анти-Надэко, кровь ударила в голову? Слава богу, всё прошло удачно и безумная, ничем не подкреплённая идея — такое бывает только в боевой манге — сработала, но кто мог знать заранее? А если бы я ошиблась? Тогда сикигами помимо свитшота точно так же разорвала бы засунутую под него бумагу и достала до живота.

Вот Ононоки-тян ни за что бы не руководствовалась такой непродуманной стратегией: та странность всё-таки специалист. А Оги-сан наверняка раскритиковал бы мой план, расценив его глупым.

Меня же охватил азарт.

Но я сдуру бросилась на сикигами не столько из-за страсти к риску, сколько на волне сильного впечатления, когда представила, что мой труп могут обнаружить в этой комнате. Я всеми силами хотела избежать этого, и в то же время своей выходкой сама чуть было не воплотила в реальности свои самые жуткие страхи.

Таким опасным для жизни идеям место только на страницах манги. Что будет, если все вокруг начнут вести себя как персонажи комиксов? Правду говорят, что, когда читаешь много манги (и рисуешь тоже?), перестаёшь отличать реальность от вымысла.

Тем не менее…

Всё же закончилось хорошо, а раз так, то можно и чуточку порадоваться, да? Однако мне не давали покоя последние слова Анти-Надэко: они вонзились в меня ещё глубже и больнее, чем могло бы лезвие стамески.

«Это тебе на отдых пора!»

«А то притомилась вкалывать, скажешь, нет?»

…Послушав Анти-Надэко, я как будто услыхала голос своего сердца. С Надэкокеткой, боюсь, было то же самое.

Если сикигами — это странности, которые действуют по поручениям своих хозяев, замещают их, то нарисованные мной духи должны говорить от моего имени.

Мои сикигами высказывают всё, что у меня на уме, и поступают так, как втайне хотела бы поступить я сама.

Конечно, я вижу в жизни не только сплошной негатив.

Достичь своей мечты тяжело, и всё же я стараюсь, работаю: мне доставляет радость сам процесс. Да, я чувствую неподдельную радость, когда замечаю, что стала лучше рисовать, или когда в голову, после долгих размышлений, приходит интересная идея.

Но что, если найдётся другое занятие, с которым я тоже смогу справиться и которое начнёт приносить ещё больше радости? Буду ли я тогда по-прежнему вкалывать ради своей мечты или сразу переключусь на что-то попроще?

Ведь последние слова…

Да и другие заявления Анти-Надэко — о том, что она ненавидит работать в поте лица и вообще заниматься тем, что ей не нравится, — принадлежат не тогдашней мне и даже не Кутинаве-сану, а мне настоящей — Ныненадэко. Когда я задумалась об этом, несносная, беспросветная тоска опустилась на сердце и застыла в нём камнем.

Я как-то вся сникла, повесила нос.

Очень тяжело повстречаться лицом к лицу с самой собой.

Меня будто заставили пристально взглянуть на все свои плохие стороны и разобрать себя по косточкам, а я к такому была совершенно не готова… Боже, да кто вообще нашёл во мне хоть что-то милое?

Что тогда, что теперь — внутри я всегда была и остаюсь отвратительна.

Как люди могут любоваться, восхищаться мной? Фу!

Уж не лучше ли было бы и вправду выпустить мне кишки?..

Однако не могу же я киснуть вечно! Ныненадэко хоть и мечтатель, но реалист! Сейчас не время забываться: я совершила преступление, проникнув в чужой дом!

И, поймав сикигами, сделала всё, что хотела, — пора сматываться!

Спасать собственную шкуру!

Но прежде надо навести порядок.

В комнате воцарился небольшой хаос, после того как «двое» решили выяснить здесь отношения, но прибраться в целом было нетрудно; серьёзной проблемой оказался нож для резьбы по дереву, который сикигами воткнула в пол.

Оставлять его так было нельзя; Анти-Надэко, впрочем, и сама, при всей своей силе, не смогла его достать, — настолько глубоко и прочно он застрял.

Так что когда я, своими кривыми и хилыми ручками, попыталась вытащить нож, лезвие обломилось у рукояти и осталось торчать в настиле… но тут мне в голову пришла ещё одна мангическая идея (как будто я не получила хороший урок, что к идеям из манги лучше не прислушиваться).

Всем важным и опасным вещам я научилась, читая мангу. А также слушая советы своей шальной подруги и чудовищно коварного мошенника.

Подцепив двумя пальцами лист бумаги — до этого я успела достать всю кипу из-под одежды и запихать её обратно в карман, — я аккуратно накрыла им торчащее из пола лезвие и рукоять.

И они, как я и ожидала…

Переместились прямо на бумагу!

В голове просто мелькнула мысль: раз сикигами пользовалась этим ножом, нельзя ли и его точно так же запечатать? — и вот, всё получилось как по волшебству!

Чрезвычайно удобное и простое средство, эта бумага, если только пускать её в ход по делу, однако в этой простоте кроется дьявол: не могу отделаться от ощущения, что при частом её использовании по поводу и без можно накликать на себя беду.

Так что надо знать меру.

Я уже поддалась сладкому соблазну наработать 10 000 часов меньше чем за год — и вон какой катастрофой это обернулось!

А так, конечно, было бы здорово удивить кого-нибудь на вечеринке перемещающимися на бумагу предметами.

Но это в сторону: главное — удалось забрать нож.

В полу осталась трещина, но её проделало лезвие — сама по себе она незаметная, пока специально не начнёшь всматриваться, хотя и глубокая. Куда сильнее бросались в глаза вмятины и царапины, которые Анти-Надэко понаделала своими поккури, когда яростно топала и бесилась. Со следами от обуви мой трюк для вечеринки не пройдёт.

Скрыть абсолютно всё в любом случае не удастся, взять хотя бы входную дверь: в ней такая дыра, что её никак не спрячешь… Потом придётся как-то всё объяснить своей шальной подруге, Цукихи-тян.

У неё до того широкая душа, что страшно становится; она может сходу пообещать: «Не парься: с родителями сама разберусь», не обдумав всё как следует, даже не вникая в детали, — я должна действовать аккуратно, чтобы потом ей было легче взять всю вину на себя.

Но об этом мы поговорим с ней позже.

Как раз в эпилоге.

А пока я всё ещё играю в догонялки.

Вернёмся в настоящее.

Несмотря на трудности и преграды, я всё-таки поймала Надэкокетку и Анти-Надэко — осталось ещё две сикигами.

Тихонядэко и Богинядэко.

Полпути я прошла, это было очень нелегко, и, если честно, с обеими сикигами мне просто повезло; половину долга я тем не менее выполнила и верила, что с оставшейся тоже всё как-нибудь образуется.

Вспомнился, к слову, один риторический вопрос: «В пустой стакан до половины налили воды. Как думаете: он теперь наполовину пуст или наполовину полон?» Но однозначно правильного ответа на него дать нельзя.

Оптимистичное отношение меняется в зависимости от поставленной цели: если вы хотите промочить пересохшее горло, вас будет интересовать только наполненная половина стакана, а если захотите, на спор например, поскорее осушить стакан — главным для вас окажется то, что он уже наполовину пуст. Вот и я, оценивая ситуацию с оставшимися сикигами, считаю, что стакан наполовину пуст.

А если развить идею, продолжить мыслить позитивно, — можно понадеяться на то, что Ононоки-тян уже хоть с кем-нибудь разобралась: не может же она, настоящий профессионал, ничего не добиться, если даже я, человек без всякого опыта, кое-как, но поймала двух сикигами?

Я очень на это надеюсь: одна из оставшихся сикигами — Богинядэко, а она, по моим ожиданиям, гораздо сильнее трёх других. Надэкокетка и Анти-Надэко по сути своей всё же люди, в то время как Богинядэко буквально богиня… Может, я и ошибаюсь в выводах, но одно знаю наверняка: нужно идти дальше.

Упорно идти вперёд и внимательно следить за развитием событий.

Пускай я не умею работать головой, зато могу действовать.

Итак, закончив наводить порядок в комнате, я вышла в коридор.

Но куда отправляться дальше — даже не догадывалась. Единственное, нужно было как можно скорее покинуть дом, а то вдруг соседи заметили странную дыру во входной двери Арараги и сообщили об этом в полицию?

Кстати о дыре… Так уж вышло, что в доме Арараги я столкнулась с Анти-Надэко, но изначально-то я пришла сюда затем, чтобы устроить засаду на Тихонядэко.

Тогда, может, разумно было бы остаться, спрятаться в комнате Цукихи-тян и ждать прихода сикигами… но даже если робкая Тихонядэко поборет стеснение и подойдёт к дому, то вид сломанной входной двери испугает её, она тут же развернётся и убежит.

Да и, в конце концов, это просто предположение: не факт, что Тихонядэко хочет сюда прийти. На мой взгляд, лучше всего искать её где-нибудь в другом месте. Только где?.. Старательно выжимая мозги, как мокрую половую тряпку, до последней капли, чтобы придумать дальнейший план, я двинулась по коридору к выходу, потому что больше не собиралась здесь задерживаться. Не собиралась, однако вдруг остановилась напротив комнаты Цукихи-тян.

Затем перевела взгляд вниз.

— Хм-м…

Анти-Надэко сильно распорола мне низ свитшота — через прореху нагло белел живот. Не критично, даже не очень откровенно, особенно если сравнивать с Панталонадэко — та вообще слоняется по городу полуголой, — но огромная дыра всё равно привлечёт внимание прохожих.

Среднеклассница, вышедшая на улицу в рваных и к тому же страхолюдных домашних шмотках, будет выделяться из толпы. А для преследователя выделяться — последнее дело.

Ладно.

Возьму что-нибудь на время?

Помирать — так с музыкой.

Цукихи-тян модница, у неё куча разной одежды — пропажу одной-двух вещей заметит не сразу.

Сначала незаконное проникновение (плюс порча имущества, хотя это уже дело рук сикигами), теперь вон решила взять вещи без спроса — всё пошло по наклонной: я стала образцовым примером того, как человек шаг за шагом, всё сильней и сильней увязает в преступном мире.

Падать-то быстро, а вот подняться…

Хотя в моём случае «быстро» — не то слово: я упала почти в одночасье. И не просто упала — сорвалась камнем вниз. Да что уж теперь упрекать себя, когда дело сделано и осталось лишь смыться с места преступления? Поэтому я не стала больше медлить и распахнула дверь в комнату Цукихи-тян.

Я хорошо знала этот дом и в том числе комнату своей подруги. Похоже, она теперь живёт здесь одна: всё обставлено не так, как я запомнила.

Если бы Тихонядэко пряталась в этой комнате, я бы сочла это чудом, но мне, конечно, не повезло… За дверью гардероба её тоже не оказалось (будь я сейчас в фильме ужасов, в эту минуту на меня бы оттуда выпрыгнул зомби). И всё-таки вот было бы здорово, думала я, видеть Тихонядэко здесь, чтобы сикигами пришла сюда, так же как и я, за одеждой, а не бродила, по словам очевидцев, по улицам полуголой.

Что ж, видимо, зря надеялась…

Тем временем в гардеробе, на вешалках, висела целая куча модной и яркой одежды — вообразить нельзя сколько! — и я могла выбрать что угодно, как будто на бонусный уровень попала!

Повезло, что у нас с Цукихи-тян почти что один размер!

И всё же при таком выборе взять традиционные наряды я бы не рискнула. Иначе бы выделялась ещё сильнее.

В итоге мой выбор пал на те вещички, в которых Цукихи-тян в последний раз забегала ко мне домой.

Они мне ещё тогда приглянулись.

Хотя Цукихи-тян может их сразу хватиться… Ну да ладно!

Уже больше полугода я прикладываю огромные усилия, чтобы не надевать модную одежду, не заниматься сочетанием с другими вещами ни по цвету, ни по фасону, ни по стилю — вообще никак, но вот смотрю сейчас на этот гардероб, где вся одежда на вешалках, чистенькая, вывешена аккуратненько в рядок, и думаю: Цукихи-тян даже не подозревает, сколько сил ушло на моё самоотречение, — однако тут же одёргиваю себя: да ведь в этом самом подсчёте усилий по «ничего не деланию» вообще нет никакого смысла!

Я не хотела показаться ленивой — просто неудачно выразилась, а то по моим словам получается, что я старалась чего-то не делать; усилия не бывают бездейственными: приложить усилие — значит уже направить действие, свою энергию на что-либо.

Хотя опять неоднозначно получается: про кражу вещей ведь тоже можно сказать, что я направляю энергию, только в преступное русло… Так или иначе, я оделась в другую одежду.

Переоделась, одним словом… Или нет, приоделась: до этого-то вообще не пойми в чём ходила.

Сняв свитшот с трениками, я сложила их и задвинула в самую глубину одной из полок гардероба. Цукихи-тян, должно быть, сразу заметит чужую одежду, но наверняка догадается, что это мои старые шмотки, и, может быть, даже заштопает дырку…

Так!

Надела я, в общем, короткую юбку-штаны, чёрные чулки чуть выше колена и блузку с рюшками и красивым цветочным принтом. А ещё позаимствовала очаровательное кепи: оно идеально подходило моей короткой причёске.

Но совершенно случайно забыла, что подбирать одежду следовало под сандалии, а к этому наряду всё-таки нужны были туфли; тем не менее взять у Цукихи-тян ещё и их я не могла: вдруг натру мозоль? Тогда гоняться за сикигами будет очень больно.

Я посмотрелась в высокое, в пол, зеркало — оно занимало всю внутреннюю сторону дверцы гардероба, — чтобы оценить результат: полностью скопировать стильный лук Цукихи-тян у меня, само собой, не получилось, зато замаскировалась я отлично. Если надвинуть кепи на глаза, издалека меня вообще никто не узнает.

Надвинуть кепи… на глаза?

Что-то вспомнились старые времена, когда я тоже так делала.

Придётся опять скрывать лицо, только теперь чтобы поймать Тихонядэко, — вот и ещё одна ирония судьбы.

Меня душило глубокое презрение к самой себе, но я не забывалась и не теряла из вида самое главное: надо двигаться дальше; закончив глядеться в зеркало, я плотно закрыла дверцу гардероба и вышла из комнаты Цукихи-тян.

Затем спустилась по лестнице на первый этаж (на всякий случай снова кралась на цыпочках) и двинулась в прихожую, чтобы выйти наконец на улицу, как вдруг по ушам ударил громкий звонок.

Я даже ойкнула с испуга!

Сначала показалось, что раздался аварийный звонок, но мигом позже я одумалась: это всё-таки частный дом, а не средняя школа.

Значит, охранная сигнализация?

Учитывая род занятий четы Арараги, я нисколько не удивлена, что в доме установлены средства для предупреждения преступности… Хотя стоп, почему тогда сигнализация сработала только сейчас? До сих пор же было тихо.

Неужели она установлена в гардеробе Цукихи-тян?.. Поделом мне: я воспользовалась её дружбой — и теперь расплачиваюсь за свой каприз.

Нельзя так себя вести!

С другой стороны, Цукихи-тян постоянно раздражается на меня и осыпает упрёками — честно говоря, даже сотни украденных платьев будет мало, чтобы отомстить ей за все обиды. Я действительно так думала, хотя высказывать ей своё недовольство всё равно не собиралась… Прислушавшись между тем к звонку, я поняла, что это не охранная сигнализация.

А телефон.

Причём не мобильный: на них такие рингтоны не ставят… Я обернулась на звук и увидела стационарный телефон, — он висел на стене смежной с коридором гостиной и мигал лампочкой.

Очевидно (особенно если хорошенько прислушаться), что это звонил стационарный телефон — другого варианта и быть не могло, просто когда, натворив делов, сильно волнуешься, начинаешь бояться всего подряд.

Обычно телефон звонит недолго и после нескольких звонков переключается на автоответчик; я же не стала дожидаться и резко, повинуясь какому-то непреодолимому желанию заставить его замолчать сию же секунду, сняла трубку.

Не знаю, что на меня нашло. Наверно, свою роль ещё сыграли рефлексы? Что за бесполезный рефлекс хватать трубку сразу, как зазвонит телефон?!

— Алло! Сэнгоку слушает!

Ай, зачем я представилась?!

Ну и ну! Преступник, виновный в многочисленных преступлениях, называет себя по настоящей фамилии!

Совсем страх потеряла, что ли?

Даже по телефону не можешь говорить — сразу теряешься?.. Сдуру представившись, я поначалу молилась, чтобы звонивший ошибся номером, но услышав, кто был на другом конце провода…

Стала молить бога, чтобы это я ошиблась… чтобы это мне померещилось…

— А?.. — удивился голос в трубке. — Сэнгоку-сан?

Я узнала этот голос.

Его невозможно забыть.

Он принадлежал Сэндзёгахаре Хитаги-сан.

Трубка выскользнула из рук и грохнулась на пол — я тотчас выдернула провод, соединявший её с телефоном, после чего со всех ног рванула прочь из дома Арараги.

Это были самые ужасные секунды в моей жизни!

Я чуть не померла со страху!

Голос в трубке так сильно испугал меня, как никогда не смог бы даже выпрыгнувший из гардероба зомби! Я пережила смертельный ужас! Или, точнее, клиническую смерть!

Но я… пока ещё… жива, да?

Надеюсь, это не загробный мир?!

Что со мной было последние несколько часов? В какую историю я влипла?..

И какого чёрта делаю сейчас? Куда бегу, точно угорелая?

Я находилась в таком сильном замешательстве, что была готова признать, будто всё, что сегодня случилось со мной, — страшный сон.

Лучше бы это оказался звонок из охранной компании: было бы не так страшно, как услышать на другом конце провода Сэндзёгахару-сан. А ведь я боялась, что могу наткнуться на неё во время поисков… Зачем ей понадобилось звонить на домашний телефон Арараги средь бела дня?

Хотя она тоже имеет право удивиться: что это средь бела дня в доме Арараги делает эта мерзкая Сэнгоку Надэко? более того, как посмела эта мерзавка оскорбить меня? я что, монстр какой, чтобы трубки бросать?

В прошлом году я повела себя по-свински и втянула Сэндзёгахару-сан в свои кровавые злодеяния.

Первой спровоцировала её на конфликт.

Предупредила, что рано или поздно убью. В ту пору я была Богинядэко, но это меня не оправдывает. Незаконное проникновение и порча имущества — ничто по сравнению с угрозой убийства.

Одними извинениями тут не отделаешься.

Но я даже не пробовала просить у неё прощения.

Нельзя было так от неё убегать, — это некрасиво. Нельзя, но что с собой поделаешь, если страшно?

Я поступила нелогично, к тому же нарушила закон.

Испугалась.

Осознание вины лишь удваивало страх, однако даже если бы я отказалась от ответственности за преступление против Сэндзёгахары-сан, то страх всё равно бы никуда не ушёл… У-уф! Прямо мороз по коже!

Никогда больше не подойду к телефону!

Я собрала волю в кулак, а то, считай, слегка расслабилась после успешной поимки сикигами — как-никак Анти-Надэко попалась, — хотя успех по большому счёту зависел не от моей собранности и внутреннего равновесия, а скорее, от счастливого случая.

Звонок Сэндзёгахары-сан помимо всего прочего свёл на нет всё удовольствие, какое я испытывала, натянув новомодные шмотки, — ну и пусть, так даже лучше!

Чтобы поскорее забыть пережитый ужас, нужно полностью сосредоточиться на ловле остальных Надэко… Да и какая разница, представилась я или нет: Арараги всё равно обнаружат, что кто-то вломился в их дом. Надо будет вместе с Цукихи-тян продумать, как всё исправить.

Надеюсь на тебя, Цукихи-тян!

Пулей вылетев из дома Арараги, я драпанула без оглядки, не разбирая дороги, пока не выдохлась — пришлось остановиться (ноги так и ходили ходуном. Ясное дело: у меня нет ни сил, ни выносливости), затем оглянулась кругом и увидела, что ни в каком я не загробном мире, да и вообще убежала не так далеко.

Знакомая местность.

Где-то в нашем городе.

Хм-м, я вроде бы… знаю эту дорогу: когда-то часто по ней ходила… Если двигаться строго вперёд, выйду как раз к горе, где на самой вершине стоит Храм Северной Белой Змеи.

Храм Северной Белой Змеи?..

Пойти туда — значит отклониться от настоящей цели (Панталонадэко слоняется по улицам в вызывающем виде, и я поставила себе цель найти её как можно скорее), но если переключиться на поиск Богинядэко, то искать сикигами в первую очередь надо в Храме Северной Белой Змеи.

Это, можно сказать, верняк.

Богинядэко, по всей видимости, убежала в храм, так же как Надэкокетка — в среднюю школу. Я бы не стала называть это инстинктом возвращения домой, и всё же принципы поведения сикигами в целом должны определяться особенностями их личности[✱]Инстинктом возвращения домой называют способность различных животных, например птиц, находить место своего постоянного пребывания или знакомую территорию..

Хотя Тихонядэко не появилась в доме Арараги, — там меня поджидала Анти-Надэко, а это уже большое исключение из только что выведенного правила… Ну, Храм Северной Белой Змеи в любом случае стóит обыскать.

Очень надеюсь, что моя теория верна.

Вообще, этот храм стои́т первым в очереди на проверку, и Ононоки-тян, думаю, уже могла его осмотреть… но почему бы и мне не зайти?

Ничего страшного, если не найду на вершине Богинядэко: можно будет хотя бы помолиться тамошнему богу.

Я слышала, что через некоторое время после того, как попала в больницу, во вновь опустевшем Храме Северной Белой Змеи свершилось богоявление.

Может, зайти поздороваться со своим преемником?

Однако, чувствую, сейчас не лучшее время для дружеских визитов, да и храм этот для меня, честно говоря, точно как дом Арараги: я бы никогда туда не пошла, если бы не его величество случай (хотя в оба места я не хотела идти по разным причинам).

Что ж, следующая область поисков определена.

Приказ на выдвижение получен.

Розызк Тихонядэко временно перепоручаю Оги-сану, сама же отправляюсь на захват Богинядэко и первым делом беру гору на приступ.

Я уже, дайте-ка подумать, сто с лишним раз взбиралась на эту гору и слезала с неё, но вот вопрос: смогу ли я сейчас, доведя себя до крайнего изнеможения, добраться до самой вершины?

Когда Анти-Надэко направила на меня стамеску и пригрозила убить, я живо вспомнила эту гору и то, что сама однажды на ней устроила; сикигами заставила меня осознать всю тяжесть моего проступка.

Я убила очень и очень много змеек, потому что верила: это поможет снять с меня проклятие; однако я не просто их убивала — рубила на куски такой же стамеской и обложила этими кусками всю территорию храма.

Но мне не повезло: проклятие в итоге не только не спало, а осложнилось, усилилось и усугубилось: с ног до головы меня обвила невидимая змея.

Кстати, с тех пор я, получается, и начала натыкаться на странности. А также начала заново…

Общаться с семьёй Арараги.

Хотя я не до конца честна по поводу возобновления этих отношений, точнее, боюсь признаться в самом главном… Да, мы с Цукихи-тян снова стали близкими подругами (даже не могу описать, насколько близкими), но это было лишь дело случая и от меня никак не зависело.

Я не знаю жизни, о чём можно легко судить по тому, как стараюсь загладить вину за непростительное зверство над змейками тем, что не щажу себя, пытаясь достичь мечты.

Я не понимаю, как надо жить.

Если бы только Кайки-сан не распространил свои «заклинания» среди среднеклассниц нашего города, если бы он не вызвал той чудовищной пандемии, я бы до сих пор была Тихонядэко и сейчас, как все нормальные люди, занималась подготовкой к экзаменам.

Конечно, может, лучше было бы остаться Надэкокеткой, и всё же я хочу быть самой собой — Ныненадэко — и жить своей жизнью, пусть она и не такая радостная.

И не нужны мне никакие заместители, действующие и говорящие от моего имени.

Я сама буду говорить то, что у меня на уме.

Встреча с Богинядэко требовала мысли и воли, поэтому, чтобы не волноваться, что же такого выскажет мне сикигами, я размышляла о другом, разбиралась в себе и так, в попытке найти свой внутренний стержень, с горем пополам добралась до вершины.

Пройдя под тории, я вошла на территорию храма и увидела там…

— О!.. Ононоки-тян!

Да, её самую!

Вот только вид у неё был… мягко говоря, не такой, как прежде. Эта странность всегда выглядела как человекоподобная кукла, но теперь ничего подобного человеку в её фигуре не было.

Передо мной, в общем, лежал расчленённый труп Ононоки-тян.

Руки, ноги и голову зверски оторвали от туловища, захватив и пёстрые одёжки (а ещё отсекли кисти от предплечий и голени от стоп), и притом как попало… боже мой, как попало разбросали по этой проклятой храмовой земле! Преступник, казалось, выместил на Ононоки-тян всю свою злость; он даже не стал избавляться от тела и всех конечностей, словно ему было плевать, что труп могут обнаружить!

— Не-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!.. О!.. Ононоки-тян! — завопила я не своим голосом.

Когда смотришь мистический триллер или что-то близкое по жанру и видишь сцену, где персонаж, первым наткнувшись на чей-нибудь труп, начинает выть и причитать, то не веришь ему и думаешь: «Ну вот опять! Да реальный человек в такой ситуации не смог бы даже ничего внятного вымолвить! У него все слова и звуки застряли бы в горле; он бы только воздух глотал, как рыба на берегу, — какое там кричать!» Я вспомнила эти впечатления от просмотра таких стереотипных сцен и поняла, что должна извиниться за своё мнение.

Признаю: была не права; признаю: завопила.

Я завопила…

Не своим голосом…

Когда увидела труп подруги.

— Нет, нет, нет! — не унималась я. — Ононоки-тян, ты слышишь меня?! Прошу, скажи что-нибудь!

— Слышу, слышу — не верещи, — вдруг раздался её голос.

Неужели боги вняли моим мольбам?!

Вот теперь пришло время и мне, как рыбе на берегу, поглотать воздух; от страха я отшатнулась и, упав на пятую точку, встретилась взглядом с Ононоки-тян, — её оторванная голова лежала, прижавшись щекой к земле.

Она всё ещё жива?!

Хотя должна была — как ни крути — умереть?!

Но она же, это, только что… говорила…

— Я не просто странность, но и кукла, — напомнила Ононоки-тян, — так что меня можно расчленить и я всё равно не умру. К тому же одну вещь я до сих пор держал от тебя в тайне: меня создали из трупа и всё это время я был мёртв.

— …

А она довольно болтливая для мертвеца. Да ещё и с отрубленной головой.

Значит, Ононоки-тян — странность, созданная из трупа?

То есть я оттачивала художественные навыки, рисуя эскизы трупа в разных позах?.. Я что, Сугита Гэмпаку[✱]Сугита Гэмпаку (1733-1817) — знаменитый японский врач. Он изучал анатомию человека, проводя вскрытия трупов, и обнаружил, что в западных трудах рисунки внутренних органов выполнены гораздо точнее, чем в китайских учебниках, имевших тогда большое хождение в Японии, после чего, совместно с другими учёными, решил перевести «Анатомические таблицы» голландского врача Герарда Диктена и на её основе создал первую японскую научную работу по анатомии.?

Вообще, если присмотреться, то на подходе к храму — а тут везде разбросаны части тела Ононоки-тян — нет никаких следов крови. Получается, сколько труп ни кромсай, он кровоточить не будет?

Ну да, кстати, она же вытащила обе свои руки, когда позировала в образе «Венеры Милосской»… И судя по тому, что я вижу, у неё получилось бы изобразить даже «Нику Самофракийскую»[✱]У этой древнегреческой мраморной скульптуры помимо рук отсутствует также и голова..

— Да не трясись, — посетовала Ононоки-тян. — Ты сама вон рубила змеек на кусочки прямо на этом самом месте — и ничего, а как расчленённый труп увидала, так всё — запредельный уровень графического насилия. Кстати, у меня тоже есть одна просьба, Сэнгоку Надэко.

— Ка… ка… какая?

— Не соберёшь ли мои части тела? Мне отсюда не очень хорошо видно, но они, чувствую, разбросаны где-то рядом. Достаточно соединить две подходящие местом разреза — и они срастутся.

Ононоки-тян, несмотря на разбитое состояние, всё так же без какого-либо выражения на лице и равнодушно, устроила мне разнос, а потом попросила не какой-то пустяк…

А собрать труп по частям?!

— Я понимаю: ты натура творческая, тебе хочется перенести увиденное на бумагу, но прошу оставить это на потом, — расставила приоритеты Ононоки-тян, точно какой-то продюсер.

— Но зачем? Я же, ну, никогда не рисовала в манге таких жестоких сцен…

Следовать желанию продюсера я не собиралась: ни откладывать на потом, ни вообще зарисовывать этот ужас, зато на первую просьбу откликнулась и пошла собирать оторванные конечности. Когда я поднималась на гору, то занимала себя мыслями: что такое жизнь? куда она меня заведёт? — но даже не представляла, что по приходе на вершину мне придётся помогать подруге придавать её трупу близкий к прижизненному вид!

Но уж лучше так, чем если бы Ононоки-тян на самом деле умерла.

Погоди-ка, она же была мертва с момента создания…

— Со… собрать всё до самых маленьких кусочков плоти, боюсь, не получится…

— Собери, что можешь. На первых порах и так сойдёт, — отозвалась Ононоки-тян. — В крайнем случае все дыры от недостающих кусков замажу чем-нибудь, той же землёй например.

Прямо как зомби.

Стоп, да она и есть зомби!

Причём, если бы из гардероба на меня выпрыгнула Ононоки-тян, я бы такому милому зомби не испугалась… однако в нынешнем виде, с оторванными руками и ногами, валяющимися где попало, она всё-таки нагоняла ужас.

— Если очень хочешь поделиться своей плотью — я только за.

— Что за ужасы ты мне предлагаешь?! — с испугом спросила я.

— Пода-ай свою пло-оть… Шутка. Отсылочка к Kizumonogatari[✱]Ёцуги подражает реплике Киссшот, только та, при первой встрече с Коёми, потребовала от него подать ей не плоть, а кровь..

— …

Юмористка.

Прирождённая юмористка, от кончика носа до кончика хвоста.

Кстати, Ононоки-тян хоть и странность, чудовище, но никакого хвоста я не нашла, пока собирала руки и ноги.

— Н-да-а, в такие моменты острее всего понимаешь, как неудобно быть трупом, — пожаловалась Ононоки-тян. — Вампиры вон тоже бессмертные странности, но у них на месте оторванного вырастает новое, а старое притом рассыпается в прах — и никакой мороки.

Спасибо за мерзкие физиологические подробности!

Мне всё равно, как там что устроено у различных бессмертных странностей.

Я притворилась, будто ничего не слышу, и продолжила собирать её части тела. А уж это та ещё морока. Почему-то представилось, что Ононоки-тян словно экшен-фигурка — те тоже бывают со снимаемыми частями, — вот только её кожа на ощупь была как у трупа.

Конечно, я никогда не трогала труп, но в ощущениях не сомневалась.

— …А с другой стороны, — продолжала болтать Ононоки-тян, — мне сильно повезло, что я труп. Нет худа без добра. Всё-таки будь я вампиром с работающей кровеносной системой, змеиный яд разрушил бы эритроциты внутри сосудов, что привело бы к тяжёлым последствиям.

— А?.. Змеиный яд?

Нет, я, конечно, знала, на кого иду…

Богинядэко единственная, кто мог сделать такое с Ононоки-тян; на неё указывает ещё и место преступления: храм. Ононоки-тян пришла сюда, чтобы поймать мою сикигами, а та, судя по всему, сопротивлялась, — другого объяснения нет.

И, кажется, уже успела отсюда убежать: Богинядэко нигде не было видно… Я упустила сикигами, это оставило на душе неприятный осадок, и в то же время внутренне я содрогалась от ужаса.

Даже почувствовала, что кровь отлила от лица: я побледнела как вампир, хоть и не была одним из них.

Подумать только, кому я собиралась бросить вызов?! Богинядэко вон как отделала Ононоки-тян, настоящую специалистку по странностям и к тому же саму странность! Я слишком поверила в свои силы и забылась.

Если бы Богинядэко всё ещё была здесь, она бы, очевидно, расчленила и меня тоже, так что мой труп лежал бы сейчас с оторванными руками и ногами… Нет, Богинядэко, неужели ты серьёзно готова расчленять всех и каждого?

Что сделало тебя такой жестокой?

Ты точно сам дьявол!

— Да уж, зря я связался с Арараги Цукихи: мне это ничего хорошего не принесло… А, хотя кое-что хорошее было, — не сразу прибавила Ононоки-тян. — Я подружился с тобой, Сэнгоку Надэко.

— Э-э… Мне, конечно, приятно, но с чего ты так вдруг?

Она что… флиртует со мной?

Это серьёзно или какая-то шутка?

Не знаю, как сейчас, но раньше Ононоки-тян, кажется, ненавидела меня всем своим существом.

— Если правильно помню, — рассуждала я вслух, — ты легко подвергаешься влиянию окружающих как раз потому, что кукла… Другими словами, твой характер точно так же легко меняется?

— Да. То есть если я тебе нравлюсь, то и ты мне нравишься.

— Только не надо, пожалуйста, со мной заигрывать!

Лучше я провалюсь на этом самом месте, чем позволю завоевать своё сердце!

К тому же (или поэтому?) моя сикигами искромсала подругу — какой тут флирт?

— Прежде всего, менять своё отношение к чему- или кому-либо в характере не одних только странностей, — это нормально для всех и каждого, разве не так? — поучала меня Ононоки-тян. — Одни вещи или люди тебе нравятся, другие — нет. Ты можешь разлюбить то, что всегда любила, и полюбить то, что всю жизнь ненавидела. Дети, например, не любят есть горькую зелень, а повзрослев, лопают её за обе щёки, и всё в таком духе.

— Ну-у…

Наверно, она права.

Любовь, ненависть — все чувства время от времени чередуются между собой. Всегда любить одно и то же или постоянно заставлять себя ненавидеть что-нибудь сложно, — это ложится тяжким бременем на психику.

Поэтому чувства последовательно сменяют друг друга.

Я сама глубоко чувствовала эту смену, когда глядела на других Надэко-сикигами, когда глядела на версии себя из разных моментов жизни…

— А-а, это, Ононоки-тян… — стеснялась я спросить. — Волосы прикладывать к голове, чтобы они приросли? А то тебе их сильно пообрубали.

— Нет, волосы не надо. Это же не плоть. Так что на их счёт не волнуйся. Скоро отрастут. Я из тех видов кукол, у которых на голове растут волосы[✱]В Японии распространена легенда о кукле с растущими волосами на голове. В начале XX в. одной маленькой девочке по имени Окику подарили совершенно обычную куклу, но та недолго радовалась своему подарку и скоропостижно скончалась от обычной простуды. Убитая горем семья возложила любимую куклу дочери на домашний алтарь и ежедневно молилась в память о девочке. Согласно легенде, дух Окику не смог упокоиться с миром и вселился в куклу. Спустя какое-то время родные начали замечать, что у куклы растут волосы. В 1938 году один из членов семьи отдал эту куклу в храм Маммэн, где она находится по сей день. Священники проводят над ней обряды, читают молитвы и временами подстригают её. Однако же феномен растущих волос не объяснён до сих пор: настоятели категорически против детального изучения куклы..

Ну и слава богу.

Хотя на самом деле даже не знаю, радоваться этому или пугаться… Итак, первым делом я прошлась кругом и подобрала с земли все части тела, какие могла, — теперь можно собрать Ононоки-тян, как какой-нибудь 3D-пазл.

Попробую соединить две подходящие части местом разреза…

Хм? Не соединяются?

— Не бойся давить, — разрешила Ононоки-тян, — я ничего не почувствую. Прижимай друг к другу крепко-крепко, как прижимала бы детальки, чтобы те схватились клеем. Чем сильнее надавишь, тем лучше. Представь, будто хочешь сплющить их.

— Ла… ладно…

Работка, честно говоря, не из приятных.

Однако Ононоки-тян пострадала от рук моей сикигами, значит, я обязана взять всю ответственность на себя… Да я в любом случае не имею права оставить Ононоки-тян в таком состоянии после того, как она назвала меня своей подругой!

Ну что, начну с ног? Прижму крепко-крепко…

— И… извини, если перепутаю правую и левую.

— Только попробуй. Я тогда твои ноги и руки местами поменяю.

Грозится!

Её угрозы пугают!

— Ра… расскажешь, что случилось? — робко попросила я. — Богинядэко… оказалась настолько сильной?

— Сильная-то она сильная… Но и я не лыком шит — профессионал. Я шёл на дело, как на службу, хотя в успехе сомневался… Да и службой это, наверно, не назовёшь? Ловля твоих сикигами для меня, скорее, интимное дело. Интересно: впервые на моём веку появилось что-то интимное.

— …

Я снова приготовилась сопротивляться её попыткам флиртовать, но Ононоки-тян лишь тихо вздохнула, как бы показывая, что ничего, мол, уже не поделаешь — что толку рассказывать. Не хватало ещё пожать плечами и развести руки, только голова у неё была без плеч и рук.

— Хочешь узнать, что случилось? — переспросила она немного погодя. — Как видишь, я стал добычей той, на кого пошёл охотиться, но это было ожидаемо. Однако сражаться мне пришлось не только с Богинядэко: я имел дело ещё с одной сикигами — Тихонядэко.

Двое на одного?

Ничего себе! Даже не думала, что разбежавшиеся кто куда сикигами будут действовать заодно!

Тихонядэко заставили поменяться одеждой, у неё отобрали стамески — всё это выглядит каким-то недоразумением в свете её объединения с Богинядэко, и всё же…

Мне почему-то кажется, что Тихонядэко пала несчастной жертвой других Надэко… Значит, Богинядэко тоже могла использовать её в своих целях?

— Могла, — согласилась со мной Ононоки-тян. — Так оно, на мой взгляд, и было. Ну что, давай тогда проведём это время с пользой и разберём причины моего провала?

Под «этим временем» она имеет в виду время, которое уйдёт на прирастание ног, рук и головы к туловищу? То есть Ононоки-тян хоть и кукла-странность, но ей, похоже, всё равно нужно сколько-то времени, чтобы её раны затянулись.

Я больше не могу действовать одна, раз всё настолько серьёзно, так что, пожалуй, внимательно выслушаю её.

— После того как мы разделились, — начала Ононоки-тян, — я вскоре наткнулся на Тихонядэко. Не знаю, что с ней случилось, но она ходила по улице в купальнике.

— В купальнике?!

Вот ещё новость!

Разве Тихонядэко не должна ходить полуголой в одних блумерсах?! Бред какой-то!

— Не… неужели в микрокини?!

— Нет, в школьном купальнике.

— Да? Ну хорошо, успокоила! — съязвила я.

Ничего хорошего!

Носить микрокини, между прочим, в стиле Надэкокетки. Когда я увидела её в школьной форме, то испугалась, что она могла оставить Тихонядэко в откровенном купальнике, но, видно, не того боялась.

О, кстати!

Я помню себя в школьном купальнике!

Меня так поразила неожиданная новость о Тихонядэко, разгуливающей по улицам в одних блумерсах, что только сейчас я вспомнила, как сама однажды вышла на улицу в школьном купальнике, — на мне тогда ещё лежало змеиное проклятие!

Меня попросили одеться так для того, чтобы отметины на коже, оставленные змеёй — она обвивала всё моё тело, — были лучше видны и чтобы я чувствовала себя менее скованной в движениях… вроде так мне объяснили. В принципе, идея хорошая, но почему мне предложили именно школьный купальник, а не что-то другое, — до сих пор не понимаю. По правде говоря, его, как и блумерсы, мне одолжила Камбару-сан; я надела купальник и пришла в нём в этот храм.

Да, я в нём пошла не в море плавать, а полезла на гору.

И на территории храма — это место также называют «прогалиной», где собирается всякая нечисть, — совершила обряд, чтобы снять с себя проклятие.

Не могу сказать, что сам обряд прошёл удачно, но жаловаться не приходится… Ой, точно! И как это я забыла её?

Когда думаю о храме Северной Белой Змеи, на ум тут же приходит Богинядэко, однако Тихонядэко тоже имеет отношение к нему.

Более того, храм сильнее всего ассоциируется с образом Тихонядэко, учитывая, какое несметное количество змеек она успела здесь расчленить… Увидев Ононоки-тян с оторванными руками, ногами и головой, я должна была сразу предположить, что к нападению причастна не только Богинядэко, но и Тихонядэко.

Мне, честно признаюсь, было тяжело обсуждать с Ононоки-тян причины её провала, потому что со мной могло случиться то же самое: я даже не предчувствовала, на какое преступление пойдёт Богинядэко.

— Итак, я увидел Тихонядэко, разгуливающую по улице в школьном купальнике, и сел ей на хвост, — продолжала Ононоки-тян. — Поначалу я собирался уничтожить её с помощью Unlimited Rulebook («Безграничного свода правил»), как только обнаружил, но потом решил продолжить наблюдение: пусть, мол, ещё поплавает. Недаром же она в купальнике.

— …

Только не надо каламбурить, пожалуйста!

Ты в таком бедственном положении, голова вон оторвана… Если засмеюсь, тебе может показаться, будто я так делаю из жалости!

— Нам же в итоге надо разобраться со всеми четырьмя сикигами, так? Тихонядэко, как мне казалось, особой опасности не представляет, вот я и прикинул: а что, если воспользоваться ей в качестве наживки и устроить что-то вроде рыбалки на аю[✱]Метод ловли, на который намекает Ёцуги, изобрели японские рыбаки более 430 лет назад. Ловля происходит на живца (на точно такую же аю) или на рыбку-обманку (если под рукой нет живой). К системе из носового карабина и двух крючков для верхнего и анального плавников крепится рыба, далее в петлю нижнего крючка продевается узелок от ещё одной короткой лески, на конце которой и находится крючок для ловли. Приманку отпускают в воду, она плавает в потоке, а крючок болтается сзади неё. Суть ловли в том, что аю очень усердно защищают свою территорию кормёжки от чужаков. Таким образом, когда рыба видит приманку, она атакует её в живот и сама натыкается на крючок. То есть Ёцуги, по аналогии с ловлей аю на другую аю, думала «закинуть» сикигами в «места обитания» других сикигами, чтобы поймать их, когда Тихонядэко выманит тех к себе.? Нельзя ли тогда выловить всех сикигами одним махом?[✱]Ёцуги использует слова Ван Гунчэня (1012-1085). Он служил в Цензорате (орган надзора в Китае за работой чиновников) и по тайному поручению императора Жэнь-цзуна расследовал обвинения в незаконной растрате казённых денег чиновниками из правительства. В ходе проверки выяснилось, что в этом замешаны высшие должностные лица, состоящие в родстве между собой. Ван Гунчэнь разработал план по поимке организованной группы с поличным, и когда ему удалось застать их всех на месте преступления, он радостно воскликнул: «Я выловил вас всех одним махом!» Также и Ёцуги хотела одним махом выловить всех сикигами, которые тоже, так сказать, состоят друг с другом в родстве.

Хм.

Ононоки-тян действует по обстановке, притом не упускает из вида общую картину и думает, как бы поймать всех сразу, в отличие от меня с прямолинейным подходом «по одной за раз», — наши методы кардинально отличаются. Ширина и глубина её познаний, а также понимание ситуации удивляют, — в этом, я бы сказала, и есть разница между профессионалом и человеком без опыта.

Хотя в какой-то момент у меня тоже мелькнула в голове стратегия воспользоваться одной Надэко для поимки трёх других: найти общий язык с Анти-Надэко, я подумала, будет тяжело, зато с помощью общительной и предприимчивой Надэкокетки, может, и получится поймать остальных.

Правда, с моей «находчивостью» я бы ни за что не уговорила её, поэтому, с учётом опасности, которую она представляла для учеников класса 3-5, не могла оставить в живых.

— Так вот, когда Тихонядэко, всё в том же школьном купальнике, стала подниматься на гору, я пошёл за ней… И всё-таки не могу не заметить, как ловко меня обставили. Из Тихонядэко вышла идеальная приманка.

— Приманка… — повторила я за Ононоки-тян.

— Да. Я попал в западню. Её устроила Богинядэко, — это она заманила меня сюда. Хитростью заставила подняться на вершину, а когда я благополучно добрался до храма, напала со спины и разорвала на куски змеиными клыками.

«Собрался выудить сикигами, вошёл в реку, — так хотел блеснуть умом, а сам же на блесну повёлся», — досказала она по-прежнему монотонно.

Говорю же, не надо пытаться меня рассмешить!

Поверь, мне смешно уже от того, что среднеклассница полезла в горы в одном школьном купальнике!

— Это не я отпустил Тихонядэко в воду, а Богинядэко… Чёрт возьми, куда катится этот мир, если сикигами теперь используют других сикигами в своих целях?

Кто бы говорил…

Но это, по-моему, было неизбежно: достаточно вспомнить, какой у Тихонядэко покладистый характер. Да, они обе сикигами, но другая-то к тому же ещё и бог.

Так, левая нога Ононоки-тян, кажется, приросла (она реально присоединилась к телу! Фух, прямо гора с плеч!) — теперь попробую прилепить правую. Нóги я вроде бы не перепутала, но расслабляться так или иначе нельзя, чтобы не ошибиться с углом, под которым они крепятся к туловищу… Ононоки-тян, судя по всему, всё равно будет потом докручивать их под себя, однако на данном этапе — а сейчас она очень надеется на мою помощь — мне хотелось оправдать доверие и сделать для неё всё, что в моих силах.

Я работала на автомате, но, когда вдруг пришла в себя, поняла, что провожу сложную хирургическую операцию на очень тяжёлом пациенте, и стала убеждать себя, будто на самом деле просто играю с куклой в доктора.

Правда, кто вообще играет с трупом?

— А, Ононоки-тян, что будем делать с одеждой? — опомнилась я. — Её тоже, как бы сказать, не пожалели и разорвали на клочки…

— Да, надо что-нибудь придумать. Штопать нечем: иголки с ниткой под рукой, конечно, ни у кого нет, — можешь аккуратно оборвать клочья? И не забирай слишком много, а то будет совсем неприлично.

Хорошо.

Превращу её платье в безрукавный топик и мини-юбку, — в таком образе Ононоки-тян будет выглядеть очень свежо.

Свежим трупом, так сказать…

У неё ещё и волосы заметно укорочены — ну уж это полная смена имиджа!

И если эксперимент сестрёнки Содати с имиджем вышел неудачным…

То из Ононоки-тян удалась, что называется, версия Ойкуры-сан здорового человека, хотя эта странность по сути и труп.

У меня получились две сикигами в одной — Ононоки-тян напоминала и саму себя, и сестрёнку Содати, — если судить чисто по внешнему виду… Ну, может, две — это я загнула, но Ононоки-тян в любом случае сикигами.

Кстати, что же это выходит: пока я примеряла модные шмотки в комнате Цукихи-тян, две Надэко-сикигами рвали Ононоки-тян на куски вместе с её одеждой? Стало очень стыдно перед подругой, когда я прокрутила в голове эту мысль; навалившееся чувство вины, казалось, раздавит мои хрупкие плечи.

Погодите-ка, а что случилось раньше?

Тихонядэко сначала слонялась по городу в одних блумерсах, потом переоделась в школьный купальник и полезла на вершину? Или сикигами променяла купальник на блумерсы уже после того, как спустилась с горы в город?

Что бы там первым ни было, она в любом случае извращенка, каких свет не видывал, и на этом, мне кажется, надо заострить особое внимание… Нет, я вовсе не пытаюсь перевести стрелки с себя на Тихонядэко и придать больше значимости вопросу: а чем это она, собственно, занималась в тот момент, когда я тихо и мирно переодевалась? — чтобы тем самым хоть немного уменьшить чувство вины за упущенное время, которое потратила на выбор модной одежды.

— Ну а как твои успехи, Сэнгоку Надэко? — вдруг поинтересовалась Ононоки-тян. — Вижу, ты сменила свои ужасные тряпки на красивый наряд. И по крайней мере с Богинядэко не сталкивалась, судя по тому, что прямо сейчас приклеиваешь мне руки и ноги.

Не надо, пожалуйста, судить о чём бы то ни было только потому, что я приклеиваю твои руки и ноги… Как вспомню, что сегодня меня саму чуть не расчленили, так сразу бросает в холодный пот!

Откровенно говоря, мне было очень тяжело сообщить профессионалу, потерпевшему сокрушительное поражение, о своём успехе — я поймала две сикигами подряд, — но раз уж она заметила, что я оделась по-модному, то скрывать от неё причину такой перемены я больше не могла.

И, пока занималась лечением (или ремонтом?) Ононоки-тян, я рассказала ей обо всём, что со мной случилось, стараясь оставаться максимально объективной, чтобы она не подумала ненароком, будто я рисуюсь, и в то же время не упуская ни единой мелочи, насколько это было возможно.

«Когда имеешь дело со сверхъестественными явлениями, — говорил Осино Меме-сан, — никогда не знаешь, какая мелочь может натолкнуть на решение проблемы, поэтому рассказывать нужно обо всём, не обделяя вниманием даже самые незначительные детали…» Ну, у меня и впрямь получился рассказ о встрече с нечистой силой.

И если не передать его другому, то как он поймёт, в чём обстоит дело?

Правда, о звонке Сэндзёгахары-сан я, само собой, умолчала: даже упоминать об этом было страшно!

Ононоки-тян выслушала меня хладнокровно — она же профи как-никак, — зато, когда я закончила «хвастать» своими успехами (причина которых — чистое везение, и только), отпустила холодное замечание:

— Подумаешь, двоих поймала. Нос не задирай.

То есть Ононоки-тян казалась хладнокровной только снаружи? Вела себя спокойно, говорила ровным голосом…

Но внутри неё тем временем бушевала обжигающая зависть!

— Включила скромность — и давай по ушам ездить. Зараза.

— Э-э, — замешкалась я на мгновение, переваривая её слова. — Может, оставишь свою ненависть на потом? Я тут, вообще-то, самоотверженно помогаю тебе срастить руки и ноги с телом…

— Ещё и Осино Оги не хватало… — продолжала Ононоки-тян, пропустив мой упрёк мимо ушей. — Как влезет, так сразу всё переворачивается с ног на голову… Час от часу не легче. Спрошу, просто чтобы удостовериться: Сэнгоку Надэко, ты больше не пересекалась с Осино Оги после того, как вы разошлись?

— Н-нет… Я тоже очень волнуюсь за него. Оги-сан должен был проверить показания свидетелей и отправиться по следам Тихонядэко, но если случится самое худшее и он в одиночку наткнётся на Богинядэко, то уйти целым и невредимым ему, наверно, не удастся…

— Я волнуюсь не по этому поводу.

Понимаю, о чём ты.

О другой его стороне мне тоже известно.

Я многое рассказала Ононоки-тян, в том числе и то, что молилась в душе о здравии Оги-сана, чтобы с ним, не дай бог, чего не случилось, но мои молитвы были напрасны: по-моему, он в любом случае выйдет сухим из воды, даже если весь мир вокруг него рухнет.

Оги-сан хоть и не специалист, но племянник Осино Меме-сана, а это уже даёт ему некоторое преимущество.

— Хотя если он наткнётся на Тихонядэко, — продолжала я свою мысль, — то ничего хорошего ему, скорее всего, тоже не светит: они же с Богинядэко теперь заодно.

Союз двух сикигами сулил неприятности, и всё же ситуация в каком-то смысле упростилась.

Когда другие Надэко разбежались кто куда и каждая действовала в одиночку, их преследователям пришлось так же разделиться, но раз оставшиеся беглянки заключили союз, мы тоже можем образовать команду и работать сообща.

Теперь будем сражаться друг с другом в командах!

— У командной борьбы помимо достоинств есть и свои недостатки, знаешь ли… К примеру, мы окажемся в неравных условиях, если Тихонядэко, вследствие влияния Богинядэко, под командование которой она попала, обретёт новые качества, а такая опасность реально существует.

— Новые качества? — переспросила я.

— Вероятно, качества бога. В худшем случае нам придётся сражаться сразу с двумя Богинядэко.

Н-да… Хуже и не придумаешь!

Причём шанс этого очень велик!

Я же сама когда-то была Тихонядэко, а потом стала Богинядэко… У них хоть и разный внешний вид, но между ними нет разницы: они обе Сэнгоку Надэко.

Получается, Сэнгоку Надэко настроила против себя Сэнгоку Надэко и Сэнгоку Надэко.

Незавидная ситуация.

— Погоди, Ононоки-тян. А мы в свою очередь не можем, наоборот, вернуть Богинядэко на уровень Тихонядэко или хотя бы Надэкокетки?

— Ну… Может, и смогли бы, если бы позвали на помощь кого-нибудь вроде известного тебе мошенника, — скептически (или даже кайкически?) отнеслась Ононоки-тян к моей инициативе по деградации в ответ на эволюцию (вернее, по очеловечиванию в ответ на обожествление?)… Хм-м, ну, сможем мы провернуть такой трюк или нет — не самое важное: Ононоки-тян, после того как её расчленили, всё равно не в том положении, чтобы отказываться от помощи, поэтому я предложила ей, почему бы, мол, просто не обратиться к Кайки-сану или любому другому специалисту?

Или даже связаться с главой специалистов, Гаэн-сан?..

— Я не хочу никого звать по двум причинам, — отвечала она. — Во-первых, потому, что о моём провале тогда станет известно всем, а во-вторых, потому, что специалисты избавятся не только от сикигами, но и, скорее всего, от тебя в придачу.

Ну, первая причина ещё не конец света, а вот вторая, конечно, заставляет нервничать.

Хотя первая всё-таки тоже.

Ононоки-тян не сказала напрямую — наверно, чтобы не тревожить меня? — но дело, я так понимаю, не только в стыде: если провал, который она хочет сохранить в тайне, станет достоянием общественности, то это может привести к тому, что помимо моих сикигами избавятся ещё и от самой Ононоки-тян? Она ведь не человек, а такая же странность-сикигами.

Шутка ли — теперь её положение ничем не лучше моего!

По моей просьбе она, конечно, ни за что не свяжется с другими специалистами, и всё же я думаю, что, когда медлить больше будет нельзя, Ононоки-тян, как профессионал и как сикигами, примет это непростое решение.

— Но ведь если богов станет двое, — рассуждала я, — то мы уже не сможем с ними справиться, поэтому я и хочу разобраться с сикигами до того, как это произойдёт… Богинядэко и Тихонядэко скрылись с места преступления сразу после того, как зверски расправились с тобой, правильно понимаю, Ононоки-тян?

— Да. Только они не скрылись, а скорее, пошли убивать следующего, то есть тебя, Сэнгоку Надэко.

Какая решительность и наглость — удивительно!

Совсем на меня не похоже.

Хотя мои сикигами и похожи на меня.

— Значит, мне повезло разминуться с ними… А что, если подождать их в храме? Вдруг улыбнётся удача и в поисках меня они рано или поздно снова появятся здесь?

— Будь у нас в запасе больше времени, мы бы, может, так и поступили, — отклонила Ононоки-тян очередное моё предложение, — но не забывай про риск превращения Тихонядэко в Богинядэко — нам нужно не отсиживаться в засаде или подставляться под удар, ожидая, когда сикигами сделают шаг первыми, а преследовать их.

Это, конечно, всё правильно…

И всё же как искать двух сикигами, когда те скрылись в неизвестном направлении?

Если стоит задача найти цели, постоянно кочующие по разным местам города, то чутьё подсказывает, что для начала имеет смысл опросить людей на улицах: возможно, кто-то видел, куда направлялись две девушки, — тогда мы могли бы воспользоваться этими показаниями и броситься в погоню; однако сикигами ничто не мешает поступить хитро и передвигаться скрытно, — в таком случае вероятность найти их стремительно близится к нулю.

Пускай Богинядэко пока на шаг впереди, но стоит нам с Ононоки-тян хорошенько всё обмозговать — и мы обязательно придумаем какой-нибудь нестандартный ход, которого сикигами не ожидает…

— Ты, кстати, не подумай, будто меня застали врасплох, расчленили, а я даже ничем не успел ответить. Да, я проиграл сражение, но в то же время, скажем так, приложил руку к победе в нашей общей войне.

— Руку?..

Что она имеет в виду?

Я ничего не поняла и в недоумении склонила голову набок, при этом сосредоточенно держа в руках голову Ононоки-тян… С её руками и ногами я, в общем, разобралась — они снова приросли к телу, — так что теперь пыталась приклеить голову.

Сейчас присоединю её — и ремонт готов… Погоди-ка!

Ой, кажется, ошиблась. Ещё не готов.

Вроде все части тела собрала, но где тогда правая кисть?

— Я треснул правой рукой по спине Богинядэко и прилепил к ней кисть… — объяснила Ононоки-тян. — Считай, буквально приложил руку. Так что могу идти на её зов, где бы сикигами ни пряталась и как бы ни старалась, словно настоящая змея, вести себя тише воды и ниже травы.«Стыдно признаться, но это единственный профессиональный трюк, который я успел применить на ней», — досказала она всё тем же монотонным голосом и всё так же без единой эмоции на лице, пока я держала её отрубленную голову в руках… Кажется, мы едва избежали беды [✱]Надэко использует выражение «куби но кава итимай дэ цунагару», что в переносном смысле означает удачу, которая приходит в последний момент, а в прямом описывает ситуацию, когда голова свисает с шеи на маленьком кусочке кожи. Выражение имеет глубокие корни и отсылает к средневековым временам, когда в Японии появилась практика кайсяку — помощи при совершении сэппуку, ритуального самоубийства. Поскольку вспарывать себе живот очень больно, а умирать от этого можно долго, то в обряд сэппуку ввели помощника, кайсякунина, который в определённый момент должен был отрубить голову самоубийце, чтобы предотвратить его предсмертную агонию. Однако удар нужно было нанести максимально аккуратно, чтобы голова совершающего сэппуку осталась висеть на кусочке кожи, потому что полностью отрубленная голова означала бы проявление крайнего непочтения к умершему, а слабый удар лишь усилил бы его агонию. В регламенте проведения сэппуку, где были расписаны действия каждого, как раз и берёт своё начало выражение «куби но кава итимай дэ цунагару», которое по прошествии многих лет обзавелось вторым смыслом..

У нас с Ононоки-тян — всё благодаря её заслуге — появилась слабая надежда догнать двух сикигами, и тем не менее её самоотверженный поступок обещал новые проблемы: Ононоки-тян пришлось, грубо говоря, действовать по плану «страдания плоти[✱]Имеется в виду 34-я стратагема (военная хитрость), сформулированная в древнекитайском военном трактате «Тридцать шесть стратагем» под названием «Стратагема нанесения самому себе увечья». Суть данной хитрости состоит в том, чтобы специально нанести себе увечье с целью обмануть противника (ведь никто никогда не подумает, что человек в здравом уме станет заниматься членовредительством).».

Или по плану «трупной плоти», если точнее?

Я так понимаю, Ононоки-тян не очень хотела прибегать к нему — хотя чисто физически ей ничто не мешало, — потому что в обмен на возможность преследовать наших противников была вынуждена принести жертву, а именно расстаться с правой кистью.

Другими словами, она больше не могла использовать свою ведущую руку.

Ононоки-тян утверждала, что не чувствует боли — и в этом ей повезло, — поскольку давным-давно мертва, однако в то же время потеря рабочей кисти, с точки зрения боеспособности, означала резкое снижение эффективности ведения боя, что, можно сказать, перечёркивало для странности все плюсы.

— Сделаешь импровизированный протез, прежде чем отправимся в погоню? — попросила Ононоки-тян. — Слепи вон из храмовой земли. Дай волю своей тонкой, артистической натуре, Сэнгоку Надэко, а то ты, вижу, решила сдерживать её порывы со всем старанием.

Ты просишь невозможного!

Ведь до этого моя «тонкая, артистическая натура» проявлялась лишь в работе с пером и бумагой…

Но если у меня получится слепить протез из храмовой земли (и к тому же полностью заменить им утерянную кисть Ононоки-тян, восстановив все функции), то не будет ли это прямым доказательством милости божией? Всё-таки Ононоки-тян столько всего успела натерпеться — её расчленили, а части тела разбросали по округе, — да и эта земля не простая, а святая.

Мы же на территории храма — может, нам повезёт и свершится чудо?

Более того, в этом месте образовалась «прогалина», которую облюбовала различная нечисть; здесь настоящий отстойник, куда беспрепятственно стекается всё «плохое», что может стать материалом для формирования странностей; но именно благодаря этой местности и всему тому, что сюда стекается, во время обряда по изгнанию змеи, обвивавшей меня с головы до ног, стали видны её движения: она оставляла свой след на земле там, где проползала, а ведь никто даже не должен был видеть её… Стоп!

«Стекается», я сказала?

Нет, так говорить уже нельзя.

В то время, когда я совершала обряд, чтобы снять с себя проклятие, всё «плохое» ещё в самом деле стекалось сюда, но разве Осино Меме-сан не предотвратил разрастание «прогалины»? Это же было частью его работы, если не ошибаюсь… Да и Гаэн-сан, которая приходится Осино Меме-сану сэмпай, пыталась посадить в храм Северной Белой Змеи — тогда он был ещё заброшен и никому не нужен — нового бога, чтобы ничто «плохое» больше не скапливалось на святой земле.

Изначально кандидатом на пост богини прочили, как любит выражаться Ононоки-тян, бывшую Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, то есть вампиршу, ныне известную как Осино Синобу-сан, но я отбила у неё эту роль.

И так на свет появилась Богинядэко.

Я стала богом этого храма, что позволило восстановить весь комплекс, отстроив его заново; признаться, когда вспоминаю время своего почитания, мне кажется, будто оно пролетело незаметно… Ну а после меня храм снова начал пустовать, и только несколько месяцев спустя здесь вновь свершилось богоявление.

Извините, что так долго подводила к главному, но, в общем, на храмовой земле, после всех этих событий, к сожалению, больше нет ничего «плохого», что может послужить материалом для формирования странностей… В связи с этим Ононоки-тян, боюсь, никак не удастся избежать потери боеспособности.

— Да, здесь уже никого и ничего не осталось. Сисируи Сэйсиро тоже больше нет.

— ? А кто это? — поинтересовалась я у Ононоки-тян.

— Мужчина с трагической судьбой, который так и не смог стать кем-то особенным, — загадочно объяснила она, после чего вернулась к прежнему разговору: — Ну ладно, не нервничай по поводу тонкой и артистической натуры, — это я в шутку. Мне не нужна правдоподобность и эстетика — просто проследи за весом, чтобы протез не влиял на походку и меня не клонило в стороны.

Фух, это уже проще — спасибо за уточнение!

Я смочила комок земли водой из о-тёдзу, несколько раз зачерпнув оттуда ковшиком[✱]О-тёдзу — место, где прихожане моют руки и полощут рот, прежде чем посетить синтоистское святилище, а также резервуар или природный водоём, где находится вода, необходимая для этого ритуала. Каждый прихожанин обязан пройти ритуал очищения перед обращением к богу., размяла его до образования пластичной грязи, а затем с большим усердием принялась лепить из этой чавкающей кашицы правую кисть Ононоки-тян.

Не думала, что в таком возрасте всё ещё буду играться с грязью, словно ребёнок[✱]В Японии учителя часто занимают школьников начальных классов лепкой дороданго — шара из земли и воды. Это очень медитативный процесс, благодаря которому дети развивают мелкую моторику рук и учатся усидчивости.… Что-то вспомнилось, как я искала священное тело Кутинавы-сана, только тогда, правда, возилась не с грязью, а в песочнице. Не помню, в каком парке это было?

— Ой, забыла спросить, Ононоки-тян!

— О чём?

Все части тела, за исключением разве что отсутствующей правой кисти, уже склеились с её туловищем, однако Ононоки-тян на всякий случай проявляла осторожность: не шевелилась и всё так же лежала на спине прямо на храмовой дороге, — не дай бог её руки, ноги и голова снова отвалятся от внезапного движения! Видимо, она ждёт, когда конечности крепко-накрепко срастутся с телом, чтобы не пришлось тратить время, которого и так нет, на очередной ремонт.

— Этот… новый бог сейчас в святилище? Из меня, конечно, та ещё богиня вышла — одно название, — но я подумала, что стоит поприветствовать своего преемника.

— Нет, — отвечала Ононоки-тян, — бог на время оставил святилище. Он, видишь ли, ужасно любит гулять по улицам города, — это всё происхождение сказывается… Но нам в любом случае повезло, что бог отошёл, а по причине любви к прогулкам или это было проявление божественного провидения — не так важно. Потому что если бы они с Богинядэко не разминулись, то сикигами, вероятно, попыталась бы силой вернуть себе власть над этим храмом.

— …

Ононоки-тян говорила совершенно равнодушно о таких серьёзных вещах, но ведь если дело дойдёт до возвращения Богинядэко в пантеон богов, то нас ожидают очень большие неприятности!

Остаётся только гадать, хочет ли сама Богинядэко вернуться на место бога?.. Смена почитаемого божества в храме затронет каждого жителя.

Сикигами перестанут быть моей личной проблемой.

И тогда-то я уж точно окажусь права в том, что паника охватит весь город!

— А с богом ничего не случится во время прогулки? — беспокоилась я. — Пускай они с Богинядэко разминулись и не встретились в храме, но что мешает им столкнуться на улицах города?

— Ничто не мешает. Наверно, целесообразнее было бы сперва обеспечить защиту нового бога… но он словно ребёнок, который вечно теряется, и найти его, думаю, будет ещё труднее, чем сикигами.

Словно ребёнок, который вечно теряется?

Не мне, конечно, жаловаться, но мой преемник точно подходит на место бога?

— А нельзя ли как-нибудь объединиться с этим гуляющим богом и убедить его помочь с поимкой сикигами? Судя по тому, как ты о нём говоришь, Ононоки-тян, вы должны быть на короткой ноге, я права?

Расценим это мольбой о помощи: люди всегда обращаются к богу в трудную минуту.

И хотя по сути получится, что мы втянем его в разборки практически против воли, но проблема сикигами, в свете предположения Ононоки-тян о том, что Богинядэко может попытаться вернуть храм себе, касается и новоиспечённого бога тоже, поэтому, думаю, в его же интересах оказать нам посильную помощь.

Он же, надеюсь, не откажет в просьбе разобраться с делами своего предшественника?

— Ты правильно предположила: мы с этим богом на короткой ноге, поэтому я не стану ни о чём его просить, — заявила Ононоки-тян. — Надежда на бога в нашем случае наверняка даст нежелательные всходы в будущем. Да и разбираемся мы не с «делами предшественника», а с результатом нашей безответственности. Однако если я попрошу бога о помощи, ничего не обещая взамен, то это, скорее всего, подорвёт его доверие ко мне. Мы с тобой просто хотим спастись, что естественно, но бог не обязан нам помогать за просто так: нужно заслужить его расположение.

— …

Осино Меме-сан, помнится, говорил, что помочь себе можешь только ты сам.

А Ононоки-тян помогает мне, когда я прошу её позировать для эскизов, — её принципы отличаются от принципов Осино Меме-сана, но мне кажется, что на определённые вещи у всех опытных специалистов выработаны более-менее общие взгляды.

— Если ты за моё здоровье волнуешься, то не стоит: Богинядэко собиралась убить не меня, а тебя, — для того она и устроила те салочки с Тихонядэко… — «успокаивала» Ононоки-тян. — А создав идеальные условия, готовилась, очевидно, совершить coup d'état[✱]Государственный переворот (франц.) против своей наследницы, чтобы изменить её — то есть уже свою — жизнь на корню, не думаешь?

Создав идеальные условия…

То есть присвоив себе мою личность и заняв моё положение в обществе.

Значит, Богинядэко — в отличие от Анти-Надэко, которая боролась со мной лишь из чувства ненависти к усердному труду, — на самом деле хочет быть мной?

Мне сразу поплохело.

Я и так слабачка, а тут ещё недомогания не хватало.

Говорят, минус на минус всегда даёт плюс, да?.. Но я что-то не чувствую, чтобы клин вышибало клином, и не спешу принимать это на веру.

Надо будет попросить сестрёнку Содати — она учится на механико-математическом факультете — объяснить на пальцах теорию умножения отрицательных чисел, если мне, конечно, представится такая возможность…

— Ну что, твоя правая кисть готова, — сообщила я Ононоки-тян.

Я слепила протез наскоро, так что выглядел он просто ужасно, иначе и не скажешь, но Ононоки-тян не волновал внешний вид: она просила только об одном — следить за весом, и я, думаю, смогла обеспечить баланс, чтобы кисть была не очень лёгкой и не сильно тяжёлой.

— Но разве она не развалится, когда ты двинешь рукой?

— Всё будет нормально: надо только присоединить к телу. Принцип работы именно такой, — заверила Ононоки-тян.

— Ну ладно…

Не очень понятно, о чём говорила Ононоки-тян, но специалисту должно быть виднее, и раз она утверждает, что всё будет нормально, значит, всё будет нормально. Но даже если что-то пойдёт не по плану, то протез в любом случае останется неказистым, — он же слеплен из грязи; Ононоки-тян, впрочем, осталась довольна.

— Отлично. Спасибо, — поблагодарила она.

По-прежнему безэмоционально.

— Ну так что, Ононоки-тян, где сейчас находится Богинядэко? Где твоя родная правая кисть, которую ты прилепила к её спине? — спрашивала я, сама между тем думая, что, в зависимости от места, которое она назовёт, нас могут поджидать разные ловушки, заранее расставленные сикигами.

— Это же кисть, а не глаз — точное место мне неизвестно, — отвечала Ононоки-тян, уничтожая все мои предположения. — Я могу определить лишь направление.

Кисть, глаз — каждая часть тела, получается, работает по-своему, — это ещё один из «принципов» Ононоки-тян?

Очень интересно узнать, как всё устроено, но оставлю расспросы на потом.

Определить направление… То есть вперёд, назад, вправо или влево, на север, юг, запад или восток и, наконец, вверх или вниз?

Знать, в какую сторону идти, само по себе уже очень ценно, тем не менее чувство тревоги не покидало меня.

Допустим, Ононоки-тян установит, что двигаться надо на восток, но мы-то не знаем, как далеко на востоке находится Богинядэко, — в таком случае недолго предположить, что она где-нибудь в Америке.

А паспорта у меня, естественно, нет, равно как и много чего другого[✱]Имеется в виду паспорт подданного Японии — загранпаспорт, иными словами. У японцев нет внутренних паспортов или каких-то других универсальных документов удостоверения личности. Японские граждане, по требованию подтвердить свою личность, могут предъявить всё, что у них под рукой: водительское удостоверение, медстраховку, регистрационные записи из мэрии и т. п. Любой из этих документов будет иметь такую же силу, какую в России, например, имеет паспорт гражданина РФ или свидетельство о рождении..

— Нет, в Америке её точно не может быть, — гарантировала Ононоки-тян. — Бог она или обычная странность, Богинядэко несомненно остаётся одной из призванных тобой сикигами, а значит, ограничена теми сторонами жизни, какими ограничена ты сама.

«Пока не убьёт и не заменит тебя», — досказала Ононоки-тян; её уточнение порядком меня испугало. Что бы Богинядэко ни делала, всё направлено на одно: заменить меня, — это её главная цель, верно?.. По-моему, мой замкнутый образ жизни ещё никогда не приносил такой ощутимой пользы.

Повседневная жизнь среднеклассниц и так не богата разнообразием, а у хикикомори она загнана в ещё более узкие социальные рамки.

— Ох, слава богу, что я безвылазно сижу дома!

— А если б не сидела, как сыч, в четырёх стенах дни напролёт, ничего бы этого не случилось, — отпустила колкое и немного обидное замечание Ононоки-тян.

Но она права — всё не слава богу!

…А ведь те места, где сегодня побывали мои сикигами — средняя школа № 701, дом Арараги, храм Северной Белой Змеи, — так сказать, мелькали в лайфлоге[✱]Лайфлог — блог, куда человек выкладывает видео, где зафиксирована вся его повседневная жизнь. Сэнгоку Надэко. Выходит, наспех сколоченная команда из Богинядэко и Тихонядэко в самом деле должна прятаться где-то в пределах нашего города.

— Подъём, — монотонно произнесла Ононоки-тян, затем проворно вскочила на ноги, выпрямилась и легонько подпрыгнула. Когда я увидела прыжок, внутри меня всё будто оборвалось: она, казалось, сразу развалится, как только приземлится, — настолько я не верила, что всё сделала правильно (ну конечно: я ещё ни разу не собирала труп по частям!), — однако страшные раны Ононоки-тян затянулись: ни одна из частей тела не то что не оторвалась, а даже не съехала!

Ононоки-тян… воскресла.

— Молодец, хорошо потрудилась, — похвалила она. — Но только с правой кистью, а остальное всё шатко-валко — того и гляди развалюсь… Пожалуй, лучше пока не буду пользоваться Unlimited Rulebook («Безграничным сводом правил»), если только в самом крайнем случае.

— Ну да… лучше не надо.

Я привыкла к тому, что Ононоки-тян использует эту способность — Unlimited Rulebook («Безграничный свод правил»), — чтобы придать своему телу какую-то форму, когда позирует мне для эскизов, однако представляю, какую нагрузку испытывает организм, если использовать её для убийства, — тогда один удар приобретает такую силу, что способен разнести в щепки входную дверь жилого дома!

Руки, ноги и голова Ононоки-тян сейчас держатся на честном слове — от такого удара она рискует разлететься на куски вслед за сикигами…

— И разлечусь. Так что ударить смогу только один раз.

— Один раз… — повторила я за Ононоки-тян на автомате. — Но нам же осталось поймать двух сикигами?

— Лучше всего прибить одним махом сразу двух, однако подловить их на одной линии будет сложно: Богинядэко избрала стратегию с отвлекающим манёвром и воспользуется Тихонядэко в качестве приманки.

То есть как Надэкокетка возвела «стену из людей», окружив себя одноклассниками, так и Богинядэко, вероятно, будет защищаться «стеной из Надэко», отправив Тихонядэко на передовую.

Какая жестокая Сэнгоку Надэко! И как мне жаль бедную Сэнгоку Надэко!

Они же обе Сэнгоку Надэко, в конце концов.

Они же обе — я.

— Вот что, Сэнгоку Надэко, — обратилась ко мне Ононоки-тян. — Сейчас я не в состоянии сражаться, поэтому надеюсь, что дальше ты справишься преимущественно сама. Схватка с сикигами ляжет на твои плечи, а я лучше отойду на второй план.

— Чт… Но… но я не смогу! — запаниковала я, однако беспомощный вопль не пронял Ононоки-тян (она всегда была спокойна как скала).

— Почему не сможешь? Ты ведь уже поймала двух сикигами. Осталось лишь повторить свой успех ещё два раза, — невозмутимо произнесла Ононоки-тян. — Я подрастерял сноровку, связавшись с Арараги Цукихи, а ты приобрела свежий опыт в поимке сикигами — тебе будет проще, чем мне.

— По-моему, не стоит всё сваливать на одну Цукихи-тян… — заступилась я за подругу, припомнив, что обошлась с ней нехорошо, стащив одежду…

А также за эгоистку, которая вечно себе на уме и не уважает чужие точки зрения и привычки!

— К тому же до этого я встречалась с сикигами по одной за раз и мне едва удавалось справиться с ними! — продолжала я давить на жалость. — Да даже если позабыть о божественной природе Богинядэко, я не могу одна противостоять сразу двум сикигами.

— Да ладно, тебе ли жаловаться? Ты не одна, — решительно заявила Ононоки-тян.

Это она так хочет приободрить меня, чтобы я не теряла голову? Неужели в нашем городе остался хоть кто-то, с кем я ещё не оборвала все связи и кто откликнется на мой зов о помощи?

Может, она намекает на Оги-сана и Цукихи-тян?

Я даже не представляла, о ком говорит Ононоки-тян, пока она не указала пальцем правой кисти, слепленной из грязи, на меня… Точнее, на карман юбки-штанов.

А ещё точнее, на выпирающую из кармана кипу листов, два из которых уже были использованы…

— Не думала, что с учётом Надэкокетки и Анти-Надэко — двух сикигами, которых ты изгнала и запечатала на бумаге, — вас теперь три, а, Ныненадэко?

Сделаю небольшое отступление (не волнуйтесь: потом продолжу рассказ).

При создании манги неизбежно возникают моменты, которым мангаки, а особенно мы, начинающие мангаки, должны уделять пристальное внимание.

Проработать дизайн персонажей и сюжетную канву, конечно, очень важно, однако не менее важно сохранить реалистичную сторону художественного произведения, каким бы своеобразным ни был в нём авторский вымысел.

Понятно, что автору проще всего опускать неудобные подробности, но нужно помнить: все герои, играющие важную роль в произведении, должны в нём жить, а именно: питаться, спать, ходить в туалет, мыться, болеть и выздоравливать, радоваться и огорчаться, уставать и набираться сил, узнавать новое и забывать старое — всё это и тому подобное ни в коем случае нельзя упускать из виду.

То есть задача автора — изобразить жизнь во всех её проявлениях.

Но во время создания художественного произведения некоторые аспекты реальной жизни зачастую приносятся в жертву.

И когда ими пренебрегают, персонажи получаются пустыми и безликими.

Хотя если уделять слишком много внимания всевозможным жизненным проблемам и вопросам, то это, естественно, сведёт на нет всё удовольствие, какое получает читатель, окунаясь в чарующий вымышленный мир, поэтому умение соблюдать строгий баланс между реальным и вымышленным является ключевым, и тот, кто выработает это умение, сделает, можно сказать, первый шаг на пути к мастерству… Так, вернёмся в реальность!

Я сильно проголодалась.

Ещё бы — всё утро на ногах; я оббегала город вдоль и поперёк (удивительно, откуда только берутся силы у человека, привыкшего к тихой и мирной жизни затворника?), а потом даже взобралась на вершину горы, — пока мыкалась туда-сюда, уже наступил полдень.

Усталая телом и душой, я, честно говоря, была готова упасть замертво… Казалось, разреши мне кто сейчас поспать, я прилегла бы прямо на сырой земле.

— По-твоему, у нас есть время на перекус? — удивилась Ононоки-тян, выпучив глаза (да нет, конечно: она спросила с каменным лицом); зато у нас есть одна замечательная японская пословица: на пустой желудок много не навоюешь.

Японский язык прекрасен!

Питание для Ононоки-тян, судя по всему, далеко не жизненно важная потребность: она всё-таки кукла-труп (для неё это, скорее, баловство. Ононоки-тян обожает мороженое, да и то, наверно, лишь потому, что оно холодное или что во рту, после каждой ложки, разливается что-то лёгкое и нежное), — но я так не могу.

Не могу отказаться от еды, питья и других составляющих привычного уклада жизни.

Потому что ещё жива, в отличие от Ононоки-тян.

Мне тем более необходимо поесть, что мы поскорей должны привести стратегию Ононоки-тян в исполнение. Иначе буду думать только о голоде и не смогу сконцентрироваться на деле, а я очень хочу избежать развязки, где умираю на поле боя!

К тому же прежде, чем отправляться на поисковую операцию, всегда важно привести себя в форму.

Я бы сейчас всё отдала за треугольничек онигири и бутылочку минералки!

Чтобы набить пустой желудок.

— Ты сейчас больше похожа на персонажей из видеоигр, чем на героев манги. Ну, из тех игр — как их называют-то? — из тех игр, где умираешь от голода, бродишь там по подземельям…

— А, этот жанр называется roguelike, — подсказала я Ононоки-тян. — В своё время «рогалики» были по-настоящему революционными[✱]Родоначальником игр данного жанра считается Rogue, вышедшая в 1980 г. (отсюда название roguelike — «Rogue-подобные игры»). Одним из ключевых факторов roguelike является режим «одной жизни» (после гибели персонажа придётся начинать игру с начала), а также случайная генерация игровых уровней (каждое прохождение уникально). Сеттинг многих «рогаликов», как их называют по-простому, создавался под влиянием настольных ролевых игр вроде Dungeons & Dragons («Подземелья и драконы»), поэтому основной задачей игрока зачастую является исследование лабиринтов подземелий в поисках сокровищ. Если говорить о японских roguelike в сеттинге подземелий и с системой голода/кормления, то самой известной, пожалуй, окажется серия Mystery Dungeon..

— Спасибо, что просветила. В знак благодарности разрешаю тебе съесть мою правую кисть.

— Э-э, но я же слепила её из грязи…

Хотя предложи она другую часть тела, я бы тоже отказалась.

Итак, мы с Ононоки-тян спустились с горы и решили первым делом вернуться ко мне домой… чтобы подкрепиться, конечно, но это правда только отчасти: главной целью передышки было в деталях проработать наши дальнейшие шаги.

Тактический тайм-аут.

Если бы мы, поддавшись впечатлению или, того хуже, отдавшись на волю течению бурных волн, без раздумий и отдыха напали на сикигами, то разбились бы, как буруны о скалы.

Понимаю, как бессовестно выглядят эти оправдания, особенно в свете того, что я уже пару раз ходила на сикигами безо всякого плана, но именно поэтому, узнав, каково испытывать судьбу, я хочу предпринять все предосторожности, прежде чем вступать в схватку между нашими командами.

Мне подвернулся шанс заскочить домой, и я подумала переодеться в свою одежду, но поняла, что чужие вещи обеспечивают мне маскировку, поэтому решила остаться в них.

Вы не подумайте: всё дело в маскировке, а вовсе не в том, что я хотела чуть подольше походить в красивых шмотках!

И, конечно, не в загадочном характере Цукихи-тян, которая никогда не разозлится на меня, если стащить у неё одежду без спроса, но если попросить прямо — ни за что не даст поносить!

— Ну что, переоденешься, Ононоки-тян?

— Зачем? Мне нравится этот авангардный стиль: безрукавный топ и мини-юбка.

— Нет, я имею в виду для маскировки.

Если замаскируюсь одна я, а Ононоки-тян останется в своём, сикигами, скорее всего, узнают нас сразу.

А даже если нет, «авангардный стиль» Ононоки-тян будет слишком бросаться в глаза и привлечёт ненужное внимание.

Представляю, как, должно быть, испугается Богинядэко, увидев издалека «восставшую из мёртвых» Ононоки-тян, которую самолично же расчленила… Хотя Богинядэко сама странность и чудовище — вряд ли она замрёт от страха при виде Ононоки-тян, так что лучше нам понадеяться на незаметность и произвести, так сказать, полный рестайлинг модели[✱]Во многих отраслях промышленности, напрямую зависящих от моды (например в швейной, автомобильной или индустрии мобильных телефонов), руководствуются таким понятием, как планируемое стилевое устаревание, когда каждый год или два производитель делает (полный) рестайлинг модели — обновляет внешний вид товара. Делается это для того, чтобы владельцы старых моделей чувствовали себя «устаревшими» и побежали покупать новые. Этот подход обеспечивает постоянную и весомую прибыль компаниям-производителям при минимальных затратах на разработку и производство..

Сделать «Ононоки-тян 3.0».

Есть и пить для неё не жизненно важно, но вот с одеждой, как вижу, всё по-другому: Ононоки-тян нравится менять имидж.

— Возьми что-нибудь из гардероба отца или матери, — указала я Ононоки-тян, — а то моя одежда, боюсь, тебя выдаст. Хотя какую-нибудь кепку, думаю, можешь взять у меня.

— Размер слишком большой: вещи будут некрасиво свисать; да и я в них, пожалуй, стану слишком выделяться… — сопротивлялась Ононоки-тян (кажется, она не сильно горела желанием расставаться со своим «авангардным стилем»), но в конце концов, видимо ещё раз вспомнив, как жестоко разобрались с ней сикигами, согласилась: — Ладно. Сделаю, как считаешь нужным. Можно взять одежду, которая ужалась после стирки, например. Моей сестрице наверняка будет неприятно, но попробую подобрать что-нибудь в стиле Гаэн-сан.

Какая неприятная личность эта её «сестрица»!

Ононоки-тян всегда носила платье, которое очень трудно нарисовать, а сейчас решила «подобрать что-нибудь в стиле Гаэн-сан», — значит ли это, что Гаэн-сан тоже любит носить какие-то замысловатые вещи?

После разговора Ононоки-тян пошла переодеваться наверх, а я — кухарничать.

Хотя из меня тот ещё повар — я вообще не умею готовить, — поэтому стала искать на кухне какую-нибудь быстрозавариваемую лапшу.

Отец с матерью оба работают, и кормить меня днём некому, но иногда они заранее готовят что-нибудь мне на обед и оставляют в холодильнике, вот только сегодня там, к сожалению, не оказалось ни одной завёрнутой в целлофан тарелки с едой.

Мы с родителями вели холодную войну.

Даже холодильник не такой холодный, как наши отношения.

Похоже, они решили взять меня измором.

Сестрёнка Содати обнадёжила, сказав, что родители могут втайне раскаиваться за сегодняшнее утро, но вот смотрю я сейчас в пустой холодильник и понимаю, что отец с матерью взялись за меня крепко и больше не позволят своей избалованной дочери безвылазно сидеть дома.

Я бы не сказала, что они поступают жестоко: скорее всего, это временный заскок, но мне всё равно стало грустно.

Если вернуться к разговору о реализме, об объективном отражении действительности, то поступок родителей — оставить несовершеннолетнего ребёнка без еды и воды — попадает под жестокое обращение с детьми… Однако я тоже хороша: отец с матерью загнали меня в жёсткие рамки, оставив мало времени на труд, а я решила справиться с проблемой, призвав четырёх сикигами. Совершила невероятную глупость и теперь расплачиваюсь за свои грехи, — вот она, карма!.. А что, если это ещё не самый плохой вариант развития событий? Что, если я могла совершить ещё больше ошибок и всё закончилось бы гораздо хуже?

Например, если бы я, как Анти-Надэко, озлобилась на весь белый свет, разошлась, словно дикий зверь, и вооружилась стамеской… Тогда наверняка пострадали бы и мои родители, и другие люди, а может, даже я сама.

Правду говорят, что какие родители, такие и дети, и наоборот?

Сейчас совсем не время думать об этом, но что я должна делать, чтобы быть хорошей дочерью?..

Вдруг мне представилась одна глупость.

Будто бы я нарисовала себя, но только такую, какой хотели бы гордиться родители, — нарисовала себя самим совершенством, призвала эту Сэнгоку Надэко из двумерного в трёхмерное пространство и поменялась с ней местами.

Этой сикигами даже убивать меня не надо: я бы сама уступила свою жизнь.

А та ходила бы в школу как ни в чём не бывало, слушалась отца с матерью, была паинькой и умницей, но не очень умничала; миленько одевалась… Боже мой, что бы это была за Надэко!

— Зачем ты таращишься в пустой холодильник и улыбаешься во весь рот? Выглядит жутко, — сказала Ононоки-тян.

Она переоделась и вернулась вниз.

«Ононоки Ёцуги» Модель № 3.

Ононоки-тян взяла одежду у родителей, но оделась, что удивительно, по-молодёжному — нет, это была лишь видимость: взрослая одежда, как и предупреждала Ононоки-тян, висела на ней свободно и только поэтому образ казался молодёжным… Неужели Гаэн-сан предпочитает стиль casual[✱]Стиль одежды, основными чертами которого являются практичность, удобство и простота. Гаэн Идзуко одевается слегка небрежно, сочетая широкие штаны и свободную футболку, — это очень похоже на разновидность «ол-аут-кэжуал» — непринуждённый повседневный стиль.?

Одно дело, когда так одевается Ононоки-тян: на вид ей не дашь больше двенадцати (трудно определить её точный возраст. Она всё-таки странность. И говорит, что ей потребовалось сто лет, прежде чем превратиться в странность), и совсем другое, когда взрослый, — это характеризует Гаэн-сан не в лучшую сторону.

Интересно, что она собой представляет?

Страшно подумать: моя судьба — признают меня безобидной или нет — зависит от такого человека!.. Зато мне сразу полегчало, когда я увидела переодетую Ононоки-тян: она так быстро определилась с выбором, хотя сам выбор, откровенно говоря, там был невелик.

Я очень хотела есть — для того мы и вернулись домой так неожиданно рано, — но когда Ононоки-тян ушла наверх, оставив меня одну, чувство одиночества, покинутости, усиленное пустым холодильником, вернуло меня в реальность и заставило посмотреть правде в глаза.

Посмотреть на то, во что превратилась моя жизнь.

Я обязательно должна помириться с родителями, но сейчас главное сосредоточиться на двух оставшихся Сэнгоку Надэко. А чтобы справиться с ними, нужно как следует подкрепиться.

— Не хватает вязаной шапочки для полноты образа, — посоветовала я Ононоки-тян. — А вообще, думаю, тебе очень идёт.

В конце концов я решила поставить чайник и заварить лапшу по-быстрому… Уж воду вскипятить даже мне по силам!

— Так, давай ещё раз… Что там у тебя была за стратегия, Ононоки-тян? Ты начала с того, что меня теперь три…

— Ну да.

Мы перебрались в столовую и сели за стол друг напротив друга.

Ононоки-тян на протяжении вот уже нескольких месяцев периодически зависала у меня в комнате, чтобы отдохнуть от работы (и вдоволь нажаловаться), и даже служила моделью для эскизов, однако за всё это время, кстати, ещё ни разу не спускалась на первый этаж, а всё потому, что родители могли застукать (и вот почему в комнату она залетала через окно), так что видеть её в столовой было непривычно.

Я предложила Ононоки-тян «ракуто-айсу[✱]Разновидность мороженого, в котором массовая доля сухих веществ молока составляет всего 3% (в обычном мороженом — не менее 15%). «Ракуто-айсу», благодаря низкому содержанию молока, стóит дешевле других видов мороженого, зато является самым калорийным из-за большего количества жиров и сахаров, добавляемых туда производителями для улучшения вкуса.», которое откопала в морозилке (а в самом холодильнике так ничего и не нашла).

Пусть полакомится.

— Так вот, раз уж Богинядэко и Тихонядэко объединились, — начала Ононоки-тян, — я предлагаю разделаться с ними трём Сэнгоку Надэко. Если считать тебя саму и двух сикигами, которых ты поймала — Надэкокетку и Анти-Надэко, — вас будет три.

— Угу. Нет, это-то понятно, почему меня три: я плюс две сикигами, и всё-таки…

Когда Ононоки-тян предложила свою идею в первый раз, то там, на вершине горы, на территории храма Северной Белой Змеи, я посчитала её блестящей — Богинядэко от нас этого точно не ожидает! — но немного погодя, уже успокоившись и взвесив всё на холодную голову, поняла, что ни с Надэкокеткой, ни с Анти-Надэко договориться не выйдет, и передумала.

Хорошо, что вовремя опомнилась, — значит, не зря мы взяли тайм-аут. Один раз я уже импровизировала на ходу, когда столкнулась с Анти-Надэко, и едва не померла, так что теперь, прежде чем осуществить весь план — пусть он хоть сто раз придуман профессионалом, — хотела проработать каждый шаг по существу.

— Три против двух… — размышляла я. — То есть ты хочешь обеспечить численное преимущество?

— Верно. Прийти к согласию путём простого голосования по правилу большинства у вас с ними, конечно, не получится: каждая Надэко не какой-то там типаж, а настоящая личность со своими интересами и потребностями… Судя по тому, что сикигами наделены особыми качествами, которые были сформированы в процессе написания их портретов, они не являются твоими клонами в прямом смысле слова, и из-за этого весь план кажется тебе ненадёжным. Но их отличия от тебя — во всех отношениях — должны сыграть нам на руку. Надэкокетка умеет заговаривать зубы, Анти-Надэко обладает немыслимой физической силой — лучшего расклада для поимки другой парочки и представить нельзя… А те, в свою очередь, чем могут ответить? Тихонядэко, у которой Анти-Надэко отобрала все стамески, будет лишь приманкой или «защитным барьером», так что реальную опасность представляет одна Богинядэко.

— Да, это я понимаю.

К тому же Ононоки-тян, получив только первую помощь, по факту ещё не в состоянии пользоваться Unlimited Rulebook («Безграничным сводом правил»), а значит, не сможет участвовать в битве… Ну а от меня вообще никакой пользы, но да, я в любом случае буду стараться в меру своих сил.

Вот только план всё равно кажется ненадёжным.

Ведь…

— Сегодня утром мы вон тоже положились на сикигами, чтобы проблема с нехваткой времени решилась (точнее, чтобы они решили проблему), и потерпели полный провал, разве нет? — напоминала я Ононоки-тян. — Пытались заручиться помощью четырёх сикигами и сели в лужу, а те вырвались на волю.

Было бы здорово, если бы мы могли, как с вражескими фигурами в сёги, заставить запечатанных сикигами играть на нашей стороне, но я не верю, что это возможно[✱]Сёги — японская настольная игра, похожая на шахматы. По правилам, когда фигура одного игрока «ест» фигуру противника, «съеденная» фигура отправляется в резерв ко взявшему её игроку. Во время партии можно не только передвигать фигуры по доске, но и делать так называемый сброс: выставлять одну из имеющихся в резерве фигур на (почти) любую пустую ячейку, — в таком случае бывшая фигура противника начинает играть на вашей стороне..

Допустим, мы снова призовём Надэкокетку с Анти-Надэко и попросим их о помощи, — по-моему, всё закончится тем, что они опять от нас убегут.

— Оги-сан предлагал мне нарисовать сто Сэнгоку Надэко и развернуть с их помощью масштабную поисковую операцию, — твой план, думаю, ничем не лучше его…

— Не воспринимай слова Осино Оги всерьёз: скорее всего, это была шутка; однако даже в этой шутке есть рациональное зерно. Чёрт возьми, вечно Осино Оги проникает в самую суть вещей. До чего же бесит, — безэмоционально вспылила Ононоки-тян. — Призывать сто сикигами, само собой, глупо, и всё же скажи мне одну вещь, Сэнгоку Надэко: вот у тебя что-то не получилось — и ты что, сразу готова опустить руки?

— В смысле?

— Попытаться один раз, с треском провалиться и больше уже не пытаться, — такой настрой совершенно не подходит человеку, который хочет добиться своей мечты, не находишь? Мы с тобой не сумели обуздать сикигами, это чистая правда, так может, стоит попытаться ещё и в следующий раз получится лучше?

— …

Ну, в этом есть смысл.

Звучит очень уж оптимистично, но в целом…

Правда, какого светлого будущего можно добиться, если избегать дальнейших попыток делать что-то просто потому, что не получилось в первый раз? Тихонядэко постоянно пасовала перед трудностями — и вон в кого превратилась из-за этого недостатка и невмешательства со стороны родителей!

Так что я обязана преодолеть свои недостатки!

Наверно, это единственное полезное дело, которое под силу бесполезной мне…

Хотя оно принесёт пользу только в том случае, если я снова брошу себе вызов, чтобы получить хороший жизненный урок и обезопаситься от ошибок в будущем; но брать себя на слабо, не предусмотрев возможных опасностей, — полное безумие и ничего мужественного в этом нет.

В чём смысл бросаться в омут с головой в попытке исправить ошибки прошлого и переделать всё так, как задумывалось изначально, если тогда можно нагородить ещё больше ошибок, которые повлекут за собой ещё более тяжёлые последствия?

— Если ты так категорично настроена против этого плана, я настаивать не собираюсь. Есть и другой вариант… Но раз уж ты обмолвилась об изначальной задумке, я хочу тебя спросить — а то, может, ты забыла, — для чего мы изначально призывали сикигами, Сэнгоку Надэко?

— Изначально? — переспросила я. — Ну, чтобы организовать с ними ротацию и наработать 10 000 часов по одноимённому правилу, так?

— А ещё чтобы добиться признания от Гаэн-сан; чтобы она не сочла тебя угрозой, помнишь? Твоя жизнь висит на волоске — ты должна исправиться, доказав Гаэн-сан, что приносишь больше пользы, чем вреда.

А-а, вот ты о чём?

Ну конечно помню… Нам нельзя обращаться к другим специалистам за помощью в том числе и по этой причине, хотя ситуацию, в которую мы угодили, при всём желании не назвать простой.

Но, опять же, допустим, мы найдём выход из трудного положения своими силами (при условии, что существует другой план, который не включает в себя повторный призыв запечатанных сикигами, и мы пойдём именно по нему); если вдуматься, это наверняка гарантирует нам две вещи: во-первых, мне не присвоят опасный статус, каким обычно награждают те же странности, постоянно доставляющие неприятности и проблемы, а во-вторых, от Ононоки-тян не избавятся, как от вышедшей из под контроля сикигами; то есть отпадёт сама необходимость ужесточать наблюдение за мной, несмотря на то что один раз я уже наплодила буйных сикигами и они вырвались на волю.

Тем не менее безобидный статус, на который я рассчитываю, после такого мне тоже не присвоят… Честно говоря, надежда получить его станет, наоборот, ещё более призрачной!

Поэтому Ононоки-тян настаивает на повторном призыве, чтобы я доказала, что могу контролировать своих сикигами?

Я не понимала, как это важно, пока Ононоки-тян откровенно не разжевала все плюсы и минусы, — боже, какая я тупая!

А ведь правда…

Её план решит не только сегодняшнюю проблему…

Но и избавит от проблем в будущем!

Я уже ругалась на Тихонядэко этими словами, а теперь должна отругать себя: «Не губи своё будущее!»

Судя по тому, во что вылилась идея наработать 10 000 часов вместе с призванными сикигами, мне придётся отказаться от неё и сосредоточиться на единственно важной вещи: я должна заполучить безобидный статус во что бы то ни стало!

Нагло, согласна, но иначе мне не добиться ни светлого будущего, ни своей мечты…

— Хорошо… Я призову сикигами, Ононоки-тян… Ну, то есть… ты призови… Призови их, пожалуйста, — говорила я, потягивая лапшу из чашки. — А план Оги-сана… мы всерьёз не рассматриваем?.. Это я просто так… чтобы лишний раз убедиться.

— Забудь о нём. Лучше тебе больше не писать автопортреты. Есть такое выражение: наступить на грабли, но кто сказал, что эти грабли должны быть теми же?.. Разорвём цепь неудач. По методу проб, ошибок и ещё раз проб (обойдёмся без вторых ошибок). Когда ошибаешься, всегда надо делать выводы. Особенно если имеешь дело с Арараги Цукихи.

— …

Мы в таком опасном положении, а Ононоки-тян всё сыплет жалобами на Цукихи-тян, — её недовольство не знает границ!

С другой стороны, общение с Ононоки-тян, я думаю, должно благотворно сказаться на моём эмоциональном развитии: она теперь напарница Цукихи-тян (которая, кстати, считает, будто Ононоки-тян — девочка-волшебница, вселившаяся в её куклу), а я такой трудный ребёнок и неуч, что их приключения мне как-то ближе[✱]Надэко говорит о «дзёсо-кёику» — содействии развитию в человеке сложных эстетических переживаний. Японцы уделяют этому столько же внимания, сколько трудовому воспитанию, и работают над эмоциональным развитием детей с раннего возраста. Если говорить о школе, то этим занимаются, например, на уроках рисования, труда, музыки и некоторых других. Согласно эстетической теории И. Ф. Гербарта, откуда берёт своё начало термин «дзёсо-кёику», познание предметов искусства или явлений природы побуждает человека представлять себе понятия, которые вызывают одобрение или недовольство. В данном случае имеется в виду, что опыт работы с Цукихи, которым делится Ёцуги, быстрее вызывает у Надэко определённый — будь то позитивный или негативный — эмоциональный отклик, чем чтение книг, любование явлениями природы или картинами..

Хочу хоть разок послушать их перепалки вживую!

А также посмотреть на то, как Ононоки-тян притворяется девочкой-волшебницей!

Так, это всё отступления — вернёмся к главному: слава богу мне не придётся рисовать себя сто раз!.. Как бы сильно я ни стремилась стать мангакой, а нарисовать сто раз подряд одного и того же персонажа, чтобы все рисунки были как на подбор, выше моих сил!

Даже профи с этим не справится!

— Выводы из ошибок, говоришь… — рассуждала я вслух. — Имеешь в виду, что на этот раз я должна заставить наконец Надэкокетку и Анти-Надэко служить мне, то есть своей хозяйке, как все порядочные сикигами?

— Да. Они воспримут тебя иначе, чем утром: один раз ты уже сразилась с ними и — неважно как — вышла победителем, запечатав в бумагу. Изгнала из мира живых и показала тем самым, кто здесь хозяин, а кто слуга. Поэтому вероятность того, что они станут слушаться тебя, когда освободишь их из плена бумаги, достаточно высока.

«Я бы не предложил этот план, если бы не был уверен в его надёжности», — сказала Ононоки-тян, зачерпнув деревянной ложечкой мороженое из банки.

— Хотя, возможно, всё станет только хуже.

— Только хуже?.. — переспросила я.

— Если выпустить Надэкокетку и Анти-Надэко перед Богинядэко и Тихонядэко, первые могут примкнуть ко вторым, и тогда ты будешь сражаться не втроём против двух, а в одиночку против четырёх.

Да уж, хуже не бывает!

Эта четвёрка окружит меня и отметелит так, что мало не покажется!

— Ну, это в худшем случае, однако, если развить идею, возможен и оптимистичный вариант: Тихонядэко не захочет быть пешкой в руках Богинядэко, перейдёт на вашу сторону и вы будете сражаться вчетвером против одной, — продолжала рассуждать Ононоки-тян. — Да, мы не можем знать, как всё повернёт, но это не значит, что победа или поражение находятся во власти удачи. Исход по существу зависит от твёрдости твоего характера.

Твёрдости характера?

Такого про мой характер ещё никто не говорил.

И где же мне, бесхарактерной, набраться этой твёрдости?

В итоге всё упирается в силу воли, — уж лучше бы Ононоки-тян сказала, что от меня требуются какие-то экстрасенсорные или магические способности!

— Со своей стороны я, конечно, окажу поддержку по всем вопросам, где понадобятся какие-то специфические навыки и приёмы, — заверила Ононоки-тян. — Сейчас скажу одну вещь — прозвучит как банальная фраза из манги для подростков, — и всё же: пришла пора преодолеть прошлую себя и двигаться дальше, Сэнгоку Надэко.

Вот только почему эта пора пришла так внезапно и именно сегодня? Разве человек не должен сначала достичь хоть каких-то вершин, прежде чем двигаться дальше?

Так что я-то тут при чём? Я всё ещё ссорюсь с родителями, как маленький ребёнок.

— Хорош, достала уже, — монотонно ругалась на меня Ононоки-тян. — Кончай ныть, а не то я прямо сейчас раскрою, будто рассказчицей нашей истории всё это время была сикигами.

Думаю, даже если бы я на самом деле оказалась сикигами, читатель ни разу бы не удивился, но в любом случае не надо, пожалуйста, предвосхищать события!

— …

Что ж, нельзя выбрать день, когда тебе самой захочется разобраться с призраками прошлого: они настигают нежданно-негаданно и ставят перед фактом… Да и что-то припозднились эти призраки, честно говоря.

Тихонядэко с её боязнью смотреть прямо.

Надэкокетка с её лестью к каждому вокруг.

Анти-Надэко с её нетерпимостью ко всему и всем.

Богинядэко с её притворством святой и невинной овечкой.

Все они — я, и все мои прошлые «я» неразрывно связаны с моим настоящим.

Поэтому нынешняя я должна вобрать их в себя, прежде чем двигаться дальше.

Я не задумывалась об этом так глубоко во время схватки с Надэкокеткой или Анти-Надэко, да мне, признаться, и некогда было. До этого я шла на сикигами, позабыв о себе, безо всякой подготовки или даже идеи, изобретая что-то на ходу то в школе, лишь бы не допустить паники, то в доме Арараги, лишь бы увернуться от удара стамески. Но теперь всё будет иначе.

Я подкрепилась.

И объявляю войну.

Местом решающей схватки стал книжный магазин.

Это был настоящий дом книги, единственный такой огромный на весь наш глухой уезд.

В этом магазине — естественно, его открыли у нас в городе, а не где-то в посёлке или селе: мы располагались в самом сердце уезда, — в этом магазине всегда предлагался широкий выбор литературы на любой вкус, и, в общем, когда мне нужна была книга, манга или ещё что, я покупала только здесь.

Правая кисть Ононоки-тян, которая была прилеплена к спине Богинядэко, передавала сигналы, словно радиопередатчик, так что, когда мы вышли из дома, Ононоки-тян сразу взяла курс на зов своей кисти и в конце концов привела нас к двухэтажному зданию книжного магазина.

— Фу-ух, ну и дела, — сетовала она. — Жаль, нельзя пользоваться Unlimited Rulebook («Безграничным сводом правил»): я б одним прыжком добрался досюда. А то так ухайдокался, что даже ног под собой не чую. Скажи, вам, людишкам, всегда так адски трудно ползать по земле?

Мы не ползаем по земле — не надо грубить!

И что за внезапная перемена характера? Боюсь, как бы это не принесло проблем.

Кстати, я только сейчас вспомнила, что забыла BMX Оги-сана у ворот дома Арараги… Не удивительно: я бросилась бежать оттуда без памяти и даже не думала о том, как глупо или дико выглядела со стороны.

А про велосипед начисто забыла.

Хотя вряд ли мы с Ононоки-тян поехали бы на нём вдвоём, даже если бы он был в нашем распоряжении: ездить на BMXе сложно и он, по-моему, совсем не дружелюбен к новичкам, которые только начали или вообще никогда не катались на велосипедах… К тому же прийти к дому Арараги мне теперь ещё труднее, чем раньше, так что прошу тебя, Цукихи-тян, прибереги велосипед и верни его Оги-сану, если тот за ним придёт!

А мне остаётся только молиться, чтобы она не связала стоящий рядом с её домом BMX с раскуроченной дверью и не подумала потом, что это дело рук Оги-сана… Интересно, чем он сейчас занимается?

Наверно, уже устал искать и вернулся к себе домой?

Помимо этого меня интересовал ещё и другой момент: я сильно удивилась, узнав, что Богинядэко и Тихонядэко избрали штабом книжный магазин. По-моему, когда ищешь убежище, нужно выбирать место побезлюднее.

И всё же не скажу, что не подозревала, почему они осели здесь.

В моей жизни был страшный период, когда я пыталась снять насланное на меня проклятие, ради чего творила немыслимые, бесчеловечные вещи — расчленяла змеек на куски в храме Северной Белой Змеи, — и знания, которые легли в основу того жестокого ритуала, я почерпнула именно в этом книжном магазине.

Помню, не раз забегала сюда, в секцию оккультной литературы, и читала большой том Полного собрания змеиных проклятий; статьи из той книги как раз и надоумили меня совершить массовое убийство змеек, которое привело к нынешним проблемам.

Сикигами, судя по всему, не столько ограничены сторонами моей повседневной жизни, сколько путешествуют по местам из моих воспоминаний.

Только ни одно из этих мест не навевает ничего приятного.

Сестрёнка Содати, кажется, говорила о ностальгии…

Может, следующим местом, куда пойдут сикигами, будет начальная школа, где мы с Цукихи-тян познакомились?.. Ну уж нет, я должна разобраться с ними здесь и сейчас, чтобы никакого следующего раза не было!

— Кстати, Ононоки-тян.

— Чегошеньки, Надэко-тян?

Как она резко сократила дистанцию между нами!

Опять подражает кому-то другому?

Надо быть начеку.

— Наверно, сейчас уже нет смысла спрашивать, раз мы всё решили и пришли сюда, но, ты говорила, есть другой вариант? В чём состоял план, по которому ты собиралась работать, если бы я отказалась от стратегии заставить своих сикигами служить мне?..

— Да, это ты верно подметила: сейчас смысла спрашивать нет, а так тот план был практически нашей последней надеждой, — призналась Ононоки-тян. — Теперь-то я могу сказать, что вряд ли стал бы работать по нему, да и намекнул о нём только затем, чтобы ты согласилась на вариант с повторным призывом.

— Теперь можешь? А раньше что? Так говоришь, будто что-то успело произойти, хотя и часа не прошло!

— Уповать на появление бывшей Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, — вот в чём состоял тот план. Уповать на великодушие Королевы Странностей, официально признанной безобидной. На то, что железнокровная, теплокровная, хладнокровная вампирша снизойдёт до нас.

— …

Одновременно железная, тёплая и холодная кровь — это что, ещё одна шутка-отсылка к Kizumonogatari?

Ононоки-тян, видимо, пыталась рассмешить меня, но я не то что не посмеялась, а даже не улыбнулась.

— Нет-нет, идея-то сама по себе очень даже неплоха, хотя и кажется утопией, — оправдывалась она. — Полагаться на специалистов, подчиняющихся Гаэн-сан, нельзя, а бога-гулёну, преемника Богинядэко, о помощи не попросишь — попробуй ещё найди его, — зато обратиться к бывшей Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд ничто не мешает. Мы с ней, конечно, не на короткой ноге, но это самое простое решение — затащить сюда странность с безобидным статусом, чтобы она «перекусила» двумя оставшимися сикигами.

— Но ведь Богинядэко далеко не один раз убивала бывшую Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, то есть Синобу-тян, разве нет?

Да и Ононоки-тян говорила, ещё когда лежала с оторванными головой, руками и ногами, что вампиру — странности с работающей кровеносной системой — не поздоровилось бы от змеиного яда.

Хотя, справедливости ради, нужно сказать, что это не Богинядэко много раз убивала Синобу-тян, а я собственной персоной.

— Да, ты. Вот именно. И это самое важное. Богинядэко не более чем сикигами. Бог из бумаги[✱]По-японски «бог» и «бумага» звучат одинаково — ками.. Она не та, что прошлогодняя ты. И поле боя другое: книжный магазин — это тебе не святая земля храма Северной Белой Змеи.

— Но ведь…

— Я знаю, чтó ты хочешь сказать, но не решаешься, — перебила меня Ононоки-тян, когда я попыталась возразить во второй раз. — Затащишь бывшую Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд — за ней неизбежно притащится он, — эта парочка неразлучна. А когда в игру вступает он, совершенно не знакомый с такими понятиями, как стратегия и планирование, никто не может предсказать, чем всё закончится. С его участием станет невозможно смоделировать ситуацию. Тем не менее, если не принимать во внимание твои интересы, меня устраивает и такой вариант, но я понимаю, что тебе, Надэ-ко, этот план не понравится и проглотить его будет трудно.

— …Спасибо, что подумала обо мне.

Твоё «Надэ-ко», между прочим, тоже трудно проглотить.

Какой-то обрубок от «Надэко-тян[✱]Ёцуги меняет иероглиф 子 (ко) в имени Надэко на почти сходный по звучанию 公 (ко:), который в данном случае играет роль фамильярного суффикса. Когда 公 присоединяют к части имени или профессии, это говорит о некотором подтрунивании со стороны говорящего. Степень грубости в каждом конкретном случае индивидуальна. В таком качестве 公 используют редко; в реальной жизни так могут делать разве что среднеклассники в общении с близкими друзьями, да и то практически никогда, — такой «подкол» в целом считается отстойным.».

— Не за что. Как я говорил, план этот хоть и выигрышный, но едва ли осуществимый. И всё же я не посмотрю на то, нравится он тебе или нет, если станет ясно, что твоей жизни угрожает опасность, с которой нам вдвоём уже не справиться, — пообещала Ононоки-тян. — Когда дело дойдёт до крайности, я положу всё на то, чтобы добиться помощи от бывшей Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, или Гаэн-сан, или даже новоиспечённого бога.

Как чётко она обозначила границы, где заканчивается дружба и начинается работа, — настоящий профессионал!

Я не могла не волноваться по поводу того, чем в таком случае всё закончится для Ононоки-тян, если она подключит к решению проблемы кого-то со стороны: оставят её на службе или ей грозит ликвидация…

— А я как-нибудь справлюсь, — легко предупредила она мой вопрос, будто прочитала мысли. — Со своими делами сам разберусь.

После такого ответа развивать эту тему дальше было бессмысленно. Мне оставалось лишь каяться в собственной никчёмности: я даже со своими делами не могла разобраться сама!

— Не переживай. Ты меня тоже спасаешь, когда выслушиваешь жалобы на Арараги Цукихи, так что мы квиты.

Значит, вот какая роль мне отведена — жилетки, в которую можно поплакаться?

Ладно, это всё не важно: для меня сейчас главное — во что бы то ни стало осуществить первый план, на котором мы сошлись с Ононоки-тян, чтобы сохранить ей работу… Я хотела разобраться с сикигами по возможности тихо и мирно: перспектива сражаться в стенах книжного магазина мне не нравилась.

И нет, я не кривлю душой, — вы не подумайте!

Я сильно волновалась, когда переступала порог, потому что могла лишь гадать, почему Богинядэко и Тихонядэко избрали штабом именно книжный магазин, но, очутившись внутри и обратив внимание на планировку, решила, что скрываться здесь очень даже удобно.

Раньше я никогда не считала книжный магазин прекрасным местом для пряток, а ведь здесь хватало высоких стеллажей, которые тянулись друг за другом частоколом и сбоку напоминали пластины вертикальных жалюзи. Длинные ряды полок уходили в глубь магазина. Если двинешься между рядами и на тебя вдруг выпрыгнет кто при следующем повороте — даже сообразить не успеешь. Будь это место локацией в каком-нибудь шутере — вот раздолье так раздолье: можно укрыться от вражеского обстрела и спокойно перезарядиться.

Сикигами, впрочем, ничего не выигрывали от такой планировки… Преимущество на локации «Книжный магазин» было только у нас с Ононоки-тян: благодаря своей правой кисти она могла обнаружить Богинядэко везде, где бы та ни пряталась.

Казалось, что, разоблачив метким анализом, развитым за многие часы, проведённые в играх, все хорошие и плохие стороны стелса в книжном магазине, я решила проблему, но всё было не так просто.

Проблема заключалась не в том, можно ли здесь спрятаться, а в том, что вокруг не было ни души… Нет, это всё естественно, что в будни, тем более в дневное время, в книжном нет столпотворения, к тому же нам с Ононоки-тян, зачинщикам всей этой суматохи с сикигами, так даже лучше: невинные не пострадают. Однако в магазине почему-то не было не только покупателей, но и сотрудников.

Вокруг на самом деле не было ни души, — это не фигура речи.

Книжный магазин обезлюдел.

— ?

— Барьер, наверно. Хотя нет. Слишком уж топорная работа: барьер ведёт себя более избирательно и не отгоняет всех сразу. Скорее всего, способность одной из сикигами. Вероятно, Тихонядэко, — рассуждала вслух Ононоки-тян, пока я про себя недоумевала: «Куда подевались все люди?» — Тихонядэко, считай, сделала магазин таким, каким он ей всегда казался, — продолжала Ононоки-тян. — Здесь так безлюдно, потому что из-за длинной чёлки и вечно поникшей головы она не видела никого вокруг. И не арестовали Тихонядэко, при том что она бродила по улице в неприличном виде, должно быть, как раз из-за этой, скажем так, способности спроваживать от себя людей, усиленной страхом перед незнакомцами.

Хм.

Если Тихонядэко обладает такой способностью — хотя мне кажется, что Ононоки-тян коснулась только верхушки айсберга и вникнуть в природу силы моей сикигами можно гораздо глубже, — теперь понятно, почему было так много случайных свидетелей, но никто не мог сам найти её и поймать. Это не удалось не только нам с Оги-саном, но и Ононоки-тян, а она вообще-то профессионал и Тихонядэко даже специально привела её на гору.

Однако не стоит забывать, что мы добрались досюда только благодаря выпаду Ононоки-тян, которым она успела тогда ответить. Тихонядэко, с помощью своей «пассивной способности», которая, видимо, и обеспечивала ей безопасность всё это время, могла, по идее, вечно уходить от нашего преследования, как бы близко мы к ней ни подбирались, но правая кисть Ононоки-тян, прилепленная к спине Богинядэко, выдала нам их местоположение — и вот мы здесь, в книжном.

— Сюда, — указала Ононоки-тян и, чуть замедлив шаг, повела меня дальше в глубь магазина через густую рощу стеллажей.

Книжный магазин занимал всё двухэтажное здание: на первом располагались отделы художественной и узкоспециализированной литературы, периодической печати и учебных пособий, а на втором — комиксов и книг для детей, с иллюстрациями и без. Чаще всего я, разумеется, покупала или читала что-нибудь в отделах на втором этаже, но это не значит, что Богинядэко и Тихонядэко обязательно будут там… Поэтому я нервно озиралась по сторонам и, заранее вынув из кармана два сложенных пополам листа бумаги, держала их наготове по одному в каждой руке.

Но это были не чистые листы для поимки сикигами.

В левой руке я держала лист с изображением Анти-Надэко.

А в правой — Надэкокетки.

Чтобы иметь возможность «активировать» их в любой момент, если вдруг что.

— На всякий случай повторяю, Надэ-ко: что бы ни случилось, «активируй» только одну сикигами за раз, — не оборачиваясь и понизив голос, произнесла Ононоки-тян.

Да, точно.

Она уже читала эту лекцию перед тем, как мы вошли в книжный магазин, но я что-то разнервничалась и достала сразу два листа.

Активировать одновременно всех ни в коем случае нельзя прежде всего потому, что утром мы совершили точно такую же ошибку… Ононоки-тян сказала, что я не смогла обуздать четырёх сикигами и распоряжаться ими по своему усмотрению из-за того, что они были призваны все скопом.

Я особо не задумывалась об этом, пока она не обратила моё внимание.

До сегодняшнего дня я ещё никогда не призывала сикигами, даже когда была богом, поэтому, ясное дело, никак не могла заставить помогать мне одновременно четырёх, несмотря на то что все они — я.

Оги-сан говорил, что Ононоки-тян не ожидала такого исхода — у неё получилось призвать аж четырёх сикигами сразу, — и теперь я понимаю, почему она не ждала и не хотела этого.

И почему наказала активировать только одну за раз.

Одну за раз.

Поэтому, несмотря на численное преимущество — у нас три Сэнгоку Надэко, а там две, — сражаться стенка на стенку нежелательно.

Другими словами, нужно выцеплять противника по одному.

А потом брать в клещи с какой-нибудь из двух запечатанных Надэко-сикигами и… Да, то есть нас ждёт не одна схватка «три против двух», а две «две против одной».

В идеале так.

Конечно, идеально у меня ничего не выйдет, но Ононоки-тян всё равно строго-настрого запретила активировать сразу двух сикигами.

А то и правда получится, что я останусь одна против четырёх.

Так что использовать Надэкокетку и Анти-Надэко надо с умом, чтобы они сменяли друг друга, когда понадобится: у этих двух сикигами прямо противоположные характеры и каждая годится только для своего дела.

Надэкокетка — для переговоров, Анти-Надэко — для драки.

Нужно быть внимательнее, чтобы не ошибиться, когда какую активировать.

— М-м… Кажется, они наверху, — прошептала Ононоки-тян, указав пальцем правой кисти, слепленной из грязи, в потолок.

Наверху… Хочешь сказать, на втором этаже?

Тихонядэко что, не смогла совладать с собой и зашла в отдел комиксов?.. Нет, мне кажется, даже она не стала бы в такой ситуации, зная, что за ней охотятся, беззаботно выбирать себе мангу.

После слов Ононоки-тян, то есть когда стало ясно, что на первом этаже, где мы сейчас бродили, Богинядэко нет, я слегка успокоилась.

А это нехорошо.

Успокоиться — значит потерять бдительность… Однако дело было не только в словах Ононоки-тян: эта девочка-без-руки ещё взяла на себя роль руководителя и вела меня за собой; наверно, забыла, как собиралась отойти на второй план.

Всё это позволило мне слегка расслабиться.

И в таком слегка расслабленном состоянии я плелась, стараясь поспевать за Ононоки-тян, к лестнице, ведущей на второй этаж.

Вообще, я хожу медленно.

А тут за утро успела уже и на велосипеде накататься, и на гору забраться, и город исходить в поисках сикигами — того часа, даже чуть меньше, который я провела дома, не хватило, чтобы отдохнуть и набраться сил: ноги так и отваливались.

Поэтому я, при всём желании идти бок о бок с Ононоки-тян, могла лишь тащиться сзади и не сбавлять темпа, хотя она уже оторвалась от меня на целый метр… Ох, если б я только заранее знала, в какую смертельную опасность попаду из-за того, что отстала на метр!

Мы шли на второй этаж, и всеми мыслями я была уже наверху, но вдруг, завернув за очередной стеллаж, краем глаза заметила вдали кое-что странное.

Мне было потом очень неловко перед Ононоки-тян: я заметила то, что она проглядела, но иначе быть просто не могло… Ононоки-тян полностью сосредоточилась на том, чтобы добраться до своей оторванной правой кисти, на что и ушли все силы, а я в свою очередь просто плелась хвостом за специалисткой и ничего полезного не делала, вот и не почувствовала никакой гордости, когда кое-что заметила первой.

К тому же там нечем было гордиться.

Печальное зрелище, достойное одного порицания.

Вдали, в противоположном конце зала, я увидела со спины Тихонядэко, — она стояла в школьном купальнике и читала какую-то книгу.

Ну разве можно испытывать гордость за такую себя?

Если полуголой Тихонядэко в одних блумерсах дали прозвище Панталонадэко, то Тихонядэко в школьном купальном костюме будет Надэкостюмом?.. Вижу, она в пляжных вьетнамках на босу ногу, — это чтобы обувь соответствовала верху? Тихонядэко стояла далековато, к тому же отвернувшись к стеллажу, — я не была на сто процентов уверена, что это на самом деле она, но не думала, что кто-то ещё, кроме Сэнгоку Надэко, мог стоять в книжном магазине, откуда спровадили всех людей (или тут что другое произошло — кто знает?), в школьном купальнике и спокойно читать книгу.

Хотя стоп: даже я никогда не приходила в книжный магазин в купальнике!

Максимум в храм Северной Белой Змеи! Кому-то мой поступок может показаться богохульством, но в том, чтобы надеть тогда купальник, была своя логика, — так было легче следить за ходом освобождения от змеиного проклятия.

По одной лишь этой причине — потому, что я не позволяла себе появляться на улице в таком излишне откровенном виде (ну ладно, ещё потому, что прямо сейчас выглядела модно, подражая Цукихи-тян), — мне было больно смотреть на Тихонядэко.

Как бы то ни было, я наконец нашла Тихонядэко, за которой гонялась с самого утра. Надеюсь, они с Богинядэко не заметили нас?

Мы с Ононоки-тян предполагали, что эта парочка точно действует заодно, поэтому так неожиданно было видеть, что они разделились по этажам.

Ну надо же!

Я перестала ходить в этот магазин с тех пор, как начала вести замкнутый образ жизни, тем не менее хорошо помнила, где что лежит… Неужели Надэкостюм ищет что-то у полок с оккультными книгами?

У полок с книгами, одна из которых научила меня тому неправильному ритуалу по избавлению от проклятия… Нет, Осино Меме-сан вроде говорил, что сам по себе ритуал был правильным?

В тот раз я совершила столько ошибок! Даже не уверена, что сделала правильно, а что — нет.

— Оно… ноки-тян, — хотела было я позвать её, но вовремя осеклась, проглотив вторую часть фамилии.

В магазине сейчас никого нет. Фоновая музыка тоже не играет. Боюсь, если заговорить, голос раздастся эхом по всему залу и Тихонядэко нас обнаружит… Я подумала, нам выпал слишком хороший шанс, чтобы его упускать.

Тихонядэко предпочитает плыть по течению, вместо того чтобы сопротивляться, — если склонить её на нашу сторону и бросить вызов Богинядэко вчетвером, возможно, всё обойдётся без кровопролития… Мы потребуем от Богинядэко спуститься с небес на землю и отказаться от мечтаний занять моё место.

Спуститься с небес на землю…

Как будто речь идёт об очередном богоявлении.

С одной стороны, я не могла окликнуть Ононоки-тян (и вообще подать голос), а с другой — не понимала, как иначе задержать её; она ведь не узнает, что я остановилась, и продолжит торопливо красться вперёд… А что, если подбежать к ней и задержать за плечо? Нет, тогда Тихонядэко услышит топот шагов. Сандалии будут громко шлёпать по полу. Э-эх, ну почему я не переобулась в кроссовки, когда была дома?!

«Пойду!» — вдруг решила я, развернулась и поплелась прочь от Ононоки-тян в сторону Тихонядэко… Торопиться было незачем, поэтому я двигалась не спеша, на цыпочках, поджав губы, чтобы даже не пискнуть, и не спуская глаз с Надэкостюма, а точнее, с тонких лямок, слитых посередине в одну узкую полосу, её купальника, сильно оголявшего плечи и спину.

Зря я пошла.

Очень зря.

Ошибиться ещё сильнее было уже нельзя.

Но тогда я не видела другого варианта… Казалось, если подольститься к Тихонядэко, мы сможем разом покончить со всеми проблемами.

Я вбила себе это в голову.

Ещё свежи были воспоминания о том, что случилось в храме Северной Белой Змеи: образ расчленённой Ононоки-тян неотвязно всплывал перед глазами. Нельзя допустить, чтобы это повторилось!

Кто-то спросит: «А не всё ли равно, расчленят её или нет? Она же труп», но я такой аргумент не принимаю. С тем же успехом можно заявить, будто змеям тоже плевать на то, что их расчленяют.

Поэтому я и решила: раз уж мне выпал шанс прижать Тихонядэко к ногтю ещё до разборок с Богинядэко, его ни за что нельзя упускать!

Но это было ошибкой.

Ведь Ононоки-тян попала в затруднительное положение и оказалась без рук, ног и головы как раз потому, что Богинядэко заманила её в ловушку, воспользовавшись Тихонядэко в качестве приманки… Почему я не подумала, что эта Тихонядэко, беззаботно читающая книгу в дальнем конце зала, тоже может быть приманкой?

Мой внезапный порыв лишний раз доказал: я не учусь на ошибках и постоянно наступаю на одни и те же грабли… Нет ничего очевиднее и проще, считала я, чем договориться с Тихонядэко, — вот меня и потянуло к ней.

Однако я не только не понимала, что разрушила всю стратегию, отправившись на дело одна, но и не отдавала себе отчёт в том, насколько эгоистично поступила по отношению к Ононоки-тян.

Как видно, я совершенно не имею понятия о работе в команде.

Мысль о возможной схватке стенка на стенку против Богинядэко и Тихонядэко, а соответственно, и желание их разлучить сыграли со мной злую шутку.

Хотя мне ли жаловаться? Я сама только и умею, что играть, а не работать.

…А может, на меня давила ответственность за то чрезвычайное положение, в котором мы оказались, и оттого я вошла в такой раж? Опять решила вообразить себя героем манги?

Пренебречь реальностью в угоду фантазиям?

А заниматься разведкой типа что, выше моего достоинства и пускай это лежит на Ононоки-тян?

В свою защиту хочу сказать, что шла на Надэкостюм, придумав самый лучший план, какой только могла… Я медленно подбиралась к ней со спины, прекрасно помня, чтó держала в правой руке.

Там у меня был лист с запечатанной Надэкокеткой… Да, я не собиралась — будь то из самолюбия или дурацкой гордости — пытаться уговорить её с глазу на глаз, а то и вовсе, застав врасплох, загонять на чистую бумагу.

Лучше было уступить дорогу невероятно общительной Надэкокетке.

И встретить Надэкостюм вдвоём с ней.

Чтобы уговорить Богинядэко, нужен кто-то вроде Кайки-сана с его даром убеждения, а для Тихонядэко — она всегда плывёт по течению, — думаю, и Надэкокетка сойдёт.

Ещё бы ей не плыть, когда она в купальнике!.. То есть наоборот, Тихонядэко носила школьный купальник, а до этого ещё и блумерсы, именно из-за своей привычки плыть по течению — поступать так, как ей говорят.

Хотя виновата в этом не Тихонядэко: я сама когда-то была такой. Тем не менее она переоделась, отдала свои стамески — всё по приказу других сикигами.

Поэтому-у…

А?

Какое странное ощущение: будто что-то не так… Э-э, неужели… я что-то упустила из виду?

Нет, ну, когда я отделилась от Ононоки-тян, решив действовать самостоятельно, это, конечно, был чудовищный недосмотр с моей стороны, однако я говорю о другой, гораздо более судьбоносной ошибке…

Жаль, соображала я ещё медленнее, чем шла (при том что кралась на цыпочках, стараясь не издавать ни звука, а мои ноги, из-за избытка молочной кислоты в мышцах, были как вата), поэтому наверняка успела бы добраться до того места, откуда рукой могла достать до спины Надэкостюма, прежде, чем разобралась в природе своего странного ощущения.

Надэкостюм, как я и думала, стояла в секции оккультной литературы… и читала, должно быть, книгу о змеях.

Да.

В прошлом году меня заметили на этом же самом месте, — хотя одета я была не в школьный купальник, — когда я тоже стояла и читала книгу.

Заметили…

— …

А если бы не заметили?.. Чем бы всё закончилось, если бы мы тогда разминулись всего на несколько минут или я бы пришла в книжный в другой день?

Наверно, проклятие убило бы меня.

Нет, на меня вышел бы специалист Осино Меме-сан, когда стал бы разбираться с той прогалиной, образовавшейся в храме Северной Белой Змеи, или я, после долгой разлуки, снова встретилась бы с Карэн-сан и Цукихи-тян, Огненными Сёстрами Второй средней школы Цуганоки, когда те полезли бы разбираться с «заклинаниями», разошедшимися по школе № 701, — я бы не избежала спасения в любом случае.

…Не избежала спасения?

То есть я что, хотела бы умереть?

Тогда как должна радоваться тому, что осталась жива?..

И в этот самый момент — как будто кто-то специально ждал, когда у меня больно защемит в груди при мысли о смерти и я остановлюсь всего в паре шагов от голой спины Надэкостюма, — случилась беда.

Точнее, даже не случилась, а навалилась.

Прямо на меня совершенно неожиданно опрокинулся стеллаж…

Плотно заставленный узкоспециализированной литературой… Тонна книг в твёрдых переплётах погребла меня под собой и угрожала раздавить.

— Кх!..

Похоже, мой провал…

Был неизбежен так же, как когда-то моё спасение.

«Если умирать, то я хотела бы быть раздавленной книжным шкафом».

Хорошо сказано.

Я читаю одну только мангу, но когда вижу высокий шкаф доверху набитый книгами, то испытываю какое-то внутреннее удовлетворение.

Поэтому я симпатизировала этой идее.

Намерена была симпатизировать.

Однако когда это происходит в реальности, и книжный стеллаж, не уступающей в своей массивности стене, со скрежетом падает на тебя, а впереди него сыплется даже не дождь, а целая лавина книг, вся эти симпатия исчезает без следа.

Я не хочу умирать раздавленной книжным шкафом.

Но умру.

Вот она, моя смерть.

Так мне суждено погибнуть.

Несмотря на то, что меня обхватывала змея, я была богом и говорила все эти самоуничижающие вещи, мне всегда думалось, что в моей жизни будет что-то особенное, светлое, чудное, так что подобная смерть сильная неожиданность.

Но всё так.

Драматична ваша жизнь или нет, счастливы вы или несчастливы, плохой вы или хороший, никто не знает, как он умрёт.

Если умирать, то я хочу умереть вот так — подобному не сбыться. Если выбирать способ смерти, то максимум возможно лишь добиться вероятного методом исключения.

Поэтому людям лучше выбирать способ жизни — ох, если так, то не стоило ссориться со всеми.

Нужно было со всеми быть в хороших отношениях.

Да.

Даже Шинобу-тян, Сендзёгахара-сан, возможно…

Я готовилась к смерти, думая о том, как можно стать хорошей, тем не менее сколько бы я не ждала, удар никак не наступал.

Неужели в опасной ситуации всё ощущается в замедленном режиме?

Это не уловка создателей манги, а реальность?

С этими мыслями я медленно открыла глаза — мои ноги подкосились от страха, и даже рефлекторно отпрыгнуть я уж точно не в состоянии, потому падающий шкаф должен был просто раздавить меня, однако он застыл, наклонившись под углом в сорок пять градусов.

Обзор закрыт огромным шкафом, вокруг полная темнота, но тем не менее я цела и невредима — не совсем, конечно, невредима: шкаф застыл, однако книги с полок продолжали сыпаться.

Тем не менее. Даже несмотря на это.

Лучше уж пара синяков от книг, чем быть раздавленной книжным шкафом… Думаете, шкаф, падая, остановился, упёршись в противоположный шкаф? Это не так.

Противоположный шкаф рухнул на пол. В другую сторону.

Скажу больше, насколько я вижу из щели, шкафы попадали на пол, словно доминошки.

Землетрясения, вроде, не было, отчего же это произошло? Не знаю. Нет, на самом деле я прекрасно всё знаю, но не хочу это принимать.

Не хочу принимать свою глупость.

Среди этой сцены разрушения один единственный шкаф стоял, застыв под углом в сорок пять градусов — Почему? Потому что его держали.

Его кто-то держал.

И продолжала держать этот массивный, совсем не похожий на домашний, шкаф никто иная, как Сэнгоку Надэко — естественно, это не та Сэнгоку Надэко, которая сейчас скукожилась от страха на полу.

Эта Сэнгоку Надэко в школьной форме и туфлях, раскинув руки и ноги, держала шкаф.

— Н-Надэкокетка!

— Стоило ли вообще тебе помогать, раз ты меня так называешь…

«Обещание», — добавила она с болью в голосе.

Натянуто улыбнулась.

Однако из-за того, что она убрала ободком чёлку, её улыбка, её выражение лица, её мука передавались мне до боли в сердце.

— А это платье довольно милое. Я тоже хочу такое. Где ты его купила, Насдэко-тян?

— О, н-ну, я одолжила его у Цукихи-тян…

Прямо дружеская беседа.

Не скажу же, что это имя ей дала не я, а Ононоки-тян.

Конечно же, причина почему она здесь очевидна — чтобы уболтать Надэкостюм, я подготовила и попробовала открыть печать Надэкокетки.

Вероятно, испугавшись падающего шкафа, я выпустила её из рук — так Надэкокетка освободилась от печати и вновь обрела тело.

Такая вот безвыходная чрезвычайная ситуация.

А затем она спасла меня от угрозы быть похороненной заживо книжным шкафом — сама встала заместо упора.

— Ох, знаешь, тяжеловато… Я стараюсь. Чем ты там занята?

Мне было нечего ответить Надэкокетке, которая продолжала стоять в этой позе — странности.

Конечно, она странность-сикигами.

Но при этом не обладает суперсилой, как Ононоки-тян с Шинобу-тян или как Богинядэко.

Не так она изображена.

Её особенность в общительности, силы в ней даже меньше, чем у обычной среднеклассницы — немного получше, чем у Насдэко, которая совсем атрофировалась из-за жизни хикикомори, однако сейчас Надэкокетка в одиночку держала огромный шкаф.

Сам шкаф весит достаточно, и несмотря на то, что с этой стороны все книги выпали, с другой стороны они, скорее всего, остались на своих полках — общий вес может легко превысить тонну.

Разве это легко?

— Ахаха… Насдэко-тян, я была бы очень признательна, если бы ты быстро отползла из-под шкафа куда-нибудь подальше. Я не вру. Я ведь особо не занималась, так что уже на пределе.

— А-а, а-а-а…

Если б это была Анти-Надэко…

У Анти-Надэко едва ли не безграничная сила, она бы выдержала этот шкаф.

Однако я призвала Надэкокетку — я не могу контролировать двух сикигами одновременно, а замена невозможна.

Я запечатала Надэкокетку, и не успела бы провести должного призыва Анти-Надэко — меня бы раздавило шкафом. Я ничего не могу с этим сделать. Я ничего не успею.

Всё сильнее.

Слышался скрип от шкафа.

— П-почему ты меня спасаешь?!

— Кто знает. Захотелось, наверное? — получила я ответ на свой бессмысленный вопрос.

Это не я использовала сикигами — после призыва у Надэкокетки не оставалось иного выбора, кроме как поддержать падающий шкаф.

— Прости, прости, пожалуйста, это из-за меня…

Из-за моей неопытности.

Меня захлестнуло чувство вины, схожее с тем, когда из-за отсутствия навыков не можешь нарисовать персонажа так, как представляешь его у себя в голове.

— Послушай! Нечего тут извиняться! — крикнула мне Надэкокетка.

Голос у неё звонкий.

— Взамен в следующий раз нарисуй меня милее. Дашь мне это платье. А, да, туфельки хороши, но, Насдэко-тян, попрактикуйся в рисовании обуви. Что за привычка рисовать их в самом конце? Я постоянно в сандалиях, что за пренебрежение. В следующий раз дай мне платье. Обещаешь?

— Хорошо. Обещаю.

Сказать иного я не могла.

Спотыкаясь тут и там, я словно поплыла в море книг, сваленных на полу — едва удалось выбраться из-под огромного шкафа.

Когда я полностью вылезла, нет, на самом деле у меня ещё оставалась левая нога под ним, наклонённый шкаф рухнул, будто и не держали его никогда.

Шкаф треснул от собственного веса.

Огромное количество книг под ним уже будет невозможно прочитать — чего и говорить, если б там оказалась девушка.

Стала бы плоской, словно лист бумаги.

— Обещаю… я обязательно всё перерисую.

В следующий раз не оставлю пустых мест.

Я отражу всё своё восхищение.

С такой решимостью я вытащила защемленную ногу.

Книги в твёрдом переплёте смягчили падение, потому я освободилась довольно легко — по сравнению с этим удары лавины книг навредили мне куда больше.

Я поднялась, отчаянно молясь, чтоб всё было в порядке.

Благодаря Надэкокетке моя жизнь спасена, но мне придётся отступить — я могу получить непоправимые травмы.

Если не можешь встать, то уже проиграл.

Пожалуйста, встань.

Даже если мои кости сломаны, мою волю не сломать — я встала.

Пошатываясь, но я встала.

Я не особо привыкла к такому оптимизму — просто взглянула в глаза отчаянию, когда вылазила из-под завала.

Все шкафы на первом этаже моего любимого книжного магазина валяются на полу — это заслуживает отчаяния.

Книги словно разбросаны наводнением, сверху на них свалены шкафы — жуткая картина, которую я и представить не могла.

Десятки тысяч книг пали жертвой этой катастрофы.

Богинядэко только чтоб раздавить меня пошла на такое? Мне как человеку, собирающимся связать своё будущее с издательством литературы, от такого зрелища не по себе.

Немного схоже с тем, когда я увидела разрубленную Ононоки-тян, только будто сейчас разрубали меня… кстати, а где Ононоки-тян?!

— Ононоки-тян!

— Я тут.

Голос доносился с места, с которого прекрасно было видно разрушения — с пролета лестницы, ведущей на второй этаж.

Похоже, туда она сбежала от крушения книжных шкафов. Не назвала бы это удачей, просто целью Богинядэко была я, а не Ононоки-тян. Естественно, если будут ей мешать, то она не пожалеет никого…

Ононоки-тян направилась ко мне, перепрыгивая, чтобы не наступить на книги.

— Никак не могла найти. Похоже, ты активировала сикигами, Надэкоо?

— Угу… я использовала Надэкокетку.

Пустила в расход.

Мучимая чувством вины, я рассказала Ононоки-тян произошедшее.

— Понятно. Ну, я тоже ошибался, так что винить тебя не могу. Прозвучит как утешение, но всё-таки защитить своего мастера — заветное желание сикигами. Надэкокетка просто заменила тебя собой.

«Я сам сикигами, так что не сомневайся», — добавила Ононоки-тян.

Конечно же, это звучало как утешение, но это меня утешило.

— И Надэкокетка пала не одна… насколько я понял, Тихонядэко, которую использовали как приманку, тоже завалило.

— Ох.

Точно.

Попав под угрозу, я по глупости своей забыла про ту Сэнгоку Надэко, но если в тот момент, когда все шкафы на этаже начали падать, Тихонядэко стоялая и читала, то вряд ли она осталась в безопасности.

Надэкостюм.

Она читала стоя, то есть обе руки у неё были заняты, у неё не было и шанса.

Похоже, она утонула в этом море книг.

Размазана толстенными книгами по оккультизму до толщины листа.

Невозможно. Я не хочу в это верить.

Богиня, но я не хочу верить.

Богинядэко, чтобы раздавить меня, уничтожила Тихонядэко — она не просто использовала её как приманку.

Если я пустила в расход Надэкокетку, то Богинядэко воспользовалась и бросила Тихонядэко.

Видимо, мы похожи.

Возможно, я просто играю невинность, возможно, я просто пытаюсь переложить своё чувство вины за то, что так воспользовалась Надэкокеткой, на кого-то другого.

В конце концом и Богинядэко, и Надэкокетка, и Тихонядэко всего лишь мои сикигами, и раз так, то, наверное, всё это пустая трата сил.

Но даже принимая это во внимание.

Я не могу не испытывать злости.

Общительность Надэкокетки есть и во мне, но я не могу и помыслить, чтобы успокоиться.

— Разница в количестве Сэнгоку Надэко: здесь две, там одна, то есть два к одному. Всё по плану. Богинядэко всё ещё на втором этаже. Попробуем разобраться прежде, чем она догадается про ловушку и попытается сбежать.

Даже спокойному голосу профессионала Ононоки-тян сейчас не успокоить меня.

Поскольку Тихонядэко раздавило, её навык как сикигами «выпроваживать людей своей скромностью» тоже утратил свою силу.

Так что нужно поскорее разрешить эту личную ссору — работники и покупатели могут заявиться в любой момент.

А если они увидят это кошмарное зрелище, то могут неправильно подумать, что всё это зверство устроила я, чтобы выместить стресс своих подростковых проблем — хотя чего тут неправильного, если не вдаваться в подробности, это достаточно верный ход мыслей.

Я не сумела контролировать своих сикигами, и это привело к такому ущербу книжному магазину, что у меня голова кругом идёт — я не выдержу ответственности за произошедшее.

— Нет, никто не поверит в то, что среднеклассница могла устроить такое в одиночку — боюсь, ты даже по закону не в состоянии ответить за содеянное. Если тебе жаль этот магазин, то в будущем стать популярным мангакой и проведи здесь автограф-сессию.

Хорошо.

Если не стану действительно известным мангакой, то долг мне не вернуть… по окончанию средней школы не лучшее время начинать работать.

История взросления.

Следя за тем, чтобы не наступить на книги, разбросанные по полу, Ононоки-тян вернулась туда, откуда пришла — мы добрались до лестницы, ведущей на второй этаж.

Уже это многого стоит.

Клянусь, я сражусь с Богинядэко так, что ни одна книга на втором этаже не пострадает. Я поднялась через пролёт, и тут...

...передо мной раскрылась сцена, которая оставила меня без слов.

Если разрушение на первом этаже, где рухнули все шкафы и разбросало книги по полу, ещё нельзя назвать безнадёжным, то разрушение второго этажа это просто настоящее безумие.

Второй этаж — комиксы, графические романы, детская литература.

И книги, и шкафы пребывали в своём обычном состоянии, однако в отличие от первого этажа второй не был безлюден.

Тем не менее это не значит, что здесь собрались работники и покупатели — на этаже шумела толпа человек, наверное, в сто, и все они были мной.

Все они Сэнгоку Надэко.

К тому все они полуголая Панталонадэко — в имени этом ничего такого вульгарного, всего лишь форма. В общем вот в таком виде сотня Надэко, спустивших чёлку на глаза, заполонила этаж.

Искали комиксы, прикрыв грудь руками, одной рукой выбирали графический роман, с интересом изучали детские книги обнажившись — по задумке магазина на втором этаже должен располагаться раздел для детей, но то, что мы увидели с лестницы, явно тянет на 18+.

И поскольку они в таком виде заняли культурное место, книжный магазин, то ощущение безнравственности просто чудовищно.

Кстати о пренебрежении ногами: вьетнамки, которые носила Надэкостюм, вполне подошли бы и под спортивные трусы, однако они были в кроссовках.

Лучше, конечно, чем с голыми ногами, но лучше только чем с голыми ногами.

Я бы предпочла смерть.

У меня даже не получался удивлённый вскрик.

Красноречивая, несмотря на безэмоциональность, Ононоки-тян тоже молчала.

Что же это творится, раз Ононоки-тян замолчала?

Теперь понятно, почему у Панталонадэко было больше очевидцев, чем у Надэкостюма — её в принципе много.

Шокирующая истина.

Мне было непонятно, как она устроила такую огромную ловушку, что все шкафы попадали, но с сотней это не составит особого труда.

Однако кто и как произвёл такое количество Панталонадэко?

В самом начале Ооги-сан предложил нарисовать сотню Сэнгоку Надэко, и Ононоки-тян согласилась, что идея сама по себе неплоха, однако я только любитель, и скорее всего, просто не смогла бы управлять таким количеством сикигами.

— Контролировать сотню сикигами непросто даже для профессионала. Пока она бог, то может использовать сто тысяч змей.

— Но, наверное, поэтому все сто нарисованы одинаково…

Я остановилась на середине фразы и снова посмотрела на второй этаж, за кое-что зацепившись взглядом.

Они не... нарисованы одинаково.

Все они словно трафаретом обведенная Тихонядэко.

— Хм. Похоже, нарисовали только одну, а потом использовали ксерокс. Ахха, вот оно как? Всё по-современному. Удивительно даже, что сикигами использует сикигами, но чтобы сикигами создавал сикигами? Это неслыханно. Для простой, нейтральной Тихонядэко «выпроводить людей» из такого большого магазина не по силам, но если их сто, то подобное вполне приемлемо.

«Похоже, можно не волноваться, что нас кто-то побеспокоит, торопиться некуда», — прибавила Ононоки-тян.

Нет, ну я, конечно, такому положению дел рада, но как-то не улыбается решать эту щекотливую ситуацию с сотней Тихонядэко.

Моё поспешное суждение было вызвано жутким разрушением на первом этаже, но здесь меня поджидало наказание…

— Да. Мы творили многое, но каждый раз какими-то божьими силами удавалось преодолеть разномастные трудности, однако теперь по этой книге аниме точно не нарисовать, и таково наше решение.

Ну это конечно так…

Но если призадуматься об этом (а может, и не задумываться) в плане целомудрия и общественных норм, то, например, даже не будь здесь сотни Панталонадэко, то ситуация всё равно была бы из ряда вон.

В любом случае сикигами, которая, как я уже думала, осталась одна, резко обернулась сотней — более того «сто Панталонадэко» это лишь приблизительный подсчёт, на самом деле их может быть даже больше.

Это совсем не два на одного.

Если посчитать поддержку Ононоки-тян, то выходит, три на по меньшей мере сотню — и как тут победить при таком раскладе?

Имея на руках такое количество Сэнгоку Надэко, Богинядэко вполне может пожертвовать одной или двумя.

— Эх, будет не преувеличением сказать, что победить сложно… Это не пессимистичная оценка. У них огромный перевес в численности, но при таком количестве просто невозможно дать персональный приказ каждому из ста сикигами. Какой бы богиней Богинядэко ни была.

Вот как?

И правда, как видно (это зрелище расходует силы от одного только своего вида) движения сотни Панталонадэко не подчинены какой-то определенной воле.

Их неторопливость движений, пустота в глазах… и книги перебирают тоже довольно медленно.

Я выдохлась, у меня не осталось сил, всё болит, но всё равно двигаюсь быстрее, чем эти Панталонадэко — а уж Анти-Надэко, превзошедшая ограничения физической силы тем более.

Если сознание сикигами как-то связать с искусственным интеллектом, то движения этих Панталонадэко так же, как у NPC.

Возможно, это как-то связано с тем, что их не рисовали каждую отдельно — тем не менее сотня это внушительное число.

Сила в количестве.

Не только при атаке, но и при защите это многое даёт — если бы Богинядэко, имеющая способности бога, была единственным, чего стоило опасаться, то я бы нашла способ запечатать её.

Приблизиться на расстояние руки и зажать страницей обычного скетчбука, тогда я бы без проблем смогла удержать, что бога, что змею — или наоборот, будь Богинядэко одна, то старалась бы избежать подобного развития.

Отсюда и такая разница в численности… Другими словами.

Надэкокетка стала «живым щитом».

Я ожидала, что Тихонядэко используют таким образом, но чтобы она подготовила сотню Сэнгоку Надэко… более того, в отличие от «живого щита» Надэкокетки, Богинядэко может легко скрыться в толпе одинаковых Надэко.

Если она может спрятаться не только среди книжных шкафов, но и среди сотни Панталонадэко, то тут уже опускаются руки.

Опустить руки тем, кто прикрывает ими свою грудь, как иронично!

— Эй, ты не забылась, Надэкоо? — окликнула Ононоки-тян меня, погрузившуюся в пучины отчаяния. — Даже если Богинядэко попытается скрыться в этой толпе, я держу её за спину — она уже схвачена. Так что неважно, как она спрячется, я улавливаю направление. И что самое важное, Богинядэко ещё нас не заметила.

Понятно. Конечно, в этом у нас большое преимущество.

Огромное.

Не такое же, как размеры моего отчаяния, но огромное.

Но даже несмотря на то, что у нас есть приблизительное определение Богинядэко, остаётся вопрос, как мы пробьёмся через сотню Панталонадэко…

— Но ведь ловушка на первом этаже сработала, разве Богинядэко не заметила, что мы пришли сюда?

— Наверное. Грохот стоял довольно громкий.

Поскольку Панталонадэко не выказали никакой реакции, слова Ононоки-тян о том, что они не могут получить персональный приказ, похоже, верны.

Видимо, Богинядэко решила сидеть в осаде.

Чего и стоило ожидать в выборе стратегии, стоит призадуматься о влиянии меня-хикикамори как материнского тела… похоже, нападать она не собирается.

Отправить приманку, загнать в ловушку, напасть так и не показавшись — если я сравню её со змеёй, это не будет слишком цинично?

Когда перед тобой сотня полуголых людей, любой впадёт в приступ мизантропии.

Держать осаду в разделе комиксов — прямо мечта любителей манги.

Однако эту мечту я бы хотела осуществить сама.

— Для атаки здесь недостаточно места. Тут негде расставить ловушки и приманки — в отсутствии формы на этих Сэнгоку Надэко и есть смысл, это отчаянная мера, чтобы подорвать твой дух. Так что теперь у Богинядэко больше ничего не осталось.

Это всего лишь предположение… однако у нас тоже нет возможности всё начать заново.

К тому же я совершенно деморализована, как она и планировала, но тем не менее что бы мне не показывали, моё желание сказать Богинядэко пару ласковых от этого не улетучится — даже если бы Ононоки-тян сейчас сказала сдаться и уйти, я бы осталась здесь одна.

Ради Надэкокетки, героически погибшей, чтобы защитить меня; ради Тихонядэко, так печально погибшей, выполняя роль приманки.

Ради моего будущего.

Насдэко сразится с Богинядэко.

— Но мы же не бросимся туда на верную смерть без плана. Ононоки-тян, есть какие-нибудь мысли?

— Да. Кое-что, — туманно ответила она.

Нет, тон у неё такой же безэмоциональной, но до меня дошло, что Ононоки-тян особых иллюзий по поводу плана не строит.

— Из-за Арараги Цукихи я не в состоянии скрыть своей неработоспособности, по всему телу у меня заплаты, а правая рука из грязи, так что я бы хотел, чтобы ты отвечала за стратегию.

— Я? Н-но… я же наделаю кучу ошибок…

И это ведь не только сейчас, почему-то Ононоки-тян хочет, чтобы я сама разбиралась с сикигами.

Когда впервые заметили Надэкостюм, она поплыла, даже не воспользовавшись «Андимитед Рулбук», наверное, она подталкивает меня, чтобы я разрешила всё сама, позже стоит подумать об этом.

Люди сами себя спасают — самозащита.

— Естественно, я укажу тебе на ошибки. Чтобы максимально повысить осуществимость и успешность, я буду судить как специалист. Всё, что придёт в голову, что угодно, просто скажи.

— Хорошо. Я подумаю.

Обычная я бы наотрез отказалась сражаться.

Будь это вчерашняя я… Но сегодняшняя я ответила так:

— Я сделаю всё возможное. Хотя, наверное, такой, как Цукихи-тян, одной из Огненных сестёр, мне не быть.

— Если бы ты была как она, то ничего бы не стала делать.

Резковато по отношению к Цукихи-тян.

Подумаю как начинающий мангака.

Стереть границу между реальностью и вымыслом так же, как я сделала, чтобы совладать с Анти-Надэко — только сейчас намеренно.

Забавно, что всё развернётся в отделе комиксов.

Стратегия боевой манги, игнорирующая реальность.

Я покажу, что не так в рисунке Богинядэко.

— Ононоки-тян, я же могу рассчитывать на силу твоего «Анлимитед Рулбук»?

— Только один раз. Неважно в какой форме, но использовать два раза его невозможно.

— После того, как мы запечатаем Богинядэко, эта сотня Панталонадэко продолжит существовать? Или если победим главного, то и его приспешники уйдут вместе с ним?

— Это нужно попробовать, вероятно, второе. На крайний случай, если убить тебя, то все Надэко исчезнут.

— Слишком крайний… лучше не будем рубить с плеча. Хорошо, тогда…

Я порылась в кармане и достала листок с закрытой Анти-Надэко. После подготовила ещё листки, чтобы схватить Богинядэко и Тихонядэко.

— Причёска Анти-Надэко, это та прическа, которой сам не пожелаешь, её проделала Цукихи-тян.

— М? Да, ты говорила. Когда рисовала каждую Сэнгоку Надэко.

— И значит…

Я объяснила свою дурацкую идею Ононоки-тян, которая так и хотела что-то возразить:

— Значит, я сделаю её ещё короче… как себе.

— «Анлимитед Рулбук»... сказал я с крутым видом. Ох, проклятье, я сказал это вслух, — сорвалось у Ононоки-тян с языка.

Однако она сделала вид, что ничего не было, и резко выстрелила своей убийственной техникой вглубь второго этажа.

Резво идёт.

Конечно, только любители сразу пускают в ход свои козыри, но Ононоки-тян молча последовала плану.

Конечно же, цель утверждена.

В этом и превосходство куклы-странности, лишённой эмоций — она может проигнорировать эту сотню Панталонадэко, как бы неловко это ни было видеть, а затем запустить «Анлимитед Рулбук», способный определить направление движения по своей правой руке, прицепившейся к цели, которая пытается спрятаться или убежать.

Хоть рука и не ведущая, но указательный палец левой руки резко увеличился и словно базука ударил в так и не показавшую себя Богинядэко.

Установившись, она дальше не проходит, но и это не слабо. Даже если Богинядэко не заметила руки на спине, она уже должна понять, что зря упустила шанс прикончить расчленённую у Северного Храма Белой Змеи Ононоки-тян. Так что не может не насторожиться из-за моего козыря, «Анлимитед Рулбук».

Поэтому здесь «Щит из Надэко».

Однако поставь она хоть тысячу Панталонадэко, для «Анлимитед Рулбука» количество неважно — у них сил меньше, даже чем у среднего человека, так что можно сбить их всех разом.

Прямо как бумага сёдзи[✱]В японской архитектуре дверь, окно или перегородка, состоящая из прозрачной или полупрозрачной бумаги, крепящейся к деревянной раме. — нет, как копирка?

Если бы Богинядэко воспроизвела сотню Богинядэко, то тут нам бы уже не справиться — наверное, пришлось бы обращаться к Гаэн-сан.

Но это невозможно, одной Богинядэко никак не совладать с сотней Богинядэко — поэтому здесь словно дымовая завеса, словно обманка находятся Панталонадэко.

NPC.

В этом плане прикрыться лучше стоящими здесь шкафами и книгами, чем Панталонадэко, которые скорее отвлекают, а не защищают.

Поэтому я захотела, чтоб она снесла их, а не вялых копий.

В будущем я стану очень крупным мангакой и клянусь, дострою этому магазину третий этаж — я хочу снести разом шкафы вместе с Панталонадэко и расчистить кратчайший путь до Богинядэко.

Другими словами, моё желание к Ононоки-тян — использовать «Анлимитед Рулбук», чтобы проложить дорогу. Копирки-Панталонадэко взлетели в воздух словно конфетти под фон из грохота даже большего, чем устроенного падением шкафов на первом этаже ловушкой Богинядэко.

Видно просеку.

Мы видим друг друга.

На голове Богинядэко извиваются сто тысяч белых змей — босоногая девочка в белом платье (Да, босоногая. Я так нарисовала), несмотря на прямое попадание «Анлимитед Рулбука», взбившего в воздух кучу шкафов, книг и Панталонадэко, чисто и невинно улыбнулась, не получив никаких повреждений.

Божественная улыбка.

Одновременно бог и сикигами.

Мне вспомнилось, что совсем недавно тоже была «такой» — когда она только появилась сегодня утром, ей быстро удалось сбежать, так что я впервые вижу её так, лицом к лицу.

Богинядэко.

Сэнгоку Надэко, бывшая богом змей.

Понятно.

Если выбирать, на кого труднее смотреть, то Богинядэко выигрывает у Панталонадэко — в этом и есть божественность. Полагаясь лишь на это, можно было разглядеть Богинядэко среди сотни Панталонадэко, даже без метки правой руки Ононоки-тян.

Поэтому для Богинядэко ценность засады в этом книжном заключается в эффекте от созданной сотни Панталонадэко, только потому что я использовала «Андимитед Рулбук» таким образом — к счастью, похоже, всё прошло по моему плану.

Но израненная Ононоки-тян не смогла выдержать отдачу своей убийственной атаки и отлетела на лестницу, плюсом её импровизированная грязевая рука никуда не годилась — несмотря на её слова, похоже, на самом деле Ононоки-тян была не в состоянии использовать «Анлимитед Рулбук» даже один раз.

— Аха-ха.

...

— Аха-ха-ха.

...

— Аха-ха-ха-ха.

...

— Аха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха.

Богинядэко странно смеётся, будто закрыла какой-то гештальт, и не выказывает ни единого признака способности к общению, однако это не значит, что мы не должны с ней сразиться — какой бы богиней она ни была, есть то, что можно, а то, что нельзя.

Как та, кто однажды была ею, как художник, создавший её, я должна преподать урок Богинядэко — конечно, я не компетентный специалист, но таков мой долг.

Мой долг приложить к этому усилия.

— Аха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ху-ху-ху-ху-ху-ху-ху-ху-ху-ху-ху-ху-ху… уничтожу! — прокричала богиня.

Против этого бога стоит две Сэнгоку Надэко.

Насдэко и Анти-Надэко.

Сикигами Анти-Надэко.

Сикигами махала резцом, не желая подчиняться, и пыталась проткнуть мне живот — было вполне предсказуемо, что она после освобождения снова попытается меня пырнуть, и стоило бояться этого, однако я решила сотрудничать с ней, как бы быстро это не разочаровывало.

Думаю, она скорее зла на Богинядэко, чем приняла меня как своего мастера и творца — хотя, Анти-Надэко ведь это прямое воплощение моей злости.

Кроме того, злость Анти-Надэко, наверное, куда сильнее моей — предполагается, что сикигами будут равны между собой, однако поведение Богинядэко по отношению к Тихонядэко и Надэкокетке просто непростительно.

Так что это не просто сотрудничество, не просто использование — Анти-Надэко объединится со мной ради моего плана.

— Хм? — нахмурилась Богинядэко.

Наверное, подумала, что это какая-то иллюзия — да, конечно, перед ней стояло две Сэнгоку Надэко: Насдэко и Анти-Надэко, однако внешне они обе выглядели как Насдэко.

Стрижка под мальчика, платье Цукихи-тян.

Сандали, неподходящие одежде.

Дизайн обманывает, нет никаких различий — будто копии друг друга, как те сто (сейчас их число уже значительно сократилось, осталось не больше сорока) Панталонадэко.

Естественно, Анти-Надэко, изначально с прямой чёлкой и в юкате, была переработана под Насдэко — намёк мне, конечно же, дала Надэкокетка, которая сказала, что хочет это платье в следующий раз.

Анти-Надэко будет первой.

Прошу.

Такой вот редизайн.

Теперь не узнать, которая из двух Сэнгоку Надэко какая.

— ???

Богинядэко растерялась.

Такая же реакция, как у кошки или собаки, которые посмотрелись в зеркало — или в данном случае стоит сказать, как у змеи?

Не сказала бы, что я и сейчас в этом хороша, но когда я была Богинядэко, мои и без того не блестящие способности думать и рассуждать практически опустились на дно.

Словно стала маленьким ребёнком.

Такова цена за непропорционально мощную силу божественного класса — поэтому она естественно поймает когнитивный диссонанс перед двумя Сэнгоку Надэко.

Если так подумать, Богинядэко использовала приманку и массово произвела Панталонадэко, при этом даже не думая о них как о товарищах, это показывает её примитивную детскость — что тоже непростительно.

Конечно, они совпадают не полностью, но разобраться всё равно невозможно — обе они, Анти-Надэко и Насдэко, бросились вперёд.

Из всех сил побежали к Богинядэко.

Внешне-то схожи, но превзошедшая ограничения силы Анти-Надэко способна развить скорость, сравнимую со скоростью Камбару-сан на короткой дистанции, и следовательно та, которая быстрее, это точно не Насдэко, потому стоит контролировать темп.

Симметрично движутся.

Никто не выбивается, обе Насдэко.

И обе они держат в руке листок, чтобы запечатать Богинядэко — конечно же, запечатать сикигами может только художник, я. Для Анти-Надэко впечатать этот белый лист в Богинядэко абсолютно бесполезно и бессмысленно.

Однако Богинядэко должна попасться на этот блеф, что будет для неё фатально.

Две бегущие Сэнгоку Надэко.

Кто настоящая? Кто фамильяр? Пора уже делать окончательное решение.

— ???

Поскольку командир Богинядэко совершенно растерялась, выжившие Панталонадэко начали подниматься — их произвели массово, и потому мыслительные способности у них заторможенные, в головах Панталонадэко, которые не способны воспринимать тонкости, никогда бы не родилось идеи встать на пути у дабл-Насдэко, бегущих прямо по расчищенному «Анлимитед Рулбуком» пути.

— Нет, никак. Убью обеих, — пробормотала до того хмурая Богинядэко, словно нашла идеальный ответ.

Слишком глупа, чтобы думать, слишком устала от этой растерянности — в этот момент у неё в обеих руках появилось по огромному змеиному клыку.

Клыки с ядом.

Таким клыком она расчленила Ононоки-тян — его острота, его прочность, его ядовитость практически равна резцу.

Без какого-либо колебания, без злости или враждебности Богинядэко, словно ребёнок, давящий муравья; словно среднеклассница, режущая змей…

— Раз. И два.

...взмахнула ядовитыми клыками в разные стороны.

Швырнула.

Острия клыков, резко брошенные, как слова «покуда мил и невинен, всё можно», стремительно пронзили обеих Сэнгоку Надэко.

В отличие от Анти-Надэко, которая пыталась проткнуть мне живот, Богинядэко, словно желая покончить всё разом, метнула копья и пронзила наши лица будто чистый лист.

Анти-Надэко, которая находилась слева от Насдэко, взвилась в воздух и рассеялась — а за ней и Насдэко, которая находилась справа от Насдэко...

тоже взвилась в воздух и рассеялась.

— А?! Что-о-о-о-о-о-о-о?!

— Да. Обе фальшивки. Ты попалась, — сказала я.

Я наконец пролезла прямо за спину сконцентрировавшейся на переднем плане Богинядэко и с хлопком зажала её в чистый лист.

Победила в себе зло.

И так, оставив правую руку Ононоки-тян, Богинядэко покинула трёхмерный мир — одновременно с этим около сорока Панталонадэко, которым удалось выжить, затухая вернулись в состояние обычной бумаги.

И что же дальше.

Сэнгоку Надэко, одетая так же, как Панталонадэко, чтобы незаметно пробраться в тыл… то есть, я одна осталась здесь.

Это было очень трудно испытать, но по прошествии года я наконец раскрыла свою гадкую сторону.

Ведь нет ни бога, ни будды.

В чём же трюк.

Думаю, что суть вы уловите, но всё полностью объяснять я не в состоянии, потому поясню кратко.

В общем, раз Богинядэко создала «щит из Надэко», расставив сотню Панталонадэко на этаже, я подумала смешаться с этой толпой — изначально идея была только в этом, остальное уже после приложилось.

Даже если б и можно было призвать Надэкокетку, чтобы она скрылась в «щите из Надэко», мне всё равно бы пришлось тяжело из-за нехватки общительности, однако для меня как для Сэнгоку Надэко не найдётся более близкой группы, чем «Щит из Надэко».

Я задумалась, смогу ли я, если скопирую их стиль, пробраться к Богинядэко незамеченной со спины или вообще откуда угодно и, застав её врасплох, зажать листком?

Я нарисовала спортивные трусы и кроссовки, а затем материализовала их. Нарисовать трусы с душой — работа, требующая много энергии, но я прямо превратилась в Камбару-сан и вырисовала их детально, до швов ткани.

Конечно же, я не пренебрегла и кроссовками.

— Это похоже на способность создания, которую использовала Хартандерблейд, — прокомментировала мои действия Ононоки-тян.

Ну, раз я смогла запечатать резец в бумагу, то логично предположить, что получится и обратное — в худшем случае пришлось бы вырубить одну Панталонадэко и взять её одежду, но, к счастью, этого не потребовалось.

Стягивать с кого-то одежду, это уже слишком, я считаю.

Вся сотня Панталонадэко изначально Тихонядэко, так что они все с длинной чёлкой, но думаю, даже с короткими волосами я не буду сильно заметна — при шокирующей внешности уже неважно, какая у тебя причёска, я это поняла во время разговора с Содачи-онээтян.

Естественно, я сделала огромный крюк по этажу, пригнувшись, проползала, словно змея, всё ближе и ближе к цели.

Но, конечно же, тут и без мнения Ононоки-тян ясно, что только этого недостаточно — сама идея затесаться в толпу Панталонадэко не такая уж плохая, однако чтобы она сработала, нужна обманка.

Богинядэко, засев в осаде, обязательно будет следить за тем, чтоб я тайно не подкралась к ней — когда я была богиней я особо этим не пользовалась, но у неё есть органы, позволяющие видеть в инфракрасном спектре, то есть она чувствует тепло, так что если меня заменить кем-то, Богинядэко не должна сразу это заметить.

Этим кем-то в данном случае будет Анти-Надэко, однако даже если я замаскирую её под себя, перерисовав одежду и причёску, она по неразумности сразу бросится в бой, чем вызовет подозрение.

Поэтому сразу после того, как материализовала трусы с кроссовками и перерисовала Анти-Надэко с новым дизайном, я продолжила и материализовала ещё одну Насдэко как персонажа.

Да.

Одновременно два сикигами.

Ононоки-тян сказала, что у меня не получится и делать этого не стоит — даже больше, сикигами должен отличать себя от хозяина, бывали случаи, когда они захватывали власть.

Я вовсе не пренебрегла этими советами.

Но когда увидела, что Богинядэко произвела сотню Панталонадэко, то подумала, что, наверное, могла бы повторить её метод — то есть я сейчас могу использовать только одного сикигами, Анти-Надэко, но этот сикигами тоже может использовать одного сикигами.

Сикигами у сикигами.

Гнев и негодование к Богинядэко должны были пробудить во мне спящие силы, но, к сожалению, такого эмоционального скачка не произошло, так что разводить тут нечего.

В плане рисования Анти-Надэко всё-таки я, так что у неё должно получиться создать сикигами — для Богинядэко нереально управлять одновременной сотней, но контролировать одну Насдэко должно быть вполне реально.

Вышло не так хорошо, Насдэко, нарисованная Анти-Надэко, так же, как штампованные Панталонадэко, могла выполнять только простые команды, сикигами-NPC.

Я слегка в растерянности.

Возможно, дело не в количестве, и сикигами могут создавать себе сикигами. Ононоки-тян об этом не знает, но сказала, что произведёт исследование — она сама сикигами, потому ей есть о чём поразмыслить.

В любом случае приказ простой.

Например, «бежать», так?

Потому они побежали.

Анти-Надэко, выглядящая как Насдэко, и Насдэко, бывшая сикигами, обе параллельно побежали к Богинядэко.

Для этого и расчистил дорогу «Анлимитед Рулбук» Ононоки-тян — если б повторить, то «Анлимитед Рулбук» смёл бы Богинядэко и ничего этого бы не произошло.

Я столько думала, что у меня уже мозги вскипели, проверила план два и три раза, идея как-то не выглядит особо успешной, и если честно, я каких-то надежд и не питала, да по результату всё прошло не так, как я ожидала.

Всё очень плохо.

Слишком горькая победа — не говоря уже о том, что ради запечатывания Богинядэко пришлось так одеться. Практически раздеться.

По моему плану я должна была успеть захватить Богинядэко прежде, чем Анти-Надэко и Насдэко (сикигами-версия) получат отпор — этот бросок отравленных клыков-копий стал полной неожиданностью.

Начав с Надэкокетки, я снова пожертвовала сикигами.

Даже двумя.

План изначально предполагал возможность пожертвовать ими, так что у нас с Богинядэко действительно одна природа.

Две обманки были в то же время приманками — эти я для той я.

— Я вижу в тебе явные отличия от Богинядэко… хотя учитывая, что вы одна и та же Сэнгоку Надэко, лучше сказать, другие вариации, а не отличия, — прокомментировала Ононоки-тян, услышав от меня известия.

Она сидела на лестничном пролёте раскинув ноги.

Опять, похоже, утешение — но Ононоки-тян оторвало её грязевое запястье, она не удержалась на ногах, и её изрубленное тело снова нуждается в восстановлении, могу ли я позволить ей утешать себя? Я как-то не уверена.

Я подобрала правое запястье Ононоки-тян и хорошенько прижала его к её руке, чтоб оно прикрепилось.

Похоже, я уже совсем привыкла к медобсуживанию странности-куклы, но повторять этого не хотелось бы — несмотря на состояние Ононоки-тян, в моём плане очевидно зияло куча дыр.

— Ты рисковала больше всех. Это факт. Я, Анти-Надэко и Насдэко (сикигами-версия), мы созданные сикигами, но ты живая и пошла на такой риск… только за это можно восхититься тобой.

Богинядэко была моим буфером, и теперь всё переменилось.

«Ты уже не та, что была раньше», — сказала Ононоки-тян.

Уже не та, что была раньше

Довольно радостные слова, но между тем и очень грустные.

— Я не убеждаю. Для такого неловкого собеседника уговаривать кого-то проблемно. Если ты хочешь помянуть этих сикигами, то не лучше ли выразить свой опыт, свои чувства на рисунке?

— На рисунке…

Выразить?

Выразить как напоминание, как произведение на рисунке.

Именно так. По-другому и нельзя.

То, что я могу — искупление, которое я могу сделать.

Я рада, что могу это.

— Ты рисуешь милого персонажа, и тебе не хочется, чтобы он испытывал какие-то трудности, значит, ты ещё не обвыклась с ролью мангаки — можно персонажу дать свободы, но иногда необходимо послать ему испытаний или же дать подходящий конец. Вообще, Надэкоо...

Только мы закончили с ремонтом (язык не поворачивается назвать это первой помощью), Ононоки-тян, разминая наконец вернувшееся к ней запястье, оглядела сначала второй, а затем первый этажи книжного магазина.

— Сейчас на это здание не действует «выпроваживание скромностью». Тебе лучше уже уходить.

— Э-э… ты же со мной, Ононоки-тян?

— Нет, я наведу здесь порядок. Как специалист. Нельзя же учинить такой бедлам и сбежать, не прибравшись — нет, помогать не нужно. Дело Богинядэко закрыто, наверное, даже можно уже связаться с сестрицей или с Гаэн-сан — теперь вся работа за профессионалами. Грубо говоря, ты здесь больше не требуешься.

Ононоки-тян очевидно собиралась передать всю ответственность настоящим профессионалам.

Вместо меня, не способной принять ответственность — как сикигами.

Как друг.

Я рада вновь начать дружить с Цукихи-тян, только потому что что получила расположение Ононоки-тян — стоп, это должно быть трогательно, но прозвучало как-то жестоко по отношению к Цукихи-тян, которая даже одолжила мне платье.

После всего она продолжает вести себя, как та самая Тино Номи[✱]Персонаж из другой серии Нисиоисина «Легенды» (Densetsu), бывшая девочка-волшебница., но я очень уважаю её за то, что она до сих пор продолжает заботиться обо мне.

Я не вру.

— Так что иди туда, где тебя ждут, Надэкоо.

Сэнгоку Надэко.

— Есть место, куда тебе нужно идти? — после паузы спросила Ононоки-тян.

— Да. Есть, — ответила я.

Верно. На самом деле не всё ещё закончено.

Я переоделась обратно в одежду Цукихи-тян и вышла из магазина, прямо передо мной оказался припаркован фольксваген — неужели эффект «выдворения смущением» так быстро выветрился?

Я ошиблась. За рулём авто сидел Ооги-сан в мужской школьной форме.

— Даров, Сэнгоку-тян. Подвезти?

Старшеклассник за рулём, ещё и в школьной форме!

Он серьёзно?

Я сама, конечно, только за сегодня совершила кучу преступлений и проступков разной степени тяжести, но он-то чего?!

— Эй, мой велосипед же у тебя, Сэнгоку-тян. Ты говорила, что тебе нужен транспорт? Ну, эта машина тоже напрокат.

— Говоришь, будто это я виновата…

Или я виновата?

Если так подумать, я ведь и Ооги-сан проблем доставила.

Доставила?..

Сам же прицепился?

Для него что выдворение, что смущение ничего не значат.

— Но да ладно. В данном случае подвези. Я спешу.

— Ха-ха. Вот как ты заговорила. Поведёшь сама, Сэнгоку-тян? Это прокат, так что особо можно не переживать.

Прекрасная идея.

У меня нет права забыть об одолженном велосипеде и оставить всё как есть.

Естественно, я воздержалась от вождения и села на пассажирское сидение.

— Э-эм, поедем в...

— Всё нормально, я знаю. После того, как ты ушла, я не стал искать среднеклассницу, щеголяющую в одних спортивных трусах.

Хотелось бы, чтоб он оставил это щегольство.

Услышав утром показания от Камбару-сан, мы разделились на запад и на восток, но как понятно из последующих событий, вряд ли Ооги-сан нашел хотя бы одну Панталонадэко.

Что же тогда он делала на самом деле? И где?

— Ооги-сан… что ты знаешь?

— Я ничего не знаю — знаешь ты, Сэнгоку-тян, — ответил он, и фольксваген резко тронулся с места.

Я знаю.

Это мнение верно — я знала с самого начала.

Но поняла неправильно.

Поддалась впечатлению и истолковала всё неверно.

Делала вид, что не понимаю очевидного — но в конечном итоге совершенное мной в прошлом году не исправится.

Ононоки-тян сказала, что я уже не та, что раньше, так что я уже не могу оставить как есть эти недопонимание, ложное впечатление и недоразумение.

— Ошино Мэмэ-сан… он когда-то давно назвал меня «жертвой».

— М? Кто такой Ошино Мэмэ?

— Твой дядя…

— А, точно-точно. Ну и?

— Вот. Думаю, так и было. Но тогдашней мне слишком понравилось быть «жертвой».

Быть любимой. Быть обиженной. Быть объектом ненависти. Быть проклятой.

Всё в страдательном залоге, сама ничего не делала — естественно, жертва.

Я прикрывалась страданиями — и не брала на себя ответственность.

— Но можно ли сказать, что тогда я не хотела быть любимой? Не делала чего-то, чтобы меня обидели? Не делала чего-то, чтобы меня ненавидели? Не делала чего-то, чтобы меня прокляли?

— Ха-ха. Я вообще не понимаю, о чём ты. Что? Хочешь сказать, причины были в тебе? Твоя вина в том, что над тобой издевались?

— Нет, не это…

Я говорила не об этом.

Если говорить о плохом или хорошем, то меня, конечно, тоже хвалить не стоит, но они были хуже — до сих пор трудно простить.

Но я не даже не пыталась людей, которые любили меня, людей, бывших моими друзьями, остановить от того, чтобы стать хуже.

Строго говоря, я, наверное, могла бы остановить, но думала, что это может ранить меня ещё больше, если у меня не получится, и по своей изнеженности не стала ничего делать.

Просто изнежена.

Избалована больше, чем кто либо, причём сама собой — продолжая быть жертвой, я делала преступниками окружающих.

— Сильные слова. Даже философские. Но к сейчас это какое имеет отношение? Это же всё про давние времена? — спросил Ооги-сан, легко управляясь с машиной.

Если нас остановят, я брошу его и сделаю всё, чтобы сбежать.

— Это всё про сейчас, — ответила я. — Из всех моих четырёх сикигами я смотрела свысока на Сэнгоку Надэко, которая была «жертвой», Тихонядэко. С другой стороны слишком много о ней заботы — по сравнению с яркой Надэкокеткой, эмоциональной Анти-Надэко и мистичной Богинядэко, Тихонядэко это самая обычная Сэнгоку Надэко.

Поэтому с самого начала она позволила другим трём Сэнгоку Надэко помыкать собой.

Надэкокетка переодела её.

Анти-Надэко отобрала резец.

Богинядэко использовала как приманку.

Всё это потому что она «жертва» — вот бедняжка, подумается от новости, что другие трое помыкают Тихонядэко.

Вот бедняжка — какая кроха.

Однако.

Когда я проявила на лестничном пролёте Анти-Надэко, необходимую для сражения на втором этаже книжного магазина, она сказала суровым тоном:

— Хорошо, объединимся. Непростительно, как Богинядэко посмела так позорить Тихонядэко, у которой я одолжила резец, а?

Сам гнев у нас общий.

Но эти слова как-то зацепили меня.

Одолжила резец?

Из-за характера Анти-Надэко я подумала, что она отобрала резец у робкой Тихонядэко — получается это было соглашение двух сторон, как когда я одолжила велосипед у Ооги-сан?

А может, одолжила не только резец?

Разумность засесть в засаде в этом зале так же была позаимствована — я спросила Надэкокетку, которая держала подающий шкаф:

«Почему ты спасаешь меня?»

«Кто знает. Захотелось, наверное?» — ответила она.

Тогда я подумала, что это неправда, но это не так — что, если Тихонядэко и Панталонадэко захотелось быть в роли приманки?

Что тогда?

А может, предложила поменяться одеждой не Надэкокетка, а Тихонядэко? Обычное дело.

Девочка в школьной форме будет сильно выделяться в городе — и действительно, первой заметили Надэкокетку, одетую в школьную форму, она загнала себя в ограничение средней школой.

Когда я заметила приманку и попалась, Надэкокетка воспротивилась и спасла меня — а Богинядэко?

Она использовала Панталонадэко как наживку, а после как дымовую завесу, однако хватило бы на такое ума инфантильной Богинядэко?

Уровень мыслительных способностей значительно снизился. Я была куда глупее, когда была богиней.

Говорила бессвязно.

Понятия не имела, чего же мне хочется.

Богиня сама не хочет, но лишь исполняет то, что просят, то, что говорят, потому что ей помолились, разве не так?

Кто же?

Кто-то, кто верила, что она приманка.

— Из четырёх Тихонядэко самая слабая… но она без колебаний использовала других, сильных.

Так же, как я поручила свою жизнь другим, так и Тихонядэко поручила сражаться остальным троим.

Слишком естественно, что её обхаживают, для неё ничего не значит полагаться на кого-то… здесь ни злого умысла, ни какого-то плана, все будто само собой, они даже не замечая, баловали её.

С другой стороны слишком глупа для обид и проклятий, не понимает, что её недолюбливают, поэтому что никогда не сбежать от «синдрома жертвы», но из-за этого при любом сражении противник становится злодеем без задней мысли.

Пыталась оставаться жертвой.

— Хочешь сказать Тихонядэко была серым кардиналом? Прямо какой-то финальный босс. Ха-ха, вот же неожиданный преступник, — вставил Ооги-сан и рассмеялся.

Однако это не смех от невозможности подобного, а насмешливое хихиканье над тем, что наконец осознала.

— Но даже так, разве Тихонядэко не раздавило книжным шкафом? Ты можешь сколько угодно строить догадки, но все участники уже исчезли, так что истина сокрыта во тьме. Хотя, в данном случае в бумаге, — подвёл итог Ооги-сан.

Будто скомканная бумага.

Но это не так.

— Надэкостюм, которую раздавило шкафом, не была основной Тихонядэко. Я видела её только со спины, хотя, даже спереди бы не различила, если Надэкостюм тоже одна из сикигами, массово созданных Богинядэко…

— Если? — весело повторил Ооги-сан.

Непринужденно подтверждает ответ.

— Если догадка верна, что если Тихонядэко вдобавок к способности «выдворения смущением», имеет навык «синдром жертвы самосознанием»? Ты недавно сказала «Богинядэко совершенно не знала, чего хотела», но наверное, поэтому Тихонядэко управляла Богинядэко как марионеткой? Тихонядэко обвела всех Сэнгоку Надэко, включая тебя.

Обвела как демон.

— Чего она вообще добивалась? Неужели собиралась захватить твоё место, как основного тела?

— В результате занять моё место пыталась только Богинядэко — даже если руководила и Тихонядэко. Она просто тянула время.

— Тянула время?

— Да. Тянула время, чтобы сделать то, что действительно хотела — пока Надэкокетка выделялась в толпе, пока Анти-Надэко устраивала засаду, пока Богинядэко держала осаду, она, только она, пыталась делать то, что хотела.

Добьются ли другие сикигами успеха, займёт ли кто-то моё место, Тихонядэко это неважно — хоть весь город охватит паника.

Она хотела делать только то, что хочет она сама.

В некотором плане она больше, чем кто-либо, похожа на Сэнгоку Надэко.

— Но Ооги-сан, ты действительно уже знаешь? Что Тихонядэко хотела сделать — да и до сих пор хочет. Раз сказал, что знаешь, куда мне надо.

— Да. К сожалению для меня, не думаю, что это то, чем можно хвалиться, — беззаботно ответил он.

Я того же мнения.

— Да. Хвалиться тут нечем. Поэтому я остановлю это. Иначе эта история не кончится.

— Ха-ха. Ну разве не чудесно? Я знаю много сэмпаев, которые вот так однажды закончили свою историю… Камбару-сэмпай тоже в процессе. Ну, вот и приехали.

Ооги-сан сбавил скорость и припарковал машину на обочине дороги — ох, я совсем не чувствовала, что мы неслись, но мы добрались гораздо быстрее, чем ожидала.

Поехали короткой дорогой?

Удивляясь, я через окно взглянула наружу — напротив стоял квартирный деревянный дом, старого японского стиля, которому уже, наверное, больше пятидесяти лет.

Рядом с входом висела табличка «Тамикурасо».

«Тамикурасо»?..

Эм, «Тамикурасо»…

— То, что ты хотела сделать в прошлом и оставила незавершенным, это убить Сендзёгахару-сэмпай, свою соперницу. Что ж, беги скорее, схвати Тихонядэко, которая пытается поджечь этот дом.

Я улыбнулась.

Улыбнулась как только могла.

— Совсем не то, а! Не сюда! Мы где ваще! Нет тут никого, чтоб дома поджигать, ты за кого меня держишь! Появился тут, герой с гордой рожей! Если не хочешь, чтоб я тебя этой машиной переехала, сейчас же гони к Наоэцу! К главным воротам!

Главные ворота старшей школы Наоэцу.

Здесь во время, когда уже занятия кончаются, одиноко стояла четырнадцатилетняя девочка — она натянула на глаза фуражку и стояла потупившись в комбинезоне.

У спины поясная сумка.

На ногах ботинки, в которых можно идти в горы.

Девочка, похоже, ждала кого-то из школы — она заглядывала во двор, проверяла время на больших часах, установленных на стене школы, нервничала. Несмотря на взволнованность, она выглядела радостной — ждать кого-то, думать о ком-то, было просто счастье.

Дура.

И слов Ооги-сана не нужно, дура.

Я подошла к ней и сказала:

— Это бессмысленно, Тихонядэко.

Она настолько потеряла голову от этого ожидания, что даже не заметила меня, пока я не окликнула её.

— Ой! — вскрикнула Тихонядэко.

А затем быстро обернулась.

— А, а-а…

Не может скрыть смятения.

Даже если я не могу видеть из-за её длинной чёлки, но знаю, что глаза у неё сейчас бегают — даже представить не могу, что эта Сэнгоку Надэко коварно обманула целых троих, нет, четверых, если считать меня, Сэнгоку Надэко.

Не представить, но то, что она стоит тут, подтверждает мою догадку больше, чем что-либо другое.

В тоже время это было неоспоримое доказательство глупости Тихонядэко — моей глупости.

Но на самом деле я рада, что пришла сюда раньше — что мне удалось прийти. Я должна была осознать в момент, когда появились Панталонадэко и Надэкостюм или когда мне вспомнилось, как я рванула со всех ног из-за Ханэкавы-сан.

Эта одежда и воспоминания, как я стояла здесь и ждала — для Сэнгоку Надэко это памятное место.

— Это бессмысленно, — ещё раз повторила я. — Его уже здесь нет.

Рассказала, чтобы исключить возможность побега.

— А?.. — удивилась Тихонядэко, будто не понимая о чём я.

Нет, она не не понимала, а не хотела понимать — Надэкокетка же смогла осознать течение времени.

Но для Тихонядэко сейчас всё ещё был июнь прошлого года.

Она отвергла рост, изменения, новизну.

Даже не пытается двигаться дальше.

Не пытается начать, не пытается закончить.

Не пробует двигаться, не пробует даже приступить.

Продолжает ждать. Просто ждёт.

Я, тем не менее, продолжала ей настойчиво объяснять — не стоило бы этого делать мне, но больше никак нельзя.

— Ты уже не во втором классе средней школы, тебе не четырнадцать лет — сколько здесь не жди, это бессмысленно. Это напрасно.

Было напрасно.

Было бессмысленно для меня.

Тихонядэко впрочем никак не отреагировала на мои слова, то ли не поняв их, то ли что-то всё-таки уловила.

Возможно, она на автомате отключилась и закрылась чёлкой, посчитав меня «помехой» — она на такое способна.

Сэнгоку Надэко именно такая.

Бесполезная девушка — бесполезная девочка.

— Это было совершенно бесполезно. Сколько ни жди, счастливей от этого никто не стал. Сколько ни думай, всё равно всем принесло только боль. Но это были лучшие моменты. Даже если это ещё больше всё портит, странным это совсем не было. Поэтому тебе не стоит быть здесь — мне не стоит быть здесь. Ты ведь тоже понимала это с самого начала? Потому что понимала я.

— Прости, — внезапно проговорила Тихонядэко. — Надэко поступила плохо. Прости.

Она собирается продолжать?

Нет.

Она просто извинилась, чтобы закрыть эту тему.

Просто пытается быть виноватой, пытается быть жертвой, воплощает в себе все проблемы — как же раздражает.

Всё, чтобы быть невинной, непорочной и невежественной.

Сколько она ещё собирается игнорировать? Выговор, советы, предупреждение, на всё это она не обращает внимания.

Значит, извинюсь я.

На таком расстоянии.

Я могу легко без всяких вопросов запечатать Тихонядэко в лист скетчбука — Тихонядэко ждёт человека, так что не может в этой ситуации воспользоваться «выдворение стеснительностью», я могу стать преступником, как мне захочется, даже нет необходимости в её любимом «синдроме жертвы самосознанием».

Экзорцизм пройдет легко.

Но я не могу. И не буду.

Я не буду преступником. И защитником тоже не буду.

Я знаю, что она ненавидит меня, и понимаю, что будет игнорировать, потому терпеливо и настойчиво встала напротив Тихонядэко.

— Эй, послушай. Никто не может стоять на месте вечно. Ни второклассница средней школы, ни третьеклассник старшей, ни богиня, ни вампир. Если продолжишь, никто не появится. Даже если прождёшь вечность, принц на белом коне не прискачет за тобой; не принесёт тебе хрустальную туфельку; не разбудит поцелуем, если притворишься спящей; не надо здесь никого ждать, возвращайся к остальным — они все тебя ждут.

Надэкокетка, Анти-Надэко, Богинядэко.

Они ждут, когда ты начнёшь двигаться дальше.

— Значит...

Тихонядэко ничего не ответила на мои слова, но мелко затряслась и заговорила пропадающим голосом.

Естественно, чёлка закрывала её глаза, однако по голосу было понятно, что она плачет.

Боится меня? Боится будущего?

И не скрывает этого.

— Значит, больше не любишь? — спросила она, плача.

С такой простотой она атаковала меня в неожиданный момент.

— Так люблю. Рада просто ждать. Счастлива только думать. Больше ничего не нужно. Но уже не любишь? Уже не вспоминаешь? Устала? Забыла? Стало всё равно? Всё исчезло? Такое глупое будущее ждёт? Надэко стала такой взрослой.

Можно было заявить, что она просто по-детски влюблена. Можно было сказать, что из-за своей стеснительности она не знает мира, и ей просто нужен близкий человек. Можно было объяснить, что это ничем не отличается от слов о том, что выйдешь замуж за папу, когда вырастешь; воссоединение не судьба, это обычное дело, если живёте по соседству.

Как Цукихи-тян.

Она так и сделала.

Можно было заговорить ей зубы, мол, любовь и влюбленность это ещё не всё, что помимо безумной любви есть куча чудесного в жизни. Можно было схитрить и сказать, что счастье это не смысл жизни. Обмануть тем, что когда вырастет, будет ещё много хорошего.

Как Кайки-сан.

Он сделал так.

— Тихонядэко, я…

Но я так не буду делать.

В конце концов это будут не мои слова.

И единственное, что я могу, это эмоционально, как Анти-Надэко, пообещать, как Надэкокетка, то, чего не понимаю, как Богинядэко.

— ...обещаю.

Я крепко обняла Тихонядэко.

Мы прижались друг к другу лбами, и я обняла её плачущую.

Как бы ни старалась, мне уже так не заплакать, но, похоже, Тихонядэко выплакивает всё вместо меня, совершенно переменившуюся.

Таково было заветное желание?

— Обещаю, я ещё полюблю кого-нибудь. Я не перестану любить. Я не забуду, как была рада просто ждать и счастлива от одних лишь мыслей. Я не подведу твоё разбитое сердце. Я пойду за своими мечтами, и влюблюсь однажды, ничему не научившись. Я помню чувство, что ничего больше не нужно. Я влюблюсь не в лоликонщика, полюблю другого сильнее, чем его, того, кто будет лучше, чем он, естественней, чем он, прекрасней, чем он, красивее, чем он, добрее, чем он. Я стану той, кем ты хочешь быть, перестану убегать и прятаться. Я не разочарую тебя. Хватит ждать, пойдём, в будущее.

Я всегда буду с тобой.

Твою боль, твою печаль, твою милую неразделённую любовь я изолью в интересной манге.

Расскажу трепетную историю.

Закончив говорить, я, как Содачи-онээтян тогда в парке, погладила Тихонядэко по голове — и тут я осознала, что стала выше, чем в прошлом году.

Сэнгоку Надэко, 15 лет.

Растёт и развивается, бродя по жизни.

Ещё зеленая неумёха.

Я пока совсем не похожа на взрослую, но сегодня, на самую капельку, я стала старшей сестрой.

А теперь эпилог, или скорее пролог.

В будущем это станет воспоминаниями, то, что я сейчас расскажу.

В конце концов я встретилась с Шинобу-тян.

Наша случайная встреча была не такой уж яркой и весёлой. Это случилось, когда Цукихи-тян нашла свитшот, который я втихаря оставила в её шкафу, причём гораздо быстрее, чем я ожидала, и пришла ко мне в гости поиграть, а заодно вернуть его мне.

Она вошла в мою комнату и сбросила с себя верхнюю одежду.

— Я не знаю, что там у тебя произошло, но по поводу входной двери и обрезанного телефонного провода я тебя прикрыла, — сказала она и плюхнулась на кровать.

Нельзя же так резко расслабляться, даже если бы это была твоя комната… хотела я прокомментировать её хулиганское поведение. На самом деле после того, как Карэн-тян окончила среднюю школу, Цукихи-тян стала представителем всех среднеклассниц своего района. Более того, за её заботливый характер, девочки называют её своим вождём.

И я перед ней в неоплатном долгу.

— Вероятно, это моя подруга, Надэко-тян, проникла в твой дом и устроила беспорядок, но она, вероятно, сделала это без злого умысла, так что прости её, пожалуйста, я преподам ей хороший урок, — сказала я.

Правда, не думаю, что могу чувствовать себя прикрытой.

Может, эта девочка и умеет быть заботливой, но ранее она была известна своей безжалостностью.

— Так вот, к чему я пришла-то. С какой целью снизошла к тебе. Это, можешь оставить себе ту одежду, что у тебя висит на вешалке. Дарю от все-е-ей души. Считай это моим подарком в память о первой вылазке хикикомори Надэко. Назовём это Надекором…

— Надекор…

— В следующий раз сходим и купим тебе подходящие туфли. Просто примерь этот факт.

— Ты хотела сказать «Прими этот факт»[✱]В оригинале Цукихи вместо слова きつく (kitsuku, «строго») использовала слово 木靴 (kigutsu, «деревянные башмаки»)., верно?

— Хрр… хрр…

Она взяла и уснула. Без капли стеснения.

Наблюдая за выходками своей подруги, я расплылась в неестественной улыбке.

— А ну прекрати гримасничать.

Внезапно из тени Цукихи-тян появилась человеческая рука. Нет, эта рука принадлежала не человеку.

И не зомби.

Это была рука вампира.

Правая рука бывшего вампира, если быть совсем уж точной.

Девочка с золотыми волосами и золотыми глазами, словно выползшая из тени Цукихи-тян, бывшая Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, Ошино Шинобу, появилась в комнате.

— О нет! Меня застукали за тем, как я гримасничаю над подругой!

…Нет.

Почему Шинобу-тян появилась из тени Цукихи-тян?

Когда-то известная, как Королева странностей, Шинобу-тян была заключена в тени ещё с прошлого июня, но в тени Цукихи-тян её быть не должно, разве нет?

— Ка-ка. Эта особа, в конце концов, прекрасная сестра моего господина. Вампиры — это странности, в чьей власти находится кровь, а значит мы можешь перемещаться между тенями кровных родственников. Однако, такая насильственная привязка сильно истощает владельца тени, так что воздержись от своих гримас.

Ясно.

Так вот почему Цукихи-тян уснула, едва войдя в комнату. Нет, с моей точки зрения, это было отнюдь не потому, что она сильно устала, а просто потому, что это было в её стиле.

Что ж, не важно.

Ради чего всё-таки Шинобу-тян ворвалась ко мне в комнату таким образом?

Внезапно атмосфера стала очень напряжённой.

Такое же чувство я испытала ещё в тот момент, когда меня чуть не раздавила книжная полка, другими словами, перед лицом смерти… Моё сердце начало бешено биться.

Я чувствую, как дни моей жизни улетучиваются, от одной лишь нашей встречи.

Но несмотря на капельки холодного пота, выступившие у меня на лбу, Шинобу-тян лишь бросила на меня садистский взгляд.

— Вот. Это тебе на память, Девочка с чёлкой. Или теперь правильнее тебя называть Бывшей Девочкой с чёлкой?

Шинобу-тян обнажила клыки и достала бумажный пакет с пончиками.

— Н-на память? Пончики?

— Мм. Мне хотелось бы отведать их вместе с тобой. Однако их всего пять. Я наслышана о твоих способностях к рисованию и созиданию. Не могла бы ты проиллюстрировать эти пончики и, если получится, удвоить их число?

Как по мне, пять пончиков вполне хватило бы на двоих. Или мне стоит задаться вопросом, почему Шинобу-тян вдруг решила поесть пончиков именно со мной? Её внезапность поставила меня в тупик, но, кажется, сопротивляться в данном случае было бы неразумно.

Я спокойно зарисовала пончики из пакета.

Ещё сражаясь с Богинядэко в книжном магазине, я узнала все нюансы материализации, когда рисовала те спортивные трусы, так что с этим справиться я могу. Но, стоит сказать, что рисовать пончики куда сложнее из-за их формы. К тому же очень трудно передать на бумаге их мягкость.

— Прямо как «Умножающая жидкость».[✱]«Умножающая жидкость», или как в оригинале バイバイン (baibain) — вещество из вселенной Дораэмона, впервые появившееся в 17 томе (1979 год). При попадании капли этой жидкости на какой-либо предмет, этот предмет удваивался каждые 5 минут. Если же в качестве предмета выступала еда, то её достаточно съесть, чтобы она перестала умножаться. Дораэмон и Нобита использовали эту жидкость для размножения булочек с каштанами, но не успевали съедать их быстрее, чем те множились, из-за чего Дораэмону пришлось отправить их на ракете в космос. Стоит отметить, что судьба этих булочек до сих пор беспокоит фанатов. Особо заинтересованные посчитали, что такой скорости деления достаточно, чтобы заполнить всю вселенную меньше чем за сутки. И даже если булочки коллапсируют в чёрную дыру, она будет к нам достаточно близко, чтобы уничтожить Солнечную систему.

Я попыталась разрядить обстановку, заговорив об этом с Шинобу-тян, самопровозглашённой преданной фанаткой Фудзио Фудзико.

— Если уж проводить такие параллели, то «Дублирующее зеркало»[✱]フエルミラー (Fuerumirā) — очередное устройство Дораэмона (глава «Зеркальный Нобита», かがみの中ののび太). Эта зеркало позволяет отразить любой объект и материализовать его отражение. подходит куда больше, — поправила она.

Льстить людям я и правда не умею, не правда ли?

— Кстати говоря о «Дораэмон заполнил весь дом»[✱]Глава ドラえもんだらけ (Doraemon-darake) рассказывает о том, как Дораэмон делал домашнее задание Нобиты-куна и решил призвать себе на помощь копии самого себя из будущего спустя 2, 4, 6 и 8 часов. Сделав домашнее задание, он лёг спать, но внезапно перед ним появился он же сам из прошлого с просьбой помочь с домашним заданием. Подобная ситуация повторилась ещё трижды. Сделав это домашнее задание 4 раза и ни часу не поспав, на 5 раз Дораэмон попросту вернулся в прошлое и побил того Дораэмона, который всё это придумал.. Как ты считаешь, было ли так необходимо вызывать себя из четырёх-, шести- и восьмичасового будущего, если он и так уже вызвал себя из двухчасового будущего, у которого уже было готовое домашнее задание?

Фанатка завела свою шарманку.

Я этого больше не вынесу.

— Я ни в коем случае не спорю, Дораэмон первоклассная манга, но требовать от детской манги, чтобы она была переполнена поучительными моментами или вовсе была истинным шедевром, мне кажется неправильно…

Я не могу больше это слушать. Замолкни.

Не то чтобы я очень сильно отвлекалась, мне успешно удалось создать настоящий пончик из рисунка, однако на вкус он был просто ужасен.

Половину материализованных пончиков я отдала Шинобу-тян. На вкус они были как глина. Причём не просто глина, а бумажная глина.[✱]Бумажная глина — это материал на основе глины и целлюлозы. Используется для лепки и последующего обжига, как и обычная глина, но отличается большей прочностью. Распространено также название «паперклей» (от англ. paper clay).

Ну вот, теперь меня тошнит.

В ожидании, что Шинобу-тян будет вне себя от гнева, я приготовилась.

— Хмм. Значит с едой не работает. Мои созидательные способности здесь тоже бессильны. Органика мне не подвластна. Может, тогда поэкспериментируем со сложными устройствами? Давай возьмём что-нибудь, устройство чего тебе неизвестно. Телевизор, к примеру. Нарисуй его и посмотрим, сможем ли мы получить на нём картинку.

Она осталась невозмутимой, но… эксперимент?

Да, так и есть, то, что последовало дальше, было экспериментом: что может быть материализовано, сохраняются ли функции, какие ошибки могут быть при воспроизведении. В идеале это должно быть что-то осязаемое, но образы тоже могут подойти. Что произойдёт, если нарисовать журнал с одной лишь обложкой, если нарисовать машину времени, или живое существо, или чучело животного, или маленького слона, или большого муравья, или красивого мальчика…

И так далее.

Это нельзя было назвать тщательным анализом, скорее глобальным экспериментом, рассматривающим все возможные случаи. Я не видела в этом смысла. Сначала я думала, что она попросту забавляется с моими рисунками, затем я начала подозревать, что она пытается найти пределы моих способностей для нашей будущей дуэли, но в конце концов я всё поняла. Шинобу-тян притворялась, что экспериментирует со мной, своим бывшим заклятым врагом, но на самом деле то, что она пыталась сделать, было лекцией о том, как правильно использовать этот талант, которым не обладает ни один нормальный человек.

Шинобу-тян учила меня, словно ей было всё равно, но я знала, что она была сильно увлечена, судя по количеству деталей, в которые она вдавалась. Хотя, безусловно, какие-то свои расчёты она тоже делала.

Чтобы не стать зависимой от этой силы и не потерять над ней контроль, мне нужно в первую очередь придумать план на будущее, чтобы как можно быстрее укротить её. И всё же, имея такой печальный опыт общения, или, говоря прямо, сразившись со мной в смертельной схватке, она всё равно демонстрирует такую уверенность и высокомерие, что в самом деле создаёт впечатление вампира, прожившего шестьсот лет.

Её великодушие настолько велико, что пятнадцатилетней мне даже представить сложно. Будь то смертельная схватка, помощь или же прощение, она, вероятно, испытывала всё это бесчисленное число раз.

Я думала, что глубоко ранила Шинобу-тян, но для неё это, вероятно, даже не царапина. В мире существует только один человек, который на это способен.

— Увы, относительно создания сикигами я тебе ничего посоветовать не могу. Я дважды пыталась создавать себе слуг и дважды терпела неудачу.

В конце концов она сама съела все пять пончиков, что принесла с собой, и как раз уже собиралась вернуться в тень Цукихи-тян (всё ещё крепко спящей),..

— Э-э, Шинобу-тян!

Я остановила её.

Не потому, что считала своим долгом задать ей этот вопрос, а скорее вопреки своему нежеланию вспоминать случившееся. К тому же я не знала, сможет ли она должным образом ответить на мой вопрос.

И всё же я была обязана спросить.

Спросить Шинобу-тян, которая сделала мне то самое замечание в прошлом году.

— М? Что такое?

— Я всё ещё по-твоему, как ты тогда сказала, просто симпатичная и ничего более?

Я задала этот вопрос, собравшись со всеми своими силами, и теперь готовилась к неминуемой смерти.

— Чё?

Она наклонила голову набок.

— Что? Это кто сказал что-то подобное? Неужели в мире есть люди, способные сказать что-то настолько бессердечное?

— …

Она решила прикинуться дурочкой?

Или она реально забыла?

Интересно, это что-то из разряда «Забыть сказанное, но помнить услышанное»?[✱]言ったほうは忘れても、言われたほうは忘れない (itta hō wa wasurete mo, iwa reta hō wa wasurenai) — один из вариантов японской пословицы, смысл которой в том, что люди легко забывают те неприятные вещи, которые говорят другим, но прекрасно помнят всё то, что было сказано в их адрес. Нет, быть того не может.

Только позже я узнала, что примерно в то время воскрес первый слуга Шинобу-тян, долгое время считавшийся мёртвым, так что ей пришлось очень несладко перед лицом своей «неудачной попытки», после чего она и сказала мне те слова.

Судя по всему, эта фраза, которая расстраивала меня на протяжении полугода, которая заставила меня погружаться в раздумья и даже заставила меня возжелать реванша, на самом деле была сказана, когда Шинобу-тян была подавлена и просто выплеснула на меня свои эмоции, сделав едкое замечание.

Оно не было бессердечным.

…Хоть и достаточно жестоким, ведь эти слова на самом деле причинили мне боль, но по какой-то причине сейчас я испытала разочарование. Такое чувство, которое возникает, когда проклятие снимается само по себе, без каких-либо усилий.

Как-то так.

Нельзя отрицать то, что было сказано в прошлом, но и обвинять кого-то словами вроде «Раньше ты так не говорил» или «В тот раз ты был другого мнения» — значит отрицать право человека измениться. Да, полностью отрекаться от своего прошлого «я», как если бы это какой-то совершенно другой человек, очевидно, неправильно, но и опираться исключительно на прошлое — значит находиться в стагнации.

Даже для тех, кто помнит услышанное, те, кто забыл, остаются теми, кто забыл.

Затаить глубокую обиду из-за слов, не имеющих глубокого смысла, принять всерьёз невинную насмешку… Вечно у меня проблемы с общением.

— Ха.

Шинобу-тян откинулась на спинку кресла и от души рассмеялась.

— Ха!

— Хахаха!

— Ха-ха-ха-ха-ха!

Остановись, не надо так громко смеяться, а то ты потревожишь моих соседей. Люди подумают, что хикикомори ни с того ни с сего начала смеяться.

— Если какой-нибудь идиот произнесёт что-нибудь столь же идиотское, приведи его сразу ко мне. Даю тебе слово. Как та, кто прожил шестьсот лет в качестве Королевы странностей, как железнокровный, теплокровный, хладнокровный вампир. Ты убивала меня тысячи раз, затем сошла со своего божественного трона, отказалась от великой силы, решила снова стать человеком и жить счастливой жизнью. И что же? Ты всего лишь симпатичная? О нет, ты куда больше, чем просто симпатичная, и во сто крат более раздражительная.

— Раздражительная…

— Мм. Не знаю, хорошо это или нет, но даже если ты хоть сотню раз переродишься, вероятно, всё равно останешься такой же раздражительной.

Теперь уже Шинобу-тян начинает меня раздражать.

Мне ведь это тоже не стоит воспринимать всерьёз, да?

Мне на ум пришла фраза Ошино-сана: «У тебя хорошее что-то случилось?», — как Шинобу-тян тихо скользнула обратно в тень Цукихи-тян.

Возможно, это не назвать полноценным примирением, но теперь мы можем вот так вот болтать с Шинобу-тян. Надо будет нам как-нибудь ещё поболтать, а заодно и поговорить о манге.

Пусть в тот раз я и сбежала от страха, но, возможно, когда-нибудь я смогу так же поболтать с Сэндзёгахарой-сан. Спасибо Ооги-сану (это сарказм, если что), я знаю, где она живёт и где находятся апартаменты «Тамикура»… Я не буду просить у неё прощения, но хочу узнать, какая она, Сэндзёгахара-сан, на самом деле.

Также остаётся загадкой, почему Сэндзёгахара-сан позвонила на домашний телефон в дом Арараги.

В конце концов Цукихи-тян проспала аж до самого вечера и даже поужинала, прежде чем вернуться домой, но Ононоки-тян, судя по всему, разминулась с ней и вошла в мою комнату через окно, как обычно.

И разминулась с ней она не случайно, а очень даже намеренно. Причина первая: она не может позволить Цукихи-тян узнать, что её кукла умеет двигаться. Причина вторая: она терпеть не может Цукихи-тян.

— Йе-ей. Пис-пис.

Казалось, она полностью оправилась от ран, полученных во время этого мятежа, включая волосы. Впрочем, короткая стрижка ей тоже шла.

Неважно, главное, что она в порядке.

Кстати, на следующий день я с опаской зашла в книжный магазин, который был вверх дном перевёрнут в результате моей дуэли с самой собой (это так типично для преступника — возвращаться на место преступления), но он работал как ни в чём не бывало.

Я даже дар речи потеряла.

Я даже подумала, не приснилось ли мне всё это, но Ононоки-тян сказала, что это результат работы профессиональных уборщиков.

Всё превосходно убрано.

Для людей, которые изо дня в день имеют дело со всевозможными странностями, эта шумиха, которую я устроила, вероятно, была как гром среди ясного неба. Мне кажется, уборка определённо прошла не без трудностей.

При мысли о том, что моя инфантильность причинила остальным столько хлопот, я всё ещё немного чувствую себя виноватой.

— Не бери в голову. Для Гаэн-сан это инвестиция в будущее.

Инвестиция? Не совсем поняла.

В любом случае, учитывая всё произошедшее, начиная с прошлого года и до сегодняшнего дня, мне действительно стоит наконец-то встретиться с Гаэн-сан, не правда ли?

— Мм, Надэкоо, я пришла сюда, чтобы как раз обсудить это с тобой. Я принесла хорошие вести, — сказала Ононоки-тян и плюхнулась на кровать.

Если бы я ей сказала, что ещё совсем недавно на этом месте сидела Цукихи-тян, вероятно, она сразу бы вскочила. Но это неважно, мне больше интересны её «хорошие вести».

Что бы это могло быть?

Наконец-то нашлась потерявшаяся собака, или что-то в этом роде?

— В ходе уборки я доложила о твоих дневных приключениях, что вызвало большой интерес у Гаэн-сан к твоим необычным способностям, поэтому я пришла, чтобы попросить у тебя помощи в одном деле.

— Д-деле?

Это как-то связано со странностями?

Или это связано со мной?

— Именно. Она сказала, что увидев твои результаты, она захотела, чтобы ты регулярно помогала ей в её работе. Такова ценность, которую она в тебе разглядела.

— П-подожди немного…

Я запаниковала. Я растерялась. О чём она говорит?

В конечном счёте именно эта моя способность и породила такой чудовищный беспорядок. Ужасно, Богинядэко ведь была близка к тому, чтобы снова стать богом, так что я определённо не сделала ничего хорошего.

Я даже уже смирилась с тем, что меня перестали бы считать безвредной.

Несмотря на это, меня, похоже, куда-то завербовали…

— Не пойми меня неправильно. Гаэн-сан оценила не твою способность создавать сикигами. Ей понравилось твоё хладнокровие перед лицом проблемы. Гаэн-сан очень ценит тех людей, которые могут сначала накосячить, а потом вырвать победу буквально на грани поражения, а не тех, кто никогда не терпит неудачи. А это значит, что твоё недолгое пребывание в статусе бога тоже не прошло напрасно. Попадая в необычные, безумные ситуации, которые отпугнули бы любого другого, ты смело встречала их. Умудриться за один день поймать четырёх неконтролируемых сикигами — это заслуживает гораздо большей похвалы, чем просто родиться с талантом.

Даже после её слов, мне всё это казалось нереальным.

Я вовсе не сохраняла хладнокровие.

Я же только и делала, что постоянно паниковала, разве нет? Да, Ононоки-тян была ранена в ходе событий, так что мне, дилетанту, пришлось выйти на передовую… подождите-ка.

Подождите, что?

— Может… ты именно поэтому и позволила мне командовать, Ононоки-тян?

И не только это.

Когда мы обнаружили Надэкостюм, вместо того, чтобы закончить всё быстро своим «Анлимитед Рулбук», она позволила ей плавать дальше в ожидании большой рыбы, хоть это и привело к расчленению Ононоки-тян. И вместо того, чтобы возложить на меня ответственность, может, правильнее сказать, что она передала мне все лавры?

Она же профессионал, так что я не удивилась бы, будь у Ононоки-тян более быстрые и хитрые способы всё уладить, но она всё время играла роль моей поддержки. Разве в таком случае можно ли меня считать той, кто поймала всех четырёх сикигами?

Изначально казалось, что нашей целью было получить безвредный статус, но может у Ононоки-тян с самого начала была своя цель?

Начиная от слежки и заканчивая защитой. Или даже инвестицией в будущее. Мало того, что меня признали безвредной, так я ещё и оказалась человеком, в которого можно инвестировать.

На протяжении всего инцидента я рисовала абсолютно разные вещи, но Ононоки-тян была моим наблюдателем.

Конечно, потеря контроля над четырьмя сикигами и не являлась частью задачи, я чувствовала, что Ононоки-тян всё это время вела меня. И для чего, собственно?

Что ещё…

— Абсолютно верно, Надэкоо. Я всего лишь профессиональный специалист, жестокий, чёрствый, деловой сикигами. Кто-то работает на будущее отрасли и делать вещи проще для себя, вот и моя работа заключается в вербовке перспективных кадров. Теперь ты понимаешь, почему я вела себя так дружелюбно с такой, как ты?

Да, понимаю.

Понимаю, что Ононоки-тян совсем не умеет врать.

Мои родители сказали мне найти работу, как только я закончу среднюю школу, но я бездарная, замкнутая, нелюдимая, застенчивая начинающая мангака с нулевыми социальными навыками. Именно поэтому жестокая, чёрствая и деловая Ононоки-тян усердно и заботливо трудилась, чтобы найти мне работу.

— Ты ещё несовершеннолетняя, так что Гаэн-сан, скорее всего, не станет поручать тебе что-то слишком сложное. И конечно, ты всё ещё можешь продолжать работать над тем, чтобы стать мангакой. Да, у тебя будет меньше свободного времени, но я думаю, что эти деловые поездки можно рассматривать, как замечательную возможность поездить по этому невероятному миру и заодно собрать какой-нибудь материал, не так уж и плохо, да? Это не постоянная работа, но я могу гарантировать, что у тебя будет достаточно денег, чтобы съехать от родителей.

И всё же Ононоки-тян так никаких подробностей и не рассказала, объясняя всё максимально сухо, как впрочем и всегда. Хотя в её словах, кажется, подразумевалось, что окончательный выбор остаётся за мной, но после того, как она ради меня заключила такую договорённость, я просто не могла испортить этот щедрый подарок Ононоки-тян.

Боже мой, неужели это всё происходит на самом деле?

Не такого я ожидала после того, как меня обвили змеи в прошлом году. Я безрассудно гналась за хрустальной туфелькой из собственных фантазий, ходила вечно опустив голову, выслушивая в свой адрес, что даже не вижу, куда иду, но теперь, видимо, у меня есть своя пара соломенных туфель: одна для мангаки, другая — для специалиста.

Или же змее туфли ни к чему?[✱]

Как часто упоминалось в этой книге, опасность принципа «если много трудиться, то все мечты непременно сбудутся» заключается не только в том, что «не так уж и непременно», но и в том, что «в результате упорного труда можно не только исполнить мечты, но и потерять реальность». Минусы «упорного труда» тоже очевидны. Путь к будущему — это также и путь к разрушению, и всегда необходимо помнить о возможной неудаче в сложной ситуации. Отдать всего себя и в итоге получить травму или упустить свой шанс — это же так часто происходит. «Я всю ночь готовился к тесту!» приводит к «Я заснул во время теста» — отнюдь не редкое явление. В общем и целом, именно в такие ситуации, как эти, напоминание о том, что «отдых тоже является частью тяжёлой работы», заставляет задуматься: мог бы сказать что-то настолько важное и чуточку раньше! Читая биографии великих людей, можно наткнуться на историю жизни, полной несчастий, несоизмеримых с их величием, однако такие несчастья, вероятно, были результатом того, что люди приносили свою жертву и платили свою цену, поскольку работали над своим величием. Тяжкий труд, как правило, рассматривается как добродетель, но, прежде чем практиковать его, нужно прежде понять все его последствия. В ответ на фразу «тяжкий труд никогда не предаст» я могу лишь меланхолично ответить: «Я смотрю, этот твой тяжкий труд — заботливый парень…» Но не стоит забывать и о последствиях того, что вы работаете недостаточно усердно. Прежде чем вообще приступать к работе, убедитесь, что контролируете все эти последствия.

Как бы то ни было, эта книга о девушке, которая свернулась кольцом от усердной работы, или о девушке, которая работала, чтобы показать свои клыки. Сказка, главной героиней которой является Сэнгоку Надэко. Прошло уже много времени с момента начала Monogatari Series, так что события четвёртой главы Bakemonogatari, «Змея Надэко» стали уже давними воспоминаниями. Однако, после такого появления в первом сезоне, и после такого перевоплощения в сезоне втором, тот факт, что я всё ещё могу писать о такой Сэнгоку Надэко, какой она нам предстала на этот раз, делает меня счастливым, что могу продолжать Monogatari Series. Когда я планировал эту книгу, то помимо новой истории Сэнгоку Надэко у меня были планы включить сюда и новые истории Хатикудзи Маёй и Ононоки Ёцуги (кое-какие мелочи всё-таки попали в книгу), но пять Сэнгоку Надэко использовали всё сюжетное время. Как же это на неё похоже, не правда ли? Один человек заполнил собой целую книгу. Это же первый такой случай в Межсезонье? Такой вот получилась книга, на 1000% состоящая из Сэнгоку Надэко, Nademonogatari, «Эпизод нулевой: Ничья Надэко».[✱]Имя Сэнгоку состоит из иероглифов 千 (sen, «тысяча») и 石 (koku, мера объёма в 180 литров). Не удивительно, что с именем, которое занимает 180 тысяч литров, она на 1000% заполнила целый том.Что же касается рассказов Mayoi Even и Yotsugi No Side, то им придётся подождать следующего раза.

В этой книге представлены все виды Сэнгоку Надэко, но VOFAN-сан решил изобразить её в самом первом виде на обложке и в самом последнем — на изображении внутри книги. Большое вам спасибо! А что касается оставшегося тома Межсезонья, Musubimonogatari («История связи»), хммм… Судя по названию, может это история Арараги-куна и Сэндзёгахары-сан, связавших себя узами брака?

Нисио Исин.

— Арараги-кун, почему ты решил стать полицейским?

Когда я учился в старшей школе, я любил кататься на велосипеде и считал, что объезжаю огромную территорию. Наш город достаточно маленький, и я был убеждён, что пролил свет на все его неизведанные тёмные уголки, но, вернувшись домой спустя четыре года, я понял, насколько высокомерным и ошибочным было моё мнение.

Например, я не знал, что буквально в двух шагах от школы Наоэцу протекает такая большая река.

И не просто «большая река», а скорее даже «бурная река».

Эта река настолько быстрая, что на ней можно заниматься рафтингом. И даже если бы у меня было такое трансформируемое тело, как у Суо-сан, не думаю, что смог бы спокойно ступить в этот бурный поток.

— Ох. Прошу прощения. Помощник инспектора Арараги, почему вы решили стать полицейским? — шутя поправила себя Суо-сан.

Помощник инспектора Арараги.

Я всё ещё не знаю, как реагировать на подобное обращение. Мне кажется, я к нему никогда не привыкну. И как ответить на этот неудобный вопрос я тоже не знаю.

Размышляя о том, что этот вопрос я ещё услышу множество раз, я уже успел утомиться. Ну что за напасть! А ведь это лишь первый раз. Если так подумать, то эта беседа немного странная. Историю о вампире, живущем в моей тени, я уже изложил подробнейшим образом, вдаваясь в мельчайшие детали, но по какой причине я выбрал эту профессию, я всё ещё не рассказал.

— Потому что мой отец был полицейским… нет, оба моих родителя.

— Хмм. То есть ты считаешь, что не смог бы превзойти своих родителей, если бы не выбрал карьеру в полиции? Или же ты хочешь сказать, что получил свою должность благодаря родительским связям?

В её голосе слышалась издёвка, и на самом деле я думаю, что она на самом деле просто меня дразнит, но раз уж я являюсь предметом обсуждения, то нужно хотя бы подумать над этими вопросами.

Я не думаю, что испытывал в тот момент что-то настолько замечательное, как в первом случае, или что-то настолько эгоистичное, как во втором.

Я сделал это не из-за высоких амбиций, но и не только из-за того, что у меня была такая возможность... Просто такой уж я человек.

— Давным-давно я как-то встретил одного мошенника, который меня дико разозлил. По правде говоря, он обманул меня. Так у меня появилась мечта арестовать его. Моё заветное желание. Поэтому я и решил стать полицейским, — ответил я, растерявшись под конец.

По крайней мере это не ложь.

Хотя это скорее было «всего лишь не ложь».

— Хмм. Мошенник значит. Получается ты хочешь заниматься интеллектуальными преступлениями? С точки зрения карьерного роста это в самом деле перспективно. И как ты отреагировал на то, что тебя перевели в какой-то там Отдел слухов, Арараги-кун? Разочарован, наверное. Ну ничего, это на каких-то четыре месяца, так что давай постараемся.

— Я не считаю этот отдел «каким-то там». Хотя признаю, что это было неожиданно. Я не знал, что среди государственных учреждений существует и такое.

— Ну, в конце концов, это эксперимент. Всего лишь один из множества планов Гаэн-сан, независимо от того, оправдывает ли он твои ожидания или нет.

— Как я уже сказал, я ничуть не недоволен.

— Отлично, я в тебя верю. Даже если ты здесь всего лишь для того, чтобы набраться опыта перед восхождением по карьерной лестнице, всё равно в нашем отделе стало на одного человека больше.

Трудно сказать, насколько она сейчас была серьёзна. При этом Суо-сан, имея плачевный опыт взаимодействия с водой, держалась от реки раза в два дальше меня. Её можно понять: даже одна капля может вызвать неприятности. Несмотря на невозмутимое выражение лица, очевидно, что вблизи рек она всегда максимально осторожна.

Может в этом деле и не было ошибкой положиться на такого зелёного новичка, как я, но отправить к реке кого-то, кто так сильно не ладит с водой… Да уж, у начальника Отдела слухов довольно скверный характер.

Хотя она является хорошим другом Гаэн-сан.

— Оккультизм, злые духи… Женщины всегда находили нечто романтическое в таких вещах, так что не удивительно, что в отделе собрались одни девушки. Однако предвзятость — это нехорошо. Так что не стесняйся, Арараги-кун, наслаждайся гаремом.

— Вот уж спасибо. Я всё это оставил ещё в школе.

— Хмм, такая значит у тебя была жизнь старшеклассника, да?

Суо-сан не смогла сдержать смех.

— Я не знакома с Гаэн-сан лично, но многим ей обязана. Так что я надеюсь достичь соответствующих результатов. Может для привыкшего к лёгкой жизни помощника инспектора Арараги это и против воли, но пока ты сотрудник Отдела, надеюсь на твоё сотрудничество.[✱]Дзэнка использует японскую идиому «junpuu manpan» (順風満帆), что дословно переводится как «попутный ветер и полные паруса». То есть имеется в виду благоприятные условия для жизни. Расценивай это, как своеобразную помощь своему городу, — продолжила она.

Помощь городу значит. Не могу сказать, что испытываю к нему такого рода любовь.

Да и то, что моя жизнь была лёгкой, сказать не могу.

Вот вообще никак.

Кстати говоря о моей смущающей должности. Успешно сдав государственный экзамен и вступив в ряды полиции, любой идиот начнёт свою службу именно с должности помощника инспектора, такие дела. Для этого и связи моих родителей ни к чему.

К тому же, за последние четыре года я не провёл ни дня вдали от странностей, даже когда покидал город. Моя тень всегда следует за мной, и эта тень постоянно притягивает к себе всевозможные странности.

То, чем я раньше занимался просто так, стало моими служебными обязанностями. И это не просто хобби, ставшее работой, это мой образ жизни.

Отдел слухов полицейского участка Наоэцу…

Ещё одна вещь, которую Гаэн-сан сделала для этого города. Всё же мы говорим о человеке, который знает всё, так что я не мог не подозревать, что она решит использовать для своих планов департамент полиции Наоэцу, предвидя, что я стану полицейским в будущем.

Окей.

Я же просто ходячий завод по производству странностей.

В конце концов, мне уже 23 года. Я должен работать настолько усердно, чтобы руки отваливались.

К счастью, я спец по отделению своих конечностей. В буквальном смысле.[✱]Фраза «mi wo ko ni shite hataraku» переводится, как «работать, измельчая себя в муку», т.е. очень усердно.

— Итак, Суо-сан, что у нас за слух на этот раз? Что нас привело к этой реке? А то со мной никто не удосужился поделиться какой-либо информацией. Начальник только сказал, что я отправляюсь в паре с вами, а все подробности дела вы мне объясните на месте.

— Давай только без этих формальностей, хорошо? Я лишь немногим старше тебя, а в звании и вовсе младше. Ты — помощник инспектора, я — простой полицейский.

— Мне всё же проще с формальностями. Хорошее воспитание.

— А ты забавный.

Суо-сан пожала плечами и продолжила.

— Как видишь, эта река достаточно глубокая, чтобы в ней можно было плавать. Так что летом это популярное место для семейного барбекю, ну или классная детская площадка. Впрочем, ты же местный, так что может сразу к делу?

— Нет, будет лучше, если вы всё расскажете с самого начала.

В конце концов, до недавнего времени я даже не знал о существовании этой реки.

К сожалению, хоть воспитан я и был хорошо, но детство моё проходило достаточно одиноко, без семейного барбекю и без друзей, с которыми можно было бы поиграть.

Все в классе обычно собирались вместе и уходили куда-то без меня. Теперь понятно, они играли в подобных местах.

Хоть я уже и давно вырос, но мне трудно принять этот факт.

— До сих пор всё было спокойно, но этим летом несчастные случаи в воде происходят один за другим. Уже успело пострадать пятеро детей.

— …

— Пятеро — это лишь подтверждённые случаи. Их может быть больше. Главное, что никто не умер. Пока что.

Но… предвзятость — это нехорошо.

Вспомнив эти слова, я снова окинул взглядом реку.

Река была быстрой, но не содержала каких-либо опасных порогов, однако даже в таком случае я не могу заявить о её полной безопасности.

Суо-сан недавно упомянула, что это «классная» детская площадка, но мне лично это место кажется небезопасным для детских игр.

Даже не знаю.

Неужели это и есть тот самый «взрослый взгляд на вещи»?

Неужели я просто стал скучным взрослым и пытаюсь чрезмерно сильно опекать детей?

— Может это и чересчур, но в последнее время мы часто слышим от людей, что стоит вообще запретить выход на берег, а школам нужно предупреждать своих учеников не приближаться к нему слишком близко.

— Подобно тому, как из парков постепенно убирают старые качели?

— И я не имею ничего против. Использовать изношенное оборудование — большой риск, и желание его сохранить продиктовано лишь старческой ностальгией у некоторых людей.

Это даже более «взрослый взгляд на вещи», чем я ожидал. И это в её-то 26 лет.

Возможно, это связано с плотью русалки, которую она съела. Так что для неё эти 10 лет могут быть сопоставимы с 800 годами обычного человека.

— Старики не меняют своего мнения. Возьмём, к примеру, старый автомобиль, выпущенный ещё до ужесточения правил дорожного движения. У него может вообще не быть ремня безопасности, однако на нём всё равно разрешается выезжать на скоростные магистрали.

Я немного не понял суть её аллегории.

Вероятно, что она даже получает удовольствие, используя такие метафоры, которые с трудом доходят до её кохая.

— Как бы то ни было, независимо от общественного мнения, если бы в этой реке кто-то погиб, то доступ к ней в любом случае был бы ограничен. Хорошо, что сезон уже закончился.

— То есть на данный момент эту проблему решили просто оставить как есть?

— Скорее не оставили, а отсрочили. Хотя пока что никто не умер, но пятеро пострадавших — это тоже серьёзно. К тому же один из них в тяжёлом состоянии и всё ещё не пришёл в себя. У некоторых детей есть переломы, и прогнозировать их состояние пока преждевременно, — сказала Суо-сан и тихо добавила. — Хотя они могли бы поправиться, если бы попробовали мою плоть.

В принципе, если я дам им испить моей крови, то даже тот ребёнок, что сейчас в тяжёлом состоянии, полностью выздоровеет. Но я не могу.

Я просто не могу этого сделать.

Подобные безрассудные действия могут привести к трагедии. И я, и Суо-сан это прекрасно знаем.

Мы не хотим обрекать кого бы то ни было на те трудности, с которыми столкнулись мы. Трудности, которые порой страшнее смерти.

— Ну, вопрос ограждения берега реки уж точно не в нашей компетенции. Этим будет заниматься администрация. Наша работа — контроль слухов.

Контроль слухов.

Довольно странное словосочетание. Может звучит не очень красиво, но это именно то, чем и занимается Отдел слухов. Это и есть моя работа.

Городские легенды. Уличные сплетни. Местные байки.

Другими словами, слухи.

— Трое из пяти детей дали показания. Они утверждают, что не тонули, а что их схватила «невидимая рука» и потащила на дно.

— …

Трое из пяти.

А учитывая, что один из детей без сознания, то трое из четырёх.

Основываясь только на цифрах, можно сказать, что эти свидетельства заслуживают доверия.

Я бы даже назвал это достоверными слухами.

— …Получается, что это каппа?[✱]Каппа — мифическое существо, японский аналог водяного. Однозначного описания внешнего вида не существует, однако все мифы сходятся на том, что каппа любит затаскивать людей (особенно детей) под воду. Прямо в этой реке?

— Кто знает. Может это и русалка, — ответила Суо-сан, словно смеясь над моими словами.

А может это и не была шутка, потому что лицо её осталось невозмутимым.

Атмосфера становилась всё более гнетущей.

— По крайней мере у этих детей не вытащили сирикодаму.[✱]«Сирикодама» — мифический орган в виде шарика, который каппа может украсть у человека через его анус. Однако, в этом году количество водных несчастных случаев несомненно велико. Это может послужить причиной появления новых историй о привидении. Но мы уничтожим его раньше, — сказала Суо-сан равнодушным голосом.

Её голос был сухим и совершенно не соответствовал насильственному содержанию. Это были слова русалки, которая была вынуждена стать сухой, чтобы остаться в живых.

— …Суо-сан. Почему вы решили стать полицейским? — внезапно спросил я. Не столько из-за того, что захотел расплатиться с ней за тот неудобный вопрос, но и потому, что мне просто стало любопытно.

Как монстр, она похожа на меня, но имеет значительно больше физических ограничений, которые, казалось бы, должны были лишить её возможности устроить карьеру в полиции. Если бы Суо-сан не стала полицейским, то могла бы спокойно жить без необходимости приближаться к открытой воде.

— Арараги-кун, ты любишь профессиональный бейсбол? Я вот очень люблю.

— А?

— Я даже слежу за играми молодёжных команд.

— Настолько сильно любите…

Её внезапный вопрос застиг меня врасплох. Я было подумал, что она пытается уклониться от ответа, но я ошибся.

Суо-сан продолжила рассказывать.

— Но вот наблюдать за драфтом[✱]Драфт — процедура выбора командами игроков, не имеющих контрактов с другими командами. мне тяжело. Замечательные молодые игроки, некоторые просто монстры бейсбола, но они даже не могут выбрать команду, в которой хотят играть. Поэтому я часто думаю о том, что значит иметь свободу выбора профессии.

Хм.

Строго говоря, у игроков вроде как есть право вето, но я понимал, что то, что она хочет сказать, не так просто. Даже я, когда стал полицейским, поначалу пытался искать альтернативные пути, но каждый раз сталкивался с жестокой реальностью.

Реальность. Безрадостная реальность.

Столкнуться с реальностью хуже, чем столкнуться с монстром. Она словно непробиваемая стена.

— Люди могут стать лишь теми, кем они могут стать. Будь то полицейский, или русалка... Или вампир, — сказала Суо-сан, взглянув на мою тень.

Строго говоря, я даже не смог стать вампиром.

В нормальном состоянии я не был бессмертным, как Суо-сан. Я не был ни человеком, ни странностью, просто чем-то недоделанным.

Но если я ей это скажу, то уверен, что она ответит чем-то самоуничижительным вроде: «Ну так и я всего лишь недоделанная полурыба», так что я держу рот на замке.

Вряд ли что-то путное выйдет из того, что двое недоделанных будут просто стоять, глядя на реку, и ничего не предпринимать.

Поскольку это было межсезонье, на берегу находились только мы с Суо-сан, однако лучше было бы поторопиться с нашим расследованием, пока мы не привлекли лишнее внимание. И поскольку Суо-сан не могла зайти в воду, осмотр участка предстояло провести мне.

Используя тень от дерева в качестве укрытия, я переоделся в плавки.

Подумать только, моё первое задание в качестве полицейского — плавание. Не говоря уже о том, что проточная вода, предположительно, вредна для вампиров, но я уж как-нибудь выдержу.

Выносливость — основа всей моей работы.

— Вау. А ты действительно работаешь над своим телом, не так ли, Арараги-кун? Не удивительно, что ты так стремишься раздеться.

— Это не результат тренировок, это моё обычное телосложение.

И я вовсе не стремился что-либо делать.

— Ммм. Можно я сфотографирую?

— Нет, конечно, — сказал я и шагнул в воду. Если же плюсом межсезонья было то, что вокруг никого не было, то минусом было то, насколько холодной была вода, и я это в тот момент остро осознал.

Это было похоже на омовение.[✱]Имеется в виду «мидзугё» — ритуальное омовение перед молитвой для очищения тела и разума.

Было бы большим разочарованием услышать, что вампир, привлечённый для обучения в качестве помощника инспектора, умер от сердечного приступа. Хотя, было бы большим удовольствием запятнать имя Гаэн-сан, но я точно не собирался умирать ради этого.

Как меня и учили на уроках плавания, я набрал воды в ладони и облил себя, после чего шагнул глубже в воду.

Оу, а тут действительно глубоко.

Для кого-то вроде меня, а я далеко не великан (в университете я не стал выше), это была довольно тяжкая задача.

Поэтому я решил сразу сдаться и надел маску, позволив себе погрузиться под воду без особого сопротивления. Почему-то мне казалось, что я навёрстываю таким образом всё то время, что не играл в детстве.

Самостоятельно.

— У тебя всё нормально, Арараги-кун? Если возникнет такая необходимость, стоит мне тебе помогать?

…Хотя, с точки зрения Суо-сан я выглядел как парень, который едва ли не тонет.

Я показал ей большой палец (возможно, это больше походило на то, что мои руки были подняты вверх), чтобы показать, что у меня нет абсолютно никаких проблем. Не обращая внимания на то, что я плавал с изяществом топора, я смог добраться до середины реки и смело нырнуть на дно без каких-то проблем.

Поскольку я привык к тому, какой холодной была вода, и поскольку я мог достаточно хорошо видеть из-за её относительной чистоты, я бы даже сказал, что находил некоторую развлекательную ценность в том, чтобы здесь спрятаться, даже несмотря на то, что течение было неспокойным.

Это были такого рода острые ощущения, которые можно испытать только от природных явлений.

Может это даже похоже на один из тех бесконечных бассейнов[✱]«Бесконечный бассейн» — это бассейн с искусственно созданным в нём течением, позволяющим бесконечно долго плыть в одном направлении, оставаясь на месте. Своеобразный аналог беговой дорожки.. Или наоборот? Может это бесконечный бассейн, похожий на реку?

Само собой, поскольку я мог быть сброшен потоком воды, едва ослабив бдительность, или же поскользнуться на одном из множества мшистых камней в любую секунду, существовала огромная разница между настоящей рекой и бесконечным бассейном…

Но даже будучи любителем я понимал, что пять несчастных случаев на этой реке — это слишком много. Если бы вы мне сказали, что тут существует какой-то иной фактор, мне было трудно это отрицать. Но в отличие от моих школьных дней, я не могу так просто согласиться с мнением любителя.

Так как я больше не был любителем.

В отличие от Осино или Ононоки-тян я теперь полноправный офицер полиции и должен принимать правильные решения, как сотрудник Отдела слухов, даже если и всего на четыре месяца.

…Ононоки-тян, ха?

Мысли об этой девушке вызвали у меня ностальгию.

И тут я понял одну вещь, в которой захотел убедиться.

— Суо-сан, вы сказали, что они все были детьми, но сколько конкретно им было лет? Если бы они были младшеклассниками, то я считаю, что им было бы проблематично касаться ногами дна даже в неглубоких местах…

— Самому старшему было пятнадцать, самому младшему — семь. Не будучи предвзятой, могу сказать, что этот диапазон действительно слишком большой. Кстати, мне кажется, что старший из них был выше тебя, Арараги-кун. Он сказал, что доставал до дна в самом глубоком месте.

— Вот значит как?

Тогда мне нечего сказать.

Это не то, за что мне удастся зацепиться.

Я добрался до места, где мои ноги касались дна, и сказал:

— Иначе говоря, все жертвы были не старше шестнадцати, — я выразил очевидное другими словами.

Трудно сказать, следует ли мне это толковать как то, что взрослые менее склонны тонуть, или как то, что дети чаще сталкиваются со странностями.

Получается, что моя встреча с вампиром, когда я был почти в выпускном классе, была редким случаем. Даже Суо-сан, когда она съела «плоть русалки», было всего пятнадцать.

В результате нашей проверки выяснилось, что «мы не можем сделать никакого вывода». По факту, единственным, кого бы удовлетворил подобный нейтрализм, был Осино Мэмэ.

В данной ситуации нейтральное заключение ничем не отличается от подтверждения слухов.

Наша работа состоит в том, чтобы «уничтожать» слух прежде, чем он станет историей о странности, поэтому если мы «не можем сделать никакого вывода», значит мы не выполнили свою работу.

Таким образом я стану зарплатным вором[✱]Зарплатный вор (яп. 給料泥棒, kyūryō dorobō) — термин, используемый в отношении сотрудников, получающих зарплату, но не вносящих никакой вклад в деятельность компании.. Даже будучи полицейским.

— Полагаю, у нас нет выбора. Я позову Синобу, — сказал я, выходя из воды.

— Что? Уже? А ты не слишком торопишься? — удивлённо спросила Суо-сан. — Я думала, ты хотя бы попытаешься справиться своими силами, — сказала она, протягивая мне полотенце (вытянув руку как можно дальше, чтобы не намокнуть).

Неужели я её разочаровал? Впрочем, у меня и не было намерения выпендриваться.

— Когда я был подростком, то старался всё делать самостоятельно любыми возможными способами, и в результате из этого не выходило ничего хорошего. С тех пор я многому научился.

— Понимаю. Но всё же подожди немного звать своего вампира. Во всяком случае, пока я здесь. Не хочу быть съеденной.

Ох, точно.

Шеф меня об этом очень строго предупреждал.

Поскольку Суо-сан является русалкой, её тело — это «плоть русалки». И даже без всяких чудодейственных свойств вроде излечивания тяжело больных эта плоть является деликатесом.

Как и меня, Синобу нельзя было назвать полноценным вампиром, но даже если она не пьёт кровь, её природа пожирателя странностей никуда не делась. И хотя эта природа позволяет получить от неё «экспертное мнение» о том, есть ли в этой реке странности, наличие такого восхитительного деликатеса рядом с ней, несомненно, заставляет усомниться в правильности такого решения.

Для шефа и Суо-сан, которые не провели с ней вместе последние пять лет, было естественно опасаться, что Синобу не раздумывая направится прямиком к «плоти русалки» в лице моего сэмпая.

Это не было тем, в чём можно найти компромисс.

По сравнению с безобидным образом русалки, и Синобу, и я были такими существами, что даже немного странно, что нам всё ещё позволяют жить.

— Что ж, тогда я, пожалуй, вернусь в офис раньше тебя. Если что-то узнаешь, напиши мне, хорошо?

— Просто написать эсэмэску? А как же тайна следствия и всё такое?

— Это наша работа — избавляться от вещей, который должны храниться в тайне, не так ли? Если хочешь, то можешь хоть прямую трансляцию устроить. Раз уж ты умудрился стать таким мускулистым, Арараги-кун, то было бы глупо не выставить это напоказ.

Мне безразличны мои мышцы, но, как бы то ни было, Суо-сан отошла от берега. Просто чтобы убедиться, я дал ей около пяти минут, чтобы она успела уйти на достаточное расстояние, прежде чем присесть и постучать по моей тени.

Как и следовало ожидать, вампир, который вёл определённый образ жизни последние шесть столетий, не смог бы его поменять всего за несколько лет. Но даже несмотря на то, что Синобу бодрствует ночью, она всё равно всегда отвечает, когда я её зову, кроме тех случаев, когда она в плохом настроении.

Судя по всему, она сегодня на самом деле была в хорошем настроении, так как потребовался всего один стук, прежде чем эта блондинка появилась из моей тени с протяжным «нююю~». И так как я, её мастер, был одет по-пляжному (или же, поскольку я плавал в реке, значит я одет по-речному?), Синобу тоже была одета в купальник.

Это был цельный купальник, который создавал впечатление, что она просто пришла поиграть в реке.

— Ка-ка! — засмеялась Синобу, обнажив клыки. — «Плоть русалки», да? Даже я не имела удовольствия вкусить подобный деликатес. Интересно, какой у неё может быть вкус?

— Погоди-ка. Пожалуйста, не ешь мою коллегу.

— Не буду, не буду. У меня нет намерений опустошать место работы моего мастера, когда это не касается непосредственно моего образа жизни. В свою же очередь, пожалуйста, работай изо всех сил, чтобы обеспечить меня.

— Я работаю не для того, чтобы обеспечивать тебя…

Это ведь не так?

Хотя скорее всего так и есть.

То, что я жив, означает, что и Синобу тоже жива, и именно потому, что Синобу жива, я могу продолжать жить. «Если ты собираешься умереть завтра, я готов отдать свою жизнь в тот же день».

Эта незрелая фраза, которую я сказал ещё в старшей школе, оставалась актуальной и по сей день.

Основополагающее условие жизни Арараги Коёми.

— Тем не менее, мне нужно, чтобы ты тоже немного поработала. Как ты считаешь, Синобу, есть что-то странное в этой реке? Меня вполне устроит каппа или русалка, или даже старый добрый краб тяжести[✱]Краб тяжести (яп. 重し蟹, omoshi-kani) — странность из рассказа Hitagi Crab первого тома новеллы. Способен помимо прочего управлять весом., если хочешь.

— Старый добрый говоришь? Раз так, значит прошло уже много времени с тех пор, как город живёт размеренной жизнью. Похоже, что эта девушка, Маёй, проделала хорошую работу по сдерживанию странностей. Должна отметить, что с духовной точки зрения город чувствует себя чрезвычайно устойчиво, аж раздражает. Или по крайней мере заставляет проголодаться.

— Вот как? Хмм… Значит ли это, что пять несчастных случаев, которые здесь произошли, являются всего лишь несчастными случаями?

— Нет. Это не так, — сказала Синобу, покачав головой.

Этот жест выглядел безосновательным и чрезвычайно театральным.

Или на то была причина?

— На мой взгляд, четыре случая из пяти являются не случайностью, а инцидентами. И если всё оставить как есть, то жертв станет больше.

Так как моё обучение продлится всего четыре месяца, я решил временно пожить у родителей.

Впервые за долгое время я снова оказался в этом доме.

Однако в доме Арараги, в котором я провёл все свои подростковые годы, в настоящее время проживал всего один человек: старшая дочь, Арараги Карэн.

Вряд ли они ждали того момента, когда все трое их детей закончат школу. Но когда их младшая дочь, Цукихи, поступила в университет, родителей, возглавлявших на то время полицию префектуры, вызвали работать на правительство.

Поскольку родители уехали вместе, я не могу сказать, что кто-либо из них уехал от семьи[✱]В оригинале использован термин «tanshinfunin» (単身赴任), что буквально означает «уехать в одиночку на новое место работы». Применяется как правило к семейным людям.. Но, как бы то ни было, весной второго года в университете я покинул родной дом, оставив двух своих сестёр. Однако уже спустя месяц Цукихи с лёгкой душой бросила универ ради того, чтобы поступить в другой за границей.

Поверить не могу.

Впрочем, она всегда была таким человеком, которому было тесно в границах Японии, так что в каком-то смысле это был идеальный вариант для неё. Только вот в конечном итоге Карэн осталась дома совсем одна, и мне стало её немного жалко.

Хотя, наверное, мне следовало почаще появляться дома.

Поэтому я решил вести себя с Карэн как можно любезнее. Как минимум на ближайшие четыре месяца.

Однако эти тёплые чувства развеялись, как только я вернулся в свой любимый дом. Для дома, который определённо был слишком велик для одного человека, Карэн умудрилась в нём устроить довольно большой беспорядок.

На уборку ушло три дня.

— Я тут вообще не причём, понимаешь? В отличие от тебя, нии-тян[✱]Здесь и далее вместо разнообразных «братик, брат, братан, братишка» используется транскрипция оригинального обращения Карэн к Коёми., я работаю ещё с прошлого года!

Как её старший брат, я решил сначала выслушать её оправдания, которые она на меня вывалила.

Прежде всего, я не имею права жаловаться, так как покинул дом раньше всех, к тому же Карэн формально была моим сэмпаем в плане трудоустройства. Она начала работать, как только закончила старшую школу.

Тоже в департаменте полиции Наоэцу.

Никогда бы не подумал, что результаты её интенсивных тренировок в боевых искусствах будут использованы для задержания преступников… Однако Арараги Карэн, бывший член «Огненных сестёр» второй средней школы Цуганоки, отвечающий за боевые действия, теперь работает полицейским, отвечающим за общественную безопасность.

Действительно правильный человек в правильном месте[✱]Японская идиома «tekizai tekisho» (適材適所) дословно означает «правильная древесина в надлежащем месте». Изначально она применялась в строительстве как принцип подбора подходящих сортов древесины для разных частей здания. Сегодня её используют для обозначения подходящего работника на подходящем ему рабочем месте., не думал, что моя сестра сможет меня опередить.

Были ли мы «яблоками от яблони»[✱]Ещё одна японская идиома «kaerunoko wa kaeru» (蛙の子は蛙), что дословно переводится как «лягушонок — тоже лягушка». или нет, но, так или иначе, старшие сын и дочь пошли по стопам своих родителей и стали полицейскими, что заставило Цукихи ещё сильнее выделяться на нашем фоне. С другой стороны, может она наконец в возрасте двадцати лет обрела чувство независимости после того, как всю жизнь находилась под влиянием брата и сестры.

— Приятного аппетита!

— Спасибо.

Хоть в плане поддержания чистоты и порядка она и была безнадёжна, но, по крайней мере, Карэн преуспела в приобретении некоторых кулинарных навыков за то время, что жила одна.

Мне становится всё сложнее отыгрывать роль высокомерного старшего брата.

Это было естественно после четырёхлетнего отсутствия, но я в самом деле чувствовал себя гостем в собственном доме.

— Ну так что? Как дела, нии-тян? Помощник инспектора нии-тян.

— Не называй меня так. И не смейся. Это начало моей карьеры.

— Но, как ни странно, имидж у полиции сейчас не очень. Может это из-за сериалов?

Если честно, я тоже так думал.

После усердной учёбы, вдвойне усердной подготовки к вступительным экзаменам и, наконец, сдачи экзамена на государственную службу, всё, что у меня есть, это плохой имидж…

Мои одногруппники говорили мне, что я словно сгусток жажды власти и карьерного роста.

До тех пор, пока я не находился рядом с кем-то, с кем я чувствовал себя непринуждённо, я не ощущал в себе карьериста.

Я даже беспокоился, что местные офицеры будут меня дразнить во время прохождения практики… Почему я должен себя так чувствовать даже после того, как стал взрослым работающим человеком? Я был рад, что в Отделе слухов со мной ничего подобного не произошло, однако ко мне всё равно относились как к своего рода элите, но в ином смысле.

Люди из Отдела слухов в той или иной форме были связаны со странностями, прятали их внутри себя, но, похоже, я был единственным, кто разговаривал со странностями и пришёл с ними к взаимопониманию.

Элита, значит…

Как тот, кто в школе был кем-то вроде изгоя, не скажу точно, но я счастлив произносить эти слова.

— Хахаха! Вот умора! Вот как? Когда тех, кто отрицает всякие авторитеты, ставят в положение авторитета, — достаточно самодовольно высказалась Карэн, потребляя при этом примерно в два раза больше калорий, чем я. Впрочем, она в два раза больше меня (здесь я, конечно, сильно преувеличиваю, она всего на двадцать сантиметров выше меня), у неё быстрый метаболизм, к тому же она знаменитость Отдела безопасности, так что ей нужно на порядок больше калорий, чем мне (и здесь уже я ничуть не преувеличиваю).

Оперативник, вот как?

Хмм.

Я хотел заниматься как раз чем-то вроде этого… Но после того, как я ощутил на себе коммуникабельность своей сестры, я прочувствовал слова Суо-сан о том, что «люди могут стать лишь теми, кем они могут стать».

Я не могу стать моей сестрой, а она не может стать мной.

— Понимаешь, такие люди, как ты, эмоциональные и импульсивные, не подходят для оперативной работы. Тебе бы больше подошло откинуться на спинку кресла, закинуть ногу на ногу и сидеть с самодовольным видом за столом из красного дерева.

— Не думаю, что меня может взбесить что-либо сильнее, чем то, что я только что услышал от собственной сестры. Называя меня эмоциональным и импульсивным, ты просто напрашиваешься, чтобы я тебя стукнул.

— Ого! Так ты хочешь подраться? У меня даже зубная щётка наготове, если понадобится!

— Прекрати! Это всё был мой юношеский пыл!

После чего я сделал заявление, что тоже был сегодня на оперативном выезде.

Элитное заявление.

— По крайней мере Отдел слухов действительно собирается использовать меня в деле вместо того, чтобы я сидел без дела. Меня действительно отправили прямо на место происшествия, а не стали пылинки с меня сдувать[✱]В оригинале Койми говорит «haremono atsukai» (腫れ物扱い), т.е. «обращаться, как с опухолью». Фразеологизм, означающий чрезмерно бережное отношение..

— Вот как? Да начальство со всего вашего отдела пылинки сдувает, знаешь ли. Никто не хочет его лишний раз трогать. Поскольку его спонсирует высшее руководство, никто не знает, что там происходит, одни слухи.

Слухи об Отделе слухов.

Этого и хотела Гаэн-сан.

— Если бы ты пошёл в Отдел общественной безопасности, то я бы всё своё время тратила на тебя, как на своего сэмпая.

— Если бы мне пришлось пройти через что-то столь болезненное, я бы, скорее всего, нашёл бы себе другую работу, — сказал я, пожав плечами.

Я бы не хотел, чтобы она мстила моему юношескому пылу таким образом… Хотя, с другой стороны, я правда думаю, что может было бы лучше, если бы всё случилось именно так, как она описала. Но это секрет. У меня была эгоистичная мысль устроиться на работу не через связи с моими влиятельными родителями, а через связь с моей умелой сестрой, чтобы легко и безболезненно пройти период обучения, даже если бы ради этого и пришлось иметь дело с Карэн.

Но хорошо, что этого не произошло. Это было бы действительно эгоистично.

— Кстати, Карэн-тян. Ты сказала, что ходит целая куча слухов, но что именно тебе известно об Отделе слухов? — спросил я, внезапно осознав, что всё ещё добавляю «тян» к её имени, хотя она уже выше 180 сантиметров и старше 20 лет.

Я пытался прекратить это делать, но не смог.

— Хмм. Ну я слышала, что там расследуют всякие тревожные слухи, которые появляются на районе и всё такое. Или берут ситуацию под контроль до того, как произойдёт инцидент… Были же случаи, когда случалась катастрофа, и люди сожалели, что игнорировали предупреждающие знаки. Для этого и был создан Отдел слухов… Вместо того, чтобы расследовать инциденты, их можно предупреждать. Правда многие из моих коллег считают, что всё наоборот. Что Отдел слухов существует, чтобы доказать, что слухи — это всего лишь слухи, и что никаких инцидентов не будет.

— Ясно.

Я ожидал, что вокруг нашего отдела не будут кружить слухи о странностях или ёкаях, однако было интересно услышать, что он воспринимается не как какое-то секретное агентство, и что слухи довольно близки к истине.

Достаточно асимптотично[✱]Асимптота — прямая линия, к которой какая-либо кривая приближается на бесконечно близкое расстояние, но никогда не достигает её..

Может быть, эксперимент заключается в том, чтобы понемногу приоткрыть завесу тайны над настоящим положением дел?

Гаэн-сан говорила что-то вроде этого ещё до того, как началась моя стажировка. И хотя в то время я задавался вопросом о том, сколько же в её словах было правды, теперь я вижу, что в данном конкретном случае она была действительно честна со мной.

«Настало время специалистам, скрывающимся от посторонних глаз, сформировать свою официальную организацию, Коёмин. Точно так же, как это было в прошлом с оммёдзи[✱]Человек, практикующий оккультизм в древней Японии.. Так что, полагаю, мы в каком-то смысле вернёмся в исходную точку».

Суо-сан, кстати, тоже говорила, что это не то, что Гаэн-сан решила осуществить только сейчас, она спланировала это заранее, задолго до того, как встретила меня.

И это очень в её стиле, придумать подобный подход к созданию организации в стенах Национального полицейского управления. Вместо того, чтобы убеждать начальство, она «дружила» с теми, кто был связан со странностями, после чего отправляла их в находящуюся ниже по иерархии организацию.

Когда засланные люди заработают себе хорошую репутацию, план начнёт действовать в полную силу. Так что тот факт, что я был нанят именно в это время, точно не был случайностью.

Распространение влияния на региональные подразделения вместо центрального штаба было похоже на хитроумную стратегию из реверси, когда игрок сначала занимает углы.

Что бы я не предпринял, я всегда пляшу под её дудку.

Если Гаэн-сан помогала мне на третьем году моей старшей школы, рассматривая это как капиталовложение, то получается, что я, как и Суо-сан, многим ей обязан.

По крайней мере следующие четыре месяца я собирался постараться.

Я сделаю всё, что в моих силах.

К тому же, я чувствовал, что обязан показать себя с крутой стороны, чтобы компенсировать тот жалкий вид, который я порой имел в старшей школе.

— Ну так что? Нии-тян, что ты имел в виду, когда говорил об оперативном выезде? Да и чем вообще ты занимаешься в Отделе слухов?

— Эта информация засекречена в интересах следствия. Или нет.

Если бы существовал элемент опасности, то я бы непременно постарался бы защитить тайну следствия, даже если бы человек, с которым я разговариваю, был полицейским или моей сестрой. Но сейчас я должен был показать, что никакой опасности нет.

Как сотрудник отдела, пытающегося быть прозрачным, я полагал, что нет никакой проблемы поговорить об этом.

Заодно это можно использовать как своеобразную форму полицейского допроса. Это, конечно, не очень хорошо, исполнять служебные обязанности, находясь дома, но я полагал, что Карэн, в отличие от меня, любила в детстве выходить на улицу и могла раньше играть возле этой реки.

Так что я собирался её расспросить, каково это было в то время.

— Карэн-тян, ты же знаешь, что рядом со школой Наоэцу есть большая река?

— Я не знаю всего, только лишь то, что знаю.

— А ты умеешь вызывать ностальгию!

Эту фразу я часто слышал в своё время.

Кстати, Карэн-тян была довольно близка с Ханэкавой, не так ли?

— Хотя в последнее время я ничего о ней не слышала. Оно и понятно. Ты всё ещё общаешься с ней, нии-тян?

— Мм, иногда. В последнее время… Я думаю и так понятно…

Если бы мы сейчас начали говорить о Ханэкаве, то уверен, что никогда бы не остановились. Поэтому, несмотря на то что я уже с головой погрузился в ностальгию, я решительно вернул разговор в прежнее русло:

— Так что, ты знаешь или нет?

— Я знала о ней, да. Вернее сказать, я на днях ходила туда на рыбалку с местными ребятами.

— …

Что уж там говорить о любви к прогулкам в детстве. Она и сегодня любит бывать на свежем воздухе.

Несомненно, она очень активна.

Несмотря на то, что она больше не ходила в нём по улице, она всё ещё носила спортивный костюм дома.

И она осталась такой же общительной, как и в школьные годы. Это почти заставило меня позавидовать ей.

И вы ловили рыбу в этой реке? Хах.

Хотя я действительно видел довольно большую рыбу, когда нырял там сегодня утром.

— Похоже, что в том месте происходят несчастные случаи. Один за другим тонут дети, что порождает странные слухи. Так что моя основная работа заключается в том, чтобы разобраться в этом.

— Хмм. Тонут, говоришь? Вот этого я не знала. И я разбила там лагерь, не зная об этом. Может не стоило этого делать?

— Нет, не думаю, что в этом есть что-то плохое.

Если начать считать неблагоразумным рыбалку в том месте, где кто-то чуть не утонул, то так недалеко и до того, чтобы сомневаться в каждом своём шаге. Это правда, что существуют определённые причины для беспокойства, ведь один человек всё ещё в критическом состоянии, но поскольку все ещё живы, то нет никакой необходимости принимать вещи настолько серьёзно.

— В любом случае, Карэн-тян. Ты не заметила ничего странного, когда была там?

— Странного?

— Ну… Какие-нибудь места, где можно легко утонуть, или места, где можно поскользнуться… Или если бы кто-то внезапно ослабел, когда вы были в лагере.

Поскольку само дело было достаточно мутным, вопросы, касающиеся его, также становились двусмысленными. Для такого прямолинейного человека, как Карэн, это довольно сложно. Она нахмурилась и сложила руки на груди.

— Не думаю, что там было что-то подобное. Нам было очень весело.

— Вот как? …Ещё кое-что, просто для справки. Все люди, которые ходили с вами, были твоими коллегами? Был ли кто-то с семьёй? То есть, был ли кто-то с детьми?

— Ха? Нет. Все были взрослыми.

Хорошо.

Насколько я понял, жертвами действительно становятся только дети.

Я подумал над словами Синобу.

«Четыре случая из пяти являются не случайностью, а инцидентами» — несмотря на то, что поначалу она была настолько конкретна, после этого она не сказала ни слова. Даже попытка соблазнить её пончиками не помогла.

Походу у Синобу свои принципы.

Принципы помогать мне, а не другим людям.

Несмотря на то, что меня приняли в Отдел слухов благодаря моему взаимопониманию со странностью, в данный момент я чувствовал, что не оправдал ожиданий.

Кстати, ведь трое из пяти засвидетельствовали, что их затянула под воду «невидимая рука», не так ли? Если исключить того, который всё ещё не пришёл в сознание, то трое из четырёх. Но если посмотреть на это с другой стороны, значит один из них таких показаний не давал.

Если принимать слова Синобу за истину, то четыре случая из пяти были инцидентами, значит оставшийся пятый — несчастный случай. Был ли это тот самый несчастный случай, в который попал ребёнок, который не говорил о «невидимой руке»?

Если это так, то меня больше интересуют показания этого парня.

Когда дети говорят о том, что видели или не видели «невидимую руку», их слова обычно списывают со счетов, как детскую чепуху, однако именно так и рождаются истории о странностях.

Я решил в этом получше разобраться, не отбрасывая ничего из того, что «просто сказали дети».

Я уже отправил отчёт, но решил сообщить Суо-сан о своих дальнейших планах, когда я закончу есть.

Может это и не значит, что я помещаю новое вино в старые мехи[✱]Отсылка к библии. В ней говорилось, что «нельзя помещать новое вино в старые мехи», что примерно означало «нельзя вложить новое мировоззрение в застарелые умы»., но я решил пойти по стопам одного старого специалиста и немного поработать ногами. Есть вещи, о которых нельзя узнать из одних лишь сплетен и слухов. К тому же это в моём стиле, идти до конца в своём любопытстве и разглядывать даже самые незначительные вещи, например, кто такой «друг моего друга» …

— Что? Нет, нии-тян, не надо сейчас идти на работу! Я понимаю, что ты мечтаешь всегда быть на месте событий, у тебя всё ещё стажировка, так что можешь пока сесть и расслабиться.

— Это же мой родной район. Хочу пройтись, освежить память о любимых местах.

— Несмотря на то, что ты же даже понятия не имел об этой реке? Не лучше ли встретиться со старыми друзьями? Ханэкава-сан и Цукихи-тян за границей, но должны же быть и другие люди, с которыми ты хотел бы встретиться, не так ли?

Я понимал, что Ханэкава за границей и Цукихи за границей должны рассматриваться с совершенно разных точек зрения, но… Если уж на то пошло, то вокруг меня было множество людей, которые в конечном итоге отправились заграницу, да? Думаю, что мои школьные годы были полны талантливыми людьми, недооценёнными в Японии.

В любом случае это был бы неплохой повод повидаться со старыми друзьями… Ведь не то чтобы у меня не было друзей… Впрочем, что тогда, что сейчас я не умел налаживать связи.

Потому что друзья делают меня слабее.

Так я считал.

Может я просто неблагодарный, но были люди, с которыми мне было бы жутко неловко встретиться, даже если бы я этого хотел. И таких людей много.

Как я и предполагал, мои подростковые годы прошли не очень удачно.

Я знал об этом, но получил ещё одно подтверждение.

У меня даже развилась мания преследования. Я боялся встретиться с людьми, боялся, что они станут ненавидеть меня как какого-то негодяя-карьериста. Я не мог даже представить себе торжественное возвращение домой с грудью полной медалей.

Почему я чувствую себя преступником, скрывающимся от правосудия?

— Наверное, ты права. Пойду хотя бы проведаю как там Камбару. Чем она сейчас занимается? Я знаю, что она поступила в университет физвоспитания… Если ничего не случилось, то она должна быть на четвёртом курсе, так ведь? Она ведь не отчислилась, как Цукихи?

— Что по поводу неё, то она хочет стать доктором, — такой ответ я получил от Карэн.

Кстати, она ведь всегда теснее общалась именно с Камбару, а не с Ханэкавой.

Они ведь обе были увлечены спортом… В конце концов я же сам их познакомил.

И такое было, да?

Меня всё глубже накрывала ностальгия.

— Что? Доктором? В таком случае она сейчас должна собираться поступать в аспирантуру для получения докторской степени, а значит она готовится к экзаменам. Ну, насколько я помню, голова на плечах у неё есть…

— Нет, нии-тян, — почему-то сказала Карэн с акцентом, поправляя мои размышления. — Не таким доктором, настоящим.

— Каким доктором?

— Ну врачом.

— Врачом?

Если вдруг я захочу загладить свою вину перед друзьями за своё неблагодарное к ним отношение, то у меня есть целых четыре месяца на это, так что нет поводов для беспокойства (хотя именно такие мысли только усиливают мою неблагодарность). Но судьба распорядилась иначе, и уже на следующий день я внезапно встретился со своим кохаем по старшей школе — Камбару Суругой.

Утром следующего дня мы вместе с Суо-сан посетили всех пострадавших детей, чтобы послушать, что они скажут, но никаких существенных результатов мы не получили.

В конечном итоге, мы лишь убедились в том, что и так знали. Те, кто якобы видели «невидимую руку», утверждали, что видели её, а тот, которой её якобы не видел, по-прежнему говорит, что ничего подобного не видел.

Ну, мы хотя бы добились того, что услышали эту информацию из первых уст (было нелегко убедить детей поговорить с нами, но помощь Суо-сан в этом плане оказалась очень кстати). И раз уж мы посетили четверых детей, то решили, что можем заглянуть и к оставшемуся.

К тому, который всё ещё был без сознания и не мог ничего рассказать.

— Когда смотришь в глаза пострадавшему, твоя мотивация меняется, так ведь? — предположила Суо-сан, и я не мог с ней поспорить.

Итак, мы с цветами в руках пришли навестить последнего ребёнка (хотя фактически, если судить по времени происшествия, он был «первым ребёнком»), и поприветствовали нас весьма необычным образом.

— Оу! Судя по звуку шагов, это должно быть Арараги-сэмпай, не так ли? — раздался весёлый голос из приёмной.

Поскольку мы были в больнице, она не стала набрасываться на меня так, как делала это в старших классах, но когда я обернулся, то безошибочно узнал свою кохай, Камбару.

Она снова отрастила волосы, и они спадали с плеч на спину длинными прядями.

И выглядела она как медсестра.

Что? Согласно данным моего информатора, Камбару-кун собиралась же стать врачом? Неужели косплей?

— Это просто подработка. На полставки. Просто помогаю с бумажками. Я даже не медсестра. И одеваюсь я так, чтобы не выглядеть как сотрудник больницы и не вводить в заблуждение посетителей, такие правила.

Действительно, она даже не носила шапочку медсестры. Посмотрев внимательнее, я понял, что на ней были блузка и кардиган… Я подумал, что определённая путаница всё равно может возникнуть, но опять же, может это одно из правил.

Например, мне сказали, что на период стажировки я должен носить костюм с галстуком.

— И всё же… подработка?

— Именно. Мне нужно зарабатывать деньги на учёбу. С момента моего двадцатилетия дедушка с бабушкой перестали поддерживать меня финансово. Я даже сама плачу за квартиру, — сказала Камбару, гордо выпятив грудь.

Эта её хвастливая манера разговора, когда она даже с сэмпаями разговаривает не как с сэмпаями, ничуть не изменилась, однако повод для гордости определённо имеется. Я же, в отличие от неё, завишу от родителей даже после окончания университета.

Во всяком случае, в то время как её оживлённое поведение и энергичный настрой (а также хвастливая манера речи) остались такими же, как и в старшей школе, 22-летняя Камбару сильно выросла с тех пор. Правда произведённое ею впечатление может быть несколько сильнее оттого, что встретились мы с ней на её рабочем месте.

Хотя я думал, что она всё ещё студентка…

У меня неиллюзорное чувство, что она далеко впереди меня.

— Это ваша знакомая? Что ж, я тогда пойду, а вы можете зайти ко мне как-нибудь позже.

— А, нет, это Суо-сан… То есть, я хотел сказать, я здесь по работе.

— Нет, нет. Социализация — это тоже часть нашей работы. Нам тут всё время говорят: «Заботьтесь о своём районе» и всё в таком духе.

Не дав возможности возразить, Суо-сан оставила меня на месте, в одиночку направившись прямиком в палату к ребёнку, которого мы пришли навестить. И я был очень благодарен своему настойчивому сэмпаю.

— Прости, Камбару. Ты же сейчас тоже на работе.

— Да нет, я не против. Как раз утренняя суета закончилась, так что я подумала, что сейчас самое время сделать перерыв.

Я не знал, действительно это было так, или она это сказала только из вежливости, но после этих слов я почувствовал себя немного свободней.

Это был бы определённо первый вариант, если бы это была та Камбару, которую я знал в старшей школе, но после того, как она познала всю тяжесть жизни работающего человека, я не исключаю и второй.

Так или иначе, видя, что я остался далеко позади, я решил принять предложение Суо-сан. Мы с Камбару переместились в зону отдыха. Поскольку я хотел создать впечатление, что всё ещё являюсь её сэмпаем, я угостил её соком из автомата.

— Арараги-сэмпай, до меня дошли слухи, что вы стали детективом или вроде того, не уж то эта хорошенькая девушка, что была с вами — ваша сэмпай? И я не знала, что вы вернулись в город. Вы обязаны были мне позвонить!

— Я буквально только что вернулся. Думал сделать это, когда всё уляжется.

Это звучало как отговорка. Собственно, это и была отговорка, но после этих слов мы чокнулись банками в знак нашего воссоединения. Да, мы оба уже были совершеннолетними[✱]К слову, совершеннолетие в Японии наступает в 20 лет., но так как была середина дня, а мы оба были на рабочем месте, употребление алкоголя было бы чересчур.

— Откуда ты узнала, что я стал детективом?

Я ожидал услышать, что от Карэн, но получил совершенно другой ответ.

— От Оги-куна, — ответила она. Хмм.

Это может значить, что вся информация обо мне, по большей части, уже дошла до неё.

— Когда я услышала эту новость, то подумала, что «этот парень стал хорошим человеком», я была просто восторге.

— Это как понимать?!

— Вы сейчас здесь по работе? Я была уверена, что вы больше не вернётесь в этот город. Думала вы навсегда покинули нас.

— Ну, я здесь как минимум на период обучения, так что пока не знаю, как пойдёт дальше… и да, «навсегда покинул»?!

Мне даже было нечего ответить.

Я был госслужащим, в той или иной степени, так что пусть я и не профессиональный бейсболист, я всё равно не мог выбирать, где мне работать.

Тем более, когда планы Гаэн-сан крепко вцепились в меня своими клыками.

— А что насчёт тебя, Камбару? Почему именно врач? Я был уверен, что ты хотела уйти в профессиональный баскетбол, или как-то так… У нас же есть чемпионат по баскетболу среди женщин? Или может корпоративная команда…

— Ах, баскетбол. Я с ним вроде как закончила. Впрочем, мы с приятелями иногда играем в своё удовольствие.

— Приятели? Ясно.

Это было слово, которое я ни разу не использовал в университете.

Я завидую твоей полноценной студенческой жизни.

— И всё же, стать врачом. В огромном океане, который мы называем жизнью, ты точно не сбилась с пути? Всё же сменить деятельность спортсмена на врача.

— Нет, я об этом думала ещё перед экзаменами. Я поступила в университет физического воспитания, потому что хотела продолжать заниматься спортом, но выбрала медицинский факультет как раз потому, что думала о своём будущем… Я хочу стать спортивным врачом.

— Спортивным врачом?

То есть врачом, который специализируется на спортивных травмах, предотвращениях несчастных случаев, физиотерапии, да?

Когда я это услышал, всё встало на свои места.

Точно. Ещё когда я учился в университете в этом городе, Камбару воссоединилась со своей старой подругой. Они когда-то были соперницами, пока та не была вынуждена завязать со спортом после травмы, полученной во время игры.

И хотя это не связано с травмой, но Камбару тоже была вынуждена завязать с баскетболом, поскольку её рука стала для этого непригодна. Возможно, именно из-за этих переживаний она и выбрала такой путь.

Очень достойно.

Моя кохай настолько ослепительна, что я чувствую себя опустошённым.

— Подумать только, что та самая Камбару Суруга, которая только и говорила, что о сиськах и трусиках, станет такой… Эта история, которую я не смогу рассказывать без слёз.

— Вообще-то я говорила и о многих других вещах.

— То есть ты перестала читать яой, верно?

— О, нет, конечно, всё ещё читаю.

Вот как?

В любом случае, это было куда круче, чем моё «потому что мои родители работают в полиции» в ответ на вопрос, почему я решил стать полицейским. Мой кохай обошёл меня по всем статьям.

Она даже слишком хороша.

Я рад, что пересёкся с ней.

Только вот где-то в глубине души я побаивался нашей следующей с ней встречи, видя то, каким человеком она стала.

Учитывая то, что мать Камбару была старшей сестрой Гаэн-сан, существовала вероятность, что не я, а именно Камбару является одной из пешек Гаэн, но мне такой ход мыслей казался далёким от реальности.

Эта нить судьбы была разрезана.

Окончательно и бесповоротно.

Не хочется этого признавать, но похоже, что тот мошенник, Кайки Дэйсю, опередил Гаэн-сан и обрубил эту нить судьбы. И тот и другой всегда стараются предсказывать будущее.

Интересно, выйдет ли из меня такой же взрослый, как эти двое?

— Всё нет так просто, как кажется. Несколько раз я хотела бросить учёбу. Я даже рассматривала такой вариант, что можно начать работать в сфере, как-то связанной с медициной. Да и в случае с баскетболом, хоть я и сказала, что «закончила с ним». На школьном уровне я была звездой, но на студенческом я потерпела крах.

— …

— Мир огромен. Я думала, что нет никого страшнее Сэндзёгахары-сэмпай, но после поступления в университет я встретила десятки людей, которые вызывали куда больший ужас… Впрочем, я так и не нашла никого, кто бы мне нравился больше неё, отчего ощущала, что мой кругозор остался очень узким.

— …Это точно. Мир полон безумных людей, — от всего сердца согласился я.

Я ощущал это, даже став членом трудового общества.

Даже несмотря на то, что Отдел слухов был одним из планов Гаэн-сан, я даже представить себе не мог, что в мире существует девушка, превратившаяся в русалку после того, как попробовала «плоть русалки».

Я никогда не считал себя особенным из-за того, что был укушен железнокровным, теплокровным, хладнокровным вампиром, но Отдел слухов мог похвастаться целой чередой людей, истории которых с лёгкостью отобьют любые тщеславные мысли.

Вроде того, как человек, являющийся «одним из ста тысяч», кажется не таким уж уникальным в масштабе целого мира.

— Безумных, но при этом невероятных. Есть даже такой, единственный в своём роде монстр, как Ханэкава.

— Ага.

Камбару бросила на меня понимающий взгляд.

Хоть они редко общались друг с другом, Ханэкава, видимо, произвела на неё очень сильно впечатление.

— Кстати, как она? Жива ещё?

— Жива… насколько я могу судить. Очевидно, если бы она умерла, я бы получила какую-нибудь весточку.

— Какую же жизнь она вообще ведёт?

— Она не из тех людей, что сдаются на полпути, — ответила Камбару, услышав это.

Нет ничего удивительного в том, чтобы потерять всякую мотивацию, если сравнивать себя с Ханэкавой, но, как и ожидалось, доминирующая над своим поколением звезда оказалась иной.

Её мировоззрение было иным.

Похоже она не собиралась соглашаться с мыслью, что её звёздные годы остались в старшей школе.

— Кстати, Арараги-сэмпай, а какие у вас дела в больнице?

— Ты можешь перестать добавлять «сэмпай». Мы больше не старшеклассники.

— Для меня вы навсегда останетесь сэмпаем, Арараги-сэмпай!

— Серьёзно, ты перегибаешь с отыгрыванием роли кохая.

Сказав это, я задумался, можно ли это считать судьбой. Я сомневался, что Камбару знает всех пациентов этой огромной больницы, но не думаю, что среди них так уж много детей, находящихся без сознания.

— Как ты уже догадалась, я здесь по работе. Ты знаешь что-нибудь об этом ребёнке?

— О, да, это тот, который утонул в реке… Хотя эта река, вроде как, не должна быть такой опасной. Может что-то поменялось с тех пор, как я была там последний раз?

Конечно же, она уже была в курсе.

Неужели ты тоже одна из любителей кемпинга?

Хотя я уже знал, что так и есть.

— Раз вмешалась полиция, значит они решили, что это был не несчастный случай? Кто-то столкнул их в воду, или пытался утопить, или что-то ещё?

— Ну, моя работа в том и заключается, чтобы это выяснить. Было бы лучше, если бы это был несчастный случай. Хотя нельзя сказать, что так было бы «лучше», ведь пострадал человек… Что ты знаешь о его состоянии?

— Я не принимаю участия в лечении, так что не могу сказать наверняка, но думаю, что не всё идёт гладко. Нет никаких предпосылок к тому, чтобы он пришёл в сознание… Словно кто-то похитил душу из его тела.

— Душу…

Каппа же вытаскивает у людей сирикодаму[✱]Мифы разнятся, но в некоторых говорится, что в сирикодаме заключена если не душа, то по крайней мере рассудок человека, и без неё человек становится «funuke», то есть придурком., верно?

Хотя я сам точно не знаю, что такое сирикодама.

— Я бы хотел, чтобы ты никому не рассказывала об этом, но на этой реке произошло несколько подобный происшествий. Если так будет продолжаться, то, возможно, придётся закрыть доступ к этому месту.

— Только не это… Если это произойдёт, то где же нам разбивать лагерь?

Услышав эти слова, я от возмущения даже захотел, чтобы этот берег всё-таки перекрыли.

В отличие от тебя, мне никогда не приходилось и никогда не придётся думать о том, куда бы пойти с друзьями в поход.

— В таком случае, Арараги-сэмпай, пожалуйста, сделайте что-нибудь, чтобы этого не произошло! …Или мне не стоило вас об этом просить.

— Ты можешь меня попросить, но обещать я ничего не буду. За это отвечает администрация, я лишь принимаю участие в расследовании.

— Хорошо. Тогда думаю, что мне стоит сходить в администрацию и попросить об этом их.

Что-то мне подсказывает, что она действительно пойдёт и сделает это.

По сравнению со школьными временами, её инициативность выросла минимум вдвое.

У неё было огромное количество друзей в старшей школе, и я не исключаю, что некоторые из них могут сейчас работать в администрации. Но я даже представить себе не мог, что в администрацию попадёт один из тех немногих, с кем в школе познакомился именно я.

После посещения больницы мы с Суо-сан пообедали, а затем снова вернулись к реке. Поскольку обязанности сотрудника Отдела слухов несколько отличались от обязанностей обычного полицейского, я был немного озадачен невозможностью использовать большую часть знаний, полученных мною в полицейской академии, однако в возвращении на место происшествия в сотый раз было что-то по-настоящему полицейское.

Путь это и был всего лишь второй раз.

И похоже, что Суо-сан уже собралась довести дело до конца.

— У меня же полно и других дел. Формально, я работаю в офисе у окна, фактически — занимаюсь всем и сразу.

Так происходило из-за того, что для проверки сообщений, основанных на одних лишь слухах, приходилось проводить осмотр всей территории теми немногими людьми, которые были у отдела, чтобы всё досконально проверить.

Судя по всему, моя стажировка была бесценна для всей команды из-за того, что я был мужчиной, или из-за того, что я молод, или из-за моих вампирских качеств, или же просто потому, что был просто лишней парой рук.

Хотя я пока ещё не оправдал ожиданий… Так что нужно продолжать упорно трудиться.

— Камбару… То есть моя кохай, с которой я пересёкся ранее, любила в прошлом приезжать в это место, при этом она сказала, что не чувствовала здесь ничего необычного. Не буду вдаваться в подробности, но она имеет кое-какое отношение к странностям, так что если бы в воде что-то скрывалось, то было бы не удивительно, если бы она что-то почувствовала…

— Понятно… Но Арараги-кун, маленькая вампирша из твоей тени предельно ясно сказала, что «там что-то было», не так ли?

— Да. Но это всё, что она сказала, никаких подробностей, так что…

— Всё в порядке. Для нас это уже большой прогресс. И да, извини за то, что пришлось прервать твой разговор с кохай.

— Да нет, всё нормально. Мы договорились встретиться позже.

Хотя я не был уверен, смогут ли эти планы осуществиться или нет.

Несмотря на то, что нам удалось неплохо поговорить, и несмотря на то, что встретились мы случайно, без предварительной договорённости, на самом деле Камбару, вероятно, невероятно занята, балансируя между учёбой и работой. Возможно, даже более занята, чем я. Даже если бы у неё был выходной, она, скорее всего, хотела бы провести этот бесценный день с друзьями, играя в баскетбол или отправившись в поход.

После того, как её кругозор так расширился, мне бы не хотелось, чтобы она снова его сужала до одного меня.

Она встретила десятки жутких людей, но ни один из них не понравился ей больше, чем Сэндзёгахара. Пусть она и сказала нечто подобное, я думаю, что в действительности это было своеобразным проявлением заботы обо мне.

Заботы…

Возможно, мне следовало бы радоваться, что моя дерзкая кохай научилась уважать других людей, но эта то ли забота, то ли тактичность заставила меня почувствовать меланхолию.

Это было бы слишком эгоистичным желанием с моей стороны, чтобы она оставалось той же дерзкой кохай, которую я всегда знал, и если бы я ей это сказал, то уверен, что она не смогла бы больше видеть во мне того сэмпая, которого уважала.

Никогда.

Ко всему прочему, было бы не удивительно, если бы у неё были серьёзные отношения с кем-то. Она же не собиралась навечно оставаться семнадцатилетней девушкой.

А что до Сэндзёгахары Хитаги…

Интересно, чем она сейчас занята?

— Хм? Что случилось, помощник инспектора Арараги? У вас такое задумчивое лицо. Не уж то думаете о бывшей девушке, или что-то вроде того?

Она очень проницательна. Настоящий детектив.

Хотя это больше походило на интуицию женщины, а не детектива.

— Ну, не о бывшей, поскольку я всё ещё с ней встречаюсь. Мы с ней вместе со старшей школы… Поступили в один университет, дважды расставались, дважды сходились обратно.

— Вот как. Тогда разве не странно тосковать по ней? Разве вы не съехались вместе после окончания универа?

— Однажды мы начали жить вместе ещё во время учёбы… Но она нашла работу в компании за границей, как-то так.

И сделала это она, чтобы следовать за своим отцом.

Я знал о том, что отец Хитаги работает в иностранной компании, но что удивительно, так это то, что Хитаги устроилась на работу в конкурирующую компанию. Выбрав ту же профессию, но другую компанию, она даже не пыталась скрыть свои комплексы в отношении отца. Словно в отместку за бедную жизнь, которую она вела в стенах общежития Тамикура, теперь она достигает больших успехов как перспективный финансовый трейдер, пусть я и немного преувеличиваю.

Удивительно, чем она занималась, пока я учился в полицейской академии.

Всех так и тянет уехать за границу, не так ли?

Нет в них патриотического настроя.

— Арараги-кун, ты ведь тоже вернулся в родной город не потому, что хотел этого. Не стоит строить из себя истинного патриота. Если следовать девизу Гаэн-сан, то японцам, играющим важную роль за рубежом, есть чем гордиться. Разве не прекрасно было бы организовать такую же сеть, какая есть, к примеру, у китайской диаспоры?

Конечная цель Гаэн-сан, вероятно, была как раз чем-то похожим. С агентами, которых можно направлять в разные точки, как у ФБР и МИ5. Так мне сказала Суо-сан, и я не знаю, насколько она была серьёзна в своих словах.

— Ну, я советую тебе почаще связываться с ней, чтобы ваши отношения не угасли сами собой. Детективам, состоящим в браке, приходится особенно тяжело. Даже я уже успела расстаться с пятью-шестью людьми после получения этой работы.

Это вполне могло быть из-за её характера, но я попридержу рот на замке.

Так, хватит, что-то я слишком много говорю о своей личной жизни.

Даже если бы мы работали в открытом офисе, я бы не хотел болтать обо всём подряд.

Но я всё равно приму её совет к сведению. И не потому, что она детектив, а потому, что она мой сэмпай по жизни.

Поскольку я был неблагодарным и не следил за поддержанием социальных контактов, я уже успел разорвать несколько своих связей таким образом. Если так подумать, то даже неплохо, что мы с Хитаги дважды сходились обратно. Нужно быть внимательным, чтобы не давать подобного повода в третий раз.

— Итак, Суо-сан, как себя чувствует этот ребёнок?

В конце концов, пока я разговаривал в зоне отдыха, Суо-сан вернулась из больничной палаты намного раньше, чем я этого ожидал, так что я не смог даже увидеть его лицо.

— Не могу сказать точно. Посетителей к нему не пускали… Очевидно, раз ещё вчера запрета на посещение не было, значит есть вероятность, что ему стало хуже. Ситуация может оказаться серьёзней, чем мы предполагали.

— …

— К счастью, благодаря дежурной медсестре я добыла всю его личную информацию. Оба родителя работают, поэтому часто оставляют ребёнка следить за домом. Проще говоря, оставляют его одного. И кто бы мог подумать, что этот ребёнок такой жизнерадостный, любит брать на себя инициативу, когда находится в компании, что, впрочем, и могло привести к утоплению.

Эту тему лучше бы не поднимать в больнице.

Суо-сан хотела поскорее закончить дело не потому, что у неё было множество других неотложных дел, хотя и это тоже. Она и раньше всегда быстро делала свою работу, но мне казалось, что после того, как она не смогла взглянуть на лицо ребёнка, её мотивация ещё больше выросла.

— Будет ужасно, если эти жизнерадостные дети останутся без своей детской площадки.

В конце концов я выдал банальнейший комментарий.

Мне было неловко за мои мысли, которые выдавали во мне мелочного человека, однако моё эгоистичное желание, чтобы берег реки закрыли для кемпинга, уже практически исчезло.

— Это всего лишь предположение, но всё выглядит так, что жертвами становятся только дети. Не пострадал ни один взрослый… Даже моя сестра недавно ездила сюда на рыбалку, но ничего странного тогда не произошло.

— Карэн-тян, верно?

— Так вы знали о ней? Глупая, но гордая сестра семейства Арараги.

— Ну, она действительно выделяется, в конце концов. Такие балагуры, как она, всегда производят хорошее впечатление.

Суо-сан сказала, что было бы неплохо, если бы Карэн присоединилась к Отделу слухов, но это было невозможно. Учитывая то, какой она человек, она сама могла бы считаться своего рода городской легендой или историей о странностях.

Откровенно говоря, мне даже не нужно было обманывать её. Она упрямо отказывалась верить в то, что ущерб, который ей нанёс мошенник, является результатом действия странности. Да будь у меня столько силы, сколько имеется в её теле, я бы может и в вампира бы не превратился.

Или же из-за того, что кое-кому приходится вести образ жизни русалки, Суо-сан и ищет в Отдел слухов подобного весельчака.

— Видишь ли, в нашем отделе не хватает кого-то, кто был развеял тоску. Так что на её брата у нас были большие надежды.

— Что ж, простите. Простите, что навеваю тоску.

— Да хватит на себя наговаривать. Пусть я и не в настроении, но может нам стоит пойти по пути Карэн-тян и вместе отправиться на рыбалку?

Сказав это, Суо-сан сняла пальто и отдала его мне, после чего она один за одним сняла с себя рубашку, юбку, чулки и подвязки.

Она снимала с себя одежду так же естественно, как если бы находилась у себя дома.

Хоть я и был наслышан об этом, но эта грандиозная демонстрация немного смутила меня. Это было настолько грандиозно, что моё вчерашнее переодевание в тени дерева показалось мне почти что постыдным.

Конечно, под всей этой одеждой у Суо-сан был спрятан купальник.

Это был слитный купальник, похожий на тот, что был на Синобу вчера, но, естественно, впечатление, производимое маленькой девочкой, разительно отличалось от того, которое производила взрослая женщина.

В конце она сняла с себя высокие каблуки и начала разминаться для разогрева.

— В этот раз я буду приманкой.

Вероятно, это фраза была отсылкой к детской книжке, в которой Свимми сказала: «Я буду глазом»[✱]Отсылка к детской книжке 1963 года «Swimmy» авторства Лео Лионни про маленькую смелую рыбку по имени Свимми., но она в достаточной степени описала стратегию, которой собиралась придерживаться. Действительно, после того как она съела «плоть русалки», всё её тело представляло собой одно большое лакомство.

Настолько, что она даже не позволяет призывать вампира в её присутствии.

В прошлый раз в реку зашёл я, но сегодня по плану в реку должна была нырнуть Суо-сан, выманив таким образом странность (если такая имелась). Ведь «плоть русалки» пришлась бы по вкусу не только вампирам.

Русалкой бы могла поживиться любая странность.

Если бы не вечная молодость и долголетие, они бы наверняка бы вымерли из-за чрезмерного отлова.

В этом смысле русалка Суо-сан была даже более ценной, чем шестисотлетний вампир. И конечно, без крайней необходимости, она бы не стала прибегать к такому плану.

План обернуться русалкой и привлечь странность, выступая в качестве приманки, подразумевал превращение в ту самую «полурыбу», которую она так в себе ненавидела. И насколько я могу судить по тому, как она вчера остерегалась воды, трудно сказать, что это была травма, которую Суо-сан успешно преодолела.

— Это уж точно. Я даже не могу сосчитать, сколько раз пыталась свести счёты с жизнью. Но каждый раз я возвращаюсь к жизни как ни в чём не бывало, и от одного этого мне уже противно.

— …Я слышал, что причиной смерти 90 процентов бессмертных вампиров является самоубийство.

— О. А им повезло, что они вообще могут умереть. Во всяком случае, я раньше так считала.

Суо-сан пожала плечами.

А оттого, что в её купальнике плечи были открыты, этот жест казался ещё более эмоциональным.

— Половина моего тела становится рыбой, другими словами, я деградирую. В конце концов, имея тело, покрытое акульей кожей, мне хотелось плакать, раньше, когда я была более чувствительной. Но если я заплачу, то от этих слёз появятся новые чешуйки, так что мне приходилось терпеть, пока я не взяла эмоции под контроль. Поначалу я пыталась сдирать чешуйки, одну за другой. Но это заставляло меня истекать кровью, так что чешуи становилось только больше. Половина моего тела рыбья, но на 70 процентов это тело состоит из воды, поэтому мне было трудно с этим что-либо сделать.

— …

— Ох, прости. Тебя выбило из колеи моё самобичевание? Не волнуйся обо мне. Сейчас я могу взять все свои тяжёлые воспоминания и извлечь из них максимум пользы для работы. Хорошо иметь работу, в которой можно задействовать свои хорошие качества, но также хорошо иметь работу, в которой можно было бы задействовать и свои плохие качества. Как и работу, на которой можно прожить долгую жизнь.

Сказав это, Суо-сан закончила разминку и быстрым спешно подошла к берегу реки. В её шагах не было ни малейшего колебания. Несомненно, она укрепила свою решимость.

Я бы занял её место, если бы мог, но, к сожалению, как показали результаты вчерашнего эксперимента, вампиры являются не очень хорошей приманкой. Сущность убийцы странностей, железнокровного, теплокровного, хладнокровного вампира, вероятно, давала о себе знать другим странностям. Но глядя на это с другой стороны, она была таким существом, которого другие странности могли легко избежать. Она могла использовать странности, как приманку, но не могла стать приманкой для странностей.

Единственное, что было в моих силах, это присматривать за ней.

— Хорошо, Арараги-кун. Держись за этот конец и, если со мной что-нибудь случиться, вытащи меня, договорились?

Суо-сан протянула мне верёвку, один из концов который она обвязала вокруг своего тела сложным образом. Это даже было похоже на рыбалку, или скорее на рыбалку с бакланами[✱]Рыбалка с бакланами (Укаи) — традиционный способ рыбной ловли в Японии. Ручных бакланов привязывают на верёвку, а горло перевязывают шнурком, чтобы баклан мог ловить в реке рыбу, но не мог её проглотить..

Верёвка была не просто обвязана вокруг её торса. Она была замысловато переплетена между всеми её конечностями. Это было сделано потому, что когда она превратится в русалку, то с лёгкостью могла бы выскользнуть из верёвки.

Это было не то, что мне следовало бы представлять, но так как я недавно встретился с Камбару, то это всё мне напомнило пытку связыванием[✱]И не только потому, что Камбару — извращенка, но и потому, что эта «пытка связыванием» по-японски называется «Суругадои» (駿河問い). Названа так пытка в честь исторической провинции Суруга, где такие методы практиковались. Имя Суруги по написанию полностью совпадает с названием провинции.… Вручение мне второго конца этой верёвки заставило меня нервничать во многих смыслах.

Я мог только молиться, чтобы никто не стал свидетелем этой сцены, которая выглядела так, будто я собираюсь пытать Суо-сан, потому что, если бы об этом кто-нибудь сообщил… Ну, я думаю, всё бы обошлось, мы же офицеры полиции.

Как-то всё мне казалось нереальным.

— Я рассчитываю на тебя, помощник инспектора!

Словно прочитав мои мысли (было бы неловко, если бы она это действительно могла), Суо-сан снова позвала меня, назвав по должности.

— Возможно, ты захочешь отвернуться, когда моя внешность поменяется, но ты не должен сводить с меня глаз. Даже если ничего не произойдёт, после того как я… как русалка станет приманкой, мы сможем сделать вывод, что это были просто несчастные случаи. Это не заставит того ребёнка прийти в сознание, не исцелит раны других детей, но, по крайней мере, поможет нам исключить иррациональное. Мы сможет хотя бы гарантировать, что жертв больше не будет. Пусть двое тех, кто лишился своего будущего, защитят будущее тех, кому ещё только предстоит его увидеть.

— …Понял.

— Отлично. И ещё кое-что. Если со мной что-нибудь случиться, не принимай никаких решительных мер, чтобы меня спасти. Просто доложи о случившемся в участок. Что бы ни произошло, я не погибну. Кто находится в большей опасности в реке? Русалка в своей естественной среде обитания или вампир, ослабленный сильным течением? Не бойся бросить меня.

Непохоже, чтобы это были случайные слова, но, не дождавшись моего ответа, Суо-сан крикнула: «Погнали!», и прыгнула в воду. Словно в подтверждение моих слов о том, что она потрясающая спортсменка, плыла она изящно и завораживающе.

Превращаться в рыбу, коснувшись воды.

Если оставить в стороне то, как это происходит на самом деле, то сама формулировка достаточно проста в плане причинно-следственных связей, но наблюдать это явление, предельно странное явление, разворачивающееся прямо у меня на глазах… Ну, впечатления, конечно, были другими.

Они были совершенно другими, чрезвычайно другими, на порядок отличались от того, что я себе представлял.

По сравнению со стереотипном мнении о том, что нижняя половина представляет собой рыбий хвост, а верхняя — красивую девушку, в действительности всё было совершенно иначе. Хотя, даже если бы такой образ всё-таки существовал, то он и сам по себе был бы довольно гротескным.

Когда-то у Камбару Суруги была левая рука, одержимая странностью-обезьяной, однако её рука стала обезьяньей лишь до локтя. И то, даже тогда это было слияние тел двух приматов.

Превращение в полурыбу-получеловека было чем-то, что нелегко выразить словами, хотя в этом и была своя красота, которую невозможно изобразить на картине.

Уже позже я узнал, что эта трансформация, по-видимому, принимала каждый раз различный вид. Такие параметры как количество воды, её температура, её состав, количество бактерий — всё это в совокупности определяло, какой же рыбой наполовину станет Суо-сан. Даже её состояние играло свою роль.

В этот раз это была пиранья.

Вероятно.

По всему её телу выросли плотные ряды чешуек, а по рту появились плотные ряды клыков.

«Полурыба» — так она сама себя называла, но я, глядя на неё, даже не мог это назвать «полу-». Она преимущественно и была рыбой. Все остатки её человечности заключались в слитном купальнике, который слабо держался на грудном и спинном плавниках.

Казалось, что верёвка вот-вот соскользнёт, но она каким-то образом была переплетена с купальником, сохраняя его форму… Я не сводил глаз с этого грандиозного зрелища, которое в то же время мне показалось жалким.

Я не мог отвести свой взгляд.

— На самом деле, пиранья — один из лучших вариантов, — сказала Суо-сан позже. — Бывали времена, когда я превращалась в глубоководных рыб или моллюсков. Даже не буду пытаться описать, на что это было похоже. В рыбах есть что-то привлекательное, но человек, превратившийся в рыбу — это омерзительно. Ладно бы ещё дюгони[✱]Дюгонь — морское млекопитающее, обитающие в тропическом поясе Индийского и Тихого океанов. Название происходит из малайского языка и переводится как «морская дева» или «русалка».… Но похоже, что среди множества морской живности, млекопитающих в моём списке нет.

Кстати говоря, существует теория, что то, что люди раньше считали русалками, на самом деле было дюгонями или ламантинами… Я вспомнил, что когда-то слышал от Ханэкавы, что мясо дюгоня чрезвычайно вкусное.

Может быть, это в самом деле породило легенды о русалках?

И чтобы пять происшествий с утоплением детей не породили новую историю о странности, Суо-сан нырнула на дно реки. Но поскольку превращение в пиранью не имело особой пользы, то ничего не произошло.

Никаких странностей вроде каппы или краба не появилось.

Не было ничего, что захотело бы поохотится на русалку.

Хоть она и приняла отвратительный вид, Суо-сан, конечно же, не потеряла способность мыслить и начала плыть вперёд по дну реки. Если бы я был неосторожен, то мог бы свалиться в воду вместе с верёвкой, которую держал в руках.

Сейчас она, вероятно, дышала через жабры, так что ей было без надобности всплывать за воздухом.

В любом случае, рыбалка всегда была не тем занятием, которое даёт мгновенные результаты… Я должен быть терпелив и бдителен.

Для Отдела слухов было бы даже предпочтительнее, если мы ничего не выловим. Может тогда рыбалка с приманкой является неверным описанием наших действий?

Даже если «плоть русалки» и является деликатесом, у всех странностей есть собственные вкусы, в конце концов… В таком случае раздевание и трансформация Суо-сан могли оказаться напрасными… Хотя сама Суо-сан так бы не сказала.

Она из тех людей, которые понимают, что отсутствие результата — это тоже результат.

Как её кохай, я постараюсь хорошо запомнить этот подход.

С этими мыслями я сел на берегу реки. Поскольку предполагалось некое крупное сражение, я решил сохранять концентрацию, чтобы быстрее среагировать в случае необходимости… Я никогда не интересовался рыбалкой, но знал, что рыбаки всегда начеку.

Они ждут клёва.

Чтобы убедиться, что я случайно не отпущу верёвку, я обернул её вокруг запястья. Таким образом, даже если Суо-сан начнут есть… Меня съедят вместе с ней?

Если так случиться, надеюсь, что Синобу придёт ко мне на помощь.

— Не стоит на это рассчитывать.

Голос раздавался из моей тени.

— Конечно, если твоя жизнь будет под угрозой, то я поспешу на помощь, но ничего подобного не стану обещать, если в опасном положении окажется русалка.

— А?

Я рефлекторно переспросил, но ответа из тени не последовало.

Что она имела в виду? Удивительным было уже то, что Синобу не спала в середине дня, но не менее удивительно, что она сопроводила это фразой, похожей на предупреждение. Или же она просто упрекала меня за эгоистичные мысли?

Это правда, что в старших классах я слишком сильно полагался на силы Синобу, что несколько раз приводило к абсурдным последствиям. Существовали определённые негативные эффекты, возникающие в результате злоупотребления вампирскими способностями, которые я заимствовал у Синобу и использовал, словно они принадлежат мне. Если бы не Гаэн-сан, я бы может и не дожил до окончания школы.

Вот почему, даже если на это будут рассчитывать члены Отдела слухов, я не должен думать как-то вроде: «Синобу что-нибудь с этим сделает, если станет опасно», — ни за что.

Но разве сейчас она не занимается ничем, кроме как упрекает меня?

Это правильно — не полагаться на что-либо исключительно ради собственного удобства. Именно поэтому Синобу не предпринимала каких-либо особых действий, чтобы мне помочь. Хотя она и сказала мне, что чувствует связь этого дела со странностями, но не сказала почему.

Другими словами, её позиция была даже более благоразумная, чем у Осино.

Осмотрительная, но надёжная.

Но проблема была в том, что она сказала после. Она не гарантировала помощь, если в опасности окажется русалка.

Так Синобу выразилась.

На это она намекнула.

Но если посмотреть с другой стороны, не значило ли это, что прямо сейчас, в настоящее время русалка, то есть Суо-сан, была в опасности?

— Суо-сан!

Ничего толком не понимая, я просто следовал своим инстинктам, своей «эмоциональной и импульсивной» натуре, как выразилась Карэн, встал и изо всех сил потянул верёвку назад.

И несмотря на то, что я её тянул, она не сдвинулась ни на йоту.

Телосложение вампира позволяло мне оставаться в прекрасной форме даже без необходимости тренироваться, так что я не должен был быть полностью беспомощным, однако, словно на крючке у меня была огромная рыба, я был неспособен вытащить верёвку.

Скорее наоборот.

Верёвка тянула меня к середине реки.

Суо-сан пыталась двигаться в воде?

Нет, не так.

Из-за отражения я не мог чётко разглядеть, что происходит на глубине, но видел, как Суо-сан совершала кульбиты под водой, находясь в агонии. Было похоже на то, что она тонет. Несмотря на то, что она русалка?

Она словно задыхалась. И это при том, что у неё жабры?

— …!

В любом случае, Суо-сан сейчас была не в том состоянии, чтобы затянуть меня в воду… Эта русалка определённо находилась в «опасном положении». Так откуда же бралась та сила, что тащила за верёвку?

«Невидимая рука»?

Даже когда я осмотрелся, не только вокруг Суо-сан, но и вокруг всей местности, посмотрел даже на небо, то всё равно не обнаружил ничего странного. Даже пытаясь выискать те самые «плохие вещи», которые обычно предшествуют появлению странности, я ничего подобного не почувствовал.

Но я был уже не тем мальчиком из старших классов.

Пусть я и не мог заявить, что обладаю пониманием всех странностей этого мира, но сейчас определённо происходило что-то странное, и я просто не мог не чувствовать, что что-то здесь не так.

Даже та самая «невидимая рука», о которой заявляли дети, должна быть чем-то, что я должен был бы обнаружить. Или может здесь вовсе нет никакой странности? Неужели Суо-сан просто тонет, как и пятеро детей до неё? Может это всего лишь шестой случай утопления…

Сейчас не время думать об этом.

Раз верёвка не сдвигается с места, как бы я не тянул, значит придётся поменять план. Чёрт, жаль, что я сегодня не захватил с собой плавки. Подумав об этом, я прыгнул в воду.

К сожалению, походя скорее не на грациозную рыбу, а на что-то, что можно назвать плохим примером для подражания, я отскочил от поверхности воды.

Это было похоже на то, как если перед входом в воду вы не уменьшали бы площадь тела, то столкновение с водой ощущалось бы эквивалентно падению на бетон. Но отличие было в том, что произошло непосредственно перед тем, как я погрузился.

Я проскользил по поверхности воды к тому месту, где сопротивлялась Суо-сан, и… Я не погрузился под воду. Казалось, будто вся вода замёрзла. За исключением того, что она не была замёрзшей, она всё ещё текла и оставалась жидкой.

Как бы то ни было, моё тело не тонуло.

Я словно оказался на огромном конвейере, который толкал меня вниз по течению, но не настолько быстро, чтобы я не мог идти против него. Пусть неуклюже, но я мог шевелить руками и ногами, чтобы оставаться над Суо-сан.

Однако я не мог приблизиться к ней.

Я не мог нырнуть.

Это был не лёд, но русалка словно была поймана в ловушку из водного матраса. Это была не столько «невидимая рука», сколько «невидимый мешок», который невозможно было проткнуть.

Как бы я сильно не ударил по воде, поверхность лишь спружинит обратно.

Вне всяких сомнений.

Это был очень странный феномен, не оставивший пространства для заблуждений. Он перешёл границы того, что можно назвать простым слухом.

В самом деле, что же это за странность такая? Создать такую абсурдную ситуацию, ничуть при этом даже не показавшись.

— …Нет, это не так.

Она была невидима не потому, что является странностью. Она невидима, потому что прозрачна.

К примеру, эта странность может быть невидима, потому что является самой «водой», и как следствие является прозрачной.

В отличие от капп, русалок или крабов.

— Река сама является странностью!?

Тогда в ней может утонуть даже русалка.

Как если бы на суше воздух был бы враждебен к вам[✱]Здесь буквально говорится, что воздух «обнажил клыки» (牙を剝いてきた, kiba wo muite kita).. Как бы вы не старались, люди не способны противостоять давлению воздуха. Кроме того, даже если у вас жабры, это не отменяет того, что вы дышите кислородом.

Вот почему даже рыба может задохнуться в воде с низким содержанием кислорода.

Например, если бы вы завели себе золотую рыбку, ограничив заботу о ней тем, что просто бросили бы в аквариум с водой. Если вы не настроите должным образом кислородный насос, то рыбка будет в настоящем аду. Она подплывёт к поверхности воды, где будет жадно заглатывать воздух, медленно задыхаясь.

Вода была естественной средой обитания русалок, но если сама вода является врагом, то любая русалка умерла бы от утопления.

Нет.

Было бы лучше, если бы она могла умереть.

Но Суо-сан не могла. Она не могла умереть, как это могут вампиры. На самом деле, учитывая очевидную уязвимость вампиров перед солнечным светом, у русалок было гораздо более простое бессмертие, намного превосходящее бессмертие вампиров. Если то, через что я прошёл на весенних каникулах, было адом, тогда то, что сейчас испытывает Суо-сан, является сущим адом.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Я ничего не ждал от многократных ударов по поверхности воды. Требовалось много усилий только для того, чтобы просто оставаться на месте. Несмотря на то, что я сейчас находился в таком чудесном положении и мог ползать по поверхности воды, я не мог сделать элементарной вещи — погрузиться под воду.

К тому же мне показалось, что течение усилилось.

Поскольку я был привязан к Суо-сан верёвкой, меня не сносило вниз по течению, но казалось, будто мы поменялись ролями… Изначально именно я должен был вытаскивать Суо-сан, но в настоящий момент я не мог сделать ничего, кроме как наблюдать, как она тонет. Тонет, будучи не в состоянии умереть.

Я не мог ничего, только смотреть.

Но это и было мне нужно.

Даже продолжая бороться, даже продолжая тонуть, даже оставшись без возможности дышать или говорить, Суо-сан смотрела на меня сквозь толщу воды. Но своим взглядом она не просила меня о помощи.

Своим сильным взглядом пираньи.

Взглядом, полным решимости, она пыталась привлечь моё внимание.

Она продолжала открывать рот, пытаясь что-то мне сказать. И она определённо не была похожа на «задыхающуюся золотую рыбку». Но что бы Суо-сан не кричала мне, какой бы план по спасению она ни придумала, он не мог достичь меня из воды.

Несмотря на то, что от меня в отделе все ждали навыков общения со странностями, ситуация с необходимостью неотложного их проявления со мной случилась впервые. Я никак не мог понять движения рта пираньи, как бы внимательно я не смотрел на рот Суо-сан в попытке прочитать её слова по губам.

Но как только я уже начал отчаиваться, внезапно я окунулся в воду. Я расставил руки и ноги, увеличив площадь контакта с водой, что не советовалось делать при сильном течении, но внезапно, будто это само собой разумеющееся, я с плеском погрузился в реку.

Словно оказавшись в ловушке, я начал приближаться к Суо-сан.

Я бы никогда не догадался, что произошло на самом деле.

Звуки, которые издавала Суо-сан, были не криком, а пением.

«Песня русалки».

Если вы знаете, что «плоть русалки» даёт вечную молодость и долголетие, то наверняка знаете и то, что «песня русалки» способна топить корабли. А для песни, способной потопить даже самый непотопляемый корабль, нетрудно потопить всего одного человека.

Таким образом я смог добраться до Суо-сан.

И конечно, я никогда бы не догадался, но это даже не было намерением Суо-сан.

Было бы не так уж и глупо предполагать, что она несмотря на то, что со спокойным лицом велела мне бросить её в критической ситуации, обратилась ко мне за помощью, когда ситуация стала по-настоящему опасной. И даже если это не так, то было ясно, что она хотела, чтобы я что-то сделал.

«Невидимая рука».

Не знаю, то ли отражательные способности изменились после того, как я попал в этот водяной мешок, то ли моя возня с водой изменила её прозрачность, но я отчётливо видел руку, которая должна была быть невидимой.

Я отчётливо видел руку, которая схватила тело Суо-сан, причём схватила не как пиранью, а как извивающегося угря. Но роль, которая была мне отведена, заключалась не в том, чтобы убрать от неё эту руку.

Я должен был сделать кое-что другое — схватить руку, которая схватила Суо-сан.

Это была рука ребёнка, который тянулся за помощью.

А теперь эпилог, или лучше сказать — развязка этого дела.

Хотя ещё в школьные годы Осино Мэмэ подробно разъяснил мне, что глупо пытаться бороться со странностями одной грубой силой, я был опасно близок к тому, чтобы снова совершить эту ошибку. Какой смысл говорить, что «я уже не тот мальчик, каким был в школе»? Если бы я поступил так же, вне зависимости от того, вижу я странность или нет, то в этом не было бы никакого смысла.

Тот факт, что я по-прежнему допускаю множество недопониманий, также напоминает мне, каким я был в школе.

Когда Синобу сказала, что из пяти несчастных случаев четыре не были случайными, я с лёгкостью сделал вывод, что случайностью в таком случае является случай с ребёнком, который не видел «невидимую руку», но это было не так. «Видимая» ли рука или «невидимая» — всё это зависело лишь от точки наблюдения и прочих обстоятельств.

Не было бы ничего странного, если бы об этом заявили двое или трое.

Тогда что же это был за случай, который Синобу к «несчастным случаям» не отнесла? Это, по сути, был «первый» случай.

Ребёнок, находившийся без сознания, к которому мы так и не смогли попасть — именно его случай отличается от остальных четырёх.

Четырёх случаев, связанных со странностью.

Хоть я это и понял в конце концов, более проницательный человек, наверняка, добрался бы до правды куда быстрее… К сожалению, я слишком медленно соображаю.

Проще говоря, в четырёх последующих случаях «невидимая рука», которая затянула четверых детей под воду, была рукой «первого». Впрочем, на данный момент уже не совсем верно говорить, что она их «тянула под воду».

Потому что эта рука всего лишь тянулась за помощью.

— Это что-то вроде призрака, я полагаю. Призрака, которым была одержима вода. Вполне логично, что тот ребёнок так и не пришёл в сознание, даже спустя столько времени. Это потому, что его сознание осталось в той самой воде, в которой он утонул, и продолжал тонуть всё это время…

Суо-сан, выбравшаяся из воды, говорила удручённым голосом.

Части её тела, которые она вытирала банным полотенцем, постепенно превращались обратно в человеческую кожу.

— Как же сильно он страдал? Я утонула всего на несколько минут, но даже это пробудило в моей голове старые мысли: «Лучше уж умереть, чем это», — спустя много лет.

— …Словно кто-то похитил душу из его тела. Так сказала моя кохай.

Я бы ни за что не догадался по этому туманному намёку, но тот, кто догадался бы, понял, что душа не была похищена, она продолжала тонуть.

Вот почему… он тянулся за помощью. В полном беспамятстве.

В беспамятстве. В воде.

Слившись с водой в одно целое.

— Причина, по которой он обращался за помощью только к другим детям, тоже довольно печальна. Он попросту не доверял взрослым.

— …

Поскольку оба родителя работали, они оставляли своего ребёнка дома, ожидая, что он станет самостоятельным, но, по сути, тем самым они пренебрегали своим ребёнком. Так что для него взрослый человек не был тем, к которому можно было бы обратиться за помощью.

Узнав причину, по которой никто не откликнулся на моё вчерашнее погружение под воду, по которой я не нашёл ни малейшего следа этого ребёнка, словно он пытался от меня спрятаться… Это заставило меня задуматься и о себе.

Да, вот оно.

Даже когда я был в старших классах, в душе я оставался ребёнком, что позволяло мне спокойно играть с младшеклассниками, но сейчас я стал по-настоящему взрослым, пускай пока и неопытным.

Люди могут стать лишь теми, кем они могут стать.

Вполне возможно, что этот принцип применим не только к профессиям, но и к самому процессу взросления.

В какой-то момент я думал посетить храм Кита-Сирахэби, но теперь я понимаю, по какой причине мои ноги не хотели поворачивать в этом направлении. Мысль о том, что я, возможно, больше не смогу увидеть Хатикудзи Маёй, заставляла меня замирать в страхе.

Кроме того, было ещё много вещей, которые я больше не мог видеть. В противоположность тому, как расширился кругозор Камбару, мой же в свою очередь стал очень скудным.

Словно кто-то выкрутил прозрачность до нуля.

Однако в этом рассуждении был и лучик надежды.

Суо-сан, которая даже старше меня, всё же получила ответ от «невидимой руки». Потому что к ней обратились за помощью, как и к четырём другим детям.

Это можно было бы объяснить тем, что «первый» ребёнок потянулся за «плотью русалки», чтобы выжить, но я думал иначе.

Суо-сан посещала его больничную палату, хоть им и не удалось увидеться.

Она принесла цветы и попыталась увидеть его лицо, хоть он и не мог ей ничего сказать.

Это не папка с личным делом, не очередной набор улик, это живой человек, и Суо-сан пыталась общаться с ним несмотря на его тяжёлое состояние. Она пыталась спасти его.

И именно потому, что её искренние намерения достигли его, «невидимая рука» цеплялась за неё, хоть она и была взрослой. Река упрямо отвергала меня, когда я хотел нырнуть к Суо-сан. Рука отказывалась отпускать её.

…Да уж, в конце концов я начал заниматься самоанализом.

Моя сэмпай пошла в больничную палату одна из-за того, что я встретил свою кохай, и всё это привело к такой ситуации. Подобную ошибку можно было бы простить в старшей школе, но я государственный служащий, и подобная ошибка является настолько непростительной, что меня можно было бы уволить только лишь из-за этого.

На самом деле, старшеклассник Арараги Коёми, который всегда старался спасти всех и каждого, едва ли справился бы здесь… Не могу сказать, что у меня не было мыслей вроде: «Даже если я посещу ребёнка в бессознательном состоянии, это всё ради моего собственного удовлетворения».

Это даже смешно.

Разве я раньше жил не только лишь ради себя самого?

— Не критикуй себя слишком уж сильно. Единственный, кому здесь следует заниматься самобичеванием это я, в конце концов. Быть настолько беспомощной перед Мистером Новобранцем… Я просто умираю от стыда. Хотя и не могу умереть.

Суо-сан, вернувшаяся в человеческий облик, распластавшись лежала на берегу реки. Судя по всему, полотенце сделало что могло, после чего нужно было хорошенько погреться на солнышке и полностью обсохнуть.

Она в самом деле была человеком с особенной конституцией тела.

Хотя, учитывая, что она была русалкой, больше походило на то, что она не греется на солнышке, а поджаривается.

— Я узнала правду только после того, как начала тонуть. Последний раз я тонула, когда впервые попала в бассейн ещё в детстве. Довольно свежие ощущения, и из-за этого шока я всё поняла. Как предсмертная записка.

Было ли это похоже на то, как самая нужная мысль приходит в голову людям только тогда, когда они на грани смерти? …Казалось, что это эффективный метод мышления для русалок, в случаях, когда они находятся в настолько жуткой ситуации, что предпочли бы смерть.

Может именно мне в голову приходили такие замечательные (ужасные) мысли, когда я был на грани смерти? …Я словно только что разрешил загадку пятилетней давности.

— Ну, это не тот способ мышление, которым стоило бы гордиться. К тому же, Арараги-кун, именно ты взял ребёнка за руку. Это то, чего я сделать не могла.

Суо-сан пыталась утешить меня, будто даже когда я вылез из воды, мои чувства остались на дне. Но даже если её слова были правдивы, меня они ничуть не утешали.

Единственная причина, по которой Суо-сан не смогла бы взять ребёнка за руку, заключалась в том, что в тот момент у неё не было рук, лишь плавники.

Вот для чего Суо-сан затащила меня под воду.

Я был всего лишь обычным взрослым, отвергнутым рекой, к тому же я атаковал водную гладь изо всех сил, так что только благодаря «песне русалки» я смог проникнуть в водный мир. В душу, тянувшуюся за помощью.

Так что я просто действовал вместо неё.

Вместо Суо-сан я взял за руку ребёнка, который потянулся к ней за помощью, и этого было достаточно.

Этого было достаточно, чтобы вернуть реку в нормальное состояние.

На самом деле именно Суо-сан вытащила меня из воды, когда я начал тонуть. Из-за того, что она приняла форму пираньи, обладающей множеством острых зубов, мой совершенно новый пиджак, который я носил на время стажировки, не просто промок, а был полностью порван.

Что ж, лучше распрощаться с пиджаком, чем с жизнью.

И не только с моей жизнью, но и с жизнью утонувшего ребёнка.

— Благодаря тебе, Арараги-кун, я уверена, что душа ребёнка вернулась в его тело… Это значит, что худшее позади, и он скоро должен прийти в сознание, дальше уже всё зависит от врачей.

— Этот ребёнок, вероятно, не знает о том, что потопил ещё четверых, верно?

— Надеюсь. Хотя он просто хватал их в беспамятстве, так что… Что? Неужели ты хочешь сказать, что раз дело не обошлось без пары переломов, он должен взять на себя всю ответственность, даже если просто просил о помощи?

— Нет, конечно, я не это хотел сказать.

— Да уж, от такого карьериста как ты можно было этого ожидать.

— Я же уже сказал, это не так!

Попади я в такую ситуацию будучи школьником, меня не удовлетворили бы слова вроде: «Мне жаль тех детей, что пострадали». Наверное, именно из-за этого чувства неудовлетворённости я и стал полицейским.

— Прости его ради меня, хорошо? Не обращай внимания на то, что случилось со мной. Ведь в конце концов он отпустил тех четверых… И если его душа вернётся обратно в тело, то несчастные случаи на реке прекратятся. Берег реки не нужно будет ограждать, и он останется замечательным местом для кемпинга или рыбалки с друзьями ещё долгие годы. Вот он, счастливый конец.

Быстро закончив с этим делом, словно это была какая-то сказка, Суо-сан сменила тему:

— Я почти высохла. Можешь принести мою одежду?

Думаю, что она просто любит детей.

Ну, это хорошо.

Не то чтобы я ненавидел детей. Хотя в старших классах я порой так думал.

— А? Суо-сан, когда вы пришли сюда, у вас же под одеждой был купальник, не так ли? Вы собираетесь снова одеться поверх него?

— Ах. Чёрт. Я забыла взять с собой сменное бельё. Снова.

— Что? «Снова»? Вы же уже не маленькая. Так говорите, будто с вами постоянно такое случается.

— Ну-у, мне и так уже достаточно некомфортно, и я довольно сильно обнажилась, когда превратилась в пиранью, так что думаю, что могу просто снять купальник… Извини, Арараги-кун. Хоть мы едва знаем друг друга, я в очередной раз предстаю перед тобой в неподобающем виде.

— Не беспокойтесь об этом. Я уже привык наблюдать девушек полуголыми едва с ними познакомившись.

— Да что же за жизнь ты такую вёл?

В конце концов, сняв купальник, чтобы его просушить, Суо-сан снова его надела, чтобы поверх надеть верхнюю одежду. Теперь она, по крайней мере, выглядела достойно, ввиду чего более походила на полицейского, чем я в своём изодранном костюме.

— Что ж, давай вернёмся в участок. Если поторопимся, то уверена, что шеф наградит нас новой работой!

Пускай её стремление работать после того, как она спасла ребёнка, едва не утонув при этом, выглядело не очень убедительно, но у меня возражений не было.

Кроме того, чтобы компенсировать все очки, которые я потерял в этом позорном дебютном деле, мне бы хотелось показать себя с хорошей стороны своему сэмпаю в следующем деле.

— Мм? Погодите-ка, Суо-сан.

— В чём дело? В этой реке ещё что-то есть? Или тебе внезапно захотелось разбить здесь лагерь? Можешь обратиться с этой просьбой к шефу. Думаю, это будет хорошей идеей в качестве приветственной вечеринки для тебя.

— Нет-нет, дело не в этом… Вероятно, случаев с утоплением больше не будет, но первый случай ведь отличался от других четырёх, не так ли? Если четверо детей затащила под воду «невидимая рука», то как утонул первый ребёнок?

Если верить словам Карэн и Камбару, на этой реке раньше никаких несчастных не было, поэтому я задался вопросом, а можно ли этот случай списать на случайность?

На что Суо-сан ответила:

— Ну, помощник инспектора Арараги, в конце концов, наша работа заключается в том, чтобы иметь дело с таинственными вещами, пока они ещё являются слухами, — и, потирая затылок, словно её застигли врасплох, она добавила. — Если мы не оставим неразгаданной хотя бы одну загадку, нам будет попросту нечем заняться.

Когда мне сказали, что Кидзасима Нодзоми — голем, я поверил в это не сразу. В тот момент я уже знал, какого рода талантливые люди собраны в Отделе слухов, но, когда я услышал, что истинная личность невысокой девушки, стоящей передо мной, является големом, я только и мог предположить, что это какая-то местная шутка. Но это было не так.

Она была инспектором, ей 29 лет и она — голем.

Я не был уверен, стоило ли мне смеяться, так что хорошо, что я этого не сделал.

Если попытаться описать её, то я бы сказал, что у неё была какая-то мечтательная атмосфера, как у феи. Впрочем, это, скорее всего, является предпочтением её создателей, так что не стану подробно обсуждать эту тему. Под создателями я имею в виду её дедушку и бабушку.

На самом деле, насколько мне известно, она тяжело заболела ещё в начальной школе и вскоре после этого умерла. Она не была «близка к смерти» или «на грани смерти». Она действительно умерла. Её органы перестали функционировать, зрачки расширились, мышцы окоченели, кровь перестала течь по сосудам, а клетки мозга погибли.

Она умерла.

Каким бы оптимистом не был бы судмедэксперт, она определённо лишилась жизни.

Однако, прежде чем умерла её душа, её бабушка и дедушка смогли схватить её за хвост и смешали с грязью, которую приготовили заранее. Они тщательно её замешивали до тех пор, пока она не закрепилась настолько прочно, что невозможно было отделить её сознание от грязи. И тогда они, наконец, сформировали из этой грязи человеческую форму.

Форму их внучки.

Они даже сделали из грязи каждую прядь волос.

Конечным результатом была, хотите верьте, хотите нет, голем Кидзасима Нодзоми.

— Да. Поэтому, несмотря на то что внешне я выгляжу как человек, по сути, я больше похожа на статуэтку. Внутри меня всё основательно забито землёй. Я просто кусок грязи, пусть и необычного вида. Хотя время от времени они изменяли меня в соответствие с возрастом, бабушка с дедушкой в конце концов умерли, когда я была в средней школе. И они не заготовили себе глиняных кукол. А может они просто были сильно истощены, занимаясь мной. Так или иначе, моя внешность с тех пор оставалась такой же, какую ты можешь наблюдать сейчас. Хотя в то время меня считали довольно зрелой для своего возраста, — невинно добавила Кидзасима Нодзоми. — Ну, в некотором смысле это делает меня бессмертной. Я не гарантирую, что моя душа навечно будет привязана к этой грязевой кукле, но уверена, что на время твоей стажировки хватит, так что я надеюсь, что мы сработаемся, помощник инспектора Арараги. И не надо смотреть на меня свысока из-за моего детского личика, договорились? Даже если я за это время не выросла физически, то уж точно выросла духовно.

Она вбила в меня этот факт как гвоздь ещё при первой нашей встрече.

Поскольку я лично был знаком с девочкой, которая уже шесть веков разменяла, не было никакой нужды беспокоиться по этому поводу, однако ассоциации у меня возникли отнюдь не с этой девочкой-вампиром, а с девочкой-куклой. Да, Ононоки Ёцуги, которая некоторое время назад была нахлебницей в доме Арараги.

Хотя в её случае она была куклой, в которой не было души. Она была вовсе не куклой из грязи, а куклой-трупом.

Поэтому мне было трудно по-настоящему понять, что значит быть куклой с душой. Вероятно, моя стажировка успеет закончится раньше, чем я это пойму.

Четыре месяца слишком мало, чтобы мы успели найти взаимопонимание.

Нет, пожалуй, даже целой жизни не хватило бы для этого.

Даже если мы оба бессмертны, и даже если мы оба обременены схожим прошлым, совсем не легко разделить это прошлое друг с другом.

Так же, как и с другими двумя.

Я бы предположил, что делом о случайном нападении фантомного убийцы[✱]«Фантомный убийца» (tōrima, 通り魔) — слово, которым обычно называют маньяков, не имеющих конкретной мотивации и приносящих вред случайным людям на улице, вплоть до убийства. Дословно слово означает «уличный злой дух». должен был бы заниматься уголовный отдел, но, очевидно, это дело имело отношение к странности под названием «фантомный убийца».

Случилось это на дороге, ведущей в старшую школу Наоэцу.

Да, в ту самую школу Наоэцу.

По-видимому, старшеклассников, возвращавшихся из школы, резали сзади неким острым предметом, и происходило это неоднократно. История подобного плана должна была уже давно стать серьёзным инцидентом и попасть во все газеты, но единственная причина, по которой этого ещё не произошло, заключалась в том, что ни одна из жертв не видела злодея, размахивающего огромным ножом, а единственное, что было порезано — это школьная форма, без единой царапины на их телах.

Пострадала только одежда.

Конечно, если подобный злодей действительно существует, мы обязаны были взяться за это дело, дабы ситуация не обострилась, однако было сложно поверить, что какой-либо преступник (или даже любой хороший человек) смог бы провернуть такой трюк, как разрезание школьной формы, таким образом, чтобы ни одна жертва его не заметила.

Может это и получилось бы чудесным образом провернуть один-два раза, но когда число жертв стало двухзначным… Это действительно была работа кого-то на уровне Исикавы Гоэмона[✱]Исикава Гоэмон (1558-1594) — легендарный японский герой-разбойник конца XVI века, кравший у богатых и раздававший награбленное бедным..

Если это не чудо, то как минимум сверхчеловеческое мастерство.

Однако, этот инцидент является серьёзным вне зависимости от того, является ли это дело рук человека или нет.

В настоящий момент всё пока что держится на уровне слухов, но если эта странность под названием «призрачный убийца» действительно существует, то школа в этом наверняка замешана.

И как её выпускник, я не мог это проигнорировать.

Я должен был что-то с этим сделать.

Ну, не то, чтобы меня переполняла гордость за школу, когда я здесь учился… Скорее, большую часть времени, что я здесь провёл, я был полон к ней ненависти.

На уроках я неистово молился, чтобы метеорит, если он вдруг решит упасть на Землю, упал бы непременно на эту школу. Вспоминая те бурные чувства, что я испытывал в то время, я снова осознал, каким же чёрствым был в старших классах.

Как бы сильно я её не ненавидел, не стоит пытаться сбрасывать на неё метеориты.

Удивительно, как мне вообще позволили закончить эту школу.

Хотя я провёл свои школьные годы глядя сверху вниз (в действительности снизу вверх) на мерзкую «элиту» с определённым чувством жалости, что стал жертвой системы образования, ориентированной на результаты тестов, но по иронии судьбы спустя пять лет вернулся домой как один из этих мерзких карьеристов, которые успешно сдали государственный экзамен… Если бы прошлый я увидел меня сегодняшнего, я уверен, что он бы дал мне хорошую взбучку.

Но знаете, я не могу не думать о том, что тогда мне было по-настоящему весело.

Мои воспоминания в самом деле сияют подобно золоту.

Ха-а.

— К чему ты так демонстративно вздыхаешь, помощник инспектора Арараги? — спросила Кидзасима-сэмпай.

Мы ехали к месту происшествия на бросающейся в глаза патрульной машине, когда Кидзасима-сэмпай спросила меня об этом, сидя на пассажирском сидении. Рядом со мной, сидящим за рулём. Поначалу я был счастлив, что мне дали возможность сесть за руль (Это же патрульная машина! Патрульная машина!), но это оказалось не так весело из-за того, что Кидзасима-сэмпай постоянно делала мне замечания («Не слишком ли поздно ты выключаешь поворотник?» или «Будет быстрее, если мы поедем этим путём»).

В отличие от Суо-сан, которая постоянно меняла формы обращения, Кидзасима-сэмпай постоянно обращалась ко мне «помощник инспектора Арараги». Поскольку она сама была инспектором, создавалось впечатление, что она пытается установить чёткую иерархию каждый раз, когда она так делает.

Интересно, неужели я действительно с её точки зрения выгляжу наглым ребёнком?

— В конце концов, я не такая мягкая, как Суо-тян. Я непременно тебя хорошенько закалю! Может станешь начальником отдела. А может и начальником полиции!

— Не думаю, что смогу зайти так далеко. Для такого нерешительного человека как я этот путь элиты слишком уж крут. Кроме того, на этом пути будет множество ловушек и подводных камней. Я так могу и всё бросить.

— А ты ожидал, что путь элиты будет бесконечным пиршеством? Но не волнуйся, даже если ты бросишь учёбу, Отдел слухов всегда готов взять тебя в качестве мелкой сошки.

— Впрочем, у меня нет большого желания оставаться в родном городе…

Если честно, желания не было абсолютно никакого.

Если бы у меня была к нему хоть какая-то привязанность, я бы заметил это за четыре года.

Но похоже, что Кидзасима-сэмпай думала, что всё совсем наоборот.

— Ну вот, опять ты пытаешься вести себя грубо. Эх, ну что поделаешь с этими детьми, — сказала она, не понимая всех моих сложностей.

Казалось, что Кидзасима-сэмпай имела привычку вести себя слишком по-сэмпайски, даже когда в этом нет необходимости.

Слишком по-сэмпайски, или скорее слишком по-взрослому.

Возможно, таким образом она пыталась компенсировать тот факт, что перестала стареть ещё в средней школе.

Хотя если бы это было так, то как-то совсем не по-взрослому вставать на пути у таких чувств.

Между прочим, официально ответственной за меня на время стажировки в департаменте полиции Наоэцу (другими словами, та, которой не повезло возиться со мной) была русалка Суо Дзэнка-сан, но меня специально поставили в пару к Кидзасиме-сэмпай ради этого дела с «фантомным убийцей».

Такая вот комбинация.

Я прошёл через тяжёлое сражение вместе с Суо-сан в другом деле, но Кидзасима-сэмпай была выпускницей школы Наоэцу, как и я. Хоть мы и учились в разное время, Кидзасима-сэмпай была моим сэмпаем не только как инспектор департамента полиции Наоэцу, но и как ученица школы Наоэцу.

Так что я с радостью готов принять её роль сэмпая.

К тому же, я и без того уважаю Кидзасиму-сэмпай.

Честно говоря, в моей жизни никогда не было никого, кого бы я по-настоящему называл сэмпаем, так что меня всё устраивало.

— А это интересно. Я был уверен, что был единственным бессмертным учеником школы Наоэцу с момента её основания.

— И это была невероятно тщеславная мысль. Может они и не были бессмертными, но до тебя здесь училось много полу-ёкаев, насколько мне известно.

— Действительно…

И их было достаточно много, если верить её осведомлённости.

Учитывая это, можно сказать, что странности не были такой уж редкостью, как я думал раньше. Значит учреждение Отдела слухов тем более было необходимо.

— Да, хотя я раньше и не встречала такого неординарного случая, как твой, помощник инспектора Арараги, но разве не у каждого школьника есть свои особые обстоятельства? Я уверена, что в мире нет ни единого старшеклассника, который провёл бы свою юность блаженно, без единой заботы.

Задумавшись над этим, я пришёл к выводу, что это, скорее всего, правда.

Настолько точно сказано, что мне даже нечего ответить.

Например, даже Сэндзёгахара Хитаги провела два года из трёх в «невесомом» состоянии.

Возможно, было ещё много таких учеников, которых я просто никогда не замечал… Может даже в классе 1-3 в свой первый год, который привёл меня в отчаяние.

Может и этот человек.

Но с другой стороны.

Хотя вампирские особенности строения моего тела и причиняли определённые неудобства в повседневной жизни, они определённо не сравнимы с трудностями, с которыми приходится сталкиваться, когда твоё тело — кукла, сделанная из грязи.

Интересно, какая была жизнь у Кидзасимы-сэмпай в старших классах?

— На самом деле было не так уж и трудно. Люди на удивление мало интересуются обстоятельствами жизни других людей. И поскольку Гаэн-сан с лёгкостью меня вычислила, значит моя маскировка тоже была не идеальной.

— …И вы лично встречались с Гаэн-сан?

— Нет. Она была знакомой знакомого знакомого моих бабушки и дедушки… Если мне не изменяет память.

Хмм.

Суо-сан тоже говорила, что не встречалась с Гаэн-сан лично… Никогда бы не подумал, учитывая её приветливый характер, но вполне возможно, что она была таким манипулятором, с которым не так уж и просто встретиться лицом к лицу.

Хотя, честно говоря, я и сам то не так часто с ней встречался. И то в большинстве случаев не без помощи Ононоки-тян.

— Ах да. Возможно ли, что где-то среди знакомых ваших бабушки и дедушки или среди знакомых их знакомых был человек по имени Тэори Тадацуру? Он был специалистом по куклам.

— Хм? К сожалению, это имя мне незнакомо. А кто это?

— Кохай Гаэн-сан… А также главный создатель куклы-трупа, которую я знаю.

Я спросил её об этом на всякий случай, но похоже, что удивительного совпадения не случилось. Впрочем, это меня не сильно расстроило. Сеть Гаэн-сан была довольно обширной, и Тэори Тадацуру находился на её задворках, подобно Осино Мэмэ или Кайки Дэйсю, так что естественно, что не всё так красиво встало на свои места.

— В любом случае, именно благодаря ей я смогла найти работу, так что я очень благодарна Гаэн-сан. В наше время трудно найти работу даже не являясь големом. Не буду вдаваться в подробности, но я прикладывала к этому очень много усилий, понятно? Пока не был создан Отдел слухов.

— …То есть вы и начальник отдела здесь с самого момента основания?

— Да. Сейчас нас осталось двое… Остальные погибли при исполнении.

— Э-э!?

Неужели здесь настолько всё сурово!?

Но когда я в замешательстве повернулся в её сторону, Кидзасима-сэмпай резко меня одёрнула: «Смотри на дорогу!»

Весёлым голосом.

— Да шучу я. Просто после организации отдела все разъехались по разным префектурам. В конце концов, надо было пустить корни и в других местах. Поскольку шефу хотелось занять руководящую должность, а я просто любила свой город, мы остались в полицейском департаменте Наоэцу.

Разъехались по разным префектурам… Пустить корни в других местах… Другими словами, организовывать новые «Отделы слухов».

Получается, что они занимались всей этой закулисной деятельностью, пока я сидел над учебниками в университете. Или может это всё началось, когда я ещё даже не поступил в старшую школу Наоэцу?

Если это так, то ближе к истине было бы сказать, что первый Отдел слухов был учреждён в полицейском департаменте Наоэцу не потому, что это был мой родной город, а потому, что это был родной город Кидзасимы-сэмпай.

Хотя нет, не похоже, чтобы причина была всего одна… Ох, ну и ну.

У этого мира настолько обширная обратная сторона, что мне прямо захотелось поверить в теории заговора.

И не только обратная, но и боковая сторона.

В первую очередь, по сравнению с нынешней деятельностью Ханэкавы Цубасы за границей, планы Гаэн-сан были значительно более тихими, хотя, возможно, и не столь благими.

Но беспокоиться не о чем.

Если так посмотреть, то ты уже давно преодолела тот уровень, когда я мог беспокоиться о тебе, Ханэкава-сан.

— Что такое, помощник инспектора Арараги? Мы уже почти на месте. Ностальгия — это прекрасно, но жить нужно настоящим. Ради будущего.

Похоже на какой-то афоризм.

Правда вот ни у меня, ни у Кидзасимы-сэмпай нет будущего.

Поскольку я ездил в школу на велосипеде, то почти никогда не пользовался кратчайшим путём между станцией и школой, на котором, судя по слухам, и появился «фантомный убийца». Строго говоря, оба моих велосипеда были безнадёжно сломаны на третьем году обучения, но даже после этого я упрямо ходил в школу тем же маршрутом, по которому обычно ездил, словно пытался таким образом оплакать утрату их обоих.

Привычные маршруты не так и просто изменить.

Таким образом, переулок, на который мы приехали, казался мне совершенно незнакомым.

Я даже на секунду задумался, действительно ли он выглядел именно так в то время?

Здесь была очень плохая обзорность, а по краям дороги плотными рядами росли деревья, так что он не был похож на дорогу, по которой мне бы захотелось пойти… Неужели именно здесь обычно ходят ученики Наоэцу? Здесь не то, что детей, здесь не видно даже собак.

— Здесь порой столько людей, что становится трудно дышать, особенно до и после занятий. Ну, может я слегка преувеличиваю, но в моё время здесь было многолюдно.

Похоже, Кидзасима-сэмпай была из тех, кто ездит на поездах, так что её свидетельству можно верить. Хотя я не мог понять, отчего она в таком приподнятом настроении.

— Если тебе интересно, помощник инспектора Арараги, то в последнее время власти стали больше уделять времени безопасности и общественному порядку. На улице появилось больше фонарей, а на перекрёстках поставили выпуклые зеркала. Ахаха, сколько же раз меня на том углу сбивали велосипедисты?

Думаю, что не могу просто сделать вид, будто ничего не знаю об этой ситуации.

Как велосипедисту, мне было больно это слышать. Я никогда никого не сбивал, хотя несколько раз сбивали меня, и опасной ездой, вроде езды вдвоём на одном велосипеде, я тоже не занимался.

Ладно, этим я как раз занимался постоянно.

И дело вовсе не в том, что сегодня мир стал строже, просто я в то время был никчёмным.

— К счастью, поскольку я была куклой, даже если бы меня сбил велосипед, на мне бы не осталось ни синяка, ни ссадины. Даже если бы меня сбил самолёт, на мне бы не осталось ни синяка, ни ссадины. На самом деле, трудности вызывала необходимость притворяться, что мне больно. Я не хотела преувеличивать возможную боль, но если бы я сказала, что мне совсем не больно, то это вызвало бы подозрения.

С этими словами она достала небольшую фляжку и залпом выпила её содержимое. Такую фляжку обычно используют для спиртного, но в её фляжке была всего лишь вода.

Поскольку она была големом, то не нуждалась в еде или питье. Но, в отличие от Суо-сан, влага была совершенно необходима для Кидзасимы-сэмпай. Особенно в такие солнечные дни, как сегодня.

Существовал риск, что её кожа, являющаяся на самом деле грязью, может высохнуть.

Будучи бессмертной, она не обязана быть неуязвимой.

— Хааа… И всё же, когда я ещё здесь училась, никакого «фантомного убийцы» не было. Даже велосипедисты не считались опасностью. Интересно, а может так быть, что из-за улучшения общественного порядка все мелкие проблемы, которые ранее игнорировались, парадоксальным образом стали выходить из тени?

— Может и так… Люди расслабились и стали менее осторожными, или что-то в этом роде… А сами проблемы существовали и в прошлом…

Хотя, если мы говорим о «фантомном убийце», то это, скорее всего, не так.

С трудом верится, что в прошлом старшеклассникам уже резали спины.

По крайней мере я никогда с таким не сталкивался. Ладно, не так уж и «никогда».

К примеру, мне однажды всадили скобу от степлера в щёку изнутри… Даже это было бы громким инцидентом, если бы произошло сегодня.

— Хм. Помощник инспектора Арараги, то, что ты сказал, показывает лишь одну точку зрения, но я вижу всё это несколько иначе. Это не совсем так, что подобное раньше никогда не случалось.

— Правда?

Я считал, что Кидзасима-сэмпай придерживается мнения, что «фантомный убийца» раньше не появлялся, неужели она передумала? Я наклонил голову, но она просто продолжила:

— В прошлом подобный феномен, возможно, называли «камаитати»[✱]«Камаитати» (鎌鼬) — сильное растрескивание кожи на ветру..

— Камаитати? Да, я об этом когда-то слышал.

— Я была бы удивлена, если бы сотрудник Отдела слухов не слышал о «камаитати».

— А, да, но я ещё новичок.

— «Камаитати» — это ёкаи, которые появляются втроём. Как следует из названия, это колонки́. И вместо рук у них серпы, как-то так[✱]Слово «камаитати» состоит из иероглифа «кама» (鎌, «серп») и «итати» (鼬). Под «итати» подразумевают японского колонка, мелкого хищника из рода ласок и хорей. Иногда его ещё называют «итатси» (на Википедии, к примеру).… Первый колонок сбивает тебя с ног, второй режет, а третий прикладывает лекарство к порезам, чтобы их исцелить. Ты ведь слышал об этом, правда?

— Мм…

Я мог бы и сказать правду, что никогда раньше об этом не слышал, но не хотел, чтобы моя сэмпай посчитала меня слишком невежественным, поэтому я дал неопределённый ответ. К тому же другой причиной моего неопределённого ответа были мои скептические мысли вроде: «Что это за странный ёкай такой?»

— Делать порезы, а затем их лечить… чего они добиваются? И нужен ли вообще первый колонок, который «сбивает тебя с ног»? Они были бы более успешны, если бы начинали сразу с внезапного нападения…

— Именно такая мелочная критика и портит эти милые истории о странностях и порождает более опасные, вроде «фантомного убийцы». Будет плохо, если мы не успеем разобраться с этим, пока это всё ещё только слухи, — сказала Кидзасима-сэмпай.

Её комментарий заставил меня почти почувствовать себя преступником… Хотя я был полицейским.

— Но пытаться устранить абсолютно всё, что вызывает какое-либо беспокойство — это практика последних лет.

— Совершенно верно. Так что инцидент, подобный этому, мог быть просто проигнорирован в прошлом. Раз уж пострадала только школьная форма, значит на коже могло и не быть порезов.

— Будь на их коже порезы, было бы уже слишком поздно.

— Действительно. Ты сказал что-то умное, помощник инспектора Арараги. Не все так невосприимчивы к боли, как мы с тобой.

Впрочем, я не был невосприимчив к боли…

Может быть, было бы неплохо как-нибудь обсудить различия между нашими типами бессмертия, а заодно и привлечь Суо-сан… Возможно, что неверное предположение когда-нибудь приведёт к ужасной ошибке.

Что ж, пришло время проверить слухи.

Для начала мы с Кидзасимой-сэмпай попробовали походить по этому переулку туда-сюда. Однако ничего не произошло.

Не было никаких внезапно выпрыгнувших из-за деревьев колонков. Хотя и выпрыгнувших извращенцев тоже не было.

— А ты никогда не задумывался, что «смешанный лес» звучит так же, как «лес органов»[✱]«Смешанный лес» (Zōkibayashi, 雑木林) действительно можно прочитать так же, как и «лес органов» (Zōkibayashi, 臓器林), хоть такого слова и нет.?

— Пожалуйста, не говорите таким спокойным тоном такие ужасные вещи.

— Ну, у меня же нет внутренних органов. А если бы я и могла вырастить у себя сердце или печень, то скорее всего собрала бы неплохой урожай.

— А вот сейчас вы меня по-настоящему пугаете.

Однако у нас получился весьма неожиданный диалог.

И хотя это было не из-за густоты деревьев, я спросил:

— Возможно ли такое, что это вызвано естественным явлением? — и на ходу продолжил, — Разве именно это мы и не называем «камаитати»? Явление, когда сильный ветер создаёт вблизи кожи зоны пониженного давления, из-за чего кожа трескается…

— Ты прав. Всех просто всё устраивало, когда они называли это работой ёкаев, «камаитати», пока не попытались с помощью науки объяснить это как влияние пониженного давления. Как и с теорией геоцентризма, к примеру.

— Геоцентризм… Слишком масштабный пример для обычного слуха.

— Но в конце концов «камаитати» — это лишь слух, витающий в воздухе. Лишь ветер. Но наш случай сложно рассматривать как естественное явление. Это было бы ещё более неестественно, ведь пострадала лишь одежда.

Чистая правда.

К тому же, поскольку одежда мягкая и податливая, то с большей вероятностью порезы остались бы как раз только на коже. Плюс ещё беспокоил тот факт, что нападали на учеников только со спины.

Сомневаюсь, что природное явление способно устроить такое внезапное нападение.

— Возможно, что именно такая планировка этого переулка и способствовала распространению слухов о «камаитати». И если это так, то было бы неестественно, если раньше такого не случалось.

— Было бы неестественно, ха.

Значит это всё-таки было не природное явление, а нечто неестественное?

Дело в том, что до сих пор сложно определиться, являются ли странности естественным явлением или нет.

Во всяком случаи они являются сверхъестественным.

В конце концов, трижды дойдя до конца переулка и трижды вернувшись обратно, мы оказались в исходной точке. Хоть работа ногами и была основополагающей для полиции, но так как мы только и делали, что постоянно ходили взад-вперёд не думая, мы просто-напросто устали.

Хотя големы никогда не устают, а вампиры оправляются от усталости в одно мгновение. Мы устали морально.

— Хмм. Может в том, что мы делаем, есть какое-либо заблуждение? Я это спрашиваю потому, что я как раз из тех людей, которые достаточно часто заблуждаются…

— Но у нас есть прямые доказательства, что одежда школьником была порезана, так ведь? И даже не один или два раза.

— Верно… Но Кидзасима-сэмпай, меня кое-что беспокоит. Например, допустим, есть какой-то ёкай, будь то «камаитати» или «фантомный убийца», и режет школьников со спины.

— Вжух! Как-то так.

— Да, именно. Но на самом деле никакие ёкаи так и не были замечены. Если одежду, которая надета на вас, кто-то разрежет, разве можно это так просто не заметить? Все жертвы утверждали, что «были порезаны прежде, чем узнали об этом», но…

Например, даже если они не чувствовали на коже никаких режущих предметов (?), они бы всё равно чувствовали какое-то давление ветра… Человеческая кожа довольно чувствительная, в конце концов.

— Учитывая, что я, по сути, просто большой сосуд с грязью, мне сложно это как-то прокомментировать. Я могу чувствовать только температуру и влажность. Это так ужасно посреди лета. Однажды у меня даже отвалилась рука!

— Неужели случалось что-то настолько жестокое?

— Не могу сказать, что это было чем-то жестоким. Я могу спокойно приклеить руку на место, если просто смочу края. Может выглядит немного неопрятно, но, как говориться, поплюй и всё пройдёт.

Так значит она, по крайней мере, может выделять слюну?

Мне очень хотелось расспросить её о тонкостях её бессмертия.

— Но всё же, вернёмся к теме. В противовес моему же примеру, если бы была середина зимы, то из-за пореза на спине можно было бы легко почувствовать холод, но сейчас достаточно тепло. Может просто дело в том, что люди совершенно не ожидают, что их форму может кто-то порезать, и это оказывает настолько сильное влияние?

— Действительно…

У меня были только предположения, и я не был в них уверен.

Слух, с которым мы столкнулись, казался ещё менее реалистичным. И чем менее реалистичным он был, тем меньше у меня было уверенности в чём-либо. Если бы на кого-то напали со спины, и он это осознал, он, вероятно, начал бы паниковать от страха.

В таком состоянии невозможно адекватно мыслить.

— Могу я кое-что уточнить? Не только жертвы не видели «фантомного убийцу», но и все ученики, находящиеся рядом, верно? Им не показалось, что форма резко порвалась?

— Не думаю, что свидетели вообще были. Похоже, что все жертвы стали мишенью, потому что возвращались домой одни.

— Хмм.

Услышав, что жертвами становятся ученики, возвращающиеся домой в одиночку, и что свидетелей каждый раз не оказывалось, я начал думать, что это всё больше похоже на человеческое преступление, а не странность. Возможно ли это?

Если нападающий тихо подбирался, чтобы не быть замеченным, и резко рассекал форму, будучи предельно осторожным, чтобы не задеть кожу, после чего быстро исчезал, прежде чем жертва успевала обернуться…

Спрятаться в гуще деревьев было бы нетрудно, но главная сложность в том, чтобы разрезать одежду, не задев кожу.

Возможна ли такая акробатика с холодным оружием в руках?

Уж точно не с серпом.

— …Ха. Если бы это был демонический меч, то возможно…

— Демонический меч? Это что?

— Ну, подобная вещь существовала некоторое время назад. Вероятно, существует и сейчас, но так как им давно не пользовались, он мог совсем заржаветь. Это длиннющий меч, когда-то принадлежащий вампиру в моей тени, способный разрезать только странности.

Но здесь всё было наоборот.

Он мог бы проигнорировать саму одежду и разрезать тело внутри, но не может разрезать только одежду. Разве что только сама школьная форма не была бы странностью… Но это звучит как бессмыслица.

— Понимаю. Ну, это не значит, что странностей, связанных с одеждой, вообще не существует. Кстати об этом вампире, разве ты не станешь его звать? Я слышала, что в работе с Суо-тян ты заручился её помощью. Заручился помощью железнокровного, теплокровного, хладнокровного вампира. То есть, ты оставил всю работу ей.

— Не оставлял я ей всю работу, хотя да, она мне действительно помогла. Но я не хочу вечно полагаться на маленькую девочку. Я и сам уже не маленький, всё-таки…

Это было лишь уместное лукавство.

Правда заключалась в том, что Синобу не особенно нравилось, как Кидзасима-сэмпай обращается с её «мастером» как с мальчиком на побегушках, так что было бы трудно вызвать её прямо перед Кидзасимой-сэмпай.

И хоть я сейчас работаю не с Суо-сан, всё равно было бы лучше спросить совета у Синобу тет-а-тет. Но я же не могу сказать: «Мой партнёр вас ненавидит, так что не могли бы вы куда-нибудь уйти, пожалуйста».

Должен сказать, это доставляло определённые неудобства, хотя разве может всё идти как надо, когда размещаешь странность внутри себя? Или, скорее, в своей тени.

— Как бы то ни было, причастна ли к этому какая-либо странность или нет, естественное, неестественное или сверхъестественное это явление, если мы не придумаем адекватную теорию, то сюда пришлют Уголовный отдел, или Отдел общественной безопасности, чтобы начать полномасштабное расследование. Ведь есть пострадавшие.

— Верно.

Но проблема с этим делом заключалась в том, что оставалось неясным, был ли вообще преступник.

Несуществующий преступник.

Это уже само по себе звучало как современный слух.

В итоге мы провели целое утро, осматривая переулок. (В качестве эксперимента мы с Кидзасимой-сэмпай попытались сымитировать порез ножом при помощи палки, чтобы проверить, насколько скрытно это можно сделать. Со стороны могло показаться, будто двое взрослых сражаются на мечах. Однако Кидзасима-сэмпай выглядела как ученица средней школы, так что было бы не удивительно, если бы кто-то сообщил обо мне в полицию. Хотя я и был полицейским). После обеда (Кидзасима-сэмпай была очень похожа на сэмпая, заплатив за нас двоих. Хотя остальные смотрели на меня так, будто хотели сказать: «Эй, почему ты заставляешь этого ребёнка платить за тебя?») мы решили навестить нашу любимую альма-матер.

Об этом мы договорились заранее.

В этом была сила государственных структур. Фрилансер вроде Осино или мошенник вроде Кайки не смогли бы войти в школу в середине дня.

Мы хотели послушать, что расскажут пострадавшие ученики (было бы преувеличением называть это допросом) во время обеденного перерыва.

Конечно, это было не так просто, как казалось. Только благодаря связям шефа нам удалось это провернуть настолько гладко. И именно для того, чтобы процесс прошёл ещё более гладко, на это дело были отправлены именно выпускники этой школы: Кидзасима-сэмпай и я.

Похоже, что ощущение, будто всё идёт не так уж и гладко, было только у меня.

Я испытывал необъяснимые трудности.

Честно говоря, я не ожидал, что вернусь в родную школу при таких обстоятельствах. Чего уж там, я вообще не думал, что когда-либо сюда вернусь.

Хотя я хотел посетить храм Кита-Сирахэби хотя бы один раз за четыре месяца стажировки, но вот посещать школу Наоэцу хотя бы раз у меня желания не было.

Мне здесь было нечего делать, и не было никого, кого я бы знал. Хотя нет, это не так.

Строго говоря, в этой школе был кое-кто знакомый мне, но вот хотел ли я его встретить…

— Побольше уверенности в себе, помощник инспектора Арараги. Здесь ведь есть учителя, у которых ты учился, не правда ли? Сходи, похвастайся, что ты теперь карьерист!

— Почему вы произносите это так, словно это приказ? Я не хочу. Не хочу, чтобы меня считали тщеславным из-за того, что я смог стать полицейским несмотря на плохую успеваемость в школе. Не хочу, чтобы они думали, будто я пришёл сказать им пару ласковых, а то и вовсе пришёл отомстить…

— Если ты правда так считаешь, то разве ты не чувствуешь себя виноватым? Не переживай, никому до тебя нет дела.

Правда?

Ну, я действительно вёл себя так, будто был проблемным ребёнком, но, как и многие другие бессмертные ученики, с точки зрения школы, полагаю, я был лишь одним из множества проблемных детей.

Возможно, меня даже здесь не вспомнят.

В конце концов, мне удалось избежать знакомых лиц, так как учитель, который нас вёл, был мне незнаком, да и встречи с пострадавшими учениками прошли без каких-либо проблем. И всё это благодаря мастерству Кидзасимы-сэмпай.

В попытках пообщаться с современными старшеклассниками я натыкался на огромный барьер, но Кидзасима-сэмпай, судя по всему, проблем с этим не испытывала.

Казалось, что её детская внешность была удивительно эффективна в устранении этого барьера… Я бы не удивился, если бы у неё появился комплекс по этому поводу, но она была сильнее этого.

Я бы не смог так эффективно использовать маленький рост.

В то время как Суо-сан была взрослой, которая любит детей, сильной стороной Кидзасимы-сэмпай было именно общение с детьми, нравились они ей или нет. И поскольку странности были более склонны являться тем, кто помладше, это было незаменимым качеством в Отделе слухов.

По крайней мере, это было куда полезнее бессмертия.

Таким образом, Кидзасима-сэмпай успела к концу обеденного перерыва поговорить со всеми жертвами и услышать всё необходимое, ради чего мы сюда и пришли.

Естественно, ей удалось также раздобыть номера телефонов всех учеников, будь то мальчик или девочка.

— К твоему сведению, этот телефон является рабочим. Я знаю грань между работой и личной жизнью, так что не волнуйся, я не пыталась подцепить здесь симпатичных парней. Хотя, я думаю, ты тоже не из тех, кто связывается со старшеклассницами. Учитывая твой возраст.

— Спасибо за вашу заботу. Я чувствую, что стал ещё старше за последние полчаса. Мне больше не нужно тратить энергию на общение со старшеклассниками. Хотя в душе я всё ещё маленький мальчик.

— Ну, с точки зрения моего тела, я всё ещё девочка. Так что было бы неплохо повзрослеть для разнообразия. В любом случае, мы не услышали ничего нового. То есть мы не услышали ничего, что бы опровергло уже имеющуюся у нас информацию. Это всё ещё неплохой урожай.

Лично я не считал это хорошим урожаем… Вся наша работа оказалась в итоге напрасными усилиями, не так ли?

— Что ж, тогда вернёмся на место происшествия, помощник инспектора Арараги?

— Э… Кидзасима-сэмпай, вы не против отправиться без меня? Я бы хотел кое-что глянуть вон в том здании.

Я всё это время колебался, но, когда мы закончили с нашими обязанностями, я, наконец, решил это сказать. Так как мы приехали сюда не на патрульной машине, а просто пришли пешком, вряд ли я был нужен ей в качестве водителя.

Но у детективов действительно отличная интуиция.

— Не ты ли хотел уехать отсюда как можно скорее? Ещё и говорил, что у тебя нет хороших воспоминаний, связанных со школой, не так ли?

— Нет, такого я не говорил… У меня остались и хорошие воспоминания. Вы правы, я хочу уехать, но раз уж я всё равно здесь, то есть кое-кто, кого я, вероятно, должен увидеть, прежде чем уйду. Я не смогу спокойно заснуть, если не сделаю этого.

— Хмм… Это что-то личное?

— Да, это личное. Но есть вероятность, что мы сможем получить какую-нибудь информацию, которая поможет нам в расследовании, потому что она — таинственный маньяк.

Вернее, она сама была окутана тайной.

Таинственна подобно самой тьме.

Затем я расстался с Кидзасимой-сэмпай. Она сказала, что раз так, то у неё тоже есть место, которое она хотела бы посетить, так что я могу делать, что посчитаю нужным. Не удивительно, что у неё самой тоже было какое-то «секретное место» в Наоэцу.

Независимо от того, насколько открытым было наше рабочее место, вероятно, мне не представится шанс услышать, как бессмертный голем вроде неё провёл свою юность в школе. Но что касаемо меня, то моим «секретным местом» был класс 1-3.

Однако класса 1-3 не было, так что это был несуществующий класс 1-3.

— Эй, Арараги-сэмпай. Я думала, вы забыли обо мне.

За учительским столом в этом пустом классе сидела Осино Оги собственной персоной. Хотя она должна была быть первогодкой, переведённой в школу Наоэцу, когда я учился в третьем классе, она всё ещё носила форму школы Наоэцу и всё так же подозрительно улыбалась.

С тех самых пор Оги-тян оставалась старшеклассницей…

Я слышал, что после отделения от меня Оги сблизилась с Камбару, но, когда Камбару закончила школу, судя по всему, она стала частью самой школы.

Существовала ли она вообще или нет?

Как племянница Осино Мэмэ, она, похоже, находила потерявшихся учеников школы Наоэцу и ещё сильнее их запутывала. Она в буквальным смысле стала школьным мифом как одна из семи местных чудес.

Поскольку своим появлением на свет Оги-тян была обязана именно мне, даже Кидзасима-сэмпай не знала о ней, и даже если бы Отдел слухов попытался бы получить информацию о существовании (или несуществовании) этого класса, то это, скорее всего, оказалось бы за пределами их возможностей.

Хотя её нельзя было назвать безвредной, Оги-тян стала символом этой школы, и, вероятно, в мире не существовало специалиста, способного что-либо с ней сделать. Даже Гаэн-сан считала так же, что говорит о том, насколько неуязвимой она была.

В конце концов, когда я закончил школу, то оставил её одну, но с тех пор она безумно выросла. Да, внешне ей всё ещё было пятнадцать лет, но, несмотря на это, она значительно эволюционировала. Дошло до того, что ситуация стала необратимой.

Если бы я писал чистосердечное признание (хоть и был полицейским), то это было бы одной из причин, по которой я не посещал родной город, но, поскольку я в некотором роде был её создателем, то не мог просто уйти, не встретившись с ней.

— …Что читаешь, Оги-тян? Мистический детектив? О запертой комнате?

— Нет-нет. Видите ли, это даже не проза. С недавнего времени я подсела на мангу, — сказала Оги-тян, показывая мне обложку.

Уф. Такое чувство, будто меня только что ударили.

Она словно ждала, что я приду к ней, потому что автором был не кто иной, как Сэнгоку Надэко.

— Но, очевидно, кандзи в её имени следует читать не как «Надэко», а как «Надэсико». Это её псевдоним. Я всегда считала её имя несколько странным, и похоже, что её это тоже заботит.

— …Это уже третья её работа, начиная с дебюта? Поразительно, — начал я с добродушного и безобидного комментария.

— Хотя не похоже, что она хорошо продаётся, — парировала Оги своим язвительным и обидным комментарием.

Именно такого рода девушкой она и была.

— Тем не менее, у неё даже есть свои фанаты. Всё же она симпатичная, хоть и тёмная. Ах да, хоть я и назвала её «тёмной», это не значит, что я пытаюсь вмешиваться в её дела. Это тьма — тьма самой Сэнгоку-тян. Хотя эта её работа мне нравится, — сказала Оги-тян, откладывая книгу в сторону.

Судя по тому, как осторожно она с ней обращалась, она не врала.

— Не переживайте. После того, как Сэнгоку-тян закончила среднюю школу, она уехала их этого города. Так что вам не нужно беспокоиться о том, что она случайно столкнётся с вами на улице и возродит романтические чувства к вам, Арараги-сэмпай.

— Вообще-то меня это не сильно и беспокоило…

Или беспокоило!? Даже не знаю.

Хотя я даже не знал об этом.

— Разве она теперь не связана с Гаэн-сан? Мне казалось, что я что-то подобное слышал… Нет, не с Гаэн-сан. С Ононоки-тян?..

— Совершенно верно. Так же, как и вы, Арараги-сэмпай, или, скорее, помощник инспектора Арараги. Гаэн-сан успешно использует её в качестве мангаки. В планы Гаэн-сан входит возможность контролировать всё, включая развлечения.

— Как всегда, Оги-тян, ты действительно всё знаешь, не так ли?

— Я ничего не знаю. Вы тот, кто знает, помощник инспектора Арараги, — сказала Оги-тян, глядя на меня своими чёрными как смоль глазами.

…Вроде как.

— И перестань называть меня помощником инспектора, Оги-тян. Ты же всегда называла меня «сэмпай», в конце концов.

— Это обязанность Камбару-сэмпай, но если вы этого желаете, то я готова прислушаться к вашим желаниям. Но разве вы не триумфально вернулись в родную школу после того, как стали детективом в Отделе слухов, Арараги-сэмпай? Если вы просто хотите узнать о нынешнем состоянии Сэнгоку Надэсико-сенсей, то можете просто заглянуть в оглавление журнала, в котором выходит её манга. Но если вы пришли за моим советом, то я вся во внимании.

— Ну, не совсем за советом, но…

Я пришёл в этот призрачный класс 1-3 потому, что просто не мог сбежать, когда зашёл так далеко, не встретив Оги-тян. И поскольку я уже сказал об этом Кидзасиме-сэмпай, то должен был поведать секреты своего расследования.

Раскрытие подробностей расследования таинственному маньяку само по себе довольно таинственное событие.

Хотя от Оги-тян было очень непросто хранить секреты.

— Ах, да. Я искренне сочувствую по поводу инцидентов с «фантомным убийцей», произошедших на дороге к школе Наоэцу. Похоже, что даже студенты, в дела которых я вмешиваюсь в настоящий момент, получили некоторый ущерб от этих нападений.

…Похоже, что среди детей, с которыми мы говорили сегодня, были и жертвы Оги-тян.

Они пострадали не только от «фантомного убийцы» или «камаитати», но я ничего не мог с этим поделать… В конце концов, после того, как они связались с Оги-тян, только они сами могли себе помочь.

Как я, Камбару и Сэнгоку в своё время.

— Значит ты здесь не причём, Оги-тян, верно?

— Неужели вы сомневаетесь в моих словах? Ха-ха. Вы совсем в меня не верите.

Смеяться было не над чем, поскольку у меня всё ещё оставались поводы для беспокойства. Ведь ученики Наоэцу всё ещё были жертвами. Хотя внезапно нападать со спины на невинных старшеклассников было не в стиле Оги-тян.

— Невинные старшеклассники? А такие вообще существуют?

— Ха? Что? Что ты хочешь этим сказать?

— Нет-нет, здесь очень глубокий смысл.

— Неужели?

— Прискорбно, что мой любимый Арараги-сэмпай безосновательно подверг меня подозрениям, но я дам вам маленькую подсказку. В конце концов, Арараги-сэмпай, быть полезной вам — вот цель моей жизни, вернее было моей целью.

Когда она перешла на прошедшее время, я всё внезапно осознал.

Осознал, что Оги-тян больше не была связана со мной. Несмотря на то, что её по-прежнему звали Осино Оги, она даже не претендовала больше на должность племянницы Осино Мэмэ.

Тьма растёт, тьма покинула своё гнездо.

Если так подумать, то в этом она даже опередила Осино Синобу, которая всё ещё жила в моей тени.

Она не стояла на месте. В отличие от меня, хотя именно я привёл её в этот мир.

— Подсказка? А ты не можешь просто дать мне ответ?

— Ты действительно считаешь меня именно таким кохаем?

— Поразительно, насколько же недружелюбной ты бываешь.

— В таком случае это удивление и есть твой ответ. Однако я лишь твоё зеркало, Арараги-сэмпай. Ты ведь и сам не очень способный кохай, не так ли?

— Ну, да.

— Итак, подсказка. Почему «фантомный убийца» нацелился на спины только тех учащихся, которые возвращались из школы… — начала Оги-тян, а я продолжил.

— …Хотя с тем же успехом мог напасть на них по пути в школу?

— Хмм. Звучит разумно. Школьная дорога используется как для похода в школу, так и для возвращения домой. Немного странно, что нападения случались только на тех, кто именно возвращался.

— Твой школьный друг очень умён, — сказала Кидзасима-сэмпай, когда мы снова встретились.

Она не была моей подругой. Да и подсказка, которую она мне дала, была не так уж очевидна, чтобы я мог использовать её сразу после того, как услышал. Сделать тайну ещё более таинственной — весьма в стиле Оги-тян.

Не выпрашивая у меня подробности о моём «школьном друге», Кидзасима-сэмпай сказала:

— Ну а я заглянула в учительскую.

Так значит «секретным местом» Кидзасимы-сэмпай была учительская?

Да, туда я не смог бы её сопроводить.

Мне было стыдно за своё поведение в то время.

— Да. Хотя я вошла туда, никого не предупредив. Это было спонтанное решение. Зато я душевно поговорила с некоторыми из моих старых учителей. Они все как один говорили: «Ой, ты совсем не изменилась», — но для меня в этом ничего странного нет.

— …Извиняюсь за своё любопытство, но, Кидзасима-сэмпай, а что вы намерены делать в будущем? Вы же не будете ходить с детской внешностью в 80 лет?

— Довольно бестактный вопрос.

Она обернула мой же вопрос против меня, сказав, что я столкнусь с той же проблемой, но, строго говоря, моё бессмертие отнюдь не гарантирует мне вечную молодость и долголетие, так что я не смогу избежать изменений с годами, как в хорошую, так и в плохую сторону.

Но у големов всё обстоит по-другому.

Даже глиняные фигурки умудряются сохраняться в неизменном виде на протяжении тысячелетий, не так ли?

— Ну, в таком случае, мне придётся обманывать всех при помощи косметики. Это как использовать макияж, чтобы выглядеть моложе, только наоборот… Придётся наносить на кожу морщины и всё такое.

— А нельзя попросить Гаэн-сан помочь вам в создании новой куклы, чтобы вселить в неё вашу душу?

— При помощи этого Тэори-сана или кого-то ещё? Было бы здорово, будь это возможно. Однако то, что использовали мои бабушка с дедушкой, чтобы удержать в этом мире мою душу, видишь ли, было своего рода киндзю.

— Киндзю?

— Я говорю не о денежном дереве, а о запретном заклинании[✱]«Запретное заклинание» (禁呪, kinju) созвучно «денежному дереву» (金樹, kinju), которое в Японии также называют «kane no naru ki» (金のなる木), а в России известно ещё под названием «толстянка».. Оно очень мощное, хотя и не очень практичное в использовании. Если кто-то и сумеет перестроить его, то разве что через несколько десятилетий, но я смогу подождать до тех пор. К счастью, я бессмертна.

Это звучало так, словно она была пациенткой с какой-то неизлечимой болезнью, надеющейся на изобретение нового вида лечения, только вот Кидзасима-сэмпай уже умерла в детстве от серьёзной болезни, но образ мысли определённо был схожим.

Что-то мы с моими вопросами отвлеклись. Давайте вернёмся к делу.

— Так что, Кидзасима-сэмпай, вы узнали что-нибудь новое в учительской?

— Никакого прогресса. Вместо того, чтобы попытаться выяснить правду об этом инциденте, они скорее озабочены тем, чтобы скрыть его от общественности. Это всё-таки частная школа, и я могу только догадываться об их истинных мотивах, но от решения проблемы они пока что устраняются.

— Я смотрю методы у школы Наоэцу за эти годы не изменились.

Однако я не могу их за это критиковать, я сам много раз пользовался этим… Эх, сколько же раз я гулял по школе ночью?

А ведь было время, когда я и на крышу забирался.

Но правда в том, что именно такая изолированная среда привела к тому, что ученики стали прогуливать занятия. Это не та проблема, которую можно легко решить, но я надеялся, что когда-нибудь они что-нибудь с этим сделают.

— В самом деле. Но в любом случая, эта проблема сейчас в наших руках и именно мы должны её решить. Всё, что мы сейчас можем сделать, это попытаться поймать преступника с поличным и арестовать его. Странность арестовать мы не сможем, но если это какие-нибудь «камаитати», то мы хотя бы сможем схватить их за их же хвосты, — сказала Кидзасима-сэмпай.

— Как раз сейчас самое время ученикам возвращаться из школы. Так что мы будем стоять здесь на страже и попытаемся засвидетельствовать момент, когда кто-нибудь из учеников получит порез. Если других свидетелей не будет, ими станем мы.

Это была довольно активная позиция.

Хотя мне немного не хотелось просто стоять и смотреть, как кто-то режет детей. Словно мы охотились с приманкой. Может это немного наивно, но я бы хотел останавливать преступления до того, как они произойдут, по возможности.

— Я чувствую то же самое, но ведь на жертвах нет и царапины. Конечно, школьная форма тоже стоит денег, но никто из старшеклассников особо ничем не рискует.

— Мм, — всё, что я смог сказать в ответ.

Это было правдой, но даже один шанс на миллион заставлял меня сомневаться. Слежка вполне себе походила на настоящую полицейскую операцию, но просто стоять и смотреть, как нападают на старшеклассников…

— Пожалуйста, возьми себя в руки. Даже «просто стоять и смотреть» труднее, чем кажется.

Кидзасима-сэмпай громко хлопнула в ладоши, словно подбадривая меня.

— В отличие от случая с рекой, за который отвечала Суо-сан, этот случай имеет высокую вероятность возникновения эффекта наблюдателя. Как бы умело мы не пытались прятаться в зарослях деревьев, «фантомный убийца» может не появиться только потому, что он почувствует наши взгляды.

Эффект наблюдателя.

Это что-то вроде того, когда сам факт наблюдения явления может в конечном итоге повлиять на само явление… Эту логику часто применяли к таким вещам, как проверка существования экстрасенсорных способностей.

Например, если вы примете скептическую точку зрения и попытаетесь разглядеть все уловки, то гадание в конечном итоге не сработает… Однако это не то же самое, что сказать: «Только верующие обретут спасение». Это всего лишь удобная отговорка различных оккультных типов, которые отчасти в это всё верят.

Это был не новый, а хорошо забытый старый подход.

Эффект плацебо.

— Да. Хотя в нашем случае мы не сомневаемся в существовании странностей. Но, с другой стороны, если отсутствие свидетелей является необходимым условием появления «фантомного убийцы», то это поясняет, почему на жертв нападали только со спины.

— Ну да, объясняет.

Это был не просто странный феномен без свидетелей, но странный феномен, произошедший именно потому, что свидетелей не было… В таком случае слежка могла оказаться контрпродуктивна, если так можно выразиться.

Хотя, если мы, будучи начеку, положим конец преступлениям «фантомного убийцы», может тогда это можно будет назвать продуктивным?

— Не говори глупостей. Мы же не можем вечно стоять на страже на этой дороге. Задача Отдела слухов — отслеживать и устранять все слухи, пока они всё ещё являются слухами, и чтобы мимо нас ни одна муха не пролетела. А ты предлагаешь одну муху оставить в живых, да ещё и прикормить, так что ли?[✱]Вольный перевод японского фразеологизма «shiramitsubushimi» (虱潰しに), что дословно переводится как «давить вшей» и означает дотошный, доскональный подход к делу.

Мне казалось, что выражение «прикормить муху» защищено авторским правом, однако всё было именно так, как она сказала.[✱]Выражение «прикормить вшей» (虱飼ふ, shiramikau) придумано и использовано Рюноскэ Акутагавой в его рассказе «Вши». При этом идиомой оно не является и было им использовано в прямом смысле.

У меня была дурная манера не видеть ничего дальше собственного носа.

В данном случае мне нужно было думать не только о том, кто был за спинами, но и о том, что осталось за кулисами.[✱]Ещё одна игра слов. Слово «haigo» (背後) в зависимости от контекста может означать как «спину» в буквальном смысле, так и нечто, что сокрыто от глаз.

— Тогда что нам делать? Если мы хотим продолжить слежку и остаться незамеченными, то спрятаться за деревьями кажется единственным возможным вариантом…

Впрочем, если это действительно единственная слепая зона, то думаю, что её и стоило бы проверить в первую очередь.

К тому же, если кто-то окажется в нашем поле зрения, то мы соответственно окажемся в его поле зрения.

Если долго всматриваться в бездну, бездна начнёт всматриваться в тебя.

Как-то так, да?

— Если слепой зоны нет, то нам просто нужно её создать. Или мы не эксперты по смерти, помощник инспектора Арараги?[✱]И ещё одна игра слов. Выражение «слепая зона» в данном отрывке является переводом военного термина «shikaku» (死角), т.е. буквально «мёртвая зона».

Судя по всему, Кидзасима-сэмпай любит рассуждать в духе: «Если чего-то нет, мы что-то сделаем», или «Если кого-то нет, мы кем-то станем». В моей натуре вы подобного не найдёте, как не ищите. Позитивная творческая энергия.

Или даже: «Если у нас нет творческой энергии, нам просто нужно её найти».

— Когда, если не сейчас, нам использовать способности нашего бессмертия, помощник инспектора Арараги?

— Если бы у меня был выбор, я бы предпочёл никогда их не использовать, впрочем… Что вы имеете ввиду, Кидзасима-сэмпай?

Я понятия не имел, как быть экспертом по смерти и использовать это для слежки за «фантомным убийцей».

Да что на уме у этого голема?

— Ты слишком медленно соображаешь. Как я уже говорила. Что ж, ладно. Помощник инспектора Арараги, сходи-ка туда и используй вон то выпуклое зеркало.

— Что, простите?

— Я говорю иди туда и используй зеркало, чтобы следить за школьной дорогой. У тебя же, как у вампира, замечательное зрение, не так ли?

Аа. Так вот что она имела в виду.

Это довольно непросто, быть на чеку, используя зеркало, но, благодаря остаткам вампиризма, задержавшимся в моём теле, это было вполне посильной задачей для моего зрения.

Более того, наблюдение через зеркало за странностями, которые не могли или не должны были быть замечены, было похоже на какой-то ритуал из мифов.

Известный пример — легенда о Медузе Горгоне.

Хотя там вроде бы использовали зеркало, чтобы уничтожить её.

В любом случае, вполне возможно, что Оги-тян демонстративно читала мангу Сэнгоку Надэсико-сенсея, предзнаменуя именно этот момент. Хотя нет, это было для того, чтобы просто бросить несколько ехидных замечаний.

Оги-тян любит задевать людей за живое, в конце концов.

— Верно. К тому же, вампиры же не отражаются в зеркалах. Если ты кого-то увидишь через это зеркало, то сам при этом останешься незамеченным.

Хоть Кидзасима-сэмпай и изложила свой план с торжествующим видом, я не мог не указать ей на один его недостаток.

— Мне очень жаль, но я, к сожалению, из тех вампиров, которые вполне себе отражаются в зеркалах…

— Что ты сейчас сказал!? Ну в таком случае тебе придётся выложиться на полную и что-нибудь придумать.

И что такого я могу придумать, просто «выложившись на полную»?

В прошлом для меня стало проблемой то, что я перестал отражаться в зеркалах… Кто бы мог подумать, что спустя пять лет я буду прикладывать усилия для того, чтобы снова перестать в них отражаться.

Но если я справлюсь, то это может поднять мой авторитет, причём не только в рамках этого дела, но и на весь период стажировки. Безрассудное использование моих вампирских сил не было чем-то похвальным (учитывая, что я прошёл через множество трудностей из-за этого), но в Отделе слухов это не должно было меня ограничивать.

Если у них вообще были какие-либо ограничения, конечно.

— Поскольку это приказ старшего по званию, я сделаю всё, что в моих силах… Но чем займётесь вы, Кидзасима-сэмпай? Я уверен, что у големов была какая-то особенность, дающая им определённое преимущество в стоянии на страже…

Так как учился я не очень, то был плохо знаком с этой темой.

Я вроде как слышал что-то о големах, на которых были начертаны особые символы, которые были единственным их слабым местом, или что-то вроде этого… Но я в любом случае имел слабое представление о каких-либо особых навыках големов.

После этого Кидзасима-сэмпай оглянулась на меня и сказала:

— Особенность големов, да? Помощник инспектора Арараги, в конечном итоге их тела просто состоят из земли. Ничего более.

После чего она снова достала свою маленькую фляжку.

Если подводить итог, то мы ничего не добились, сидя в засаде.

Я даже забрался на склон горы в нескольких сотнях метрах поодаль и широко раскрыл глаза, глядя в выпуклое зеркало (и пусть я вложил в это действие частичку своего боевого духа, я не был уверен, отражаюсь ли я в нём, но мне определённо казалось, что это не то, что можно было сделать «выложившись на полную»), в то время как Кидзасима-сэмпай покрыла себя толстым слоем грязи и до самого вечера наблюдала за дорогой.

Хотя нет, она не просто покрыла своё тело грязью.

Она превратила всё своё тело в грязь, после чего продолжила наблюдение.

Это прямо настоящее дотон-но-дзюцу, которым пользовались ниндзя.[✱]«Дотон-но-дзюцу» (土遁の術, doton no jutsu,) — «техника земли», стиль ниндзя, подразумевающий использование естественных или искусственных земляных укрытий. В данном случае, скорее всего, является отсылкой не к реальному стилю, а к Наруто. Техника превращения тела в грязь была продемонстрирована в 104 эпизоде Наруто Шиппуудэн. Или нет, потому что Кидзасима-сэмпай просто вылила на голову воду из фляги и испачкала получившейся грязью всё тело.

Это был совершенно иной подход к воде, нежели у русалки Суо-сан, хотя в некотором смысле они всё же были похожи.

Её тело могло бы иссохнуть и покрыться трещинами без влаги. Тело из грязи действительно требовало определённого запаса воды (с помощью которой можно было даже чинить сломанные части, что делает обладателя такого тела бессмертным), однако избыточный запас фактически затруднил бы поддержание формы.

Её тело превратилось бы в кашу из грязи.

— С моей душой ничего не случится. Даже если я превращусь в подобие болота. Так что за деревьями я прятаться не буду. Я буду прямо под ними, покрытая землёй. Упаду в грязь лицом, — сказала Кидзасима-сэмпай с невозмутимым видом.[✱]В данном случае использована идиома «ippai chi ni mamireru» (一敗地に塗みれる), что дословно означает «быть полностью вымазанным в грязи» и означает полное поражение, разгром.

Этот невозмутимый взгляд, конечно, был характерен для голема, но мне стало тошно от мысли, что приходится заходить так далеко ради выполнения служебных обязанностей. Кидзасима-сэмпай не просто стирает себя в пыль, она буквально втирает себя в грязь.[✱]Выражение «mi wo ko ni suru» (身を粉にする) буквально означает «превращать себя в пыль», то есть «очень упорно работать».

Вдали от деревьев она разбросала кусочки «себя» по всей школьной дороге.

Проще говоря, на неё будут наступать все школьники, возвращающиеся из школы.

Её будут топтать дети, которых она должна защищать.

С моей стороны было наивно отказываться устраивать засаду, поскольку это всё походило на операцию с приманкой, однако хоть студентам ничего не угрожало, в опасности была сама Кидзасима-сэмпай.

Безумие какое-то.

Может для неё это и было чем-то само собой разумеющимся, но это всё равно было безумием. Сможет ли она вернуться в свою первоначальную форму или нет — это было вопросом удачи каждый раз, когда она прибегала к этому, и пусть она не чувствует физической боли, я сильно сомневаюсь, что потеря человеческой формы не причиняла боли душевной.

Чтобы на тебя наступали те, кого ты пытаешься защитить.

Это должно быть очень больно.

— Я не понимаю, Кидзасима-сэмпай, зачем вам нужно заходить настолько далеко. Я буду очень внимательно следить, так что давайте оставим всё как есть.

— Ни в чём нельзя быть уверенным, когда речь идёт о слухах. Поэтому, даже если мы сделает всё возможное, мы всё равно не сможем с уверенностью сказать, что учли абсолютно всё. Не пойми неправильно, помощник инспектора Арараги, это совершенно не значит, что я не доверяю твоим глазам.

— Но… простите меня, я тоже не хочу, чтобы вы поняли меня неправильно. Дело не в тому, что я не верю в вас. На самом деле я считаю, что должен учиться тому, с какой сознательностью вы делаете свою работу. Я чувствую это всем своим сердцем. Но есть границы, которые нельзя переходить!

Конечно, учитывая этот «кохайский бунт», мне на ум пришла моя бывшая одноклассница, Ханэкава Цубаса. Только сейчас, когда с тех весенних каникул прошли годы, я понял, насколько трудно было оправиться от того, что она тогда для меня сделала.

После всего этого, после окончания того кошмара, её образ жизни изменился.

Ханэкава перестала быть Ханэкавой, которой была прежде.

После того, как наши пути разошлись, у меня больше не было возможности её остановить.

И поэтому, когда я видел кого-то, кто хоть немного напоминал мне Ханэкаву, я хотел попытаться остановить его, кто бы это ни был. А Кидзасима-сэмпай напоминала мне её не «немного».

В каком-то смысле она была готова ввязаться в проблемы даже покруче Ханэкавы.

Если так подумать, то у Суо-сан та же склонность…

— Для нас очень важно, чтобы мир оставался целостным, и я уверена, что ты ощущаешь то же самое, помощник инспектора Арараги. И Гаэн-сан, и начальник отдела хорошо это осознают. Разве ты никогда не ощущал это прекрасное чувство, когда ты используешь приём, который тебе раньше приходилось скрывать, ради справедливости и на благо людей? И пожалуйста, не спрашивай меня, что же на самом деле такое справедливость, — сказала Кидзасима-сэмпай, резко прекратив спор и перейдя к подготовке засады… Точнее, она сняла куртку. А потом и всё остальное, включая туфли.

Ах да, точно.

Судя по всему, я снова столкнулся с судьбой лицезреть полуобнажённую девушку, едва я с ней познакомился. У меня было стойкое ощущение, что нам требовалось урегулировать некоторые нюансы, иначе карма однажды вернётся и вернёт должок. Но, в любом случае, казалось, что Кидзасима-сэмпай не может вынести даже мысли о том, чтобы испачкать свой фирменный жакет, шёлковые чулки или сшитые на заказ мокасины, даже собираясь полностью покрыть себя грязью.

Похоже, она чётко провела линию между работой и досугом.

Что ж, даже если бы я был привыкшим к тому, чтобы меня внезапно раздевали, у меня не осталось бы иного выбора, кроме как пересилить себя и не пытаться её остановить.

Всё, что я мог сделать — это смотреть издали в выпуклое зеркало с той же серьёзностью, что была у неё.

В то же время мне нужно было убедиться в её безопасности, после того, как она превратилась в тонкий слой грязи и растеклась по всей школьной дороге, как ковёр (хотя в этой форме безопасность для неё абсолютно ничего не значила), нравилось мне это или нет.

Каждый раз, когда мимо проходил какой-либо старшеклассник, даже когда я гадал, не порежут ли его, я не мог не смотреть ему под ноги, и всё это время меня охватывало невыносимое чувство неловкости, как вдруг я услышал голос из своей тени:

— Я немного изменила своё мнение о ней.

Похоже, Синобу была довольна её методом расследования. Впрочем, к сожалению, никаких советов она нам давать не собиралась.

Должно быть ей не нравилось, как я послушно делаю то, что мне говорят.

Каким же невероятно преданным слугой я был.

Однако и в этот раз мы не пришли ни к какому результату. Мы не смогли поймать «фантомного убийцу» с поличным, и никаких странностей, которые бы его напоминали, мы не обнаружили. После того, как последний идущий домой школьник прошёл по дороге, совсем стемнело, а дорога осталась абсолютно безлюдной.

Я поспешил обратно на место с спросил у земли:

— Вы в порядке, Кидзасима-сэмпай?

— Я в полном порядке. Никаких проблем. Прости, что прошу подобное у тебя, но не мог бы ты наполнить ту фляжку, что я тебе дала, и собрать все мои части обратно, помощник инспектора Арараги? Ничего страшного, если ты сделаешь это достаточно грубо. Я уверена, что ты никогда не думал, что будешь иметь дело с такой грязной работой уже в таком возрасте, но и это тоже работа.

Действительно ли это работа?

Несмотря на то, что я собрался сделать то, что мне было сказано, без каких бы то ни было возражений, грязь вскоре начала небрежно собираться сама по себе в свою первоначальную форму, словно это какой-то сплав с памятью формы.

— Я уверена, что моя слежка не была обнаружена… Я могу утверждать это с абсолютной уверенностью. Но я не увидела ничего похожего на ёкаев. Если всё действительно так, то это означает, что мы можем иметь дело и не со странностью.

Каким образом она вообще говорит? Может быть, грязь вибрирует подобно динамикам, чтобы воспроизводить звук? Но даже будучи кучкой грязи, Кидзасима-сэмпай всё равно смогла провести свой анализ.

— У меня тоже сложилось такое впечатление. Однако если это так, то как преступник… Как «фантомный убийца» мог резать спины старшеклассников, будучи никем незамеченным?

Неужели это действительно был профессионал?

В таком случае ситуация требовала появления не меня и Кидзасимы-сэмпай, а Митомэ-сан… Хм? Нет, подождите. Всё не так. Мы должны были сомневаться не в этом.

Вопрос был не в том, как ему удалось провернуть это незаметно.

Это была точка зрения преступника. Ну или точка зрения того, кто сидит в засаде.

Если это действительно странность, то нет ничего невозможного. Даже если отбросить идею демонического меча, то даже Синобу в своём расцвете сил могла бы незаметно отрезать целую голову, что уж говорить про школьную форму.

Вопрос заключался не в том, «как».

Важно было узнать «зачем» он это делал.

Жертвы не замечали сразу, когда их резали, но почему они замечали это потом? Поскольку сейчас ещё далеко не середина зимы, и погода довольно приятная. Что же именно заставило их обратить внимание?

Это же спина, в конце концов. Вы бы вообще смогли заметить такое?

Заметили бы вы это в любой момент времени, кроме того, когда вас порезали?

Даже я, со всем своим вампирским зрением, не могу увидеть собственную спину.

Неужели кто-то из их окружения сказал им об этом? Нет, они же все возвращались домой поодиночке. А затем…

— Отлично. Я более или менее пришла в форму. Помощник инспектора Арараги, будь любезен, верни мне мою одежду.

— Ах да. Держите.

Хоть она и обрела свою прежнюю форму, она всё ещё была покрыта грязью, так что она больше походила на прототип статуэтки.

Это выглядело не так грубо, как регенерация вампира, но всё же производило весьма сильное впечатление. Впрочем, это было связано ещё и с тем, что у статуэток нет костей. Взяв одежду в неуверенно двигающиеся руки, она поплелась к выпуклому зеркалу.

К счастью, големы отражались в зеркалах. И поскольку два выпуклых зеркала были установлены друг напротив друга, то в них можно было с лёгкостью увидеть даже собственный затылок…

Зеркала напротив друг друга?

«Это удивление и есть ваш ответ».

«Я ваше зеркало, Арараги-сэмпай».

— …А ты действительно образцовый кохай, Оги-тян, — прошептал я.[✱]Слова «зеркало» (鏡) и «образец» (鑑) звучат одинаково: «kagami».

Потому что Оги-тян ловко дала мне все необходимые ответы.

С другой стороны, для неё это значило, что я больше не был тем, кого она должна была всерьёз высмеивать, что было ещё одним доказательством нашей разлуки. Но именно такой она и должна была быть.

Зеркала напротив друг друга. Противоположные зеркала.

Если в них можно увидеть свой затылок, то значит и спину тоже.

Верно.

Действительно, «я был тем, кто знает».

— Кидзасима-сэмпай, у вас есть минутка?

Я окликнул Кидзасиму-сэмпай, которая всё ещё сидела и работала над собой. Следуя примеру Оги-тян.

— Я знаю, это прозвучит довольно глупо, но…

А теперь эпилог, или лучше сказать — развязка этого дела.

Это действительно было глупо. И конечно, это была слепая зона. Как бы то ни было, даже если бы это была первая решённая мною головоломка, я не мог начинать праздновать прямо сейчас.

В конце концов, школьная дорога отнюдь не была местом происшествия, а только местом, где был обнаружен инцидент. Не тем местом, где жертвы получили повреждения, а тем, где они это заметили.

Глядя в зеркало.

Глядя в зеркала, стоящие друг напротив друга.

Глядя на свои собственные спины. Всё, что они сделали — это обратили внимание.

С учётом этого остальные части паззла сами встали на свои места.

Если эта дорога не была местом преступления, то где же тогда порезали одежду жертв? Если бы жертвами становились также и ученики, идущие в школу, то установить это было бы сложно, но так как жертвами были только ученики, возвращающиеся домой, то ответ очевиден. Местом преступления была школа.

Старшая школа Наоэцу.

Да, именно в этом замкнутом пространстве и появился «фантомный убийца», что ещё сильнее облегчало поиск подозреваемых. Если место преступления — это место, в которое нелегко проникнуть даже полицейским, пока они не пройдут все надлежащие процедуры, то преступника нужно искать среди тех, кто уже находится внутри.

Он даже не пытался выдать это как работу некой странности.

Было бы легче лёгкого порезать чью-то форму так, чтобы её хозяин не пострадал и даже не заметил этого, если это не обязательно делать во время возвращения домой. А в школе ведь есть уроки физкультуры.

И хотя я никогда в подобном не участвовал, но в школе были ещё и занятия в клубах.

Если форма не надета, то даже без демонического меча любой может разрезать её канцелярским ножом, ножницами, или даже кусачками для ногтей, если очень постарается.

— Другими словами, это просто школьный розыгрыш? Простой розыгрыш, который обернулся настолько серьёзной проблемой? Когда я была в старших классах, то в качестве шалости к спине приклеивали бумажку с надписью «пни меня», но что бы так?

— …Кидзасима-сэмпай, вы учились в американской старшей школе?

— Я училась в Наоэцу.

— Ах да, точно.

Ну, бумажки с надписью «пни меня» могли быть такими же, но разрезание формы не было чем-то, что делают просто ради шутки. Даже если бы это не связали с каким-то «фантомным убийцей», это всё равно было бы проблемой. И если учесть тот факт, что все жертвы были из тех, кто ходит домой в одиночку, то всё это сводилось к чему-то очень неприятному.

Это уже не просто шутка, это издевательство. Даже не просто издевательство, а скорее травля.

Судя по впечатлениям, которые я получил, когда Кидзасима-сэмпай опрашивала потерпевших, они не считали, что с ними сделали что-то страшное, так что едва ли это можно было называть издевательством, возможно…

Оги-тян говорила, что «вмешивается в дела» некоторых из них.

Это означало, что они были именно такова рода детьми.

Детьми, которые были поглощены тьмой. Вполне возможно, что Оги-тян «вмешивалась в дела» не только некоторых из них, но и в дела каждого из них.

Возможно, она, подобно некому божеству, охраняющему школу, или подобно ангелу-хранителю заблудших учеников, останавливала преступления до того, как те происходили.

И да, это всё вылилось в слух о «фантомном убийце» из-за случаев, которые были преданы огласке, но на самом деле, вероятно, были и жертвы, которые заметили повреждение только по возвращении домой и покорно приняли его.

Дело было вовсе не в обострении проблемы. Проблема уже и так обострилась.

Ситуация и без того была критической. Её некуда было обострять.

Сдвинув брови и нахмурив своё детское личико, Кидзасима-сэмпай сказала:

— В таком случае, мы должны добраться до преступника, не давая никому из жертв узнать правду… Если мы официально уведомим учителей, то сможем предотвратить новые случаи.

Да, я согласен.

Такое сокрытие было как раз по моей части. Мы покончим с этим, окружив преступника, но не давая об этом знать самим жертвам. И хотя я не считаю, что это лучший выход, но нам придётся смириться с ним, если мы хотим уладить ситуацию до того, как она из «одного шага до травли» превратиться в полноценную травлю. Может со стороны это и выглядит несколько несправедливо, защищать жертв, делая вид, что никакого преступника не существует, но в этом и заключалась работа Отдела слухов.

Несуществующий преступник.

Притвориться, что никакой истории о странности не было, и инцидента никакого тоже не было.

Не стряхнуть проблему, но позволить ветру её сдуть.

Но, даже так…

— Для школы с такой напряжённой атмосферой это довольно серьёзный слух. Похоже, что именно я была тем, кого охватила ностальгия, помощник инспектора Арараги. Приношу свои извинения.

Наконец высохнув и приведя свои волосы в порядок, Кидзасима-сэмпай низко поклонилась мне. Это было скорее не извинение, а признание.

— Из-за того, что я гордилась своей школой, я запомнила только хорошие моменты. Но это верно, что школа — очень напряжённое место. Даже если отнести все бумажки «пни меня» к шуткам, то моя школьная жизнь всё равно не была настолько хорошей. Не все мои школьные воспоминания можно назвать приятными.

— …Но я всё равно уверен, что у вас в достатке хороших воспоминаний о вашей весёлой юности.

Я был в этом убеждён.

И эти воспоминания ярко сияли, несмотря на то, что были испачканы грязью.

Сайсаки Митомэ была потомственным оборотнем. Её можно было бы назвать «человеком-волком» вместо «оборотня», однако это слово подразумевало бы мужской пол, а поскольку она является женщиной, думаю, ей бы подошло слово «женщина-волк».[✱]Под «человеком-волком» в данном случае имеется в виде слово «ookamiotoko» (狼男), которое содержит в себе иероглиф «мужчина». Арараги предлагает вариант «женщина-волк», т.е. «ookamionna» (狼女). Слово же «оборотень» в данном случае является переводом бесполого варианта «jinrō» (人狼). Так или иначе, она оставалась волком, пока была человеком, и оставалась человеком, в то время как была волком. В отличие от того, как я стал вампиром, или Суо Дзэнка стала русалкой, или Кидзасима Нодзоми стала големом, вместо того, чтобы стать монстром посреди своего жизненного пути, она несла в себе волчью природу с самого рождения, или даже до своего рождения.

Хоть я и не очень хорошо знал саму девушку, за исключением её грубого характера, казалось, что в остальном она походила на других членов своей семьи… Её родители, бабушки, дедушки, дяди, тёти, братья, сёстры — все, в той или иной степени, имели ту же особенность организма. Особенность, которая заставляла их в полночь превращаться из людей в волков.

Судя по всему, волчьи гены в Сайсаки Митомэ были особенно сильны, даже по сравнению с её родственниками, так что даже когда она не купается в свете луны, она всё равно могла трансформироваться, просто посмотрев на похожий внешне круглый предмет. И наоборот, даже в ночь суперлуния она была способна удержать себя от превращения в волка.

Её способности находились под её полным контролем.

— Если ты меня спросишь, каково это «не превращаться», то я без понятия, что тебе ответить. Я так живу уже больше тридцати лет.

В первую очередь, если вынести за скобки тот любопытный факт, что она могла «превращаться в волка», то Сайсаки Митомэ по большей части была самой обычной девушкой. Обычной девушкой с чуть большей силой, чем у человека, чуть более быстрыми ногами, чем у человека, чуть лучшим обонянием, чем у человека, и чуть большей любовью к свежему мясу, чем у человека.

Для девушки вроде неё выбор работы в полиции выглядел чрезвычайно естественным.

Просто она верила, что это наилучший способ использовать свои способности, чтобы принести максимальную пользу обществу. Хотя в тот момент, когда она приняла это решение, идея создания Отдела слухов ещё даже не зародилась в сознании Гаэн-сан.

Так что путь, который она для себя избрала, технически всё ещё был путём обычного полицейского.

— Я хотела стать полицейской собакой. Потому что они крутые. К тому же, времена, когда волк мог жить как волк, уже прошли. Теперь я — Последний Волк, — сказала она не из самоуничижения, а почти из гордости.

На самом деле за время её работы в полиции ей было чем похвастаться, и почти все благодарности она честно получила за свои заслуги.

С её физическими способностями, легко превосходящими возможности мускулистого мужчины, даже несмотря на всю её гибкость, она была принята в спецназ сразу же после приведения к присяге. Когда она была в моём возрасте, она уже стояла во главе целого подразделения, проводящего крупномасштабные операции и прилагающего серьёзные усилия по ликвидации последствий стихийных бедствий по всей стране.

Гаэн-сан была помешана на вербовке подобных героев… И с точки зрения Гаэн-сан, такой член команды, как Сайсаки Митомэ, был просто незаменим для Отдела слухов.

— Когда я это услышала, то интерпретировала примерно как: «Ага, в общем нам нужны боеспособные сотрудники», — потому что даже находясь на уровне слухов, странности, с которыми нам предстояло столкнуться, отнюдь не были гарантировано безопасны.

По крайней мере мы должны быть в состоянии защитить самих себя.

Однако это было лишь моё поспешное заключение.

На самом деле Гаэн-сан были нужны не физические способности оборотня, а психические способности.

Может этого и нельзя было ожидать от человека с таким грубым характером, как у неё, она обладала стальной решимостью, которая заставляла её безоговорочно выполнять любые отданные ей приказы. И Гаэн-сан хотела использовать её в качестве примера.

Она хотела, чтобы образ жизни «последнего волка» повлиял на команду, которой была доверена эта тайна. Взять сильную волю последних оборотней и направить её на процветание мира.

Таким образом волчица, получившая покровителя[✱]Под «покровителем» имеется в виду термин «kimoiri» (肝煎り), что дословно переводится как «поджаривать печень». Имеется в виду человек, который тратит своё время, силы и нервы на благо другого человека, т.е. «спонсор», «покровитель» или «патрон».…

В этот раз взяла под свой надзор кошку.

В тот день все государственные учреждения Японии были охвачены беспокойством. Потому что впервые за три года возвращалась Ханэкава Цубаса. Так что все организации были готовы на любые меры, чтобы воспрепятствовать её прилёту. Но сопротивление было бесполезно, и все их планы были разбиты вдребезги. Правительство сопротивлялось до последнего, но узнав, что её целью было стереть все следы своего пребывания в этой стране, они неохотно сдались. Даже если бы это повлекло за собой повышение уровня беспокойства в стране, они решили воспользоваться шансом и избавиться от позорного клейма нации пацифистов.

Естественно, весь департамент полиции Наоэцу, в котором я проходил стажировку, тоже был взволновал. Я бы даже сказал, что в нём бушевал шторм, ведь именно на территории этого департамента Ханэкава Цубаса провела большую часть своих подростковых лет.

Тем не менее, так как Отдел слухов отвечал за слухи, а не за штормы, то нас оставили в стороне от всей этой шумихи. За исключением одной полицейской собаки, или вернее самоназванной «сотрудницы полиции из семейства псовых».

— Коёми-кун, Коёми-кун. Расскажи мне всё, что знаешь о Ханэкаве Цубасе. Всё же они именно мне поручили её сопровождать.

Она только что буквально запретила мне выходить на улицу, хотя я должен был вместе с Суо-сан отправиться пресекать на корню очередной слух. Кстати, её способ сокращения дистанции между людьми был в некотором роде уникален, поэтому она называла меня «Коёми-кун» с первых минут нашего знакомства. К тому же, она вынудила меня называть её «Митомэ-сан», используя свой авторитет сэмпая.

Суо-сан тонко прочувствовала атмосферу и сказала: «Хорошо, Арараги-кун, тогда встретимся на месте», — после чего быстрым шагом ушла вперёд. Хотя если бы она по-настоящему была тактична, я бы хотел, чтобы она сказала что-то вроде: «Прости, но он мой напарник», — и насильно взяла меня с собой. Но учитывая, что русалка для волка — всё равно что бумага для ножниц, было бы неразумно возлагать на неё такие надежды. Реальность заключалась в том, что для такой восхитительной женщины, как Суо-сан, единственным коллегой, с которым она могла спокойно общаться, была Кидзасима-сэмпай, голем, которому не требовалось есть, чтобы выжить. Может быть с ней Суо-сан и чувствовала себя несколько «пресной»[✱]Здесь по отношению к русалке Суо-сан автор применяет слово «mizuppoi» (水っぽい), что означает «жидкий» или «водянистый», но по отношению к человеку может значить «неинтересный», «блеклый» или «бесхарактерный»., но это всяко лучше, чем ощущать себя добычей.

Таким образом, даже у меня не было ни малейшего шанса ослушаться Митомэ-сан.

У меня был простой инстинктивный страх перед волками, но при этом я хотел выйти за пределы своего отдела, чтобы помочь Митомэ-сан с эскортом, используя свой накопленный опыт. Не говоря уже о том, что человек, сопровождаемый Митомэ-сан, был тем, кому я был очень обязан ещё со школьных времён.

— Однако я знаю лишь о прошлой Ханэкаве… О той, которую она и собирается стереть. Я не хочу, чтобы моя информация оказалась бессмысленной и только сбила вас с толку.

— Не бывает бессмысленной информации. Я здесь потому, что хочу узнать всё, что могу, даже то, что может оказаться отвлекающим или ошибочным, чтобы я могла иметь дело со всеми возможными вариантами. Так что будет лучше, если ты будешь со мной сотрудничать, хорошо?

Это звучало почти как угроза, но её непроницаемый[✱]В оригинале использовано выражение «mizu mo morasanu» (水も漏らさぬ), т.е. водонепроницаемый, герметичный, или в переносном значении «надёжный», «крепкий». взгляд внушал уверенность.

— Я защищаю отнюдь не Ханэкаву Цубасу. Не будет преувеличением сказать, что я защищаю эту страну, а то и весь мир. Так что я хочу, чтобы всё прошло идеально. И почему мы просто тут стоим, Коёми-кун? Пойдём в кафе. Я куплю тебе что-нибудь выпить.

Даже в таких нюансах она вела себя как сэмпай.

На третий месяц моей стажировки я, наконец, научился распознавать метод подкупа, которым пользовалась моя сэмпай (хотя в народе такое назвали бы «шантажом») …Но да ладно.

— Митомэ-сан, только не говорите мне, что вас назначили командовать группой сопровождения?

— Что ты, что ты. Я всего лишь подчиняюсь подчинённому подчинённого. Я как сигаретный окурок, брошенный в угол. Меня уже давно отодвинули от линии фронта… Но именно поэтому у меня есть возможность слушать вас, молодых. Даже у старого волка есть своя роль.

Хотя этот старый волк и не был таким уж старым.

Если конечно она не считала свой возраст в собачьих годах.

— Видишь ли, моя семья тоже принимает участие в организации эскорта, и мне были переданы некоторые распоряжения. Есть, конечно, и одно из спецназа, но неужели они каким-то нелегальным образом сумели привлечь кого-то не из полицейского управления… Это же безумие, не так ли? Может они даже привлекут силы самообороны![✱]Официальное название японской армии.

— …Довольно расточительные приготовления для одной девушки, возвращающейся на родину.

— Нам же будет лучше, если мы раздуваем из мухи слона.[✱]Вольный перевод идиомы «taizan meidō nezumi ippiki» (泰山鳴動鼠一匹), что примерно переводится как «от одной мыши грохот как от горы», т.е. «раздувать из мухи слона», «создавать много шума из ничего».

Вернее не из мухи, а из кошки.

Но эту кошку, учитывая, что она способна пошатнуть ценности современного общества, можно было бы считать одной из влиятельнейших, наравне с котом Шрёдингера. Так что не время было беспокоиться о территориальности различных организаций.

Территориальность[✱]Разграничение полномочий..

Именно избавление от территориальности было сейчас главной целью Ханэкавы, и то, как нация начала объединяться прямо сейчас, по иронии судьбы можно было считать танцем на её ладони. Или, поскольку она была кошкой — на её лапе.

— Но я впервые слышу об этом, Митомэ-сан. О том, что члены вашей семьи находятся на самых различных должностях.

— А ты думал, что оборотни просто прячутся где-то у себя в пещерах? Хотя да, среди молодёжи действительно нет никого, кто был бы со мной на одном уровне, кто мог бы так прекрасно трансформироваться… Они разве что на луну прекрасно выть умеют.

Возможно, это было сродни моему вампиризму.

Помимо создания Отдела слухов, мир находился под влиянием и других странностей. Точно так же, как среди выпускников школы Наоэцу была Кидзасима-сэмпай. Удивительно, как порой ненормальное идёт рука об руку с нормальным.

К лучшему ли это или нет.

Но если рассматривать выпускников школы Наоэцу, то Ханэкава, безусловно, была самой необычной из всех. Ещё когда мы учились в школе, Сэндзёгахара Хитаги назвала её «настоящим чудовищем», и по правде говоря, это было предсказанием.

Потому что сейчас…

23-летняя Ханэкава Цубаса определённо была настоящим монстром.

После окончания старшей школы, когда Ханэкава прямо в день выпускного отправилась в кругосветное путешествие, она всё ещё была девочкой-подростком с жаждой знаний и стремлением расширить свой кругозор.

Если отбросить в сторону ту разведку местности, которую она, как и планировалось, провела во втором триместре выпускного класса[✱]События подробно описаны в истории «Tsubasa Sleeping» из Wazamonogatari., то в остальном её подростковые годы можно было, пусть и с большой натяжкой, назвать входящими в общепринятые рамки. По крайней мере я так думал, беззаботно полагая, что она поездит по миру в качестве обычного путешественника и вернётся в Японию спустя год. Ещё не найдя своего места в жизни, я решил стать тем, за кого не было бы стыдно моему благодетелю.

Как бы то ни было, кругосветное путешествие Ханэкавы не включало в себя посещение популярных туристических мест и вообще имело мало общего с обычным туризмом, оно скорее было «кругосветным» в буквальном смысле этого слова. Похоже, что она планировала объехать все существующие на земле страны. Все до единой. «Она что, устроила штамп-ралли в своём паспорте?[✱]Имеется в виду популярная японская забава в туристических местах, когда человеку выдаётся пустой бланк, в который он должен собирать штампы, посещая определённые места.», — сказал я, отыгрывая цуккоми,[✱]Цуккоми — одна из классических ролей японской комедии. Как правило, роль цуккоми основана на подшучивании и каламбурах. но мне просто было нечего ответить, когда я узнал, что она умудрилась побывать даже в закрытых странах, для чего одного паспорта будет явно недостаточно.

Это уже выходило за рамки того, что я мог бы обыграть в роли цуккоми.

Я получал открытки с фотографиями, которые сообщали мне о её нынешнем положении, но на них были изображены пейзажи, настолько отличные от японских, что даже абстракционизм порой понять было проще. Я даже задался вопросом, есть ли способ общения хуже этого? А в ближайшем будущем мне предстояло услышать о текущем положении моей бывшей одноклассницы с экрана телевизора.

СМИ восприняли на ура молодую японку, которая помогала людям, участвовала в волонтёрских мероприятиях, помогала общественным организациям, разминировала минные поля, копала колодцы, обслуживала инфраструктуру, строила школы и так далее. В какой-то момент она стала известна как японская Жанна д'Арк.

Вне зависимости от содержания подобных новостей, это всё не было похоже на Ханэкаву, потому что она ненавидела выделяться таким образом, как съёмки на телевидении, но, очевидно, что она пошла даже на такой шаг, как размещение своего лица на рекламном билборде, только для того, чтобы быстро собрать необходимые средства для своей деятельности (по словам Сэндзёгахары Хитаги, которая была достаточно близка к ней, чтобы называть её по имени).

Из-за её невообразимой популярности благотворительные движения активизировались даже в самой Японии. Но подобная тенденция продолжалась недолго.

Дело было не в том, что непостоянные японцы нашли себе нового кумира… Если так подумать, то это было каким-то невероятным предвидением со стороны СМИ — окрестить её «Жанной д'Арк».

Незадолго до того, как Ханэкаве исполнилось двадцать, её деятельность сменилась с помощи жертвам войн и устранении последствий военных действий на посредничество в этих самых войнах, и её личность тоже заметно поменялась.

Неважно, как мы её назовём, посредником или миротворцем. Предполагалось, что это будет путешествие по всему миру, причиной которого был безродный бродяга и защитник нейтралитета, Осино Мэмэ, однако конечный пункт оказался немыслимым.

Военный посредник.

Её персональное переносное святилище стало слишком тяжёлым, чтобы боготворить её ради забавы. И что раздражало больше всего, так это то, что такая роль ей идеально подходила. В абсолютно разных уголках мира она один за другим улаживала конфликты прекращением огня и мирными переговорами, создавала тройственные союзы и усаживала в одну лодку злейших врагов.[✱]Здесь использована идиома «goetsudōshū» (呉越同舟), что дословно значит «У и Юэ в одной лодке». Имеются в виду древнекитайские царства У и Юэ, которые находились во вражде.

Она словно ластиком стирала с карты мира все границы, не оставляя ни единой линии.

Такова была её цель. Так что на первый взгляд могло показаться, что она стала сторонником мира, но некоторые люди считали её действия опасными, так как она была на пути к мировому господству. Она прошла путь от народного идола через VIP-персону прямиком до человека, разыскиваемого на международном уровне.

Хотя она когда-то говорила по радио, находясь на линии фронта, что хочет превратить пять олимпийских колец в один прекрасный цветок, сейчас она обладала харизмой уровня не рекламных щитов, а скорее уровня одной прекрасной революционерки.

В наше время даже было запрещено публично произносить её имя. Была даже одна страна, где одна только отправка имени «Цубаса Ханэкава» по электронной почте считалась преступлением (стоит отметить, что эта страна вскоре объединилась с соседней страной, не оставив даже своего названия). И хотя Япония пока не достигла этой точки, все государственные учреждения не сводили глаз с её «помощи людям».

«■■■■■■ (приветствие на каком-то языке), Арараги-кун. Хорошо себя чувствуешь? Сегодня я стёрла свою шестнадцатую государственную границу».

В течение некоторого времени я получал открытки с картинками, содержащими подобные сообщения, но вскоре они перестали приходить. Хотя я и волновался, что с ней что-то случилось, судя по всему, Ханэкава начала разрывать связь со мной вне зависимости от того, думала ли она, что это начинает меня беспокоить или начинает мешать её деятельности.

Поскольку она оставалась собой, я чувствовал, что она пытается систематически отдалить нас друг от друга, мягко и нежно, стараясь не причинить боль. И вполне вероятно, что её возвращение в Японию было кульминацией всего этого.

Кульминацией, или же последним её достижением.[✱]Слово «кульминация» (shūtaisei, 集大成) можно прочитать как «последнее достижение» (shūtaisei, 終大成).

Она словно вступала в программу защиты свидетелей, планируя полностью стереть своё существование и стать инструментом, созданным для мира. Я даже не знаю, что такого она повидала в этом мире, что сделало её столь решительной.

Как человек, беззаботно считавший этот мир вполне спокойным местом, я в самом деле не мог понять смысла её поступков. Разве было бы так уж плохо провести весёлую студенческую жизнь со мной и Хитаги?

Но для неё, возможно, как раз так и было.

Может я и стал этому монстру другом, но стать родственной душой так и не смог. Глядя на то, к чему всё пришло, можно сделать вывод, что наша дружба была одним из тех скучных временных союзов, которые закончились после окончания старшей школы Наоэцу, но тот факт, что Ханэкава Цубаса возвращалась под юрисдикцию полицейского департамента Наоэцу в то самое время, как я спустя четыре года вернулся в этот город, казался удивительной иронией судьбы.

Впрочем, мы, скорее всего, даже не встретимся.

Вернее даже не сможем встретиться.

Не было бы ничего необычного в том, если бы меня, как и Митомэ-сан, привлекли для сопровождения, но нет, наоборот, мне был дан конкретный приказ не приближаться к отелю, в котором остановилась Ханэкава. И не только я, все её бывшие знакомые (и в том числе приёмные родители) получили подобное распоряжение.

Единственными, кто мог войти в отель, были те, кто должен был непосредственно сопровождать её. Даже сотрудники отеля были отправлены в вынужденный отпуск буквально в тот же день. Хотя правда заключалась в том, что если эта ультимативная пацифистка останется здесь дольше, чем на день, то это может обернуться чрезвычайной ситуацией, которая не ограничится нападением или покушением на убийство.

Не исключено, что весь район, в котором будет находится Ханэкава, будет подвергнут авианалёту только лишь для того, чтобы нанести удар по Ханэкаве. Если им удастся предотвратить массовую панику, правительство, вероятно, даст приказ об эвакуации города.

Где бы Ханэкава не находилась, это место сразу же становилось единовременно и самой мирной зоной на планете, и самым опасным местом для всех мировых держав. Просто переехав с места на место она могла влиять на положение дел в мире.

В какой-то момент я даже опасался, что меня вынудят на время покинуть страну. В конечном счёте мы пришли к договорённости, что я могу продолжать «делать свою работу как обычно» (полагаю, что здесь не обошлось без связей Гаэн-сан. В конце концов Ханэкава тоже была не чужой для Гаэн-сан), но по сравнению с моей школьной подругой, сфера влияния которой охватывала весь мир, работа, которой я в настоящее время занимался с Суо-сан, заключалась в нанесении точечного удара по источнику неких «чар», которые использовались некоторыми учениками средней школы.

С некоторой точки зрения моя деятельность никак не поменялась с тех пор, как я сам учился в школе.

Это было даже больше, чем стать тем, за кого не было бы стыдно моему благодетелю.

Даже если Митомэ-сан не будет сопровождать её, я всё равно не смогу показаться на глаза Ханэкаве.

— Хмм. Кошка значит? Ты даже имя ей дал, Чёрная Ханэкава. Но ведь эта кошка больше не сидит внутри Ханэкавы Цубасы, не так ли?

— Ну, не то чтобы её совсем не было внутри. Больше похоже на то, что она успокоилась… Как бездомная кошка, которую приняли в семью. Кроме того, внутри Ханэкавы был ещё и тигр. И он не был странностью из давних времён, как саваринэко[✱]«Саваринэко» (障り猫) переводится как «кот-вредитель»., а новой странностью, созданной самой Ханэкавой.

— Новой странностью? Безумие. Подумать только, она смогла породить нечто подобное…

А ведь я был не меньше удивлён, или даже шокирован услышать, что Митомэ-сан является потомком оборотней, которые были не просто существами из древних легенд, но фактически существовали чуть ли не с сотворения мира.

Что касаемо внешности Митомэ-сан, то на ней была надета кожаная куртка и тёмные очки, что создавало стильную, но слегка грубую атмосферу, однако, приведя меня в кафе, она заказала себе стакан горячего молока.

Хоть она и была волком, но выбор был каким-то щенячьим.

Кроме того, её куртка была из искусственной кожи. Пусть Митомэ-сан и не была вегетарианкой, но всё же поддерживала права животных.

— Впрочем, этот Како[✱]«Како» (苛虎) переводится как «тигр-тиран». теперь живёт лишь в голове Ханэкавы.

— Како?

— Ах да, так Ханэкава назвала того белого тигра. Для Ханэкавы Како словно одна из милых младших сестёр, как и Чёрная Ханэкава. Вот уж правда, вошла в тигриное логово и достала тигрёнка…[✱]Японская пословица «Koketsu ni irazunba koji wo ezu» (虎穴に入らずんば虎児を得ず), что переводится как «не войдя в логово тигра, не достанешь тигрёнка», является аналогом русской пословицы «волков бояться — в лес не ходить». Тогда казалось, что она готова много отдать, лишь бы только получить под свою опеку обе странности, но, судя по всему, приобрела она больше, чем потеряла.

Именно тогда Ханэкава обрела слабость. Она сделала негативные чувства и горькие воспоминания частью себя. И это было не так и плохо. Если бы не это, то «безупречная староста», которой была Ханэкава, несомненно, потерпела бы крах в ближайшем будущем. Вместо того, чтобы обрести достаточно харизмы, чтобы изменить мир, она, вероятно, пожертвовала бы своей жизнью ради какого-нибудь малозначимого парня (да, такого, как я, к примеру) и погибла бы трагической смертью.

Сколько раз она была на волоске от смерти за одни только весенние каникулы?

— Стать сильнее, познав, каково это быть слабым. Хм… Это даже не философия, а какой-то принцип боевых искусств. Хотя кажется странным, что после того, как она наконец-то обрела некоторую «человечность», она вернулась для того, чтобы попытаться стереть её спустя столько времени.

Митомэ-сан выглядела настороженной, но, к сожалению, на этот вопрос у меня не было ответа. Вернуться для того, чтобы стереть свою историю. После всего, что было, после того, как она наконец узнала, что значит быть слабым человеком, почему она пытается повернуть всё так, будто бы этого никогда не было?

Возможно, само имя «Ханэкава Цубаса» стало помехой для её деятельности на благо мира… Однако, если отбросить имя «Цубаса», то её фамилия «Ханэкава» не является да неё чем-то абсолютным.

Потому что она прежде уже несколько раз её меняла.

Но это было не то, что я знал о Ханэкаве, как об однокласснице, а то, что Ханэкава рассказала мне по секрету при особых обстоятельствах. Может быть, мне следовало рассказать Митомэ-сан и об этом? …Сейчас не время думать о конфиденциальности.

Да, мне было не по нраву распространять слухи о секретах моего друга, но Митомэ-сан собирала информацию не столько из любопытства, сколько из служебной необходимости. Вероятно, я был не единственным человеком, кого она подобным образом расспрашивала.

И хотя я, скорее всего, был единственным, кто владел информацией о таких странностях, как Чёрная Ханэкава и Како, Митомэ-сан, вероятно, уже давно узнала всё необходимое о её сложной семейной ситуации.

…Несмотря на то, что Ханэкава в настоящее время старалась сделать так, чтобы эту информацию было невозможно раздобыть.

— Ах да, точно. К слову о вещах, связанных со странностями… Мне несколько раз приходилось исцелять её.

— А? Ты обрабатывал ей раны или что-то вроде того?

— Можно и так выразиться, но это было исцелением, которое непосредственно задействовало моё вампирское бессмертие. Если так подумать, то это не то, чем следовало бы гордиться. Впрочем, я всё равно ни о чём не жалею.

— Не жалеешь, значит, — Митомэ-сан иронично улыбнулась, — Что ж, давай оставим это в прошлом. Рассказывай. По сути, ты передал кровь железнокровного, теплокровного, хладнокровного вампира Ханэкаве Цубасе, я правильно понимаю?

— Да. И в весьма большом объёме, если уж на то пошло… Ещё я как-то использовал слюну, чтобы один раз её исцелить, но это было незначительно, по сравнению с кровью.

— Использовал слюну? …Не думаю, что это я смогу оставить в прошлом.

— Это был оборотень высокой морали, но я всё же продолжил рассказ.

— Я думаю, что её исцеление кровью должно было как-то негативно на ней сказаться. Однажды она даже работала вместе с охотником на вампиров по имени Драматург. Вы знали об этом?

— Нет. Но я уже слышала это имя раньше. Он первоклассно справляется со своей работой. Если не сказать большего. Вот значит как. Помимо Осино Мэмэ у Ханэкавы Цубасы был ещё один наставник, этот вампир, убивающий вампиров.

Называть его вторым наставником было не совсем корректно, однако правда в том, что рабочий этикет Драматурга прослеживался в нынешнем поведении Ханэкавы.

Работа профессионала.

Никогда не знаешь заранее, где и когда в жизни могут пригодиться приобретённые навыки.

Но здесь речь на самом деле шла не об обучении.

— Насколько я понимаю, Ханэкава получила от Драматурга какой-то предмет, вроде шипа, и он драматично пробудил в ней бессмертие, после чего она ещё несколько раз входила в псевдо-вампирское состояние. Хм… Она сказала, что это было похоже на сенную лихорадку.[✱]Аллергия на пыльцу. Вампиризм, дремавший в ней с момента исцеления, отреагировал на уничтожающий вампиров предмет и вызвал иммунную реакцию.

Поскольку я сам не до конца понимал, как всё это работает, моё объяснение получилось немного скомканным. Да и аллергическая реакция вроде как должна была закончиться…

— Так что вероятно, что на третьем курсе старшей школы у неё был опыт превращения в златовласого златоглазого вампира, причём регулярный.

— Так ты считаешь, что то чувство безграничной силы, которое она испытала в тот момент, и есть то, что превратило её в героя по имени «Ханэкава Цубаса»?

— Ну, каким бы там ни был образ жизни драматурга… Я не думаю, что её вампиризм действительно с этим связан. Я бы сказал, что для неё это был скорее тяжкий опыт.

Она не использовала вампиризм так же легкомысленно, как я.

И это ощущение безграничной силы вампира неразрывно связано с ощущением беспомощности после превращения обратно в человека.

— Но я не могу сказать, что это никак на ней не отразилось. Вполне возможно, что опыт применения насилия для решения проблемы в том случае, когда что-то пошло не по плану, и привёл её к радикальному пацифизму… Ну, по большей части я очень мало знаю о её странствующем образе жизни после окончания школы, а это очень важно.

— Это правда. Во всяком случае то, что сделало Ханэкаву Цубасу такой, какая она есть сейчас, это то, что она испытала после выпуска из Наоэцу. Как-то так. Что ж, буду от этого и отталкиваться, Коёми-кун. Очень признательна.

После этих слов Митомэ-сан одним глотком выпила стакан горячего молока. Хотя разговор затянулся чуть дольше планируемого, так что он, вероятно, уже к тому времени остыл.

— Я рад, что смог быть вам полезен. Пожалуйста, защитите Ханэкаву.

— Можешь на меня рассчитывать! Это же моя работа… Хотя я не могу сказать точно, что является более важным для сохранения нынешнего положения вещей в мире: защита её жизни и здоровья или защита её идеалов.

Я тоже не мог этого сказать.

По крайней мере справедливость, какой её представлял я, идёт в разрез с её убеждениями… И пусть это пока на стадии несбыточной мечты, но если её деятельность и дальше будет приносить плоды, то даже страна, известная как Япония, рано или поздно прекратит своё существование.

И вполне возможно, что причина, по которой она вернулась, чтобы стереть свою личную историю, оставленную на родине, заключалась не в том, чтобы отбросить свою «человечность», а ради подготовки к вышесказанному.

— Я поддерживаю пацифизм, но даже добрым делам есть предел, ты же понимаешь.

— Да. Понимаю. Я поклялся себе не забывать об этом. Хотя Ханэкава тоже должна была многому научиться в старших классах.

Должно же быть что-то ещё, что она для себя узнала.

Что-то, о чём я даже не подозревал.

И хотя нам не следовало понимать это превратно, совершенно не обязательно, что то, что она узнала, было неправильным.

В самом деле, было бы даже более странно, если бы «истина», которую она познала ещё в подростковом возрасте, осталась истиной даже спустя столько времени.

Ведь и внутренний мир человека, и его окружение со временем меняются. Даже то, как я оцениваю Ханэкаву, не находясь при этом даже рядом с ней, уже странно само по себе.

— Ах да. Приятно слышать, что вы отвечаете за её сопровождение, Митомэ-сан, но разве сама Ханэкава не привезла с собой эскорт из-за океана? Что-то вроде телохранителей или тайной полиции.

— Ханэкава Цубаса не принадлежит ни к одной организации или группе, в конце концов. Для всего того, что она делает, она собирает людей на месте и распускает их после достижения своей цели. Похоже, она основывается на мнении, что «сохранение постоянных групп ведёт к их разрушению», такой вывод сделала команда психологов после анализа её действий. Она борется не с самой властью, а с её структурой.

Ну, это за ней наблюдалось ещё в старших классах.

Будучи отличницей, она по тем или иным причинам не появлялась в школе во второй половине третьего курса, а люди обвиняли в её отсутствии меня, заместителя старосты.

— Она же не идиотка, так что я уверена, что она не сделает ничего глупого, полностью доверив свою безопасность местным органам. Она наверняка приняла определённые меры безопасности… А я просто принимаю дополнительные меры предосторожности, вынюхивая тут различные вещи. На самом деле мне не нужно ничего делать в качестве оборотня. Если бы это было так, то весь город был бы на грани уничтожения.

— Пожалуйста, не говорите таких страшных вещей.

— Ну, если Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд решит выйти из тени и помочь с эскортом, то беспокоиться точно будет не о чем.

— К сожалению, это невыполнимая просьба. Очевидно, что она утратила большую часть своей силы, но и без этого вампиры и кошки не очень совместимы… Я даже думаю, что она не сможет помочь мне с моим делом, пока вся эта шумиха не уляжется.

— Ты говоришь так, будто у неё аллергия на кошек или что-то в этом духе. И всё равно не волнуйся, в случае чрезвычайной ситуации этот оборотень и один сможет спасти город. Но я хочу кое-что у тебя спросить, не как офицер полиции, а как полицейская ищейка. Есть ли у тебя что-нибудь ценное, что ты получит от Ханэкавы, подарок или что-то ещё?

— Хм…

Несмотря на всю назойливость вопроса, я не мог понять намерения, с которым она его задала.

Подарок от Ханэкавы?

— Я понимаю, что вторгаюсь в твою личную жизнь, но ведь я и есть та самая «сотрудница полиции из семейства псовых». Если бы у тебя было что-либо с её запахом, было бы здорово.

— Для её сопровождения?

— Просто на всякий случай, мало ли. Я на самом деле выполняю скорее роль поддержки, так что не думаю, что смогу близко приблизиться к ней, но если я смогу уловить её запах, то смогу отследить её на расстоянии, если понадобится… Так что, есть идеи?

— Хм, надо подумать… Мне кажется, что мы должны были обменяться подарками в какой-то момент, но прошло уже пять лет… А так как я к тому же переехал, у меня осталось немного хороших воспоминаний…

Несмотря на то, что я пробормотал что-то в этом роде, мне на самом деле пришёл на ум один «подарок».

Однако это выходило далеко за рамки простого вторжения в личную жизнь… Хотя я не брал их с собой при переезде, я был уверен, что они всё ещё лежали в моей комнате в доме родителей. Нижнее бельё Ханэкавы, а именно её лифчик и трусики, а также её косы, которые она отрезала и подарила мне перед культурным фестивалем.

Я бы не хотел выглядеть извращенцем в глазах сэмпая, с которым мне удалось по душам поговорить.

Это была группа предметов, с которыми я определённо не знал, что делать дальше, но при этом не мог их выбросить или куда-либо переместить. Да и прошло достаточно много времени, может их и можно ещё использовать для анализа ДНК, но запах, безусловно, должен был уже исчезнуть. Хоть я и был в старших классах не совсем в здравом уме, я уж точно не стал заходил настолько далеко, чтобы класть их в вакуумный пакет и прятать в морозилку, чтобы лучше сохранить… Так что сохранились они не очень.

— Ну как? — спросила Митомэ-сан.

Это не звучало так, будто она ждала этого с самого начала, однако её следующий вопрос прозвучал как вопрос, который она действительно хотела мне задать.

— Что ж, Коёми-кун. Можешь сказать мне кое-что напоследок? Как ты думаешь, насколько велика вероятность того, что Ханэкава Цубаса попытается навестить тебя во время своего пребывания здесь?

— Мне запрещено встречаться с ней лично.

— Да, но это просто означает, что тебе запрещено видеться с ней, верно? А я спрашиваю о возможности её визита к тебе.

Хотя были и такие вопросы, на которые я бы мог ответить немедленно, это вопрос точно был не из их числа, поэтому я решил потратить некоторое время, чтобы его обдумать.

И в это же время Митомэ-сан добавила, чтобы внести ясность:

— Я имею в виду то, что хоть ты и довольно расплывчато об этом говорил, всё же не похоже, чтобы вы были просто друзьями или просто одноклассниками, если отбросить всё, касающееся странностей, разве не так? Неужели у неё нет никаких особых чувств к тебе или чего-то такого?

— …

Обдумав сказанное, я сформулировал свой ответ.

Вероятность того, что Ханэкава решит навестить меня была…

— Ноль. Не стоит об этом беспокоиться.

— Правда? Ну ладно. Извини, что утомила тебя своими вопросами.

Её извинение уже само по себе было чрезмерным.

У меня было две плохих новости.

Обычно в таких случаях, как этот, следует иметь при себе одну хорошую и одну плохую, но у меня были только плохие новости. И сразу две.

Первая была связана с расследованием «чар», которое вели мы с Суо-сан. Мы немного продвинулись в этом деле, к тому же этот инцидент очень напоминал серию событий, которые происходили в этом городе в прошлом, но казалось, что наше расследование потихоньку заходит в тупик.[✱]Имеется ввиду выражение «shiritsubomi» (尻窄み), которое дословно переводится как «сужаться к хвосту» и означает «постепенно угасать», «ослабевать», «засторориться». В нём не было, по сути, самого инцидента, не было никакого ущерба, не было даже чёткой версии происхождения. Иными словами, это были простые сплетни стереотипных детей, без участия каких-либо злодеев, строящих коварные планы в закулисье.

Не было никакого мошенника. Даже поддельного.

— Похоже, что мы можем просто оставить этот слух в покое. Существует вероятность, что воздействие извне может только ухудшить ситуацию. Давай просто продолжим наши наблюдения и посмотрим, к чему это всё приведёт, — заключила Суо-сан.

Верно, если бы мы пытались управлять всем и вся, Отдел слухов превратился бы в полицию мыслей.

И хотя у нас не было чувства выполненного долга от завершившегося расследования, бессмысленность этого дела не была печальной или плохой новостью. Плохая новость заключалась в том, что я не смог арестовать ни одного мошенника.

Пусть и не полностью, но этот ублюдок Кайки, должно быть, действительно держал своё обещание не появляться в городе. Он был удивительно честен для того, кого я арестовал бы на месте, стоит мне снова увидеть его здесь.

Но если отбросить это, то была вторая плохая новость, которая заключалась в том, что, скрываясь в тени новостей о возвращении Ханэкавы Цубасы, вызвавших настоящую бурю в государственных учреждениях, моя младшая сестра, Арараги Цукихи тайком вернулась в родительский дом.

Как только она вернулась домой, сразу же принялась уплетать мороженое, сидя в гостиной.

Нет, безусловно, возможность увидеть любимую сестру в момент, когда я этого ждал меньше всего, была радостным событием, независимо от обстоятельств. Но то, что не позволяло отнести эту новость к категории «хороших», была причина возвращения Цукихи. Нет, она вернулась не потому, что узнала о моём собственном возвращении, и не потому, что близился Новый Год. Она вернулась потому, что бросила иностранный университет, в который поступила.

Бросила учёбу уже во второй раз.

Это была не просто плохая, а ужасная новость.

— Всё нормально, не парься. В любом случае я планирую поступать ещё раз. Правда в этот раз не в универ, а в танцевальную школу.

— Кем вообще ты собираешься стать? Что за человек — моя сестра?

— Расслабься. По крайней мере, я горжусь тобой, онии-тян, карьерная ты сволочь.

— Тебе жить надоело?

— В семье Арараги все такие до жути правильные, что было бы совсем не весело, не будь у вас хотя бы одного такого человека, как я. Когда в этой семье случается кризис, на сцену выходит самый младший и самый весёлый член семьи и всех спасает!

— Да ты скорее нас всех разоришь. Разве не твоя вина в том, что мы с Карэн-тян не можем получить повышения?

— О боже, да можешь хоть с головы до ног обмазаться своей карьерной жадностью. А я пока думаю о том, чтобы начать танцевать в казино.

От этих слов мне стало не по себе.

Карэн же была просто в восторге от внезапного возвращения родной сестры и в настоящий момент демонстрировала своё мастерство на кухне. По какой-то причине она была в ещё более приподнятом настроении, чем когда домой вернулся её брат.

Даже как-то стыдно.

Подумать только, первое, что я увидел, вернувшись уставшим домой с работы — это моя младшая сестра в юкате… Неужели она приехала сюда в таком виде из аэропорта?

И как ей удалось избежать всех мер предосторожности по случаю прилёта Ханэкавы? …Да уж, эта девушка по-своему была не совсем нормальной.

Она по какой-то причине заплела волосы в две косы, падающие на её плечи.

Её причёска напоминала Ханэкаву в школьные годы.

И поскольку Ханэкава Цубаса была известна в том числе и за границей, вряд ли Цукихи не знала о её возвращении.

— О, да. Я узнала об этом от Сэндзёгахары-сан, когда встретилась с ней на днях.

— Что? Ты встретилась с Хитаги? Хотя я знал, что вы поддерживаете контакт…

Как бы вы хорошо не владели иностранными языками, всегда важно иметь кого-то, с кем можно было бы поговорить на своём родном языке, поэтому даже Сэндзёгахара Хитаги и Арараги Цукихи стали друзьями по переписке, хотя раньше между ними тёплых отношений не наблюдалось.

Хотя места, где они жили, находились друг от друга дальше, чем Хоккайдо от Окинавы…[✱]Больше 2000 км, если интересно.

— Да. Когда я написала ей, что бросила учёбу, она забеспокоилась и решила увидеться со мной.

— Не надо так просто сообщать такую важную информацию в переписке!

— Именно поэтому я и пришла сюда, чтобы сказать тебе об этом лично, онии-тян.

До чего же беззаботной она выросла.

Даже несмотря на то, что она запретила Хитаги рассказывать мне, потому что знала, что я буду возражать, и сказала мне об этом только постфактум.

…Ладно, проехали.

Было бы прекрасно, если бы в этой семье был только один такой человек, как она.

— Что ж. И надолго ты планируешь остаться? Собираешься встретить здесь Новый Год? Я уверен, что наши уважаемые родители тоже обязательно встретят его дома.

— Няши увазяемые рёдитяли, хах.[✱]На самом деле здесь непереводимая японская игра слов. Коёми использовал по отношению к родителям уважительный суффикс «-доно» (殿), применяемый в том числе как проявление уважения коллеге по службе, всё же Коёми тоже полицейский, как и они. Цукихи же заменила его на суффикс «-домо» (共), обозначающий множественное (как правило двойственное) число, причём в несколько уничижительной форме.

— Хэй, не передразнивай меня!

— Ну, я рада, что ты хочешь провести со мной столько времени, онии-тян, но завтра я уезжаю. И да, Карэн уже в курсе, — сказала Цукихи, облизывая крышку от контейнера с мороженным.

Ей уже 20 лет, а всё ещё ни грамма приличия… Но, завтра?

— Что ты хочешь этим сказать? Внезапно приехав, сразу же внезапно уезжаешь? Или хочешь сказать, что кроме как по важному делу ты в родном доме даже находиться не желаешь?[✱]Ещё более непереводимая игра слов. Коёми использовал выражение «tombosatogaeri» (トンボ里帰り), объединив две идиомы: «tombogaeri» (トンボ帰り), что означает «возвращаться, как стрекоза», т.е. уезжать обратно сразу же после окончания дела, которое стало поводом для приезда (т.к. стрекоза умеет очень резко менять направление полёта), и «satogaeri», что значит «приехать в родной дом». В итоге получилось слово, смысл которого «приехать по делу в родной дом спустя много времени и сразу же уехать обратно, завершив все дела». Ты что, джетсеттер[✱]Джетсеттер — человек, имеющий желание и финансовую возможность посещать различные значимые места (фестивали, вечеринки, рестораны и т.п.) по всему миру, как правило, на личном самолёте (отсюда и название). К слову, Коёми, возможно, узнал это слово от Ханэкавы в рассказе «Тьма Оги», потому что именно благодаря одному такому джетсеттеру она и смогла вовремя попасть в Антарктиду и найти Осино Мэмэ. что ли? И откуда ты вообще берёшь деньги? Наши родители должны уже начать урезать тебе карманные расходы.

— Хэ-эй. Они даже тебя обеспечивают, а ведь тебе уже 22!

— Отвечай мне! Если ты начала вести преступный образ жизни, пусть ты и являешься моей сестрой, я буду вынужден арестовать тебя, даже если слёзы будут заливать мне глаза. А потом я буду приходить каждый день и допрашивать тебя.

— Это очень заманчивое предложение, но не волнуйся, преступную жизнь я не веду. Пока.

— И никаких «пока»!

— Я со слезами на глазах работаю на никчёмной работе и сама заплачу за обучение в танцевальной школе.

Когда она это сказала, это прозвучало так, будто её жизненная ситуация похожа на ситуацию Камбару, считающую каждую копейку, чтобы заплатить за своё медицинское образование, но почему же моё впечатление настолько отличается? Может потому, что она моя родственница и я вижу в ней одни недостатки?

Я предполагал, что всегда буду волноваться за свою сестру… Хотя любой бы волновался за кого-то вроде неё.

— Кроме того, я не собираюсь завтра же уезжать из страны. Я планирую немного осмотреть окрестности Токио. Может быть, я ещё навещу тебя перед отъездом. Так что я рассчитываю на тебя!

Окрестности Токио… Нет, это определённо был какой-то тщательно спланированный план.

Я даже сомневался, что она забронировала номера в отелях, чтобы остановиться на время осмотра достопримечательностей.

Ну, учитывая, что она получила визу и провела некоторое время за границей, причём не со слезами на глазах, а с высоко поднятой головой, думаю для неё столица Японии была скорее мирным раем, однако нынешний уровень безопасности в стране менялся прямо на глазах.

Впрочем, пребывание в этом городе могло быть ещё более опасным, поэтому я решил позволить ей осмотреть достопримечательности, какие её душа пожелает. Но я всё ещё сомневался, что она заранее найдёт себе жильё, учитывая то, насколько она погрузилась в свои дела… Наверное, мне придётся исполнить роль взрослого и забронировать несколько номеров.

— Я заплачу за гостиницу. И дам денег на любые твои расходы, пока ты будешь в Японии.

— Онии-тян, не слишком ли ты мягок со своей сестрой? Даже несмотря на то, что в прошлом лапал её грудь.

— Не надо сейчас приводить это в качестве аргумента. Мы же тогда были совсем маленькими.

— Э-э, нет, уже тогда твой рост был примерно такой же, как и сейчас.

— Зато твоя грудь была маленькой.

— Примерно как уровень твоего воспитания! В отличие от моей груди. И денег мне твоих не надо, — сказала моя всё ещё маленькая (ростом) сестра.

— Как же это тебе не нужны деньги, когда ты сама тонешь в нищете?

— И вовсе я не тону в нищете. Репетиторы по японскому языку, знаешь ли, в наше время неплохо зарабатывают.

— Подработка, что за вздор… Но у твоего братца, карьерной сволочи, есть зарплата, смекаешь? Так что позволь мне оплатить хотя бы расходы на проживание.

— У меня не будет расходов на проживание. Онии-тян, держу пари, что ты считаешь, будто я отправлюсь на обычную экскурсию, даже не задумавшись, что я могла уже договориться остаться у подруги. Неужели уже забыл о ней? Сэнгоку Надэко-тян.

Неужели она настолько плохого мнения о памяти своего брата?

Хотя она действительно оказалась права… Но, ага.

Идея остаться дома у друга была чужда мне, как человеку, у которого нет друзей… И да, она всё ещё дружит с Сэнгоку? Даже несмотря на то, что это довольно хлопотно, они же уже не учатся в одной школе… Впрочем, я не знал подробностей, но раз она работает мангакой, то должна быть загружена работой, не так ли?

— Всё в порядке, всё в порядке. Я и с работой ей помогу. В качестве ассистента великой Сэнгоку Надэсико-сенсей. Главного ассистента.

— Нельзя же так просто взять и начать руководить командой Надэко. И кто из нас ещё жаден до карьерного роста.

— Я по крайней мере могу помочь ей со штриховкой.

— Какие восхитительные у тебя художественные способности!

Не заявляй об этом так, будто можешь помочь ей с закраской.[✱]Имеется в виду «beta-inking» или просто «beta». Закрашивание чёрных областей в манге.

Такой уж человек, моя сестра, что чем больше она пытается протянуть руку помощи, тем меньше от неё пользы на самом деле.

— Ладно, ладно. Поступай как хочешь. И живи как хочешь. Живи свободной жизнью и за меня тоже. Только этим вечером, пожалуйста, будь осторожна.

— Именно. И пока мы здесь, не хочешь спустя столько времени сходить вместе помыться? Я же ещё фактически подросток.

— С каких это пор считается нормой подросткам вместе мыться!?

После чего с кухни донёсся голос Карэн:

— Онии-тян, Цукихи-тян, ужин готов, помогите мне отнести тарелки!

Верно, даже если мы не можем помочь ей с готовкой, то должны помочь хотя бы накрыть на стол… Но встал с дивана только я, Цукихи же взяла пульт и включила телевизор.

Вот же своенравная персона.

— Хм? Карэн-тян, а здесь не слишком много тарелок? Я знаю, как сильно ты хочешь поприветствовать эту дурёху, но как ни посмотри, тут слишком много еды для всего лишь трёх человек.

— Ты о чём, нии-тян? Нас же четверо!

— Э?

После её слов я обратил внимание, что дело было не только в количестве еды. На столе также был дополнительный набор столовых приборов с палочками для еды и вилками… Может быть кто-то из наших родителей, с их-то способностью вести расследования, узнал о возвращении Цукихи-тян и приехали домой на Синкансэне?

— Не в этом дело, нии-тян… Разве Цукихи-тян тебе ничего не сказала? Я была уверена, что ты уже дал добро…

Выражение лица Карэн-тян мгновенно сменилось с весёлого на «о нет, плохо дело».

— В таком случае нас могут уволить за нарушение прямого приказа, хах. И тебя, и меня.

— Э-э…?

О нет, только не говори этого.

Неужели третья плохая новость?

В тот момент, как я начал бледнеть от плохого предчувствия, дверь в гостиную открылась.

— Доброе утро, Цукихи-тян, Карэн-тян. Простите, что заняла кровать. Арараги-кун ещё не вернулся?

Потирая глаза левой рукой и приглаживая волосы правой, в дверях появилась очень сонная, одетая в пижаму Ханэкава Цубаса.

Символ мира. Японская Жанна д'Арк. Молодой борец современности. Антивоенный революционер. Один цветок, что расцвёл во всех странах. Когда я слушал все эти многочисленные громкие слова, которыми её называли, то тоже построил в своей голове образ той самой «ЦУБАСЫ ХАНЭКАВЫ». Однако внезапная встреча с моей одноклассницей заставила меня увидеть её не как человека из этих лозунгов, а как простую 23-летнюю девушку.

Достойные манеры, прекрасная надёжность и отточенный внешний вид. Если говорить об этих качествах, то женщины, с которыми я успел поработать вместе, подходили под них намного лучше. Впрочем, я впервые увидел её полусонной и в пижаме, однако она производила ещё более рассеянное впечатление, чем в старших классах.

Даже после того, как она сказала: «Ох, как неловко», — и с застенчивым смешком села, её глаза оставались сонными. Возможно, она ещё не вставила свои контактные линзы, но, как бы то ни было, если мы говорим о символе мира, то она сейчас как никогда подходила на его роль.

Но, глядя на её осанку, мне в самом деле захотелось спросить, что же в ней делает её персоной международной важности.

Она почти не выросла со школьных времён, я даже на миг задумался, не помолодела ли она, и естественно была ещё одна перемена в её внешности. Её коротко подстриженные волосы снова стали длинными.

Вероятно, они были ещё длиннее, чем когда она заплетала их в косы.

Хотя её тёмные и светлые полосы остались такими же, как и с короткой стрижкой… Или нет, разве тёмных волос не было больше? После определённого момента СМИ перестали транслировать какие-либо изображения «ЦУБАСЫ ХАНЭКАВЫ», в конце концов, я не смог бы сравнить, даже если бы отправился в прошлое. Так что не могу сказать наверняка.

К тому же, сейчас они были в таком состоянии, что одним приглаживанием руками с ними точно нельзя было справиться.

— В чём дело, Арараги-кун? Ты так на меня уставился. Ахаха, неужели я настолько очаровательно выгляжу в пижаме? Правда я одолжила её у Карэн-тян, так что она мне слегка великовата.

— Нет, я…

«Я ведь уже не в первый раз вижу тебя в пижаме», — начал было я говорить, но тут же остановился, вспомнив, что мои сёстры тоже сидят за столом.

Кстати говоря, тенденция Арараги Коёми наблюдать представителей противоположного пола полуголыми сразу после знакомства началась именно с Ханэкавы… Но сейчас изменилось то, что Ханэкава в то время не была той девушкой, которая могла оставаться спокойной, когда парень застал её в пижаме (были и те, кто мог. Сэндзёгахара Хитаги и Камбару Суруга, к примеру).

Она бы непременно накинула на себя что-то из верхней одежды.

Однако нынешняя Ханэкава спустилась со второго этажа (она одолжила у Карэн не только пижаму, но и её кровать) и удивилась, что я пришёл с работы пораньше, но даже сказав, что ей неловко, она всё равно не потрудилась, чтобы подняться обратно в комнату и переодеться.

Что ж, какую бы жизнь она не вела последние четыре года, она, вероятно, не смогла бы выжить, оставаясь такой же наивной и чувствительной. Даже застенчивая девица может стать смелой.

Но хоть ей и нужно было оставаться смелой, как просто находясь за границей, так и на фронтах войн, прийти сюда сегодня, надеть пижаму Карэн, спать в постели Карэн и есть домашнюю еду Карэн — это уже верх наглости. Ну, вопрос с одеждой, едой и жильём был личным делом Ханэкавы и Карэн, поэтому в это я не буду вмешиваться. Но настоящая проблема заключалась в том, что всё это произошло «сегодня».

Моя сэмпай, вероятно, работала всю ночь ради безопасности этой девушки. Как строго охраняемый человек мог оказаться причастным к ужину в доме Арараги, будто это была самая нормальная вещь в мире?

Я бросил сердитый взгляд на Цукихи.

Она словно поняла мой вопрос, едва мы с ней столкнулись взглядами:

— Я разве тебе не говорила? Я вернулась вместе с Ханэкавой-сан, — спросила Цукихи, наклонив голову с пустым выражением лица.

Она этого мне не говорила.

Мы лишь говорили о том, что её косы напомнили мне прежнюю Ханэкаву. И я надеюсь, она не подумала, что это было само по себе достаточно доходчивым сообщением о том, что они вернулись в город вместе.

Это уж слишком невербальное общение!

Как бы мы ни были связаны, это просто невозможно.

— Ха? Разве я не говорила, что слышала от Сэндзёгахары-сан о возвращении Ханэкавы-сан?

— Говорила…

— А то, что Сэндзёгахаре-сан было доверено послание от Ханэкавы-сан?

— Об этом ты ничего не сказала.

Я не совсем понял историю целиком, но звучало всё так, будто всё было спланировано заранее. Я сомневался, что смогу добиться какого-либо прогресса, имея дело с беззаботной Цукихи, поэтому перевёл взгляд на свою всё ещё работающую сестру, уже ставшую полноценным членом общества.

— Эм, нет, я правда была абсолютно уверена, что ты уже был в курсе, нии-тян. И если ты в курсе, значит должен был непременно связаться с боссом. Я имею в виду, что мне тоже запретили встречаться с Цубасой-сан, — сказала Карэн, словно оправдываясь.

Судя по всему, под «боссом» она имела в виду начальника Отдела общественной безопасности, но я не разделял эту традицию. К тому же я относился к другому подразделению, так что иное было бы странно.

Впрочем, я был с ней в одной лодке хотя бы потому, что не доложил начальству о текущем местонахождении Ханэкавы Цубасы, да ещё и поужинал вместе с ней за одним столом.

Я подумал, что может мне стоит доложить об этом хотя бы сейчас, но сомневался… Как полицейский, я должен был сделать это рефлекторно, но её одетая в пижаму фигура застала меня врасплох, да и думал я на пустой желудок, так что в итоге просто занял своё место за столом, и это было нехорошо.

Это значило, что у меня было время для сомнений.

Если было проблемой то, что всемирно известная личность находится в частном доме без сопровождения и надлежащих мер безопасности, то также было проблемой и то, что ей удалось ускользнуть от этого идеально подготовленного сопровождения с целью попасть сюда.

Это была огромная проблема. И огромный провал.

Если станет известно, что Ханэкава Цубаса подверглась опасности, то международное доверие к Японии резко упадёт. Или как минимум будет расформирован весь полицейский департамент Наоэцу. Одним Отделом слухов дело точно не ограничится. И уж точно дело не ограничится увольнением меня и Карэн. Уровень безработицы в префектуре мгновенно возрастёт.

Насколько же они сейчас должны быть взволнованы?

— Э-э, хм. Всё в порядке, Арараги-кун. Ты такой же беспокойный, как и всегда. Не волнуйся, мне удалось ускользнуть от них незамеченной. И уйти отсюда я тоже планирую незаметно.

— Да? Ну если так…

Было ли всё действительно в порядке?

Заставить целое государство охранять уже само по себе было полным бесстыдством… Что бы подумала Митомэ-сан, если бы узнала?

Вспоминая, как я уверенно заявил ей, что нет никакой возможности, что Ханэкава придёт навестить меня, я чувствовал себя невероятно виноватым.

А если бы я предложил Митомэ-сан «сувениры от Ханэкавы», нижнее бельё и косы, то она, вероятно, начала бы её выслеживать… Хорошо или плохо, что я этого всё-таки не сделал?

— Видишь ли, я не могу чувствовать себя спокойно в гостиничном номере… Гораздо комфортней в кемпинге. Но, конечно, кровать Карэн-тян тоже очень удобная. Я полностью справилась с последствиями смены часовых поясов.

Несмотря на то, что её сонный вид заставлял меня усомниться в правдивости её слов, в любом случае казалось, что Ханэкава абсолютно не чувствовала опасности. Даже несмотря на то, что это могло обернуться международным кризисом.

Хотя вполне возможно, что сам термин «международный» даже не существовал для той, кем она стала.

— Да и принимать пищу в такой жёсткой обстановке тоже не хотелось. Вместо того, что можно заказать себе в номер, мне хотелось отведать домашней кухни. И да, Арараги-кун, если ты не будешь доедать, можно я возьму?

— А… Пожалуйста.

— Онии-тян, если ты не собираешься есть, то можно и мне тоже взять? — спросила Цукихи.

— А ты можешь отправиться помирать с голоду.

— Ну, мы же ничего не можем сделать, раз она уже здесь, нии-тян. К тому же смотри, уже позволяли Ханэкаве-сан жить у нас раньше. И ты в то время был далеко отсюда, не так ли?

Звучало так, будто Карэн поставила точку в этом вопросе.

Смелость, которую стоило ожидать от той, кто до сих пор посещает додзё трижды в неделю.

Мои сомнения теперь выглядели постыдно.

— Просто подумай об этом в другом русле. Если бы меня тоже включили в команду сопровождения, то я бы не смогла так хорошо поужинать вместе с Ханэкавой-сан. Так что я просто везунчик!

Если это и была удача, то какая-то искусственная… Но может оно и к лучшему?

Тем не менее, похоже, что моим сёстрам, Цукихи в первую очередь, но и Карэн, хотя она и была готова к худшему, было абсолютно всё равно, что они находятся в присутствии столь важной персоны.

А может я просто слишком сильно загоняюсь собственными мыслями? Или же я, находясь в компании людей из моего прошлого, начинаю сомневаться, как когда-то в прошлом, в прошлом себе… Если это так, то это уже просто мой личный комплекс неполноценностей.

— Ну если не считать того, что мне запретили видеться с ней… Был ли кто-то из вашего отдела отправлен на помощь? Из моего отдела отправили одного человека.

— Сайсаки Митомэ-сан, верно?

— Ха? Ты её знаешь?

Что же ты молчала? У меня уже третий месяц стажировки идёт!

— Нет, я не знакома с ней лично, но она довольно знаменита, я часто видела её лицо на турнирах. Полицейских турнирах по боевым искусствам.

— Вот как.

— Ходили слухи, что её отправили в департамент Наоэцу за то, что она устроила какой-то скандал, но если на неё возложили ответственность за эскорт Ханэкавы-сан, то не похоже, что она сделала что-то плохое.

Подобные слухи разлетелись повсюду… И эти слухи были весьма возмутительными.

И хоть сама она, вероятно, ничего против не имела, то как для волчицы это было весьма постыдным.

Несмотря на то, что я был её кохаем лишь временно, я бы хотел попытаться как-то восстановить её репутацию, но опять же, сложно придумать скандал громче, чем пропажа такой важной персоны из под охраны.

— Похоже, что планы Гаэн-сан весьма успешны, — заметила Ханэкава, без особого энтузиазма.

С тех пор, как мы сидели в обществе Карэн и Цукихи, она больше ничего не говорила, но, похоже, она была в курсе всех подробностей создания Отдела слухов. Несмотря на сонный вид, она была сообразительной, как и всегда.

У неё был очень проницательный взгляд. Как и она сама.

Я сомневаюсь, что она всё ещё продолжала общаться с Гаэн-сан… Но, в любом случае, сейчас был самый подходящий момент, чтобы использовать эту фразу.

— Ханэкава. Неужели ты всё на свете знаешь?

— Я не знаю всего. Только лишь то, что знаю, — ответила Ханэкава, хихикнув.

Как в старые добрые времена. Но сегодня она добавила ещё кое-что.

— Всякий раз, когда я узнаю что-то новое, количество вещей, которые я не знаю, увеличивается.

Даже тот, кто знает, в какой-то момент становится тем, кто не знает.

После ужина настало время принять общую ванну.

Нет, конечно, не мне с Ханэкавой, и не мне с Карэн, а родным сёстрам, Карэн и Цукихи. Похоже, мои сёстры были очень тактичны по отношению ко мне, ведь мне было о чём поговорить со своей бывшей одноклассницей.

Впрочем, этим двоим бывшим «Огненным сёстрам второй средней школы Цуганоки» тоже, наверное, было о чём поговорить.

«Не могу же я поесть, не сделав ничего взамен», — сказала Ханэкава, объявив, что будет мыть посуду. «Либо я мою посуду, либо кого-нибудь съем».

Такие слова ждёшь скорее от адзуки-арай,[✱]Адзуки-арай — мифическое существо из японского фольклора. Является олицетворением таинственного шума, слышимого вблизи водоёмов, похожего на звук, издаваемый при промывке адзуки (красных бобов). Этому существу приписывают слова: «Адзуки ли мне помыть, человека ли съесть?» хотя не важно, я не мог позволить гостю делать всю работу самостоятельно, поэтому я встал у раковины рядом с Ханэкавой, чтобы взять губку и средство для мытья посуды.

— Ахаха. Мы с тобой словно супружеская пара.

Это была опасная шутка.

А принимая во внимание расслабленный пижамный внешний вид Ханэкавы, она казалась ещё опасней.

Но даже когда она вела себя шутливо, её умение обращаться с посудой было на таком уровне, что я при всём желании не смог бы сравниться с ней, хотя я и жил отдельно уже некоторое время, но так быстро с таким количеством тарелок справиться не мог.

Всё закончилось тем, что ту посуду, которую помыл я, Ханэкава начала перемывать. По существу, в моём присутствии не было никакой нужды.

Что это за принципы двойной проверки такие?[✱]В этой фразе в выражении «daburu chekku taisei» (ダブルチェック態勢), слово «taisei» (положение, подход, позиция) стоит вместо омонима (taisei, 体制), с которым фраза должна была переводиться как «система двойной проверки».

— Да, я тут назвала нас «супружеской парой», но если серьёзно, то как у вас с Хитаги-тян?

— Мне немного неловко, что ты назвала нас «супружеской парой», но Ханэкава, разве ты не в курсе всех дел?

— В курсе. Уже услышала лично от Хитаги-тян.

— Ну естественно.

— Почему бы тебе тоже не уехать за границу, Арараги-кун? Я считаю, что было бы неплохо, проводи ты больше времени с Хитаги-тян.

— Я же государственный служащий всё-таки. И я дал присягу этой стране.

— Оу.

Я хотел было уклониться от ответа, но реакция Ханэкавы оказалась короче, чем я ожидал… Ну, она же боролась с самой концепцией государств, так что госслужащий для неё был врагом среди врагов.

Стало неловко. А поскольку я, по сути, делал всё то же самое, что и раньше, неловко было вдвойне.

Я неосознанно искал, что в Ханэкаве поменялось и что осталось прежним по сравнению с той, какой она была прежде, сравнивая образы Ханэкавы Цубасы и «ЦУБАСЫ ХАНЭКАВЫ». Но с её точки зрения, вероятно, сильно поменялся именно я.

И в этом тоже была своя правда.

На третьем году старшей школы единственным человеком, которому я поклялся в верности, была Ханэкава Цубаса.

Если не считать одного вампира.

— …Сколько у тебя ещё времени до возвращения в отель?

Как я и ожидал, неловкая атмосфера никуда не денется, если молчание продолжится, так что я сменил тему.

И хоть я спросил о том, сколько у неё было времени, в то же время я подумал, что было бы хорошо, если бы она смогла уйти хотя бы на секунду раньше, но не мог же я сказать гостье, что хочу, чтобы она ушла.

И что бы я не говорил, я всё равно был счастлив, что она, вернувшись в Японию, проскользнула через охрану только для того, чтобы встретиться со мной.

Тот факт, что я скорее чувствовал смущение, нежели счастье, можно было списать на то, что я повзрослел. Старшеклассник Арараги Коёми на моём месте прыгал бы от радости.

Наверное, это и значит быть профессионалом.

— На самом деле, вопрос времени передо мной не стоит. Я же не Золушка, в конце концов. Я Спящая красавица.

— Так значит ты принцесса? А я слышал, что ты стала революционером.

Не обратив внимания на мою попытку подшутить над ней, Ханэкава ответила:

— На самом деле вернуться будет куда труднее, чем сбежать. Всё же я использовала не трюк с запертой комнатой, а трюк с побегом из комнаты. Может стоит попросить помощи в этом деле у Оги-тян. Как кстати Оги-тян, всё хорошо?

— Мм… Думаю, у неё всё в порядке. Она полна жизни, как всегда.

— А с Камбару-сан ты уже виделся? И что случилось с Ойкурой-сан после всего этого? А Сэнгоку-сан? И ходил ли ты уже к Маёй-тян?

— Ой-ой, что случилось? Начала вдруг произносить все эти ностальгические имена одно за другим.

Так как я первый сменил тему, то не имел права жаловаться, что тема снова сменилась, но её пулемётная очередь из вопросов была странной. Или же она хотела для начала собрать все эти имена вместе, прежде чем дать мне ответить?

— Я встретился с Камбару. В больнице случайно… С Ойкурой я не поддерживаю связь… С того самого случая. Сэнгоку вовсе больше нет в городе. Хотя и до того, как она уехала, я её не видел… А что насчёт Хатикудзи, я как раз подумывал сходить в храм в новом году.[✱]В Японии существует традиция 1 января посещать храм на удачу в новом году.

У меня было такое чувство, будто своими словами я отчётливо выразил всю свою неблагодарность.

Я определённо был плох в общении с людьми.

Неужели я в самом деле родственник своим сёстрам?

Я уверен, что Сэнгоку осталась бы в городе, если бы я не испортил наши с ней отношения… Нет, мир же не вокруг меня вращается.

Хотя, что касаемо моего самомнения, случай с Ханэкавой был как раз тем самым.

Если бы я не познакомился с Ханэкавой на тех весенних каникулах, то, помимо упущенной возможности увидеть её полуголой, разве бы она пришла к тому, чтобы её называли Жанной д'Арк за границей?

Если бы она осталась «безупречной старостой», то потерпела бы крах ещё до своего двадцатилетия, но возможно, что в конечном итоге она бы разобралась со своими талантами, не полагаясь на Чёрную Ханэкаву или Како.

Как Митомэ-сан со своей ликантропией.[✱]Мифическая болезнь, вызывающее превращение в волка.

Это сделало бы её ближе к «обычной девушке», которой она хотела стать.

Однако, пусть во мне, возможно, и говорит моя неблагодарность, обычной её сейчас точно нельзя было назвать.

Стирать в пыль своё прошлое ради будущего.

…Впрочем, если это означает, что она жизни прошлым предпочитает жизнь будущим, то это справедливо и для меня, и для остальных. Потому что как бы долго вы не думали над вопросом «Как всё к этому пришло?», в конце концов вы либо обвините кого-нибудь, либо обвините себя.

Не нужно винить бога или странности.

— О своих старых друзьях можешь не беспокоиться. Или у тебя вдруг всплыли какие-то старые привязанности, когда ты решила избавиться от прошлого? Даже ты…

— Хм, как бы сказать. Не пойми неправильно, не то чтобы я переживала за них. Просто мне было интересно, как сложились их жизни «после», хотя сейчас моя голова заполнена другими вещами.

Даже так.

Кто бы мог подумать, что мой родной город когда-либо станет приоритетнее всего человечества… Миру во всём мире, банзай!

— Что ж, у нас с Карэн в конце концов работа на кону. Так что было бы здорово, если бы ты нашла хороший способ незаметно уйти. Найди что-нибудь подходящее среди множества вещей в своей голове.

Это выглядело, будто я снова меняю тему разговора, но я был серьёзен. Касалось ли это меня или Карэн, в любом случае, я не хотел доставлять проблем своему сэмпаю, Митомэ-сан.

Такая у меня сейчас социализация.

— Даже будучи тобой, твою историю не так-то просто стереть. Или ты пытаешься стать другим человеком?

— Хм. Ммм… Арараги-кун, мне кажется, что случилось большое недопонимание, ведь к тебе я зашла не просто потому, что случайно оказалась здесь проездом, понимаешь?

— Э?

— Стирание моей истории является лишь официальной причиной визита в Японию. На самом деле ничем подобным заниматься я не собираюсь. Да, моё происхождение может стать слабым местом для моей деятельности, но это даже хорошо, иметь такие слабости. Если уж на то пошло, то мой приезд является спонтанным, — сказала Ханэкава, продолжая мыть посуду, — На самом деле я вернулась для того, чтобы повидаться с тобой, Арараги-кун.

— Когда я сказала, что моя голова заполнена другими вещами, я имела в виду, что моя голова была заполнена мыслями о тебе, Арараги-кун. И мне стыдно за это перед всеми остальными. Хочешь, чтобы я сказала тебе что-нибудь хорошее? Когда я была в старшей школе, была влюблена в тебя, Арараги-кун. Ты ведь не замечал этого, правда?

Она произнесла это настолько равнодушно, будто ей в глубине души было глубоко наплевать, однако в то время я действительно ничего не замечал. По крайней мере до тех пор, пока она не призналась мне прямо.

— Ахаха. Я просто всегда хотела попробовать сказать что-то вроде этого. Встретиться с парнем, которого любила в школе, и рассказать ему об этому, уже будучи взрослой.

— …Это первая хорошая новость, услышанная мною сегодня.

— Даже так?

— Но… это же всё в прошлом, верно?

— Верно. Это осталось в прошлом. Однако, Арараги-кун, если бы ты хотел этого во что бы то ни стало, то я не против быть твоей девушкой, как ты на это смотришь?

— Это сейчас снова была одна из тех вещей, которые ты всегда хотела сказать?

— Нет. Это то, о чём я пожалела сразу же, как произнесла, — сказала Ханэкава и закрыла глаза.

Было неясно, что она представляла себе по ту сторону век, какие воспоминания искала в своём сознании.

Я больше не понимал, о чём думает Ханэкава.

Если бы она зашла ко мне просто так, пользуясь случаем, то я был бы счастлив. Возможно, даже после её ухода я бы продолжал улыбаться от уха до уха.

Но если она приехала в Японию исключительно для того, чтобы повидаться со мной…

А может у Ханэкавы вообще не было ощущения, что она «вернулась». Она же уже давно стала «гражданином мира» и, скорее всего, расправила крылья, покинув гнездо под названием «Япония».

Ханэкава Цубаса. Девочка с необычными крыльями.[✱]Тут стоит-таки отметить, что и в её имени, и в фамилии содержатся иероглифы, которые переводятся как «крылья». А именно: «hane» (羽) — «перо», «крылья» и «tsubasa» (翼) — «крылья».

Нет. Она уже не девочка.

— …Зачем?

В этом прозаичном вопросе можно было даже распознать намёк на гнев. Но хоть он и был прозаичным, я не считаю, что он был необоснованным, не так ли?

Сколько людей по всей стране было мобилизовано из-за того, что она просто захотела увидеть меня? Несмотря на то, что это могло повлиять на международные отношения, поставить под угрозу общественный порядок, а то и повлечь за собой войну или внутренние конфликты, и всё это только ради того, чтобы встретиться со старым другом? Даже если отбросить в сторону обстоятельства, связанные с Митомэ-сан, и даже забыть о том, что мы с Карэн могли лишиться работы, это всё равно был невероятно легкомысленный и детский поступок.

Кто бы мог подумать, что кто-то вроде Ханэкавы способен на такой эгоистичный поступок, на который не способна даже Цукихи.

— Зачем ты так поступила?

— Хм. Ммм. Ну, я могу придумать как минимум две возможные причины, почему я приехала увидеться с тобой.

— Придумать две возможные причины…

— Это как кот Шрёдингера. Кот в ящике или жив, или нет. А что до правильного ответа, что ж, посмотрим. Если сумеешь угадать, с помощью какого трюка мне удалось сбежать из ящика, то есть из отеля, который тщательно охранялся, то я тебе скажу, какая из причин верная.

Объяснить фокус, хах. Прямо как в старые времена. Правда эту роль тогда играла Оги-тян.

Но сейчас всё по-другому, ведь Оги-тян уже покинула меня. Она перестала окутывать меня подобно ночной тьме и с успехом открыла для себя новую роль. К тому же, я был полицейским, в первую очередь.

Как бы я поступил, если бы не смог разгадать трюк с закрытой комнатой самостоятельно?

— Верно. Только это не трюк с запертой комнатой, а трюк с побегом из комнаты.

В широком смысле мне казалось, что это один и тот же трюк, однако, полагаю, что трюк с запертой комнатой требует, чтобы в комнате осталось тело. Тело кошки.

Кота Шрёдингера.

— Итак, каковы же эти две возможные причины? Причины погрузить в хаос мир, который ты так пыталась сделать спокойным.[✱]Вообще здесь по смыслу должно быть слово «мирный», но «мирный мир» как-то режет уши, уж простите.

— Причина номер один. Как раз о попытках сделать этот мир спокойным… Я устала от всего этого.

— …

— Прямо противоположность Золушке, да? Я устала от того, что со мной все обращаются как со святой, мне просто захотелось от всех сбежать. Я хочу вернуться к тому, как всё было раньше. Когда Арараги-кун дразнил меня за мою большую грудь… которая из-за моих строгих привычек в еде немного уменьшилась. Ты заметил?

— Как я мог это заметить? Эта пижама на тебе мешком висит.

— Именно. Я хотела вернуться в то время, когда мы могли вот так вот разговаривать.

С ней обращались как со святой… Хотя я скорее относился к ней как к Деве Марии.[✱]Дева Мария считается самой почитаемой из всех христианских святых.

— Всё должно было быть совсем не так. Меня устраивало просто помогать людям, до которых я могла дотянуться. Действительно, как же так всё обернулось…

Она вполне могла дотянуться и до противоположной стороны Земли, так что это, возможно, не совсем то объяснение, которое она хотела высказать… К тому же, «причина номер один» не обязана быть правдой.

Я хочу сказать, что это возможно, но действительно ли Ханэкава Цубаса была таким человеком, который может сказать: «Меня сделали символом мира прежде, чем я узнала об этом»?

Если бы все её таланты были бы лишь красивой обёрткой, она бы не стала всемирной сенсацией.

Не говоря уже о том, что после всего этого она пала духом и приехала повидать кого-то вроде меня.

— Ты всё говоришь «кто-то вроде меня»? Ты и раньше убеждал себя в этом, Арараги-кун. Ты зациклился на мысли: «Ханэкава Цубаса ни за что не влюбится в такого человека, как я». А ведь ты даже не представляешь, сколько надежд я возлагала на тебя.

— Нет, я…

— Причина номер два. Я приехала завербовать тебя, Арараги-кун.

Не дав мне возможности оправдаться, Ханэкава сразу же предложила второй вариант.

— Ты знал, что я делаю всю свою работу в одиночку? Или тебя не очень интересовало, чем я занимаюсь, Арараги-кун? В любом случае, так как я не связана с какой бы то ни было организацией, у меня нет друзей, разделяющих мои убеждения. Только сотрудничество, ничего кроме сотрудничества с теми, кто сам решил сотрудничать в определённый момент времени. Я всегда так поступала, потому что считала, что если я буду делать иначе, то это будет противоречить моей деятельности, но я чувствую, что уже нахожусь на пределе. Мои убеждения разваливаются на части. В старших классах я серьёзно занималась самоанализом… И поняла, что мне необходима психологическая поддержка. Поэтому, даже если их мотивы отличаются от моих, мне нужен партнёр, которому я смогла бы доверять.

— …Партнёр?

Митомэ-сан действительно говорила о том, что Ханэкава действует независимо. И это само по себе добавляет достоверности «второму номеру», но всё же, партнёр?

— Да, партнёр. Кто-то, кто сможет поддержать меня, когда мне это будет нужно сильнее всего. И я не смогла придумать на эту роль никого, кроме Арараги-куна. Я повидала все страны в мире, но так и не нашла никого, похожего на Арараги-куна. Никого, кто рискнул бы жизнью, чтобы попытаться остановить такую дуру, как я. Никого, кто бы попытался встать на пути моей гениальности.

— …

— Так что, какая из этих двух причин реальна? Даже я этого не знаю.

Пока не откроешь ящик.

До этого момента она всё время смотрела на мои руки, моющие посуду, но тут она посмотрела мне в глаза.

— Хватит ли у тебя смелости открыть ящик? Сможешь ли ты понять чувства, о которых я даже не знаю?

— …Хотелось бы знать. Что бы я не выбрал, я всё равно чувствую себя сбитым с толку.

Я отвернулся, не в силах выдержать её взгляд. Но даже отвернуться от неё полностью я не мог. Всё этот время я мыл посуду, смотря не на свои руки, а на Ханэкаву, стоящую рядом. Так что не удивительно, что посуда получалась не особо чистой.

Я смотрел на её чёрно-белые волосы.

Я смотрел даже на серый цвет, который получался при смешивании.

— Так что я пока отложу загадку с побегом из комнаты и отвечу на оба варианта. Если причина, по которой ты пришла сюда, это «причина номер один», то мой ответ был бы такой: «Прекращай всё это». Я сказал бы, что твоё душевное благополучие важнее, чем мир во всём мире. Хотя если бы я это сказал, ты наверняка пришла бы в ярость, вспомнила свои убеждения и вернулась в отель.

— Понятно. А что насчёт «причины номер два»?

— Я бы вежливо отказался.

— Потому что ты государственный служащий?

— Потому что я сотрудник Отдела слухов. Пусть и только стажёр. В настоящий момент спокойствие моего города важнее душевного спокойствия. Спокойствие в городе, в котором ты провела свои подростковые годы.

— …Но этот ответ сбивает с толку уже меня. Несмотря на то, что я стою рядом, Арараги-кун, ты видишь во мне прежнюю меня.

Это был очень грубый намёк, но меня он по какой-то причине немного обрадовал.

Прежняя Ханэкава Цубаса.

Но говоря «прежняя Ханэкава Цубаса», о каком временном периоде идёт речь?

Безупречная староста? Чёрная Ханэкава? После того, как она подстриглась? Когда на её волосах появились полоски после того, как она приняла того тигра, обретя слабость? Была даже Ханэкава Цубаса, которая когда-то носила в себе златоглазый, златовласый вампиризм.

Были даже времена, когда Ханэкава Цубаса не была Ханэкавой Цубасой.

— Хотя было бы хорошо, если бы ты не пытался строить из себя умника, а просто сказал: «Я понимаю, что ты чувствуешь!», и обнял меня за плечи. Независимо от того, были бы мои чувства «номером один» или «номером два», это бы решило всё.

— Я бы не стал использовать такую универсальную ложь ни на ком, особенно на тебе. Неужели я должен быть в состоянии понять то, чего не понимаешь ты? Что тогда, на третьем курсе старшей школы, что сейчас, когда мне уже 23 года, моя голова просто полна вещей, которых я не могу понять. Вещей, которые я не понимаю, и вещей, которых я не знаю.

Я не знаю всего. Я не знаю ничего.

Лишь однажды Ханэкава так сказала. И то, с какими чувствами она это сказала, я не понимал до сих пор.

— Хорошо. А что насчёт трюка с побегом из комнаты? Ты догадался?

В конечном счёте, я полагал, что Ханэкава была в состоянии справиться с чем угодно… Она же была революционером, способным пересечь любую границу, так что я сомневался, что для неё было бы невозможно найти брешь даже в самом идеальном эскорте.

Если она и оставила мне ключ к разгадке, то это были её слова о том, что «вернуться будет труднее, чем сбежать»… Во всяком случае, это был намёк.

Скорее всего, это было не побегом у всех на глазах, а простое использование какой-то слепой зоны… Всё же Ханэкава не из тех, кто придумывает странные экстравагантные планы.

Во всяком случае та Ханэкава, которую я знаю… Если такая ещё существовала.

Но даже если предположить, что «Ханэкава, которую я знаю», всё ещё существует, Ханэкава, объехавшая весь мир, несомненно, должна была расширить свои знания, так что вполне вероятно, что она использовала идею, которая никогда не приходила ко мне в голову.

Как бы она не льстила мне, что «нет никого, такого как Арараги-кун», я всё равно не могу принять это за чистую монету.[✱]Дословно «unomi» (鵜呑み) переводится как «заглатывать, как баклан» и означает «верить в сказанное». Своим происхождением идиома обязана традиционной японской (и не только японской) рыбалке с бакланами, которые заглатывают рыбу целиком, но не могут проглотить из-за специального ошейника. Вероятно, таких людей, как я, было много, и ей даже не нужно было ориентироваться на тот же Отдел слухов. Она должна была встретить кого-то вроде меня, разочароваться в нём, понадеяться на него, привыкнуть к нему. Период, когда Арараги Коёми был кем-то особенным для Ханэкавы, давно должен был закончиться.

Именно. Мне пришёл в голову третий вариант, при котором ни «номер один», ни «номер два» не были верными. Точнее говоря, такой вариант мне казался наиболее вероятным. Что, если Ханэкава пришла в дом Арараги с совершенно другой целью?

Если это так, то я всё понял.

Впервые за сегодняшний вечер я, наконец-то, кое-что понял.

Но я не стал акцентировать на этом внимание.

Я даже потерял всякий интерес к обсуждению трюка с побегом из комнаты, к которому получил подсказку.

Вместо этого, я просто сказал:

— …Эй, Ханэкава. В обмен на то, что ты сказала мне кое-что хорошее, не хочешь ли услышать от меня кое-что плохое?

— Что? Хочу, хочу.

— Что касаемо меня, когда я учился в старшей школе, я был влюблён в тебя, Ханэкава. Ты ведь не замечала этого, правда?

— Ахаха.

Пустой смех Ханэкавы. Из её глаз пропала сонливость и осталась только пустота.

Пустота, которую она упрямо защищала.

— Арараги-кун, это тоже была та вещь, которую ты давно хотел сказать?

— Нет.

Я отрицательно покачал головой. Отвернулся от Ханэкавы.

Я словно отворачивался от неё всю свою жизнь.

— Это то, о чём я пожалел сразу же, как произнёс.

И это были не воспоминания.

Даже сейчас я не прекращал жалеть об этом.

А теперь эпилог, или лучше сказать — развязка этого дела.

Поскольку мои сёстры вышли из ванной как раз в то время, как мы закончили мыть посуду, нам пришлось оставить наш не такой уж и бессмысленный разговор неоконченным, после чего мы вернулись к детскому мышлению и устроили пижамную вечеринку (даже меня заставили переодеться), а затем Ханэкава покинула дом Арараги… Нет.

Она не была Ханэкавой Цубасой.

Она не была Ханэкавой Цубасой, которую я знал, но она и не была Ханэкавой Цубасой, которую я не знал.

После этого я встретился с Митомэ-сан, которая закончила с сопровождением, и удостоверился в этом. Той ночью Ханэкава Цубаса абсолютно точно не пыталась сбежать из отеля, в котором была заключена.

Она не покидала своего люкса.[✱]Дословно здесь говорится, что «люкс не был сброшенной кожей». Само выражение «сброшенная кожа (панцирь)» (もぬけの殻, monuke no kara) подразумевает кровать (квартиру, дом), в которой никто не спал. То есть оболочку, в которой никого нет. Арараги как раз имеет в виду, что её люкс таковым не был.

Символ мира и всемирно известная личность, известная как «ЦУБАСА ХАНЭКАВА», всё время находилась в своём номере, работая над тем, чтобы стереть свою историю. Она ставила подписи, печати, избавлялась от различных документов. Она была полностью поглощена погружением своей личность в шредер. Она и шагу не делала за пределы своего номера, так что идеальным сопровождением с японской стороны можно было бы гордиться. Они смогли всецело защитить важную персону и защитить остальных от этой важной персоны.

В таком случае, что же это всё значит?

Если бы Митомэ-сан не была частью эскорта, то я бы мог допустить вероятность, что в сопровождении «была щель, через которую могла пролезть хотя бы одна кошка», но в данном случае в дело был вовлечён волк. Волк взял её под надзор. Было трудно поверить в то, что Ханэкава, знавшая «только то, что знает», заранее догадалась о присутствии оборотня и подготовила контрмеры… Если бы Ханэкава действительно ускользнула из своего отеля, встретилась с Цукихи и посетила дом Арараги, то Митомэ-сан не могла этого не заметить.

Даже не зная её запаха, она бы всё равно начала бы её преследовать.

Если бы мне сказали, что «Ханэкава» «сбежала, чтобы прийти сюда», то я бы подумал, что она «сбежала, чтобы прийти сюда» тем или иным способом, но Митомэ-сан сказала, что она «была здесь», а значит символ мира всё это время «был здесь» в отеле. Она не делала даже попыток к побегу.

После чего она, завершив своё пребывание под строгой охраной, покинула Японию, чрезвычайно благополучно и чрезвычайно мирно.

Пункт назначения её самолёта держался в тайне.

Она стёрла все свои следы. Она стёрла как своё прошлое, так и своё настоящее.

Она исчезла из этого мира.

— Я вообще ничего не понимаю. И как ей это удалось? Я рада, что ты мне доверяешь, но это не меняет того факта, что Ханэкава Цубаса заявилась в твой дом, разве нет?

— Да. Как кот Шрёдингера. Он и жив, и мёртв одновременно. Она была и здесь, и там одновременно каким-то квантовым образом. Правда что-то вроде основанного на физике объяснения принципа суперпозиции было бы в самом деле глупейшим эпилогом для мистического романа.

Её роль исполнил двойник.

Именно так я всё объяснил Митомэ-сан в качестве извинения за своё неосторожное заявление о «нулевой вероятности». Это была единственная версия истины, которую я смог придумать.

— Она послала ко мне своего идеального двойника, в то время как сама осталась в отеле, занятая бумажной работой.

— Идеальный двойник… Быть не может. Такие вещи происходят только в детективных романах, не так ли? Я бы всё-таки предпочла выяснить, как работает трюк с побегом из комнаты.

— Это и есть простейший побег из комнаты. В то время, как она остаётся внутри ящика, другой человек делает вид, что сбегает. Это самое логичное решение. Если бы она сбежала на самом деле и была бы замечена, то это вызвало бы такой переполох, что даже страшно представить. Ради поддержания общественного порядка Ханэкава осталась в отеле и лишь притворилась, что сбежала, это был лучший выбор.

И это не было проще, чем сбежать на самом деле.

Ей нужно было изображать побег на протяжении нескольких часов. Не удивительно, что вернуться в отель ей было бы сложнее, чем сбежать из него. Трудно вернуться туда, где ты и так находишься.

— Двойник. Или лучше назвать её подражатель.[✱]Имеется в виду слово «copycat», то есть «преступник, подражающий другому преступнику». Считается, что слово возникло ещё в средневековой Англии, а «cat» в то время был уничижительным обращением, т.к. коты ассоциировались со злом и преступлениями. Она в самом деле успешно обманула меня. Своим кошачьим кормом.[✱]Да, это звучит глупо. На японском звучит не менее глупо. Просто слово «успешно» (manma to) созвучно слову «кошачий корм» (он же «кошачий рис», «neko manma»).

— Это был совершенно необязательный каламбур.

Начав с незначительного огреха, Митомэ-сан сразу же указала на настоящее упущение:

— Это всё немного странно, тебе не кажется? Неважно, «успешно» ли она это сделала или «с кошачьим кормом», ты сам даёшь себя одурачить, Коёми-кун. Хотя ты сам уже говорил раньше, что она своего рода знаменитость, освещение которой в СМИ табуировано, в том числе её внешность, так что я бы поняла, если бы именно мы были обмануты. Но Коёми-кун, именно ты тот, кто знает всю правду о её подростковых годах, которую она стёрла, так что невозможно, чтобы тебя мог обмануть какой-то там двойник.

— Да. Я тоже не думаю, что смогу спутать Ханэкаву с кем-то другим. И неважно насколько изменится её внешность, неважно, как изменится её причёска, не важно, если у неё немного уменьшится грудь, и не важно, если она похудеет на пять килограммов, я абсолютно уверен, что смогу узнать её.

— Да, подробности о её груди можешь опустить. Продолжай.

— Но в данном случае входные данные стали глобальными. В лучшем случае моё «абсолютно» ограничено Японией. Но Ханэкава Цубаса объехала весь мир. Нет такой страны, где бы она не побывала. Так что это задача с совершенно другими параметрами. Может у неё и нет друзей, зато есть семь миллиардов знакомых.

— …

— Говорят, что в мире на каждого человека приходится как минимум трое точно таких же людей.

Хотя это был своего рода слух, а значит это по нашей части.

Так что это не просто миф, над которым мы бы могли посмеяться. На самом деле, вряд ли в мире нашлось бы более трёх человек, имеющих такую широкую сферу деятельности, чтобы столкнуться с одним из своих двойников.

Но Ханэкава Цубаса была как раз одна из таких трёх людей.

И если в мире было множество людей, похожих на Арараги Коёми, то нашлось бы по крайней мере трое, похожих на Ханэкаву Цубасу.

— …Если тот человек, который посетил твой дом, Коёми-кун, был подражателем, то какова же тогда была его цель? Была ли это «причина номер один» или «причина номер два», разве она не хотела просто увидеть тебя? Но если тот, с кем ты «воссоединился», был всего лишь двойником, разве это не переворачивает всю суть дела с ног на голову?

— Нет, не переворачивает. Потому что она кошка.[✱]Кошки же всегда приземляются на лапы. Потому что целью Ханэкавы было не увидеть меня, а войти в дом Арараги. Это было всего лишь одним из пунктов её плана по уничтожению следов своего прошлого.

— Уничтожение следов прошлого… И что это значит?

— Прежде чем я продолжу, пожалуйста, позволь мне извиниться. Мне очень жаль. Я ничего не говорил об этом, потому что был очень смущён, но, Митомэ-сан, у меня был подарок от Ханэкавы, и я очень заботился о нём всё это время.

На самом деле это было не потому, что я «был смущён», а потому, что я «не хотел, чтобы меня считали извращенцем», но опустим детали.

— И это был подарок, который может и не помог бы раздобыть её запах, но мог быть полезен при анализе ДНК…

— Погоди-ка. Это что же за подарок такой? Я заинтригована. Рассказывай!

— Целью Ханэкавы было избавиться от всего этого. И её это удалось.

В тот день, когда я вернулся с работы, «Ханэкава Цубаса» была на втором этаже. Она обыскивала мою комнату. Она безжалостно избавилась от «подарков», с которыми я не знал, что делать.

Впрочем, она могла и забрать их с собой, чтобы избавиться от них потом.

Вероятно, она предпочла бы сжечь их на месте, но так как подарками были нижнее бельё и волосы, я уверен, что проще всего было использовать собственное тело, чтобы взять их с собой. Лифчик и трусики она могла надеть на себя, а косы использовать, нарастив волосы.

Скорее всего, именно поэтому у неё было больше тёмных волос, чем было раньше в её полосатой причёске. И если она смогла обмануть даже мои глаза, то не так уж и трудно было обмануть глаза Карэн и Цукихи.

Как бы то ни было, эти драгоценные сувениры пропали из моей комнаты.

Мои воспоминания были утрачены.

— Это была «причина номер три», по которой она и пришла ко мне. И хоть она и заявила, что уничтожение своего прошлого является лишь официальной причиной, это тем не менее было правдой. В этом заключались её истинные намерения, а болтала со мной она просто из вежливости. Она просто говорила подходящие для встречи со своим бывшим одноклассником слова, придумав что-то правдоподобное, но в то же время неуклонно выполняла миссию «номер три». Она могла бы её выполнить и не приходя ко мне, но…

— …Даже если ты прав, Коёми-кун. Это ведь не обязательно означает, что тот, кто приходил к тебе домой, был двойником, не так ли?

— Э?

— В равной степени вероятно, что двойником была Ханэкава Цубаса, которую сопровождали мы, а та, что пришла к тебе, и была настоящей. И если размышлять дальше, то, возможно, её «причина номер три» была лишь притворством, а «номер один» и «номер два», которые по твоему мнению были фальшивыми, на самом деле были её истинными намерениями? Нет-нет, у меня нет никаких причин так говорить. Но я просто думаю, что Ханэкава Цубаса, без всякого реального повода просто хотела вновь увидеть свою первую любовь.

— …Это на удивление романтично с вашей стороны, Митомэ-сан.

— Я же «Последний Волк», в конце концов. Это уже само по себе романтично.

— Но вероятность этого равна нулю, — заявил я, не учась на своих ошибках.

На такой серый вопрос, который нельзя было отнести ни к чёрному, ни к белому, я дал незамедлительный ответ.

Наверно, лучше было бы позволить этой загадке остаться неразгаданной, оставив основные моменты расплывчатыми, но пускай ответ будет подобен не увядающему цветку, а взмаху крыльев.

— Или даже возможно, что они обе были двойниками. Если существует три одинаковых человека, значит где-то на Земле должен быть ещё один двойник. Вполне вероятно, что Ханэкава Цубаса даже не возвращалась в Японию.

Когда я открыл ящик, он оказался пуст.

Ответом на вопрос, жив ли кот в ящике или мёртв, было то, что в ящике изначально не было никакого кота. Этот вариант мне нравился больше всего.

— Что ты хочешь этим сказать? Разве это тебя не злит? Если человек, с которым ты разговаривал, был двойником, то получается, что Ханэкава Цубаса просто выставила тебя дураком! Разве не поэтому ты пытался её проверить?

— Я просто хотел, чтобы Ханэкава об этом знала. И неважно, как сильно я потом об этом пожалею.

— Быть счастливым, даже если встретил подражателя… Выглядит довольно жалко с твоей стороны. Коёми-кун, разве не ты у нас тут романтик?

— Не стану отрицать, я не очень рад, что встретил подражателя. Но меня радует то, что Ханэкава прислала мне двойника… пустой ящик.

По-настоящему, искренне и от чистого сердца я был счастлив до глубины души. Будь то мир, или спасение людей, или её вера в человечество, что бы она не ценила больше всего, что бы она не пыталась защитить сильнее всего.

Потому что человек, которым я являюсь сейчас, стал просто незначительным парнем для человека, которым сейчас являлась Ханэкава. И это делало меня счастливейшим из всех.

Кога Цудзура была, безусловно, единственным человеком, входившим в Отдел слухов. Несмотря на то, что отдел мог похвастаться наличием в своём составе довольно неоднозначных личностей, из которых мог получиться настоящий ночной парад демонов,[✱]Выражение «hyakki-yakō» (百鬼夜行) дословно переводится как «ночное шествие ста духов». Это старое японское поверие о ежегодном появлении различных демонов летними ночами на улицах людских поселений. По сути, это японский аналог «дикой охоты» или «дикого гона» в западной культуре. однако глава организации не был ни русалкой, ни големом, ни оборотнем, ни вампиром, а чистейшим человеком. Хотя сама она не строила из себя очень важную персону и в шутку говорила про себя так: «Я нечистый человек. Потому что я человек», пожимая плечами. Хотя в данном случае вопрос человечности простого человека был философским. Я не спрашивал Гаэн-сан, почему она выбрала именно этого человека в качестве лидера, но, вероятно, было разумно поставить именно человека начальником коллектива, собранного из различных странностей, и главой отдела, занимающегося странностями, которые ещё не стали странностями.

Чистый, или скорее, нечистый человек.

В конце концов проект Гаэн-сан по переходу «от частного к публичному» и «от простого к сложному» был всё ещё в стадии реализации.

И хотя попал на стажировку в полицейский департамент Наоэцу по большому счёту из-за своих навыков общения со странностями, Кога Цудзура, скорее всего, была выбрана лидером за свои навыки общения с людьми. Если бы дело дошло до того, что Отдел слухов не мог вести переговоры с людьми на равных, как в плохом, так и в хорошем смысле, то само его существование в конечном счёте могло стать просто ещё одним местным слухом.

Так что это, скорее всего, были контрмеры как раз на такой случай.

Контрмеры по уравниванию сторон.[✱]Слова «равенство» (taitō, 対等) и «контрмеры» (taisaku, 対策) весьма похожи.

Именно поэтому Кога Цудзура даже не была специалистом.

У неё даже не было какого-либо особого навыка, на котором она бы специализировалась.

У неё не было никакой особой техники, с помощью которой она могла бы вести переговоры со странностями, как Осино Мэмэ, и она не умела обманывать людей при помощи странностей, как Кайки Дэйсю. Она не была оммёдзи, которая могла бы устроить взбучку бессмертным странностям, как Кагэнуй Ёдзуру, и у неё не было сикигами, похожих на Ононоки Ёцуги. Она даже не могла переходить между мирами с помощью кукол, как Тэори Тадацуру. И конечно же она не знала всего, как Гаэн Идзуко.

Она не могла увидеть форму какой-либо странности, услышать голос какой-либо странности, потрогать какую-либо странность или быть затронута какой-либо странностью. Она вообще никак не могла взаимодействовать со странностями.

Она была человеком чистой воды. Или нечистой воды. Другими словами, странности никоим образом на неё не влияли.

Вероятно, у неё даже не было никаких духов-хранителей или ангелов-хранителей.

Может она даже никогда не получала предсказания судьбы, которые бы сбывались.

А ещё она никогда не ошибалась. Она всегда была «не совсем права, но недалека от истины».

Вот почему её можно было поставить во главе русалки, голема или оборотня.

Она не поддавалась влиянию, а особенно негативному влиянию. Именно потому, что она смогла зайти так далеко безо всяких связей со сверхъестественным, она и приняла командование Отделом слухов.

Государственный служащий, который мог беспристрастно войти в контакт с любой фантазией или оккультизмом, потому что не имел с ним ничего общего. Для такого странного и таинственного мира, каким является наш, такой человек оказался неожиданно ценен.

Я был уверен, что Гаэн-сан была в восторге, когда обнаружила такого талантливого (безусловно талантливого) человека, это же всё-таки Гаэн-сан. И поскольку она была «сестрёнкой, которая знает всё», она определённо знала, что встретила «сестрёнку, которая ничего не знает».

Она была в полной мере о ней осведомлена.

Незнание, действительно, можно считать преступлением, но верно и то, что знание вызывает страх.

А поскольку Отдел слухов был отделом, предназначенным для устранения страха, нам определённо нельзя быть его носителями.

Мы не могли допустить, чтобы ветер слухов превратился в шторм.

Путь лучше он остаётся лёгким ветерком, нежно ласкающим щёки.

Что ж, если бы мы были в криминальной драме, то можно было бы ожидать какого-нибудь крупного инцидента как раз под завершение моей четырёхмесячной стажировки, однако всё шло к тому, что я закончу свою работу в полицейском департаменте Наоэцу без каких-либо происшествий. Конечно, особенность работы Отдела слухов заключалась в том, что по большей части все происшествия, которыми занимался отдел, проходили «без происшествий».

Взамен этого крупный инцидент произошёл в моей личной жизни. Можно даже назвать это крупным несчастным случаем. Спасало меня лишь то, что эту катастрофу я уже переживал дважды в своей жизни, однако существовала такая поговорка, что «бог троицу любит».[✱]Оригинальная поговорка: «sandome no shōjiki» (三度目の正直), что переводится как «в третий раз честно». Как правило, она значит, что после двух неудач нужно попробовать в третий раз, мол «на третий раз точно получится», а если уж не получилось, то уже «не судьба». Но несмотря на то, что в этой поговорке есть такое прекрасное слово как «любит», отчего же она так пугающе звучит?

Я расстался с Сэндзёгахарой Хитаги. В третий раз.

Почему? Ну, правда в том, что моё чувство неблагодарности проснулось во мне во время пребывания в родном городе, потому что, в некотором смысле, я провёл это время даже более человеконенавистническим образом, чем в школьные годы. Я даже не посетил храм Кита-Сирахэби в новом году. Потому что я был трусом. Но даже так, я по крайней мере старался не пренебрегать общением с Хитаги.

Я следовал совету Суо-сан.

Я отправлял ей сообщения и даже звонил. Звонил в другую страну. Я даже подключил себе тариф, который позволял дешевле совершать зарубежные звонки, и мы регулярно обсуждали друг с другом последние события. Поскольку нас разделял всего лишь Тихий океан, эти четыре месяца подарили нам самое интимное общение за всё время наших отношений. Почти как медовый месяц.

Но возможно, что всё это было не к добру.

Случайно мы заговорили о наших планах на будущее.

И это было верхом глупости.

Но моя стажировка подходила к концу, я уже успел провести тет-а-тет совещание со своим начальником, Когой-сан[✱]Здесь и далее Коёми называет Когу «Kōga-kachō», т.е. «начальник отдела Кога». Я же принял решение заменить в переводе суффикс «-катё» на более привычный уху и глазу «-сан» исключительно ради удобочитаемости., так что мне нужно было начинать готовиться к тому, что меня будет ждать в будущем, когда полицейский департамент Наоэцу останется позади. В случае же с Хитаги, а она была младшим трейдером[✱]Трейдер — торговец ценными бумагами на фондовой бирже, анализирующий ситуацию на рынке и заключающий торговые сделки. в огромной компании, для неё настало время решить, стоит ли ей метить на должность менеджера. Так как это была иностранная компания, которая придерживалась системы заслуг, продвижение по службе происходило на удивление быстро, так что как человеку, выросшему, наблюдая за своим отцом, это было то, что ей необходимо было обсудить.

По сравнению с Ханэкавой, чья деятельность велась на мировом уровне, масштаб наших проблем был несколько иным. Но если Хитаги планирует базироваться за границей, то ей будет крайне сложно проводить время со мной, государственным служащим.

Нужно было принять какое-нибудь решение.

Суровое решение без пространства для переговоров.

Честно говоря, было захватывающе наблюдать за прогрессом Хитаги в её работе… Сама она никогда не хвасталась, но похоже, что её очень высоко ценило руководство, поэтому я точно не мог легкомысленно сказать ей: «Почему бы тебе не вернуться?»

И хотя я был бы счастлив, вернись она ко мне, но это была жизнь Хитаги. Не моя. Это была не жизнь Арараги Коёми, который не мог добиться своего даже в своей собственной жизни.

Это было то, что должна была решить сама Хитаги.

Но именно эта нерешительность и вызвала её гнев, в результате чего мы впервые за долгое время серьёзно поссорились. Этого не происходило настолько давно, что мы забыли, как надо ссориться, и не смогли себя сдержать.

Это был хаос. Настоящее безумие.

Если бы дело происходило в прошлом, я, вероятно, покорно пошёл бы на компромисс в этом вопросе, но причина, по которой я не сделал этого на сей раз заключалась, скорее всего, в том, что во мне тоже успели накопиться чувства.

Правда было бы преувеличением называть это обидой.

Я даже подумывал о том, чтобы избрать для себя другой жизненный путь и отказаться от становления офицером полиции. Поскольку я пошёл сдавать экзамен на госслужбу всего лишь из-за того, что «мои родители тоже служат в полиции», я думал о том, чтобы дерзко поднять флаг восстания против этой страны, которой сам же поклялся в верности, и уехать за границу, где жила Хитаги, хотя даже Хитаги занялась той же торговлей (пусть и в другой компании), что и её отец, именно из-за его влияния.

Да, она была моей полной противоположностью в том, что работала в компании, конкурирующей с её отцом, однако в своих корнях мы были очень схожи.

Но при этом я не мог лгать себе, будто не понимаю, что работа в Отделе слухов является чем-то стоящим. Да, возможность работать с коллегами, которые также решили жить вместе со странностями внутри себя, была чем-то совершенно новым для меня, опытом, которого я никогда прежде не имел.

Мне было комфортно работать в открытом офисе.

К тому же, я чувствовал, что моя безнадёжная личность подходит для выполнения обязанностей, связанных в основном с обработкой слухов, распространяемых детьми, прежде, чем они станут чем-то серьёзным. Я даже чувствовал, что начал исправлять различные вещи, которые я провалил в средней и старшей школе.

Мне казалось, что я получил некоторую моральную компенсацию, которую, как я думал, никогда не получу.

— Помощник инспектора Арараги. Ты сам выбираешь своё будущее, а не я или Гаэн-сэмпай. Всё, что может сделать Гаэн-сэмпай — это дать тебе опыт пребывания в Отделе слухов. Остальное решать тебе.

Только тебе решать.

Во время нашей последней встречи Кога-сан говорила со мной именно в такой манере.

Она говорила со мной спокойным тоном, словно пытаясь успокоить мои нервы.

— Если ты действительно захочешь в будущем заняться расследованием преступлений белых воротничков, то я согласна написать тебе рекомендательное письмо. Ты более чем способен на это. Куда бы тебя не назначили, я уверена, что ты сможешь выполнять свои обязанности должным образом. Лично я хотела бы, чтобы ты однажды занял моё место, и, без шуток, было бы просто идеально, если бы ты однажды стал начальником департамента. Хотя я не думаю, что жизнь — это обязательно стремление к идеалу. И пусть Гаэн-сэмпай думает иначе, чем я, для меня не имеет значения, есть ли у тебя особенные способности или умения.

Сказав это, Кога-сан указала на мою тень. Было довольно бесстрашно показывать пальцем на тень, в которой жил легендарный вампир, но она действительно не испытывала страха. Именно поэтому подобный подвиг был для неё возможен.

И именно поэтому она смогла дать мне те инструкции.

— Тебе вовсе не обязательно становиться кем-то подобным. Просто живи и радуйся жизни.

…Если бы она вместо этого попыталась мне проповедовать о важных принципах и высоких целях основателей Отдела слухов, это могло бы по иронии судьбы уменьшить моё желание остаться здесь, но слова, которые она мне сказала, заставили меня почувствовать, что я хочу продолжать работать здесь как можно дольше. Хотя я хорошо знал, что это был особый навык моего босса.

Просто живи и радуйся жизни.

Если бы я был лет на десять старше, то сказал бы эти слова Ханэкаве.

В общем и целом, я не строил планов на будущее после окончания моей стажировки, вместо этого я спрашивал себя, стоит ли мне бежать из этой страны. А той, кто спрашивал ещё настойчивее, была Хитаги. А может она просто хотела, чтобы я сказал ей: «Вернись ко мне».

Но если бы я сказал подобное, то это обернулось бы ещё одной ссорой.

И вот мы решили расстаться. Уже в третий раз. Ну, это был третий раз, когда мы действительно расстались, но что касается серьёзных ссор, то в университете их было слишком много, чтобы сосчитать все. Думаю, что мои слова для тех, кто старше меня, прозвучат так, словно наши отношения похожи на перетягивание каната, и они, вероятно, скажут, что у всех бывали такие периоды в жизни.

С другой стороны, те, кто младше, захотят сказать, что нужно просто взять и положить конец таким беспорядочным отношениям прямо сейчас, но на будущее я хотел бы сказать, что это, скорее всего, когда-нибудь произойдёт и с вами.

Можно считать чудом, если вы начали встречаться с девушкой в университете и сохранили ваши отношения до самого выпускного (пусть и с некоторыми перерывами по пути).

Поэтому я чувствовал, что не хочу терять это чудо. Но чувства вроде «тогда всё это было пустой тратой времени» не должны управлять будущим Хитаги. И моим будущим тоже.

Я не хотел, чтобы всё закончилось одним сожалением. Но и продолжать одним сожалением я тоже не хотел.

— А… Арараги, а ты что здесь делаешь?

Я как раз хотел спросить то же самое.

Хотя нет, эти слова прозвучали так, словно были произнесены человеку, который должен быть мёртв, так что я бы так не сказал. Но это были определённо именно те слова, которые произнесла Ойкура Содати.

После стольких лет я снова случайно столкнулся со своей подругой детства, с которой порвал все связи. Опять.

Сколько ещё раз в своей жизни я снова порву с ней связи и снова встречусь с ней?

Мы находились в городской администрации.

Готовясь к тому, что мне предстояло вскоре покинуть Отдел слухов, я начал процесс передачи своих обязанностей. В основном от меня требовалось только подача различных документов, так что я самостоятельно ходил по всем нужным отделениям администрации. Это было чем-то похоже на работу Ханэкавы, когда она стирала свою историю, но в любом случае, к своему удивлению, я обнаружил, что Ойкура работает здесь на одной из должностей.

Она подвязала волосы и надела очки, работая с таким выражением лица, что была похожа на настоящего бухгалтера. Ну да, я был в курсе, что она проучилась в университете столько же лет, сколько и я, так что да, конечно, она и была настоящим бухгалтером, но при всём при этом она выглядела так, словно играла роль бухгалтера в какой-то пьесе.

Я был удивлён до такой степени, что остолбенел, когда подошёл к окну, чтобы подать документы… Э? Как ты попала на эту должность? Я имею в виду, что в этом городе работа в администрации ещё жёстче, чем в полиции, если верить слухам.

— Я… я беспокоился о тебе. Я уж думал, а вдруг ты уже где-нибудь на улице, Ойкура…

— Не смей выгонять меня на улицу ради собственной выгоды. Умереть желаешь?

Несмотря на то, что выглядела она как бухгалтер, судя по всему, личность её не сильно поменялась. Во всяком случае, по отношению ко мне. Ясно, значит после окончания университета она вернулась в родной город. Хм…

Хотя, в конце концов, если она сдала экзамен на госслужбу… Думаю, что она всегда любила учиться, и неважно сколько ей лет.

— Что, Арараги? Ты стал офицером полиции…? Помощник инспектора? Карьерист? По сравнению со мной, работающей на местную администрацию, ты работаешь на национальное правительство? Почему, почему же ты всегда на шаг впереди меня…

— Ну, это не значит, что я пытался быть на шаг впереди тебя… К тому же, с точки зрения квалификации, которая нужна, чтобы стать бухгалтером, это скорее я потерпел неудачу.

По правде говоря, мы вместе готовились к экзамену. По некоторой причине я потерпел неудачу, впрочем, это долгая история. И если уж быть откровенным, мои математические навыки потерпели крах ещё до того, как мне исполнилось двадцать. И хотя звание математика может и будет чрезмерным, но поскольку Ойкура смогла получить квалификацию, чтобы стать бухгалтером, я честно считал её победителем в этой математической гонке.

— Хех. Я даже не против называть тебя Эйлером, если хочешь.

— Избавь меня от своих шуток. Я порвала с тобой отношения два года назад, 13 октября, не так ли? И не пытайся постепенно их восстановить. Я тебя ненавижу.

— Тпру, тпру! Я сюда пришёл не для того, чтобы вторгаться на твоё рабочее место. …Не хочешь вместе пообедать? Я бы хотел посоветоваться с тобой в одном вопросе.

— Конечно, я выслушаю тебя. Ты можешь подождать здесь до обеденного перерыва.

И хотя её голос звучал так, будто она пыталась затеять драку, она согласилась.

В некотором смысле, она была человеком, с которым было бесполезно разрывать отношения… Хм, получается, что чисто технически я разрывал отношения с Ойкурой чаще, чем с Сэндзёгахарой Хитаги, моей девушкой.

Я не мог скрыть своего удивления от того, что произошло такое совпадение. Если так подумать, то поскольку мы выросли в одном городе, и поскольку Ойкура, вероятнее всего, работала в администрации после окончания нашего университета, у нас было множество шансов встретиться во время моей стажировки, мы же оба были государственными служащими.

За последние четыре месяца я десятки раз оказывался в администрации по тем или иным поручениям. Возможно, мы просто проходили друг мимо друга в коридоре, не замечая этого. Как бы то ни было, даже при крайне низкой вероятности с таким количеством шансов мы в конечном итоге всё равно встретились бы. Это тоже что-то из математики.

Учитывая, что вероятность встречи с Ойкурой в целом была выше, чем с Камбару в больнице, я бы даже сказал, что встреча с ней перед самым моим отъездом из города произошла позже ожидаемого.

Судьба ли это была или нет.

К счастью, у меня была целая кипа других документов, которые я должен был предоставить в другие отделения до перерыва Ойкуры. Хотя я не помнил точной даты, прошло уже около двух лет, как я последний раз обедал с ней.

Это долгая история, но этот раз будет первым после «того самого случая».

Другими словами, впервые с тех пор, как мы с Хитаги расстались. А если быть точным, с тех пор, как мы расстались во второй раз, так что ли?

В третий раз я воссоединился с Ойкурой в аудитории университета. Меня заинтересовал этот странный поворот судьбы, но оказалось, что это была одна из договорённостей Ханэкавы. Судя по всему, Ханэкава была обеспокоена судьбой Ойкуры даже после того, как та перевелась из школы Наоэцу. Так или иначе она подтолкнула Ойкуру к поступлению в университет. И хотя её образовательные способности в целом превосходили мои, выбор университетов с математическим факультетом был невелик. Так что, строго говоря, наше третье воссоединение тоже было в некотором смысле неизбежным.

В то время, когда я ещё ездил в университет из дома родителей, Ойкура как раз искала место, где можно бы остановиться. У неё было много проблем, так как она не могла платить за квартиру и не знала никаких поручителей. Тогда я рассказал об этом своим родителям, и мне была дана следующая инструкция: «Тогда позови её к нам домой».

Так как я ещё не вырос из своего бунтарского возраста, я не мог просто взять и следовать этой инструкции.

Но я отчасти признавал, что всё было не так, как когда-то в начальной школе, и я не мог просто оставить Ойкуру одну разбираться со своими проблемами, так как я всё ещё чувствовал себя обязанным ей. Я знал, что она будет сопротивляться (то есть откажется), если я спрошу её напрямую, поэтому я выбрал окольный путь и попросил своих сестёр пригласить её. Таким образом, впервые за семь лет Ойкура поселилась в доме Арараги.

В то время мы как раз вместе учились бухгалтерскому учёту.

Это была первая встреча математического кружка за долгое время. Но вскоре она была обнаружена Хитаги-сан.

Лично я сомневался, стоит ли позволять подруге детства, которая меня не интересовала как представитель противоположного пола, останавливаться в моём доме, но вот Хитаги считала, что это абсолютно исключено.

Нет, в данном случае я определённо был не прав. Более неверного решения придумать было невозможно. Это самая большая ошибка, совершённая мною под занавес юности.

Естественно, именно это и послужило причиной нашего первого расставания.

Именно благодаря Ойкуре мы каким-то образом смогли восстановить наши отношения. Именно Ойкура приложила огромные усилия, чтобы Хитаги и я снова были вместе. Хотя по факту её усилия заключались в том, что она пригрозила Хитаги и мне: «Если вы не помиритесь, то я покончу с собой, спрыгнув отсюда!» Также имело место быть некоторое посредничество Ханэкавы, которая в то время была ещё «обычной знаменитостью» (она была простым волонтёром, даже пока ещё не активистом).

И да, Ойкура в том числе незамедлительно покинула дом Арараги.

Хитаги, которую не смутила даже угроза самоубийства, всё равно чувствовала вину за то, что отняла место жительства у работающего студента, и хотя мы не сразу восстановили наши отношения, это всё же дало нам возможность встретиться и всё обсудить.

В конце концов, мы с Хитаги вернулись к нормальной жизни и смогли продолжить весёлую студенческую жизнь вместе с Ойкурой. Это действительно было весело, по крайней мере до нашего второго расставания.

Наше второе расставание.

Мы расстались по крайне глупому поводу.

И, вероятно, из-за того, что она почувствовала, как её бескомпромиссные усилия, которые она так редко демонстрирует на публику, пропали даром, не было никого, кого бы этот разрыв разозлил сильнее, чем Ойкуру.

Или же она скорее была не столько зла, сколько разочарована.

И хотя после этого мне снова удалось помириться с Хитаги, больше мы ни единым словом не обменялись с Ойкурой в стенах вуза до самого нашего выпуска.

Это был уже четвёртый раз, как мы порвали отношения.

Вы окончили университет с неприятным послевкусием во рту, и у нас практически не было причин интересоваться, что же случилось с Ойкурой после. Вплоть до сегодняшнего дня.

Она вроде как нормально работает, так ведь?

И да, я вообще-то не думал, что она окажется на улице… Но всё равно испытал облегчение.

Это было то, о чём я просто обязан был рассказать Хитаги. То, о чём я начал думать, прежде чем вспомнил, что в настоящий момент нахожусь с Хитаги в состоянии ссоры.

Мы находились в разгаре нашего третьего разрыва.

Я думаю… Наверное, мне стоит… Рассказать об этом Ойкуре.

Чёрт, почему мы встретились именно в тот самый момент, как я расстался с Хитаги? Такое чувство, что в самом деле все неприятные события последних дней взросли в моей жизни именно из-за Ойкуры.[✱]Коёми произносит «Oikura Sodatte», обыгрывая имя Ойкуры, т.к. «sodachi» это «рост» или «развитие», а «sodatte» — «выросший». Впрочем, я не должен винить её во всех грехах.

— Прости за ожидание. Пойдём, Арараги. Я выкроила для тебя ровно полчаса.

— Хорошо, большое спасибо. У тебя есть место, куда ты обычно ходишь обедать? А то я не очень хорошо знаю этот район.

— Какой позор! Это же твой родной город.

— Ну, просто здесь всё совершенно не так, как было раньше. Понастроили торговых центров и всё такое. Ну же, я угощаю.

— Я лучше умру, чем позволю тебе угостить меня.

Что ж, она всё ещё продолжала говорить подобные вещи в свои 23 года… Может быть, я слишком рано почувствовал облегчение за её судьбу, но в любом случае, поскольку мы оба работали, меня устроил и раздельный счёт.

Ойкура первой вошла в кафе неподалёку от администрации. Я подумал, что это было местом, которое она часто посещала из-за приемлемых цен, однако она была здесь впервые.

— Я не хочу приводить тебя туда, где я часто бываю, — сказала она.

Она прямо так сильно ненавидит меня, да?

Я надеялся, что это было то место, которое Ойкура давно хотела посетить, но не решалась прийти сюда одной. И, сделав ставку на эту возможность, я позволил ей выбирать первой.

— Итак. Что? Что тебе надо? От меня. От человека моего калибра.

— Э-э, я думал извиниться за то, что произошло два года назад… Но всё немного не так.

— Конечно не так.

— Честно говоря, тогда я не думал, что ты порвёшь со мной все связи из-за этого… И я пригласил тебя пообедать вместе, потому что был удивлён. Удивлён увидеть тебя живой… То есть увидеть, что ты работаешь в городской администрации.

— Не надо удивляться тому, что я всё ещё жива. И почему вообще я должна быть мертва?

— Почему ты должна быть мертва… В глубине души я рад слышать эти слова от тебя.

— Хм. Ну это не значит, что я вернулась сюда, потому что мне нравится это место. И это не значит, что я считаю этот город своим «родным городом» … так как я много переезжала. А хороших воспоминаний у меня вовсе нет, — сказала Ойкура. — Но когда я решила, что отныне я буду взрослой, что стану частью общества, тогда я могла представить себе лишь одного человека в качестве своего образца для подражания.

Образец для подражания.

В моём случае образцом выступали мои родители. Но родители Ойкуры были совершенно не такого типа родителями. На самом деле, у неё, скорее всего, было сильное желание не стать похожей на этих людей.

Впрочем, были и другие взрослые… Но и учителями из школы она тоже не восхищалась. А если принять во внимание обстоятельства, из-за которых она перестала посещать занятия, то школа для неё была совсем не весёлым местом.

После непродолжительных раздумий я вдруг всё понял.

— А, теперь понятно. Когда ты жила в той квартире, за тобой присматривал тот человек из администрации, верно? Даже после того, как ты перевелась из Наоэцу… Так вот почему.

— Не делай из меня такую простачку. Я возмущена этим.

Что бы я не сказал, она всё равно рассердится.

Её поведение сложно было назвать соответствующим её возрасту.

Не слишком ли рано она решила выйти в люди?

— И да, для справки, у меня нет ни малейшей доли замечательного желания заботиться о других детях, чтобы они не стали такими же жалкими, как я. Всё, что я делаю — это исключительно самопомощь.

Почему ты так стараешься то и дело сказать что-нибудь неприятное…

Эта цундере словно открытая книга.

Хотя цундере старше двадцати — это уже диагноз… Но я не мог не думать о том, насколько мне было бы легче, будь Хитаги так же легко понять.

— Ха-а. Если бы только я тогда влюбился в тебя…

— Что за немыслимо отвратительные слова? Умри, а потом извинись за то, что испортил моё настроение. Кстати, я постоянно думаю о том, как я рада, что ненавижу тебя.

Похоже, что временами она бывает честной. Когда она ненавидит меня, как минимум.

Но по крайней мере у неё была солидная причина работать в солидном месте.

Интересно, встречалась ли она когда-нибудь с человеком из администрации, который отвечал за её апартаменты? Было бы прекрасно, если бы это привело к отношениям вроде «учитель-ученик», хотя было бы слишком навязчиво спрашивать подобное.

Приберегу этот вопрос на следующий раз.

— И где ты сейчас живёшь?

— Зачем тебе знать мой адрес? Что ты хочешь со мной сделать?

— Перестать так в открытую меня во всём подозревать. Не знаю, как сейчас, но после того, как ты покинула дом Арараги, разве ты не постоянно переезжала с места на место? Ты что, умрёшь, если перестанешь двигаться?

— А что, у тебя какие-то проблемы? Я отчаянно пытаюсь помешать тебе, Сэндзёгахаре и Ханэкаве-сан выследить меня.

— То, что ты спрашиваешь, есть ли у меня с этим какие-то проблемы — вот моя проблема… И да, ты что, из всех людей добавляешь «-сан» только к имени Ханэкавы?

— Нельзя же обсуждать саму «ЦУБАСУ ХАНЭКАВУ» без почестей, в конце концов… В прошлом месяце вся администрация на ушах стояла.

— Да? Ну тогда это приобретает смысл.

Думаю, что эта шумиха коснулась правительства в большей степени, нежели полиции.

Именно они и проводили все необходимые процедуры.

— А Ханэкава когда-нибудь тебя навещала?

— Нет. Когда я порвала связи с вами двумя, то же самое я сделала и с Ханэкавой-сан.

— Ну теперь-то поддерживать с ней связь — это совершенно другой уровень.

— Она, наверное, даже не помнит меня. К чему ты это сказал?

— Нева-а-ажно. Я просто завидую тому, какой рациональной ты порой можешь быть.[✱]Коёми использует слово «warikireru» (割り切れる), что является математическим термином и обычно значит «делиться без остатка». В переносном значении это значит «быть понятным», «быть рациональным».

Хотя не думаю, что Ханэкава забыла её. Возможно, она даже в курсе, что Ойкура работает в администрации, просто прикидывалась дурочкой.

— И всё-таки, Ойкура. Где ты сейчас живёшь? Где ты снимаешь квартиру?

— Хватит докапываться до моего адреса. Ты собираешься сжечь мой дом дотла? Я звоню в полицию.

— Я и так полицейский. Если хочешь, я могу поставить полицейскую будку рядом с твоим домом.

— Не делай ничего лишнего.

— Я ведь действительно могу послать запрос офицеру, чтобы тот установил пристальный надзор. Мои связи тоже кое-чего стоят.

— Зачем? Чтобы защитить меня? Или чтобы следить за мной?

— Я искренне переживаю за тебя.

— Заткнись. Сделай так, чтобы твоя сердечно-лёгочная система перестала функционировать.

Несмотря на все оскорбления, до неё похоже дошло, что моё беспокойство действительно было искренним, поскольку она мне сказала, что не снимает квартиру.

— Я купила дом. Взяла кредит как госслужащий. Мне сказали, что покупка дома выгоднее аренды в долгосрочной перспективе.

— …

Всё ли в порядке? …Нет, ещё слишком рано, чтобы делать какие-либо выводы.

В споре о том, что же лучше, арендовать или покупать, у обеих сторон были свои аргументы, поэтому тут я ничего не мог сказать, но когда я услышал, что Ойкура купила целый дом (к тому же в кредит), это полностью развеяло всё ощущение стабильности, которое она произвела на меня ранее. Но всё же я выслушаю её до конца.

Возможно, что в итоге мне придётся общаться с ней не только в роли друга детства, но и в роли полицейского, но я постараюсь сделать для Ойкуры всё возможное… До тех пор, пока эта идиотка будет счастлива…

— И… И какого рода недвижимость ты купила?

— Это больше походило на дом с привидениями, весь такой обветшалый, поэтому и стоил так дёшево… Всё в порядке, не нужно вставать. Он уже полностью отремонтирован.

— Не знаю, известно ли тебе об этом, но в наши дни существует такая вещь, как «мошенничество с ремонтом»…

— Прекрати разговаривать со мной, как с самой большой в мире дурой. Ты знаешь это место. Это дом, в котором я жила, когда училась в средней школе.

— …

Это место я знал. Я посещал его десятки раз.

Место, в котором мы провели с Ойкурой наши самые спокойные годы. Для Ойкуры это были, конечно, бурные годы, ясно, значит она решила купить тот дом.

Раз он был в таком состоянии, что даже кто-то возрастом едва за двадцать мог легко себе его позволить. Или же она, как работник администрации, решила проблему пустующего дома. Этого, пожалуй, достаточно, чтобы и премию получить.

Хотя ремонт этого дома мне не видится лёгким.

— И всё-таки, ты подобным образом причиняешь себе боль, как и всегда… Где же твоя самопомощь? Ты просто возвращаешься туда, где всё началось. Неужели тебе так нравится возвращаться в исходную точку?

— Я полная противоположность «ЦУБАСЫ ХАНЭКАВЫ». Я собираюсь жить, вернув себе всё своё прошлое.

Ойкура Содати произнесла эти слова словно клятву.

— Я закрашу свои воспоминания своими же красками. Я построю в этом доме новую семью. Хотя, к сожалению, у меня пока что нет партнёра. Кстати, вспомнила. Арараги, как у тебя дела с Сэндзёгахарой?

— Ну, если ты всё-таки захочешь немного сократить расходы на ремонт, то можешь позвонить мне. Мы можем большую часть сделать своими руками, так выйдет дешевле. Может это прозвучит немного бессовестно, но у меня действительно много воспоминаний об этом месте. Я бы тоже хотел оставить там немного своего цвета.

— И не пытайся так бессовестно уклониться от ответа. Разве вы сюда вернулись не вдвоём?

— Ты слегка неправильно меня поняла, я ещё не вернулся в родной город окончательно. Это только на период моей стажировки…

— Ты думаешь, я забыла как пользоваться вилкой?

Она крепко сжала столовый прибор в своей руке. У меня было такое чувство, что я точно знаю, как она собирается воспользоваться этой вилкой.

Что ж, думаю у меня нет выбора. Пришло время ей рассказать об этом.

Казалось бы, мне удалось привнести немного позитива в нашу беседу при помощи воспоминаний, несмотря на наше неожиданное воссоединение, однако я не был уверен, не решит ли она снова порвать со мной отношения, после того, как я всё ей расскажу, но я знал точно, что будет хуже, если я не расскажу всё ей как следует…

Некогда мы втроём были настоящим трио, которое сейчас окончательно развалилось. Как и ожидалось, когда Ойкура всё это услышала, она подняла вилку подобно дротику и… не бросила в меня.

Вместо этого она рассмеялась: «Какой же ты тупой», — словно она была восхищена. Как будто ей это понравилось.

Что ж, если всё закончится тем, что она раскроет тёмную сторону своей личности, а не тем, что она порвёт со мной связь, то я буду рад.

Возможно, дело было ещё и в том, что в этот раз причина нашего разрыва была совсем иной, в отличие от первого раза, когда мы расстались из-за Ойкуры. Потому что она ненавидела, когда на ней лежит какая-либо ответственность.

Я очень хорошо знал характер своей подруги детства.

— Вот как значит, да? Неужели всё так заурядно? Удивительно, но похоже, что пары расстаются чаще не во время учёбы, а уже устроившись работу. У-пу-пу.

— Эй, я сейчас услышал смех, который едва ли можно назвать человеческим.[✱]В частности так смеётся Монокума из «Данганромпы». По идее должно звучать зловеще.

— Разве вы двое это не обсуждали? Когда ты искал себе работу. Если один человек стремиться работать за границей, а другой — работать госслужащим, то должно быть очевидно, что в итоге вы оба пойдёте разными путями.

— Как ни странно, в тот момент мы решили поддержать друг друга. К тому же, она сильно продвинулась вперёд в получении квалификации в финансовой индустрии. Я хотел, чтобы она нашла работу, где могла бы раскрыть себя в полной мере.

— Какое прогрессивное мышление. Я тоже готова поддержать любую женщину, которая решит работать. И не важно, насколько эта женщина, расправившая за океаном свои крылья, смотрит на меня свысока за то, что я вернулась в свой родной город.

— Я не думаю, что она смотрит на тебя свысока, хотя… Она же тоже беспокоится о тебе, понимаешь? О том, что случалось с тобой после выпускного.

— Наверное, ей просто было любопытно, не выгнали ли меня на улицу.

— Ну, не могу этого отрицать.

— Можешь, отрицай!

И после достаточно продолжительного смеха (да уж, она действительно что-то с чем-то) Ойкура наконец-то спросила:

— …Ну и что ты теперь собираешься делать? — как будто бы выражая некое беспокойство за меня.

Слишком поздно для подобной реакции.

И пусть совсем слабо. Но она всё ещё немного ухмылялась.

— В конце концов, разве здесь можно обойтись без жертв? Учитывая то, как обстоят дела в настоящий момент, я считаю, что либо тебе, либо Сэндзёгахаре придётся бросить свою старую работу и найти новую в другом месте. И что? Что же будет, что же будет?

— Не говори так, будто хочешь загнать меня в угол. Если ты таким образом собираешься помогать гражданам в беде, то ты просто ужасный госслужащий.

— Ой, я тебя умоляю, «граждане»? Даже в такой ситуации я могу разделять свою работу и личную жизнь. Здравствуйте, извините за ожидание! Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Вау, поразительная разница!

Значит она умеет правильно улыбаться посетителям, одобряю.

— Если бы ты только бросил работу, уехал за границу, после чего катастрофически бы расстался…

— Хэй, твои тайные желания начинают просачиваться наружу.

— Я просто убеждаюсь, что мои желания не сбудутся, если их рассказать кому-нибудь другому.

— Рассказывая свои желания человеку, о котором идёт речь в твоих желаниях, ты бываешь просто невыносима.[✱]Ойкура использует слово «kanawanai» (叶わない) в значении «не сбудется». Коёми же тоже отвечает ей «kanawanai» (敵わない), но уже в значении «невыносимый».

Ладно, не было никакого смысла в очередной раз это подчёркивать. Это была та ситуация, когда мы не могли примириться наполовину. Несмотря ни на что нам было необходимо принять важное решение.

— Если бы вы только расстались навсегда.

— Перестать загадывать желания, в которых фигурирую я. Даже если это будут хорошие желания.

— Если уж говорить начистоту, Арараги, то путь Сэндзёгахары видится мне вполне определённым, в то время как твой весьма расплывчатый. В плане того, что ты собираешься делать дальше… Ты вернёшься в родной город или уедешь в мегаполис? А поскольку ты работаешь на национальное правительство, то нужно брать в расчёт всю Японию целиком, поэтому у тебя пока нет твёрдой опоры, верно? Я всего лишь служащий местной администрации, поэтому мне легко далось решение пустить здесь корни. Вот купила дом, к примеру, и всё такое.

После покупки недвижимости и становления собственником она, что естественно, вела себя так, будто была выше меня… Честно говоря, было удивительно видеть, что Ойкура оказалась в гораздо более стабильном положении, чем я того ожидал.

Хотя, в отличие от Камбару, у меня не было ощущения, что она меня опередила.

— В таком случае я понимаю, почему ты считаешь, что для меня будет лучше бросить работу и уехать за границу.

— Нет. Я считаю, что для тебя будет лучше умереть.

— Жаль, мне действительно нравится с тобой разговаривать. Может мне стоит приходить в администрацию каждый день, начиная с сегодняшнего?

— Если ты это сделаешь, то я не побоюсь злоупотребить своей властью и попрошу стереть все твои персональные данные.

— Не стоит злоупотреблять авторитетом. Хотя это уже не злоупотребление, это уже психическое расстройство.[✱]Слова «злоупотребление» (ran'yō, 乱用) и «психическое расстройство» (ranshin, 乱心) звучат весьма похоже. Что характерно для тебя.

— А теперь можно я буду с тобой серьёзна? Я хочу, чтобы ты переехал за границу, трагически расстался, после чего остался бы жить на улице в какой-нибудь далёкой стране.

— Вместо того, чтобы быть серьёзной, ты снова стала жестокой. Такой уж у тебя характер.

— Если я попытаюсь стиснуть зубы и серьёзно подумаю о твоём будущем, то могу лишь сказать, что тебе придётся позаботиться о том, чтобы не попасть в ловушку собственных эмоций. Как, например, когда ты сжалился надо мной и заставил жить в твоём доме.

— …Верно.

Если я напишу заявление об увольнении, то вполне вероятно, что для Хитаги это станет поводом, чтобы окончательно порвать со мной.

Хоть она и не была такой колючей, как в подростковом возрасте, но она всё же оставалась близкой подругой Ханэкавы, а значит была девушкой с твёрдыми убеждениями.

— Впрочем, зная её, если ты разумно поговоришь с ней, Арараги, то не думаю, что она будет против вернуться в Японию и получить работу в своём родном городе. В конце концов, она просто изголодалась по любви.

— Ужасный ход мыслей. Я не хочу, чтобы она бросала свою работу из-за меня. Мне кажется, что это будет потеря для всего мира, если мы позволим случиться подобному.

— Это ход мыслей госслужащего. Ты хочешь стать примером для всего мира? В таком случае, Арараги, если ты решить быть выброшенным на улицу ради Сэндзёгахары, разве это будет плохим примером для подражания?

— Не пытайся во что бы то ни стало выкинуть меня на улицу. Как будто ты делаешь всё, что в твоих силах, чтобы я туда попал! По крайней мере, дай мне найти работу за границей! Поначалу я даже могу жить вместе с сестрой.

— Прозвучало очень неубедительно… Но в любом случае, чтобы там не думал весь мир, ты в первую очередь должен думать о Сэндзёгахаре ради неё же самой. Потому что она не «ЦУБАСА ХАНЭКАВА»… Хм? Кстати, если она стёрла своё прошлое, то получается, что и это имя уже не является действительным… Как же нам теперь называть эту отличницу?

— Ну, она же кошка. Мы можем просто сказать: «У неё пока что нет имени». Или даже: «У неё больше нет имени». Но если я буду думать о Сэндзёгахаре ради неё же, то не смогу ей прямо сказать, что хочу, чтобы она вернулась в Японию.

— В таком случае ты можешь просто порвать с ней.

Её слова прозвучали как пощёчина.

Ойкура сказала это не с целью задеть мои чувства или наказать меня. Она просто констатировала очевидный факт в прямолинейной манере.

Эти слова вполне могли выйти из уст работника городской администрации.

— Независимо от того, что ты или Сэндзёгахара решите сделать со своей работой или карьерой, факт остаётся фактом: вы уже не дети.

— Мы уже не дети? Ха? Ну это уж точно.

23-летнему парню, который не заботится о своём партнёре, было бы лучше порвать отношения прямо здесь и сейчас. Будучи подростком, я бы подумал, что это лицемерие — расставаться с кем-то ради него же самого, но теперь, когда я сам попал в такую ситуацию, я не могу сказать, что полностью согласен с этой мыслью.

— Учитывая, что она потратила на тебя лучшие годы своей юности, было бы преступлением, если бы она пожертвовала ещё и своей молодостью. Так, просто говорю.

Ойкура достала свой мобильный телефон и, постучав пол экрану, протянула мне.

На экране был её список контактов.

По-видимому, это был призыв оставить свою контактную информацию… Так что четвёртый разрыв связей был официально отменён.

— Только не принимай никаких решений прямо сейчас, ладно? Это только заставит меня лишний раз чувствовать ответственность. Просто сделай отчёт о произошедшем. Я хочу ещё раз так же посмеяться. Одну улыбочку, пожалуйста, мой личный Мистер Клоун.

— …

— Что? Всё равно я могу злоупотребить своими полномочиями и собрать всю твою личную информацию. Ты же не хочешь, чтобы я стала преступницей?

— Ничего не могу поделать, но я предельно ясно представляю себе будущее, в котором надеваю на тебя наручники. Я хочу написать заявление об увольнении, хотя бы для того, чтобы избежать этого.

— Так, для справки, будет лучше, если ты не станешь делать каких-либо выводов, основываясь только на моём мнении. Как я уже говорила, у меня нет партнёра.

И после этого Ойкура заговорила, как будто о чём-то задумалась.

Её слова прозвучали для меня как внезапная атака.

— Может быть… если мы оба будем всё ещё одиноки, то когда нам стукнет тридцать…

— Тогда…

— Тогда давай задушим друг друга до смерти. Какое прекрасное предложение.

По крайней у меня будет возможность продолжать ругаться с ней аж до тридцати лет.

И с этим я направился к храму Кита-Сирахэби.

А если вы резонно спросите меня: «С чем?», то у меня нет ни малейшего понятия, однако я, наконец-то, набрался смелости сходить туда. То есть я хочу сказать, что мне удалось преодолеть что-то после разговора с Ойкурой, но она, вероятно, возненавидит меня, если я расскажу ей об этом. Так что давайте просто скажем, что у меня просто не было иного выбора, кроме как пойти в горы, потому что у меня было мало времени.

Во второй половине дня я закончил всю свою работу и направился прямо к горе, на которой был расположен храм Кита-Сирахэби. Кстати, сколько у меня заняло времени это восхождение в прошлый раз? В те времена, когда я часто бывал в этом месте, январь означал, что тут всё будет завалено снегом, из-за чего восхождение было чрезвычайно сложным, и мне становится жутко от одних только воспоминаний. Но, возможно, за столько лет климат поменялся, и в том месте, где я когда-то поскользнулся и упал, снега не было.

Проверим.

Смогу ли я, став тем, кем я стал, всё ещё быть в состоянии увидеть Хатикудзи Маёй.

Нет, она не была какой-то феей, которую невозможно было увидеть, став взрослым (по крайней мере Гаэн-сан могла её видеть; с другой стороны, Кога-сан, вероятно, не смогла бы её увидеть в любом возрасте), так что, думая о таких вещах, я лишь попусту себя накручивал. Можно даже сказать, что поскольку меня беспокоили разные другие вещи, я просто торопился с выводами.

Я вёл себя как какая-то молодая девушка, которая боится приблизиться к парню, который ей нравится, из-за страха быть отвергнутой. Трудно сказать, действительно ли я являюсь взрослым человеком, если могу сказать про себя подобные вещи…

Но не подумайте, я не потерял всякую надежду.

Хоть сейчас она и является божеством, почитаемом в храме Кита-Сирахэби, но, возвращаясь к её корням, Хатикудзи Маёй была потерянной улиткой — призраком, которого могли видеть лишь люди, не желающие возвращаться домой.

Призрак, который сбивал людей с пути, ведущего к их дому.

Вероятно, в этом городе не было другого человека, который умел бы сбиваться с пути лучше меня, неважно, домой ли он ведёт или в какое-либо другое место. В конце концов, я фактически был не в состоянии определить свой путь, своё будущее, во всех смыслах.

Я даже не представлял себе, где окажусь в конечном итоге.

Может я и не запутался среди улиц, но определённо заблудился.

В этом смысле сейчас самое подходящее время, даже лучше, чем первое января, чтобы пойти и выказать свое почтение храму Кита-Сирахэби. И тогда…

— …Конечно.

Даже когда я прошёл через тории,[✱]Тории — священные ворота, устанавливаемые перед храмами (а иногда и обособленно) в синтоизме. Как правило красного цвета. На самом деле считается эти ворота являются насестом, на котором сидят боги. вошёл на территорию храма, поднялся по дороге и дошёл до главного храма, ночью святилище было абсолютно безлюдным. Вокруг не было видно ни души, ни кошки, ни змеи, и уж тем более ни одной улитки.

На тонком слое свежевыпавшего снега не осталось ничьих следов. Возможно, снег даже поглощал звуки, потому что тишина казалась абсолютной, я даже не думал, что такое возможно.

Когда я впервые посетил этот храм, он был заброшен, что делало его идеальным местом для испытания мужества.[✱]Кимодамэси (肝試し) — одно из любимых развлечений школьников, когда те ночью ходят по страшным местам, дабы получить дозу адреналина и испытать свою храбрость. То же самое было и с домом Ойкуры, так что я так подумал, может я просто парень, любящий играть на развалинах?

Но после того, как храм был отстроен, он стал местом для настоящего испытания кишок, настоящего испытания сердца. Я даже не мог сосчитать, сколько раз использовался для мытья полов, когда я приходил сюда.

И в конце всего этого я попал в ад.

Казалось, что храм теперь находится под надёжным управлением, но тот факт, что прошло уже пять лет, был практически осязаем… Хотя, может мне так казалось оттого, что было очень темно. Хотя у меня была возможность сравнить эту темноту с ярким звёздным небом. Может быть, я однажды уже приходил сюда наблюдать за звёздами?

Ну, несмотря на мои слова, это всё-таки было не то место, куда стоило приходить ночью… Будь то для испытания кишок или для наблюдением за звёздами, любой, кто пришёл бы в такое безлюдное место так поздно, определённо не в своём уме.

Вот же ж…

Может быть, я просто зашёл в тупик, окончательно сбившись с пути?

Подумав об этом, я вытащил из бумажника несколько монет и бросил одну из них в ящик для пожертвований. Монету в пять иен. Как там нужно в этих случаях, два поклона, два хлопка, а в конце ещё один поклон?

— Ты уже готов к смерти?

Раздался голос.

Когда я раздумывал над тем, о чём бы помолиться, из моей заснеженной тени раздался голос. И не просто голос, а маленькая светловолосая девочка, протискиваясь, вышла из моей тени. Поскольку даже свет звёзд и белизна снега смогли создать тень, она позволила образоваться горячей линии между мой и Синобу.

Это словно позвонить с вершины горы, едва на телефоне появится хоть какой-то сигнал… Синобу была одета в пушистую вязаную шапку, громоздкое пальто, которое делало её похожей на снеговика, и меховые сапоги.

Даже этой девушке были не чужды житейские заботы.

Несмотря на то, что в прошлом, как бы холодно не было снаружи, она всегда изысканно переносила холод в лёгкой одежде. И всё же.

— Э? Что? Что ты сказала?

— Я спросила тебя, готов ли ты к смерти. Ты прожил довольно долгую жизнь, неужели ты уже готов умереть? Так, как готова я.

Сказав это, маленькая девочка устрашающе улыбнулась. Мне показалось, что я давно уже не видел этой улыбки.

— А… Самоубийство из-за того, что наскучила жизнь, верно? Это то, что составляет 90 процентов причин всех смертей вампиров? Да, было что-то подобное.

— Дело не в том, было или не было что-то подобное. В конце концов, я и сама приехала в эту страну, чтобы умереть. Вот почему я обрушилась на этот город. Так что, мой господин, если ты сейчас думаешь, что хочешь умереть, то я отнюдь не считаю это странным.

— Э, подожди. Мне же всего 23 года, ты в курсе?

— Но разве ты в последнее время не начал смотреть с любовью на своё прошлое? Не кажется ли тебе, что стоило умереть ещё пять лет назад? Например, в этом храме. Например, на той спортивной площадке. Например, в том заброшенном здании. Неужели ты не думал, что был бы счастлив, если бы умер ещё тогда? Ка-ка.

Казалось, что ей было весело.

Хотя это было не так плохо, как с Ойкурой. Её личность всё ещё была ужасна.

Впрочем, это не значит, что я не понимал, к чему она клонит. Она была легендарным вампиром, решившим умереть в родной стране, в которой встретила своего первого слугу, Сисируи Сэйсиро, к тому же она была железнокровным, теплокровным, хладнокровным вампиром. И хотя я едва ли мог считаться равным ей по статусу, но здравый смысл всех бессмертных странностей гласил, что долгая жизнь не всегда означает жизнь счастливую.

Даже русалка Суо-сан и голем Кидзасима-сэмпай могли продолжать жить исключительно благодаря странностям, в противном случае они были бы мертвы. Даже в Отделе слухов были некоторые действительно особые персонажи, например Кувагата Хитата-сан. Хотя, я был такой же… Но в моём случае всё было наоборот, потому что вампир, обречённый на смерть, был в состоянии продолжить жить благодаря мне, человеку.

— Мои школьные годы были полны счастья и веселья, это был настоящий апофеоз моей жизни, так что было бы в самый раз умереть ещё тогда. Ты что, действительно думаешь, что я так считаю? …Да ни в жизнь! Нет, было много случаев, когда мне было весело, и счастливые моменты тоже были, но в целом это была жизнь капризного подростка, который едва не бросил учёбу.

Во время того дела с «камаитати» Кидзасима-сэмпай сказала что-то в этом духе. В моём же конкретном случае, я со своей средней успеваемостью поступил в частную школу, которой совершенно не соответствовал, так что учёба давалась мне тяжко.

Я не мог просто сказать, что те времена были хорошими. А если б и должен был, то скорее с оттенком горечи.

Да ещё и мои отношения с семьёй были ужасными.

Вспоминая те времена, я поражаюсь тому, насколько хорошо я лажу со своими сёстрами сейчас. Да, я не хочу слишком уж восхвалять своё прошлое, но и принижать его тоже, наверное, не стоит. Если посмотреть на него объективно, то я не могу однозначно сказать, что прошлый я был счастливее меня нынешнего.

— Ка-ка. Так значит? Ну да, теперь-то тебе всё благоволит. Сидишь изнеженно на своём рабочем месте в приподнятом настроении. Ты из прошлого, даже будучи бессмертным, внутри был почти что мёртвым, и я уверена, что если бы он мог посмотреть на тебя, то был бы полон гордости.

— А я вот не уверен. Не могу избавиться от мысли, что он бы меня скорее избил… Потому что сейчас я выпячиваю то самое ощущение причастности к элите, которую тогда презирал. Я профессионал с хорошей зарплатой. И хотя многое произошло, но мои студенческие годы тоже выдались весьма весёлыми. Раньше я ездил на велосипеде, но затем научился водить машину и даже слетал на самолёте в отпуск. Я начал читать и понимал книги, которые не мог понять в старших классах, я даже смог насладиться фильмами, которые когда-то совершенно не имели для меня никакого смысла. Если бы тот я из прошлого, который чуть было не споткнулся и не сбился с верного пути, увидел бы меня сейчас, он, наверняка, счёл бы меня совершенно невыносимым.

— Сможешь ли ты быть счастлив, если предашь своё прошлое «я»? Будешь ли ты чувствовать вину за свой успех?

— Это не то, что я хотел сказать.

Или то?

Может я просто боюсь перемен?

Нет, не думаю, что могу так сказать.

Конечно, я действительно начал читать и понимать книги, которые совершенно не понимал в старших классах. И это правда, что мои вкусы изменились, когда я стал старше. Но с другой стороны, также было правдой и то, что я перестал понимать книгу, которую когда-то сильно любил.

Несмотря на то, что когда-то мне было очень весело её читать, я перестал находить её забавной.

Несмотря на то, что я был глубоко тронут этой книгой, несмотря на то, что она почти изменила мою жизнь, она показалась мне поверхностной, когда я прочитал её недавно. Как будто она вышла за пределы заурядности. И это разочарование вызвало у меня чувство вины, от которого хотелось съёжиться и умереть.

Пусть это и будет преувеличением, но моё чувство вины было эквивалентно чувству вины от убийства человека.

— Ка-ка. Итак, ты чувствуешь себя подавленным, потому что убил своё прошлое «я»? Однако же ты не сможешь просто жить своей жизнью, если будешь перечитывать одну и ту же книгу раз за разом. Вполне возможно, что ты сейчас испытываешь те же чувства, как и тогда, когда ты стал вампиром на весенних каникулах. Ты сразу же возжелал снова стать человеком. Так же и я, когда меня попросили стать богом, подумала, что хочу остаться вампиром.

— …

— Или, возможно, как я когда-то упустила возможность снова стать железнокровным, теплокровным, хладнокровным вампиром и вместо этого решила жить в твоей тени.

После этих слов Синобу развернулась всем телом и посмотрела на тории.

— Но всё же, если мой господин того пожелает, я буду самым покорным его слугой. Было бы нетрудно вернуть тебя в твоё прежнее состояние.

— Э? Вернуть меня…

— Оно тогда ещё не было таким ухоженным, но мы уже делали нечто подобное в этом святилище, не так ли? Мы использовали эти тории как врата и перемотали время назад.

А-а. Точно, было дело.

Это задумывалось как простая школьная шалость. Я не успел закончить домашнее задание на летние каникулы, поэтому мы собирались вернуться в предыдущий день.

Тогда Синобу недолго думая взяла меня с собой в путешествие во времени… и это привело к немыслимым последствиям, но всё же, точно как в тот раз, Синобу сказала: «Сделаем это!»

— Да, в прошлый раз я допустила оплошность, но не волнуйся! В этот раз я всё сделаю как полагается. Всё будет хорошо, мы переместимся в прошлое, в котором тебя нет, верно? Таким образом, ты сможешь пройти через старшую школу ещё раз. Если ты сожалеешь о своих ошибках, так почему бы их не исправить? А если ты думаешь, что сам и есть одна большая ошибка, то ты сможешь просто изменить свой выбор, будь то поступление в университет или выбор работы. И даже в таком случае ты продолжишь жить. Потому что ты вампир.

«Теряйся не среди улиц, теряйся в темноте».

Вот что сказала Синобу. И это прозвучало как шутка, но более половины из сказанного, вероятно, всерьёз. Она была из тех девушек, которые внезапно предлагают совершить подобные неосмотрительные поступки. И именно они были искушением темноты.

И я так часто попадался в их сети в старших классах.

Я совершал их так легко, не задумываясь.

Тем не менее, мы с Синобу были в одной лодке. Если я чувствовал, что Синобу на самом деле не так уж и сильно изменилась в этом плане, то это означало, что и я не особо поменялся. И если это было правдой, то, вероятно, это действительно было чем-то, что стоило отпраздновать.

Прошлый «я», который всё ещё жил в моём теле. Он ещё не умер.

— У меня нет никакого желания возвращаться в прошлое, Синобу. Я из прошлого и я из настоящего — это один человек, они оба — это я. А если и есть кто-то, кто собирается стать вечным старшеклассником, то пусть им займётся Оги-тян.

Теперь всё ясно.

После возвращения в родной город спустя четыре года меня точно захлестнула ностальгия. Я встретился с Камбару и Ойкурой, поговорил с сёстрами, прочувствовал Ханэкаву, так что, наверное, стал более нервным и сентиментальным. Возможно, я даже поссорился с Хитаги, потому что переживал в то время очень деликатный момент своей жизни. Но я просто вёл себя, словно «раньше трава была зеленее» и наслаждался этими мыслями. Я был отвратителен, прикидываясь чем-то, что в конечном итоге приносило мне боль.

Я начал было чувствовать, что «оставил всё позади», но это не означало, что и все остальные достигли настоящего, игнорируя прошлое. Камбару добралась до сегодняшнего дня через матч с принципиальным соперником, Ойкура же сделала это, приняв своё прошлое. Именно благодаря прошлому у нас есть настоящее. Возможно, что даже Ханэкава, которая стёрла своё прошлое, думала о нём больше остальных.

Даже чувствуя вину перед собой прошлым, я лишь подтверждал позицию себя настоящего. Но даже разница между 18 и 23 годами покажется ничем, когда я оглянусь назад в 30-летнем возрасте.

— Я уж точно не могу сказать, что взросление будет скучным. Даже Гаэн-сан и Осино уже взрослые, так ведь? Ну да, они могут быть исключениями, но взросление в принципе является чем-то весёлым. И это мне кажется правдой, когда я вижу людей из Отдела слухов и на весь департамент Наоэцу. Даже сейчас мне это кажется забавным. Есть множество вещей, которые сейчас мне не нравятся в той же степени, что и раньше. Но я могу с этим справиться. Это всё, что я могу сделать.

Я отвернулся от ворот… то есть, от тории и снова повернулся лицом к храму.

Я не мог увидеть бога. Но это нормально.

Потерять возможность увидеть её было нормально… иначе и быть не могло. Точно так же, как это было с Когой-сан… Странности были чем-то, что люди обычно не могут видеть.

И пусть вы их не видите, но это не делает их несущественными.

Даже если вы не можете их увидеть, вы должны верить, что они есть.

— Или, может быть, даже так. Я ничуть не заблуждался. Я просто делал вид, что колеблюсь, чтобы чувствовать себя лучше, но я уже решил, как поступлю. Потому что стоять на перекрёстке — значит заблудиться. Вот почему я и не могу видеть Хатикудзи. Не может такого быть, чтобы она не показала своё лицо, если бы я был чем-то серьёзно обеспокоен.

— Ка-ка. Если ты решил так думать, то пусть так и будет. …И да, кстати, я не была уверена, стоит ли тебе говорить, но если ты о той потерянной девочке, то даже я её не вижу.

— Э? В самом деле?

Тебе следовало сказать это раньше.

Вернее… Разве это не странно? Независимо от того, мог ли я её видеть или нет… Даже если она была связана со мной, Синобу оставалась странностью, которая питалась странностями, так что невозможность увидеть одну из них была…

— Несомненно. Может она просто ненадолго отошла? Даже так она всё равно остаётся временно отлучившимся божеством, эта девочка.

— …

Отсутствовать в святилище, хотя сейчас даже не каминадзуки[✱]Каминадзуки (神無月) — «месяц без богов», традиционное название десятого месяца традиционного японского лунного календаря. Согласно легендам, в этот месяц все боги покидают свои святилища и собираются в великом храме Идзумо (префектура Симанэ), поэтому в городе Идзумо этот месяц называют «месяц с богами».… Ну, в принципе это не невозможно.

В таком случае я требую возврата своего подношения.

Верните мне мои пять иен.

— …Тогда, думаю, мне придётся ещё раз тебя навестить. Так и сделаю. В следующий раз не буду тянуть так долго.

— Ты придёшь снова чем-то обеспокоенный?

— Нет. Я выберу более подходящее время. Я только что принял решение. Я сыграю здесь свою свадьбу с Хитаги. Перед этим божеством.

И хотя я не мог сказать наверняка, была ли она здесь, в главном храме, я решил на всякий случай сделать два поклона, два хлопка, а затем третий поклон.

Если так подумать, то начало моих отношений с Хитаги тоже проходило под руководством Хатикудзи. Разве нельзя в таком случае назвать это святилище храмом, соединяющим судьбы?[✱]Слово «enmusubi» (縁結び) означает «брачные узы», но также используется для обозначения традиции прикреплять к ограде или деревьям на территории храма бумажек с именами будущего супруга, как залог будущего брака.

— Не может быть, чтобы она не показалась мне в настолько важный момент.

И когда она это сделает, я от всего сердца обниму этого обожающего прогулки бога.

Я покажу ей, что взрослые тоже умеют веселиться.

— …Ты всё это говоришь так лихо и захватывающе, но судя по тому, что я видела из твоей тени, разве ты и та девушка сейчас не находитесь в стадии разрыва?

— Разве я тебе не говорил? Я уже решил, каким путём буду двигаться дальше. Я всё решил. Так что, мой покорный слуга, в этом плане я был бы премного благодарен, если ты сможешь мне помочь в любой требующей того ситуации.

— Ха? С работой?

— Нет. Это на сто процентов развлечение.

— Если это работа, то я планирую помогать в меру.

Синобу улыбнулась.

Не устрашающей, а вполне милой улыбкой.

— Но если это ради развлечения, то я готова выложиться на полную.

В последний день своей стажировки я обратился к Коге-сан с просьбой найти время для разговора тет-а-тет. Когда я протянул ей пачку документов, которые собирал всю ночь, Кога-сан бегло пробежалась по ним глазами, после чего спросила с озадаченным выражением лица: «Это точно не похоже на заявление об увольнении, тогда что это? Что тут происходит?»

— Это карта нашего города с обозначениями домов. Вернее, это карта странностей. Или даже не странностей, а «плохих вещей», которые могут стать странностями. Я составил список с описанием того, где все они находятся.

Честно говоря, то, что я на самом деле хотел предоставить, было подробным отчётом о решении всех эти проблем и развеивании всех слухов по ветру, но поскольку я это всего лишь я, к сожалению, у меня получилось выполнить лишь половину от предполагаемого плана. Но это всё ещё был хороший подарок для Отдела слухов, хоть я и не мог сказать, что в полной мере им удовлетворён.

Мне очень не хватало оригинальности.

То, к чему я приступил после того, как спустился от храма Кита-Сирахэби, было обычной работой в поле, схожей с той, которой занимаются специалисты, такие, к примеру, как Осино Мэмэ, который бродит по городу, собирая вокруг различные странные истории.

Если и была какая-то разница, то она заключалась в том, что я в значительной мере жульничал, пользуясь, так сказать, аппетитом повелительницы странностей.

Но даже так я не успел вовремя.

И поскольку моя работа не была завершена, я не смог даже определить, какие из них были вредными, а какие — безвредными, только заставив Синобу съесть те, что были определённо опасными, поэтому у меня не было выбора, кроме как положиться на своего сэмпая из Отдела слухов в устранении остальных.

Тем не менее, этот список должен был в достаточной степени продемонстрировать мой дух. Как бы то ни было, я буду рад, если мои чувства достигнут Коги-сан.

— Это прекрасный жест и всё такое, но я не могу принять это, не зная, для чего это нужно. Ты ведь сделал это не ради работы, верно? Это должен был быть прощальный подарок, говорящий, что ты никогда не вернёшься в Отдел слухов?

— Ну, отчасти это благодарность за заботу обо мне в течение последних четырёх месяцев, но это не прощальный подарок. Это скорее взятка.

— Взятка? Ой-ой, неужели ты правда думаешь, что твой шеф ведёт такие грязные делишки?

— Прошу прощения, неправильно подобрал слово. Позвольте мне заменить его на «чаевые». Дело в том, я хотел бы, чтобы вы написали мне рекомендательное письмо.

— Я ведь и так уже говорила, что напишу его, не так ли? Тебе не нужно было из кожи вон лезть, чтобы организовывать своё собственное расследование. Твои устремления лежат за пределами Отдела слухов и полицейского департамента Наоэцу, так ведь? Ладно, ладно. Пока ты не надумаешь уйти из полиции, я смогу тебе помочь. Я позабочусь о том, чтобы тебя высоко оценили, независимо от того, направишься ли ты в столицу или в другой регион.

— Однако я не собираюсь делать ни того, ни другого.

Вот почему я проявлял предельную обходительность, когда обращался с такой просьбой.

Хоть я и понимал, как это звучит, но я хотел получить рекомендательное письмо, которое бы оценило меня настолько высоко, насколько это возможно.

— Я бы хотел продолжить свою стажировку, как сейчас. Только за границей.

— …Программа иностранного обучения молодых офицеров Национального Полицейского Агентства?

Как и следовало ожидать, она всё схватывает на лету. Кога-сан изумлённо заморгала.

Именно. Иностранное обучение.

По какой-то причине я был убеждён, что если я хочу поспешить туда, где находится Хитаги, мне придётся бросит свою работу. Я предполагал, что не смогу покинуть страну, пока являюсь государственным служащим.

Но я всё понял посреди своего разговора с Ойкурой.

Речь шла не о «ЦУБАСЕ ХАНЭКАВЕ», и это не связано с операциями Национального Полицейского Агентства в странах с политикой изоляции. Однако в сегодняшнюю эпоху глобализма существовали определённые системы, если вы посмотрите внимательнее. Тысячи полицейских, сотрудничающих с Интерполом,[✱]Interpol — международная полицейская организация, координирующая действия национальных полицейских организаций для работы по поимке преступников на международном уровне. отправлены за границу. Но, само собой, это было очень непросто. Работа за границей может иметь такие сложности, как, к примеру, охрана посольств и т.п. В некотором смысле, полицейский за границей действует, как представитель своей страны, а это значит, что он должен быть в достаточной мере быть квалифицированным для этого.

Например… Если это молодой офицер, то он должен быть хотя бы помощником инспектора.

Теперь я даже чувствую себя глупо. Я всё время ворчал по поводу того, как легко бы было отправиться вслед за Хитаги, будь у меня другая работа, но правда заключалась в том, что после университета, а то и после старшей школы, я неуклонно шёл по кратчайшему пути, чтобы следовать по её следам, словно знал всё заранее.

Почему я стал полицейским?

Когда Суо-сан спросила меня об этом, я ответил: «Потому что мои родители — полицейские», — но теперь я могу ответить так: «Потому что я хотел остаться вместе со своей девушкой, с которой я встречаюсь ещё со старшей школы».

Это была некая смесь работы и отдыха, но это было прекрасно.

Потому что до того, как стать государственным служащим, я был самим собой.[✱]«Kōboku» (公僕), «госслужащий» — слово, образованное от «boku» (僕), «я» путём добавления иероглифа «kō» (公), «общественный», «государственный».

Это мне поведал мой покорный слуга.

…Я, наверное, уже говорил, но на моём пути было множество препятствий. Невозможно двигаться вверх по карьерной лестнице абсолютно беспрепятственно. Подобно одному дереву посреди леса, там, вероятно, тоже был большой поток желающих. Элита даже среди элиты. Вот почему поддержка Коги-сан была необходима, но и этого, вероятно, было недостаточно. Поэтому я продолжил дальше.

— Когда-нибудь я вернусь. И когда это произойдёт, я смогу стать начальником Отдела слухов, или начальником департамента Наоэцу, или кем угодно ещё. И, конечно, я бы хотел все свои знания, полученные здесь, использовать за границей.

— …Другими словами. Ты хочешь, чтобы я рассказала об этом Гаэн-сэмпай, верно?

— Я сомневаюсь, что она не хочет основать базу за границей, если уж она пустила корни во все государственные учреждения Японии, так ведь? Хотя для ФБР или МИ5 может ещё и рановато, но она, вероятно, не хочет полагаться на сторонних информаторов, таких как Драматург или Эпизод.

— И то верно. Хмм…

Кога-сан ещё раз взглянула на карты, которые я ей дал. Хотя раньше она просмотрела их мельком, сейчас же она изучала их более внимательно. Как один из основатель Отдела слухов, она, наверно, оценивала мои умения.

Если так, то я сделал большую их часть весьма грубо… Не могу сказать, что горжусь своими навыками работы с документами.

— А как у тебя со знанием иностранных языков? И я не про оценки на экзамене. Есть ли у тебя уверенность в том, что ты сможешь общаться с местными жителями в определённом районе? Ты должен уметь общаться на языке той страны, в которой находишься.

Тон её голоса сменился с тона начальника на тон интервьюера.

По крайней мере, это значило, что она действительно готова рассмотреть моё предложение. Однако чувство безысходности меня не покидало.

Хотя я хвалился перед Синобу, что не собираюсь возвращаться в старшую школу, казалось, что мне придётся вернуться к тем временам, когда я блефовал по всем фронтам, только ради этого момента.

— Не могу сказать, что преуспеваю в иностранных языках, ведь иногда мне приходится бороться даже с японским. Мои коммуникативные навыки очень плохи. Моя самооценка тоже оставляет желать лучшего. К тому же, я довольно неблагодарная личность. Но меня будет сопровождать переводчик, так что смогу перекинуться парой слов с заморскими странностями.

— Переводчик? Ясно. Синобу-тян, верно? — сказала Кога-сан, не отрывая глаз от бумаг. — Переводчик с языка странностей. В конце концов, именно это мы и ценим больше всего — деликатную работу, которая является трудной для таких людей, как офицер Сайсаки.

— Так что?

— Подожди, подожди. Не торопи меня. Ещё ничего не решено. Помощник инспектора Арараги, твоё предложение удобно и для меня, и для Гаэн-сан. Вернее, оно идеально. Но только в том случае, если всё пройдёт хорошо, но нужно также рассмотреть и такой случай, что всё может пройти и не очень хорошо. И проблема не с твоими способностями, а с самой организационной структурой. Будучи взрослым человеком, я допускаю такую возможность, что строгая рабочая атмосфера за границей тебя попросту раздавит, в результате чего ты разочаруешься и передумаешь быть полицейским. Я не имею ни малейшего понятия, зачем тебе обучаться за границей, однако может так случиться, что ты даже расстанешься со своей девушкой.

Звучит так, будто у неё есть какая-то хорошая идея, или мне кажется?

Кроме того, мне показалось, что её предположения зашли слишком далеко.

— Это нормально, жалеть, что ты чего-то не сделал, вместо того, чтобы жалеть о содеянном, понимаешь?

— Я собираюсь так поступить именно для того, чтобы не жалеть о содеянном. Причина, по которой я не чувствую себя удовлетворённым, причина, по которой мне кажется, будто чего-то не хватает, хотя я и так счастлив… Причина, по которой я чувствую вину перед своим прошлым «я» заключается не в том, что я преуспел или стал частью команды победителей. Это всё потому, что я не проживаю свою жизнь в полной мере. Даже если мне кажется, будто я делаю всё, что в моих силах, на самом деле это не так. Пусть я и вырос, но я не пытаюсь расти дальше.

— Ты забыл, что я говорила? Совсем не обязательно гнаться за идеалом. Ты не обязан на все сто процентов раскрывать свои способности. Любой бы человек предпочёл жить в комфортном месте, приготовленном специально для него.

— Но ведь и жить в комфорте тоже не обязательно, не так ли? Жить в состоянии постоянного хаоса. Выйти за пределы своих возможностей и работать на пределе.

— Конечно.

«До тех пор, пока всё остаётся в рамках Трудового кодекса», — сказала Кога-сан, закончив читать список.

— Ладно, ладно. Тогда давай начнём с этого.

— Э? С чего начнём?

— Я напишу тебе рекомендательное письмо. Поставлю ханамару[✱]Ханамару (花丸) — символ в виде цветочка, который часто используют в качестве отметки идеального или отличного результата. Переводится как «цветочный круг», потому что обычный кружок (мару) как правило символизирует правильный ответ. в графе рейтинга и дам знать обо всём Гаэн-сан, но что будет дальше, не представляю. Но что бы ни случилось, однажды ты вернёшься в Отдел слухов. И я не позволю тебе уйти, как бы ты меня не просил об этом. Вот с этого и начнём.

Внезапно появилось сразу много разных вещей, с которых «мы начинали», так что было сложно осознать их все сразу. Простите? «Ладно. Ладно» действительно значит «Ладно. Ладно»? Это конкретный ответ? Несмотря на то, что у меня было заготовлено множество более логичных аргументов… И столько же нелогичных… Но получается, что мои требования были удовлетворены в полном объёме?

— Это очень хорошая работа. У меня есть несколько незначительных претензий, но я смогу что-нибудь с ними сделать и самостоятельно. Думаю Сэко-тян будет тронута до слёз твоим подарком… Тот факт, что ты заставил Синобу-тян сотрудничать с тобой в таком вопросе не нуждается в дальнейших комментариях. Я чувствую твою силу воли. Нетрудно заметить, что в прошлом ты помогал и Осино-куну в его работе.

Я ощущал себя счастливейшим человеком, слушая, как меня хвалят прямо в лицо, но я не мог не чувствовать беспокойство… Как человек, однажды столкнувшийся с мошенником, я не мог не стать недоверчивым в ожидании различных трюков или финтов. Не собирается ли она поставить мне особые условия? Нужно ли мне будет сдать какой-нибудь сложный тест или пройти интенсивный курс подготовки?

— Если хочешь поторговаться, то лучше обратись напрямую к Гаэн-сэмпай. В конце концов, я всего лишь менеджер среднего звена, который следует своим инструкциям. Я ничего не знаю о работе специалистов или о странностях. Я ничего не могу сделать с тестами или интенсивными курсами. Я могу лишь оценить тебя на основании тех четырёх месяцев, которые ты провёл с нами, а также на основе этого твоего доклада. Я же уже много раз тебе говорила, не так ли? Я не вижу никаких странностей, — сказала Кога-сан.

«Но на людей у меня глаз намётан».

А теперь эпилог, или лучше сказать — развязка этого дела.

После долгих и неустанных размышлений о том, как я буду продвигаться вперёд, не выдавая себя, мне наконец удалось сделать шаг по длинному пути, который простирался передо мной, но я уже ничуть не дрожал от волнения, у меня попросту не осталось на это сил. Я направился прямиком домой, дабы компенсировать недосып с предыдущего дня, но то, что я увидел в прихожей, и вовсе сделало меня самым утомлённым человеком в истории. Похоже, Цукихи вернулась из Токио, так как пара кроссовок, которые не принадлежали ни мне, ни Карэн, стояли у входа.

Я это заметил лишь потому, что после недавнего визита Цукихи и Ханэкавы я тщательно проверял обувь, стоящую у двери… Но я бы предпочёл бы её не замечать.

Хотя она и сказала, что заскочит ещё раз, прежде чем вернётся за границу… Но почему именно сегодня? Карэн сегодня была в ночной смене, так что я планировал немного отдохнуть и расслабиться. Как будто Ойкура и Цукихи специально выбирали самый неподходящий момент… Но, по крайней мере, это был реальный шанс проникнуть в заграничный образ жизни моей сестры. Я сомневался, что её бессмысленная личная жизнь может послужить мне ориентиром, но я мог хотя бы использовать её в качестве примера, как делать не стоит. Думая о том, как прямо сейчас Сэндзёгахара Хитаги бодрствует и усердно трудится в другой стране ввиду разницы в часовых поясах, я решил допросить свою младшую сестру, как вдруг…

Когда я вошёл в гостиную, убеждая самого себя не засыпать ещё какое-то время, скрестив ноги на диване сидела та, что должна была бодрствовать и усердно трудиться в другой стране, Сэндзёгахара Хитаги.

— Даров.

— Какое к чёрту «даров»!?

Я упал на колени, едва удержавшись, чтобы не рухнуть окончательно, и пополз в сторону дивана.

— Как ты вообще сюда попала?

— Тебе следовало бы сменить место, куда ты прячешь запасной ключ.

— Ты в курсе, что вломилась в дом сотрудников полиции?

— Мне очень жаль, я повела себя глупо.

Она посмотрела мне прямо в глаза и просто извинилась.

Несмотря на то, что на ней были цветные солнцезащитные очки, которые делали очевидным тот факт, что она только что вернулась из местности, где ярко светит солнце, и её голос был совершенно безэмоциональным, но похоже, что она на полном серьёзе извинялась за своё дерзкое вторжение.

Только не говорите мне… Она вернулась в Японию, чтобы извиниться…?

Приняв во внимание увесистый чемодан, стоявший поодаль, можно было сделать вывод, что она не просто вернулась в родительский дом, она целенаправленно приехала именно сюда. Хотя она сама никогда бы в этом не призналась, учитывая, какой упрямой она была.

— Э… И ты меня прости. Просто столько всего накопилось. Извини.

У меня было странное чувство, которое можно было описать только как нокаут без единого удара, или, другими словами, полное поражение, но при всём при этом я почувствовал облегчение и сел на диван напротив Хитаги.

Потому что хоть я и придумал различные схемы, используя мозги, которых у меня не было, ни одну из них я не обсудил с Хитаги.

Я хотел действовать, основываясь исключительно на собственном суждении, пока не достигну своей цели. Мне хотелось продемонстрировать свою искренность, но, возможно, я просто упрямился.

Ну, я думал позвонить ей завтра, но теперь, когда вот так вот встретился с ней лицом к лицу, я не мог больше молчать ни секунды. Я хотел поделиться с Хитаги своими мыслями по поводу выбора профессии.

— Хитаги. Я хочу, чтобы ты послушала, что я тебе сейчас скажу, хорошо?

— Как тебе будет угодно. До тех пор, пока это не выльется в наш четвёртый разрыв. И при условии, что сначала ты выслушаешь то, что я скажу тебе, Коёми.

— Мм…

Она в самом деле слегка остудила мой пыл, но да ладно. Когда я вхожу в раж, то начинаю болтать без умолку, в результате чего она просто может разозлиться на меня за то, что я перевожу разговор в другое русло. Лучше заранее обдумать то, что я собираюсь ей сказать.

— В качестве условия моего повышения я отправила генеральному директору предложение о создании филиала в Японии, и оно каким-то образом воплотилось в реальность. Ещё ничего не решено наверняка, но если бюджет будет одобрен, то я уже весной смогу вернуться в этот город вместе с моим боссом и командой. Так что теперь я смогу жить вместе с тобой, Коёми.

— …

Она сама взяла и повернула разговор в другое русло.

Э-э? Э-э-э? Э-э-э-э?

Ты сама же поставила условия своего повышения? Более того, ты ещё и вовлекла в это и своего босса, и всю свою команду? Просто для того, чтобы вернуться в Японию? Только потому, что ты не хочешь больше быть вдали от меня?

— О создании японского филиала уже ходили разговоры. Я лишь немного форсировала события… Это означает, что теперь я действительно стану прямым конкурентом своего отца, но ведь дочери должны когда-нибудь превзойти своих отцов.

Я считал, что эту фразу обычно используют по отношению к сыновьям, но, наверное, ничто не мешает дочерям таким же образом превосходить своих отцов… Но в любом случае, какого чёрта? Мы мыслили одинаково. Только вот я пытался двигаться в рамках своей системы, соглашаясь на условия своего продвижения вперёд, в то время как Хитаги полностью изменила свою систему и продвинулась вперёд, самостоятельно поставив условия, так что я лишь мог признать, что в этом отношении она меня превзошла…

В таком случае… Что же нам делать дальше?

Как же там было в «Дарах волхвов»?[✱]«Дары волхвов» — новелла О. Генри. История повествует о влюблённой паре, Джиме и Делле. Влюблённые хотят подарить друг другу подарки на Рождество, но у обоих не хватает денег. Делла решает продать свои роскошные каштановые волосы, чтобы купить Джиму платиновый браслет для его любимых золотых наручных часов. Когда приходит время обмениваться подарками, выясняется, что Джим продал свои часы, чтобы купить Делле дорогой набор гребней для волос, о котором она давно мечтала. И несмотря на то, что их подарки в итоге оказались бесполезными, это никак не омрачило их Рождество.

Оги-тян непременно назвала бы их «дарами дураков».

— Что такое? Если ты не порадуешься за меня, то я разрыдаюсь.

— Я счастлив. Я никогда не был так счастлив… Я едва сдерживаюсь, чтобы не вскочить от радости. Но, Хитаги-сан. Ты можешь приготовиться и выслушать то, что я тебе скажу?

Если всё обстояло именно так, то я даже хотел бы, чтобы символ мира, некогда известный, как Ханэкава Цубаса, уже бы стёр границы по всему миру, но мы не могли просто лениво ждать этого дня. В первую очередь, если это когда-либо станет реальностью, Хитаги придётся постоянно следить за международной финансовой обстановкой, а в худшем случае, мне придётся её регулировать.

Так что, прежде всего, нам нужно всё обсудить.

— Что это значит? Приготовиться… Ты заставляешь меня волноваться. Только не говори мне, что мы действительно расстанемся в четвёртый раз. Если так, то я точно сейчас разрыдаюсь.

— Нет, я не об этом! Почему тебя так и тянет разрыдаться? Это ни в коем случае не так! К тому же…

К тому же, прежде чем мы сможем расстаться в четвёртый раз, нам нужно примириться после нашего третьего разрыва, не так ли? Да, прежде всего, нам нужно было поговорить об этом. Я не хотел ничего больше слышать о том, как это обычно бывает, когда мы снова вместе, после чего снова расстаёмся. И я больше ни на минуту не хотел откладывать момент нашего воссоединения.

Я протянул руку и осторожно снял с неё тёмные очки. Я думал, что она всё ещё не сняла их в помещении из-за того, что высокомерно хотела, чтобы я сам это сделал. Но это было совершенно не так. Хитаги просто прятала свои глаза, потому что они были полностью красными, как будто она плакала несколько дней подряд.

Она ведь уже успела разрыдаться, так ведь? Всё-таки она действительно была немного плаксой.

И если бы я сказал это, она бы, наверно, расплакалась бы ещё сильнее… Но я теперь был в положении человека, которому необходимо было изучать иностранные языки. Что бы не ждало меня дальше, я узнаю об этом, как только доберусь до этого, но сейчас мне бы очень хотелось, чтобы моя девушка, которая провела очень много времени за границей, проверила моё произношение.

— I love you.

Её красные глаза широко раскрылись, и она, улыбаясь сквозь слёзы, застенчиво ответила:

— Коёми, торэ.[✱]«Торэ» (蕩れ) — слово, придуманное Хитаги во второй главе рассказа «Улитка Маёй». Является сокращением от «миторэру» (見蕩れる), что значит «глядеть с восхищением» или «засматриваться». Самой же Хитаги объяснялось, как ощущение высшего наслаждения увиденным, на уровень выше, чем «моэ». Нашу связь невозможно было описать общеизвестными словами. На это способны лишь слова из наших воспоминаний.

С того момента, как я начал писать этот цикл, вопрос, который меня больше всего утомил, но на который мне постоянно приходится отвечать, это: «Насколько далеко вперёд вы всё продумали?» Если я отвечу: «Я никогда ничего особенно не продумываю заранее», то это будет звучать недружелюбно и разочарует спрашивающего, но если я отвечу: «Всё было рассчитано заранее и всё идёт по плану», то это тоже прозвучит немного некрасиво. Сказать: «Всё было продумано в некоторой степени, но многие вещи были построены так, чтобы разумно соответствовать ситуации и тенденциям настоящего времени, и мне, так или иначе, удалось собрать их все вместе, несмотря на добавление новых вещей или возвращение к старым по ходу дела» — было бы самым точным ответом, однако вы можете задаться вопросом, в каком же месте этот двусмысленный ответ вообще может быть точным? Если вкратце, то вся проблема в этих самых «в некоторой степени» и «в какой-то мере», как если бы вы спросили, является ли что-либо нулём или единицей без какого-либо промежуточного состояния. Как бы автор всё не планировал, я сильно сомневаюсь, что есть кто-то, кто может всё сделать идеально, как и планировалось в начале серии. Когда вы действительно начинаете писать, это может оказаться совершенно отличным от того, что вы себе представляли ранее, и это то, о чём вы не узнаете, пока не попробуете, поэтому не обязательно настаивать на том, чтобы неукоснительно придерживаться плана. Конечно, выполнить свои первоначальные намерения важно, но такой принцип, как «если вы сделали это единожды, и это получилось плохо, то вы должны сделать это ещё раз» тоже имеет место быть. Важно не «продумывать все вещи заранее», а «не переставать думать о вещах до самого конца», в конечном счёте, это то, во что я раз за разом то начинал, то переставал верить.

Как бы то ни было, взглянем на это с другой точки зрения, как насчёт серии Monogatari? Когда два тома Bakemonogatari были опубликованы в 2006 году, я не могу точно сказать, были ли у меня какие-либо мысли о содержании той книги, которую вы сейчас читаете, хоть я не очень хорошо всё помню, но вероятнее всего, что в тот момент мною не было написано ни единого слова из этой книги. Сильно после Bakemonogatari, даже когда я уже написал предыдущую книгу, Nademonogatari, я думаю, что всё ещё не написал ни одного слова этой книги. Ну, скорее всего, хотя бы одно слово я написал. Но если вы воспринимаете это как то, что я о ней вообще не думал, то я считаю, что это тоже неверно. Я, вероятно, думал о ней, думал, думал, думал ещё некоторое время, и по прошествии более десяти лет я могу предположить, что некоторые из моих мыслей остались живыми в той или иной форме в этой книге. Я могу поверить, что то, о чём я так долго думал, не пропало даром. Например, даже если у меня и была идея, которую я не использовал, этот ход мыслей всё равно обрёл форму, которая могла бы мне послужить в иной роли. Таким образом, у вас в руках книга, написанная на все сто процентов как хобби, которая в очередной раз завершает цикл Monogatari, 22-й том с подробным описанием Арараги Коёми в возрасте 23 лет, последняя книга «Межсезонья», Musubimonogatari.

Я благодарен VOFAN-сан за иллюстрацию Сэндзёгахары Хитаги в белом кимоно на обложке. Огромное спасибо. Сейчас ей тоже 23 года. Как бы отсылая нас к обложке Bakemonogatari, она держит в руках степлер. Десять лет назад я ни за что бы не подумал, что Сэндзёгахара-сан украсит обложку такой книги. Итак, о чём же мне теперь думать?

Нисио Исин.

Знаете, какое качество является основополагающим в переводе творчества Нисио-сенсея? Красноречие? Воображение? Знание японского? Да, всё это и многое другое, безусловно, будут уж точно не лишними, но всё будет бессмысленно без терпения. Вагона и двух маленьких тележек терпения. А уж что является его источником, каждый из переводчиков решает сам. Кто-то вдохновляется его искусной манерой письма, в изобилии наполненной каламбурами, идиомами, отсылками и другими барьерами, через которые так и хочется перепрыгнуть (надеюсь я не сильно вас утомил своими сносками. Их было 91, если кому интересно). Кто-то является преданным фанатом Цикла, а потому неустанно трудится на благо фандома и самого себя, как части этого самого фандома. А кто-то более не находит в себе топлива для продолжения, на чём перевод и заканчивается. Исходя из количества команд, которые занимались переводом Monogatari последние 14 лет, и того факта, что большая часть книг так и осталась непереведённой, можете себе представить, насколько эмоционально прожорлива эта деятельность. Особенно хорошо я могу об этом судить, так как не являюсь членом какой-либо команды переводчиков. Поэтому отдельно хочу поблагодарить свою любимую девушку, ответственно выполняющую роль моего редактора и психологической поддержки.

Я рад, что довёл свою работу до конца, а вы дочитали её результат. И если этот перевод кого-то порадовал (а я в это верю), то значит всё было не зря.

Спасибо.

BlackHust.

Страница книги Цикл историй: Межсезонье в интернете

Table of Contents

19 - 1

19 - 2

19 - 4

19 - 5

19 - 6

19 - 7

19 - 8

19 - 9

19 - 10

19 - 11

19 - 12

19 - 13

19 - 14

19 - 16

19 - 17

19 - 18

19 - 19

19 - 20

19 - 21

19 - 22

19 - 23

19 - 24

19 - 25

19 - 26

19 - 27

19 - 28

19 - 29

19 - 30

19 - 31

19 - 32

19 - 33

19 - 34

19 - 35

19 - 36

19 - 37

19 - 38

19 - 39

19 - 40

19 - 41

19 - 43

19 - 44

19 - 44.1

19 - 44.2

20 - 1

20 - 2

20 - 3

20 - 4

20 - 6

20 - 7

20 - 8

20 - 9

20 - 10

20 - 11

20 - 12

20 - 13

20 - 14

20 - 15

20 - 16

20 - 17

20 - 18

20 - 19

20 - 20

20 - 21

20 - 22

20 - 23

20 - 24

20 - 25

20 - 26

20 - 27

20 - 28

20 - 29

20 - 30

20 - 31

20 - 32

20 - 33

20 - 34

20 - 35

20 - 36

20 - 37

20 - 38

20 - 39

20 - 40

20 - 41

20 - 42

20 - 43

20 - 44

20 - 45

20 - 46

20 - 47

20 - 48

20 - 49

20 - 49.1

21 - 1

21 - 2

21 - 3

21 - 4

21 - 5

21 - 7

21 - 8

21 - 9

21 - 10

21 - 11

21 - 12

21 - 13

21 - 14

21 - 15

21 - 16

21 - 17

21 - 18

21 - 19

21 - 20

21 - 21

21 - 22

21 - 23

21 - 24

21 - 25

21 - 26

21 - 27

21 - 28

21 - 29

21 - 30

21 - 31

21 - 31.1

22 - 2

22 - 3

22 - 4

22 - 5

22 - 6

22 - 7

22 - 8

22 - 9

22 - 10

22 - 11

22 - 12

22 - 13

22 - 14

22 - 15

22 - 16

22 - 17

22 - 18

22 - 19

22 - 20

22 - 21

22 - 22

22 - 23

22 - 24

22 - 25

22 - 26

22 - 27

22 - 28

22 - 29

22 - 30

22 - 31

22 - 31.1

22 - 31.2

О книге