Глава 1 - Верблюд

"Плачу, улыбаясь; живу, помня о смерти..." Ю Хуа "Жить" Ему приснилось, что он, еще совсем маленький, лет пяти-шести, сидит в изголовье кровати, где с одной стороны стоит горячий обогреватель, а с другой сидит женщина, к которой он прислоняется. У женщины был большой живот, и он не осмеливался сильно прижаться к ней. Боясь наклониться слишком близко, он просто слегка касался склоненной головой ее руки, создавая иллюзию близости и зависимости. Женщина была действительно красива. Ее можно было сравнить с известными телезвездами. У нее было овальное лицо, бледно-белая кожа, светлые глаза и ухоженные брови. В руках у нее была старая, потрепанная книга, и она внимательно читала какой-то рассказ. Было видно, что женщина имела низкий уровень образования и весьма ограниченные способности к чтению. Даже когда она читала сказку, то простые предложения она часто произносила неправильно, что могло запутать слушателя, но сама она, казалось, была вполне довольна собой, держа книгу в одной руке, а другой поглаживая живот. Ее голос был приятный, но холодный, а выражение лица - спокойное и красивое. "...Дети вместе пошли на другой склон горы и нашли небольшой ручей. Ручей весело бежал с востока на запад и рокотал: «Глупые дети, на той стороне есть ароматная выпечка, жарится золотистая курочка, вкусные сладости висят на деревьях, словно звезды на небе, их столько, что невозможно сорвать их все. Но там есть и монстры, которые пожирают людей, и они ждут, что вы из маленьких детей превратитесь в тучных овец, которых можно проглотить в один укус." "Сначала дети были очень напуганы и не смели сделать даже шага. Они жили по эту сторону ручья и питались лесными грибами и дикой земляникой. Все лесные грибы были безвкусными, а дикие ягоды - кислыми и зелеными. Наконец, в один прекрасный день, мальчик постарше сказал сам себе: "Я больше не могу это терпеть. Как было бы хорошо, если бы я мог съесть пирожные, жареную курицу и много сладостей, что находятся на другой стороне." "Он впервые перепрыгнул через ручей, досыта наелся в красивом лесу, а ночью прыгнул на обратную сторону ручья, с которой пришел. Он рассказал всем, что в лесу нет монстров пожирающих людей. И тогда, на следующий день, девушка постарше также сказала себе: "Было бы хорошо, если бы и я могла съесть пирожные, жареную курицу и много сладостей на другой стороне". В тот же день она последовала за первым мальчиком через ручей, они сытно поели и вечером оба вернулись, заявив, что до сих пор не столкнулись с монстром-людоедом." "Мальчики и девочки один за другим перепрыгивали через ручей и шли наслаждаться вкусной едой на противоположной стороне. Прошел день, а монстры, которые питаются людьми, так и не вышли. И даже через месяц монстры так и не показались. Дети громко смеялись над мирно текущим ручьем, а затем вместе начали жить на берегу ручья и каждый день свободно гулять по красивому лесу, поедая вкусную еду и горы сладостей. Только один из самых младших мальчиков остался на той стороне. Он был непреклонен - неважно сколько других детей смеются и живут на другой стороне, становясь все полнее и упитаннее, он ни за что ни на шаг не последует за ними." "Дети, перешедшие ручей, каждый день кричали этому мальчику: "Эй, иди сюда, ручей врет. Здесь нет монстров пожирающих людей, а жизнь здесь подобна раю!" Но маленький мальчик оставался непоколебим. Он по-прежнему ел грибы и дикую клубнику. Он хорошо помнил, что когда уходил, его бабушка говорила ему, что в мире не бывает бесплатных обедов, а комфорт без причины — это самая страшная ловушка в мире, будто темный лес." "Однажды ночью маленький мальчик услышал резкий рев и проснулся. Он открыл глаза и обнаружил, что поток воды ручья взлетел до небес, раскалывая землю на две половины и превращая расщелину в огромный океан." «Этот океан запел: «Ягненочек, ягненочек, красивый и жирный, съем тебя за один укус, иди в мой желудок и даже не думай бежать!" Маленький мальчик протер глаза и обнаружил, что за его товарищами гонится монстр размером с гору, но дети стали слишком толстые и не могли быстро двигаться. Даже не успев дойти до воды монстр настигал и съедал их одного за другим. Все они попали в опасную ловушку. И только маленький мальчик сбежал и рассказал эту историю другим." Конец." Пожелтевшие страницы были перевернуты, и эта длинная история закончилась. Женщина, казалось, словно завершила большой проект. Она вздохнула с облегчением и сказала Вэй Цяню, который незаметно опирался на нее: "Значит, люди не могут жить слишком комфортно. Когда ваш мозг полон ерунды, и вы сыты каждый день, то ждите, что, даже если будет тепло, все-равно можно простудиться..." Ее приятный и вульгарный голос был прерван неожиданным звонком. Вэй Цянь, вздрогнул, резко открыл глаза и подскочил с кровати. Было 05:30 утра. Небо все еще было затянуто. Вэй Цянь был погружен в воспоминания о сне, который был одновременно и прекрасным сном, и ночным кошмаром. Чувствуя небольшое давление на лоб из-за недосыпания, он с трудом встал, словно полудохлая собака, поднял тапку и прихлопнул ей таракана, сидевшего на его кровати, потом на одной ноге допрыгал до водопроводного крана. Он дочиста промыл подошву и обулся. Затем вымыл руки и, шлепая тапками по полу, пошел насыпать немного риса в помятую сбоку кастрюлю, чтобы сварить кашу. После этого он высунул голову из окна и увидел, что уличный ларек Ма Цзы, напротив его дома, уже работает, и в большой сковороде разогревается масло. Вэй Цянь спустился по лестнице вниз, протяжно свистнул и, не заботясь о том, что может потревожить соседей, крикнул: "Ма Цзы, дай мне три ютяо(1)!" Как только он это прокричал, окно наверху со скрипом открылось, и толстяк с зубной щеткой во рту неразборчиво сказал: "Брат хочет шесть штук, выбери для меня самые толстые и большие!" Тем, кто кричал сверху, был Сань Пан. Этот парень был толстый, как шар, что можно было назвать его "ведро с рисом", а мыслил он чрезвычайно неординарно. Размышляя о шести чувствах(2) друга Сань Пана, Вэй Цянь подумал, что парню не хватает немного больше амбиций, что все в нем казалось средним, и Вэй Цянь чувствовал разочарование, думая об этом. Поэтому он поднял голову и сказал Сань Пану: «Поросенок, а ты очень активный пока сидишь в своем загоне!" Рот Сань Пана был полон белой пены от зубной пасты, и он не смог ответить. Он мог только вытянуть свои полные руки и медленно показать средний палец Вэй Цяню. Отец Ма Цзы давно умер. Он был сиротой и везде следовал за своей матерью-вдовой. Оба они зарабатывали на жизнь продавая завтраки. Каждое утро Ма Цзы должен был встать рано, чтобы помочь своей матери жарить ютяо, и он уже привык слушать, как его друзья ссорятся с утра пораньше. Он вытер руки о фартук и, ни слова не сказав, с улыбкой кивнул парням наверху, показывая, что услышал их. Ах да, Ма Цзы заикался, когда разговаривал, и поэтому он не любил говорить прилюдно. Когда ему принесли завтрак, Вэй Цянь пошел в ванную, чтобы, как обычно, почистить зубы и умыться. Он, словно готовясь к войне, начинал свой напряженный и трудный день дисциплинированно, с одних и тех же действий. Он наложил готовой каши, чтобы остудить ее, одновременно беря свои вещи и немного денег на карманные расходы, а затем спустился вниз, чтобы рассчитаться за ютяо. Потом опять поднялся наверх, чтобы разбудить свою сестренку Сяобао. Он проследил, чтобы она позавтракала, затем взял ее за руку и повел наверх к матери Сань Пана, чтобы та присмотрела за девочкой. Перед тем как уйти, он успел убрать руку Сяобао, которую та засунула себе в рот. Затем Вэй Цянь поехал в школу на своем старом велосипеде. В этот день у Вэй Цяня был вступительный экзамен в старшую школу(3). Вэй Цянь никогда не знал кем был его отец, сколько у него носов и глаз(4). Единственное, что он знал о нем - это то, что этот человек был подонком. Он слышал это неоднократно от своей матери, которая повторяла это на протяжении многих лет. Легенда гласила, что этот подонок все еще находился в тюрьме, имея внушительный и благородный титул "насильника". Вэй Цянь не знал, когда тот может выйти, и надеялся, что этого вообще не произойдет. Осужденный, который провел годы в тюрьме, даже на принудительных работах, всегда будет обузой для общества. Вэй Цянь подумал, что было бы лучше, если бы этого старика убили в тюрьме другие заключенные, прежде чем его выпустят. Одной из жертв этого подонка стала мать Вэй Цяня... Ах, да, Вэй Цянь был последствием этого преступления... Когда его мать была молодой, то у нее была "каша в голове"(5). Она не была прилежной ученицей и много времени проводила с бандой малолетних хулиганов и часто бродила по улицам пьяной посреди ночи. К сожалению, она привлекла внимание этого старого насильника и стала одной из его жертв. После этого она забеременела и родила Вэй Цяня. С одной стороны Вэй Цянь понимал, почему его мать никогда его не любила. Он знал, что не был задушен при рождении только из-за всплеска гормонов. Гормоны – это чудо человеческой жизни. Не говоря уже о том, что она неохотно воспитывала его. Тем не менее, даже несмотря на то, что она дала ему жизнь, Вэй Цянь все еще ненавидел ее всем сердцем. Он ненавидел ее каждый день, ненавидел ее каждый момент времени с такой точностью, что мог бы зафиксировать их. Он почти хотел съесть ее плоть и выпить ее кровь. И, тем не менее, он также надеялся, что в глубине сердца она испытывает к нему теплые чувства. Иногда, она действительно проявляла определенную нежностью, и в такие моменты Вэй Цянь испытывал величайшее счастье. Но из-за этого он ненавидел сам себя. Он считал, что его гены испорчены, и он родился с "дешевой костью". Женщина всегда сидела дома в течение дня и уезжала по вечерам. Ее способ зарабатывать на жизнь был старый и традиционный. Он имеет длинную тысячелетнюю историю в каждой стране. Это был труд, который дал большую "известность" Вэй Цяню - его мать была просто "курица"(6), проститутка. Занимаясь проституцией без стыда, она видела преимущество этой работы в том, что она может свободно выбирать мужчин, еще и зарабатывая на этом деньги. Отец Вэй Цяня своим изнасилованием в итоге покончил с юностью молодой женщины, сделал ее "черной" изнутри. Будучи больше не в состоянии чувствовать стыд, она становилась все более распущенной. Если мать была "курицей", то, соответственно, Вэй Цянь был "яйцом". И в качестве "яйца" детство Вэй Цяня было долгим периодом мучений. Его мать уходила, ругаясь, каждую ночь и не возвращалась до следующего утра. Вернувшись, она использовала свои длинные ногти, чтобы будить его. Если она была в хорошем настроении, то она немного ругала его. Если настроение было плохое, то она давала ему несколько пощечин и заплетающимся языком говорила маленькому Вэй Цяню, который, кстати, был ниже уровня окна, чтобы он сделал ей что-нибудь поесть. Несколько раз Вэй Цянь покупал крысиный яд и хотел добавить его в еду, чтобы умереть вместе с ней. Но в конце-концов он не смог этого сделать, потому что иногда женщина пыталась быть матерью, обнимала его своими своими мягкими руками, и они вместе смотрели телевизор. В моменты, когда она была счастлива, она тихо шептала ему на ухо что-нибудь приятное. Если ночь проходила хорошо для нее, и ей удавалось заработать приличную сумму, то по пути домой она останавливалась и покупала пару цзяньбин гуоцзы(7) для Вэй Цяня. Такие ситуации были редкими и драгоценными, в то же время они были очень нужными и ожидаемыми маленьким Вэй Цянем, они позволяли ему чувствовать себя счастливым. Когда это происходило он не хотел убивать эту женщину, потому что ощущал, что она является его матерью. Его мама была красивее, чем любая другая женщина, которую он видел в своей жизни, но это не принесло ей никакой славы. Тем не менее, мать была его единственным близким человеком. Если бы он убил ее, то у него бы никого не осталось. Ему не хватало мужества, чтобы решиться на это. Так они и жили: в ненависти друг к другу и зависимости друг от друга, чтобы выжить. Когда Вэй Цяню было пять лет его мать снова вышла замуж. Его отчим был хорошим человеком. Пусть он и не зарабатывал много денег, не имел каких то особых навыков и не был в большом восторге от новоиспеченного пасынка, но он хотя-бы никогда не обижал его. Позже он, вероятно, стал думать, что Вэй Цянь был бельмом на глазу в его доме. И когда Вэй Цяню исполнилось шесть лет, его отчим предложил отправить его в начальную школу, и лично отвозил туда на своем велосипеде. Вэй Цянь называл его дядя(8). После появления дяди его мать сразу изменилась. Она "оставила нож мясника и стала Буддой". Она больше не занималась проституцией и перестала употреблять наркотики. Она стала собирать свои длинные волосы в пучок(9) и больше не употребляла спиртное. И даже ее характер значительно улучшился. Она превратилась в обычную женщину и обычную мать. Зимой того же года она даже связала свитер для Вэй Цяня. Но он смог проносить его только одну зиму, потому что слишком быстро рос. Он не влез в него на следующий год, но тем не менее бережно хранил его в шкафу, как напоминание о детстве. Это был единственный подарок от матери. Говорят, что дети шести-семи лет гуляют без дела, как бездомные собаки, но Вэй Цянь в свои шесть-семь лет был послушен, как собака. Он никогда не грубил и ничего не требовал. Если никто из взрослых не давал ему денег, то сам он никогда их не просил. Когда в школе нужно было за что-то заплатить, то он у кого-нибудь брал в долг, а затем бежал в биллиардный игровой салон, чтобы подработать на мелких поручениях и вернуть долг. В то время он познакомился там со многими бандитами, которые по возрасту были гораздо старше его. Видя, что Вэй Цянь молодой, босс этих бандитов держал его рядом с собой "на подхвате", наблюдая как тот приносит шары или разносит тарелки. Кроме того он очень хорошо разбирался в людях, поэтому решил оставить его, как своеобразный талисман. Ну или как игрушку с которой можно развлечься если скучно. Вэй Цянь наслаждался этим периодом и не огорчался на трудности в жизни. Потому что он учился в школе, он был таким же, как все другие. Он был доволен такой жизнью. Поэтому он всегда боялся, что его дядя может стать несчастлив, захочет развестись с его матерью, и он опять вернется в те ужасные дни. На тот период Вэй Цяню было семь с половиной лет. А когда ему почти исполнилось восемь, его мать родила дочку. Девочка была точной копией своего отца. А это значит, что она была очень некрасивая, но вся семья относилась к ней, как к сокровищу. Она родилась весной, но ее родители считали, что такие имена, как "Чунь"(весна) или "Лю"(ива) звучали очень банально и неуместно для их драгоценной дочери. Для матери и дяди было очень трудно выбрать ей имя, ведь если сложить годы, когда они получали образование в школе, то в сумме не будет и девяти лет. Они ломали себе головы больше недели и, наконец, остановились на имени которое казалось им очень поэтичным - Сун Ли Ли. Но, получив фамилию дяди "Сун" и "Ли Ли", она стала по полному имени "Ли Ли Юань Шанцао", малышкой с прозвищем Сяобао. Вэй Цянь никогда не называл свою младшую сестру полным именем, считая его проклятым(10). Даже когда они стали взрослыми, она всегда была для него Сяобао(11). Вместо того, чтобы давать ребенку имя созвучное с расставанием, они должны были выбрать имя дающее счастье. Он никогда не слышал, чтобы кто-то давал ребенку такое имя. Это словно попросить несчастья на будущее. Его мать и отчим были малограмотными людьми и думали лишь о красивом звучании, поэтому можно сказать, что то, как они дали имя ребенку, было легкомысленно и безответственно(12) с их стороны. Это несчастливое имя будет сопровождать девочку всю ее жизнь. Казалось, оно предвещало, что разлука и потери всегда будут присутствовать в ее жизни. (1) ютяо / yóutiáo - прим. NanFeng: блюдо китайской кухни, представляющее собой жаренные во фритюре до золотисто-коричневого цвета нарезанные полоски теста. Традиционно готовится солёным и делается таким образом, чтобы его можно было разломать на две части по длине. В Китае это блюдо часто является компонентом завтрака вместе с рисовой кашей и соевым молоком. (2) шесть чувств (в Буддизме) / liugen (六根) - прим. ksee_sem: включают в себя: зрение, слух, обоняние, вкус, тактильную чувствительность и мысли. Буддизм также ссылается на корень из шести грехов: глаза, уши, нос, язык , тело и ум. (3) вступительный экзамен в среднюю школу / zhōngkǎo - прим. ksee_sem: является экзамен, который ученики младшей школы сдают чтобы перейти в старшую школу. В китайской системе образования есть начальная школа (G1-G6), средняя школа (G7-G9) и старшая школа (G10-G12). С 1 по 9 классы - обязательное девятилетнее образование. Чжункао проводится, когда учащиеся заканчивают G9, и служит для отбора учащихся, которые имеют право поступить в старшую школу ( Вэй Цяню здесь 13 лет) (4) сколько у него носов и глаз - прим. ksee_sem: это немного странный для нас вариант звучания, но оставляю именно его. Он словно говорит о том, что для Цзяня его отец даже не являлся по своей сути человеком. (5) каша в голове - прим. ksee_sem: при переводе на португальский NanFeng особое внимание уделила идиомам. которые автор использовала в своем произведении. У меня рука не поднимается давать расшифровку этих интересных фраз, поэтому я тоже их использую именно в таком варианте. (6) курица ( 鸡/jī) - прим. NanFeng : в буквальном смысле означает "курица", что на китайском сленге - это проститутка. (7) цзяньбин гуоцзы/ jiānbǐng guǒzi - прим. ksee_sem: или по другому "палочки из жареного теста, завернутые в тонкий блин" - популярная китайская уличная еда, происходящая из Тяньцзиня, и ее называют "одним из самых любимых уличных завтраков Китая". Они состоят из блинов, приготовленных из муки из бобов мунг, яиц и ютяо или хрустящих "драконов", которые подаются со сладким бобовым соусом, нарезанными кубиками зеленым луком и, по желанию, соусом чили. (8) дядя / 叔/ shū - прим. ksee_sem: может буквально переводиться как "дядя" (младший брат отца) и 叔叔 shushu "дядя", но уже как обращение молодого человека к взрослому мужчине, не имея с ним никаких родственных связей. (9) собирать свои длинные волосы в пучок - прим. NanFeng : в Китае одинокие девушки, как правило, заплетают волосы в косу, а замужние женщины собирают их в пучок на голове. (10) считая его проклятым - прим. ksee_sem: имя девочки, в том числе, состояло из иероглифов значение которых были "уход", "расставание", "разделение". (11) Сяобао / xiǎobǎo - прим. NanFeng: означает "маленькое сокровище" или "маленький ребенок". (12) то, как они дали имя ребенку, было легкомысленно и безответственно - прим. ksee_sem: в Китае очень ответственно подходят к выбору имени для ребенка, даже существуют "гадалки", которые помогают выбрать имя, благотворно влияющее на судьбу ребенка или развивающее его лучшие качества.

Глава 2

Когда Сяобао было одиннадцать месяцев и она была как маленькая "деловая колбаса" в своих подгузниках, когда она только-только сделала первые самостоятельные шаги - умер ее отец. Причина смерти была очень жестокой: он погиб в автомобильной аварии. После ночной смены он возвращался домой по темноте. Он думал, что в такое время машин на дороге не будет, и, решив скоротать путь, выехал на проезжую часть на своем велосипеде. Внезапно на дороге появился грузовик, который сбил и протащил его под колесами несколько метров. И велосипед, и человек словно стали единым целым. Теперь семья Вэй Цяня состояла из детей-сирот и овдовевшей матери. С одной стороны это не такая уж трагедия, ведь в мире много семей с одним родителем и детьми. Например, семья Ма Цзы, которая по утрам продавала ютяо. Когда слезы высыхают, люди продолжают жить дальше. Но к несчастью Вэй Цяня, его красивая и добрая "мама" снова превратилась в злобную стерву. Ее горе было настолько сильным, что жизнь казалась еще хуже, чем события в фильме "Цветок горького латука"(1), и она не хотела больше жить. Она решила приложить все усилия, чтобы остаток своей жизни сделать более невыносимым, и, надо сказать, она обладала талантом в этой области. Жизнь Вэй Цяня превратилась в ад. Он должен был продолжать ходить в школу, зарабатывать деньги на карманные расходы, заботиться о сестре, которая еще даже не разговаривала, и постоянно остерегаться этой сумасшедшей женщины, которая могла взорваться в любой момент. Дошло до того, что Вэй Цянь боялся оставлять Сяобао наедине с матерью. Каждый раз, уходя в школу, он отводил Сяобао в квартиру Сань Пана или в уличный ларек к Ма Цзы, оставляя ее на попечение их матерей до тех пор, пока вечером не возвращался со школы. Вэй Цянь был измучен, как духовно, так и физически. Словно тяжесть жизни лишила его возможности даже расправить плечи. Взрослый человек не выдержал бы такой нагрузки, а что тогда говорить про ребенка. В какой-то момент Вэй Цянь стал тайно носить с собой маленький нож. И каждый вечер, засыпая, он одной рукой обнимал Сяобао, а в другой крепко сжимал этот нож. Когда он смотрел на нож - ему хотелось пойти и убить мать, но когда он вспоминал про Сяобао, то заставлял себя успокоиться. Он ложился к ней в кровать, обнимал и легонько похлопывал по спине, пытаясь убаюкать, в то время как она плакала или всхлипывала. Она была его младшей сестрой. Той, кто родился в этой же семье и живет той же трудной жизнью, что и он. Он был ее старшим братом, дагэ(2), и, как минимум, должен был нести ответственность за ее воспитание. Гамлета мучил вопрос: "Быть или не быть?", но вопрос, который в детстве мучил Вэй Цяня, был куда серьезней: "Убить мать или не убить?" И пусть он живет, как собака, но если его терзает такой философский вопрос, так может быть, есть надежда, что в будущем этот ребенок станет кем-то великим... В то время матери Сань Пана и Ма Цзы очень помогли ему. Сань Пан и Ма Цзы были его друзьями детства. Сань Пан и его родные были очень грубыми и резкими людьми, в то время как Ма Цзы и его мать были "тише воды, ниже травы". Все они были обычными соседями без деления на социальные классы, и, хотя, одни были резки в высказываниях, а другие лишнее слово боялись сказать, тем не менее, они всегда были готовы прийти на помощь по первой его просьбе. Мать Ма Цзы хоть и не была настолько грубой, как мать Сань Пана, но даже ее иногда охватывала такая злость, что хотела высказать все в лицо матери Вэй Цяня, но так никогда этого и не сделала... Это было ожидаемо. Вэй Цянь знал, что она никогда на это не пойдет, так как, будучи добрым и воспитанным человеком, она не опустится до того, чтобы ругаться с проституткой. Это равносильно тому, что адекватный человек не будет провоцировать преступника. Немногим позже мать Вэй Цяня "оправдала ожидания" и умерла. Вэй Цянь спокойно принял этот факт, он знал, что она сама этого хотела. Мать Вэй Цяня постиг "удар судьбы" в самый счастливый период ее жизни. И никто не мог понять глубину ее страданий. Она не могла принять и отпустить случившееся, поэтому просто вернулась к своему прежнему аморальному образу жизни. А чуть позже усугубила ситуацию - она начала принимать наркотики. Сначала она вместе со своими клиентами жевала героин, а потом начала курить его. Когда клиенты были "под кайфом", то они засовывали ей купюры в нижнее белье. В эти моменты она чувствовала себя абстрагировано и свободно. Очень быстро ее зависимость стала расти, у нее часто случалась "ломка", и она перешла на внутривенные инъекции. Из-за этого по квартире Вэй Цяня было раскидано много игл от шприцов. Опасаясь, что Сяобао может случайно взять в рот иглу, Вэй Цянь убирался по три или четыре раза в день, подбирая и выкидывая все иглы, которые находил. После смерти матери Вэй Цянь сжег все ее вещи, как-никак она умерла от СПИДа, заразившись через иглу. "Что посеешь, то и пожнешь". Эту поговорку скромный человек может привести как аргумент, а для Вэй Цяня и Сяобао - это были последние слова произнесенные матерью. На смертном одре мать Вэй Цяня казалась ему каким-то монстром. Она стала настолько худой, что просто "кожа да кости", а волос на голове практически не осталось. Ее лицо очень сильно осунулось, глаза, которые всегда были широко распахнуты, сейчас выпирали из глазниц, а кожа в некоторых местах гноилась. Он смотрел на нее и думал, что сейчас она выглядит, как вонючая и уродливая жаба. Эта жаба, как любой человек в момент смерти, вдруг подобрела. Она почти с нежностью посмотрела на двух своих детей и спокойно сказала: "Что посеешь, то и пожнешь. Я знала, что этот день когда-нибудь настанет". Вэй Цянь усмехнулся и подумал, что она просто "пускает слова на ветер". Если бы она действительно знала, что так и будет, то все эти годы не вела бы такой образ жизни, не употребляла бы наркотики и, конечно, не наряжалась бы настолько вульгарно для того, чтобы цеплять клиентов по ночным клубам за плату в несколько юаней. Она должна была, как и многие другие девушки, носить школьную форму, которая, возможно, не совсем красиво сидела бы на ней либо была неудобной, ее смешная челка падала бы на лоб, а когда она сидела на уроке геометрии, то внимательно бы слушала учителя, чтобы потом сдать экзамен в университет, начать работать, возможно, выйти замуж или остаться свободной. Невзирая ни на что, она должна была отвечать за свои поступки и должна была жить, как хороший человек. Даже если бы она была настолько глупа, что не смогла получить соответствующее образование, то могла бы стать няней, работать неполный рабочий день, быть продавцом... Тогда, возможно, она дожила бы до девяноста лет и смогла бы увидеть брак своих внуков и рождение их детей. Но она предпочла быть ленивой и бесшабашной, растрачивая свою красоту на такую бесполезную жизнь. Вэй Цянь понял, что теперь он стал свободен от этой женщины, что больше никогда не увидит ее. Его сердце наполнилось непонятной печалью, словно он увидел, как большая часть его жизни и времени промчалась мимо, как гоночная машина, но прежде чем он успел почувствовать запах выхлопных газов - дым рассеялся. Однако, он не хотел проявлять какие-либо эмоции. Он считал, что должен ненавидеть эту женщину, и все его чувства к ней были проявлением слабости. И тогда Вэй Цянь заставлял себя думать о том, что она это заслужила. Вэй Цянь приказал себе вспомнить о последних пяти годах своей адской жизни и спросил ее, пытаясь казаться максимально равнодушным: "Сука, зачем ты нас родила?" Женщина долго думала с растерянным выражением лица и ответила: "Кто ж знает?" Вэй Цянь закипел от гнева и негодования. Если бы не она, с ее "Кто ж знает?", возможно, он смог бы переродиться в богатой и влиятельной семье. И сейчас жил бы по-человечески! Он несильно толкнул ее в плечо и прошептал: "Пошла ты на ...". Его толчок действительно был не сильным, и кто бы мог подумать, что она умрет через секунду? Ее тело задрожало, а глаза широко распахнулись, как шарики для пинг-понга, и она упала в обморок на добрые пять минут. Ее шумное дыхание постепенно превратилось в редкие стоны, изо рта пошла кровь и, наконец, "она смогла заплести свои волосы в косы"(3) - она умерла. Вэй Цяню в том году было меньше тринадцати лет, он все еще был подростком, который только что перешел во второй класс средней школы(4), а у его младшей сестры Сяобао даже "сопли не высохли". Сяобао было пять лет и она еще ничего не понимала, она могла только стоять в сторонке и смотреть на брата и мать. Вэй Цянь оставил тело женщины в доме на несколько дней, оно даже начало вонять. Но он не имел представления, что ему с этим делать дальше. "Мертвые спят дороже, чем живые". Даже если бы он продал себя и Сяобао, то этих денег все-равно бы не хватило на захоронение, более того, Вэй Цянь не хотел тратить деньги и на кремацию - его мать уже мертва, ей всё равно, а он должен жить дальше, должен платить за свое обучение и содержать сестру. В конце концов Вэй Цянь решил, что выберет подходящий день, чтобы завернуть тело матери в старый ковер и выбросить его прямо на свалку, где оно могло бы разложиться естественным путем и стать частью природы. Тем не менее, прежде чем он это сделал, кое-кто из друзей его матери пришел к ним домой; это доказывало, что, даже будучи Цинь Хуэй(5), у вас тоже могут быть друзья. Они собрали деньги и позаботились о похоронах, что можно было считать хорошим концом для нее. Одна женщина сказала Вэй Цяню: "Даже если у нее не было достойной жизни, по крайней мере у нее были достойные похороны". Те немногие деньги, что остались после похорон, они отдали Вэй Цяню и его сестре Сяобао. Вэй Цянь порылся в гардеробе матери и продал несколько украшений оставшихся после нее. При жизни эти украшения были ценны для женщины. Хотя, нет, правильнее сказать - пока она была жива, они были ей дороже собственной жизни. Но ее маленькому сыну эти украшения не нравились уже много лет, поэтому, как только глаза матери закрылись навсегда, он тут же их продал. Используя эти незначительные сбережения Вэй Цянь начал строить новую жизнь для своей сестры. И после года трудностей и лишений он окончил среднюю школу и должен был сдать Чжункао. <<прим. NanFeng: в начале истории (в первой главе) и в момент сдачи Чжункао - Вэй Цяню 13 с половиной лет>> Три дня вступительных экзаменов в старшую школу закончились. В последний день он сдал документы и поехал домой на велосипеде. Он хорошо учился в школе. Подработка в биллиардном салоне не сказалась на его оценках, потому что школа для него была единственной связью между словами "будущее", "надежда" и "достойная жизнь". И он не мог упустить эту связь. <<На фото Вэй Цянь в биллиардном салоне <<На фото Вэй Цянь в биллиардном салоне. Цяню 14 лет>> По дороге Вэй Цянь купил несколько маньтоу(6), припарковал свой велосипед на специальной парковке рядом с большим зданием со множеством квартир и, взяв свои вещи, пошел домой. Как вдруг он увидел маленького мальчика. Ручки и ножки мальчика были настолько худые и костлявые, что голова по сравнению с ними казалась непропорционально большой. Он был чуть выше Сяобао, возможно, они были одного возраста. Из одежды на нем была только взрослая футболка, даже обуви не было. Эта футболка была в разноцветных пятнах от еды и напитков и напоминала карту мира. В поисках пищи мальчик рылся в куче мусора в маленьком переулке. Непонятно, как такому малышу вообще удавалось выжить, ведь бродячие собаки легко могли загрызть его. Когда Вэй Цянь проходил мимо, то ребенок как раз сцепился с одной из них за полбанки недоеденной тушенки, которую кто-то выбросил. Бродячая собака хоть и была худющей, но отнюдь не маленькой, ее глаза были налиты кровью. Непонятно, было ли у нее бешенство. Малыш, видимо, был героем, раз ему удалось не умереть среди вечно грызущихся псов. Изначально Вэй Цянь не хотел вмешиваться. Такие оборванцы часто встречаются по городу. Их рождение и жизнь - чистая случайность. Они никогда не жили с родителями, и вряд ли долго проживут без них. Когда Вэй Цянь посмотрел в сторону мальчика воюющего с собакой, то тот поднял голову и посмотрел на него. Это был удачный момент для собаки, и пес им воспользовался. Видя, что противник отвлекся, он сразу напал на него. Но мальчик, видимо, часто с таким сталкивался, поэтому отреагировал молниеносно, он бросился в сторону, а собака, которая прыгнула в этот момент, оказалась около ног Вэй Цяня. Глаза пса были красные, из пасти раздавалось хриплое рычание. В его глазах читалась сумасшедшая ненависть, когда ты уже не в состоянии определить враг перед тобой или друг. И пес разразился диким лаем на человека, стоящего перед ним, ощерив пасть с большими желтыми клыками. Вэй Цяня в этот момент думал, где ему раздобыть деньги на оплату обучения в старшей школе, и он просто хотел пройти мимо мальчишки с собакой. Он повернулся и пошел дальше, но пес в этот момент опустил голову и попытался укусить Вэй Цяня за лодыжку. Вэй Цянь отдернул ногу и зубы собаки щелкнули в воздухе. Вэй Цяню было примерно 14 лет. Его кровный отец к этому времени, возможно, уже был убит, мать умерла, но есть младшая сестра с "сопливым носом". Несмотря на то что он успешно сдал экзамены, что у него хорошие оценки - не факт, что он действительно сможет себе позволить обучение в старшей школе. Ситуация была плачевной. Для ребенка, который смог вырасти в таких условиях, было бы странно не стать жестоким и злым на этот мир. Если ты не жесток, то либо ты хорошо притворяешься, либо из тебя в будущем вырастет социопат с высоким уровнем IQ. И подросток из средней школы, у которого было полым-полно своих неприятностей, отреагировал сразу - он поднял ногу и пнул бродячую собаку. Он вырос среди бандитов и привык защищаться. Этот удар оказался довольно сильным, он просто отбросил собаку к стене. Но псина не сдавалась и укусила Вэй Цяня за ботинок. К счастью, обувь была сделана из плотного пластика и несмотря на то что была воздухопроницаемой, к счастью, она была прочной, и пес не смог прокусить ее. Вэй Цянь попытался стряхнуть собаку, но та крепко сжала челюсти, и тогда второй ногой он пнул ее в живот, подобрал валявшийся рядом кирпич и ударил собаку по голове. Удар, еще удар. Кровь бежала из разбитой головы животного и "ее душа покинула тело". Люди, как и собаки, на самом деле очень похожи. Например, некоторые люди носят дизайнерскую одежду и обувь, имеют шикарные дома и дорогие автомобили, также и некоторые собаки имеют подстриженные когти и гладкую лоснящуюся шерсть. Но есть люди и собаки, которым суждено драться с друг другом, защищать свою жизнь, проливая кровь и умирая по нелепому стечению обстоятельств в таких маленьких переулках, заваленных кучами мусора. Человек ты или собака - не важно, у каждого своя судьба. (1) "Цветок горького латука" / 苦菜花 / kǔ cài huā - прим. NanFeng: это соцреалистический роман 1954 года Фэн Дэина, снятый по мотивам повести "Мать" Максима Горького и экранизированный Ли Ангом в 1967 году. (2) дагэ / DaGe - прим. ksee_sem: в Китае это общепринятое обращение к самому старшему брату в семье. Такое обращение является уважительным тоном. "Гэгэ" или "Гэ" - это более фамильярная форма обращения, которая чаще всего используется детьми или между влюбленными. Есть неплохая статья на тему Нюансы китайских обращений https://ficbook.net/readfic/9750159/25094857 (3) "она смогла заплести свои волосы в косы" - прим. NanFeng: выражение происходит из древне-китайского обычая, по которому волосы умерших женщин заплетали в косы и укладывали вокруг головы. (4) прим. NanFeng: периоды школ в Китае: начальная школа длится от 6 до 11 лет, в конце сдается xiaokao (Сяокао) и дети переходят в следующий класс; от 12 до 14 лет - средняя школа, в конце сдается zhōngkao (Чжункао)и дети переходят в старшую школу; от 15 до 17 лет идет обучение в старшей школе, в конце сдается gāokao (Гаокао) для поступления в университет. (5) Цинг Хуэй - прим. NanFeng: Цинг Хуэй был канцлером в династии Сун и был известен, как предатель. Человек без принципов. (6) маньтоу - прим. NanFeng: это белая паровая булочка. ____________________________________________________________ [Комментарий от NanFeng: Какая сложная жизнь была у Вэй Цяня!!! Не нужно его ненавидеть. Описывая его мысли, автор использует резкие и жестокие для него слова, но мы должны помнить, что Вэй Цянь всего лишь ребенок, которому очень одиноко и больно. В первых главах "Старшего брата" очень много повествования, наберитесь терпения - скоро будут и диалоги.] ______________________________________________________________ [Комментарий от ksee_sem: Вы, наверно, заметили, что в повествовании этой истории используется много идиом (это фразы или выражения, которые обычно представляют собой переносное, не буквальное значение). Например, "сопли не высохли", "удар судьбы", "кожа да кости" и т.п. Я использую данные выражения, чтобы точнее соответствовать оригинальной новелле, так как Прист в своей работе использовала много китайских идиом и фразеологизмов (крылатых фраз). Я пытаюсь подобрать такие русские идиомы, которые по смыслу максимально соответствуют китайским. Я с легкостью могла бы использовать при повествовании расшифрованное значение данных фраз, но намеренно не буду это делать. Я считаю это "изюминкой" данной новеллы.

Глава 3

Вэй Цянь, опасаясь, что собака не умерла и потом будет мучиться в агонии, из гуманных соображений еще несколько раз ударил ее по голове, окончательно размозжив ей череп. Потом, тяжело дыша, отбросил кирпич и вытер собачью кровь с рук о стену. Только после этого он наконец взглянул на ребенка, что доставил ему дополнительные проблемы, но паршивец, пока Вэй Цянь бился с собакой, подобрал консервную банку и теперь жадно пожирал ее содержимое. Вероятно, взгляд Вэй Цяня оказался очень убийственным, так как мальчик вздрогнул и посмотрел на него большими черными глазами. С уголка его рта просочилось немного бульона от тушенки, он машинально вытер его и облизнул руку. Безумное пламя ярости еще сильнее вспыхнуло в сердце Вэй Цяня. Ему вдруг захотелось наклонить голову этого мальчишки и заставить вылизать его ботинки, вылизать как можно чище. Мальчик увидел это страшное выражение лица и подумал, что Вэй Цянь собирается украсть его еду. Он мгновенно насторожился, крепко прижал к себе банку, встал спиной к стене и принял воинственную позу, готовый защищаться до смерти. Увидев это Вэй Цянь был обескуражен и подумал: "А почему, собственно, я злюсь на этого мелкого?" Он равнодушно плюнул на землю, развернулся и ушел. В последнее время, пока он ждал результаты экзаменов, Вэй Цянь не тратил впустую драгоценные дни каникул. Весь день он работал продавцом в уличном киоске с Ма Цзы и Сань Паном, продавая видеокассеты с порно для взрослых. Ночью он подрабатывал в биллиардном зале, зарабатывая по 10 юаней за просмотром фильмов. Он понял, что мальчишка, которого он встретил в тот день, похоже, поселился в этом переулке полном мусора. Каждый раз, проходя мимо, Вэй Цянь видел, как ребенок ищет еду в мусорном баке. Иногда, возвращаясь домой, если у Вэй Цяня было хорошее настроение, то он бросал мальчику маньтоу.  Вэй Цянь всегда ненавидел своих биологических родителей. Как правило, дети учатся взаимодействовать с другими людьми в мире исходя из своих отношений с родителями. Из-за этого он не мог без ненависти смотреть на общество. Его любовь к другим была менее вероятна, чем весенний дождь зимой. Причина, по которой он уделял небольшое внимание этому ребенку, заключалась в том, что он просто изучал его. Он обнаружил, что руки и ноги мальчика были целы, и у него не было никаких физических недостатков. Более того, уровень его интеллекта был высокий, возможно даже выше, чем у других детей такого возраста. Конечно, трудно было судить о здоровье по его внешности, но глаза у ребенка были черные и ясные, что могло свидетельствовать о том, что малыш был здоров. Если он действительно остался сиротой без опекуна, то его нужно было отправить в детский дом, так как он имел все шансы быть усыновленным. Если он вел бродячий образ жизни, то Вэй Цянь предполагал, что либо у него был опекун, который его сильно обидел, и мальчик сбежал сам, либо он был похищен с юных лет и смог выбраться из плена. На самом деле, было не важно, о каком побеге шла речь, суть в том, что мальчик убегал, если с ним плохо обращались, и он больше не мог терпеть подобное обращение. Вэй Цянь очень хорошо понимал поступок мальчика и даже чувствовал, что они "находятся в одной лодке". Но, даже если он испытывал сочувствие к ребенку, потому что видел в нем "друга по несчастью", то было это крайне редко, в минуты хорошего настроения. По большей части, сердце Вэй Цяня оставалось холодным и равнодушным. Но именно эти мимолетные жесты доброты, в дальнейшем, принесли ему неприятности. В тот день были объявлены результаты Чжункао. Вэй Цянь очень хорошо справился, он набрал на 20 баллов выше от минимального количества баллов необходимых для зачисления в лучшую старшую школу города, и он вошел в десятку лучших учеников в округе. Если бы это случилось с другим ребенком, то его родители устроили бы вечеринку и пригласили бы друзей на праздник. Но Вэй Цяню некого было приглашать, поэтому на ужин в этот раз он не купил маньтоу, а взял пакет мясных булочек. Это тоже может считаться праздником. Вэй Цянь думал, что будет счастлив, но это было не так. У него "была пара камней за пазухой": одним из них была высокая стоимость обучения в старшей школе (1), другим - печаль, что, каким бы великим и замечательным он не был, ему не с кем разделить свою радость. Он изо всех сил старался не думать об этом, поэтому ощущал себя очень противоречиво - словно мозг кипел, а в сердце было пусто. Проходя мимо мусорных баков он бросил мясную булочку маленькому мальчику рядом с ними и подумал про себя: "Эта мясная булочка попала в пасть к собаке, и собака уже больше не вернется"*. [*прим NanFeng:   - выражение, которое означает, что если вы попытаетесь победить кого-то, используя именно то, что он хочет, то он просто возьмет, что хотел, и уйдет.] Тем не менее, кто бы мог подумать, что этот малыш не позволит булочке Вэй Цяня уйти от него**. Он "поместил" булочку в живот двумя или тремя укусами, для безопасного хранения, и пошел за Вэй Цянем**. [** прим. ksee_sem: тонкий китайский юмор - булочка в животе ребенка пошла следом за Цянем.] Он был как маленький бездомный кот. Тот, кто даст ему кусок колбасы, того он найдет где бы он ни был.  Вэй Цянь оглянулся и удивился. Он понял, что события приняли внезапный оборот. Это плохо. Почему он чувствовал себя так, словно "купил одно и получил второе бесплатно"? Он был сбит с толку и очень раздражен тем, что мальчишка следовал за ним. Несколько раз он поворачивался и сердито ругал его, даже толкнул несколько раз так, что малыш шлепнулся на землю. Он пробовал сделать вид, что сейчас изобьет его, но парнишка настойчиво продолжал следовать за ним, преследуя до самого дома. Семейный дом Вэй Цяня изначально принадлежал его деду по материнской линии. Его дед был очень зол на свою дочь и, в конце концов, умер от нервного срыва из-за этого. Так дом перешел по наследству к матери Вэй Цяня, а после ее смерти достался ему.  Старое здание было типичной городской трущобой. Нижний этаж был мусорной свалкой, кругом был полный бардак.  Уровень жизни и финансовое состояние жильцов были ниже среднего.  К тому же были те, кто недоброжелательно относился к своим соседям. Альтруизм и эгоизм, доброжелательность и враждебность сосуществовали в странной и хрупкой гармонии в этом бедном и отсталом жилом районе. Например, в доме напротив от Вэй Цяня жила одинокая старушка, которая была довольно враждебна по отношению к нему. Каждый раз, когда она издалека видела Вэй Цяня, то начинала закатывать глаза, а затем хлопала дверью, словно увидела демона. Иногда она даже намеренно выкидывала мусор перед домом Вэй Цяня. Сначала Вэй Цянь не считал нужным беспокоиться об этом. Он был взрослым ребенком, воспитывающим маленького ребенка. У него уже было достаточно проблем о которых нужно было побеспокоиться, и у него не было сил думать еще и об этих обыденных вопросах. Не понятно, почему бедняки должны усложнять жизнь другим беднякам? Позже Вэй Цянь понял, что как раз только другим беднякам, бедные и могут усложнять жизнь и доставлять неудобства. Иначе, что же им еще делать? Кого тогда они смогут мучить? Его мать была проституткой. Его воспитывала проститутка. Если смотреть правде в глаза, то у старухи были основания не любить его.  Но сегодня что-то пошло не так. Он не сделал ничего плохого.  Если посмотреть на это глазами обычного человека, то Вэй Цянь был лучше, чем многие другие люди, так почему же именно ему жизнь дается настолько тяжело? Его отличные результаты на вступительных экзаменах словно вытянули его верхнюю часть тела в другой мир, в то время как его нижняя часть все еще была погружена в бескрайнее болото. Это позволило ему увидеть безграничность мира, но и лишило его возможности освободиться от своей устоявшейся личности и выйти за пределы своего социального класса. Возможно, если бы он принял свое низкое социальное положение, как Сань Пан и Ма Цзы, то ему было бы проще. Его "горячая голова" и "ледяное сердце" словно дошли до критической точки. Его взгляд упал на кучу вонючего мусора перед собственным домом (конечно, это старуха-соседка постаралась). Синие вены выступили на его руках. Черты его лица были очень похожи на черты матери, хотя без присущего ей изящества и красоты. Но ненависть и печаль, которые окружали его много лет наложили отпечаток на его внешность: в гневе он был очень красив. Юный Вэй Цянь молча присел на корточки перед своим домом, понемногу собирая гнилую кожуру от фруктов и листья, чтобы выбросить их. Маленький мальчик, который преследовал его до дома, не понимал, что происходило в этот момент, и просто наблюдал со стороны. С мусором в руках Вэй Цянь молча сделал пару шагов, но внезапно остановился и с яростью бросил мусор к порогу дома напротив. Потом повернул голову и грозным голосов прорычал парнишке: "На что, черт возьми, ты смотришь?!" Мальчик испугался и инстинктивно сделал шаг назад. "Маленький ублюдок!"- жестоко сказал Вэй Цянь.  "Маленький ублюдок" вжался в угол стены и настороженно смотрел на него широко распахнутыми глазами. Вэй Цянь глубоко вздохнул и попытался "погасить огонь в своем сердце". Будучи "взрослым", он не хотел терять контроль перед маленьким мальчишкой. Однако, в этот момент он понял, что не может себя контролировать, у него даже "глаз задергался"... ведь, на самом деле, он не был по-настоящему взрослым.  Вэй Цянь вдруг резко повернулся, поднял с земли большой камень и швырнул его в окно старухи рядом с дверью. "Бах-бах-бах" - разбитое стекло посыпалось на землю, а из дома раздался крик. "Послушай, старуха, - сказал Вэй Цянь, - раньше я не обращал на тебя внимание, потому что ты слишком стара и вряд ли остаток своей жизни проживаешь счастливо. Но с этого момента, если ты еще раз полезешь ко мне со своим мусором - я убью всю твою семью!". Изнутри дома донеслись свирепые проклятия старухи. Она, явно, не восприняла слова этого взрослого ребенка всерьез. Не говоря ни слова, Вэй Цянь повернулся, вошел в свой дом и вернулся с кухонным ножом в руке. Он пнул входную дверь дома старухи, дверной замок сломался, и только металлическая цепочка осталась болтаться в двери. Взмахнув кухонным ножом, он с силой воткнул его в дверь. Лицо Вэй Цяня было полностью белым, а глаза - красными, практически как у сумасшедшего убийцы, напугав пожилую женщину до истерики. С тех пор старуха стала избегать Вэй Цяня и только распускала слухи, что он убийца. Но, по крайней мере, она больше не осмеливалась ругаться в его присутствии и не выбрасывала мусор под его дверь. Видимо, это заложено в человеческой природе - запугивать слабых, но бояться сильных. Не смотря на то, что грозный, демонический вид молодого Вэй Цяня смог напугать старуху, он не отпугнул того ребенка, который так и остался стоять около его дома. Когда Вэй Цянь припугнул старуху, он громко хлопнул дверью перед носом ребенка и запер ее с другой стороны. Малыш некоторое время бродил снаружи в полном одиночестве. Потом вдруг наклонился, собрал остатки разбросанного мусора около двери Вэй Цяня и выбросил. Он даже подобрал несколько небольших веток, связал их и подмел землю. После этого он свернулся калачиком у двери, как брошенный щенок, и заснул. _________________________________________ (1) высокая стоимость обучения в старшей школе - прим. NanFeng: Образование в Китае бесплатное. Нет такого понятия, как оплата денежных сумм для школы. Но немногие дети из бедных сельских районов выходят за рамки средней школы, потому что, дополнительные расходы (книги, транспорт, форма) и расходы на питание в совокупности дают большие затраты. По этой причине малоимущие семьи получают материальную помощь, но все же этого может быть недостаточно, чтобы покрыть расходы на образование детей (Transformando.com)

Глава 4

На следующий день, когда Вэй Цянь вышел из дома, он увидел, что мальчишка все еще здесь. Была видна его большая голова и тоненькие ручки с ножками. Он лежал "свернувшись в калачик". Вэй Цянь чуть не споткнулся об этот потрепанный "калачик". Ночи было достаточно, чтобы ярость в сердце Вэй Цяня улеглась. Вэй Цянь спокойно посмотрел на это маленькое скрюченное тельце, не понимая, что задумал этот ребенок. Вэй Цянь всегда всем своим видом показывал ненависть к этому миру. Он никогда не излучал "божественное сияние и духовную теплоту", а оглядываясь назад казалось, что даже доброго взгляда никому не удалось от него получить. Вэй Цянь не понимал, почему этот ребенок, который всегда был готов к драке, вдруг так привязался к нему, что даже ослабил свою бдительность и решил довериться Вэй Цяню. Хорошо, что было лето. Если бы это была зима, то одной такой ночи было бы достаточно, чтобы заморозить мальчика до смерти. Он был такой маленький, по росту не выше Сяобао. Вэй Цянь не мог сделать что-то вроде того, как пойти домой, взять кухонный нож и убить его. Вэй Цянь протянул руку и тыкнул ребенка пальцем в ногу: "Эй-эй-эй, просыпайся. Не спи здесь. Ты меня слышишь? Дверь нашего дома закрыта, так почему ты все еще здесь?" Этот грязный "калачик" поднял сонную голову, его мысли были затуманены. Но как только он увидел Вэй Цяня, то сразу же оживился и посмотрел на него взглядом, полным надежды. Он, как котенок, задрожал всем телом, вплоть до кончика хвоста, но все равно старался подобраться к ногам человека, выказывая свое послушание. Всем своим видом показывая доброту и безобидность, он умолял приютить его. Если бы кто-то другой увидел такое, то у него не хватило бы смелости отказать, но, к сожалению, единственным, кто ему был нужен, оказался Вэй Цянь, у которого было каменное сердце. Вэй Цянь не испытывал ни капли сочувствия, будь то травля кошек или убийство собак. Он решительно проигнорировал жалостливое выражение лица мальчика и, не тратя лишних слов, развернулся и запер дверь. Затем он нагнулся, схватил мальчишку за костлявую руку и потянул его вниз по лестнице. Он отшвырнул его в траву на земле со словами: "Не пытайся сделать невозможное. Убирайся." Мальчик, упав в траву, только и мог, что печально смотреть, как Вэй Цянь, не оборачиваясь, уходит прочь, словно злодей. Малыш поднялся не сразу. Сначала, он посмотрел вверх на полуразрушенное здание, которое казалось слишком высоким для него. Через некоторое время он склонил голову. Пальцы его босых ног переплелись друг с другом. Он чувствовал себя очень разочарованным. Этот мальчик действительно был ребенком, которого похитили и продали торговцы людьми. Вэй Цянь, с его каменным сердцем и острым взглядом, догадался правильно. Когда его похитили, он был совсем маленьким и не помнил подробностей произошедшего. Торговцы людьми воспитывали его несколько месяцев, а затем продали семье фермеров, живших в очень отдаленном районе. Это не было редкостью, такое могло случиться с любым ребенком. Неважно, кто были те люди, что купили его, факт оставался фактом: теперь он их ребенок и ему даже нравилась эта жизнь, в которой он был единственным ребенком в семье. Кто ж знал, что на третий год его "усыновления путем покупки", приемная мать, которую деревенский врач до этого признал бесплодной, чудесным образом забеременела. И через год она родила здорового и толстого мальчика. С тех пор приемный ребенок стал обузой в доме своих родителей, и его жизнь становилась все хуже и хуже. Однажды, когда он мыл посуду ледяной водой из колодца, у него так сильно онемели пальцы от холода, что он нечаянно разбил тарелку и рассердил своего пьяного приемного отца. В наказание приемный отец раздел мальчика догола и заставил его стоять посреди мокрого двора в холодную зиму. Ребенок думал, что замерзнет до смерти. В конце концов он принял удивительно смелое для своего возраста решение - убежать. Когда наступила ночь мальчик снял с веревки несколько взрослых вещей, быстро надел их, а затем, подставив лестницу, перелез через стену. Тайком он спрятался в грузовике, который вез пекинскую капусту в соседний город, и таким образом он выбрался из деревни в город посреди зимы. С этих пор он стал беспризорным мальчишкой. Такой ребенок, оставшийся без присмотра и опеки взрослых, становится очень легкой мишенью. За это время мальчика несколько раз чуть не похитили. Кто-то пытался продать его, кто-то - вырастить из него вора, а одна парочка говорила о продаже его органов. Он подслушал их, когда проснулся посреди ночи и пошел в туалет, и он сразу же убежал. То, что он смог дожить до этого возраста (чуть больше или меньше шести лет) и каждый раз умудрялся сбежать - такую удачу можно было назвать настоящим чудом. А сам он мог получить звание "эксперт по побегам". Он "зайцем" садился на поезда и постоянно перемещался, жил в разных городах и видел много разных людей. Иногда кто-то пытался заговорить с ним, тогда он притворялся немым и тут же находил способ сбежать. Возможно, среди них были и хорошие люди, но он не мог рисковать и терять бдительность. Быть проданным как "готовый набор оптом" было для него не так страшно. Больше он боялся тех, кто хотел вспороть ему живот и отдельно извлечь каждую его часть, чтобы продать "в розницу". Однако, ночуя под открытым небом, он все еще инстинктивно завидовал тем, у кого был свой дом, особенно если это те, кто понимал, что такое холод и голод. Мальчик долгое время не знал, каково это - быть дома, а иметь собственный он не мог, в первую очередь потому, что очень боялся других людей. Ему казалось, что в этом мире есть только два типа людей. Одни считали его грязным и держались от него на расстоянии, бросали камни или избивали. Другой тип - это те, кто был дружелюбен по отношению к нему, но в глубине души хотели его продать. Пока однажды он не встретил уникального человека. Он услышал, как другие называли этого человека "Цянь-эр"(1) с ярко выраженным местным акцентом. Этот человек помог ему победить большую бродячую собаку, давал ему еду, но он всегда бросал ее на землю и уходил, не сказав ни слова. Конечно, чаще всего этот человек проходил мимо не обращая на него внимания. Такое безразличие и отсутствие общения позволяли мальчику чувствовать себя в безопасности и, в то же время, эти редкие подкармливания вызывали у него приятное ощущение тепла. До этого мальчик постоянно менял места жительства, но для того, чтобы иметь возможность тайно видеть этого человека каждый день, он, сам того не осознавая, жил в том переулке, под лестницей, уже несколько месяцев. И за эти несколько месяцев, после длительного наблюдения и тщательных рассуждений, анализируя все своим недоедающим мозгом, мальчик пришел к выводу - этот гэгэ* был хорошим человеком. [*прим. NanFeng: гэгэ - буквально означает "старший брат", но также может использоваться для обозначения родного брата или любого молодого человека, который старше вас.] Впервые, за всю его бродячую жизнь, у него возникло желание сблизиться с кем-то и кому-то довериться. Однако, к его разочарованию, когда он "потянулся сердцем" к этому человеку, то тот, кто казался "хорошим парнем", повел себя как мерзавец - похоже, он не хотел его принять. Разочарованный и грустный мальчик некоторое время ходил по кругу, размышляя, стоит ли ему сдаться. Но он не успел принять решение, как начался дождь. Мальчику ничего не оставалось, как спуститься в переулок и спрятаться под лестницей. Дождь не прекращался всю ночь. В полдень мать Сань Пана пошла покормить Сяобао горячим обедом и увидела мальчика, свернувшегося "калачиком". Удивившись, она наклонилась и внимательно посмотрела на него: "Ах, чей это ребенок?". Мальчик вздрогнул всем телом, как маленький зверек, шерсть которого встала дыбом. Он резко поднял голову, все его тело напряглось, готовое в любой момент наброситься на женщину и укусить ее. Его свирепый взгляд испугал мать Сань Пана, и она сделала полшага назад: "Боже мой, этот нищий выглядит безумным!" Боясь нарваться на неприятности, женщина еще раз с опаской посмотрела на мальчика и, быстро открыла дверь ключом, который оставил ей Вэй Цянь, и вприпрыжку поспешила внутрь. Когда Вэй Цянь после подработки вернулся домой и увидел в углу стены знакомый маленький "калачик", то выражение его лица сразу же стало нехорошим. Он направился к нему широкими шагами, желая вышвырнуть от сюда этого, казалось бы, ни в чем не виноватого мальчика. Когда маленький "калачик" увидел его приближение, то подумал, что сейчас его изобьют, и тут же испуганно отступил к стене, приняв оборонительную позу. Видя, что мальчик боится его, Вэй Цянь вдруг испытал странное чувство удовлетворения. Старшеклассник глубоко вздохнул, поднял голову, посмотрев на разводы после дождя на окне. Потом он развернулся и вошел в свой дом, не тронув мальчика и пальцем. Когда летние дни были знойными, Вэй Цянь обычно закрывал только внутреннюю дверь, а наружную он оставлял открытой, чтобы воздух мог циркулировать. Когда Сяобао увидела, что на улице стоит ребенок, то возмущенно спросила: "Гэ, кто это? Как ему не стыдно ходить без штанов?!" Вэй Цянь ответил: "Не суй свой нос куда не следует. Не обращай на него внимание". Через некоторое время Сяобао сказала: "Гэ, он все время смотрит на наш дом". Вэй Цянь подошел к открытой двери и яростно крикнул мальчику: "Убирайся отсюда!". От неожиданности мальчик сделал несколько нерешительных шагов назад. Когда позже Вэй Цянь вернулся из кухни с посудой в руках, то увидел, что Сяобао, присела перед дверью и выглядывает наружу: "Гэ, он все еще смотрит на наш дом. Давай пустим его". На этот раз Вэй Цяню было лень пугать сопляка, и он решил просто не обращать на него внимание. Он поставил посуду на стол, затем пошел и закрыл входную дверь, полностью отгородившись от двух завистливых глаз, которые наблюдали за ним. "Впустить его?", - спросил Вэй Цянь сам себя. Если бы он был миллионером, то был бы готов содержать восемь или десять таких сопляков, чтобы они выстраивались в очередь и прислуживали ему каждое утро, просто ради удовольствия. Но разве он был миллионером? Он был просто бедным неудачником. Он даже не знал, на какую обезьянью гору ему отправиться**, чтобы получить 400 юаней, которые он должен заплатить до начала учебного года. [**прим. ksee_sem: мне понравилась эта формулировка из первоисточника на китайском языке, поэтому оставляю ее в таком виде. Полагаю, что это производное выражение от китайской пословицы "Умная обезьяна с вершины высокой горы наблюдает, как два тигра дерутся между собой". Она имеет несколько толкований, одно из которых: наблюдать со стороны пока проблема сама собой не решится. В нашем случае, Цянь не знал, что ему сделать, чтобы решить свои финансовые вопросы.] Жаль, что девушки такие общительные. И Сяобао не стала исключением. Она едва вылезла с пеленок, а уже "из кожи вон лезет". Через пару дней Вэй Цянь, вернувшись домой, обнаружил, что Сяобао впустила мальчика в дом. Вэй Цянь переживал, что бездомный ребенок может заразить Сяобао каким-нибудь инфекционным заболеванием или занести паразитов, поэтому он строго отругал ее, доведя девочку до слез. Он схватил мальчика за шкирку и, как тряпку, хотел вышвырнуть его на улицу. Мальчик барахтался в его руке, но не смог вырваться, поэтому он уставился на Вэй Цяня своими темными светящимися глазами. Эти глаза, словно горные камни, омытые дождевой водой, ярко выделялись на фоне маленького грязного лица. Грязного на столько, что невозможно было разглядеть даже черты лица, и только эти глаза светились таким диким, полным гнева, разочарования и неясной мольбы светом. "Ах ты, сукин сын", - проклинал его Вэй Цянь. Сяобао действительно была из тех, кто "помнит только еду, а не побои", тем более, что Вэй Цянь никогда и не бил ее. Даже если он не показывал это, он обожал ее так сильно, что не посмел бы и "волосок тронуть на ее голове". Что касается недавней ругани, то на госпожу Сун Сяобао она так и не возымела действие, возможно как раз потому, что отсутствовал физический контакт в этот момент. Не прошло и трех дней, как она снова впустила мальчишку в дом. Он был словно призрак, которого невозможно изгнать. На этот раз ее хладнокровный старший брат действительно разозлился. Вэй Цянь протянул руку, чтобы схватить мальчишку, но тот заметил опасность. Мальчик тут же отпрыгнул в сторону и увернулся, заставив руку Вэй Цяня ухватиться за воздух. Вэй Цянь в ярости поднял ногу и ударил мальчика прямо в грудь. Удар получился очень сильный, но ребенок даже не пискнул, он просто судорожно вздохнул, медленно опустился на колени и, протянув ручки, обнял Вэй Цяня за ноги. Сяобао, как младшая сестра "спящего медведя", наконец-то "прозрела". Она никогда не думала, что ее старший брат, который был с ней добрым и днем, и ночью, может быть таким жестоким. Она настолько испугалась, что закричала: "Гэ!". В душе и сердце мальчика вдруг что-то встрепенулось, когда он услышал это слово. Больше года он притворялся немым, но сейчас без раздумий "открыл рот" перед Вэй Цянем. И хотя его голос был настолько хриплым, что звучал неразборчиво, Вэй Цянь четко смог его понять. Маленький мальчик повторил за Сяобао и прошептал: "Гэ!". Нога, которую Вэй Цянь хотел поднять, чтобы еще раз пнуть ребенка, вдруг оказалась не в состоянии пошевелиться. Что он делает? Вэй Цянь отрешенно задумался. Ударил маленького ребенка? Чем он сейчас отличался от своей матери, когда та была под кайфом? Наконец Вэй Цянь вздохнул, медленно освободил ноги и бесшумно пошел на кухню. Он быстро наложил из кастрюли лапши, налил много овощного бульона и подал тарелку мальчику: "Ешь". Мальчик не хотел выглядеть диким, но эта миска лапши показалась ему "дождем после долгой засухи". Как только он почувствовал аромат лапши, все опасения по поводу того, что он будет выглядеть "дико", моментально испарились. Он практически нырнул лицом в миску, ел жадно, словно осенний ветер, уносящий опавшие листья. Он прикончил три миски подряд, его живот стал круглым и вздутым. Вэй Цянь спокойно сидел рядом с мальчиком. Когда тот закончил есть, Вэй Цянь помыл посуду и палочки для еды, а потом сказал мальчишке: "Ты ведь понимаешь человеческую речь? Я знаю, что понимаешь". Вэй Цянь стряхнул с рук капли воды, оставшиеся после мытья посуды, и присел на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз ребенка. "Я не могу позволить себе содержать тебя, - сказал он с величайшим терпением на которое только был способен, - Ты пришел не в то место". В уголке рта мальчика блестела капля бульона, которую он не успел вытереть. Мальчик смотрел на подростка сияющими, как звезды, глазами. Вэй Цянь легонько толкнул его в плечо: "Ладно, раз уж ты наелся, иди". Через минуту мальчик впервые сам "на своих ногах", добровольно, покинул этот дом, а не был жестоко вышвырнут из него. Прошло два или три дня в течение которых Вэй Цянь больше не видел бесстрашного мальчишку. Но вечером четвертого, когда Вэй Цянь притащил свое усталое тело домой, подсчитывая, сколько еще нужно заплатить за обучение, он снова увидел мальчика на пороге своего дома. На этот раз Сяобао не осмелилась впустить мальчика внутрь. Двое детей (один стоял внутри дома, а другой - снаружи за дверью), услышав шаги, вместе подняли головы и обеспокоенно посмотрели на него. Мальчик, стоявший в дверях, держал в руках большой пакет из змеиной кожи. Внутри пакета раздавалось дребезжание и звон. Вэй Цянь опустил глаза, присмотрелся и понял, что это пакет с крышками, бутылками и банками из-под напитков. "Это можно продать за деньги", - спокойно сказал мальчик, видя, что Вэй Цянь долгое время молчит. Словно боясь, что Вэй Цянь может не поверить, он протянул грязную руку, в ладони были зажаты несколько юаней. "Это правда. Я действительно продавал такое раньше". Вэй Цянь просто молчал. Сяобао негромко позвала: "Гээээ". Вэй Цянь закрыл глаза и произнес: "Что, черт возьми, здесь происходит!" _______________________________ (1) Цянь-эр - прим. ksee_sem: повторюсь еще раз, что в Китае принято использовать специальные слова-обращения. В данном случае обращение складывается так: "имя" + "эр". Эр или эргэ дает значение второй (средний) по возрасту брат. Сань Пан любил так называть Цяня.

Глава 5

Вот так, в конце концов, мальчик остался в этом доме. Уже взрослым, когда он думал об этом, ему казалось, что он совершил невозможный подвиг. В будущем, когда его упрямый дагэ стал более зрелым, его несговорчивая натура проявилась в несравненной форме, не имеющей аналогов в этом мире. Он родился с каменным сердцем и никогда не отступался от своих слов. Иногда мальчик задавался вопросом, есть ли в этом мире хоть что-то, способное изменить мнение Вэй Цяня? Но в тот год, после нескольких месяцев наблюдений и нескольких недель проб и ошибок, ему действительно удалось тронуть сердце этого каменного мерзавца. После того как мальчик стал жить в доме Вэй Цяня, к нему постепенно возвращалась способность говорить, но большую часть времени он по-прежнему молчал, словно опасаясь, что его присутствие будет некомфортным и вызовет у других ненависть и жестокое обращение к себе. Изначально он даже не осмеливался забраться на кровать или диван. Ночью он возвращался в угол стены и спал на полу, как щенок. Казалось, крыши от ветра и дождя, обычной еды и нескольких глотков чистой воды ему было более чем достаточно. Наблюдая за его поведением, Вэй Цянь не мог не вспомнить, что когда он сам был в таком возрасте, то тоже очень старался угодить отчиму. Ему был понятен смысл такого поведения, и он не только не находил мальчика странным, но и втайне чувствовал скрытую эмоциональную связь между ними. Конечно, внешне он не проявлял таких эмоций. Вэй Цянь считал, что он, как "хозяин дома", может быть немного высокомерен. Он терпеливо вымыл малыша и побрил его налысо, опасаясь, что у того вши, и нашел для него старую одежду Сяобао. Маленький лысый мальчик был одет в поношенное девичье платье с кружевами на подоле, но при этом не выглядел нелепо. Наоборот можно было сказать, что он был, на удивление, хорош. Вэй Цянь долго задумчиво смотрел на него, а затем доказал поговорку, что "из собачьей пасти не нужно ждать слоновой кости"*, сделав следующее замечание: "Хоть ты и человек, но выглядишь, как собака". [*прим. NanFeng: Из собачьей пасти не жди слоновой кости (Gǒu zuǐ lǐ tǔ bu chū xiàngyá) - китайская идиома, которая означает, что плохой человек ничего доброго не скажет.] Однако, в действительности, Вэй Цянь подумал, что, наверно, все дети выглядят красиво. Возможно, это потому, что пока они юны, их сердца не сковывают заботы, поэтому их глаза такие ясные, что отражают свет. Эту абсурдную точку зрения с легкостью опровергал Сань Пан. Он говорил, что "красивое - красиво, а уродливое - уродливо", все определяется с рождения и никак не связано с возрастом. Сань Пан, Вэй Цянь и Ма Цзы росли вместе и были настолько близки, что с ранних лет при необходимости могли поделиться парой брюк. Сань Пан был на три или четыре года старше Вэй Цяня, а с Ма Цзы они были ровесниками. Когда они были маленькие, то вместе копошились в грязи, а когда выросли, то вместе стали бандитами**. Несмотря на то, что они не сделали вместе ничего хорошего, их связывала очень тесная дружба. [** прим. ksee_sem - имеется в виду, что у них был один круг общения и контингент людей, с которыми они общались, оставлял желать лучшего. Вспомним хотя бы бильярдный салон...] Когда дети стали превращаться в подростков, то Вэй Цянь рос вертикально, становясь худым и высоким, Сань Пан же рос горизонтально и в семнадцать или восемнадцать лет, он, словно мужчина среднего возраста, мог похвастаться, "солидным авторитетом". Что касается Ма Цзы, то не имело значения был ли он высокий или низкий, толстый или худой. Все его лицо было в оспинах и огромных прыщах. Его лицо его было похоже на бугристый астероид - если увидишь его в сумерках, то испугаешься настолько, что на остальные внешние данные даже не обратишь внимания. Сань Пан, этот толстый засранец, выглядел словно Чжу Бацзе (1), но при этом не стеснялся нахально оценивать внешность других людей. Например, когда он видел Сяобао, то всегда тяжко вздыхал, так как считал ее страшненькой. Пользуясь тем, что они друзья, Сань Пан не стеснялся высказывать свои мысли в присутствии Вэй Цяня. И, обычно, большая часть того, что он говорил, не нравилась Вэй Цяню. Каждый раз, приходя в дом Вэй Цяня, Сань Пан обнимал Сяобао и бросал на нее печальный взгляд, а затем резко кричал, словно оперный певец: "Мэймэй***, моя злобная мэймэй, как твое личико может быть таким черным? Если бы ты упала в угольную яму, то мы бы никогда не смогли тебя найти!" [***прим. NanFeng: мэймэй (妹妹/ mèimèi) может означать младшая сестра (по крови), но, как и гэгэ, так можно назвать девочку младше себя по возрасту.] Вэй Цянь оттащил от него Сяобао и сказал: "Отвали, мы называем нашу черную Лили красоткой". Сань Пан продолжил громко кричать: "Твой гэ врет. Как ты можешь быть красавицей с такими узкими глазками?" Вэй Цянь убежденно возразил: "Что плохого в том, что у нас маленькие глаза? У меня тоже маленькое лицо, и у меня нет больших глаз. Зато у тебя лицо, как сковородка". Сань Пан парировал в ответ: "Отвали, тебе и твоим "блинчикам" не мешает моя сковорода, ты так не думаешь? Даже не говори мне, что размер глаз не важен, лучше посмотри на переносицу нашей младшей сестры - этот малюсенький плоский нос меня просто убивает. Словно ее ударили доской по лицу. Цянь-эр, скажи мне, почему наша младшая сестра не похожа на твою маму? Вот тебе, как и твоей матери, например, волноваться совершенно не о чем". Вэй Цянь: "Хватит нести чушь. Не я же ее родил". Сказав это Вэй Цянь посадил Сяобао на уровне своих глаз и внимательно посмотрел на нее. Не смотря на то, что она была его любимой сестрой, он должен был признать, что есть правда в словах Сань Пана. Ее маленький нос достался ей по наследству от отца и, казалось, словно у нее отсутствует носовая кость. Он должен хорошо позаботиться о ее здоровье, чтобы в будущем у нее не было проблем со зрением, иначе маленькая переносица не выдержит тяжести очков. Да, он все еще не хотел признавать, что его младшая сестра некрасива, и безосновательно рассуждал: "Что плохого в плоской переносице? Есть женщины с высокой переносицей, которые выглядят некрасиво. Тот, у кого высокая переносица, не похож на хорошего человека". Он сказал так потому, что у его матери был прямой и изящный нос с высокой переносицей. Ее нос лучше всего подчеркивал ее внешность и производил хорошее впечатление. Но Вэй Цянь ненавидел все черты своей матери, неважно были они красивыми или нет. В глубине души Вэй Цянь считал, что пока Сун Сяобао не похожа на его мать, даже если в будущем она окажется уродливой или ее лицо станет похожим на лицо Ма Цзы, он все равно будет считать ее милой. Сань Пан знал все об их семейной драме и впервые не стал с ним спорить. Он взял Сяобао из рук Вэй Цяня и время от времени пощипывал ее за переносицу. Позже, когда она подросла, переносица уже не была такой плоской... возможно, как раз потому, что Сань Пан-гэ годами сжимал ее вручную, словно вылепляя новый нос. Пощипывая маленький носик, Сан Пан причитал: "Мэймэй, моя мэймэй, которая никогда не сможет найти себе мужа..." В этот момент дверь открылась и вошел Ма Цзы. Он с улыбкой сказал: "Са-са-са-сань-гэ, Ця-ця-ця-ань... эр, Ся-сяо-Сяобао-мэймэй". Сань Пан сразу прикрыл уши Сяобао, словно перед ним был великий враг: "О Боже, не разговаривай при ребенке. Если она научится заикаться, как ты, ее брат сделает из тебя фарш для цзяоцзы(2)!" Ма Цзы, ограниченный своими врожденными способностями, никогда не был "острым на язык", поэтому его реакция была простой и естественной. Услышав это, он не рассердился, а провел рукой по собственной голове и глупо рассмеялся. Он погладил по голове Сяобао и мальчика, которого приютил Вэй Цянь, достал из кармана две конфетки и дал детям по одной. Ма Цзы давно бросил школу. И вовсе не потому, что у него не было денег; причина кроется в длинной истории. В начальной школе Ма Цзы научился считать только до девяноста девяти. Трехзначные числа он никак не мог запомнить. Учитель так рассердился, что заставил Ма Цзы сто раз подряд переписать все числа от 100 до 200. Он много раз переписывал эти цифры, аккуратно и старательно, не пытаясь схитрить или обмануть учителя. Но после того, как он закончил, учитель посмотрел на лист, и оказалось, что... все числа были одинаковыми! Сань Пан с грустью посмотрел на своего необразованного и уродливого друга. И запричитал: "Диди****, мой диди, который никогда не найдет себе жену..." [**** - NanFeng: диди (dìdì) может означать "младший брат" (по крови), но, подобно gēgē или mèimèi, это то, что можно сказать мальчику младше вас, даже если он не родной брат.] С ранних лет Сань Пан проявлял повышенный интерес к семейному положению других людей. Поэтому Вэй Цянь был уверен, что этот толстый засранец настолько этим озабочен, что в будущем обязательно станет сватом. Вэй Цянь был подавлен своими друзьями. Ма Цзы был дураком, Сань Пан - еще большим дураком, и он видел себя, застрявшим среди этих двух придурков. Ощущение было словно "мир полон дураков, и только я один умный". Вдруг Ма Цзи, по глупости, спросил: "Ле-Ле-Гэ, попросил узнать, ты оплатил за свое обучение?". Этот простой вопрос мгновенно задел Вэй Цяня за больное место. В голове Вэй Цяня промелькнула мысль похоронить этого придурка, но он не хотел "терять лицо" перед своими друзьями-идиотами. Поэтому он сделал вид, что ему все равно, равнодушно махнул рукой и сказал: "Время позволяет, можно не торопиться". Придурковатый Сань Пан сразу же стал серьезным и сказал: "О, мой дорогой гэ, я умоляю тебя. Хватит мнить себя Богом, способным решить все проблемы. Ты не можешь не спешить с этим! Школьный год вот-вот начнется. Ты должен сказать нам, сколько тебе не хватает, чтобы твои гэ могли придумать способ, как помочь тебе. И мы знаем, что школа - это шанс... Я хотел сказать, посмотри на нас, никто из нас не смог учиться. Только у тебя есть потенциал получить хорошее образование. Мы должны сейчас поддержать тебя, чтобы ты потом помог нам "подняться с колен!" Вэй Цянь почувствовал себя так, словно его сердце сжала горящая рука. На секунду он потерял дар речи, а губы несколько раз незаметно дрогнули. Однако уже в следующее мгновение он взял контроль над эмоциями, оставшись внешне как огромный мохнатый волк с жестокой и хладнокровной сущностью внутри. "Ладно, ладно, ничего страшного, - даже не моргнув глазом, беззаботно сказал Вэй Цянь, - Я знаю, что мне делать. Не волнуйтесь. Можешь передать Ле-ге, что ничего страшного. Все под контролем". Затем он быстро сменил тему. "Ах да, этот мальчишка. Я спросил, как его зовут, и он сказал, что - "мальчик". Не знаю, что за родители дали ему такое дурацкое имя. Я уже два дня ломаю голову какое красивое имя ему дать. Ма Цзы в глубине души переживал за Вэй Цяня и хотел еще что-то сказать, но раздались нечленораздельные звуки. Ведь чем больше он волновался, те невнятней становилась его речь. И прежде чем он успел сформулировать свою мысль, его перебил Сань Пан. Сань Пан хорошо знал, что из себя представляет Вэй Цянь. Он знал, что его друг скорее потеряет все, чем "потеряет лицо". Вэй Цянь, определенно, не хотел дальше говорить о деньгах в их присутствии. Поэтому он последовал примеру Вэй Цяня и тоже сменил тему: "Отлично, если тебя зовут Вэй Цянь, то его зови Вэй Сюй". Вэй Цянь улыбнулся и сказал: "Да пошел ты. Если Вэй Сюй, то может сразу Вэй Тэн?***** [***** прим. NanFeng: предложенное имя Вэй Сюй (魏虚/ Wèi Xū), очень похоже на 胃虚/ wèi xū, что означает "проблемы с желудком", поэтому Вэй Цянь сказал, что можно назвать Вэй Тэн (胃疼/wèi téng), что означает "боль в желудке". ] Они немного поиграли словами, потом перекусили тем, что было, и все разошлись по своим делам. Вэй Цянь призадумался. Раз уж Ле-гэ спрашивал о нем, то он должен был пойти и лично встретиться с ним, иначе это было бы невежливо. Чтобы заработать немного денег, Вэй Цянь поддерживал отношения со многими людьми, которые были настоящими бандитами, и Ле-гэ был одним из них. Как дагэ этой группы людей, он был самым влиятельным человеком в ней. Его семья имела свою многолетнюю историю и придерживалась жестких принципов. Он всегда относился к ним как к близким друзьям и никогда не ставил себя выше других. Он занимал особое место в их сердцах, и все верили, что он с радостью пожертвует собой ради любого члена группы. После смерти матери Вэй Цяня Ле-гэ очень заботился о Вэй Цяне и Сяобао. Если им нужна была помощь, он ее оказывал, а если у них возникали проблемы, он взваливал их на свои плечи. Иногда у Вэй Цяня возникало ощущение, что Ле-гэ - его родной брат. Ле-гэ был очень дружелюбен по отношению к нему. Встретившись, они обменялись парой приветствий, а потом Ле-гэ сказал: "Я слышал о ситуации в твоей семье. Кто знает, через что прошел этот ребенок. Такому маленькому существу нелегко было выжить до сих пор. Я думаю, что в будущем он может стать кем-то достойным и пойти дальше нас, так почему бы нам не назвать его Сяоюань? Вэй Юань? Хотя, это звучит не очень хорошо. Давай добавим иероглиф и назовем его "Вэй Чжиюань. Как думаешь?" Имя, которое дал сам Ле-гэ, не могло не понравится Вэй Цяню. Вэй Цянь в силу своего возраста не умел разбираться в людях. Даже если он и смог самостоятельно выжить и содержать себя, но тем не менее юный возраст и отсутствие жизненного опыта были минусом для него. Он плохо понимал правила взрослого общества и на самом деле не осознавал, каким человеком был Ле-гэ. Даже если бы Ле-гэ пукнул, четырнадцатилетний Вэй Цянь счел бы, что тот поступил очень философски. "Сколько лет этому малышу?", - спросил Ле-гэ. "Он говорит, что ему восемь лет, - ответил Вэй Цянь, - Но, я не думаю, что он выглядит на этот возраст. Скорее всего, он ровесник Сяобао". Ле-гэ хмыкнул и нахмурился: "Ну что, ты уже подумал, что будешь делать дальше? У него же нет хукоу(3)". "Даже если у него будет подходящее имя, без регистрации оно бесполезно", - сказал Ле-гэ. "Верно." - с досадой подумал Вэй Цянь. У Вэй Чжиюаня теперь есть имя, но он все еще остается незарегистрированным ребенком. Если бы один из клиентов мамы Вэй Цяня однажды не выпил лишнего и не сделал доброе дело, то Вэй Цянь, тоже был бы сейчас незарегистрированным ребенком. Вэй Цянь нахмурился. Получить запись в хукоу было не так-то просто. Он не знал, что с этим делать. Ле-гэ выдержал паузу, чтобы тот немного помучился, а затем медленно сказал: "Если ты мне доверяешь, то давай я займусь этим делом? Что скажешь?" Вэй Цянь застыл на месте. "Я... мне... это так...". На время он лишился дара речи. Вэй Цянь скромно опустил голову, улыбнулся и самоуничижительно сказал: "Прошу прощения, Ма Цзы заразил меня своим заиканием". Ле-гэ ласково погладил парня по голове и спокойно ждал его ответа. Несмотря на молодость, Ле-гэ был очень амбициозным человеком. И не гнушался для достижения целей идти нечестным путем. Он был очень коварным и мнительным. Он знал, что для успешного будущего, ему понадобятся верные сторонники. В процессе прокладывания пути для самого себя ему приглянулся Вэй Цянь. Во-первых, возраст у Вэй Цяня подходящий - четырнадцать-пятнадцать лет, как раз тот возраст, когда ребенок еще не разбирается в серьезных вещах, но при этом является разумным человеком. И если вы будете хорошо к нему относиться, то вам будет легко получить его преданность. Из всех подростков Ле-гэ нравился только Вэй Цянь, потому что тот умел общаться, драться и рисковать всем ради того, чего хотел. Редко кто обладал этими тремя качествами, не говоря уже о том, что он хорошо учился в школе, а значит, был умным. Когда Ле-ге впервые услышал, что этот мальчик сдал экзамены, причем на отлично, он был потрясен. Несмотря на то, что Ле-ге уже считался известным человеком в округе, он все еще оставался большим преступником, который когда-то был мелким необразованным бандитом. Этому сопляку Вэй Цяню, несмотря на то, что он родился в бедной, обычной семье, изначально было суждено стать кем-то в будущем. Но, как оказалось, судьба сыграла с ним злую шутку, что как нельзя лучше соответствовало планам Ле-гэ. Для Ле-гэ встреча с Вэй Цянем было сродни "словно ты отправился купить камень на блошином рынке, а нашел редкий, бесценный антиквариат". Единственная проблема заключалась в том, что из-за характера Вэй Цяня было немного трудно им манипулировать. Несмотря на то, что Ле-гэ имел определенный авторитет и доверие в глазах парня, тот не собирался просить у него помощи. Содержать полувзрослого ребенка до старшей школы было не так уж и дорого. Учитывая нынешние финансовые возможности Ле-гэ, даже если бы он отправил ребенка учиться за границу, это не стало бы для него непосильной ношей. Но он хотел, чтобы Вэй Цянь был рядом, чтобы использовать его, когда это будет необходимо. Он не сомневался, что в будущем Вэй Цянь поставит на кон свою жизнь ради него. Ле-гэ по одному только взгляду мог сказать, что у этого мальчика каменное сердце, но тонкая кожа. А такие люди не "кусают руку, которая их кормит". В том возрасте, что был ребенок, получить хукуо было не так уж сложно. Если у тебя есть нужные связи и ты готов потратить немного денег, то это было вполне возможно. Но для Вэй Цяня это в любом случае оставалось невозможным, поэтому он немного подумал и не стал отказываться. В душе он молча поставил галочку на эту ситуацию, как расписку для Ле-гэ. Это был долг, и однажды он должен будет вернуть его. Ле-гэ еще немного поболтал с ним, но не стал упоминать о плате за обучение. У Вэй Цяня не было возможных вариантов самостоятельно сделать хукоу. Ле-гэ понимал, что по этой причине Вэй Цянь еще мог согласиться на его помощь с получением документов, но если завести речь о деньгах на учебу, то это просто заденет гордость подростка и тот сразу замкнется в себе. В душе Ле-гэ был спокоен. Он видел, что Вэй Цянь действительно хочет ходить в школу, иначе его оценки не были бы такими хорошими. Поэтому он решил просто подождать. В конце концов наступит день, когда Вэй Цянь добровольно попросит его о помощи. Перед уходом Ле-гэ решительно сказал Вэй Цяню: "Почему ты так вежлив и формален со мной? Цянь-эр, запомни, если в будущем у тебя возникнут трудности, ты всегда можешь прийти к гэ, слышишь? Пока я способен, даже если небо рухнет, я придержу его для тебя. Не взваливай все на себя, не зря же мы хорошие друзья". Закончив говорить, он похлопал Вэй Цяня по плечу и украдкой посмотрел на ошеломленного подростка, понимая, что проделал действительно хорошую работу. С таким красноречивым талантом и стратегией было бы величайшей несправедливостью для него не добиться успеха в будущем. ___________________________________________________________ (1) Чжу Бацзе - прим. ksee_sem: (Zhu Bajie 豬八戒) - это один из персонажей китайской новеллы "Путешествие на Запад". Он выглядит как полусвинья-получеловек, который часто втягивал себя и своих товарищей в неприятности из-за своей лени, обжорства и вожделения к хорошеньким женщинам. (Если честно, мне нравится, что в дораме Сань Пан показан красавчиком) Кстати, если вы смотрели корейскую дораму "Хваюги/Корейская одиссея", которая является современной историей снятой по мотивам этой новеллы, то Чо Пхаль Ге (айдол влюбившийся в девушку-зомби), в исполнении Ли Хон Ки, - и был поросенком Чжу Бацзе. (2) цзяоцзы - прим. ksee_sem: это одна из разновидностей китайских пельменей. (3) хукоу - прим. ksee_sem: это семейный реестр, в который вносятся все сведения о семье, ее членах, их возрасте, браках, разводах, перемещениях и т.д.

Глава 6

Ле-гэ решил проблему с хукоу очень оперативно. Вскоре имя "Вэй Чжиюань" было внесено в семейный реестр Вэй Цяня, и ничто больше не мешало отправить Чжиюаня в начальную школу. Прокормить Вэй Чжиюаня оказалось тоже не сложно. Нужно было просто поставить еду на стол. Он ел все, не привередничал и прекрасно усваивал все питательные вещества, которые только мог усвоить. Поэтому буквально за пол года он вырос на добрые пол ладони. Идеальный пример поговорки: "дай ему немного солнечного света, он и заблестит". В это время он уже не мог носить одежду Сяобао, поэтому Вэй Цяню пришлось отдать свои старые вещи. Вэй Чжиюань по-прежнему не любил разговаривать с другими людьми. За исключением Вэй Цяня, Сяобао и нескольких друзей, которые часто бывали в их доме, он ни с кем не общался, и его инстинкт самозащиты все еще был на высоком уровне. Кроме этого, с Вэй Чжиюанем не было каких-либо проблем. Он был очень наблюдательным и чувствительным. Стоило Вэй Цяню слегка нахмуриться, то это было для него сигналом "дагэ недоволен", и в течение трех секунд он становился картиной на стене, делая вид, что его не существует. Он был очень трудолюбив и каждый день наводил порядок в доме. С тех пор, как Вэй Чжиюань появился в семье, чайник с горячей водой всегда был полон, мусор никогда не оставался в доме на ночь, а если он находил грязную одежду, то молча брал и стирал ее. Он всегда был осторожен и спокоен, словно отождествляя себя со сторожевым псом. При виде незнакомцев выражение его лица становилось почти устрашающим. Его глаза, как черные горошины, смотрели пристально - ну вылитый дикий пес, с которым не стоит связываться. Об этом не раз говорил Сань Пан, но Вэй Цянь не воспринимал его слова всерьез. Он считал, что собаки - это собаки, а люди - это люди. В конце концов, этот мальчик не доставлял ему никаких проблем. Наоборот, так как Вэй Цянь проводил много времени вдали от дома, он был доволен, что Сяо Юань подружился с Сяобао. ... Но ровно до тех пор, пока кое-что не произошло. В тот день на территорию Ле-гэ вторглась кучка идиотов, которые стали устраивать беспорядки. Они проломили голову одному из младших братьев Ле-гэ. В тот же день обе банды сцепились друг с другом, устроив драку. И, к сожалению, произошло все это на соседней улице от дома Вэй Цяня. Когда банды увлеченно мутузили друг друга, позади себя они вдруг услышали звук металла, скребущего асфальт. Вэй Цянь даже обернуться не успел, как рядом раздался громкий крик Сань Пана: "Черт меня подери!". Вэй Цянь оглянулся и был поражен. Он увидел, что маленький Вэй Чжиюань бежит к ним и тащит за собой железную трубу размером больше себя самого. Она была настолько тяжелая, что он просто волочил ее по земле, с трудом удерживая равновесие. Вэй Цянь увидел выражение его глаз и понял, что имел в виду Сань Пан. Глаза этого ребенка действительно были похожи на глаза свирепого щенка дикой собаки. Несмотря на то, что малыш тащил за собой такую длинную трубу, что не мог даже идти ровно, он, как ни странно, был полон решимости прикончить всех врагов на своем пути. Грубо говоря, его намерение было "убить всех и вся", которое подробно описывается в романах про боевые искусства Уся. Сань Пан: "Послушай, что за звереныша ты подобрал?". Вэй Цянь: "Даже не спрашивай. У меня не было лупы, когда я копался в мусоре, выбирая его. Если бы я только знал...". Сань Пан не смог сдержать вздох удивления. Он издалека крикнул Вэй Чжиюаню: "Хватит, малыш. На сегодня мы уже закончили, твоя помощь не требуется. Возвращайся домой!" Когда Вэй Чжиюань услышал слова Сань Пана, то застыл на месте и посмотрел на него своими большими круглыми глазами. Затем перевел взгляд на Вэй Цяня, бросил трубу на землю, вытер сопли под носом и сказал: "Ой". Когда после всего случившегося Вэй Цянь вернулся домой, ему приснилось, что Вэй Чжиюань превратился в безумного убийцу. Убив кого-то, он не знал, что ему делать дальше. Он спокойно сидел в луже крови и только повторял "Гэ", смотря на него без какого либо выражения на лице. Вэй Цянь резко проснулся в холодном поту. Присев в постели, он посмотрел на лежащего рядом мальчика с голой попкой, сладко спавшего, повернувшись на бок. Не удержавшись, он протянул руку и коснулся его мягких волос. Вэй Чжиюань тут же неосознанно потерся головой о ладонь Вэй Цяня, как маленький поросенок. Вэй Цянь пощипал его за худенькие ручки, потом ножки, и обнаружил, что он везде хрупкий и мягкий, совсем как Сяобао, а не какой-то там убийца. Вэй Чжиюань сладко спал и во сне причмокивал губами, словно мечтая отведать чего-нибудь вкусненького. Вэй Цянь присел на край кровати и некоторое время наблюдал за малышом, думая о том, что этот мальчик хотя маленький, но уже такой агрессивный. Каким же тогда он будет в будущем? Хотя, это не важно. Лишь бы он сейчас больше не выходил на улицу и не создавал проблем для Вэй Цяня. А будущее - это такое неопределенное слово... Вэй Цянь не мог уснуть. Он встал с кровати, подошел к балкону и немного приоткрыл окно. Под ледяным ветром суровой зимы, в одиночестве посреди ночи он размышлял о своем туманном и неясном будущем. Плата за обучение в старшей школе была гораздо выше, чем в средней. Это было так дорого, что Вэй Цянь, откладывая каждый юань, едва мог оплатить всего лишь за один семестр. Меньше чем за пол года обучения в старшей школе он успел потратить почти все сбережения, доставшиеся ему от покойной матери. Прямо сейчас, когда дни становились все холоднее и холоднее, Вэй Цянь чувствовал себя на пределе. Но он не знал с кем поделиться этой тяжкой ношей, ведь он был старшим братом. Вэй Цянь мечтал закончить старшую школу и хотел, как и большинство людей в этом городе, носить костюмы и туфли, работать с девяти до пяти и жить достойной жизнью. "Достойная жизнь" - это была его самая сладкая мечта, но в то же время и самая мучительная, но все еще живущая в глубине его души. Даже если она казалась очень глупой, недостижимой, нереальной и далекой. Реальность не оставляла ему времени на размышления о туманном и призрачном будущем. Трудные уроки в старшей школе занимали практически все его время. Учитель не разрешал ему покидать школу в часы самоподготовки по вечерам (1), поэтому он был лишен возможности подработать. Более того, Сяобао уже исполнилось семь лет, и она достигла возраста, позволяющего посещать школу. Вэй Цянь сильно зациклившись на себе и собственном образовании, озадаченный заработком денег на плату за обучение, случайно пропустил сроки записи в начальную школу в прошлом году. И считал этот год потраченным впустую для Сяобао. Еще один год жизни девочки он упустить не мог. Размышляя обо всем этом, Вэй Цянь тихонько вошел на кухню. В кастрюле было меньше двух порций риса, стебель лука-порея и несколько гнилых овощных листьев. В его кармане осталось десять с половиной юаней. Ему нужно было покупать еду, предметы первой необходимости, оплачивать счета за воду и электричество. Ему требовалось много денег только для того, чтобы поддерживать минимальный уровень жизни. Их жизнь была похожа на дырявый мешок, через который высыпалось и просачивалось все, что измученный Вэй Цянь зарабатывал. Вэй Цянь по-прежнему зарабатывал деньги, подрабатывая каждые выходные. Когда в доме стало на одного человека больше, денег катастрофически не хватало. Каждое утро, когда Вэй Цянь уходил, он готовил еду и оставлял два маньтоу для детей, а им говорил, что поест в школе. Если бы он не экономил на своем обеде, ему не хватило бы денег на дом. Однако его юный организм тоже требовал еду, и он не мог оставаться голодным долгое время, поэтому Вэй Цянь уходил из школы во время обеденного перерыва, чтобы помочь в бильярдной Ле-гэ и заодно что-нибудь поесть там. Через семестр он понял, что его навыки игры в бильярд почти наполовину соответствуют профессиональному уровню. Каждый его день был похож на этот... Ежедневно, без остановки, повседневные нужды били его по спине, как кнутом. Когда он только открывал глаза, они давали о себе знать, а он бегал по замкнутому кругу, пытаясь найти выход. Из-за этого Вэй Цянь всегда был в мрачном настроении - под таким сильным давлением любому будет трудно упокоиться. В кармане он обнаружил полпачки сигарет. Кто-то дал их ему во время драки в тот день. Подумав о том, как выглядят курящие люди, Вэй Цянь сел на кухне и закурил свою первую сигарету. Он закашлял, и вот так, без "учителя", который мог бы его научить курить, он сам освоил это с определенной легкостью. Только с непривычки, от недостатка воздуха в легких, у него кружилась голова и даже слегка подташнивало. Вэй Цянь присел на корточки, прислонившись к двери. "А что если... я больше не буду ходить в школу...", - подумал он в трансе. "Я действительно ничего не могу изменить, - сам с собой беседовал Вэй Цянь, - Я так измотан, что больше ничего не могу сделать". Он был так сильно расстроен, что слезы наворачивались на глаза. Словно он беспомощно наблюдал, как дверь в лучший мир и другую жизнь медленно закрывается перед ним. Он так отчаянно пытался выйти в эту дверь, но она всегда оставалась вне его досягаемости. В этот момент Вэй Цяню вспомнились слова Ле-гэ: "Если у тебя возникнут проблемы, ты можешь прийти ко мне". Глаза Вэй Цяня широко распахнулись, на мгновение он задумался, затем вскочил на ноги, как будто внезапно нашел спасательный круг. Он все еще неловко держал сигарету между пальцев, а все его тело неудержимо дрожало из-за этого нового пути, внезапно появившегося перед ним. В горле у Вэй Цяня пересохло, ему не терпелось поскорее броситься к Ле-гэ. Точно, Ле-гэ обязательно одолжит ему денег. Когда он окончит школу, или даже колледж, он вернется и отдаст долг Ле-гэ, уже получив диплом и другой статус. Пока Ле-гэ был готов его поддерживать, ему не пришлось бы каждый день беспокоиться о том, что он будет есть, не нужно было бы считать копейки и переживать за семью до боли в груди. Он мог бы полностью сосредоточиться на учебе в течение нескольких лет, чтобы получать наибольшее количество баллов. Пепел от сигареты вдруг, обжигая, упал на руку Вэй Цяня, заставив его вернуться к реальности. Он молча опустил голову, некоторое время рассеянно смотрел на небольшой окурок в руке, потом затушил его и выбросил в урну. Горячий мозг Вэй Цяня внезапно похолодел. Он понял, что не сможет этого сделать. Он всегда помнил ту историю о переправе через реку. И помнил ее очень хорошо. Ощущение того, как он лежит в объятиях матери и слушает эту сказку, было для него редким и уникальным воспоминанием. Он помнил ее слова: "Значит, люди не могут жить слишком комфортно. Когда ваш мозг полон ерунды и вы сыты каждый день, то ждите, что даже если будет тепло, все равно можно простудиться". Ле-гэ может помочь ему однажды, но должен ли он помогать ему всегда? Можно помочь кому-то в экстренной ситуации, но вы не можете спасти его от бедности (2). "Почему Ле-гэ должен одалживать мне деньги, помогать ходить в школу, одевать и кормить, позволять жить без забот и проблем?" - подумал Вэй Цянь. И почему-то, когда Вэй Цянь подумал о возможных днях без проблем и забот, он одновременно и тосковал по ним, и опасался их, как будто вдруг увидев ограниченного и слабого себя, как свинью в загоне. Есть ли в этом мире что-то, что вызывает у такого подростка, как он, больший страх, чем слово "слабость"? Есть ли в этом мире что-то, что вызывает у такого подростка большее отчаяние, чем слово "безнадежность"? Если бы Вэй Цянь не сомневался, бросить школу или нет, то ему пришлось бы идти по безнадежному пути - бросить школу, стать преступником или наемным бандитом, возможно, работать на полставки, то есть стать грязным отбросом города и бороться за такую жизнь. Это был путь, конец которого очевиден и предсказуем. Вэй Цянь не знал, сколько времени он простоял на кухне, как статуя. Когда он почувствовал, что руки онемели от холода, он шмыгнул носом, вернулся в маленькую комнату, отделенную занавесками, и лег на кровать. В доме Вэй Цяня были только гостиная и спальня. Когда Сяобао исполнилось три года, Вэй Цянь решил, что девочке не удобно спать с ним, поэтому он отдал ей всю комнату. Для себя он повесил штору в гостиной, как перегородку, и поставил кровать в углу, вот и получилось что-то вроде маленькой спальни. Вэй Чжиюань всегда спал с ним. Когда Вэй Цянь лег в постель, маленький человечек рядом с ним зашевелился. Вэй Цянь не понял: то ли он разбудил его, то ли тот вообще не спал. Вэй Чжиюань осторожно открыл глаза и посмотрел на выражение лица своего дагэ. Он почувствовал исходящий от Вэй Цяня удушливый запах дыма. Вэй Чжиюань не был Сяобао, его не баловали с детства, поэтому он не был таким легкомысленным, как она. Сяо Юань выждал момент, потом осторожно и тихо позвал: "Гэ". Вэй Цянь был очень расстроен и не хотел обращать на него внимание. Сяо Юань долго ждал. Не получив ответа, он осторожно потянул его за рубашку и спросил: "Гэ, это потому, что у тебя нет денег, и ты больше не можешь содержать меня?". Вэй Цянь подумал: "По крайней мере, ты понимаешь это". Но он не сказал этого вслух. Не потому, что не хотел ранить чувства ребенка, а потому, что подумал, что не может потерять лицо, признав себя настолько жалким. Поэтому он стряхнул маленькую руку Вэй Чжиюаня и резко сказал: "Что за ерунду ты говоришь? Заткнись и спи!". Вэй Чжиюань долго не издавал ни звука, и Вэй Цянь думал, что он заснул. Однако через некоторое время малыш зашевелился, зарылся в одеяло и коснулся холодных рук и ног Вэй Цяня. Зимой в комнате было очень холодно. В то время отопление в помещениях было дорогим удовольствием для жителей этих старых забытых трущоб. Так как дома были маленькие дети, Вэй Цянь боялся использовать угольную печь, поэтому почти пол года копил деньги, чтобы купить подержанный электрообогреватель. Но так как увеличился расход электроэнергии - увеличилась и сумма счета за электричество, поэтому использовали его только в случае крайней необходимости. Вэй Чжиюань непроизвольно вздрогнул, почувствовав ледяной холод от кожи Вэй Цяня, но в следующее мгновение дрожащий от холода мальчик придвинулся еще ближе, обхватил Вэй Цяня руками и прижался к его телу. Он попытался прижаться плотнее, так что его голова практически оказалась под одеялом. Он медленно выпрямил ноги и осторожно поставил свои ступни на холодные ступни своего дагэ. Через мгновение Сяо Юань почувствовал, как по его телу разливается приятное тепло. После того, как он закончил этот своеобразный жест ласки и заботы, он пробормотал тихим, заискивающим голосом: "Пожалуйста, можешь не избавляться от меня? Я буду работать, я могу собирать бутылки в мусоре, я помогу тебе зарабатывать деньги". От этих тихих слов сердце и разум Вэй Цяня почти затрепетали. Возможно, из-за того, что он долго не отвечал, Вэй Чжиюань начал паниковать. Вэй Цянь подарил ему безопасное и комфортное место для жизни. Дал ему дом, которым он восхищался и о котором даже мечтать не смел. Более того, Вэй Цянь никогда не бил его и даже не поручал ему работу по дому. Этой зимой дагэ купил теплые хлопковые пальто для него и Сяобао. Вэй Чжиюань чувствовал, что это было, как прекрасный сон. Он боялся, что проснется и снова окажется никому не нужным беспризорным ребенком, который бродит по самым холодным районам города и выживает, копаясь в мусоре. "Я умоляю тебя, - тихий голос Вэй Чжиюаня слегка дрожал, - Не выбрасывай меня". Через две секунды он выдохнул: "Гэээ". Сердце Вэй Цяня было готово разорваться от смешанных чувств. Было бы неправдой сказать, что в глубине души он не хотел избавиться от этого мальчишки и снять с себя часть этого бремени. Но в итоге он слегка потрепал Вэй Чжиюаня по голове и просто приказал: "Спи". Ему больше нечего было сказать. Если вы держите кошку или собаку больше полугода, то у вас появится привязанность к этому животному, что уж тогда до маленького мальчика. Не говоря уж о том, что этот малыш целыми днями крутится возле тебя, старается что-то делать и помогает, как может, просто чтобы сделать Вэй Цяня немного счастливее и позволить ему остаться в этом доме. Вэй Цянь понял, что его сердце смягчилось. Он думал, что не должен быть таким мягкосердечным, но ничего не мог с собой поделать. В конце концов, он не был камнем. "Забудь об этом, - сказал он сам себе, прислушиваясь к тихому дыханию рядом с ухом, и подумал в сердцах, - Этот ребенок слишком милый". ____________________________________________________ (1) часы самоподготовки - прим. NanFeng: 晚自习 (wǎn zì xí или буквально "вечерняя самоподготовка") - это обязательное время для самообучения в старшей школе. Существует также 早自习 (zǎo zì xí или "утренняя самоподготовка"), которая начинается в 6 утра. (2) помочь кому-то в экстренной ситуации, но не можете спасти его от бедности - прим. NanFeng: 救急不救穷 (jiù jí bù jiù qióng или буквально "помощь в чрезвычайной ситуации, но не в бедности") - это поговорка, которая означает, что вы можете дать кому-то деньги в чрезвычайной ситуации, но не в том случае, если тот постоянно нуждаетесь в деньгах. Обычно это используется для того, чтобы одолжить деньги семье или друзьям. Иными словами, что вы можете помочь человеку, если он действительно в этом нуждается, но вы не можете взять на себя все заботы или заставить его зависеть от вас.

Глава 7

Вэй Цянь мечтал, что однажды какой-нибудь репортер найдет его с братом и сестрой, живущих как собаки, в этой полуразрушенной квартире в трущобе. Тогда этот репортер сделает несколько фотографий и с литературным мастерством напишет душещипательную историю с броским заголовком, наподобие, "бедный подросток-школьник вынужден работать на полставки, чтобы содержать младшего брата и сестру". Или, например, "ходить в школу и нести тяжкое бремя домашних забот на своих детских плечах". После этого в их двери будут стучаться государственные организации, чтобы дать им денег. В этих мечтах также появлялись и всевозможные богатые люди, имеющие столько денег, что им некуда было их тратить. Поэтому они давали им много денег в качестве пожертвований. Все, что ему нужно было сделать - это появиться на телевидении, чтобы дать длинное интервью и сделать несколько фотографий, на которых он держит в руках крупный чек. Однако в реальной жизни по телевизору каждый день появлялись новости с заголовками: "студенты в бедности", "старшеклассники в бедности", "ученики начальной школы в бедности". Но ни в одном из этих репортажей не было ни слова о Вэй Цяне и его семье. Вероятно, в те годы было так много бедных людей, что приходилось стоять в очереди на лотерею, чтобы попасть на телевидение, так же как сейчас люди стоят в очереди на жилье. Приближался конец учебного года, и дни становились все холоднее и холоднее. Когда Вэй Цянь вышел утром на улицу, было еще темно. Вэй Цянь выехал на своем стареньком велосипеде рано утром, на небе еще светили звезды. У него не было перчаток и, когда он пришел в школу, его руки настолько замерзли, что почти потеряли чувствительность. Он бежал вверх по лестнице опустив голову и потирая ладони друг о друга. В тот день, поднимаясь наверх, он встретил своего классного руководителя. Это была женщина средних лет по фамилии Ли, которая обычно была очень приветлива с ним. Вэй Цянь был серьезным учеником с хорошими оценками, сдержанным, ответственным и никогда не доставлял проблем. А учитывая тот факт, что он был еще и красив, а его учитель была женщиной, то он просто был обречен стать тем, к кому учитель относится благосклонно - любимчиком. Учитель Ли окликнула его: "Эй, мне действительно повезло найти свободного ученика в такой час. Подойди и помоги мне перенести эти вещи". Вэй Цянь помог ей отнести двадцать порций риса и две бутылки масла, которые только что получила школа, в учительский кабинет. Учитель Ли с улыбкой спросила: "Ты завтракал?" Вэй Цянь молча покачал головой. Учитель Ли достала из под стола булку хлеба и палку колбасы и протянула ему: "Ты, наверное, долго валялся в постели и поздно встал. Вот, возьми и съешь". Вэй Цянь смущенно улыбнулся, взял еду и поблагодарил ее. Учитель Ли не знала о ситуации в семье мальчика. Когда ученики одеты в школьную форму, то за исключением некоторых "любителей чистоты", все остальные выглядят одинаково грязно и неопрятно. Их рюкзаки и сумки под обувь выглядят настолько потрепанными и набитыми вещами, что трудно угадать их первозданный вид. Эти мальчишки могли даже забирать у девочек банки из под закусок, ставить их на парты и использовать, как пенал для карандашей. В то время эти школьники были, на удивление, так похожи друг на друга, что с первого взгляда было трудно определить, кто из них сын мэра, а кто сирота, вынужденный подрабатывать, чтобы выжить. В начале школьного года нужно было заполнить анкету, где запрашивалось семейное положение и место работы родителей. Вэй Цянь долго смотрел на эту графу и наугад написал слово "одинок". Но после этого никто даже не поинтересовался живы ли его родители или умерли... Учитель Ли встала на цыпочки и, похлопав его по плечу, сказала: "Можешь идти. Сегодня понедельник. Ты готов произнести речь, когда поднимут флаг? Иди повтори еще раз, чтобы не забыть слова". Это старая школьная традиция, когда ученики каждого класса по очереди произносят речи на сцене под развивающийся флаг. Когда Вэй Цянь поднялся на сцену, то он был "вытянут по струнке" и напряжен. Не потому, что он нервничал, а потому, что вчера вечером во время драки его ударили палкой по спине. И, когда он проснулся утром, то обнаружил по всему телу сине-черные пятна. Болело жуть как сильно. Вэй Цянь вышел на сцену и спокойно произнес свою речь, полную мечтаний и драмы. Снизу послышались вежливые редкие аплодисменты от зевающих учеников. Вэй Цянь слегка улыбнулся, сделал два шага назад и передал микрофон обратно ведущему. В последний момент, когда он уже собирался спуститься, Вэй Цянь задержался на сцене и в последний раз окинул взглядом всю школьную территорию. Недалеко росли деревья гинкго, листья которых уже пожелтели и почти все опали. Стандартная спортивная площадка длиной в четыреста метров. Здание школы из красного кирпича. Неопытные ученики в школьной форме. Так же есть несколько больших деревьев сакуры перед школой. Говорили, что это гибридный сорт южной и местной вишни. Что каждую весну с него осыпается толстый слой цветочных лепестков, как ковер застилающий ноги людей. Жаль, что он начал учиться осенью и уже никогда не увидит, как это происходит. Казалось, Вэй Цянь хотел запечатлеть все это в своей памяти. Затем он развернулся и, не оглядываясь, спустился по каменным ступеням сцены. Он вернулся в класс до того, как пришли остальные, быстро собрал все свои вещи, взял подготовленное заранее заявление об отчислении и направился в кабинет по учебным вопросам. Директор не знал в каком положении находится ученик, поэтому просто спросил: "В чем причина?". Вэй Цянь не хотел показать, что он беден и не может оплачивать обучение. Ведь даже если бы он так сказал, то это все равно было бы бесполезно. Школа могла проявить сочувствие и назначить выплату стипендии, но его основная проблема была не в финансовой помощи на оплату обучения. В приоритете была необходимость иметь больше времени на работу, чтобы были деньги на содержание своей семьи. Зачем выставлять свое плачевное положение на всеобщее обозрение, если это не поможет решить проблему? Поэтому Вэй Цянь просто сказал, что он и его семья переезжают в другой город, и он не может продолжать учиться здесь. Выйдя из кабинета по учебным вопросам, он прошел мимо баскетбольной площадки. Ученики играли в баскетбол, и в его сторону полетел мяч. Он ловко поймал его, присвистнул и бросил обратно. Игрок с поля помахал ему рукой: "Спасибо, Гэ". Вэй Цянь улыбнулся ему в ответ, но улыбка тут же погасла. Он больше не мог этого выносить и быстро ушел, опустив голову. Вэй Цянь отнес свой тяжелый рюкзак к старьевщику, высыпал все учебники и бумаги из него и продал за 1.2 юаня. Затем он наскреб еще 0.8 юаней и на эти два юаня купил букет гвоздик. Когда учитель Ли была на уроке, он прокрался в ее кабинет, положил цветы на ее рабочий стол и с пустым рюкзаком за спиной вышел из школы. Когда он приехал домой на велосипеде, то Ма Цзи и его мать, продававшие завтрак, еще не закрыли свой ларек. Ма Цзи удивился, увидев Вэй Цяня, и спросил: "Ця-ця-я-ань-эр, па-па-чему ты вернулся? За-за-за-был что ни-нибудь?" Вэй Цянь слез с велосипеда, сбросил свой пустой рюкзак с плеча и спокойно прервал речь друга: "Нет, Ма Цзы, просто я больше не буду ходить в школу". Ма Цзы не сразу понял, что он имеет в виду, и тупо повторил: "Аааа, не хо-ходить в школу?" Вэй Цянь: "Да, все кончено, я ушел из школы". Ма Цзы всегда реагировал медленно. Возможно, с его мозгом действительно было что-то не так. Вэй Цянь вдруг подумал: если он ударит Ма Цзы по лицу, потребуется ли тому дополнительная минута, чтобы осознать боль? Человек с проблемным мозгом застыл почти на полминуты. Его покрытое оспинами и прыщами лицо стало красным, как кусок раскаленного металла, а грудь тяжело вздымалась. На мгновение он застыл в таком положении, а затем его глаза внезапно наполнились слезами. Ма Цзы подбежал к Вэй Цяню и нанес своему другу сильный удар в грудь. Вэй Цянь пошатнулся, его велосипед упал на землю, а колеса продолжили вращаться в воздухе. Ма Цзы открыл рот. "Аах-ах-ооо" прокричал он . Чем больше он волновался, тем более невнятной становилась его речь. Он задыхался, но пробовал что-то сказать, пока не покраснел от макушки головы до шеи. Наконец, он не выдержал и расплакался, его голос был жалким и пронзительным, а крик "резал уши". Хотя он не мог свободно говорить, но кричал он отменно. В груди Вэй Цяня что-то сжалось, и ему показалось, что это "что-то" вот-вот взорвется. Возможно, за всю его долгую жизнь, уход из школы был не самой большой проблемой. Но для подростка, который усердно учился и надеялся, что это изменит его судьбу, уйти из школы было сродни тому, что небо, за которое он всегда пытался ухватиться, просто рухнуло. Причем полностью, и он ничего не может с этим поделать. Однако, даже если бы небо действительно упало, то Вэй Цянь не стал бы в обнимку с Ма Цзы плакать посреди дороги. Это было бы слишком глупо. Поэтому Вэй Цянь просто наклонился, чтобы поднять велосипед, но в действительности он хотел скрыть грустное выражение, промелькнувшее на его лице. Затем он поднял голову, беспечно и даже презрительно улыбнулся Ма Цзы: "Почему ты плачешь? Глупый, я не умер. Я просто бросил школу. Разве вы все не сделали также? Это же мелочь, неужели все эти слезы стоят того?" Ма Цзы закричал еще громче...хрипло...бессвязно. Вэй Цянь замолчал. Он просто стоял в паре шагов от Ма Цзы, держа в руках старый поношенный рюкзак, и смотрел, как его глупый друг размазывает слезы по лицу. От ледяного ветра и соленых слез сухая кожа на руке Ма Цзы растрескалась, обнажив молодую окровавленную плоть. Эта долгая зима началась с медвежьего рева младшего брата, который продавал ютяо. Именно тогда Вэй Цянь начал свою преступную жизнь и стал одним из малоизвестных мелких головорезов под руководством Ле-гэ. Подросток в свои неполные 15 лет, еще не взрослый, но уже не ребенок. Его "кости еще не обросли мясом", а лицо оставалось детским. Он каждый день помогал Ле-гэ поддерживать спокойствие и порядок, но всегда держался в стороне и ни с кем не разговаривал. Ему действительно нечего было сказать мужчинам, которые хотели говорить только о женщинах. Однако, когда дело доходило до драки, он был самым свирепым и беспощадным, словно в его сердце горит обжигающее пламя. Сначала Ле-гэ был очень разочарован тем, что Вэй Цянь покинул школу. Ведь он возлагал на него большие надежды. Он подумывал отправить Вэй Цяня в университет и дать ему возможность получить специальность, связанную с финансами и экономикой или юриспруденцией. Поразмыслив, Ле-гэ понял, что его бизнес не может вечно быть "теневым". Если он хочет прославиться, то для законных сделок ему нужен кто-то, кто умеет находить лазейки в законодательстве и знает, как создать поддельные счета. Этот человек должен быть умным и заслуживающим полного доверия, и идеальный вариант - это Вэй Цянь. И никто кроме него. В голове Ле-гэ уже были выстроены точные планы своего светлого будущего, где каждому человеку была отведена своя роль. Однако он не ожидал, что Вэй Цянь, на которого он возлагал такие надежды, обрушится, как гнилая перегородка, и бросит школу. На некоторое время Ле-гэ даже перестал обращать внимание на Вэй Цяня, так как понял, что тот бесполезен для него. Однако, он и подумать не мог, что после года молчания этот парень действительно сможет заявить о себе. Вэй Цянь был еще подростком и не мог сравниться по выносливости и силе со взрослым мужчиной, поэтому от него не было толку в разборках и мелком бандитизме, которым промышляла банда Ле-гэ. Подросток был не интересен Ле-гэ по своим физическим параметрам, поэтому он, обычно, позволял тому работать в дневную смену в развлекательном заведении под названием "Братец Ле", которое, по сути, было просто ночным клубом. Хоть он и был открыт круглосуточно (днем - это был обычный ресторан, а ночью - ночной клуб), но основная суета начиналась здесь именно в темное время суток. Если проблема должна возникнуть, то это произойдет ночью - таким было стандартное мнение всех людей этом бизнесе. Однако, во всех сферах и отраслях деятельности встречаются свои правонарушители. Даже среди настоящих преступников есть те, кто не хочет следовать негласным правилам "бизнеса", и есть те, кто просто игнорирует этику такого вида бизнеса. Эти люди, не желающие следовать правилам, были из другого ночного клуба в городе. А владелец этого клуба был очень богат и амбициозен. Этот человек мечтал свергнуть Ле-гэ, поэтому решил подослать своих подчиненных на чужую территорию. Его подчиненные были не обычными бандитами, они отличались трусостью, отчаянием и глупостью. Такое сочетание было поистине редкостью! Лидер этой группы отбросов, строя планы о нападении, решил, что если они нападут ночью, то не смогут победить охранников Ле-гэ. Он боялся, что они могут войти, но выйти живыми им уже не удастся. Однако он не посмел ослушаться приказа своего босса, который в этот момент отсутствовал в городе, и ему в голову пришла гениальная идея - ворваться в ночной клуб и устроить там сцену средь бела дня. Он собрал около дюжины сильных и крепких мужчин, правда без признаков интеллекта. Они смело вошли в ночной клуб Ле-гэ, который в это время был практически безлюден, чтобы устроить там потасовку. Люди, охранявшие это место днем, были либо охранниками, официально нанятыми на работу, либо подростками вроде Вэй Цяня, которых Ле-гэ поставил туда в качестве декораций и массовки. Они находились там, с целью показать, что место не без охраны. Но когда дело доходило до боя - у них не было шансов победить. Именно в такой момент и появились преступники из ночного клуба - конкурента. Несколько человек, выбивших дверь ресторана, выглядели очень устрашающе, и никто не осмелился остановить их, когда они ворвались внутрь. Лидер отморозков с наглым видом присел за барную стойку. Было ясно, что он пришел сюда, чтобы доставить неприятности. Он громко ругался, приставал к официантке, которая его обслуживала, и даже разбил бутылку вина об пол. Клиентов в зале было немного, а те немногие, что были, поспешили уйти. Администратор клуба нахмурился и спокойно велел одному из парней пойти и позвать Ле-гэ. Однако не успел парнишка уйти, как к нему направился Вэй Цянь, одетый в униформу клуба. Один из бандитов решил, что он охранник и, в попытке остановить его, схватил рукой за воротник, а затем процедил, глядя в глаза: "Позвони своему боссу, чтобы приехал. Будь умным мальчиком, а иначе станешь пушечным мясом...". На словах "пушечным мясом" его голос вдруг резко изменился. Этот человек истошно закричал, быстро отпустил Вэй Цяня и сделал пять-шесть шагов назад с лицом, полным шока и страха. На его груди зияла огромная рана, из которой фонтаном била кровь. Только сейчас все обратили внимание, что Вэй Цянь держит в руках большой тесак, которым рубят кости. Вэй Цянь был по истине безжалостен, когда рубил людей. После первого удара он даже не вытер кровь с лица. Держа в одной руке нож, а в другой сжимая разбитую бутылку, он, не проронив ни слова, просто ринулся в бой, словно шел убивать смертельных врагов. Есть такая поговорка: "Люди остерегаются тигров, а тигры остерегаются людей"*. [* прим. ksee_sem: это китайская поговорка об осторожности. Что можно избегать чего-либо, но рано или поздно вы все равно с этим столкнетесь.] Эти парни, опасаясь большого скопления людей ночью, предпочли напасть днем, чтобы избежать лишних проблем для себя. А в итоге, дюжина людей была уничтожена одним отчаянным человеком у всех на виду. Из этой истории можно сделать вывод, что часто те, кто имеет красивую внешность, могут быть ужасны и чудовищны внутри. Когда Ле-гэ узнал обо всем и прибежал со своими людьми, битва уже закончилась, и все, что он увидел, это пол, залитый кровью и выпивкой. Белая футболка подростка была вся пропитана кровью. Он сидел на диване, протянув руку Сань Пану, который тоже услышал новость и прибежал к нему на помощь, а тот трясущимися руками вытаскивал осколки стекла из ладони Вэй Цяня. Его рука повисла в какой-то странной, не естественной позе. Было не понятно, то ли она вывихнута, то ли сломана. Но Вэй Цянь словно не чувствовал боли. Все так же молчаливо и не глядя вокруг, он сидел опустив голову и курил, глубоко вдыхая табачный дым.

Глава 8

С момента ухода из школы и до той драки "один против всех" Вэй Цянь в течение года жил обычной повседневной жизнью. Такая жизнь подобна грубой наждачной бумаге, которая мало-помалу счищает с человека энергию молодости, словно омертвевшую кожу. Дверь достойного будущего медленно закрылась перед ним, а время подталкивало его, словно он постоянно опаздывал. Вэй Цянь сначала подумал, что эти дни будут очень болезненными, но потом обнаружил, что, пережив один такой "болезненный день", человек становится менее чувствителен к этой боли. Он все еще мог найти для себя что-то, что приносит удовольствие и наслаждаться этим какое-то время, и в конце концов, год для него пролетел очень быстро. Но пришли и новые трудности. И одной из них стал Вэй Чжиюань. Сяо Юань не был похож на Сяобао. Он внимательно слушал все, что говорил Вэй Цянь, и обычно Вэй Цяню не требовалось повторять ему что-то дважды. Однако, кто бы мог подумать, что когда речь зайдет о посещении школы, то этот мальчик, как щенок, будет щерить свои зубы и кусаться. Вэй Чжиюань был категорически против посещения школы. Условия его детской жизни несколько отличались от условий жизни других детей. Поэтому он много знал о вещах, связанных с вопросами выживания, но ему не хватало здравого смысла, которым обладали нормальные дети, для понимания процессов обычной повседневной жизни. У него не было даже общего представления, что такое школа и для чего она нужна. Сяобао сказала ему, что ходить в школу - значит сидеть в классе, узнавать новые слова и считать цифры. Вэй Чжиюань задумался и решил, что ему не интересно узнавать новые слова и считать цифры. Маленький мальчик упрямо считал, что посещение школы ничего не значит, что учеба в ней лишь заставит его отдыхать каждый день и продолжать зависеть от своего дагэ. Из-за этого он боялся ходить в школу. Несмотря на то, что прошлой осенью исполнился год, как Вэй Цянь принял Вэй Чжиюаня в семью, и он уже настолько сблизился с Сяобао, что они часто ссорились и дрались, он все равно так и не избавился от этого страха - страха быть брошенным в любой момент. Вэй Чжиюань использовал свой вклад в домашние дела семьи, как способ уменьшить свой страх. И этим вкладом для него являлась работа по дому и сбор бутылок для продажи за небольшие деньги. Когда возникла опасность, что его лишат возможности вносить свой вклад, а вместо этого придется тратить время на учебу в школе, то его снова охватила паника быть брошенным. Он начал яростно сопротивляться этому. Вэй Цянь каждый день был занят, как гончая, и, естественно, он и представить не мог, что за мысли сидели в голове у этого маленького мальчика. Утром первого учебного дня он просто грубо вытащил Вэй Чжиюаня и Сун Сяобао из дома, запер дверь и, не обращая внимания на сопротивление Вэй Чжиюаня, потащил их в школу. Тем временем Вэй Чжиюань вел себя как взъерошенная бешенная кошка. Вэй Цянь, взвалил его себе на плечо вместе с рюкзаком, ноги мальчика безвольно болтались в воздухе. Он царапался и пытался кусаться, как собака, заставляя прохожих время от времени оглядываться на них. Выйдя на улицу, они встретили Сань Пана, которого это зрелище мгновенно позабавило: "О, Цянь-эр, куда это ты собрался? Малыш так упорно сражается. Неужели ты решил забить его на мясо?" Вэй Цянь грубо шлепнул Вэй Чжиюаня по заднице: "Ты это слышишь, негодник? Свинья, ожидающая заклания, меньше сопротивляется перед смертью, чем ты!" Вэй Чжиюань, красный как рак, упрямо повторял: "Я не пойду в школу!" Сун Сяобао в восторге прыгала рядом и весело твердила: "Тогда я тоже не пойду в школу!" Вэй Цянь только открыл рот, чтобы ответить, как вдруг рядом раздался еще один печальный крик. Какого-то мальчика отец тоже насильно тащил в школу, а тот плакал, жалостливо повторяя: "Я не хочу в школу!" Мать мальчика следовала за мужем и сыном в нескольких шагах и пыталась образумить ребенка, рассказывая о прелестях школьного образования. Вэй Цянь немного послушал и понял, что женщина говорит о том, что ученые зарабатывают много денег, рассказывает о будущем, где на ужин можно будет купить дорогую свинину, маринованную в соевом соусе, упоминает что-то из астрономии и географии до истории 5000-летней давности. Она пыталась охватить все. Дагэ, который сам еще был ребенком, не мог согласился с таким непрактичным способом воспитания. Он пошел по легкому пути и просто высмеял обоих детей. Затем окинул их благородным, холодным взглядом и безжалостно сказал: "Разве я спрашивал ваше мнение? Имеете ли вы право сказать мне "нет"?". Его слова произвели неожиданный эффект. Вэй Чжиюань мгновенно умолк. Сун Сяобао, которая просто копировала поведение Юаня, тоже успокоилась. Даже тот чужой мальчик, который все это время был безутешен, хныкнул один раз и почему-то перестал плакать. Вэй Цянь поставил Вэй Чжиюаня перед входом в школу, повернул его подбородок в сторону дверей и сказал тоном, показывающим, что он готов простить то, что произошло раньше: "Входи". Сун Сяобао сделала пару шагов и обернулась, заметив, что Вэй Чжиюань все еще стоит на прежнем месте, тоже нерешительно остановилась. Терпение Вэй Цяня было на исходе. Он посмотрел на Сяо Юаня: "Ты не хочешь делать то, что тебе не нравится?" Вэй Чжиюань напрягся и ничего не ответил. Вэй Цянь усмехнулся: "Если не хочешь идти, не иди. Никто тебя умолять не будет. Если хочешь, то иди". Вэй Чжиюань инстинктивно сделал шаг назад. Он не боялся, что дагэ разозлится, он не мог вынести безразличного цинизма от него. Вэй Цянь не стал дальше портить себе настроение, он развернулся и пошел прочь. Вэй Чжиюань почувствовал себя очень грустным и разочарованным. Все это время он изо всех сил стремился сблизиться с этим человеком, сделать для него большее. Однако, что бы он ни делал, его дагэ ничего не ценил. Дагэ был похож на человека, которому он никогда не сможет угодить, и всегда отворачивался от него. Даже улыбка в сторону Вэй Чжиюаня была такой редкостью на его лице. Вэй Чжиюань внезапно подбежал и укусил Вэй Цяня за запястье. От боли Вэй Цянь инстинктивно дернул рукой, и его острая выступающая косточка на запястье случайно ударилась о передние зубы мальчика. Вэй Чжиюань внезапно открыл рот, и Вэй Цянь, посмотрев вниз, увидел, что ребенок выплюнул свой первый выпавший молочный зуб. Лицо Вэй Чжиюаня в этот момент выражало полное недоумение. Никто никогда не рассказывал ему о смене молочных зубов на коренные. Он мог понять, что такое удаление или вырывание зубов, но ему было не известно, что зубы могут выпасть без причины. Насколько знал Вэй Чжиюань, руки или ноги можно было отрубить, и человек от этого не умирал, но разве ноги и руки могли отвалиться сами по себе? Вэй Чжиюань угрюмо стоял не сводя глаз с выпавшего зуба, и на его лице появилось выражение шока и ужаса, точно как у людей в сериале, когда они узнают, что у них неизлечимая болезнь. Вэй Цяня позабавило это странное выражение на его лице. Он быстро развернулся и ушел с легкой улыбкой на губах, даже не наказав щенка, который посмел его укусить. В голове у Вэй Чжиюаня зашумело. К несчастью, до сих пор есть люди, которые боятся, что в мире мало хаоса. Сун Сяобао, которая только и умела, что усугублять ситуацию, увидев это, подбежала к нему и закричала: "О нет, у тебя выпадают зубы. Ты, должно быть, серьезно болен, и жить тебе осталось недолго!" Вэй Цянь потратил пять юаней, чтобы купить старый телевизор, который собирались выбросить за ненадобностью, взял его домой и починил. Сун Сяобао в последнее время смотрела слишком много дорам и запомнила много бессмысленных фраз. Но проблема в том, что ее неразумные слова были восприняты всерьез. Услышав их, Вэй Чжиюань смертельно побледнел. Он инстинктивно осмотрелся по сторонам, ищя взглядом Вэй Цяня, но обнаружил, что тот исчез. В этот момент сердце Вэй Чжиюаня захлестнула волна печали. Он был настолько душевно растерян и опустошен, что позволил Сун Сяобао затянуть себя в школу. В голове была лишь одна мысль: "Ну вот и все, я умру". С тех пор Вэй Чжиюань больше не спорил с Вэй Цянем по поводу посещения школы. В конце концов, со дня на день он умрет, поэтому спорить о чем-либо было уже бессмысленно. В этот период Вэй Чжиюань был погружен в свои мысли, словно в дневной сон. Он часто сидел в темноте и чувствовал, что у него начали шататься и другие зубы. От осознания, что жить ему осталось недолго, он испытывал муки и пронзительную боль внутри, ощущая борьбу жизни и смерти. По ночам он с тоской смотрел на спокойное спящее лицо Вэй Цяня, словно хотел запечатлеть в памяти каждую черту лица своего дагэ и забрать его с собой в мир иной. Через месяц у Вэй Чжиюаня выпало три зуба, его речь стала шепелявой и не понятной. Поэтому он больше не разговаривал и, в молчании, ожидал смерти. В то время, когда другие дети в классе еще не успели выучить пиньинь (1), Вэй Чжиюань уже знал простые иероглифы с последних листов учебника, благодаря своим врожденным способностям к обучению и необычной мотивации - он хотел написать предсмертную записку, пока еще не умер. Для предсмертной записки Вэй Чжиюань специально узнал у учителя, как пользоваться словарем. Каждый день после уроков и в свободное время он судорожно пытался найти слова в старом словаре, который одолжил ему учитель. Вэй Чжиюань был полностью сосредоточен на себе и ни на что не отвлекался. Он считал, что умирающим не к чему дружить со своими одноклассниками, поэтому был равнодушен ко всем и даже не замечал, что в классе много других беззубых и шепелявых детей. Наконец, когда пришло время сдавать экзамены, Вэй Чжиюань уже изучил сотни китайских иероглифов с решимостью "человека, который близок к смерти" и, кстати, получил высший балл на экзамене по китайскому языку. Похвала учителя не произвела на него должного впечатления, он спешил завершить свой шедевр, предсмертную записку, пока последние зубы не выпали. Случилось так, что Ма Цзы и Сань Пан ужинали в доме Вэй Цяня, и Вэй Чжиюань в этот момент торжественно вручил Вэй Цяню свою предсмертную записку. Сань Пан небрежно спросил: "О, малыш, прошло всего два месяца обучения, а ты уже пишешь любовные письма своему дагэ?" Вэй Цянь взял листок палочками для еды, развернул и с интересом начал читать. Вэй Чжиюань проводил его грустным взглядом и уныло опустил голову: "Это предсмертная записка". Сань Пан переспросил: "Что это?" Вэй Чжиюань сказал отрешенно, как воин, собирающийся принести себя в жертву: "Это последнее письмо, прощальное письмо. Я умираю". Все смотрели на него со странным выражением лица. Через некоторое время Ма Цзы спросил: "Как ты-ты-ты понял, что вот-вот у-у-умрешь?" Вэй Чжиюань почувствовал, как у него перехватило дыхание, отчего его голос превратился в шепот: "У меня выпало несколько зубов, и еще несколько начинают шататься". Пухлое лицо Сань Пана на мгновение дернулось, и он осторожно спросил: "А тебе... а ты... разве не чувствуешь, что на месте выпавшего зуба растет новый?" Вэй Чжиюань аж поперхнулся: "Разве это не воспоминание о том, как я ощущал зуб, когда он был там?" На пару секунд воцарила гробовая тишина, затем Сань Пан и Вэй Цянь обменялись взглядами и разразились диким хохотом. Только добрый Ма Цзы пытался сдержать смех: "Не-не-не смейтесь, вы... не смейтесь... не-не смейтесь над ним. Он еще ре-ре-ребенок..." Захлебываясь собственной слюной, Вэй Цянь перекатился на диван и безостановочно кашлял от смеха и слез, катившихся по щекам. Дома Вэй Цянь всегда вел себя спокойно, ходил с суровым и серьезным родительским видом. Он никогда так откровенно не смеялся в присутствии детей. Вэй Чжиюань был так ошарашен, что на мгновение даже забыл о том, что помрет с минуты на минуту. Он не ожидал, что дагэ, который никогда не обращал внимания на его старания угодить ему, так позабавит эта предсмертная записка. Так что, чуть позже, сам не зная из каких соображений, Вэй Чжиюань незаметно подобрал ее и оставил себе на память. Уже позже произошли те события, после которых Вэй Цянь прославился в ночном клубе Ле-гэ, а Сяобао и Сяо Юань перешли во второй класс. Говорят, что в тот день, когда Вэй Цянь в одного разделался с дюжиной людей, в их краях оказался один очень известный человек - Четвертый Мастер Ху, главарь банды с Юга. Он был очень впечатлен поступком Вэй Цяня, поэтому тайком передал ему свою визитную карточку, в попытке переманить его к себе. К сожалению, у Вэй Цяня здесь была семья, и он не мог уехать, поэтому ему оставалось только отказаться от предложения Четвертого Мастера Ху. Но с тех пор "Сяо Вэй" стал "Сяо Вэй-гэ". Оказалось, что рука Вэй Цяня действительно была сломана, и ему пришлось ехать в больницу для лечения. Отношение Ле-гэ к нему снова резко изменилось на 360 градусов, он даже сам заботливо довез Вэй Цяня до дома. Он также позвонил Ма Цзы, наказал ему позаботиться о Вэй Цяне, пообещав, что тот может в ближайшее время не выходить на работу, но зарплату будет получать, как и прежде. Конечно же, Ма Цзы тоже работал на Ле-гэ. В его обязанности входила уборка ночного клуба по утрам. Он убирался здесь с особой тщательностью, но, к сожалению, ничего перспективного для него из этого не вышло. Если бы не Вэй Цянь, Ле-гэ, наверно, даже не вспомнил бы его имени. А вот Сань Пан, по мере взросления, наоборот, начал отдаляться от Ле-гэ и его людей. Но между ними еще сохранялось определенное взаимопонимание и, по старой памяти, Сань Пан иногда помогал ему, когда что-то случалось. Сань Пана, похоже, больше интересовал семейный бизнес - забой свиней и продажа мяса. Когда Вэй Цянь вернулся домой со сломанной рукой, двое детей как раз вернулись из школы. Вэй Чжиюань, даже не сняв рюкзак, сразу же бросился к брату: "Гэ!" Ма Цзы быстро остановил его: "Не-не-не прыгай на него, у него ру-ру-рука... рука..." Вэй Чжиюань нахмурился: "Что случилось с твоей рукой?" Вэй Цянь с сигаретой во рту небрежно бросил: "Собака укусила". Сун Сяобао, не задумываясь, спросила: "А зачем укус собаки заворачивать, как цзяоцзы?"* [*прим. ksee_sem: Вэй Цяню наложили гипс на руку после перелома, вот малышка Сяобао и задает логически правильный вопрос - зачем нужно было всю руку заматывать, как начинку в пельмешке?] Лицо Вэй Чжиюаня напряглось, он хотел расспросить о случившемся поподробнее, но Вэй Цянь явно не горел желанием что-то рассказать. Со строгим выражением на лице Вэй Цянь сказал: "Идите и делайте уроки, не несите чушь! Не лезьте в дела взрослых". Так он просто избавился от двух детей, ничего не объясняя им. Ма Цзы, посмотрел на спину неохотно уходящего Вэй Чжиюаня, потер руки, повернулся к Вэй Цяню и сказал: "Сегодня вечером Сан-сан-гэ при-при-приготовит ужин для те-те-тебя. А-а-а мне на-на-надо идти..." Несмотря на то, что Ле-гэ великодушно отпустил его отпуск, Ма Цзы не смог воспринять эту любезность всерьез. Ма Цзы виновато посмотрел на Вэй Цяня и, заикаясь, попытался объяснить. Ма Цзы был честным человеком, и даже если бы кто-то попросил его что-то сделать тайком, он бы не стал этого делать. Вэй Цянь не первый день знал его, поэтому просто махнул рукой: "Ладно, я знаю. Иди... просто иди". Ма Цзы с трудом сказал: "Не мо-мо-мочи гипс, бу-бу-будь осторожен". Вэй Цянь: "Ладно, ладно, иди быстрее и поменьше болтай. Если ты сэкономишь силы, то я смогу прожить еще немного". Ма Цзы ушел, Сань Пан что-то готовил на кухне, а Вэй Цяню стало скучно, и он наугад взял одну из книг Сяобао для внеклассного чтения. Эти книги для чтения выдавались школой второклассникам. Обычно это были вдохновляющие истории о героях и их подвигах. И после прочтения дети должны были писать доклад по книге, а иногда родители должны были проконтролировать и подписать домашнее задание. Вэй Цянь прочитал некоторые из этих историй и вдруг почувствовал себя бесполезным. В этих историях люди жертвовали собой и проливали свою кровь за родину в раннем возрасте. Другие были инвалидами, но мужественно преодолевали все трудности. Несмотря ни на что, у них оставалась сила воли, чтобы противостоять самым сложным испытаниям, и они продолжали упорно учиться, стремясь к совершенствованию. Кажется, что трудности каждого из них были гораздо сильнее, чем его собственные, но, несмотря на это, они оставались примером для подражания, в отличии от него. ____________________________________________________ (1) пиньинь - прим. ksee_sem: это система латинской транскрипции китайских иероглифов. Иероглиф - это то, как слово/фраза пишется, а пиньинь - то как оно читается и произносится. Например, 猫 māo — «кот».

Глава 9

Когда Вэй Цянь был ребенком, он тоже читал много таких вдохновляющих историй, но он забыл их все. Возможно, из-за того, что его эмоциональное развитие, когда он читал их впервые, не соответствовало среднему уровню, поэтому он ничего не почувствовал. Зато сейчас он был очень тронут. Он непринужденно сказал детям: "У вашего учителя продвинутые взгляды. Книги, которые он выбрал, очень хорошие". Сань Пан, который готовил еду, высунул голову из кухни и спросил, сквозь шум шипящего масла: "Что за история? Почитай мне вслух". Вэй Цянь прочистил горло и приготовился продемонстрировать Сань Пану свой голос, используемый для публичных выступлений, например, когда они поднимали флаг в школе. Однако не успел он и слова произнести, как Вэй Чжиюань, этот маленький звереныш, вдруг сказал где-то сбоку: "Гэ, я больше не хочу ходить в школу". Он снова поднял старую больную тему. Вэй Цянь не стал обращать на это внимание и даже не воспринял всерьез. Он, как компетентный родитель, был намерен до конца выдерживать славную традицию диктатуры: в вопросе "ходить в школу или не ходить" у маленького сопляка не было права голоса. Вэй Цянь крикнул Сань Пану, который был на кухне: "Пришло время заняться и твоим образованием. Посмотрим, с чего начать... Хм, давай начнем с этого - "идеальный"..." "Гэ, - Вэй Чжиюань подошел, сел на корточки перед Вэй Цянем, и, посмотрев прямо в глаза, снова повторил, - Я больше не хочу ходить в школу". Сяобао, как любитель добавить проблем, прибежала и решительно заявила: "Гэ, он не хочет учиться, побей его". Вэй Чжиюань нахмурился и твердо сказал ей: "А не пойти ли тебе отсюда. Вечно лезешь, куда тебя не просят". "Это тебе надо куда-то пойти, - Вэй Цянь небрежно схватил первый попавшийся под руку учебник и легонько стукнул Вэй Чжиюаня по голове со словами, - Еще одно предложение и Лао Цзы (1) сломает тебе ноги". У этой фразы есть свои корни. Когда Вэй Цянь был маленьким, у него был одноклассник. И родителей этого одноклассника однажды вызвали в школу. Отец этого мальчика ударил его по голове и жестко сказал: "Если ты еще раз прогуляешь школу, Лао Цзы сломает тебе ноги". Маленький Вэй Цянь всегда считал, что эти слова звучат очень по-отцовски. В то время он был молод и невежествен, поэтому однажды приписал эту фразу к одному из отрывков в сочинении, но учитель почему-то поставил ему жирный крест за это... Тем не менее, он всегда хотел использовать эти слова, чтобы прочитать кому-нибудь нотации. Вэй Чжиюань с задумчивым выражением на лице посмотрел на перевязанную руку своего дагэ. В первый раз он отказался идти в школу, потому что не понимал, какой в ней смысл, но в этот раз мальчик всё обдумал и попробовал обосновать свои мысли: "Я не хочу ходить в школу. Школа - это хорошо, но мне придется учиться несколько лет, и на это будет уходить много денег. Поэтому я лучше буду вместе с тобой зарабатывать деньги. Я могу работать, могу бороться, могу содержать себя и помогать тебе". К сожалению, Вэй Цянь был человеком не способным договариваться, и аргументированные доводы Сяо Юаня он просто "пропустил мимо ушей". Вэй Цянь опустил голову и посмотрел на Вэй Чжиюаня, чувствуя, что этот мальчишка "не знает высоту неба и толщину земли"*. У него "чесались руки" побить этого мелкого звереныша. Вэй Цянь думал о том, что каждый день он уезжал рано утром и возвращался поздним вечером. Из-за возрастающей между бандами конкуренции постоянно приходилось быть настороже, а время от времени проливать кровь и пот, чтобы каждый раз выходить победителем из жесткой борьбы с конкурентами в этом роде бизнеса. [прим. ksee_sem: эта китайская поговорка означает, что человек слишком невежествен, заносчив или переоценивает свои способности] А этот маленький мальчик заявляет ему, что это просто механическая работа, которую он тоже может выполнять. Да он понятия не имел, что такое быть главой семьи, и не представлял, как трудно растить детей. Вэй Чжиюань не понимал, насколько трудно воспитывать его. Но Вэй Цянь вдруг осознал уровень серьезности этого мальчика в его намерении зарабатывать деньги. "Маленькое создание, ну, по крайней мере, у тебя есть совесть," - подумал Вэй Цянь. И поэтому Вэй Цянь спокойно сказал ему: "Если это так, то ты наоборот должен усердно учиться. Не достаточно просто окончить университет в будущем, степени бакалавра или магистра тоже будет не достаточно для тебя. Ты обязан стать доктором наук. Чтобы другие могли называть тебя "доктор Вэй", а для нас ты будешь "нашим супер-доктором Вэй". Вот это будет действительно полезно". Вэй Чжиюань опустил голову. На мгновение он задумался и понял, что имеет в виду его гэ. Он осознал, что Вэй Цянь не дразнит его говоря это. Очевидно, что дальнейших переговоров по этому вопросу быть не может. Сун Сяобао, этот мелкий медвежонок, улыбнулась и подошла к ним. Она наклонила голову, ища повода для заварушки, и сказала: "Супер-доктор Вэй, хахаха". Вэй Чжиюань: "Сгинь, девчонка". Сун Сяобао не хотела отступать: "Не зови меня девчонкой, ты - какашка овцы на палочке". Вэй Чжиюань: "... Уродливая, тощая девчонка". Сун Сяобао гневно воскликнула: "Какашка овцы!" Вэй Чжиюань спокойно ответил: "Ты сама себя так назвала". В результате между ними завязалась драка. Вэй Цянь наблюдал за происходящим со стороны, не желая вмешиваться и разнимать их. На самом деле ему даже нравились эти мелкие потасовки между детьми. Наблюдать за их драками было одним из его любимых развлечений. В конце концов, это было безвредно, но весело. Когда Вэй Чжиюань впервые появился в доме семьи Вэй, его взгляд был диким, а выражение лица - злобным. Но по характеру он был намного спокойнее, чем другие дети в таком возрасте. С каждым днем становилась заметней разница между ним и Сяобао, которая никогда не держала язык за зубами и всегда с восторгом несла всякую ерунду. В то время при взгляде на Вэй Чжиюаня казалось, что в тело маленького ребенка засунули душу взрослого человека. Было видно, что "начинка не соответствует обертке". Однако, за последние полгода, он все больше и больше становился "маленьким", его поведение стало похожим на поведение ребенка. Сражаясь с Сяобао Вэй Чжиюань краем глаза посмотрел на Вэй Цяня. Он увидел, что его дагэ, поддерживая больную руку, с довольным видом наблюдает за ними. Тогда он решил, что можно и дальше продолжить подначивать Сяобао. С тех пор, как Вэй Чжиюань чуть не умер от смены зубов, он случайно открыл для себя способ, как можно рассмешить своего серьезного дагэ - нужно просто понизить уровень своего интеллекта до уровня Сун Сяобао и почаще совершать нелепые и глупые поступки. Чем более непосредственно и глупо вели себя эти двое детей, тем дружелюбнее и непринужденнее был их дагэ. С его врожденными умственными способностями Вэй Чжиюань мог бы расти ребенком-гением, но он выбрал другой путь, делая свои таланты практически неуловимыми для других. Чувства Вэй Чжиюаня к Вэй Цяню и этой семье были очень сильными. В отличии от других детей, у которых семья есть с рождения, у Вэй Чжиюаня ее не было, поэтому обретенную семью он воспринимал, как своеобразную работу. Если для того, чтобы остаться в этом доме, ему нужно прикидываться дурачком и заниматься домашними делами - он будет это делать. Даже если бы это угрожало его жизни, он бы все равно это делал. Сяо Юань до сих пор помнил, как однажды сильно замерз в школе. Ему всегда было очень холодно зимой. В ту ночь, заснув, он неосознанно прижался к Вэй Цяню, обнял его и проспал в этих теплых объятиях до следующего дня. Рано утром, когда проснулся, он еще долго лежал не желая двигаться с места. Широко раскрытыми глазами он смотрел на лицо спящего рядом подростка и вдруг неожиданно, словно из глубины сердца, позвал про себя: "Гэ". Дагэ, естественно, не услышал, но Вэй Чжиюань так и продолжил звать его своим сердцем. Оживленную схватку между Сяо Юанем и Сяобао в конце концов прекратил Сань Пан. Он схватил каждого их них за шиворот и, словно двух щенков, развел в разные стороны: "Эй, вы двое, как долго вы будете сеять хаос в Небесном дворце**? Давайте объявим перемирие, а после ужина вы сможете взять в руки оружие и снова сразиться. Спешить некуда!" [** прим. NanFeng: фраза является отсылкой к новелле "Путешествие на Запад", в котором Сунь Укун, Король Обезьян, вторгается в Небесный Дворец, чтобы бросить вызов Нефритовому Императору, и вызывает ряд проблем (хаос).] В маленькой кастрюле Сан Пан принес с кухни жареный рис с яйцом. Он не захватил тарелки, а просто раздал всем по ложке, и они вчетвером, окружив блюдо, начали есть. Сань Пан вел себя словно учитель, он был более разговорчивым, чем Тан Сен***. [*** прим. NanFeng: Тан Сен или Тан Санзан - еще один персонаж новеллы "Путешествия на Запад", прототип буддийского монаха, который был описан как учитель, любивший поучать своих учеников.] Даже рис не мог заглушить этот большой рот. Пока он ел, он читал детям нотации: "У детей должны быть идеи и мечты, они не могут быть похожи на толстопузых кузнечиков, которые целыми днями стрекочут и прыгают. Ваш дагэ ведет себя так, как будто ему двести пятьдесят лет, а в итоге все вам спускает с рук". Честь Вэй Цяня была задета, и он хотел было заткнуть рот этого толстяка рисом, чтобы тот понял, с кем связался. Но не успел и слова сказать, как двое детей закричали на Сань Пана, объединившись против общего врага: "Ты не имеешь права ругать моего гэ!" Сань Пань: "..." Вэй Цянь дал каждому по кусочку ветчины: "Молодцы, съешьте еще". Лицо Сань Пана на мгновение дернулось. Но, подперев подбородок рукой, он решительно продолжил разговор: "Ладно-ладно, хорошо, я не буду говорить о вашем гэ. Расскажите, что нового вы узнали в школе? Поделитесь с Сань-гэ о чем мечтаете, кем хотите быть?" Сяобао: "Я хочу стать певицей". Вэй Чжиюань просто сказал: "Я хочу зарабатывать деньги и поддерживать моего гэ". Сяобао посмотрела на него и добавила: "Когда я стану певицей, то я заработаю много денег и тоже буду поддерживать моего гэ". Сань Пан, казалось, ощутил мысли преступника, который хочет похитить ребенка... ... Но, как великий педагог, он глубоко вздохнул и убедительно сказал Вэй Чжиюаню: "Послушай, мечты Сяобао имеют четко направленную цель. Сяо Юань, а как насчет тебя? Каким образом ты собираешься зарабатывать деньги, чтобы поддерживать своего гэ?" Вэй Чжиюань, не моргнув глазом, выпалил: "Я могу быть вышибалой в клубах, продавать видеокассеты, драться...". У Сань Пана вдруг защемило сердце. Он повернулся к Вэй Цяню: "Цянь-эр, я думаю, что этот твой ребенок безнадежен". Вэй Цянь посмотрел на серьезного и насупившегося Вэй Чжиюаня, потом его взгляд упал на пухлые щечки младшего брата, и ему вдруг отчаянно захотелось рассмеяться. Улыбка промелькнула на его лице, и он четким голосом сказал Сань Пану: "Пошел вон!". Как только он улыбнулся, Вэй Чжиюань почувствовал, что день прошел не зря, а все остальное уже не важно. Поэтому он не стал спорить и направил силы на кастрюльку с рисом. Вэй Чжиюань ел очень свирепо, как будто хотел превратить каждое рисовое зернышко в свои кости и мышцы. На самом деле и у Вэй Цяня тоже была своя заветная мечта. Он хотел стать ученым, работать в лаборатории в белом халате, вести научные исследования, писать статьи, готовить и выпускать исследовательские материалы, изучать что-то новое и неизвестное для него ранее. И днем, и ночью думать лишь о любимой работе, а не переживать о деньгах. Конечно, Вэй Цянь в глубине души понимал, что эта мечта уже превратилась в несбыточную фантазию, поэтому никогда никому о ней не рассказывал, притворяясь, что с рождения обладает разумом взрослого человека, который не может иметь нелепых фантазий. Мало того, что Сань Пан приготовил ужин, так он еще и взялся мыть посуду после еды. Пока он мыл ложки, он причитал: "Ооо, неужели твой Сань-гэ задолжал тебе денег в прошлой жизни и поэтому в этой должен прислуживать тебе, как молоденькая невеста..." Его слова услышал проходивший мимо Вэй Чжиюань. Мальчик тут же засучил рукава и сказал: "Сань-гэ, я помою". "О! А тут, оказывается, есть тот, кто готов бороться за право быть твоей юной невестой. - у Сань Пана даже проступили слезы от собственной шутки, - Почему бы тебе не пойти посмотреть мультики с Сяобао?" Вэй Чжиюань поднял голову на Вэй Цяня в немом вопросе, тот кивнул ему: "Иди, не мешай нам". Только избавившись от двух детей, Сань Пан обратился к Вэй Цяню, что стоял прислонившись к дверному косяку: "Рука сильно болит?" Вэй Цянь прикурил сигарету: "Все в порядке, немного". Сань Пан вдруг стал серьезен и после минутного молчания спросил: "И что ты думаешь? Хочешь так и дальше продолжать?" Вэй Цянь понял, что его другу нужно высказаться, поэтому не ответил и просто ждал, что тот скажет дальше. Сань Пан был на несколько лет старше Вэй Цяня и Ма Цзы. Ему было почти двадцать, и он был мудрее, чем два его младших друга: "Я должен сказать тебе это, хоть и знаю, что тебе это не понравится. Ле Сяодун - очень плохой человек. Ты с ним общаешься, но что хорошего из этого выйдет? Даже если ты пойдешь работать на стройку, то рискуешь только потерей энергии и сил. А за деньги, что тебе платит Ле-гэ, ты рискуешь потерять свою жизнь". Вэй Цянь призадумался и спросил: "Думаешь, я могу это бросить?" Сань Пан: "А почему ты считаешь, что не можешь?" Вэй Цянь в замешательстве прислонился к дверному косяку и на мгновение задумался. Он посмотрел на свою руку, перемотанную, как цзунцзы (2), почувствовал волну пульсирующей боли в ней, и спокойно сказал: "Я же ничего другого не умею делать". "Неважно, будешь ли ты работать на полставки или организуешь свое маленькое дело, - ответил Сань Пан после паузы, - В крайнем случае, ты можешь прийти к своему Сань-гэ, и мы вместе поставим ларек для продажи еды. Разве это не один из способов заработать на жизнь?" Вэй Цянь слегка улыбнулся, но ничего не сказал. "Если ты согласен, то, когда я вернусь домой, я расскажу отцу..." - сказав это, Сань Пан задумчиво повернул голову и обнаружил, что Вэй Цяня и "след простыл". Не желая слушать дальше, не желая продолжать диалог он просто взял и ушел. Сань Пан прикрыл рот рукой, сердито плюнул в нее и гневно сказал: "Ублюдок, рано или поздно ты пожалеешь об этом!" Вэй Цянь знал, что Сань Пан, как друг детства, всегда желал ему только добра. Поэтому в душе Вэй Цянь осознавал, что в его словах есть смысл. Он пробыл в банде уже больше года и слепое восхищение Ле-гэ постепенно стало угасать. Вэй Цянь стал лучше понимать каким бизнесом занимается Ле-гэ. Вэй Цянь иногда думал, почему другие люди, столкнувшись со страданиями и болью, как бы тяжело им ни было, продолжают идти по прямому пути? И только он такой трус, что не выдержал и "пошел по кривой". Неужели ему предопределено стать преступником? Несмотря на то, что он состоял в банде, он все еще знал, что хорошо, а что плохо. Он много лет хорошо учился в школе и бросил учебу не потому, что хотел стать бандитом. Во всем виноваты деньги? Ну да, Вэй Цянь понимал, что Ле-гэ давал ему много денег. Однако Сань Пан был прав - это была плата за его жизнь. Не зависимо от того, какая это была сумма, его жизнь стоит намного дороже. Так может быть, это боязнь трудностей? Вот это вряд ли. Невозможно сравнить, что хуже: боль от больших мозолей на руках и обожженной солнцем кожи или боль от того, что кто-то палкой сломал вам руку. Так для чего все это было нужно? Вэй Цянь не раз задумывался над этим вопросом и только позже, повзрослев, понял, что причиной всему, скорее всего, была его гордость и высокая самооценка. С момента своего рождения и первого крика, ему было суждено быть ниже других. Поэтому, когда он подрос, и у него появилась возможность выбора, он предпочел бы умереть, чем снова склонить голову. Даже если это будет как сейчас, когда люди либо боятся его, либо ненавидят, он предпочтет, чтобы боялись, чем презирали. _____________________________________________________ (1) Лао Цзы - прим. ksee_sem: древнекитайский философ VI–V веков до н. э., которому приписывается авторство классического даосского философского трактата "Дао Дэ Цзин". В религиозно-философском учении большинства даосских школ Лао Цзы традиционно почитается как божество — один из Трёх Чистых. (2) Цзунцзы - прим. NanFeng: - клейкий рис с начинками, завёрнутый в бамбуковый, тростниковый или любой другой плоский лист, приготовленный на пару.

Глава 10

По договоренности с Ле-гэ Вэй Цянь некоторое время должен был работать в дневную смену, а когда ему снимут гипс, то перейдет в ночную смену. Ночная смена в клубе очень хорошо оплачивалась. Две группы людей работали поочередно. Продолжительность смены всего четыре часа, но оплата была в три раза выше, чем в дневную смену. Это означало, что Вэй Цянь мог работать всего четыре часа в сутки, но при этом иметь хороший заработок для семьи. Кто бы сомневался, что именно бандиты получали высокие зарплаты, а не такой трудяга, как Ма Цзы, который так самозабвенно драил пол. Учитывая внутренние порядки клуба, Вэй Цянь не мог просто так начать работать в эту престижную ночную смену. Чтобы показать свое особое отношение Ле-гэ лично поговорил с менеджером и нарушил правила, чтобы повысить его в должности. Ма Цзы завидовал ему, но Вэй Цянь не выражал особой радости, еще и курить стал чаще, чем раньше. Будущее было опасным и неопределенным. Несмотря на то что деньги для Вэй Цяня были важны, ему было очень трудно выразить счастье от дополнительного дохода. В этот день, когда Сун Сяобао и Вэй Чжиюань вернулись домой из школы, Вэй Цянь разрезал небольшой арбуз пополам, дал каждому ребенку по половинке и позволил ложкой вычерпать и съесть сладкую мякоть. После еды дети должны были пойти делать домашнее задание. Сун Сяобао сидела, скрестив ноги, на диване и набив полный рот сочным арбузом, вдруг взволнованно сказала: "Гэ, Ниу Ниу-цзе* умерла". [* прим. NanFeng: цзе - 姐/ jiě может означать "старшая сестра" (по крови), но, подобно "гэгэ", этот термин может быть использован в отношении любой девушки старше вас по возрасту.] "Кто?" - с удивлением спросил Вэй Цянь. Сяобао: "Ниу Ниу-цзе. Она высокая, у нее две маленькие ямочки на лице, глаза вот такие, прическа... волосы... вот такие, она жила в квартире вон там..." Когда Сун Сяобао описывала глаза, она пальцем расширяла свои. Когда она упоминала прическу, то показывала это на своей голове, потянув себя за волосы. Ее руки и ноги во время речи двигались и что-то изображали. Было понятно, что экзамен по китайскому языку в первом классе этот ребенок провалил не случайно. Вэй Цянь откинулся на спинку стула и слегка отодвинулся от нее: "Успокойся и объясни толком. А то ты всего меня обплевала арбузным соком. Умерла? Как она умерла?" "Вот так", - после того как Сун Сяобао закончила говорить, она закатила глаза, обняла половинку арбуза и упала на бок, из уголка ее рта потекла струйка арбузного сока. Вэй Цянь: "..." Хотя его младшая сестра была еще совсем ребенком, но она обладала необыкновенной способностью к подражанию, которая прекрасно передавала суть событий во всех красках. Вэй Цянь впервые пожалел, что сестренка некрасива, иначе она могла бы стать известной актрисой, когда вырастет. Вэй Чжиюань спокойно сказал: "Она умерла, потому что съела крысиный яд". Сун Сяобао вышла из позы мертвого человека и оживленно спросила: "Откуда ты знаешь?" Вэй Чжиюань, как человек повидавший многое, уверенно сказал: "Если у нее изо рта шла пена, а лицо было вот такого цвета, значит, она приняла крысиный яд. Я видел такое раньше". Сун Сяобао с восхищением спросила: "А где ты это видел раньше? А крысиный яд вкусный?" Брови Вэй Чжиюаня взлетели вверх от такого нелепого и неожиданного вопроса. Но через несколько секунд он решил немного поиздеваться над этой глупой девчонкой, у которой, видимо, были какие-то проблемы с кровообращением головного мозга, и серьезным тоном сказал: "Это... довольно... вкусно. Есть красный яд - он со вкусом арбуза, а есть зеленый - у него вкус яблок. Всем крысам нравится". Сун Сяобао решила уточнить: "А он хрустит?" Вэй Чжиюань: "Да, хрустит". Вэй Цянь: "..." В конце концов Вэй Чжиюань все еще был ребенком. На самом деле Вэй Цянь знал, что иногда тот специально вел себя глупо, но Вэй Цянь всегда думал, что таким образом Сяо Юань пытается угодить Сяобао. Ему никогда не приходило в голову связать такое поведение мальчика с самим собой. И это не удивительно, ведь о нем так мало заботились в жизни, что теперь и он сам всегда пренебрегает собой. Вэй Цянь, когда услышал об этом происшествии, то не обратил на него особого внимания. Он так и не понял кто такая эта Ниу Ниу, даже после описания Сяобао. Однако история на этом не закончилась. После обеда Сань Пан и Ма Цзы, купив продукты, пришли к нему домой, чтобы приготовить ужин. Готовя ужин, Сань Пан специально пнул Вэй Цяня, словно был чем-то недоволен: "Я здесь, чтобы прислуживать тебе, как дядюшка? Не сиди и не жди пока тебя покормят. Разве у тебя нет второй руки? Доставай посуду". Вэй Цянь крикнул: "Ма Цзы!". Ма Цзы бросился было делать за него эту работу, но замер под тяжелым взглядом Сань Пана, и медленно отступил. "О, Ма Цзы, - небрежно заметил Вэй Цянь, медленно вставая, - ты - настоящий трус!" Ма Цзы скорее гордо, чем смущенно, радостно ответил: "Д-д-да!" Вэй Цянь: "..." Вэй Цянь прошел на кухню, открыл ногой дверцу шкафа и, вытянув шею, лениво посмотрел в комнату. Двое детей, наконец, успокоились и по разным углам стола, напротив друг друга, сидели и делали уроки. Настроение Вэй Цяня вдруг сразу резко улучшилось. Пока в этой комнате дышат эти два маленьких человечка, он чувствовал себя по-настоящему дома. "Цянь-эр, - в этот момент вдруг сказал Сань Пан, - ты должен лучше заботиться о нашей Сяобао-мэй в ближайшие несколько дней". Вэй Цянь небрежно спросил: "А что случилось?" Сань Пан сказал: "Ты ведь знаешь, кто такая Ниу Ниу?" Вэй Цянь: "А должен?" "Она жила недалеко, ... такая, с косичками. Она была на год старше Сяобао". Сань Пан заглянул в комнату к детям, наклонился к уху Вэй Цяня и прошептал: "Эта девочка умерла сегодня днем. Она приняла крысиный яд". Вэй Цянь не хотел слушать о чужих проблемах. У него и своих-то было более чем достаточно, поэтому он нетерпеливо посмотрел на Сань Пана: "Мне кажется, у тебя слишком много свободного времени, ты, жирная сплетница. Целыми днями болтаешь о свиданиях или случайных вещах, которые тебя беспокоят, ты..." Сань Пан, с каменным выражением лица, несильно стукнул Вэй Цяня по больной руке: "Говори тише, мать твою!" "Тцц... Да пошел ты..." Сань Пан серьезно голосом продолжил: "Послушай меня! Эту малышку кто-то изнасиловал. Девочка была очень робкой, она не решилась рассказать взрослым о случившемся хотя прошло несколько дней. В последние дни погода была очень жаркой... и я слышал, что... похоже, у нее там началось заражение. Я не знаю, как сильно она страдала, но так никому ничего и не рассказала. А вчера она не выдержала боли, съела крысиный яд и покончила с собой. Не мог бы ты быть повнимательнее со своей мэймэй?" Вэй Цянь нахмурился и посмотрел на Сань Пана: "Чушь собачья. Это не может быть правдой". "Кто будет придумывать такое, чтобы разыграть тебя? Кто осмелился бы шутить смертью ребенка? Думаешь, я настолько неэтичен? - Сань Пан посмотрел на него, - Я предельно серьезен с тобой. Не спускай глаз с нашей мэймэй ближайшие дни, слышишь меня?" Вэй Цянь в недоумении взмахнул рукой: "У этой девчонки тоненькие ручки и ножки, словно палочки для еды. Как она может привлечь чье-то внимание? Кто пойдет на такое? Ты что, больной?" "Разговаривать с тобой - все равно что биться о кирпичную стену. Каждый день ты думаешь только о деньгах и драках, да что ты вообще понимаешь в жизни? - Сань Пан нетерпеливо махнул рукой, - Некоторые просто не могут возбудиться на обычных женщин. Есть те, кому нравятся незрелые дети. А есть и такие, которым даже нравится заниматься этим с мужчинами. Мама Ниу Ниу рыдала и кричала, чтобы вызвали полицию, пока у нее не помутился рассудок. Сейчас ее заперли в доме их бабушки". Услышав слово "мужчины", Вэй Цянь нахмурился и спросил: "Почему ее семья не вызвала полицию? Неужели бабушка настолько стара, что не в себе?" "Эта старушка очень упрямая. Она подумала, что если дело дойдет до полиции, то поползут слухи, и вся семья потом не сможет смотреть людям в глаза. Кстати..." - Сань Пан вдруг резко замолчал, потому что, когда поднял глаза, увидел Вэй Чжиюаня, прислонившегося к кухонной двери. Он не знал, как давно малыш стоит там и что из сказанного он успел услышать. Сань Пан был в ужасе: "Эй, ну что за ребенок! Почему он не издает ни звука, когда ходит? Он похож на ласку!" Выражение лица ласки Вэй Чжиюаня не изменилось. Он, казалось, не слышал их разговора, поднял голову и выпятил грудь: "Я здесь, чтобы помочь моему гэ принести тарелки". "Эй, эта маленькая ласка, оказывается, такой хороший сын! - Сань Пан положил руку на затылок Вэй Чжиюаня, большая ладонь почти обхватила голову ребенка, и легонько толкнул его вперед, - Ну, давай". После этого они с Вэй Цянем переглянулись и мысленно договорились прекратить разговор. В течение нескольких дней после этого разговора Вэй Цянь сам отвозил детей в школу и забирал их оттуда. Школа была маленькая и переполненная классами, поэтому занятия начинались рано утром и заканчивались примерно после обеда. Вэй Цяню было очень трудно подстроиться под такой график. Если утром он еще мог это сделать, то забирать детей после уроков было очень проблематично для него. В три часа Вэй Цяню приходилось уходить с работы, и, с больной рукой, бежать в школу. Затем, по-быстрому, он приводил детей домой. По дороге он покупал за пол юаня "двойное мороженое", а потом запирал детей в доме и мчался обратно на работу с максимальной скоростью на которую только был способен. Он действительно "бежал со всех ног". Из-за того, что Вэй Цянь должен был перейти работать в ночную смену, на него уже многие поглядывали косо и недолюбливали. Он боялся, что отсутствуя в рабочее время, даст лишний повод для сплетен, но при этом он не был готов нести траты на оплату такси. Таким образом, он дожил до момента, когда у него была пара крылатых ног, на которых он мог домчаться до автобуса. Сун Сяобао, эта мелкая эгоистка, ни капли не заботилась о своем брате и была вполне довольна такой жизнью. А все потому, что каждый день она съедала полтора "двойных мороженых". Лишняя половина доставалась ей от Вэй Чжиюаня, который обычно съедал половину своего мороженого, а оставшуюся половину отдавал Сяобао. Она любила поесть и не любила работать. Вэй Чжиюань уже полностью раскусил свою маленькую мэймэй и умело с ней обращался. После беготни туда-сюда в течение 10 дней, словно осел, крутящий мельницу, Вэй Цянь отправился в больницу на обследование и получил строгий выговор от врача: "Если будешь продолжать в том же духе, то жди, что твоя рука превратится в "горную дорогу с восемнадцатью изгибами". Вэй Цянь чувствовал, что "теряет лицо". Пока Ма Цзы ждал его снаружи с двумя детьми, Вэй Цяню в этот момент было очень стыдно, так как доктор отчитывал его. Ему казалось, что он потерял свой авторитет великого дагэ. Хотя Вэй Чжиюань ничего не говорил, но чувствовал он себя так, словно его сердце разрывалось на части, и в нем ощущалась растущая боль. В нем появилась какая-то решительность, свойственная взрослому мужчине, но тело при этом было предательски молодым и незрелым. Это противоречие между растущим желанием быть сильным и физически слабым, в силу возраста, телом было для него самым большим эмоциональным стрессом в подростковом периоде. В ту же ночь Вэй Цянь услышал шум на кухне. Он протянул руку и пощупал пустое место рядом с собой, затем потер глаза и тихо выругался. Войдя на кухню он щелкнул выключателем и поднял руку, чтобы заслонить глаза от ослепительного света. Потом с раздражением сказал: "Чем ты тут гремишь в темноте? Сам не спишь и другим не даешь!" Вэй Чжиюань, державший в руках не длинную стальную трубу, поднял голову и посмотрел на него невинными глазами. Половину кухни, примыкающую к балкону, обычно использовали для приготовления пищи, а на другой, как правило, складировали различный мусор, в том числе и все возможные остатки "орудий убийства", которые Вэй Цянь небрежно бросил туда. Именно в этой куче вещей Вэй Чжиюань нашел обрезок старой стальной трубы. На этот раз он специально выбрал недлинный обрезок, аккуратно лежащий в руке, чтобы не волочить его с позором по земле, как в прошлый раз. Когда он держал оружие, то чувствовал себя очень сильным. Вэй Цянь замер: "Ты что собрался с этим делать?" Вэй Чжиюань посмотрел на новую повязку на больной руке дагэ, выпятил грудь и сказал: "Я пойду с этим в школу. Тебе не нужно завтра нас встречать. Я сам приведу Сяобао домой. А когда вернемся, я буду присматривать за ней, чтобы она не сбежала, и запру дверь". Он сказал это с видом взрослого человека, который может справиться с чем угодно. Вэй Цянь почувствовал странное ощущение в сердце. Подобранный им мальчик не был "белоглазым волком"*, это был разумный ребенок, который думал о других. Однако внешне Вэй Цянь все еще хмурился. Одной рукой он поднял Вэй Чжиюаня, открыл кран с водой на его грязные маленькие руки: "Раз уж ты такой активный, то мой свои руки и быстро спать. А если ты и дальше будешь шуметь - я тебя побью!" [*прим. ksee_sem: белоглазый волк (白眼狼 báiyǎnláng) - это китайская идиома, обозначающая бессовестного, неблагодарного, бесчувственного человека] Вэй Чжиюань, как послушный мальчик, не стал спорить. Несмотря на хмурое выражение лица и грубые слова дагэ, Вэй Чжиюань не испугался. Наоборот, ему было приятно это слышать. Он был ребенком, который живя на улице, познал силу истинной злобы и насилия, поэтому он мог четко сказать, что эта разновидность злости на лице дагэ является проявлением его заботы и беспокойства о нем. Однако, не смотря на то, что Вэй Чжиюань промолчал, на следующий день, незаметно от Вэй Цяня, он все же сунул кусок трубы в рюкзак. После обеда, когда Вэй Цянь бежал за детьми как обычно, то на полпути он увидел Сяо Юаня и Сяобао идущих в сторону дома. Дети имели наглость не дожидаться его и самостоятельно ушли из школы. Так как они были на противоположной стороне дороги, то не заметили Вэй Цяня. Он решил не подходить к ним, а просто пошел за ними следом, наблюдая издалека. Несмотря на то, что Вэй Чжиюань хорошо кушал и немного подрос, он был выше Сяобао буквально на два пальца. Однако он был похож на сильного защитника: сосредоточенный, одной рукой он тянул за собой мэймэй, а другой крепко сжимал грязную стальную трубу. Он шел к дому так, словно покорял Небесные врата (1). Вэй Цянь не знал, смеяться ему или плакать. Он следил за детьми до самого дома. Вэй Чжиюань, с серьезным видом, позволил Сяобао первой войти в дом, а затем, как рабочий на угольной шахте, нелепо держа в руках эту стальную трубу, вытянул голову и внимательно осмотрел окрестности. Врага он не обнаружил, зато увидел своего гэ, который с загипсованной рукой стоял недалеко у стены и смотрел на него. Вэй Чжиюань замер, а потом увидел, что Вэй Цянь не только не сердится на него за такую инициативу, а даже улыбнулся ему. Тонкий точеный подбородок Вэй Цяня кивнул Вэй Чжиюаню - гэ жестом велел идти в дом и запереть дверь. Вэй Чжиюань послушно развернулся и вошел в дом. Он запер дверь, забрался на кровать и открыв занавески, припал к окну. Не мигая он молча наблюдал, как Вэй Цянь прикуривает сигарету. Спокойно курит, словно отдыхая на паузе. После чего, разворачивается и уходит быстрым шагом. "Гэ даже не выпил ни глотка воды", - подумал Вэй Чжиюань. Вечером, придя домой, Вэй Цянь с удивлением обнаружил, что кто-то оставил для него на столе стакан прохладной кипяченой воды из металлического чайника. Он протянул руку и потрогал чайник - вода была не слишком холодной, не слишком горячей - температура была идеальной для питья. Так прошла вся следующая неделя: Вэй Чжиюань сам отводил Сяобао домой после школы, а Вэй Цянь следил за ними издалека, наблюдая, как они приходят домой и запирают за собой дверь. Наконец, почти через месяц после инцидента с Ниу Ниу, когда в районе больше не происходило других аналогичных происшествий, а Вэй Чжиюань выглядел очень надежным, Вэй Цянь решил прекратить эту слежку, и они втроем продолжили жить своей привычной жизнью. ________________________________________________ (1) Небесные врата - прим. ksee_sem: это арка в скале, является самой высокой пещерой на планете. Расположена она в северо-западной части китайской провинции Хунань, на территории одноименного парка Тяньмэнь. Высота горы, в которой находится арка - 1519 метров. Чтобы дойти до нее нужно преодолеть 999 ступеней.

Глава 11

В тот день Вэй Цянь встал поздним утром. Этой ночью ему спалось очень неспокойно, снились странные сны, и несколько раз за ночь он просыпался. Стоило ему открыть глаза, как он напрочь забыл содержание снов, но они определенно были не из приятных. Пока он лежал в постели какое странное чувство сдавливало его грудь. Он посидел пару секунд на краю кровати и вдруг вспомнил, что двум мелким, которых он воспитывал, сегодня нужно идти в школу, а завтрак еще не готов. Он быстро встал, но, придя на кухню, увидел, что Вэй Чжиюань с серьезным лицом помешивает большой ложкой замороженные пельмени в кастрюле с кипящей водой. Вэй Цянь прислонился к двери и тихо спросил: "Почему ты меня не разбудил?" Вэй Чжиюань повернул голову и улыбнулся, показав два маленьких белых клыка. Это было очень очаровательное зрелище. Вэй Цянь потрепал мальчика по голове, повернулся и пошел в ванную. Он усиленно тер глаза. Он чувствовал постоянное подергивание в веках*. [* прим. NanFeng: Существует древнее китайское суеверие, что тики/подергивания век - это определенного рода знак. Есть даже поговорка "左眼跳财右眼跳灾", которая означает "Левый глаз дергается к богатству, а правый - к беде".] Закончив умываться, Вэй Цянь вдруг вспомнил, что утром он хотел купить у Ма Цзы жаренных ютяо. Вэй Чжиюань, словно проводя химический эксперимент, скрупулезно колдовал над кастрюлей с пельменями. Все трое сели за обеденный стол, как вдруг снизу раздался громкий звук, словно что-то упало, а затем все услышали страшный, пронзительный крик. А затем наступил настоящий хаос. Держа в руках тарелку, Вэй Цянь открыл окно и посмотрел вниз. Затем он резко вскочил, словно у него горит задница, и, забыв о еде, схватил бумажник и побежал вниз по лестнице. На ходу он бросил детям: "Вы идете в школу вдвоем. И будьте осторожны по дороге". Не прошло и пары минут, как с верхнего этажа, раздались шаги Сань Пана, бегущего вниз. К этому времени на улице уже собралась толпа людей. С ларьком по продаже завтраков семьи Ма Цзы произошел несчастный случай. Ма Цзы всегда помогал матери устанавливать киоск с завтраками рано утром, жарил ютяо и продавал соевое молоко, а закрывал его примерно в половине девятого утра. Ларек с завтраком находился на улице. Это было несколько простых столов и стульев, кувшин с соевым молоком и большая сковорода с маслом. Вот что случилось. В переулке появилось случайное такси, хотя обычно на этой улице не бывает машин, потому что она очень узкая, и машина своими габаритами может занять почти всю ширину пути. Возможно, водитель заблудился или по ошибке заехал на эту узкую улочку. Такси ехало осторожно, но вдруг прямо перед ним, с перекрестка, на улицу выехал электрический трехколесный мотоцикл. Водитель трицикла спешил и ехал очень быстро. Только когда он повернул на перекрестке, то понял, что перед ним машина, а когда попытался затормозить, было уже поздно. Водитель инстинктивно повернул руль в сторону, и мотоцикл по инерции вылетел на обочину, ударился об опору ларька и сбил сковороду с кипящим маслом. В этот момент мать Ма Цзы как раз жарила ютяо. От удара сковорода подлетела, кипящее масло, все до капли, вылилось на тело матери Ма Цзы, а сковорода, в довершении ко всему, еще и упала на нее сверху. Когда Вэй Цянь яростно растолкал толпу и протиснулся внутрь, он думал его мозг взорвется. Поскольку день был жаркий, то на матери Ма Цзы была одета только тонкая футболка и укороченные брюки. Сразу бросилось в глаза, что открытая часть кожи была обожжена раскаленным маслом. Зрелище было не из приятных. Было ощущение, что ее сварили заживо. В воздухе даже стоял странный запах жареного мяса. Ма Цзы был ошеломлен, его глаза были так широко раскрыты, что готовы были вывалиться из глазниц, брови застыли, ни один мускул лица не шевелился. Он словно превратился в статую. Он стоял в оцепенении, пока Вэй Цянь не отвесил ему пощечину и не закричал прямо в ухо: "Что ты стоишь, черт возьми! Ааааа? Твоя мама ранена, вызывай скорую!" Он обернулся и зарычал на людей поблизости: "Мотоцикл! Уберите этот чертов мотоцикл с дороги!" Несколько человек подбежали и оттащили мотоцикл, который стал причиной аварии. Владелец мотоцикла, увидев, что дела обстоят не лучшим образом, инстинктивно хотел убежать, но Вэй Цянь одной рукой оттащил его назад, ударил под колено и со злостью вжал в землю. Сань Пан крикнул ему вслед: "Цянь-эр! Забудь об этом мерзавце, я уже сообщил о нем в полицию. Эта гребаная сковорода прилипла к ее коже, что мне делать?" Вэй Цянь повернул голову и закричал на него: "А я-то откуда знаю!" В конце концов родители Сань Пана принесли таз с холодной водой и осторожно перелили ее в раскаленную сковороду. Они не знали, правильно ли они поступили или нет, но это было то единственное, что пришло им в голову. Вскоре приехала скорая помощь и полицейская машина, и они отвезли маму Ма Цзы в отделение неотложной помощи. Вэй Цянь вдруг поймал себя на мысли: когда он понял, что что-то случилось, его первой реакцией было схватить бумажник и уже потом бежать вниз. Возможно, у него выработался инстинкт зависимости от денег. Как человек, помешанный на деньгах, он подсознательно чувствовал, что может ощущать себя в безопасности, только если кошелек был под рукой. Но в данный момент это было к счастью, что он был именно таким. У Ма Цзы, этого дурака, с собой было всего двенадцать с половиной юаней. Ма Цзы был слишком наивен и не понимал, как все устроено. Вэй Цянь словно однорукий герой взял все заботы на себя, бегая туда-сюда. Был уже почти полдень, когда прибыли Сань Пан с полицейским и привели двух участников аварии. Не повезло, что участниками аварии стали таксист и доставщик еды. Лицо водителя такси было бледным, как у смерти. А доставщик еды боялся, что Вэй Цянь врежет ему. Его ноги тряслись как "осиновый лист". Дорожно-транспортные происшествия требуют много денег. Если бы мама Ма Цзы погибла, это стало бы трагедией, но ее можно было бы легко решить. Если же она выживет, то такой серьезный ожог может поставить под угрозу ее будущее. Возможно, Ма Цзы придется ухаживать за ней всю оставшуюся жизнь. И, черт возьми, у виновников аварии не было денег. Однако в больничном коридоре, перед несколькими парами грустных глаз, виновник аварии не мог позволить себе сказать слова вроде "Надеюсь, что та женщина умрет". Они застряли где-то в глубине сердца. От невозможности избавиться от этого сильного страха, водитель мотоцикла вдруг с громким стуком грохнулся на колени и горько заплакал. Сопровождающий его полицейский спросил Сань Пана: "Кем вы приходитесь пострадавшей?" Сань Пан: "Соседи". "Ох, - вздохнул полицейский, а затем спросил, - А этот парень - ее сын, верно? Кто еще из членов семьи есть у женщины? Где ее муж?" Сан Пан: "Умер. В семье остались только сын и овдовевшая мать". Полицейский был очень растроган, но не знал, что в такой ситуации нужно сказать или посоветовать. Через некоторое время он вздохнул: "Это будет нелегко решить. У виновной стороны нет денег для выплаты компенсации. Вы... вы должны морально подготовиться к худшему". Сань Пан поднял глаза и растерянно спросил: "Так... а что делать, если у них действительно нет денег?" Полицейский на мгновение задумался и ответил: "Члены семьи могут подать в суд. Но, честно говоря, подавать в суд не имеет смысла. Дело такое... суд, скорее всего, вынесет постановление о выплате компенсации пострадавшим, но толку от этого не будет, если у них все равно денег нет. Они не смогут выплатить компенсацию ни при каком варианте". Словно в подтверждение этих слов, доставщик, стоявший на коленях, вдруг бросился ниц и стал биться головой об пол, пока напольное покрытие не задрожало, как будто он собирался забить себя до смерти. Он причитал: "Позвольте мне заплатить своей жизнью. У меня дома больная жена. Сыну всего пять лет. Что мне делать? Я ничего не могу изменить, я умоляю, пожалуйста... Позвольте мне заплатить за ее жизнь!" Ма Цзы, который все это время молчал, внезапно подскочил и начал пинать этого человека, как сумасшедший. Все бросились его останавливать. Вэй Цянь с трудом удерживал его, приобняв одной рукой за талию: "Хватит, хватит, даже если ты забьешь его до смерти, то что это решит?" Из горла Ма Цзы вырвался хриплый рев, словно у раненого зверя сотрясающегося всем телом. Он, вдруг, отступил на несколько шагов назад, будто обессилив, прижался спиной к стене и закрыл лицо руками, а плечи его сильно задрожали. Пострадавшая все еще находилась в операционной, и было неизвестно, выживет она или умрет, а виновник трагедии и семья жертвы рыдали в коридоре больницы. Сопровождавший его полицейский, вероятно, не так давно заступил на службу в полицию. Его лицо еще не потеряло юные и невинные черты, он еще не успел привыкнуть к смене жизненных циклов перед которыми мы бессильны - рождение, старость, болезни и смерть. Перед уходом он прощупал свои карманы, но не сумев найти ничего ценного вынужден был уничижительным голосом сказать: "Мне жаль, я тоже бедный человек". Он достал из бумажника кредитную карту и удостоверение личности, а сам бумажник положил рядом с Ма Цзы. Внутри оставалось двести тридцать юаней и горсть монет. Вэй Цянь и Сань Пан были рядом с Ма Цзы в больнице весь день. С наступлением ночи веки Вэй Цяня опять начали ощутимо подергиваться. Он сказал Сань Пану, что пошел подушать свежим воздухом и перекурить и вышел на улицу. По его расчетам время было такое, что двое детей уже должны были вернуться домой. Поэтому он воспользовался стационарным телефоном у входа в больницу и набрал свой домашний номер. К тому времени в продаже уже появились сотовые телефоны, но таким, как он, они были не по карману. Однако с появлением мобильных телефонов цены на стационарные упали и звонки стали дешевле. Тем не менее, номер домашнего телефона Вэй Цяня знали только Ле-гэ и пара его близких друзей. Правила пользования телефоном, установленные родителем Вэй Цянем, были очень строгими. Злоупотреблять телефоном было категорически запрещено, так как телефонные счета тоже нужно было оплачивать. Дозвон прошел успешно, но никто почему то не ответил. Вэй Цянь нахмурился, положил трубку, подождал немного и позвонил снова. Опять никто не ответил. Когда в третий раз звонок остался без ответа, сердце Вэй Цяня уже колотилось как бешенное. Позади него кто-то, стоявший в очереди к телефону, нетерпеливо окликнул его: "Эй, парень, ты уже позвонил? Здесь так много людей в очереди!" Вэй Цянь повернул голову и смерил его убийственным взглядом. Тот человек сразу замолчал, выругался парой фраз и отправился на поиски другого таксофона. Вэй Цянь не терял надежду и позвонил еще несколько раз. Каждый раз ему никто не отвечал, а кончики его пальцев уже настолько замерзли, что онемели. "Цянь-эр, что случилось?" - Сань Пан, увидев, что его друг долго не возвращается, сам отправился на его поиски. Вэй Цянь с трудом собрался с мыслями, облизал пересохшие губы, заставил себя понизить голос и говорить медленнее: "Я... я не знаю. Дома никто не отвечает на звонки. Ах, эти два маленьких засранца..." Голос сорвался, он не мог продолжать. Он понял, что если будет дальше что-то говорить, то может начать кричать на Сань Пана. Сан Пан толкнул его в плечо: "Иди домой, я здесь сам за всем присмотрю и попрошу кого-нибудь узнать, что там с детьми. Эти непоседы могли пойти куда-нибудь поиграть без твоего разрешения. Не паникуй". Вэй Цянь тут же выбежал за дверь. Сань Пан крикнул ему во след: "Не беги так, не попади под машину!" Сань Пан чувствовал, что, хотя он сам был из бедной семьи, но среди людей, которых он встречал в своей жизни, были действительно невезучие дети. Такие как Вэй Цянь и Ма Цзы. Они обладали просто уникальной невезучестью. Особенно Вэй Цянь. Этот мальчик дожил до такого возраста, и, похоже, у него было не так уж много спокойных дней - либо он волновался, либо очень волновался. Сань Пан всегда считал, что рано или поздно наступит день, когда Вэй Цянь до смерти измучается. Удача никогда не дается вдвойне, а несчастье никогда не приходит в одиночку. Вэй Цянь, подбегая к дому, издалека увидел Лей Цзы, одного из друзей Сань Пана, который присел перед дверью дома Вэй Цяня. Вероятно, Сань Пан позвал его на помощь. Когда он понял, что Лэй Цзы, сидя на корточках, разговаривает с Сун Сяобао, Вэй Цянь придержал шаг. К этому времени его спина вся была мокрой от пота. Он наклонился и, оперевшись одной рукой о колено, пытался отдышаться. Капля пота стекла по его лбу, между бровями, просочилась в пространство между густыми ресницами. Она не попала в глаза, а стекла по краю ресниц, как слезинка. Вэй Цянь вытер пот со лба, сделал спокойное выражение лица и подошел. Сначала он поприветствовал Лэй Цзы, поблагодарил его, а затем поспешно схватил Сун Сяобао за плечо одной рукой и, с силой дернув, поставил перед собой. Он осмотрел ее с ног до головы, покружив, и обнаружил, что, кроме слегка покрасневших глаз, на ее коже нет ни единой царапины. Только после этого он немного расслабился, но выражение его лица по-прежнему оставалось жестоким. "Что случилось? Почему вы не ответили на звонок? Почему ты не дома? Где Сяо Юань?" - он допрашивал Сяобао, как подозреваемую. Губы Сяобао дрожали. Наконец-то она увидела родного человека. Она быстро заморгала и была готова разрыдаться. Не успела она заплакать, как Вэй Цянь крикнул ей в лицо: "А ну-ка не плачь! Я тебя спрашиваю, ГДЕ СЯО ЮАНЬ?" Сяобао изо всех сил сдерживала слезы.

Глава 12

Сун Сяобао бессвязно, заикаясь, с трудом пыталась объяснить, что произошло. С тех пор как Вэй Цянь перестал забирать их из школы, она больше не получала "двойное мороженое" каждый день, и это ей не нравилось. Но она боялась просить денег у Вэй Цяня, а Вэй Чжиюань сам не хотел их просить. А ожидать, что их даге самостоятельно додумается до такого пустяка, было на грани фантастики. Поэтому они обсудили этот момент и решили каждый день по дороге домой собирать консервные банки, тайно прятать их в маленькой комнате под кроватью, чтобы потом продать. Неизвестно почему, но сегодня, когда они с Сяо Юанем прошли половину пути стандартного маршрута, он вдруг не позволил девочке продолжать идти по привычным переулкам, и они вдвоем вернулись назад на главную дорогу. Сун Сяобао не понимала, что происходит, и, как обычно, начала вредничать, но на этот раз Вэй Чжиюань не отреагировал, а просто потащил ее за собой по дороге, не объясняя причин. В этот момент выражение лица Вэй Чжиюаня было таким пугающим, что Сун Сяобао не осмелилась ослушаться его. Сун Сяобао была озорным, но типично трусливым ребенком. Обычно, если кто-то давал ей дюйм, она проходил милю. Однако стоило оппоненту проявить твердость, как она вмиг превращалась в маленькую пугливую перепелку. К счастью, она была девочкой. Так что в будущем, когда она вырастет, то сможет стать хорошей кандидатурой на роль чьей-нибудь послушной невестки. Вэй Чжиюань бесцельно повел ее по улице. Сначала они зашли в круглосуточный магазин на перекрестке, на входе мальчик неуклюже посмотрел по сторонам. Выйдя из магазина, он еще раз осмотрелся. Таким образом они прошли ряд магазинчиков, причем входили они в переднюю дверь, а выходили в заднюю. В общей сложности так они прогуляли более получаса. Только после этого Вэй Чжиюань повел Сяобао по направлению к дому. К этому времени на улице уже смеркалось. Чтобы попасть к дому им нужно было пройти через один узкий переулок. Это был единственный путь, обойти его было невозможно. Сун Сяобао обратила внимание, что Сяо Юань снял рюкзак со спины и держит перед собой одной рукой. Он расстегнул молнию рюкзака и всю дорогу что-то искал внутри. Девочка не понимала, что именно. Он все также продолжал озираться по сторонам, не выпуская рюкзак из руки. Вдруг она услышала шаги, Вэй Чжиюань мгновенно напрягся. Сун Сяобао увидела приближающегося к ним мужчину. Она не могла точно сказать, сколько ему лет и как он выглядит. Она могла лишь сказать, что этому человеку, возможно, столько же лет сколько отцу Сань Пана. Вэй Чжиюань неожиданно сильно толкнул ее и велел бежать так быстро, как только может. Сун Сяобао до сих пор не могла понять, что произошло, но поведение Сяо Юаня очень сильно напугало ее. Сун Сяобао не знала, чего именно она боится, но испугалась так, что волосы на затылке зашевелились. Она инстинктивно послушалась и побежала по переулку. Чем дальше она бежала, тем сильнее ее охватывал страх. В какой-то момент, преодолев страх, она оглянулась. Она увидела, что Сяо Юань вытащил руку из рюкзака. Оказалось, что он прятал там стальную трубу. Теперь мальчик держал ее обеими руками и, прислонившись к стене боком, пристально смотрел на незнакомца. Увидев, что она обернулась, Вэй Чжиюань сердито заорал: "Беги! Позови дагэ!" Сун Сяобао больше не смела останавливаться и побежала домой, но только оказавшись у двери, поняла, что у нее нет ключей. Всего было три комплекта ключей от дома. Один у Вэй Цяня, один про запас внутри дома и один был у Сань Пана, сейчас его передали Вэй Чжиюаню. Вэй Цянь полагал, что, поскольку дети всегда приходят и уходят вместе, то одного комплекта ключей будет вполне достаточно. К тому же, зная Сяобао, можно было предположить, что если дать ей ключи, то она их обязательно потеряет. В критический момент оба ребенка даже не подумали о ключах. Если бы не Лэй Цзы, который оперативно приехал после звонка Сань Пана, девочка так и осталась бы плакать в одиночестве перед закрытой дверью. Прежде чем поселиться в семье Вэй, Вэй Чжиюань жил на улице и был более наблюдателен ко всякого рода подозрительным личностям вокруг. Поэтому, он почувствовал, что за ними следят, и повел Сяобао запутанным маршрутом. Его способ справиться с ситуацией был очень правильным. Проблема заключалась в том, что он будучи ребенком не смог перехитрить взрослого человека. Он не смог избавиться от следившего за ними и оказался в ловушке. К тому времени, когда Сяобао почти закончила рассказывать о случившимся, приехал Сань Пан. Он не находил себе места от беспокойства, поэтому, позвонив по телефону и попросив помощи, тоже взял такси и приехал сюда. Когда он приехал, то, выйдя из такси, крикнул Вэй Цяню, задыхаясь: "Цянь-эр, не переживай, все будет хорошо. Ле-гэ уже знает о случившемся. Узнав, что это касается твоей семьи, он сразу же отправил людей на поиски..." Его речь прервалась на полуслове, когда Вэй Цянь с безжизненным выражением лица поднял руку и ударил Сяобао по лицу. Лэй Цзы был в шоке и немедленно вклинился между Вэй Цянем и Сяобао: "Цянь-эр, Цянь-эр! Она еще ребенок, просто невинное дитя, что она может понимать? Почему ты так жесток с ней?" Сань Пан был более бесцеремонен: в три шага он подскочил к Вэй Цяню и зарычал прямо ему в ухо: "Что ты делаешь? Ты кого бьешь? Не ты ли прекрасно знаешь, что чувствует ребенок, когда его бьют! Ты рехнулся, ублюдок! У тебя тяжелая рука, а вдруг она оглохнет, а?!" Сяобао ударили впервые в жизни. Сказать, что она была в шоке - это не сказать ничего. Сначала она не могла осознать происходящее, но через несколько секунд она почувствовала жгучую боль на лице. Она приложила ладошку к красной щеке, а глаза стали наполняться слезами. Вэй Цянь, которого Сань Пан жестко оттащил в сторону, холодно посмотрел на нее: "Ты не смеешь плакать! Как у тебя еще хватает наглости плакать?" Сяобао действительно боялась заплакать и отчаянно пыталась сдержать себя, но у нее это плохо получалось. В итоге она зашлась в судорожных рыданиях, а ее лицо из красного превратилось в пурпурное. Вэй Цянь отдернул руку и с равнодушным видом посмотрел на жалкую маленькую девочку: "Где ты его бросила одного?" Сяобао, всхлипывая, назвала название переулка: "Я... только... что сказала... Лей Цзы-гэ." Лей Цзы тут же подтвердил: "Точно, точно, я уже передал эту информацию. Наши люди уже отправились туда. Не паникуй, Цянь-эр". Вэй Цянь наклонился и холодно посмотрел прямо в глаза Сяобао: "Трусливо поджать хвост и убежать от опасности, Сун Лили, разве я учил тебя так себя вести?" В этом предложении было два слова, которые Сун Сяобао не поняла, но это не помешало ей уловить смысл всего высказывания. Слышать такое от брата - это было куда больнее, чем получить пощечину. Слезы Сун Сяобао побежали по лицу крупными каплями. Сань Пан не выдержал и, обняв, отгородил Сяобао от Вэй Цяня: "Как ты можешь такое говорить? Ты просто срываешь на ребенке свой гнев! Тебе нужно было ударить собственную сестру, чтобы почувствовать себя лучше? Иди лечись, придурок!" Вэй Цянь проигнорировал его, достал из кармана ключ, протянул его Лей Цзы и вежливо сказал: "Гэ, спасибо за все. Зайди, выпей воды внутри. Прости, я не могу сейчас принять тебя, как гостя, у себя дома. Я должен иди." Закончив говорить, он не удостоив Сун Сяобао даже взглядом, развернулся и ушел. От этого Сун Сяобао зарыдала еще громче. Сань Пан тут же нагнулся, подхватил девочку на руки, неловко похлопывая ее по спине, как медвежонка, убедительно сказал: "Мэймэй, не плачь. На твоего гэгэ в этому году не хватило вакцины от бешенства. Вот и заразился им. Все в порядке, твой Сань-гэ позаботиться о тебе. Мы сейчас приложим холодное полотенце, чтобы лицо перестало болеть. Не плачь, не надо. Сань-гэ не позволит твоему бешенному гэ еще раз ударить тебя" Сяобао положила голову ему на плечо и плакала навзрыд. В детстве Сун Сяобао помнила объятия только одного человека - своего толстого гэ. Когда наступало лето, от этого толстяка исходил запах пота, от которого невозможно было избавиться. Даже если он был чистым, то все равно вонял. Не говоря уже о том, что иногда от его тела исходил запах чего-то жирного и еды. Удушающе не приятно пахло, но это было ничто, по сравнению с тем теплом, которое он давал ей. Это была единственная теплая ласка, которую она могла получить. Ее мать умерла очень рано, и, к сожалению, она не помнила эту женщину. А ее дагэ? .... Сколько она себя помнила, ее дагэ, кажется, не так часто обнимал ее. Самое ласковое, что он делал - это редко гладил ее по голове. Иногда Сяобао посреди ночи стаскивала с себя одеяло и, даже если в комнате было холодно, не укрывалась им обратно. Все это было сделано специально. Она притворялась спящей и ждала, пока дагэ накроет ее сам. Дагэ очень осторожно укрывал ее одеялом, подтыкал углы, а иногда даже убирал прядку волос с лица. Это была редкая нежность, которую она не могла получить днем. Сяобао знала, что гэ любит ее. Она также знала, что он даст ей все, о чем она попросит. Однако она все равно боялась его, и чаще всего, когда добровольно просила о чем-то, то делала это с большим трепетом. И, казалось, что это был вполне оправданный страх, поскольку дома у гэгэ всегда было холодное, хмурое лицо. Он приходил и уходил в спешке, и у него даже не хватало терпения перекинуться с ней несколькими фразами или посмотреть вместе телевизор. Сяобао всегда чувствовала, что хотя дагэ и любит ее, но любит очень ограниченно. Если она будет слишком приставучей, то, возможно, дагэ заберет эту маленькую частичку любви и больше не будет дарить ее ей. Сяобао горько плакала, не потому, что Вэй Цянь ее ударил, а потому, что очень боялась, что гэ перестал любить ее. Очень жаль, что толстый гэ был грубым человеком и не умел правильно утешать людей. Вэй Цянь в это время побежал встречать Сяо Юаня, которого вел домой Сяо Хэ, один из младших Ле-гэ. И хотя они не были лично знакомы, но несколько раз им довелось вместе "ходить на дело". Сяо Хэ шел впереди и время от времени оглядывался, чтобы проверить, идет ли за ним ребенок. Вэй Чжиюань уже видел его несколько раз и, можно сказать, был знаком ему, но мальчик не позволил Сяо Хэ прикоснуться к себе, хотя и нуждался в помощи. Он медленно, молча шел за ним следом, сжимая в руке стальную трубу. Ребенок шел с опущенной головой, сосредоточенно глядя себе под ноги. Сяо Хэ был виден лишь небольшой вихор на его макушке. Когда Сяо Хэ нашел Вэй Чжиюаня, извращенца, преследующего детей, уже не было рядом. Лишь пожилая женщина лет шестидесяти, с длинной метлой в руках, охраняла Сяо Юаня, время от времени спрашивая у него что-то. Извращенец уже сбежал. Вэй Чжиюань потерял две пуговицы от пальто, половина его лица распухла, а на голове зияла большая рана. Было очевидно, что мальчика ударили головой о стену. На стальной трубе были видны следы крови, а на стенах и земле виднелись длинные царапины. И дураку понятно, что здесь была драка. Этот маленький воин не расставался со своим оружием от начала и до конца, пока ему не посчастливилось встретить старую тетушку, проходившую мимо. Когда Сяо Хэ приблизился к нему, Вэй Чжиюань, свернувшись "калачиком", отдыхал в углу стены. Когда он почувствовал, что кто-то приближается, то его плечи сразу напряглись. Он, словно, затрясся всем телом. Хотя мальчик не двигался, Сяо Хэ понял, что если он сделает еще хотя бы шаг к нему, то стальная труба в руке мальчика ударит его по голове. Сяо Хэ остановился и нерешительно позвал: "Сяо Юань..." Вэй Чжиюань с трудом приоткрыл свои опухшие глаза, некоторое время смотрел на него, пока не узнал. И только тогда его тело немного расслабилось. Пожилая тетушка с подозрением посмотрела на пришедшего парня и обеспокоенно спросила: "Сынок, ты его знаешь?" Вэй Чжиюань кивнул. Только тогда старая тетушка успокоилась, взяла свою длиннорукую метлу, готовясь уйти, и наконец воскликнула: "Что это был за человек? Его нужно казнить. Этот мир слишком прогнил". Сяо Хэ обратил внимание, что одежда на мальчике все еще цела, поэтому с облегчением вздохнул. Он шел впереди, а Вэй Чжиюань шел следом, выдерживая дистанцию. Несмотря на то что он немного пошатывался при ходьбе, его поведение было очень непреклонным. Он не позволял чужим людям помогать себе и никогда не смотрел на людей снизу вверх. Сяо Хэ чувствовал, что хотя этот ребенок еще очень мал, но он уже обладает аурой сильного человека, который не знает ни боли, ни страха, и его инстинкт - сражаться с врагами до смерти. Сяо Хэ больше не пытался с ним заговорить, потому что от этого раненого и окровавленного мальчика исходило что-то такое, от чего Сяо Хэ вдруг стало немного жутко. Пока Вэй Цянь не подбежал и не обнял Вэй Чжиюаня. Мальчик оцепенел на несколько секунд, прежде чем понял, что за человек его обнимает. Его тело обмякло, стальная труба выпала из руки и несколько раз подпрыгнула, ударившись об землю. Сяо Хэ увидел, как маленькие бледные руки, покрытые кровью и грязью, крепко вцепились в рубашку Вэй Цяня. Затем все тело Вэй Чжиюаня задрожало. Казалось, что этот мальчик реагирует на происходящее на полминуты медленнее остальных: только сейчас он понял, что произошло, только сейчас осознал, каково это - испытывать страх. Он мурлыкнул, как котенок: "Гэээ..." Сяо Хэ увидел, как этот котенок осторожно уткнулся головой в шею Вэй Цяня, и подумал, что мальчик сейчас заплачет. Однако Вэй Чжиюань не заплакал, а лишь на мгновение затрепетал в объятиях своего дагэ, а через некоторое время, словно желая что-то подтвердить, снова позвал: "Гэ". "Тебе больно?" - спросил Вэй Цянь. Вэй Чжиюань никогда бы не подумал, что его дагэ может быть таким нежным, и почувствовал себя немного особенным. Сначала он машинально кивнул, а затем спохватился и энергично покачал головой. Неожиданно, от этого жеста, у него из носа потекли две струйки крови. Вэй Чжиюань тут же быстро вытер их рукавом и тайком спрятал окровавленную руку за спину, опасаясь, что это может не понравится его даге. Однако, в этот раз, его вспыльчивый и непреклонный гэ не стал его ругать и продолжал сжимать в объятиях. Он даже позволил Вэй Чжиюаню обхватить себя за шею и положить голову себе на плечо, неся Вэй Чжиюаня всю дорогу до дома на руках. Вэй Цянь все еще был подростком. Его рост оставался прежним, а его плечи еще не успели расправиться, как у взрослого мужчины. Это были жесткие, костлявые плечи, мышцы на них еще не успели сформироваться и окрепнуть. Однако, чем больнее ударяло его это твердое острое плечо, тем спокойнее чувствовал себя Вэй Чжиюань. Сам того не замечая, маленький мальчик заснул в этих крепких и исцеляющих объятиях.

Глава 13

То, как Сун Сяобао и Вэй Чжиюань ладили друг с другом, было более странным, чем та модная одежда, которую девушки носят каждый год. Буквально за пять минут они могли несколько раз без видимых причин то "вцепиться друг другу в глотку", то опять помириться. ... Это было быстрее и непостояннее молнии, это не то, за чем могут угнаться глупые смертные... Уникальный лингвистический талант Сяобао позволял ей с легкостью придумывать прозвища для Вэй Чжиюаня. Самыми любимыми из которых у нее были: "сучий сын", "одноглазый фонарь", "какашка овцы на палочке" (сокращенно "какашка овцы"), "маленький ублюдок", просто "ублюдок" и т. д. Вэй Чжиюань, напротив, был весьма лаконичен и обычным "уродливая девчонка" убивал ее в пух и прах в мгновение ока. Однако после того дня Сун Сяобао внезапно перестала давать Вэй Чжиюаню так много имен и сократила все до одного - "эргэ"*. [*прим. NanFeng: хочу напомнить, что "эргэ" - второй брат.] Сун Сяобао в одночасье прекратила все провокации со своей стороны, и на глазах у Вэй Чжиюаня она наконец-то из несносного медвежонка превратилась в милую девочку. А Вэй Чжиюань в ответ, конечно-же, тоже остановился на "Сяобао", и с этого момента два ребенка из заклятых врагов превратились в любящих брата и сестру. Однако у Вэй Цяня не было времени любоваться детскими ссорами и примирениями. Пока они не применяли друг к другу физическую силу, даже если это была случайная ссора, он предпочитал об этом не знать. После того как они мирились, он тоже ничего не чувствовал. Вэй Цянь вел себя так, словно не видел ничего, что его не интересовало. В тот день, после нападения на детей, Вэй Цянь намазал маленькое личико Вэй Чжиюаня кремом, который уменьшает отечность. Лицо Вэй Цяня в этот момент выглядело спокойным и расслабленным, он не делал лишних движений, только неловко пытался помириться с расстроенной Сяобао. Сяобао смотрела на него глазами полными слез, выражение ее жалкого маленького лица было таким душещипательным, что разбивало ему сердце: "Гэ, ты все еще сердишься на меня?" Вэй Цянь опустил голову, нервно и бессознательно сжимая и разжимая руки в кулаки. Его лицо было напряженным и серьезным, но в глубине души он испытывал стыд и сожаление. Но даже перед своей родной сестрой Вэй Цянь не мог, как обычный человек, распрямить грудь и сказать: "Прости, я не должен был тебя бить", или хотя бы покачать головой и сказать: "Я больше не сержусь на тебя". Вдвоем они напряженно простояли секунд десять, прежде чем Вэй Цянь сказал: "Я... кхм... я буду давать вам двоим по десять юаней в неделю с этого дня. Ты же любишь фруктовое мороженное?" Сань Пан, который подслушивал их, навострив уши, был просто ошеломлен. В очередной раз убедившись в том, какой же его друг упрямый осел, но довольно забавный осел. После того, как Вэй Цянь помирился с Сяобао и отправил детей спать, он вышел из дома, сказав Сань Пану: "Когда я найду этого ублюдка, я убью его". Он проговорил это с таким безмятежным выражением лица, словно это была фраза: "Я спущусь вниз купить пачку сигарет" Вероятно, именно с этого времени подросток Вэй Цянь начал учиться не показывать свою радость или гнев. Сань Пан считал, что ради дружбы он должен пойти с Вэй Цянем, но почему-то ему было немного страшно. Он не мог в этом признаться другим, ведь в этом случае он выглядел бы трусом. Вэй Цянь стал любимчиком Ле-гэ. Сяо Хэ и остальные хотели "подмазаться" к нему, поэтому поклялись, что обязательно помогут ему найти этого извращенца, а Сань Пан, стоявший рядом, лишь молча похлопал подростка по худому плечу. На первый взгляд могло показаться, что все просто высказались в слух, а Сань Пан молчаливо согласился со сказанным. Но на самом деле в сердце Сань Пана росло сильное беспокойство. Драки, неприятности, даже воровство - все это было частью повседневной жизни мелких преступников. Хотя это и не было чем-то хорошим, но пока и большой проблемой не являлось. Вэй Цянь лишь один раз произнес эти слова и больше не упоминал об этом, вежливо обернувшись, чтобы поблагодарить Сяо Хэ и остальных. Сань Пан хорошо знал его и понимал, что тот, по-любому, что-то задумал. Он чувствовал безрассудное и незаконное намерение убить, и ему казалось, что это может быть предпосылкой к тому, чтобы свести Вэй Цяня с ума. В это время Сань Пан искренне надеялся, что извращенец пропал навсегда, и его пути никогда не пересекутся с Вэй Цянем. Вэй Цянь словно действительно сошел с ума. На следующий день он снял гипс и перешел работать в столь желанную, но опасную, ночную смену. Таким образом, у него появилась возможность отвозить и забирать детей из школы. В то время новые виды наркотиков, такие как экстази и тому подобное, еще не стали популярны, и правила посещения ночных клубов не были строгими. В ночных клубах было все: и секс-работники на ранних стадиях зависимости, и наркоманы со стажем, танцполы, полные безбашенной молодежи, и танцевальные площадки, где молодежь развлекалась до поздней ночи. Всю ночь здесь было душно от дыма и алкоголя. Почти каждый день, после двух бокалов вина, всегда появлялся кто-то, кто доставлял неприятности. Именно с такими людьми приходилось иметь дело Вэй Цяню. Его рука только зажила, а уже начался новый период интенсивной жизни наполненной драками и разборками. Почти каждый день ему приходилось иметь дело с теми, кто хотел подраться. Каждое утро он возвращался весь в дыму, запахе алкоголе и синяках. Всего за два месяца Вэй Цянь превратился из "безымянного бешеного пса" в известного в своих кругах бандита. Ле-гэ довольно хорошо относился к своему способному младшему брату, за это время он смог заработать большое количество денег. В этот период работа Вэй Цяня давала ему много выгодных преимуществ, в том числе он возможность постоянно интересоваться у Ле-гэ не был ли обнаружен тот извращенец. Но, видимо, потому что желание Сань Пана услышали небеса, его так и не нашли. После жестоких битв, которые он переживал одну за другой, тело Вэй Цяня возмужало, и люди стали называть его Сяо Вэй-гэ. За очень короткое время он приобрел опасную ауру настоящего бандита. По сравнению с мальчиком, который тайком уходил из школы в обеденный перерыв, чтобы подработать в бильярдной, он стал совсем другим человеком. Насилие - это очень опасный навык. Такой навык может расти, укореняться и, в конце концов, изменить сущность человека. Люди, которые никогда не сталкивались с этим, не поймут, почему кто-то может стать зависимым от насилия. Это как наркотик, который дает мгновенный выброс адреналина в кровь, формируя искаженную самооценку и уверенность в себе. Чувство безопасности, сопричастности и даже степень самоуважения, которых достиг Вэй Цянь, были очень велики и росли с каждым днем под пристальными взглядами младших гэ. В этих условиях Вэй Цянь смог найти в себе определенную "ценность". Насилие может принести человеку опыт схожий с "успехом", и так же, как "успех" сразу превращает человека в преуспевающую личность, так же и "насилие" сразу превращает тебя в жестокого человека. Люди, зависимые от этого вида адреналина, начинают все больше самоутверждаться, не думая о последствиях и не ища другие способы решения проблем. Опасения и чувство вины первыми рушатся при столкновении с ситуацией, в которой гуманизм больше не проявляется, затем начинает рушиться и самообладание, пока в человеке капля за каплей не исчезает вся совесть, мораль и доброта. В конце концов наступает точка невозврата, и человек становится "безнадежным". Некоторые говорят, что "отчаянные люди" - это те, кто ради денег готов на все, в том числе и на то, чтобы расстаться с жизнью. На самом деле это неверно. То, что они получают взамен своей жизни, гораздо сложнее, чем просто понятие "ценность денег"... Что касается Вэй Цяня, то он был человеком, который шел по этому пути семимильными шагами. Сам он не понимал этого, но Сань Пан, молча наблюдавший за происходящим со стороны, был в ужасе. Наконец, Сань Пан не выдержал и во второй раз завел разговор наедине с Вэй Цянем: "Хватить этим заниматься. Почему бы тебе не пойти работать в интернет-кафе? Это гораздо проще, и у тебя будут перерывы в дневное время. Я помогу тебе забирать и отвозить мелких в школу, хорошо?" Была уже поздняя осень. Вэй Цянь, полагаясь на свой юношеский максимализм, был словно человек "плетущий циновки, который спит на холодном кане". [* прим. ksee_sem: китайская идиома "Плетущий циновки спит на холодном кане, продающий веер обмахивается рукой", аналогичная известной нам поговорке "сапожник без сапог". Смысл которой в том, что ты помогаешь всем другим, но не можешь помочь сам себе.] Он небрежно сунул голову под кран с холодной водой и помыл ее. Услышав это, он просто поднял голову. Он энергично вытер лицо и волосы полотенцем и отрицательно покачал головой, сказав: "В этом нет необходимости, не беспокойся". Сань Пану пришлось замолчать. Сань-гэ видел, как растет Вэй Цянь, и прекрасно знал этого ребенка. Можно что-то сказать ему один раз, тогда он поймет, что это проявление заботы и оценит, как доброе отношение к себе. Но если повторять это слишком часто, то его ослиный нрав давал о себе знать: или он не слушал ни слова, или просто убегал, чтобы уйти от диалога. Сань Пан решил сменить тему: "Эй, как ты думаешь, как там дела у Ма Цзы? Хоть мы и соседи, и я хожу в больницу к его матери каждый день, но я не видел его уже полмесяца. С ним ничего не случилось?" Мать Ма Цзы долгое время находилась в реанимации. Громадные счета за больничные расходы вынудили Ма Цзы распродать почти все имущество, что было. В конце концов Ма Цзы заложил свой дом и занял энную сумму денег, чтобы хоть как-то содержать мать и обеспечить ей уход. Однако она получила ужасные ожоги, ей пришлось ампутировать руку и ногу, и она больше никогда не сможет ходить. Возможно, ей придется жить, не вставая с кровати, до конца своих дней. У них больше не будет места, где можно было бы купить соевое молоко и горячие ютяо. Вэй Цянь призадумался над словами Сань Пана. Когда у него было время днем, он тоже заходил в больницу, проверял остаток денег на больничном счету и старался помочь им. Однако он тоже не видел Ма Цзы уже, наверно, с полмесяца, хотя они работали вместе в одном ночном клубе. Сань Пан нахмурился: "Ты думаешь, что с этим глупым мальчишкой что-то могло случиться?" После того, как он упомянул об этом, Вэй Цянь вспомнил. В один из вечеров, когда работал в ночную смену, он по каким-то делам задержался сверх своей смены и был в комнате видеонаблюдения. Около трех часов ночи его стало клонить в сон, и тут он по видеокамерам увидел, что Ма Цзы уходит, закончив уборку одного из помещений клуба. Изображение на мониторе было не очень четким, но Вэй Цянь заметил, что неподалеку от Ма Цзы идет кто-то еще. Рассмотреть человека не удалось, но было видно, что он старательно держится от Ма Цзы на расстоянии, идя следом за ним. Казалось, что он изо всех сил старается, чтобы другие не узнали, что он и Ма Цзы вместе. Потрясенный Вэй Цянь вышел из комнаты видеонаблюдения и, избегая угла обзора камер, осторожно последовал за ними. Он не осмеливался подойти слишком близко. Ма Цзы и мужчина были настороже и несколько раз даже оглянулись назад. Ма Цзы и мужчина свернули в небольшой переулок, защищенный от ветра. Еще не рассвело, и Вэй Цянь был слишком далеко от них, но это не помешало ему увидеть как Ма Цзы протянул пачку денег этому человеку. Мужчина взял деньги, кивнул, отщипнул несколько купюр и протянул их Ма Цзы. А еще дал какую-то сумку с вещами. После этого они поспешно разошлись в разные стороны, а у Вэй Цяня разболелась голова от прохладного утреннего ветра поздней осени. Убедившись, что мужчина ушел, Вэй Цянь еще несколько минут осторожно следовал за Ма Цзы. Только когда он почувствовал себя в безопасности, он вышел и крикнул: "Ма Цзы!". Он хотел расспросить Ма Цзы о случившемся, но Ма Цзы оглянулся и, словно испуганная птица, тут же бросился бежать. Вэй Цянь побежал за ним следом. Ма Цзы бежал быстро, как кролик, преодолевая многочисленные повороты переулка, и Вэй Цянь очень быстро потерял его из виду. Вэй Цянь со всей силы пнул камень и негромко выругался: "Черт!". В итоге Вэй Цяню ничего не оставалось, как пойти к двери дома Ма Цзы и ждать его возвращения. Так он прождал почти до рассвета. В его собственном доме уже загорелся свет. В квартире Сяо Юань и Сяобао собирались идти в школу, но Ма Цзы так и не появился.

Глава 14

Ма Цзы, похоже, знал, что Вэй Цянь будет ждать его у дома, чтобы расспросить, поэтому домой он не пошел. В последнее время он даже не ходил в больницу, чтобы навестить маму. Только когда на его счету заканчивались деньги, он тайком вносил депозит и снова исчезал, прежде чем его успевали заметить. С тех пор как Вэй Цянь однажды застукал его в ночном клубе, он всеми силами старался избегать Вэй Цяня. Но в один из вечеров Вэй Цянь не вышел на работу. Он и Сань Пан тщетно бродили перед домом Ма Цзы неизвестно сколько времени. Сань Пан выхватил сигарету из рук Вэй Цяня, присел на корточки, посмотрел на муравейник на земле и сказал: "Этот ублюдок действительно умеет прятаться. Цянь-эр, как ты думаешь, если у этого парня был такой извилистый мозг, то как в школе, он не смог научиться считать?" Вэй Цянь был раздражен этим разговором: "Заткнись. Почему у тебя так много слов, что ты не можешь удержать их при себе?" Сань Пан схватил его за грудки: "Ах, ты, сопляк! Возомнил себя взрослым? Да, я пеленки тебе менял, пока ты на горшок еще не ходил." Вэй Цянь холодно посмотрел на него. Сань Пан резко замолчал, а спустя мгновение полушутливым тоном сказал: "Ты хоть сам замечаешь, что в последнее время становишься все более злобным? Что с тобой происходит? Может, ты переел маосюэвана?" [*прим. ksee_sem: 毛血旺/ máo xuě wàng - блюдо сычуаньской кухни на основе утиной или свиной крови. Его готовят в остром бульоне с добавлением горошин сычуаньского перца и перца чили.] Вэй Цянь проигнорировал его. У окна на третьем этаже стоял Вэй Чжиюань, прислонившись к стеклу. Вдруг он указал в определенном направлении и что-то сказал им. Сань Пан: "Что там делает этот обезьяний детеныш, прилипнув к окну, как геккон?" Вэй Цянь схватил Сань Пана, потащил его в небольшой переулок за домом Ма Цзы и тихо шепнул: "Я попросил его присматривать за окрестностями для подстраховки" Сань Пан изумился: "Ты что купил ему для этого бинокль?" Вэй Цянь: "Нет, он где-то взял несколько стекл разной толщины, рассчитал фокусное расстояние и, вставив их в катонную трубку, сам сделал его". Сань Пан был в восторге: "Это невероятно. Такой умный и сообразительный малый. Из него получится настоящий ученый... Черт, это что?" Вэй Цянь вытащил из дыры в стене мешок и моток пеньковой веревки. Мешок он оставил себе, а веревку бросил Сань Пану: "Неужели он думает, что сможет спрятаться от меня? Я свяжу его, когда поймаю". Сань Пан посмотрел на моток веревки в своей руке и, с восхищением в голосе, сказал: "Потрясающе. Убийство, похищение - ты прямо как герой с горы Ляншань**!" [**прим. ksee_sem: 梁山好汉 (liángshān hǎohàn ) - относится к героям знаменитого китайского романа "Водные заводи". Это классический роман, который рассказывает о приключениях 108 воинов-вольнолюбцев, которые собрались на горе Ляншань По (梁山泊) и объединились, чтобы бороться против коррумпированных правителей и несправедливости, царивших в империи.] Вэй Цянь сделал пару шагов и остановился: "Ты меня бандитом что-ли назвал?" Сань Пан: "О, Боже, ты смог узнать себя". Вэй Цянь: "..." Сань Пан не мог смириться с образом жизни друга, поэтому каждый день говорил что-нибудь, чтобы уколоть его прямо в сердце. Вэй Цянь все понимал, поэтому не обижался. Он шел по выбранному пути. Неважно, приведет ли он к жизни или к смерти, он ни о чем не жалел. Однако, если бы он вдруг шел один под проливным дождем, несчастный и грязный, а другие готовы были бы прикрыть его ладонями, то он за это почувствовал бы благодарность, а не раздражение. В это время Ма Цзы, выглядывая издалека, убедился, что ни Сань Пана, ни Вэй Цяня у его двери не было. Он вел себя как вор, прокрадываясь в собственный дом. Ма Цзы очень нервничал и трясся, пока доставал ключи, постоянно озираясь по сторонам. Наконец он вставил ключ в замочную скважину и вздохнул с облегчением. Однако в ту же секунду у него потемнело перед глазами, и кто-то с силой прижал его к стене. Этот кто-то надавил острым коленом на его тело, обездвижив, а руки, словно отлитые из железа, сжали его за кисти. После этого руки Ма Цзы оказались связаны. Сердце Ма Цзы упало, и возник неконтролируемый позыв опорожнить мочевой пузырь. Его первой мыслью было, что его арестовывает полиция. В голове возникло только два слова: "Это конец". Вэй Цянь и Сань Пан, обхватив его с двух сторон, понесли Ма Цзы в квартиру Вэй Цяня. Сун Сяобао с любопытством посмотрела на связанного Ма Цзы-гэ и, решив, что это шутка, вскочила и закричала: "Похищение! Если вы отдадите оружие, мы сохраним вам жизнь!" Сань Пань горько усмехнулся: "Мэймэй, у тебя талант "раздувать из мухи слона". Вэй Чжиюань тут же вытолкнул ее в соседнюю комнату и, имитируя тон дагэ, сказал: "Ты закончила свою домашнюю работу по математике? Я не дам тебе списать!" Отсутствие возможности списать было большой проблемой, более серьезной, чем что-то другое. Сяобао надула губки и потеряла интерес к "похищению". Избавившись от нее Вэй Чжиюань замер в дверном проеме. Когда Сань-гэ увидел его, то широко улыбнулся и показал ему, ободряюще, большой палец, поднятый вверх. Вэй Чжиюань дружелюбно улыбнулся, но он все еще ждал реакции своего дагэ. Вэй Цянь достал из кармана коробочку с мятными леденцами, которые в ночных клубах бесплатно раздают своим VIP-гостям, и подбросил ее в воздух. На этот раз лицо Вэй Чжиюаня расцвело от широкой улыбки, поймал ее на лету и, закрыв за собой дверь, ушел в полном удовлетворении. Сань Пан поймал себя на мысли, что где-то уже такое видел, и только потом понял, что это стандартный прием дрессировки собак - Вэй Чжиюань поймал конфетки, как послушный щенок, разве что не сделал это ртом. "Ты, - сказал Сань Пан Вэй Цяню, покачав головой, - настолько беспечен, что жаришь шашлык из баранины на могиле предков". Затем они вдвоем сняли плотный мешок с головы Ма Цзы. Никто из них и предположить не мог, что Ма Цзы будет настолько сильно напуган. Его глаза были затуманены даже после того, как он увидел их двоих. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, кто находится перед ним. А когда он это понял, то его глаза закатились. Он глубоко вздохнул, словно собирался умереть. Его ноги ослабли, и он присел на пол. "Ублюдок, - Сань Пан присел на корточки и внимательно посмотрел в лицо Ма Цзы,- почему ты так напуган? Сколько плохого ты успел совершить, диди?" Вэй Цянь не стал тратить время на пустые слова и оттолкнул Сань Пана: "Кто был тот человек, с которым ты встречался в тот день? Что он тебе дал? Почему он дал тебе деньги? Почему ты убежал, как только увидел меня?" Сань Пан потянул его: "Давай по-медленнее, не так быстро, не поджать ему мозги". "Да пусть он весь поджарится! - Вэй Цянь схватил Ма Цзы за грудки, - Ты сам все расскажешь или мне обыскать тебя?" Ма Цзы посмотрел на своего друга, который стоял так близко от него. Его язык словно отнялся, и он не мог произнести ни слова. А только пристально смотрел на Вэй Цяня, и в его глазах отражалась трогательная печаль. Вэй Цяню "было по барабану", как там выглядит Ма Цзы. Он сказал то, что сказал, и сделает то, что пообещал. Он начал обыскивать его, ощупывая со всех сторон. И очень быстро обнаружил в кармане Ма Цзы несколько маленьких бумажных пакетиков. Конечно, Вэй Цянь знал, что это такое. Он никогда не забудет, как выглядела его мать перед смертью. Однако, какое-то время, он отказывался в это верить. После минутного оцепенения он медленно открыл один из бумажных пакетов. Мелкий белый порошок внутри наконец-то стал реальностью, от которой он не мог убежать. "Что это? - спросил Вэй Цянь, а затем его голос внезапно изменил тон, - ЧТО ЭТО?!" Из уголков глаз Ма Цзы, как у умирающей от обезвоживания на берегу черепахи, побежали струйки слез. Вэй Цянь внезапно вскочил и с размаху пнул Ма Цзы ногой в грудь. Но удар пришелся мимо, потому что Сань Пан успел толкнуть его в сторону и, обняв, потащил на диван. Вэй Цянь изо всех сил пытался освободиться от его хватки: "Все равно он не хочет жить. Почему бы мне просто не забить его до смерти? Это защитит окружающую среду и уменьшит количество мусора!" Сань Пан, как мирный человек, не смог его долго удерживать и быстро сказал: "Мальчишка, те двое детей еще в доме. Не кричи и хотя бы не убивай его здесь". Это были волшебные слова, которые мгновенно успокоили Вэй Цяня. Вэй Цянь машинально обернулся в сторону маленькой комнаты и увидел, что дверь слегка приоткрыта, и оттуда видны две пары любопытных глаз - сверху и снизу, украдкой шпионили. Встретившись с ним взглядом, сопляки тут же испугались и с грохотом захлопнули дверь. В сердце Вэй Цяня клубок гнева разрывался между плачем и смехом, и большая часть гнева просто вырвалась наружу. Но Ма Цзы больше не мог этого выносить. Он словно подавлял в своем сердце отчаяние и безнадежность всего мира. Он откинулся на спину и, лежа боком на земле со связанными руками, свернулся калачиком в огромную креветку. Он начал биться головой об пол и громко плакать от отчаяния, словно это был единственный способ выплеснуть хотя бы одну десятитысячную часть эмоций, разрывающих его изнутри. Сань Пан отпустил Вэй Цяня, опустился на колени и коснулся своими пухлыми пальцами белого порошка, случайно просыпанного на пол. Он спокойно ждал, пока Ма Цзы выплачется. И только когда его плач стал утихать, Сань Пан тихо спросил: "Это ведь "снег"(1), верно?" Ма Цзы просто плакал, словно скулил, и не мог что-то произнести. Сань Пан опустил голову, а когда снова поднял ее, его глаза были красными от застывших слез. Он с отчаянием смотрел на друга рядом с собой и пытался сдержать слезы, бессознательно сжимая губы в тонкую линию. "Я знаю, что это, конечно, не твой собственный выбор, ты бы так не поступил. А еще я знаю, что это потому, что нашей маме не хватает денег...", - голос Сань Пана был хриплым. Дойдя до этого момента, он больше не мог продолжать. Он сделал несколько глубоких вдохов, и его толстая спина на мгновение задрожала, прежде чем он смог подобрать слова: "Однако это тупик, гэ. Я не могу смотреть, как ты идешь этой дорогой смерти! Если бы наша мама узнала об этом, она бы сегодня же повесилась на больничном вентиляторе. Как ты мог... Почему ты такой безрассудный!" Вэй Цянь застыл с одним выражением на лице и молчал. Слезы Ма Цзы, казалось, высохли, и он лежал безжизненно, ни на что не реагируя. Сань Пан вытер глаза пальцем, чтобы никто не увидел, что он плачет. В маленькой гостиной трое друзей некоторое время молча смотрели друг на друга. Вэй Цянь вдруг подошел к прикроватной тумбочке и открыл ее. Внутри лежала небольшая пачка банкнот, которые он смог накопить. Он положил деньги в карман Ма Цзы, откуда вытащил наркотики, и слово за слово отчеканил: "У Сань-гэ все еще есть родители, и он не может быть главой семьи. Но в моей семье я - главный и принимаю решения. У меня есть этот дом. Сколько он будет стоить, если я продам его? Достаточно, чтобы содержать нашу маму? И на сколько хватит этих денег? Когда у тебя закончатся деньги, дай мне знать. Если у меня будут деньги, я дам их тебе. Если у меня не будет денег, я продам этот дом". Взгляд Ма Цзы медленно остановился на них двоих, его взгляд был полон осуждения. Вэй Цянь нетерпеливо сказал: "На что ты смотришь? Почему вы сразу плачете когда случается что-то незначительное? Да что с вами двумя? Это просто деньги! Что такого в этих деньгах?" Когда он говорил это, то сам не мог уловить смысл. Что такого в деньгах? А то, что у них этих денег нет! Вэй Цянь подошел и сел на старый потертый диван, пытаясь успокоить бешенное сердцебиение, словно у загнанного зверя. Сань Пан вздохнул, развязал веревку на Ма Цзы и помог ему подняться. Затем он взял все пакеты со "снегом" и смыл их в унитаз. В тот вечер Ма Цзы взял деньги, которые ему дали Вэй Цянь и Сань Пан и ушел, не сказав ни слова. Он подошел к фасаду здания, где они с матерью обычно жарили ютяо и вдруг остановился, поднял голову и закричал наверх: "А-а-аааа!". Вэй Цянь и Сань Пан открыли окно и посмотрели вниз. Ма Цзы стоял на коленях, его позвоночник выгнулся, как у креветки. Он поблагодарил братьев за их искреннюю дружбу, затем протянул руки, чтобы убрать со лба прилипшую землю и траву. Встал и ушел. В критические моменты он не мог выражать свои эмоции словами, он мог сделать это только так. На небе взошла новая луна, и когда она станет полной, наступит Праздник середины осени(2). Извращенца, нападавшего на детей, так и не нашли. Он, наверное, не ожидал, что на одном и том же рисе можно вырастить разных детей. Что среди ароматных, нежных и легко ранимых малышей будут и такие мужчины, как Вэй Чжиюань, которые будут сражаться за свою жизнь. Видимо, это и позволило Вэй Чжиюаню тыкнуть извращенцу в причинное место своей стальной трубой. Как бы то ни было с тех пор он больше не появлялся. В первую неделю Августовского фестиваля Вэй Цянь был серьезно ранен. Есть такая поговорка: "Нельзя зайти в воду не замочив ноги". Он только-только завоевал себе репутацию. А, когда раз за разом участвуешь в битвах, то не возможно всегда "выходить сухим из воды" не получив ни единого ранения. Это был первый раз, когда Вэй Цяня ударили ножом. Кто-то их младших отнес его домой. Хотя все раны были незначительными, не глубокими, но количество крови на его теле было поистине ужасающим зрелищем. Однако, несмотря на то что в конце концов он упал, он все же смог защитить себя и выйти победителем. Ле-гэ был очень впечатлен и считал Вэй Цяня по-настоящему талантливым парнем. Он дал Вэй Цяню большую сумму денег в качестве бонуса к "оплачиваемому отпуску", чтобы тот мог оставаться дома и отдохнуть месяц или больше, прежде чем вернуться на работу. Вэй Цянь был доволен своими "отпускными". Деньги могли успокоить сердце Вэй Цяня, но они не могли утешить душу Сяобао. Сяобао никогда в жизни не видела столько крови, а в тот момент Вэй Цянь был похож на крысу, которую избили бамбуковой палкой. Она завыла так, что небеса содрогнулись, а земля затряслась. В ушах у Вэй Цяня зазвенели раскаты грома, раздражая его до смерти. Сань Пан полностью превратилась в семейную няню и, похлопав Сяобао по спине, сказала: "Эй, не плачь, не плачь. Все в порядке. У твоего гэ крепкая кожа и толстая плоть, с ним все будет хорошо". Сяобао заплакал навзрыд: "Сан-сань-гэ..., - отчаянно повторяла она, - Мой гэ... гэ... умрет?" Сань Пан на мгновение замолчал: "Чтоб тебя, невезучая девчонка, несешь всякую чушь. Ты можешь придумать что-нибудь хорошее?" Сяобао заплакала еще сильнее, она была убита горем: "Я видела, как он... закатывал глаза!" Сань Пан тяжело вздохнул: "Очевидно, он сделал это потому, что ты его разозлила!" По сравнению с оглушительной реакцией Сяобао, реакция Сяо Юаня была гораздо спокойнее. Он опустил голову и молча присел на корточки рядом с кроватью Вэй Цяня, словно призрак, не подающий признаков жизни. От голоса Сяобао у Вэй Цяня разболелась голова, но, видя, что она так горько плачет, он не мог просто приказать сестре успокоиться, поэтому попытался переключить свое внимание на что-то другое. Вэй Цянь протянул руку, перемотанную бинтом, внезапно коснулся головы Вэй Чжиюаня и потянул его за затылок, заставляя поднять лицо: "Эй, почему ты сидишь с опущенной головой, словно милостыню просишь..." Голос Вэй Цяня внезапно прервался, как только он увидел, что опущенные глаза Вэй Чжиюаня покраснели, а слезы беззвучно катились по его лицу. Мальчик стиснул зубы и сжал маленькие кулачки, выглядя печальным и обиженным. Вэй Чжиюаню тогда еще не исполнилось и десяти лет. Он немного подрос, но еще не вступил в фазу активного роста, характерную для полового созревания подростков. Его сердце невыносимо разрывалось от печали и гнева. Ему казалось, что он - обуза для своего даге, заставляет его рисковать жизнью и много работать ради небольшой суммы денег. Только ребенок, который растет с горшочком меда в руках, не хочет взрослеть. Вэй Чжиюань был не из таких. В тот момент он отчаянно хотел сиюминутно стать сильным, безумно желал стать настоящим мужчиной. От рыданий Сун Сяобао Вэй Цянь чувствовал себя беспомощным, но реакция Вэй Чжиюаня тронула его сердце. Вэй Цянь проявил редкую мягкость - он отодвинулся в сторону, открыв небольшое пространство на постели для Вэй Чжиюаня, протянул руку и жестом поманил: "Иди ко мне". Дважды просить не пришлось, Вэй Чжиюань послушно залез на кровать и осторожно прижался к нему. Сун Сяобао умоляюще посмотрела на них: "Гэ, я тоже хочу полежать с тобой". Вэй Цянь не мог не уступить мольбе в ее глазах: "Хорошо, ты тоже можешь лечь сюда, но предупреждаю тебя, Сун Сяобао, это первый и последний раз. Ты же девушка, как ты можешь спать с мальчиками? Сколько тебе лет, что ты до сих пор этого не понимаешь?" Сань Пан удивленно цокнул языком. Волчонок Вэй Чжиюань вцепился в рубашку Вэй Цяня и не отпускал, как неподвижный кот, выпустивший свои длинные когти. Сун Сяобао же превратилась в попугая, который лепетал только об одном, повторяя снова и снова: "Брат, не делай так больше, ты не можешь больше так делать". И, что удивительно, такой человек, как Вэй Цянь, чей индекс терпения был отрицательным, на этот раз не стал раздражаться на них. Поначалу, когда Сяобао что-то говорила, то Вэй Цянь отвечал, но потом обнаружил, что она превратилась в некую заезженную пластинку, которая повторяет одни и те же слова по кругу, и рассмеялся: "Иди спать. Хватить болтать!" Сяобао: "Гэ, тебе нельзя этого делать". Вэй Цянь: "..." Он вздохнул, с трудом присел, погладил Сяобао по спине, уговаривая заснуть: "Так точно, мой босс". Сань Пан молча вышел, закрыв за собой дверь. Внезапно он подумал, что все не так уж и плохо. Пока эти двое малышей рядом с Вэй Цянем, он не падет так низко, чтобы его предкам стало стыдно за него. ________________________________________ (1) снег - прим. NanFeng: кокаин (2) праздник середины осени - прим. NanFeng: 中秋节(zhōng qiū jié) Праздник середины осени или праздник Луны - это традиционный фестиваль, который празднуется во многих восточных странах, проводится в 15-й день 8-го месяца по лунному календарю. В Китае, как правило, люди собираются со своими семьями, они наблюдают за луной и едят.

Глава 15

Днем 15 августа Вэй Цянь купил две коробки юэбинов (1). Проходя мимо больницы, он зашел внутрь, чтобы передать одну коробку для матери Ма Цзы. Ма Цзы вывел маму на прогулку в инвалидном кресле, но ей от этого было не по себе. На половину ее лица тоже попало горячее масло, и она была очень обезображена. Она была очень чувствительна к реакции других людей: если другие смотрели на ее лицо - ей хотелось скрыться в панике, а если другие намеренно не смотрели прямо на ее лицо, то ей было больно и некомфортно. Она не нервничала только в присутствии Вэй Цяня и Сань Пана, которые навещали ее чаще чем Ма Цзы, и уже давно привыкли в виду ее сморщенного и обгоревшего лица и спокойно к этому относились. "Тетя, я купил юэбины. Эта коробка для тебя. Ты сможешь попробовать их во время фестиваля. Попробуй кусочек", - Вэй Цянь покупал лунные пирожные не поштучно, а коробками. Вместо того чтобы поблагодарить, мама Ма Цзы воскликнула: "Зачем ты это покупаешь? Ты зря тратишь деньги!" Вэй Цянь ответил доброжелательно: "А кто сказал, что это не пустая трата денег? Я не знаю, что такого вкусного в этой жирной штуке, что она так нравится двум моим "боссам"?" Мама Ма Цзы рассмеялась: "Нельзя приучать их к этому, ты их разбалуешь". Она не говорила вслух, но понимала, что она - тяжелое бремя (2). Ни у кого нет финансовой возможности, чтобы нанять для нее профессиональную сиделку, поэтому большую часть времени мать Ма Цзы вынуждена находиться в больнице в полном одиночестве, не имея рядом даже человека, с которым можно поговорить. Для нее было большим удовольствием поболтать с кем-нибудь о пустяках. Но при этом, ее сыну потребовался весь день, чтобы убедить ее выйти на прогулку на улицу. Мама Ма Цзы давно не чувствовала себя такой счастливой, как сегодня. И пусть ее улыбка была некрасивой, а она действительно была очень некрасивой, но зато искренней. На самом деле Вэй Цянь не привык долго разговаривать с людьми. Он немного посидел с матерью Ма Цзы и за это время, казалось, использовал весь свой месячный лимит на улыбки и весь словарный запас. Перед уходом у него пересохло во рту, а лицо словно одеревенело. Все это время Ма Цзы, как всегда, молча слушал. Когда Вэй Цянь вышел из больницы, он почувствовал облегчение, как будто избавился от груза. Он и Сань Пан вернули Ма Цзы, теперь они будут заботиться о маме Ма Цзы по очереди. В любом случае, у Вэй Цяня не было матери, так что если сейчас появится одна, то ничего страшного в этом нет. Когда Вэй Цянь пришел домой и открыл дверь, два маленьких существа, сидевших на диване, как сурикаты вытянули шеи и повернулись в его сторону, с нетерпением ожидая узнать какие лакомства принес дагэ. Сяобао только открыла рот, чтобы пожаловаться, как вдруг увидела коробку в руках Вэй Цяня, вскочила и бессвязно забормотала: "Юэбины... Телевизор сломался..." Вэй Цянь посмотрел на нее и сказал: "Хорошо, я починю его для тебя". Сун Сяобао покачала головой и проворчала: "Эй, эй, эй". Вэй Цянь так много говорил после обеда, что сейчас ему было лень лишний раз открывать рот, поэтому он вытянул палец и указал в сторону кухни. Сун Сяобао непонимающе уставилась на его руку: "На кухне тоже есть юэбины?". Зато Вэй Чжиюань уверенно спрыгнул с дивана, сходил на кухню и достал из-под буфета ящик с инструментами. Этот щеночек так хорошо понимал своего хозяина, что улавливал команды даже без слов. Вэй Цянь почувствовал какое-то облегчение и в то же время недовольно упрекнул Сун Сяобао: "Уходи, ты просто бесполезна". Сун Сяобао почувствовала себя оскорбленной ни за что: "Но ты же ничего не сказал, ты просто тыкнул пальцем!" Этот телевизор ремонтировали уже не один раз... все в его доме ремонтировалось не один раз. Вэй Цянь с видом опытного мастера, присел на пол, и несколькими быстрыми, точными движениями снял заднюю панель с телевизора. Сун Сяобао пускала слюни, не сводя глаз с коробки с юэбинами, а Вэй Чжиюань, облокотившись на плечи своего дагэ, пристально наблюдал, как тот выясняет в чем поломка. Вэй Цянь взглянул на Вэй Чжиюаня. Он чувствовал, что этот мальчик более нежный и милый, чем девочка, и больше похож на теплую хлопковую курточку*, чем Сяобао. [*прим. NanFeng: Существует поговорка "女儿是爸妈的贴心小棉袄" или "Дочь для родителей - как хлопкова удобная куртка", что означает, что внимание и эмоциональная связь, которую дочь дает родителям - это то, чего не может дать сын.] Вэй Чжиюань в это время с восхищением смотрел на Вэй Цяня: "Гэ, ты удивительный. В будущем я тоже буду ремонтировать телевизоры". Вэй Цянь: "..." Вэй Чжиюань посмотрела на него с немым вопросом в глазах. Вэй Цянь сказал: "Разве я отправил тебя в школу, чтобы ты стал мастером по ремонту телевизоров?" Вэй Чжиюань нерешительно сказал: "Тогда... я могу... стать продавцом телевизоров!" Вэй Цянь не сдержал улыбку - ему нравилось, когда Вэй Чжиюань притворялся глупеньким, в этот момент он был очень милым. С тех пор как Вэй Чжиюань начал ходить в школу, то его табель успеваемости только подтверждал его талант. Сам Вэй Цянь, когда был в его возрасте, тоже был умен не по годам, но, если подумать, его оценки были не лучше, чем у Вэй Чжиюаня. Когда вечером Вэй Цянь починил телевизор, он взял нож и разрезал юэбины на части. И они сели есть лунные пирожки и смотреть дораму. В дораме "Легенда о героях Кондорах" как раз шел момент, когда Го Цзин покидал Монголию и возвращался на центральные равнины с Семью монстрами Цзяннаня, когда в дверь кто-то постучал. Стук был не сильным, словно стучавший был не уверен в себе: сначала постучали более интенсивно, а потом с заминками. Вэй Цянь подумал, что это кто-то из младших братьев, поэтому не стал надевать рубашку, а, держа во рту сигарету и демонстрируя бинты по всему телу, пошел с голым торсом посмотреть кто там. Когда он открыл дверь, то на мгновение растерялся, увидев стоящую перед собой незнакомую пожилую женщину. Волосы женщины были седыми, но она выглядела довольно бодрой. Она была невысокого роста, даже до плеч Вэй Цяня не доставала, и у нее была смуглая сухая кожа. Одета она была в старомодное хлопковое пальто с воротником спереди, какие обычно надевают старые деревенские жители, когда выходят на улицу, и шляпу с невысокими полями. Низ брюк был подкатан, обнажая худые лодыжки. За спиной у нее висела запылившаяся дорожная сумка, а в руках пластиковый пакет полный пустых банок и бутылок из-под напитков. Ее волосы были аккуратно зачесаны, а одежда - очень чистая. На вид ей было около шестидесяти или семидесяти лет, но тело еще имело молодую осанку. Скорей всего, эта женщина была сборщицей металлолома, но она была самой респектабельной из всех сборщиков металлолома, кого Вэй Цяню доводилось видеть. В то же самое время старушка с некоторой опаской оценивала стоящего перед ней полуголого молодого человека, который явно не был добропорядочным гражданином. Она не ожидала, что дверь откроет такой человек, но не отступила, наоборот намеренно выпятила грудь вперед и гордо подняла голову. Глядя снизу вверх она уверенным голосом спросила: "Здесь живет Сун Да Вэй?" Ее поведение нельзя было назвать дружелюбным, можно даже сказать, что оно было враждебным. Вэй Цянь не обратил на это внимание, он просто подумал, что имя "Сун Да Вэй" звучит очень знакомо, но кто это он не мог вспомнить. Женщина увидела его растерянное выражение лица и, не дождавшись ответа, спросила: "Или может быть, Сун Ли Ли живет здесь?" "Сун Ли Ли? - Вэй Цянь нахмурился и переспросил - Зачем ты ее ищешь?" Сяобао услышала звук своего имени и выбежала из комнаты: "Эй! Кто меня ищет?" После ее внезапного появления эта пожилая худая женщина, которая пыталась храбриться и не показать своего волнения, вдруг начала дрожать. Она с жадностью пристально рассматривала лицо Сун Сяобао, которая из любопытства стояла задрав голову вверх, и вдруг задрожала еще сильнее. И, прежде чем Вэй Цянь успел остановить ее, она подхватила девочку на руки и разрыдалась так, словно не могла себя контролировать. И в этот момент Вэй Цянь понял, что "Сун Да Вэй" - это имя его отчима, умершего молодым и позволившего ему несколько лет жить хорошей жизнью, родного отца Сун Сяобао. Как в телевизионной дораме, эта старушка оказалась матерью его покойного отчима. Раньше билеты на поезда дальнего следования были очень дорогими для жителей отдаленных районов. Профсоюз трудящихся-мигрантов только создавался и еще не был полностью сформирован. Для тех, кто переехал в город на работу, было совершенно нормально не возвращаться домой годами. Звонить по телефону в деревнях было неудобно, и родственники часто полагались на письма и электронные переводы. Когда Сун Да Вэй уехал на заработки, то долгое время от него не было известий. Его мать очень хотела приехать и узнать как у него дела. Однако, по стечению обстоятельств, в тот критический момент у ее мужа случился инсульт. И несколько лет она была очень занята ухаживая за мужем, а те редкие письма, которые были отправлены ее сыну, были похожи на камни, падающие в море и исчезающие одно за другим. В то время мама Вэй Цяня даже не думала связываться с семьей Сун Да Вэя, она губила сама себя употреблением наркотиков и старалась приблизиться к смерти. Наконец, в прошлом году, сразу после Фестиваля лодок-драконов, больной муж женщины пошел по стопам первого мудреца, испустил последний вздох, задул лампу, вылил воск и пнул ведро. [Он скончался] Вот так пожилая женщина стала одинокой. Под громкие причитания она простилась с покойным мужем, собрала свои немногочисленные пожитки, с трудом наскребла немного денег и приехала в это место, собирая по пути металлолом. Адрес она узнала из одной из квитанций о банковском переводе. Когда старушка постучала в дверь, ей все еще удавалось держать спину прямо, а голову - поднятой. И хотя в ее руках был пакет с нереализованными банками и бутылками, она изо всех сил старалась сохранить свое деревенское достоинство в этом незнакомом городе. Но это достоинство разбилось на тысячу осколков, когда она узнала,что ее сын скончался в расцвете лет. Праздник середины осени - это праздник воссоединения семей, все в Китае проводят его со своими семьями. Но бедная женщина в этот день узнала, что ее сына больше нет, нет опоры, нет того кто подарит ей беззаботную старость и даст спокойный конец жизни. Большую часть своей жизни она считала прожитой напрасно, а теперь и остаток дней в миг стал таким же. Она опустилась на пол и заплакала, и плач ее был настолько пронзительным, что, проникая в уши, не давал покоя и отбивал аппетит на вкусные юэбины. Вэй Цянь посмотрел на старые черно-белые фотографии, которые принесла женщина. Наивный юный мальчик на них был очень похож на его отчима. Затем он проверил квитанцию об электронном переводе, которую она принесла, и окончательно убедился в том, что она действительно бабушка Сяобао. Они были кровными родственниками. Хотя Вэй Цяню эта глупая старуха показалась очень надоедливой, он не стал выгонять ее на улицу на ночь глядя. И временно разрешил ей остаться в одной комнате с Сяобао. Но кто бы мог подумать, что эта старушка не отличит добро от зла? Смахнув слезы, стало видно, что ее раскосые глаза, как у отчима Вэй Цяня - Сун Да Вэя, полны проницательности. С первого взгляда она поняла, что Вэй Цянь не является законопослушным гражданином. Поэтому она стала задавать ему ряд вопросов. В начале разговора она была довольно доброжелательная, но стала меняться в лице, когда узнала подробности о его бандитской жизни. Что он был мелким бандитом, работал вышибалой в ночном клубе и участвовал в драках на ножах. Тогда старушка решила, что это противно. Она была из деревни и не имела никакого представления о бандах и преступном мире города. В ее глазах Вэй Цянь предстал отвратительным преступником, слишком необразованным, чтобы научиться чему-то хорошему. Естественно, в ее точке зрения была своя доля правды. Конечно же, пожилая женщина не могла допустить, чтобы ее драгоценная маленькая внучка жила с таким вонючим бандюганом, но она также поняла, что Сяобао очень привязана к этому даге. За свою жизнь старушка пережила всю современную историю Китая. Она прошла две войны, смену династии и все движения по созданию Китайской Народной Республики. Она знает, что во всем нужна стратегия, поэтому не спешила открыто вступать в противостояние с Вэй Цянем, а решила повременить и подумать, как "спасти" внучку от этого вонючего преступника. Но у Вэй Цяня не было времени беспокоиться о том, что она подумала, потому что той ночью кое-что произошло. В половине третьего ночи кто-то так громко хлопнул входной дверью Вэй Цяня, что тот проснулся и резко подскочил на ноги. Странно, но когда Вэй Цяня разбудили так внезапно, когда он находился в глубочайшем сне, его первой реакцией было не выругаться, а покрыться холодным потом, словно у него было дурное предчувствие. Вэй Чжиюань тоже встал в оцепенении, кутаясь в одеяло, он не понимал, что произошло. Его мысли путались, когда он инстинктивно вскочил с кровати босиком и последовал за Вэй Цянем, чтобы открыть дверь. Не успел Вэй Цянь полностью открыть дверь, как из дверного проема вдруг что-то выпало. Он наклонился поднять и понял, что это конверт с пачкой денег внутри. Почти в тот же момент в дверях появился Сань Пан. Он был без рубашки, в одних сандалиях и широких шортах, демонстрируя пухлое и рыхлое тело. Он явно только что встал с постели и в руках у него был точно такой же конверт. Прежде чем Вэй Цянь успел отреагировать, Сань Пан быстро сказал: "Это, должно быть, Ма Цзы! Я увидел этот конверт, когда проснулся посреди ночи, чтобы сходить в туалет. Я уверен, что его мне подсунул под дверь этот ублюдок Ма Цзы!" В этот момент Вэй Цянь был на удивление спокоен. Он негромко спросил: "Откуда у него столько денег?" Сань Пан: "Он не стал бы продавать это снова... Невозможно!" Вэй Цянь прервал его: "Невозможно? Сань-гэ, ты не знаешь что это за люди. Они всегда хотят, чтобы на них работали долго и поэтому будут "держать тебя на крючке". Невозможно, чтобы они сразу дали ему столько денег". Осознав, что Вэй Цянь намекает на то, что Ма Цзы промышляет чем-то более серьезным, чем распространение наркотиков, Сань Пан в панике посмотрел на него. "Я же видел его сегодня днем... Я должен был догадаться, что с ним что-то не так". Сердце Вэй Цяня учащенно забилось. Он взял лежащий на столе телефон, набрал номер и позвонил одному из гэ, что в этот день работал в ночную смену в клубе. Через некоторое время Вэй Цянь положил трубку. Выражение его лица больше не было растерянным, оно отражало крайнюю степень ужаса. "Что...", - Сань Пан неосознанно затаил дыхание и понизил голос. "Сегодня вечером случилась авария. Сказали, что прибыла большая группа полиции, обыскали все вокруг и повязали много людей, - Вэй Цянь быстро надел куртку и ботинки, - Ма Цзы никто не видел, поэтому, надеюсь, что он не имеет к этому никакого отношения..." Сань Пан схватил его за руку: "Что... какое он может иметь к этому отношение?" Вэй Цянь понизил голос: "Откуда мне знать? Я пойду разузнаю. А ты сходи в больницу и поговори с дежурной медсестрой, не приходил ли он туда ночью". Вэй Чжиюань тут же побежал за Вэй Цянем. Вэй Цянь схватил его за руку и потащил обратно в дом: "А ты что тут делаешь? Иди спать. Разве тебе не надо завтра в школу?" Вэй Чжиюань: "Я хочу помочь тебе найти Ма Цзы-гэ". "Негодник! - Вэй Цянь нетерпеливо посмотрел на него. - Ты окажешь мне большую помощь, если больше не будешь доставлять мне хлопот". Шаги Вэй Чжиюаня внезапно прекратились, а его сияющие глаза мгновенно погасли. Внезапно он почувствовал внутренне противоречие. Если бы он показал свою истинную зрелость и сдержанность, то дагэ даже не обратил бы на это внимание. Однако, из-за того что иногда он ведет себя глупо и непосредственно, как мэймэй, что очень нравится дагэ, то в критические моменты отношение к нему такое словно он несмышленый ребенок, как Сяобао. Двое "взрослых" в этот момент были в такой панике, что им бы и в голову не пришло задуматься об этих противоречиях в сердце Вэй Чжиюаня. "Цянь-эр... - Сань Пан не мог сдвинуться с места, его руки внезапно похолодели, а слова застревали в горле, - Если его поймала полиция, что с ним будет дальше?" Вэй Цянь поднял голову и посмотрел на него в темной комнате. Взгляд его черных глаз был острым, как ножи. "Что ты хочешь сказать?" - спросил он в ответ. Сердце Сань Пана в этот момент пропустило удар. ____________________________________________ (1) Юэбин - прим. ksee_sem: (月餅, yuè bĭng) китайская традиционная выпечка, лунный пирожок, которую употребляют на Праздник середины осени. По традиции принято дарить юэбины своим клиентам и родственникам. Обычно юэбины круглые или квадратные пирожки, примерно 10 см в диаметре и 4—5 см в толщину, начинены пастой из сладких бобов или лотоса. Начинка занимает бо́льшую часть пряника. В начинку, как символ полной луны, иногда добавляют желтки из соленых утиных яиц. (2) Прим. NanFeng: дорогие мои читатели, на онлайн сайте, в цифровой версии новеллы, Priest писала про мать Ма Цзы так: 她嘴上不说，心里却 总觉得自己是个沉重的负担. Что переводится, как "Она не говорила вслух, но понимала, что она - тяжелое бремя" Но в печатном издании автором было внесено исправление: 她嘴上不说，心里却 难得地快乐。 "Она не говорила вслух, но она была счастлива до невозможности" Прим. ksee_sem: NanFeng в своем переводе использовала "счастливый" вариант, но я оставляю печальный. А Вы вправе сами выбрать тот вариант, который считаете подходящим.

Глава 16

Вэй Цянь смог вернуться домой только в пять утра, а по дороге купил завтрак для всей семьи. Его волосы были мокрыми от капель тумана, а выражение лица было словно у безумного убийцы, который хочет истребить весь город. Когда Сун Лао Тай проснулась в этом странном месте и столкнулась лицом к лицу с этим дьяволом во плоти, у нее чуть не случился сердечный приступ, и она не осмелилась издать ни звука. Вэй Цянь купил соевое молоко и ютяо - разумеется, их приготовила чужая семья. На душе у Вэй Цяня было не спокойно, он много раз прокручивал в голове произошедшее, не понимая, что делать дальше. Вэй Цянь с раздражением подумал, что если он узнает, что Ма Цзы не пропадал и все это время был в больнице с матерью, то так изобьет этого сукиного сына, что превратит его в свиную рульку. Но, к сожалению, такая возможность ему не предоставилась. Сань Пан не смог найти Ма Цзы в больнице. Где они потом его только не искали, но все было бесполезно, найти Ма Цзы им так и не удалось. Только спустя несколько дней просочилась неясная и неоднозначная информация о том, что Ма Цзы мертв. Однако, как и почему он умер, никто не мог сказать наверняка. Чем больше люди говорили об этом, тем больше грязи было в этих сплетнях. Похоже, что те, кто знал настоящую правду, не позволяли ей просочиться наружу. Вокруг ходило три тысячи слухов, ни один из которых не являлся правдивым. Когда живой человек пропадает, а его труп невозможно найти, то возникает опасение, что огонь мог скрыть следы преступления. Но Вэй Цянь и Сань Пан не думали, что Ма Цзы мог погибнуть так бесследно, они все еще продолжали искать его, но в тайне от Ле-гэ. В душе Вэй Цяня почему-то зародились настороженность и гнев в отношении Ле-гэ. Мать Ма Цзы не раз расспрашивала их о сыне, и Вэй Цяню с Сань Паном приходилось импровизировать и придумывать всевозможные безумные небылицы, почему Ма Цзы не приходит. Иногда версии их историй не совпадали, и тогда снова приходилось ломать голову и выкручиваться, придумывая новую ложь. Вэй Цянь был всего лишь человеком и не мог разорваться на части. Из-за поисков Ма Цзы он стал меньше внимания уделять своей семье. Так что для Сун Лао Тай это была практически небесная благодать. Для нее наступило наилучшее время для реализации ее плана "поджога заднего двора Вэй Цяня". Ежедневно она использовала разные способы сближения с Сяобао. Каждой девочке на этапе взросления была необходима эмоциональная связь со взрослой женщиной. Такую связь можно установить с матерью или бабушкой, но ни один отец или брат, насколько бы ни были близки отношения с ним, не сможет ее заменить. Хотя Вэй Цянь и заботился о Сяобао, но это был не тот метод воспитания, когда девочку холят и лелеют, как балуют вниманием и заботой в других обычных семьях. Он хранил свою любовь в сердце и редко выражал ее словами. Иногда, если он выходил из себя и злился, он даже говорил маленькой девочке жестокие слова. За всю свою короткую жизнь Сун Сяобао никогда не испытывала ласку и внимание, которыми может окружить тебя взрослая любящая женщина. Поэтому вопрос о предательстве семейных отношений с дагэ был лишь вопросом времени. Кого выберет маленькая девочка: сладкоголосую бабушку, которая каждый день балует ее всякими вкусняшками, или вечно хмурого и унылого гэ, который не видит разницы между бутербродом и здоровой едой. Нужно отметить, что с появлением Сун Лао Тай жизнь двух детей стала на уровень комфортней и качественней. Конечно, учитывая тот факт, что Сун Лао Тай все еще не смогла подкупить сердце Вэй Чжиюаня. Вэй Чжиюань был похож на маленького дикого волчонка с белыми глазами, который никак не мог привыкнуть, что его кто-то воспитывает, и его невозможно было приручить. Для него Сун Лао Тай была "чужаком", который нагло ворвался в их семью, поэтому он не мог не чувствовать враждебности к ней, хотя и старался вести себя более сдержанно. Сун Лао Тай изначально планировала заполучить его в союзники, но она не ожидала, что этот ребенок, несмотря на то, что так юн, окажется настолько сильным и волевым противником. Сколько бы она ни пыталась его задобрить, маленькая задница этого мальчишки всегда твердо сидела там, где сидел этот вонючий бандит. Даже если это скамейка запасных. Время шло, и Сун Лао Тай не сумев победить, наконец, признала свое поражение. Она поняла, что этот мальчик словно молчаливый и умный пес, который может поесть еду с рук другого человека, но после этого сразу уйдет прочь. Таким образом Сун Лао Тай сосредоточила свое внимание исключительно на Сун Сяобао. Она часто, шутливым тоном спрашивала у девочки: "Кого ты любишь больше? Бабушку или гэ?" Так она проверяла положительную динамику в реализации своего грандиозного плана семейной революции. В отличие от глупышки Сун Сяобао, Вэй Чжиюань при первом таком вопросе сразу понял, чего хочет добиться эта старуха. И сразу же принял посильные меры отказа от сотрудничества, на которые был способен - он больше не ел за одним столом с Сяобао и бабушкой. Он предпочитал голодать пол ночи, ожидая возвращения дагэ с работы, а потом вместе с ним доедать остатки от ужина. Поначалу Сун Сяобао пыталась подражать ему и тоже голодала. Однако, уже через пару дней слабая воля этого маленького предателя была сломлена ароматом вкусной и горячей еды. Это был ожидаемый момент для Вэй Чжиюаня. Зная характер Сяобао можно было сразу предположить, что ее обороны хватит только на несколько дней, и, что для такого сильного врага, как бабушка, она не является достойным соперником. Если смотреть правде в глаза, то Вэй Чжиюаня не особенно огорчило это поражение Сяобао. Не сказать, что этот факт его обрадовал, но определенное сладкое чувство самоудовлетворения он все-таки испытал. Вэй Чжиюань знал, что не должен так думать, но ничего не мог с собой поделать. "Если не будет Сун Сяобао, то гэ будет ТОЛЬКО МОИМ", - эта мысль постоянно не давала ему покоя. Как проросшее семя, пустившее корни прямо в сердце - это было чувство, которое росло и крепло. Его нельзя выжечь огнем и невозможно уничтожить. Как только начинает дуть свежий весенний ветер, оно снова прорастает. Сун Сяобао сначала смеялась и не отвечала на детские вопросы Сун Лао Тай или отводила глаза и молчала. Сун Лао Тай понимала, что за этим скрывался ответ "мне нравится мой дагэ". Но постепенно девочка начала расслабляться и сменила ответ на "мне нравитесь вы оба". Сун Лао Тай была очень довольна, понимая, что требуется еще немного усилий. Наконец, однажды, Сун Сяобао ответила: "Мне больше всех нравится тот, кто ко мне хорошо относится". Вот тогда Сун Лао Тай поняла - время пришло. Прошло чуть больше полугода. Наступила зима, и на пруду с лотосами образовалась ледовая корка. Вэй Цянь и остальные наконец смогли убедиться в том, что Ма Цзы мертв. На этот раз было опубликовано официальное заявление от местной полиции, в котором говорилось, что недавно было раскрыто одно дело о контрабанде и обороте наркотиков, вследствие которого были арестованы трое подозреваемых. По дороге в тюрьму подозреваемые оказали яростное сопротивление, и один из них был застрелен. Именно этим застреленным и оказался Ма Цзы. Накануне той роковой ночи осеннего фестиваля, кто-то дал Ма Цзы кругленькую сумму денег, пистолет, мобильный телефон и килограмм героина. В тот момент Ма Цзы почувствовал смутное беспокойство, что добром это не кончится. Несмотря на то, что его мозг не был так извилист, как у других людей, это не означало, что он был совсем глупый или настолько тупой, что не мог отличить север от юга. Мелкой рыбе и креветкам было нелегко выживать в этом море, поэтому для собственного выживания они знали о приливах и отливах, о течениях и дуновении пассатов. Ма Цзы и его друзей нельзя было отнести к бандитам в кругу преступного мира, но и к людям, идущим честным прямым путем, они тоже не относились. Чем легче деньги попадают к людям такого уровня, тем большей опасности они их подвергают. Как никак были люди, которые внимательно изучали положение дел подростков из неблагополучных семей и понимали, что есть такие, кто не сможет отказаться от хорошей суммы денег, несмотря ни на что. Ма Цзы не хотел и дальше тянуть за собой Сань-гэ и Цянь-эра. Никому из них не было легко. Им приходилось экономить на собственных ртах, чтобы он и его мама потом могли жить на эти деньги. Он часто не мог спать по ночам, просто думая об этом. Возможно, если бы он был менее гордым, то не пошел бы по этому отчаянному пути. В ночь Фестиваля середины осени, там в больнице, доев самый дорогой юэбин, который он когда-либо ел, он вернулся домой и разделил деньги, полученные от того опасного человека, на три части. Один конверт он отложил для Вэй Цяня, другой - для Сань Пана. Третий завернул в пакет и закопал перед деревом акации, росшим недалеко от его дома. Это он отложил на содержание своей мамы в старости. После этого, он взял пистолет с наркотиками и выполнил инструкции, которые ему дали по телефону. И просто ушел. До того как "закрыть глаза навсегда", он так и не узнал, чьим "козлом отпущения" он стал, и не осознал, где именно он был в тот момент, когда умирал. Он прожил неприметную жизнь и умер в недоумении. В тот день Вэй Цянь напился до беспамятства в грязном и вонючем кабаке. Несмотря на то что он был наемным бандитом, он всегда серьезно относился к своим обязанностям. И это был первый раз, когда он самовольно не вышел на работу. Хотя Ма Цзы умер в недоумении, не понимая, во что он ввязался, но сердце Вэй Цяня увидело все четко, словно отражение в зеркале. Ночной клуб принадлежал Ле-гэ. Стремление этого человека к тотальному контролю было похоже на невроз. Вэй Цянь не верил, что без разрешения Ле-гэ, кто-то может торговать наркотиками на его территории. Это дело о наркотиках стало настоящей серьезной проблемой. Настолько большой, что местное центральное правительство начало свое расследование, и об этом писали все крупные газеты. Но Ле-гэ... Ле Сяодун оставался спокойным и безразличным. Почему? Потому что он был настолько могущественными и неприкасаемым или потому что кто-то вместо него уже отправился в ад? Человек, которому он поклонялся в юности, как святыне в храме, пал и забрал с собой жизнь его глупого младшего гэ. Вэй Цяню совсем не хотелось возвращаться домой и встречаться с детьми и старухой, ведь, хотя в его сердце было много горя, перед ними он должен был сдерживать его в себе. В его сердце была огромная печаль, и она достигла своего предела. Когда Сань Пан нашел его, он уже был мертвецки пьян. "Сань-гэ...", - глаза подростка никак не могли сфокусироваться на стене этого грязного и прокуренного помещения. А голос его был таким слабым, словно ком застрял в горле. Сань Пан отобрал у него бутылку: "Одного уже нет, а теперь и ты хочешь напиться до смерти?!" Он хотел поднять Вэй Цяня, но тот упал на стол, потащив его за собой. Он лежал, распластавшись, на столе, повернув голову набок. Вэй Цянь горестно произнес: "Сань-гэ, ты же знаешь, что он у нас заикается. Что он будет делать, если по дороге в следующую жизнь он будет заикаться и не сможет даже никому пожаловаться? А мы не сможем ему помочь. Что нам делать?" По мере того как он говорил, слезы беззвучно катились из уголков его глаз, спускались по переносице и затекали в рот. Вэй Цянь лежал на столе, как куча грязи, приподнявшись на локтях и закрыв лицо руками. Затем он проглотил слезы и хрипло рассмеялся. .......Будь братом в этой жизни и этом теле... Я буду скучать по тебе в загробной жизни... Я люблю, люблю, люблю тебя....... https://youtu.be/xTjrJmcSjzM [прим. ksee_sem: слова из песни. Не уточнено, то ли она играла в этот момент, то ли просто пришла в голову Цяню. Песня из этого клипа] В тот день шел снег, это был день Фестиваля Лаба (1), и вся дорога была покрыта грязью вперемешку со льдом после таяния снега. Вэй Цянь в пьяном жесте толкнул дверь и вошел в свой дом. Внутри Вэй Чжиюань делал уроки за маленьким столиком в углу комнаты, а старушка Сун учила Сяобао готовить маринованный чеснок. Поначалу они болтали и смеялись, но стоило ему войти в дверь, как они тут же одновременно замолчали. Даже такой человек, как Вэй Цянь, нечувствительный к происходящему, и тот почувствовал что-то неладное. Перемена в их поведении была слишком разительна. На мгновение он почувствовал себя грабителем, ворвавшимся в чужой дом. В душе появился странный привкус горечи, а в совокупности с алкоголем в крови - возник сильный приступ тошноты. Как хорошо, что в этот момент Вэй Чжиюань поднял голову и, как обычно, позвал его: "Гэ". Лицо Вэй Цяня в этот момент, должно быть, выглядело ужасно. Вэй Чжиюань, взглянув на него, тут же вскочил со стула и подбежал к нему. "Гэ, что с тобой?" Вэй Цянь молча махнул рукой, развернулся и, заплетаясь, пошел в туалет, чтобы выблевать свое разбитое сердце. Его рвало так, словно он собирался избавиться от всех своих внутренностей. Он ощущал необъяснимую тревогу с волнением и всем сердцем хотел убедить себя в том, что то чувство дискомфорта, которое он испытал открыв дверь, было необоснованным. Вэй Цянь был ошеломлен, он не хотел искать проблемы там, где их не было. Он отчаянно пытался успокоить себя, говоря, что слишком много думает, но это не помогало и злило его еще больше. Вэй Чжиюань тут же наполнил стакан водой, подал ему и, обхватив руками за талию, как взрослый ребенка, похлопал по спине. Вэй Цянь выплюнул все содержимое желудка вплоть до желудочного сока, с трудом встал на ноги и взял стакан, чтобы прополоскать рот. Голова раскалывалась, сердце было разорвано в клочья, но, повернувшись к Вэй Чжиюаню, он лишь небрежно спросил: "Ты домашку сделал?" Вэй Чжиюань кивнул и протянул руку, чтобы поддержать его, но Вэй Цянь отшатнулся и отказался от помощи. Под бледным и спокойным лицом Вэй Цяня, его горячее сердце превратилось в жерло вулкана, который мог извергнуться в любой момент. В это время он услышал, ЧТО Сун Лао Тай говорила его младшей сестре. И тут хрупкое равновесие, которого он пытался достичь, было окончательно нарушено. Он четко услышал каждое слово, которое это ублюдочная старая сука сказала Сун Сяобао: "Мы должны уйти, наша Ли Ли должна хорошо учиться и в будущем поступить в университет, стать ученым. Чему ты можешь научиться находясь рядом с плохими людьми? Услышь меня." Мало того что она сказала это, так она еще и специально обернулась, чтобы проверить, услышал ли ее слова Вэй Цянь. После стольких исследований и наблюдений старуха уже давно заметила такой момент: парень гордился тем, что он "бандит", но в то же время хотел "сохранить лицо благородного человека", несмотря ни на что. Он всегда избегал прямых конфликтов с ней. Поэтому, она точно знала, что он не причинит вреда такой маленькой старушке, как она, максимум притворится свирепым, чтобы попробовать напугать ее. Даже Вэй Чжиюань понял контекст этих слов. Он посмотрел на Сяобао, затем на Вэй Цяня и, наконец, с ненавистью уставился на Сун Лао Тай. Старуха Сун, как ни в чем не бывало, продолжала: "Если ты не будешь усердно учиться, то станешь отбросом общества, понимаешь? Те, кто бездельничают - это нехорошие люди. Бабушка уже говорила тебе, как они называются?" Сун Сяобао, это маленькое глупое существо, машинально ответила: "Бандиты!" Сун Лао Тай подняла руку, приглаживая воображаемую бороду, и с серьезным выражением лица сказала: "Вот именно, вонючие бандиты и негодяи. Мы - женщины, и не можем находиться рядом с такими мерзкими преступниками. Иначе наша репутация будет испорчена, и кому тогда в будущем ты будешь нужна?" Вэй Чжиюань опустил лицо и отчеканил слово за слово: "Мой дагэ не бандит!" И только Сун Сяобао не понимала, что здесь происходит, она растерянно посмотрела на Сяо Юаня, на дэгэ, а потом на бабушку. Только сейчас она поняла, что происходит какой-то серьезный семейный конфликт. Вэй Чжиюань на эмоциях швырнул стакан в сторону, шагнул вперед, указал на нос старухи и закричал: "Мой дагэ не бандит!" "Ладно, ладно, заткнись и идите делайте уроки", - Вэй Цянь встал, подхватил каждого ребенка руками, как щенков, и закинул Вэй Чжиюаня и Сун Сяобао в спальню. За свою жизнь Вэй Цянь стал немного грубым и беспечным. Поведение домашних иногда заставляло его чувствовать себя немного извращенцем, когда приходилось отворачиваться, закрывать глаза или что-то не воспринимать всерьез. Однако слова Сун Лао Тай были сказаны намеренно и предельно четко. Поэтому как он мог притвориться, что не понял, что она имеет в виду? Вэй Цянь с гордостью сел на диван перед Сун Лао Тай, посмотрел на нее с враждебным выражением лица и напрямую спросил: "Старуха, что ты хочешь?" Сун Лао Тай наконец-то выпрямила спину, все ее тело напоминало пушку, готовую выстрелить в любой момент. А затем она объявила Вэй Цяню войну: "Я хочу забрать Ли Ли". _________________________________________ (1) Фестиваль Лаба - прим. NanFeng: Фестиваль Лаба (腊八/ Laba Festival) - традиционный китайский праздник, отмечаемый на восьмой день двенадцатого месяца (известного как "làyuè" или "la month") по лунному календарю. Это своеобразная прелюдия к Китайскому Новому году.

Глава 17

Однажды, в детстве, Вэй Цянь осмелился в лицо назвать собственную мать "шлюхой". А эта старуха для него была никем. Он даже не считал нужным смотреть ей в глаза. Он усмехнулся, выпятил грудь и голосом, полным презрения, произнес: "Кем ты себя возомнила? Если хочешь уйти - уходи одна. Проваливай и забудь о моей сестре. Не думай, что только потому, что ты старая и жить осталось недолго, я не посмею отправить тебя на тот свет досрочно". Это было невероятно грубо с его стороны - конечно, исходя из его возраста и жизненного опыта, если бы он мог вести себя прилично в подобной ситуации, то это было бы чем-то на грани фантастики. Старуха за свои прожитые шестьдесят или семьдесят лет, еще никогда не встречала такого непочтительного ублюдка. К счастью, благодаря многолетнему труду у нее было довольно крепкое здоровье, иначе она бы наверняка упала в обморок от услышанного. Когда люди сталкиваются с грубостью, они не могут не стать еще более грубыми в ответ. Поэтому старуха воспользовалась уникальным приемом, свойственным деревенским женщинам, и сказала, не выказав трусости: "Ладно, нет проблем, убей меня, если сможешь. Но даже если ты убьешь меня, я стану призраком, я заберу свою внучку. Пусть лучше она живет в курятнике или свинарнике, чем останется в руках такого негодяя, как ты!" Вэй Цянь смотрел на нее с презрением, ненависть в его глазах была вполне реальной. Подросток уже почти достиг габаритов взрослого мужчины с широкими плечами и узкой талией. На его теле все еще виднелись шрамы от драки, что только усиливало ауру неописуемой враждебности. Глядя на него, старуха инстинктивно съежилась от страха. Затем она взяла себя в руки и посмотрела на него не менее злобным взглядом, ее тело словно приняло позу палача перед казнью, и она использовала свой последний козырь: "Ну, давай, попробуй убить меня! Даже если ты убьешь меня, ты все равно останешься вонючим, бесстыжим ублюдком! Ты же только это и умеешь! Что еще ты можешь сделать?Я прожила достаточно на этом свете, поэтому не боюсь умереть!" Не успела она выплюнуть последние слова, как Вэй Цянь, окончательно потеряв чувство собственного достоинства, повалил старуху на деревянный стол. В воздухе витал удушливый запах маринованного чеснока, пропитанного уксусом и разбросанного по всему полу. Сун Лао Тай издала что-то похожее на "ой", скатилась на пол и, встав на четвереньки, с парой зубчиков чеснока нелепо запутавшихся в ее волосах, закричала: "Убивают! Меня хотят убить! Вы, вонючие преступники, вы все убийцы..." Ее крики резко оборвались, когда Вэй Цянь притянул старуху Сун за воротник, и его крепкая, покрытая венами рука, сжала ее морщинистую шею. Шея Сун Лао Тай была тонкой, как у цыпленка, и он с легкостью обхватил ее одной рукой. Ее кожа была обвислой и дряблой. Вэй Цянь крепко сжал ее шею и приподнял старуху от земли, словно тряпку. Глаза этого красивого подростка, полные теней, смотрели холодно, но руки были очень горячими. Его хватка была такой сильной, словно он действительно решил задушить эту ведьму. У Сун Лао Тай не было возможности вырваться. Она барахталась, как рыба, выброшенная на берег, и бесполезно царапала длинными ногтями кожу на руке Вэй Цяня. Ее лицо постепенно начало приобретать зеленовато-фиолетовый оттенок. Вэй Цянь чувствовал, что еще чуть-чуть, и он просто свернет ей шею. После того, как он бросил школу, слово "закон" для него ничего не значило. В те дни молодая, горячая кровь легко позволяла переступить барьер, удерживающий от убийства и поджога*. [*прим. NanFeng: убийство и поджог в древнекитайской философии считались двумя худшими видами преступлений для кармы человека] В этот момент Вэй Цяню очень хотелось придушить эту старую суку своими руками. У Сун Лао Тай вывалился язык и закатились глаза. Как вдруг из двери спальни за спиной Вэй Цяня раздался девичий крик: "Дагэ!" Он не знал, как давно открыта дверь спальни. Там стояли Сун Сяобао и Вэй Чжиюань. Выражение лица Вэй Чжиюаня было каменным, а детский голос Сун Сяобао - словно меч пронзающий сердце. Струны в сознании Вэй Цяня мягко натянулись. Осознав, что он только что чуть не убил человека, да еще и в собственном доме, он, в шоке, разжал руку. Сун Лао Тай шатнулась, медленно сползла по стене и села на пол, задыхаясь и судорожно пытаясь сделать вдох. Вэй Цянь одной рукой приостановил подбежавшую Сяобао, присел и несколько раз надавил старухе на грудь, имитируя увиденный по телевизору прием первой помощи при остановке дыхания. Старухе потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Сначала она раскашлялась, а затем уставилась на него своими черными глазами. И пусть голос ее оставался хриплым, но боевой дух по-прежнему ярко сиял. Несмотря на то, что буквально минуту назад она чуть не попала на тот свет, первое, что она сделала, придя в себя, - тыкнула рукой в лицо Вэй Цяня и торжественно произнесла: "Ты - маленький ублюдок, которого следует убить тысячью ножевых ранений, шлюхинское отродье!" Вэй Цянь даже не успел рассердиться на эти слова, как Сяобао бросилась в объятия старухи: "Бабушка!" Сун Лао Тай подумала о том, что случившееся с ней было ужасно. Она, овдовевшая женщина, потерявшая работу, проделала такой длинный путь в поисках сына. А ей сказали, что он умер, а потом еще над ней издевался этот мелкий преступник... При мысли об этом ее вдруг охватила такая печаль... Они обнялись с девочкой и горько заплакали. Вэй Цянь оцепенел, он замер на несколько минут с каменным лицом и небьющимся сердцем, совершенно сбитый с толку, и, наконец, вздохнул. Он нерешительно протянул руку, чтобы погладить Сяобао по голове, но получил резкий шлепок по руке от Сун Лао Тай. Эта старушка была невероятна. Даже горько плача, она не переставала проклинать его: "Не трогай мою внучку, ублюдок-убийца! Рано или поздно тебя пристрелят! Ты умрешь мучительной смертью!" На мгновение Вэй Цянь подумал, что она права. Оправившись от сильного потрясения, печали и безмерного гнева, он вдруг почувствовал себя очень расстроенным. Сун Лао Тай собрала все свои пожитки в один чемодан и увела Сяобао за собой. Вэй Цянь стоял прислонившись к стене и беспомощно наблюдал за ними. Он не попытался их остановить, а просто смотрел, не произнося ни слова. Держа бабушку за руку, Сяо Бао безучастно шла за ней следом, постоянно оглядываясь на своего дагэ. Глаза дагэ были красными от непролитых слез, а сам он выглядел очень измученно, провожая ее взглядом. Сяобао ждала, что он что-нибудь скажет, но он просто молчал. Однако, выражение его глаз в этот момент навсегда запечатлелось в ее маленьком глупом сердечке, оно останется там на всю жизнь, и ничто не сможет его стереть. Входная дверь с грохотом захлопнулась на глазах у Вэй Цяня. Через некоторое время он, словно лишившись сил, присел на пол, прикурил сигарету и прислонился к стене. В его сердце была пустота. Он не мог ни смеяться, ни плакать, ему хотелось просто лечь и уснуть. Однако он знал, что, скорее всего, заснуть он уже никогда не сможет. Ма Цзы ушел, Сяобао ушла... Как он теперь вообще будет спать? Вэй Чжиюань бесшумно подошел к нему, поставил пепельницу рядом с рукой Вэй Цяня и осторожно присел рядышком. Вэй Цянь поднял голову и посмотрел на него. Вэй Чжиюань тут же замер, внимательно наблюдая за дагэ, пытаясь понять не раздражен ли он. Обнаружив, что это не так, он стал медленно и осторожно пододвигаться к нему, и, в конце концов, Вэй Чжиюань обхватил одну из рук Вэй Цяня. Когда он понял, что его дагэ не возражает, он прижался к нему вплотную, положив голову на грудь Вэй Цяня и ощутил резкий запах табака. "...Ма Цзы больше нет", - внезапно сказал Вэй Цянь. Вэй Чжиюань поднял голову и увидел, что застывший взгляд Вэй Цяня был направлен "в никуда". Интуиция подсказывала, что Вэй Цянь обращается не к нему - как бы Вэй Цянь ни называл друга, он никогда не говорил "Ма Цзы" при Сяо Юане или Сяобао, а всегда говорил "твой Ма Цзы-гэ". Поэтому Вэй Чжиюань ничего не ответил и просто молча слушал. Вэй Цянь приобнял его. Тепло тела мальчика дарило ему невероятный комфорт. После этой фразы Вэй Цянь снова замолчал, словно лишившись дара речи. Страдания вымотали ему нервы, и он давно утратил способность в открытую выражать свои чувства. Только когда у Вэй Цяня закончились все сигареты, он вспомнил о Вэй Чжиюане. Маленький мальчик прижался к нему, как коала, обхватив его руку, и давно заснул, не расцепляя объятий. Вэй Чжиюань заметно подрос. Сейчас размер его ноги приблизился к размеру взрослого человека, но остальные кости еще не так возмужали. Когда он вставал, то коротышкой его никто бы не назвал, но, если он сворачивался калачиком, то все еще был похож на маленький шарик. "Как медленно ты растешь", - Вэй Цянь опустил глаза, посмотрел на него и глубоко вздохнул. Затем он затушил последнюю сигарету, наклонился, осторожно поднял мальчика на руки и отнес его в постель. Он выключил свет и лег рядом с ним, как обычно. Внезапно наступившая темнота обладала чрезвычайно мощной силой, она мгновенно забрала остатки его силы духа и уничтожила веру в себя. Вэй Цянь открыл сухие глаза и подумал, что он действительно вонючий бандит, отродье шлюхи. Даже его родная сестра, которую он сам вырастил, не захотела жить с ним. Для такого человека, как он, проживающего настолько непонятную жизнь - в чем смысл собственного существования? Он был ничтожен. Зачем тогда ему жить? Он бы предпочел умереть. Вэй Цянь родился зимой, в конце декабря. В этом году его день рождения еще не наступил, а значит, ему еще не исполнилось и семнадцати лет. Он еще не достиг совершеннолетия, но уже задумался о смерти. Конечно, даже если Вэй Цянь думал об этом, он все равно продолжал жить. Умереть - это не так то просто. От того, что ты так подумал, совсем не значит, что ты это сделаешь. И, даже, если бы он действительно не хотел жить, то он не тот человек, который пойдет на такое. Он должен был позаботиться о будущем мамы Ма Цзы. Ему еще нужно было вернуть тело Ма Цзы. Он не мог смыть тяжкий грех и страдания с тела Ма Цзы. Единственное, что он мог сделать - это очистить свои мысли, которые остались в этом мире, и похоронить его должным образом. Взяв на себя так много, он не мог позволить себе умереть. Вэй Цянь по-прежнему жил мрачной, оцепенелой жизнью, каждый день ходя в ночной клуб Ле-гэ, продолжая быть его наемным бандитом. Получал за это деньги и скрывал растущую ненависть в своем сердце, не говоря никому ни слова. И только глубокой ночью он, в одиночестве, смотрел в потолок, снова и снова повторяя себе, что однажды, рано или поздно, он убьет Ле Сяодуна. Вернувшись к реальности, он решил обсудить с Сань Паном несколько вопросов: как провести похороны Ма Цзы, как сообщить об этом матери Ма Цзы и когда можно будет забрать ее из больницы. Только Вэй Чжиюань, который был дома на зимних каникулах, сопровождал его молча и тихо. Настолько тихо, что иногда было не понятно, а дышит ли он, как живое существо. Только Вэй Чжиюань давал Вэй Цяню живительные силы - он был еще очень молод, совсем ничего не знал о жизни, его будущее не было определено, и он все еще полностью зависел от Вэй Цяня, всем своим сердцем. Вэй Цянь вырастил Вэй Чжиюаня, он дал этому ребенку надежду. Он очень четко стал понимать, что значит "зависеть друг от друга, чтобы выжить". Когда Сань Пан пришел к ним домой, то сначала очень удивился, почему нет Сяобао и Сун Лао Тай. После этого у Вэй Цяня случился "приступ бешенства", Сань Пан все понял без слов и больше не поднимал эту тему. Долгое время никто из окружения Вэй Цяня не осмеливался произносить в его присутствии имя "Сун Сяобао". Уже несколько дней в доме царила гнетущая атмосфера. Вэй Цянь начал отказываться от еды, и Сань Пан был обеспокоен, что его друг умрет от голода, если будет продолжать в том же духе. Поэтому, каждый день он приходил к Вэй Цяню домой, как строгий родитель, уговаривающий ребенка поесть, как наемный рабочий, который безропотно выполняет свои обязанности. Он следил, чтобы телевизор показывал развлекательные и юмористические программы 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Жаль, что эффект оказался не совсем таким, как он ожидал. Чем интереснее была телепередача - тем печальнее жестокая реальность. По телевизору господин Ма Санли (известный китайский комик) рассказывал о том, как "заставить других смеяться", Сань Пан сидел в кресле и хохотал, его жирное тело тряслось от смеха. Уголки рта Вэй Чжиюаня приподнялись в улыбке, но, подумав о чем-то, он повернулся и посмотрел на Вэй Цяня. Увидев серьезное лицо дагэ, он тут же подавил эту улыбку и сделал безразличное выражение лица. Эти два брата, старший и младший, выглядели так, словно слушали анекдоты на похоронах. Сань Пан смеялся все тише и тише, в полном одиночестве, пока наконец не дошел до сухой улыбки на лице. Тогда ему не оставалось ничего другого, кроме как беспомощно поджать губы. Даже самые смешные комедийные передачи теперь казались обитателям этого дома скучными и несмешными. Вэй Цянь много молчал. Он просто прикуривал сигарету, поворачивался и становился у окна. Запах дыма по всему дому был таким удушающим, что Сань Пан стал говорить, что его друг почти превратился в тонкий мундштук для сигарет. И в это время вернулась Сун Сяобао. Вэй Цянь действительно думал, что больше никогда не увидит Сяобао до конца своих дней, поэтому, открыв дверь и увидев ее, он на добрые полминуты замер на месте. Его запоздалая реакция и отсутствие выражения на лице заставили Сун Сяобао занервничать еще больше. Маленькая девочка, словно преступник, совершивший ужасное преступление, виновато позвала его: "Гэ". Она держала в руках небольшой школьный рюкзак, замерев в дверях в позе покаяния, склонив голову вниз. К Вэй Цяню постепенно вернулось здравомыслие. Первым делом он выглянул наружу и, осмотревшись по сторонам, убедился, что старая ведьма не следует за девочкой. Было похоже, что Сун Сяобао сбежала от нее. Сердце Вэй Цяня готово было взорваться от радости. Вэй Цянь медленно опустился на корточки, его глаза поравнялись с глазами Сяобао, он положил свои руки на худенькие маленькие плечи девочки и спросил: "Почему ты... кхх-кхы... вернулась...?" Вэй Цянь изо всех сил старался сдерживать волнение, но так и не смог закончить фразу за один раз. Его голос оборвался на середине, так что ему пришлось прочистить горло. Голос практически пропал, и от этот его тон стал почти нежным. Сун Сяобао: "Я скучала по своему дагэ..." Вэй Цянь опустил голову, словно задумавшись, и зажмурился. Всего одно предложение от этой девочки сразу вытянуло его из болота, и он осознал, что мысли о нежелании жить, преследовавшие его все эти дни, чудесным образом исчезли. Он не знал, как выразить тот душевный восторг, что испытал. Может быть, схватить Сяобао и покружиться с ней? А может, обнять ее и разрыдаться? Вэй Цянь чувствовал, что не сможет сделать ничего из этого, поэтому он просто молча встал и тихо сказал: "О". Кроме этого единственного слова, он, казалось, не смог придумать ничего другого, поэтому просто открыл дверь, чтобы впустить Сяобао в дом. Видя, что она не осмеливается пошевелиться, он добавил: "Ну же, входи". Так как Сяобао знала, что она предательница, то она думала, что дагэ не впустит ее, и поэтому была шокирована. Она вошла, с трепетом в душе, и вздохнула с облегчением словно получила амнистию. А привычно спокойный и равнодушный вид дагэ вызвал в ее сердце неописуемую радость. По своей детской и наивной логике она чувствовала себя так, словно смогла вернуться в прошлое. Она считала, что если бы пришла хоть на два дня позже, то, возможно, дагэ действительно решил бы, что она ему больше не нужна. Сяобао подошла к Вэй Цяню, но тут же почувствовала сильный, удушливый запах сигаретного дыма, исходящий от него. Ей никогда не нравился этот запах, и она не могла не потереть нос, но не осмелилась ничего сказать. Она боялась, что дагэ передумает и не позволит ей остаться. Однако Вэй Цянь заметил жест девочки. Он наклонился, чтобы взять из шкафа чистый комплект одежды, и спросил Сань Пана: "В кастрюле остался жареный рис? Дай ей тарелку". Сань Пан молча наблюдал за их общением со стороны, потом вздохнул и махнул рукой Сун Сяобао, подзывая ее к себе. Он погладил ее по волосам, как добрый отец, посмотрел на Вэй Цяня и небрежно спросил: "Ты что делаешь?" Вэй Цянь: "Я пойду в душ". Сань Пан: "Еще не время спать, зачем тебе мыться сейчас? Разве ты нагрел себе воду?" Вэй Цянь: "Нет, я помоюсь под холодной". Сань Пан: "Ледяной душ в холодный зимний день. Ты с ума сошел? " Вэй Цянь схватил свою одежду и молниеносно ушел, вернувшись из анабиозного состояния ходячего трупа, в свое привычное, властно-сволочное поведение: "Я хочу принять душ и я это сделаю. Чего ты кудахчешь, как старая курица? Яйцо хочешь снести?" Сань Пан: "... Да, и что?" Вэй Цянь посмотрел на него: "Подожди... ты можешь это сделать завтра". Сань Пан: "..." Сань-гэ обнаружил, что его простое сердце и нежная кора головного мозга совершенно не в состоянии угнаться за роем глупых мыслей молодого мастера Вэя. На самом деле мысли Вэй Цяня не был такими уж глупыми. Он просто беспокоился, что запах дыма может доставлять дискомфорт его младшей сестре. И... по правде говоря, он до сих пор не осознал реальности происходящего, поэтому немножко был неадекватен... Сяобао была его родной сестрой. В этом мире только в ней течет та же кровь,что и в нем. Он растил ее с тех пор, когда она была не длиннее его руки, а сейчас она уже стала такой большой. Насколько глубока связь между ними, он и сам не мог сказать. Иногда она была ему не младшей сестрой, а скорее дочерью. Сяобао, его маленькое сокровище, была его духовной опорой на протяжении всего детства и юности. Вэй Цянь скорее отдаст собственную жизнь, чем пожертвует своей драгоценной сестренкой... даже если Сун Сяобао была мелким предателем, перешедшим на сторону чужаков. В ванной Вэй Цянь дрожал от ледяной воды и думал: "Какой же я слабый!" В гостиной Сяобао, заикаясь, с надежной окликнула Вэй Чжиюаня: "Эргэ!" Вэй Чжиюань был раздражен, глядя на нее, и не хотел отвечать. С одной стороны, ему было жаль дагэ, с другой... он холодно наблюдал за общением дагэ и Сяобао. Радость в сердце дагэ была скрыта и сдержана, поэтому Сяобао восприняла его не правильно. Она подумала, что он холоден и отстранен. Даже Сань Пан-гэ, и тот, этого не понял. И только он, Вэй Чжиюань, был единственным, кто так хорошо понимал истинные чувства Вэй Цяня, и от этого становился еще более ревнивым и несчастным. Внезапно Вэй Чжиюань понял то, чему не научит ни один учитель: его единственный путь в этой жизни - это борьба за то, что он любит.

Глава 18

Целых два дня Вэй Чжиюань решительно не говорил ни слова своему врагу Сун Сяобао. Пока Вэй Цянь был дома, мальчик постоянно ходил за ним, как хвостик.  Каждый раз, когда Вэй Цянь оборачивался, он натыкался на стоящего за ним Сяо Юаня. Вэй Цяня это начало очень сильно раздражать, но он понимал, почему Вэй Чжиюань ведет себя подобным образом, поэтому не хотел злиться на него.  Один раз, не удержавшись, Вэй Цянь сказал ему: "Играйте вместе, не нужно ссориться".  Раз уж прозвучал этот святой указ, то Вэй Чжиюаню ничего не оставалось, как поблагодарить Господа и восстановить дружеские отношения с Сун Сяобао, отчаянно негодуя в душе.  Вэй Чжиюань продолжил бороться за внимание своего дагэ, и Сун Сяобао не могла угнаться за ним - тут уж ничего не поделаешь, она действительно родилась с меньшими способностями в этой области. Например, как только Вэй Цянь открывал дверь и входил, он видел, что мальчик с опущенной головой подметает пол или убирает со стола, а Сяобао с отсутствующим выражением лица, чуть дыша, сидела на диване и смотрела телевизор, не обращая внимания на происходящее. Вэй Цянь не хотел ссориться с сестрой, она ведь только вернулась, поэтому просто сказал ей несколько слов напутствия, но зато дал Вэй Чжиюаню еще десять юаней на карманные расходы.  На следующий день завистливая Сун Сяобао встала рано утром и, пыхтя и отдуваясь, начала убираться в доме. Она быстро закончила уборку еще до полудня. Вэй Чжиюань холодно наблюдал за ней, усмехаясь в душе. И не зря, так как вернувшись вечером, их дагэ даже не заметит, что в доме стало чище. На другой день, после душа вечером, Вэй Цянь стал искать грязные носки, которые снял, собираясь их постирать, но увидел, что Вэй Чжиюань уже повесил выстиранные носки сушиться на вешалку. В тот день Вэй Чжиюань был очень счастлив от неуклюжих поглаживаний по голове и похвалы дагэ.  Сун Сяобао жутко обзавидовалась, поэтому последовала его примеру. На следующий день она протянула ручки к трусам, которые снял дагэ и бросил на пол, и тут же была схвачена на месте преступления краснолицым Вэй Цянем. Трусы вырвали у нее из рук, и она услышала от старшего брата такой рев, словно ему наступили на хвост: "Что ты делаешь?!" Вы видите, как несправедлив мир - Вэй Чжиюань и Сун Сяобао ведь оба были детьми! Как только Сун Лао Тай узнала, что Сяобао сбежала, она поняла, что девочка вернулась к этому юному бандиту. Недалеко от трущоб, где жил Вэй Цянь, находилось частное общежитие. Оно было разделено на мужскую и женскую половину и предназначалось специально для рабочих-мигрантов, приехавших в город. Стоимость проживания составляла один юань в сутки за одно место - если Сяобао и бабушка спали вместе, то им двоим приходилось платить только за одного человека. Изначально Сун Лао Тай хотела накопить денег, а потом забрать с собой Сяобао, чтобы найти небольшой дом, где они могли бы снять комнату. Если же ничего не получится, тогда она вместе с Сяобао вернется в родной город. Она и представить себе не могла, что после того, как она упомянула про "вернуться в родной город", Сяобао сбежит от нее. И не удивительно, ведь девочка не могла допустить мысль, что придется покинуть дом, в котором прожила почти десять лет. С тех пор как Сяобао вернулась, Сун Лао Тай каждый день украдкой приходила к их дому. И вот, однажды, когда Вэй Цяня не было дома, пронырливая Сун Лао Тай смогла тайком увидеться с Сяобао. Уже почти наступил Праздник Дунчжи (1), и зима была в самом разгаре. В приюте, в общежитии для женщин, одна девушка, к несчастью, заболела открытой формой туберкулеза. Все были вынуждены покинуть это место небольшими группами из опасения заразиться, выискивая у себя симптомы кашля и невысокой температуры. Сун Лао Тай тоже собрала свой чемодан и ушла. Она бродила по этому шумному городу, пока не увидела бездомного, готового замерзнуть на смерть под мостом. Остановившись на мгновение, она обнаружила, что никто не обращает внимания на человека, который был уже на грани обморожения. И только поздно вечером проезжающая мимо пара средних лет, остановилась, вышла из машины, а затем вызвала полицию. Полицейская машина приехала довольно быстро и забрала мужчину.  Сун Лао Тай услышала комментарии прохожих, что если этот человек и выживет, то его, скорее всего, отправят в приют для бездомных или, возможно, вернут в родной город. Родной город... Сун Лао Тай подняла голову и посмотрела на темное бескрайнее небо над этим городом и подумала: "Скоро Новый год, почему бы мне не вернуться в родной город?" Но если старуха, как она, встречает Новый год в гордом одиночестве - считается ли он ещё праздником? Сон Лао Тай опустила голову, вытерла нос и решила отказаться от попытки "сохранить лицо".  Сун Сяобао, в итоге, не разочаровала ее и снова "вывернула локти наружу"* [*прим. ksee_sem: "вывернула локти наружу" - идиома, означающая принять сторону постороннего/чужого человека, а не родного/близкого. Старушка решила поступиться собственной гордостью и вернуться в дом, где ее чуть не убили, а внучка благополучно ее в этот дом пустила.] Было 23 декабря, Праздник Дунчжи, когда Вэй Цянь принес домой только что купленные танхулу (2) и мясо для начинки в цзяоцзы. И когда он подошел к дому, то обратил внимание на раскиданные в беспорядке вещи у своего порога и следы войны внутри квартиры. Сун Сяобао была жадной. Она не могла отпустить ни своего дагэ, который воспитывал ее с самого детства, ни бабушку, которая была связана с ней кровными узами. Поэтому, когда бабушка подошла к двери, утирая слезы, Сяобао все равно впустила ее, хотя прекрасно понимала какие напряженные отношения между бабушкой и дагэ. Дагэ в этот момент еще не вернулся, а Вэй Чжиюань, который до этого был спокоен и молчалив, словно "с цепи сорвался". С тех пор как Сяобао признала свою ошибку и перестала обзывать его, Вэй Чжиюань всегда относился к ней очень хорошо и почти никогда не выступал против нее. Оказалось, что отмены кличек вполне достаточно, чтобы дети стали добрыми и заботливыми (холодная война последних дней не в счет, Сун Сяобао делала это намеренно). Из-за перемирия Сяобао не думала, что реакция Вэй Чжиюаня может быть такой бурной. Он, словно свирепый пес, на территорию которого вторглись, злобно смотрел на Сун Лао Тай, стоявшую в дверях вместе с Сяобао. При малейшем намеке на нарушение границы, он готов был напасть и сражаться насмерть. Сун Лао Тай никогда не любила Вэй Цяня, но не испытывала таких чувств к Вэй Чжиюаню. Вэй Чжиюань - всего лишь ребенок, милый красивый мальчик и послушный по характеру. На первый взгляд, он был даже приятнее, чем шумная Сяобао.  Старуха Сун сначала остановилась в дверях и попыталась уговорить его, но Вэй Чжиюань не воспринимал ее слова. Свирепый и возмущенный взгляд этого большого мальчика казался ужасающим.  Сул Лао Тай поняла, что мирным путем ничего не решить, шагнула в дверь и занесла свой чемодан. Вэй Чжиюань схватил багаж старухи и безжалостно выбросил его. Подумав, что этого недостаточно, он развернулся и вышвырнул еще и школьный рюкзак Сун Сяобао, потом школьные вещи, которые Сун Сяобао разложила на столе, расшвыривая их в разные стороны, как конфетти. Затем он развернулся и побежал в спальню. Он выкинул подушку и одеяло с кровати Сун Сяобао.  "Если бы только Сун Сяобао не существовало... если бы их обеих не было...", - Вэй Чжиюань был вне себя от гнева, а эти слова не были произнесены вслух и остались только в его сердце. Сун Сяобао хотела толкнуть его, но Вэй Чжиюань толкнул ее первым, и она упала на задницу.  "Предательница! -  он тыкнул пальцем в лицо Сун Сяобао, лицемерно скрывая истинную суть своего поведения и тайные желания своего сердца. Он не придумал ничего лучше, как сразу обрушить на нее громкое обвинение - Ты просто большая предательница!" Изначально Сун Сяобао стала оправдываться: "Я не предательница, это моя бабушка".  Вэй Чжиюань: "Ха! Да, она бессовестная старая карга!" Услышав это, Сун Сяобао тоже "вышла из себя", она закричала, вскочив на ноги: "Ты обзываешь мою бабушку! Какое право ты, маленький ублюдок, имеешь, чтобы обзывать мою бабушку! Это моя семья! Мой дагэ! Моя бабушка! Ты не член моей семьи! Убирайся!" Вэй Чжиюань на пару секунд был ошеломлен, а потом у него пропал дар речи.  Гнев резко прошел, и он понял, что Сун Сяобао сказала правду. Вэй Чжиюань почти забыл, что на самом деле эта семья не была его родной семьей, Вэй Цянь не его гэ, и он не имеет права указывать, кому можно входить, а кому нельзя. Вся агрессия мальчика улетучилась в одно мгновение. Он стоял неподвижно, словно приклеившись к одному месту, а лицо тут же покраснело от гнева или стыда. В мгновение ока его юное чувство собственного достоинства было уничтожено.  Как только слова сорвались с губ Сун Сяобао, она тут же пожалела об этом. Что поделаешь, ее безрассудство снова взяло вверх над человечностью. Но даже если она сожалела об этом, то она не знала, что ей делать дальше. Она лишь сохраняла упрямое выражение лица и стояла неподвижно.  Некоторое время дети молчали, потом Вэй Чжиюань, не сказав ни слова, прошел мимо нее в сторону двери.  Сун Сяобао наконец-то почувствовала, что что-то не так, и тихонько позвала его: "Эргэ". Шаги Вэй Чжиюаня даже не замедлились.  Он уходил ничего не взяв с собой, и выглядело это очень трагично - готов уйти бросив все. Стиснув зубы, Вэй Чжиюань подумал: "Хорошо, я уйду. Ничего страшного не случится. В худшем случае я так и буду жить у мусорного бака и драться с бродячими собаками за еду".  В любом случае, он точно стал сильнее, чем раньше. Он уже на три года старше и чувствует себя взрослым. Можно не бояться бродячих собаках, даже если это будет большой злобный пес, как тот, с которым он сражался за банку консервов. Он сможет побить его стальной трубой.  ...А потом он ткнулся лбом в тело человека. Этот человек притянул его к себе и крепко обнял. Донесся такой знакомый неприятный запах сигаретного дыма, от чего настроение Вэй Чжиюаня сразу изменилось. Он сам не понял, как из мужественного мужчины, смело шагающего на виселицу, в мгновение ока превратился в обиженного и оскорбленного маленького мальчика.  Вэй Чжиюань зарылся лицом в грудь Вэй Цяня, обнял обеими руками и замер, не позволяя дагэ войти в дом. Он отчаянно пытался не заплакать, а его руки непроизвольно сжимались, создавая новые складки на куртке Вэй Цяня.  Заглянув внутрь, Вэй Цянь увидел в прихожей валяющийся чемодан и постельное белье, Сун Лао Тай, чье выражение лица из смущенного приняло защитно-оборонительное выражение, и Сяобао, которая робко смотрела на него.  Вэй Цянь глубоко вздохнул. Он хотел бы забить эту старую тварь до смерти, но Сяобао... Его драгоценная девочка только вернулась.  Он "выбросил полотенце"**. [**прим. ksee_sem: когда боксер не в состоянии продолжать бой, его тренер может бросить полотенце на ринг, как сигнал отказа от дальнейшей борьбы. Идиома означает "сдаться", "перестать бороться".] Вэй Цянь понимал, что если он хочет сохранить Сяобао, то ему придется уступить этой худой вонючей старухе, не представляющей никакой ценности для общества, хотя ком в его горле был размером с кулак и в любой момент мог вырваться наружу.  Однажды Вэй Цянь сказал, что никогда не склонит голову ни перед кем, даже если сам при этом будет стоить меньше, чем кучка грязи. И впервые в жизни он пошел на компромисс, уступив слезам в глазах сестры.  После долгой паузы Вэй Цянь, наконец, протянул руку и осторожно попробовал отодвинуть Вэй Чжиюаня от себя, легонько надавив на плечо. Мальчик упрямился и отказывался двигаться, поэтому Вэй Цянь поймал его за подбородок и приподнял голову Вэй Чжиюаня вверх.  Молодой глава семьи вздохнул, достал из бумажного пакета самый большой кусочек засахаренной дыни и сунул его Вэй Чжиюаню в рот.  Вэй Чжиюань лизнул и обнаружил, что это очень сладко. Он любил есть сладкое, но привкус дыни ему не нравился, поэтому он затолкал его языком в уголок рта, образовав выпуклость на щеке. Зубами он отделил засахаренную дыньку от языка, и ожидал, когда она медленно растворится.  Вэй Цянь тут же сунул Вэй Чжиюаню в руки пакеты и сумку, а затем схватил его за подмышки и, подняв на руки, как котенка, понес в дом.  "Помоги мне помыть овощи. На ужин у нас будут пельмени", - сказал Вэй Цянь, намеренно игнорируя двух людей, которые тоже находились в доме.  По дороге он почти ласково спросил Вэй Чжиюаня: "Вкусный танхулу?"  Вэй Чжиюань на мгновение заколебался, потом кивнул. Через некоторое время он передвинул кусочек на язык, еще раз облизал и подумал, что привкус дыни - вполне себе неплох.  Вэй Цянь не обращал внимания на Сун Лао Тай, не мешал Сяобао заселять ее к себе в маленькую комнату и не помогал Сяобао собирать разбросанные вещи. Чуть позже, когда Сун Лао Тай нерешительно вошла на кухню, постояла и немного понаблюдала за его реакцией, а потом принялась за приготовление начинки и раскатку теста для цзяоцы, он, как и прежде, ни сказал ей ни слова.  Разум Вэй Чжиюаня отказывался успокоиться, а Сун Сяобао переживала. Престарелая женщина и подросток, которого можно считать взрослым, достигли странного молчаливого взаимопонимания - они без обсуждения договорились поддерживать мир на поверхности воды. Никто не проигрывал и никто не выигрывал.  В итоге Сун Лао Тай так и не удалось вырвать свою драгоценную внучку из лап вонючего бандита, а Вэй Цяню оставалось только зажимать нос и терпеть такое соседство в этом, и без того, маленьком доме.  Несмотря на то что они оба "не смотрели ни вверх, ни вниз", они относились друг другу как к воздуху.  Вечером того же дня Сун Сяобао неловко извинилась перед Вэй Чжиюанем. Вэй Чжиюань, посмотрев на выражение лица Вэй Цяня, неохотно сказал, что он не обижается. Вопрос был закрыт. Сяобао по-прежнему оставалась Сяомэй, а Сяо Юань - эргэ. В последующие дни они время от времени собирались вместе, чтобы сравнить ответы на домашние задания, сделанные на зимних каникулах. Раньше они всегда делали домашку вместе в комнате Сун Сяобао, где стоял простой стол и небольшой книжный шкаф. Однако, с того дня, Вэй Чжиюань больше никогда не заходил в эту комнату.  Он забрал от туда все свои книги и тетради. Он подложил два кусочка картона под шатающиеся ножки маленького столика в гостинной. Никто другой этим столом не пользовался, и с тех пор он обосновался на нем. Вэй Цянь понимал, что происходит, и позволял ему делать все, что он захочет. Когда Сяобао немного повзрослела и перестала быть такой бессердечной, как раньше, она под разными предлогами пыталась заманить Вэй Чжиюаня в комнату. Но Вэй Чжиюань не клюнул ни на одну приманку. Пока они не переехали и не покинули эту квартиру, полную историй, в трущобе, Вэй Чжиюань больше никогда не заходил в ту маленькую комнату. ____________________ (1) Праздник Дунчжи - прим. ksee_sem: 冬至 Dōngzhì — в буквальном переводе «Вершина зимы».  Дунчжи обычно приходится на 21 - 23 декабря, то есть совпадает с днем зимнего солнцестояния. Идея праздника берёт начало в концепции баланса инь и ян, от которого зависит космическая гармония. С увеличением светового дня после зимнего солнцестояния энергия ян начинает возрастать. Дунчжи — праздник, на который собирается вся семья. (2) Танхулу - прим. ksee_sem: засахаренные фрукты на палочке.

Глава 19

В последнее время Вэй Цянь приходил домой все позже и позже и все больше времени проводил с Ле-гэ. Раньше Вэй Цянь никогда не задумывался о таких вещах, но после смерти Ма Цзы в нем зародилась уверенность, что он не может жить спокойно, пока сердце Ле-гэ продолжает биться. Поэтому, ему пришлось сблизиться с Ле-гэ, чтобы завоевать его доверие. Да и атмосфера дома была такая странная, что Вэй Цянь не спешил возвращаться. Эта странная атмосфера продолжалась до марта того же года, когда у Вэй Чжиюаня и Сяобао начался второй семестр учебного года. В один из мартовских дней по григорианскому календарю, когда по старому календарю это было 2 февраля, тогда зимний дракон поднял голову*. Конец зимы выдался очень холодным. Для приветствия весны случился еще один сильный снегопад, который почти похоронил весь город. [*прим. NanFeng: означает, что начался снегопад.] Вэй Цянь, как обычно, сопровождал Ле-гэ в клубе, и выглядел немного обеспокоенным. Он то и дело поглядывал на новенький телефон, который дал ему Ле-гэ. Через некоторое время его телефон зазвонил, Вэй Цянь ответил. Выражение его лица резко изменилось. Ле-гэ повернул голову и посмотрел на него: "Что случилось?" Вэй Цянь сказал низким голосом: "Моя сестра заболела, Ле-гэ, у нее высокая температура, и я боюсь, что это что-то серьезное. Я... я должен вернуться домой и проверить". Ле-гэ выглядел слегка недовольным, но, в конце концов, он хотел "сохранить лицо", поэтому небрежно спросил: "Мне нужно найти тебе замену на сегодня, я могу кого-нибудь попросить?". Вэй Цянь поспешно ответил: "Нет необходимости, я вернусь, только схожу домой и все проверю". Закончив говорить, Вэй Цянь встал, сначала извинился перед всеми и, прежде чем кто-то успел отреагировать, открыл бутылку вина об угол стола и за раз опрокинул в себя всю эту бутылку. Чего оказалось достаточно, чтобы поднять настроение Ле-гэ. Под аплодисменты бандитов разных возрастов Вэй Цянь почтительно поклонился и тихо сказал: "Я вызвал тебе машину с водителем, она будет ожидать тебя. Я попросил водителя хорошо ее прогреть". Ле-гэ с улыбкой на лице махнул рукой: "Ладно, иди уже". Вэй Цянь никогда не стремился брать на себя инициативу, но когда это случалось, то он всегда все делал тщательно и продуманно. Ле-гэ пришла в голову мысль: "Не зря я все это время ухаживал за этим мальчиком. В этом юноше есть сила. Он может выдержать жизнь и встретиться с ней лицом к лицу, но он не безрассудный человек, который просто слепо бросается вперед. У Вэй Цяня есть свой центр равновесия, он исключительно опытен, знает, как "сохранить собственное лицо", а также понимает, как "придать это лицо" другим". Попрощавшись со всеми, Вэй Цянь побежал домой. На пол пути, он увидел, как старушка Сун, с трудом неся на спине Сяобао, пробирается по глубокому снегу, а Вэй Чжиюань идет рядом и держит над ними зонтик. Половина тела мальчика была насквозь мокрой от липкого снега. Сун Лао Тай была стара и не знала, как вызвать такси в городе. Ее спина была согнута под тяжестью Сяобао, а белый пар, который вырывался из ее рта, тяжело парил в заснеженном воздухе, смешиваясь со снегом и превращаясь в конденсат. Вэй Цянь подошел, взял Сун Сяобао на руки, и потрогал ее лоб. Лоб был очень горячим. Он тут же снял с себя куртку, завернул в нее девочку и понес ее прямиком в больницу. Сяобао не так давно перенесла ту жизнь в общежитии для беженцев-мигрантов, а тут еще взаимная ненависть бабушки и дагэ, которую мог увидеть даже слепой. Плюс обида Сяо Юаня на нее. Внезапно, на фоне всего этого, психологическое давление, которое испытывала девочка, стало непомерным. Никогда еще на сердце Сяобао не приходилось столько плохого. Как раз, в тот момент, в школе началась эпидемия гриппа, и, на фоне стресса, она не смогла противостоять болезни. Сильный снегопад на улице, казалось, предвещал вечность этой зимы. Железная кровать в больнице была настолько холодной, что ее невозможно было согреть. Пронизывающий ветер "свистел" в окно, а лицо Сяобао было красным и отечным. Трое людей, сопровождавших девочку, стояли бок о бок и не понимали, что им делать. У старухи Сун не было никакого опыта, поэтому она стояла и не вмешивалась. Именно Вэй Цянь занимался регистрационными вопросами и госпитализацией девочки, отвел ее на анализы крови и другие процедуры необходимые для госпитализации. До этого Сун Лао Тай всегда вела себя так, словно обладает способностью выполнить любое действие с наибольшей силой и отдачей, что так свойственно пожилым деревенским женщинам ее лет. Но сейчас она выглядела беспомощной и уязвимой. Ее немного затуманенные глаза невольно следили за врачами и медсестрами, которые изредка проходили мимо. Она сидела на скамейке ожидания в коридоре, не обращая внимания на то, что снег на одежде таял и делал одежду мокрой. Она присела на самый край скамейки и каждый раз когда кто-то проходил мимо, она резко вставала, как провинившаяся ученица начальной школы, и ее ладони бессознательно теребили мокрые штанины брюк, обнажая грубую, потрескавшуюся от отсутствия ухода, кожу на тыльной стороне ладоней. Когда Цянь наконец положил Сун Сяобао в палату, было уже очень поздно. Он посмотрел на старуху и мальчика, ожидающих его, надел куртку, развернулся и вышел из больницы. Он сходил и купил две тарелки горячего супа с лапшой в небольшом ресторанчике неподалеку, который еще не закрылся. Взял столовые приборы и еду с собой. Он поставил одну тарелку перед Сун Лао Тай, а вторую пододвинул к Сяо Юаню и негромко сказал: "Ешьте". Вэй Чжиюань: "Гэ, поешь первым". Вэй Цянь махнул рукой, достал портсигар, сунул его обратно, повернулся и вышел поговорить с доктором. Вэй Цянь подождал, пока они вдвоем закончат есть, потом посмотрел, что снегопад на улице прекратился, вручил Вэй Чжиюаню зонт и, подумав немного, достал из кармана двести юаней и сунул их в карман Чжиюаня: "Уже поздно, вы двое возвращайтесь, выходите и вызывайте такси. Часть денег потратите на такси, остальные деньги - на расходы, которые возникнут в ближайшие дни. Оставайтесь дома, хорошо? Доктор сказал, что Сяобао придется остаться в больнице на несколько дней". Вэй Чжиюань: "А ты с нами домой не вернешься?" Вэй Цянь: "Ну, я останусь здесь с Сяобао". Вэй Чжиюань незаметно поджал губы, опустив голову вниз и посмотрев на кончики своих ботинок, и неловко сказал: "Тогда я тоже не вернусь". Вэй Цянь произнес вкрадчивым мягким голосом: "Тебе здесь делать нечего. Подумай, ты тоже приболел. Будь послушным и возвращайся". Вэй Чжиюань упрямо молчал. Он не хотел оставаться наедине с этой старухой, именно поэтому и был таким упрямым. Но Вэй Чжиюань прекрасно понимал, что дружелюбия дагэ хватит максимум на два с половиной предложения. И если продолжить упрямиться дальше, то тот взорвется. И действительно, Вэй Цянь, конечно же, скривился и тут же отругал его: "Хватит нести ерунду, иди домой и не мешай мне здесь!" Выругавшись, Вэй Цянь поднял руку и погладил Сяо Юаня по волосам, понимая, что был слишком суров: "Поторопись и иди домой. А дома завари себе травяного чаю". Сун Лао Тай стояла в стороне, сдержанная, почти хрупкая, она подошла и впервые проявила свою слабость в отношении Вэй Цяня: "Я старая и мало сплю..." Вэй Цянь посмотрел на нее краем глаза и резко сказал: "Ты? Что ты можешь сделать?" Сун Лао Тай: "..." Вэй Цянь презрительно усмехнулся, повернулся и открыл дверь, жестом показывая "убирайтесь от сюда". Сун Лао Тай нерешительно вышла и, обернувшись, пробормотала: "Тогда... не покупай еду на улице завтра утром. Я приготовлю для тебя и принесу..." На этот раз Вэй Цянь даже не поднял глаз, выражение его лица было холодным и отстраненным, и просто промолчал в ответ. Вэй Чжиюань печально поплелся вслед за Сун Лао Тай. "Подожди", - Вэй Цянь вдруг вспомнил о чем-то и окликнул Вэй Чжиюаня, который тут же подбежал, словно его призвал Господь. Вэй Цянь наклонился, почти прижался к уху Вэй Чжиюаня и тихо прошептал ему: "Когда вернешься, не забудь сказать учителю, что Сяобао заболела. Будь осторожен по дороге в школу. Нигде не ходи один, старайся ходить с другими учениками. Если кто-то остановит тебя, то сохраняй спокойствие. Если тебя спросят обо мне, то скажи им правду. Расскажи, что все это время я нахожусь в больнице с Сяобао, никто ничего плохого тебе не сделает... Если дома что-то случится, сразу же приезжай в больницу и найди меня. Не звони мне, я не буду брать трубку и выключу телефон". Вэй Чжиюань поднял голову и с удивлением посмотрел на него. В тускло освещенном коридоре взгляд Вэй Цяня был чрезвычайно холодным и спокойным, но в глубине его, казалось, бушевал темный огонь. "Кроме того, что я сказал, ты ничего больше не знаешь. Запомнил?" Вэй Чжиюань кивнул. Тонкие губы Вэй Цяня слегка приподнялись вверх и на его лице появилась загадочная, немного зловещая, улыбка "С Сяобао все будет хорошо. Можно не опасаться, что болезнь осложнится пневмонией. Это всего-лишь простуда, она поправится через неделю", - сказал Вэй Цянь. Позже Вэй Чжиюань осознал, что именно с этого вечера его гэ перестал ссориться с Сун Лао Тай, и их разногласия начали сходить на нет. Что касается полного примирения, то это произойдет чуть позже... И наступит день, когда гэ больше не посмеет назвать ее "старухой" или "старой ведьмой", а, как и Сяобао, начнет называть ее "бабушка". Слишком много событий произошло в ту ночь. Казалось, это был переломный момент судьбы, случившийся по волшебству. Однако, те слова, что Вэй Цянь прошептал на ухо Вэй Чжиюаню, заставили его поверить в то, что события, которые для других кажутся чудесным стечением обстоятельств, на самом деле, если копнуть поглубже, были созданы рукой человека. Самым удивительным было то, что болезнь Сяобао протекала так, как и сказал доктор: быстро появилась и так же быстро исчезла. На следующее утро высокая температура пошла на спад. Сун Лао Тай пришла рано утром, как и обещала, и принесла яйца, сваренные на пару, для Сяобао, и чайные яйца (1) и постную мясную кашу для Вэй Цяня. Чайные яйца, видимо, готовились весь день и были невероятно вкусными. Вэй Цянь не стал отказываться, а вежливо взял их и съел. Он подумал, что эта старая женщина, которая ничего не смыслит в этой жизни, очень даже хорошо умеет готовить. Сун Сяобао поела, потратила немного сил, чтобы поболтать с бабушкой, и снова легла спать. Сун Лао Тай сидела рядом с ней с серьезным выражением лица и несколько раз пыталась завести разговор с Вэй Цянем. Но Вэй Цяню это не нравилось, и он не удосужился даже посмотреть в ее сторону. Он грубо игнорировал ее и листал старый журнал, в котором не хватало страниц. Сун Лао Тай, немного нервничая, некоторое время молчала, потом встала и мягко спросила: "Брат Сяобао... что ты хочешь на обед? Я пойду домой и приготовлю это". Вэй Цянь не знал, что ответить на это, и презрительно усмехнулся: "Ты должна заботиться о своей внучке, а не обо мне. Боюсь, что ты накормишь меня крысиным ядом". Брови Сун Лао Тай подскочили вверх, и, казалось, что она сейчас, как прежде, проклянет его. Но ее губы слегка дрогнули - она сдержалась и ушла, так и не сказав ни слова. Днем она, проглотила унижение, чтобы выполнить свою миссию - принесла Вэй Цяню обед. Сун Лао Тай готовила три раза в день и приносила еду в больницу, всегда делая разные блюда. И все они были достойны похвалы. Чтобы она ни приготовила - все нравилось Вэй Цяню. На третий день Вэй Цянь наконец смягчился. Хотя, как обычно, он не показал этого, но по крайней мере, в его голосе больше не было сарказма. А потом он и вовсе прикрыл рот и не произносил ни добрых, ни грубых слов. Вскоре после ухода Сун Лао Тай пришел Сань Пан. Он принес свежие фрукты для Сун Сяобао, растерянно пошутил с ней в своей манере, а затем потянул Вэй Цяня за рубашку и тихо сказал: "Цянь-эр, давай выйдем, Сань-гэ хочет тебе кое-что сказать". Выражение лица Сань Пана было серьезным, под глазами виднелись темные круги. Его и без того плоское лицо, казалось, немного сморщилось и напоминало смятый блин. Вэй Цянь сказал пару слов Сяобао и вышел вслед за Сань Паном в коридор. Сань Пан схватил Вэй Цяня за воротник: "Почему у тебя выключен телефон? Ты хоть знаешь, что случилось? Ты..." Вэй Цянь сжал его за руку и отодвинул от себя со словами: "Небо ведь не упало на землю". Сань Пан: "Черт возьми, столько всего произошло, а ты все еще притворяешься бесстрастным богом. С Ле Сяодуном кое-что случилось!" Вэй Цянь равнодушно посмотрела на него. "Две ночи назад, в тот день, когда ты привез Сяобао в больницу, после того как Ле Сяодун и остальные закончили пить, их автомобиль перехватили и обстреляли посреди дороги. Говорят, его кадиллак был сбит кем-то на месте. Это был центр города, эта банда не знала как себя вести... Они устроили перестрелку и мгновенно привлекли внимание полиции... Некоторое время назад городские власти сообщили, что будут сосредоточены на борьбе с преступностью. А тут так получилось, что они попали в беду. У них не было ни мозгов, ни чего-либо еще..." Сань Пан все говорил и говорил, но Вэй Цянь внезапно прервал его. Голос Вэй Цяня в этот момент словно не принадлежал ему. Юношеский тембр угас, голос звучал тихо, как мрачная фортепианная музыка, и, казалось, отдавался неким эхом. Вэй Цянь спросил: "Ле Сяодун мертв?" Сань Пан испытал шок на пару секунд, а затем с недоумением посмотрел на Вэй Цяня. Через некоторое время он глупо спросил: "Ты... ты уже знаешь?" Улыбка Вэй Цяня была невероятно красивой и зловещей одновременно. Сань Пан мысленно переварил ситуацию и тут же покрылся холодным потом: "Какую роль ты в этом сыграл? Ах ты, ублюдок! Ты ищешь смерти, Вэй Цянь! Ле Сяодун и остальные, не такие же маленькие креветки, как мы, которых можно потрогать. Ты..." Вэй Цянь приложил указательный палец к губам. Он подошел к Сань Пану, достал из кармана пачку сигарет и спокойно сказал: "Сань-гэ, ты прав. Я всего лишь маленькая креветка в этом море, и я не играю никакой роли в этом деле. Я ушел в тот день, даже не допив. Я не знаю, во сколько он ушел и в какую сторону. Ты знаешь, что Ле-гэ каждую ночь ночевал в разных местах, как же тогда он мог попасть в засаду? Это очень странно". Удивленное выражение лица Сан Пана напоминало лицо человека, которого только что похитили инопланетяне. "Но, зная, что он мертв, я чувствую облегчение", - Вэй Цянь подпер подбородок рукой, потер пальцами бородатое лицо и вышел на улицу с сигаретой во рту. В больнице не разрешали курить, он не курил несколько дней, и это чуть не убило его. В том крупном деле о незаконном обороте наркотиков были замешаны не только такие "козлы отпущения", как Ма Цзы, но и верхушка преступного мира. Ле-гэ заботился только о себе, и даже посторонним было ясно, что происходит, не говоря уже о тех, кто в этом замешан. Как недальновидный человек, Ле Сяодун, когда что-то случалось, не думал о том, как контролировать текущую ситуацию, а спешил как можно быстрее избавиться от подозрений, причем делал это не слишком аккуратно. Вэй Цянь знал, что после того случая со стрельбой, в результате которого погиб Ма Цзы, на Ле Сяодуна устремилось множество глаз - ведь однажды на него даже вышли с предложением предать Ле-гэ. Но Вэй Цянь не согласился и выдал заговорщика Ле-гэ, продемонстрировав свою преданность. Как наемный бандит, которому благоволил Ле Сяодун и который был очень близок к покойному Ма Цзы, после случившегося он находился в сложном положении. Но такое отношение показало его искренность, а также позволило Ле Сяодуну, который сомневался в нем из-за дружбы с Ма Цзы, ослабить бдительность. Кто посмел бы отправить Ле-гэ в ад, если не слепо преданный младший брат? Знак зодиака Ле Сяодуна - дракон. Хотя этот знак есть, примерно, у двенадцатой части людей в мире, он считал себя уникальным и обладающим императорской аурой. Каждый год он отмечал праздник Лонгтайтоу (2), устраивая грандиозный банкет и приглашая разных людей. Перед уходом в тот день Вэй Цянь приготовил для него любимую машину Ле-гэ. У Ле Сяодуна было несколько роскошных автомобилей, но этот кадиллак он любил больше всех других. Не по какой-либо особенной причине, а просто потому, что эта машина была в комедийном сериале на CC TV (Центральное телевидение Китая), и каждый китаец узнавал эту машину, а значит, понимал, насколько она дорогая. ...А еще у этой машины был изысканный, западный стиль. Попытка Вэй Цяня польстить Ле-гэ попала в точку. Ле-гэ был очень доволен. У Ле Сяодуна было много резиденций. Он стремился иметь как можно больше укромных мест, чтобы никто не смог его найти. Каждый раз он решал, куда ехать, только когда уже сидел в машине. Он и предположить не мог, что кто-то сможет предугадать его маршрут. К сожалению, год назад его жена отправилась за покупками в Северную Европу и привезла ему роскошные часы по заоблачной цене. Ле Сяодуну было все равно, что сейчас только начало весны, и, чтобы покрасоваться часами, он надел рубашку с коротким рукавом. Вэй Цянь сразу же понял, куда он направится в этот вечер. Довольный Ле Сяодун пил и веселился, чествуя гостей, как властитель мира. А наблюдательный младший гэ подготовил машину этого властителя. Вне сомнений, под действием алкоголя в голове и сложив все части паззла (роскошный автомобиль, дорогущие часы и алкоголь), младший гэ не сомневался: дальше Ле-гэ отправится на главную площадь в центре города, чтобы продемонстрировать окружающим свое царское величие, иначе душа его не успокоится. Прогулявшись по площади, он свернул направо, чтобы выехать на мост, ведущий в северную часть города. У Ле Сяодуна была отдельная вилла площадью 900 квадратных футов в северном конце города. Он был королем этой виллы, а внутри жили три иностранные любовницы, которые вполне могли мирно сосуществовать друг с другом. Одна из любовниц, по совету "одного неравнодушного человека", позвонила Ле Сяодуну, чтобы "поздравить его с Днем Рождения" и застала его в приподнятом настроении. Она специально назвала "Лонгтайтоу" днем его рождения, чтобы польстить и сделать ему приятное. Кто бы сомневался, что после таких комплиментов он не захочет поехать к звонившей, иначе будет очень несчастен внутри. Ах да, Ле Сяодун никогда не водил машину и не сидел на переднем пассажирском сиденье. Он считал, что сидеть впереди не престижно и снижает его самооценку. Так что нужно было просто "выстрелить назад и попасть". [прим. NanFeng: Не знаю, понятно ли, но Вэй Цянь взял машину, поехал туда, где должен был проезжать Ле-гэ, преградил путь своей машиной, бандиты из окружения Ле-гэ пошли проверить, почему машина остановилась посреди дороги, Вэй Цянь в этот момент прицелился в заднее сиденье машины Ле-гэ и выстрелил. Бандиты не поняли, что произошло, началась перестрелка на которую и приехала полицию. И в этой суматохе Вэй Цянь скрылся, вернувшись в больницу]. "О людях, которые слишком сильно выделяются среди окружающих, забывают очень быстро, потому что им не суждено продвинуться слишком далеко. Такие люди, как правило, случайно умирают на пол пути." ___________________________________ (1) чайные яйца (прим. ksee_sem): типичное китайское пикантное блюдо, обычно продаваемое в качестве закуски, в котором вареное яйцо слегка разбивают, а затем снова варят в с добавлением соуса или специй. Оно также известно как мраморное яйцо, потому что трещины в яичной скорлупе создают затемненные линии с мраморными узорами. (2) Фестиваль Лонгтайтоу (прим. ksee_sem): (龙抬头; Lóng Táitóu) -традиционный китайский фестиваль, проводимый во второй день второго месяца по китайскому календарю. Он объединяется с начинающимся на день раньше фестивалем Чжунхэ. Его название означает "Дракон, поднимающий голову", потому что дракон считался божеством, отвечающим за дождь, важный фактор в древнем сельском хозяйстве.

Глава 20

Сяобао пробыла в больнице целую неделю. В тот день, когда ее положили в больницу, был сильный снегопад, но когда ее выписали, температура уже поднялась более чем на десять градусов. С приходом весны и цветы стали распускаться. Сун Лао Тай приготовила дома большую кастрюлю цзяоцзы. Сяобао обнаружила, что отношения дагэ и бабушки, которые всегда были в состоянии войны, чудесным образом улучшились. К тому же она была так слаба и больна, что даже Сяо Юань подобрел, став менее строгим, и даже отдал ей свои школьные конспекты за последние несколько дней. В двухкомнатной квартире на третьем этаже старого дома в трущобах вдруг появилось слабое ощущение домашнего тепла. Ле Сяодун был мертв, и ненависть, копившаяся в груди Вэй Цяня, словно, умерла вместе с ним. Душевное состояние Вэй Цяня, казалось, тоже сильно изменилось... Сань Пан не мог сказать как именно, он просто чувствовал, что Вэй Цянь больше не излучает того сильного чувства враждебности. Все, что ни делается, - все к лучшему. Перед тем как забрать маму Ма Цзы из больницы, Сань Пан взял небольшую мотыгу и вместе с Вэй Цянем отправился к дому Ма Цзы. Дважды сплюнув на ладони Сань Пан принялся откапывать землю под деревом. "Этот мальчик Ма Цзы, по знаку зодиака был крыса. Я уверен, что он должен был, что-то зарыть в землю. Эй, мастер Цянь, ты можешь не бездельничать? Не мог бы ты подойти сюда и поработать своими благородными лапками, чтобы помочь старой свинье?" Вэй Цянь небрежно стряхнул грязь с ботинок и сказал, не поднимая головы: "Эр-шиди, шифу* дает тебе шанс похудеть. Перестань говорить глупости, растрясай жирок и копай себе дальше". [*прим. NanFeng: эр-шиди (èr shīdì) в данном случае - "младший" ученик и шифу (shi fu) - мастер.] Закончив говорить, он достал сигарету, сунул ее в рот и прикурил. Затем он поднес ее под крону акации и похлопал по стволу дерева: "Давненько тебя не баловали сигареткой, не так ли? Это дорогая сигарета... наслаждайся". Большое дерево с развесистой кроной молча стояло рядом с ним. Ветерок шелестел листьями дерева и окутывал их сигаретным дымом. Оно чем-то напоминало Ма Цзы, который тоже всегда тихо стоял, глупо улыбался всем, кто на него смотрел, и ничего не говорил, если никто не спрашивал. Сань Пан вскоре наткнулся на деньги, которые спрятал Ма Цзы. В конверте, обернутом в полиэтиленовый пакет, оказалась еще и записка. В ней он сообщал, что уезжает далеко-далеко и со спокойной душой "давиряет" свою мать двум братьям... вот засранец... Он даже неправильно написал слово "доверяет". Каким же безграмотным был этот парень, который жарил ютяо, что его прощальное письмо было написано далеко не так хорошо, как письмо Сяо Юаня, который проучился "без году неделю", когда решил, что умрет. Вэй Цянь и Сань Пан немного подумали и решили не говорить маме Ма Цзы, что ее сын умер. Они просто отдали ей деньги с запиской и рассказали выдуманную историю о том, что Ма Цзы присоединился к группе рабочих и отправился в Камбоджу продавать кофейные зерна, чтобы заработать больше денег. Именно Сань Пан придумал сюжет с "поездкой в Камбоджу". Это можно было считать за поездку "далеко-далеко", что соответствовало словам в записке. Матери Ма Цзы ампутировали руку и ногу, и она считалась инвалидом. Согласно закону, она могла подать заявление в отдел социального обеспечения на получение пенсии по инвалидности, но, к сожалению, реализовать это было не так-то просто. Пришлось бы долго оформлять всевозможные документы и проходить различные процедуры. Если бы это было не так сложно, то Вэй Цянь, в свое время, тоже мог бы подать заявление, как несовершеннолетний, и также оформить пенсию. Но так как на это требовалось много времени, у него не было ни физических, ни моральных сил, ни просто желания приложить хоть какие-то усилия к этому. Теперь же у них с Сань Паном были и физические, и душевные силы, но они все равно не могли оформить пенсию, потому что не могли преодолеть барьер в виде родной матери Ма Цзы. Когда Вэй Цянь попытался поднять эту тему, мать Ма Цзы твердо сказала, что она не одинока в этом мире, что у нее есть живой, почти взрослый сын, который физически способен работать и содержать ее. Хотя сейчас сына нет с ней рядом, но он уехал по делам за границу и имеет свой источник дохода. Поэтому она не должна намеренно обходить закон, чтобы получать небольшую финансовую помощь от государства. Ее осведомленность в этом вопросе была настолько обширной, что у Вэй Цяня закипел мозг. Поэтому, выйдя из дома мамы Ма Цзы, он безжалостно врезал Сань Пану. "Все это из-за хреновой идеи и лжи этого жирного ублюдка", - со злости он пнул камень и больно ударил свою ногу. Вэй Цянь больше не возвращался в ночной клуб, и ему было все равно, кто принял руководство бизнесом после смерти Ле Сяодуна. Сяо Вэй-гэ исчез вместе с Ле-гэ: один умер, другой отошел от дел. Он очень усердно выполнял свою работу наемного бандита, но все знали, что он всего лишь пес, которого Ле-гэ вырастил, для того чтобы натравливать его на людей. Какими бы острыми ни были его зубы, никто не обращал на него внимания: у них было слишком много своих проблем, за которые нужно было оторвать друг другу голову. Вэй Цянь попросил отца Сан Пана устроить его на какую-нибудь работу, и тот направил Вэй Цяня на фабрику приемщиком товаров. По сути, это была работа грузчиком. Он работал неполный рабочий день, оплата была сдельная. Работа была тяжелая, физическая, с обеденным перерывом: давали два маньтоу на человека в день. Вэй Цянь никогда не работал подобным образом, поэтому его руки быстро покрылись мозолями. Весь день он был грязным, и ему приходилось наблюдать за перепадами настроения других людей. Дни Сяо Вэй-гэ, как наемного бандита, в мгновение ока превратились в мираж. На третий день после начала работы Вэй Цянь, сидя на обочине дороги и прокалывая иглой кровавые мозоли на руках, чувствовал себя настолько спокойным, что даже сам удивился. Раньше он думал, что такая жизнь сломает его молодой позвоночник, что она заставит его чувствовать себя на расстоянии в 100 тысяч световых лет от слова "успех" и ранит этим, словно ножом. Однако все оказалось совсем не так. Его желание "вырваться в люди" никуда не делось. Ему по-прежнему были нужны деньги, по-прежнему нужно было обеспечивать семью, но, казалось, что он уже пережил самый яркий и леденящий кровь период своей жизни. При мысли об этом его сердце мгновенно замирало. Больше всех таким переменам радовалась Сун Лао Тай. Несмотря на то что на Вэй Цяня кричали каждый день, и он вкалывает как собака, Сун Лао Тай вздохнула с облегчением - мальчик, наконец-то, встал "на правильный путь". Она родилась деревенской женщиной и не считала, что в тяжелом физическом труде есть что-то плохое. Зарабатывать на жизнь своими руками было для нее совершенно естественно. Выполнять мелкую работу и жить на объедки, в ее понимании было лучше, чем носить золото и серебро, работая бандитом в ночном клубе. Когда Сун Лао Тай увидела, что у Вэй Цяня может быть "светлое" будущее, к ней сразу пришло понимание того, что этот большой мальчик, которому не было и восемнадцати, уже много лет самостоятельно содержит свою семью. И тогда она стала относиться к нему по другому. Она даже где-то нашла мазь от мозолей и тайно положила ее на прикроватную тумбочку Вэй Цяня. Кроме того, чтобы помочь Вэй Цяню содержать семью, она каждое утро стала вставать в три часа ночи. Она варила чайные яйца и кукурузу и продавала их в ранние часы, когда люди шли на работу. Поздним вечером она собирала коробки, бумажную упаковку и бутылки, и тоже их продавала. Даже Вэй Цянь вынужден был признать, что эта невротичная старая женщина была удивительным человеком. Она просыпалась до рассвета и уходила вечерами, при этом успевала готовить три раза в день еду для детей. Более того, ей еще хватало времени триста раз в день энергично поругаться со злобной старухой-соседкой из дома напротив, посылая друг другу замысловатые проклятия, в которых речь шла о гениталиях и прочих оскорбительных вещах. Это та самая соседка, которую Вэй Цянь в свое время напугал ножом, поэтому она не осмеливалась выйти и встретиться с ними лицом к лицу. Обе старухи, не снимая цепочки с дверей, оставляли небольшое пространство для беспрепятственного проникновения звуков, когда планировали начать сражение. И тогда обе старухи показывали свое мастерство в словесных баталиях. Даже у Вэй Цяня, который был профессиональным бандитом, "уши в трубочку сворачивались", когда он слышал их нецензурную брань. Если Сань Пану не нужно было идти за покупками, он сидел на ступеньках с горстью семечек или снэками и с удовольствием слушал ругань старух. Когда битва заканчивалась, он стряхивал с одежды шелуху от семечек и во все горло выражал свой восторг. Так как голос у него был очень громкий, он мог создать эффект целого зрительного зала, даже когда был один. Когда он так делал, Сун Лао Тай и старуха-соседка тут же объединялись против общего врага. Сун Лао Тай кричала ему: "Глупый мальчишка!" А старуха-соседка ругалась: "Тупой толстяк!" Сань Пан, собрав двойную порцию "комплиментов", уходил довольный до глубины души. После этого Вэй Цянь снова шел стучать в дверь к старухе-соседке, а потом дома сильно ругал Сун Лао Тай, веля этим двум болтливым старухам промыть свои рты и не подавать плохого примера детям в семье... Реальность была такова, что две старых ведьмы поодиночке не могли сравниться с Вэй Цянем, поэтому они аккуратно перенесли свои поединки на вторую половину дня, когда подростка не было дома, а дети еще не вернулись со школы. Более того, они объявили перемирие по выходным и официальным праздникам... В те дни Вэй Цянь бросил курить. Это было дорогим удовольствием. Позже Вэй Чжиюань понял, что с детства и до конца жизни не забудет эти два запаха: запах табачного дыма и лекарственный запах мази от синяков и ушибов. В этот период каждый день, сделав домашнее задание, он поднимал голову, чтобы посмотреть на дагэ. А тот, уставший и измотанный, впадал в глубокий сон, как только его голова касалась постели. На улице уже было настолько жарко, что Вэй Цянь был одет только в майку и шорты. Он натянул на талию легкое одеяло и спал, повернувшись к Вэй Чжиюаню спиной. Жизнь бандита и тяжелый физический труд отточили тело Вэй Цяня до такой степени, что на его талии не осталось ни капли жира. Тонкие и подтянутые мышцы. Талия со спины - узкая и вогнутая. Выступающие лопатки напоминали расправленные крылья бабочки. Казалось, если спрятаться под ними, то никто никогда не сможет причинить тебе вред. Вэй Чжиюань посмотрел на него, а затем опустил голову, чтобы написать две строчки слов. Он как раз дошел до последней фразы в книге. Фраза звучала так: "Старший брат, как отец". Мальчик аккуратно написал ее пять раз, как и сказал учитель. Затем он закрыл книгу, выключил свет и, вдохнув знакомый запах лекарств, забрался в постель. Он подполз к Вэй Цяню и ловко подлез под его руку. Вэй Цянь в полусонном состоянии машинально погладил мальчика по спине и еле разборчиво прошептал: "Быстро засыпай". В этих словах Вэй Чжиюань четко уловил желанные нотки заботы о себе и с удовлетворением закрыл глаза, наслаждаясь этим самым приятным моментом дня. В будущем, когда Вэй Чжиюань повзрослел, при упоминании слова "счастье", первое, что приходило в голову - это как он, маленьким мальчиком, обнимает дагэ, прижимаясь к его груди, закрывает глаза и ждет, когда заснет в этих теплых объятиях... хотя сейчас он уже вырос настолько, что больше не помещался в объятиях своего дагэ. Очень быстро пролетело еще пол года. В этот день Сяобао и Сяо Юань сдавали последние экзамены. А после должны были начаться летние каникулы. Лето было в самом разгаре. Вэй Цянь ехал на подержанном велосипеде, купленном за двадцать юаней, на оптовый рынок. Все уличные торговцы закупались товаром именно здесь. Вэй Цянь планировал купить коробку мороженого, чтобы порадовать детей дома. Во многих семьях были маленькие дети, и люди, которые пьют много прохладительных напитков и любят мороженое, всегда покупали его здесь по оптовой цене. Розничная цена мороженого составляла один-два юаня, а оптовая - всего 0,45 юаня, что позволяло существенно экономить. Когда Вэй Цянь просматривал каталог товаров, кто-то вдруг нерешительно позвал его по имени: "Вэй Цянь? Ты же... Вэй Цянь?" Вэй Цянь обернулся и увидел женщину средних лет, которая показалась ему очень знакомой. На мгновение он остолбенел, а затем пристально посмотрел на нее и вдруг вспомнил: "Это вы... учитель Ли?" Учитель Ли быстро подошла к нему на высоких каблуках: "Это действительно ты! Что с тобой случилось? Ты ушел без предупреждения. Я долго искала тебя, но никто ничего о тебе не знал. Чем ты занимаешься? Что произошло? Почему ты бросил школу?" Спустя три года, когда он увидел ее, Вэй Цяню показалось, что это все было в какой-то прошлой жизни. Школа? Кажется... это что-то нереальное и давно забытое. Однако, столкнувшись со своим старым классным руководителем, Вэй Цянь не мог не опустить голову. Теперь он не был похож ни на свирепого и безжалостного бандита из ночного клуба, ни на тихого молодого рабочего. Внезапно он превратился в обычного ученика-подростка из средней школы, который смиренно стоял перед своим учителем. Вэй Цянь грустно улыбнулся: "Учитель, это долгая история". Вэй Цянь принес домой коробку мороженого и привел неизвестную женщину средних лет, чем поверг всех членов семьи в шок - никто из них никогда не видел, чтобы дагэ был с кем-то настолько вежлив. Эта гостья был прилично одета, носила очки и вежливо разговаривала. По ее поведению можно было понять, что она интеллигентный человек и не вписывается в обстановку этого дома. Когда Сун Лао Тай узнала, что это женщина имеет статус учителя, то она была настолько потрясена, что потеряла дар речи. Административные районы ее родного города выглядели следующим образом: сначала шли провинции, под провинциями располагались города, затем каждый город имел в своем подчинении более десяти районов, образуя административный центр. В каждом районе было семь или восемь муниципалитетов, а чуть ниже муниципалитетов располагалось бесчисленное множество маленьких деревень. Родной город Сун Лао Тай, по сути своей, являлся деревней, причем довольно отдаленной и отсталой. Начальная школа располагалась в деревне, а средняя - уже в городе. В среднюю школу им приходилось ехать на автобусе семь или восемь часов. Поэтому в течение многих лет никто из этой деревни не мог получить среднее образование. Что тут говорить за среднюю школу, если она впервые в своей жизни видела настоящего учителя старшей школы. Сун Лао Тай восприняла учителя Ли почти как национального кумира. Она использовала все свое кулинарное мастерство и накрыла стол блюдами высочайшего уровня, и категорически настаивала, чтобы учитель осталась на обед и присоединилась к ним за столом. Учитель Ли не смогла устоять перед таким щедрым гостеприимством и согласилась. Увидев эту семью, учитель Ли уже догадалась, почему Вэй Цянь покинул школу. Разобравшись с восторженной Сун Лао Тай, которая продолжала подкладывать еду ей в тарелку, она с надеждой сказала: "Вэй Цянь, я помню, что у тебя тогда были очень хорошие оценки. Как жаль, что тебе пришлось бросить школу". Вэй Цянь ничего не ответил и взял в руки маленькую тарелку: "Учитель, я принесу вам супа". Учитель Ли продолжила говорить: "Ты знаешь, я работаю в нашей школе уже более двадцати лет. Как старший учитель, я могу поговорить с руководством школы, а твой дядя... ой, то есть мой муж... работает в министерстве города. Если хочешь, я могу попросить его восстановить твой статус ученика и зачислить тебя в тот класс, который я сейчас веду". Как только эти слова прозвучали, все сидящие за столом перестали дышать.

Глава 21

У каждого была своя реакция. Логически Сяобао понимала, что это хорошо, но эмоционально она не считала, что ходить в школу - это хорошая идея. С одной стороны, она была рада за брата, а с другой - немного злорадствовала, ведь в будущем дэгэ на "собственной шкуре" прочувствует какого это "быть привязанным к стулу", учить уроки и делать домашние задания. Сяо Юань был намного мудрее ее. Несмотря на то что Сяо Юань был совсем маленьким, когда Вэй Цяню пришлось бросить школу - он отчетливо помнил, в каком отчаянии и печали был его дагэ в тот момент, хоть и скрывал это от других. Поэтому он смотрел на учителя Ли с долей надежды, с видом ребенка, который "бросил школу и теперь надеется на возвращение". Но сильнее всех отреагировала Сун Лао Тай, прожившая больше лет, чем сумма возрастов всех троих вместе взятых, и многое пережившая на своем веку. Она поняла, что с того момента, как Вэй Цянь сел рядом с учителем Ли, изменилась даже его аура. Он выглядел вежливым и воспитанным юношей и даже казался намного мудрее своих сверстников. С его красивого лица исчезло это бандитское выражение, обнажив естественную прекрасную юность. Юность в самом расцвете сил, горящую как вечный огонь. В голове старушки Сун промелькнула мысль, и она тут же приняла решение: этот мальчик должен пойти в школу. Однако Вэй Цянь был единственным, кто услышав предложение учителя Ли, отреагировал с легким удивлением. Он на секунду замер, потом улыбнулся и, без лишних эмоций в голосе, спокойно сказал: "Спасибо, учитель, но... кхххм.. я такой человек, который сам не горит желанием ходить в школу, и, думаю, я не подхожу для учебы". "Ты переживаешь, что нам не хватит денег, чтобы заплатить за обучение?", - неожиданно перебила его Сун Лао Тай. Вэй Цяню стало стыдно перед учителем, и он с обидой посмотрел в лицо этой "недалекой" женщины. Если бы не присутствие учителя Ли за столом, он бы немедленно сказал ей, что об этом думает. Что несет эта старуха? Зачем она говорит такое в присутствии постороннего человека? Неужели она пытается найти сочувствие или хочет бессовестным образом сыграть на чувстве сострадания другого человека, чтобы попросить помощи? Даже если ей не стыдно, неужели она не знает меры? Но Сун Лао Тай это не волновало. Если потребуется, она готова была даже валяться в ногах. Застенчивость? Стыд? Что это такое и с чем это едят? Она поспешно перебила учителя Ли и сказала: "Все в порядке, ребенок, ты пойдешь в школу. Я еще не так стара, могу работать. Я встану на том перекрестке, буду оставаться там утром и вечером и смогу продавать ежедневно несколько сотен чайных яиц. Можешь посчитать сколько денег на этом я заработаю. Эти двое еще совсем маленькие, на них не требуется много денег. Плата за начальную школу и прочие расходы не такая уж высокая, максимум на что нужно потратиться - это на покупку учебников. Успокойся и соглашайся на предложение учителя, не переживай напрасно". Вэй Цянь посмотрел на выражение лица учителя и чуть не заскрипел зубами. Еле выдавив из себя невинную, безобидную и в то же время смущенную улыбку, он сказал учителю Ли: "Нет, конечно, это не из-за финансовых проблем..." Он изо всех сил старался проявить выдержку, как президент студенческого совета, но Сун Лао Тай снова воспользовалась этим замешательством, чтобы влезть в разговор. Ее голос звучал очень громко, не зря ж она столько времени тренировала его в ругательствах со старухой-соседкой: "Учитель, я хочу поблагодарить вас, вы благодетель нашей семьи. Пока этот мальчик ходит в школу, бабушка будет оплачивать его обучение. В будущем, если он захочет поступить в университет, мы сможем себе это позволить. Если он захочет, мы сделаем все возможное, а... это ведь так? Вы... вы сказали, что у него действительно есть шанс туда вернуться... ?" Учитель Ли улыбнулась и поправила очки со словами: "Не волнуйтесь, тетя. Я всю жизнь была учителем. И пусть у меня не так много власти и влияния, но эту небольшую услугу я могу оказать. Мне очень жаль, что такой хороший ребенок, с такими высокими оценками, не посещает школу. Тогда у тебя ведь были очень хорошие оценки, ты входил в десятку лучших - верно, Вэй Цянь? Я поговорю со своим мужем в ближайшие дни. Останется только дождаться окончания летних каникул и начала занятий, чтобы ты мог приступить к учебе. Если у тебя возникнут проблемы с деньгами, то не стесняйся обращаться ко мне. В худшем случае, когда ты вырастешь и добьешься чего-то в этой жизни, то ты сможешь вернуть мне все долги". Сун Лао Тай была вне себя от радости, она готова была засучив рукава бить челом пол: "О, правда! Спасибо вам большое! Огромное спасибо!" Старушка Сун сполна воспользовалась своим правом голоса в этой семье, даже не смотря на то, что ее никто в этом не поддержал. Сяобао была поглощена едой. Вэй Чжиюань посмотрел на каждого из сидящих за столом, а потом аккуратно отрезал кусочек мяса и положил его на тарелку дагэ - он видел, что вены на лбу дагэ вот-вот взорвутся от злости. После обеда учитель Ли ушла. Вэй Цянь изначально планировал пойти проводить ее. По дороге он хотел поблагодарить ее за доброту и отказаться от бессмысленного предложения "вернуться в школу". Однако не успел он даже подняться со стула, как этот злобный старый зверь, старуха Сун Лао Тай, застала его врасплох болезненным пинком по ноге. Дети увидели, как даге вдруг подпрыгнул так высоко, как никогда прежде, унизительно поджимая ногу, как испуганный кролик. И в этот момент дверь с грохотом захлопнулась на глазах у троих детей. Сун Лао Тай поспешно вывела учителя за дверь и сама направилась за ней следом, стараясь не отстать ни на шаг. Те, кто видел с какой скоростью она перемещалась, никогда бы не подумали, что этой старухе уже 70 лет. После двух секунд молчания Вэй Цянь зарычал на Сяобао: "Эта старая карга - твоя бабушка, смерти что-ли ищет?" Сяобао в недоумении посмотрел на него, потом невинно вытерла пот, выступивший от жары, и сказала ему: "Гэ, я хочу мороженое!" Вэй Цянь: "Дерьмо тебе, а не мороженое! Иди лучше посуду помой!" Сяобао смиренно пошла мыть посуду, а Вэй Чжиюань тоже решился открыть рот и с беспокойством спросил: "Гэ, тебе больно?" Вэй Цянь: "..." После и он попал под обстрел Вэй Цяня: "Заткнись и вали от сюда! Иди вытри стол!" Вэй Чжиюань взял тряпку и пошел вытирать стол. Но перед этим он ловко подхватил с прикроватной тумбочки крем от ушибов, и положил его перед Вэй Цянем. Он наклонил голову и тайком улыбнулся, понимая, что "горный дождь вот-вот прольется". Его дагэ действительно с минуты на минуту взорвется, поэтому он предпочел скрыться. Разъяренное выражение лица Вэй Цяня постепенно сошло на нет. Он слегка вздохнул и откинулся на спинку стула, на котором Сяо Юань обычно сидел, когда делал уроки. Ножки стула были низкими, поэтому Вэй Цяню было неудобно сидеть. Он подтянул колени к себе и поставил стопы ног на сиденье стула. В такой позе он выглядел немного беззащитным. Бешенное сердцебиение Вэй Цяня замедлилось. В глубине души он понимал, что если бы действительно не хотел идти в школу, если бы ненавидел ее так сильно, как хотел это показать, то не стал бы приводить учителя Ли домой на обед. Какой бы настырной ни была старая Сун Лао Тай, которая едва доставала ему до груди, если бы юноша не хотел сделать этот шаг, то разве смогла бы она его заставить? Это было невозможно. В глубине души он хотел вернуться в школу. Хотя его детская мечта стать ученым в лаборатории была разбита вдребезги, но он все еще мог получить образование, это было в его силах. Неважно, каким будет его образование, даже если в будущем он поступит в очень плохой университет, сам факт наличия диплома поставит его на стартовую линию, как и большинство людей в мире. Он не ждал ничего другого, он просто хотел сесть в поезд, который доставит его к этой стартовой линии. Бежать на двух ногах самому было слишком трудно, лучше, когда это сделают колеса поезда. Он действительно хотел получить эту маленькую надежду. Однако если он пойдет учиться, кто будет кормить семью? Кто будет содержать ее? Через несколько месяцев Вэй Цяню исполнится восемнадцать лет. В глазах общества он станет взрослым человеком и сможет сам себя содержать. У него были руки и ноги, он был здоров. Никто не будет сочувствовать ему из-за бедности и оказывать финансовую помощь таким, как он. В этом мире людей, нуждающихся в помощи, намного больше, чем денег, которыми можно было бы им помочь. Пойти в школу на деньги старухи, которая будет продавать чайные яйца и копаться в мусоре? Да хоть забейте его до смерти, он все равно не согласиться на такое. Сделайте десять тысяч шагов назад и загляните вперед. Учитель Ли была замечательным человеком и готова была ему помочь. Это можно было бы считать подарком судьбы и невероятной удачей. Но обязана ли учитель Ли помогать ему заботиться о его семье, а еще помогать тайно содержать мать Ма Цзы? Минут через двадцать вернулась старушка Сун. В тот момент, когда открылась входная дверь, Вэй Цянь уже заготовил речь, чтобы обрушить на нее шквал проклятий. Изначально он хотел сказать: "Ты не моя бабушка. Кем ты себя возомнила, старая кошелка? Думаешь, ты можешь указывать мне, что делать? Это мой гребаный дом, здесь последнее слово за мной, хватит брать на себя излишнюю инициативу!" Так как заготовленная речь была довольно длинной, то пока дверь открывалась Вэй Цянь сделал глубокий вдох. Однако, увидев радость озаряющую лицо Сун Лао Тай, когда та входила, он не смог вымолвить ни слова. Старуха Сун считала, что ходить в школу - это очень почетно и благородно. В ее родном городе самым образованным человеком, которого она знала, был секретарь деревенского отделения в восточной части города, у которого было неполное среднее образование. Она использовала крайне хитрые и грубые методы, пытаясь помочь ему. Вэй Цянь наконец-то смог медленно выпустить набранный в легкие воздух и выдохнул в том числе и злость, затаившуюся внутри. Это прозвучало очень шумно. Вэй Цянь махнул Сяобао и Сяо Юаню рукой, велев им идти с мороженым делать домашнее задание на летние каникулы. Сначала Сяобао не хотела делать домашнее задание в первый же день летних каникул, но потом услышала, как дагэ сказал Сяо Юаню пойти с ней. Она тут же забыла о том, что расстроена, осторожно подняла голову и посмотрела на Вэй Чжиюаня. Несмотря на то, что лицо Вэй Чжиюаня ничего не выражало, Вэй Цянь смог увидеть его нежелание, поэтому он слегка повысил голос и сказал: "Иди, возьми все, что хочешь, и будь послушным мальчиком!" Вэй Чжиюань зная своего дагэ, понял, что тот хочет поговорить с Сун Лао Тай наедине, без посторонних ушей. А так как квартира была маленькая, то кроме как в комнату Сяобао идти было некуда. Поэтому он остановился, отказался от мороженого, которое ему протянула Сяобао, развернулся и пошел на кухню. Он закрыл за собой дверь и крикнул: "Я собираюсь разрезать арбуз!". Сяобао была очень разочарована и долгое время нерешительно стояла перед кухонной дверью с мороженым. В конце концов, она была отвергнула шаткой и закрытой дверью кухни и ей ничего не оставалось, как вернуться в свою комнату, чувствуя, что даже мороженое с красными бобами уже не такое вкусное. На этот раз Вэй Цянь действительно грустно вздохнул. С его детьми было очень трудно. Диди был упрямым, упертым ослом, который не оглядывался назад, несмотря ни на что. Что касается Мэймэй... О, не надо об этом, она была единственной в своем роде! Она - маленькая "250" (1). Как же они будут жить без него? Вэй Цянь спустил ноги вниз, выгнул спину дугой, одной рукой ухватился за подлокотник стула, а локтем второй оперся на колено. Подперев ладонью половину лица, он спокойным голосом спросил у Сун Лао Тай: "Ты знаешь, сколько стоит обучение в нашей школе в год?" Сун Лао Тай вытянула четыре пальца: "Твой учитель сказала, что 400 юаней в год. У нас есть эти деньги". Конечно, у них были такие деньги. Когда Вэй Цянь был бандитом, нанятым Ле Сяодуном, Ле-гэ платил ему 1500 юаней в месяц. Поэтому он мог позволить себе покупать не глядя на цену хорошие сигареты и алкогольные напитки. Для того времени его доход считался очень высоким. У него было немного сбережений, и он мог заплатить 400 юаней за обучение, но обучение - это капля в море. А как же быть со всеми остальными расходами? Вэй Цянь потер пальцы рук. В этот момент ему отчаянно хотелось закурить. "В школе у нас очень маленький перерыв на обед, есть обязательные самостоятельные занятия по вечерам, а приходить и уходить в часы занятий запрещено. Нужно будет находиться в школе по 12-13 часов в день, невозможно одновременно работать и учиться в старших классах. В школе мы должны питаться три раза в день, и при максимальной экономии только на питание потребуется 150 юаней в месяц. Стоимость учебников - еще одна статья затрат, я даже не буду брать ее в учет. Дома вы втроем едите овощи, мясо. Да, я знаю, что вы готовите все сами, чтобы сэкономить деньги, но сколько лет этим двум малышам? Это время, когда кости и мясо растут и крепнут, а деньги на еду экономить нельзя. Плюс коммунальные платежи и прочие непредвиденные затраты ... это еще пара сотен в месяц". Вэй Цянь поднял голову: "Скажи мне, где ты собираешься взять эти триста пятьдесят юаней? После расходов на электричество и воду, ты заработаешь 0.05 юаней продавая яйца? Сможешь ли ты продать семь тысяч чайных яиц за месяц? Думаешь, твои яйца несут петухи?" Сун Лао Тай замолчала и через некоторое время неуверенно сказала: "Я могу продать много за день, несколько сотен..." "Тогда я куплю для тебя несколько сотен яиц", - Вэй Цянь грустно улыбнулся. Он и так уже слишком много сказал, но тем не менее продолжил убеждать ее: "Перестань вести себя так, будто ты самая умная. Думаешь, я не знаю, как обстоят дела на рынке? Даже если ты будешь торговать с утра до вечера, то 60 или 70 яиц - это максимум который можно продать" Сун Лао Тай: "Боже, ничего ты не знаешь. Я могу продавать металлолом, упаковочную бумагу, картонные коробки... бутылки, банки из-под напитков..." "Даже если ты будешь работать до смерти и заработаешь эти триста пятьдесят юаней в месяц, как быть если что-то случится? - Вэй Цянь прервал ее, - Ты уже не молода. Позволь мне сказать тебе кое-что неприятное. Что если ты упадешь и тебе придется лечь в больницу? У тебя есть медицинская страховка? Кроме того, даже если я справлюсь со своим, а ты справишься со своим, то справятся ли эти двое детей? Что, если у детей в школе наметиться какое-либо внешкольное мероприятие? Например, спортивный сбор на весенних каникулах? Или, например, кому-то из них нужно будет купить новую одежду и закуски, ты это сможешь позволить? Сяобао - девочка. Сейчас ей все равно, потому что пока она еще ничего не понимает, но через год или два, когда она начнет заботиться о своем внешнем виде, неужели ты позволишь ей ходить в старье перед одноклассниками?" Услышав это, Сун Лао Тай почему-то вдруг замигала и слезы ручьем побежали из ее глаз. В душе она понимала, что Вэй Цянь был прав, что это город, а не глухая деревня в ее родном городе. Там откуда она приехала поля были большими, родители недолговечными, а дети в каждой семье росли в грязи. И никто не был достойнее других, тут и сравнивать нечего. Но в городе у людей были роскошные машины, стильная одежда и красивые прически. У бедняков нет выхода. Как же тяжела жизнь этого ребенка! А она была всего лишь овдовевшей одинокой старухой, ничего не умеющей делать. Лучше всего она умела выращивать овощи, но в этом железобетонном городе не нашлось даже поля шириной 60 сантиметров, не то что огорода. Сердце Вэй Цяня поначалу было в панике и смятении. Внезапно осознав, что Сун Лао Тай плачет, он на секунду-другую замолчал. Затем взял себя в руки и молча встал. Подняв со стола рулон туалетной бумаги, оторвал кусок и протянул ей. Со спокойным видом настоящего главы семьи он сказал: "Не плачь, я просто говорю тебе правду". Сун Лао Тай от этих слов только еще больше зашлась в рыданиях. Вэй Цянь позволил ей поплакать некоторое время и наконец не выдержал: "Старуха, может хватит. Разве плакать так - это не плохая примета? Если хочешь что-то сказать, так и скажи. Зачем плакать?" Старушка Сун поняла, что мальчик снова потерял свои хорошие, приличные манеры, разговаривая с ней в таком тоне. Поэтому она наклонилась, сняла туфлю и сильно ударила Вэй Цяня подошвой: "Ах ты, маленький сопляк! Бессердечный ублюдок! Я выбью из тебя эту дурь! Ты просто хочешь быть преступником, не так ли? Неужели ты хочешь оставаться мелким рабочим? Я забью тебя до смерти!" Конечно, Вэй Цянь не мог быть забит до смерти подошвой ботинка. Он не стал уворачиваться, просто согнулся в плечах и локтями защищал лицо, давая ей возможность выплеснуть свой гнев. В то же время он не собирался слишком долго потворствовать ей в выплескивании бессмысленных эмоций. В этом хаосе Вэй Цянь ломал голову, пытаясь найти выход. Земля была усеяна шипами, а надежда - словно скачущая лошадь, наступающая на спину ласточки (2), до хвоста которой удавалось дотянуться лишь кончиками пальцев. _______________________________________ (1) "250" - прим. ksee_sem: 二百五 èr bǎi wǔ - использован китайский интернет-сленг, когда фраза или слово зашифрованы в комбинации цифр. "250" означает тупица, идиот. Происходит из старых времен, когда знаменитый советник Су Цинь был убит. Он был близким другом императора Ци. Император был очень зол и решил найти убийцу. Чтобы это сделать он признал убитого изменщиком и сказал, что тот, кто его убил, получит в награду 1000 юаней. Сразу нашлись 4 "убийцы", желающие получить деньги. Каждый настаивал, что это именно он. Тогда император сказал, что каждый из них получает по 250 юаней и отрубил всем четырем головы. С тех пор в Китае это число отожествляется с не очень умными людьми. (2) Скачущая лошадь, наступающая на спину ласточки - прим. ksee_sem: или "Летающий конь из Ганьсу" - знаменитая китайская бронзовая скульптура, отлитая во 2 веке нашей эры во времена (206 г. до н.э.-220 г. н.э.). Конь был обнаружен в 1969 году недалеко от города Увэй, в провинции Ганьсу на севере Китая, и долгое время находился на видном месте в Музее провинции Ганьсу. Символизирует скорость, движение. На данный момент - это символ туризма в Китае.

Глава 22

Вэй Цянь не хотел, чтобы из-за него переживала его семья, поэтому, хотя он все еще думал о возвращении в школу, но каждый день, как ни в чем не бывало, ходил на работу на фабрику. За те годы, что он работал на Ле Сяодуна, было много случаев, которые могли бы вызвать беспокойство. Поэтому постепенно он научился скрывать свои истинные эмоции. И тем не менее всегда находился кто-то, кто не давал ему спокойно жить. Во-первых, таким человеком оказался Вэй Чжиюань. Этот ребенок изначально ведь был хорошим мальчиком. Он был милым, безотказным, послушным и без слов все понимал. Но теперь он превратился в поломанный проигрыватель, повторяющий и повторяющий один и тот же вопрос. Каждый день, утром и вечером, он стандартно, словно запрограммированный, спрашивал Вэй Цяня о школе, чем вызывал у него сильное раздражение. Во-вторых, была Сун Лао Тай. Старушку Сун ничто не могло изменить, она превратилась в заезженную пластинку, постоянно повторяющую одно и то же. По сравнению с ней болтовня Вэй Чжиюаня была сущим пустяком. Можно даже сказать, что Вэй Цянь боялся ее. Однажды, когда он вернулся домой и открыл дверь, из кухни вышла Сун Лао Тай. Увидев его, она остановилась и приоткрыла рот. Вэй Цянь почувствовал себя так, словно увидел чудовище с ужасной окровавленной пастью. Он тут же развернулся и ушел, не сказав ни слова... Хотя, на самом деле, старая дама просто хотела чихнуть. И конечно же, еще был Сань Пан. Бесстыдство Сань Пана не имело себе равных в этом мире. Однажды, когда Вэй Цяня не было дома, Сань Пан обмакнул кисть в красную краску и прописал на его двери ряд крупных слов: "Учись для подъема Китая!" (1). И эти большие кроваво-красные слова резко выделялись на фоне серых грязных стен. Вредная старуха-соседка из квартиры напротив, которая обычно вставала рано и в этот день вышла прогуляться в четыре утра, испытала такой шок, увидев это, что три секунды стояла парализованная перед дверью. Затем издала короткий пронзительный крик, схватилась за подол и побежала обратно в свою квартиру...чуть не обмочив портки от страха. В этой всесторонней оккупации Вэй Цянь нашел свое единственное успокоение в Сун Сяобао. Сун Сяобао торжественно сказала ему наедине: "Гэ, если ты не хочешь идти, то не иди". Вэй Цянь поднял голову и удивленно посмотрел на нее. Сун Сяобао откусила кусочек арбуза и серьезно спросила: "Ты ведь не хочешь идти в школу?" Вэй Цянь на мгновение заколебался и кивнул, обманывая сам себя. Сун Сяобао покачала головой и вздохнула, с видом умудренного опытом человека она произнесла: "К сожалению, я не могу тебе помочь, но я прекрасно понимаю твою проблему". Вэй Цянь удивился, подумав, что она так незаметно выросла, и даже немного обрадовался этому. Но решил уточнить: "А что именно ты... понимаешь?" Сун Сяобао с благородным видом выплюнула арбузные семечки в пепельницу и сказала, как человек, оказавшийся в той же лодке: "Если честно, гэ, я тоже не хочу ходить в школу". Вэй Цянь: "..." В тот вечер Сун Сяобао было приказано переписать самый длинный текст из учебника по китайскому языку. Дважды. Но самое удивительное это то, что иногда случаются такие совпадения, которые дают ответы на самые сложные вопросы, даже если иногда это приводит к плачевным последствиям. В тот день Вэй Цянь, одетый в рабочую форму, выкатил свой велосипед и уже собирался уехать на нем, как вдруг его окликнул какой-то мужчина. Мужчина был одет в дорогую одежду и темные очки, он выглядел очень вычурно. Вэй Цянь не узнал его, но человек показался ему знакомым. В этот момент в сердце Вэй Цяня появилось какое-то дурное предчувствие. Как и ожидалось, мужчина широкими шагами направился к нему. Вэй Цянь отошел от нелегального бизнеса и не хотел снова ввязываться в это. Он просто собирался сесть на велосипед и уехать, но мужчина протянул руку и схватился за руль. Вэй Цяню пришлось затормозить ногой. Мужчина обернулся и сказал: "Ты ведь Сяо Вэй-гэ, верно? Я хочу кое о чем поговорить с тобой". Вэй Цянь крепко сжал руль, так что вены на руках вздулись и вкрадчивым голосом произнес: "Отпусти". Мужчина снял солнцезащитные очки. Его нос был немного искривлен, а на веке виднелся шрам, из-за которого один глаз казался больше другого, что придавало его облику свирепость и коварство. Он достал из кармана визитную карточку и помахал ею перед Вэй Цянем: "Ху Сие. Вэй-гэ должен помнить это имя, верно?" Когда Вэй Цянь в первый раз самостоятельно победил группу дебоширов в ночном клубе и при этом сделал себе имя в банде Ле-гэ, то некто по имени Ху Сие дал ему визитку и хотел переманить его к себе. В то время Ху Сие был VIP-гостем Ле-гэ. Несмотря на то что Вэй Цянь тогда отказался, у него осталось глубокое впечатление об этом человеке, потому что его взгляд на окружающих был странным. Словно в его глазах они были не людьми, а скотом, который можно было отвести на рынок и продать. Позже Вэй Цянь слышал, как люди поговаривали, что старик по имени Ху Сие занимался проституцией, порнографией, наркотиками, азартными играми и незаконными боями. Ху Сие был очень разносторонним человеком, он был настоящим чемпионом по десятиборью преступлений. На его счету было несколько известных подпольных бойцовских рингов, и он повсюду искал новых бойцов и спортсменов, которые соответствовали бы его стандартам. В Вэй Цяне ему понравилась та самоотдача, с которой он рисковал своей жизнью во время драки. Веки Вэй Цяня дернулись, и он понял, что не может быть неуважительным по отношению к этому человеку. Поэтому он снял ноги с педалей, чтобы остановить велосипед, и вежливо спросил: "Как я могу называть тебя, дагэ?" Человек в очка остался очень доволен таким уважительным отношением к себе, он потер руки, отпустил велосипед Вэй Цяня и ответил: "Ты мне льстишь. Меня зовут Чжао Лаоцзю, зовите меня просто Лаоцзю". Вэй Цянь улыбнулся: "О, так ты Цзю-гэ. Ху Сие нечасто здесь бывает, может, он не знает, но Ле..." Чжао Лаоцзю перебил его, сказав: "Ле Сяодун умер. Прошло уже полгода, мы давно об этом знаем". Вэй Цянь склонил голову и после паузы произнес: "Верно, поэтому я больше не работаю в этом бизнесе. На самом деле, не смотря на то, что Ху Сие и Цзю-гэ еще помнят меня, я не хочу, но должен сказать, что сейчас я обязан в первую очередь позаботиться о своей семье. Я не могу никуда уехать. Так что, на самом деле..." Глаза Чжао Лаоцзю сощурились, он кивнул и сказал: "О, я понимаю, у каждого свои трудности. Но ты же не думаешь, что Ху Сие неразумный человек? Уверен, что нет. Дело в следующем. У нас есть "новое место", а "место" еще не нагрето, понимаешь? Не хватает людей, чтобы его "разогреть". Нам срочно нужно найти несколько впечатляющих людей, чтобы "разогреть" это место. Хотя это и может помешать твоей повседневной жизни, но с точки зрения оплаты это может быть очень привлекательно для тебя. Поверь, Ху Сие всегда хорошо относится к своим людям". В прошлом Вэй Цянь побывал с Ле Сяодуном во многих местах и слышал о многих вещах. Из слов Чжао Лаоцзю он понял, что Ху Сие открыл новый подпольный боксерский ринг и хочет, чтобы он, Вэй Цянь, "разогрел" его, то есть провел несколько боев. Такие подпольные бои в Гуандуне и Гуанси существовали уже давно. Всегда находились те, кто был готов рисковать собственной жизнью ради больших денег. А на некоторых рингах даже появлялись настоящие мастера. В середине 1990-х годов эти люди могли зарабатывать десятки тысяч юаней за бой, в то время как другие мелкие, незначительные рыбешки, выступающие в качестве "затравки", получали не больше пары тысяч. Вэй Цянь презрительно улыбнулся: "Цзю-гэ, не нужно меня дразнить. Я знаю предел своих возможностей. Настоящий мастер уличного боя может раздавить меня одним лишь пальцем. Неважно, выживу я или умру, но будет нехорошо, если из-за меня Ху Сие или ты потеряете свое лицо". Вэй Цянь знал, что если он согласится, то будет считаться человеком Чжао Лаоцзю. Он понимал, что Чжао Лаоцзю был тот, кто искал "свежую кровь" для Ху Сие, и по сути выступал в роли посредника. Неважно, выиграет или проиграет человек, которого приведет Чжао Лаоцзю, он всегда получит свою долю за него. Вэй Цянь все это прекрасно осознавал. "Ты заблуждаешься, это не так. - Чжао Лаоцзю махнул рукой, - Настоящий мастер - это не капуста, чтобы его можно было так легко найти? У Ху Сие хороший вкус, раз он так высоко о тебе думает, поэтому и ты не должен недооценивать себя..." Произнеся это, Цзю-гэ вдруг оглянулся по сторонам и шепотом сказал Вэй Цяню: "Послушай, что Цзю-гэ хочет тебе сказать. Ну... смотри... если ты сразишься несколько боев, то сумма вознаграждения составит около десяти тысяч юаней. Эти деньги достаются легко и просто. Если ты хоть в малейшей степени умеешь драться, для тебя лично это не станет проблемой. Подумай об этом, разве это не заманчиво звучит? Лучшие сильные бойцы могут выступать только на рингах высокого уровня. Именно там они находят того, кто сильнее. И в конце концов, они там и умирают". Веки Вэй Цяня в очередной раз подозрительно дернулись. "Я не преувеличиваю, я говорю чистую правду, - Чжао Лаоцзю увидел выражение лица Вэй Цяня и его голос стал еще тише. - Меня послал Ху Сие, и я уже нашел много людей. Для таких, как ты, которые будут впервые участвовать в боях, начальная оплата составляет две тысячи юаней. Будут ли после этого бонусы или премиальные, зависит только от того, как ты проведешь бой. Другие бойцы... эммм... они более подготовлены. Лучшие из них не согласятся драться меньше чем за тридцать или пятьдесят тысяч юаней. Это цена, за которую хороший боец готов рискнуть своей жизнью. Даже если ты захочешь сразиться с ними, ты не сможешь этого сделать. Это не твой уровень, понимаешь?" Вэй Цянь молчал. Слова Чжао Лаоцзю звучали очень убедительно. "Эй, гэ, я просто обрисовал тебе общую картину, у меня нет цели ввести тебя в заблуждение. Наши бои очень отличаются от других подпольных боев. Наша цель - просто разогреть публику, это как организовать превью для церемонии открытия, понимаешь? Вот и все, риск очень мал, он не дойдет до того, чтобы пришлось ставить на кон свою жизнь". Чжао Лаоцзю дружески похлопал его по плечу и протянула ему билет на поезд. "Билет на следующий понедельник, мой номер написан на обратной стороне. Если надумаешь, то найди меня, когда приедешь. Если не захочешь, ничего страшного. Я просто оказал небольшую услугу своему диди. Даже если ничего не произойдет, думаю мы не зря познакомились, не так ли?" Вэй Цянь взял этот билет на поезд и всю ночь пролежал в постели, не смыкая глаз. Появление Чжао Лаоцзю было сроди тому, словно ты зевнул, а тебе уже протянули подушку. Недавно Вэй Цянь думал, что даже если он захочет вернуться в школу, то как он сможет обеспечить свою семью. Сегодня же Чжао Лаоцзю дал ему ответ на этот вопрос. Плата за первый бой составит всего две тысячи. Ему не нужно слишком много, достаточно провести два-три боя и заработать пять-шесть тысяч юаней. Пять-шесть тысяч - не великие деньги, но в такой бедной семье, как его, эти деньги были не маленькой суммой. Дома у него был такой человек, как Сун Лао Тай, которая вывела экономию на новый уровень. Вэй Цянь верил, что при ее старательном и бережливом ведении хозяйства им этих денег хватит на целый год. Однако... "Щербата денежка, да гладок калач" - это знает каждый. Не бывает бесплатных пирогов, которые просто падают с неба. Вэй Цянь, конечно же осознавал, что "разогреть публику" и "бонусы", о которых упоминал Чжао Лаоцзю - полная чушь. Его больше волновал вопрос, почему они пришли именно к нему? От юга до севера было очень большое расстояние, и было много других людей, которые могли драться. Почему именно Вэй Цянь? Вэй Цянь поразмышлял об этом и решил, что, возможно, только из-за смерти Ле Сяодуна Ху Сие пришел сюда, чтобы найти его. Ему нужен был человек без связей, без отца и матери, как Вэй Цянь. Перед его глазами был пруд, настолько чистый, что можно было разглядеть дно. Дно пруда было усыпано золотом, и блеск этого золота слепил глаза, но Вэй Цянь не знал, стоит ли нырять туда и насколько глубоким окажется этот пруд? А еще он не знал, сможет ли, нырнув, потом выплыть на поверхность. Перед смертью Ма Цзы заработал очень много денег... Вэй Цянь перевернулся на другой бок. Он так долго лежал, что его конечности затекли. Он осторожно встал, стараясь не разбудить Вэй Чжиюаня. Было очень жарко, на лице мальчика выступил пот. Он редко спал так крепко, как сейчас. Вэй Цянь вышел на улицу, спустился вниз по лестнице и зашагал кругами вокруг дома в старых трущобах. Он был похож на осла, который вращает мельницу, перемалывая муку и пытаясь выйти к свету. Вэй Цянь думал, что все это из-за его жадности. Бремя было таким тяжелым, но он все равно хотел, чтобы они жили относительно комфортно и хорошо. Он всегда думал о том, как его мать растила его, продавая собственное тело. Он думал: "Чем я отличаюсь от человека, который продал себя, чтобы заботиться обо мне?" Как он мог не бороться за счастливое детство Сяобао и Сяо Юаня. И это было не все - он даже осмелился мечтать о том, чтобы вернуться в школу. В утреннем свете, на фоне свежевыпавшей росы, Вэй Цянь был словно демон, отчаянно пытающийся усмирить собственное сердце. Он яростно сказал сам себе: "Какой смысл идти в школу?" Если он вернется в школу, то есть ли гарантия потом поступить в университет? Если он поступит в университет, то сможет ли его окончить? Если он окончит университет, то поможет ли это ему найти престижную работу? Даже если он найдет престижную работу, то сможет ли он компенсировать деньги, потраченные за шесть или семь лет обучения в школе и университете? Вэй Цянь старательно перечислял в уме все возможные причины, которые могли бы убедить его отказаться от идеи вернуться в школу. В этот момент он увидел, как хозяин маленького магазинчика внизу, зевая, открывает свой лоток. Вэй Цянь пнул ногой небольшой камень и сказал себе: "Почему бы тебе лучше не подумать о том, как попасть в рай?" Он купил в маленьком магазинчике пачку сигарет и спички, чем официально заявил, что, спустя полгода после отказа от курения, он потерпел полное фиаско. Вэй Цянь присел на корточки у обочины дороги и закурил сигарету, после чего принял решение, кардинально отличающееся от того, о чем он только что думал. Это же всего лишь Гуандун? Решено - он поедет! _____________________________ (1) Учись для подъема Китая! - прим. NanFeng: 为中华之崛起而读书 ("учиться, для подъема Китая") - фраза, произнесенная Чжоу Эньлаем (1898-1976), первым премьер-министром Китая, когда ему было двенадцать или тринадцать лет.

Глава 23

Вэй Цянь никому не рассказал о своем решении. На выходных он поехал на своем стареньком велосипеде, который звенел во всех деталях, кроме звонка, в маленький магазинчик подержанных книг перед школой и купил хорошие книги по низкой цене. Две стопки учебников для второго класса старшей школы, затем он купил себе простой рюкзак и отправился на фабрику, чтобы уволиться и получить расчет. В 4.30 утра в понедельник Вэй Цянь тихонько встал, когда вся семья, включая Сун Лао Тай, еще спала. Она поставила вариться яйца в три часа ночи и, воспользовавшись длительным временем варки, чтобы яйца приобрели необходимый аромат, легла спать дальше и встала только после пяти часов, чтобы выключить огонь. Вэй Цянь старался не разбудить семейных. Тихо, как вор, набрал 150 юаней в мелких купюрах и взял их с собой. Остальные деньги, которые уже были разменяны на купюры более высокого номинала, он аккуратно положил на стол, придавив чашкой чая. Он оставил записку, в которой указал, когда примерно должен вернуться. Записка была весьма скудного содержания: он не уточнил ни куда идет, ни что собирается делать. Но, когда все вещи были собраны, он оглянулся и вдруг обнаружил, что Вэй Чжиюань проснулся не заметно для него. Маленький проныра сидел и молча наблюдал за ним широко раскрытыми глазами. Как только Вэй Чжиюань открыл рот, чтобы заговорить, то Вэй Цянь быстро прикрыл ему рот рукой и приказал молчать. Мальчик поднял взгляд и растерянно посмотрел на своего дагэ. Вэй Цянь сел на край кровати, заставил мальчика лечь и легким одеялом накрыл его сверху. После этого Вэй Цянь прошептал: "Ничего не говори. Бабушка только что сварила яйца, дай ей поспать еще немного. Ты тоже должен еще спать, почему проснулся в такую рань?". Вэй Чжиюань посмотрел на его чемодан и шепотом спросил: "И что это ты собираешься делать?". Вэй Цянь небрежно ответил: "О, я собираюсь уехать по делам". Вэй Чжиюань продолжил задавать вопросы: "По каким делам?". Вэй Цянь опустил взгляд и посмотрел на него: "Ты задаешь слишком много вопросов". Вэй Чжиюань внезапно поднялся и обхватил руками талию Вэй Цяня, как обезьянка, намертво прилипнув к нему: "Я хочу пойти с тобой!" Этот мальчишка достаточно прибавил в весе и уже умел крепко обниматься. Вэй Цянь нахмурился и отодрал Вэй Чжиюаня от себя: "Честное слово, сколько тебе лет, что ты так ведешь себя?". Вэй Цяню показалось это очень странным. Обычно этот ребенок был довольно послушным и не слишком назойливым. Почему же он вдруг стал таким обеспокоенным? На самом деле, даже сам Вэй Чжиюань не знал, почему. Обычно, если дагэ злился, то он тут же замирал на месте и не произносил ни слова, но сегодня его охватила непонятная паника и волнение. Вэй Чжиюаня разбудил не Вэй Цянь, он проснулся сам из-за плохого сна. Как только он открыл глаза, он забыл, что ему снилось, но его сердце продолжило учащенно биться. Ему казалось, что он вот-вот потеряет равновесие, словно он болтается в воздухе в подвешенном состоянии и от малейшего колебания может упасть. Необъяснимый инстинкт подсказывал ему, что он должен пойти с Вэй Цянем. Вэй Цянь: "Для чего? Чтобы откормить тебя и съесть?" Вэй Цянь нетерпеливо толкнул его: "Хватит создавать мне проблемы. Вэй Чжиюань, ты должен слушаться меня". Вэй Чжиюань уже давно был приручен. Следуя указаниям хозяина, он покорно присел и кивнул. "Если ты действительно послушный мальчик, то ложись и спи", - Вэй Цянь похлопал Вэй Чжиюаня по спине. Закончив говорить, он нагнулся, подхватил свой чемодан и развернулся к двери. Однако, на полушаге, он остановился и обернулся. Вэй Цянь знал, что это путешествие с непредсказуемым финалом, где исход жизни и смерти неизвестен. Несмотря на то, что он не хотел показать, что тоже испытывает грусть от разлуки, в душе у него была тоска. Поэтому он, чтобы убедить Вэй Чжиюаня, мягким голосом сказал: "Когда придет время идти в школу, гэ вернется и принесет тебе что-нибудь вкусненькое, хорошо?". Однако Вэй Чжиюань был невосприимчив ни к мягкости, ни к грубости, поэтому он быстро развернулся и на этот раз обнял Вэй Цяня за бедра и со слезами на глазах сказал: "Не пытайся обмануть меня, как будто я глупая Сяобао. Я просто хочу пойти с тобой!". Вэй Цянь захотел отпихнуть его. Вэй Чжиюань наблюдал за ним и понял, что терпение Вэй Цяня на исходе, и в любой момент он выйдет из себя, поэтому хитро добавил: "Если ты меня не возьмешь, я закричу и всех разбужу!". Этот мальчишка... он уже научился использовать угрозы и шантаж. Он понял, что Вэй Цянь решил уйти рано утром, чтобы не потревожить двух женщин, старую и молодую, и навлечь на себя их упреки. Жаль, что Вэй Чжиюань, даже будучи невосприимчивым к мягкости и жесткости голоса, был на уровень ниже Вэй Цяня, поэтому как он мог переплюнуть своего дагэ в умении уязвлять других людей? Вэй Цянь наклонился и с легкостью заломил руку мальчика. Он усмехнулся и холодным голосом медленно и четко произнес: "Кричи сколько хочешь". Вэй Чжиюань: "..." Вэй Цянь поднял брови, посмотрел на него, подхватил свой чемодан и ушел. Вэй Чжиюань некоторое время сидел на кровати, ошеломленный, а потом этот сопляк принял неожиданное решение. Он поспешно оделся, побежал в ванную и потратил не больше минуты на то, чтобы привести себя в порядок. Даже не надев носков, он обул тапочки и выбежал на улицу. Было очень рано, автобусы в такое время еще не ходят. К счастью дом Вэй Цяня находился не слишком далеко от железнодорожной станции, поэтому он пошел пешком. Однако стоило ему выйти из маленького переулка, как позади послышались беспорядочные шаги. Вэй Цянь оглянулся и чуть не лопнул от злости. Он пристально посмотрел на взлохмаченного Вэй Чжиюаня. "Ты зачем пошел за мной! А ну вернись!". Вэй Чжиюань был похож на щенка, который сделал что-то плохое и был пойман хозяином. Он застыл на месте и перестал двигаться, опустил голову и спрятал руки за спину, уставившись на свои ботинки и делая вид, что его не существует. Вэй Цянь фыркнул и продолжил идти вперед... ... Звук шагов позади возобновился. Стоило Вэй Цяню обернуться, как Вэй Чжиюань с невинным выражением лица останавливался. Вэй Цянь делал несколько шагов вперед, и мальчик тоже, но выдерживал расстояние между ними метров в двадцать. Вдруг Вэй Цянь повернулся и бросился в сторону Вэй Чжиюаня пытаясь поймать его. Но Вэй Чжиюань среагировал быстрее. Он тут же развернулся и побежал прочь. Он бежал быстрее кролика и на бегу оглядывался, не догнал ли его дагэ. Когда Вэй Чжиюань пересек угол небольшого переулка, он повернул голову и обнаружил, что дагэ больше не преследует его. Вэй Чжиюань нерешительно сделал несколько шагов в обратную сторону, а когда выглянул из-за угла, то дагэ уже не было! Дагэ исчез! Дагэ, должно быть, повернул в другую сторону, пока Чжиюань убегал. Вэй Цянь был очень осторожен и ранее не упоминал, куда именно он идет. Поэтому Вэй Чжиюань этого не знал. Мальчик нахмурился и, используя имеющиеся у него скудные подсказки, тщательно анализировал ситуацию. Он вспомнил фразу Вэй Цяня: "Когда придет время идти в школу, гэ вернется...". Похоже, дагэ будет отсутствовать больше месяца. Значит он отправляется куда-то очень далеко, поэтому мог пойти или на железнодорожную, или на автобусную станцию. Еще не было и пяти часов утра, небо даже не прояснилось. Сяо Юань знал, что большинство автобусов дальнего следования отправляются не раньше шести утра. Вэй Чжиюань, опираясь на свой богатый опыт бродяги, решил, что наиболее вероятное место, куда мог пойти его дагэ - это железнодорожная станция. Он решил попытать счастья и побежал в сторону вокзала. Когда-нибудь, в будущем, железнодорожный вокзал приобретет более западный стиль, а контроль станет более строгим. А сейчас на входе в вокзал практически никто не дежурил, и на билетах не писали имя человека. Поэтому каждый вечер приехавшие на заработки мигранты, которые не смогли сразу найти работу, чтобы сэкономить на жилье, приходили на вокзал, ложились на одеяла на полу и спали прямо на платформе вокзала. Здесь были люди из всех слоев общества. Вэй Чжиюань прошел мимо ночующих в этом месте людей, нашел небольшой уголок, где можно было спрятаться, и с тревогой смотрел в сторону входа, не смея моргнуть. Он прибежал сюда настолько быстро, что потратил всю свою энергию и задыхался с болью в груди, но это того стоило. Просидев на корточках минут пять, он увидел, как Вэй Цянь вошел на станцию. Как только он увидел даге, Вэй Чжиюань хотел вскочить и прыгать от счастья, но сдержался. Вэй Чжиюань подумал, что если дагэ его сейчас заметит, то обязательно отправит домой или снова скроется от него. Он не хотел терпеть поражение, когда победа уже одержана, поэтому молча последовал за Вэй Цянем скрываясь у плохо освещенной стены. В Гуандун ходил только один поезд в день, поэтому, несмотря на то, что было только пол шестого утра, в зале ожидания уже было полно народу. Вэй Чжиюаня мало волновало количество людей. Скорее наоборот, чем больше людей, тем легче ему будет проникнуть в вагон. Тем более у него имелся большой опыт в этом деле. Он увидел, как дагэ нашел свободный угол, сел, достал из сумки старую книгу и молча читал ее в шумном и переполненном зале ожидания. Вэй Чжиюань внимательно посмотрел по сторонам, выискивая подходящую возможность пробраться на платформу. Наконец он увидел пару, приехавшую из другого города с большим количеством багажа. Эти двое, кажется, не представляли, сколько у них детей, или хотели создать футбольную команду. Они проигнорировали китайскую политику планирования семьи и нарожали, как на конвейере. Дети, постарше и помладше, бегают повсюду. Отец семейства осторожно сел в сторонке и несколько раз нервно пересчитал билеты в своей руке. Когда пришло время проверки билетов и выхода на платформу, Вэй Чжиюань тайком последовал за этой парой, смешавшись с большой группой детей. Желающих показать билеты было слишком много, и у проводника даже не было возможности посчитать количество людей, поэтому он взял из рук мужчины дюжину билетов и просто пропустил всех. Вэй Чжиюань не без волнения ступил на платформу, затем спокойно покинул группу детей и, следуя за Вэй Цянем, прошел на ту часть платформы, куда пошел дагэ. В поезд садилось много людей, и толпа заблокировала дверь вагона. Никто не стоял в очереди, и все очень спешили и сильно толкали друг друга. Проводник, стоявший у двери, ничего не мог с этим поделать и только кричал "прекратите толкаться", пытаясь взять билеты из рук пассажиров и проверить их. Как только проводник опустил голову, чтобы посмотреть на билет одного из пассажиров, Вэй Чжиюань, этот эксперт по безбилетному проезду, быстро вскочил в нужный ему вагон. Сначала он на цыпочках огляделся по сторонам. Убедился, что дэгэ действительно находится в этом вагоне, затем, пригнувшись, зашел в небольшой закуток с раковиной. Его сердце наполнилось удовлетворением. Миссия была выполнена. Поезд был очень переполнен, коридоры и даже туалеты были забиты людьми. Кроме маленькой тележки, принадлежавшей исключительно натренированному человеку, продававшему "кашу из арахиса и дынных семечек, которая известна с древних времен", тут не могла пролететь даже муха. Ехать более тридцати часов в вагоне с жесткими сиденьями было тяжким испытанием для любого человека средней физической подготовки. Из-за чрезмерной продажи билетов на станции многим людям приходилось ехать в туалете, поэтому два туалета в конце вагона были по договоренности разделены на мужской и женский. Мужчины, которым нужно было воспользоваться туалетом, шли в туалет, полный мужчин, чтобы прилюдно заняться своими делами, а женщины - в туалет, полный женщин. Те, кто заходил внутрь, не только рисковали, что за ними будут наблюдать, пока они снимают штаны, но и, если они плохо старались, у них еще не было шансов выйти из него (из-за переполненности). Один добрый человек, увидев Вэй Чжиюаня, пожалел этого маленького мальчика, и дал ему небольшой походный стул. Вэй Чжиюань свернулся калачиком рядом с раковиной, прислонился к грязной стене, и задремал сидя на этом стуле. Сначала было еще терпимо, но через какое-то время он проголодался и очень сильно замерз. Вэй Чжиюань был в том возрасте, когда постоянно хотелось есть. А сегодня с утра и до вечера он даже капли воды не выпил. Ему казалось, что его живот в любой момент может приклеиться к позвоночнику. Что от голода он почти превратился в лист бумаги. Поэтому ему оставалось только закрыть глаза и позволить сну спасти себя от этих тягостных ощущений. Ему показалось, что как только он заснул, кто-то очень сильно потряс его за плечо. Сяо Юань открыл глаза, и все его тело охватил шок - перед ним стоял кипящий от ярости дагэ. Вэй Цянь с трудом выбрался из туалета, преодолевая "тысячи гор и рек", и еле пробрался до маленькой ванной комнаты, желая подойти к раковине напротив, чтобы умыться. Однако, опустив голову, он увидел знакомое лицо. Вэй Цянь на полминуты остолбенел и решил, что ошибся. Умывшись холодной водой и окончательно придя в себя, Вэй Цянь наклонился и присмотрелся. "Черт, да это действительно этот маленький ублюдок Вэй Чжиюань!" Он использовал глупый трюк, чтобы избавиться от ребенка, и думал, что мальчик вернется домой, когда поймет, что потерял его. Он не думал, что Вэй Чжиюань окажется настолько сообразительным, что не только найдет железнодорожную станцию, но и сядет в его поезд! Вэй Цянь смотрел на темные круги под глазами Вэй Чжиюаня, и думал, что этот мальчишка просто нечто, возможно, однажды он даже станет гением.

Глава 24

Как ни прискорбно, но даже если Вэй Чжиюань когда-нибудь станет гением, избежать наказания сейчас ему не удастся. Вэй Цянь похлопал Вэй Чжиюаня, чтобы тот проснулся. С мрачным лицом, поднял его полусонного за шиворот, пронес через толпу пассажиров, как мешок с картошкой, до своего места в вагоне. Дойдя, он бросил Вэй Чжиюаня на сиденье, встал рядом с ним и спросил: "Что с тобой такое?" Вэй Чжиюань понял, что совершил тяжкое преступление и даже смертью ему не удастся искупить вину. Наказание неизбежно. Рассчитывая на истину "чистосердечное признание смягчает наказание", он как на духу рассказал и как он понял, где Вэй Цянь, и как проник в вагон. Рассказал все в мельчайших деталях. Выслушав его до конца, Вэй Цянь убедился, что слова Сань Пана были правдивы: этот ребенок действительно был хитрой лаской и умел противостоять опасности! Он только собрался отругать его, не взирая на то, что вокруг были десятки глаз, как вдруг услышал урчание из живота Вэй Чжиюаня. Мальчик схватился за живот, жалобно поднял голову и с бледным лицом посмотрел на Вэй Цяня. Вэй Цянь взглянул на него. В этот момент выражение его лица стало практически спокойным. Гнев дагэ волшебным образом был рассеян под щенячьим взглядом Вэй Чжиюаня. Вэй Цяню ничего не оставалось, как купить надоедливому мальчишке кусок колбасы, булку хлеба и бутылку воды из легендарной тележки и молча смотреть, как он пожирает это все, словно маленький голодный волчонок. Хотя Вэй Чжиюань кушал с таким зверским аппетитом, но все о чем он мог думать - дело плохо. Доев, он с волнением поднялся с места, на котором сидел, и сказал: "Гэ, садись лучше ты". Вэй Цянь не соизволил что-либо ответить и просто молча смотрел на него. Вэй Чжиюань почувствовал, как порыв злого ветра расшевелил волосы на его затылке, от чего даже дыхание сперло. Он молча присел обратно. Оставшиеся двадцать часов Вэй Цянь ехал стоя, прислонившись к спинке кресла. Они сошли с поезда в одном из городов Гуандуна, нашли себе место для ночевки в небольшом дешевом мотеле. И просто легли спать. Как только Вэй Цянь проснулся, он принял душ и купил на вынос пару ланчей в коробочках. После того как братья отдохнули и поели, пришло время Вэй Чжиюаню понести свое заслуженное наказание посредством небольшого физического насилия. После окончания процесса воспитания непослушного ребенка, Вэй Цянь позвонил Чжао Лаоцзю по телефону с ресепшн отеля, затем достал из кармана двадцать юаней и отдал их Вэй Чжиюаню. Он строго сказал ему: "Если ты проголодаешься, то можешь выйти и купить что-нибудь поесть. Но я запрещаю уходить отсюда дальше, чем на сто метров. Если еще раз осмелишься следить за мной - я переломаю тебе ноги". Вэй Чжиюань: "Ой". Вэй Цянь больно шлепнул его по бедру: "Ты слышал, что я сказал?!" Вэй Чжиюань тут же надул грудь колесом, поднял голову и вытянулся по струнке. И, как немцы кричали "Да здравствует Гитлер!", Вэй Чжиюань таким же тоном отсалютовал: "Да, сэр, я все услышал!" Вскоре после этого кто-то на мотоцикле подъехал и увез Вэй Цяня. Вэй Чжиюань высунул голову из окна и смотрел, как уезжает его дагэ. Лето здесь было очень жарким, а воздух влажным, словно на большом пароходе. Чтобы быть рядом с дагэ ему, наверно, больше месяца придется терпеть эту жару. Вэй Чжиюань не хотел доставлять неприятности. Он лежал на кровати лицом вниз, поглаживая свои отекшие ягодицы, принявшие на себя основное наказание, и размышлял о том, что можно сделать, чтобы не быть обузой для дагэ это время. При встрече Чжао Лаоцзю с радостью предложил Вэй Цяню поужинать с ним. И только после трех порций выпивки они наконец перешли к вопросу подписания контракта. У Вэй Цяня была средняя переносимость алкоголя, и он не мог конкурировать с людьми с высокой толерантностью к спиртному. Однако узел, сковывающий его сердце сейчас, позволил сохранить ясность ума. Он знал, что контракт был просто бумажкой. Подпольные бои по тому и "подпольные", что не законны и не легальны. Поэтому подписание контракта не означало, что он будет находиться под защитой буквы закона или что они не могут нарушить его условия. Он скорее свидетельствовал о том, что ты на добровольных началах, сам, продаешь свою жизнь. Он сделал это без принуждения, чтобы "расплатиться за жизнь смертью", хотя и не имел долгов. Цены за бой были прописаны в контракте. Оплата была организована по уровням, и на самом низком уровне боец получал тысячу за один бой. Чем выше уровень, тем больше денег можно было заработать. Если бросить вызов лучшему бойцу и победить, то можно было получить то, что для Вэй Цяня казалось просто немыслимым... Конечно, он лишь мельком взглянул на эти большие цифры, никакая шальная мысль при этом не залетела в его голову. Он слышал о бойцах высокого уровня: эти люди проходили самые тщательные тренировки и могли одной ногой смахнуть тонну веса. Если получить от них сильный удар, то можно было улететь со сцены с раздробленными органами, и это не шутка. Чжао Лаоцзю холодно наблюдал со стороны за тем, как Вэй Цянь тщательно просматривает контракт. Он обнаружил, что у этого ребенка "теплый" характер, но холодное сердце. Он умел радостно произносить тосты, легко и непринужденно умел уходить от неловких вопросов и действительно умел подать себя с лучшей стороны, но когда дело касалось контракта, его было не так-то просто обмануть. Чжао Лаоцзю прикурил сигарету, косо посмотрел на Вэй Цяня и сказал: "Правила везде одинаковы, тебе можно их не читать. Я сам расскажу тебе, какие отличия у нас. Во-первых, если ты приехал сюда, то не можешь завтра же уехать. Ты не можешь отказаться только по тому, что передумал или не хочешь. Ты должен отыграть, как минимум, три боя. Старик Ху даст тебе еду и кров, а ты должен будешь представить его по достоинству. Ты ведь это понимаешь?" Выражение лица Вэй Цяня не изменилось: "И?" "Когда стреляешь из лука, стрела не летит назад, - продолжил Чжао Лаоцзю, - так и ты, когда выходишь на ринг, можешь идти только вперед, назад ходу нет. Можно идти на повышение, но опуститься нельзя. А когда выходишь на ринг, то должен следовать моим, то есть Ху Сие, указаниям". Этим Чжао Лаоцзю хотел сказать, что, даже если Вэй Цяню кто-то утром сломал ногу, если мастер Ху Сие отдаст приказ после этого, то ему придется выйти на ринг вечером, пусть даже ползком, и сразиться с кем-то еще более сильным, чем в предыдущем бою. Вэй Цянь опустил взгляд и задумчиво сказал: "Цзю-гэ, в других местах действительно нет такого правила". "Конечно, я это знаю, поэтому у нас есть дополнительный бонус! Деньги, которые ты получишь за победу в матче, считаются отдельно. Возьми это..., - Чжао Лаоцзю, прикусив сигарету во рту, достал бумажник, вытащил пачку денег и протянул ее Вэй Цяню, - Аванс. Ты только что приехал и, вероятно, не знаком с этим местом, не так ли? Покушай хорошо сегодня. Прими это, как знак доброй воли от Цзю-гэ". Вэй Цянь поднял глаза и оценил количество купюр: тысяча юаней. Он не спешил брать деньги, а лишь выдавил из себя улыбку, что выглядело довольно неестественно, и спросил: "Цзю-гэ не боится, что я просто сбегу с этими деньгами?" Чжао Лаоцзю протянул толстую руку и, смеясь, похлопал его по плечу: "Это такая мелочь для твоего Цзю-гэ. Ты еще очень молод, и я не называю тебя Вэй-гэ поскольку это было бы лицемерно, - он продолжил, - ...Сяо Вэй, у тебя впереди светлое будущее. Молодые люди не могут быть жадными до денег, но и не могут презирать их. Излишне скупые люди никогда не добьются больших успехов в будущем, ты согласен?" Вэй Цянь посмотрел на него, медленно взял небольшую пачку денег и положил ее в карман. Тонкие, легкие купюры отягощали его грудь, словно свинцовый шар. Чжао Лаоцзю удовлетворенно улыбнулся и продолжил: "В дополнение к авансу мастер Ху даст тебе комиссионные. Когда ты выиграешь матч, помимо призовых денег, он выплатит тебе двойное вознаграждение. И тогда ты поймешь, что тысяча юаней или тысяча восемьсот - это просто мелочь." Чжао Лаоцзю снял для Вэй Цяня новый номер в гостинице рядом с боксерским рингом и поручил помощнику каждый день доставлять Вэй Цяню еду и покупать все, что о чем просит Вэй Цянь. Вэй Цянь поприветствовал подростка-помощника на мотоцикле и сначала поехал в свой мотель, чтобы выписаться. Забрал Вэй Чжиюаня, перевез его в новый отель, сказал ему лечь спать и отправился на боксерский ринг в одиночку. Боксерский ринг был действительно новым. В углу все еще работали рабочие, устанавливая лампы. Вокруг ринга было очень темно, а неяркий свет был направлен только на сам ринг, чтобы боксеры не отвлекались. Так называемой "сценой" называлась территория, отделенная желтой линией. Зрители не должны заходить за эту границу, если не хотят пострадать в результате несчастного случая, при этом они на свой страх и риск могли находиться к боксерам так близко, насколько хотели. Выше и дальше находились места для особых гостей. Специальных гостей было довольно много, но не полный зал. По внешнему виду каждого из них сразу был виден высокий социальный статус. Большинство людей на боксерском ринге были мужчины, но были и несколько женщин. У этих женщин-бойцов у всех были большие руки, широкие талии и свирепые лица. Если бы вы не знали, что это женщины, то ни за что бы не догадались. У некоторых женщин в зале была вызывающая одежда и красивые лица. Возможно, они были здесь, чтобы прислуживать особым гостям. Вэй Цянь проскользнул в сторонку, тихонько заняв незаметное место у лестницы и ожидая начала боев. Когда одновременно зажглось сразу несколько огней, освещая ринг, из толпы раздались оглушительные свисты и возгласы. Вэй Цянь сузил глаза и посмотрел на ближайшую к нему арену. В центре круга стояли двое мужчин, оба без рубашек. Один из них был крепкого телосложения ростом не менее метра девяноста и с кучей мускулов. Он медленно двигал шеей и конечностями, словно намеренно желая подавить своего противника. Второй стоял лицом к Вэй Цяню. Его нельзя было назвать маленьким, но по сравнению со стоящим перед ним крепышом он выглядел немного недоедающим. На груди у него был длинный шрам, похожий на уродливую сороконожку, лежащую на теле. Под светом ламп его глаза казались налитыми кровью. Зрение Вэй Цяня было достаточно хорошим, плюс он находился недалеко от арены поэтому смог рассмотреть, что уголки глаз этого мужчины постоянно нервно подергиваются. Вэй Цянь непроизвольно содрогнулся, он понял, что с этим человеком что-то не так. Дилеры установили столы для приема ставок, и красивые девушки стали зазывать всех делать ставки. Коэффициент на крепкого мужчину и мужчину со шрамом был один к двум. Многие столпились, чтобы сделать ставку. Вэй Цянь вынужденно покинул свое место, так как непроизвольно оказался в толпе желающих, и отступил на несколько шагов дальше. В этот момент выбежал подросток в майке и шортах с большим колоколом в руке. Он дико тряс им, сигнализируя о начале матча. Профессиональных судей здесь не было, каждый сам себе судья. Как только матч начинался, на ринге не существовало никаких правил. Неважно, жизнь это или смерть, бой должен был продолжаться до тех пор, пока один человек не останется стоять, а другой не упадет. Вэй Цянь не успел перевести взгляд с подростка в шортах на арену, а грузный мужчина уже успел нанести сильный удар слева по лицу соперника. На его руках были боксерские перчатки, из-за которых его кулаки казались размером с баскетбольный мяч. Мужчина со шрамом был потрясен, от удара его лицо перекосило в сторону. У него сразу же пошла кровь из носа, и Вэй Цянь заподозрил перелом носовой кости. Толпа людей зашумела. Любой удар по голове может привести, как минимум, к сотрясению мозга. Это равносильно тому, что почувствует обычный человек, которого ударили пустой бутылкой по голове. Если удар был сильным, то можно убить человека на месте. Однако череп человека со шрамом, казалось, был сделан из металла, и он, похоже, ничего не почувствовал. Он даже не стал вытирать кровь из носа, а просто яростно атаковал противника, когда тот, разведя руки в сторону, для захвата пошел на него. Он схватил толстую, как бедро обычного человека, руку крепыша, и, словно пушечное ядро, метнул его в сторону. Затем он выставил локоть и нанес мощный удар в грудь крепыша. Внутренние органы противника получили сильный удар, и тот, пошатываясь, сделал три или четыре шага назад. Не успел он прийти в себя, как человек со шрамом издал странный крик и, подлетев вверх, нанес удар по спине, повалив противника на пол. Вэй Цянь и остальные вытянули шеи, чтобы посмотреть на результат. Согласно общепринятым правилам, если человек падает на землю, то должен быть судья, который отсчитает нужное количество секунд, но здесь судей не было, и некому было остановить бойцов. Человек со шрамом продолжал стремиться к победе и обрушил на грузного мужчину хаотичный шквал ударов и пинков, как бешеный крот. При этом издавал какие-то странные ревущие звуки, словно был невменяем. Толпа зрителей пришла в такое возбуждение, словно только что приняла наркотик. Кто-то кричал, кто-то аплодировал, а неподалеку даже разбили пивные бутылки. Вокруг стоял едкий запах пива, смешанный с запахом пота и крови. Вэй Цянь не удержался и прислонился к перилам, его ладони покрылись холодным, липким потом. Только сейчас избитый до полусмерти крепыш закричал и взмолился о пощаде, подняв обе руки над головой. На платформу сразу выскочили трое или четверо, похожих на телохранителей, мужчин, схватили явно обезумевшего человека и развели их в стороны. Подросток, который не так давно звонил в колокол, подбежал и поднял вверх одну из рук человека со шрамом. Все громко зааплодировали, а люди, сделавшие ставки, дружно побежали искать дилера, чтобы получить свой выигрыш. Вэй Цяню было все равно, кто выиграл, а кто проиграл. Он внимательно посмотрел на человека со шрамом, одержавшего победу, и увидел, что его лицо залито кровью, а красные глаза стали еще ярче. Его глазные яблоки вращались с ненормально высокой скоростью. Его грудь вздымалась и опускалась, а выражение лица при этому было пустым и ошарашенным. Казалось, он не мог прийти в себя, когда подросток уводил его прочь. Выход находился прямо рядом с Вэй Цянем. Он увидел, что человек со шрамом идет к нему с отсутствующим видом. Как раз в тот момент, когда он поравнялся с Вэй Цянем и должен был пройти мимо, победитель внезапно остановился и взвыл не своим голосом. Его глаза вдруг расширились, зрачки резко сузились. Он упал на пол. Какое-то время он бился в конвульсиях, потом изо рта пошла пена. Он дернулся еще пару раз и замер. Вэй Цянь непроизвольно отступил назад и поднялся на две ступеньки выше по лестнице, на мгновение уставившись на лицо человека, который смотрел вверх пустым взглядом. В тусклом свете было видно, что этот человек мертв. От макушки до пят Цяня прошибло холодным потом.

Глава 25

Через некоторое время кто-то стал протискиваться через толпу зрителей, и Вэй Цянь был оттеснен в сторону. Пришедший оказался врачом. Он небрежно нажал на сонную артерию мужчины со шрамом, открыл ему веки, а через пару минут встал и с безразличным видом объявил: "Можно уносить, он мертв. Этот неудачник принял слишком большую дозу допинга, от чего и умер. Не имея боевых способностей, он вызвался на бой. Поэтому такой финал вполне логичен для него." Эти слова вызвали гул возмущения среди толпы. Люди, которые потеряли деньги на ставке за этот бой, один за другим выскакивали и проклинали дилера за мошенничество. Пока на ринге в этот момент шла подготовка к новой смертельной схватке, за пределами желтой линии схватка уже началась. И хотя шоу только началось, но уже достигло своего апогея, превратившись в массовую драку буквально за минуту. Вэй Цянь увернулся от пары кулаков, которые почти задели его, и спокойно ушел. Под мокрым и липким ночным ветром он быстро пересек улицу и зашел в небольшой супермаркет, где продавались сигареты, алкоголь, чай и сладости. Он купил пачку сигарет, тут же нервно вскрыл ее и сунул одну сигарету в рот. Какой-то пожилой мужчина, который хотел войти в супермаркет, пару раз взглянул на него, заметил нервное состояние парня и решил, что тот находится "под кайфом". Он так испугался, что нелепо взмахнул рукой, словно прогоняя заразу от себя, развернулся и пошел прочь. Все это время Вэй Цянь сохранял отстраненное и равнодушное выражение лица, но его холодные потные руки продолжали дрожать. Когда он ночью вернулся в отель, Вэй Чжиюань уже спал. Вэй Чжиюань давно не чувствовал настолько сильного, удушливого запаха табака. Он открыл глаза, в полудреме, и удивленно спросил: "Ты снова начал курить?" Вэй Цянь мягко ответил: "Мммм, в следующий раз не буду. Я пойду приму душ, а ты спи дальше". Вэй Чжиюань ничего не ответил. По правде говоря, он был не против того, чтобы Вэй Цянь курил, и даже, в какой-то степени, скучал по этому запаху. Номер в гостинице, который предоставил им Чжао Лаоцзю, был стандарт, в хорошем состоянии, чистый и с кондиционером. А самое главное, что в номере было две кровати. Дома Вэй Цянь и Вэй Чжиюань из-за нехватки места вынуждены были спать прижавшись друг к другу. Но здесь Вэй Цянь не собирался себя ущемлять в комфорте, поэтому, наспех приняв душ, он улегся на свободную кровать. Вэй Чжиюань к этому времени уже окончательно проснулся и был неприятно удивлен тем фактом, что дагэ решил спать отдельно от него. Он выждал какое-то время после того, как дагэ затих, и, решив, что тот заснул, на цыпочках подкрался и залез под одеяло Вэй Цяня. Однако Вэй Цянь тоже не спал. Как только тело мальчика замерло рядом, Вэй Цянь открыл глаза. Он очень разозлился и сердито шлепнул Вэй Чжиюаня по спине: "Ты что здесь забыл?" Вэй Чжиюань ничего не ответил, а только поудобнее закопался в одеяло. Вэй Цянь: "Ты с ума сошел? Здесь две кровати, а ты пришел и жмешься ко мне". Вэй Чжиюань прошептал: "Я хочу спать с гэ". Вэй Цянь опустил взгляд и укоризненно посмотрел на него. Вэй Чжиюань немного стушевался, уходя от его взгляда. А потом потянулся и обнял одну из рук Вэй Цяня, намеренно изображая маленького избалованного ребенка. Вэй Цянь не знал, смеяться ему или плакать. Этому мальчику было одиннадцать или двенадцать лет, а он все еще не мог отлепиться от него. Он зацепился за него и последовал сюда, на юг, преодолев трудную и тяжелую дорогу. А сейчас, будучи вдали от дома, он продолжает цепляться за одну кровать для сна... это очень печально. В конце концов, Вэй Цянь не стал выгонять его, и его мысли устремились в другом направлении. Тысяча юаней, которую дал ему Чжао Лаоцзю, все еще лежала в нагрудном кармане рубашки, и ему казалось, что у него в горле застряла рыбья кость. Если бы он лежал на спине, она бы мертвым грузом давила ему сверху на грудь. Вэй Цянь серьезно подумывал о том, чтобы взять эту тысячу юаней и тихо сбежать, никогда больше не возвращаясь в это жуткое место. Однако у Вэй Цяня не выходили из головы слова, сказанные ему Чжао Лаоцзю. Вэй Цянь с ужасом осознал, что Чжао Лаоцзю каким-то образом предугадал его мысли о побеге. Драться на подпольном ринге за несколько тысяч юаней, казалось, мог только отбитый на всю голову человек. Как адекватный человек, Вэй Цянь, конечно, это осознавал, но потенциальная перспектива заработать несколько десятков тысяч юаней не давала ему покоя. Как ни старался, он никак не мог избавиться от этой безумной мысли. Вэй Цянь внезапно понял, почему люди, которые в течение длительного периода подвергаются психическому или физическому насилию со стороны своих любимых, даже если они плачут и кричат, все равно продолжают терпеть эти издевательства дальше. Истинная любовь - это одержимость. Она не слушает здравый смысл, и отпустить ее совсем не просто. Вэй Цянь с горькой усмешкой подумал, что его любовь к деньгам точно не уступит ни одной самой умалишенной любви в этом мире. Даже если кто-то назовет ее "страшным сном" или "бессмысленной одержимостью", это не будет преувеличением. И тогда в его голове началась ожесточенная борьба: что для него важнее? Деньги или жизнь? Это была еще более навязчивая мысль, чем когда он ребенком держал в руках нож и размышлял, убить ему мать или нет. В этот момент раздался голос Вэй Чжиюаня. Вэй Чжиюань сказал: "Гэ, мне нужно тебе кое-что сказать". Вэй Цянь небрежно спросил: "Что?" "Внизу есть ресторан местной сычуаньской кухни. Я договорился с владельцем, что с завтрашнего дня я буду работать у них. Я буду принимать заказы и обслуживать клиентов за столиками. За это владелец согласился платить мне пять юаней в день". Вэй Цянь на мгновение опешил и переспросил: "Что ты сказал?" Вэй Чжиюань продолжил: "Сначала они подумали, что я слишком юн, и беспокоились, что кто-нибудь может меня разыскивать. Поэтому я сказал, что могу притвориться их сыном, помогающим им во время летних каникул. Гэ, я увидел их объявление о работе, поэтому и решил спросить. Если они наймут взрослого человека на эту работу, то они должны будут платить ему не менее десяти юаней в день. Поэтому, если хозяин не дурак, то он точно выберет меня." Вэй Цянь слишком долго молчал, и Вэй Чжиюань уже забеспокоился, что он недоволен, и быстро добавил: "Я не доставлю тебе никаких проблем. Я буду ходить туда каждое утро к десяти часам и возвращаться вечером". Вэй Цянь обернулся и обнял Вэй Чжиюаня за плечи. "Насколько же бедным ты меня считаешь? Ты думаешь мне нужны твои пять юаней?" Вэй Чжиюань: "Я тоже могу зарабатывать деньги, я - не обуза". Вэй Чжиюань произнес слово "обуза" очень тихо, почти проглотив его, но Вэй Цянь лежал достаточно близко к нему, чтобы расслышать. Вэй Цянь вдруг почувствовал, как учащенно забилось его сердце, когда до него дошел смысл сказанного, и почувствовал неприятный привкус горечи во рту. Через несколько секунд он нерешительно спросил: "Сяо Юань, дэгэ такой плохой брат для тебя?" Вэй Чжиюань был ошеломлен и тут же отрицательно покачал головой. Вэй Цянь поднял руку и потрепал его по макушке, потом сказал, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче: "Ты не можешь быть обузой. Ни ты, ни Сяобао. Вы оба еще маленькие. И воспитать вас двоих - это моя святая обязанность." Вэй Чжиюань поднял глаза и посмотрел на него. Вэй Цянь склонил голову и прижался ко лбу Чжиюаня: "В будущем, когда вы оба вырастете, мне будет достаточно, если ты не бросишь меня в старости. Ну... все... хватит, давай спать." После этих слов его сердце чудесным образом сразу успокоилось, и он больше не думал о том, что ему важнее - деньги или остаться в живых. Вэй Цянь решил, что завтра же свяжется с Чжао Лаоцзю. Он планировал отдохнуть неделю, а потом выйти на ринг. Что если он действительно умрет? Он подумал, что если он умрет, то значит так и надо. Жизнь и смерть определяются судьбой. Он осознанно проделал весь этот путь, чтобы рискнуть удачей и сразиться на подпольном боксерском ринге. И по сути делал он это не для кого-то, а для себя лично. Потому что он хотел иметь будущее, а значит, он должен бороться и точка. Тут не о чем говорить и не на что жаловаться, все по справедливости. Наверно, если бы Вэй Чжиюань знал, что именно его слова подтолкнут гэ на боксерский ринг, то он бы предпочел промолчать. Первая неделя прошла довольно спокойно. Вэй Чжиюань не знал, чем занимается дэгэ. Ведь каждое утро он подвозил Вэй Чжиюаня к небольшому ресторанчику, как будто отвозил его в школу, а вечером забирал, как положено. Кто-то всегда доставлял им еду прямо в номер, иногда это даже были блюда иностранной кухни, которые он никогда не пробовал. У Вэй Чжиюаня даже возникло мнимое ощущение, что они просто путешествуют и приехали в отпуск. Однако неделя пролетела очень быстро. В тот день Вэй Цянь впервые не пришел во время. Уже начало темнеть, клиентов в ресторане осталось немного, поэтому у Вэй Чжиюаня выдалась свободная минутка. Он сел на табурет, который дал ему хозяин ресторана, и не мигая смотрел на дверь, словно хотел прожечь в ней дыру. Так он сидел какое-то время, затем поднял голову и посмотрел на часы. Ждал он долго, пока не стало совсем темно, только тогда кто-то открыл дверь и вошел внутрь. Сначала человек вежливо кивнул хозяину ресторана и только потом махнул рукой Вэй Чжиюаню, поманив к себе. Жена хозяина дала Вэй Чжиюаню заработанные пять юаней. Вэй Чжиюань не мог больше ждать и, на радостях, с разбегу бросился на Вэй Цяня. Каждый раз, когда он так делал, Вэй Цянь всегда обнимал его одной рукой, крепко сжимал и поднимал вверх, пока ноги мальчика не отрывались от земли. Однако в этот раз Вэй Чжиюань был неприятно удивлен - его гэ уклонился от объятий. Как только он прыгнул на него, Вэй Цянь неестественно прогнулся, отклонился в сторону и руками приостановил Вэй Чжиюаня, не позволяя ему обнять себя. Затем он повернулся к Вэй Чжиюаню боком и потянул его за собой. Счастливая улыбка тут же исчезла с лица Вэй Чжиюаня. Он нахмурился и спросил: "Гэ, что с тобой?" Вэй Цянь: "Ничего." Вэй Чжиюань наклонился к нему и принюхался, он почувствовав металлический запах крови. "Тогда почему от тебя пахнет кровью?" Вэй Цянь соврал, не мигая: "Я встретил мясника, который забрызгал кровью всю мою одежду. Отмыть ее было очень сложно". Вэй Чжиюань почувствовал, что стал свидетелем того, как его умственный интеллект, наглым образом, подвергли дичайшему оскорблению. После этого Вэй Цянь добровольно отвел его в "Макдональдс". Когда эта сеть появилась в стране, никто не хотел есть нездоровую пищу, поэтому им приходилось привлекать к себе внимание: большие вывески, красивая упаковка, и ароматный запах, который был лучше вкуса. Все это очень привлекало детей. Вэй Цянь побежал, потому что время уже подходило к закрытию, а он хотел купить для Вэй Чжиюаня набор "Хэппи Мак" и мороженое. "Я тебя очень прошу, - сказал Вэй Цянь, - Ешь, но когда мы вернемся домой, не говори об этом своей мэймэй. А то она мне потом плешь проест. Ты понял меня?" С одной стороны, Вэй Чжиюань был рад такой вкуснотище, но с другой - какое-то смутное чувство беспокойства, не позволяло ему полноценно порадоваться моменту. Не зная что думать, он кивнул и, с задумчивым лицом, поднес рожок мороженого ко рту Вэй Цяня: "Гэ, попробуй". Вэй Цянь тут же отступил назад, и на его лице промелькнуло выражение боли. Он махнул рукой и отказался: "Я уже поел, у меня нет аппетита". Сказав это, он, словно желая придать себе более убедительный вид, с напущенным пренебрежением сказал: "Это лакомство для детей". Вэй Чжиюань с долей разочарования одернул руку, с удовольствием лизнул это дорогущее мороженое, а сам краем глаза следил за дагэ. В тусклом свете фонаря Вэй Чжиюань заметил, что лицо Вэй Цяня очень бледное. Пот на его лбу пропитал несколько прядей волос, которые прилипли ко лбу и вискам, и придавали ему немного удручающий вид. Вэй Цянь слегка нахмурил брови и так и остался с таким напряженным выражением лица. Вэй Цянь был человеком, который мог назвать себя "гэ" для любого другого человека. Несмотря на то что в душе он был интровертом, но, тяжелая жизнь, превратила его в человека, умеющего хорошо выстаивать отношения. Только когда дело касалось его семьи, он не скрывал своего истинного характера. Вэй Чжиюань знал, что дэгэ очень не любит шумных и суетливых людей, особенно ненавидит бабушкины жалобы. Дома он всегда хранит достоинство главы семьи, поэтому не позволяет себе проявлять веселье. Он редко улыбается и почти никогда не говорит другим приятных слов. Со временем Вэй Чжиюань начал определять хорошее или плохое настроение у дагэ просто по его манере поведения и малейшим, практически не уловимым, изменениям выражения лица. Например, если лицо гэ не выражало особых эмоций, а положение тела было расслабленным, то можно было предположить, что он в хорошем настроении. Если выражение его лица было напряженным и в любую минуту он мог взорваться и накричать, то значит он был не в настроении. Но это еще та степень, когда настроение в любую минуту могло стать хорошим. Если же выражение его лица оставалось спокойным, а взгляд при этом становился холодным, и в дополнении ко всему он молчал - это означало, что он был очень сильно зол. Но так долго, как сейчас, даге никогда не хмурился. Как правило, сам того не замечая, он мог нахмурить брови только если испытывал сильную физическую боль и терпел ее, страдая. Вэй Чжиюань молча доел и, по указанию Вэй Цяня, послушно пошел спать . Он закрыл глаза и... притворился спящим. Вэй Чжиюань в совершенстве владел данным трюком так как раньше уже использовал его. Когда он впервые остался в доме семьи Вэй, он всегда боялся, что его могут выгнать посреди ночи, поэтому иногда не решался засыпать. И были ночи, когда у него на нервном фоне появлялась бессонница, и тогда он просто притворялся спящим, лежа с закрытыми глазами. Вскоре после этого Вэй Чжиюань услышал шорох: Вэй Цянь приподнялся в постели. Он почувствовал, что движения его дагэ очень медленные, а рука, которой он опирался на кровать, слегка дрожала. Вэй Чжиюань тайком немного приоткрыл глаза. Вэй Цянь, казалось, что-то почувствовал и внезапно обернулся. Вэй Чжиюань тут же зажмурился. К счастью, Вэй Цянь не заметил, что мальчик не спит, резко встал, взял из ящика прикроватной тумбочки крем от ушибов и отправился в ванную. Когда он снял рубашку и хотел нанести мазь, ему резко стало плохо. Вэй Цяню пришлось опуститься к унитазу - его вырвало. В желудке ничего не было, и его продолжало рвать желчью и желудочным соком. Во время боя сильный удар противника пришелся прямо в живот, поэтому, когда Вэй Чжиюань предлагал ему попробовать мороженое, Вэй Цянь не мог не почувствовать тошноту. Ему потребовалось некоторое время, чтобы позывы рвоты прекратились. Опустив голову, Вэй Цянь выпрямился, слегка пошатываясь, внимательно осмотрел содержимое унитаза. Убедившись, что в рвотных массах отсутствует кровь, он с облегчением выдохнул. Хорошо, что он еще молод. Серьезных травм не должно быть. Вэй Цянь на какое-то время замер, прислонившись к стене, а затем включил воду, прополоскал рот и принялся смазывать ушибы на теле. Весь его обнаженный торс был покрыт жуткими синяками. На бедренной кости, как раз там, где проходит пояс брюк, виднелся громадный фиолетовый кровоподтек, напоминающий паутину. Вэй Цянь стиснул зубы, расстегнул ремень и немного приспустил брюки. Сначала он нанес мазь на кожу, а потом сильно надавил на поверхность гематомы, чтобы выдавить сгусток запекшейся крови из под кожи, и проверить подвижность сустава. Люди, получавшие аналогичные травмы, знают, что ушиб в месте сустава в дальнейшем может привести к ограничению его подвижности. Если человек жалеет себя, не может терпеть боль в месте ушиба и перестает разрабатывать сустав, то это ведет к плачевным последствиям. Пока еще подвижность сохраняется, превозмогая боль, необходимо совершать движения в суставе. Подпольные бои оказались куда опаснее, чем он себе представлял. Это был всего лишь первый бой с противником самого низкого уровня, а Вэй Цяню с таким трудом досталась эта победа. Тем не менее, он справился с задачей и, в качестве бонуса, получил три тысячи юаней, которые кто-то из младших Ху Сие сунул ему в карман. Отступать было некуда, он должен отыграть три поединка о которых договорился с Чжао Лаоцзю. Однако эта сложная задача казалась практически невозможной. С его уровнем боевого мастерства, он должен выжить, даже если ему не удастся избежать травм. Кроме того, Чжао Лаоцзю упоминал только о количестве поединков, никто не говорил, что он должен в каждом из них победить. Если он действительно не мог одержать победу, то он мог и сдаться. Главное, чтобы Ху Сие и Чжао Лаоцзю позволили ему выполнить условия договора и провести только эти три поединка. Однако человек, погибший в ту ночь у его ног, все еще не выходил из головы Вэй Цяня. На этом подпольном боксерском ринге почти все употребляли допинг. Таково было негласное правило. Боксерский ринг сам предоставлял стимуляторы для продажи, но любой человек, обладающий хоть каплей здравого смысла, понимал, что существует предел дозволенного. Слишком большая доза может нанести организму человека непоправимый вред и даже заставить его раньше времени встретиться со своими предками. С первого взгляда было видно, что человек со шрамом - был опытным человеком. И уж он то точно должен был это понимать. Его противник обладал огромными мускулами, поэтому одержать победу только за счет выносливости и скорости движений - было не возможно. Силы были не равны. А вот если использовать определенные препараты, то... Отсюда вывод, либо его кто-то заставил принять допинг, либо... эти препараты, не были распространены на рынке, и он принял их по собственному решению. Боль волной накрыла мозг Вэй Цяня. Он безжалостно продолжал растирать синяки на своем теле, но мысли все равно не выходили из головы. В этот момент его вдруг посетила страшная мысль. А что, если Ху Сие охотится за такими бойцами и безродными людьми, как он, не только для того, чтобы "подогреть" ринг, но и для того, чтобы... протестировать на них эти наркотики? Вэй Цянь был настолько погружен в свои мысли, что не заметил, как к двери в ванную осторожно подкрался босоногий Вэй Чжиюань и наблюдал за ним сквозь щелку в двери. Глаза Вэй Чжиюаня были красными, как у маленького бешеного зверька. Он отчаянно стиснул зубы, маленькая венка бешено пульсировала у него на виске и, казалось, что еще чуть-чуть и он прокусит себе губу. Спустя некоторое время Вэй Цянь отложил коробку с мазью от ушибов, оперся руками о раковину и издал тихое "шипение". Затем он набрал в руку прохладной воды и смыл холодный пот с головы и лица. Увидев это Вэй Чжиюань пришел в себя, опустил голову и вернулся в кровать. Долго лежать не пришлось, Вэй Цянь вскоре вышел. Его окружал стойкий запах лекарств. Он сразу подумал про острый нюх этого мальчишки, поэтому на мгновение замер, а потом наклонился, натянул повыше одеяло на Вэй Чжиюаня и направился ко второй кровати. В этот момент Вэй Чжиюань не выдержал и хриплым голосом позвал: "Гээээ". Вэй Цянь непроизвольно вздрогнул от резкого звука его голоса. Он услышал, как этот засранец вдруг разрыдался и сказал: "Если у тебя нет денег, просто продай меня". На самом деле, в глубине души Вэй Чжиюань этого не хотел. Он сам не понял, почему именно эти слова сорвались с его губ. Возможно... потому что у него не было ничего другого, более ценного.

Глава 26

Вэй Цянь на мгновение замер от удивления, а затем его охватило невероятное ощущение, словно его окутала незримая связь с родственной душой. И эта связь была намного прочнее, чем кровная. Он отпустил напряжение и прислонился к холодной раковине, ощущая, что холод несколько облегчает боль. Вэй Цянь посмотрел на мальчика и, вдруг, рассмеялся и в шутливой форме спросил: "Сынок, сколько ты стоишь? Маленьку девочку можно выкупить, как будущую невесту. А зачем кому-то покупать такого полурослика, как ты? Чтобы кушал за других?" Вэй Чжиюань понял, что сказал глупость. Внезапно он осознал, что уже ничего не сможет изменить. Как только он открывает рот, то инстинктивно подражает глупышке Сяобао и несет всякую ерунду. Вэй Чжиюань решил, что так больше продолжаться не может. Хватит в угоду кому-то притворяться милым маленьким ребенком. Он распрямил плечи и твердым голосом, как пионеры Китая, приносящие клятву на флаге, сказал: "Когда я вырасту, я буду заботиться о тебе, начну зарабатывать деньги и буду обеспечивать тебя, хорошо?" Сердце Вэй Цяня внезапно смягчилось. Возникло ощущение, что оно сейчас разлетится на осколки. Он был в замешательстве и не знал, как выразить свои мысли, ему оставалось только вести себя как надоедливый взрослый и продолжить дразнить Вэй Чжиюаня: "Тогда взрослей быстрее. А то мне кажется, что сейчас, даже редиска растет быстрее тебя". Вэй Чжиюань торжественно произнес: "Как бы я хотел вырасти уже завтра. Я... я буду всегда хорошо к тебе относиться, я не позволю тебе ни капли страдания в будущем". "Где ты найдешь такое быстродействующее удобрение, чтобы вырасти завтра?", - Вэй Цянь наклонился и подхватил Вэй Чжиюаня одной рукой, другой скинул с него тапочки, и кинул его в кровать. Мышцы на его руках непроизвольно задрожали, а та рука, что держала мальчика, дрогнула. Вэй Чжиюань, почувствовав это, инстинктивно обхватил его за шею, но в следующую же секунду робко отдернул руки. Ему вдруг стало неловко за этот жест - в мгновение ока он повзрослел на столько, что уже не мог позволить себе такую детскую близость. Вэй Цянь выключил свет и быстро уснул. Во-первых, он очень устал; а во-вторых - мальчик зарядил его какой-то взрослой мужской энергией, благодаря которой его сердце наполнилось миром и спокойствием. "Они хотят мою жизнь? Это будет не так-то просто", - подумал он. Последний, кто хотел ее получить, Ле Сяодун, наверно, еще не успел переродиться и начать новую жизнь. Вэй Чжиюань молча лежал и, приоткрыв глаза, рассматривал размытые очертания профиля своего дагэ. Лицо Вэй Цяня, с закрытыми глазами, выглядело очень спокойно и умиротворенно. Было видно четкое очертание переносицы и губ. Его волосы несколько отросли, одна прядка упала на лоб, что придавало ему какую-то детскую невинность, которая в любую секунду могла исчезнуть. По единственно правильному и твердому убеждению Вэй Чжиюаня - в этом мире не существовала человека более красивого, чем его дагэ. Дагэ был подобен всемогущему богу, который перенес на своих плечах все страдания, которые должны были постигнуть Вэй Чжиюаня, и который укрыл его в своем маленьком убежище посреди бушующей бури. На следующий день Вэй Цянь все еще опасался есть тяжелую пищу, его желудок продолжал немного болеть. Вэй Чжиюань сбегал к себе в ресторан и взял выходной. А придя в номер, он начал раздражать Вэй Цяня, настойчиво требуя, чтобы они вернулись домой. Этот мальчишка еще вчера отчаянно строил из себя взрослого мужчину, а сегодня вернулся к старым привычкам и снова начал вести себя, как милый надоедливый ребенок, уговаривающий старшего... Вероятно, он просто не знал других уловок, чтобы повлиять на своего дагэ. ...В результате Вэй Цянь не выдержал и заклеил ему рот прозрачным скотчем. Вэй Цянь немного размялся, походив по номеру и выполнив несколько физических упражнений, а затем сел за стол и стал листать привезенный с собой учебник. Учебники для старших классов - это что-то, не поддающееся здравому смыслу. Если сказать в общем, то это настолько скучные книги, насколько это вообще возможно. Однако Вэй Цянь так не считал. Он читал этот учебник с превеликим удовольствием и наслаждением, словно мог утолить им жажду и голод. Вэй Цянь слишком долго не ходил в школу, поэтому пытался наверстать упущенное. Каждый раз, когда он открывал одну из купленных подержанных книг, его сердце волшебным образом успокаивалось... Кроме того, это приносило ему положительные эмоции. Предыдущий владелец учебника был удивительным человеком, который любил высказывать свои мысли, и даже обычная тригонометрия могла вдохновить его на написание интересного ряда заметок. Этот удивительный человек также очень хорошо рисовал черепах. Помимо развернутых текстов и небольших пометок, каждый свободный уголок листов был заполнен изображениями всевозможных черепах в разных позах. Ах да, на последней странице учебника этот удивительный человек оставил надпись: "Черепаха, которая соревнуется, если хочет победить, сначала должна сама себя судить". Вэй Цянь никуда не выходил из номера до полудня, когда пришел доставщик обедов. Он принес две порции еды. Так как Вэй Чжиюань обычно работал в ресторанчике и не приходил на обед, то Вэй Цяню всегда приносили только одну порцию. В этот день Вэй Цянь не просил принести две порции, так как у него все равно не было аппетита. Тем не менее они принесли две. Это означало, что за ними кто-то следит. Чжао Лаоцзю забронировал для них гостиницу, а возможно, она в действительности принадлежала ему. В таком случае даже в номере может быть небезопасно, могла быть установлена прослушка или скрытая камера. Думая обо этом Вэй Цянь сохранил безразличное выражение лица и спокойно вернулся на свое место на небольшой диван рядом с маленьким столиком, который стоял в комнате. Он взял лист бумаги и сделал вид, что переписывает из старой книги что-то о "божественной черепахе", а сам в это время сидел и размышлял как быть дальше. Вэй Цянь привык оценивать мотивы поступков людей. Он знал, что большинство боксеров низшего уровня, вроде него, нуждаются в деньгах и хотят быстро заработать много денег, а потом по-быстрому свалить. Так как они уже получили деньги за бой, то скорей всего, они не будут рассчитывать на призовые. Поэтому никто из них не станет рисковать жизнью ради победы. Таким образом, если они благополучно проведут второй бой, то обязательно выйдут на третий. Но вероятность того, что они в этом случае будут использовать допинг для боя, была очень мала - ведь если ты проиграешь, то это не критично. Можно просто принять на себя несколько ударов, а потом сдаться. В этом нет ничего страшного. Однако, если бы второй бой привел к тяжелым последствиям, то, скорее всего, они не стали бы участвовать в третьем. Вэй Цянь понятия не имел, насколько пристально за ним могут следить. Он мог только предположить, что этот отель - их собственность. Но была ли в номере видеокамера, прослушивался ли его мобильный телефон, следили ли за ним, когда он куда-либо ходил - этого Вэй Цянь не знал. Возможно, за ним следил один или два человека, но вряд-ли они могли контролировать сразу все. У Чжао Лаоцзю и его людей, не могло быть столько энергии. Как говорится, "Шаг за шагом можно дойти до цели", поэтому если предположить, что Чжао Лаоцзю действительно контролирует весь город, то у бойцов не было возможности отступить и отказаться от третьего боя. Разве что притвориться мертвым. Так может они, полуживые, еще и получают пощечину, чтобы решиться на третий бой? Вэй Цянь одним штрихом прорисовал красивый черепаший хвост. Кончик карандаша дернулся и замер, он подумал: "Как именно Чжао Лаоцзю и его дружки собирались убедить этих бедных бойцов, очень ценящих свою жизнь, но жадных до денег, пренебречь всеми опасностями и рискнуть жизнью? Ударив их по ахиллесовой пяте? Например, похитив членов семьи... Ему казалось это маловероятным. Судя по тому, что он увидел за последние несколько дней, многие бойцы низшего уровня были одинокими и не имели семьи. Более того, эти люди разговаривали с различными акцентами, а это значит, что они приехали из разных мест. Похищение их близких потребовало бы больших усилий, и, кроме того, если бы это было не в пределах этого города, то реализовать похищение весьма проблематично. Поэтому Вэй Цянь пришел к выводу, что ключевой фактор должен быть гораздо проще и доступней - деньги или "горячая кровь". Он понимал, что время между вторым и третьим боем по сути должно быть очень коротким. Что, скорей всего, это могут быть два боя в один день... но, все-таки, как они заставят его пойти на это? Этот способ должен быть очень простым, но продуманным и эффективным. Вэй Цянь снова и снова обводил контур хвоста черепахи. Он решил, что сможет контролировать свою жадность к деньгам. Он понимал, какая сумма ему нужна, и, как только он эту сумму заработает - он уйдет. Вэй Цянь считал, что другие люди были похожи в этом на него, что у каждого из них есть свои потребности и запросы, которые могут выступить в качестве ограничителей. Что касается "горячей крови"... Многие из этих людей уже побывали на дне, некоторые из них были уже не молоды, горячую кровь не так-то просто взбудоражить. От таких рассуждений его мозг закипел, поэтому он отложил карандаш и махнул Вэй Чжиюаню: "Эй, пойдем со мной. Прогуляемся и отправим немного денег бабушке". Вэй Цянь огляделся. Он притворился, что не ориентируется на улице, поэтому пошел и купил в ближайшем киоске карту города. Смотря в карту они несколько раз прошлись по одним и тем же улицам, просто ходя по кругу. На втором такой круге Вэй Чжиюань все понял. Мальчик был очень сообразительным, поэтому сразу насторожился и хотел оглянуться. Вэй Цянь положил руку ему на затылок и помешал ему это сделать. После этого они сменили маршрут и Вэй Цянь отвел Вэй Чжиюаня на почту. Себе оставил примерно 500 юаней, а остальные 3500 отправил Сун Лао Тай. Затем он выгреб мелочь из кармана и купил два рожка мороженого - один для себя и один для Вэй Чжиюаня. Вдвоем они дошли до относительно пустой части улицы, и, когда рядом никого не было, Вэй Цянь тихо сказал Вэй Чжиюаню: "Впредь следи за своими словами. Постарайся связаться со своим Сань-гэ по телефону. Скажи, что он должен приехать сюда, только пусть не приходит к нам. И сам с ним не вздумай встречаться". Вэй Чжиюань с полуслова уловил смысл сказанного и прошептал в ответ: "А что он должен будет сделать дальше?" "Я еще не знаю, мне нужно больше времени, чтобы подумать об этом". Краем глаза Вэй Цянь заметил на перекрестке подозрительного человека. Казалось, он наблюдал за ними двоими. Встретившись с Вэй Цянем взглядом, он тут же сделал вид, что смотрит в другую сторону. Должно быть, это был не очень опытный преследователь. Вэй Цянь стоя на месте опустил глаза и, не меняя выражения лица, повысил голос и произнес: "Я забыл спросить у тебя, как ты сдал выпускные экзамены?" Лицо Вэй Чжиюаня мгновенно оживилось, брови взлетели вверх, и он громко воскликнул: "Я занял первое место!" Вэй Цянь был поражен, насколько быстро Вэй Чжиюань смог переключиться с образа "очень глупого и невинного" в "очень умного и полезного", у него явно был большой опыт в быстрой смене личностей. Вэй Цянь после заминки продолжил разговор: "Есть ли кто-нибудь с такими же оценками?" К этому времени они уже завернули за угол и прошли мимо преследователя, словно не заметив его. Вэй Чжиюань вел себя как ни в чем не бывало, ему выпала возможность похвастаться своему гэ тем, какой он прекрасный ученик, поэтому он, с гордо поднятой головой, ответил: "В моем классе никогда не было никого с такими же оценками, как у меня! Ах да, гэ, я забыл тебе сказать. Сяобао - в этот раз десятая в своем классе. Учитель вызвал ее и раскритиковал при всех. И еще сказал, что вызовет тебя в школу в следующем семестре". "...Правда?", - Вэй Цянь сухо рассмеялся, - Меня удостоят такой чести?" Поведение этого мелкого в условиях опасности было достойно уважения, при этом он еще и не упустил возможности наябедничать на Сяобао. Вэй Цянь подумал: "Этот сопляк действительно чертов гений". В тот же вечер Вэй Цянь встретился с Чжао Лаоцзю. Чжао Лаоцзю первым делом поинтересовался о его самочувствии и сказал ему заказать что-нибудь из меню по своему усмотрению. После первого боя ему дали неделю на восстановление. Также он обронил фразу, что если Вэй Цянь хочет осмотреть окрестности, то он может попросить доставщика еды сопровождать его в качестве гида. А потом Чжао Лаоцзю намеренно упомянул Вэй Чжиюаня: "Твой младший брат очень быстро растет. Я обратил внимание на его брюки, когда вы только приехали. Они были хорошей длины. А сейчас, в мгновение ока, они стали слишком коротки для него. Ничего не поделаешь, это стандартное явление для такого возраста, они теряют много одежды". Человек, доставивший еду в тот день, принес не только еду, но и комплект новой одежды для Вэй Чжиюаня. Размер подошел идеально. Они прожили там не более полумесяца. Вэй Чжиюань не ел ни высокоэффективных удобрений, ни генетически модифицированных бобов, способных в мгновение ока сделать из него великана. Тогда, как за одну ночь, вопреки здравому смыслу, ему могла стать маленькой старая одежда? Вэй Цянь знал, что таким образом Чжао Лаоцзю использовал Вэй Чжиюаня, чтобы предупредить его. В ответ Вэй Цянь не моргнув глазом принял одежду, а затем расспросил подростка, который ее доставил, о самых интересных местах в городе. В итоге он выбрал французский ресторан и повел Сяо Юаня отведать блюда дорогой иностранной кухни, в сопровождении паренька-доставщика. По дороге он вел себя как человек, страдающий географическим кретинизмом. Он не выпускал карту из рук, вертел головой в разные стороны и постоянно задавал пареньку вопросы, некоторые из которых просто были лишены здравого смысла. Вэй Цяню было все равно хороша ли французская кухня на вкус или нет. Он выбрал этот ресторан, по одной простой причине, потому что тот находился по пути на его подпольный ринг. Когда они проходили мимо "этого" места, Вэй Цянь оглянулся и тут же ущипнул Вэй Чжиюаня за руку. Вэй Чжиюань понял, что означает этот жест, и с глупым удивлением на лице спросил: "Гэ, на что ты смотришь? Что это за место?". Вэй Цянь притворился смущенным, посмотрел на подростка, который показывал дорогу, и спокойно ответил: "Не задавай глупых вопросов. Это просто место, где люди работают". На лице подростка, появилась ухмылка, но он быстро взял себя в руки, и, повторив за Вэй Цянем сказал Вэй Чжиюаню: "Да, диди, там могут работать только самые поразительные люди, которых можно встретить. Когда ты вырастешь, ты тоже сможешь туда попасть". Когда он это говорил, порыв влажного ветра донес до мальчика неприятный запах. Вэй Чжиюань зажал нос и взглянул на подростка, который показывал им дорогу. "Вы двое пытаетесь обмануть ребенка. Здесь воняет так, что это место никак не может быть таким хорошим." Они увидели большой мусоровоз, выезжающий на узкий перекресток. В нем было несколько больших мусорных баков и бесчисленное количество мешков с мусором разных размеров. Вэй Цянь потер нос и вдруг его осенило: "А куда же они девают трупы мертвецов?" За теми, у кого есть родственники, конечно, приходят люди, которые забирают тела. А вот у тех, у кого нет родственников, или тех, кто даже не использует свое настоящее имя в боях - куда делись их тела? В голове у Вэй Цяня был целый рой мыслей. Прикинувшись деревенским дурачком, он запыхтел и сказал: "О, у вас тут даже есть люди, ответственные за уборку мусора. В нашем районе такого нет, и нам приходится справляться собственными силами. Там так много свалок, и запах стоит такой, что может свалить любого". Подросток, показывающий им дорогу, похоже, не умел держать язык за зубами, поэтому небрежно ответил: "Да, всех кому "выдан билет" отвозят на окраину города, на крайний запад. Банки от напитков можно продать, а остальное все сжигается. Эй, сейчас же будет обед, почему мы говорим о таких отвратительных вещах?" Западный конец города? Вэй Цянь взглянул на карту в руках и увидел огромное пространство пустой земли без каких-либо видимых сооружений или зданий. Вероятно, это была отдаленная и безлюдная местность. Там неподалеку протекала небольшая река, проходящая через центр города. Пазл сложился - он нашел путь к спасению. И эта неделя пролетела как один миг.

Глава 27

В два-три часа дня в ресторане всегда было немноголюдно и уныло, и у Вэй Чжиюаня, как официанта, не было работы. Поэтому он однажды, с невинным выражением лица, спросил у своего босса, можно ли ему поиграть в "Змейку" на мобильном телефоне пока никого нет, босс без раздумий дал добро. В течение этой недели Вэй Цянь внимательно изучал карту города и систему вывоза мусора, а Вэй Чжиюань неделю играл в "Змейку"... и, воспользовавшись случаем, смог отправить Сань Пану несколько сообщений. Первое было очень простым: "Сань-гэ, помоги нам. Только не перезванивай мне. Сегодня позвони на мобильный моего гэ в 9 вечера и положи трубку после одного гудка. Сяо Юань". Во втором Вэй Чжиюань отправил название города и адрес. А в конце приписал: "Не отвечай на сообщение. Не ищи нас, когда приедешь. Найди себе место для ночлега. По приезду просто сделай два звонка на телефон дагэ и положи трубку". На четвертый день Вэй Цянь увидел два пропущенных звонка от Сань Пана. Следующим шагом Вэй Чжиюань, по указанию Вэй Цяня, отправил Сань Пану такой текст: "Найди себе большую собаку. Как только сделаешь это, то трижды позвони моему дагэ." К последнему дню недельного "отдыха" Вэй Цянь уже полностью восстановил свою физическую форму и был готов выйти на боксерский ринг. Он проснулся рано, и пока Вэй Чжиюань еще спал, взял ручку и нарисовал маленькую черепашку на тыльной стороне руки ребенка. Вэй Цянь за это время уже пролистал старый учебник математики от корки до корки, а заодно, вслед за его бывшим владельцем, отточил и свое собственное мастерство в искусстве рисования черепах. Было ощущение, что он практически понял истинное учение этого "божественного мастера черепах", и рисунки получались очень хорошими. Закончив рисовать, Вэй Цянь надел одежду и вышел на улицу, развеяв остатки черепашьего волшебства. А Сань Пан в это время выгуливал большую собаку, с утра и до вечера рыская по удаленной западной окраине города. Какой-то грузовик приближался к нему, и Сань Пан поспешно спрятался от света фар, потянул собаку за поводок и заставил ее спрятаться вместе с ним, настороженно ожидая, когда грузовик проедет мимо. Высунув длинный язык, собака преданно смотрела в толстое лицо Сань Пана рядом с собой и вдруг небрежно лизнула его. Как только грузовик уехал, Сань Пан яростно зарычал на пса: "Черт возьми, ты только что жрал дерьмо, а сейчас лижешь меня!". Собака, очевидно, не видела в этом никакой гигиенической проблемы, поэтому покачала головой, вильнула хвостом и сказала: "Гав!". Сань Пан с грустью посмотрел на пса. Он выглядел таким большим и красивым, но уровень его интеллекта, похоже, был прямо противоположен внешности. "Малыш, мы провели здесь целый день. Если мы так ничего и не найдем, этот маленький ублюдок Вэй Цянь может "погасить лампу и задуть свечу".* [*прим. ksee_sem: идиома "погасить лампу и задуть свечу" означает умереть, покончить с собой.] Этот пес... назовем его просто Хэппи... Хэппи радостно потянул его вперед и снова залаял, словно говоря: "Ну и пусть этот маленький ублюдок сдохнет!" Сань Пан вздохнул: "А кто ж против? Я тоже хочу, чтобы этот ублюдок отправился в ад. Он, как магнит, притягивает неприятности, и я даже не понимаю, что сейчас здесь делаю. "Найди труп к западу от города", - сказал он. Хммм, ты, Сань-гэ, любишь комедии, а он заставил тебя проделать весь этот путь в тысячу миль, чтобы сняться в фильме ужасов!" Хэппи внезапно остановился, и Сань Пан мгновенно напрягся:" Что случилось? Ты что-то нашел?" ...Ну, да, нашел - Хэппи поднял лапу и помочился под дерево. Сань Пан: "..." В этот момент Сань Пан понял, что Хэппи вывел его на какую-то возвышенность. Посмотрев вниз, он увидел установку по сжиганию мусора, от которой стояла жуткая вонь. Он не представлял, как Хэппи с носом, во много раз более чувствительным, чем у человека, мог сохранять свое счастливо-героическое настроение в таких условиях. Сань Пан прищурился и посмотрел вниз. Вдруг он увидел, что в стороне стоит несколько больших мусорных баков разных цветов, которые не были утилизированы вместе с другими. Приехавший грузовик остановился рядом с этой мусороперерабатывающей установкой, и несколько человек, выйдя из грузовика, куда-то понесли эти мусорные баки. По внешнему виду этих людей можно было с уверенностью сказать, что они не были работниками этого места. Сань Пан четко видел, что большинство работающих здесь людей, были пожилыми. Найдется не так уж много молодых людей, способных работать в таких условиях. А те, кто сошел с грузовика, были молодыми и сильными. Каждый из них, казалось, был полон энергии, и они без труда подняли очень тяжелый мусорный бак и поставили его на грузовик. Вскоре грузовик тронулся с места и уехал. Сань Пан присел на корточки, достал карту и прошептал Хэппи: "Что-то не сходится. Согласно карте, там больше ничего нет, просто большой пустырь". Хэппи проигнорировал его слова, и просто хотел бежать дальше. Сань Пан: "Ладно, я послушаю тебя. Веди!" Сань Пан, пригибаясь пошел за собакой по колее по направлению движения уехавшей машины. Собака словно взяла след увиденного ранее грузовика. Уже почти рассвело, когда они вышли на ряд зданий, не показанных на карте города. Судя по всему, это был небольшой нелегальный завод по вторичной переработке металлов. Грузовик уже уехал, но на улице осталось стоять несколько мусорных баков с открытыми крышками. Один из них был перевернут на бок. Он был пуст. Сань Пан засунул голову и осмотрел этот бак изнутри, подумав, что он нереально чистый. В мусорных баках обычно находятся самые разные отходы: отсыревшие, с прилипшими к ним остатками еды... После такого мусорный бак ну никак не может выглядеть настолько чистым. По всей видимости, в нем должны были хранить что-то другое. Сань Пана охватило необъяснимое предчувствие. Он понял, что пришел в правильное место. Вдруг он заметил, что пес ведет себя как-то странно. Глаза собаки были широко раскрыты, а шерсть по всему телу встала дыбом. Пес оскалил зубы и рычал на мусорные баки. Его когти нервно царапали землю, словно он решал - убежать ему или совершить нападение. Должно быть, он учуял что-то такое, что перепугало его до смерти. Тем днем в небольшой ресторанчик, где работал Вэй Чжиюань, зашел странный посетитель. Войдя, он сделал свой единственный заказ: попросил тарелку лапши. Но приступать к трапезе он не торопился и просто сидел, как человек, которому нужно скоротать свое время. Владелец и его жена были слегка озадачены, ведь большинство людей не пришли бы за тарелкой острой лапши в такой ранний час. На завтрак не едят острую лапшу, а время обеда еще не наступило. Посетитель был одет в майку, под которой виднелись его татуировки, а волосы у него были осветлены. Он точно не выглядел хорошим человеком. В тот день Вэй Чжиюань взял с собой мобильный телефон Вэй Цяня. Он поставил его на беззвучный режим и ждал сигнала от Сань Пана. Когда тот будет на нужном месте, то Сань Пан должен был позвонить и повесить трубку после одного гудка. После того, как ему удастся найти, то, что нужно, - он должен позвонить еще один раз. Первый утренний звонок уже поступил, а вот второго еще не было. И Вэй Чжиюань чувствовал легкое беспокойство. И как раз в тот момент, когда он смотрел в свой телефон, этот странный посетитель вдруг незаметно подошел к нему. Вэй Цянь уже закончил свой второй бой. Как только он вышел на ринг, то понял, что что-то не так. Для такого человека, как Вэй Цянь, имеющего опыт сражений в качестве мелкого бандита, ему было достаточно одного взгляда на противника, чтобы оценить представляет он для него угрозу или нет. Во втором бою, следуя правилам, он должен был сразиться с бойцом на уровень сильнее его. Но его противник не был лучше противника в первом поединке. Вэй Цянь победил его, окончив бой с минимальными травмами для себя. Толпа разочарованно загудела, ведь для обычного зрителя противник Вэй Цяня выглядел очень высоким и сильным, полным мускулов. Однако только тот, кто находился на ринге, знал, что мышцы этого человека были выпуклыми, как у культуриста. Объемные мышцы, словно мертвое мясо, сильно ограничивали скорость его движений. Кроме как для защиты от ударов, они больше ни на что не были годны. Вэй Цянь вытер пот и направился в раздевалку. Едва он сошел с помоста, как к нему подбежал запыхавшийся Чжао Лаоцзю, схватил Вэй Цяня за руку и оттащил в угол. Сначала он с наигранной тревогой осмотрел его с головы до ног, а потом издал театральный вздох облегчения. Он похлопал Вэй Цяня по плечу и произнес: "О, я очень рад, что ты в порядке. Я так рад, что ты в порядке". Вэй Цянь понял, что сейчас действительно что-то должно произойти. Он сохранил спокойствие и притворился смущенным, спросив: "Что?" Чжао Лаоцзю хлопнул его по бедру: "Ну и ну, за всеми нужен глаз да глаз... Они допустили ошибку! Оказалось, что этот боец совсем не низкого уровня. Он на порядок выше и мог двух таких, как ты, победить. Цзю-гэ боялся, что с тобой что-то может случиться..." Вэй Цянь презрительно усмехнулся в душе, но снаружи выражение его лица было ошеломленным. Чжао Лаоцзю вдруг, словно что-то вспомнив, открыл сумку и достал оттуда толстую пачку денег. На вид это была не просто толстая пачка, это была целая куча купюр. Вэй Цяню хватило лишь беглого взгляда, чтобы понять, что там, тысяч двадцать, если не больше. "В этот раз ты получишь свою плату за бой плюс бонус за победу в матче. Бонус я выдаю учитывая уровень того бойца, что ты победил. 10 000 юаней за твой бой, 10 000 бонусом, а также 5 000 от Цзю-гэ. Ой, прости, что Цзю-гэ так подвел тебя. Отныне я буду следить за всем сам, и ты больше не будешь так страдать". Вэй Цянь некоторое время притворялся, что отказывается брать такую сумму денег, но в конце концов "оправдал ожидания" и "не смог отказаться", положив деньги в свою сумку. Чжао Лаоцзю посмотрел на него с удовлетворением и благосклонностью: "Молодой человек, у вас впереди светлое будущее! Ну все, иди переодеваться". Вэй Цянь успел прокрутить в голове сотни вариантов развития этой ситуации. Конечно, эти 25 000 юаней были огромной суммой, которую он никогда в жизни не видел. Как у человека, помешанного на деньгах, его сердце бешено стучало, а мозг начал "перегреваться", но он, усилием воли, заставил себя не терять здравый смысл. Он максимально медленно покинул арену. На полпути остановился и оглянулся на Чжао Лаоцзю, увидев, что тот наблюдает за его уходом с неописуемо самодовольной улыбкой на лице. Он привел сюда слабака, в лице Вэй Цяня. Заставил его поверить, что тот победил сильного бойца, а потом с помощью денег подстегнул его эго до такой степени, что тот без раздумий согласится выйти на следующий бой. Нет, это звучало абсурдно. Настоящие бойцы могут легко определить, кто является достойным противником, а кто только выглядит мощным, но, как боец, ничего из себя не представляет. Этот бой, что состоялся сейчас, они бы восприняли, как большую удачу. И кто-же из них после этого захочет подвергнуть себя опасности, рискуя 25 000 юаней в своем кармане? Конечно, найдутся и те, кто рискнет. Но это будут те, кто отчаянно нуждается в куда больших деньгах, чем эти. Например, для приобретения наркотиков, выплаты долгов коллекторам или для лечение тяжелобольного человека. И они не остановятся на контракте только на три боя. Для большинства бойцов низкого уровня, заключивших контракт на три боя, заработок от этого поединка превзошел бы все ожидания. Найдется не так много людей, у которых после этого хватит смелости драться дальше. Чжао Лаоцзю не мог быть настолько глуп, чтобы так легко "бросать деньги на ветер". Разум Вэй Цяня был спокоен, как никогда, а через секунду все бегающие мысли вдруг остановились. И сам он замер на месте. В ушах прозвенела последняя фраза, что сказал Чжо Лаоцзю: "... иди переодеваться". Все это время Вэй Цянь думал, что в этой ситуации может быть не так, а это, оказывается, раздевалка! Вэй Цяню с первого дня казалось странным расположение рингов для боев. По-хорошему, ринги соседних уровней должны находиться рядом друг с другом, тогда и зрителю будет удобно наблюдать за происходящим. И хотя ринги и были размещены в ряд, но ринг для бойцов самого низкого уровня находился рядом с входной дверью, а среднего уровня - в самом дальнем конце зала. Поэтому, чтобы бойцам среднего уровня вернуться в раздевалку, им необходимо было пройти через длинный узкий коридорчик, где проход был возможен только для одного человека, настолько тесным был этот участок пути. К тому же еще и не освещенным. Кто-то говорил, что там просто лампочка перегорела и ее так и не заменили. Поэтому, чтобы бойцам среднего уровня уйти со сцены им нужно было пройти этим единственным путем, и этот темный узкий путь сейчас находился прямо перед Вэй Цянем. Деньги и... теплая кровь. В мгновение ока Вэй Цянь понял, как действовал Чжао Лаоцзю. Представьте себе бедного бойца, который по счастливой случайности остался жив, да еще и получил большую сумму денег, которую никогда в жизни и в руках-то не держал. Окрыленный счастьем он идет по этому темному коридору. Что будет с этим человеком, если в этот момент, в этом месте, на него кто-то внезапно нападет? А что будет, если его не просто изобьют, но и отнимут эту большую сумму денег, которую он уже считает своей, которую он с таким трудом заработал? То, что на тебя внезапно напали в темноте - это сильный психологический шок для обычного человека. А для того, у кого еще кровь, после победы в бою, не остыла, реакция будет другой - он не испугается такого нападения. Злость или ненависть - это то, что он будет испытывать. И гнев... не контролируемый гнев, из которого вырастает слепая жестокость и агрессия. А если в это еще и деньги замешаны... Если речь о "виртуальных" деньгах, которые ты еще не заработал, то это еще ладно, но если ты их подержал в руках, а у тебя их отняли... ярости не будет предела. Любой, на его месте, просто сойдет с ума. Это было очень просто, грубо, но, бесспорно, очень эффективно. Ладони Вэй Цяня покрылись липким холодным потом. И в этот момент чей-то низкий голос за спиной просил: "Почему ты остановился?". На западной окраине города Сань Пан чувствовал, что еще чуть-чуть и его сердце разорвется от страха. Он до сих пор не знал, что случилось с Вэй Цянем и Вэй Чжиюанем. Ему было известно, что эти два глупца, не сказав ни слова, убежали из дома и так встревожили Сун Лао Тай, что она искала их везде, даже на дерево была готова залезть. Она каждый день расспрашивала и ругала Сань Пана. Когда он встречал ее, она начинала допрашивать его, как невестка Сян Линь (1). Сань Пан и сам волновался за них. Тот инцидент с Ма Цзы не выходил у него из головы, и, хотя Сань Пан не говорил об этом, но психологически он был очень подавлен. Кроме того, что Сун Лао Тай отчитывала его каждый день, и он был на грани нервного срыва, так он еще и испытал большой шок, когда получил сообщение с неизвестного номера с подписью "Вэй Чжиюань". Узнав где они, Сань Пан в тот же день купил билет на автобус и помчался туда. Все это время он был в ужасе, особенно когда получил от Вэй Цяня непонятное сообщение с просьбой найти трупы. Конечно, слово "трупы" на бумаге вызывало у Сань Пана только беспокойство и тревогу... а вот когда он увидел настоящие трупы, тогда его желчный пузырь чуть не лопнул от страха... Сань Пан и Хэппи пробрались на территорию с небольшими нелегальными постройками. По пути Хэппи, казалось, чувствовал страх и осторожность человека идущего рядом с ним, поэтому даже ни разу не гавкнул. Людей на территории не было, видимо, уже уехали, и остался только один мужчина средних лет для охраны. Этот мужчина сидел в маленькой мрачной пристройке. Сань Пан осмотрелся и понял, что эта маленькая пристройка является небольшим святилищем. Внутри стояла статуя Будды, а человек дрожа от страха, возжигал благовония и совершал преклонения. Во дворе лежали груды металлолома. Сань Пан и Хэппи осторожно обошли эти кучи металла и побежали к странному резервуарному парку видневшемуся на территории. Приблизившись к нему, Сань Пан чуть не обмочился от страха. Там стоял ряд резервуаров для нефти, заполненный трупами. Мертвые головы торчали вверх с выкатившимися глазами и раскрытыми ртами. Части тел замерли в трупном окоченении, а некоторые тела уже начали разлагаться под влиянием знойного и влажного климата Гуандуна, испуская мерзкий гнилостный запах. Часть резервуаров пустовала. Вероятно, планировалось сначала заполнить все резервуары, а после перейти к сжиганию трупов. От увиденного у Сань Пана подкосились ноги, и он грохнулся на землю. В то же самое время Хэппи, пребывая в не меньшем ужасе, воскликнул "гав". ______________________________ (1) невестка Сан Линь - прим. NanFeng: (祥林嫂)- персонаж романа Лу Сюня "Благословение" (祝福 / Blessing). Она известна тем, что снова и снова могла повторять одну и ту же фразу.

Глава 28

У Сань Пана возникло отчетливое ощущение, что оба полушария его головного мозга подверглись страшной разрушительной силе. Он оглянулся, чтобы посмотреть на Хэппи, и готов был упасть перед ним на колени. У него возникла мысль, что этот пес был его врагом в прошлой жизни и специально переродился, чтобы отомстить ему в этой! Хэппи не понял, что имел в виду Сань Пан, и начал лаять так громко, как только мог: "Гав! Гав! Гав!" Снаружи послышались приближающиеся шаги. Позже, много лет спустя, Сань Пан поймал себя на мысли, что в этот момент, вопреки здравому смыслу, в пространстве возник какой-то временной разрыв. Неведомая божественная сила помогла ему за доли секунды принять решение и немедленно отреагировать. Он бросился к куче мертвяков и схватил самый высокий труп, еще подверженный трупному окоченению и, приложив неимоверные усилия, вытащил его из общей кучи тел. Трупное окоченение тела в этот момент оказало ему очень хорошую услугу. Сань Пан поставил труп на ноги, заставив его стоять, как живого человека, а сам спрятался за ним. В этом помещении было довольно темно, и если намеренно не присматриваться, то со стороны не заметно, что за этим "зомби" кто-то стоит. А Хэппи, казалось, вошел в раж и лаял так громко и звонко, словно делал это в последний раз в своей жизни. Когда мужчина-охранник, и без того дрожащий от страха, открыл дверь, то увидел самую страшную картину в своей жизни: перед ним стоял настоящий зомби с сине-зеленым лицом, а рядом с ним, дьявольский черный волк, оскаливший свою пасть и извергающий дикие звуки. А самым страшным было то, что этот зомби, слегка покачиваясь, шел в его сторону. Издавна существует поверье, что свежеумершего трупа не должно касаться животное, иначе и оно превратится в зомби. Мужчина-охранник, который верил в существование призраков, едва не потерял сознание. Ошеломленный, он сделал глубокий вдох и хриплым голосом закричал: "О Боже! Зомби!" Сань Пан решил, что произошедшего мало, поэтому зажал нос и выпустил шквал громких звуков "кхэ-хэ-хэж" из-за трупа. Мужчина, споткнулся о порог и упал, ползком выбрался наружу, при этом еще раз упал и разбил лицо в кровь. На секунду замер, а потом, даже не вытерев кровь с лица, убежал не оглядываясь. Сань Пан вздохнул с облегчением и похлопал себя по груди: "К счастью, к счастью, что стародавние суеверия все еще продолжают убивать людей..." Когда он проговорил это, его хватка вдруг ослабла, и труп автоматически сделал полукруг. Он оказался лицом к лицу с ним, и холодные пурпурные губы уперлись в щеку Сань Пана. Волосы Сань Пана встали дыбом: "Мама родная!" Он тут же бросил труп на землю, отступил назад и случайно наступил на руку другого трупа. Как ужаленный он отпрыгнул на метр в сторону. Он был напуган до смерти, испытав что-то похожее на бессильную ярость, и единственное его желание было - броситься наутек. На его свирепом лице появилось зверское выражение, и он искренне проклял того, кого зовут Вэй Цянь, заявив Хэппи: "Вэй Цянь - сукин сын. Когда я вернусь, я подниму его за ноги, скручу, как махуа (1), положу на сковороду с маслом и поджарю так, чтобы снаружи он покрылся хрустящей корочкой и остался мягким внутри!" В ответ на эти слова у Хэппи потекли слюнки... Может это и странно, но он, кажется, не понимал ни единой команды, которую ему давали, но, похоже, смысл слов "хрустящий снаружи и мягкий внутри" были ему знакомы. Сань Пан увидел в углу стены мешки для трупов, медленно надел перчатки и, перевернув несколько трупов, вытащил два относительно небольших тела. Он достал из кармана две фальшивые визитки, выглядевшие как настоящие. Он сам изготовил их в небольшой типографии, которую нашел неподалеку от своего дома. Новенькие, сверкающие визиточки с адресом подпольного боксерского клуба, который Вэй Чжиюань написал ему в одном из сообщений. Он даже дал этому клубу интересное недвусмысленное название. Он сунул по визитке в карман на одежде каждого из трупов, затем, используя метод толчков и пинков, запихнул оба тела в мешки для трупов и с трудом перевязал их. С громким рыком он перекинул мешки через плечо, подхватил поводок Хэппи и выскользнул со двора. Там же, на окраине города, недалеко находилась небольшая деревушка. Сань Пан, пыхтя и задыхаясь, затащил мешки с телами на небольшой склон. Затем, спрятавшись в кустах, он на некоторое время затаился, а потом сбросил один мешок с трупом вниз с холма. Хэппи с радостью проявил свою истинную натуру - преследовать объекты на большой скорости. И тут же сорвался с места, как беговая лошадь на скачках. Сань Пан в молитве сложил ладони вместе: "Амитабха Будда, все хорошо. Жизнь священна, и я благодарю вас обоих. Обещаю, когда я вернусь, я обязательно сожгу много бумажных денег (2) для вас двоих. Хотя я и очень красив, но, пожалуйста, не гоняйтесь за мной в виде призраков в будущем..." После этого он столкнул вниз второй мешок. В деревне трудно отличить домашних собак от бродячих. Только очень агрессивных собак сажали на цепь во дворе, остальные, по сути, жили свободной жизнью. Домашние и бездомные собаки вместе играли, вместе ели и вместе создавали проблемы. Возбужденное состояние Хэппи сразу привлекло внимание многих местных четвероногих жителей. В мгновение ока толпы домашних и бродячих собак кинулись к этому месту, словно реки, впадающие в море. И собрались в стаю, чтобы поиграть с двумя большими мешками. Такое собачье веселье привлекло внимание людей, а, соответственно, были обнаружены два трупа, что вызвало большой переполох в этой маленькой деревеньке. Сань Пан убежал с этого холма, как только скинул трупы вниз, опасаясь, что местные жители деревни могут организовать расследование и, при обходе территории, могут подняться на холм. Он спрятался в ближайшем лесу и достал телескоп, тот самый, что когда-то смастерил Вэй Чжиюань для слежки за Ма Цзы, и издали наблюдал за происходящим. Минут через 20 проехало несколько полицейских машин. Сань Пан, понял, что задание выполнено, и позвонил на мобильный Вэй Цяня, положив трубку после одного гудка. Он помахал рукой маленькой деревне и своему верному другу Хэппи. Он рассудил, что такому большому псу, обожающему играть, вырваться из железобетонного города и бегать по деревне с группой товарищей было равносильно тому, что обрести новый дом. А потом Сань Пан "взял ноги в руки" и побежал прочь. Свою часть миссии он выполнил, остальное - по воле судьбы... В ресторане в центре города светловолосый мужчина незаметно подошел к Вэй Чжиюаню, посмотрел на телефон в руке мальчика и увидел, что тот сосредоточенно играет в "Змейку". "Малыш, эй, малыш", - желтоволосый толкнул его в плечо. Вэй Чжиюань издал неопределенный звук в ответ, не отрывая глаз от телефона. И только когда игра закончилась, он поспешно встал: "Простите, чем могу вам помочь, уважаемый гость?" Желтоволосый закатил глаза: "Неужели было настолько интересно? Я смотрю, ты уже пол дня как не работаешь". Вэй Чжиюань испуганным тихим голосом сказал: "Я работал, убирал со столов. Поскольку вы еще кушали, то я не хотел подметать пол. Я ожидал пока вы закончите, чтобы потом сразу прибраться. Вы чем-то не довольны?" Желтоволосый прищурился и внимательно посмотрел в лицо мальчика, словно пытался отыскать в нем следы обмана. Но потом решил, что он слишком много думает. В конце концов, это был всего лишь маленький сопляк, который, похоже, даже не закончил начальную школу. Желтоволосый снова присел за столик. Поскольку был уже почти полдень, в ресторане постепенно становилось все оживленней. Кто-то позвонил, чтобы заказать еду на вынос, и курьер поспешно сел на мотоцикл и уехал. Заказов на вынос, как правило, было немного, поэтому в ресторанчике был только один человек, который работал на доставке. Хотя Вэй Чжиюань не поднял головы, в душе он испытал полный восторг. Он не мог поверить, что ему действительно так повезло. После того как Вэй Чжиюань обслужил очередного посетителя, он сделал вид, что его телефон разрядился. Поэтому он зашел за барную стойку, положил телефон в небольшую нишу у стойки и подключил к нему зарядное устройство. В то же самое время, убедившись в том, что желтоволосый его не видит, он закрыл полотенцем внутренний динамик телефона и быстро набрал номер ресторана. Телефон в ресторане зазвонил, и Вэй Чжиюань, как ни в чем не бывало, ответил на звонок: "Здравствуйте... О, это может занять некоторое время... вы можете подождать? Да, правильно... Какой адрес?" Вэй Чжиюань старательно записал придуманный тут же адрес в блокнот. "Мы доставим его вам в ближайшее время, стоимость доставки три с половиной юаня". Затем он положил трубку, взял блокнот и пошел на кухню. "Дядя, тут один клиент заказал курочку гунбао (3) на вынос..." Когда Вэй Чжиюань, взяв коробку с заказом и два юаня на проезд, собрался уходить, желтоволосый тоже поспешил расплатиться и последовал за Вэй Чжиюанем. Преследователь из него получился не очень хороший, по крайней мере, не такой хороший, как тот сумасшедший педофил, с которым Вэй Чжиюань столкнулся в прошлом. Несколькими минутами позже Вэй Чжиюань, "случайно", встретился с преследователем лицом к лицу, остановился и вежливо сказал: "Вы закончили обедать? Будем ждать вас еще раз. Пожалуйста, проходите вперед, господин". Желтоволосый осмотрел улицу в центре города, которая была полна людей, и у него не было другого выбора, кроме как пойти вперед мальчика. Но вскоре он свернул с дороги, "сделал крюк" и снова оказался позади Вэй Чжиюаня и тут же обнаружил, что мальчик стоит в очереди на посадку в автобус. Желтоволосый побледнел от страха и тут же бросился бежать и вскочил в заднюю дверь автобуса, как раз перед тем, как двери автобуса закрылись. Людей в автобус набилось очень много, не протолкнуться. Желтоволосый, с силой расталкивая человека за человеком, протискивался вперед, вытянув шею в поисках Вэй Чжиюаня, но Вэй Чжиюань бесследно исчез! Желтоволосый не мог в это поверить, он прошел салон автобуса вдоль и поперек несколько раз, выслушивая бесчисленные жалобы от пассажиров, но так и не нашел Вэй Чжиюаня. В конце концов он убедился, что мальчика вообще нет в этом автобусе. Желтоволосый вышел из автобуса на следующей остановке и побежал назад, туда, где был раньше. Но мальчишки и след простыл. Кто-бы мог подумать, что у такого сопляка, как Вэй Чжиюань, могут быть какие-то способности, поэтому к нему решили приставить для слежки только одного человека. Когда Вэй Чжиюань краем глаза увидел, как желтоволосый садится в автобус, то сразу же незаметно выскочил из него. На свой страх и риск ему удалось избавиться от этого человека. Вэй Чжиюань, держа в руках заказ с курочкой гунбао, пробежал всю дорогу пока, наконец, не нашел таксофон. Ему не терпелось поговорить с Сань Паном. Сейчас у них появилась возможность, за долгое время, пообщаться голосом. В этот момент на подпольном боксерском ринге, с величественным видом снаружи и грязной нутрянкой, глаза Вэй Цяня на мгновение инстинктивно сузились. Он вдруг понял, что его мышцы автоматически успели принять защитное состояние. Он, расслабил лицо, и с выражением полного удивления, обернулся на голос за спиной. Перед Вэй Цянем стоял какой-то угрюмый человек. Одет он был в черную одежду обслуживающего персонала, а его полусжатый кулак был немного деформирован. Если бы этот человек крепко сжал кулаки, то в том месте, где у обычного человека торчит костяшка от среднего пальца, у него это место было гладким и ровненьким. Конечно, никто не рождался с подобными кулаками, они оттачивают такую форму в результате бесчисленных драк и многочисленных ударов. Вэй Цянь инстинктивно сделал шаг назад - он подумал, что этот человек и есть тот самый "великий подарок", который Чжао Лаоцзю приготовил для него; тот самый, кто должен избить его в темном узком коридоре; тот, кто уже давно ждет его там, а не дождавшись проявил нетерпение. "Ты напугал меня, гэ, разве можно так подкрадываться к людям со спины?", - полувопросительно-полуутвердительно произнес Вэй Цянь. Мужчина снова повторил: "Почему ты остановился?" Вэй Цянь сделал горькое выражение лица, положил руку на живот и слегка сгорбился: "Ооо, у меня проблема. Когда я нервничаю, то у меня случается расстройство живота. Мне срочно нужно в туалет". Мужчина холодным взглядом оценивал правдивость этих слов. Струйка холодного пота побежала по спине Вэй Цяня вдоль позвоночника, а мозг усиленно думал: если бы он вдруг встретился с этим человеком лицом к лицу в бою, каковы были бы его шансы на победу? Через долю минуты мужчина презрительно фыркнул: "Ладно, надо так надо". Дойдя до туалета, Вэй Цянь быстро зашел в маленькую кабинку и вздохнул с облегчением. Он знал, что мужчина остался снаружи и явно не собирается его отпускать, и его мысли забегали в разные стороны. Он не получил вестей от Сань Пана, мог ли он рассчитывать на успех своего плана? А если нет, то как ему сбежать? В этот момент из соседней кабинки донесся звук разговора. Немного тягучий мужской голос произнес: "... При обычных обстоятельствах тебе его не одолеть, но у меня тут есть одна хорошая вещь". У собеседника был странный акцент, как будто его язык выпадал изо рта. "Что за вещь?", - спросил человек со странным акцентом. Первый ответил: "Один препарат, который может увеличить твою силу. Многие бойцы тайно используют его здесь". Человек со странным акцентом презрительно усмехнулся: "Ты имеешь в виду допинг?" Первый ответил: "А ты знаешь, чем эта вещь эффективна? Обычно лишь создается иллюзия хорошей физической силы, но истинный потенциал человека не раскрывается. А вот то, что есть у меня, действительно поможет тебе поднять собственный уровень и выиграть бой. Приняв его, ты почувствуешь, что обладаешь неограниченной силой, и какие бы травмы ни получил, ты не будешь чувствовать боли". Из соседней кабинки донесся звук будто кто-то разрывает бумажный пакет. Вэй Цянь услышал, как мужчина со странным акцентом недоверчиво спросил: "Это ведь не наркотик? Как может что-то действовать так сильно?" Первый тут же ответил: "Не неси чушь. Это высококачественный препарат, а не та отрава, которую продают эти бессовестные ублюдки. Можешь смело его принимать, не опасаясь побочных эффектов... Хотя, один побочный эффект есть - это покраснение глаз. Но если подумать, то когда кровь течет быстрее, кровеносные сосуды расширяются. Поэтому, покраснение глаз - это норма, и оно пройдет через день или два". Мужчина со странным акцентом не ответил, видимо, сомневался. "Оу, если ты еще сомневаешься, сможешь ли победить своего противника, то скажи, ты смотрел вчера женский боксерский бой? Разница между двумя боксерами составляла не менее 20 килограммов. Маленькая женщина весила не более 60 килограммов, а большая была не менее 80-ти. Но та, что была меньше, била ее так, что у соперницы не было возможности даже встать на ноги. Размах ее рук был не больше метра, а на спине, плечах и руках не хватало мышечной массы. Она была похожа на бойца, который сражался только на тренировках. У нее не могло быть сильных ударов. Крупная женщина была очень хитрой и, видя уровень мастерства соперницы, сокращала дистанцию между ними. Она даже не попыталась уклониться от ударов маленькой женщины. Она не ожидала, что эта мелкая может принять такой препарат, поэтому и проиграла". Мужчина со странным акцентом сделал небольшую паузу и прошептал: "Думаю, ты действительно лучше разбираешься в этом вопросе, чем я". Первый мужчина довольным голосом произнес: "Знаешь что, гэ? Это наша первая сделка, я хочу чтобы ты мне доверял, поэтому, я отдам его тебе бесплатно. Если тебе понравится, то встретимся снова. Я хочу, чтобы в будущем у нас было долгосрочное сотрудничество. Как тебе такой вариант?" С соседней туалетной кабинки послышался шум, и Вэй Цянь услышал голос первого мужчины, полный радости: "Если захочешь, то встретимся снова!" После этого раздался звук удаляющихся шагов. Вэй Цянь сохранял спокойствие. Он не был уверен, действительно ли он подслушал это случайно, либо этот разговор был подстроен так, чтобы он его обязательно услышал. В этот момент кто-то постучал в его кабинку. С той стороны донесся голос первого мужчины: "Гэ, я заметил, что ты уже давно сидишь там. Может быть у тебя прихватил живот от того, что ты перенервничал из-за боя? Тебе нужно расслабиться, и я могу тебе помочь в этом. У меня есть кое-что, что гарантирует тебе победу в следующем бою". ... Судя по всему, сцена, произошедшая сейчас, была действительно разыграна для него. Вэй Цянь решил "подыграть" и заинтересованно спросил: "Это то, о чем вы только что разговаривали с другим гэ?" Заботливый мужчина рядом с ним понял, что он "заглотил наживку", обрадовался, и быстро сказал: "Точно, точно! Что скажешь, хочешь попробовать?" Вэй Цянь нерешительно спросил: "То есть... для меня это тоже будет бесплатно? У меня не так много денег..." Первый тут же ответил: "Если ты выиграешь, у тебя будут деньги. Я честный бизнесмен. В первый раз, когда я заключаю такую сделку, я никогда не беру плату. Возьми, попробуй." Сказав это, он сунул бумажный пакетик в небольшое, шириной с палец, пространство под дверцей кабинки. Вэй Цянь наклонился и поднял его, одновременно издавая ртом ряд мелодичных пукающих звуков. Услышав такую "музыку", мужчина подумал, что не сможет дальше здесь оставаться, тем более, цель была достигнута. Он развернулся и ушел. Вэй Цянь почувствовал некоторое облегчение. Он размышлял, удастся ли ему заставить их ослабить бдительность, пока он не найдет удобную возможность сбежать. Однако в этот самый момент снаружи началась какая-то суматоха. Вэй Цянь прислонился к двери и прислушался. Среди суматохи он различил голоса людей, выкрикивающих слово "полиция". Его сердце заколотилось - неужели у Сань Пана получилось! Этот ублюдок Сань Пан действительно сделал это! Два трупа, найденные собаками, прогремели на всю округу, и полиция прислала большую бригаду людей расследовать это дело. Визитная карточка в одежде трупа выглядела очень подозрительно - название было похоже на притон проституток, но капитан полиции четко помнил, что по этому адресу был расположен частный элитный клуб. Даже если у него возникло подозрение, что кто-то намеренно хочет подставить элитный клуб и доставить неприятности, то он, все равно, должен был взглянуть на это место. Поэтому в мгновение ока возле клуба остановился ряд полицейских машин. Как только они вошли внутрь, люди внутри были ошеломлены, и полиция тоже была ошеломлена. Ху Сие был важной фигурой, и меры секретности были очень строгими. Люди, находившиеся внутри, когда увидели свалившихся, как снег на голову, полицейских, на минуту опешили от удивления. Более того, команда криминальной полиции, находившаяся снаружи, не привыкла брать на себя задачу по уничтожению банд. Изначально капитан просто готовился к перепалке с богатым и могущественным зверем в человеческой одежде, который был владельцем этого "элитного клуба". Однако, когда они вошли внутрь и осмотрелись, то поняли, что перед ними нелегальная арена для боев! Недавно заступивший на службу молодой полицейский тихим голосом спросил: "Капитан, что здесь происходит?" Капитан, охваченный паникой, сухо сглотнул, но сделал вид, что владеет ситуацией. Он взмахнул рукой и приказал: "Приведите... самого главного, отвечающего за это место!" ___________________________ (1) Махуа - прим. NanFeng: (麻花) это продолговатые кусочки теста, переплетенные между собой и зажаренные до хруста в арахисовом масле. (2) Бумажные деньги - прим. ksee_sem: (纸钱) это один из предметов жертвоприношения, который по обычаю сжигают как поднесение жертвы призракам или богам, непосредственно при захоронении или когда отдают почести умершему. (3) Курица гунбао - - прим. ksee_sem: (宫保鸡丁) классическое блюдо сычуаньской кухни, изобретённое в провинции Сэчуань в западном Китае. Это острое, обжаренное блюдо, из порубленного кубиками филе курицы, с добавлением арахиса, овощей и перца чили. Как и большинство блюд сычуаньской кухни, это острое блюдо имеет ярко выраженный вкус.

Глава 29

Несмотря на то что капитан отдал приказ, никто не сдвинулся с места. В небольших городах редко происходят какие-либо события. Как правило, в рабочее время, самое большее, что могли делать эти полицейские - это отлавливать мелких воришек. Крайне редко им попадались настолько крупные дела, как это. Эти люди, в силу того, что были единой командой и прибыли сюда вместе с другими, словно рой пчел, совсем не были готовы к тому, что столкнутся с самым странным и невероятным зрелищем в своей полицейской жизни. "Рой пчел" со страхом смотрел на своего капитана, пока один из молоденьких полицейских не отважился спросить: "Капитан, а кого мы должны арестовывать? Кто здесь главный?". Лицо капитана выражало все его недовольство этой ситуацией. Он выпятил грудь и поднял вверх голову, сделав свирепое выражение лица, а затем со злостью произнес: "Откуда мне, мать его за ногу, это знать?". Полицейские переглянулись между собой и продолжили наблюдать за капитаном. Тот, кто только что говорил, получил ободряющие взгляды от своих сослуживцев и, набравшись смелости, задал следующий вопрос: "Капитан, не могли бы вы сказать нам, что это за место? Что здесь происходит?". Лицо капитана вдруг посинело, а черты лица обострились: "Откуда мне это знать?!". Молодой полицейский был в полном недоумение: "Капитан, вы можете хотя бы сказать нам - это обычный бизнес или какая-то преступная организация?". Сердце капитана наполнилось горьким отчаянием, как бурлящая река, и все что он мог, это только огрызнуться в ответ: "Что, черт возьми, я должен вам сказать?!". Этот роскошно обставленный частный клуб выглядел очень подозрительно. Когда они вошли в богато украшенный вестибюль, то капитан, при всей его нелюбви к богатым, инстинктивно сделал свирепое выражение лица, поднял свой значок и выкрикнул приказ - выйти ответственному лицу. Администратор на ресепшен посмотрел на него с пустым выражением лица. На шум пришел кто-то похожий, по форме, на охранника. И, когда он увидел их, то у него случился припадок - он резко побледнел и бросился бежать прочь. Первой реакцией капитана было то, что этот человек и есть убийца, поэтому он закричал: "Стоять!". Капитан бросился за ним, и, хотя остальные не знали, кто этот человек, они не могли отстать от своего лидера и тоже побежали следом. Именно эта нелепая погоня и привела к тому, что называется "эффект толпы". Те, кто поначалу был спокоен, неправильно оценили ситуацию. В мгновение ока группа охранников, крупных и крепких, бросилась в рассыпную, как кролики или как красотка убегающая со всех ног от опасного хулигана. Остался только ряд симпатичных девушек, сгрудившихся вместе с таким выражением на лице, словно испытывали менструальные боли. Бегущий впереди человек встретил на своем пути менеджера по залу, отвечающего за порядок в этой части клуба. Менеджер зала в прошлом был бойцом высокого уровня. Увидев эту погоню, он решил, что назревает драка, и достал из-за пояса пистолет - другим способом он не умел решать проблемы. Он хотел сделать выговор охраннику, который чуть не сбил его с ног, когда услышал, как тот, словно увидев привидение, прокричал: "Полиция! Целая толпа полицейских!". Менеджер зала удивился: "Не может этого быть!". Но тут появилось еще несколько человек с криками, похожими на вой волков: "Черт возьми, почему здесь полиция?!". Менеджер зала завис на несколько секунд, делая трудный выбор между "бороться с полицией" и "мужественно удалиться". Поразмыслив, он выбрал второй вариант. После этой погони все перевернулось с головы до ног. Если бы полицейские докопались до истины, им бы пришлось выдвинуть обвинение Чжао Лаоцзю. Чжао Лаоцзю действительно был преступником и одним из главных людей при Ху Сие. Если речь шла о чем-то незаконном или о том, на что никто другой не решится, то все зависело только от него и не было ничего, что он не мог бы сделать. Он смотрел с презрением на всех, кто сражался на арене. Те, кто работал непосредственно с ним, в основном, все были людьми с криминальным прошлым. Когда они увидели полицию, то инстинктивно испугались. А специальные гости побежали быстрее всех других. У каждого из них было "рыльце в пушку". Сюда они пришли повеселиться и хорошо провести время, никто из них не хотел связываться с полицией. Чжао Лаоцзю не давал покоя вопрос: "Черт, почему здесь полиция?" Однако, ему нужно было уладить эту ситуацию, поэтому он не мог бежать, как все остальные. Чжао Лаоцзю вытер холодный пот со лба. Не было ведь никаких предпосылок к такому повороту событий, вряд ли в прошлом была допущена ошибка. Он ломал голову, но так и не смог понять, почему полиция могла заявиться сюда. Неужели они не оплатили счета за воду и электричество?. Чжао Лаоцзю шепнул одному из подручных: "Иди скажи всем, чтобы вывели всех бойцов из клуба. Что касается гостей, то этой "рыбке с запашком", не нужно указывать, что делать, они и так уже разбежались! Пусть остается только "чистый" персонал, здесь не должно остаться ни одного человека с сомнительной репутацией. Скажите людям, что все они в бессрочном отпуске. Теперь иди! Хотя, подожди... Скажи официанткам накрыть стол для ланча. Возможно, позже, когда все уляжется, я подойду. Скажи людям, чтобы прибрались здесь и избавились от всего подозрительного, особенно от "препаратов". Если копы будут задавать вопросы, то скажи, что люди на арене - это приглашенные модели. Они артисты, а не бойцы. И отправь известие Ху Сие". Подчиненный был озадачен таким поворотом событий и спросил: "А... вдруг что-то пойдет не так?". Чжао Лаоцзю бросил на него свирепый взгляд: "Не каркай!". Подчиненный, которого прошиб холодный пот, не решился дальше задавать вопросы и отправился исполнять. В разгар всей этой неразберихи, Вэй Цянь и был выведен вместе со всеми другими. Когда на берег обрушивается большая волна, выжить может только мелкий планктон, который неприметен и покоится на самом дне. Никому нет до него дела. Вэй Цянь покинул подпольный клуб и сразу же побежал на железнодорожную станцию. Как только он вошел на вокзал, то чуть не упал, когда на него напрыгнул Вэй Чжиюань. Сань Пан и Сяо Юань уже ждали его там долгое время... В тот день, вскоре после полудня, Сань Пан под палящим солнцем, с головы до ног покрытый потом, смог наконец встретиться с Вэй Чжиюанем. Как только он увидел его, то с обеспокоенным лицом сразу спросил: "Где твой гэ? Где он? Где? Что находится по тому адресу, что ты мне написал? Что он там делает?". Вэй Чжиюань: "Это подпольный ринг". Голос Сань Пана повысился на октаву: "Что? Да пошли вы оба! Может, вы, два сопляка, позволите мне прожить еще хоть пару дней?". Вэй Чжиюань посмотрел на него и ничего не ответил. Сань Пан продолжал реветь: "Хватит вести себя как увалень. Иди и веди меня туда, чтобы я мог забрать тело твоего брата-ублюдка". Вэй Чжиюань спокойно сказал: "Мой гэ не разрешает идти и искать его." Сань Пан открыл было рот, но в этот момент и сам все понял. Кого бы они ни призвали себе на помощь, его или полицию, они должны были сделать это тайно. Вэй Цянь хотел, чтобы все выглядело как глупое стечение обстоятельств. Он мог уплыть, только сделав воду мутной, иначе его бы заметили. Поэтому Сань Пан, как третье лицо, просто не мог "засветиться". Они не должны вызвать ни малейшего подозрения - это грозило им большими неприятностями. Сань Пан: "Так куда, по плану, мы должны отправиться?" Вэй Чжиюань поднял руку и показал Сань Пану маленькую черепашку, нарисованную на тыльной стороне своей ладони. Это растрогало Сань Пана, он погладил мальчика по голове и сказал: "Ой, какая милая, она выглядит точно так же, как твой гэ. Но зачем ты нарисовал черепаху на своей руке?". Вэй Чжиюань спокойно указал на панцирь черепахи: "Это нарисовал мой гэ. Сань-гэ, посмотри внимательно. Разве ты не видишь, что панцирь черепахи напоминает эмблему железнодорожного вокзала. Нам нужно идти на вокзал". Так Сань Пан и Вэй Чжиюань прибыли на железнодорожную станцию. И с момента, как солнце дошло до самой высокой точки в небе, и до его захода за горизонт, они вдвоем, один большой, другой маленький, ждали, сжигаемые изнутри беспокойством. Вэй Цянь пришел с очень большой задержкой. Вэй Чжиюань вцепился в руку своего дагэ и, не отпуская ее, достал из под одежды какую-то книгу, засунутую за пояс. Это был тот старый учебник по математике, полный божественных черепах, который Вэй Цянь привез с собой. Обложка учебника успела пропитаться потом мальчика и была влажной. Вэй Цянь держал книгу в руках и не знал, что сказать на это. Поначалу Сань Пан был взволнован даже больше, чем Сяо Юань, и едва ли мог себя контролировать. Все его тело превратилось в гигантскую лейку с водой, он говорил так громко, возбужденно и много, что все лицо Вэй Цяня было оплевано его слюной. К сожалению, такая возбужденная радость его толстого друга длилась всего несколько минут. После того как первая радость прошла, он отодвинулся от Вэй Цяня и позволил ему в полной мере испытать на себе, так называемую, "биполярность Сань Пана". Он оттащил Вэй Цяня в закуток, где никого не было, и чередуя два метода воздействия на него ("апеллировать фактами и доводами" и "взывать к предкам и проклинать мать"), наносил по Вэй Цяню двойные удары. При этом он вполне естественным образом превращался то в одного, то в другого человека, в соответствии с ролью говорившего, как будто сражался не в одиночку. В конце концов, его разрозненная речь привела его к финальному логическому умозаключению: "Вэй Цянь, я собираюсь сообщить тебе важное научное открытие, сделанное сегодня - ты стопроцентный идиот!". Вэй Цянь, на которого "наука" Сань Пана повесила ярлык "идиот", словно лишился дара речи. Он просто молча слушал все время, пока его ругали. Когда они ехали в эту сторону, то сидели на неудобных креслах с жесткой спинкой. Сейчас, возвращаясь, они раскошелились и купили билеты на плацкарт с двуярусными кроватями и постельным бельем. Жаль, что почувствовать удобство кровати им не позволил храп товарища Сань Пана, который был настолько громким, что сотрясал небо и землю. Несколько раз он чуть не перевернул поезд с рельсов, но сам, чертов толстяк, этого даже не заметил. Он заснул слишком рано, а проснулся слишком поздно. Несколько пассажиров рядом с ним, казалось, считали его врагом народа. В конце концов, все дружно, словно по договоренности, легли на кровати лицом вниз, заткнув уши и накрыв головы подушками. Приняв такую позу, словно уклоняясь от бомбы, все погрузились в долгий сон. Вэй Цяню не спалось, он лежал и подсчитывал семейный бюджет. В этой поездке у него практически не было расходов. С деньгами, которые он отправил домой, и небольшими сбережениями, оставшимися с прежних времен, у него и его семьи теперь было около 30 000 юаней. Его семья из четырех человек могла безбедно жить в среднем на 500 - 600 юаней в месяц. Если посчитать расходы за год, то, если не возникнет непредвиденных проблем, с учетом платы за обучение и расходов на жизнь, их затраты не превысят 6 000 тысяч. Если ему удастся найти работу на время зимних и летних каникул, то можно заработать еще около 800 или 1 000 юаней и помочь деньгами матери Ма Цзы. Теперь он мог расслабиться. Пока Вэй Цянь напряженно размышлял над семейным бюджетом, на кровати над ним раздалось шебуршание, и в темноте появилась маленькая голова, которая висела в воздухе и смотрела на него вверх ногами. Вэй Цянь непроизвольно взмахнул рукой, так как испугался пары светящихся глаз на этой маленькой голове, поэтому он выругался: "Вэй Чжиюань, что ты делаешь, а ну-ка спи!" Вэй Чжиюань ничуть не смутившись ругани, с довольным выражением лица, убрал голову назад. Вэй Цянь отвлекся от своих мыслей. В последнее время его нервы были напряжены, а энергии осталось немного. Он более менее адаптировался к громкому шуму в виде храпа Сань Пана, способного сотрясти вселенную и взбудоражить богов, и постепенно начал засыпать. Как раз в тот момент, когда сон почти одолел его, маленькая голова с верхней полки снова бесшумно появилась, словно вор. Вэй Цянь быстро встал и облокотился на верхнюю койку. "Неужели тебе нечем заняться? Почему ты все время смотришь на меня?". Вэй Чжиюань тут же откинулся на спину. Вэй Цянь подумал, что мальчик некомфортно себя чувствует, так как впервые спит в таких условиях, поэтому он натянул на парнишку одеяло и тихим голосом сказал: "Если не можешь заснуть, то заткни уши. Если после этого так и не удастся заснуть, то разрешаю пнуть этого толстяка". Вэй Чжиюань не издал ни звука в ответ, а просто смотрел на него. Вэй Цянь вернулся в свою кровать, заткнул уши, откинул голову на подушку и закрыл глаза, пытаясь заснуть. Через некоторое время Вэй Цянь вдруг понял, что в темноте Вэй Чжиюань молча, периодически, продолжает высовывать голову. Он осознал, что мальчик проверяет на месте ли он. "Я так напугал мальчишку, - подумал Вэй Цянь, - Не надо было привозить его сюда." Вернувшись домой, они, конечно же, столкнулись с криками и вопросами от Сун Лао Тай. Вэй Чжиюань сразу притворился маленьким глупым ребенком и не издал ни звука, поэтому "дуло пистолета" Сун Лао Тай нацелилось в Вэй Цяня: "Откуда у тебя столько денег? Где ты был? Ты делал что-то плохое? Скажи мне!". Она, как огромная муха, безостановочно жужжала над ушами Вэй Цяня. Не выдержав, он вышел из дома, сходил и открыл счет в банке, положив на него оставшиеся 25 тысяч. Он не сказал Сун Лао Тай, что, кроме отправленных ранее денег, есть еще 25 тысяч, чтобы не давать ей лишний раз повод поорать. Вернувшись с этой прогулки, он увидел, что Сун Лао Тай по-прежнему зла и решительно настроена добиться от него ответа. Вэй Цянь понял, что отвязаться от нее не получится и вдруг резко бросил: "Я продавал свою кровь, теперь ты довольна!" Сун Лао Тай ошеломленно замолчала. "Что... что ты продавал?". Вэй Цянь в этот момент злился все больше и больше: "Я продал два фунта крови и почку. Тебе этой информации достаточно? Можно мне теперь отдохнуть?". Это было немыслимо и звучало как бред, но Сун Лао Тай поверила каждому слову. Она была необразованной и никогда не слышала о продаже крови. Она лишь знала, что человеческая кровь не похожа на яблоки или арбузы; люди не могут распоряжаться ею, как чем-то, что можно продать. Но бледное и осунувшееся лицо Вэй Цяня, лучше других доводов, убедило ее в правдивости этих слов. Вэй Цянь хотел, чтобы она перестала его беспокоить, но не ожидал, что это приведет к трагическому результату. Тут же все в округе, на 10 миль и 8 деревень, услышали, как Сун Лао Тай разразилась пронзительным криком, с полным драматическим эффектом в виде топания ногами на месте и ударами себя по груди, с готовностью в любой момент перейти к крайней степени наказания путем повешения. Сяобао и Сяо Юань переглянулись между собой, а после уставились в четыре растерянных глаза на дагэ, который на несколько секунд завис на месте. Сяо Юаню показалось, что уголки его глаз пару раз дернулись. Вэй Цянь присел на корточки рядом с Сун Лао Тай, в отчаянии опустившейся на пол, и осторожно вытянул палец, словно хотел коснуться выключателя света. Он слегка ткнул ее, а потом одернул руку, прочистил горло и сказал: "Эй... Не плачь". По лицу Сун Лао Тай ручьями текли слезы: "Я бесполезна! Я старая женщина из деревни... И ничего не могу сделать! Я могу только доставлять проблемы! Я позволила ребенку продать кровь и почку - разве это по-человечески? Почему я еще не умерла... Для чего я живу..." Вэй Цянь подумал: "Хорошо, что я не сказал ей, что пошел драться на подпольный боксерский ринг. Вряд-ли она пережила бы такое!" И помимо странного желания посмеяться и поплакать одновременно, он вдруг ощутил какое-то необычное умиротворение. Слова "я позволила ребенку продать кровь и почку" проникли в самую глубину его сердца. С детских лет и до сих пор мало кто называл его "ребенком". Для Вэй Цяня слово "ребенок" - это не обычный термин, обозначающий человека определенного возраста. Нет, он считал, что обычным термином является, например, слово "преступник", но слово "ребенок" имело свое сакральное значение - через него передавалась забота, внимание, терпимость и любовь со стороны взрослого или пожилого человека. ...И этих человеческих чувств он никогда раньше не получал. Вэй Цянь почувствовал себя очень неловко. Он терпеливо подождал, пока крики пожилой женщины немного стихнут, и, достав из-под обеденного стола рулон туалетной бумаги, протянул ей: "Ой, перестань плакать, я просто пошутил, я обманул тебя". Сун Лао Тай разразилась проклятиями между всхлипами: "Сукин ты сын! Что же ты наделал?" Вэй Цянь врал "как по маслу": "У одного из моих друзей были связи по работе, и он предложил мне участвовать в перевозке товаров на юг, и я совершил несколько больших поездок на грузовиках..." Сул Лао Тай: "Ты врешь. Почему тогда у тебя такое бледное лицо?". "Я..., - Вэй Цянь не смог удержаться от злобной усмешки, - Ты знаешь, сколько времени нам приходилось проводить в пути каждый день? Более десяти часов в дороге ежедневно, еда и сон в грузовике, а еще и ветер и солнце. У кого после такого будет здоровый цвет лица? Разве что у божественных небожителей." Сун Лао Тай недоверчиво посмотрела на него. "Я говорю правду." Вэй Цянь попробовал добавить правдивости в эту историю: "Сань-гэ тоже поехал с нами. Если не веришь мне, спроси у него. Мы брали товары с фабрики в Гуандуне и продавали их на севере, так и заработали кучу денег. Как, по-твоему, я получил эти 5 000 юаней?" Зная Сань Пана - тот поддержит его, соврет и глазом не моргнет. Только после этих слов Сун Лао Тай вроде бы поверила ему. Но через некоторое время она сказала: "Быстро... снимай рубашку и дай мне взглянуть. Я слышала, что после продажи почки у тебя на талии должен остаться шрам". И тут же она попыталась стянуть с Вэй Цяня рубашку. Вэй Цянь подскочил с пола и отступил назад: "Что ты делаешь? Мужчине и женщине не подобает прикасаться друг к другу! Ты такая старая, что совсем забыла про приличия?". Сун Лао Тай услышала нотки возмущения в его голосе, поэтому она скатала в трубочку первый попавшийся под руку журнал и начала бить Вэй Цяня куда ни попадя, а затем, в отчаяние, закрыла свое лицо: " Я вынудила тебя соврать мне, я заставила тебя стать обманщиком...". После ударов она, наконец, забыла про желание раздеть Вэй Цяня. Этот этап жизни можно считать пройденным..., а там и летние каникулы закончились. Все вернулось на круги своя. Ленивая Сун Сяобао так и не сделала домашнее задание, заданное на лето, поэтому "на скорую руку" списала все у Вэй Чжиюаня. Сань Пан часто приходил в гости. Сун Лао Тай днем уходила чем-нибудь торговать. Троица учеников занимали каждый свой угол, каждый смотрел в свою книгу. Теперь здесь было спокойно и тихо, как будто их обычный дом превратился в большую индивидуальную учебную комнату, наполненную атмосферой обучения. Иногда Сань Пан, задержавшись здесь, чувствовал себя очень неуютно. Вэй Цянь теперь одевался в простую белую футболку. Его волос был подстрижен и всегда аккуратно причесан. В моменты, когда он был полностью сосредоточен, печальная морщинка, между его бровей, разглаживалась, и он выглядел как обычный ученик старшей школы. В сентябре он наконец вернулся в школьный городок, который не видел более трех лет, и погрузился в обычную, насыщенную, разнообразную школьную жизнь. Ежедневно, рано утром, он сначала отвозил на велосипеде старушку Сун к месту, где она продавала яйца, брал из ее горшка пару початков вареной кукурузы и несколько яиц на обед в школу. По окончанию восьми уроков, он, торопясь, выезжал из школы, отвозил старушку Сун домой, по-быстрому перекусывал и мчался обратно в школу, чтобы успеть на вечерние занятия. Присутствие взрослого человека, который заботился о домашнем хозяйстве, позволило Вэй Цяню минимизировать свои обязанности по дому. И, в душе, Вэй Цянь был очень благодарен старушке Сун за это. Получилось так, что Вэй Цянь пропустил первый класс старшей школы, чтобы сэкономить время и попасть сразу в класс учителя Ли, к ученикам второго года обучения. Несмотря на то что он занимался во время летних каникул, на своем первом ежемесячном экзамене, он не смог добиться хорошего результата и занял лишь одно из самых низких мест среди самых слабых. Однако Вэй Цянь считал, что в этом нет ничего страшного. То, что он оказался не в самом низу (его оценка была низкой, но в пределах среднего балла), означало, что он все еще может догнать остальных. К промежуточным экзаменам он уже поднялся из группы с самой низкой оценкой в группу со средним баллом. Он учился с такой же сосредоточенностью и рвением, как и в то время, когда работал на Ле-гэ, и его достижения были поразительными. Разве так называемая "тяжелая жизнь студента", в конце концов, не заключалась в том, чтобы ложиться спать после полуночи и просыпаться до рассвета, чтобы почитать больше книг, чем остальные, и решить больше практических задач, чем они? Для Вэй Цяня такое "усердие" было в порядке вещей... К моменту выпускных экзаменов Вэй Цянь попал в группу с самыми высокими оценками и превратился в образцового студента, прилежного, спокойного и красивого... хотя еще пол года назад такой статус был просто немыслим. Жаль только, что дома он по-прежнему был молчаливым "главой семьи", за которым всегда оставалось последнее слово. Сун Лао Тай каждый день занималась своим мелким бизнесов и была настолько занята, что из-за работы уходила рано, а возвращалась поздно. Она была единственной, кто мог бы спросить его о результатах экзаменов, так как двое младших детей никогда бы не осмелились задать ему такой вопрос. А Вэй Цянь считал, что если он расскажет об этом сам, это будет выглядеть так, словно он выпендривается, что разрушит его славный статус главы семьи. Но отсутствие вопросов с их стороны душило его каждый божий день. В таком настроении он продержался до Нового года. Сун Лао Тай подарила им по красному конверту и поставила вариться цзяоцзы. И когда дети сидели за обеденным столом, она не забыла спросить у Вэй Цяня: "Гэ Сяобао, как учеба? Какой у тебя рейтинг?" Вэй Цянь неловко взял в руки, первые в своей жизни, "новогодние деньги" и небрежно сказал: "Не твое дело". Сун Лао Тай усмехнулась и пожурила его: "Звереныш, разговаривай по-человечески!". Вэй Цянь негромко перечислил свои оценки и рейтинг в классе, сделав это так, словно все это было пустяком, не заслуживающим упоминания, а сказано было только потому, что она на этом настояла, и он был вынужден рассказать. Рука Сун Лао Тай, помешивающая кипящие в кастрюле цзяоцзы, внезапно замерла. Через некоторое время она осторожно спросила: "Этого... будет достаточно, чтобы поступить в университет, правильно?". Старшеклассники никогда не мечтают поступить в университет, их цель - "лучший университет из возможных". Однако Сун Лао Тай на своем жизненном пути встретила не так много образованных людей. Обычно она относилась к студентам и "белым воротничкам", которые ей встречались, как к людям из другого социального слоя. Она и подумать не могла, что кто-то из ее собственного дома однажды окажется такого... "уровня". "Поступить в университет" в ее понимании было сокровенной и недостижимой мечтой. Вэй Цянь небрежно пробубнил ей что-то вроде "хм". Сердце Сун Лао Тай бешено забилось, она была так взволнована, что не могла унять свои чувства. Через несколько дней, когда Вэй Цянь приехал на велосипеде со своей временной работы, чтобы забрать Сун Лао Тай в обеденный перерыв, то, подъезжая к дому, он услышал, как она возбужденно хвасталась перед покупателями: "Мой старший внук учится в отличной школе. Учительница сказала, что в будущем он без труда сможет поступить в университет". Вэй Цянь послушал издалека и пробормотал: "Эта старуха действительно умеет "пускать пыль в глаза". Кто же твой старший внук, женщина?". Однако, несмотря на эти мысли, подъехав на велосипеде поближе, он как ни в чем не бывало сказал: "Бабушка, поехали". Всем страданиям и тяготам в этом мире всегда есть конец. "Вы можете ничего не иметь, пока ваш дух не сломлен" - из выпускной речи президента Шанхайского университета Цзяо Тун в 2013 года. ____________________________________ Комментарий от NanFeng: Ах, какое фантастическое завершение книги! Вэй Цянь - невероятный персонаж. Он часто говорит, что делает трудные, тяжелые и опасные вещи для себя. В какой-то степени это так, но, несомненно, это еще и потому, что он не может смириться с тем, что не может защитить свою семью, а также маму Ма Цзы, которую он считает своей семьей. Итак, ребята, история становится романтичной только к последним 25 главам. Так что... история очень милая, персонажи невероятные, но если вы хотите поцелуев, вам придется подождать, хорошо? КОНЕЦ КНИГИ 1 - Верблюд Вот мы и подошли к концу первой книги под названием "Верблюд"! Следующая книга, которая начинается с 30-й главы, называется "Лев", а третья и последняя - "Дитя". Эти названия взяты из теории трех метаморфоз Фридриха Ницше, немецкого философа, жившего в 1844-1900 годах. Да, девочки, Прист очень эрудирована!!! Ее произведения полны цитат из древней китайской истории, классиков китайской литературы и философии, а также из западной литературы и философии. Dage - это роман, состоящий из трех книг. Названия для трех книг были взяты из теории трех метаморфоз немецкого философа Фридриха Ницше, изложенной в его книге "Так говорил Заратустра". Книга 1, которую вы только что прочитали, называется "Верблюд". О верблюде философ Ницше говорит следующее: "Для духа, для сильного, стойкого духа, в котором живет благоговение, есть много тяжелых вещей: его сила требует тяжелого, самого тяжелого". "Верблюд силен, но все же подневолен... Он чувствует себя свободным, потому что способен следовать приказам, навязанным хозяином, он достаточно устойчив, чтобы всегда двигаться вперед, неся на спине ценности, которые ему навязали". В случае с Вэй Цянем можно вспомнить тот первый этап его жизни, когда он отдал себя в руки бандитов, чтобы получить то, что ему было нужно. И сумел освободиться, не потеряв своих ценностей. Его стесненное и ограниченное счастье приходится на те немногие моменты, когда он делает что-то по принуждению, но он понимает, что так и должно быть, другого пути нет. Что такое тяжесть? "Сопротивляющийся дух спрашивает и преклоняет колени, как верблюд, и хочет, чтобы его хорошо несли". "Верблюд несет метафизические ценности, которые ему впихнули в глотку, и ему никогда не придет в голову, что может быть иначе. Это единственный способ, который он знает, чтобы жить. Рай - это все, чего здесь нет, потому что этот мир - ад. Вера в загробную жизнь - не более чем фантазия о свободе, определяемой почти исключительно негативно, то есть: не работать, не страдать, не подвергаться преследованиям, не эксплуатироваться, не голодать... и т. д. и т. п..." Да... это идеальное описание первого этапа жизни Вэй Цяня. Он не верил, что сможет избежать этой участи, полной страданий и насилия, пока не появилась возможность (возвращение в школу), и он ухватился за нее, дав себе силы изменить свою судьбу. И тогда Верблюд становится Львом! "В самой одинокой пустыне происходит вторая метаморфоза: дух становится львом, он хочет захватить свободу и стать хозяином своей собственной пустыни". - Ницше, "Так говорил Заратустра".

Глава 30. Лев

"Только в бушующем море может раскрыться истинный героизм" Го Моруо Следующие два года жизни прошли спокойно и без особых происшествий. Вэй Цянь перешел в последний класс старшей школы в статусе лучшего ученика в классе. Но каждый день, когда он видел себя в зеркале в школьной форме, в его сердце невольно возникали слова "хороший внешний вид, хорошее поведение, а в душе остаешься собакой*". [*прим. ksee_sem: для нас сравнение с собакой является символом преданности и верности, но в китайском языке, традиционно, понятие "собака" в отношении человека имеет больше оскорбительный и отрицательный смысл. Существует два иероглифа обозначающих "собака" - один несет в себе положительное либо нейтральное значение, а второй отрицательное (подлость, неблагодарность, злость и т.п.). И Прист использовала иероглиф с отрицательным значением. В моем понимании, это означает, что воспоминания о его преступном прошлом не отпустили Цяня. Поэтому он считал, что хоть и выглядит внешне хорошим человеком, но в душе остается тем же бандитом, каким был когда-то. (Хоть я и перевожу с португальской версии, но я сверяюсь и с первоисточником, особенно, если это идиомы)] Тяжелая школьная жизнь занимала почти все его свободное время, но она не смогла подавить его пылкое желание заработать больше денег. Во время зимних и летних каникул и все выходные дни, он посвящал себя великому делу - подработке. Самой высокооплачиваемой из них была подработка в аптеке Лао Сюна*. [Лао Сюн - прим. NanFeng^ *老熊 Lǎo Xióng = "Старый медведь"] Настоящее имя старика Сюна было очень вызывающим и самодовольным, его звали Сюн Инцзюнь (Красавец медведь), и каждый раз, когда люди слышали его имя, они не могли удержаться от желания добавить "Фууу", поэтому долгое время его так никто не называл. Когда он был молод кто-то звал его Сяо Сюн (медвежонок), но, к сожалению, спустя годы, он не мог оставаться "медвежонком" и дальше. Тем более если учитывать тот факт, что в свои 30 лет, он выглядел на все сорок. Поэтому, вполне закономерно, со временем он стал Лао Сюном. Лао Сюн принадлежал ко второму поколению богатых людей (1). Он был предпринимателем, но никогда не сосредотачивался на каком-то одном деле. Он был везде и всюду, ввязываясь во всякое дерьмо. Жаль, что он не мог раздвоиться, чтобы быть в разных местах одновременно, или, хотя бы, уметь телепортироваться, чтобы мгновенно появляться то тут, то там. Аптека часто оставалась без управляющего, и ему периодически приходилось искать кого-то, кто мог бы позаботиться о ней. Во время летних каникул Лао Сюн случайно нанял Вэй Цяня на полставки и передал аптеку в его руки. А потом уехал неизвестно куда. Вэй Цянь был и управляющим аптекой, и продавцом, и бухгалтером, и даже уборщиком. Так он проработал два месяца, пока Лао Сюн не вернулся. Как только Лао Сюн увидел результат работы Вэй Цяня, он выдал ему зарплату в 5 000 юаней. Про обещанные ранее 1 000 юаней в месяц Лао Сюн успешно забыл. "Ну, что за дурак?", - подумал Вэй Цянь и хотел отказаться от такой суммы денег. Это была практически обанкротившаяся аптека, которую лучше было закрыть совсем, чем нести убытки. Трудно было сказать, составила ли прибыть от продаж за эти два месяца хотя бы 4 000 юаней или нет. Но, в конце концов, Вэй Цянь все-таки взял эти деньги. Он долго размышлял и пришел к логическому выводу: "Такие глупые люди, как Лао Сюн, скорей всего, живут в этом мире для того, чтобы другие могли их обманывать". "Не стоит испытывать чувство вины за тех богачей, которые сами себя сжигают заживо". Вэй Чжиюань тем временем, после успешного года обучения, перескочив через один, сразу перешел в выпускной класс. Похоже, он хотел выполнить обещание, которое дал своему даге в далеком городе посреди ночи, отчаянно сдерживая слезы. После возвращения с юга он долго что-то обдумывал, а потом целенаправленно взялся за выполнение своего обещания. Сердце и тело Вэй Чжиюаня не могли дождаться момента, когда он станет взрослым. Чтобы получить возможность пропустить один класс, этот маленький мальчишка сам подошел к учителю с просьбой об этом. Он даже не сообщил о своем намерении никому из членов семьи. Сначала все сделал, а потом уже поставил перед фактом. После того как Вэй Цянь узнал об этом, он просто промолчал. Хотя Вэй Чжиюань ни разу не упоминал, но Вэй Цянь знал - мальчик считал: тот факт, что он обучается по одним и тем же учебникам с Сяобао, обижает мальчика и оскорбляет его интеллект. Когда Сяобао училась в пятом классе начальной школы, Вэй Чжиюань уже перешел в выпускной класс. Обычно девочки взрослеют быстрее, чем мальчики, но в семье Вэй Цяня все было наоборот. Пока Сяобао так и оставалась невысокой девочкой, Вэй Чжиюань за какие-то полгода, смог с уровня высоты груди Вэй Цяня дорасти до уровня носа своего дагэ. К его нечеловеческим темпам роста добавился еще и пугающий аппетит. Когда вся семья пользовалась обычными мисками для риса, миску Вэй Чжиюаня пришлось заменить на чашу. Эта чаша была больше, чем лицо Сяо Юаня. Однажды, когда Сань Пан решил пообедать с ними, он стал свидетелем интересной картины - он увидел, как Вэй Чжиюань съел две большие миски риса с помощью этой чаши. А в дополнение ко всему налил себе миску овощного супа с горячим бульоном, выпил ее в два глотка и, видимо, смог тем самым заполнить свой желудок полностью. Сань Пан неуверенным голосом спросил у него: "Диди, ты наелся?". Вэй Чжиюань вытер рот и сдержанно ответил: "Почти, процентов на 70 - 80. Но так как вечером у меня пробежка, я остановлюсь на этом". Сань Пан с горечью в голосе и со слезами на глазах пожаловался Вэй Цяню: "Почему этот мальчик ест в два раза больше меня, но при этом даже в половину не такой толстый как я?!". Вэй Цянь, не поднимая головы, ответил: "Потому что ты уже стар, и твой обмен веществ замедлен, мастер Сань". Старый и толстый мастер Сань, услышав эту суровую правду, почувствовал полную безнадежность ситуации и замолчал. Вэй Цянь уже давно привык к манере Вэй Чжиюаня "есть рис ведрами". Он даже знал, что, когда Вэй Чжиюань вернется с пробежки, он все равно съест хоть одно приготовленное на пару маньтоу, просто запив его кипяченой водой. Боевая мощь этого мальчика могла мгновенно уничтожить человечество, превратив остатки риса в мире в жалкие крохи. По сравнению с ним Сяобао вызывала у них беспокойство. Она поздно начала ходить в школу, и, если ее поставить рядом с девочками-одноклассницами, то казалось, что она на год или два младше их. Процесс роста и развития Сун Сяобао был крайне странным: с подросткового возраста до двадцати лет она неизменно росла ровно на два сантиметра в год, не торопясь и не замедляясь. В возрасте двенадцати или тринадцати лет девочка была похожа на обезвоженную капусту. Вэй Цянь однажды заподозрил, что она будет такой мелкой всю жизнь, и даже став взрослой, не сможет достигнуть высоты равной "квадратный корень из двух". Кто ж знал, что когда ей исполнилось 15 или 16 лет - то есть возраст, в котором большинство девочек перестают расти, - она продолжала стабильно тянуться вверх на два сантиметра в год, медленно, но уверенно, как ползущая улитка. И наконец, когда она стала взрослой, она перестала казаться ниже большинства других людей. В тот год, когда Вэй Цянь собирался сдавать вступительные экзамены в университет, Сун Лао Тай обхаживала его, как императора. При каждом удобном случае она интересовалась его самочувствием, осыпая его похвалами в уникальной форме. Это до смерти раздражало императора Вэя, и он всем сердцем желал стукнуть ее бамбуковой доской, на которой был выгравирован смертный приговор для нее. И каждые выходные, когда на стол подавали тушенную курицу, и старушка уговаривала его съесть еще пару кусочков, словно докармливала маленького ребенка, Вэй Цянь снова приходил в бешенство. В те дни Сун Лао Тай попалась на финансовую аферу. Не понимая, что ее обманывают, она в итоге оказалась втянута в небольшую финансовую пирамиду, появившуюся в городе. Каждый день она тратила кучу времени на то, что слушала лекции о многообразии и чудодейственной силе товаров для здоровья. Похоже, она была полна решимости сделать все возможное, чтобы маленький мозг Вэй Цяня превратился в один большой мегамозг. К счастью, когда Сун Лао Тай должна была внести деньги за покупку продукции этой "мутной" компании, мама Сань Пана случайно узнала об этом. Сань Пан тут же отправился к Вэй Цяню, и вовремя предупредил его. Так что Вэй Цянь успел прибежать на "презентацию товаров для здоровья" и увести Сун Лао Тай домой. Когда они уходили, мошенники из этой финансовой пирамиды, наконец, показали свое истинное лицо. Увидев, что они ничего не купили, несколько парней в солнцезащитных очках подскочили к ним, чтобы не дать уйти. Госпожа Сун, по природе своей будучи очень наивной, решила, что стоит представить им Вэй Цяня: "Это мой старший внук. Он собирается сдавать экзамен гаокао, и хотя у него очень хорошие оценки, но, думаю, что мне стоит купить для него "порошок мозговой активности". Все: "..." Вэй Цянь: "Заткнись! Сама будешь есть свой порошок!". Как правило, маленькие солнцезащитные очки такой формы носят именно мошенники, а эти люди, судя по всему еще и были "не большого ума". Не оценив своего "противника", один из них быстро придвинулся к Вэй Цяню, полагая, что с легкостью может "промыть ему мозги", и сказал, чуть шевеля губами: "Слушай, студент, наш продукт запатентован важными ведомствами США. Будь уверен, что после курса лечения нашим препаратом - твоя память улучшится на 80 процентов...". Вэй Цянь холодно посмотрел на него: "Мне не нужно лечение, мне просто нужен кирпич. И тогда я проведу для вас курс лечения, который навсегда останется в вашей памяти. Вся его поза в этот момент излучала невероятно опасную ауру матерого бандита, а эти люди в очках привыкли зарабатывать деньги только мошенничеством и обманом. Подумав, что они все равно ни копейки денег не потеряли в этой ситуации, они сглотнули слюну и для собственной безопасности отступили на полшага назад. Но Вэй Цянь решил, что один из них стоял на его пути, поэтому поднял руку и толкнул этого человека в грудь так, что тот, отлетев, упал на пол. Потом подхватил, полуживую от страха, старушку под руку и потащил домой. Сун Лао Тай переполошила всю семью. Вэй Цянь подумал, что если бы он не был из бедной семью и с юных лет не взял на себя ответственность за семью, не прошел "и огонь, и воду, и медные трубы", то он бы уже сошел с ума от этой старухи. В начале апреля того же года, когда Вэй Цянь занимался в комнате для самоподготовки, учитель Ли попросила его выйти в коридор. Вэй Цянь в то время спал меньше четырех-пяти часов в сутки и ел "на ходу". Иногда он даже ел в пути от школы до дома, и за эти дни сильно похудел. Он стоя перед учителем, в школьная форме, которая мешком висела на нем. Со второй половины второго семестра старшей школы учитель Ли назначила его классным руководителем. Неизвестно, было ли это связано с его предыдущим школьным опытом, или же просто потому, что, несмотря на его ауру спокойного, уравновешенного человека, его с полуслова слушались все дети, особенно непослушные и озорные мальчишки. Сын учителя Ли был примерно того же возраста, что и Вэй Цянь, но когда она сравнивала их, то всегда грустно вздыхала. Учитель Ли позвала его в коридор и сказала: "На нашем классе лежит большая ответственность - ты знаешь, что в нашей школе выделяется квота мест для учеников с наивысшими оценками, которые каждый год освобождаются от сдачи выпускных экзаменов и автоматом зачисляются в университет. В этом году у нас есть квота на одно место для одного ученика. Конечно, это местный университет, но он отличный. Я думаю, что так как твоя семья находится в особой ситуации, может быть тебе было бы удобно учиться в таком университете, расположенном в пределах этого города, чтобы у тебя была возможность заботиться о своей семье. Подумай, хочешь ли ты обучаться в нем?" Вэй Цянь на полминуты остолбенел, а затем неуверенно спросил: "Я не понимаю... учитель Ли, вы хотите сказать, что готовы порекомендовать именно меня?". Учителя Ли позабавила его реакция, и она добродушно ответила: "А зачем иначе я бы стала тебе это говорить?". Вэй Цянь был ошарашен этой новостью. Он никогда и мысли не допускал, что с ним может случиться такое. В юности "три религии и девять школ"**, с которыми он столкнулся, заставили его поверить, что окружающий мир очень мрачен и жесток. [**прим. ksee_sem: идиома обозначающая "разные люди"] И хотя с годами и получением собственного опыта эти убеждения стали не такими радикальными и категоричными, для Вэй Цяня, по-прежнему, в глубине души была верной лишь одна истина: "Если ты хочешь выбраться с низов и чего-то добиться в этом мире, то должен быть жестче, чем другие, сильнее, чем другие, и работать больше, чем другие. А самое главное не рассчитывать ни на кого кроме себя". А такая "недостижимая" вещь, как рекомендация для зачисления в университет, разве не является привилегией детей высокопоставленных госслужащих, детей из богатых семей или семей с хорошими связями? Он никогда не думал, что такая рекомендация может быть дана ему. Вэй Цянь: "..." Он на мгновение растерялся, пытаясь привести мысли в порядок, потом заставил себя спокойным голосом сказать: "Так значит, вы можете отдать это место мне? Но, может быть, у кого-нибудь будут возражения по этому поводу? У других учеников, или других классов...". Учитель Ли ответила ему: "Откуда такие сомнения? Решение рекомендовать тебя было принято не только мной. Ученики класса обсудили и одобрили это. Также оно было согласовано с директором школы и, наконец, подписано деканом. Официальный документ с подписью декана только что отправили в мой кабинет. Ты и после этого сомневаешься? Хочешь посмотреть на него?". Вэй Цянь какое-то время молчал. В голове мелькали тысячи слов, но из-за кома в груди, ни звука так и не вырвалось наружу. Он низко поклонился перед учителем, который на целую голову был ниже него, и нервно сцепил руки. Оставаясь таком положении какое-то время, он смог подавить нахлынувшие эмоции, с усилием разжал губы и тихим хриплым голосом произнес: "Спасибо, учитель". Учитель Ли посмотрела на него и вздохнула. Она не понимала, что такой человек, как она, который никогда в жизни не бросал школу и познал куда меньшие взлеты и падения, чем этот ребенок, должен или может сказать ему в ответ. На несколько секунд учитель Ли задумалась, а потом тихо произнесла: "Ты невероятно талантлив, но самое ценное в тебе то, что ты готов трудиться больше других. Я возлагаю на тебя большие надежды, поэтому хочу, чтобы ты стал хорошим человеком, понимаешь, что я имею в виду?". Вэй Цянь кивнул и сказал низким голосом: "Я понимаю. Вы имеете в виду, что идти по правильному пути намного труднее, чем по неправильному". А поскольку идти по правильному пути труднее, то люди, выбравшие его, должны быть сильнее тех, кто идет по неправильному. Все, кто испытал мучительный выбор какой дорогой ему идти по жизни, это понимают на собственном опыте. Разве люди не стремятся стать сильнее? Учитель Ли подняла очки: "Ты понимаешь эту истину своим сердцем, поэтому мне больше нечего добавить. Ты можешь идти. Вечером, в часы самоподготовки, зайди ко мне в кабинет в свободное время, чтобы заполнить несколько документов. А когда вернешься домой обязательно обсуди с членами семьи, какую специальность тебе стоит выбрать." Получилось, что школьная жизнь Вэй Цяня закончилась менее чем за два года после возвращения. Это было одновременно невероятно и очень волнительно. Он быстро заполнил анкету, посоветовался с мастером Ли и выбрал перспективную, на тот период, специальность в области наук о жизни. На самом деле самой популярной специальностью в то время было программирование, но, к сожалению, стоимость обучения на таком курсе была выше, чем на других, а еще и нужно было иметь собственный компьютер. А Вэй Цянь все еще не хотел идти на такие расходы. Итак, с этого момента Вэй Цянь официально стал будущим студентом университета. В тот вечер, когда Вэй Цянь вышел из школы, большое вишневое дерево у входа в учебный корпус было в полном цвету. Вэй Цянь долго стоял на месте и смотрел на лепестки, которые окутали его ноги. Два дня Вэй Цянь слонялся по дому без дела, потом набрался смелости и рассказал Сун Лао Тай, у которой чуть не случился сердечный приступ, о поступлении в университет. После этого он вспомнил, что в доме есть два сопляка, которым нужно уделить внимание. Случайно он обнаружил, что поведение мэймэй, когда она делала домашнее задание, стало другим. Раньше, если она не могла что-то сделать из заданий, она любила потеребить волосы пальцами, но теперь она использовала ручку, обвивая прядку волос вокруг нее, а затем еще и придерживала рукой, сжав в кулак. После того как волос принимал форму локона, она позволяла этому волнистому завитку упасть на лоб, какое-то время любовалась им, а затем, вспомнив, возвращалась к недоделанному домашнему заданию. Вэй Цянь, понаблюдав за ней, с удивлением обнаружил, что эта девочка научилась заботиться о своей внешности. В детстве Сяобао любила подольше поспать и не любила просыпаться рано. Поэтому именно он будил ее и заставлял идти к раковине. Девочка брызгала себе несколько капель холодной воды на лицо и умывалась, как кошка. Теперь же она умывалась без напоминаний от дагэ. Более того, она могла умыться несколько раз в течение дня, в в том числе и по выходным, когда на весь день оставалась дома. Каждый раз она подолгу стояла в ванной и любовалась на себя в зеркало. Внешние изменения в девочке были еще одним уровнем "аномального развития" в биологии, ведь когда девочки вырастают, они могут выглядеть совершенно неузнаваемо. Сун Сяобао, которая, по мнению Вэй Цяня, в детстве выглядела, как уродливая обезьянка, теперь стала выглядеть так, словно родилась заново: ее кожа стала белее-белого, разрез глаз стал более удлиненной формы, выросли густые и длинные ресницы. И хотя переносица так и осталась невысокой, но с небольшим правильным макияжем она уже не казалась впалой, как раньше. Под губами прорисовался маленький остренький подбородок. Вэй Цянь с удивлением обнаружил, что она похожа на гусеницу, которая в мгновение ока превратилась в бабочку. И уже сейчас в ней четко просматриваются черты той девушки-красотки, которой она станет, когда вырастет. Однако в глазах дагэ, этого деспотичного генерала, эти начальные изменения абсолютно ничего не значили. С точки зрения Вэй Цяня, Сун Сяобао все еще была "получеловеком". До того как оба ребенка вырастут полностью, эти дети для него не будут иметь пола. Они будут просто детьми. У нее не было окружностей ни спереди, ни сзади. Она была тоненькой, как росток фасоли, и Вэй Цянь не мог понять, почему ее это так беспокоит. Он был твердо уверен, что красота, о которой стала заботиться Сяобао, не принесет ей никакой пользы, кроме впустую потраченного времени и отрицательного влияния на успеваемость в школе. Поэтому, когда он заметил, что она опять закрутила себе локоны на голове, он вошел в комнату Сяобао и очень серьезно поговорил с ней, точно так же, как Цзя Чжэн обращался с Цзя Баоюем***. [*** прим. NanFeng: это два персонажа из романа "Сон в красной палате" (紅樓夢), 18-го века. Цзя Чжэн отец Цзя Баоюя, опасался, что его единственный оставшийся в живых наследник станет плохим, поэтому придерживался ряда строгих правил по отношению к нему.] Он прочитал девушке одностороннюю лекцию, а также конфисковал со стола Сун Сяобао маленький флакончик лака для ногтей. В довершении ко всему, он запретил Сун Сяобао смотреться в зеркало больше одной минуты в день. Сяобао чувствовала себя крайне оскорбленной и впервые взбунтовалась против своего дагэ, но Вэй Цяню и этого показалось мало. Перед тем как уйти, он, оперевшись о дверной проем, решительно сказал: "Кстати, я заметил, что все остальные девочки в твоей школе подстригли волосы, так почему бы и тебе не обрезать их? Тогда не нужно будет тратить уйму времени каждое утро, чтобы сделать укладку. К тому же я слышал, что длинные волосы забирают на себя все питательные вещества из организма, поэтому мало что остается для мозга". Эти слова встретили яростное сопротивление со стороны Сун Сяобао. Он вскочила и смело закричала своему даге: "Я не буду стричь волосы! Я не буду стричь волосы! Если хочешь подстричь, то можешь сделать это вместе с моей головой!". Вэй Цянь на мгновение застыл, не понимая, что такого важного в этих волосах, но прежде чем он успел открыть рот, чтобы отругать ее, Сяобао испугалась собственного поведения с гэ и истерически разрыдалась. Вэй Цянь вздохнул, понимая что ничего с ней поделать не может, поэтому ему оставалось только сделать грозное лицо и спросить: "Почему ты плачешь? Если ты не успокоишься, то я тебя выпорю". В итоге он пришел к компромиссу и дал Сун Сяобао некоторую отсрочку: "Хорошо, тогда все будет зависеть от твоих оценок и успеваемости. Если ты в конце года будешь в отстающих, то даже слушать тебя не стану - обрежу твои чертовы волосы. Поняла?". Сун Сяобао икнула и спросил: "Обрежешь... а до куда обрежешь?". Вэй Цянь, не задумываясь, ответил: "До ушей и спереди, и сзади.. ". Сун Сяобао зрительно представила отрезанные спереди и сзади волосы и пришла в ужас. С тех пор она стала учиться так, как не училась никогда в жизни, решив, во чтобы то ни стало, защитить "каждый акр земли на своей голове", чтобы это богатство никогда не попало в лапы дагэ. Вэй Цянь вышел из комнаты Сун Сяобао и в этот момент столкнулся с Вэй Чжиюанем, который шел из кухни. Вэй Чжиюань чуть не ударился лбом о нос Вэй Цяня и чтобы уйти от удара, ему пришлось немного отклониться в сторону, оперевшись о стену рукой рядом с головой Вэй Цяня. Вэй Чжиюань приглушенно воскликнул: "Дагэ". Его голос уже начал меняться, что совсем не нравилось Вэй Чжиюаню, поэтому он намерено говорил тише, из-за чего его голос звучал как у взрослого мужчины. Вэй Цянь на мгновение замер, подумав, что когда встретил его и оставил жить в семье, то он был ростом не выше собаки. А теперь же превратился в почти взрослого мужчину. Хотя братья по-прежнему жили в одной комнате, Вэй Чжиюань уже давно перестал зарываться в его объятия... он больше не мог, даже если бы захотел. Да... "саженцы не задумываются о росте". Вдруг, Вэй Цянь вспомнил, что Сун Лао Тай просила его съездить в пригород чтобы оптом закупить яйца. Вэй Цянь выкатил велосипед и поехал на птицеферму. На обратном пути он проезжал мимо магазина Лао Сюна и увидел, что Лао Сюн велит нескольким парням уложить багаж в машину, словно собираясь в дальнюю дорогу. Вэй Цянь остановился, чтобы поздороваться: "Лао Сюн, куда ты едешь? Каким беднякам в этот ты собрался помочь?". Лао Сюн посмотрел на него и медленно произнес: "Из собачьей пасти не жди слоновой кости". Вэй Цянь спрыгнул с велосипеда и припарковался у обочины: "Ладно, куда ты едешь в этот раз?". Лао Сюн ответил: "Дни накануне летнего солнцестояния соответствуют сезону сбора кордицепса(2). Я намерен отправиться в Тибет, чтобы собрать немного тибетских лекарств. Кстати, я искал тебя. Ты все еще ищете подработку на полставки по выходным? Сможешь ли ты присмотреть за магазином вместо меня?". Сердце Вэй Цяня ожило. Два года назад он привез 30 000 юаней. После прилежного и экономного ведения хозяйства Сун Лао Тай и того, что они вдвоем хватались за любую подвернувшуюся работу, оставалось еще 22 000 юаней... и большая их расходов все равно уходила на маму Ма Цзы. Восемнадцать тысяч юаней... будет ли этих денег достаточно, чтобы поймать попутный ветер старика Сюна и попробовать внедриться в его небольшой бизнес? _______________________________ (1) Второе поколение богатых людей - прим. ksee_sem: в Китае есть особое название для детей богатых родителей – "фуэрдай", настоящие мажоры, привыкшие сорить родительскими деньгами и ни в чем себе не отказывать. "Фуэрдай" (富二代) в переводе с китайского означает "богачи во втором поколении". Их родители зачастую являются партийными чиновниками, живущими на широкую ногу. У всех фуэрдай есть общая проблема, от которой они очень страдают: у них есть все, но их заслуги всегда списываются окружающими на счет их родителей. Кроме того, по их же словам, китайское общество всегда было склонно «ненавидеть богачей», и последние чувствуют давление. (2) Кордицепс - прим. ksee_sem: - род грибов, произрастающих преимущественно на территории Китая. Одна из самых значимых функций гриба заключается в нормализации работы иммунной системы. Такой эффект достигается за счет входящих в его состав множества полисахаридов - сложных углеводов, обладающих иммуномодулирующим действием, а также являющихся структурными элементами клеточных стенок.

Глава 31

К сожалению, но Лао Сюн без раздумий отверг его предложение. Вэй Цянь: "Почему?" Лао Сюн ответил в свойственной только ему манере, оставаясь максимально спокойным и уравновешенным, словно цветок, стоящий на камине и привычно распускающий свой бутон, в то время как весь дом охвачен пламенем огня: "У нас с тобой разные взгляды на жизнь". Вэй Цянь: "..." Вэй Цянь выругался про себя: "Мать его за ногу". Но вслух спросил: "Почему наши разные взгляды на жизнь не мешают тебе нанимать меня присматривать за магазином?" Лао Сюн аргументированно ответил: "Это трудовые отношения. А сейчас ты хочешь отправиться в путешествие вместе со мной и вложить в это свои деньги. А это уже партнерские отношения. Я не могу иметь партнера, с другими жизненными ценностями". Вэй Цянь терпеливо уточнил: "Подожди, а можно узнать, что это за ценности?". Лао Сюн: "Уже потому, что ты задал этот вопрос, я могу сказать, что ты не можешь сформулировать свои взгляды на жизнь и моральные принципы. К сожалению, большинство обычных людей живут без маяка, который мог бы во тьме вести их вперед и указывать верное направление. Как же трудно вам жить без такого маяка!" Вэй Цянь задался вопросом, кто же тот некомпетентный доктор психиатрической больницы, который настолько пренебрег своими обязанностями, что позволил выйти в свет подобному человеку, несущему вред обществу. Лао Сюн спокойно посмотрел на него: "Наверно, ты думаешь, что я сумасшедший, а все лишь потому, что наши жизненные ценности и принципы не совпадают". Вэй Цянь глубоко вздохнул, запасаясь терпением и готовясь к еще 300 раундам переговоров с ним. Лао Сюн всем своим видом показывал категоричный отказ взять его с собой. Вэй Цяню отчаянно захотелось стукнуть его пару раз кулаком, но он сдержался - не нужно обижать людей с большими деньгами. Поэтому он просто выпалил то, что было на сердце: "Я сам буду нести расходы на пропитание. Я готов много работать. Я могу защитить нас от бандитов и хулиганов. Если на тебя нападут нескольких человек, то тебе совсем не помешает нанять большей людей. Тебе даже не нужно выплачивать мне зарплату за эти дни. Так почему, черт возьми, ты не можешь взять меня?!". Если изначально Лао Сюн "пропускал мимо ушей" его слова, то, когда он услышал это, выражение его лица внезапно изменилось, и он с подозрением посмотрел на Вэй Цяня: "Драться? Ты умеешь драться?" Вэй Цянь: "Конечно, это моя вторая профессия". Лао Сюн внимательно посмотрел на него, на минуту призадумался и неожиданно кивнул: "На том и порешим, если ты сможешь вынести все трудности пути, я возьму тебя". Удовлетворенный Вэй Цянь сел на свой велосипед: "Хорошо, спасибо, босс Сюн". Лао Сюн перебил его: "Имей в виду, мы уезжаем через два дня. Это нормально, что ты так надолго оставляешь школу?". Вэй Цянь решительно заявил: "Нет проблем, мне все равно больше не нужно ходить в школу". На круглом мясистом лице Лао Сюна появилась легкая улыбка восхищения: "Хотя у нас с тобой разные точки зрения, я не могу не признать, что меня восхищает сила твоего духа, которая позволяет тебе прогуливать школу, чтобы заработать на жизнь. В тебе живет дух воина". Вэй Цянь крутанул педали велосипеда и, отъехав, слегка повернул голову в его сторону и крикнул: "Я освобожден от занятий и по квоте уже зачислен в университет. Я просто жду осени, чтобы приступить к учебе"*. [*прим. ksee_sem: учитывая, что в прошлой главе, когда Цянь уходил из школы, цвела сакура, следовательно это мог быть март-апрель. Итого у Цяня в запасе есть период с мая по август.] Лао Сюн: " ..." Через мгновение Лао Сюн, обманутый собственными эмоциями, закричал ему вослед протяжным голосом, словно оперный певец: "Ты, бессовестный недотепа! И ты после этого все еще хочешь вступить в ряды обычных рабочих. Да ты... ты...". Вэй Цянь уехал, мурлыкая под нос какую-то мелодию. Так Вэй Цянь, ради нового заработка, начал очередное приключение в своей жизни. На этот раз Вэй Цянь не стал умалчивать о своем отъезде. Во-первых, нет ничего постыдного в том, что он отправляется с Лао Сюном на заработки, а во-вторых, он стал старше на два года. Подумав о друге и поставив себя на его место, Вэй Цянь решил, что если бы он, как Сань Пан, вдруг во второй раз получил непонятное сообщение, похожее на то, как в шокирующей истории с трупами, то, наверняка, сошел бы с ума. Прожитые годы прошли не зря, они помогли ему понять, что Ма Цзы и Сань Пан были теми, кто всегда приходил к нему на помощь и оказывал поддержку. А теперь в его жизни была бабушка Сун, которая заботилась о нем и переживала за него ничуть не меньше друзей. К тому же, к нему пришло осознание того, насколько он был безрассуден ранее, под воздействием горечи и ненависти, которыми до краев был наполнен в то время. В этой жизни у него больше не было возможности позаботиться о Ма Цзы, но оставались эти двое, и он не хотел доставлять им неудобства. Перед отъездом Вэй Цянь известил об этом Сун Лао Тай и Сань Пана и, даже сбегал в дом Ма Цзы, чтобы поговорить с мамой Ма Цзы. Он оставил ей тысячу юаней, убедив в том, что их прислал Ма Цзы. Но двум детям он решил ничего не говорить. В этом не было необходимости, да и после последней поездки на Юг можно было сказать, что Вэй Цянь практически боялся реакции Вэй Чжиюаня. Этот мальчик уже не был маленьким, но оставался таким же прилипчивым, словно ни на каплю не повзрослел. Прошлая ситуация случилась два года назад во время летних каникул, но сейчас был учебный год, и Вэй Цянь боялся, что Вэй Чжиюань наплюет на школу и бросит все, чтобы последовать за ним - Вэй Чжиюань, сто процентов, поступит именно так! Несмотря на все меры предосторожности, Вэй Чжиюань все же заметил несколько "улик". А произошло это следующим образом. Накануне отъезда Вэй Цянь, готовясь к долгому путешествию, закупил пакет лекарств первой необходимости. И как только он вернулся домой, чтобы убрать их, мама Ма Цзы, выехав на инвалидном кресле, позвала Вэй Цяня спуститься вниз и посмотреть, почему телевизор не работает. Вэй Цянь поспешил помочь ей с телевизором и напрочь забыл о пакете с лекарствами. Когда он вернулся домой, то обнаружил, что Вэй Чжиюань сидит на стуле и внимательно изучает пакет с медикаментами. Вэй Чжиюань с интересом спросил: "Гэ, ты куда-то собираешься?". Вэй Цянь и сам не понял почему, услышав этот вопрос, волосы на затылке вдруг встали дыбом. Его поймали на месте преступления. Язык мгновенно онемел, и он, заикаясь, пробормотал своему маленькому "родителю": "К-кто? Со-собираюсь? Что значит, "куда-то собираешься"? Нет! Сейчас почти лето, и люди могут быть подвержены солнечным ударам при знойной погоде или простудным заболеваниям. Я просто принимаю меры предосторожности". Вэй Чжиюань молча посмотрел на него, и, не сказав ни слова, положил пакет с лекарствами на прежнее место. От его взгляда не ускользнула упаковка таблеток от укачивания и пара пузырьков жидкой глюкозы среди других лекарств. Сун Лао Тай руководствуясь указанием Вэй Цяня не говорить об этом двум младшим, опасаясь, что они расстроятся, и в большей степени учитывая факт того, что это может помешать учебе Вэй Чжиюаня, вышла из кухни, быстро оценила ситуацию и поспешно сказала: "Они для меня. Это я попросила твоего гэ купить их. Никуда он не собирается. Он даже не хотел идти и покупать их. Ты же знаешь, какой он вредный. Давайте, быстрее, берите палочки, будем есть". Пока она несла эту чепуху, периодически нараспев и с придыханиями, словно в опере, как мог Вэй Чжиюань не догадаться, что это ложь? А когда он оглянулся и увидел на обеденном столе несколько тарелок с цзяоцзы, то первое, о чем он подумал, было: "Да, бабушка очень суеверный человек"**. [**прим. NanFeng: по традиции в Китае, перед дальней дорогой нужно обязательно поесть пельменей, это поможет благополучно вернуться домой.] Вэй Цяню нечего было сказать старушке, которая, слово за словом, втыкала нож в его спину. Он попросил ее сохранить все в тайне, и она сказала, что сможет это сделать. Но пытаться заставить Сун Лао Тай хранить тайну было ошибкой. Это было равносильно самоубийству - грех, который ты взял на душу, не позволит тебе жить спокойно. С древних времен у старушки Сун к секретам было особое отношение: она боялась, что другие ничего не узнают. Вэй Чжиюань не был человеком с мягким характером, но при этом он никогда не умел публично проявлять гнев. Его характер был таким, что как бы ни кипело его сердце от негодования, он не мог высказать это вслух. Он выражал свои чувства только безмолвным выражением лица и глаз, в которых, на данный момент, светилось крайнее разочарование и обида. Он уже понял, что бабушка знает о том, что дагэ собирается сделать. И они единодушно продолжают считать его маленьким и незрелым ребенком... Несмотря на то, что он больше не притворялся глупым, гоняясь и играя с Сяобао. Не выглядел невинным и милым. Он бежал по "пути взросления", не взирая на "ветер и дождь", и ничто не могло заставить его остановиться. На Вэй Чжиюаня, как мальчика тринадцати-четырнадцати лет, раннее взросление, резкие физические и психические изменения оказывали сильное давление. Ему было невыносимо терпеть такое отношение к себе со стороны дагэ. Он не мог прогнать гнев из своего сердца, поэтому ему пришлось подавить его, как горящую лаву в жерле вулкана, готовую в любой момент извергнуться наружу. Тем же вечером, перед тем как лечь спать, Вэй Чжиюань достал какой-то лист бумаги и протянул его Вэй Цяню: "Можешь подписать это для меня?". Сделал он это так, словно протягивал книгу отзывов - не поднимая глаз, уставившись на пальцы ног, и с безразличным выражением на лице. Вэй Цянь окинул лист взглядом: "Летний лагерь? Что за летний лагерь?". Вэй Чжиюань равнодушно ответил: "Некоторое время назад наша школа организовала олимпиаду, и я победил. Сейчас меня отправляют в летний лагерь, чтобы тренироваться в период летних каникул... Ученики начальной школы, прошедшие эти тренировки, могут потом сразу попасть в элитный класс средней школы". Любой другой ребенок, был бы безмерно счастлив похвастаться перед взрослыми таким достижением, но Вэй Чжиюань, похоже, просто хотел, чтобы Вэй Цянь подписал согласие, как его опекун; его лицо было напряженным, и он совсем не выглядел счастливым. Он не мог быть счастлив - несмотря ни на что, он чувствовал себя бессильным перед своим дагэ. Но его молодой опекун был приятно удивлен, особенно, когда прочитал, о том, что в каждой школе будет выбран только один ученик по каждому предмету. Это вызвало у Вэй Цяня чувство необычайной гордости за диди, и он не мог не улыбнуться. Но потом подумал, что не стоит показывать такую явную радость, чтобы не сделать ребенка слишком высокомерным и тщеславным, поэтому он сухо откашлялся, разгладил поднятые вверх уголки рта, поставил свою подпись и сурово сказал: "Раз уж ты едешь, учись усердно, не позволяй им думать, что тебя выбрали лишь потому, что ты любимчик учителя. И "не упади в грязь лицом". Вэй Чжиюань покорно кивнул, сдвинув брови. Вэй Цянь похлопал себя по карманам брюк, потом, вспомнив, открыл маленький запертый ящик, достал немного денег и положил их в конверт. Когда он это сделал, то, будучи в хорошем настроении, махнул рукой с конвертом денег над столом и случайно опрокинул открытый флакон с туалетной водой, который бросила Сяобао. И, хотя он быстро поймал его, обладая хорошей реакцией, несколько капель жидкости все же брызнули ему на запястье. Вэй Цянь достал бумажную салфетку, вытер руку и передал конверт Вэй Чжиюаню: "Это тебе на карманные расходы. Ни в чем себя не ограничивай. Хорошо кушай и пей". Закончив говорить, он поднял руку и погладил Вэй Чжиюаня по волосам. Легкий аромат туалетной воды с оттенком алкоголя все еще оставался на его запястье, его пальцы были длинными и сильными. Вэй Чжиюань внезапно почувствовал, словно его ударило электрическим током, который проник в мельчайшие частички его мозга, отчего он сам мгновенно покраснел. Покраснев, он вдруг испытал какой-то необъяснимый стыд и гнев одновременно; это чувство было неописуемым. Вэй Чжиюань вдруг вскрикнул: "Дагэ...". Вэй Цянь взглянул на него. Вэй Чжиюань так хотел сказать своему дагэ, что отныне у него есть свой верный путь, по которому он должен идти; свое собственное направление, по которому он взрослеет. Он больше не будет цепляться за своего дагэ, как виноградная лоза. И он больше никогда не будет вести себя как тот идиот, который два года назад отчаянно шел по стопам своего дагэ тысячи миль, рискуя собой и причиняя другим неудобства. Он станет Вэй Чжиюанем, который твердо стоит на ногах в этом мире, а не отчаявшимся сталкером, преследующим кого-то. Однако перед счастливым и гордым выражением лица Вэй Цяня слова Вэй Чжиюаня несколько раз подкатили к горлу, а затем опустились обратно в желудок, превратившись в его чреве в тишину. Он молча покачал головой, желания что-то сказать больше не было. На следующий день Вэй Цянь посмотрел, как Вэй Чжиюань отвозит Сяобао в школу на велосипеде, вздохнул с облегчением, почувствовав в своем сердце присутствие духа благородного человека и духа злодея, взял свой багаж и отправился к Лао Сюну и остальным. Лао Сюн был в больших солнечных очках и шляпе, жуя жвачку, он перед отъездом сказал Вэй Цяню: "Я могу взять тебя, но давай сначала обсудим несколько проблемных нюансов: железная дорога, которая ведет туда, сломана и еще не отремонтирована, часть пути нам придется ехать на машине. Более ровные дороги находятся только на больших высотах и на некоторых участках немного выше уровня моря. А по дорогам на средней высоте будет нелегко передвигаться, особенно по горным участкам пути. Каждый год множество невезучих людей скатываются на своих машинах с горы, и их тела потом находят застывшими на скалистом берегу. Назад вернуться мы сможем не раньше конца июля. Для большинства людей такое путешествие просто невыносимо. Ты уверен, что действительно хочешь поехать со мной?" Вэй Цянь кивнул без раздумий. Лао Сюн покачал головой и вздохнул, собираясь продолжить свою длинную речь со скоростью оптимальной для погружения в гипнотический транс, но его внезапно прервал Вэй Цянь. Вэй Цянь: "Босс Сюн, слушая вас, я всегда вспоминаю стихи". Лао Сюн посмотрел на него. Вэй Цянь процитировал: "Песнь странствующего путника: У любящей мамы Иголка с ниткой в руке, Одежду для сына Чинит она в темноте. Чем ближе прощанье, Тем чаще стяжки. И думать боится, Когда он вернется, Как долго он будет в пути. Кто может пообещать, Что травка молодая, Способна весеннему солнышку "спасибо" за тепло сказать". Лао Сюн надел большие солнцезащитные очки, и о чем-то надолго задумался. Когда машина выехала за пределы города, он словно очнулся ото сна и вдруг спросил: "Что-то тут не так. В стихе, который ты мне процитировал, речь ведь шла о чьей-то бабушке, верно? Ах ты, ублюдок!" Вэй Цянь, конечно, подозревал, что этот человек был невежественен, но он даже не предполагал, что настолько. Еще больше его удивило то, что будучи таким, он осмеливался бесстыдно выдавать себя за образованного человека... Да, этот "медведь" был, во истину, очень, очень необычным и не подражаемым человеком. После того как Вэй Цянь последовал за Лао Сюном, он несколько месяцев не давал о себе знать. Сначала он пару раз позвонил и сообщил, что у него все хорошо, но потом от него не было "ни слуху, ни духу". За это время Сун Сяобао несколько раз упоминала о своем даге, но Вэй Чжиюань не обмолвился ни словом. Сун Лао Тай подозревала, что этот обиженный ребенок многое скрывает в своем сердце. Вэй Чжиюань спал один в большой пустой кровати, а спать ложился каждую ночь он не ранее полуночи. Все домашние задания, которые он сделал, были аккуратно записаны на листах бумаги. Каждый лист был покрыт записями и расчетами настолько тщательно, буковка к буковке, до последнего дюйма заполняя все свободные уголки бумаги, словно это были листы из дорогущей бумаги для картин. За три-четыре дня из этих листов можно было собрать довольно толстую книгу. Сун Лао Тай, увидев эту груду записей, которые она не могла понять, а выбросить "рука не поднималась", приняла решение использовать их, как инструмент для ежедневного обучения Сун Сяобао. Из-за этого Сун Сяобао подвергалась нечеловеческим пыткам, а у ее любимой и доброй бабушки на такие моменты была припасена одна волшебная фраза: "Посмотри на других, а потом посмотри на себя". Сун Сяобао в ответ невразумительно бормотала: "Я всего лишь ученица среднего уровня". "Средние ученики, - говорила бабушка, ударяя ее палочками по голове и вновь повторяя, - средние ученики - это позор!". Что касается бабушки, то она даже не могла прочитать субтитры в новостях, когда брали интервью у иностранцев... Средние ученики тоже могли быть хорошими, хотя бы тем, что они не находились на самом дне! Сун Сяобао чувствовала, что бабушка ни черта не понимает, и во всем этом просто не было смысла. Дагэ грозился отрезать ей волосы, эргэ был проклятым "мистером Совершенство", а бабушка превратилась в неумолкаемого болтуна, и Сун Сяобао казалось, что она всего лишь горькая цветная капуста, выращенная в этой семье, и она абсолютно бесполезна. Наступило лето, а от Вэй Цяня по-прежнему не было никаких вестей. В тот день Вэй Чжиюань отправился в школу, чтобы сдать пробный экзамен. Занятий не было, и он рано освободился. Бабушка попросила его купить 20 порций риса. Вэй Чжиюань ехал на велосипеде, по пути проезжая мимо Центра общественной деятельности. Вэй Чжиюань небрежно крутил педали, но неизвестно почему, он вдруг затормозил. В центре улицы он увидел большое сооружение, установленное, вероятно, потому что приближалось 1 июня***". [***прим. NanFeng: День защиты детей.] Человек, похожий на учителя, вел детей 8 - 9 лет на репетицию программы. Конечно, не особо интересно смотреть как дети репетируют, но тут взгляд Вэй Чжиюаня упал на одного мужчину, стоящего недалеко. Мужчине на вид было около сорока лет, но его спина была сгорблена, подбородок небрит, он был одет в грязную одежду, что придавало ему очень жалкий вид. Мужчина сидел на скамейке и пристально наблюдал за детьми, которые танцевали под музыку. Его взгляд был почти осязаем, он угрожающе окутывал и ощупывал тела детей. Даже если бы этот человек превратился в пепел, Вэй Чжиюань все равно узнал бы его - это был тот самый извращенец-педофил, которого он в прошлом избил стальной трубой. Вэй Цянь в то время долго искал этого человека, но, к сожалению, так и не смог найти. Он и предположить не мог, что этот человек сам придет в руки Вэй Чжиюаня. Вэй Чжиюань толкнул свой велосипед и спрятался за углом, как маленький леопард, который впервые вышел на охоту, сгорая от нетерпения. Все было как в поговорке: "богомол ловит цикаду, в то время как иволга, со спины, хочет поймать богомола". Прошло около часа, и дети закончили репетицию. Вэй Чжиюань увидел, что когда несколько детей, шумя, вышли из железных ворот Центра общественной деятельности, извращенец тоже немедленно встал. Мужчина пожалел, что сопровождавшая детей учительница шла с ними всю дорогу, и у него не было возможности начать действовать. Мужчина напоминал гуся с вытянутой шеей, настолько долго и внимательно он наблюдал за детьми, пуская слюни. Когда дети ушли, он, тяжело дыша, обернулся, и стало видно, что его промежность сильно оттопырилась. На улице в это время никого не было, поэтому мужчина бессовестно засунул руку в брюки и двигал ей, пока шел в другую сторону. Вэй Чжиюань на секунду замешкался, затем бросил велосипед на обочине и молча последовал за мужчиной. Неподалеку располагалась начальная школа, которая была филиалом государственной начальной школы и открылась не так давно. Расположение было относительно удаленное, ближе к окраине города. Вэй Чжиюань предположил, что именно по этой причине извращенец появился именно здесь. Вэй Чжиюань следовал за ним почти сорок минут, прежде чем увидел, что мужчина вошел на мясоперерабатывающий завод. Тогда Вэй Чжиюань, сохраняя ледяное спокойствие, вернулся той же дорогой, купил немного риса и отправился домой. Вернувшись он ни слова не сказал о произошедшем, а просто, как обычно, поболтал с Сун Сяобао, пока они мыли посуду и убирались в комнате. И, в конце концов, каждый отправился делать уроки в свою комнату. Сун Лао Тай дала наставления и ушла работать, как обычно. Вэй Чжиюань перепроверил домашнюю работу, прочитал несколько заданий по математической олимпиаде, которые дал ему учитель. В доме было настолько тихо, что было слышно тиканье часов. После всего этого Вэй Чжиюань поднял взгляд на закрытую дверь Сяобао. Его глаза были похожи на два больших, круглых чернильных пятна. Затем он медленно достал блокнот и записал текущую дату и адрес мясоперерабатывающего завода.

Глава 32

На следующий день за завтраком Вэй Чжиюань сообщил бабушке Сун и Сяобао: "Учительница оставляет меня на два вечера, чтобы я помогал с дополнительными уроками. Я буду возвращаться поздно, так что вам не нужно ждать меня на ужин". Наивные Сун Лао Тай и Сяобао ничего не заподозрили. В конце концов, по сравнению с ужасающим криминальным прошлым Вэй Цяня, Вэй Чжиюань был хорошим учеником в прямом смысле этого слова. Он был разумным, опрятным, послушным, обладал сильной самодисциплиной и никогда не совершал неподобающих поступков; в школе Сяобао Вэй Чжиюань был известен, как выдающийся ученик. Услышав это, Сун Лао Тай сразу же переключила внимание на Сяобао и сказала: "Ты слышала, учись у своих гэ: твой дагэ в будущем станет студентом университета, а эргэ будет представлять школу на олимпиаде. А что насчет тебя?". Сяобао, особо не задумываясь, ответила: "Пусть идут, а я буду присматривать за домом". Сун Лао Тай подняла кухонную лопатку, чтобы стукнуть ее по голове, но Сун Сяобао, как маленькая обезьянка, в два-три шага подскочила к двери, открыла ее для Вэй Чжиюаня, склонила голову в поклоне и произнесла: "Эргэ, пожалуйста, иди первым". Вэй Чжиюань вежливо кивнул, взял ключ от велосипеда и вышел. Сун Сяобао послушно последовала за ним, как маленький евнух в седле, в дверях повернула голову и показала бабушке язык. Если физическое развитие Сяобао шло чуть быстрее, чем скорость речи Лао Сюна, то рост Вэй Чжиюаня, напротив, "сгорал от нетерпения". Хотя вначале эти дети выглядели ровесниками, то теперь разница в возрасте, казалось, увеличилась в разы. Сун Лао Тай сердито запустила лопаткой в Сяобао и выругалась: "Грязь не может пробить стену, она не оружие!". В тот вечер Вэй Чжиюань действительно вернулся только в восемь часов. Сун Лао Тай уже ушла на работу. Она подрабатывала в ресторане Хотпота. Сун Сяобао высунула голову из комнаты и спросила: "Эргэ, ты вернулся? На кухне есть еда в кастрюле, и бабушка оставила для тебя два вареных яйца!". Вэй Чжиюань издал "хм", открыла кастрюлю и увидел там одно яйцо. Сун Сяобао поспешно добавила: "Одно я уже съела!". Вэй Чжиюань: "..." Сун Сяобао рассмеялась: "Хи-хи-хи... Кстати, сейчас покажу тебе кое-что!". Закончив говорить, она побежала в гостиную и достала из-под стеклянной столешницы на журнальном столике помятую открытку. Она была отправлена из Цинхая, и написана почерком Вэй Цяня, практически выцветшим на данный момент. Датирована она была месяцем ранее. Вероятно, он случайно проходил мимо почтового отделения, может быть был в хорошем настроении, а может просто повторил за кем-то, кто купил открытку, и тоже решил отправить такую же домой. Жаль, что он даже не удосужился написать на ней хоть что-то о себе. Просто указал адрес отправки, и ни слова более. Но, зато, нарисовал двух маленьких черепашек: одну с лысой головой - черепаху-самца, а другую с цветком на голове - черепаху-самку. Обе черепашки держались вместе и весело играли. В этом маленьком рисунке заключалось послание от дагэ: "Вэй Чжиюань и Сун Сяобао, вы двое, оставайтесь дома, будьте хорошими и не подведите гэ". Сила божественной черепахи окончательно погубила этого человека и самым неожиданным образом оказала глубокое влияние на эстетику и художественные навыки Вэй Цяня. ... У него появилась привычка рисовать этих маленьких черепашек всю оставшуюся жизнь. Сердце Вэй Чжиюаня "пропустило удар". Вэй Цянь не давал никаких известий о себе уже больше полумесяца. И вдруг Сяо Юань почему-то вспомнил аромат туалетной воды на сильной руке с длинными пальцами. И не удержался от вопроса: "Он так больше и не звонил?". "Нет, - ответила Сун Сяобао, - Эргэ, есть ли в Цинхае сушеное мясо яка? Вкусное ли оно?". Вэй Чжиюань вздохнул и понял, что нормальное общение - это не про Сун Сяобао: "Ты что-нибудь слышала о правильном питании?". "О, не пытайся подражать дагэ. К тому же, это совсем на него не похоже. Он бы сказал это так... - Сун Сяобао развела руки в стороны, распрямила плечи, подняла брови вверх и потом низким угрожающим тоном произнесла, - Ты, маленький ублюдок, только и умеешь, что говорить о мясе?". Ее способность к подражанию росла с каждым днем. Вэй Чжиюань не мог не рассмеяться вместе с Сяобао, перед его глазами действительно стоял дагэ, который с суровым видом ругал маленькую девочку. Уже после того как Сяобао ушла в свою комнату, Вэй Чжиюань сел за стол, достал тайный дневник и записал следующие слова: "заведующий складом, работает в три смены", а затем приписал: "мясоперерабатывающий завод". И, по памяти, скопировал график работы. Первые секреты, которые другие подростки записывают в свои дневники, обычно касаются вопросов, связанных с романтикой, но первый тайный дневник Вэй Чжиюаня хранил в себе мельчайшие подробности повседневной жизни мужчины-извращенца. Со временем в нем появились сведения об имени извращенца, его семейном положении, графике работы, образе жизни и привычках, раскрывая все больше и больше мельчайших и шокирующих подробностей об этом человеке. С самого первого дня Вэй Чжиюань так и продолжил наблюдать за Центром общественной деятельности. Он увидел, что учительница, руководившая группой, не смотря на свою молодость была очень строгой, и очень внимательно следила за детьми. Поэтому извращенец мог только наблюдать издалека, не имея возможности приблизиться ближе. После того как "1 июня" прошло, репетиции детей закончились, все выступления завершились, и дети перестали приходить сюда. Извращенец выглядел очень огорченным, но ничего не мог поделать. В присутствии взрослых, даже если бы это была всего лишь тоненькая, как птичка, девушка, он не осмеливался что-либо делать. В течение следующих нескольких дней этот человек просто бродил по окрестностям. Вэй Чжиюань тайно следил за ним, но независимо от того, наблюдал он за ним или делал записи, он всего-лишь собирал информацию, не задумываясь о том, что он будет делать с ней дальше. Он не такой как Вэй Цянь, с его вспыльчивым и резким характером, он привык тщательно "взвешивать все за и против", прежде чем действовать. Вэй Чжиюань закрыл блокнот, спрятал в ящик и запер его, а затем его взгляд упал на бутылку с водой и замер. Это была бутылка из которой обычно пил Вэй Цянь. На самом деле у Вэй Чжиюаня тоже была своя бутылка, но он не любил ею пользоваться. Ему всегда нравилось пить из бутылки дагэ. Вода в ней была точно такой же прозрачной, как в его бутылке, у нее была таже самая температура, но почему-то из бутылки дагэ вода была более вкусной. Вэй Цяня никогда не волновали такие мелочи: "Пей, сколько хочешь"... но если выпил будь добр налить новую воду, а то получишь выговор. Он не мог не думать о вещах, связанных с Вэй Цянем, и в то же время все больше и больше злился на своего дагэ. Вэй Чжиюань решил применить технику молчаливого холодного игнора, чтобы до последнего противостоять дагэ, который не считал его взрослым. Поэтому решил, что даже если дагэ снова позвонит, он никогда не возьмет трубку. Однако прошло уже более полумесяца, а Вэй Цянь не сделал ни одного звонка, и даже после той открытки не поступило никаких новостей от него. Погода становилась все жарче и жарче. В конце концов Сун Лао Тай не выдержала и попросила Сун Сяобао позвонить Вэй Цяню на мобильный. По мнению Сун Лао Тай, ничто не могло быть страшнее, чем невидимая и недосягаемая стоимость телефонных звонков. Пока дом не загорелся адским пламенем никто не имел права пользоваться телефоном, она никому не позволяла это делать. К сожалению, Сяобао не смогла дозвониться до Вэй Цяня, его телефон был выключен. Сун Лао Тай была так встревожена, что сразу же захотела подняться наверх и найти Сань Пана. В ее глазах Вэй Цянь хоть и был ублюдком, который разговаривал как последний негодяй, но в то же время он являлся опорой семьи. Теперь, когда его не стало, она не знала, к кому обратиться, кроме Сань Пана. Вэй Чжиюань спокойно прервал ее: "Бесполезно просить помощи у Сань-гэ. Все, что он может сделать, это позвонить еще несколько раз. Но если Сяобао не удалось дозвониться, то ты думаешь, он сможет?". Сун Лао Тай посмотрела на мальчика, который уже был выше ее: "А что ты можешь посоветовать?". Вэй Чжиюань на мгновение задумался: "А с кем уехал дагэ? Не с владельцем аптеки, случайно?". Сун Лао Тай растерянно кивнула. Вэй Чжиюань: "Дай мне адрес аптеки". Был выходной, поэтому Вэй Чжиюань взял последнюю открытку, присланную Вэй Цянем, и поехал по адресу, который дала ему Сун Лао Тай, в аптеку Лао Сюна. Он был максимально сконцентрирован, словно решал трудную математическую задачу. Он делал тяжелые шаги... шаг за шагом... шаг за шагом... шаг за шагом... последовательно и, до безумия, спокойно. Когда волнение Сун Лао Тай немного улеглось, она посмотрела на Сяобао, которая выглядела очень опечаленной, и подумала о невозмутимом лице мальчика, и вдруг ей стало немного не по себе. Разве нормальный человек не должен переживать, когда кто-то из его близких пропадает на долгое время? Реакция Вэй Чжиюаня, пусть и на мгновение, но перестала соответствовать реакции любого другого ребенка такого же возраста, и Сун Лао Тай не могла не почувствовать холод со стороны мальчика. Раньше она считала этого ребенка общительным и доброжелательным, но теперь начала подозревать, что иногда он бывает излишне хладнокровен. Вэй Чжиюань нашел аптеку Лао Сюна, где, нанятый им на временную работу, сотрудник оказался абсолютно не приспособленным к работе в аптеке. Тем более той, где один человек должен выполнять работу за десятерых. Вэй Чжиюань попросил у него телефон Лао Сюна, поблагодарил его и позвонил Лао Сюну по телефону из аптеки, но у того тоже был отключен телефон. Вэй Чжиюань почувствовал, как его сердце превращается в камень, холодный и тяжелый, словно его вот-вот покинут три души Хунь и семь душ По*. Но ему ничего не оставалось, как нести этот камень дальше, заставляя себя поступать рационально. [*прим. ksee_sem: это философское представление о формировании души. Китайцы считают, что души человека многочисленны и делятся на эфирные Хунь и животные По. Так же существует представление, что души Хунь и По связаны с наследственностью и переходят от родителей при зарождении плода — Хунь переходят от отца, По — от матери.] Мальчик какое-то время продолжал допытывать сотрудника аптеки, пока тот не вспомнил, что в ящике есть личные данные босса. Помимо контактного адреса и телефона, там было указано кому звонить в крайнем случае. Таким образом Вэй Чжиюань получил контактный телефон жены Лао Сюна. Однако в тот момент, когда на том конце взяли трубку, первое что он услышал - это встревоженный женский голос, который без конца повторял: "Лао Сюн? Это ты, Лао Сюн?". Эти слова окончательно уничтожили остатки надежды в сердце Вэй Чжиюаня. В этот момент Вэй Чжиюань осознал, что он действительно потерял связь со своим дагэ. Выйдя из аптеки, Вэй Чжиюань сразу же отправился в полицейский участок, чтобы заявить о пропаже гэ. Дежурная женщина-полицейский видя, что это ребенок, терпеливо задавала ему ряд уточняющих вопросов. Но Вэй Чжиюань не мог рассказать что-то подробное, при всем своем желание. Вэй Цянь позвонил только через несколько дней после своего отъезда, но поскольку Вэй Чжиюань все еще чувствовал себя оскорбленным, то он отказался с ним разговаривать. Максимум, что произнес Вэй Цянь при этом звонке: это поддразнил Сяобао и успокоил бабушку, сказав, что с ним все в порядке и повесил трубку после пары слов. И отправил после этого буквально пару сообщений. Единственное что мог сделать Вэй Чжиюань, так это показать женщине-полицейскому полученную открытку. Полицейский взяла ее, внимательно изучила почтовую марку и дату отправки и покачала головой: "Диди, мы можем принять заявление, а также помочь вам проверить, где сейчас он может находиться, учитывая последнее место пребывания и дату, указанную здесь, но он, вероятно, просто проезжал мимо. И вряд ли продолжает там находиться дальше, понимаешь? Ты даже не знаешь когда и где он исчез, поэтому вероятность того, что мы сможем его найти, очень мала. Вы с семьей должны быть морально готовы... ты же понимаешь, что я имею в виду?". На мгновение Вэй Чжиюань взглянут на нее с недоумением и растерянностью на лице, как будто был озадачен неожиданным поворотом событий, но это было лишь на мгновение. Это выражение тут же сошло с его лица, и он отвел взгляд. Женщина-полицейский заметила его реакцию и тихо спросила: "Есть ли в твоей семье взрослые?". "Есть только бабушка, но она очень старая". Вэй Чжиюань взял себя в руки, опустил взгляд и завершил разговор: "Спасибо, цзецзе**". [**прим. ksee_sem: 姐姐 - старшая сестра.] Сказав это, Вэй Чжиюань встал и ушел, так как сделал все возможное в этой ситуации. В этом месте ему больше нечего было делать. Вэй Чжиюань ехал домой на велосипеде на большой скорости и, в какой-то момент, когда рядом стало пустынно, вдруг резко выставил вперед ногу и затормозил. Его руки судорожно сцепились по центру руля, а тело медленно наклонилось, и он зарылся лицом в руки. Из-за быстрого роста его спина была излишне тонкой и худой, а в такой согнутой дугой позе, она напоминала натянутый лук. У Вэй Чжиюаня не было больше сил держать свое сердце-камень, и оно рухнуло вниз разрушая на своем пути легкие и печень, разорвав на части желчный пузырь. "Что же мне делать?". На протяжении длительного времени его сердце ощущалось комком громких и беспорядочных криков, разлетающихся во все стороны, но сейчас оно дошло до состояния полнейшей тишины и безмолвного молчания, и все, что в нем осталось - это один единственный вопрос, на который никто не мог дать ответ. Дагэ зашел так далеко, а что если он действительно уже... уже... никогда больше не вернется? Расстояние было таким бескрайним, а надежда, как светлячок - размером не больше фасолины. С самого рождения и по сей день "бессилие", кажется, не собирается отпускать его. В тот вечер Вэй Чжиюань вернулся домой только после вечернего выпуска новостей. Когда он вошел, Сяобао и Сун Лао Тай поспешно подняли головы и с надеждой посмотрели на него. Сун Лао Тай спросила: "Ну что?". Вэй Чжиюань с каменным лицом дошел до середины комнаты и сел на диван. Он последовательно и четко рассказал о том, что сделал и узнал за сегодня, затем откашлялся, поднял глаза и посмотрел на лица бабушки и Сяобао. Вэй Чжиюань мягко и медленно озвучил им свое решение: "Теперь у нас нет другого выхода, кроме как ждать новостей. Если мой дагэ... то я брошу школу, чтобы позаботиться о семье". Сун Лао Тай внезапно подскочила и бледная, как смерть, топнула ногой по полу: "Ба-ба-ба! Что за глупости! Что за детский лепет! О чем ты говоришь, сопляк?". "Бабушка, - Вэй Чжиюань выпрямил спину и спокойно посмотрел на нее, - Я слышал, что, когда родители дагэ умерли, ему было примерно столько же лет, сколько мне сейчас. Я смогу сделать все, что тогда сделал он. Я смогу нести на себе ту ношу, которую когда-то нес он. Не волнуйся, я знаю о чем говорю". Сун Лао Тай с отсутствующим видом смотрела на него. Сяобао моргнула и из ее глаз внезапно потекли слезы. Она нежно обняла Вэй Чжиюаня и сказала: "Эргэ, я плохо учусь, поэтому лучше я уйду из школы. Хватит уже мне быть "мышью упавшей в чан с рисом". Вэй Чжиюань посмотрел на нее, а затем, словно подражая движениям человека из своих воспоминаний, неуклюже протянул руку и медленно положил ее на макушку Сяобао, со словами: "Ну и что ты будешь делать потом? Ты такая маленькая и слабая, что над тобой, как только бросишь школу, сразу начнут издеваться". После этих слов Сяобао, почему-то, заплакала еще сильнее. "Мой дагэ так много работал, чтобы добиться того, что имеет сейчас. Пока он продолжает дышать, он обязательно вернется до начала учебного года. Не плачь, все будет хорошо, - Вэй Чжиюань спокойно произнес эту фразу, а затем выдавил из себе не очень убедительную улыбку и обратился к Сун Лао Тай, - Когда в будущем будет поздно, ветренно или дождливо, то я буду забирать тебя на велосипеде". Вэй Чжиюань изо всех сил старался восстановить мир в этом доме и сделать все возможное, чтобы стать новой опорой. Однако, когда наступала глубокая ночь, он сидел один за своим маленьким столом и не мог понять, как дагэ смог воспитать Сяобао и вести хозяйство, в котором "ветер гулял в дырах". Маленьким он часто произносил резкие слова и нес всякую ерунду про "позабочусь о семье". А сейчас, когда дагэ был далеко, паника, которая охватывала все его существо, готова была раздавить его в лепешку. Ужас, в котором он пребывал сейчас, был во сто крат сильнее того ужаса, который он чувствовал, когда маленьким бездомным ребенком испытывал судьбу и удачу слоняясь по улицам, или, когда отбивался куском железной трубы от извращенца, или, когда тайком следовал за дагэ в южные земли. Потому что сейчас он не может позволить себе быть невежественным, не может совершать опрометчивые поступки, руководствуясь лишь страстью в сердце, а самое главное, рядом с ним больше не было того единственного человека, на которого он мог бы положиться. У него есть Сун Лао Тай и Сяобао, о которых он должен заботиться, а также мама Ма Цзы, живущая в небольшом бунгало напротив его дома, которую дагэ никогда бы не оставил одну. Он почувствовал гнетущее давление. Вэй Чжиюань глубоко вздохнул и молча, в душе, задал себе вопрос: "Как бы поступил дагэ?". Он откинулся в кресле, стараясь успокоить свой мечущийся разум, и начал вспоминать все, что было связано с Вэй Цянем. Словно он приступил к тщательному разбору математической задачи, скрупулезно разбирая на кусочки и детали все жизненные проблемы и обдумывая, как их можно решить одну за одной. И хотя он готовился к худшему, Вэй Чжиюань все равно отказывался принять тот факт, что вот так, ни с того ни с сего, Вэй Цянь взял и исчез навсегда. Он был твердо уверен, что, даже если он не приедет этим летом, дагэ обязательно вернется до следующей осени. Это стало последней каплей надежды в его сердце. Выпускной экзамен приближался с каждым днем все быстрее и быстрее. Вэй Чжиюань по-прежнему ежедневно забегал в полицейский участок, изредка получал там ланч-бокс с цзяоцзы или маньтоу, но не получал никаких новостей о своем дагэ. Каждый раз, возвращаясь разочарованным, Вэй Чжиюань чувствовал, что находится на грани нервного срыва. Обратный путь до дома пролегал через глухой переулок рядом с начальной школой, и в этот день, когда он возвращался, было уже очень поздно. Вэй Чжиюань неожиданно увидел здесь знакомого извращенца. Из-за семейных дел у него не было ни сил, ни возможностей, и он стал меньше времени уделять слежке за ним. Он увидел, что извращенец держит в руке несколько леденцов, купленных на обочине, и наклоняется к какому-то мальчику лет шести-семи. Мальчик выглядел немного глуповатым, возможно, даже имел диагноз "умственная отсталость". Речь незнакомого мужчины была слишком быстрой для его восприятия, поэтому половину сказанного он даже не понимал. Но инстинктивно почувствовал какую-то опасность исходившую от этого человека, поэтому непроизвольно начал пятиться назад. Извращенец протянул свою грязную руку, чтобы схватить ребенка за плечо, но в этот момент его неожиданно сильно ударили сзади. Вэй Чжиюань врезался в него велосипедом, словно у него сломались тормоза, и холодно сказал: "Хорошая собака никогда не стоит на пути". Он сильно вырос за эти годы, к тому же уже смеркалось, и извращенец не узнал его. От внезапного толчка он в панике отскочил в сторону. Вэй Чжиюань нагнулся, подхватил мальчика, и усадил его перед собой на перекладину велосипеда, нетерпеливо сказав: "Сиди смирно". И уехал вместе с ним. Они проехали довольно большое расстояние, когда мальчик непонимающе посмотрел на Вэй Чжиюаня и сказал: "Дагэ, я тебя не знаю". Вэй Чжиюань: "Я тоже тебя не знаю". Такой разговор был за пределами разума маленького ребенка. Он просто ехал дальше широко раскрыв глаза и не зная, что сказать еще. Когда Вэй Чжиюань выехал из узкого переулка, то остановился на перекрестке в центре города и сказал: "Приехали". Тревога и отчаяние от невозможности найти дагэ, в сочетании с нарастающим давлением со стороны семьи, с которым ему предстояло столкнуться в будущем, наконец-то разожгли в сердце Вэй Чжиюаня давно подавляемые отрицательные эмоции. И то, что произошло этим вечером, заставило Вэй Чжиюаня понять, что он нашел причину по которой обязан убить этого человека. Казалось, что таким образом он сможет своими слабыми руками наконец-то взять под контроль собственную жизнь.

Глава 33

Семестр пролетел в мгновение ока, а вместе с ним прошли и выпускные экзамены. На следующий день после последнего экзамена, едва прозвенел звонок, школьники бросились к выходу. Кружево юбки Сун Сяобао случайно зацепилось за молнию рюкзака одного из мальчиков, который бегал вокруг, как сумасшедший, и кричал от восторга, что начались каникулы. Сяобао нахмурила брови от злости, но что она могла сделать с маленьким виновником происшествия, который, даже не заметив, что совершил преступление, уже исчез. Когда Вэй Чжиюань вернулся домой, то Сун Лао Тай еще не вернулась. Сун Сяобао сидела на диване, рядом с ее ногами лежала бабушкина коробка со швейными принадлежностями. Она вытащила из-под юбки все оборванные кружева, и, склонив голову, осторожно нависла над подолом юбки, неуклюже держа иголку с ниткой в руке, чтобы подшить разорванный край. Вэй Чжиюань спросил: "Что ты делаешь?". Его голос был резким звуком, раздавшимся в тишине, и Сун Сяобао, вздрогнув от испуга, уколола себе палец. От боли она потрясла рукой и, сжав зубы, пожаловалась: "О, эргэ, ты меня напугал. У меня порвался подол юбки. Я хочу его зашить". Она на секунду задумалась и наклонила голову, чтобы взглянуть: "Готово, но почему-то выглядит немного кривовато". Мастерство товарища Сяобао едва ли дотягивало до базового уровня обычных работяг. Она всегда была неуклюжей и никогда в жизни не зашивала сама себе одежду. В нынешних экономических условиях ее семьи, известные бренды были не по карману, но купить новую юбку для маленькой девочки они могли себе позволить. Сун Сяобао, была кокетливым человеком, который "ведет себя как ребенок, если у него есть такая возможность, а если возможности нет, то он сам создаст ее", но, учитывая это, она даже не попросила купить себе новую юбку. Именно в этот момент Вэй Чжиюань осознал, что от исчезновения дагэ страдает не только он один. Шов Сяобао действительно получился очень кривым, поэтому она решила вспороть его и еще раз переделать. Но даже во второй раз все опять получилось криво. Она с отчаянием вздохнула, бросила иголку с ниткой обратно в коробку для шитья. Было видно, что девочке обидно, слезы подступили к горлу. Но подняв голову и осознав, что дома только они вдвоем, она сдержала слезы. И хоть она и выглядела, как маленькая девочка, но по сути своей уже не являлась ребенком. Для нее Вэй Чжиюань разительно отличался от ее дагэ и бабушки. Ее дагэ был больше похож на всемогущего отца, с большой разницей между поколениями. В то время как Вэй Чжиюань был для нее эргэ, ребенком того же возраста, что и она. Ей было стыдно вести себя так в его присутствии. Через какое-то время Сяобао подошла и попросила у Вэй Чжиюаня: "Эргэ, можешь одолжить мне свою линейку?". Взяв линейку, она склонилась над юбкой, прижала край подола линейкой и, воюя с непослушной иголкой, старательно шила, стараясь, чтобы снова не получилось криво. Вэй Чжиюань опустил голову, словно читает книгу, но спустя время ни одна страница этой книги так и не была перевернута. Он разрывался от желания поднять голову и сказать Сяобао: "Хватит мучиться, завтра я куплю тебе новую". Но так и не произнес этого вслух. Несмотря на то что сейчас семья жила в относительном достатке, пропажа дагэ была равносильна полной потере источника дохода: деньги, без постоянного источника дохода, рано или поздно закончатся. У обоих детей в сердцах был один и тот же страх, но они не хотели признаваться в этом друг другу. В этот момент в гости зашел Сань Пан. Сань Пан всегда выглядел счастливым. Изо дня в день он лучился этим счастьем так, словно знал, что впереди у него бесконечное множество других радостных дней. По словам Вэй Цяня, его лицо "всегда было красным, словно он только что напился вина на свадьбе". Сань Пан внимательно осмотрел комнату и подозрительно спросил: "Эй, а разве невезучий сын твоей мамы еще не вернулся? Его что похитили, чтобы сделать чьим-то слугой?". По просьбе Вэй Чжиюаня никто не сказал Сань Пану, что они потеряли связь с Вэй Цянем и его группой, поэтому Сань Пан все еще был полон оптимизма, пребывая в полном неведение. Вэй Чжиюань сказал: "Прошла неделя или две... Думаю, он скоро вернется". Сань Пан взглянул в его спокойное лицо и ничего не заподозрил. Он опустил голову и посмотрел на старания Сяобао: "Бао-эр, ты собираешься стать швеей?". Сяобао подняла голову и пересеклась взглядом с Вэй Чжиюанем. В детстве она не умела "читать по лицам", но теперь, по не понятной причине, она вдруг перешла на новый уровень - стала понимать выражение глаз других людей. Поэтому Сяобао покорно уступила и произнесла не очень убедительным голосом: "Мне больше не нравится это кружево, и я хочу от него избавиться". Сань Пан логично ответил: "Попроси гэ купить тебе новую юбку, зачем так мучиться?". Сун Сяобао была очень честным ребенком, она никогда не придумывала ложь "на ходу", поэтому замолчала не зная, что на это ответить. Потом опустила голову, опасаясь, что в любой момент может раскрыть правду. Спустя не долгое время она поджала губы и смущенно выдавила из себя: "Я... я пытаюсь быть экономной". Сань Пан удивился и, растрогавшись, произнес: "Посмотрите на нашу мэймэй, она стала такой разумной. Если ваши умершие предки слышат ее, то теперь действительно смогут покоиться с миром". Конечно же он сказал это в шутливой форме. Рот Сань Пана никогда не закрывался и нес всякую ерунду, иногда задевая "за живое", точно так же как Вэй Цянь, который всегда был полон "резких слов" и не знал границ в оскорблениях. Но когда Сань Пан закончил свою фразу, то дети вдруг одновременно подняли головы и посмотрели на него. И выражение лиц обоих было очень пугающим, хотя ни один из них не произнес ни слова. Сань Пан отреагировал очень быстро и, замешкавшись на мгновение, легонько ударил себя по губам: "Ба, посмотрите на этот вонючий рот Сань-гэ, который несет всякую чушь. Не принимайте близко к сердцу". Через пару секунд Вэй Чжиюань заставил себя улыбнуться ему, но Сяобао так и оставалась недовольной, с долей грусти на лице. Она взяла юбку и коробку для шитья и сказала тихим голосом: "Здесь плохое освещение, я лучше пойду в свою комнату, чтобы дошить". Закончив говорить, она повернулась и ушла. В этот момент, каким бы слепым ни был Сань Пан, он понял, что что-то не так. Он открыл было рот, чтобы спросить у Вэй Чжиюаня, но тут же увидел, что во взгляде мальчика появилось какое-то упрямство, и понял, что спрашивать что-либо бесполезно. До Сань Пана наконец-то дошло, что этих детей что-то угнетает, но в его присутствии они изо всех сил старались этого не показывать. "Да, - в сердцах подумал Сань Пан, - мне лучше уйти, а то, если я останусь здесь еще на минуту, то наверняка задушу двух гаденышей". Он попрощался с Вэй Чжиюанем и ушел, решив вечером встретиться с Сун Лао Тай и выяснить у нее, что происходит. Вэй Чжиюань, в свою очередь, вспомнил, что у него есть еще одно незавершенное дело. На следующий день он выбрал удобное время во второй половине дня, чтобы сделать задуманное. Перед уходом Вэй Чжиюань достал деньги, которые Вэй Цянь дал ему на летний лагерь, посмотрел на них и сунул конверт к себе в рюкзак. Это была вещь, оставленная его дагэ, и Вэй Чжиюань хотел взять ее с собой, чтобы чувствовать себя более уверенно. Тщательно все обдумав, Вэй Чжиюань решил потратить деньги, чтобы купить Сяобао новую юбку. В любом случае, если его дагэ действительно не вернется, то он не поедет в летний лагерь. Это было время, когда те, кому нужно было на работу, уже ушли на нее, а те, кто еще не ушел, делают перерыв на обед в жаркий полдень. Вэй Чжиюань выяснил, что извращенец ранее был женат, но развелся и теперь живет один. Он изучил график работы мужчины и знал, что сегодня этот извращенец будет дежурить с полудня до полуночи, а значит, дома никого не будет. Вэй Чжиюань уже приходил к его дому четыре или пять раз, обходя его вокруг. Он проворно вскарабкался на забор рядом со зданием сыроварни, оттолкнулся обеими ногами он перепрыгнул на нужный балкон второго этажа. Вэй Чжиюань с помощью ножа, который он предусмотрительно взял с собой, прорезал в оконной сетке дома этого человека щель, достаточную для того, чтобы просунуть руку. В целях безопасности он одел куртку с длинным рукавом и спрятав руку в рукав засунул ее через отверстие внутрь. Он потянул защелку и открыл окно. Прежде чем приступить к реализации плана, он тщательно продумал все детали, в том числе и возможные "сюрпризы" с которыми может столкнуться по ходу дела. Поэтому он был вполне уверен в себе. В роли вора-первопроходца, Вэй Чжиюань действовал довольно профессионально. Он делал все как матерый преступник, тихо и одним махом. Но до сих пор он придерживался строгого подхода, тщательный анализ и проверка прежде чем действовать, поэтому длительное время наблюдал за домом этого человека. Вскоре Вэй Чжиюань понял, что его чрезмерная предусмотрительность была совершенно излишней. В грязной, неубранной спальне он обнаружил множество порнографических плакатов и фотографий, на большинстве из которых были изображены дети. Судя по фото, этого извращенца в большей степени привлекали мальчики в возрасте от 6 до 8 - 9 лет, хотя и маленькие девочки были привлекательны для него. Поскольку он жил один, этот мудак даже не потрудился спрятать фото и плакаты, они были развешаны по всей стене в спальне. Вэй Чжиюань не хотел оставлять отпечатки пальцев, поэтому если до чего-то дотрагивался, то делал это через рукава куртки. Ему пришла в голову мысль, что можно заявить на этого человека за сексуальное насилие над несовершеннолетними, но он тут же отказался от этой идеи. Вэй Чжиюань однажды узнал, что этот извращенец вроде бы убил маленькую девочку, он понял это из нескольких слов, что услышал из разговора между дагэ и Сань-гэ. Но это было много лет назад, и маленькая девочка тогда умерла без каких-либо улик против него, ведь даже родственники отказались вызывать полицию. Не было никаких доказательств того, что этот человек действительно виновен в ее смерти. Что касается последнего инцидента, когда он с ним встретился, то все, в чем можно было его обвинить - это в попытке похищения ребенка. Но если мужчина заявит, что просто хотел обворовать ребенка, то все что делал Вэй Чжиюань будет лишено смысла. Что касается детской порнографии в его доме, то даже если у человека из-за этого будут неприятности, то насколько они будут серьезны для него? Кому какое дело какое грязное белье люди прячут у себя в домах? Его бы за это даже не осудили, зато самого Вэй Чжиюаня, преследующего другого человека и вломившегося в частный дом, действительно можно считать преступником. Ему и так хватало неприятностей, и он не мог навлечь на себя еще больше проблем из-за этого человека. Наконец Вэй Чжиюань открыл один из ящиков и нашел там вещи, явно принадлежавшие детям: заколку для волос маленькой девочки, пуговицы от знакомой школьной формы и даже несколько предметов детского нижнего белья. А еще рядом лежала дюжина видеокассет. Вэй Чжиюань взял первую кассету сверху и вставил ее в стоящий рядом старый видеоплеер. После того как шум и белые пятна прошли, на экране появилось порнографическое видео с участием девочки, которой на вид было не более 10 лет. Вэй Чжиюань не проявил к видео особого интереса, а только нахмурился, перематывая запись туда-сюда, думая о том, насколько абсурдным может быть этот мир - целая стопка видеокассет, на которых также будут мелькать маленькие девочки. Эта кассета на которой поверх какого-то интересного шоу хаотично записано это видео с девочкой, так странно и нелепо чередующиеся между собой отдельными кадрами при перемотке. У Вэй Чжиюаня не было ощущения, что он делает какое-то одолжение другим людям или что он, в какой-то степени, выступает в роли небесной кары для этого человека. Ему просто было мерзко, до невозможности, осознавать что в мире может существовать такой человек. Он узнал достаточно и был готов вытащить кассету из плеера, спокойно уйти и перейти к следующему этапу своего плана. Но за секунду до того, как он нажал на кнопку "пауза", видео перемоталось вперед и перескочило на следующий ролик. Все эти кассеты были пиратскими записями, низкого качества, и человек, записавший их, скорее всего, использовал кассету, на которой изначально было записано что-то другое. Первые сцены быстро промелькнули в режиме перемотки. Вэй Чжиюань вдруг присмотрелся и заметил, что фон и стиль видео как-то кардинально изменились, и его рука не смогла нажать на паузу и замерла в воздухе. Его глаза широко раскрылись от удивления. Перед его взором развернулась сцена из фильма. Он увидел двух высоких, крепких мужчин, по виду европейца и американца, практически обнаженных. Мужчины произнесли какие-то вступительные фразы, а после этого недвусмысленно приблизились друг к другу и крепко поцеловались. А потом обняли друг друга, словно став единым целым. Вэй Чжиюань по какой-то причине остановил перемотку и неотрывно смотрел на двух людей на экране. Оба главных героя были стройными мужчинами с красивыми и сильными телами, с крепкой и развитой мускулатурой. Можно сказать, они были идеальны... и это не будет преувеличением. И то, что эти двое делали, похоже, доставляло им большое удовольствие! Вэй Чжиюань забыл как дышать, как двигаться. Его вытянутая рука так и оставалась замершей в воздухе, и он напрочь позабыл о ней. Он неотрывно наблюдал, как двое мужчин стонут, кричат и "переходят прямо к делу"... и тут, снаружи, неожиданно раздался стук в дверь. Вэй Чжиюань быстро выключил видеоплеер, как будто его ударила молния, и неподвижно замер в незнакомой, грязной гостиной, затаив дыхание. Снаружи раздался крик: "Показания электросчетчиков. Кто-нибудь есть дома?". Вэй Чжиюань закрыл глаза, сжал кулаки и молча считал удары своего громоподобного сердца. Он глубоко вздохнул, в голове промелькнула схема всей квартиры, и он мгновенно выбрал различные пути отхода, если кто-то снаружи вдруг откроет дверь или... К счастью, человек снаружи подождал несколько секунд и выругался низким голосом: "Почему в день оплаты счетов всегда никого нет дома. Ну что за люди? А!". Затем он услышал удаляющийся звук шагов, и понял, что человек, скорей всего, ушел. Только тогда Вэй Чжиюань смог выдохнуть с облегчением. Его спина была мокрой от пота, но он мог контролировать свои действия. Сначала он извлек видеокассету, затем аккуратно вернул все вещи, до которых дотрагивался, в исходное положение. Потом он случайно наткнулся на тайник для денег под небольшим шкафом и достал оттуда 300 юаней. К этому времени его сердце уже не билось так бешено, но лицо все еще оставалось красным. Он обернулся, поправил сетку на окне, которую разрезал, затем какое-то время смотрел в дверной глазок, чтобы убедиться, что коридор пуст. Он понял, что извращенец оставил дверь незапертой когда уходил. Он осторожно открыл ее и, как ни в чем не бывало вышел в коридор. Вэй Чжиюань почувствовал, что его сердце пылает от пламени, во рту жутко пересохло, а тело словно погрязло в чем-то очень липком. Он подумал, что все это от пережитых ранее возмущения и отвращения, поэтому купил на обочине дороги бутылку ледяной минеральной воды и несколькими большими глотками влил ее в желудок, в надежде погасить пламя. Вэй Чжиюань спокойно вернулся домой, написал записку Сяобао о том, что идет в городскую библиотеку взять дополнительные материалы, поэтому не нужно ждать его вечером на ужин, а сам, тем временем, сразу же отправился на фабрику, где работал извращенец. На последней странице секретного дневника он написал "Цю Цзяньго", а затем красной ручкой дорисовал рядом большой крест. Цю Цзяньго было именем этого педофила. В тот вечер Цю Цзяньго, как обычно, ел в столовой. Недавно он положил глаз на одного мальчика, внешне похожего на маленькую девочку. Мальчики этого возраста игривы и везде бегают во время летних каникул. Их родители тоже более беспечны, чем родители девочек. С ними больше вариантов для возможностей, и уговорить мальчика намного проще, чем девочку. Он почти заканчивал есть когда подошел швейцар с несколькими бутылками вина: "Ваше вино доставили". Цю Цзяньго удивился: "Мое? Я не покупал его". Швейцар почему-то сразу подумал, что этот человек слегка неадекватный. Хотя он и не знал, что это за тип, но инстинктивно не испытывал желания общаться с ним, поэтому просто безразлично посмотрел на него, поставил вино на стол и ткнул пальцем в бланк: "Это же ваше имя? Ваше. Вы его не покупали? Тогда кто его купил? За него уже заплатили. Оно стоило больше трехсот юаней, а это очень дорого". После того как швейцар закончил говорить, он перестал обращать внимание на его отнекивания и просто сказал ему, чтобы, перед уходом с работы, принес подписанный бланк в комнату персонала и ушел. Цю Цзяньго проверил чек и обнаружил, что это чек из соседней таверны, которую он часто посещал, и он действительно был на его имя. Он подумал, что, возможно, при доставке товара они перепутали имя получателя. Ведь у этой таверны много постоянных клиентов. Такое вполне могло случиться. В любом случае, проблема возникла по вине самой таверны. Поэтому он с чистой совестью принял вино и решил выпить его. Съев небольшую тарелку бобов и арахиса он опустошил и три бутылки вина, и, уже пьяный в стельку, спустился вниз на склад. Рухнул в кресло, растекаясь в нем пьяной лужей, совсем не чувствуя себя как на работе. Словно пренебрегать своими прямыми обязанностями было для него в порядке вещей. Когда он уже практически засыпал, мужчина услышал какой-то "щелчок", но не обратил на него внимание и просто повернулся на бок. Через некоторое время он услышал звонкий голосок маленькой девочки. Звук этого голоса был настолько чист и невинен, что если его крепко сжать, то из него заструится вода. И хотя он был мертвецки пьян, но мгновенно отреагировал: его глаза налились кровью, и он резко сел. Он услышал, что голос доносится из-за двери. Было ощущение, что маленькая девочка разговаривает сама с собой, иногда что-то весело напевая себе под нос, а иногда припрыгивая, так как был слышен звук ее маленьких ножек. Он знал, что в общежитии для персонала, напротив завода, живет работница со своей восьмилетней дочерью. Каждый раз, когда он видел девочку, у него появлялся нестерпимый зуд в чреслах, но он был очень осторожен и никогда ничего не делал с людьми из своего окружения. Поэтому ему приходилось сдерживаться. Но сейчас... была глубокая ночь. Его нагретый алкоголем мозг мгновенно "взорвался". Потные волоски на затылке мужчины встали дыбом, он облизнул губы, словно испытывал дикую жажду, и еле смог подняться на ноги. Он потянулся к ширинке на брюках и потер рукой между ног. Он практически терял сознание от количества выпитого алкоголя, а его глаза смотрели в пустоту и не могли сфокусироваться на чем-либо, но он, инстинктивно, продолжал следить за звуком детского голоса. Этот звук то приближался к нему, то пропадал, а голова была такой неимоверно тяжелой, что он, пошатываясь, шел за этим голосом. Вдруг на каком-то из шагов он почувствовал как по телу пробежал морозный холодок. Настолько резкий, что мужчина вздрогнул и даже слегка пришел в сознание. Через секунду он понял, что находится рядом с большой морозильной комнатой для мясных продуктов. Он нахмурился и пытался понять, как оттуда могу доноситься шуршащие звуки. К нему словно вернулся рассудок и он сказал тому, кто был внутри морозильника: "Эй, ты, нельзя просто так заходить в холодильник!". Маленькая девочка, похоже, что-то пробормотала в ответ, но ее голос был слишком тихим, чтобы он мог расслышать слова. В горле у мужчины тут же запершило. На доли секунды его разум вступил в жестокую борьбу с похотью, и вторая победила. Он взглянул на большие часы на двери морозилки, до завершения его смены, в полночь, оставалось чуть больше часа. Он знал, что новые запасы привозят в морозильную камеру в любое время в течение рабочего дня. Дверь была заперта не на большой, а только на маленький замок, а ключ был у внутреннего персонала. На большой замок дверь будет заперта только при пересменке после полуночи. И потом уже до 6 часов утра следующего дня эту дверь никто не будет открывать. Более часа, которые были в его распоряжение, было достаточно, чтобы успеть многое. Он сделал голос более мягким и сказал: "Мэймэй, тебе нельзя сюда заходить. Иди с гэгэ, он угостит тебя чем-нибудь вкусненьким..." Произнося это, он вошел в помещение с низкой температурой, не обратив внимание, что стрелки на часах на дверце морозильника не двигались. Он следовал за голосом девочки, заходя все глубже и глубже в помещение, и, наконец, приблизился к этому голосу. Он был здесь - прямо за стеной! Мужчина нервно облизнул губы и сделал резкий шаг вперед: "Попалась!!!". Но никакой девочки там не было, на полу валялся его старый мобильный телефон, который он выбросил два или три года назад. И этот телефон неоднократно воспроизводил один и тот же рингтон с чьим-то детским голосом. Внезапно, звук прекратился, возможно, потому что батарея разрядилась. В холодильной комнате воцарила гробовая тишина. Мужчина резко вздрогнул от громкого звука, неожиданно раздавшегося у него за спиной. Этот звук был ему очень хорошо знаком. Он слышал его каждый раз, когда его коллеги закрывали внешнюю дверь. Это был звук защелкивания большого замка! "Подождите, еще не время для пересменки, еще рано запирать дверь! - мужчина подбежал к двери и закричал хриплым голосом, - Внутри еще есть люди! Выпустите меня! Выпустите меня!". Вэй Чжиюань дождался полуночи, потом сжег свой тайный дневник и отправился домой. Там он разложил на кровати дюжину листов, расписанных заранее, и сделал серьезное лицо - ни бабушка, ни Сяо Бао никогда не были в библиотеке, и ни одна из них не знала, во сколько она закрывается. Его тело было покрыто росой, принесенной снаружи. И он думал, что не сможет заснуть из-за того, что стал таким плохим представителем рода человеческого. Но как только его голова коснулась подушки, то усталость захлестнула его, конечности вдруг стали свинцовыми, а подушка Вэй Цяня, которую он положил рядом с собой, создавала иллюзию, как будто дагэ был рядом, чтобы утешить его... Вэй Чжиюань заснул в странном комфортном состоянии, когда чувство вины смешалось с тайными тревогами и переживаниями. И в этом состоянии ему приснился невероятный сон. Ему снилось, что его дагэ в одной лишь расстегнутой рубашке на голое тело лежит на кровати и смотрит на него. Обнаженное тело было покрыто бесчисленным количеством шрамов, но ни один из них не мог испортить вид идеальных изгибов этого прекрасного тела. В этот момент глаза Вэй Цяня, как никогда, напоминали глаза его матери. В них присутствовал загадочный блеск. Высокая переносица носа и улыбка... улыбка на губах была такая... такая волнительная... такая... какой ее мог увидеть только Вэй Чжиюань. Когда Вэй Чжиюань посмотрел на это полуобнаженное тело, его сердце вдруг коснулось чего-то вязкого и стало тонуть, погружаясь все глубже и глубже в это ощущение. Юноша шел к нему словно демон, одержимый одним единственным желанием - прикоснуться к этому телу и раствориться в нем. Во сне его дагэ просто лениво смотрел ему в глаза и даже небрежно дотронулся до него. Вэй Чжиюань с трудом сдержал дрожь от волнения, и не смог не почувствовать в себе странное новое ощущение - словно в нем зародилось какое-то незнакомое и одновременно глубокое томление. Уже перед самым рассветом Вэй Чжиюаня разбудил ряд несмолкаемых телефонных звонков. Он резко сел, на лице проскользнула гамма противоречивых эмоций, а сердце бешено заколотилось в ушах, как цунами. Нижняя половина тела словно онемела, он на мгновение замешкался, потом неловко встал с кровати и поднял трубку: "Алло..." "Это я, - раздался из трубки такой родной голос, звучащий немного хрипло, - Ты не спишь? С твоим дагэ кое-что случилось, поэтому мой телефон был недоступен. Скажи бабушке, чтобы не волновалась, я вернусь через пару дней". Вэй Чжиюань не понимал, как ему удалось ответить на этот звонок, если все его тело было парализовано.

Глава 34

После звонка Вэй Цянь вернулся, как и обещал, но только спустя неделю. Но вернулся не один: Лао Сюн неизвестно откуда вызвал машину, и они приехали к дому Вэй Цяня вместе. Был знойный летний полдень, и Сань Пан обедал дома в гордом одиночестве. Его обед состоял из миски лапши быстрого приготовления. Один из местных телеканалов транслировал странные, не относящиеся к теме эфира, новости, о том, как "мертвецки пьяный работник склада зашел в морозильную камеру, в то время как его коллега случайно запер дверь, не подозревая, что внутри остался человек. И мужчина был обнаружен внутри морозильника только утром, мертвым." Сяобао, которую Вэй Чжиюань заставил делать домашнее задание на лето, с болезненным выражением лица "грела уши", слушая телевизор, и периодически забывала, что делает домашнее задание. Вдруг она подняла глаза и, услышав такую новость, не удержалась и спросила: "Что такое морозильная камера?". Вэй Чжиюань, не поднимая головы, ответил: "Это гигантский холодильник". Сун Сяобао снова спросила: "Так кто остался виноват?". Вэй Чжиюань жестоко улыбнулся: "Сотрудник закрыл замок в соответствии с протоколом смены, а человек, который умер, вошел в морозильную камеру после окончания своего рабочего дня. Поэтому, конечно, он сам несет ответственность за свою смерть". Сун Сяобао не могла понять и уточнила: "Тогда почему он вошел в этот... э-э-э... гигантский холодильник?" Вэй Чжиюань рассеянно ответил: "Кто его знает? Может, он был больной". Сун Сяобао на мгновение призадумалась, а затем заметила: "Впервые слышу, что люди могут замерзнуть до смерти. А почему он не попрыгал, чтобы согреться?". Вэй Чжиюань, наконец, взглянул на нее и щелкнул пультом, выключив телевизор. Сяобао цокнула языком, печально склонила голову и продолжила делать уроки. Вэй Чжиюань на мгновение задержал на ней свой взгляд и с сомнением подумал: " А она точно родилась у той же матери, что и дагэ?". В этот момент господин Сюн Инцзюнь, загоревший до цвета чайного яйца, коричневого и лоснящегося, как козья какашка, вышел из машины, остановившись у дома Вэй Цяня. Сначала он наклонился и поправил воротник, пригладил волосы, глядя в стекло машины, затем выпрямился и крикнул куда-то наверх: "Господин Тан? Господин Тан Юй*, вы здесь?". [*прим. ksee_sem: вот так, на 34 главе, мы узнаем, что Сань Пан - это прозвище, а настоящее имя толстяка Тан Юй.] Стекло на дверцы машины опустилось, и изнутри раздался голос Вэй Цяня, уважение которого к своему "светлому будущему", в лице "Старого Медведя", уже успело "рухнуть с небес на землю" после нескольких месяцев опасной поездки. Вэй Цянь бесцеремонно сказал: "Зачем ты его зовешь? Неужели ты сам до смерти устал, что не можешь протянуть мне руку, придурок?". Старый Сюн ответил мягким голосом: "Я принимаю твое предложение больше времени уделять спорту в будущем, но в моем нынешнем физическом состоянии, боюсь, я не смогу унести даже газовый баллончик, что же тогда говорить о старом друге." Вэй Цянь разозлился и через некоторое время сказал тихим голосом: "Не называй его по имени, а то он на тебя рассердится". Лао Сюн вежливо поинтересовался: "А, как я могу его называть?". Вэй Цянь: "... Сань Пан". Лао Сюн кивнул, выпрямился и вежливо позвал, подняв голову вверх: "Простите, господин Сань дома?". Вэй Цянь в машине молча схватился за голову. К счастью, Сань Пан по природе своей был очень чуток, и, обедая дома, до него донеслось какое-то таинственное "господин Сань". Поэтому он бросил палочки для еды на стол и выглянул в окно: "Кто меня зовет?". Вэй Цянь распахнул дверцу машины и помахала ему рукой: "Сань Пан, спустись вниз и помоги мне". Сань Пан прищурил свои широко раскрытые глаза, и несколько секунд смотрел на них сверху вниз, а потом, отойдя от шока, закричал: "Черт! Эргэ! Цянь-эр! Разве ты не говорил, что идешь за "толстозадой рыбой с большой кучей денег и кучей глупых людей", чтобы закупить лекарства? Почему ты выглядишь так, будто жарил все это время шашлыки из баранины. Как ты мог так сильно загореть?". "Толстозадая рыба с большой кучей денег" просто стояла в сторонке и молча слушала. На третьем этаже, где тоже услышали этот разговор, вдруг со стуком распахнулось окно. Подросток, открывший его, не рассчитал силу и скорость, и окно с громким звуком бабахнулось о стену и отскочило от нее. Вэй Чжиюань закричал: "Гээээ!". Голос подростка звучал невероятно странно в период "ломки" голоса. Вэй Цянь поднял голову и поймал его взглядом: "Кто пришел по мою душу?". Он был ничуть не лучше Лао Сюна, только две части его лица были белыми - это зубы и белки глаз, но в глазах Вэй Чжиюаня появление этой угольно-черной головы было подобно волшебной лампе Аладдина, которая в мгновение ока осветила всю его жизнь лучезарным светом. ...Только вот, из-за того странного сна, рядом с этой волшебной лампой появилась легкая тень... Бабушки Сун в это время не было дома, поэтому Вэй Чжиюань, Сяобао и Сань Пан, втроем, побежали вниз. Только тогда они узнали, почему Вэй Цянь не выходит из машины: у него была загипсована нога. Сань Пан посмотрел на него широким глазами: "Это... это ведь не повлияет на начало учебы в университете? Это что-то серьезное?". Прежде чем Вэй Цянь успел что-то сказать, толстозадая рыба Сюн открыла рот, словно читая мантры: "Нет, не повлияет. Но на срастание костей уходит около ста дней. Ему, вероятно, потребуется еще около пятидесяти. Учитывая его толстую кожу и плотную мышечную массу, он должен полностью восстановиться в следующем месяце". Вэй Цянь встал на одну ногу, опираясь на руку Сань Пана, и кивнул Лао Сюну: "Хорошо, можешь ехать обратным маршрутом". Лао Сюн застенчиво и робко произнес: "Во имя наших воспоминаний о совместной жизни и смерти, позволь мне остаться на несколько дней. Позволь мне отдохнуть у тебя". Вэй Цянь: "В твоем доме произошло землетрясение?". Лао Сюн ответил еще более робко: "Это не шутка, в моем доме рычит лев Хэдон*, а я так долго не звонил своей жене. Твой гэ действительно немного опасается, что она его загрызет". [*прим. NanFeng: Хэдонский лев - 河东狮 - это идиома, которая символизирует ревнивую и сварливую жену.] Услышав это, Сань Пан повеселел: "Гэгэ, ты можешь спрятаться в первый день, но на пятнадцатый тебя все-равно найдут. Не лучше ли быть отважным воином, смело посмотреть в лицо жестокой судьбе и встать голыми коленями на стиральную доску своей госпожи!". Лао Сюн улыбнулся и ответил ему: "Я не отважный воин, я просто толстозадая рыба с большой кучей денег". Сань Пан: "..." Вэй Цянь : "..." Сань Пан немного смутился, его лицо позеленело. Он сухо кашлянул и бросил свирепый взгляд на Вэй Цяня: "Этот мальчишка даже не предупредил меня..." Немного раздраженный Сань Пан согнул ноги, сконцентрировал энергию Ци в районе живота, и, приподняв согнутую в колене ногу вверх, словно гарцующая лошадь, похлопал себя по лопатке и сказал Вэй Цяню: "Эй, ты ......, запрыгивай". Сань Пан нес Вэй Цяня на спине, все еще чувствуя себя оскорбленным и ругаясь: "Мои широкие плечи - это кусок девственной земли, что был зарезервирован для моей будущей жены. А тебе, так легко досталась эта поездка... увы." Сказав это, Сань Пан посмотрел вниз на руку Вэй Цяня, пытаясь найти хоть какое-то чувство превосходства в его чрезмерном цвете загара, затем язвительно сказал: "Сань-гэ спрашивает вас, господин: этот цвет смоется после стирки?". "А что ж ему не смыться? - холодно ответил Вэй Цянь, - Он еще и сморщится и начнет шелушиться". Он все еще был в настроении пошутить, но сердце Сань Пана было сковано беспокойством за друга, хоть ему и сказали, что травма несерьезная и угрозы не представляет. Лао Сюн, трус, в конце концов, так и не решился вернуться домой. Но в доме Вэй Цяня для него физически не было места. А еще Вэй Цянь подумал, что для Вэй Чжиюаня пережитые в детстве события оставили свой отпечаток, словно психическая травма: ему было "не по себе" от присутствия постороннего мужчины в квартире. И он смотрел на Лао Сюна с определенной долей враждебности. В итоге Лао Сюн остался гостить в квартире Сань Пана - родители Сань-гэ ушли за покупками и должны были вернуться только к вечеру. Два здоровых дурака, казалось, с полуслова нашли общий язык и дурачились вместе, словно два свина (один - белый, другой - черный) дружненько поднимались по лестнице бок о бок, планируя устроить интересные тематические посиделки. Вэй Цянь, не съев ни кусочка еды, бросил свою сумку на пол и мгновенно заснул в той позе, в которой упал на кровать. Во время ужина Сун Лао Тай долго раздумывала, прежде чем решилась разбудить его, чтобы он немного поел, а потом шел спать дальше. Вэй Цянь был очень сильно измотан. Он понимал, что кто-то зовет его, но почему-то не мог проснуться. В конце концов, благодаря своей силе воли, которая позволила ему столько дней терпеть Лао Сюна, Вэй Цянь встал, как ходячий труп, закинул в себя два куска еды, проглотил не прожевывая, и снова грохнулся в постель. В ту ночь Вэй Чжиюань до часу ночи делал домашнее задание. Изначально он планировал использовать деньги от летнего лагеря, чтобы купить Сяобао новую юбку, так как думал, что не поедет туда, но теперь ему явно нужно было поменять свои планы. Он должен поехать в летний лагерь, иного дагэ не допустит. Поэтому ему пришлось потратить время и сделать разом все дополнительные домашние задания по математической олимпиаде - учитель должен был проверить их перед поездкой. Что касается медвежонка Сун Сяобао, то, похоже, ее причины для волнения испарились. Как только дагэ вернулся, она тут же вышла из своего кратковременного состояния горькой обезвоженной капусты и снова стала счастливой девушкой, которая после обеда помчалась играть с одноклассниками и, забыв об экономии, в мгновение ока купила себе новое платье на все карманные деньги. Вэй Чжиюань закрыл книгу, спокойно сел в кресло и некоторое время наблюдал за Вэй Цянем. Конечно, медвежий вид лежащего на кровати дагэ не мог сравниться с тем волнительным образом из его сна. И хотя внешне Вэй Чжиюань выглядел спокойно, но он чувствовал как ногти, в его крепко сжатых кулаках, периодически вжимались в ладони.. еще и еще раз... "Сон ничего не значит, - рассудительно подумал тот, кто уже не был ребенком, - Неужели человек, которому приснилось, что он бежит голым, в жизни действительно снимет вещи и побежит? Неужели у человека, мечтающего перевернуть машину собственными руками, появится такая волшебная сила в руках? Это не возможно. Если бы сон не был абсурдным, то никто бы не стал использовать слово "приснилось", вместо "было"... О, а дагэ ведь уже день и ночь пролежал в одной и той же позе. Неужели его конечности еще не затекли?". Подумав так, Вэй Чжиюань медленно подошел, легко коснулся плеча Вэй Цяня, осторожно обошел загипсованную ногу, перевернул дагэ и положил его голову на середину подушки. Ровное дыхание Вэй Цяня оставалось таким же ровным, а на запястье Вэй Чжиюаня вдруг попал теплый воздух от дыхания дагэ. Силуэт его тела в темноте заставил сердце Вэй Чжиюаня учащенно забиться, он резко одернул руку и, как зомби, упал на кровать, прижавшись к самому краю. Вэй Чжиюань пребывал в странном состоянии - возвращение Вэй Цяня позволило его напряженному, как струна, духу расслабиться, и он инстинктивно ощутил приятное чувство усталости. Казалось бы, он должен был уснуть, едва коснувшись подушки, но его охватило какое-то неописуемое возбуждение - он чувствовал как кровь бежит в каждом мельчайшем сосуде, как дико пульсирует и разливается по венам, по всему телу. Такая горячая и жидкая. И горячий огонь от этой крови беззвучно проникает в кожу, отдавая ей свое тепло. Глаза отказывались закрываться. Когда он ребенком смотрел на подростка рядом с собой, то с его детской точки зрения, ему казалось, что дэгэ высок и всемогущ. Но теперь его взгляды на многие вещи изменились, в том числе и ушло это слепое детское восхищение. Он обнаружил, что дагэ - всего лишь смертный человек из плоти и крови. Но это смертное тело, ничтожное, как муравей по сравнению с другими живыми существами, прожаренное на солнце, до цвета африканской мумии, было подобно торнадо, который в одно мгновение разогнал черные тучи и проливной дождь в его духовном мире, и в мгновение ока затопил пустыни и осушил моря. Вэй Чжиюань лежал на животе на краю кровати, в попытке поймать аккорды сердечных струн и с помощью невидимого увеличительного стекла пытался обнаружить скрытые детали и элементы своих странных эмоций, спрятанных в каждой клеточке своего тела. Словно со стороны, с высоты птичьего полета, паря в ночном небе, он внимательно осматривал этого... испытывающего страх и опасения... такого трусливого и ничтожного... самого себя. В конце концов, вывод к которому пришел Вэй Чжиюань, заключался в том что он продолжил считать себя слишком слабым и зависимым от такой духовной опоры, как его дагэ. Он решил, что хочет навсегда избавиться от этой зависимости. Однако, даже после этого его настроение не улучшилось, в сердце все еще оставалось что-то липкое. Вэй Чжиюань препарировал собственную душу. Похоже, он инстинктивно боялся этой маленькой тени, которая, скрывала правду о липком ощущении, не покидающем его, и, из чувства самозащиты, он сам избегал этого кусочка правды. Это была извращенная, аморальная, абсурдная и ужасающая любовь, смешанная со смертью - это было больше, чем мог вынести подросток. "Весенний бриз не понимает ветер, что бушует в сердцах молодых", - слова прекрасны, но не у всех молодых людей в сердце был легкий ветер. Единственное, что четко осознал Вэй Чжиюань - это то, что он падает в пропасть, и не знает как это остановить. Вэй Цянь проспал до вечера следующего дня. Он встал под обеспокоенными взглядами родных. Его тело было худым, как вешалка, и прошел в ванную, включив воду, чтобы принять душ. Душ в его доме был устроен очень примитивно: всего две простые трубы, одна из которых была подсоединена к баку с горячей водой, а другая - к уличной водопроводной колонке; вода из колонки поступала быстрее, поэтому каждый раз, когда он включал душ, в течение первых десяти секунд вода была ледяной. От холодной воды Вэй Цяня затрясло, и он инстинктивно сделал шаг назад, и тут же вспомнил, что он на земле и вокруг достаточно кислорода. После сна он чувствовал себя отвратительно, кости ужасно болели. Когда он принимал душ, то одна нога болталась в воздухе, он с трудом смог помыться. И только съев три миски риса, он почувствовал себя живым. Его руки были покрыты всевозможными шрамами и царапинами, но он все еще мог держать палочки в руках, и это никак не сказалось на его "работоспособности" за столом. Сун Лао Тай вздохнула, понаблюдав за ним, и сказала прерывающимся голосом: "Ты, белоглазый бессердечный волк, где, черт возьми, ты пропадал это время? Ты планировал нас убить?". Где он был? Трудно сказать. По правде говоря, Вэй Цянь не собирался заставлять свою семью беспокоиться, но в путешествии ему пришлось пережить ряд неожиданных трудностей и невезений. Помимо Вэй Цяня, старый Сюн взял с собой еще трех мужчин, все они были молодые и крепкие, кроме одного паренька по имени Сяо Лю. Первой остановкой для них стал уезд Чжаодуо в Цинхае, расположенный на высоте более 4 000 метров над уровнем моря. Всю дорогу Вэй Цяня жутко рвало. Когда в желудке ничего не осталось, то его рвало желчью. Хуже всего было по ночам, тогда он не мог заснуть от ощущения, что на грудь давит тяжелый камень, а виски пульсируют от тупой боли. В то время все завидовали и ненавидели Сяо Лю, который ничего не чувствовал, но через два дня Сяо Лю умер. Сяо Лю чувствовал себя прекрасно, он хорошо ел, и ему казалось, что его кожа из меди, а кости - из железа. Вечером он хорошо помылся в маленькой гостинице. В гостинице, где они остановились, было мало удобств, а горячая вода подавалась с перебоями. Получилось так, что первую половину времени Сяо Лю купался в горячей воде, а вторую - в холодной. Вечером солнце зашло за горизонт, и температура воздуха упала почти на 20 градусов. Среди ночи у Сяо Лю начался жар. Сначала он не придал этому особого значения, решив, что это обычное недомогание, вызванное высотой. И только рано утром уже не выдержал и позвонил Лао Сюну, который сразу отвез его в больницу. Когда его осмотрели, то оказалось, что у парня был сильный отек головного мозга. Транспортировать его в другую больницу было уже поздно, поэтому помощь пришлось оказывать на месте. В итоге спасти его не удалось, и Сяо Лю умер, ему было всего 27 лет. С тех пор Вэй Цянь и остальные без чьего-либо приказа каждый день сворачивались в клубочки, как перепелки. И это было только начало. За стихийными бедствиями последовали техногенные катастрофы в лице Лао Сюна, который сам своими руками доставлял команде неприятности. Сначала он взял с собой Вэй Цяня и остальных, чтобы осмотреть эту местность, протестировать воду, купить немного кордицепса, получить общее представление о рынке в этом районе, а затем Лао Сюн одним росчерком пера принял решение - отправиться на юг, в Тибет! В то время Вэй Цянь, по-наивности, не ставил под сомнения решения этого парня, думая, что они имеет определенный глубокий смысл, пока в маленьком городке к югу от Лхасы Лао Сюн не влюбился в горшок и не решил отправиться за ним пешком. Только тогда Вэй Цянь по-настоящему осознал, что у Сюн Инцзюня в голове бездонная черная дыра. По мере того как они заходили все дальше и дальше в места, где еще не ступала нога человека, то первым что они потеряли - был сигнал мобильного телефона, а затем и сам мобильный телефон. На полпути они остановились передохнуть: одни ели в машине, другие вышли из нее и горланили горные песни - вот что значит мочиться на дикой природе. У Вэй Цяня не было аппетита, и он просто хотел выйти из машины, чтобы подышать свежим воздухом. Вдруг Лао Сюн, вернувшийся из туалета, замахал руками и в ужасе закричал: "Выходите из машины! Все из машины! Вылезайте быстрее!" Выражение лица Лао Сюна еще никогда не было настолько страшным, а голос - пронзительным, как разбитый железный горшок, по которому скребут гнилой лопатой. Этот звук проник в головы людей и почти вызывал у них низменные инстинкты помочиться. Эта группа людей, была обучена в экстренной ситуации хватать свои вещи и бежать, поэтому распахнула двери и выскочила наружу. Последним был спасен Вэй Цянь, быстро схваченный рукой Лао Сюна, который резко повалил его на землю, усадив на задницу вместе с самыми важными вещами. А затем все, задыхаясь, смотрели, как машина с громким треском падает с обрыва и исчезает. Позже старик Сюн рассказал, что когда он шел по дороге, то обнаружил, что почва у задней части автомобиля, где он был припаркован, начала обваливаться. Центр тяжести автомобиля сместился, рыхлая почва потекла вниз, и машина, сопровождавшая их всю дорогу, погибла навсегда. Внедорожник, светлой ему памяти, присоединился к рядам бессмертных. Впереди них не было деревни, позади них не было магазина, и только под ногами лежала дорога номер 11. Вэй Цянь серьезно спросил: "Босс Сюн, не мог бы ты повторить, почему мы идем по этой дерьмовой дороге?". Босс Сюн, мерзавец, также искренне ответил: "Чтобы купить горшок". Вэй Цянь в слух озвучил правду: "Ты - большой идиот!". Большой идиот возглавил группу маленьких идиотов и все они дружно потеряли связь с внешним миром. К счастью, на маршруте Сычуань-Тибет изредка встречаются монахи-буддисты, совершающие пешее паломничество из тибетских районов Сычуаня в Лхасу. Некоторые из них ходят в одиночку, а некоторые перемещаются с припасами на трехколесных велосипедах. Вэй Цянь и другие шли несколько дней, голодные и холодные, прежде чем Будда их благословил и послал и в подмогу толпу буддистов. Хотя имущество у второй стороны было скудным, а единственным средством передвижения был маленький трехколесный велосипед на котором требовалось крутить педали, было очень приятно встретить людей. По крайней мере, они смогли перекусить и хотя бы не умерли от голода. Хорошо, что старые тибетцы были опытными и знали, как добыть провизию. По пути некоторые из них видели машины и путешествовали автостопом, ели и спали под открытым небом. Они действительно испытывали всевозможные трудности. Лао Сюн шутил, что это группа людей, которые в будущем станут очень успешными, и что именно так зарабатывали на жизнь цзиньские купцы, которые ездили на запад, и хуэйские купцы, которые ездили на юг по старой дороге Хуэйчжоу - Ханьчжоу. Никто не обратил внимание на его слова, все в это время хотели убить жирного медведя. Позже Старый Медведь исполнил свое желание и купил свой горшок - это был каменный горшок из мыльного камня со скалы Намджагбарва, девственной вершины, которую никто не может покорить. Камень был настолько мягким, что его можно было поцарапать ногтями. Поэтому, что бы из него не делали, это можно было делать только вручную. Несмотря на то что Лао Сюн называл Вэй Цяня "мужланом, не видевшим мира", он все равно понял, что это была ценная вещь. К сожалению, в этом районе не было дорог, и, когда каждый из них шел с охапкой кордицепса и шафрана, купленных у местных жителей, и несколькими большими горшками, то это получалось только лицом к желтой земле и дугообразной спиной к небу. И все дружно чувствовали некую классовую ненависть к горшкам. Для Вэй Цяня такая прогулка оказалась неудачной, он скатился с холма и травмировал ногу. К счастью, хоть в сердце Вэй Цяня надежда уже умерла, но желание заработать деньги осталось. Поэтому он зафиксировал ногу шиной, и, волоча ее за собой, еще день шел за ними, пока не добрался до места, где были люди. Пастухи все еще не имели современных средств связи с внешним миром, но хорошо, что люди были достаточно просты, чтобы принять его. У семьи, занимавшейся бизнесом в Лхасе, был небольшой пикап, но хозяев не было дома, поэтому Лао Сюну пришлось задержаться в этом месте на месяц, прежде чем появилась возможность арендовать машину и вернуться в Чэнду. Только приехав в Чэнду, Вэй Цянь смог связаться со своей семьей. Пробыв в Чэнду три или четыре дня, Лао Сюн перепродал каменные горшки почти в десять раз дороже, не без помощи своего трехдюймового языка, и окупил все расходы на дорогу. Были и желающие купить травы, но Лао Сюн отказался и не продал ни одной - потому что они были легкими и удобными для переноски, и их без проблем можно было доставить на материк. Когда горшки были проданы, они не стали задерживаться ни на день. В ту же ночь они отправились обратно в Цинхай, забрали хранившийся там багаж и просто поползли обратно. В этом рассказе была 1000 слов, включающих в себя 981 страдание. Однако когда Вэй Цянь предстал перед своей семьей, чувство ответственности взяло верх над юношеским желанием покрасоваться после пережитого, и он просто вкрадчиво сказал: "На самом деле ничего особенного не случилось. Сигнал был очень плохой, поэтому я не мог позвонить. Мы кое-что потеряли, кое-что нашли и продали несколько вещей за небольшие деньги. Правда, я старею, так что в будущем я не буду браться за такую тяжелую работу".

Глава 35

На третий день семья Вэй Цяня полностью вернулась к привычной жизни. Хотя главной задачей Вэй Цяня после возвращения домой было залечить свои раны, и поэтому он ничего не делал, но его роль для семьи была похожа на смесь посоха Циньгубана*, компаса и талисмана одновременно: достаточно иметь его рядом, и все с успехом смогут сделать то, что им нужно. [*прим. ksee_sem: 定海神针 - посох, используемый Царём Обезьян Сунь Укунем в романе «Путешествие на Запад». Являлся оружием, обладающим волшебной силой.] Рано утром Вэй Чжиюань поприветствовал своего дагэ, собрал вещи и собрался ехать в летний лагерь. Как только он открыл дверь, с верхнего этажа вниз с грохотом упала металлическая чашка. Вэй Чжиюань резко затормозил и посмотрел вверх. Наверху, в дверях квартиры Сань Пана, стояла красивая женщина, которая обрушила на квартиру Сань Пана ударную волну в миллион децибел своим уникальным голосом, и прокричала: "Сюн Инцзюнь, выметайся оттуда!". Лао Сюн накинул дверную цепочку, немного приоткрыл дверь и, прячась за ней, ласково промурлыкал в дверную щель: "Госпожа, постарайтесь успокоиться". Госпожа не могла успокоиться, ее глаза пылали от гнева, и были похожи на глаза кролика - красные и с двойной радужкой: "А ты стал еще большим засранцем. Ты пропадал месяцами, без единой весточки о себе, я думала - ты умер! Так почему ты просто не умер там? И что ты сделал первым делом, когда вернулся? Ты сразу же пошел в дом этой хитрой Хули-цзин**. Послушай, Сюн Инцзюнь, имей хоть каплю совести и просто сдохни!". [**прим. ksee_sem: Хули-цзин (狐狸精) - лиса-оборотень, девятихвостая лисица. В китайской мифологии - это волшебная лиса-оборотень, добрый или злой дух. Также используется в значении «обольстительница, искусительница, соблазнительница». Родственна японской "кицунэ" и корейской "кумихо".] Вэй Цянь чуть не поперхнулся соевым молоком, поспешно вышел и отослал Вэй Чжиюаня: "Чего уши развесил, быстро беги в школу". Вэй Цянь вернулся в свою квартиру, встал на пороге в двери и, сложив руки на груди, продолжил слушать "небесную комедию", доносящуюся сверху, с выражением истинного удовольствия на лице. Видя, что его дом вот-вот превратится в сцену, на которой главная героиня, в роли ревнивой жены, поймает мужа с поличным, Сань Пан поспешно оттолкнул Старого Медведя, с грустным лицом открыл бронированную дверь своего дома и произнес: "Невестка, прошу тебя, присмотрись повнимательнее, если в этой старой свинье хоть капля лисьего духа". Госпожа Сюн была ошеломлена огромным лицом Сань Пана, которое занимало все ее поле зрения, и с полминуты ничего не могла сказать. Старый трус Сюн воспользовался ее замешательством, чтобы на цыпочках прошмыгнуть мимо нее из квартиры, но госпожа Сюн была очень бдительна. Она издала громкий крик, вытянула свои острые ногти и вцепилась в него, затем одним толчком откинула в сторону Сань Пана, в два шага оказалась в квартире и совершила над мужем одностороннее домашнее насилие с применением грубой женской силы и, в конце концов, потащила его домой. Сань Пан стоял замерев в благоговейном оцепенении, а потом снял с головы невидимую шляпу и поклонился, отдав дань уважение и наблюдая как они уходят. Вэй Цянь не удержался и тоже с поклоном снял невидимую шляпу, повторяя за Сань Паном. В четыре глаза они с нескрываемым удовольствием наблюдали за тем, как уводят живого Старого Медведя, и с молчаливым пониманием, которое трудно было уловить всем остальным, в унисон сказали: "Скупой платит дважды!"... ...Выражение лица Лао Сюна было одновременно и необъяснимо печальным, и полным негодования. Но через два дня Лао Сюн вернулся. Он постучал в дверь дома Вэй Цяня, и, когда Вэй Цянь увидел его, первое, что он сказал, было: "О, ты еще живой?" "... " Через мгновение Лао Сюн произнес: "Вынужден разочаровать тебя, я все еще жив и здоров". Старый Медведь предложил Вэй Цяню два варианта на выбор: Вэй Цянь продает ему свою долю товара, что он привез с собой, с небольшой скидкой, но по адекватной цене. Вэй Цянь получает деньги, и сделка на этом считается закрытой. Другой вариант - отдает травы под реализацию в аптеку, а Старый Медведь, по мере продажи, отдавал бы ему половину вырученного дохода. Так как Вэй Цянь был в здравом уме, то он, конечно, выбрал второй вариант. На этом они и пожали руки, а Лао Сюн перешел к истинной цели своего приезда: "Ну и чудненько, а так как учеба в университете еще не началась, поможешь мне продавать лекарства в аптеке в период летних каникул". Вэй Цянь вытянул перед Лао Сюном свою загипсованную ногу и попросил его: "Босс Сюн, загляни вглубь себя и убедись в том, что твоя совесть все еще при тебе, и ее не утащила собака". Старый Медведь безучастно спросил: "Разве ты не хочешь своими собственным глазами увидеть, как твое долгое путешествие превращается в деньги, которые поступают на твой счет купюра за купюрой?". Вэй Цянь: "..." Лао Сюн закатил глаза, а затем сделал новое предложение: "А еще я думаю, что господин Сань со мной на одной волне, в будущем мы могли бы брать его с собой на пиратский корабль". Вэй Цянь в сердцах спросил: "И как ты пришел к такому выводу?". Лао Сюн ответил: "Я думаю, что господин Сань очень хорошо чувствует дзен. Посмотри на его имя - говорят, что когда он был ребенком, к ним домой зашел монах, который настаивал, что его судьба связана с Буддой, и хотел побрить ему голову, но родители не захотели. Поэтому они заключили сделку и взяли иероглиф "рыба" от "деревянной рыбы" и назвали его Тан Юй". Вэй Цянь, прищурил глаза и задумался на некоторое время, обнаружив, что лицо Сань Пана увеличилось в диаметре и оказалось толще, чем он себе представлял. Настолько толще, что позорное имя "плевательница" возвысилось до духовного уровня, и тогда Вэй Цянь спросил: "Это он тебе сказал? А он не говорил тебе, что его настоящая фамилия - Линь, что он упал с неба и что, падая, он опрокинул пагоду Лей Фэн в тот момент, когда приземлился?***". [ ***прим. NanFeng: Вэй Цянь язвит и описывает одну из сцен из романа "Сон в красной палате".] Лао Сюн вздохнул и сказал: "Три точки зрения**** смертных людей просто несовместимы...". [****прим. ksee_sem: одним слово - это мировоззрение. Туда входят 3 взгляда: мировосприятие, нравственные ценности, отношение к жизни.] Вэй Цянь: "Скажи это той бабушке, у которой "иголка с ниткой в руке". Пока они разговаривали, пришла Сяобао, и Лао Сюн внимательно посмотрел на нее: "Это твоя сестра, сколько лет девочке?". Вэй Цянь легко погладил Сяобао по голове: "Ей тринадцать, скоро исполниться четырнадцать. Она у нас маленькая, поэтому ниже ростом, чем ее сверстники". "Все в порядке, она просто медленно взрослеет, - Лао Сюн нежно посмотрел на Сяобао и безмятежно сказал, - Посмотри на ее большие ноги, в будущем она точно не будет низкой". Сяобао на некоторое время перестала дышать, она так и не поняла - было это комплиментом или оскорблением. Когда Вэй Цянь выпроводил Лао Сюна, то тот небрежно спросил: "А где диди?". Вэй Цянь ответил: "Он уехал в летний лагерь". Лао Сюн на мгновение замолчал: "Летний лагерь? Значит, он хорошо учится, правильно?". Вэй Цянь самодовольно улыбнулся: "Ну, не то чтобы очень хорошо, он на среднем уровне, но он немного лучше меня". "Умным нужно много учиться, - покачал головой Лао Сюн, как будто вспоминая о чем-то, и сказал Вэй Цяню, - Ты должен дать ему правильное образование". Вэй Цянь удивился: "А?". Лао Сюн медленно вытянул руку и жестом показал: "Этот меч, настолько тонкий, что создается впечатление, что он сделан из одного слоя металла. Большинство воинов-демонов использовало именно такие мечи, идя своим путем. Каждый раз, когда этот меч вынимался из ножен, то он с легкостью рассекал плоть до крови. Но люди сделаны не из металла. Если они будут излишне "худы", то это будет слишком опасно для их жизни..."*****. [*****прим. ksee_sem: старик имел в виду, отрицательные черты характера которые могут быть в человеке. Под "худыми" он подразумевал тех, кто излишне подвержен их влиянию и может в дальнейшем стать плохим человеком.] "Так, погоди-ка, я немного необразован, - Вэй Цянь навострил уши, - могу ли я побеспокоить тебя, старик, и попросить выразить это более человеческим языком?". "..." Лао Сюн посмотрел на него, и на его загадочном лице появилось обиженное выражение: "Черт возьми, чем я обидел твоего маленького ублюдка, что он опустился до предательства и сдал меня моей жене? Если он еще раз поступит таким образом, то я сдеру с него шкуру". Закончив говорить, Лао Сюн пошел прочь мелкими, зловещими шажками. Вэй Цянь задумался: а что, собственно говоря, он сам думает по поводу того, что Вэй Чжиюань доложил госпоже Сюн на ее мужа? Поведение мальчика было немного неэтичным, но приятно-неэтичным. Но так как это все-таки была жалоба от другого человека, то Вэй Цянь решил поговорить об этом с Вэй Чжиюанем. Поэтому, когда тот вернулся на выходные домой, дагэ помахал ему рукой с высоко поднятой головой: "А ну-ка, иди сюда!". Сердце Вэй Чжиюаня бешено заколотилось, он медленно приблизился. Вэй Цянь положил раненую ногу на маленький табурет рядом с собой, прикурил сигарету и тоном "чистосердечное признание облегчает наказание" спросил Вэй Чжиюаня: "Расскажи мне сам, что ты натворил?". В голове Вэй Чжиюаня в этот момент помутилось, и он инстинктивно подумал, что был раскрыт инцидент с морозильной камерой. Однако первое о чем он подумал, было не то, что с ним будет, когда полиция приедет его арестовывать, не то, что с ним будет, когда ему предъявят обвинение. Первое что пришло ему в голову, что ему делать теперь, когда дагэ узнал об этом? Будет ли дагэ считать его человеком, который всегда замышляет что-то плохое? Будет ли он считать его ужасным? Будет ли он думать, что растит рядом с собой отвратительного мальчишку? Вэй Чжиюань очень сильно запаниковал, его лицо стремительно побледнело. Вэй Цянь не ожидал от него такой бурной реакции, поэтому немного растерялся и так и не понял, что такого серьезного было в его словах. Он сухо кашлянул, прикрыл глаза и, стараясь говорить мягко, произнес: "Ответь, сколько тебе лет, а? Что ты все еще занимаешься подобными вещами, а если и занимаешься, то почему нельзя это делать так, чтобы другие об этом не узнали и не подали на меня в суд... кхххмм... Это, конечно, не значит, что можно делать все, что угодно, если это остается безнаказанным...". К Вэй Чжиюаню наконец-то вернулось здравомыслие - если, дагэ только что поговорил с ним в таком ключе, как это может быть что-то действительно серьезное? Если подумать, хотя человек на складе и был мертв, но дверь была заперта его сменщиком, и человек вошел туда сам, а все, что сделал он - это лишь купил немного вина на деньги этого человека, не говоря уже о том, что все остальное было сделано очень "чисто". Если даже кто-то взялся расследовать это дело, то как его можно осудить только на основании этого? Сердце Вэй Чжиюаня вырывавшееся из груди секунду назад, снова обрело свой каменный покой. Взглянув на Вэй Цяня, Вэй Чжиюань мысленно обплевал себя за собственную узколобость. Сердце этого подростка было похоже на море: внешне оно кажется спокойным и безмятежным, оно всегда выглядит рациональным и умиротворенным, но внутри оно таит в себе бунтарский дух и постоянную неугомонность, которые уже давно балансируют на опасной и неизбежно критической точке. В этом своем море души Вэй Чжиюань подумал: "Что сделает гэ, если все узнает? В любом случае, я поклялся, что буду заботиться о своем дагэ до конца жизни и отдам ему все, что у меня есть. Даже если дагэ захочет забрать мою жизнь, он имеет полное право получить награду за ту доброту, что дал мне в те годы". Так насколько же на самом деле важно, что думает о нем дагэ? Вэй Чжиюань подумал про себя: "Я такой, какой есть, и неважно, что обо мне думают другие". Но внешне, как это увидел Вэй Цянь, Вэй Чжиюань, сохраняя обычную покорность, мягко признал свою ошибку: "Я был не прав, в следующий раз мне стоит сделать все анонимно". "Ба!" Вэй Цянь сохранил свою отцовскую позицию, обеспечив внешнее неодобрение и в то же время тайно выразив свое внутреннее предпочтение, и решил наградить Вэй Чжиюаня за понимание. Он встал на одну ногу, приобнял Вэй Чжиюаня за плечи и мягко произнес: "Скажи бабушке, чтобы ничего не готовила, мы пойдем где-нибудь поедим". Выражение лица Вэй Чжиюаня выглядело вполне естественным, словно ничего необычного не произошло, но ладони его рук, лежащие на талии Вэй Цяня, предательски покрылись потом. В последний месяц летних каникул Вэй Цянь и Сань Пан часто общались с Лао Сюном, обсуждая различные дела. Только тогда Вэй Цянь понял, что старик Сюн не такой уж и медведь, каким кажется. У него был очень широкий круг интересов, и он занимался самыми разными делами. Когда он думал об их поездке на северо-запад, то понимал, что хотя целью каждого была продажа лекарств, но в дороге их не волновала конечная цель. Пока они могли делать то, что приносит деньги и видеть новые возможности для бизнеса, это того стоило. В рассказах Лао Сюна о путешествиях на восток и запад, казалось, он не кружился, как безголовая муха, а накапливал и узнавал что-то новое. Когда Вэй Цянь был свободен, он любил проводить время в аптеке Лао Сюна, иногда общаясь с некоторыми покупателями, большую часть времени болтая и время от времени поддразнивая Лао Сюна с Сань Паном. Лао Сюн умел держать себя в руках, ему не нужно было опускаться до уровня этого молодняка. Вспоминая о том, что Лао Сюн настаивал на покупке каменных горшков, Сань Пан не мог не спросить: "Босс Сюн, ты говоришь, что мы, Цянь-эр и я - бедные призраки, жадные до денег, а у тебя большой бизнес. Почему же тогда ты так много работаешь?". Старый Сюн спокойно ответил: "Конечно, чтобы получить прибыль. Предприниматель - это тот, кто идет на риск, чтобы получать доход. Ты же понимаешь это? Рисковать и делать тщательный выбор - вот основные навыки предпринимателя". Вэй Цянь внес ложку дегтя в бочку с медом: "Прошу простить меня за мой ограниченный кругозор, я вижу твою способность рисковать и привлекать людей на борт пиратского корабля, чтобы они рисковали вместе с тобой, но остальные характеристики слишком расплывчаты, чтобы я их мог рассмотреть". Лао Сюн дал свое заключение: "Волос - длинный, а ум - короткий". Сань Пан внезапно взмахнул бамбуковым веером и расхохотался до боли в щеках. Вэй Цянь решил, что перед началом занятий надо подстричь свои отросшие волосы, которые придавали ему образ художника-дикаря. "Во-первых, это ты хотел попасть на мой пиратский корабль, так что не нужно "перекладывать с больной головы на здоровую", маленький господин Вэй. Кроме того, ты должен поблагодарить меня, ведь корабль, на который я тебя затащил - настоящий Ноев ковчег, - сказал Лао Сюн, постучав по столу, и продолжил свой душевный монолог, - позволь мне рассказать тебе, какими будут следующие десять лет. Прежде всего, нет перспектив у трудоемких отраслей, таких как ... рестораны, заводы, литейные цеха. Большую их часть вытеснит из этой ниши ежедневная конкуренция и рост цен на рабочую силу". "Например, ты, - Лао Сюн указал на Сань Пана, - Сань-гэ, тебе лучше отказаться от идеи открыть ресторан Хотпота и продавать свиную грудинку. Ты едва сможешь выжить на полученный доход, а добиться большей прибыли будет очень сложно. С твоим уровнем интеллекта не стоит рассчитывать на большие достижения". Сань Пан был поражен уровнем жизненных идеалов этого человека и в изумление посмотрел на босса Сюна. "Научно-технологические предприятия... о, научные и высокоразвитые, так все говорят... вот они гораздо важнее. Поэтому поступление в университет всегда полезно, а знания и технологии действительно могут изменить судьбу, - Лао Сюн посмотрел на Вэй Цяня и продолжил укоризненным тоном, - Но весна научно-технологических предприятий еще не наступила. Наше общество, в целом, не успело достичь этого уровня, и может быть, лет через десять мы создадим очаг технологических отраслей, но не сейчас. Он еще только зарождается, и в следующие десять лет эти отрасли будут спотыкаться и расти под тенью монополии. В ней им легко будет влиться в средний класс, и мы тоже можем вырваться вперед, но на последнее уйдет время". Вэй Цянь закрыл рот и внимательно слушал, что говорил Лао Сюн. Старый Сюн поднял чашку с чаем, сделал глоток и прищелкнул губами: "Только капиталоемкие отрасли, те, что являются настоящим высшим классом, которые не придут в упадок в ближайшие десять лет, один-два человека, несколько сотен миллионов, миллиардные проекты - ты можешь представить, что это за механизм? Имея в руках постоянный поток денег, у вас в голове не будет ограниченной концепции "зарабатывания денег". Но, с одной стороны, этот сектор имеет естественный высокий порог, то есть сначала нужно иметь стартовый капитал, а первоначальное накопление капитала - это более сложный процесс, чем все, что ты будешь делать потом. Если ты поймаешь мой ковчег, то это будет равносильно тому, чтобы сразу срезать пол пути к своему первоначальному накоплению. (Цок языком) Ты - маленький ребенок, который не знает, что хорошо, а что плохо". Сань Пан толкнул Вэй Цяня: "Цянь-эр, он имеет в виду, что тебе повезло, как в лотерее, что ты можешь последовать на за ним в жизни и смерти". Вэй Цянь сказал: "Да, но почему ты думаешь, что я еще не использовал эту редкую удачу, чтобы купить лотерейные билеты?". Лао Сюн посмотрел на Вэй Цяня, и выражение его лица стало немного мрачным: "Однако я признаю свою ошибку. В этот раз я неправильно оценил ситуацию и риск. Мне особенно жаль Сяо Лю. К сожалению, в его семье никого нет, иначе я бы загладил свою вину". При упоминании Сяо Лю все трое на некоторое время замолчали, а Сань Пан, молчавший все это время, вздохнул: "Гэ, но от судьбы не убежишь". Лао Сюн зажег сигарету и положил ее в пепельницу, перевернув тлеющей стороной вверх, чтобы дым поднимался вверх сам по себе, как будто он положил в нее благовония. Сань Пан и Вэй Цянь посмотрели друг на друга и вдруг почувствовали близость - они вдвоем точно так же тушили сигарету вверх ногами, когда чествовали Ма Цзы под большой акацией. Лао Сюн вдруг сказал Вэй Цяню: "Вообще-то я сначала не хотел брать тебя с собой, ты же человек..." Вэй Цянь: "Чьи взгляды расходятся с твоими тремя жизненными принципами....". Лао Сюн закатил глаза. Вэй Цянь прошел с ним через жизнь и смерть, и можно было без преувеличения сказать, что теперь у них была дружба до конца жизнь. И он избавился от ряда сомнений по поводу многих моментов, поэтому он откровенно заметил: "Когда ты впервые пришел в мой магазин, ты был аккуратным и не решительным. Я думал, что ты талантливый человек. Потом я убедился в том, что ты очень смелый и умный и умеешь использовать возможности. Но ты действительно считаешь, что был прав, когда так легко взял у меня те 5000 юаней?". Вэй Цянь: "Так значит ты все-таки не хотел мне их давать?". "Нет... Я не это имею в виду. Я хотел сказать, даже если ты заслуживаешь эти деньги, то мог бы, ради приличия, хотя бы немного поотказываться, как считаешь?", - выдохнул Лао Сюн. Вэй Цянь: "А если бы я действительно отказался, ты бы мне тогда не заплатил?". Лао Сюн: "Нет, я бы все равно заплатил". Вэй Цянь закатил глаза: "Вы больны, товарищ Сюн Инцзюнь?". Лао Сюн вздохнул: "Ты должен понять, что в твоем возрасте важнее всего возможности, проницательность и опыт. Почему ты не смотришь дальше двух юаней? Деньги - это временное явление, сможешь ли ты заработать их в долгосрочной перспективе? Позволь мне рассказать тебе правду о деньгах. Они просто вода, чем больше ты цепляешься за них, тем меньше их остается, и не важно веришь ты в это или нет". Бедность всегда была больной темой для Вэй Цяня, но на его счету тогда уже было 60 000 - 70 000 юаней, что в то время являлось довольно приличным состоянием. Чудесным образом... его отношение к этой запретной теме неожиданно стало намного мягче, настолько, что он даже мог обсуждать это с другими, как будто посмеиваясь над самим собой. Вэй Цянь улыбнулся: "Как человек, у которого не болит спина, может рассуждать о боли в пояснице? Зачем философствовать о том, что и так очевидно? Думаешь, я не знаю, что деньги - это дерьмо? Ты богач во втором поколении, который носит золото и бриллианты, И не тебе говорить об этом с нами, бедными людьми. Другое дело, если бы у тебя были престарелые родители или малые дети, о которых нужно заботиться, а ты бы жил так, что не знал, хватит ли вам денег на еду, и тебе бы пришлось быть таким же, как я, и бороться за каждый юань". Лао Сюн взял лицо Вэй Цяня обеими руками и резко прикрыл ему глаза: "Ты закатываешь глаза - и называешь меня человеком без боли в спине? Я принадлежу к поколению, которое родилось в то время, когда демократические реформы 1980 г. еще не вступили в силу. Иди домой и спроси свою бабушку, что мы имели, когда были юными? Моя семья была настолько бедной, что мы не могли позволить себе ничего. Когда я был подростком и под угрозой смерти ходил с отцом в море, вы, маленькие ублюдки, все еще поднимали флаги на какой-то обезьяньей горе".****** [******прим. NanFeng: Он имел в виду, что пока он и его отец пытались заработать деньги, пусть даже на нелегальной торговле, националисты были озабочены распространением революции в глубине страны.] Вэй Цянь и Сань Пан молчали. "Ты тот у кого длинные волосы! - Лао Сюн с горечью продолжил, - Людям вредит не бедность и материальные лишения, а сравнение. Знаешь, что такое сравнение? Когда ты смотришь на других с сердцем полным тревоги и безнадежности". Вспомнив всю ту чушь, что ранее наговорил Вэй Цянь, Сань Пан тут же захлопал в ладоши: "Цянь-эр, Сюн-гэ прав!". Вэй Цянь махнул рукой: "Все, что ты говоришь - ерунда. Семидесяти- и восьмидесятилетние монахи в глубине гор и девственных лесах более непредвзяты, чем ты. Что плохого в моем недостатке знаний? Что плохого в моем беспокойстве? Я молодой человек, который выкарабкивается из грязи как может. И что у меня есть кроме моей самоуверенности? Было бы лучше, если б я продавал свое тело? Я очень ненавижу таких стариков, как ты, которые строги к другим и терпимы к себе". Сань Пан на мгновение задумался и, похоже, решил, что в его словах тоже есть смысл. Поэтому мгновенно отреагировал: "Сюн-гэ, а Цянь-эр то прав!". Вэй Цянь и Лао Сюн одновременно посмотрели друг на друга, не обращая внимания на идиота. В сентябре Вэй Цянь наконец покинул магазин Лао Сюна и отправился в университет. Спустя месяц военной подготовки его посветлевшая кожа, которая восстанавливалась после перенесенного загара целый месяц, снова начала молниеносно темнеть. Когда он шел с вещами домой, то столкнулся с Сань Паном. Сань Пан показал на него пальцем и улыбнулся так широко, что его маленькие глазки превратились в щелочки, оставив лишь два ряда зубов: "Давай, гэ, спой для меня песню. Не нужно подкрашивать свое лицо, просто надень полумесяц, и ты сможешь "рассуждать об инь и ян в ночное время". Тем временем Вэй Чжиюань перешел в среднюю школу и начал проявлять свои нечеловеческие способности. В первый год он поступил в первый класс средней школы, а на второй год сразу перешел в выпускной класс средней школы. Как бы в подтверждение слов Лао Сюна, с возрастом он действительно становился "худее". Вэй Цянь, хоть и поздно, но обратил внимание на странное поведение своего диди. Вэй Цянь заметил, что, когда мальчик молчит или улыбается, в его спокойных глазах, в то же самое время, прячутся два острых ножа. И только дома он оставался таким же безобидным и внимательным, как всегда. Хотя в детстве Вэй Чжиюань умел притворяться милым глупым ребенком, то было видно, что это именно притворство, а сейчас Вэй Цянь был немного сбит с толку. Хоть это и бывало крайне редко, но тем не менее, за обеденным столом, когда вся семья непринужденно обсуждала новости, показанные по телевизору, Вэй Цянь слышал в нескольких словах Вэй Чжиюаня странные намеки на нетерпимость и резкость в своих взглядах. Более того, Вэй Чжиюань больше не любил прижиматься к нему - конечно, когда мальчик достигает определенного возраста, то это вполне ожидаемый этап взросления. Но, если раньше Вэй Цяня раздражала излишняя привязанность мальчишки, то теперь он вдруг начал чувствовать, что ему чего-то не хватает. Но на самом деле, состояние Вэй Чжиюаня было намного глубже, чем та детская "прилипчивость". Однажды Сяобао увидела, что на калькуляторе Вэй Чжиюаня лежит школьное объявление о зимних соревнованиях по бегу на длинные дистанции, и небрежно спросила его об этом. Вэй Чжиюань покачал головой: "Я не хочу участвовать, я не буду записываться". Он сказал об этом с теплотой в голосе, но в душе подумал, что беготня по кругу - это занятие только для тупых людей. Это настолько глупо, что он не станет этим заниматься. Но так как он тепло об этом отозвался, то Сун Сяобао решила продолжить эту тему: "Я помню, когда дагэ учился в школе, он участвовал в таких соревнованиях и, кажется, занял второе место... в каком же классе это было - во втором или третьем? Не могу вспомнить". Ручка в руках Вэй Чжиюаня замерла на полуслове. Через полмесяца Сун Сяобао увидела на своем столе грамоту и призовую книжку "Первого приза зимних соревнований по бегу на длинные дистанции". Когда Сун Сяобао достигла этого возраста, ее поздняя зрелость наконец-то догнала среднюю. Она была не настолько глупа, чтобы напрямую спросить Вэй Чжиюаня: разве не он говорил раньше, что не будет в этом участвовать? Она просто втайне задалась вопросом: неужели эргэ сравнивает себя с дагэ? Вэй Цянь спокойно жил своей университетской жизнью в стиле "подработки и учеба", выборочно игнорируя предупреждение Лао Сюна "не искать денег" и соглашаясь с тем, что "все можно превратить в прибыль". Начиная с телефонных карточек в школе и заканчивая продажей медицинских препаратов вместе с Лао Сюном, он проводил все свои дни в работе. В то время как для других молодых людей свободное время - это "играть в футбол и влюбляться", то для Вэй Цяня это было - "продавать вещи, продавать вещи и продавать еще много всего другого". Вэй Чжиюань в сознании Вэй Цяня превратился в спящий вулкан. Тем не менее он всегда усердно учился и хорошо себя вел. У него не было каких-либо раздражителей, и он никогда не выходил за рамки дозволенного. Конечно, Вэй Цянь просто не знал делал ли тот что-то плохое или нет. Восемь дней из десяти Вэй Цянь был рядом с Лао Сюном или учился в университете, и всегда был сильно занят. Но он с нетерпением ждал время, когда может вернуть домой и увидеться с диди. А когда он возвращался домой, то для Вэй Чжиюаня сон превращался в пытку. По мере того как Вэй Чжиюань понемногу взрослел, его рост достиг и даже немного превзошел рост его дагэ, ему становилось все тяжелее сдерживать этот неописуемый трепет в душе. Маленькая тень, которую он запер в глубине своего сердца, когда был подростком, становилась все плотнее и плотнее и начала принимать четкие очертания и форму. Вэй Чжиюань инстинктивно продолжал сопротивляться ей, но постепенно становилось все труднее устоять перед неописуемой мукой и тревогой. А в это время, на последнем курсе университета, Вэй Цяню казалось, что все подходит к концу. Похожие на раковую опухоль трущобы, в самом центре города, собирались снести, а он с семьей планировал переехать.

Глава 36

Старый город - замечательное место, хоть и представляет из себя кучу извилистых переулков. Но стоит только пройтись, и вы попадаете в центр города, откуда легко добраться до любого места. Там живет так много людей, что переселить их всех было очень непросто. Поэтому возникла суматоха, люди выстраивались в длинные очереди, когда два ряда сливались в один, которые вскоре превратились в длинные двойные очереди. Управлению по сносу домов пришлось немало потрудиться, прежде чем переселить всех. Всем пожилым соседям удалось получить значительную сумму компенсации. Семья Сань Пана и Вэй Цяня уже обсуждала этот вопрос, и по совету Лао Сюна их заинтересовали три квартиры в одном доме, расположенные на одной лестничной клетке - третью они планировали оставить матери Ма Цзы. Она была инвалидом, и не могла самостоятельно о себе позаботиться, поэтому нужно было, чтобы рядом всегда был кто-то, кто мог бы за ней присмотреть. С обратной стороны нового здания размещалась собственность, которой владела жена Лао Сюна, и родители Сань Пана часто туда наведывались, но Сань Пан и Вэй Цянь, не смотря ни на что, продолжали управлять магазинчиком. Жена Лао Сюна была очень своеобразным человеком, она была похожа на второго нападающего в футболе, готового бежать на луну и вознестись на небеса в любое время. Она была очень активная, особенно когда дело касалось Лао Сюна, который любил "подергать ее за уши и отрывать плоть от тела" не прибегая к домашнему насилию... А потом этот трусливый муж, Лао Сюн, испытывал тоже самое на себе, но смиренно был готов терпеть это. Она была похожа на Ван Сифэн из "Сна в Красной комнате"* Как только она найдет занятие, в котором сможет проявить свои способности, то сразу же берется за дело, взяв всю ответственность на себя. [*прим. NanFeng: героиня Ван Сифэн из "Сна в Красной комнате" описывается как практически идеальная женщина: веселая, общительная, ведущая домашнее хозяйство и заботящаяся обо всех] Она была так же организована и дотошна в работе, как и ее муж. В первый день, когда Вэй Цянь зашел к ней и осмотрелся, он был поражен тем, что внутренняя отделка квартиры была практически идеальной. Такой человек, как он, понимающий исходя из собственного опыта разницу между свинарником и пятизвездочным отелем, должен был признать, что вкус госпожи Сюн соответствует высоким стандартам. Все признаки указывали на то, что госпожа Сюн, скорее всего, получила хорошее образование, и эта женщина, чей характер и способности выходили за пределы банальной работы по дому, каким-то странным образом стала для Лао Сюна домохозяйкой на полный рабочий день. Но, по правде говоря, семье Старого Сюна в течение каждого дня особо не чем было заниматься, эти двое взрослых людей ни о чем не беспокоились, и они даже наняли человека для работы по дому. А так как супруги были женаты уже десять лет и у них не было детей, госпожа Сюн не была перегружена домашними делами, поэтому у нее было много свободного времени. Однажды Сань Пан чуть было не спросил, почему она не работает и не хочет детей, но Вэй Цянь сердито остановил его. Вэй Цянь с детства привык не лезть с глупыми вопросами в жизнь других людей. И в то время как у госпожи Сюн дела обстояли очень хорошо, для Вэй Цяня обстоятельства складывались не лучшим образом. В этот день Сань Пан поспешил в дом Вэй Цяня, а Вэй Цянь вернулся домой раньше и никуда не выходил. Их обоих волновал вопрос, что делать с мамой Ма Цзы. За последние несколько лет они пережили трудные времена, а потом, следуя за Лао Сюном, немного подсуетились и смогли сделать небольшие сбережения, поэтому можно было сказать, что от начала и до конца они выполнили обещания, данные умершему другу. Мама Ма Цзы никогда не нуждалась в пропитании или одежде, и о ней всегда хорошо заботились. На Новый год Сань Пан и Вэй Цянь по очереди забирали ее к себе домой. Но какими бы близкими не были для нее друзья сына, они не были ее настоящими детьми. Шесть или семь лет ее уродливый сын Ма Цзы не возвращался домой и, кроме регулярных денежных переводов, от него крайне редко приходили коротенькие письма. Почерк в этих письмах был детским, нелепым, корявым, а слов было буквально в пару строчек. Каждый раз, когда Вэй Цянь зачитывал ей письмо, ей казалось, что "вкус исчезал еще до того, как она смогла распробовать его". Однако, метод отправки поддельных писем становился все менее эффективным и правдоподобным с возрастающей популярностью и доступностью мобильных телефонов, а также учитывая легкостью общения с помощью последних. Уже несколько лет мать Ма Цзы иногда задавалась вопросом, почему ее сын, который имеет постоянную работу и дает ей так много денег, не может купить себе телефон? Каждый раз, когда она заговаривала об этом с Вэй Цянем и остальными, обоих парней прошибал холодный пот. К счастью, в последнее время она перестала упоминать об этом. Теперь, когда старый дом собирались сносить, мама Ма Цзы не была согласна на переезд. Даже когда они вдвоем, по очереди, уговаривали ее на новый дом, она все равно не хотела. Она не могла уехать из опасения, что ее сын не сможет потом, когда вернется, найти новый дом, в который она переехала. Когда Вэй Чжиюань открыл дверь и вошел внутрь, он застал Сань Пана и Вэй Цяня у окна: Вэй Цянь замер с сигаретой в одной руке, а второй прислонился к краю окна. Оба смотрели в сторону большой акации и словно играли в молчанку. Увидев Вэй Цяня дома, Вэй Чжиюань замешкался у двери и спросил: "Сань-гэ... гэ, почему ты вернулся раньше времени?". Прервав молчание, Сань Пан пошевелился, повернул голову и посмотрел на юношу, а потом с болью в голосе произнес: "Цянь-эр, чем мой диди позволяет кормить себя, что он превратился в такое гигантское дерево в этой комнате?". Вэй Цянь был очень раздражен и небрежно затушил сигарету о подоконник: "Гигантское дерево - это как балка, которая поддерживает дом, и это намного надежнее, чем ты, который превратился в высокий дверной порог... Оооо, забудь, я еще раз попробую поговорить с ней". Сказав это он поспешил вниз. Мать Ма Цзы сидела под большой акацией и наслаждалась свежим воздухом. Ее лицо все еще было в шрамах, и, хотя, она была всего лишь женщиной средних лет, ее глаза уже затуманились, показывая момент наступления последних сумерек, неизбежный для пожилых людей. Увидев его, мама Ма Цзы подняла голову и улыбнулась ему: "Цянь-эр". "Тетушка". Вэй Цянь подошел, подтянул штанины брюк и присел на корточки рядом с ней, обдумывая слова, которые можно сказать, хотя пребывал в полной растерянности. Он уже сказал все, что мог, и говорить что-то еще было бы пустой тратой времени. Вэй Цянь очень устал. Он был так занят каждый день, что успел лишь бегло осмотреть свой новый дом и больше не мог уделить ему время. А ведь ему еще предстояло снова и снова спорить с мамой Ма Цзы, уговаривая ее. Если бы это был кто-то другой, он бы уже давно "вышел из себя". Но это была мама Ма Цзы... Вэй Цянь внутренне словно скорчился от боли, горько улыбнулся и только и смог, что "зажать нос и терпеть". Он сказал маме Ма Цзы подавленным голосом: "Я не понимаю, какой смысл жить в этом убогом месте, в то время как новый дом намного лучше этого?". Мать Ма Цзы медленно опустила глаза и с нежностью посмотрела на него. Вэй Цянь продолжил: "Мне кажется, ты слишком много думаешь. Ма Цзы уже взрослый, а не ребенок трех или пяти лет. Даже если он действительно не сможет найти свой старый дом, когда вернется, он может просто спросить у кого-нибудь, не так ли? Видишь ли, я...". Мама Ма Цзы внезапно прервала его: "Тетя доставляет неприятности тебе с Сань-эром?". Это были не просто неприятности, это были ужасные неприятности! Вэй Цянь в душе выругался, потому что ему пришлось спешно вернуться домой специально ради этого дела. До обеда ему еще нужно было собраться и, как собаке, следовать за Старым Медведем и сесть на ночной поезд, чтобы увидеть проект в другом городе. Слова застряли где-то в глубине горла Вэй Цяня, а горькая желчь готова была выплеснуться из его желудка, но, в конце концов, он заставил себя улыбнуться: "Нет... как такое может быть?". Мама Ма Цзы на мгновение посмотрела на него и вдруг, к его удивлению, мягким голосом произнесла: "Знаешь что... давайте забудем о том разговоре, тетя действительно не хотела причинять вам неприятности. Я уже старая и прожила здесь большую часть своей жизни, а меня вдруг попросили переехать. Вот я и стала немного эмоциональной...это застало меня врасплох". Вэй Цянь услышала скрытый подтекст в этих словах и пришел в восторг: он не ожидал, что сможет "сдвинуть небо и землю", поговорив с ней несколько раз, и заставить упрямую маму Ма Цзы сдаться. "Куй железо пока горячо", поэтому он поспешно спросил: "Тетушка, неужели ты согласна переехать?". Мама Ма Цзы, избегая его взгляда, опустила голову и через некоторое время слегка кивнула: "Давай переедем". Вэй Цянь почувствовал мгновенное облегчение и быстро поднялся с земли: "О, замечательно! Тогда я попрошу Сань-гэ завтра отвести тебя для подписания контракта на получение компенсации, хорошо? О, моя дорогая тетя, я так рад, что ты дала свое согласие, иначе мне действительно пришлось бы встать перед тобой на колени". Мама Ма Цзы произнесла: "Я скоро уеду, мне бы очень хотелось посмотреть на свой район в последний раз. Ты не мог бы покатить мою коляску?". У нее была только одна рука, и она едва ли могла выехать во двор на своей инвалидной коляске, без посторонней помощи передвигаться дальше она физически не могла. Вэй Цянь опустился на одно колено и без колебаний сказал: "Зачем катить коляску, я понесу тебя на спине!". Он нес маму Ма Цзы на спине, медленным шагом проходя по всем грязным переулкам этого района, все еще оживленным и полным маленьких детей, бегающих вокруг. Однако предыдущее поколение детей уже выросло, и здесь бегали и играли уже совсем другие дети. Повсюду все также стояли беспорядочно припаркованные велосипеды и незаконно построенные беседки и торговые ларьки, и балкон одного из домов, который был переоборудован под маленькую закусочную. И все еще стояло старое дерево акации, которое летом продолжало бесконечно раскидывать свои зеленые ветви в разные стороны. Пока Вэй Цянь шел, он что-то постоянно рассказывал, чтобы развлечь маму Ма Цзы. Например, о том, на каком перекрестке они с Ма Цзы сговорились, чтобы напугать Сань Пана, и как потом встретились втроем, чтобы помириться. Или о том, в каком месте, например, находился их старый ларек с ютяо, а вон там... Внезапно на шею Вэй Цяня упала мокрая прохладная капля, заставив его резко замолчать. Слезы, одна за одной, падали и на шею, и на лицо Вэй Цяня, а вслед за ними, за спиной, раздался хриплый всхлип. Вэй Цянь остановился. В этот момент он мог только крепко сжимать губы и морщить нос, чтобы самому не расплакаться. Несовершенная ложь, полная дыр, на которую они вдвоем потратили шесть или семь лет, наконец-то была опровергнута после ряда бесчисленных колебаний и сомнений. Он должен был понять это, когда впервые услышал, как мама Ма Цзы сказала это. Как может живой человек не найти свой дом? Вэй Чжиюань наблюдал за происходящим из окна. Он видел, что лицо матери Ма Цзы покрытое шрамами, когда она начала плакать, сильно покраснело. Отчего шрамы словно налились кровью и стали еще больше бросаться в глаза, делая ее лицо во истину ужасающим. Когда дагэ не было дома, Вэй Чжиюань всегда приносил ей еду, и каждый раз, когда он уходил, она старательно брала горсть конфет или снеков и клала их ему в карман, хотя он уже не был ребенком. Вэй Чжиюань часто чувствовал от нее какую-то покорность судьбе и почти подобострастную лесть в свою сторону, лишь бы он остался с ней подольше еще хотя бы на пять минут и сказал еще несколько слов. Это намного лучше, чем остаться одной. Она перенесла столько одиночества, и все же Вэй Чжиюань никогда не видел, чтобы мама Ма Цзы так горько плакала. Ее слезы залили лицо Вэй Цяня, как будто он тоже плакал. Но Вэй Чжиюань знал, что его дагэ не заплачет. По стиснутым зубам и глубокому выражению глаз дагэ он видел какую-то душераздирающую сдержанность, словно его сердце обливалось кровью, но он не терял самообладания. Вэй Чжиюань не знал, почему, увидев это лицо, кровь в его сердце словно потекла вспять, разливаясь теплом по всей груди, обволакивая сердце и делая его мягким и податливым. В течение трех лет, каждый раз когда дагэ оказывался рядом, Вэй Чжиюань чувствовал постоянное липкое ощущение по всему телу, которое вызывало у него тошноту и тревогу. Но в этот момент липкое ощущение чудесным образом исчезло. Он продолжал смотреть на Вэй Цяня, пока тот усаживал плачущую мать Ма Цзы обратно в инвалидное кресло и увозил ее во двор дома Ма Цзы. Он смотрел, пока они не скрылись из виду. В одно мгновение Вэй Чжиюань ощутил чувство потери: он старался подражать дагэ и превосходить его, чтобы уменьшить свою нервозность от его присутствия рядом, и даже не очень-то ждал возвращения дагэ домой, потому что тот всегда маячил перед ним, нарушая его редкое спокойствие. Теперь же, несмотря на то что Вэй Цянь находился прямо у него под носом, он отчаянно хотел просто поговорить со своим дагэ, хотел позволить себе быть ближе к дагэ и узнать о том, что он думает. Дикий первобытный огонь, пылавший в его груди, казалось, внезапно потерял свою агрессию, постепенно начал ослабевать и замедляться, превратившись, в конце концов, в теплое пламя, распространяющее какие-то темные, изящные, извилистые эмоции. Вскоре вернулся Вэй Цянь, упал на спину на кровать и тяжело вздохнул. Через некоторое время Вэй Чжиюань присел рядом с ним. Вэй Чжиюань небрежно взял со стола нож и яблоко, аккуратно очистил яблоко и протянул его Вэй Цяню: "Гэ, почему ты так хорошо относишься к "тете Ютяо", она ведь не твоя родная мать". Вэй Цянь взял кусочек яблока, уголок его рта дернулся: "Настолько ли это хорошо? Почему бы и нет?". Вэй Чжиюань: "То есть никакой причины нет?". Вэй Цянь сделал паузу: "Твой Ма Цзы-гэ... ты все еще помнишь своего Ма Цзы-гэ?". Вэй Чжиюань кивнул. Яблоко было не очень большим, Вэй Цянь заглотил половину за один укус, отчего щеки его раздулись, и так как у него начали прорезываться зубы мудрости, то жевать ему было трудно. Он сказал Вэй Чжиюаню: "Если бы это я умер, то твой Ма Цзы-гэ, даже если бы он собирал металлолом, все равно бы заботился о тебе и Сяобао". Вэй Чжиюань согнул длинную ногу и положил ее на край кровати, наклонил голову и молча посмотрел на выражение лица Вэй Цяня, почувствовав в нем едва уловимый след чего-то очень ценного. Он едва удержался, чтобы не протянуть руку и не коснуться его. Подросток подумал: "Почему же тогда так добр ко мне? Ведь я тоже не твой родной гэ". Но он не задал этот вопрос вслух, он оставил его блуждать в глубинах своего сердца, пока, в конце концов, он не растворился окончательно, впитавшись в каждую клеточку его тела. Но Вэй Цянь вдруг что-то вспомнил, повернулся, сел на кровати, схватил ртом остаток яблока и свободными руками подхватил сумку, кивнув Вэй Чжиюаню: "Подожди". Сказав это, он заглянул в гостинную: "Сяобао нет дома, не так ли?". Вэй Чжиюань: "Ее школьная танцевальная команда отправилась на тренировку". "Что, черт возьми, за танцевальная команда?... Ее маленькие мысли можно пустить в правильном направлении?". Вэй Цянь нахмурился, явно недовольный услышанным, но быстро отложил этот вопрос на потом и передал Вэй Чжиюаню сумку: "Возьми, посмотри что там". Это была компьютерная сумка, Вэй Чжиюань уже видел ее раньше. Он нерешительно посмотрел на Вэй Цяня, осторожно открыл ее и увидел, что внутри находится совершенно новенький ноутбук. Вэй Цянь сел на стул, скрестив ноги, и отругал его: "Разве ты не собираешься принять участие в компьютерном соревновании? Твой учитель позвонил мне вчера и пожаловался, что тебе неудобно бегать все время в школьный компьютерный класс. Почему ты мне ничего не сказал? В будущем, если тебе чего-то не хватает, то сразу говори мне, хорошо? В конце концов, для чего я зарабатываю деньги?". Вэй Чжиюань улыбнулся, в смущении опустил голову, словно маленький ребенок, и кончиками пальцев провел по блестящей поверхности ноутбука, словно дотрагивался до чего-то драгоценного. Вэй Цянь опустил голову и посмотрел на часы: "О нет, мне нужно бежать, не позволяй Сяобао играть с ним. А лучше вообще не показывай. Ей достаточно и других своих увлечений. Ты понял меня?" Вэй Чжиюань: "Спасибо, гэ". В тот день Вэй Чжиюань наблюдал, как Вэй Цянь собрал свои вещи, не забыв взять с собой книгу, дошел до перекрестка, вызвал такси и уехал. Парень стоял, ощущая послевкусие своего прежнего настроения, как будто хотел найти причину своей реакции и понять ее, но вскоре сдался. Если ничего сверхъестественного не произошло, то как сердце могло, ни с того ни с сего, забиться так быстро? В конце года, когда Вэй Цянь мучился над дипломом и первым выдающимся проектом Лао Сюна, они наконец переехали в новый дом, где у Вэй Чжиюаня появилась своя комната. Когда бабушка Сун впервые открыла дверь новой квартиры, то она почувствовала себя бабушкой-крестьянкой Лю из романа "Сон в Красной комнате", потому что никогда в жизни не жила в таком красивом доме и была так взволнована, что не знала, куда деть руки и ноги. Бабушка Сун выглядела как статуя, а потом еще, как сомнамбула, долго переспрашивала: "Это наш дом? Мы будем здесь жить?" Через некоторое время она с невозмутимым видом отругала Вэй Цяня: "Кажется, этот сукин сын, который только что заработал деньги, не может дождаться, чтобы их сжечь! Прошло несколько дней с тех пор, как он наелся до отвала, а уже "поднял хвост к небу"! Сколько все это стоило? Этот ублюдок, почему бы ему просто не купить дворец, чтобы жить в нем? Он только что заработал на три дыни и два финика...(прищелкнула языком)... а в мире смертных ему уже тесно!". На этот раз трое детей молчаливо проигнорировали ее лучезарное проклятие. Чтобы отпраздновать новоселье и отблагодарить госпожу Сюн за ее помощь, Сань Пан и Вэй Цянь пригласили старика Сюна и его жену на праздничный обед и только в середине трапезы они узнали, что у госпожи Сюн сегодня День рождения. Поэтому в тот же вечер Сань Пан и Вэй Цянь по приглашению Лао Сюна отправились праздновать День рождения госпожи Сюн. Госпожа Сюн пригласила большую компанию молодых людей в ближайший клуб и заказала отдельную ложу. Большинство приглашенных госпожой Сюн были молодыми девушками. И не просто обычными девушками. Они отличались от остальных духом и настроением. Независимо от того, были ли у них потрясающие черты лица или имели среднюю внешность, все они обладали непередаваемым артистическим темпераментом, который в большей степени притягивал к себе внимание. И Сань Пан, этот бесстыдный толстяк, был в полном восторге. Жена Лао Сюна была очень строга с ним, и он даже не смел поднять голову, когда проходил мимо группы красавиц. Он просто сидел рядом с ней и медитировал. Сань Пан: "Боже мой, откуда моя невестка** знает столько красивых женщин?". [**прим. NanFeng: они называют ее невесткой, потому что считают Лао Сюна братом] Лао Сюн прошептал ему: "Твоя невестка раньше была членом одного художественного ансамбля, и это те девушки, которых она обучала искусству". "Раньше?". Лао Сюн не стал объяснять, почему она больше не состоит в ансамбле, а Вэй Цянь не стал допытываться, но его взгляд невольно упал на одну из девушек. Она... эта девушка была настолько красива, что сияла, и эта красота не была миловидностью девочки, не принадлежала умной и невинной студентке. Это была истинная женская красота. Некоторые девушки похожи на соседскую девчонку, другие напоминают какое-то маленькое животное, третьи могут ассоциироваться с каким-либо стилем живописи, но эта девушка была уникальна. Когда она была "здесь и сейчас", она просто заставляла людей чувствовать, что она - женщина. Глаза невестки Сюн вспыхнули, как факелы, когда она, с ее тонкой проницательностью, заметила этот взгляд и тайком ткнула Лао Сюна локтем: "Эй, смотри". Лао Сюн подумал, что это проверка, и с опаской выразил свою позицию: "Не думаю, что мне стоит смотреть". Госпожа Сюн ущипнула его: "Я попросила тебя посмотреть на Сяо Вэя. Ты заметил, что с тех пор, как приехала Тин-Тин, глаза Сяо Вэя ни на кого больше не смотрят. Эй, позволь тебя спросить, у него ведь никого нет, правильно?". Лао Сюну стало вдруг грустно и он с протяжным вздохом сказал жене: "Почему вы снова одержимы сватовством, госпожа?". "Это - добродетель, понимаешь, добродетель?". Закончив говорить, она громко поприветствовала девушку: "Тин-Тин, подойди сюда, я хочу тебя кое с кем познакомить!". Тин-Тин ответила, вышла из группы девушек и приблизилась к ним. Только тогда Сань Пан пришел в себя от ослепительной красоты других девушек. Впервые увидев Тин-Тин, он на мгновение остолбенел, а когда понял, что происходит, широко раскрыл глаза и тут же попробовал отговорить госпожу Сюн: "Невестка, не надо...". Но невестка Сюн уже тащила Вэй Цяня за плечо: "Это моя подруга, которая раньше работала со мной, ее зовут Тин-Тин. А это Сяо Вэй, Вэй Цянь, его привел к нам твой шурин, сяо-цзе***. Скажу тебе откровенно, этот молодой человек невероятно талантлив и учится в престижном университете, к тому же он очень красив, верно? Вам, молодые люди, нужно получше узнать друг друга...". [***прим. ksee_sem: младшая сестрица] Вэй Цянь резко, без всякой причины, скинул руку госпожи Сюн со своего плеча, госпожа Сюн подняла голову и увидела, что его лицо сильно побледнело. Тин-Тин дружелюбно поприветствовала его: "Привет". Выражение лица Вэй Цяня было таким, словно он увидел привидение. Тем не менее он взял себя в руки и, сохраняя спокойствие, улыбнулся Тин-Тин, а потом быстро извинился: "Невестка, я сегодня немного перебрал, и плохо себя чувствую. Мне очень неудобно, но мне нужно выйти, чтобы немного протрезветь". Сказав это, он ушел быстрым шагом, как будто убегал. Сань Пан издал "ой" и тут же побежал за ним следом. Вэй Цянь залетел в туалет, захлопнул дверь кабинки одним ударом и схватился за унитаз. Его обильно вырвало. Сань Пан поспешно постучал в дверь кабинки снаружи: "Цянь-эр? Цянь-эр, с тобой все в порядке?". Вэй Цянь не ответил, его рвало изо всех сил. А после, обессилев, он медленно сел на пол у стены. Сань Пан услышал его слабый голос: "Все в порядке, Сань Пан, дай мне побыть одному". Сань Пан убрал руку, и, не осмеливаясь сказать что-то еще, остался молча ждать у кабинки. Вэй Цянь уперся локтями в колени, поднял голову и уставился в белый свет на потолке, ощущая пустоту и грусть. Он не знал Тин-Тин и никогда нигде не видел эту девушку, но в тот момент, когда она вошла, Вэй Цянь почувствовал себя загипнотизированным. Он не успел понять, почему почувствовал какое-то дежавю, и почему его инстинктивно потянуло к ее образу. Вэй Цянь никогда в жизни не испытывал такого любопытства к представительницам противоположного пола - ни физически, ни психологически, никто никогда не привлекал его внимания. А в этот момент Вэй Цянь вдруг осознал, что он видит только эту девушку. И прежде чем он успел понять почему она привлекла его внимание, госпожа Сюн уже позвала ее к себе. Когда девушка подошла, то от ее тела повеяло легким ароматом цветов, а когда она улыбнулась, Вэй Цянь не смог справиться со своими ощущениями. Оказавшись лицом к лицу с девушкой, он, наконец, понял, откуда возникло это ощущение дежавю. Ее чистая женственность, на которую не оказывает влияния ни манера поведения, ни красота, удивительно напоминала его мать, которая скончалась чуть больше десяти лет назад. Не успели гормоны в его молодом теле остыть, как сердце Вэй Цяня уже затянуло в холодную пучину. Он не хотел вспоминать, как неумело справился с ситуацией, как сдерживался, пока бежал до туалета, прежде чем смог выплюнуть ЭТО из себя. Он вновь прикоснулся к своему самому ужасному, затяжному кошмару и не знал, как с ним справиться. Вэй Цянь не помнил, как добрался до дома в тот день. Он не был пьян, он просто устал, настолько, что, придя домой, открыл дверь и, не успев пройти в комнату, рухнул на диван, не желая ни о чем думать. И заснул прямо там. Через некоторое время дверь спальни за его спиной со скрипом открылась, и появился Вэй Чжиюань. "Гэ?", - он опустился на край дивана и легонько толкнул Вэй Цяня.

Глава 37

Вэй Цянь не открыл глаза, но тихо отозвался. Госпожа Сюн установила рядом с диваном уникальный светильник для чтения. Вэй Чжиюань протянул руку и включил его, и теплый свет сразу же разлился по дивану, осветив его полностью. Свет не был излишне слепящим, не был излишне желтым. Он был словно солнечный свет в зимний полдень, создавая именно тот уют, который "добавляет немного комфорта откуда ни возьмись". Вэй Чжиюань впервые включал этот светильник и не сразу нащупал выключатель, после чего на мгновение остолбенел: свет словно покрыл тело Вэй Цяня легким золотистым шлейфом, а шарф, который тот не успел снять, казалось, превратился в снежный ком, скрыв половину подбородка. Вэй Цянь отвернул лицо в сторону и вытянул руку, прикрывая глаза от света. Тень от его руки соединилась с тонкими бровями, создавая иллюзию вороньих крыльев на лице. Скрытое очарование с таящимся внутри светом. Сердце Вэй Чжиюаня бешено забилось. Желание и разум всегда были двумя противоборствующими силами в его сердце. У второго есть тысяча рациональных доводов, но у первого есть только один - желание любить и отпустить все то , что разбивает сердце. В это время Вэй Чжиюань почувствовал, что вся тысяча доводов в его сознании рушатся, и остается лишь один одинокий маяк, похожий на заброшенный столб. И его застывший свет направлен только на одного человека. Горло юноши непроизвольно сжалось от спазма, но через некоторое время он взял себя в руки, подавил свои эмоции и легонько толкнул Вэй Цяня, прошептав: "Иди спать в свою комнату, здесь холодно". Вэй Цянь сжал его руку и слабо покачал головой. Вэй Чжиюань внимательно посмотреть на его лицо: "Гэ, сколько ты выпил? Может хочешь стакан воды?". Вэй Цянь снова покачал головой, его брови вдруг нахмурились, а через пару секунд он глубоко вздохнул, приоткрыл глаза, взглянул на Вэй Чжиюаня, затем взмахнул рукой и сказал: "Оставь меня в покое, иди спать". Вэй Чжиюань пристально посмотрел на него: «Что с тобой?». Вэй Цянь долго молчал. Он чувствовал, что очень устал и не хотел ни с кем разговаривать, а особенно ему не хотелось иметь дело с детьми. Возможно, ему было не по себе, а может, просто из-за того, что был пьян, Вэй Цянь отвернул голову в сторону, а Вэй Чжиюань с удивлением заметил, как по лицу гэ промелькнула тень беззащитности. Вэй Цянь хрипло пробормотал: «Мне немного не по себе». Но как только он произнес это, то сразу пожалел о своих словах. Вэй Цянь почувствовал, что случайно позволил открыться какому-то затвору в своем сердце, и из-за этого на поверхности образовалась небольшая трещина. И он тут же, приложив усилия, заблокировал эту трещину стеной, возвращаясь в привычное состояние и опасаясь, что мог остаться намек или малейший след на нее. Он прикрыл глаза и замолчал, притворившись, что у него кружится голова, или он пьян, или хочет спать. Вэй Чжиюань какое-то время подождал, но, к сожалению, не дождавшись каких-либо дальнейших действий, тихонечко встал, сходил в комнату Вэй Цяня за одеялом и накрыл им дагэ. Потом налил стакан кипяченной воды и ушел. Он пошел на кухню, сварил миску риса, затем нарезал немного ветчины, овощей, зелени, взбил яичный белок и некоторое время проварил все на огне. Когда зерна риса стали мягкими и липкими, а масса превратилась в бело-молочный рисовый суп, он еще раз перемешал его ложкой, слегка посолил и выключил огонь. Вэй Чжиюань умел готовить множество простых вечерних перекусов. Когда он рос, то часто просыпался посреди ночи от голода и привык вставать в поисках чего-нибудь съестного. "Если тебе плохо, то не нужно терпеть, просто съешь пару ложек пока горячее и будешь в порядке", - Вэй Чжиюань сунул ложку в руку Вэй Цяня, сам сел ближе к лампе, взял книгу и молча стал читать. Теплый воздух от каши ударил ему в лицо, обдав приятным ароматом. Вэй Цянь на мгновение остолбенел, потом, шурша одеялом, сел, взял кашу и съел. Его холодные бледные кончики пальцев нагрелись от палящего жара фарфоровой миски и покраснели, а "камень", отягощающий желудок, чудесным образом пропал. "Дом" - это такое слово, которое тщательно растворилось в этой маленькой кастрюльке с рисовой кашей, пока она медленно варилась на огне. Казалось, это лучшее лекарство от всех болезней, и после его приема человек действительно будет чувствовать себя лучше. Вэй Чжиюань оставался с ним все время, пока Вэй Цянь не встал и не ушел спать в свою комнату, затем помыл посуда, выключил свет и вернулся в свою комнату. Под его кроватью стояла картонная коробка. Хотя он только недавно переехал в новый дом, в этой коробке уже скопилось много вещей. Сверху лежала старая, пожелтевшая фотография Вэй Цяня, а внутри - десяток порнографических журналов, большинство из которых он даже не открывал. ...Журналы были...специфичные...без единой женщины внутри... Вэй Чжиюань сначала, чисто из любопытства, пролистал два журнала, но вскоре потерял интерес и к ним, и к физиологическим реакциям организма, которые они вызывали. Однако, так как Вэй Чжиюаня разрывали две противоречивые эмоции, он всегда иррационально держал эти похожие на бомбы журналы, под своей кроватью, рядом с собой. Хотя он и продолжал их прятать, в своем сердце он всегда смутно ощущал безумное желание - он надеялся, что дагэ их найдет. Он жаждал быть раскрытым. К сожалению, Вэй Цянь относился к нему очень доверчиво, поэтому никогда не рылся в его вещах и ничего не обнаружил. Но теперь, когда конфликт в сердце Вэй Чжиюаня разрешился, то он принял решение избавиться от всех этих "вещей". Он решил вновь стать сильным и держать ситуацию в своих руках, шаг за шагом, постепенно, продвигаясь вперед так, как умел только он. Вэй Чжиюань вытащил из коробки фотографию дагэ и положил ее в свою сумку, а на следующий день собрал все журналы, которые лежали у него под кроватью, перемешал их с другими ненужными книгами и избавился от них. Жаль, но на этот раз удача, как оказалось, отвернулась от него. Кровать Вэй Чжиюаня была низковата, и картонную коробку пришлось перевернуть на бок, чтобы вытащить ее. Утром Сяобао проснулась рано и зачем-то звала его. Он отвлекся на нее и не заметил, как один из журналов выпал из коробки и остался валяться под кроватью. Вэй Чжиюань, предусмотрительно, решил убедиться в том, что под кроватью ничего "подозрительного" не осталось, поэтому взял длинную вешалку и, вытянув руку стал водить ею под кроватью. Однако, когда он добрался до самого дальнего угла, вешалка зацепилась за ножку кровати. Он потратил уйму времени, чтобы с трудом отцепить ее. А выпавший журнал, аккуратно лежащий возле этой же ножки, превратившись в "слепое пятно", так и остался не обнаруженным. Когда выпал снег, наступили зимние каникулы. Вэй Чжиюань снова отправился в тренировочный лагерь. Сун Сяобао чувствовала себя виноватой, ведь с тех пор как Вэй Чжиюань перепрыгнул через класс и больше не был ее одноклассником, ей казалось, что на самом деле ее эргэ перепрыгнул в другое измерение, и жизнь его изменилась в худшую сторону. По вечерам он никогда не смотрел телевизор, у него не было ни зимних, ни летних каникул, он уходил на рассвете, а возвращался уже затемно. И это продолжалось на протяжении нескольких лет. Вернувшись домой, он только и делал, что помогал бабушке и дагэ по хозяйству, а остаток времени прятался в своей комнате, решая задачи и делая вычисления. Сун Лао Тай больше не ходила собирать металлолом, но она по-прежнему ежемесячно продавала пачки исписанных тетрадей с вычислениями и записями Вэй Чжиюаня, а на вырученные деньги покупала большую миску жареных улиток. По сравнению с Вэй Чжиюанем Сун Сяобао, обычная девушка, была отстающей ученицей. Тем не менее у Сяобао не было проблем с ее эргэ, в основном потому, что Вэй Цянь часто лишал ее карманных денег, но не Вэй Чжиюань. Так что Вэй Чжиюань стал для нее основным источником дохода на еду и питье, и покрывал половину ее расходов на жизнь. На 24-ый день 12-го лунного месяца уже начинались празднования Нового года, а Вэй Цянь в офисе ссорился с Лао Сюном. Друг Лао Сюна рассказал им об одном загородном проекте. Местные власти выделили участок земли под строительство, который стал "лакомым кусочком" на рынке недвижимости, и несколько жилых участков вокруг него превратились в объекты пристального внимания. Лао Сюн был довольно беспечен и не собирался вмешиваться, он позволил Вэй Цяню самостоятельно реализовать свои идеи и набраться опыта. В итоге "идеи" привели их к неприятностям. Вэй Цянь практически сошел с ума по этому участку земли. Он был словно одержим им и не мог думать ни о чем другом. Сейчас, когда была середина зимы, начинать строительство на севере было невозможно. Но зато сейчас было самое подходящее время для приобретения новых земель и прохождения различных предварительных процедур перед строительством. Если эффективность будет высокой, то строительство можно будет начать сразу же, как только растает лед весной в следующем году. По этому поводу Вэй Цянь уже более полумесяца спорил с Лао Сюном в его кабинете. Сань Пан играл в "Тетрис" в доме Лао Сюна, а Старый Медведь ловко вытряхивал пепел от благовоний из кадильницы. Вэй Цянь сидел напротив него и смотрел на неторопливого Старого Медведя, желая, чтобы большой пальмовый лист сдул весь пепел благовоний прямо ему в грудь и лицо. "Ты даешь мне 30 миллионов, и я обещаю сделать это для тебя". Лао Сюн поспешно сложил ладони домиком, тщательно оберегая благовония от потока воздуха, и сказал Вэй Цяню с грустным лицом: "Не беря во внимание факт можешь ли ты это сделать или нет, ответь мне: ты действительно думаешь, что твой гэ выглядит так словно у него есть 30 миллионов?". Вэй Цянь: "Это не проблема, разве ты не говорил...". Лао Сюн махнул рукой, подавая знак замолчать, аккуратно чиркнул спичкой, зажег благовоние, закрыл крышку кадильницы и принюхался, затем покачал головой и несколько раз моргнул, сморщив нос, словно собирался чихнуть - этот дурень использовал целебную кадильницу как табакерку. Затем он с почтение вдохнул аромат и оценил высокий уровень аромата: "Какое благоухание!". Вэй Цянь закатил глаза. Тогда Лао Сюн, заикаясь, сказал ему: "Молодый человек, если ты позволишь славе и богатству завладеть тобой, то тебе будет очень трудно найти дорогу на север". Вэй Цянь закинул ногу на ногу и тяжело откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, и, с пульсирующей веной на шее, смотрел на Лао Сюна. "Я уже не один раз говорил тебе, что ты слишком торопишься в погоне за прибылью. Неужели ты думаешь, что после нескольких поездок на тебя снизойдет озарение? - Лао Сюн поэтично продолжил, - Я прочитал все написанные тобой технико-экономические обоснования, и, к сожалению, все они - ерунда. Там большой жирный кусок мяса, и каждый старается откусить от него. Но никто не пытается проанализировать, чем он будет его кусать? Скажи мне, у тебя что зубы из золота или нефрита?". Сань Пан друг вздрогнул. Лао Сюн посмотрел на него: "Что с тобой?". Сань Пан ответил: "Не мог бы ты сменить тон, начальник Сюн? Когда ты так говоришь, мне кажется, что по мне ползают сотни улиток. Это так неприятно". Лао Сюн: "...". Сань Пан прошептал Вэй Цяню: "Боже мой, Цянь-эр, 30 миллионов юаней, это не 3 000. Ты раскрыл рот слишком широко, ты же не лев. Ты перепугал меня до смерти". Лао Сюн отреагировал на эти слова стоном: "Цянь-эр, будь у тебя хоть половина стабильности и дипломатичности присущей Сань-гэ, то, с твоим-то умом, в будущем, ты бы стал великим человеком". Сань Пан хлопнул себя по бедру: "Верно подмечено!". Через минуту Сань Пан понял, что слова были сказаны неправильно: "Подождите, разве эта фраза не звучит для меня как оскорбление? Разве это не означает, что я недостаточно умен?". "Это называется "быть мудрым как дурак", - утешил его Лао Сюн и продолжил, обращаясь к Вэй Цяню, - Учитывая сколько людей нацелены на этот кусок земли - ладно. Даже если твой Сюн-гэ, будет человеком, а не собакой, и найдет эти 30 миллионов юаней, ты уверен, что тебе их хватит "на все про все"? Не мечтай, малыш, ты даже землю не сможешь купить на эти деньги, верно?". Вэй Цянь на мгновение замолчал, а затем сказал глубоким голосом: "Ты хочешь сказать, что мы еще не готовы, у нас нет сил сражаться, да?". Лао Сюн почувствовал зуд после дыма благовоний, поэтому он наклонил голову, высморкался и тихо произнес: "Ты только сейчас это понял? Тогда тебе пора купить очки". Вэй Цянь проигнорировал его замечание и резко взглянул прямо в глаза Лао Сюну: "Шеф Сюн, по твоим словам, мы никогда не будем готовы. Сливы, которые никто не собирает на дороге - горькие. И у каждого хорошего проекта есть свой привкус. Пусть этот - всего лишь маленький проект в городе третьего уровня. Такой, на который большие консорциумы и крупные государственные организации даже не посчитают нужным взглянуть. А для нас - это самый низкий и самый доступный предел, на который мы можем пойти прямо сейчас. Это шаг, который ты даже не хочешь сделать, и, рано или поздно, ты останешься позади, по правилам игры, и у тебе больше не будет возможности вступить в нее. Разве ты не заметил? Цена на землю растет ежедневно. Можешь ли ты быть уверен, что она не будет расти быстрее, чем сейчас? А что, если потом будет слишком поздно?". Лао Сюн спокойно ответил: "Такова судьба". Вэй Цянь яростно хлопнул по подлокотнику стула: "Если бы я только и делал, что подчинялся судьбе, то не прожил бы достаточно долго, чтобы сидеть здесь и спорить с тобой!". Лао Сюн не стал ему возражать, пребывая в той же расслабленной позе он спокойно спросил: "Пусть даже мы сейчас примем в этом участие, то как ты это видишь? У тебя есть квалификация? Сможешь ли ты разработать проект? У тебя есть связи в местном правительстве? Сможешь ли ты получить кучу лицензий? У тебя достаточно денег? Ты найдешь у кого занять еще 18 миллионов юаней? А если земля будет выставлена на аукцион, сможешь ли ты его выиграть? Если ты раньше никогда не играл в покер, то имея фишек только на 80 центов, крупье все равно разведет тебя на крупную ставку". Вэй Цянь: "Все, что ты перечислил - это проблемы, но это не что-то невозможное". Услышав это, Лао Сюн сразу же слегка надавил на стол перед собой: "Ну, и где ответы? Скажи мне!". Вэй Цянь сделал паузу. Лао Сюн затаил дыхание: "Я действительно восхищен твоим стремлением использовать возможности несмотря ни на что, но... молодой человек, будь более приземленным!". По обе стороны делового стола сидели молодой человек, возрастом чуть больше двадцати лет, и мужчина, за тридцать. В итоге, победил тот, кто был старше. Лао Сюн широким торжественным шагом удалился, чтобы позвонить по телефону и узнать у своей госпожи, что купить на ужин. Сань Пан подошел к Вэй Цяню и похлопал его по плечу: "Эй, молодой человек, пойдем". Вэй Цянь стряхнул его медвежью лапу: "Убирайся отсюда, хватит язвить". Холодный, сильный снег запорошил весь город. Веселый Сань Пан и встревоженный Вэй Цянь были похожи на странную и несчастную пару, идущую домой с двумя сумками, набитыми различными ингредиентами и овощами для хотпота, который они приготовят дома. По дороге Сань Пан спросил у Вэй Цяня: "Разве ты не мечтал стать ученым в белом халате и работать в лаборатории? Почему ты не сдал экзамен, чтобы поступить на аспирантуру в этом году?". Вэй Цянь, казалось, думал о другом, и был удивлен таким вопросом: "А я что тебе не рассказал?". Сань Пан: "Ах, ты - крыса, как только выпустил когти, так сразу забыл про них, да?". Вэй Цянь призадумался, и на его озадаченном лице появилось легкая ироничная улыбка: "В детстве я был глупцом и думал, что хочу стать ученым, когда поступлю в университет. Теперь я осознал свою ошибку и старательно работаю над тем, чтобы ее исправить". Сань Пан, сам не понял почему, вдруг с надеждой спросил: "Работаешь над исправлением технических проблем и движешься к намеченной цели?". Вэй Цянь слегка улыбнулся и вздохнул: "Стремлюсь к исправлению маршрута и держусь подальше от несбыточных мечтаний и страны Утопии. И, да, я все еще не верю, что этот проект невозможен". Сань Пан больше ничего не ответил, и радость от того, что он нес в руках два килограмма мяса, померкла, как свет, а сердце захлестнула волна разочарования от того, что все было напрасно. В воздухе так и веяло этим разочарованием. В этот момент кто-то позади них крикнул: "Гэээ!". Сань Пан и Вэй Цянь обернулись и увидели, что это был Вэй Чжиюань. Вэй Чжиюань ехал на велосипеде, через плечо у него был перекинут школьный рюкзак, его дополнительное занятие закончилось несколько минут назад. Вэй Цянь тут же беззаботно сложил свою сумку в корзину велосипеда, запрыгнул за спину Вэй Чжиюаня и похлопал его по талии: "Езжай побыстрее, дай толстяку немного побегать". Вэй Чжиюань сразу же резко закрутил педели. Сань Пан кричал и ругался, когда пытался догнать их, а потом совсем отстал. Туман на лице Вэй Цяня немного рассеялся, он рассмеялся, поднял голову и увидел, что уши Вэй Чжиюаня замерзли и покраснели. Тогда он накрыл их своими руками в перчатках. Велосипед, который до этого ехал легко и устойчиво, от этого жеста вдруг сильно вильнул, а уши Вэй Чжиюаня под ладонями дэгэ покраснели еще больше. К сожалению, дома настроение Вэй Цяня вновь было испорчено: ему показали табель с отметками Сун Сяобао перед зимними каникулами, а вместе с ним пришли разочарование и неудовлетворенность. За этим последовал возглас: "Сун Сяобао!". Вэй Цянь хлопнула по столу табелем сестры. Хотя Сун Лао Тай тоже ненавидела тот факт, что "железо нельзя превратить в сталь", перед абсолютно раздраженным лицом Вэй Цяня старушка бессознательно играла роль миротворца. С одной стороны, она ругала Сяобао: "Я же говорила тебе, что это для твоего же блага. Как эта девочка может быть такой неспособной?". С другой стороны, она пыталась задобрить Вэй Цяня: "Гэ Сяобао, я слышала, что в их школе есть часы, когда вместе с домашними заданиями можно сдать работы выполненные на каникулах, чтобы наверстать упущенное. Не раздражайся слишком сильно...". Вэй Цянь вдруг вспомнил, про участие Сун Сяобао в той танцевальной команде. По мнению Вэй Цяня, танцы - это хобби. Если бы Сун Сяобао была такой же, как Вэй Чжиюань, то что там до занятий танцами, она могла бы даже прыгать с тарзанки весь день, и Вэй Цянь бы не возражал. Но сейчас Сун Сяобао играла с очень важными вещами - с терпением Вэй Цяня. Вэй Цянь критически посмотрел на Сяобао, которая стояла и не смела даже поднять голову. Ее внешний вид был неприятен для него - на дворе зима, а Сяобао была одета в красный джемпер и короткую клетчатую юбку. Ее длинные шелковистые волосы рассыпались по плечам, и она отказалась их заплетать ради красоты. Когда она улыбалась, ее тонкие брови и глаза начинали обретать форму, губы становились алыми, а белые зубы на овальном лице создавали классический образ красивой девушки. Девушка, в свои неполные восемнадцать лет, обладает очаровательной красотой, которая вот-вот расцветет в полную силу. Вэй Цяню это совсем не нравилось. Он считал, что у хорошей девушки должны быть короткие волосы, она должна носить мешковатую школьную форму, которая плохо сидит на ней, брюки с длинными штанинами и надевать пиджак с подолом ниже колен. Похоже, что только простота и уродство, делающие ее неотличимой по полу между мужчиной и женщиной, с длинной талией и короткими ногами, были для него внешностью порядочного человека. Он снова неосознанно подумал о девушке, которую встретил в тот день в доме невестки Сюн. Женская красота, в первостепенном ее виде, вызывала у него неприятные ощущения. Эта красота ассоциировалась у него с чем-то плохим, грязным и липким, и, когда она появилась в Сяобао, Вэй Цянь начал ощущать нарастающий панический страх. Он чувствовал, что Сяобао нарушила границе его психологической безопасности и заставила его выйти за пределы защитного круга. Ярко-красная одежда намеренно подчеркивала слегка округлившуюся грудь - это заставило Вэй Цяня почувствовать, что чистая почва его души была загрязнена, а постыдные и тайные воспоминания вызвали гнев, который мгновенно подскочил по шкале от 5 до 10 баллов. Чем больше Вэй Цянь злился, тем спокойнее становилось его выражение лица. Он посмотрел на Сяобао своими темными глазами и мягким тихим голосом спросил: "У тебя сейчас каникулы?". Сяобао в растерянности кивнула. Кто бы мог подумать, что следующее, что она услышит, будет как "гром среди ясного неба". Вэй Цянь произнес: "Завтра я свободен, так что отведу тебя подстричься". Сун Сяобао: "..." Вэй Цянь внимательно осмотрел ее наряд и добавил: "Посмотри, что на тебе надето. На кого ты похожа? Разве ты похожа на школьницу?". Мысли Сун Сяобао помутились, она потеряла дар речи. Сун Лао Тай оказалась перед дилеммой. С одной стороны, как старшая, она хотела, чтобы Сяобао смогла понять категоричность и требовательность Вэй Цяня, а с другой стороны, как женщина, она также понимала стремление внучки к красоте. "Тогда... гэ Сяобао..., - Сун Лао Тай не удержалась и все-таки вступилась за внучку, - не трогай ее прическу, хорошо? Кажется, они собираются выступать в канун Нового года, и там должно быть телевидение...". "Танцы?". Холод в словах Вэй Цяня окончательно разрушил все надежды Сун Сяобао: "Ты едва умеешь читать, и у тебя еще хватает наглости ходить на танцы? Я найму для тебя частного репетитора на время зимних каникул, и ты никуда не пойдешь. Будешь сидеть дома!". Его авторитет в семье был неприкосновенен, и Сун Сяобао осмеливалась противиться только тогда, когда ее господин пребывал в хорошем настроении, и то крайне редко. Но для девочки ее возраста отрезать волосы было пыткой хуже смерти, а не пустить ее на танцы было не менее трагично, как разрушить всю ее "карьеру" и до конца жизни посадить в тюрьму. Поэтому Сун Сяобао взорвалась, подобно Лян Шаньбо и Чжу Интай(1), восставшим против строгих родителей: "Ты неадекватен! Считаешь, что ты можешь делать все, что хочешь. Ты - великий диктатор, ты - Наполеон, ты - Гитлер!". Трудно было поверить, что она может назвать имена нескольких исторических личностей. Вдруг она сама осознала, что в школе не была примерной ученицей. Цитата про Гитлера была хорошим выбором, но при чем тут Наполеон? Вэй Цянь не мог понять, ругает она его или хвалит. Поэтому он, не без иронии, сказал ей: "Да, последнее слово всегда за мной". Сун Сяобао, видя, что дело совсем плохо, тут же закричала: "Я не дам резать волосы! Я не буду стричься! Если подстрижешь мои волосы, я... я... я умру, я заставлю тебя увидеть мою смерть!". Вэй Цянь откинулся на спинку дивана и холодно посмотрел на нее: "Умрешь, чтобы доказать свою правоту? Хорошо, я посмотрю, как ты умираешь". Если бы у товарища Сун Сяобао действительно хватило бы желания умереть, то она бы уже давно стала лучшей ученицей в школе. Почему же тогда она не добилась успеха, а только "топает ногами" перед ним сейчас? Сяобао переняла от своей бабушке навык театрально плакать и создавать проблемы. А ведь в те времена у ее бабушки был талант, отточенный годами. Если бы Вэй Цянь не помешал Сяобао, то она вполне могла бы стать юной версией своего старшего примера. К тому же, нынешний дагэ был совершенно другим человеком - он научился распознавать уловки девушки, и, можно даже сказать, что он стал профи в этом деле. Сун Лао Тай не смогла сдержаться, ей было невыносимо смотреть на эту ситуацию, поэтому она молча развернулась и ушла на кухню, наводить порядок. Вэй Чжиюань стоял рядом с ними, от начала и до конца изображая мертвеца, не произнося ни слова и не вмешиваясь, словно его здесь и не было. Сун Сяобао поняла, что надежды нет, и, наконец, расплакалась. У нее были такие красивые волосы, что все, увидев ее, делали комплименты. Она приложила немало усилий, чтобы выделиться из толпы заурядных старшеклассниц в своей школе. Но, прежде чем она успела насладиться этим, ее безжалостно растоптал родной дагэ. Что бы ни случилось потом, в данный момент Сун Сяобао ненавидела этого дагэ с его холодным лицом и каменным сердцем. Поэтому она не задумываясь заявила: "Я знаю, просто я тебе не нравлюсь! Ты во всем поддерживаешь эргэ. С самого детского возраста и до сих пор у него всегда было больше карманных денег, чем у меня! Ты даже тайно купил ему ноутбук! А что ты дал мне?! Я даже доброго лица от тебя не видела, когда ты смотрел на меня!". Вэй Цянь уставился на нее и чуть не рассмеялся. Не говоря уже о том, что она была его родной сестрой, даже если бы они оба были ему родными, то дагэ все равно любил бы свою младшую сестру больше, чем брата. Вэй Цянь, наконец, немного успокоился и терпеливо возразил ей: "Я несправедливый? Дело в том, что Сяо Юань перескочил через два класса и освобожден от сдачи экзаменов. Он никогда легкомысленно не тратил деньги и не уходил на каникулы, напрочь забыв об учебе. Так что если ты смеешь сравнивать себя с ним, то это тебе стоит быть более объективной, понимаешь? Ты...". Крайне редко он мог выражаться настолько разумно, но Сун Сяобао была не в состоянии воспринимать доводы. "Ты несправедлив! - воскликнула она, - Я твоя родная сестра! Я знаю, почему ты меня не любишь! Ты же ненавидишь меня из-за нашей мамы, не так ли?". У Вэй Цяня кровь запульсировала в висках. А Сун Сяобао уже не понимала "что такое хорошо, а что такое плохо", и, подскочив к нему, закричала: "Ты всегда ненавидел маму и продолжаешь ее ненавидеть даже после смерти! Ты считаешь, что она была позором для тебя, и что я тоже буду позором! Что я учусь плохо, потому что, в принципе, не могу хорошо учиться! Моя мама была курица, а я - дочь курицы...". Вэй Цянь ответил ей яростной пощечиной. Со свистом эта пощечина обрушилась на нее с потоком воздуха. В голове Сун Сяобао все сжалось в комок. Она не знала, куда ей спрятаться. Но пощечина не коснулась лица девушки, потому что Вэй Чжиюань, притворявшийся мертвым, наконец заявил о своем присутствии, чтобы перехватить ее. Он схватил руку Вэй Цяня и оттолкнул его. Он обнял Вэй Цяня сбоку за талию и потянул его назад, вдавив в диван, крепко прижав его руками и ногами, а потом обернулся к "источнику всех бед". Он пристально посмотрел на Сун Сяобао в бессильной ярости. Нескрываемая злость мелькнула в его взгляде: "А теперь лучше заткнись!". ______________________________ (1) Лян Шаньбо и Чжу Интай - прим. ksee_sem: 梁山伯與祝英臺 или "Влюбленные бабочки", "Легенда о Лян Чжу" или просто "Лян Чжу" - китайская легенда о трагической истории любви двух молодых влюбленных, Лян Шаньбо и Чжу Интай, чьи имена составляют название рассказа, в котором смешаны реальные и вымышленные темы. Можно назвать ее китайской версией "Ромео и Джульетты". Вот эта легенда: Действие легенды о Лян Шаньбо и Чжу Интай происходит во времена (266-420 гг. н.э.). Чжу Интай - девятый ребенок и единственная дочь богатой семьи Чжу из Шанъюй, Чжэцзян. Хотя женщинам, по традиции, нельзя заниматься наукой, Чжу удается убедить своего отца разрешить ей посещать занятия, переодевшись мужчиной. Во время своего обучения она знакомится с Лян Шаньбо, ученым из Куайци (современный Шаосин). Они сближаются и чувствуют сильную привязанность друг к другу при первой встрече. В дальнейшем, они собирают немного земли в качестве подношений и приносят клятву братства в павильоне на деревянном мосту. Следующие три года они учатся вместе в школе, и Чжу постепенно влюбляется в Ляна. Хотя Лян равен Чжу в учебе, он, как книжный червь, не замечает женских черт, которые проявляет его одноклассник. Однажды Чжу получает письмо от своего отца, в котором ее просят как можно скорее вернуться домой. У Чжу нет выбора, кроме как немедленно собрать свои вещи и попрощаться с Ляном. Однако в глубине души она уже осознала свою любовь к Ляну и полна решимости быть с ним вечно. Перед своим отъездом она раскрывает свою истинную личность жене директора и просит ее передать Ляну нефритовую подвеску в качестве подарка. Лян сопровождает своего "названого брата" на протяжении 18 миль, чтобы проводить. Во время путешествия Чжу намекает Ляну, что она на самом деле женщина. Например, она сравнивает их с парой уток-мандаринок (символ влюбленных в китайской культуре), но Лян не улавливает ее намеков и даже не подозревает, что его спутник - переодетая женщина. Чжу наконец приходит в голову идея выступить в роли свахи для него и "сестры" Чжу (т.е. самой себя). Прежде чем они расстаются, Чжу напоминает Ляну о его обещании посетить их резиденцию позже, чтобы он мог сделать предложение "сестре". Лян и Чжу неохотно расстаются в павильоне Чантинг. Несколько месяцев спустя, когда Лян навещает Чжу, он обнаруживает, что она на самом деле женщина. Они преданы и привязаны друг к другу, и дают клятву "пока смерть не разлучит нас". Радость от их воссоединения недолговечна, поскольку родители Чжу уже договорились о ее замужестве с богатым торговцем Ма Вэньцаем. У Ляна разбито сердце, когда он слышит эту новость, и его здоровье постепенно ухудшается, пока его не одолевает смертельная болезнь. Позже он умирает на своем посту окружного судьи. В день свадьбы Чжу и Ма ей разрешили навестить могилу Ляна. Дул сильный ветер, который не позволил свадебному кортежу сопроводить невесту на могилу Ляна, которая находилась по пути следования. Чжу в одиночестве покидает процессию, чтобы отдать дань уважения могиле Ляна. Она опускается на колени и в горьком отчаянии умоляет, чтобы могила открылась. Внезапно, с раскатом грома, могила открывается. Без колебаний Чжу бросается в могилу, чтобы соединиться с Ляном. Их души появляются в виде пары бабочек и улетают вместе, чтобы никогда больше не разлучаться.

Глава 38

У Вэй Цяня звенело в ушах, а тело сотрясалось от злости на Сун Сяобао. Вэй Чжиюань, такой рослый и крупный, сильно прижимал его всем телом. Он попробовал пару раз дернуться, но, с удивлением, обнаружил, что не может вырваться. Сун Лао Тай на кухне поспешно отбросила веник и быстро вошла в гостиную. Оценив ситуацию, она очень испугалась, что Вэй Цянь может ударить Сяобао, и решила защитить ее хитрым и тонким способом - она слегка шлепнула Сяобао по спине и упрекнула: "Почему ты так разговариваешь с дагэ? Ты с ума сошла?". Сун Сяобао повыше подняла голову, желая показать, что она осталась непреклонной и не пойдет на компромисс ни при каких обстоятельствах, но слезы, как из ведра, хлынули из ее глаз. Сун Лао Тай вздохнула и, оказавшись в водовороте противоречивого семейного конфликта между Вэй Цянем и Сяобао, взяла на себя обязанности урегулировать ситуацию или, хотя бы, сгладить острые углы, и произнесла: "По моему мнению, Сяобао, это ты виновата, почему ты считаешь, что твой гэ не обоснованно сделал тебе выговор? Ты еще молода, плохо учишься в школе, а что ты собираешься делать в будущем? Даже чтобы пойти со мной на рынок и купить овощи, нужно уметь посчитать сдачу, а ты так плохо учишься в школе, о Боже!". Сяобао со злостью смахнула ладонью слезы: "Считать сдачу - это не то, чему учат учеников в средней школе!". Сун Лао Тай, со своей уникальной точкой зрения абсолютно неграмотного человека, с полной уверенностью в голосе заявила: "Чушь! Наш секретарь в деревне научился хорошо считать, как раз в те времена, когда был старшеклассником". Услышав этот смехотворный аргумент от старушки, пульсирующие вены на висках Вэй Цяня, наконец, немного подуспокоились. Он откинул голову назад и на некоторое время, "завис", пристально глядя в потолок, затем глубоко вздохнул и спокойным голосом сказал Вэй Чжиюаню: "Отпусти меня". Вэй Чжиюань, который продолжал удерживать его, почувствовал, что бешенное сердцебиение дагэ понемногу замедляется, поэтому медленно стал ослаблять свою хватку и отпустил его руку, которую крепко сжимал за запястье. Но когда он посмотрел вниз, то увидел, что на коже дагэ остались яркие красные следы от его пальцев. Вэй Чжиюань машинально потянулся к его запястью и кончиками пальцев осторожно помассировал покрасневшую кожу, прямо в мягкой пульсирующей ямочке у основания ладони: "Гэ, Сяобао стала вести себя более благоразумно, когда тебя нет рядом. А сейчас она так себя ведет с тобой, потому что капризничает, как маленький ребенок. Ты только посмотри, у этой девочки с минуты на минуту слезы превратятся в плач Мэн Цзянь Нюй*, не злись". [*прим. ksee_sem: Мэн Цзян Нюй - женщина, чьи слезы размыли участок Великой Стены, где был замурован ее муж. Легенда о ней в конце главы (1)] Сун Лао Тай многозначительно кивнула и в то же время, благоговейно, сцепила руки перед грудью, подумав: так вот в чем разница между образованными и необразованными людьми. Почему она не может говорить такими приятными и ласкающими слух словами? Сун Лао Тай решила добавить свое слово и величественно сказала: "Знаешь, гэ Сяобао, пожалуйста, ты можешь говорить свои правильные слова дальше, если хочешь еще что-то добавить". С тех пор как Вэй Цянь родился из утробы матери, он так и не узнал, что значит "говорить правильные слова". В данный момент ему больше не хотелось разговаривать, и он вдруг почувствовал какое-то изнеможение, словно его сердце охватило чувство голода и холода одновременно. Хотя съесть что-то в данный момент совсем не хотелось, да и температура в комнате было достаточно теплой. Вэй Цянь медленно встал. Где-то в районе солнечного сплетения он чувствовал тупую боль, словно получил удар под дых. Он прошел мимо Сун Сяобао, даже не удостоив ее взглядом, вошел в свою комнату, захлопнув за собой дверь. После того как кризис миновал, Сун Лао Тай повернула голову, посмотрела на Сяобао и негромко отругала ее: "Почему ты продолжаешь плакать! Кого ты пытаешься обмануть? Ты хочешь, чтобы тебя побили?". Сун Сяобао истерично закричала на нее: "Я не буду стричь свои волосы! Я не буду их стричь!". Вэй Чжиюань с удивлением посмотрел на нее: если говорить касательно волос на голове, то несмотря на то, что его волосы и так были коротко подстрижены, но стоило только дагэ хоть одним словом обмолвиться, что ему следует подстричься налысо и повешать голову вместо лампочки в гостинной, то он не раздумывая сделал бы это. И тут Сун Сяобао ясно увидела в их глазах, что союзников у нее здесь нет. На мгновение она почувствовала себя маленькой звездочкой в огромной вселенной космоса, которая странствует в звездном море в полном одиночестве без надежды найти берег. И осознание этого одиночества привело ее в полное отчаяние. Ноги Сяобао подкосились, она опустилась на диван и разрыдалась навзрыд, словно ее сердце разорвалось от горя на сотни мельчайших кусочков - прощайте, ее любимые длинные волосы, ей суждено расстаться с ними навеки вечные. Жаль, что рядом не было никого, кто мог бы понять горе этой молодой девушки. Сун Лао Тай не хотела видеть, как та продолжает вести себя по-детски, и вернулась к уборке на кухне, и Вэй Чжиюань тоже молча вернулся в свою комнату, погруженный в ощущения от близости с тем, кого он только что держал в своих объятиях. Эти ощущения заставили Вэй Чжиюаня понять, чего он действительно хочет. После этого он перестал сдерживать себя и дал волю своему воображению, позволив фантазии разрастись до размера вселенной. И, пребывая в этом вымышленном мире, он испытал столько комфорта и покоя, сколько достаточно для того, чтобы получить полное удовлетворение. И та частичка души, что присуща исключительно юным сердцам, та, что таит в себе неопытность и незрелость, на самом деле обладает великой силой, способной, подобно теплой мартовской весне, растопить холод и рациональность такого человека как Вэй Чжиюань. После того как Сун Сяобао столкнулась с ужасным и жестоким поведением своего дагэ, а остальные члены семьи ее не поддержали, она со злостью подумала: "Смею предположить, что ко всем вам он относится хорошо, а меня одну просто ненавидит". Словно по щелчку пальцев обиженный мозг Сун Сяобао замкнул два оголенных провода, от чего вмиг произошло короткое замыкание и вспыхнули искры безумной идеи - она приняла решение убежать из этого жуткого дома. Как только она уйдет, то мир станет таким же бескрайним, как море, и таким же необъятным, как небо, и никто не будет заставлять ее ходить в школу и делать уроки, никто не будет заставлять ее носить уродливую школьную форму и никто никогда больше не будет заставлять ее подстригать волосы до уровня ушей. Подобно борцам за свободу, которые на протяжении тысячелетий, из поколения в поколение, сражались против своих собственных родителей, Сун Сяобао проявила редкую и до этих пор невиданную способность к действиям и перешла к реализации этой блестящей идеи в жизнь. Сун Лао Тай, как обычно, проснулась рано утром. Хотя Вэй Цянь просил ее не заниматься тяжелой работой, она всю жизнь привыкла трудиться. Наслаждаться безмятежной жизнью - это навык, которому ей не суждено было научиться. Поэтому ежедневно, как и всегда, она занималась тем, что продавала чайные яйца и вареную кукурузу. Вторым проснулся Вэй Цянь. После поступления в университет Вэй Цяню пришлось нелегко. Расписание занятий по естественным и техническим наукам было довольно плотным. Поэтому ему нужно было находить время, чтобы зарабатывать деньги. Если ему удавалось поспать около пяти часов в сутки, то это было очень даже хорошо. Сегодня был выходной, и несмотря на то, что ему не нужно было идти на занятия, он должен был подготовиться к встрече с Лао Сюном из-за проекта, который он собирался ему представить. Поэтому ему пришлось встать пораньше, чтобы успеть подготовиться к утреннему совещанию, на котором его ждала тяжелая битва.  Что касается Вэй Чжиюаня, то его учитель скорей всего сошел с ума. На зимних каникулах у Вэй Чжиюаня и остальных было только три дня выходных: 30 декабря в канун нового года, 1 января и 2 января. Все остальные дни они должны были ходить на занятия и тренироваться. Ни выходных, ни праздников не было. Вэй Чжиюань просто рано ушел, прихватив с собой свой завтрак, чтобы перекусить по дороге. По вышеуказанным причинам все трое ушли еще до 7:30 утра, а так как это было очень раннее время, то будить Сун Сяобао никто не стал. Однако, в этот день Вэй Цянь, который уходил последним, запер за собой дверь. Он все еще был так зол, что не собирался позволять Сяобао весь день носиться по улице, как дикой лошади.  Но он не знал, что это действие было излишним, потому что Сун Сяобао уже не было дома. Пол ночи Сун Сяобао размышляла, и чем больше она думала об этом, тем больше не могла уснуть. Поэтому, глубоко заполночь, она достала все свои карманные деньги, которые смогла накопить, и, в общей сложности, получила 285,50 юаней. Так как ее постоянно за малейшую оплошность и проступок лишали карманных денег, то она привыкла откладывать понемногу, запасливо, как маленький хомячок. Что касается денег на ежедневные расходы, то большую часть из них она получала от Вэй Чжиюаня. Сун Сяобао надела самые теплые вещи, положила в сумку сменную одежду, взяла свои любимые шпильки и заколки для волос, бутылочку с водой, пакет с маньтоу и, рассудив, что все самое необходимое при ней, покинула дом.  И так как все были заняты, то в первую половину дня, никто даже ничего не заметил. Вэй Цяня по-прежнему был полностью сосредоточен на том, что продолжал издеваться над Лао Сюном. Рано утром он в мельчайших деталях изложил Лао Сюну презентацию проекта, который он предварительно расписал. Получилась стопочка листов толщиной в пол сантиметра. Старый Медведь удивился, как он успел за такой короткий период времени столько написать. ...Это попахивало какой-то одержимостью... Лао Сюн беспомощно произнес: "А ты, засранец, не успокоишься пока не склонишь чашу весов в свою сторону, те так ли?". "Я всего-лишь записал ответы на те, вопросы, что ты мне тогда задал". Было понятно, что Вэй Цянь не дразнит его, а просто констатирует факт. Он взял стакан с водой и одним глотком опустошил его на половину - не известно, то ли он плохо себя чувствовал, то ли это остатки злости на Сяобао сказались на нем, но в горле у него першило и было больно сглатывать слюну, как при простуде. Лао Сюн вздохнул и взял в руки его проект, чтобы получше с ним ознакомиться, чувствуя себя при этом так, словно перед ним сидит сборщик долгов, которому он задолжал кругленькую сумму.  Он бегло просмотрел его и был весьма впечатлен. Лао Сюну доводилось работать с несколькими парнями, ровесниками Вэй Цяня, и он видел, что многие из них продолжают "витать в облаках", но все они, вместе взятые, не могли тягаться по дерзости с Вяй Цянем. Лао Сюн поерзал на стуле, распрямил плечи, сухо кашлянул, и, с видом делового человека, сказал: "Если не брать во внимание возможность реализации данного проекта в текущих условиях, то некоторые детали действительно оригинально и креативно подмечены. Однако из любого бегающего по улицам молодого человека оригинальные идеи так и лезут наружу. Мне не интересен проект типа "насколько может быть смелым человек и какими возможностями может обладать кусок земли". Цзяоцзы с сахарной начинкой - это что-то оригинальное, верно? Но попробуй взять сковороду с раскаленным маслом и проверь, сколько их можно продать на улице. Вот этим ты меня не убедил".   Вэй Цянь посмотрел на него и категорично заявил: "Я никогда не трачу время на глупые фантазии. Если я это написал, значит я могу это реализовать". Лао Сюн посмотрел в глаза Вэй Цяня. Глаза парня, как всегда, смотрели доброжелательно, но Старого Медведя не обмануть. Уж он то знал, какие острые ножи Вэй Цянь держит за пазухой. Вэй Цянь не сдавался и отчеканил: "Если я захочу, то даже луну в небе укушу, как лунный пирог, понимаешь?". Лао Сюн промолчал в ответ, но в глубине души он почувствовал, что если Вэй Цянь об этом говорит, то, учитывая как хорошо он узнал его за эти несколько лет, он действительно сможет это сделать. На короткое время Лао Сюн почти заразился энтузиазмом Вэй Цяня. Вероятно, смелый и решительный человек обладает талантом разжигать кровь других людей.  Однако, это так и осталось не больше, чем "почти".  Лао Сюн подумал про себя: в конце концов, это всего-лишь юность! Мужчины в возрасте от 30 до 40 лет все еще энергичны в делах, они молоды и бодры, их амбиции еще не достигли вершины, но, по мере зрелости, стремятся к апогею. Но они уже не похожи на молодых людей 20 лет, невозможно вернуть азарт присущий юному человеку. Лао Сюн едва ли мог вспомнить, каким он был, когда был на десять лет моложе. Глядя на Вэй Цяня, он начал подозревать, что окончательно превратился в старика. Как этот паренек, обретя то, что сейчас имеет, все еще в состоянии рисковать, словно ему нечего терять? Возможно, Вэй Цянь до сих пор, по привычке, мыслит как человек, у которого "ничего нет", или же он родился таким, сумасшедшим, и азарт у него в крови. Независимо от того, сколько великих лет прожило сердце Старого Сюна, его округлое рыбье лицо, которое выглядело глуповатым и открытым, на самом деле, никогда не выражало истинных мыслей своего владельца. Лао Сюн, переплетя пальцы, положил ладони на стол, и, подчеркивая каждое слово, сказал Вэй Цяню: " Ну, хорошо, позволь тогда обсудить с тобой последний вопрос: 30 миллионов. Я не могу сейчас позволить себе рискнуть такой суммой денег. Что если я дам тебе эти деньги, а ты не сможешь получить дополнительное финансирование, чтобы двигаться дальше? А к этому времени одни только проценты по этим деньгам будут стоить мне, как минимум, 10 000 юаней в день. Так по какой же причине я должен брать на себя такие обязательства ради тебя?". Вэй Цянь, не моргнув глазом, ответил: "У меня есть семья, за которую я несу ответственность, поэтому я не могу трогать свой дом. Что касается остального, то я могу внести около 200 тысяч из своих сбережений за последние несколько лет. Если ты согласен, то я могу передать тебе деньги уже этим вечером. Если через двадцать дней станет понятно, что ничего хорошего из этого не выйдет, то я продам последнюю рубашку, чтобы все тебе вернуть". Лао Сюн покачал головой и улыбнулся: "Продашь последнюю рубашку? Но ты же сказал, что не можешь продать свой дом, значит, ты не такой уже отчаянный, как я думал". Вэй Цянь: "Так ты согласен?". Лао Сюн на мгновение задумался: возможно, юноша пробудил в нем юношескую кровь, или, может, Вэй Цянь произвел на него впечатление своей самоуверенностью. Но факт остается фактом: "Хорошо, я постараюсь достать для тебя деньги в ближайшие два дня, но даже если мы попросим моего старика перевести деньги почтой, то на это уйдет дней 20 или месяц. В общей сложности потребуется полтора месяца. Имей в виду, что помимо разрешения на строительство, ты должен предоставить мне право пользования землей. И попробуй только не оправдать моих надежд, я буду как умалишенный ходить за тобой по пятам до конца жизни, понял?". Глаза Вэй Цяня мгновенно загорелись. Старый Медведь опасаясь, что тот возгордится, хлопнул по столу: "Но давай сразу проясним: "дружба - дружбой, а денежки - врозь". Если это окажется чем-то непосильным для тебя, то сразу сообщи мне об этом и верни мои деньги, пока еще не стало слишком поздно, хорошо?". Вэй Цянь, впервые за весь день, улыбнулся, а потом почувствовал, что в горле очень сильно запершило, и улыбка была стерта с лица приступом кашля.  В этот момент телефон в кармане Вэй Цяня внезапно зазвонил. Он опустил глаза и увидел, что звонок из дома. Вэй Цянь устало вздохнул. Он боялся представить, что ему сейчас скажет Сун Сяобао. На мгновение у него даже заболела голова. Он сделал пару глотков теплой воды, чтобы снять приступ кашля, и затем ответил: "Алло...". Но на другом конце провода оказалась не Сун Сяобао, которая, как он думал, ищет новых неприятностей на свою задницу. Вэй Цянь услышал дрожащий голос Сун Лао Тай: "Гэ Сяобао, это же ты уходил последним и запер за собой дверь?". Вэй Цянь : "Да, а что?". Сун Лао Тай : "Сяобао пропала!". Вэй Цянь : "Что?". Ему больше не было дела до того, жирный это кусок земли или нет, его больше не волновало, была ли это большая авантюра или хорошо спланированное вложение денег. За окном падал крупный пушистый снег, а в голове у Вэй Цяня беспорядочно мелькали лишь следующие мысли... "Куда могла пойти Сяобао в такой холодный день? Есть ли у нее деньги? Тепло ли она одета? А, вдруг, она голодная? или хочет пить?". Когда Вэй Цянь выбежал из кабинета Лао Сюна, то на нем "лица не было". При этом он налетел на невестку Сюн, которая принесла Старому Медведю обед. Жена Лао Сюна с удивление посмотрела ему во след, и растерянно спросила у мужа: "У него что, дома пожар?". Лао Сюн спокойно протянул руку, взял из коробочки один цзяоцзы и отправил его в рот. Затем тщательно разжевал его, прежде чем проглотить, и только после этого, без лишних эмоций, констатировал факт: "Нет, просто маленькая девочка убежала из дома". Услышав это, миндалевидные глаза госпожи Сюн расширились, она подняла ладонь и стукнула Лао Сюна. Ее лицо потемнело от злости: "Да как ты можешь есть в такое время? Ты сдурел? Скорее попроси кого-нибудь, чтобы помогли найти девочку, быстро!". Старый Медведь чуть не умер от ударов молний, которые сверкали из ее глаз. Поэтому он упал на поверхность стола, а потом еще пол дня отчаянно бил себя в грудь. Он посмотрел на выражение лица своей жены, и у него не было другого выбора, кроме как подчиниться ее императорскому указу. Так и не доев своего обеда, он последовал за своей вспыльчивой женой-медведицей на поиски сбежавшей девочки-подростка. Он видел Сяобао буквально пару раз, но уже имел о ней представление, как о бессердечной девочке, которая не может куда-то далеко уйти. Кто не убегал из дома, когда был молод и глуп? Как только деньги закончатся, она сама вернется. Так к чему паниковать? Когда Вэй Чжиюань узнал об этом, он отпросился на полдня, а вернувшись домой, сразу открыл копилку Сяобао и, заглянув внутрь, сказал: "У нее с собой больше 200 юаней". Сун Лао Тай воскликнула: "Откуда у нее столько денег?". Вэй Чжиюань посмотрел на нее: "...Она просит их у меня". Сун Лао Тай разволновалась. Она должна была выпустить свои эмоции, поэтому машинально направила их на того, кто в этот момент был рядом.  Она шлепнула Вэй Чжиюаня по бедру и, чуть не плача, сказала: "Ты отдаешь ей свои карманные деньги, когда она попросит? Зачем ты это делаешь? Зачем ты ее балуешь? Такая любовь принесет ей только вред!". "Не создавай больше таких проблем".  Когда Вэй Цянь пришел домой, узнав про Сяобао, то позвонил Сань Пану и сообщил: "Она должна быть в белой куртке. С собой сумка... эээ? Что за сумка? Сумка...". Он нахмурился, когда говорил это. Его лоб становился все более напряженными, а голова болела все сильнее. Вэй Цянь еще больше нахмурился. Вэй Чжиюань тихо подсказал ему: "Оранжевый рюкзак с головой Микки Мауса, висящей на молнии". Вэй Цянь быстро повторил эти слова и положил трубку: "Я пойду поищу ее". Сун Лао Тай тут же вскочила: "Я тоже пойду!". Вэй Цянь проигнорировал ее и ушел, хлопнув дверью. Вэй Чжиюань, надевая пальто, сказал Сун Лао Тай: "Тебе лучше не ходить за нами. На улице идет сильный снег, если ты подскользнешься или упадешь, то создашь еще больше проблем. Лучше я пойду и посмотрю". Сун Лао Тай послушалась его. Это был уже второй раз на ее памяти, когда весь мир сошел с ума, и только Вэй Чжиюань сохранял свое необычайное спокойствие. Бабушка Сун не знала, то ли это болезнь, то ли он просто излишне хладнокровен и не способен испытывать сильные эмоции. Она не представляла, что может вывести Вэй Чжиюаня из равновесия, потому что казалось, что этот парень всегда знает, что ему делать.  Снег таял, как только падал на лица людей, и люди, шедшие под этим плотным снегом очень быстро промокали насквозь. Когда Вэй Чжиюань догнал Вэй Цяня, то он увидел, что щеки дагэ неестественно красного цвета.  Вэй Чжиюань поспешил подойти к нему и произнес: "Ее одеяло не было разложено. Вряд ли она стала бы его складывать перед уходом. Полагаю, она не ложилась спать и вышла на улицу посреди ночи. Прошлой ночью было около десяти градусов ниже нуля, и лужи превратились в лед, когда она вышла на улицу. По такой наледи она не смогла бы идти пешком, поэтому, думаю, она вызвала такси и нашла себе место для ночлега... Гэ, ты что заболел?".   Вэй Цянь отрицательно покачал головой: "Как думаешь, куда она могла пойти?". Вэй Чжиюань нахмурился, подумал пару секунд и уверенно произнес: "Сяобао - трусишка, вероятность того, что она пойдет в незнакомое место посреди ночи - очень мала, плюс, вчера было уже очень поздно, чтобы она могла добраться до кого-то из своих одноклассников. Может в школу... хотя, тоже маловероятно, она ведь поссорилась с тобой из-за своих оценок, и вряд ли у нее возникло бы желание идти в школу. Слушай, может поискать ее в том районе, где она репетировала свои танцы?". Вэй Цянь замер на месте, его голова готова была разорваться на части. Он открыл рот и хотел спросить у Сяо Юаня, где находится это место, но вдруг не смог произнести ни слова. Вэй Цянь в оцепенении осознал, насколько сильно он пренебрегал своим "маленьким сокровищем" - он даже не знал, во что она любит играть, с кем ей нравится проводить время, куда она любит ходить, что ей нравится делать и где. Чем, черт возьми, он занимался целыми днями напролет?!  "Я знаю, где это, - произнес Вэй Чжиюань, догадавшись, о чем думает Вэй Цянь, и быстро добавил, - Это в танцевальном классе Детского центра деятельности, в центре города. Пойдем, я отведу тебя туда". В снежный день было очень нелегко вызвать такси. Когда они дождались машины и ехали в ней, водитель вдруг резко затормозил. Неожиданно посреди дороги, не понятно почему, возникла гигантская пробка, и двигаться дальше было не возможно. Вэй Цянь повернул голову и спросил: "Далеко еще?". Вэй Чжиюань ответил: "Одна остановка налево и немного пройти". Вэй Цянь рассчитался с водителем за всю поездку и в спешке вышел из машины. Вэй Чжиюань быстро последовал за ним, про себя отмечая, что выражение лица Вэй Цяня не совсем здоровое. Поэтому он подбежал к нему и, сняв свой шарф, обмотал им шею Вэй Цяня. Вдвоем они шли по снегу, валившему плотной стеной, неизвестно сколько времени, так что все открытые участки их тела почти онемели от холода.  А затем они увидели источник пробки. Похоже, на перекрестке произошла авария. Рядом стояло несколько полицейских машин, и вокруг собралась большая толпа людей. Вэй Цянь собирался пробиться сквозь толпу и пройти мимо, как вдруг до его слуха донеслись слова кого-то из прохожих: "Маленькая девочка уже не станет большой".  Кто-то ответил: "Какой грех взял на душу. Почему нельзя было ехать медленно, тем более, когда идет такой снег?". Волосы на голове Вэй Цяня тут же встали дыбом, а по позвоночнику пробежал ледяной холод. Он не знал, как вообще смог что-то сказать. К тому моменту, когда он осознал это, он услышал свой собственный голос, который, словно не принадлежал ему: "...какую маленькую девочку?". "Там на перекрестке сбили девочку. Ей было всего шестнадцать или семнадцать лет. Вся в крови... ой, не могу это вспоминать...". Другой человек обернулся и, сильно жестикулируя, дополнил: "Ну, светофор здесь сломан уже несколько дней, так никто его и не отремонтировал. А еще этот снег валит. Я видел, девочка в белой одежде...". Дальше Вэй Цянь уже ничего не слышал. Он почувствовал, как кто-то, со всей дури, треснул его тяжелым молотом прямо в мягкое место вверху живота, там где проходит нижний край ребер. И от этого удара, его грудина, которая должна была защитить его, раскололась, а все внутренние органы превратились в фарш, который, в довершение ко всему, мелкими ошметками разлетелся в разные стороны.  Небо и земля вдруг слились воедино и закружились у него перед глазами. ____________________________ (1) Легенда о Мэн Цзян Нюй. Однажды в эпоху правления династии Цинь (221 B.C. - 206 B.C.), молодой человек по имени Лян Фаньци покинул место строительства Великой китайской стены, где он работал, и спрятался в одном из частных садов. Там он встретил очень красивую девушку, дочерь хозяина сада, по имени Мэн Цзян Нюй. Молодые люди сразу понравились друг другу. Через некоторое время они поженились. Однако факт того, что он оставил место строительства Великой стены было серьезным проступком. Ляна Фаньци стали искать, а когда нашли, то схватили и насильно возвратили на стройку. Мэн Цзян Нюй ждала своего мужа день и ночь. Уже наступила зима, а Лян Фаньци все не возвращался. В ожидании своего мужа Мэн Цзян Нюй сшила теплую одежду для него. Так и не дождавшись его, девушка пришла к месту строительства стены. Но Ляна Фаньци нигде не было. Сначала девушке никто не мог сказать, где ее муж, но потом открылась правда: Лян Фаньци умер, а его тело стало частью одного из участков стены. Убитая горем Мэн Цзян Нюй оставалась у стены, проливая слезы день и ночь. Слезы девушки были так горьки, и их было так много, что стена в том месте, где они падали, потеряла свою прочность. Горе Мэн Цзян Нюй было таким безутешным, что духи Великой стены были тронуты. Они позволили участку стены длиной в 400 километров обрушиться и раскрыть ее тайну. Перед девушкой открылась страшная картина: внутри стены покоились сотни наполовину истлевших человеческих тел. Мэн Цзян Нюй сделала надрез на своей руке и позволила крови капать на тела погибших. Она пролила уже много драгоценной жидкости, когда вдруг над одним из тел ее кровь стала не капать, а течь струей. Мэн Цзян Нюй похоронила своего мужа, а сама утопилась. Эта одна из самых популярных легенд о Великой китайской стене. На протяжении веков во всех районах Китая ставили спектакли и писали оперные произведения по мотивам этой легенды. В память о Мэн Цзян Нюй строили храмы. Среди десятка этих храмов храм на перевале Шаньхай. Он и сегодня находится в хорошем состоянии и часто посещается туристами.

Глава 39

Но, несмотря на то что душа Вэй Цяня разорвалась в клочья, сам он лишь слегка дернулся, настолько слабо, что никто, кроме Вэй Чжиюаня, этого не заметил. Вэй Чжиюань схватил его за руку и почувствовал, что рука дагэ горячая, как кипяток. Он испугался: "Гэ, ты...". Вэй Цянь словно не слыша, скинул его руку, и широкими шагами пошел прямо в толпу зевак.  Даже если то, что лежало там на земле, действительно было окровавленным трупом, он должен был увидеть это собственными глазами. Вэй Чжиюань уже собирался побежать за ним, как, вдруг, услышал, что кто-то зовет его издалека: "Цянь-эр! Сяо Юань!". Вэй Чжиюань оглянулся и увидел, что недалеко стоит машина Лао Сюна, а толпа людей не позволяет ей подъехать ближе к ним. Дверца машины была открыта. Невестка Сюн рядом с ней, под зонтиком, прыгала и кричала, а около нее, с поникшей головой, стояла Сун Сяобао. Верно! Вэй Чжиюань с облегчением выдохнул, подумав, что совсем забыл о том, что невозможно иметь настолько острый глаз, чтобы с первого взгляда угадать истинный возраст Сяобао. Разве можно сказать, что этой девочке действительно исполнилось 16 лет? Вэй Чжиюань сделал несколько больших шагов, схватил Вэй Цяня за руку, вытащил его из толпы и, повернув к себе, сказал: "Гэ, не волнуйся, Сяобао нашлась. Смотри, она вон там". Вэй Цянь посмотрел куда указывал его палец, и в то же мгновение его тело, натянутое, как тетива лука, внезапно расслабилось. Вэй Цянь не смог удержать равновесие и его качнуло в сторону. Затем он выровнялся, его лицо не выражало ни радости, ни гнева. И только после этого он понял, что полностью промок - холодный пот и снег смешались и пропитали влагой всю одежду. Он задрожал от холода. Невестка Сюн была человеком с добрым сердцем. Как только она узнала о том, что случилось с Сяобао, она "подняла на уши" всех друзей, чтобы помочь с поисками. Но, по счастливому стечению обстоятельств, одна из ее лучших подруг в свободное время подрабатывала репетитором хора в Центре молодежной деятельности. А так как одежда Сяобао была очень броской, то она обратила внимание на эту девочку и сообщила об этом подруге. После чего Лао Сюн и его супруга отправились туда, чтобы попытать счастья. На самом деле Сун Сяобао, эта товарищ из танцевального класса, с детства была трусихой. Более того, у нее был просто уникальный талант к предательству. Ее мятежный дух, вырвавшийся наружу, помог ей совершить этот героический поступок. Однако ее решительный настрой прошел в одно мгновение, и холодный ветер остудил ее горячую кровь, что тут же заставило ее пожалеть о своем поступке. У нее мгновенно возникло желание, пока еще ночь, вернуться домой, сделав вид, что ничего не произошло. Однако, порывшись в карманах, она поняла, что опять забыла взять ключи от дома.  Ключи - это маленькие соперники, которые были созданы для того, чтобы одерживать над ней победу каждый раз.  Разумеется, когда она вернется домой в такой час и постучит в дверь, то перебудит всех, и ее неудачный побег будет раскрыт. И тогда ее дагэ непременно сдерет с нее кожу живьем, и она боялась, что даже бабушка, в этом случае, не сможет спасти ее маленькую тщедушную жизнь. При мысли о возможной насильственной сцене Сун Сяобао содрогнулась всей душой. В конце концов, ей ничего не оставалось, как перекреститься и продолжить это великое дело, побег из дома, ощущая себя так, словно ее вынудили уйти в горы. Она прибежала в маленький мотель рядом с Центром молодежной деятельности, в надежде провести там эту ночь. К сожалению, она не знала, что за стенкой, по соседству, окажется горячая парочка, которая решила предаться любовным утехам. И, несмотря на лютый холод, проявила силу духа и решительность позаботиться о продолжении человеческого рода всю ночь напролет. В связи с чем их кровать жутко скрипела всю ночь, а Сяобао не могла заснуть, так как звукоизоляция в мотеле была "никакой". В таких специфических условиях окружающей среды Сяобао была той "кто забудет как поесть, но не забудет как подраться". Ее обиды, похожие на снег в июльский день, окончательно рассеялись в криках и стонах из соседнего номера, и от всего этого она "не могла найти себе место". Когда Лао Сюн и остальные обнаружили ее, Сяобао в растерянности ходила кругами туда-сюда по стадиону за Детским центром деятельности.  Лао Сюн торжественно указал на нее и заявил жене: "Смотри, я же говорил тебе, что она не иголка, чтобы мы ее потеряли, верно?". Когда Вэй Цянь подошел к ним, невестка Сюн, которая уже знала все подробности этой истории, ругала Сяобао: "Ах ты, маленькая проказница, почему ты такая смелая? Как ты могла сбежать из дома из-за такой мелочи? А что если бы ты нарвалась на плохих парней? А если бы тебе не хватило денег? А если бы произошел несчастный случай? Ты хотела напугать своего брата до смерти?". Сяобао нервно сжимала пальцы рук в кулаки. Когда она увидела приближающегося Вэй Цяня, то с волнением взглянула в его лицо, а потом резко опустила голову вниз, всем своим видом демонстрируя полное покаяние и раскаяние. А пальцы ее рук переплелись друг с другом так крепко, словно слипшийся в комок пластилин.  Лао Сюн вдруг, словно ниоткуда, достал полотенце и протянул его несчастным братьям: "Эй, две промокшие курицы, быстро вытирайтесь, холодно". Когда невестка Сюн увидела Вэй Цяня, то, в соответствии с принципом "отвесь каждому по пол сотни палок", высказала ему: "А ты, думаешь, что ты хороший дэгэ для нее? Хочешь подстричь волосы своей мэймэй? Почему бы тогда сразу не взять нож и не полоснуть ее по лицу? Что ты имеешь против танцев? Чем танцы хуже чего-то другого? Этот мир прекрасен именно потому, что в нем есть вот такие женщины, которые просто делают свою работу. Если ты, в свои юные годы, уже так узко мыслишь, то с возрастом, наверняка, превратишься в неприятного, упрямого и мерзкого старика". У Старого Медведя закончилось терпение, и он схватил свою жену в охапку: "Эй, ты такая шумная, довольно, почему тебе всегда надо читать свои лекции? Побереги слова, когда я стану известным бизнесменом, то отправлю тебя в Генеральную Ассамблею ООН, чтобы ты могла прочитать там весь свой доклад, хорошо?". Вэй Цянь не знал, то ли ему нечего сказать, то ли он просто не хочет ничего говорить. Он промолчал и только, слегка приподняв уголки рта в улыбке, мягко сказал госпоже Сюн: "Спасибо, невестка". Невестка Сюн, которая изначально настроилась на 300 новых раундов с Лао Сюном по вопросу того, кто тут имеет право что-либо говорить, необъяснимым образом лишилась дара речи от его улыбки, поэтому просто закрыла рот. По дороге Вэй Цянь не проронил ни слова, Сяобао глядя в его страшное лицо, с каждой минутой чувствовала себя все более некомфортно.   Лао Сюн уже оповестил Сань Пана и других, и подвез их до дома, прежде чем попрощаться. Как только Сяобао открыла дверь и вошла, на нее ураганом набросилась бабушка Сун. Еще накануне вечером Сун Лао Тай боялась, что Вэй Цянь изобьет Сяобао, и использовала всевозможные мелкие уловки, чтобы защитить ее. Сегодня же она приготовилась к войне, засучила рукава и решила, что сделает все сама. Когда старушка получила сообщение о том, что "ребенок найден", ее застывшее сердце рухнуло на пол, и она быстро произнесла несколько слов благословения Бодхисаттвы. Поблагодарив Бодхисаттву, она заняла позицию в дверях с веником в руках, готовая к женскому одиночному бою. Стоило только Сяобао робко произнести "бабушка", как бабушка Сун размахивая веником над головой набросилась на девушку, желая прихлопнуть ее, как муху.  Для реализации задуманного ей требовалось достаточно свободного пространства. Поэтому Вэй Чжиюань и Вэй Цянь намеренно отошли от боевого ринга и прижались к стене. Вэй Чжиюань все еще недоумевал, почему его дагэ не остановил Сун Лао Тай, когда почувствовал внезапную тяжесть. Вэй Цянь положил свою руку ему на плечо. "Помоги мне!", - голос Вэй Цяня был настолько тихим, что его едва было слышно. Его веки словно слиплись. Он смог, с трудом, немного приоткрыть их, но в узкую щелку все равно ничего не было видно. Холодный пот, выступивший на лбу, стекал ручейком по переносице, и у него "сперло дыхание". Не успел Вэй Чжиюань протянуть руку, как у Вэй Цяня подогнулись колени, все тело качнулось в сторону, и он ничком рухнул вниз.  Вэй Чжиюань успел подхватить его у пола и даже сквозь толстую зимнюю одежду почувствовал жар, исходящий от его тела, словно от тлеющих углей костра. Сун Лао Тай опешила, она тут же отбросила веник и подскочила к ним с криком: "Что случилось? Что с ним?". Вэй Чжиюань протянул руку и приложил ее ко лбу Вэй Цяня. Температура была подходящая для того, чтобы можно было сварить яйца. Он тут же нагнулся и закинул Вэй Цяня, который был без сознания, себе на спину: "У него жар, бабушка, принеси градусник и лекарства от простуды, которые у тебя есть". Сун Лао Тай мгновенно отозвалась, а когда повернулась, то увидела, что Сяобао в растерянности стоит на том же самом месте. Старушка тут же рассердилась: "Что ты смотришь? Надеюсь, ты осознаешь, что это твоя вина! Это все из-за твоей выходки!". Вэй Чжиюань зашипел на нее: "Бабушка, тише!". Сун Лао Тай беспрекословно подчинилась его указаниям. Она и сама не поняла, с какого времени стала слушаться этого подростка, словно это был сам Вэй Цянь. Вэй Чжиюань отнес Вэй Цяня в его комнату, попросил Сяобао и бабушку уйти, отдав им мокрое пальто Вэй Цяня, а сам дал ему горячей воды и лекарство. К этому времени Вэй Цянь уже вышел из своего обморочного состояния. Он, первым делом, оттолкнул Вэй Чжиюаня: "Наверно, это простуда. Не подходи ко мне, я могу тебя заразить".   Вэй Чжиюань, отодвинутый в сторону, вновь приблизился к нему. Парень не стал спорить с дагэ, он просто смотрел как тот принял лекарство, а затем накрыл его еще одним одеялом, тщательно подоткнув углы. В этот момент кто-то осторожно постучал в дверь, и, услышав стук, юноша сразу понял, что это Сяобао - Сун Лао Тай так и не научилась стучать в дверь. Обычно она колотила в нее. Вэй Чжиюань взглядом спросил у Вэй Цяня "как быть?". Вэй Цянь, не говоря ни слова, повернулся на бок и сразу прикрыл глаза, словно обладал талантом засыпать со скоростью света". Вэй Чжиюань улыбнулся и понял, что он имел в виду. Сяобао замерла и смотрела на Вэй Чжиюаня, который открыл ей дверь. К этому моменту разница в росте между двумя подростками достигла максимума. Если бы они встали вплотную друг к другу, то Сяобао пришлось бы поднять голову, чтобы разглядеть лицо Вэй Чжиюаня. Как подсолнух, ищущий солнца, она откинула голову назад и посмотрела на Вэй Чжиюаня, уже не рыдая, но продолжая всхлипывать.  Вэй Чжиюань поднес указательный палец к губам: "Он принял лекарство и спит, давай оставим все разговоры на завтра". Сяобао сквозь затуманенные, заплаканные глаза смогла увидеть, что в его взгляде есть что-то необъяснимое. С ее уровнем интеллекта и жизненным опытом она не смогла понять, что это было. Было ясно лишь одно - она ничего не может с этим поделать. Поэтому ей оставалось только покорно кивнуть и отступить на пару шагов назад. После того как Вэй Чжиюань выпроводил ее, он снова закрыл дверь, пододвинул стул, взял книгу и сел рядом с кроватью, чтобы присматривать за Вэй Цянем.  Через некоторое время снотворные компоненты в препарате подействовали, и Вэй Цянь на самом деле уснул. В открытой книге в руках Вэй Чжиюаня за все это время не перевернулась ни одна страница. Он просто отложил ее в сторону, переплел пальцы рук "домиком" и, без зазрения совести, уставился на Вэй Цяня. В такой необычной тишине и спокойствии он вдруг обнаружил, что понимает, почему дагэ такой молчаливый дома. По своей природе Вэй Цянь, ни в коем случае, не относился к числу замкнутых и тихих людей, иначе не закрывающийся рот Сань Пана довел бы его до нервного припадка. Вэй Цянь всегда имел в запасе ответ на любой вопрос, и его рот был весьма ядовитым, когда он злился, но в кругу семьи он был необычайно скуп на слова. Дома он никогда не откровенничал, да и вообще мало с кем общался. Можно было подумать, что кто-то что-то нашептывал ему на ухо и заставлял чувствовать себя излишне шумным. Но почему? Вэй Чжиюань посмотрел на лицо Вэй Цяня, на котором, от тепла одеяла, стали проступать капельки пота на щеках, и, не смог удержаться, чтобы не протянуть руку и не убрать со лба прядь влажных волос. Подросток понял, что это был уникальный способ его дагэ намеренно сбежать от мира и быть слабым. Вэй Чжиюань обвел глазами силуэт Вэй Цяня и подумал: "Когда этот человек был немного моложе, немного слабее и более беспомощным, то, против своей воли, он нес на своих плечах всю семью". И хотя он никогда об этом не говорил, но неужели в его сердце не было обиды?  Неужели он действительно никогда не испытывал негодования и ни о чем не сожалел? Как такое возможно? Он же не камень. Этот мужчина - то, что он жаждет больше всего на свете, то, что является его одной большой и глубокой раной. Невероятно глубокой. И то, что он больше всего ненавидит, то, что заставляет думать о себе и во сне, и на яву. Он был подобен кучке молоденьких побегов дерева, которые миллионы лет были зажаты в расщелинах скалы. Таких тонких, неустойчивых, искривленных, но упрямо пробивающихся вверх. Вэй Чжиюань знал, что он не был на сто процентов здоровым человеком, так как ему не хватало сочувствия к другим. И отсутствие такого рода способности не было результатом взрослой манеры поведения, а скорее стало следствием того, что у него не было понимания, что значит "сочувствовать" в большинстве случаев. Всякий раз, когда Сяобао и бабушка Сун горестно плакали над очередной дорамой, он чувствовал себя абсолютно беспомощным в понимании этого процесса. Это не связано ни с возрастом, ни с интеллектом: например, на маленьких детей оказывают влияние эмоции окружающих их взрослых, и даже щенки, в своей животной форме, выразят желание утешить незнакомых им людей, которые плачут. Вэй Чжиюань обнаружил, что ему трудно сочувствовать эмоциям других людей и еще труднее установить с ними эмоциональную связь. В большинстве случаев он просто надевал на себя маску соответствующую ситуации, притворяясь общительным человеком, ради того, чтобы не выделяться из окружающей среды. Только с его дагэ все было иначе. Вэй Чжиюань размышлял о том, что в творится в душе у Вэй Цяня, словно ребенок, который приподнял крышу священного храма, чтобы заглянуть внутрь, и ощущая эту драгоценную эмоциональную связь. Того человека... которому он в детстве поклонялся как Богу, думая о его истинных радостях, печалях, жестокости и трусости. Подобно хрустальной душе человека, лежащего перед ним, Вэй Чжиюань чувствовал, что и его сердце становится таким же прозрачным и открытым. Проснувшись на следующий день, Вэй Цянь обнаружил, что лежит в объятиях Вэй Чжиюаня. Вероятно, из-за того, что во сне он неосознанно пытался скинуть одеяло, то Вэй Чжиюань просто обнял его вместе с этим одеялом. В этом не было ничего страшного, в конце концов, они спали вместе с самого детства, но, открыв глаза, Вэй Цянь почему-то почувствовал себя немного неловко. Ощущение присутствия Вэй Чжиюаня было чрезмерно сильным. Он занял половину кровати и, в одно мгновение, это свободное пространство стало очень тесным. Руки и ноги Вэй Чжиюаня обхватили его тело. Вэй Цянь подумал, что он излишне "накручивает себя", однако, может именно таким образом и срабатывает животный инстинкт... когда на твою территорию вдруг вторгаются, то сразу же обостряется чувство опасности. Утром, когда Вэй Цяню измерили температуру, то оказалось, что жар спал.  Бабушка Сун заставила Сяобао прийти и извиниться. Сяобао, видимо, плохо спала всю ночь, потому что ее глаза были красными, как у кролика. Она беспомощно смотрела на Вэй Цяня и взглядом выражала свою глубокую вину. Вэй Цянь больше не упоминал о том, чтобы она обрезала волосы и покинула танцевальную команду. Этот вопрос оказался излишне запутанным, чтобы искать начало клубка. В отношениях близких родственников любые правила, предписания, принципы и конечные результаты оказываются всего-лишь бумажными листами. Стоит только подуть ветру, все они превращаются в пепел и разлетаются. В итоге, остается только растерянность в головах. В полдень, без предупреждения, пришла невестка Сюн, увидела танцевальные способности Сяобао и решила, что хочет тренировать ее самостоятельно.  Вэй Цянь не стал ее останавливать, просто сказал несколько слов благодарности невестке Сюн, а после окончательно "закрыл глаза" на проступок Сун Сяобао. Вэй Чжиюань беспристрастно наблюдал за происходящим, но в душе не мог отделаться от вопроса: "А меня, когда-нибудь, ты сможешь точно также, без всякого наказания, простить и принять?". После обеда Вэй Цянь сказал Вэй Чжиюаню, что ему следует пойти на уроки, но тот лишь опустил глаза в пол и на каждое предложение отвечал "да", то есть умел быть и послушным, и противоречивым одновременно, полностью игнорируя его указания. Вэй Цянь дважды кашлянул: "Ты меня понимаешь?". "Да, я понимаю... Эй, гэ, я хочу кое-что тебе показать".  Вэй Чжиюань был похож на умственно отсталого ребенка, который не понимает человеческой речи. Он слушал, полностью игнорируя все, что ему сказали, а затем просто достал свой ноутбук и открыл на нем небольшую игру: "Это задание, которое я недавно сдал. Оно не совсем оригинальное. Я взял за основу игру "Сокобан"* и усовершенствовал ее. Получилось довольно интересно, попробуй". [*прим. NanFeng: двухмерная компьютерная игра-головоломка, в которой игроку необходимо расставить ящики по обозначенным местам лабиринта] Вэй Цянь сердито сказал: "Почему бы тебе не поставить на место свою голову".  Полчаса спустя он лежал в постели и играл в эту умственно отсталую игру "толкание голов". Вэй Чжиюань был в своей комнате и занимался своими делами, но время от времени появлялся, чтобы досадить ему, например, заставить выпить воду или накрыть вторым одеялом, которое было отложено в сторону.  Вэй Цянь еще никогда так остро не чувствовал, что "этот мальчик так вырос, сам того не осознавая", и ему было немного не по себе. Но этот дискомфорт очень быстро развеялся благодаря маленькой игре Вэй Чжиюаня. Игра была хорошо продумана, начало объяснялось шаг за шагом, и это заставляло игроков постепенно достигать прогресса. Сначала на каждом уровне есть только одна кнопка, которую можно разблокировать для прохождения. В середине и на более поздних этапах каждый уровень начинается уже с семи или восьми кнопок, и такое постепенное увеличение сложности и полученный к этому моменту прогресс приводили к зависимости игроков.  На последнем этапе Вэй Цянь обнаружил, что его персонаж фактически оказался в ловушке посреди ослепительного массива, напоминающего паутину. Вэй Цянь застрял на последнем уровне и не мог пройти его, даже если бы сражался до смерти. После бесчисленных неудач он начал подозревать, что с игрой что-то не так и что он вообще не сможет выйти. Словно два ребенка, братья долго спорили о том, был ли игрок слишком глуп или проблема в дизайне игры. В конце концов Вэй Чжиюань прижался к нему и шаг за шагом показал, как за 18 последовательных действий пройти этот самый сложный уровень. А затем он посмотрел на Вэй Цяня с чувством собственного достоинства, и, красуясь как маленький павлин, спросил: "Я умный?". "Глупости. Это для развлечения маленьких детей.", - сказал Вэй Цянь и оттолкнул ноутбук от себя, чтобы показать, что не имеет к нему отношения... словно человек, который только что не мог оторваться от игры, был не он. Вэй Цянь закурил сигарету лежа в постели. Его жар спал, в теле оставалась слабость. Но он чувствовал себя намного лучше, отчего сердце трудоголика, временно замедлившее удары, начало неудержимо биться. Несмотря на то, что он так нелестно высказался минуту назад, его действительно вдохновила мини-игра Вэй Чжиюаня. И у него даже возникли смутные идеи, как эту игру можно было бы превратить в успешный проект. Вэй Цянь был настолько поглощен размышлениями, что чуть не подпалил собственную простынь, но, к счастью, у Вэй Чжиюаня были зоркие глаза и ловкие руки. Он смог подхватить сигарету. Вэй Чжиюань встал над ним, как личный медицинский доктор, и с важным видом произнес: "Гэ, тебе пора отдохнуть". Вэй Цянь в изумлении подумал: "Неужели этот мальчик командует мной? Разве это не противоречит законам природы?". Вэй Чжиюань действительно пошел "против природы", он по собственному желанию выключил прикроватную лампу, а затем, используя вес своего тела и грубую силу, затолкал больного дагэ обратно под одеяло и сел рядом, как надсмотрщик, наблюдая, чтобы тот отдыхал. Вэй Цянь был настолько потрясен, что забыл как нужно сопротивляться. Спустя какое-то время Вэй Чжиюань внезапно услышал голос Вэй Цяня: "Как ты узнал, куда направилась Сяобао?". Вэй Чжиюань перепроверял программу и, не поднимая головы от ноутбука, ответил: "Я просто догадался. Человек, действительно хочет сбежать из дома, не станет одевать такую яркую и броскую одежду. Такой человек будет опасаться, что его поймают в середине дня, поэтому ему не терпится вымазать лицо двумя килограммами грязи". На этих словах Вэй Цянь вдруг вспомнил, что этот большой мальчик, который, как обычный подросток делал уроки в гостиной, в детстве пережил такой же горький опыт, и знает что такое быть беспризорником. От этих мыслей ему вдруг стало немного не по себе. Однако Вэй Цянь не знал, как выразить свои эмоции. Он долго колебался, прежде чем тоном "твой дагэ купит тебе мороженое", наконец сказать Вэй Чжиюаню: "Эй, мальчик, если ты учишься так хорошо, то может ты хочешь в будущем поехать учиться за границу? Я могу накопить денег и отправить тебя туда...". Он даже не успел закончить фразу, когда Вэй Чжиюань внезапно поднял голову. Его потемневшее лицо, подсвеченное дисплеем ноутбука, выглядело очень пугающе. Будто он услышал что-то ужасное. Через пару секунд Вэй Чжиюань понял, что переборщил с эмоциональностью, поэтому поспешно опустил взгляд и сказал тихим голосом, словно что-то скрывая: "У меня нет такого желания. А тебе лучше пораньше лечь спать и перестать болтать". Вэй Цянь отдыхал от работы только один день, на следующий он уже встал как обычно, заказал билет на поезд до места реализации проекта и опять с головой окунулся в работу. Лао Сюн приказал Сань Пану сопровождать его. Лао Сюн считал, что в душе Сань Пан был так же "круглым", как и внешне, и более уравновешен, чем Вэй Цянь. Вэй Цянь носил маску, словно больной туберкулезом, а в машине он раскашлялся до смерти. Сань Пану ничего не оставалось, как безропотно ухаживать за ним, пробормотав несколько слов: "Я твой Сань-гэ... Я должен быть как военачальник. Тогда почему я чувствую себя маленьким евнухом, служащим господину". Вэй Цянь: "Что ж, это вполне логично. В армии много евнухов, возомнивших себя командирами". "Твою ж мать!, - Сань Пан с тоской похлопал Вэй Цяня по плечу, вспомнив о 30 миллионах, которые он нес за своей спиной. Ему очень хотелось прыгнуть в реку Сонхуа, но он лишь беспомощно напевал, - Северный ветер дует, снежинки плывут...". Вэй Цянь холодно взглянул на него. Затем Сань Пан грустно спросил: "Папа, ты ведь действительно планируешь продать Си-эр**, чтобы расплатиться с долгом?". "Нет", - ответил Вэй Цянь. Сань Пан почувствовал облегчение. Вэй Цянь добавил: "Дочка, ты такая уродливая. Я боюсь, что Хуан Сирен** обмочит штаны от страха, когда увидит тебя". [**прим. NanFeng: Си-эр и Хуан Сирен - персонажи романа "Беловолосая девушка"] Сань Пан вздохнул: "Я думаю, что ты болен. Товарищ, теперь у тебя есть дом и машина, да и диплом университета почти в твоих руках. Ах, как я горжусь! Тогда, какого черта ты здесь делаешь? Серьезно, давай сойдем на следующей станции, сдадим обратные билеты и пока еще не поздно вернемся домой". Вэй Цянь пролистал материалы проекта, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждый знак препинания и произнес: "Я в состоянии это сделать". Сань Пан горестно покачал головой и вздохнул: "Ты просто кусок от унитаза, такой же вонючий и твердый!". Он беспокойно потер колени толстыми, как листья тростника, руками и через некоторое время хлопнул себя по бедру: "Ладно, раз твой Сань-гэ задолжал тебе в прошлой жизни, скажи мне, что мы будем делать дальше?"

Глава 40

Когда Вэй Цянь и Сань Пан прибыли на место назначения, то поняли, что Лао Сюн заранее побеспокоился об их встрече. Его друг, который, собственного говоря, и рассказал Лао Сюну об этой земле, встречал их на станции, держа в руках самодельную табличку с их именами, вырезанную из крышки от коробки для обуви.  Друга Лао Сюна изначально звали Ли Гудань, но когда он вырос, то сменил имя на Ли Фэнъя*. Он был предпринимателем, который вышел из семьи крестьян. В ранние годы он работал подрядчиком и возглавлял строительную бригаду, на чем и сколотил себе состояние. А с Лао Сюном он познакомился, когда занимался продажей листьев чая. [*прим. ksee_sem: имя "Гудань" в грубой форме означает "сукин сын", а "Фэнъя" - культурный, просвещенный] Дополнительным бизнесом Ли Фэнъя была поставка местных фермерских продуктов по всей стране, а основная сфера его бизнеса включала в себя два направления деятельности: одно из них - это строительство, а второе - снос зданий, капитальный ремонт, комплексное обслуживание и реконструкция. Однако, те деньги, что он зарабатывал доставались ему тяжким трудом. Поэтому уже давно он с завистью поглядывал на тех людей, которые могут позволить себе инвестировать энную сумму денег в различные проекты. Но пока, к сожалению, у него не было достаточного количества собственных средств для крупных проектов, поэтому он мечтал найти себе соинвестора. К его разочарованию, в последний раз Лао Сюн не проявил особого интереса к его предложению. Ли Фэнъя решил, что потерпел неудачу, но неожиданно ситуация кардинально изменилась. Поэтому он с радостью вызвался встретить этих людей.  Ли Фэнъи около сорока лет, он непривлекателен, со смуглой кожей, узким лицом, с глубоко посаженными глазами, ростом не более 1,70 метра и талией менее 53 сантиметров. Он ничем не отличался от куска темного вяленого мяса. Холодной зимой, в двенадцатый лунный месяц, ему не было слишком холодно: его пальто было перекинуто через согнутую в локте руку, а сам он был в дизайнерской рубашке с закатанными рукавами. Он не помнил, сколько времени прошло с того момента, когда он стирал ее в последний раз. Рубашка была сильно помята, словно обезвоженный огурец; передний ее край был заправлен за пояс брюк, а задний - свешивался вниз таким образом, что при ходьбе подпрыгивал вверх и вниз, создавая иллюзию колышущейся занавески для задницы. Хоть и говорят, что "человека встречают по одежке, а лошадь - по седлу", в мире все равно найдется такой человек, на котором даже халат, сшитый из золотых нитей и украшенный нефритами, будет смотреться как бамбуковая циновка обмотанная вокруг тела.   Вэй Цянь уже встречал его однажды, поэтому особо не удивился, но Сань Пан никогда не видел, чтобы богатый и обеспеченный человек одевался настолько бедно. Поэтому он был сильно удивлен и тайком шепнул Вэй Цяню: "Эй, этот дагэ, из какой угольной шахты он выполз?". Вэй Цянь ответил: "Хуан Ширен**". [**прим. NanFeng: Хуан Ширен - вымышленный персонаж китайской литературы. Он является главным злодеем в "Беловолосой девушке", персонажем, олицетворяющим злого и жадного человека. Он заставил своего должника Ян Байлао продать его дочь Сьер, чтобы расплатиться с долгами] Сань Пан поборол желание зашить ему рот. Поскольку гости приехали издалека, то Ли Фэнъя, придерживаясь традиций, конечно же хотел их развлечь. После трех раундов выпивки за обеденным столом и лестного восхваления друг друга за "молодость и талант" и "хитрость и расчетливость" Ли Фэнъя перешел к делу: "Я понял, что в прошлый раз мыслил слишком беспечно. Оказалось, что кроме нас, на эту землю положили глаз еще несколько компаний. Я слышал, что одна из них даже наняла иностранного специалиста для разработки проекта. "Зачем этой собаке рога, если она имеет зубастую пасть". Это, однозначно, настораживает". Сань Пан поспешно спросил: "Мы здесь просто чужаки и многого не знаем, скажи, насколько тихий этот "омут"? Есть ли риски для нас?". Ли Фэнъя сделал глоток вина, покачал головой и вздохнул: "Трудно сказать". "Почему?". Ли Фэнъя обмакнул палочки для еды в вино и провел ими линию по столу, пригнулся пониже и, вытянув шею, негромко сказал: "Я очень много думал на эту тему. Так как у меня есть определенные связи, то я мог бы поговорить кое с кем из Бюро земельных и природных ресурсов и из Муниципалитета правительственного подчинения. Гэ, конечно, не подумайте, что я какой-то важный человек. Но "за спрос в лоб не бьют". Если у меня есть знакомый человек, то почему бы не воспользоваться этим. Директор Чжоу из Бюро земельных ресурсов - мой земляк. Пару дней назад мы с ним выпивали в дружеской обстановке и немного поболтали. Как бы это правильно сказать... Вы знаете про ту торговую улицу, что проходит прямо в центре этого участка земли?" Видя как собеседники кивнули, Ли Фэнъя продолжил: "В нее очень хорошо инвестировала одна из местных компаний, под руководством босса Чжана. И так получилось ,что этот Чжан оказался двоюродным братом нашего секретаря. Сейчас эта торговая улица процветает, но господин Чжан просто сдает ее в аренду и не хочет продавать. Он говорит, что придерживается определенных торговых отношений и не хочет превратить ее в рынок для мелких торговцев. Но сейчас, когда ситуация меняется, то вопрос уже идет о совсем других деньгах. Если бы миллионы инвестиций не оказались под угрозой, а сроки кредитов не горели, то думаете могли бы мы приобрести эту землю по такой низкой стоимости? Конечно, нет. Сейчас все молятся, чтобы господину Чжану не удалось раздобыть новые средства для инвестирования. Тогда у нас будет шанс заполучить этот лакомый кусочек. Но если господин Чжан сможет провернуть хорошую сделку или сможет найти новых инвесторов, то все наши усилия будут напрасны. Сань Пан удивился: "А почему он ее не продает?". Ли Фэнъя хлопнул себя по бедру: "А я откуда знаю!". Сань Пан: "Если у него нет собственных денег, то он может найти кого-нибудь для сотрудничества. Учитывая его предыдущий доход, неужели он не может найти того, кто может одолжить ему денег? А после того как ему раздобудет небольшую сумму, он может вложить ее и искать себе нового партнера. Разве не так?". Ли Фэнъя, активно размахивая руками, сказал: "Нет, мой толстый сюнди***, ты не понимаешь сути. По меньшей мере, это не возможно, так как он не сможет единоразово вернуть эту сумму. Грубо говоря, его денежный поток был перекрыт, мгновенно прерван, умер в одну секунду! Понимаешь?". [***прим. ksee_sem: сюнди (xiōngdì) - брат, единомышленник, тот кто разделяет твои взгляды или интересы, дражайший друг] Ли Фэнъя в своей речи очень любил использовать звукоподражание, словно это увеличивало его словарный запас. Поэтому на слове "прерван" лицо Сань Пана было старательно забрызгано слюной. Сань Пан спокойно вытер лицо ладонью, ощущая в этой обильной влаге все трудности и лишения данной работы. "Неважно, что было раньше, это в любом случае частная компания. А чего больше всего боятся частные компании? Оказаться без денег, мой толстый сюнди!". После того как Ли Фэнъя закончил говорить, он протянул руку и взял большой кусок свиной рульки, лежащий на столе, откусил несколько раз и одним махом вытер рот: "Честно говоря, этот господин Чжан немного высокомерен. Я пересекался с ним ранее. О, мама дорогая, он выглядит так, словно только что вернулся из командировки в Южные небесные врата рая. Ему не нравятся местные богачи, вроде меня, иначе зачем мне нужно было проделывать весь этот путь, чтобы найти вас". Только после этого Вэй Цянь спросил: "Ли-гэ, по твоим словам, у него нет другого выбора, кроме как продать тебе торговую улицу, что принадлежит ему?". Ли Фэнъя на мгновение задумался: "Не совсем так. Если мы действительно начнем строительство, то у него могут возникнуть определенные сложности. Но если он захочет привлечь дополнительное финансирование и сумеет найти кого-то, кто согласится принять участие в этом проекте. А потом от своего имени профинансирует его, чтобы выиграть тендер, то такое дело может выгореть. Нет ничего невозможного в том, чтобы выгодно продать эту землю и получить большую сумму денег, хотя это может занять много времени, и к тому же... Будь я на его месте, то я бы так и поступил. Но, как я уже сказал, у господина Чжана могут быть свои мысли по этому поводу. И он может оказаться тем, кто никогда не пойдет на такие сделки". Вэй Цянь опустил глаза и ненадолго задумался, потом еще немного поговорил с Ли Фэнъя. В конце концов, они пришли к мнению, что завтра им нужно самим посетить торговую улицу и осмотреть окрестности. Вернувшись вечером в гостиницу, Вэй Цянь принял ванну с прохладной водой, чтобы поскорее протрезветь. А потом, даже не просушив волосы, нашел свой проект, подготовленные ранее, и разорвал его.  Сань Пан с безразличным видом наблюдал за ним, а потом язвительно сказал: "Что, это оказалось не тем, чего ты ожидал? Ты шокирован? Не знаешь, что делать? Позвольте мне напомнить тебе, что мы можем собрать вещи, купить обратные билеты и вернуться домой уже завтра... Ты только послушай свой кашель. А какое шумное у тебя дыхание, словно твои легкие дырявые и через них выходит воздух". Вэй Цянь мельком взглянул на него, поймав себя на мысли, что Лао Сюн, наверняка, не из добрых побуждений попросил Сань Пана последовать за ним. Был в этом какой-то скрытый корень зла. Ведь Сань Пан отлично справлялся с ролью Чжу Байцзе**** и, при каждом удобном случае, сразу же предлагал"собрать чемодан и вернуться в деревню Гаолаочжуан"****. Он действительно был идеальным примером совершенного оружия, которое в три секунды было способно подорвать боевой дух армии. [****прим. NanFeng: Чжу Байцзе - "пухлый" спутник Короля Обезьян в "Путешествии на Запад", а Гаолаочжуан - деревня, в которую Чжу Байцзе вернулся после окончания своих приключений] Старый Медведь, хоть внешне и производил впечатление простодушного и прямолинейного человека, но внутри себя носил хитрое и коварное сердце. Кто знает, возможно, он уже давно понял это и хотел, чтобы Вэй Цянь осознал насколько труден этот путь. А Сань Пан продолжал: "Цянь-эр, если честно, то я не думаю, что это дело выгорит. Лао Ли, что уж на сковороде. Ты знаешь чего от него ожидать? Где это слыхано - посылать твоего Сань-гэ соблазнять чиновников? Позволь тебе сообщить, что солдата можно убить, но нельзя подвергать унижению". Вэй Цянь долго и мучительно откашливался, а потом с болью в глазах посмотрел на Сань Пана и сказал: "Сань-гэ... кхх-кхх... умоляю тебя можешь быть хоть капельку великодушнее!". "Не стыди меня. Честность всегда будет жить во мне, так же как и мой жир, - Сань Пан встал и энергично потряс животом, - Эй, старина, хорошо задумайся над моими словами. Слушай, уже же вечер, почему бы нам не поужинать жареной курочкой. Кстати, можно купить сразу несколько штук и угостить ими детей, когда вернемся домой". Вэй Цянь в это время взял проект, который Ли Фэнъя добыл нечестным путем, разложил его на кровати и негромко сказал: "Если ты все еще хочешь вернуться, то возвращайся один, я никуда не поеду". Сань Пан присел на край кровати: "Пока не увидишь гроб, ты плакать не собираешься!". На что Вэй Цянь спокойно ответил: "Я не буду плакать, даже если увижу гроб. Какой смысл проливать слезы? Не переживай, у меня есть запасной план". Глаза Сань Пана сверкнули: "Ты невероятен, и почему я не удивлен...". Вэй Цянь: "Не могу не согласиться с тобой". Сань Пан задумчиво посмотрел на него: "Цянь-эр, я действительно удивлен, как ты можешь быть таким. До того, как мы сели в поезд, то время, что мы ехали, и до этой минуты, когда ты уже знаешь все "подводные камни" этого дела - ты продолжаешь оставаться таким уверенным. Скажи, откуда в тебе берется эта самоуверенность? Почему ты думаешь, что сможешь одержать победу?". Вэй Цянь поднял голову, из-за плохого самочувствия после болезни и недостаточного отдыха у него были большие темные круги под глазами. И хотя, спустя годы жизни, в его глазах можно было рассмотреть мрачные мысли, что одолевают его, но сердце, все-равно, оставалось твердым и решительным.  "Сначала успокой свое сердце, а потом можно давать отпор врагу". Вэй Цянь ответил: "Мой запас энергии не безграничен. Если я буду продолжать сомневаться и колебаться снова и снова, то где мне взять силы на все остальное. Я не знаю, почему я так загорелся этой идеей, но раз уж я принял такое решение, то не отступлюсь от него". Сань Пан серьезным видом и спросил его: "А если ты потерпишь неудачу?". Вэй Цянь спокойно покачал головой: "Даже думать об этом не хочу". Сань Пан забеспокоился: "Что значит "даже думать не хочу"? Надеюсь это шутка? Ты знал о господине Чжане, прежде чем приехать сюда? Всегда найдутся вещи, о которых ты не можешь знать заранее. Но если ты не думаешь о таких вещах, не кажется ли тебе, что ты поступаешь слишком опрометчиво?". Вэй Цянь улыбнулся ему: "Временная неудача - это не провал, это просто непредвиденная ситуация. На каждого врага найдется свой генерал, а на каждую реку, вышедшую из берегов - своя дамба. Даже если такая непредвиденная ситуация произойдет, то стоит подумать о там, как компенсировать потери, что она принесет, и как извлечь выгоду из тех возможностей, которые обязательно появятся. Не более того". Сань Пан практически был подавлен этим странным душевным состоянием Вэй Цяня, больше свойственным члену какой-либо секты. Смирившись с судьбой, он мысленно сказал "прощай" вкусной жареной курочке и покорно прилег на свободную кровать.   Пока Вэй Цянь проводил свои дни вдали от дома, у Вэй Чжиюаня наконец-то наступили каникулы - это означало, что приближался праздник Весны.  Так как дагэ на празднике не было, то у семьи не было настроения его справлять. Только когда прозвенел новогодний колокол, раздался звонок от Вэй Цяня. Но из-за жуткого грохота петард повсюду, словно на войне, Вэй Чжиюань даже не мог расслышать слова дагэ о том, когда он должен вернуться. Парень положил трубку и впервые всерьез задумался о том, насколько ухабистый путь любви по которому он идет.   Вэй Чжиюань понимал, что его чувства слишком специфичны, чтобы тот, кто впервые услышит о них, был в состоянии тут же их принять... тем более, если этот кто-то - его дагэ. На самом деле Вэй Чжиюань уже продумывал варианты решения. Если он действительно решится приоткрыть эту завесу, пусть не в полном объеме, но в этом направлении, то есть ли надежда, что дагэ, хоть и выразит свое недовольство, но через силу, в незначительной степени, сможет проявить понимание и постепенно смирится с этим? Это будет долгое "перетягивание каната", и Вэй Чжиюань не был уверен, что выйдет победителем. Когда юное наивное сердце сталкивается с первой любовью, то его всегда опутывают сентиментальность и нерешительность, что-же тогда говорить о любви такого рода, которой априори суждено быть в тени. Вэй Чжиюань редко в чем не был уверен, но в этом случае он не знал, а правильнее сказать, даже не хотел знать, сможет ли дагэ после того, как все узнает, поступить с ним как с Сяобао? Будет ли готов ради него, снова и снова, уступать, дойдя в итоге до самого дна, ниже которого некуда будет опускаться? Что, если он просто сочтет его сумасшедшим? Что, если он посчитает это настолько отвратительным, выходящим за рамки того, что он может принять и допустить? Раздался громкий звук, в воздухе взорвался огромный фейерверк, а внизу у подъезда на чьем-то автомобиле сработала звонкая сигнализация. У Вэй Чжиюаня вдруг зазвенело в ушах от этого шума. И он, не в силах сдержать эмоции, склонил голову, словно отвергая эту идею. Он не мог допустить мысли, что Вэй Цянь может стать чужим для него. Стоило лишь подумать об этом, как его накрывал панический страх, корнями тянувшийся из детства - страх снова быть брошенным. Он должен был оставаться в своей зоне комфорта, быть спокойным и сильным. Вэй Чжиюань не знал, сколько времени у него осталось. Он считал, что сначала ему нужно, как пауку плетущему паутину, создать определенную ненавязчивую атмосферу. Что бы она послужила своеобразной основой, скелетом всему. И после этого можно будет двигаться дальше, осторожно, шаг за шагом. Кроме того, он подумал, что ему нужен соратник.  Вэй Чжиюань перевел взгляд на бабушку Сун, которая задремала на диване, но через некоторое время отказался от этой идеи - убедить ее было бы труднее, чем дагэ, возможно, объяснять что-то ей было бы более мучительным и неприятным процессом. После этого, взгляд Вэй Чжиюаня упал на Сяобао. Как поступить... и найти решение, чтобы привлечь ее на свою сторону? Вэй Цянь уехал в спешке и даже не успел подать документы на последний семестр. Вэй Чжиюаню пришлось самому отнести студенческий билет своего дагэ в университет и зарегистрировать его. В этот период можно было подумать, что Вэй Чжиюань страдает каким-то психическим заболеванием. Его комната была завалена всевозможными научными книгами, материалами, литературными и художественными произведениями. Это была и философия, и психология, и социология и даже некоторые любопытные произведения искусства и многое другое. Сун Лао Тай была неграмотной, поэтому при виде такого количества книг она приходила в благоговейные трепет. Каждый раз, когда она заставала Вэй Чжиюаня в очках, читающим книгу, она аккуратно, на цыпочках, проходила мимо. Зато Сяобао укоренилась во мнении, что у ее эргэ "поехала крыша". Среди подростков те, кто не развлекается в свободное от домашних заданий время, и те, кто не играл в футбол с другими мальчишками, не казались нормальными. Если они и читали книги в свободное время, то это были книги о боевых искусствах, фэнтези или комиксы. Никто не будет читать то, что читал он. Сяобао чувствовала, что он, словно, сторона "инь" - холодный и мрачный. Так получилось, что в новом семестре на уроке китайского языка ей пришлось прочитать одно из произведений старых поэтов. Прочитав его Сяобао пришла в такой ужас, осознав, что Вэй Чжиюань постоянно погружен в такую атмосферу. Она поделилась своими мыслями с бабушкой, но та не поняла всей опасности, решив, что она просто невежественна и поэтому ей не нравиться видеть, как читают другие люди. Впервые Сун Сяобао с нетерпением ожидала возвращения дагэ. Но Вэй Цянь вернулся только в марте. В конце первого лунного месяца, когда Вэй Цянь разложил перед Лао Сюном несколько соглашений, выражение лица Старого Медведя полностью показывало, что значит "быть ошеломленным". В это время Вэй Цянь прогуливался по торговой улице и сразу начал вникать в суть происходящего. Он стал интенсивно изучать позиционирование товаров на рынке и в то же время сильно озадачил Ли Фэнъя - он попросил познакомить его с господином Чжаном. Это заставило Ли Фэнъя понервничать. Он действительно не хотел связываться с таким, искушенным в иностранных делах человеком, как господин Чжан.  Во время Нового года у него даже выпал клок волос, но взамен "небеса" дали ему один шанс. Сын господина Чжана учился в младшем классе начальной школы, а местные нравы и обычаи были довольно строгими. Мальчишки часто начинают драться и издеваться друг над другом, после школы по дороге домой, когда в чем-то не согласны друг с другом. Однажды Ли Фэнъя увидел мальчика, котого окружили семь или восемь головорезов. Ли Фэнъя не забыл о своих корнях, даже когда сколотил целое состояние. И в Новый год, и в праздничные дни он охотно встречался со своими товарищами-мигрантами, чтобы в хорошей компании немного выпить и поесть вкусного мяса. В тот день, в окружении нескольких пьяных мужчин, он увидел как недалеко дерется кучка детей. Ли Фэнъя и его товарищи не один раз наблюдали различного рода драки. С возрастом мастер Ли даже перестал кричать и разнимать людей, когда видел такое безобразие. Он и в этот раз хотел закрыть глаза и пройти мимо. Но неожиданно в этот момент "жертва избиения", видимо, не от большого ума, громко сообщила о своей личности: "Мой отец - большой начальник, а двоюродный брат - чиновник! Они убьют вас, когда узнают об этом. Поняли?". Вэй Цянь накануне весь день доставал Ли Фэнъю, прося его связаться с господином Чжаном. От такого давления у Ли Фэнъи чуть не случился нервный срыв. Он был практически одержим господином Чжаном, поэтому, услышав эти слова, инстинктивно остановился.  Приятели-мигранты тоже замерли и вытянули шеи, чтобы посмотреть. Старик Ли на мгновение задумался, а затем указал на них пальцем и произнес: "Что они делают на Новый год? Разнимите их!". Он отдал приказ, и, хотя никто из товарищей не двинулся, мальчишек испугала толпа взрослых мужиков, наблюдающих за ними. Поэтому они переглянулись между собой и бросились в рассыпную. Ли Фэнъя принял дружелюбный вид, помог "жертве" подняться и потянул за собой, чтобы расспросить. Кто ж знал, что "стоило ему закрыть глаза, так кто-то сразу протянул ему подушку". Представляете, этот маленький мальчик, с двумя нейронами в мозгу, был не кто иной, как драгоценный сын господина Чжана! Этот мальчишка подпрыгнул, отряхиваясь, похлопал себя по ягодицам, потянулся к плечу господина Ли, и с серьезным выражением на лице произнес: "Спасибо, приятель! Отныне ты будешь моим дагэ. Можешь просить о чем хочешь!". Ли Фэнъя с энтузиазмом отметил про себя: "Этот сопляк, однозначно, "без царя в голове". А улыбнувшись, он с гордостью сказал: "Конечно, раз судьба так распорядилась!". Услышав эту историю, Сань Пан с волнением сказал Вэй Цяню: "Этому мастеру Ли очень повезло! Может быть, с удачей придут и другие хорошие вещи". Голос Вэй Цяня был хриплым от постоянного кашля, но это не помешало ему усмехнуться Сань Пану, сказав: "Гэ, это я нанял тех паршивцев, что избили пацана". Сань Пан: "...". Чтобы исключить подозрение на намеренное знакомство с господином Чжаном, Ли Фэнъя продолжил поддерживать с ним приятельские отношения.  Однако уловки злых духов послужили основой для фундамента, оказалось, что господина Чжана волновало соглашение, которое было заключено на имя мастера Ли.  На первый взгляд, это соглашение было между мастером Ли и господином Чжаном, согласно которому, мастер Ли вносит 25% акций и в то же время соглашается монополизировать проекты по добыче и переработке нефти. А господин Чжан, как главный акционер, владеет остальными акциями и отвечает за управление всем проектом. Но у господина Чжана не было свободных денег, поэтому пришлось взять третьего стороннего акционера. Ли Фэнъя до этого времени не представлял Вэй Цяня господину Чжану. Вэй Цянь и господин Чжан подписали второе соглашение по данному проекту. Это соглашение являлось обязательным условием для господина Чжана. Как незарегистрированный фактический акционер, Лао Сюн был ответственен за финансирование. Как зарегистрированный номинальный акционер, господин Чжан нес полную ответственность за весь проект, включая вопросы по купле-продаже земли и ее оформление. И в конце концов, он получил право на 15% дивиденды.  Господин Чжан и другие участники придерживались концепции "экономия активов", которая в то время была очень распространенной. Кроме снижения рисков, господина Чжана в большей степени привлекало то, что он мог объединить жилые и коммерческие улицы района в единое целое. Причина, по которой он отказался продавать торговую улицу, заключалась в том, что он надеялся создать уникальную достопримечательность в индивидуальном стиле. Чжан всегда был идеалистом с пережитками прошлого. Он мечтал выкопать участок земли в центре города и построить что-то вроде собственного королевства, но, к сожалению, он был очень дотошным к мелочам, из-за чего период реализации предыдущего проекта очень сильно затянулся по сроку, а потом, к несчастью, оборвалась цепочка финансирования. По мнению господина Чжана, доверить ему управление бизнесом было более правильное решение, чем поиск инвесторов, опираясь на связи. Они с Вэй Цянем сразу же нашли общий язык и к концу месяца выиграли соглашение о землепользовании. В течение этого периода Вэй Цянь и Сань Пан не сидели сложа руки. С помощью господина Чжана они выстраивали крепкий мост отношений с разного рода людьми. Правда построен этот мост был на бесчисленном количестве бутылок вина и, примерно, двух-трех деловых обедах в день. Первое, что делал Вэй Цянь, возвращаясь в отель каждый вечер - блевал до потери сознания. В то же самое время, на первом этапе проекта, когда следовали за господином Чжаном, они уделяли большое внимание плану проекта, вставая среди ночи, чтобы изучить кипы юридических документов, составляли различные соглашения и отправляли их на одобрение ответственным специалистам. Проводили различные расчеты и кассовые выписки. Все документы пересматривались версия за версией, распечатывались один за другим и складывались в стопку бумаги толщиной до 60 сантиметров. Вслед за трудоголиком Вэй Цянем, Сань Пан, когда то утверждавший, что его жир всегда будет при нем, как и его честность, за этот период очень сильно похудел и сбросил почти десять килограммов за месяц. Даже его ремень теперь стал застегиваться на одну дырочку туже.  Лао Сюн не ожидал, что эти двое детей за какие-то 30 миллионов юаней сожрут это место живьем. Вэй Цянь изначально хотел участвовать в проекте до тех пор, пока не начнутся предварительные продажи лотов и не вернется основная сумма средств. В любом случае, во второй половине последнего семестра прошлого года он мог не посещать занятия. Достаточно было появиться на защите диссертации. Но он не ожидал, что будет рисковать собственной жизнью не завершив дело до конца, так как начало сбываться пророчество толстяка: его легкие действительно "продырявились". Он кашлял всю зиму. Его недолеченная простуда обострилась до пневмонии. В конце концов Лао Сюн лично приехал за ним и отправил домой лечиться. Вэй Цянь вернулся домой как африканский беженец. Бабушка Сун воспользовалась случаем, чтобы отругать его, и заставила три дня подряд есть тушеную курицу, что потом от одного ее запаха его тошнило. Когда он в этот раз вернулся домой, то почувствовал, что с Вэй Чжиюанем происходит что-то странное. Только, как и в прошлом, он так и не смог понять, что именно. На первый взгляд он был таким же разумным и спокойным как и раньше. В выходные Вэй Чжиюань предположил, что его, сам не знающий об этом, сообщник Сун Сяобао доложит о ситуации своему дагэ. Поэтому он, как обычно, ушел пораньше, чтобы сделать дополнительные уроки и дать возможность Сяобао побеседовать с дагэ. Сун Сяобао действительно оправдала его ожидания. Она не могла долго сдерживать в себе слова, поэтому, как только Вэй Чжиюань вышел за порог, она быстро подбежала к Вэй Цяню и сказала: "Дагэ, эргэ, должно быть, заболел аутизмом". "..." Вэй Цянь: "Тебе лучше пойти посмотреть мультики". "Это правда! - Сун Сяобао была готова поклясться небесами, - Я тебе не вру! Если не веришь, сходи и посмотри его комнату!". Вэй Цянь: "Ему столько лет, а он вдруг стал аутистом? Если он не хочет с тобой разговаривать, это не значит, что у него аутизм? Мне тоже иногда лень с тобой разговаривать". У Сун Сяобао и госпожи Сюн была договоренность, что девочка будет приходить к ним домой учиться танцевать по выходным. Из-за этого в распоряжении Сяобао было мало времени. Видя, что дагэ не воспринимает ее слова всерьез, она вскочила и потащила за собой Вэй Цяня, умоляя и подталкивая его. Дойдя до двери в комнату Вэй Чжиюаня, она распахнула дверь и толкнула его: "Иди посмотри сам! Я больше ни слова тебе не скажу! Как меня это бесит! Все, я ушла".

Глава 41

Вэй Цяня действительно не интересовало, что находится в комнате у Вэй Чжиюаня.  Когда-то у него вызывало беспокойство поверхностное отношение Вэй Чжиюаня к ряду вещей, но сейчас он считал, что мальчик уже вырос настолько, что должен понимать уровень ответственности за свои поступки и "видеть границы". В глазах Вэй Цяня Сяобао и Сяо Юань всегда были разными. В конце концов, Сун Сяобао была девушкой, и Вэй Цяню было очень сложно понять ее. Она и внешне выглядела очень юной, и по характеру поведения не была похожа на взрослого человека. Временами Вэй Цянь действительно сомневался, что перед ним была девушка, а не девочка. Однако, по крайней мере, он знал, что она не хочет, чтобы он обращался с ней как с маленькой. Он уже не мог ругать ее или указывать что ей делать, однако так и не смог перестать видеть в ней ребенка.  С Вэй Чжиюанем такой проблемы не было.  Когда Вэй Цянь видел его, то просто вспоминал, каким сам был в его годы. Странно, он вроде бы и понимал, что Вэй Чжиюань еще очень юн, но почему-то все реже и реже думал о нем как о ребенке. А раз тот уже не был ребенком, то ему, наверняка, было о чем "умолчать" в своей комнате. Поэтому, как только Сун Сяобао ушла, Вэй Цянь на мгновение замер перед открытой дверью Вэй Чжиюаня, а потом просто закрыл ее и ушел. Вечером, когда Вэй Чжиюань вернулся, он сразу пошел проверить какие блистательные подвиги совершила глупенькая молоденькая девушка по имени Сун Сяобао. Открыв дверь, он понял, что в комнату никто не входил. Он оставил в ней несколько опознавательных знаков, чтобы понимать, что происходит в его комнате, когда он отсутствует. Если брать в учет внутреннюю обстановку, то в комнате было два предмета расставленных специальным образом. Утром, перед уходом, он слегка наклонил стул рядом с письменным столом, таким образом, чтобы одна из ножек стула заняла устойчивое положение в шве между паркетными досками. Это положение было для него ориентиром - если кто-то захочет посмотреть его книжные полки, то ему нужно будет отодвинуть стул, который мешает, либо он, как минимум, случайно заденет его при движении. Помимо этого, он обернул ручку с внутренней стороны двери в тонкую пищевую пленку. Эта пленка, как экран мобильного телефона, легко принимает на себя мелкую пыль, невидимую человеческому глазу, а если взяться за нее рукой, то остается четкий отпечаток пальцев, который видно невооруженным глазом. Если бы кто-то вошел в комнату, а потом вышел, то ему бы пришлось дотронуться до этой ручки, оставив на ней следы. В итоге, оказалось, что стул стоит в том же самом положении, а поверхность дверной ручки была без отпечатков. Все осталось таким, как и было, когда он уходил. Вот только волос, который он засунул в дверную щель, был выдернут и разорван. Если бы дверь открывали осторожно, то волос бы просто выпал и не повредился. Отсюда вывод, что дверь была распахнута с силой. И вряд ли это сделал дагэ, скорее всего это была Сяобао, эта наглая безрассудная девчонка. А дагэ... Скорее всего, он просто взглянул снаружи, прогнал Сяобао и прикрыл дверь. Надо сказать, что Вэй Чжиюаню удалось угадать события текущего утра с потрясающей точностью.  Эмоции, которые нахлынули на Вэй Чжиюаня в этот момент, были очень противоречивыми. По своей натуре он не был человеком, который легко открывает свое сердце другим людям. Когда он общался с кем-то, то делал это через призму нелюдимости, надев маску, которая позволяла ему не выделяться среди других людей. В какой-то степени он был действительно одиноким человеком, ведь окружающие видели его таким, каким он позволял себя видеть, но никогда и ни с кем он не был по настоящему искренним. Несмотря на то, что он всегда владел ситуацией, в эмоциональном плане, в силу юного возраста, его навыки были сродни белому бумажному листу. В те моменты, когда он решался показать частичку себя, настоящего, своему дагэ, его сердце начинали разрывать опасения, робость и даже нервозность. Однако, Вэй Цянь, к сожалению, даже не уделил этому внимание! Может быть, любопытство дагэ съела собака? Вэй Чжиюань вдруг осознал, что те глубокие чувства, на которые он решился, словно растрачиваются впустую, и от этого он почувствовал себя несколько уязвленным.  Если бы на его месте была Сяобао, неужели дагэ тоже остановился бы у ее открытой двери? Конечно, если бы она при этом оставалась девочкой, то заходить в комнату Сяобао было бы неправильно, но что, если... если бы она была мальчиком?  Вэй Чжиюань медленно поправил положение стула и присел на него. Вэй Чжиюань и Сяобао были разными людьми, но с одной и той же чертой - они оба были бесчувственными. Только один из них делал это намеренно, а второй - неосознанно. Конечно же, дагэ, руководствуясь здравым смыслом, обращал внимание на того, кто вел себя неосознанно. И это доставляло дискомфорт им обоим. Сяобао думала, что он придирается к ней по мелочам, хотя при этом сама искала неприятности на свою голову, не придерживаясь никаких правил. А что до Вэй Чжиюаня... Он чувствовал себя очень некомфортно. Ведь чем больше он старался сделать себя максимально идеальным для этого человека, тем больше тот не обращал на него внимание. Вэй Чжиюань знал, что мыслит неразумно, и знал, что в его сердце хаос, но он не понимал как ему успокоиться и перестать чувствовать себя так, словно "кость застряла в горле". Только вот, к сожалению, это было уже не то чувство, от которого он мог бы отказаться. Пока у него остается хоть капля здравого смысла, он не будет рисковать и выставлять себя на всеобщее обозрение, только чтобы потушить свой внутренний пожар. И так как, Вэй Чжиюань был предприимчивым молодым человеком, то, когда один путь привел его в тупик - он тут же нашел второй. Когда Вэй Цянь листал газету, Вэй Чжиюань проходя мимо, казалось, случайно указал на одну из книг в разделе рекомендуемых литературных произведений и невзначай произнес: "Это очень хорошая книга, у меня она есть. Стоит на нижней полке. Гэ, не хочешь почитать?". Вэй Цяню было скучно дома, поэтому он с радостью прислушался к этой рекомендации. Вэй Чжиюань отдал ему книгу и стал терпеливо ждать. Вэй Цяню не было привито понятие об уважении к книгам. Он всегда выбрасывал их после прочтения, а когда читал, то любил делиться эмоциями, поэтому везде оставлял пометки, мог даже загибать страницы на нужных листах, для удобства... можно было сказать, что его отношение к книгам и грязным носкам было почти одинаковым. Вэй Чжиюань внимательно следил за его темпом чтения. После того как Вэй Цянь заканчивал читать одно, то Вэй Чжиюань находил момент и давал ему другую книгу. Раньше у Вэй Цяня редко выдавалось свободное время, чтобы посидеть дома и почитать книгу в тишине. Это напоминало ему о двух годах обучения в старшей школе... Это были, наверно, самые спокойные дни в его жизни. И Вэй Чжиюань знал, что прочитав две - три книги Вэй Цянь дойдет до того, что сам, без спроса, будет брать книги из его комнаты.  ...Через два дня Вэй Цянь, как и ожидалось, перешел на полное "самообслуживание".  Сначала он заходил в комнату, возвращал на место прочтенную книгу и, выбрав другую, уходил. Но через неделю Вэй Цянь постепенно стал считать комнату Вэй Чжиюаня своим личным читальным залом - в конце концов, в комнате Вэй Чжиюаня было намного чище и аккуратнее, чем в его собственной. Вэй Цянь обнаружил, что коллекция книг его младшего брата была очень странной, а некоторые из них вообще было трудно понять, потому что это были переводы произведений иностранных авторов. Некоторые из них отличались неясным стилем, витиеватым повествованием или не очень качественным переводом, поэтому казались или очень сложными для прочтения, или откровенно скучными. Однако, причина по которой классика оставалась классикой, никогда не заключалась в том, что она трудна для понимания и монотонна. Когда человек в своей жизни что-то пережил, у него появляется возможность что-то понять, независимо от того, как выражается другой человек. В этом случае у него может проявиться определенная степень сочувствия или несогласия с написанным, но оба этих фактора выступят в качестве основы для продолжения чтения. Вэй Цянь проболел всю зиму и не смог по нормальному отдохнуть. Хотя, благодаря молодости, он быстро восстанавливался, сейчас он все еще был немного слаб. Если раньше его сердце было натянуто как струна, понимая, что впереди много всего, что нужно пережить, то теперь же, пребывая в спокойствии, казалось, что его дух ослаб. Если он долго сидел, то чувство усталости становилось невыносимым, и тогда он просто ложился на кровать Вэй Чжиюаня, находил удобное положение, и, если оставался в нем продолжительное время, то иногда даже засыпал. Да, Вэй Чжиюань был очень умным парнем. Конечно, быть умным - само по себе хорошо и не представляет опасности. Опасно то, что со временем ты продолжаешь полагаться только на свой интеллект и в какой-то момент начинаешь воспринимать это как что-то должное. Он ошибочно думал, что все на свете можно объяснить с логической точки зрения, "разложить по полочкам" и прийти к единственному неизбежному финалу, словно кукловод, который одной рукой, ради забавы, управляет своими марионетками. Только вот, достаточно ли ему ума и осмотрительности, чтобы заставить Землю вращаться против своей орбиты? Он все еще не понимал, что значит "делать все возможное и подчиниться судьбе". Также он не осознавал, что его ожидает. Когда он был уверен в том, что постепенно, но целенаправленно, привел дагэ в свой духовный мир и уже готовился начать оплетать его своей паутиной, именно в этот момент судьба... хотя нет, правильнее сказать, невероятное стечение обстоятельств, напало на него и жестоко надругалось над его излишней самоуверенностью. В один из дней Вэй Цянь в очередной раз ненадолго задремал на односпальной кровати Вэй Чжиюаня и резко проснулся от судороги в ноге. Чтобы растянуть сведенные судорогой мышцы, Вэй Цянь прижал подрагивающую ногу к стене с одной стороны кровати и с усилием выпрямил ее. От этого действия между стеной и кроватью, которые до этого были плотно прижаты друг к другу, образовалась небольшая щель, шириною с ладонь. Вэй Цянь хотел повернуться и пододвинуть кровать на место, но случайно посмотрел вниз и увидел в щели какой-то пыльный, ярко оформленный журнал. Вэй Цянь, не понимая, что могло туда завалиться, машинально сунул руку в щель, собрал пыль и вытащил журнал. На обложке журнала был изображен мужчина в одних лишь трусах. Рука этого мужчины была засунута в трусы, а сам он, с игривым выражением на лице, подмигивал и всей своей позой излучал кокетство и соблазнительность. Вэй Цянь сначала остолбенел от неожиданности, хотя тоже был мужчиной. Настолько откровенная обложка дала ему понять, что у него в руках оказался порнографический журнал. Все мужчины в определенный период возраста проходят через это. В то время Вэй Цянь был измотан до невозможности и выглядел не лучше дохлой собаки. Он был настолько занят, что у него не было времени на "другие дела", но тем не менее, он понимал, что значит испытать быстрое физиологическое облегчение от возбуждения. Факт того, что Вэй Чжиюань в этом возрасте имел подобного рода вещи, сам по себе не являлся чем-то ненормальным. Хотя Вэй Цяню, как "отцу", было от этого неловко, но, как "дагэ", он вполне его понимал. Просто был немного смущен.  Испытывая неловкость, Вэй Цянь небрежно перевернул пару страниц. Когда на мелованной бумаге высокого качества он увидел предельно откровенные картинки, которые даже не удосужились прикрыть "квадратиками", то его охватил "испанский стыд". Вэй Цянь на какое-то время замер, но вскоре его "культурный шок" сменился недоумением и недоверием. В конце концов, его выражение лица стало отрешенным. Уже через минуту Вэй Цянь подскочил с кровати, и, не то чтобы от гнева, а в какой-то степени от ощущения первородного греха, его лицо из бледного превратилось в малиново-красное вплоть до кончиков ушей. Он со звуком отбросил журнал в сторону и сердито выругался: "Вот ублюдок!". Это было днем, поэтому Сяобао и Сяо Юань, естественно, были в школе, а Сун Лао Тай дремала в соседней комнате: она старела, и за последние два года ее уши становились все менее чувствительными к звукам. Поэтому, даже когда Вэй Цянь поднял такой шум, она не проснулась. Вэй Цянь схватил журнал и кругами забегал по комнате, как пойманный зверь в клетке. В его груди все пылало, а горло разрывалось от спазмов. Он хотел откашляться, но вспомнил слова доктора, что кашель вреден для легких, и старался перетерпеть. Он терпел сколько мог, пытаясь подавить приступ кашля, в конце концов, он взмахнул рукой и со злостью смахнул со стола фарфоровую чашку. В итоге, от кончиков волос до ногтей на ногах, каждая клеточка тела Вэй Цяня вибрировала от желания совершить революцию. Ярость охватила его сердце огненным пламенем. Вэй Цянь побежал в свою комнату, нашел самый жесткий и тяжелый ремень и приготовился задать Вэй Чжиюаню знатную порку, когда тот вернется домой со школы. И пока этот мальчишка будет каяться в содеянном, он заставит этого ублюдка вертеться как волчок. Правда, он никогда не применял к нему физическую силу с тех пор как этот ребенок вырос. Это будет выглядеть так, словно он подарил ему дом, а потом своими руками сорвал черепицу с крыши этого дома. Вэй Цянь всегда считал Сун Сяобао идеальным примером неразумного ребенка. И он никак не ожидал, что Вэй Чжиюань, этот хороший мальчик, который "никогда не выходил за рамки дозволенного" может так поступить. Взгляд Вэй Цяня еще раз упал на открытый журнал на столе. Несколько голых мужчин беззастенчиво прижимались друг к другу, еще и, издеваясь, подмигивали ему, заставляя его сердце вновь и вновь взрываться от ярости. Вэй Чжиюань собственными руками практически довел своего дагэ до сердечного приступа. Кровь в венах Вэй Цяня бурлила так, словно в нее погрузили десять пулеметов, которые одновременно грянули громким "тра-та-та-та-та". Он сделал несколько глубоких вдохов и почувствовал прилив боли, словно получил удар под дых. Это было... вульгарно! Вэй Цянь не мог найти себе места. Его разрывало от желания залезть в мозг Вэй Чжиюаня и понять, о чем, черт возьми, думал этот мальчик? Или кто захватил тело его диди? Или с какой целью этот "кто-то" прибыл на Землю? Все эти вопросы, которые хаотично скопились в нем из-за гнева, в конце концов, следуя не совсем правильной логической мысли "все реки всегда впадают в море", в определенный момент сгруппировались воедино и привели его к финальному решению - он просто пойдет и убьет этого сопляка Вэй Чжиюаня своими руками. Все это произошло во второй половине дня, а Вэй Чжиюань обычно после уроков ходил еще и на вечерние занятия, которые длились до девяти часов. Плюс, с 12 или 13 лет он привык бегать по вечерам, поэтому после вечерних занятий он обычно сразу пробегал несколько кругов, чтобы потренировать мышцы и разработать суставы. Когда он вернулся домой, было уже почти десять часов вечера.  А этих прошедших семи или восьми часов было достаточно для того, чтобы Вэй Цянь успокоился. Сун Лао Тай в этот момент все еще готовила ужин, но у Вэй Цяня не было ни настроения, ни аппетита, поэтому он торопливо что-то закинул в рот и ушел.  Он сел за свой письменный стол и уставился на порнографический журнал, который днем привел его в ярость, и наконец-то начал думать об этой проблеме адекватным человеческим мозгом, а не прицелом пулемета. Вэй Цянь не знал, было ли это сиюминутное любопытство Вэй Чжиюаня или у этого ребенка действительно были такие странные предпочтения. Он не мог придумать ни причины этому, ни оправдания. Среди древних мудрецов тоже были чувства между людьми одного пола, выходящие за рамки дружбы, но Вэй Цянь обычно считал, что все это лишь еще одно доказательство того, что они были сумасшедшими невротиками. Он никогда не сталкивался с гомосексуализмом и не понимал его. Он не имел представления о том, какими должны быть эти люди, и вынужден был строить дикие предположения, основанные на общепринятом воображении основной массы людей. Он считал само собой разумеющимся, что большинство из этих мужчин, которым нравятся другие мужчины - это женоподобные люди, которые заставляют, тех кто смотрит на них, чувствовать себя неловко. Вэй Цянь откинулся на спинку стула, его голова слегка отклонилась назад. "Наш Сяо Юань, - в недоумении подумал он, - дрался стойко и яростно, никогда не складывал пальцы в манерных жестах, никогда не покачивал бедрами при ходьбе и никогда не проявлял ненормальный интерес к увлечениям, свойственным девушкам... Тогда, как он может быть представителем такого рода? Это не возможно". Не могло же это произойти только из любопытства... нет... невозможно...верно ведь? Вэй Цянь прикрыл лицо руками и несколько раз яростно потер кожу ладонями вверх-вниз, подумав при этом: "Я сейчас сойду с ума". Только тогда до него дошел смысл сказанной ранее Сун Сяобао фразы, что эргэ заболел аутизмом. Пусть у Сяобао не было здравого смысла, и слова которые она сказала не отражали правдивость ситуации, но тем не менее ненормальное молчание и отчужденное поведение заставили ее задуматься и провести такую аналогию. Ну, либо просто у нее был талант нести всякую чушь? Еще книги в том книжном шкафу... аккуратная и чистая внутренняя обстановка, близкая к строгому интерьеру, светлые и странные постеры с картинами Ван Гога, приклеенные к задней стенке дверцы шкафа - все это подчеркивало некую депрессию и борьбу, не свойственную подросткам. Вэй Цянь, вдруг, словно прозрел. Оглядываясь назад, он подумал, что мальчикам этого возраста должны ведь нравиться определенные знаменитости, разве нет? Некоторым, более застенчивым, просто нравятся известные ученые или богатые люди. А кто из них может самостоятельно превратить собственную спальню в научную библиотеку? Удивительно, но раньше он не обращал на это внимание. Вэй Цянь даже заподозрил, что он сам обладает такой же бесчувственностью, как и его единомышленник Сун Сяобао. Вечером, когда Вэй Чжиюань вошел в гостиную с рюкзаком в одной руке и пальто в другой, он обнаружил своего дагэ сидящим на диване, словно в ожидании его. Вэй Цянь: "Сяо Юань, подойди сюда". Вэй Чжиюань отозвался, чувствуя, что в этом голосе присутствует что-то странное. Он мгновенно прокрутил в голове все свои недавние действия, но так и не смог понять, что такого могло произойти. Вэй Цянь и сам не понял, зачем его позвал. Он хотел спросить о журнале, но "слова застряли в горле". Взгляд подростка, когда он смотрел на Вэй Цяня вот так, сверху вниз, был таким чистым и сосредоточенным, а еще в нем читалась какая-то чудесная нежность.  Приготовленный ремень так и остался тихо висеть в комнате, а осколки чашки, которую Вэй Цянь случайно разбил в гневе, были завернуты в бумагу и выброшены в мусорную корзину. Они тоже хранили свое молчание. Вэй Цянь неожиданно встал и обнял Вэй Чжиюаня за плечи. Вэй Чжиюань вздрогнул и показался несколько испуганным. На минуту он остолбенел, затем его тело сильно напряглось, словно слегка отдаляясь. Было видно, что ему немного неловко, но при этом он не делал попытки вырваться. Просто, смутившись еще больше, тихим голосом сказал: "Гэ, я потный...". Вэй Цянь с усилием похлопал его по спине, чувствуя, как сердце разрывается от боли, заставил себя улыбнуться и отпустил Вэй Чжиюаня: "Не перетруждай себя. Скажи своему гэ, если что-то не так, хорошо?". Вэй Чжиюань в душе был очень смущен, он не понимал поведение дагэ, но инстинктивно почувствовал, что лучше не спрашивать, поэтому просто кивнул головой в ответ. Вэй Цянь посмотрел, как тот идет в свою комнату, потом глубоко вздохнул и, с тяжелым сердцем, вышел на балкон, чтобы выкурить сигарету. У него возникло ощущение, словно он одновременно и отец, и ребенок. Он сам был еще совсем юным, поэтому его волновали все те вещи, что волнуют людей среднего возраста. Он вдруг вспомнил о Лао Сюне, который буквально пару дней назад пошутил над ним, сказав, что познакомит его с кем-то. Вэй Цянь возмущенно подумал: "У меня самого еще нет партнера, а я уже начал беспокоиться о том, что эти дети найдут себе пару. Как я могу жить в таком извращенном мире?". Вэй Цянь не мог удержаться, чтобы не поговорить с Сань Паном, который все еще находился на "поле боя в далеких землях", и не излить ему свою душу. У Сань Пана, в кои-то веки, выдалась первая спокойная ночь, и он уже уснул, ничего не зная о людских проблемах. Когда его жестоким образом вырвал из сна телефонный звонок от Вэй Цяня, единственное, что он хотел - это разорвать все связи с этим несносным ребенком. Вэй Цянь вздохнул настолько тяжело, что Сань Пан заподозрил неладное и сразу проснулся. Он помотал головой и спросил: "В чем дело, Цянь-эр? У тебя обострилась пневмония?". Вэй Цянь в замешательстве ответил: "Сань-гэ, позволь мне рассказать тебе, что этот мальчишка - Сяо Юань... этот мальчишка... ну, возможно, он переступил черту". Сань Пан, который думал, что случилось что-то страшное, услышав это сразу выдохнул с облегчением и рассмеялся: "Переступил черту? Ха-ха-ха, не шути с Сань-гэ посреди ночи. Как далеко он мог зайти? Кто в этом мире может переплюнуть тебя? Ты такой смешной, Цянь-эр. Блин, я так хочу спать. Знаешь, что я почувствовал, когда услышал это? Словно герой горы Ляншань, Ли Куй*, бежит к своему брату Сун Цзяну мелкими, ломающимися шажками, зовет и напевает, мол, "там под горой разбойники грабят дорогу, а люди боятся, что у них не хватит смелости сбежать". Вот это - тоже самое!". [*прим. ksee_sem: Ли Куй - вымышленный литературный персонаж, один из 108 главных героев романа Ши Найаня "Речные заводи"] Вэй Цянь: "...". На мгновение он потерял дар речи и не знал, что сказать, а затем крикнул в трубку: "Пошел ты к черту, гребаная плевательница". И он, не дожидаясь ответа, повесил трубку и в расстроенных чувствах ушел. На следующий день Вэй Чжиюань после вечерней самоподготовки отправился на школьный стадион. Он бросил рюкзак в угол поля и некоторое время разминался, собираясь пробежать два круга. Но, когда он поднял голову и посмотрел вверх, то чуть не подвернул лодыжку от неожиданности - Вэй Цянь молча наблюдал за ним с трибуны, словно призрак. Вэй Чжиюань: " ... Гэ?". Вэй Цянь фыркнул: "Ну, я... покашливаю..., я решил здесь потренироваться".  Вэй Чжиюань на секунду с недоверием посмотрел на него, а затем нерешительно сказал: "Ну... хорошо, только полегче, чтобы не задохнуться во время бега. И доктор ведь сказал, что тебе нельзя делать физические упражнения, разве не так?". В результате никто из них не перетрудился. Скорость Вэй Чжиюаня была вдвое медленнее, чем обычно. Они вдвоем бежали по площадке так, словно прогуливались. Время от времени их даже обгоняли школьники, переходившие стадион. Наконец Вэй Цянь не выдержал, отступил назад и отошел в сторону: "Ты беги, я подожду тебя здесь". Когда Вэй Чжиюань закончил пробежку, он, толкая велосипед, неспеша пошел домой вместе в Вэй Цянем, разговаривая друг с другом. Через некоторое время Вэй Чжиюань услышал, как Вэй Цянь неожиданно произнес: "Сяо Юань, ты живешь в этом доме как мой диди, для меня ты точно такой же, как Сяобао". Вэй Чжиюань наклонил голову и пристально посмотрел на него, Вэй Цянь отвел взгляд в сторону, чувствуя себя неуютно от такой серьезной роли. Он попытался вспомнить, как это делали учителя в школе, и сказал тихим голосом, который, несмотря на все его старания, все равно звучал немного грубо: "Сяобао... она всегда ведет себя как мотылек и у меня нет другого выбора, кроме как присматривать за ней. Ты же более благоразумен... ну, я не знаю, как это правильно сказать, но в моем сердце вы с ней одинаковы. Я не люблю ее больше, чем тебя. Ты мне тоже как родной... В общем, надеюсь, ты понимаешь, что я хочу сказать?". Вэй Чжиюань не очень понимал, но это не мешало ему наслаждаться этим редким и маленьким как зернышко, приятным теплом от его дагэ. Он вдруг остановился: "Гэ, можно я тебя обниму?". Вэй Цянь: "...". Он немного опешил, но побоялся ранить "нежное и чувствительное" сердце юноши, ведь именно таким он его и видел. Он подавил свое смущение и неловко согласился. Вэй Чжиюань крепко обнял его и притянул к своему телу. Он зарылся лицом в шею Вэй Цяня, закрыл глаза и губами нежно прикоснулся к ложбинке над ключицей Вэй Цяня, намеренно или нет, подарив ему поцелуй. Один единственный, похожий на настоящий, но в тоже время кажущийся случайным. Вэй Цянь инстинктивно насторожился, но тут же решил, что это просто случайность. А так как он не хотел в данный момент проявлять излишнюю реакцию, то просто терпеливо промолчал.  Когда они вернулись домой, то не успев открыть дверь, услышали, как Сун Лао Тай гневно кричит на Сяобао: "Чем ты занимаешься каждый день? Что ты делаешь? Что за ерунда здесь написана? Не смеши! Я в это не верю". Школьный портфель Сяо Бао упал на пол, и несколько листков бумаги разлетелись в разные стороны. Подняв глаза, она увидела вошедшего Вэй Цяня и вздрогнула. Вэй Цянь, слегка прислонившись к двери, произнес: "Святые духи, что здесь опять происходит?".

Глава 42

Когда Сун Сяобао заметила Вэй Цяня, то выглядела не лучше мыши, которая увидела кошку. Выражение ее лица приняло крайнюю степень отчаяния - "мне конец".  Сун Лао Тай подобрала с пола лист бумаги и, как ошпаренная, подскочила к Вэй Цяню с бешенным криком: "Ты только посмотри на это! Это возмутительно! Кто это написал? Ох, как образованные люди могут писать такое? Неужели этой срамоте учат в школе? Скажи мне, кто этот человек, и я из под земли его достану!". Вэй Цянь взял листок исписанный какими-то фразами, бегло прочитал и не знал - то ли ему смеяться, то ли плакать. То, что передала ему Сун Лао Тай, несомненно, было любовным письмом. А в том, что безграмотная Сун Лао Тай, смогла понять это, был виноват сам автор письма. Он максимально творчески подошел к оформлению этого письма, заполнив его на три четверти тематическими рисунками, таким образом, что это больше было похоже на яркую бульварную прессу или школьные газеты, которые учителя задают нарисовать детям, чем на любовное послание. Вверху красовался огромный заголовок "Для Сун Сяобао", который зачем-то был взят в рамочку из стволов каких-то неизвестных видов растений, более всего похожих на лианы, на которых, к тому же, красовались корявые мелкие цветочки, раскрашенные многоцветными акварельными красками... У Вэй Цяня закрались сомнения: не пытался ли автор этого творения воссоздать радугу из неоновых огней?  В левом нижнем углу было нарисовано большое сердце, пронзенное стрелой, а справа были изображены два человека, мужчина и женщина...  Сун Лао Тай указала на двух человечков, и, тыкая по ним пальцем, как курица клюющая зерно, возмутилась: "Да они же целуются!". По сравнению с таким объемным и многозначительным оформлением, содержание любовного письма было довольно лаконичным и легким для понимания. Текст состоял всего-лишь из одной строчки: "Сун Ли Ли, ты очень красивая, и ты мне очень нравишься". Причина и следствие были указаны прямолинейно и недвусмысленно. В конце, словно желая похвастаться своими литературными и каллиграфическими способностями, молодой поклонник нарисовал на внешней стороне листа две строчки древних стихов кривыми "художественными иероглифами", похожими на ослепительное кружево, бросающееся в глаза. История умалчивает, с какого древнего писания он их скопировал, но сделал он это точно без понимания смысла написанного. Поэтому, то, что получилось, вгоняло в ступор любого читающего. Слева было написано: "Если ты снова вернешься к царю, налей кубок вина и вылей его на могилы рабов", а справа - "У неба и земли есть границы, но эта ненависть безгранична во веки веков".   Хотя, ладно... это просто ритм жизни и смерти. Вэй Цянь знал, что должен оставаться серьезным, но не мог удержаться от смеха. Уголки его рта долгое время подергивались в попытке сдержать улыбку, а тело содрогалось от порывов смеха. Он чувствовал, что выражение его лица, вероятно, очень похоже на саркастическую ухмылку. Ему следовало бы поддержать Сун Лао Тай и отругать Сяобао, но на ум пришел тот журнал, что он нашел в комнате Сяо Юаня, и ему стало совсем не до смеха над этим любовным письмом, содержащим в себе "юношеские чувства, наполненные поэзией". Наконец, он горько улыбнулся, посмотрел на Вэй Чжиюаня и сказал ему: "Хватит забавляться, тебе что, заняться нечем? Что касается...". Он повернулся к бабушке Сун. Сон Лао Тай воскликнула: "Каждый день ходить в школу, чтобы делать это!!! Я думаю, она должна бросить эту школу как можно скорее!". Вэй Цянь сделал шаг назад и вздохнул: "Может, ты уже успокоишься и перестанешь орать? Ты мне все лицо слюной забрызгала". Сун Лао Тай вдруг поняла, что траектория ее снаряда несколько отклонилась от намеченной цели, и мгновенно повернулась к Сун Сяобао, которая сжалась в комочек у нее за спиной, и продолжила ор: "Нет, ты должна сейчас же ответить на мой вопрос: чего ты хочешь - учиться или шуры-муры крутить!". На самом деле, Сяобао в этот раз была полностью невиновна. Она даже не знала, кто был тот безумный художник, что сотворил этот умопомрачительный экземпляр бульварной прессы. После окончания уроков она попала в толпу бегущих и толкающихся детей, а школьный рюкзак висел у нее за спиной. И пока она протискивалась к выходу, в этот момент, кто-то воспользовался ситуацией и подложил ей кое-что в рюкзак. Как в такой ситуации она могла это заметить?  Хотя, честно говоря, собственное тщеславие и любопытство заставили ее сердечко непроизвольно затрепыхать, когда она обнаружила этот послание. Но, тем не менее, она склонялась к мысли, что это в большей степени от эффекта неожиданности. И, однозначно, ее реакция не была такой бурной, как это надумала бабушка.   Однако, даже если бы бабушка сейчас избила ее веником до полусмерти, Сяобао все равно не испугалась бы ее. Единственный кого она боялась в этот момент был ее дагэ. Она посмотрела на выражение лица Вэй Цяня и заикаясь объяснила: "Я не... Я действительно не знаю, кто положил это в мой рюкзак".  Сун Лао Тай стояла на своем: "Это точно уже не в первый раз! Нет! Я пойду в твою школу и поговорю с учителем". Сун Сяобао: "Ай, бабушка, ты опозоришь меня на всю школу, если сделаешь это!". Открывающийся и закрывающийся рот Сун Лао Тай был похож на мертвую хватку зубастой пасти амазонской пираньи, с той лишь разницей, что при попытке схватить жертву, движение губ бабушки невозможно было уловить, настолько быстро она умела разговаривать: "О, так если у тебя в школе не будет романтических отношений с кем-то, то в глазах других ты перестанешь быть приличной девушкой? Говорю тебе, Сун Ли Ли. Теперь это дело чести, а значить я так просто это не оставлю. Ты понимаешь это? Если кто-то ведет себя непорядочно по отношению к девушке, то он должен понести за это наказание". Сун Сяобао начала чувствовать беспокойство: "Бабушка, я же сказала, что нет!". Сун Лао Тай: "Тогда почему ты не сказала это "нет" всем другим? У тебя, наверно, тоже есть проблемы!". Столкнувшись лицом к лицу с неразумной бабушкой, Сун Сяобао впала в отчаяние, она подскочила и закричала: "Наверное, он черепаха, которая увидела маш*. Я то откуда знаю!" [*прим. ksee_sem: 王八看绿豆 - это идиома "черепаха смотрит на маш". Означает, что ты смотришь в такие же глаза, как твои (маш - маленький и круглый, как глаза черепахи). Смысл - тебе нравится то, что ты видишь] Сун Лао Тай сразу же поняла тонкий смысл сказанного: "О, наконец-то ты призналась, не так ли? Этот ублюдок смотрел на маш? Значит, вы смотрели друг другу в глаза, верно?". Сун Сяобао: "...". Когда Сун Сяобао хотела использовать аллюзии, идиомы или эпиграммы, неважно в речи или в письме, то в девяти из десяти случаев она использовала их не правильно. При этом она никогда не считала это большой проблемой и всегда отшучивалась, что это ее творческий подход. Но в этот раз этот "творческий подход" просто похоронил ее заживо. Видя, что она не намерена раскаиваться, Сун Лао Тай замолчала, засучила рукава и собралась стать немым палачом. Вэй Цянь поспешно остановил ее вопросом: "Разве тебе не нужно завтра рано вставать? Иди ложись спать, в конце концов, все это не так уж и серьезно. А у тебя опять поднимется давление, если ты будешь все принимать так близко к сердцу... Иди. А ты - за мной". После того, что происходило с Вэй Чжиюанем, в глазах Вэй Цяня все остальное теперь казалось не таким уж серьезным. Сун Сяобао с ненавистью посмотрел на проблемную "бульварную газету" в руках дагэ и подумала: узнаю, кто этот идиот-писатель, и убью этого засранца. Сяобао вошла в комнату дагэ, словно в кабинет директора школы. Как только она закрыла за собой дверь, то тут же начала горько жаловаться, с волнением объясняя маршрут всего дня и высказывая обоснованные предположения о том, как это невероятное и доставившее беспокойство любовное письмо оказалось в ее рюкзаке. В конце концов она поклялась небесами и выразила свою твердую позицию: "У меня действительно нет никаких любовных отношений! Я, честно, не понимаю, как такое могло произойти! А бабушка необоснованно сделала меня виноватой!". Закончив говорить, она с тревогой пыталась понять реакцию дагэ: "... Гэ?" Вэй Цянь опустил голову, словно задумавшись над тем, что она говорила, но Сяобао, зная дагэ, подумала, что это выглядит очень подозрительно - не может он быть настолько терпеливым. Если он так долго молчит, то, скорей всего, задумался о чем-то другом. Вэй Цяня привел в чувство ее окрик, он резко поднял голову и машинально спросил: "Тот, кто написал это - мужчина? ".  Сяобао показалось, что у нее проблемы со слухом, поэтому она не удержалась, посмотрела на него и с сомнением спросила: "Аааа?". Вэй Цянь: "Одноклассник, который написал эту записку для тебя, мужского пола?". Сяобао почувствовала себя так, словно ее "душа попала не в ту колею" и абстрактно произнесла: "Полагаю, что это так. А разве может быть как-то иначе?".  Вэй Цянь с грустью осознал, что в его сердце нет ни капли гнева, а скорее наоборот - он почувствовал странное облегчение: "Слава Богу, хорошо, что это мужчина". Он переминал пальцы, в диком желании закурить, и махнул рукой Сун Сяобао: "Ладно, я понял. Иди. Я верю тебе, но надеюсь, что такое больше не повториться".  Сун Сяобао ушла довольная получив амнистию от дагэ. Перед уходом она заметила, что Вэй Цянь снова достал пачку сигарет. Она на секунду задумалась и не удержавшись выпалила: "Гэ, доктор сказал, чтобы ты меньше курил. Ты же знаешь, что твои легкие и так закоптились с двух сторон". Вэй Цянь сердито сказал: "Уходи, в твоих силах помочь мне прожить еще несколько лет, если хотя бы ты не будешь доставлять мне лишних хлопот". Подождите... Что значит "ты"?  Сун Сяобао навострила уши, и ей показалось, что она узнала какую-то секретную информацию - может быть, ее эргэ, тот, который день за днем блюдет все пять конфуцианских добродетелей**, тот, который является примером и шаблоном для других, что-то натворил? [**прим. ksee_sem: пять конфуцианских добродетелей - гуманность, справедливость, разумность, искренность и надежность] При одной только мысли об этом ее настроение взлетело вверх в геометрической прогрессии, а сердце приятно затрепетало от злорадства.  С тех пор как обиженная девочка Сун Сяобао однажды сбежала из дома, дагэ стал более понимающим и снисходительным... словом, стал менее похож на тирана. Видя, что дэгэ "ослабил свою хватку" в отношении ее, она вскоре напиталась теплым солнечным светом и снова засияла. Это сияние, равно как и слова, были подобно птичьему помету - их невозможно было долгое время удерживать внутри.  На следующий день, а это была суббота, Сяобао по рекомендации от госпожи Сюн собиралась встретиться с более профессиональным учителем танцев и продолжить обучение уже у него. Чтобы доехать до туда, ей нужно было рано утром успеть на автобус, поэтому Вэй Чжиюань решил подвезти ее на велосипеде до автобусной станции. По дороге Сяобао ехидно хихикнула и "сдала с потрохами" своего любимого дагэ: "Эргэ, что такого плохого ты сделал в последнее время? Расскажи мне, поделись со мной опытом?". Вэй Чжиюаня посетила мысль, что царь прислал шпиона, чтобы разведать обстановку, поэтому принял невозмутимый вид и попробовал сменить тему: "А что я мог сделать? Разве это не тебя гэ ругал вчера вечером?". "А-ха-ха, оказалось нет, - Сун Сяобао покачивалась, сидя на багажнике велосипеда, - Прошлой ночью я так испугалась, что ноги свело судорогой, но дагэ был на удивление очень добрым". Затем, опередив вопросы от Вэй Чжиюаня, она с чувством собственного достоинства разом выпалили и причину, и следствие разговора. В заключение Сун Сяобао подвела итог: "На самом деле, мне кажется, что вчера дагэ был немного не в себе. Его поведение было довольно странным, а в конце он задал мне очень смешной вопрос". Вэй Чжиюань: "И о чем же он спросил?". Сун Сяобао: "Он спросил меня, был ли человек, написавший мне любовное письмо, мужчиной. А кто еще это может быть, если не мужчина? Согласись, это выглядит очень странно... Ай! " Рука Вэй Чжиюаня, державшая руль велосипеда, дрогнула, и велосипед вильнул прямо в яму на обочине дороги. К счастью, он обладал хорошей реакцией, поэтому быстро выставил ноги и удержал велосипед, так что Сун Сяобао хотя бы не упала с него. Сун Сяобао похлопала себя по груди и испуганно произнесла: "Я чуть не умерла от страха. Ты меня испугал. Что случилось, эргэ?". Вэй Чжиюань уперевшись ногой, чтобы зафиксировать велосипед просто сказал: "Мы приехали, вон твой автобус". Сун Сяобао увидела, что автобус, который ей нужен, только что подъехал к остановке, и, осознав, что времени на дальнейшие разговоры у нее нет, схватила рюкзак, спрыгнула с велосипеда и, сломя голову, помчалась к автобусу, как собака сорвавшаяся с цепи. Хоть внешне Вэй Чжиюань сумел сохранить самообладание, но его ладони были покрыты холодным потом. Теперь к нему пришло понимание не логичного поведения дагэ накануне, которое сделало его настолько отчаянным, что он решился подарить ему поцелуй!  Так что... получается дагэ все понял именно в этот момент... или нет? При мысли о том, что он мог упустить какие-то детали, у Вэй Чжиюаня волосы на голове встали дыбом. Главным был вопрос, как именно дагэ узнал об этом? Как-то это все неправильно. В течение следующих нескольких дней Вэй Чжиюань ничего не предпринимал, опасаясь действовать опрометчиво, а через неделю от господина Чжана пришло уведомление, что нужно получить предпродажный сертификат в течение текущего месяца. Трое акционеров вскоре должны были собраться на встречу для обсуждения промежуточных итогов работы. Вэй Цянь решил, что его здоровье почти полностью восстановилось, и он поспешил отправиться с ними. А у Вэй Чжиюаня появилось подходящее время, чтобы действовать. Этой же ночью Вэй Чжиюань в одиночку пробрался в комнату Вэй Цяня, обыскал ее сверху донизу и наконец нашел в нижнем ящике стола тот злополучный журнал. Это был один из немногих журналов, которые он просмотрел, поэтому Вэй Чжиюань узнал его с первого взгляда. Вэй Чжиюань "сломал себе голову" как эта вещь могла остаться незамеченной при том тщательном обыске, который он устроил под кроватью. Но более невероятным было то стечение обстоятельств, по которому эта маленькая вещь ускользнула от него при многократной уборке своей комнаты, но легко смогла попасть в руки дагэ при первой удобной возможности. Вэй Чжиюань еще раз переосмыслил все нюансы, и наконец в его голове промелькнула фраза, достаточная для того, чтобы описать текущий результат: "Во всем виноваты Небеса, а не недостаток мастерства!". Вэй Цянь уехал и вернулся только к тому дню, когда должен был сдавать диссертацию. Он приехал в спешке, быстро разобрался со всеми делами в университете, сдал и защитил диссертацию, а потом снова уехал. И в этот раз, хоть и вернулся только на два дня, но удивил всех тем, что привез каждому по подарку. Если брать в учет тот факт, что в словаре Вэй Цяня слова "подарок", в принципе, никогда не существовало, то, когда Вэй Чжиюань с почтением, обеими руками, взял этот баскетбольный мяч с автографом какой-то великой личности, то ему даже было не интересно узнать - кому принадлежит этот автограф.  Но, повернув голову, Вэй Чжиюань обнаружил, что его дагэ наблюдает за его реакцией с каким-то пристальным взглядом. Юноша быстро изобразил счастливую улыбку, чтобы успокоить дагэ, и сделал вид, что очень удивлен и доволен. Одновременно с этим Вэй Чжиюань осознал, что его дагэ каким-то образом пришел к выводу, что его диди встал на "злой путь" из-за недостатка внимания. Череда семейных конфликтов, похоже, нанесла тяжелый удар по Вэй Цяню, который сейчас всеми силами пытался улучшить свой имидж великого диктатора у себя дома. Пока Сяобао кружилась по гостиной в новой одежде, которую Вэй Цянь привез из поездки, Вэй Чжиюань просто стоял в сторонке и наблюдал, как Вэй Цянь разводит брови и пытается разгладить морщинку на лбу, видимо, считая, что таким образом выражение его лица станет более доброжелательным. ...Хотя, возможно, он просто неправильно понимал, что такое "доброжелательность", но, как ни крути, человек не может выглядеть "улыбающимся" без улыбки на лице. А сейчас он выглядел так, словно в любой момент был готов встать и раздать всем привычную порцию язвительных замечаний.  Сун Сяобао настолько привыкла к язвительным и циничным комментариям дагэ, что она все ждала и ждала их, но комментариев не последовало. В конце концов она просто перестала ждать. Перед тем как Вэй Цянь собрал чемодан и снова уехал, Сяобао наклонилась к нему и с любопытством спросила: "Гэ, почему ты вернулся на этот раз? И почему ты не спросил, как у меня дела, когда вернулся?". Вэй Цянь: "А что такое? Что ты опять натворила?" Сун Сяобао, не задумываясь, ответила: "Я провалила промежуточный экзамен по китайскому, мне не хватило одного балла. Учителя попросили, чтобы опекун подписал мой табель, и я попросила эрге подписать его за тебя". Вэй Цянь тяжелым взглядом посмотрела на нее, тогда Сун Сяобао что-то поняла и в панике прикрыла рот рукой. Очевидно, что Сун Сяобао направила все свои усилия на то, чтобы разрушить маску "доброжелательности" Вэй Цяня, и, в конечном итоге, от спокойного облика ее брата не осталось и следа. Когда Вэй Цянь закончил свои дела и вновь вернулся, лето уже подходило к концу. Предварительная продажа небольшого жилого проекта была организована господином Чжаном по высшему разряду. По истечении осени оставалось только доделать лишь несколько финальных штрихов, а когда наступит следующая весна, проект можно будет сразу же сдать на приемку. К тому же практически все лоты были выкуплены. Они вложили 30 миллионов юаней, а впоследствии Лао Сюн инвестировал в проект еще 10 миллионов. Итого было вложено более 40 миллионов. И по предварительной оценке прибыль должна была составить в среднем в два раза больше, чем инвестировано. Лао Сюн был счастлив, как тыква на грядке, и вернулся домой, полный гордости, вместе с Вэй Цянем и Сань Паном. Эти молодые люди раньше не могли подпрыгнуть достаточно высоко, а по факту прыгнули выше собственной головы. В день возвращения Лао Сюн выпятил грудь и гордо поднял голову, словно возвращался победителем с войны, и с волнением сказал Сань Пану и Вэй Цяню: "Вы, мальчики, на этот раз очень сильно мне помогли, теперь я смогу стоять с гордо поднятой головой перед вашей невесткой. Пойдемте! С этого момента... ну, конечно, я не буду просить ее подавать мне тапочки, как принято у японских жен, или каждый день приветствовать меня, как ее господина, но разве не могу я попросить ее хоть иногда мне улыбаться. Это ведь не такое большое требование? Это та жизнь, которой должен жить мужчина!". Сань Пан и Вэй Цянь одновременно отвернулись от него: "И какой в этом толк!". Лао Сюн сказал: "Итак, мои "боевые друзья", этот напряженный период, на самом деле, только начало нашего пути. Вы все много работали в эти дни. Идите домой и отдохните немного, а на выходных устроим праздник! Кстати, Цянь-эр, надень что-нибудь поприличнее, твоя невестка хочет тебя кое с кем познакомить". Глаза Сань Пана загорелись: "Сюн-гэ, а как же я?". Лао Сюн похлопал его по животу: "Я познакомлю тебя с одним рекламным агентством, чтобы ты снялся в рекламе таблеток для похудения с уникальным слоганом: "когда у тебя есть 40 миллионов! 40 миллионов! то потерять десять килограммов - это ничто!" Единственное тебе не вернут назад деньги, даже если ты не сможешь похудеть...". Вэй Цянь вернулся домой после полудня и бабушка Сун, поздоровавшись, спросила: "Ты вернулся! Что хочешь поесть? Бабушка тебе приготовит". Вэй Цянь кинул вещи и не успел ответить, как дверь спальни Вэй Чжиюаня открылась, и диди, который стал доставлять все больше проблем по мере того как взрослел, тепло улыбнулся ему: "Гэ". Вэй Цянь на мгновение остолбенел, а потом удивился: "Эй, почему ты дома? Разве ты не должен быть в школе?". Сун Лао Тай громко ответила вместо него: "Он выиграл несколько наград на конкурсах! Я не знаю, что это за награды, но это наверняка первые места, правильно Сяо Юань? Он такой же, как ты, и ему не придется сдавать вступительные экзамены в университет. Ах, он на столько особенный, что когда умрет, синий дым из его могилы будет распространяться на тридцать миль вокруг!" "А, но тогда это больше похоже на лесной пожар, - Вэй Цянь повернулся к Вэй Чжиюаню, - Когда это случилось? Почему ты мне не сказал?". Сун Лао Тай снова эмоционально воскликнула: "Этот ребенок сказал, что ты слишком занят, поэтому не позволил нам беспокоить тебя по такому пустяку... Эй, я сказала этому ребенку: "Разве это пустяк? В моем родном городе это дело было бы достойно банкета!". Вэй Чжиюань наклонился, чтобы помочь Вэй Цяню занести чемодан в комнату, и небрежно произнес: "Это действительно пустяк". Это было вполне ожидаемо, но Вэй Цянь почувствовал не радость, а острую щемящую сердце боль. Он скорбел всей душой при одной только мысли о том, насколько идеален был бы этот ребенок в будущем. А как "отца", его в большей степени огорчала мысль о том, что Сяо Юань был ребенком, который был хорош абсолютно во всем, кроме...   К слову говоря, его изъян ведь все еще был при нем? Когда Вэй Чжиюань помогал ему разобрать чемодан и навести порядок, Вэй Цянь, как ни в чем не бывало, решил задать провокационный вопрос: "Ты окончил школу и станешь взрослым, когда начнешь ходить в университет. Я не собираюсь указывать тебе, что ты должен делать... но как насчет того, чтобы найти себе девушку?". Вэй Чжиюань в этот момент потянулся рукой к стопке разбросанных документов. Как только он услышал эти слова, его рука замерла в воздух. Потом он медленно опустил руку и накрыл ею ладонь Вэй Цяня с тыльной стороны и произнес: "Гэ, я не собираюсь искать себе девушку". В это мгновение сердце Вэй Цяня, казалось, остановилось. Вэй Чжиюань поднял голову и пристально посмотрел ему в глаза. Взгляд темных глаз Вэй Чжиюаня был таким завораживающим. Казалось, словно за этой темнотой таится, как отдельная субстанция, свой мир, густой и бурлящий, намеренно скрытый от посторонних в самых потаенных глубинах. На некоторое время повисла тишина, затем он все же одернул руку и одновременно с этим дал адекватное и логичное обоснование своего отказа: "Учиться и получить профессию это более важно, ты так не считаешь? Время дорого, я не хочу тратить его на какую-то там влюбленность". Вэй Цянь угрюмо кивнул, чувствую легкую тошноту в желудке: "Легче от этого точно не стало". В то же самое время Вэй Чжиюань, опустив глаза, с разочарованием подумал: "Я так открыто прикоснулся к его руке, а он даже никак не отреагировал на это. Неужели он вообще ничего не почувствовал? Это выше моих сил". Вечером, как только Сяобао вернулась, она сразу подскочила к своему дагэ и попросила свой подарок. Вэй Цянь самодовольно улыбнулся: "Я так и знал, что получив подарок однажды, ты обязательно попросишь его в следующий раз. Я положил его тебе на кровать, иди посмотри". Сун Сяобао возликовала. Бабушка Сун не удержалась от вопроса: "Почему ты сегодня пришла так поздно? Ты уже поела?". "Да. Я ела с сестрицей Лулу. А еще я видела Сюн-гэ. Мне кажется с ним происходит что-то странное. Когда он пришел сегодня домой, то был очень важный и напыщенный, как старый помещик. Но сестрица Лулу взмахнув рукой сказала: "Иди готовь ужин", и, представляешь, Сюн-гэ в одно мгновение из помещика превратился в наемного работника и пошел мыть овощи и готовить ужин". Сестрицей Лулу была госпожа Сюн, которую звали Чэнь Лу. Это имя настолько нежное, что ассоциируется с маленьким цветочком, распустившимся в первом луче утреннего солнца. К сожалению... имя может быть так обманчиво. "С сестрицей Лулу вроде все в порядке, но сегодня она сказала мне: "Сяобао, тебе семнадцать, а мне тридцать четыре. Я вдвое старше тебя. Не называй меня старшей сестрой, это так странно. Называй меня крестной матерью..." ... О! Это так мило, спасибо, гэ, - ответила я ей, - Хахахаха, сестра, не дразни меня, это не такая уж большая разница. Ты с таким же успехом могла попросить называть тебя моим гэ, правда?". Пока девушка все это говорила, она успела снять пальто и переобуться, потом побежала в свою комнату посмотрела подарки, она сильно шумела и говорила много лишних слов. После прихода бабушки Сун она стала еще больше болтать, чем раньше. Разговаривала она громко, можно сказать на столько громко, что у других не было возможности вставить свое слово. Казалось, она могла разыграть драму любви и ненависти в одиночку, одна за двоих. Сначала это выглядело довольно забавно, но в конце концов наступил момент, когда Вэй Цянь начал мечтать о том, чтобы зашить этот болтливый рот. В мгновение ока наступили выходные, и Вэй Цянь сначала отправился, в роли сопровождающего, со своей шумной, как попугай, сестрой выбирать новые туфли для танцев. А затем он затащил своего диди, которому явно не хватало любви в жизни, в Центр общественной деятельности, чтобы сыграть с ним в баскетбол один на один. Но позднее стало понятно, что это была не удачная затея, так как техника игры Вэй Цяня была не очень хорошей. Когда он учился в школе, то времени поиграть с одноклассниками у него практически не оставалось. И все возможности соприкоснуться с баскетболом в школьные годы ограничивались лишь несколькими уроками физкультуры. Из всех видов спорта он относительно хорошо владел только техниками уличных боев. Однако, просиживая целый день в офисе в костюме и кожаных туфлях, он подозревал, что эта единственная физическая активность, в которой он разбирается, будет утеряна через несколько лет.  Конечно, все это было абсолютно неважно. Главное то, что Вэй Цянь хотел больше времени провести с Вэй Чжиюанем, чтобы лучше понять, что тот на самом деле думает. После этого насыщенного дня, вечером, Вэй Цянь отправился на банкет к Лао Сюну. Невестка Сюн не пришла, сказала, что нужно что-то уладить, и, конечно, вопрос о знакомстве с ним откладывался... Вэй Цянь по непонятным для себя причинам выдохнул с облегчением. Он подозревал, что Лао Сюн уже засиделся дома. Хотя домашними делами занималась невестка Сюн, но именно он выглядел очень изможденным, с большими мешками под глазами. От начала до конца только Сань Пан поддерживал веселую атмосферу, а Лао Сюн явно был не в настроении и в итоге выпил слишком много. Пьяный Большой Медведь не создал никаких проблем, он тихо сидел в стороне, не произнося ни слова. Создалось впечатление, что он временно оглох, так как перестал реагировать, когда люди пытались с ним заговорить. В конце ужина Сань Пан растолкал его и спросил: "Сюн-гэ, мне вызвать такси, чтобы отвезти тебя домой? После такой пьянки разве моя невестка пустит тебя в дом? Как насчет того, чтобы переночевать в отеле?". Как только Лао Сюна толкнули, он завалился на бок и ударил Вэй Цяня. Вэй Цянь на мгновение опешил, но в следующую секунду Лао Сюн схватил его за одежду, зарылся в нее лицом и неожиданно разразился рыданиями.  Он плакал так неистово, словно его сердце было разбито. В конце концов его голос стал хриплым и похожим на какой-то странный неописуемый рев, вырывающийся из глубины души, который никак не мог принадлежать человеку. Эти рыдания до смерти перепугали Вэй Цяня и Сань Пана. Они дождались, пока он обессилит от всхлипов, и только тогда, вместе, потащили Лао Сюна в отель, где можно было бы остановиться. Параллельно они обдумывали различные варианты возможной трагедии - банкротство, неизлечимая болезнь, смерть обоих родителей, измена любимой жены и т. д.  Всю ночь он был тревожным и беспокойным, но когда Лао Сюн проснулся утром, то оказалось, что он совсем ничего не помнит. Рыдать до беспамятства было уникальной особенностью его пьяного организма. Узнав это, Сань Пан и Вэй Цянь объединили усилия и потратили остатки своей энергии на то, чтобы яростно избить его, после чего немного отдохнули и разошлись по домам. Вэй Цяню очень хотелось помочь Вэй Чжиюаню с его "проблемой", и он решил, что даже после долгого "перетягивания каната" он вытащит парня из беды и направит его на путь истинный. Да будет бой.

Глава 43

Вэй Цянь когда-то думал, что накануне вручения диплома об окончании университета он глаз сомкнуть не сможет от волнения, что наконец-то исполнит свою мечту. Но реальность оказалась такой, что его жизнь в тот период была настолько хаотична, что только спустя год он поймал себя на мысли, что даже не присутствовал на церемонии вручения.  Вроде бы только вчера ему казалось, что он "ползет", а сегодня, сам не заметив того, он "встал на ноги и побежал".  У Лао Сюна, по сути, всегда была своя компания, но выглядело это очень не серьезно. Например, сначала он решил заняться продажей чая, поэтому нанял много временных работников, хотя большую часть работы все равно делал сам, и зарегистрировал эту организацию, назвав ее определенным, связанным со спецификой деятельности, названием. Но через какое-то время он решил переключиться на продажу медицинского оборудования, поэтому основал новую внешнеторговую организацию и дал ей "такое-то" название. Эти множественные непостоянные заработки копились, как снежный ком катящийся в хаос, а по ходу движения обрастающий новыми сомнительными связями. Вскоре после того, как Вэй Цянь и сотоварищи завершили свой первый действительно крупный проект, они втроем приняли решение где-нибудь "осесть". Они арендовали первый этаж одного из офисных зданий в центре города, детально описали устав организации, правда, неоднократно внося в него новые правки и исписав стопку черновиков, пока конечный вариант не устроил всех троих. После этого они зарегистрировали свою организацию, а та чайная фирма и внешнеторговая компания, которые ничего стоящего из себя не представляли, вновь были переименованы и вошли в состав новой организации, подстроившись под бренд. Таким образом, у них образовалось что-то вроде небольшой корпорации. На первых порах было всего лишь три сотрудника: Лао Сюн, Сань Пан и Вэй Цянь. Позже, по мере процветания компании, они расширяли штат, набирая одного за другим новых сотрудников. Сначала эта компания была похожа на надутый воздушный шар, наполненный воздухом, а со временем у нее появилось "тело" и "внутренние органы".   Вэй Цянь и Сань-гэ уже не выглядели как "полудохлые собаки", которыми они казались раньше, постепенно они дошли до "презентабельного внешнего вида, но уставшие до состояния полудохлой собаки". Их "корабль" осторожно поплыл вдоль берега. В течение следующего года они реализовали два или три небольших краткосрочных проекта. Они больше не были неизвестными акционерами, пришло их время выйти из-за кулис на авансцену.  Амбиции Старого Медведя росли с каждым днем и казалось, что он уже видел как на горизонте маячит эпоха его золотого века. Это то, что касается бизнеса. Относительно решения Вэй Цяня вернуть Вэй Чжиюаня на путь истинный, то это не было шуткой. Если он что-то решил, то будет действовать решительно и до самого конца. Вэй Цянь очень тщательно подошел к этому решению и навел справки в какое медицинское учреждение ему лучше обратиться. Он остановил свой выбор на одной частной психологической клинике, которая вела свою деятельность официально, имела все необходимые лицензии и хорошие отзывы, и записался туда на личную консультацию. В дату записи он поспешил на прием, надев огромные солнцезащитные очки, скрывающие большую часть его лица. Само его поведение можно было сравнить с поведением несовершеннолетней девушки, пробирающейся в клинику, чтобы сделать аборт. В итоге приятный человек в белом халате с улыбающимся лицом взял у него плату за консультацию и сказал ему мягким голосом: "Хотя гомосексуальность не признана по закону, но два года назад она была исключена из списка сексуальных извращений в Китае. А ситуация, которую вы описываете, может быть просто определенной стадией в период роста и развития подростка, которая постепенно может исчезнуть по мере его физического и умственного взросления. Конечно, не исключено, что он действительно является настоящим гомосексуалистом. Причина этому может быть очень сложной, поэтому мы обсудим этот момент позже. Но, вы должны понимать, что психологическое давление оказываемое на такого подростка - очень велико. Членам семьи нужно относиться к этому с научной точки зрения, не реагировать импульсивно и на эмоциях, а действовать постепенно и аккуратно". В таких профессиональных словах Вэй Цянь вдруг увидел проблеск надежды и тут же спросил: "Можно ли будет полностью излечиться и окончательно избавиться от этого?". Человек в белом халате снова улыбнулся и сказал тоном спасителя всех живых существ в мире: "Благодаря терпеливому отношению, дети могут обрести достаточную уверенность в себе, чтобы спокойно воспринимать свои отличия от других детей и, в конце концов, найти свой собственный путь к счастью". Вэй Цянь посмотрел на психолога, затем на пепельницу, что стояла на углу стола, и с научной точки зрения глубоко задумался над вопросом: "Что будет, если я стукну мальчишку пепельницей по голове?". После такого опыта Вэй Цянь почувствовал, что эти психологические консультанты совершенно бездарны и бессмысленны. Даже получив этот, так называемый, "научный" ответ, он все равно не сдался. Через несколько дней он принес настенный календарь с изображением красивых девушек и повесил его на стену в гостиной. Так как у Вэй Цяня не было своего сформированного вкуса на женскую красоту, в традиционном смысле этого слова, и ни одна из красивых девушек не вызывала у него интереса, то он решил поручить это дело более грамотному специалисту - Сань Пану. Если что-то поручено Сань Пану, то с его подходом к делу и "свинья залезет на дерево".   Не известно откуда, но он раздобыл целую стопку настенных календарей. На них были изображены белокурые, большегрудые, голые красавицы. У всех у них были одинаково большие глаза с двойным веком, словно вырезанные под копирку. Их ослепительные улыбки поздравляли людей с Новым годом и желали богатства всем: и людям, и собакам. Вэй Цянь повесил этот календарь в гостиной, тем самым, с великолепием, разрушив художественную атмосферу дома, старательно созданную невесткой Сюн. Он подогнал ее под стандарты и вкусы провинциальных жителей, и дом сразу же наполнился едким запахом жаренных лепешек с мясом осла* из уличной лавки. [*прим. ksee_sem: "Люйжоу хошао" (лепешки с ослиным мясом) это знаменитая закуска северных регионов Китая, в частности провинции Хэбэй. Там даже используется такая фраза "на небесах - мясо дракона, на земле - мясо осла". Считается вкусной и недорогой закуской для простых людей] Вэй Цянь хотел пробудить интерес Вэй Чжиюаня к женщинам с помощью откровенных картинок, используя обычные человеческие инстинкты, чтобы вызвать сексуальное влечение. Только вот прежде чем Вэй Чжиюань успел хоть что-то почувствовать, его опередили возбужденные эмоции бабушки Сун, которая мгновенно вышла из себя и гневно сказала: "Мама дорогая, почему эти женщины бегают в одних трусах? Кто это повесил? Зачем? Гэ Сяобао? Тебе в жизни больше заняться не чем! Сними эту срань Господню немедленно!". В момент, когда Вэй Цянь отлучился по делам из дома, календарь с позором был сорван, а Сун Сяобао, воспользовавшись ситуацией, повесила новый с изображением популярных японских и корейских парней-айдолов.  Вечером Вэй Цянь вернулся домой и, открыв дверь, первое что он увидел, был Вэй Чжиюань, стоявший у стены и рассматривающий группу молодых красавчиков, блистающих на плакате. Только не это, дагэ был вне себя... Но, сдержавшись, он подошел и с серьезным лицом спросил: "Как они тебе? Красивые?". Вэй Чжиюань с двусмысленной улыбкой на лице повернул голову и пристально посмотрел ему в глаза: "Они - симпатичные. Я встречал того, кто намного красивее их". Вэй Цянь был настолько потрясен количеством информации, содержащейся в этих словах, что чуть не захлебнулся от желчи. Он тут же сорвал и, смяв, выкинул красавчиков Сяобао. В то же время он решил выяснить, с кем обычно общается Вэй Чжиюань, и что именно означает фраза "Я встречал того, кто намного красивее их"? Что это значит? Что там за озабоченная лисица-оборотень соблазняет невинных парней и учит их плохому?  Да еще и не лиса, а лис! Какой же головной болью отозвался в нем этот термин мужского рода! Наконец, новогодний настенный календарь был выбран. Он был украшен "весенними цветами и осенними фруктами" в соответствии с эстетическим вкусом бабушки Сун.   ... Правда нотки провинции так никуда и не делись. Первые две попытки были признаны неудачными, и Вэй Цянь на время взял паузу. Позже из какого-то неизвестного научного доклада он узнал, что некоторые мужчины-геи становятся такими из-за недостатка отцовской любви и общения с детства. Вэй Цянь физически не мог из воздуха сотворить отца для Вэй Чжиюаня, поэтому ему пришлось стиснуть зубы и действовать самостоятельно.  После того как весна вступила в силу и природа зацвела, Вэй Цяню удалось выкроить выходной день, и он решил взять с собой Вэй Чжиюаня, чтобы заняться чисто мужским видом отдыха - рыбалкой. Вэй Цяню было нелегко выделить целый день для отдыха. В этот период его жизнь была очень насыщенной. Каждый день проходил в напряженном ритме, едва не доходя до кароси**. Можно даже не упоминать о таком стандартном ежедневном явлении как сверхурочная работа. От момента, когда он утром открывал глаза, до момента, когда ночью закрывал их - он вертелся как белка в колесе. [**прим. ksee_sem: Кароси ( 過労死 каро:си) - японский термин, означающий смерть от переработки] Он почти не помнил, как это - открыть утром глаза и спокойно думать о том, чем заняться сегодня в течение дня. За день до начала поездки Вэй Чжиюань в последний раз перед сном проверил вещи, которые хотел взять с собой.  Он принадлежал к тому типу людей, которым никогда не нужен будильник, у него всегда срабатывали его биологические часы, чтобы вставать вовремя. Если на следующий день нужно было что-то сделать особенно рано, то он автоматически проснется еще раньше, чем нужно, словно в его организме был запущен часовой механизм.  Но у этой особенности была обратная сторона: если он начнет думать о том, что завтра надо встать рано и что нужно будет сделать, то его сон становился прерывистым и беспокойным. Вэй Чжиюань просыпался раза три за ночь, потом, поворочавшись, вновь засыпал.  Сны были обрывочными, без какого-либо законченного сюжета. Ему снилось, что он проносился через множество мест: то он ехал в поезде, то притаился в грязном углу, то заперт в тесной и узкой комнате. Все эти места были одинаково темные и похожие друг на друга, однотонные и тусклые, словно покрытые какой-то пеленой. Вэй Чжиюань беспокойно заворочался в постели, но не проснулся. Во сне он не видел монстра, который мог бы его напугать, он не падал со скалы или обрыва, но почему-то было ощущение, что это - кошмар, внутри которого он застрял, как в ловушке, и не видит выхода. Он не испытывал страха или паники, а только глубокое чувство подавленности и оцепенения. А хуже всего то, что это казалось его привычным стандартным состоянием. Во сне со всех сторон на него смотрели сотни глаз. Лица окружающих его людей были нечеткими и размытыми, но глаза ярко выделялись на фоне этой серой массы. Они были одной и той же парой глаз на каждом лице, с одним и тем же выражением злобы и ненависти. И эти глаза не отрываясь следили за ним. Эти взгляды были похожи на крошечных жучков размером с кунжутное семя, не ядовитые, но медленно ползающие по нему без остановки, вызывая неописуемую дрожь волнения. Все звуки бесследно исчезли, все прикосновения казались ложными и нереальными. И куда бы он ни посмотрел, везде были только эти злобные глаза. Не выдержав, Вэй Чжиюань наконец бросился бежать.  Он проснулся от того, что "побежал". Вэй Чжиюань открыл глаза, сел на постели, мокрый от пота, и включил прикроватную лампу - было 4:45 утра. Он "перевел дыхание", оперся локтями о бедра, вытер пот с лица и просто сидел, дыша, пока дыхание не выровнялось. Казалось, что грудь словно забилась ватой и не пропускала воздух. Вэй Чжиюань больше не мог терпеть, поэтому встал и пошел в душ. В зеркале он увидел свое отражение: высокий, красивый, возмужавший раньше времени, с плечами, которые раздвинулись словно крылья птицы, наполненные живым ощущением силы в каждом своем движении. Вероятно, из-за того, что он еще не до конца отошел от кошмара, Вэй Чжиюань вдруг вспомнил кое-что, случившееся давным-давно. Тогда ему было... шесть лет? Возможно, и семь. Во всяком случае, он все еще бесцельно бродил по улицами и, казалось, что между ним и цивилизованным обществом установлена стена, прозрачная, но неприкосновенная и не пускающая его внутрь. Однажды он отдыхал на углу улицы и увидел человека, выходящего из небольшого ресторанчика с двумя коробками еды. Это были одноразовые коробки для ланча, которые, видимо, были не очень прочными. Мужчина сделал несколько шагов, и нижняя коробка протекла, а еда была настолько горячей, что размягчила дно коробки и все содержимое вывалилось на мостовую.  Мужчина развернулся и, ругаясь, пошел назад в ресторан, чтобы предъявить претензии. Запах еды окутал все вокруг, а дразнящий аромат овощей был подобен опиуму, смертельно притягивающему маленького голодного мальчика. Вэй Чжиюань не смог устоять и, наконец, набрался смелости и осторожно подошел. Он присел на корточки и быстро подхватил руками один из контейнеров, чтобы поесть. В этот момент ругающийся мужчина обернулся и увидел его. Было заметно насколько он потрясен. Выражение его лица ярко запечатлелось в памяти мальчика: глаза широко раскрыты, волосы встали дыбом, словно он увидел крысу в сточной канаве и испытал неимоверное отвращение и ужас. Мужчина тут же закричал и выругался во всех красках, как будто Вэй Чжиюань не подбирал упавшую на мостовую еду, а портил ему аппетит. "Фу, омерзительно!".  Вэй Чжиюань вспомнил, что тот, кто это сказал, после бесцеремонно пнул его с такой силой, что горячий овощной суп расплескался и попал на нежную кожу ребенка, ошпарив внутреннюю сторону запястья. На этом месте до сих пор остается шрам, уже такой маленький, что его едва можно заметить. Это было одно из защитных свойств невидимой стены - в глазах других людей этот ребенок даже не считался человеком. Те, кто жалел его, жалели его, как котенка или щенка, а те, кто считал его грязным - ненавидели его, как дикую кошку или собаку. Те, кто был груб по отношению к нему, поступали точно так же, как те, кто пожирал мясо кошек и собак - они просто злобно оценивали сколько может весить его мясо.   Возможно, они считали его немного глупым или психически не здоровым. Но никто не думал, что у него может быть обычный или хотя бы низкий уровень интеллекта, или, просто, что ему тоже присущи человеческие эмоции.  Вся жестокость, которая существовала и была выгравирована на поверхности земли, слово за словом, была брошена в лицо Вэй Чжиюаню, перерастая в его собственную внутреннюю порочность. Это трудно уничтожить и невозможно преодолеть. Вэй Чжиюань думал, что забыл, но воспоминания, спрятанные на дно коробки, всегда появлялись в самый неподходящий момент. Словно в его голове был небольшой кинозал, и время от времени в нем показывали какие-то старые фильмы, которые живо всплывали в памяти, как будто это было вчера. Но, в конце концов, это было не вчера. Вэй Чжиюань несколько секунд безразлично смотрел на шрам на запястье. Он до сих пор ненавидел пристальные взгляды других людей, направленные на него без всякой причины, но он больше не боялся этих взглядов. Он сам чувствовал за собой эту патологическую потребность стать сильнее, но что в этом плохого?   Подросток думал про себя, что однажды у него будет сила, способная сровнять этот мир с землей, и в тот момент не будет никого, кто смог бы его остановить. Он даже мечтал о том, что станет настолько могущественным, что сможет влиять на правила и устои этого мира. В этот момент перед глазами Вэй Чжиюаня внезапно промелькнул еще один человек, и он впал в легкое оцепенение. Он рассмотрел лицо человека рядом с собой - лицо того неизвестного извращенца, которого он в прошлом шаг за шагом завел в морозильную камеру и заживо заморозил до смерти. Говорят, что человеческий мозг автоматически блокирует неприятные и болезненные воспоминания, но разум Вэй Чжиюаня был подобен равнодушному жесткому диску, который никогда не позволит ему что-либо забыть. Почему он внезапно вспомнил о нем? Он же мертв. Вэй Чжиюань усмехнулся про себя, повернулся и вышел из ванной, едва не столкнувшись с Вэй Цянем. Вэй Цянь еле стоял на ногах. Они договорились встать в пять утра, чтобы выехать на рыбалку, но в результате Вэй Цянь вернулся домой только в половине третьего ночи, наспех умылся, потом долго не мог заснуть. Где-то после трех часов ночи его "вырубило". Вэй Цяню показалось, что стоило ему погрузиться в глубокий сон, как в мозг ядовито проник звук будильника, одним махом уничтожая его хрупкий сон. Ему потребовалось то упорство, которое есть у человека, страдающего наркотической зависимостью, чтобы заставить себя подняться с постели. Вэй Чжиюань некоторое время наблюдал за тем, как его дагэ раскачивается вправо-влево, словно неваляшка. А потом в какой-то момент Вэй Цянь случайно коснулся стены и медленно сполз по ней, продолжив спать в полусидячем состоянии.  Вэй Чжиюань схватил его за плечо и негромко спросил: "Почему бы тебе просто не лечь спать дальше? Давай никуда не поедем, а?". Вэй Цянь молча отмахнулся от него, с трудом поднялся и вошел в ванную.  Только попав под холодный душ, Вэй Цянь более-менее пришел в себя. Когда каждая клеточка его тела кричала о том, что он не хочет идти и должен пойти спать, он, по-лидерски, подавил все эти внутренние протесты. Вэй Цянь подумал: "Мальчик, твой гэ сегодня отдал свою жизнь ради тебя".  Места для рыбалки как обычно находятся в пригороде, и дорога туда занимает почти два часа. Вэй Цянь недавно получил водительские права и купил бюджетный семейный автомобиль, чтобы ездить на нем. В последние годы у него появилось достаточно денег, но он все еще не любил тратить их на себя. Не то чтобы он был скромным, не тщеславным, не хотел выделяться на фоне других или был святым юношей. Просто он до сих пор не был богат на столько, чтобы чувствовать себя уверенно.  Сколько денег ему нужно, чтобы чувствовать себя в безопасности? Вэй Цянь не мог ответить на этот вопрос, но он думал о том, что с его низким уровнем самосовершенствования и поверхностным мышлением однажды он действительно сможет совершать экстравагантные поступки вроде "выпить чашу и подать чашу", что будет свидетельствовать о его расточительности. Бедность нанесла нестираемый отпечаток на его гены и стала неотъемлемой частью белкового синтеза в каждой молекуле его организме.   Сидящий рядом Вэй Чжиюань не знал, проснулся ли он или нет, но продолжал опираться на подбородок и спокойно смотрел в окно. Вэй Чжиюань никогда не был на рыбалке, но когда Вэй Цянь был ребенком, а его отчим и мать еще были живы, то они однажды отправились на рыбалку с отцом Сань Пана. В то время отец Сань Пана был молод и вылит был по тому же лекалу, что и Сань Пан сейчас. Он был таким же добродушным и мягким, и взял с собой трех мальчиков разного роста и комплекции: низкого, очень худого и толстого. Пока они сражались и дурачились, отец Сан Пана не вмешивался, лишь изредка оборачивался и наблюдал за ними, чтобы, не дай Бог, никто не упал в реку.  Пока они сидели и ждали, когда рыба начнет клевать, отец Сань Пана и Сань Пан, оба жаловались на маму Сань Пана. Слово за слово, за спиной, именно так два крепостных, собравшихся вместе, осуждают классовое неравенство в мире и своего феодала, который угнетает простой рабочий класс.   Рыбалка чаще всего похожа на "чаепитие для джентльменов", где они могут собраться вместе, чтобы поговорить о женщинах, пожаловаться на жизнь и на маленьких мальчиков от которых дома одни лишь неприятности. Оказалось, что приехали они не так уж и рано. На месте уже были те, кто разложил удочки. Они нашли себе небольшую беседку у воды, чтобы защититься от солнца, сели на ступеньки и приготовили свои удочки.  Вэй Цянь, имея свой скудный опыт, по-свойски учил Вэй Чжиюаня, как насаживать наживку на крючок, как следить за течением и как забрасывать крючок.  Вэй Чжиюань намеренно хитрил и делал все нарочито неуклюже. Его дагэ ничего не оставалось кроме как помогать ему. Он, обхватил его за руку сверху, другой помогал сжимать извивающегося между пальцами червяка и пытался насадить его на крючок. Ни один умирающий на крючке червяк не источал такую сладость, как этот. Каждая секунда его сопротивлений и извиваний между пальцами не проходили даром для Вэй Чжиюаня. Он с дрожью ловил каждое мгновение близости и наслаждался этим редким благом жизни. Поплавок спокойно качался на глади воды, а солнце еще не полностью взошло. Вэй Цянь вспомнил слова отца Сань Пана, сказанные им когда-то, сидя на корточках у воды, и поспешил озвучить их Вэй Чжиюаню: "Удовольствие от рыбалки заключается в процессе ожидания". Вэй Чжиюань повернул голову и внимательно посмотрел на него: "А если я уже очень долго жду, но так и не смог поймать рыбу? Разве это не значит, что все напрасно и можно потерять надежду?". Вэй Цянь на мгновение поперхнулся: никто из троих мальчишек в то время не задавал такого категоричного вопроса. Из-за недосыпания и полудохлого мозга он не смог придумать какой-либо умный или поучительный ответ и ответил честно и искренне: "Это, наверно, очень печально, но вряд ли случится с нами. Сейчас рыбные водоемы полны рыбы, ведь если владелец этого бизнеса будет нечестным, он не сможет удержать клиентов. Люди просто перестанут приезжать сюда на рыбалку в будущем".  Закончив говорить, Вэй Цянь потянулся и прислонился к каменному столбу: "Но мне тоже ничего не удалось поймать, так что нам стоит просто наслаждаться пейзажами озера и гор". Небо стало пасмурным, и через некоторое время пошел дождь. Они сидели в беседке, не боясь промокнуть. С озера дул легкий влажный ветерок. Вэй Чжиюань наблюдал, как открытые глаза Вэй Цяня постепенно закрываются и, наконец, он уснул, положив одну руку на удочку, стоявшую на подставке. Шум дождя постепенно нарастал, водная гладь была потревожена, а вдалеке виднелся участок фермерского угодья, соединяющийся с пустыней неба. Пелена дождя окончательно перекрыла видимость, озеро и горы казались теперь единым целым.  Вэй Чжиюань отвлекся от любования природой, повернул голову и всецело сосредоточился на мирно спящем лице Вэй Цяня. Через некоторое время он осторожно протянул руку и робко коснулся волос Вэй Цяня, который никак не отреагировал, так как действительно крепко спал. Вэй Чжиюань склонил голову, сложил два пальца вместе, поднес их ко рту и благоговейно поцеловал, а затем протянул руку и приложил эти пальцы к губам Вэй Цяня. Темная дымка наконец исчезла с его лица, и его озарила немного детская, мальчишеская улыбка. Вэй Чжиюань расслабился, вытянув ноги, а беспросветная тьма, что с самого утра сжимала его сердце, прямо сейчас, казалось, рассеялась. В этот момент он ощутил "удовольствие от ожидания" и увидел поистине прекрасный пейзаж "озера и гор". Вэй Цянь проснулся от того, что удочка в его руке внезапно дернулась и, подлетев вверх, ударила его в ладонь. Он поспешно схватился за рукоятку, сделал резкую подсечку и стал наматывать леску на катушку, вытягивая рыбу. Было видно, что попалась крупная рыбина, весом более 2 килограмм, которая то тонула, то всплывала по мере приближения к берегу.  Вэй Цянь повернулся к Вэй Чжиюаню и попросил: "Подай мне корзину для рыбы. Где она?". Вэй Чжиюань наклонился и вытащил корзину для рыбы, застрявшую в грязи на берегу. Когда рыбу вытащили и сняли с крючка, она благополучно оказалась в этой корзине. Вэй Чжиюань вновь утопил корзину в воде. Рыба беспокойно зашевелилась, ударив хвостом по воде и забрызгав его.  Вэй Цянь после пробуждения был в очень хорошем настроении. Во сне ему тоже приснилась рыба, а потом рыба в жизни разбудила его. Он увидел в этом хорошее предзнаменование для себя. Однако, как только он присел и откинулся на спинку стула, не успев даже насладиться победой, он услышал голос Вэй Чжиюаня.  Голос был спокойным и четко выделяющимся на фоне шума дождя: "Гэ, мне нравятся мужчины, ты ведь уже и сам это знаешь, не так ли?".

Глава 44

Вэй Цянь даже не вздрогнул... только удочка вдруг выпала из рук в воду. Какое-то время он просто тупо смотрел на плавающую на поверхности воды удочку, слушая как дождь о чем-то важном шепчет ему на ухо.  Наконец, Вэй Цянь присел на корточки, закатал штанины и зашел в воду, чтобы достать удочку.  Вэй Чжиюань наблюдал за своим дагэ со странным выражением, застывшим в глазах. Вэй Цянь краем глаза взглянул на диди и отметил, что во взгляде Вэй Чжиюаня отражается невероятная сила духа, хладнокровная и непоколебимая, как сама смерть.  Со стороны казалось, что они были актерами театра пантомимы - ни один из них за все это время не издал ни звука.   Вэй Цянь медленно вытянул рыболовную леску с крючком и подхватил маленький поплавок, который, покачиваясь на глади воды, оставлял после себя небольшие круги. С каждым движением руки, вытягивающей леску, он словно отсчитывал удары сердца, как будто это могло заставить кровь, бушующую в венах, успокоиться.  В итоге он ощутил себя черепахой, с огромным панцирем, которую выкинуло на берег и которая не могла даже двинуться с места от груза унижения. Вэй Цянь чувствовал, что из его груди, под ребрами, торчит рукоять от длинного и острого клинка, способного сквозь века поразить кого угодно и что угодно. А сейчас этот клинок застрял где-то в глубине него и никто не смог бы его вытащить. Он даже слышал тот шипящий звук с которым лезвие рассекло воздух, прежде чем пронзить его легкое насквозь. В конце концов, Вэй Цянь медленно присел, достал несколько салфеток и старательно насухо вытер рукоять удочки. Через некоторое время он специально сделал голос тиши и спокойнее, чтобы звучать более адекватно и произнес: "Ты задался целью выбесить меня, да?". Вэй Чжиюань ничего не ответил. Вэй Цянь: "Я жду твой ответ". Вэй Чжиюань долго смотрел на него своим странным взглядом, а потом тихо сказал: "Есть один человек, который мне очень сильно нравится. Он нравится мне уже несколько лет, но я не могу признаться в этом ни ему, ни кому-либо еще. Каждый день... каждый день с ним запечатлен в моем сердце, и я никогда его не забуду... Я знаю, что ты собираешься мне сказать, гэ. Ты выглядишь точно как декан из моего университета. Ты хочешь мне сказать, что даже если я сейчас испытываю эти сильные чувства, то со временем они могут ослабеть. Верно?".   Слова, которые вертелись на языке у Вэй Цяня, так и не были произнесены, он просто промолчал.  Вэй Чжиюань глубоко вздохнул и загадочно улыбнулся: "Но люди всегда исполнены грузом воспоминаний. Ты когда-нибудь позволял кому-нибудь уникальному жить в твоем сердце? Ты сможешь понять меня, если попробуешь и посмотришь, каково это на собственном опыте. Попробуй хотя бы месяц отдать свое сердце этому человеку - и тогда этот месяц будет только его. А если отдашь год - то целый год твое сердце будет принадлежать только ему. А если в будущем настанет момент, когда чувства начнут угасать, то что с того? Ведь к этому моменту этот человек уже станет частичкой тебя самого". Вэй Цянь задумался и почувствовал, что его сердце наполнено более приземленными вещами, например, мыслями где взять средства к существованию. В его сердце мог быть только блошиный рынок со всей его суетой. Как там найти место такой тонко организованной возвышенной вещи, как другой человек? У него не было другого выбора, кроме как сказать: "Твое тело состоит из клеток и тканей и не имеет ничего общего с другим углеродным организмом. Поэтому не нужно использовать эту дерьмовую аналогию, чтобы разозлить меня еще больше... Ты все сказал?".  Вэй Чжиюань беспомощно взглянул на него и кивнул.  В этот момент Вэй Цянь не мог не отвернуть голову, чтобы избежать пронзительного взгляда Вэй Чжиюаня. Он не знал, делал ли Вэй Чжиюань так, когда разговаривал с другими людьми, но, когда он разговаривал с ним, то всегда смотрел прямо ему в глаза. И его долгий и глубокий взгляд всегда из мягкого превращался в категоричный, заставляя чувствовать себя неуютно и создавая иллюзию, что спасения нет.  Вэй Цянь спокойно достал из кармана сигарету, прикурил и медленно выпустил облако белого дыма. Возможно потому что его характер после прожитых лет стал более мягким или это сказалась игра в перетягивание каната, но через несколько минут его голос уже звучал по другому, лишь слегка отдавая нотками гнева: "Ну хорошо, теперь твоя очередь послушать, что я думаю. Я не могу этого понять или принять. Какие бы красивые слова ты не использовал, я все равно останусь при своем мнении. Вэй Чжиюань, я предлагаю тебе пойти и провести опрос: девять из десяти родителей ответят тебе также как и я, а тот кто согласится с этим - скорей всего воспитывает приемного ребенка. Когда он говорил эту умную мысль, то был абсолютно уверен в логичности своих слов, и только произнеся это, до него вдруг дошел смысл сказанного. Вэй Цянь на мгновение остолбенел и смущенно потер нос... В конце концов, Вэй Чжиюань как раз таки и был приемным ребенком, тогда какой смысл в этих словах?  И уже через минуту они вместе рассмеялись, и все напряжение между ними мгновенно улетучилось.  Вэй Чжиюань: "Гэ, ты злишься или просто сбит с толку?".  Вэй Цянь: "Я даже не знаю. Если бы это была Сун Сяобао, я бы уже давно надрал ей уши. А что я могу сделать с тобой? Может быть, мне шандарахнуть тебя молотком по голове, в надежде, что у тебя случится амнезия, и ты забудешь об этом хоть на секунду, а может на месяц или год? Возможно, даже и второй удар не потребуется".  Говоря это, Вэй Цянь задумчиво улыбнулся: "Ты с детства был мудрее ее, а теперь, когда ты повзрослел, я не собираюсь поступать с тобой так, как поступаю с ней. Не знаю, помнишь ли ты, но в свое время я тоже шел "кривой дорожкой". Теперь, когда я об этом думаю, то понимаю, что это было частично от безысходности, а частично потому что никто меня не убедил в обратном. Хорошо, что тогда твои Сань-гэ и Ма Цзы-гэ помогли мне выбраться. Поэтому сейчас я хочу попытаться вернуть тебя на правильный путь. Ты позволишь мне помочь тебе?".  Через секунду, не в силах ждать ответ от Вэй Чжиюаня, Вэй Цянь сказал: "Прошу, позволь мне это, хорошо? Сяо Юань, жизнь пролетит в мгновение ока. Жить достойно всегда было трудно, зачем тебе все усложнять еще больше и искать неприятности на свою задницу?".  Вэй Чжиюань молчал, он внезапно пожалел о своем прежнем желании узнать отношение дагэ к себе настоящему, и почувствовал, как его сердце охватила невыносимая печаль. Он предпочел бы, чтобы его дагэ, который не знал всей правды, вскочил и дал ему пощечину или просто приказал завтра же найти себе девушку, ровно так же как два года назад приказал Сяобао остричь волосы. ... Было не выносимо видеть, как этот настоящий, уверенный в себе мужчина произносит такие жалкие слова, пронизанные невероятной беспомощностью и безысходностью, идущие из самой глубины его сердца. Вэй Цянь протянул руку и растер пару капель дождя на кончиках пальцев: "Сяо Юань, ты такой из-за того, что я был плохим примером для тебя? Это потому, что я...?".   Вэй Чжиюань прервал его: "Гэ, перестань".  Вэй Цянь безжизненным взглядом смотрел поверх озера, покрытого легким туманом: "Я виноват перед тобой".  Он настолько пренебрегал своей семьей, что даже не знал, какую странную юность проживает Вэй Чжиюань...  Не понимая, что на самом деле он старался изо всех сил.  В этот момент Вэй Чжиюань еле удержался от дикого желания броситься к нему и сжать в объятиях, чтобы позволить себе выплеснуть все, что накопилось в сердце. Однако, когда признание готово было сорваться с губ, он вновь сдержался. И тот многотонный груз, что столько времени отягощал его сердце, чуть не сорвавшись, остался болтаться на тоненьком упругом волоске, так и не вывалившись наружу. Время еще не пришло. Он почувствовал как на тыльной стороне ладони напряглась небольшая венка, точно так же, в вечном напряжении, пребывают и скрытые от посторонних глаз струны его души. Позже, когда дождь прекратился, Вэй Цянь и Вэй Чжиюань отнесли корзину для рыбы, в которой было около полу килограмма карасей к машине на стоянке.  Ясное небо проливало много ярких солнечных лучей, вырисовывая на земле тень Вэй Цяня. Вэй Чжиюань, не поднимая головы, шаг за шагом следовал за этой тонкой искаженной тенью. Каждый шаг отзывался в сердце щемящими чувствами, которые словно мантра звучали в нем: "Ты мне нравишься. Ты тот, кто мне нравится".  Всю дорогу он беззвучно повторял эту мантру.  Вэй Цянь кинул рыболовные снасти в багажник и вдруг, словно что-то вспомнив, обернулся и спросил у Вэй Чжиюаня: "А кто, тот человек, что тебе нравится? Кто он такой?". Вэй Чжиюань был застигнут врасплох таким неожиданным вопросом. Поэтому, машинально, чуть не выпалил то, что секунду назад твердил в своей душе, но вовремя прикусил язык. Его лицо вдруг резко побледнело, а челюсть чуть не отвисла от удивления. Он даже лишился дара речи на мгновение.   Только вот со стороны это выглядело, словно попытка защитить то, что тебе очень дорого. Сердце Вэй Цяня болезненно сжалось, когда он увидел это выражение лица. Он и представить себе не мог, что его диди может быть влюблен настолько сильно.  Внезапно сердце Вэй Цяня захлестнуло волной необъяснимой ревности в совокупности с гневом: "Неужели этот человек настолько дорог для тебя? Он достоин того, чтобы ты вот так, всеми возможными способами, оберегал его даже от меня?". Внезапно он почувствовал тоску по прежним временам, когда они были бедны, как церковные крысы. По крайней мере, тогда они были вместе и зависели друг от друга, среди них не было какого-то там "постороннего", непонятного и вездесущего, как призрак. Все они были послушными, глупыми детьми, которые постоянно нуждались в нем. Тогда их гэ был для них всем. И в этот момент Вэй Цянь понял, что однажды эти птенцы окончательно вырастут и, когда их крылья полностью окрепнут, покинут его и улетят навсегда.  Они медленно выезжали из пригородной глуши. Зеленые всходы молодой пшеницы развивались волнами на ветру, а Вэй Цянь чувствовал безмерное одиночество.  С этих пор Вэй Цянь и Вэй Чжиюань невольно избегали разговоров на эту тему. Внешне они сохраняли мир, но внутри, казалось, зашли в тупик, и ни один из них не мог переубедить другого.  И вот в этом обоюдном состоянии неловкости пролетело еще пол года.  В тот день Вэй Цянь выпил полчашки чая в собственном кабинете, торопливо проглотил кусок хлеба на завтрак и собирался приступить к полноценному рабочему дню, как вдруг появился Сань Пан: "Цянь-эр, господин Чжан здесь".  Вэй Цянь не сразу понял о ком речь: "Какой еще господин Чжан?".  "Тот самый, - Сань Пан, активно жестикулируя, что-то пытался изобразить, - помнишь наш первый проект, он был номинальный держатель акций. Тот, который всегда хотел построить космический корабль, чтобы попасть на небеса. Тот, который, в отличии от меня, лучше говорит, чем делает. Сюн-гэ попросил нас поспешить и подойти к ним". Господин Чжан был благородным и холодным человеком, но он был немного сумасшедшим. Поначалу с ним было очень трудно найти общий язык, и он всегда считал себя "глазурью на торте в этой жизни". Однако, узнав его поближе, люди начинали думать, что он происходит из какой-то неземной, нечеловеческой, свободной от мирских забот, сущности.  Он был сумасшедшим фанатом любой идеи, которая его посещала, и каждый раз впадал в дикое возбуждение, словно ему гвозди в задницу впивались, стоило только придумать что-то свеженькое. В этот момент господин Чжан с энтузиазмом произносил свою личную речь в кабинете Лао Сюна. Остановить его восторженные фразы, которые звучали в стили госпожи Сюн, было просто не возможно. Благодаря "тренировке", которую Лао Сюн получил в результате многолетнего общения со своей женой, такая манера речи совершенно не доставляла беспокойство Старому Медведю. Как только президент Чжан увидел Вэй Цяня и Сань Пана, он быстро встал, и, проигнорировав протянутую руку Вэй Цяня, крепко обнял его, как будто тот был фальшивым иностранным чертом*. [*прим. ksee_sem: 假洋鬼子 - устойчивое выражение, которым в Китае называют иностранцев, которые демонстрируют излишне близкое поведение с другими людьми (объятия, поцелуи в щеку и т.п.] Запах его одеколона с воротника рубашки резко ударил в нос Вэй Цяня - аромат, напоминающий запах горчичного масла. Вэй Цянь поспешно сделал полшага назад, отвернул лицо в сторону и чихнул: "Чжан-гэ, прости, я немного простудился за эти пару дней". Господин Чжан доброжелательно улыбнулся, а затем проигнорировал умысел Сань Пана обнять его и, словно римлянин подстегивающий лошадь, взял обеими руками копытца Сань Пана и потряс их вверх-вниз-вверх-вниз: "Господин Тан!". Выражение лица Сан Пана было немного "резиновым", он почувствовал, что подвергся какой-то завуалированной дискриминации. Господин Чжан приехал сюда, чтобы найти партнеров для нового проекта. Вроде как это должен быть проект крупной загородной виллы с видом на море. Не успел Лао Сюн пролистать и ознакомиться с содержимым брошюры, как Чжан уже начал восхвалять свою идею. Вэй Цянь не удержался и перебил его: "Прости, Чжан-гэ, что вынужден прервать тебя, я слышал, что в этом месте несколько лет назад обрушился весь район. И ты после этого думаешь, что это место действительно подходит для инвестиций?". "Хороший вопрос, - господин Чжан похлопал по подлокотнику своего кресла, - Я очень восхищаюсь проницательностью господина Вэя. Но знаешь ли ты, что самое ценное для богатых людей в наши дни? Это здоровье и окружающая среда! Редкий морской пейзаж и отрицательные ионы кислорода - вот наши "фишки". Я также намерен использовать близлежащий лес для развития развлекательных проектов по отдыху и туризму, используя модель, схожую с оздоровительными курортами. Я подсчитал, что годовая рентабельность может составить 200 и более процентов. Как тебе такой расклад?". Лао Сюн вдруг склонил голову и замолчал, Вэй Цянь и Сань Пан, с пониманием, посмотрели друг на друга с одним и тем же выражением в глазах: "Этот идиот опять утром забыл принять свое лекарство". Если проанализировать их прошлую совместную работу, то они остались довольны теми связями, которыми обладал господин Чжан. Честно говоря, сотрудничество было очень приятным. В то время внимание господина Чжана было сосредоточено непосредственно на торговой улице, и он не обращал особого внимания на стиль строения соседних домов, который был не очень-то и удачен.  Но, даже несмотря на это, в сердца Вэй Цяня и других глубоко засела мысль о том, что "этому человеку нельзя доверять". Он происходил из хорошей семьи и был богат, поэтому был очень избалован жизнью из-за чего у него развился комплекс идеалиста. Его эмоциональное восприятие окружающей среды было крайне низкое, и он не умел читать людей по лицу. Конечно, это по сути не так уж и важно, самым убийственным было то, что он использовал свое воображение, подходящее для написания романов и комиксов, для ведения реального бизнеса. Когда бывший партнер подошел к двери, то Лао Сюн решил, что пусть даже для видимости, но господина Чжана кто-нибудь да должен сопровождать. На следующий день, когда весь Китай собирался отпраздновать Национальный день, те, кому было не до праздника, сели на самолет и вылетели по делам в город С.  За минуту до взлета самолета Вэй Цянь внезапно почувствовал какое-то странное предчувствие в своем сердце. В тот момент он не придал этому значения, потому что не принято говорить в слух о "плохом предчувствии" другим людям, когда они собираются сесть в самолет.  Вот так и получилось, что он, в очередной раз, проигнорировал этот волшебный сигнал. Вэй Чжиюань в это время был на учебе, а Сяобао кривилась и плевалась, делая непонятное домашнее задание.  Мама Ма Цзы приехала к ним в гости и вместе с Сун Лао Тай наматывала моток шерсти. Она хотела связать по паре шерстяных перчаток для всех членов семьи до наступления зимы.  Обожженные руки мамы Ма Цзы были не очень ловкими, она не могла разжать пальцы, и движения ее были замедленными. В то время как другие люди вязали, крепко держа спицы в руках, чтобы те, как ласточки, летали вверх-вниз с бешенной скоростью, она могла вязать только по одному стежку за раз, а иногда даже, петелька соскальзывала со спицы, и в этом месте появлялась маленькая дырочка.   Сяобао развлекала их своей болтовней и вдруг, не стесняясь, заявила: "Я хочу сдать вступительный экзамен в университет, чтобы изучать искусство. Сестра Лу Лу сказала, что мне это будет по силам, так как требования к предметам искусства и культуры ниже, чем ко всем другим".   Сун Лао Тай бесцеремонно ответила: "То есть, твоего низкого уровня знаний, будет достаточно, чтобы сдать экзамен?".  "Бабушка, не окунай меня в таз с холодной водой! - Сяобао выдержала паузу и, немного подумав, добавила тихим голосом: "Требования действительно намного ниже... Ой, тетя, у тебя такие сухие губы, может принести тебе стакан воды?".   Сун Лао Тай быстро перебила ее: "Не вставай, я сама принесу. Пока ты хорошо учишься, тебе не нужно беспокоиться о домашних делах".  Она повесила моток шерсти, которую держала в руках, на спинку стула, медленно встала и улыбнулась маме Ма Цзы.  Вдруг бабушка Сун потерла виски и негромко пожаловалась: "Что-то я слишком быстро встала, и у меня немного закружилась голова".  Сяобао, не глядя на нее, сказала: "Возможно, у тебя пониженное давление. Кушай больше мяса, чтобы быстрее поправиться.   Сун Лао Тай: "Я и так ем больше, чем ты, которая ест как кошка".   Уголки рта Сяобао грустно опустились: "Моя учительница танцев не разрешает мне много есть, она всегда считает меня толстой. Вот я и...".  Ее слова внезапно прервал громкий звук, Сун Лао Тай случайно зацепилась ногой за ножку стула, и эта дама, у которой всегда были крепкие ноги, рухнула на пол, как большая лошадь.  И больше не смогла подняться. В этот момент Вэй Чжиюань был один в классе. Он недавно подал заявление, чтобы организовать небольшой клуб "Сетевая безопасность и исследование программ". Он набрал уже несколько человек, но еще не достиг больших масштабов. Он хотел использовать свои старые разработки в качестве примера и занимался их разбором, когда раздался звонок от Сяобао.  Не успел он сказать "Алло", как из трубки раздались всхлипы и плач Сяобао. Вэй Чжиюань очень внимательно прислушался, прежде чем через рыдания смог разобрать слова: "Почему телефон моего гэ выключен?".  Вэй Чжиюань нахмурился: "Он, скорей всего, еще не приземлился. Что с тобой такое? Не плачь".  Сун Сяобао несколько раз, захлебываясь, всхлипнула, потом прерывисто, с трудом объяснила в чем дело.  Вэй Чжиюань уже взял свои вещи и замер: "Не трогай ее, не пытайся поднять. Ты вызвала Скорую? В нижнем ящике шкафа лежит несколько тысяч юаней наличными, как только приедет Скорая, не забудь взять с собой деньги. Ты слышишь? Я скоро приеду...".   Сун Лао Тай быстро отправили в больницу, и когда Вэй Чжиюань приехал, она уже находилась в операционной. Сяобао поднял свои кроличьи красные глаза и растерянно посмотрела на Вэй Чжиюаня.  Вэй Чжиюань попробовал дозвониться до Вэй Цяня, он набирал номер несколько раз, но никто так и не ответил.  Вэй Чжиюань тихонько вздохнул: "Расскажи мне, что именно произошло?".  Сун Сяобао в этот раз смогла взять себя в руки, и более менее понятно объяснила причину и последствия.   После того как Вэй Чжиюань молча выслушал ее, у него появилось предчувствие, что случившееся с Сун Лао Тай - дело нешуточное и что на этот раз вряд-ли обойдется без последствий. Он встал и погладил Сяобао по голове: "Не переживай, я понял, все будет хорошо. Не бойся, оставайся здесь, а я схожу еще денег сниму".  Сяобао со слезами на глазах смотрела ему вслед, чувствуя, что ее эргэ все больше и больше становится похожим на дагэ.  Вэй Цянь уже прибыл в город С, заселился в гостиницу, и сразу же отправился на стройплощадку, а свой телефон случайно забыл в гостинице, поэтому и пропустил несколько звонков от Вэй Чжиюаня.  Господин Чжан и Лао Сюн шли впереди, и господин Чжан хвастался, что вот здесь он построит поле для гольфа, там - клинику с горячими источниками, а в Японии или Южной Корее можно внедрить противораковую терапию... в общем, полный бардак.  Они поднялись на возвышенность, посмотрели вниз и заметили, что территория леса на склоне горы была малонаселенной, и там практически не было домов. Только ниже все еще находились фермеры, занимающиеся земледелием.   Сань Пан и Вэй Цянь отстали на два шага, и Вэй Цянь прошептал: "Мне кажется, все это ненужное".  Сань Пан вздохнул: "И не говори, по крайней мере, я отношусь к этому как к оздоровительной поездке и возможности купить свежие фрукты, чтобы привезти домой. Почему причудливая болезнь Чжан-гэ сейчас стала более выраженной, чем в последний раз, когда мы встречались?". Вэй Цянь улыбнулся и уже собирался ответить, как вдруг стоявший перед ним Лао Сюн повернул голову, и Вэй Цянь увидел его профиль. Вэй Цянь внезапно замер. Спустя несколько лет сотрудничества, после взлетов и падений, он понимал, о чем думает Лао Сюн, просто по выражению его лица - но что значит то, что он видел сейчас? О чем он думает? Разве Лао Сюн не понимает, что этот проект ненадежен?  Неужели на этот раз он затянет их в большую навозную яму?  Однако Лао Сюн, вопреки всему, был спокоен, даже несмотря на то, что его поведение и выражение лица уже выдали его с потрохами, но в тот день он все еще стоял на своем и не дал ни утвердительного, ни отрицательного ответа. А лишь извинился перед господином Чжаном и сказал, что хочет изучить предложение подробнее. После обеда, когда они вернулись в гостиницу, Вэй Цянь с тревогой размышлял, что случилось с Лао Сюном, но тут увидел около десятка пропущенных вызовов на своем телефоне, забытом на кровати в отеле У Сун Лао Тай случился внезапный ишемический инсульт. После длительной операции ей смогли извлечь тромб и сразу же перевели в отделение интенсивной терапии. Выживет она или умрет было не известно. Деньги, которые принес Вэй Чжиюань, очень пригодились. Вэй Цянь забронировал билет на ночной рейс тем же вечером, а вернувшись, сразу же приехал в больницу, успев поспешно сказать Сань Пану: "Позаботься о Лао Сюне, не дай ему увлечься чужими несбыточными грезами".

Глава 45

Вэй Цянь приехал в 3.30 утра.  Стоя перед домом, он пощипал себя за переносицу, потом глубоко вздохнул, и, глядя в сторону двери, сделал медленный протяжный выдох. Во время долгой дороги домой его тревога постепенно стала меньше, сменившись искренним желанием, идущим из глубины души, никогда не входить в эту дверь.  Конечно, не делать это было невозможно.  Он осторожно приоткрыл дверь, в гостиной был виден мягкий свет от лампы для чтения. Вэй Цянь с удивление заглянул внутрь комнаты и увидел, что Вэй Чжиюань сидит на диване и читает какую-то книгу толщиной с современный китайский словарь. Под глазами юноши виднелись большие темные круги. Он поднял голову и улыбнулся ему.  Вэй Цянь спросил тихим голосом: "Почему ты еще не спишь?".  "Я ждал тебя, - ответил Вэй Чжиюань вставая, - Ты голоден? В доме нет ничего съестного, если хочешь, то я могу отварить быстрозамороженных цзяоцзы. Хочешь?". Вэй Цянь: "Зачем ты ждешь меня? Если я голоден, думаешь, я не в состоянии сам что-нибудь приготовить?". Вэй Чжиюань в это время уже ставил на плиту кастрюлю с водой и, не оборачиваясь, ответил: "Я просто подумал, что ты можешь быть очень уставшим".  Вэй Цянь совершил ночной перелет, продолжительностью более четырех часов, а затем примчался из аэропорта домой. А это еще почти час в пути. У него были красные глаза от недосыпания и болела каждая клеточка тела. Разумеется, это предположение имело под собой основу, но он настолько привык к аналогичным поездкам, что даже не задумывался над вопросом "устал он или нет". Однако факт того, что по возвращении домой кто-то сидел и ждал его глубокой ночью, вдруг вывел его из равновесия. Вэй Цянь присел на табурет на кухне и прижался спиной к холодной стене. Рубашка была скомкана, воротник расстегнут, обнажая мышцы на шее и ключицы, которые, казалось, с каждым днем проступали все больше и больше.  Вэй Чжиюань закинул замороженные цзяоцзы в кипящую воду, потом повернулся и налил кипяченой воды в стакан, закинул туда немного семян лотоса и протянул Вэй Цяню: "Выпей, как успокоительное". Вэй Цянь прислонился к углу между шкафом и стеной, словно амеба, и спросил с мрачным выражением на лице: "Как она?". "Она в реанимации. Сегодня ей сделали операцию, поэтому пока к ней никого не пускают, - Вэй Чжиюань пододвинул стул и сел рядом с дагэ, - Я сегодня разговаривал с доктором, и он сказал, что через несколько дней, когда ее состояние стабилизируется, они разрешат ежедневные получасовые посещения для семьи. Не волнуйся, сейчас это бессмысленно, нам остается только ждать". Вэй Цянь сразу понял, что он имел в виду... Именно так, бесполезно сейчас волноваться, это в буквальном смысле был вопрос жизни и смерти. Он молча пил воду с семенами лотоса, такую горькую, что аж язык онемел.  Он всегда считал, что Сун Лао Тай - это связка динамита, который в любой момент мог взорваться и разнести на щепки бронированный бункер. Только вот он забыл, что этой "связке динамита" уже больше 70 лет.  Была ситуация, когда несколько лет назад она случайно поскользнулась и упала, но, отделалась только испугом прохожих - сама встала и пошла дальше. После этого случая она еще хвасталась, что падение - это не так уж и страшно, что в молодости она могла сама забрасывать мешки весом более двухсот килограммов в грузовик, хотя никто не знал, правда это или преувеличение. Чтобы сэкономить несколько юаней, она ходила утром пешком на рынок и за неделю могла "находить" около 10 миль. Еще умудрялась приносить домой овощи, которых потом хватало на целую неделю. Она могла нести 10, а то и все 20 килограммов. В то время как любой молодой прогнулся бы под тяжестью такой ноши, она всю дорогу шла с прямой спиной, никогда не садясь в автобус. Ее знаменитая поговорка гласила: "Они не получат ни цента из моего кармана"... ... даже если у них больше не было недостатка в деньгах. Ее поведение было грубым и невежественным на протяжении десятилетий, и оно нисколько не изменилось, даже когда они переехали в относительно элитный район. Здесь не было злобных старух-соседок, с кем можно было бы побраниться весь день, поэтому вскоре она нашла для себя новые способы для развлечения, которые ставили детей в неловкое положение: она переходила дорогу на красный свет, плевалась и сморкалась, стоя на обочине, а после еще и вытирала руку о ближайший фонарный столб. Некоторое время районный комитет отстаивал интересы цивилизованного общества и посредством штрафов в 5 юаней за каждый плевок, когда удавалось ее поймать на месте преступления, старался сократить их количество. Но взгляды на жизнь пожилой госпожи Сун, были непоколебимы настолько, что в скором времени членам комитета, с красными полосками на рукавах патрулирующим территорию и оберегающим покой цивилизованного общества, не оставалось ничего другого как избегать случайных встреч с ней. Хотя Вэй Цянь не считал нужным тратить на себя какие-либо деньги, но он никогда не имел ничего против того, что купить ей что-то полезное. Он покупал для нее маточное молочко, американский женьшень и китайский кордицепс, но, к сожалению, старушке эти вещи оказались не нужны. Она не только отругала его за расточительность, но еще и за его спиной продала некоторые из подарков, оставаясь верной себе и своим убеждениям и будучи максимально невежественной. Она думала, что эти вещи предназначены для жен чиновников и землевладельцев, и что ей нельзя использовать их, иначе лимит отведенной ей жизни резко сократится. Когда финансовое положение Вэй Цяня стало лучше, то он начал ежемесячно выдавать ей около 5 000 юаней наличными на мелкие расходы. Она была очень счастлива, ее улыбка была такой широкой, что прятала глаза и показывала все зубы. Она брала деньги обеими руками, но на самом деле это было лишь показательное выступление: пересчитав купюры по несколько раз она просто прятала их в укромное место. Каждый день она ходила с высоко поднятой головой, считая, что теперь она - старушка из богатой семьи. Только вот почему-то эта "старушка из богатой семьи" все равно каждый день просыпалась с утра пораньше, чтобы продать вареную кукурузу и чайные яйца в придорожном ларьке.  Она больше не была "бесполезной старой каргой, без мужа, без образования и без работы".  Она старательно ругала детей раз в три дня, как будто без нескольких упреков день будет прожит зря. Но они были вместе уже столько лет, что Вэй Цянь с трудом представлял, как он будет жить без нее в будущем. "Гэ, ешь, пока горячо", - слова Вэй Чжиюаня оторвали Вэй Цяня от его мыслей.  Глядя на дымящуюся тарелку с цзяоцзы, у Вэй Цяня вдруг пропал аппетит. На сердце была такая же горечь, как от семян лотоса во рту. Но он все равно, через силу, заставил себя съесть их.  "Где Сяобао?", - спросил Вэй Цянь.  Вэй Чжиюань тихо ответил: "Она устала плакать и уснула".  Вэй Цянь намеренно стал медленнее пережевывать пищу, внезапно он почувствовал, что не может проглотить еду.  Вэй Чжиюань, продолжая сидеть рядом, произнес: "Очевидно, что в худшем случае она... Но знаешь, что будет при благоприятном исходе. Если бабушку удастся спасти, возможно, лучшее на что мы можем рассчитывать, что она сможет передвигаться самостоятельно. Но надеяться, что она сможет сама за собой ухаживать не стоит. Она не сможет вести привычный образ жизни. В этом случае клетки ее мозга начнут быстрее стареть и умирать. Даже если замедлить этот процесс лекарствами, то это будет иметь лишь временный эффект, и ее состояние в любом случае будет ухудшаться и восстановить прежнее состояние будет невозможно". Вэй Цянь не был студентом-медиком, но у него было образование в области биологических наук, и эти специальности в некоторых вопросах пересекались. Услышав такие слова, он сразу все понял.  Если так будет продолжаться и дальше, то конечным результатом станет не что иное, как слабоумие.  Аппетит пропал окончательно, он отодвинул тарелку и палочки в сторону.  Вэй Чжиюань досконально проанализировал ситуацию: "В таком случае ей может понадобиться кто-то, кто будет помогать ей в повседневном уходе. Я, конечно, могу взять на себя обязанности по ряду вещей, но есть и очень личные, которые мне не удобно будет делать. Не уверен, что мы можем рассчитывать на Сяобао. Возможно, лучше всего будет нанять няню. Гэ, как ты думаешь, это нормально?". Вэй Цянь долго молчал, потом кивнул: "Не говори такие вещи при Сяобао".  Вэй Чжиюань: "Я понимаю, она и так очень напугана".  Таким образом Вэй Чжиюань постепенно рассказал ему о текущей ситуации, проанализировал ее и обсудил, как они поступят дальше в зависимости от событий и что будут делать в будущем. Благодаря его уверенному тону смятение Вэй Цяня постепенно развеялось. Вэй Цянь, наконец, со стадии "отрицание" сразу перешел на стадию "принятие реальности" и четко решил для себя: если она выживет, не зависимо от того кем она может стать в будущем, он позаботится о ней до самого конца, а если ей посчастливится умереть без мучений, то он подарит ей красивую смерть. Вэй Цянь внезапно поднял голову и посмотрел на Вэй Чжиюаня: "Ты сказал, что Сяобао очень напугана, а ты? Ты не боишься, что с бабушкой что-то случится?". Вэй Чжиюань взял его за руку, слегка сжал ее и, прежде чем Вэй Цянь успел почувствовать что-то странное, быстро отпустил и встал: "А если мне тоже очень сильно страшно, что ты тогда будешь делать?".  Вэй Цянь на мгновение опешил. Когда Вэй Чжиюань встал, то источник света оказался у него за спиной, от этого образовалась огромная тень, которая полностью накрыла собой тело Вэй Цяня. Он подумал: "Почему слова этого мальчика становятся все более меткими, бьющими прямо в сердце?". Утром Вэй Цянь отправился в больницу и провел там весь день, наблюдая за состоянием бабушки Сун. Лао Сюн и остальные долго не могли закончить дела в другом городе, поэтому Вэй Цяню приходилось одновременно заниматься и больничными делами, и работой в компании.  К счастью, Вэй Чжиюань к этому времени окончил свою учебу и был свободен весь день, и Вэй Цянь почувствовал, что все не на столько сложно, как он себе представлял.  Вэй Чжиюань был для него как дополнительный мозг: он думал и делал больше половины дел каждый день, он был как деревце, которое постепенно росло, подпирая собой половину крыши, которая еще не успела рухнуть.  К счастью, бабушка Сун не погибла. Ее спасли и через десять дней выписали из отделения интенсивной терапии.  Ее речь была невнятной, но, по крайней мере, она была в здравом рассудке. После того как ее перевели в общую палату, члены семьи начали заниматься привычными делами. Сяобао продолжала учиться в школе, но находила время, чтобы каждый день приходить в больницу и приносить еду... Казалось, что вся эта физическая активность стимулировала ее и, наконец, она выросла. Через два месяца она была девушкой семнадцати или восемнадцати лет, и ее брюки наконец-то стали намного короче, положив конец половому созреванию, продолжительность которого превысила нормальные человеческие рамки.  Вэй Чжиюань очень много времени посвящал своему образованию в том числе изучая дополнительные предметы. Каждый раз, когда Вэй Цянь видел его, рядом с ним всегда были как минимум одна-две книги, похожие на кирпичи.  Вэй Чжиюань разрывался работая на "два фронта", и практически не имел свободного времени. Вэй Цянь несколько раз видел его в два-три часа ночи зевающим и сидящим перед компьютером, чтобы выполнить домашнее задание, а иногда и даже засыпающим во время его выполнения.  Вэй Цянь больше не позволял ему оставаться на ночь в палате бабушки. Он взял длительный отпуск от всех дел и поставил раскладушку для себя в палате Сун Лао Тай. Только через два месяца бабушку Сун наконец выписали из больницы. С того момента, как госпожа Сун пришла в сознание, она решительно отвергала уход за собой со стороны мед. персонала. А когда Вэй Цянь попытался поговорить с ней о том, чтобы "найти хорошую няню для ухода за ней", эта идея еще более категорично была отвергнута госпожой Сун, которая жестами и невнятными звуками, словно во рту у нее был кусок тофу, дала Вэй Цяню понять, что она думает по этому поводу. Ее жесты говорили: "Я сама крестьянка, а не тот, кто заводит себе слуг".  Вэй Цянь вздохнул: "О, мой предок, почему ты продолжаешь жить в старом феодальном обществе?".  Сун Лао Тай уставилась на него и опять что-то громко заголосила.  Она и думать не будет о том, чтобы отнимать время у своей семьи, отрывать всех от работы или учебы и заставлять тратить на себя еще больше денег. Хотя она не была глупой, но человек не может кардинально измениться за короткий срок, а в ситуации с ней, казалось, что она стала еще упрямее, чем до болезни.   Вэй Цянь горько улыбнулся: "Ты словно издеваешься надо мной. Мне неудобно даже ругаться с тобой сейчас. Ты наглым образом злоупотребляешь своим состоянием и считаешь, что я должен слушаться тебя?". Сун Лао Тай редко удавалось брать над ним верх, поэтому сейчас она была безмерно горда собой. Вэй Чжиюань, аккуратно подстригая ее отросшие ногти, мягким голосом спросил бабушку Сун: "Если мы не наймем няню, то значит в будущем ты должна будешь позволить Сяобао переодевать тебя, проводить гигиенические процедуры, помогать тебе принимать душ и ходить в туалет. Ты согласна на это?".  Эта фраза полоснула ножом по сердцу, и Сун Лао Тай сразу затихла. Сяобао в этот момент как раз входила в палату, запыхавшаяся, с двумя термосами еды. Она успела услышать кусочек их разговора, но не смогла понять контекст сказанного, поэтому легкомысленно произнесла: "Я могу, я сделаю это, бабушка, все в порядке, я буду ухаживать за тобой".  Сун Лао Тай ничего не ответила, но от мнения "не нанимать няню" все-равно не отказалась.  Ее тело было непослушным, и она не понимала, что ей можно с этим сделать, поэтому не придумала ничего иного кроме как еще строже придерживаться привычных консервативных взглядов. По ее мнению, это было делом принципа.  В тоже время как она могла позволить Сяобао ухаживать за собой? Сяобао выросла изнеженной девочкой, для которой мытье полов и посуды уже было непосильно тяжкой работой.  Уход за больными людьми - одна из самых трудных вещей в мире. Сун Лао Тай, как никто другой, это понимала, ведь ей пришлось до глубокой старости ухаживать за родителями мужа.  В конце концов она сделала ставку на свое упорство, "закинув в машину мешки весом более двухсот килограммов", и стала заниматься физическими упражнениями каждый день, когда находила возможность. В дальнейшем, чудесным образом, она смогла медленно передвигаться с тростью, придерживаясь о стену.  Ни у кого в мире не было такой внутренней силы, как у этой пожилой женщины, прожившей три четверти века.  В день выписки бабушки Сун из больницы Вэй Цянь планировал забрать ее, но накануне вечером ему позвонили из центрального офиса компании и сообщили, что нужно продвинуть важный проект и требуется его участие. Сейчас он на рассмотрении "Трех собраний и первого этажа"* и ему обязательно нужно присутствовать.  [*прим. автора: Три собрания и первый этаж - имеется в виду собрание акционеров компании, совет директоров, наблюдательный совет и высшее руководство] Одобрение может быть получено только после этапа "Трех собраний и первого этажа". Это было обязательным требованием неоднократно пересмотренного Устава организации, того самого на реализацию которого ушло почти полгода. В то время Старый Медведь пригласил на должность управляющего директора одного из грамотных менеджеров из компании своего отца, который сделал ряд предложений и замечаний, после чего процесс стандартизации и развития их компании наконец пришел в нужное русло.   Вэй Цянь вышел из больничной палаты, остановился в коридоре и, нахмурившись, спросил: "О реализации какого важного проекта идет речь?". На другом конце ему ответили: "Это тот самый проект о котором говорили в прошлый раз: лечебно-оздоровительный курорт с видом на море в городе С".  Вэй Цянь бесцеремонно перебил: "Вас кто-то насильно заставил или у вас просто проблема с головой?".  Собеседник, услышав его недоброжелательный тон, на мгновение замешкался и дрожащим голосом ответил: "Это был директор Сюн".  Вэй Цянь: "Тогда переведите звонок на него".  Девушка из администрации: "Он уже ушел домой...".  Вэй Цянь: "А как же господин Тан Юй?". Девушка-администратор: "Возможно, он еще в самолете, сказал, что должен успеть прилететь к завтрашней встрече".  Вэй Цянь негромко выругался: обычно это Сань Пан общался с административным персоналом, Вэй Цянь крайне редко с ними разговаривал. Он каждый день приходил и уходил в спешке и мало что говорил, а новые сотрудники, в принципе, его боялись.  Девушка-администратор стала еще более неуверенной и осторожно спросила: "Итак... могу я уточнить, вы точно сможете прийти завтра?".  Вэй Цянь вздохнул: "У меня возникли кое-какие проблемы дома, а это...".   "Гэ, если у тебя есть работа, иди, - Вэй Чжиюань в какой-то момент появился позади него и придержал рукой дверь в палату, словно приобнимая его, - Я же здесь, не волнуйся".  Вэй Цянь посмотрел на него, помолчал пару секунд и наконец сообщил собеседнику: "Все в порядке, я завтра приду".  Сказать по правде, на самом деле он был очень рад, что в его жизни был Вэй Чжиюань.  На следующее утро у Вэй Чжиюаня не было занятий, поэтому он остался на ночное дежурство в больнице. Вэй Цянь дважды звонил Лао Сюну, но тот не брал трубку, поэтому ему ничего не оставалось, как объяснить это Вэй Чжиюаню и лично пойти на поиски Старого Медведя.    Лао Сюн на самом деле был дома и просто игнорировал его звонки.  Дверь была не заперта, а просто прикрыта и распахнулась от толчка. Вэй Цянь, войдя внутрь, чуть не задохнулся, потому что в доме Лао Сюна горело несметное количество палочек благовоний, отчего окружающая обстановка была погружена в пушистые облака и пелену тумана, напускающего таинственность, сродни тому, что обволакивает Нефритовый пруд богини Сиванму. Эта блаженная толстолобая рыба, казалось, даже не поняла, что кто-то нарушил ее покой. Старый Медведь сидел на полу в позе лотоса лицом к стене, используя диванную подушку, как футон, и держал в руках деревянные четки. На стене перед ним висела копия полного текста "Сутры Праджняпарамита хридая"**, написанная крупными буквами.  [**прим. ksee_sem: Сутра сердца совершенной мудрости — священный буддийский текст, написанный на санскрите, часть канона Махаяны. Один из самых известных первоисточников буддизма Махаяны] Единственное, что Вэй Цянь смог понять во всем происходящем - это то, что невестки Сюн наверняка нет дома. Пол в гостиной был усыпан пеплом от благовоний, диванные подушки были разбросаны, в этом хаосе даже ступить было некуда. Вэй Цянь вошел, как громом пораженный, и с одурманенной головой спросил: "Что все это значит? Ты ударился в буддизм? Где моя невестка?".   Лао Сюн словно ожидал его прихода и даже не повернул головы, услышав его голос: "Она в путешествии за границей. Я бы не посмел так поступить, если бы она была дома. Присаживайся".  Вэй Цянь посмотрел на валяющуюся на полу диванную подушку, на которую тот указывал, решительно проигнорировал его предложение и сел на диван. Он решил, что Лао Сюн сошел с ума, но, услышав в его словах страх перед невесткой Сюн, обрадовался, что хотя бы не до конца.  Вэй Цянь: "Что ты хочешь...". Лао Сюн величественно поднял руку, чтобы остановить его голос: "Подожди минуточку, "как ни ходи кругами все равно придешь к тому же". Я еще не закончил читать последнюю сутру, можешь подождать меня две минуты".  Сказав это он опустил голову и действительно стал читать писания на санскрите, что на первый взгляд звучали как странное чириканье птиц.  Вэй Цянь подождал, пока он закончит читать, руководствуясь принципом уважения к чужим религиозным убеждениям, а затем терпеливо спросил: "Ты уверовал в буддизм?".   Лао Сюн: "Нет".  Вэй Цянь достал салфетку, чтобы прикрыть нос: "Ты не веришь? Тогда почему твой дом похож на прокуренную табачную лавку? Ты заболел? Или ты хочешь закурить себя до смерти?".  Старый Медведь медленным размеренным тоном, словно он бог танцев, сказал: "Я нахожусь в поисках смысла".  Вэй Цянь махнул рукой: "Можешь верить во что хочешь, у меня нет времени до твоих глупостей. Мне только что позвонили и рассказали о проекте в городе С. Объясни мне, что происходит?". Лао Сюн немного неуклюже поднялся с пола: "О, подожди, я принесу тебе предложение по проекту, это будет первая в Китае группа вилл экологической восстановительной терапии, что звучит очень привлекательно".  "Не нужно морочить мне голову знаменитой фамилией Чжан, не пытайтесь втюхать мне эту идею, - Вэй Цянь тяжело откинулся на диван, - Ты что, принял не то лекарство, товарищ Сюн Инцзюнь? Скажи мне, каковы основные ценности этой виллы здоровья и этого центра диагностирования и лечения рака?". "Я же говорил, что богатые люди очень ценят высокое качество жизни, а здоровье...".  "К черту здоровье, ты знаешь о здоровье? - Вэй Цянь перебил его, - Здоровье, которое им нужно - это правильные физические упражнения для поддержания красивого тела, полноценная органическая еда, которая выступает в качестве психологического плацебо и загородный дом, который может вызвать приятные воспоминания из детства, что позволит им окунуться в иллюзию того, что они все еще молоды. Сколько людей, суеверно относящихся к здравоохранению, не стесняются своих болезней и врачей? Да они скорее предпочтут практиковать цигун, чем слушать, как врач рассказывает, какая у них стадия рака и какая им требуется химиотерапия! Или ты планируешь в конечном итоге превратить все это в хоспис?". Лао Сюн на мгновение потерял дар речи, но быстро взял себя в руки: "Здесь красивый пейзаж и чистый воздух. Это место - просто сказка. Горные горячие источники и ощущение уединения - это то, что людям действительно нужно. Поэтому эти виллы будет очень легко продать". Вэй Цянь возразил: "Ерунда! Проект виллы гораздо более рискованный, чем другие проекты. Это очень отдаленное место, где даже местные фермеры - редкость. Кому ты собрался его продавать?".  "Продадим это людям, которые хотят уехать из города, избавиться от стресса и забот и просто жить уединенной жизнью в месте с красивыми горами и кристально чистыми реками", - сказал Лао Сюн.  Вэй Цянь не удержался от сарказма: "Смертельно больным пациентам, которые решат ждать своей смерти в красивом удаленном месте?".  Старый Медведь не рассмеялся и не возразил, он просто спокойно произнес: "Семьям смертельно больных пациентов".  Сначала Вэй Цянь подумал, что сегодня не тот день, когда он может общаться с Лао Сюном. Ему хотелось дать волю своему гневу и прибить этого спокойного и доброго дагэ. Но вдруг он почувствовал что-то странное: "Подождите, Сюн-гэ, что ты имеешь в виду?"  "Этот человек всегда был с тобою рядом и разделил с тобой все трудности жизненного пути. А когда ты решил отблагодарить этого человека, то оказалось, что он очень сильно заболел и ему отведено слишком мало," - почему-то глаза Лао Сюна вдруг покраснели. Он вновь посмотрел на стену, увешанную буддийскими писаниями, после чего его лицо постепенно приняло прежнее оцепенелое выражение безразличия. Не отрывая взгляд от священных писаний он спросил у Вэй Цяня словно невзначай: "Как ты думаешь, захотят члены семьи хоть как-то компенсировать это? Когда ты не можешь ничего изменить, то ты отдашь и последние свои сбережения лишь бы создать искусственный рай для дорого тебе человека, а если еще там будут предоставляться необходимые медицинские услуги и платные процедуры, то это будет прекрасной возможностью убежать от реальности и позволит в комфорте провести остаток дней. Как бы ты сам поступил в таком случае?". Вэй Цянь в полном смятении посмотрел на него.  Лао Сюн тем временем продолжил: "Если бы это произошло со мной, я бы это сделал".

Глава 46

"Нет, - сказал Вэй Цянь с долей неуверенности, - Сюн-гэ, ты это... притормози. И вообще, что ты имеешь в виду? Все в порядке, не надо пугать людей такими мыслями, хорошо?". Лао Сюн не ответил, он просто встал, взял коммерческое предложение по проекту и спокойно положил его перед Вэй Цянем: "Возьми домой и посмотри, это материал, который будет представлен на завтрашнем собрании".  Вэй Цяню никогда не удавалось понять, что скрывается за взглядом Лао Сюна. Отчасти это было связано с большим жизненным опытом Старого Медведя, но по большей степени, в связи с тем, что глаза Лао Сюна были настолько узкими, что в этих щелочках, если намеренно не расширить веки, в принципе невозможно было что-либо рассмотреть.   Но Лао Сюн всегда был жизнерадостным человеком и легко находил общий язык с разными людьми, приезжающими сюда. Большинство этих людей были просто обычными бизнесменами, путешествующими по свету, разумеется кроме господина Чжана, который "родился с золотой ложкой во рту" и по сравнению с которым, мало кто обладал такой же эксцентричной личностью.   Однако в этот момент Вэй Цянь глядя на него впервые ощутил в воздухе какое-то странное напряжение. Лао Сюн вновь присел на диванную подушку на полу, с трудом сложил ноги в позу "лотоса" и совершил крестное знамение, глядя на написанные на стене буддийские писания.  Он словно намеренно показывал себя слегка неадекватным, а может даже и несколько сумасшедшим.  Хотя, бывают моменты, когда действительно лучше бы быть сумасшедшим.   Вэй Цянь на мгновение замешкался, но потом взял коммерческое предложение, встал и ушел, так ничего и не сказав.  Проект был интересно составлен и содержал множество привлекательных нюансов, которые могли бы произвести впечатление на кого угодно, но только не на Вэй Цяня.  Сань Пан не имел законченного образования, плохо читал и писал, поэтому он отвечал за прямой контакт с рабочими. Если в первых проектах не было особой необходимости в рабочей силе, то теперь она появилась. Лао Сюн, со своей стороны, отвечал за финансирование и ведение переговоров, поэтому такая работа, как составление коммерческих предложений по проектам и подготовка технико-экономических обоснований, в девяти из десяти случаев, оставалось на Вэй Цяне. Проекты появлялись и исчезали один за другим, как дым, но в своей памяти он четко помнил каждый из них. Однако, если отбросить предвзятое отношение, то Вэй Цянь не мог не признать, что проект этой терапевтической деревни очень даже неплох. По пути домой он крепко сжимал в руках план проекта и думал о нем всю дорогу - в голове Вэй Цяня до сих пор стояла сцена, как они втроем смотрят на небольшой участок земли внизу, поднявшись за господином Чжаном на вершину холма.  Что же не так с этой сценой? Вэй Цянь неоднократно тщательно раздумывал над этим, но так и не смог ничего понять.  В конце концов, в силу возраста, его жизненный опыт оставался довольно ограниченным. В итоге, в сердце Вэй Цяня осталась лишь слабая тень сомнений. Он не знал, в каком уголке осела эта тень, но четко чувствовал ее сопротивление в душе, которое заставляло его думать, что если есть возможность не браться за этот проект, то ему обязательно нужно воспользоваться такой возможностью.  Но, с другой стороны, Лао Сюн... На следующее утро Вэй Цянь успел подхватить Сань Пана, и они вместе на его машине поехали в компанию. "Кхе-кхе, даже не упоминай об этом", - Сань Пан горестно взмахнул рукой. Каждая складочка жира на его теле, казалось, содрогнулась от этой печали.   "В прошлый раз ты уехал в спешке, а потом ни с того ни с сего оставил сообщение, в котором попросил меня остановить нашего Сюн-гэ от совершения безумного поступка. Ты даже не объяснил, как его остановить, а я не так хорошо посвящен в тонкости нашего бизнеса, как Лао Сюн. А потом - бах! Ты ставишь передо мной такую серьезную задачу, очень серьезную задачу! Да я чуть с ума не сошел. В то время я думал, что не смогу его остановить. Но потом у меня появилась гениальная идея. Я позвонил нашей невестке. Конечно, мне сначала пришла в голову мысль: не будет ли это похоже на приглашение Будды в Западный Небесный дворец? Но, когда я позвонил и едва успел объяснить причину своего звонка, она вдруг заплакала". Вэй Цянь: "Кто? Невестка заплакала?".  Сань Пан горько улыбнулся и кивнул: "Именно! Наша цзецзе Чэнь Лу, которая, как мастер своего времени, взрощена на ладони Будды! Когда я услышал, то ужаснулся: она? Плачет? Неужели небо рухнуло? Я спросил, в чем дело, и оказалось, что дело в результатах...".  Вэй Цянь остановился на красный свет и неуверенно спросил: "Что с ней?".  "А ты не знаешь?".  Вэй Цянь: "Даже если Лао Сюн что-то упоминал, то толком ничего не объяснил".  Сань Пан вздохнул: "Они в браке уже много лет, а детей так и не завели. Это не из-за того, что они не хотели, а потому что невестка не может зачать. В молодом возрасте у нее обнаружили опухоль в животе, в матке, где вынашивают детей, тебе ведь это известно? Ей сделали две или три операции, но постоянно случались рецидивы. Конечно, самым безопасным способом было бы удаление матки, но она не согласилась на это потому что хотела родить ребенка".  Теперь понятно...  "Знаешь же, что невестка раньше танцевала? Со стороны может показаться, что это легко, но на самом деле это требовало очень много усилий от нее. Но она была упорной, с характером бойца, только вот тело отказывалось быть таким же сильным как дух, и вскоре ей пришлось бросить танцы. Лао Сюн на тот период говорил, что остаться без потомства не такая уж великая потеря и настаивал на операции по удалению матки. Но она отказалась. В конце концов, они пришли к компромиссу, что если в течение двух лет им не удастся завести детей, то она согласится на операцию. И вот в прошлом году она легла на обследование в больницу, и тогда врач сообщил, что уже поздно, опухоль стала злокачественной". Сигнал светофора уже давно переключился с красного на зеленый, а какая-то машина сзади нетерпеливо посигналила им. Только тогда Вэй Цянь опомнился и тронулся с места: "Ей уже поставили окончательный диагноз?".  "Да, иначе почему ты думаешь, в тот день Лао Сюн ревел как настоящий медведь? - голос Сань Пана стал тише, он выдержал долгую паузу, прежде чем продолжить. - Некоторые люди, у которых развилась эта болезнь, могут прожить еще 20 или 30 лет, словно и не больны. А у кого-то болезнь может прогрессировать за 1 или 2 месяца и... Чэнь Лу принадлежит к типу ... невезучих. Ее состояние средней тяжести. Цянь-эр, теперь ты все знаешь. Что скажешь? Этот проект... после встречи, ты подпишешь его или нет?". Вэй Цянь знал, что у него самого нет рациональной причины не одобрять этот проект. Потеря отца в юности, потеря жены в среднем возрасте, потеря сына в старости - три главных горя жизни, с одним из которых столкнулся сам Вэй Цянь, с одним - мама Ма Цзы, а Лао Сюн, по-видимому, скоро присоединится к ним третьим. Разве это правильно? Почему их жизнь должна быть сложнее, чем у других людей? На самом деле, Вэй Цянь не хотел знать ответ на этот вопрос.  В детстве он думал, что не сможет выжить без своих родителей. Отсутствие у него той маленькой эмоциональной поддержки, что он ощущал от них, было равносильно самой смерти. Через несколько лет он стал подумать, что не сможет выжить без денег. Что невозможность обеспечить даже минимальные жизненные потребности будет равносильна смерти. А еще позже он подумал, что для него крайне важны достоинство и признание. Что чужие презрительные взгляды для него равносильны смерти. Однако это были всего лишь страхи, которые один за одним уходили из его жизни. Некоторые из них могли вернуться позже, а некоторые не приходили уже никогда. И, несмотря на это, он все равно продолжал жить дальше. Вероятно, почувствовав, что атмосфера в машине стала слишком гнетущей, Сань Пан решил разрядить обстановку и сказал, взглянув на него: "Два дня назад я слышал, как этот пустослов господин Чжан рассказывал кое-что о нетрадиционных методах лечения. Он сказал, что по рекам и озерам ходят слухи о том, что люди с низкой температурой тела склонны к развитию рака, а люди с высокой температурой тела - к сердечно-сосудистым заболеваниям. Это два самых страшных убийцы человечества, и рано или поздно нам придется попасть в лапы одного из них. Когда я услышал эти разговоры, то сначала подумал, что это чушь несусветная. Но если призадуматься, то это может быть правдой. Мы живем в страданиях или болезнях, так почему бы не подумать о них заблаговременно. С твоей бабушкой все в порядке?".  Вэй Цянь какое-то время молчал, а потом ответил чисто механически, без эмоций: "Если однажды я стану таким, то я уйду туда, где меня никто не найдет, и буду ждать смерти в одиночестве без какого-либо лечения".  Сань Пан не воспринял это всерьез и рассмеялся: "Ага, конечно, это ты сейчас так говоришь".   "Я буду говорить то же самое и в будущем, - Вэй Цянь аккуратно заехал на машине в гараж компании. - Эти двое детей когда повзрослеют должны будут вступить в брак и устраивать свою жизнь. Думаешь, я буду усложнять им жизнь своими проблемами? Нет! Свои слабости я оставлю при себе, а их поколение должно идти своим светлым путем". Сань Пан повернул голову набок и посмотрел на него. В тусклом освещении гаража ему показалось, что на лице Вэй Цяня отразилось какое-то глубокое чувство самоуничижения. Вэй Цянь остановил машину, заглушил двигатель и вздохнул: "Но это в будущем, а сейчас я должен зарабатывать деньги для них".  Внезапно Сань Пан подумал, что слова Вэй Цяня не совсем правильны. Он сказал, что в будущем его диди и мэймэй создадут собственные семьи, отведя самому себе роль отчужденного, одинокого наблюдателя. Словно он, подсознательно, никогда не допускал мысли, что тоже может жениться и завести собственного ребенка. "Цянь-эр, - не удержался от вопроса Сань Пан, - разве ты не должен также подумать о создании собственной семьи или хотя бы просто найти себе девушку?".  Вэй Цянь был застигнут врасплох. "Ты не можешь вечно оставаться холостяком. Сяобао и Сяо Юань взрослеют, и уже не так зависимы от тебя, так что у тебя есть время поискать себе кого-нибудь. К тому же, если твоя бабушка в таком состоянии, то в будущем ей понадобится больше людей, которые смогут ей помочь".  Вэй Цянь нахмурился, все еще сопротивляясь психологически, но потом снова подумал, что тот прав.  У каждого должен быть свой дом, верно?  В доме ведь не может быть лишь один человек, верно?  Встреча в этот день прошла хорошо, молчаливая снисходительность Вэй Цяня устранила последнее препятствие для Лао Сюна, и предложение было быстро одобрено. Лао Сюн ускоренными темпами добился больших результатов. За полмесяца он подписал соглашение об инфраструктуре предприятия и договор о сотрудничестве с господином Чжаном. Еще через месяц были официально утверждены открывающая компания и команда менеджеров. Должным образом были исполнены все предварительные работы, такие как разведка, планирование, приобретение земли и т. д.  Этот конец города С стал довольно оживленным. При организации начальной стадии проекта нужно было многое успеть. На этом общем оперативном уровне Сань Пан практически не вмешивался в процесс. Этот этап контролировали Лао Сюн и Вэй Цянь. Однако, в данный момент каждый из них был в затруднительном положении - у каждого в семье был больной человек, поэтому им приходилось по очереди уделять время семейным делам. К счастью для Лао Сюна, госпожа Сюн была готова нанять сиделку, а для Вэй Цяня счастьем было то, что в его жизни существовал Вэй Чжиюань.  В день, когда Сун Лао Тай выписали из больницы, Вэй Цянь только примчался со встречи и увидел такси, припаркованное внизу. Сяо Юань нес бабушку Сун на спине, а Сяобао шла следом и несла вещи, открывала перед ними двери и вызвала лифт. Издалека каждый из них выглядел действительно взрослым.  Сяобао осталась верна своим словам и на самом деле старалась ухаживать за бабушкой. Хотя поначалу она была неуклюжей, спустя долгое время ее навыки стали лучше.  А что же Сяо Юань?  Сяо Юань, казалось, как всегда был полон неиссякаемой энергии. Вэй Цянь не знал, высыпается он или нет, отразилось это как-то на его учебе или нет. Но со стороны казалось, что и домашние дела, и учеба, и жизнь всей семьи находятся в его руках. По крайней мере, в глазах Вэй Цяня Вэй Чжиюань прекрасно со всем справлялся. И вот, наконец, после долгих переговоров и изнурительного перетягивания каната с местными властями, Вэй Цянь вернулся домой после двухмесячной командировки.  Двое детей, скорей всего, еще не вернулись с учебы, а Сун Лао Тай дремала в гостиной. Увидев, что уже почти полдень, Вэй Цянь бросил чемодан у двери и начал мыть овощи, а когда он только собрался их порезать - пришел Вэй Чжиюань.  Он вошел на кухню и сразу же сказал: "Гэ, давай я сделаю это".  Вэй Цянь: "Все в порядке, позволь мне самому. Так как я сегодня смог вернуться, то ты можешь устроить себе выходной".  Вэй Чжиюань не стал спорить. Некоторое время он просто постоял у него за спиной,наблюдая, а затем, воспользовавшись моментом, взял его за локоть, спокойно протянул руку из-за спины и перехватил нож прямо за лезвие с тупой стороны, таким образом аккуратно отобрав его.  Вэй Цянь: "...".  Затем Вэй Чжиюань, склонив голову и почти прикасаясь губами к его уху, прошептал: "Достаточно, я сам это сделаю". Вероятно, из-за того, что они были излишне близко друг к другу, у Вэй Цяня возникло ощущение, что этот тихий голос, через уши, проник в самые глубины его сознания и заполнил собой все свободное пространство. От такого неожиданного вторжения и посягательства на его личную территорию, Вэй Цянь испытал мгновенное волнение и тут же отклонил свою голову в сторону.  Вэй Цянь какое-то время нерешительно покрутился рядом со столом, а потом, словно идя на компромисс, произнес: "Ладно, можешь порезать их, если хочешь. А у нас есть яйца? Я приготовлю для тебя яичный суп... Твою мать, Вэй Чжиюань, ты что, хочешь устроить бунт?".  Вэй Чжиюань вдруг обхватил его со спины и приподнял в воздух. Обе ноги Вэй Цяня оторвались от земли, а сам он почувствовал себя крупногабаритным предметом интерьера, который по решению хозяина был незамедлительно переставлен с одного места на другое, ведь Вэй Чжиюань, пошатываясь перенес его через всю кухню. "Я всего лишь планирую устроить переворот и захватить трон, - с гордостью сказал Вэй Чжиюань, ставя его на ноги в дверном проеме. - А начну с этой императорской кухни". Что-то в его интонации заставило Вэй Цяня призадуматься. Тон его голоса очень сильно отличался от того, как обычно разговаривал Вэй Чжиюань, поэтому Вэй Цянь с удивлением посмотрел на него и замер, облокотившись на дверь. Не видя его какое-то время пока был в командировке, сейчас он мог заметить явные изменения, которые произошли в теле Вэй Чжиюаня. Вэй Цянь обнаружил, что по прошествии дней, когда его не было дома и этот мальчик должен был устать как собака, он продолжал излучать какую-то мощную жизненную силу.  Он не был похож на себя прежнего, было ощущение, что у него было "что-то на уме". Хотя на его лице читались следы недосыпания, но, при этом, настроение было очень хорошим, даже можно сказать, что веселым. "Думаю, будет лучше если мы все-таки наймем работника с почасовой оплатой. Только надо постараться, чтобы бабушка его не видела. Пусть этот работник возьмет на себя часть твоих обязанностей, таких как приготовление еды, уборку и прочее, - Вэй Цянь сделал паузу, а потом спросил. - Ты сильно загружен по учебе?". "Все хорошо, - ответил Вэй Чжиюань в приподнятом настроении. - В последнее время клуб, в котором я состою, работал над некоторыми широко используемыми гаджетами, и на прошлой неделе мы получили спонсорскую помощь". "Спонсорская помощь? - Вэй Цянь был очень удивлен. - А почему ты мне об этом не рассказал?".  Вэй Чжиюань посмотрел на него: "Чтобы потом протянуть руку и попросить у тебя денег?". Вэй Цянь почувствовал, что эти слова звучат излишне прямолинейно, поэтому сухо кашлянул и сказал, выдерживая чопорный тон: "Как раз таки нет. Это полностью зависит от того, имеет ли вещь, которую вы разрабатываете, инвестиционную ценность".  Вэй Чжиюань высыпал нарезанные овощи в кастрюлю и под звуки шипящего масла сказал: "Каким бы хорошим ты ни был, я не могу всегда полагаться на тебя. Я мужчина и должен сам о себе позаботиться". Иначе, как же я буду заботиться о тебе в будущем? Конечно, вторую половину фразы Вэй Чжиюань произнес мысленно. "Эй, засранец, а ты возмужал, если, и глазом не моргнув, заявляешь такое, - Вэй Цянь рассмеялся, - Расскажи мне, как вам удалось заполучить спонсора?".  Вэй Чжиюань с радостью ответил ему: "Сначала мы пытались разместить рекламу, но потом обнаружили, что стоимость рекламы была слишком высокой, а нужного эффекта достигнуть не удалось. Поэтому от этой идеи мы отказались. После мы нашли в интернете контактную информацию о целевых инвесторах и отправили рекламу прямо на их почтовые ящики, а потом еще некоторое время пробовали дозвониться до них. Но, к сожалению, электронные письма часто блокировались, а телефонные звонки замыкались на уровне администратора. Такой способ нам тоже ничем не помог, поэтому мы просто пошли околачивать пороги".  Вэй Цянь давно так не смеялся - какие-то студенты университета ходили и продавали себя, ища спонсорство. Со сколькими равнодушными взглядами им пришлось тогда столкнуться?   Что там говорить о важных шишках, сидящих во главе разных компаний, он сам, скорей всего, даже не потрудился бы поднять на них голову, а просто сразу отказал бы им. "Искать спонсора действительно трудно, - сказал Вэй Чжиюань резюмируя, - но для нас результат был хорошим, мы наконец-то добились успеха". Вэй Чжиюань не стал упоминать о том, что он чувствовал в период, когда сталкивался с трудностями на различных этапах этого пути. Он привык быть отличником. Да, у него был высокий уровень интеллекта, но его эмоциональный фон оставлял желать лучшего. Хотя он был намного сообразительнее и спокойнее большинства своих одногруппников, но его способность противостоять неудачам совсем не соответствовала всему остальному. Даже Сяобао, которую с детства ругал дагэ, справлялась намного лучше него.  Вэй Чжиюань жутко ненавидел в себе это чувство бессилия. Долгие, утомительные дни, проведенные в хождениях от одной двери к другой с одним и тем же макетом, в попытках продать его и привлечь инвестиции, почти вернули его в дни бродяжнического детства, воспоминания о которых были похоронены глубоко в его памяти. Он был одинок и беспомощен, но никому и слова не сказал. Он просто трепыхался, как обезглавленная муха, почти год. На это время деятельность клуба пришлось приостановить из-за различных трудностей, и многие участники просто покинули его. Вэй Чжиюань в одиночку брал на себя решение многих вопросов, а дома была еще и больная бабушка Сун, за которой нужно было ухаживать.  Кроме всего прочего, ему приходилось быть осторожным, чтобы не раскрыть перед дагэ собственные проблемы. Ведь если Вэй Цянь узнает, то обязательно захочет проспонсировать его. Вэй Чжиюань прекрасно это понимал и не хотел этого.  Однако, какой в этом смысл? Когда все негативные эмоции по нарастающей, комом, накапливались в его сердце, Вэй Чжиюань несколько раз испытывал желание сдаться. Именно тогда он впервые осознал, что выдержать этот, казалось бы, трусливый порыв еще труднее, чем все остальное.  Но разве его дагэ не боролся с этим чувством все эти годы?  В те дни Вэй Чжиюань выжил, только за счет мужества, которое ему придавала старая пожелтевшая фотография юного Вэй Цяня, хранившаяся в его бумажнике...  Сердце Вэй Цяня горестно заныло, точно так же как в тот момент, когда он впервые увидел, как Сяобао моет судно для испражнений после бабушки Сун.  Но он не мог это выразить вслух и после долгого молчания осмелился лишь похвалить Вэй Чжиюаня, туманно и расплывчато, как если бы он хвалил Сяобао: "Ты... если бы ты сейчас захотел найти себе девушку, то твой гэ мог бы покоиться с миром".  Вэй Чжиюань спокойно ответил: "Это невозможно".  "И ты не видишь в этом никакой трагедии?" - Вэй Цянь смотрел на него, практически, выжидающим взглядом. Вэй Чжиюань отвел взгляд, добавил соли и приправы, а потом все тем же спокойным твердым голосом ответил: "Это абсолютно невозможно".  "Из-за этого самца-лиса? - Вэй Цянь вдруг сделал паузу, а затем сменил свой тон. - Из-за возлюбленного-парня? Разве ты еще не понял, насколько трудно было найти спонсора? А найти достойного партнера будет еще сложнее". Видимо, Вэй Чжиюаню термин "возлюбленный-парень" показался весьма забавным, уголки его рта непроизвольно дрогнули в улыбке: "Я знаю, что это только начало". Вэй Цянь промолчал, но вскоре зашел с другого угла: "А этот человек, он сам готов принять твои чувства?".  Вэй Чжиюань посмотрел ему в глаза и нерешительно произнес: "Я пока не знаю, возможно ли это... Может быть, это просто немного неприемлемо для него?".  У Вэй Цяня, казалось, уже был заготовлен ответ. Он понизил тон и применил стратегию терпеливого убеждения: "Когда мужчина достигает определенного возраста, то у него возникает потребность жениться на женщине. Даже если ты этого не захочешь, то где гарантия, что этого не захочет он? Ты можешь не думать об этом сейчас в силу своего юного возраста. Но, что ты будешь делать, если в будущем он захочет жениться на женщине?". Вэй Чжиюань в ту же секунду замер, прекратив делать то, чем занимался, почувствовав, что загнан в тупик, и в отчаяние прошептал: "Гэ, можешь перестать разрывать мою душу на части?".  Вэй Цянь беспомощно смотрел на упрямца Вэй Чжиюаня и в голову вдруг пришли слова Лао Сюна об этом мальчике: "Этот ублюдок, съев гирю, обрел стальной стержень в душе. У него железное сердце!".  В этот момент он не мог не вспомнить и о невестке Сюн. Два месяца назад Вэй Цянь нашел возможность привезти Сяобао к ней в гости. Невестка Сюн отказалась проходить химиотерапию и даже убедила в этом Лао Сюна, поэтому Старый Медведь больше не настаивал на этом.  Невестка Сюн с удовольствием слушала, как Сяобао называет ее "крестной". Глядя на Сяобао, она не могла отделаться от вопроса, что если бы у нее был ребенок и возможность прожить еще несколько лет, то смогла бы она увидеть, как ее ребенок дорос до такого же возраста, как Сяобао сейчас? Глядя на эту неразумную девочку, она не могла не грезить о своем выдуманном будущем. Перед их уходом невестка Сюн сказала Вэй Цяню: "Некоторые дети рождаются, чтобы любить красоту, а некоторые - чтобы оставаться к ней равнодушными. Такова природа людей. Это как кошки, которые едят рыбу, и собаки, которые любят мясо. Заставлять ребенка, который любит красоту, подстричь его волосы - равносильно тому, что заставлять ребенка, который равнодушен к красоте, просыпаться каждый день на час раньше, чтобы накраситься. Ты думаешь, что это правильно - убивать природу других людей? Неужели ты не понимаешь, насколько ты жесток?". Вэй Цянь знал, что она это говорила от чистого сердца.  Госпожа Чэнь Лу по своей природе тоже любила красоту, любила искусство, любила свою работу, свою семью и крестницу. Любила жизнь. Но, буквально на полпути, все это было насильно оборвано и прервано.  Когда она произносила эти слова, Вэй Цянь видел застывшие слезы в ее глазах.  Если это так, то для Сяо Юаня вполне естественно любить какого-то мужчину, не оглядываясь назад и ни о чем не сожалея? Значит такова его истинная природа? После того как настроение Вэй Цяня успело несколько раз кардинально измениться, а потом и вовсе вышло за границы дозволенного, он осознал, что уже лишился своего трона и вынужден капитулировать. Он не имеет права останавливать Вэй Чжиюаня и смиренно сделал шаг назад, лишившись и "власти и страны". К сожалению, он обнаружил, что его убеждения подобны брюкам, и однажды эти сопляки просто оставят его без штанов. Вэй Цянь произнес: "Люби кого хочешь. Мне больше нет до этого дела. Я сказал тебе все, что должен был сказать, чтобы потом не испытывать сожалений. Это все. Ты понимаешь что я имею в виду? Но этот "твой"... "этот"... я даже не знаю "пахнет он или воняет", поэтому можешь нас хотя бы познакомить?". Вэй Чжиюань сразу понял, что тот пошел на уступку и смысл его "нет до этого дела", но, когда он услышал вторую половину предложения, то не знал, радоваться ему или плакать. Он какое-то время пытался привести в порядок собственные мысли, но в конце концов смог выдавить из себя только: "Ох".  Вэй Цянь хотел сказать что-то еще, но в этот момент его прервал стук в дверь.  Вэй Цянь открыл дверь и увидел странную женщину средних лет, стоящую снаружи. На голове у нее была копна маленьких, выгоревших на солнце, каштановых кудряшек, больше похожая на куриное гнездо. Взгляд ее глаз был мутным, а в уголках скопились мелкие морщинки. Видно, что женщина была в возрасте, но одета не по годам. Ее платье в яркий цветочек выглядело несколько экстравагантно и безвкусно. В руках у нее была сумка с крупным лейблом известного бренда. Такие подделки можно купить где угодно.   Вэй Цянь спросил: "Вы к кому?".  Увидев его, женщина на мгновение растерялась, но тут же спросила: "Ааа... я, наверно, постучала не в ту дверь, я ищу Ван Сюхун. Не знаете, она живет в этом доме?".  Ван Сюхун - это имя матери Ма Цзы.  Вэй Цянь нахмурился: "Зачем ты ищешь ее?".

Глава 47

На первый взгляд, Вэй Цянь относился к тому типу людей, которые "внешне, как человек, а в душе - собака". Он был высоким и длинноногим, а мастерство противостоять невзгодам с детства теперь достигло такого уровня, что он в совершенстве контролировал свои эмоции в любой ситуации. В компании он казался самым молодым и совершенно не был похож на Сань Пана, который свободно общался со всеми, куда бы ни пришел. Он круглый год проводил в командировках, и для него было нормой постоянно спешить куда-либо; каждый раз, когда цепочка вопросов скручивалась в крепкий неразрывный узел, он становился все серьезнее и серьезнее. Даже если дел в офисе не было, то он мог сидеть в одиночестве за закрытой дверью. Он предпочитал порисовать черепашек, словно ребенок-аутист, чем выйти в свет и пообщаться с девушками из своей компании. По прошествии длительного времени он претерпел столько странных трансформаций, что стал излучать опасную ауру, отпугивающую незнакомцев. Незнакомая женщина в дверях подумала, что он очень крупный мужчина и от этого ей вдруг стало нестерпимо тесно. Она неосознанно сжала в руках свою сумочку, льстиво улыбнулась и сказала: "О... я ее родственница из родного города - старшая дочь в семье. Я ее тетя". Вэй Цянь еще больше нахмурился: "Тетя? Почему я никогда не слышал, что у нее в родном городе есть тетя?". Женщина несколько изменилась в лице. Она так и не могла понять, кто такой Вэй Цянь, поэтому не могла позволить себе проявить какую-либо неправильную эмоцию и просто продолжала улыбаться. Казалось, она настолько привыкла к унижению, что всегда ходила с покорным выражением на лице. Вэй Цянь взглянул на нее, подошел к соседней двери и постучал. Это, как раз, и была дверь мамы Ма Цзы. "Тетушка, это я. Здесь кое-кто утверждает, что является твоим родственником. Выйди, посмотри. Тебе известен этот человек?" - закончив говорить, Вэй Цянь слегка повернул голову и бросил косой взгляд на женщину, ожидавшую в коридоре.  Взгляд юноши был сродни острым ножам, которые направили острие лезвий в ее сторону, очерчивая вокруг нее в воздухе воображаемый круг, словно пытаясь содрать кожу с ее тела. Даже если они действительно родня, то почему она не появилась, когда умер отец Ма Цзы много лет назад, а мать Ма Цзы обеспечивала свою жизнь за счет ежедневной продажи ютяо в уличном лотке. Где была эта "старшая тетя", когда она овдовела, а ее сын остался без отца? Где она была, когда с Ма Цзы произошел несчастный случай и его, ребенка, бандиты заставили продавать наркотики? Сколько Вэй Цянь себя помнил, он всегда жил по соседству с Ма Цзы и Сань Паном и никогда не встречал их живых родственников.   Испуганная женщина встретила его холодный, пристальный взгляд и неосознанно вытянулась по струнке, прижавшись к стене.  Маме Ма Цзы потребовалось какое-то время, чтобы с трудом открыть дверь. Изнутри квартиры был слышен ее слабый голос: "Цянь-эр, когда ты вернулся? Ты уже поел?".  Только тогда выражение лица Вэй Цяня смягчилось, он наклонился и что-то сказал ей негромко, а затем повернулся и выкатил инвалидное кресло из квартиры: "Вот та женщина, которая разыскивает тебя".  Странная женщина средних лет сначала в шоке посмотрела на маму Ма Цзы. Было ощущение, что еще чуть-чуть и ее глаза вывалятся из глазниц. Но через некоторое время она вдруг прикрыла рот рукой и потрясенно произнесла: "О Боже! Это ты, Сюхун. Ты действительно Сюхун? Ты... как ты стала такой? Боже мой!". Мама Ма Цзы тоже впала в оцепенение, а потом раздался ее голос, настолько тихий, словно застрявший в горле: "Это ты... ты цзецзе?".   Женщина еще какое-то время рассматривала маму Ма Цзы, а потом крупные, как монеты слезы, не сдерживаясь, покатились по ее лицу.  Вэй Цянь вкатил маму Ма Цзы обратно в квартиру и завел туда эту неизвестно откуда взявшуюся "старшую тетю", и те, вдвоем, обнявшись, горько заплакали.  Вэй Цянь незаметно ретировался и ушел, но не стал плотно закрывать дверь и оставил щель на тот случай, если вдруг что-то случится, чтобы он смог это услышать и прийти на помощь. Сань Пан тоже услышал это оживление в подъезде, поэтому вышел посмотреть что там происходит, а, увидев Вэй Цяня, без зазрения совести забежал к нему в гости,чтобы перекусить.  "Родственники? Я никогда не слышал о них и не помню, чтобы в их семье были родственники. Что это за родственники о которых ни слуху, ни духу 30 лет не было? О, кулинарные способности твоего диди Сяо Юаня просто несравненны. Гораздо лучше, чем у большинства маленьких невесток из других семей, некоторые даже не знают, чем жаренное отличается от вареного. Ах, я даже не знаю, кому в будущем такое богатство достанется". Рот Сань Пана был похож на железнодорожную станцию - скорость с которой из нее все вылетало была просто невероятной.  Никто в здравом уме не стал бы обращать на это внимание, но проблема сексуальной ориентации Вэй Чжиюаня была как порок сердца для Вэй Цяня. Хоть он и пошел на уступку, но это был не более чем компромисс с самим собой. А проблема в его сердце так и осталась его болезнью, которую не удалось излечить. Слово "молоденькие невестки" было для Вэй Цяня как "удар грома среди ясного неба", и он мгновенно рассердился: "Убирайся, это ты и есть маленькая невестка!".  Как только Вэй Цянь закончил ругаться на Сань Пана, а звук его слов еще не успел развеяться, появился Вэй Чжиюань, в цветном кухонном фартуке, неся тарелку с овощами. Он выглядел точь-в-точь как девушка-хозяюшка и одним своим видом в этот момент отвесил пощечину своему дагэ.   Вэй Цянь и Сань Пан одновременно уставились на него в четыре глаза. Затем Вэй Цянь беспомощно закатил глаза и сказал Вэй Чжиюаню, который попал под пули просто проходя мимо: "Я завтра найму работницу с почасовой оплатой, а ты...ты... у нас на первом этаже есть клуб единоборств для любителей, может тебе заняться саньда*? Ну, или, когда у тебя появится больше свободного времени, то начнешь чаще гулять, проводить время на улице или тренироваться, укрепляя свое здоровье, чем в пустую тратить время на домашние хлопоты да вертеться у плиты".   [*прим. ksee_sem: саньда - это система спаррингов в различных видах китайских единоборств, разработанная на основе изучения и практики традиционных китайских боевых искусств и современных боевых приемов. Сочетает в себе бокс и полноконтактный кикбоксинг] Вэй Чжиюань воспринял его слова как императорский указ и кивнул, не имея ни малейшего возражения в душе, затем поднял голову и с улыбкой спросил: "Гэ, значит, тебе нравятся здоровые мужчины, которые занимаются саньда и имеют крепкое телосложение?".  Фантазия Сань Пана представила себе что-то непристойное в этот момент, от чего ему стало невероятно весело и он, прикрыв лицо руками, начал смеяться.  Было не понятно, сказал он это специально или просто неудачно выразился, но Вэй Цянь вдруг почувствовал в этих словах что-то не ладное. У него возникло ощущение словно мальчик с ним заигрывает, потому он разозлился и выкрикнул: "Мне нравится... Да иди ты на хер! Ты, сопляк, как со мной разговариваешь?". Сань Пан в этот момент был заинтересован только в том, чтобы повеселиться от души и даже не заметил никакого тайного смысла в этих словах, поэтому он беззлобно пошутил, чтобы добавить хаоса: "Не расстраивайся, диди. Просто у твоего дагэ такой отвратительный характер, что тебе лучше поискать себе саньгэ**, который был бы добрым и способным сдерживать свой гнев хотя бы три раза за день, даже если он будет таким же кругленьким, как я". [прим. ksee_sem: саньгэ - третий по старшинству брат в семье] Он похлопал себя по животу, похожему на арбуз: "В худшем случае, подойдет и борец-сумо".  Вэй Цянь попытался пнуть его, но Сань Пан тут же уклонился от удара, привычным натренированным движением. И мерзким измененным голосом, задыхаясь от смеха, произнес: "О, что ты хочешь сделать со старым Сань-гэ, когда не согласен с его мнением? Хочешь прибегнуть к домашнему насилию? А кто родит тебе детей, если ты забьешь свою женушку до смерти?". В этот момент Вэй Цянь действительно от всего сердца хотел убить его. А тут еще Вэй Чжиюань подлил масла в огонь. Решив, что в этом мире недостаточно хаоса, он захотел воспользоваться удобным моментом и подыграть Сань Пану. Полушуточно, а может и вполне серьезно, он взял Вэй Цяня за руку и ласково поцеловал его тыльную сторону ладони, а потом произнес: "Можешь забить его до смерти, мой господин. Не волнуйся, я рожу тебе наследников".  Радости Сань Пана не было предела. Его жирное тело заходило ходуном, сотрясаясь от хохота.  Вэй Цянь отдернул руку, почувствовав спазмы в животе.  Вэй Чжиюань принес бабушке Сун еду в комнату, а когда вернулся, то вклинился между ними, отодвинув своим телом Сань Пана в сторону. Вэй Цянь: "Что ты делаешь?". Вэй Чжиюань: "Борюсь за твою благосклонность".  "Эй, а этот сопляк, похоже, вошел во вкус задирать своего дагэ, - Сань Пан отшагнул в сторону и погладил Вэй Чжиюаня по затылку, затем повернул голову и сказал Вэй Цяню. - Кстати, Цянь-эр..... ой, нет, простите, мастер Вэй, в тот период, когда вы, почтенный, находились в командировке и отсутствовали дома, произошло кое-что о чем я должен всенепременно вам рассказать". Не поднимая глаз, Вэй Цянь проговорил: "Если тебе есть что сказать, говори сразу, а не сотрясай понапрасну воздух".  Выражение лица Сань Пана было необычайно пошлым: "А, ты - действительно подонок. В нашем отделе кадров есть очень симпатичная девушка, отвечающая за выплату зарплат, ее зовут Сяо Линь Цин, ха-ха-ха... она очень милая девушка, и мы прекрасно с ней поладили".  Вэй Цянь на мгновение растерялся, прежде чем отреагировать: "Ты, животное, может перестанешь копаться в капусте, растущей у тебя под носом? Даже кролики не едят траву рядом со своей норой".  "Просто она мне очень симпатизирует. Эта девушка не какая-то там легкомысленная женщина, которая заботится лишь о своей внешности. Я на днях спросил ее: "Цзецзе, кто красивее - я или мастер Вэй?". Угадай, что она ответила?". Вэй Цянь: "Я тут подумал, что ты скорей всего больше не сможешь приходить к нам на ужин. У меня от одного твоего вида аппетит пропадает".  Сань Пан торжествующе похлопал себя по животу, повернул голову и сказал Вэй Чжиюаню: "Обрати внимание, диди, ты видишь это? Это зависть, ревность и ненависть закоренелого холостяка к мужчине, живущему в сладости и счастье".   Вэй Чжиюань с интересом спросил: "Ну, так и что она сказала?".  "Наша Линь Цин сказала, - Сань Пан, подражая голосу молоденькой девушки, произнес, - мастер Вэй словно из гроба вылез. Я боюсь даже посмотреть в его сторону каждое утро, когда нужно поздороваться. Какой смысл быть красивым, когда люди рядом с тобой дрожат от страха как перед тигром? А вот Тан-гэ, наоборот, заставляет чувствовать себя в комфорте и безопасности. Послушай, ты должен больше времени уделять происходящему вокруг, чтобы видеть и понимать истинную сущность вещей. Это и есть жизненная мудрость!".  Вэй Чжиюань с улыбкой посмотрел на Вэй Цяня, быстро взял последний жаренный креветочный шарик и положил на тарелку Вэй Цяню: "Гэ, ты должен больше улыбаться".  Вэй Цянь улыбнулся ему в ответ, и несмотря на то, что выражение его лица было мягким, в уголках глаз и бровей читалась какая-то беспомощная терпимость. Сань Пан не понял, почему эти два близких друг другу человека выглядят как-то подозрительно. Только внезапно его сердце дико забилось в груди, на мгновение ему показалось, что братья смотрели друг на друга словно флиртуя, особенно Вэй Чжиюань. Сань Пан не удержался и вскрикнул: "Сяо Юань?".  Вэй Чжиюань: "А?".   Взгляд Вэй Чжиюаня был действительно странным. В присутствии семьи выражение его лица, как правило, становилось более спокойным, чем в присутствии незнакомых людей. И так было всегда, но почему-то сейчас он совсем не казался расслабленным. Сань Пан внимательно присмотрелся. Ему показалось, что взгляд глаз Вэй Чжиюаня был очень похож на глаза художника, рассматривающего несравненную картину, или коллекционера, затаившего дыхание перед редкой статуэткой из хэтянского нефрита, или... мужчины, который смотрит на свою возлюбленную взглядом, наполненным пылающей безмолвной нежностью.  Не слишком ли много ты себе нафантазировал? Сань Пан на мгновение усомнился, но затем покачал головой: "О, не может этого быть". Затем он, казалось, нашел предлог разрядить обстановку и спросил: "Вы оставили еду для нашей тетушки? Сегодня в ее доме гости".  Вэй Чжиюань ответил с обычным выражением на лице: "Я позвонил и заказал еду на вынос. Поскольку у нее гости, не стоит предлагать им домашнюю еду".  Пока они разговаривали, раздался звонок в дверь, и голос курьера спросил: "Кто заказывал еду на вынос?".  "Я отнесу ее им".  Вэй Цянь встал, достал мелочь из кошелька и вышел, чтобы рассчитаться. Когда он уже собирался толкнуть дверь и войти в квартиру мамы Ма Цзы, то вдруг услышал разговор изнутри.  Тетя Ма Цзы жила в уездном центре соседней провинции, менее чем в пяти часах езды от города. Нельзя сказать, что это близкое расстояние, но и недосягаемым его трудно назвать.  Отец Ма Цзы и эта пожилая тетя не являлись биологическими братом и сестрой и носили разные фамилии. Они стали одной семьей лишь после того, как бабушка и дедушка Ма Цзы повторно вышли замуж после того, как овдовели. И у каждого из них уже был ребенок от первого брака.  Когда старшая тетя узнала, что у нее появился младший брат, то она уже была замужем. Еще позже престарелые члены семьи скончались, а отец Ма Цзы женился и родил сына, после чего уехал из деревни на заработки. И тогда две семьи окончательно отдалились друг от друга.  Муж этой тети вскоре умер, и она одна заботилась о двух своих детях. Ее старший сын жил в центре округа и уже начал работать, а младшему было всего шестнадцать лет. Он плохо учился и рано бросил школу. Он был своевольный и всегда стремился куда-то сбежать, утверждая, что хочет начать работать. Этот маменькин сыночек с детства был очень избалован, а его мать и думать не думала что-либо с этим делать. Поэтому ей просто пришлось везде следовать за ним и "сопровождать" его в различных поездках, как маленького ребенка. А приехав сюда, она вспомнила, что у ее сводного диди, есть сын, который живет в этом городе.   Вот тогда ей и пришла в голову идея.  Она нашла почтовый адрес многолетней давности и после долгих расспросов выяснила, что ее сводный брат давно умер, а мать Ма Цзы переехала жить в центр города.  Сначала, увидев маму Ма Цзы, тетя почти не узнала ее, но потом обняла женщину за шею и горько заплакала. Ее слезы были от чистого сердца, однако, когда они присели и поговорили о прошлом и мама Ма Цзы рассказала ей события прошедших лет, то холодной расчет этой особы женского рода и средних лет, сразу же подавил нотки сочувствия к судьбе изуродованной женщины. В особенности, когда она узнала, что Ма Цзы уже нет в живых. Именно в этот момент Вэй Цянь положил руку на ручку двери и услышал, как тетя в гостиной, стараясь говорить тише, сказала матери Ма Цзы: "Мэймэй, ты что, сдурела? Они же чужие люди, Они не твоя семья, не родственники. Они столько лет обхаживают тебя, а ты даже не задумываешься - почему?" Мама Ма Цзы давно не пересекалась и не общалась с незнакомыми людьми, поэтому ее реакция была немного замедленной: "А что им может быть нужно? Что с меня взять-то?". Тетя с любовью взяла ее поврежденную обожженную руку и произнесла проникновенным тоном: "Чего они еще могут хотеть? Очевидно-же, эту твою квартиру, мэймэй. Ты целыми днями сидишь дома и не знаешь, что происходит в мире. Знаешь ли ты, сколько стоит эта квартира?".  Мать Ма Цзы лишилась дара речи и просто в шоке смотрела на старшую тетушку.  Тетя сделала голос еще тише: "Это место, этот район - ты даже не задумываешься о таких вещах. Даже если ты сможешь дожить до ста лет в одиночестве, то как много ты сможешь съесть и сколько сможешь наслаждаться жизнью в этой квартире? Ты, действительно, очень беспечна... Увы, это неудивительно, ведь рядом нет никого из родных. Мне становится не по себе, когда я вижу тебя в таком виде. Послушай, как насчет этого: твоя тетя завтра приведет к тебе твоего племянника. Он хоть и немного упрям и своеволен, но хороший мальчик. Он приехал в город искать работу, и, если хочешь, мэймэй, я позволю ему остаться с тобой. В конце концов, мы же одна семья...".  "Семья со звуком костяшек абакуса***", - его слова внезапно прервали ее.  Он открыл дверь и появился в дверном проеме с двумя пакетами еды на вынос в руках. Тетя мгновенно изменилась в лице, когда поняла, что ее услышали посторонние люди, и инстинктивно произнесла: "Как ты смеешь так врываться в чужие дома?". [*** прим. ksee_sem: абакус - счеты. Когда ведется счет, то костяшки перекидывают с одной стороны на другую, что сопровождается характерным звуком. Вэй Цянь имел в виду меркантильный интерес с ее стороны в подсчитывании денег от продажи квартиры или жизни за ее счет в этой квартире] Вэй Цянь, усмехнувшись, вошел поставил еду на стол и безжалостно произнес: "Ешь, а потом проваливай".  Мать Ма Цзы осторожно потянула его к себе: "Цянь-эр...".  Вэй Цянь оперся руками на стол и пристально посмотрел на покрасневшую толстощекую тетушку.  Этот его образ - высокая переносица, тонкие губы и двойные веки, подчеркивающие слегка приподнятые уголки глаз - в совокупности с угрожающей позой были пронизаны высокомерием и угнетающим видом: "Ты знаешь, где похоронен мой сюнди**** Ма Цзы? А где похоронен дядя? Тебе известно, как умерли Ма Цзы и Сунь Шу Цзы*****? Ты вообще знаешь, какими иероглифами пишется "Сунь Шу Цзы"?".  [**** прим. ksee_sem: xiōngdì – близкий друг, брат. *****прим. ksee_sem: Сунь Шу Цзы - имя отца Ма Цзы] Затем он стукнул кулаком по столу, и старая тетушка сильно вздрогнула.  Вэй Цянь: "Что ты за родня такая?".   Пожилая тетушка не могла противостоять его ярости, ей не хватало элементарной храбрости. Она не ожидала такого отпора, поэтому поспешно выскочила вон. Тут еще и Сун Лао Тай услышала о происходящем. Она с трудом, опираясь на стену, смогла выйти из квартиры, и закричала своим приглушенным болезнью голосом. Этот голос звучал так страшно, что мог привести в трепет округу на десять миль и восемь деревень вокруг. Конечно, сила ее ругательств уже была не той, что раньше, но она все еще могла сильно плеваться и выражать то, что чувствовала в своем сердце. Сань Пань поспешно произнес: "Бабушка, я знаю, что ты способна победить любого, но огневая мощь этого врага не так сильна, чтобы такие почтенные ветераны боевых действий, как ты, присутствовали на поле боя. Лучше вернись и отдохни. Личные телохранители под чутким контролем начальника все еще стоят на страже, ты ведь понимаешь это?".  Вэй Чжиюань поднял бабушку Сун на руки и отнес ее обратно в комнату. Вэй Цянь аккуратно протянул палочки для еды маме Ма Цзы и подал ей заказанное Вэй Чжиюанем блюдо. Но мама Ма Цзы не взяла палочки, а притянула к себе Вэй Цяня и решилась, наконец, задать вопрос, который давно терзал ее сердце: "Цянь-эр, как умер Ма Цзы?". Вэй Цянь тихо произнес: "Его убили бандиты".  У матери Ма Цзы на глазах выступили слезы: "Бандиты?".  Ладонь Вэй Цяня легонько погладила ее седую голову: "Никто не останется в живых после того как сделает дурака из моего Ма Цзы-гэ. Мы отомстили за него, не волнуйся".  Мать Ма Цзы смахнула слезы и с трудом улыбнулась грустной страшной улыбкой на изуродованном лице.  Казалось бы, та странная старшая тетя промелькнула всего-лишь кратковременным эпизодом в их жизни, но при этом словно запустила какой-то заржавевший и неподвижный механизм.  Мама Ма Цзы незаметно для себя вдруг перестала ощущать себя обузой для других, напротив, в ее сердце зародилась какая-то неописуемая радость: она нашла обоснование своему жалкому существованию в стоимости этой дорогой квартиры. Разобравшись с проблемами мамы Ма Цзы, Сань Пан последовал за Вэй Цянем в комнату, чтобы переговорить о делах.  Сань Пан спросил: "А как насчет лицензии на предпродажную подготовку, сможешь ли ты получить ее в ближайшее время?". Вэй Цянь, прикурив сигарету, сел на край кровати: "Не вижу в этом проблемы. Местные правила просты: сначала продай, а потом получи лицензию. Некоторые так и поступают...".   Сань Пан: "Подожди, что значит это твое "некоторые"?". Вэй Цянь выпустил длинную струйку дыма и раздраженно сказал: "Я думаю, что местное правительство уже "дошло до ручки" от бедности. На вершине большого холма они выделили несколько земельных участков и распродали их различным компаниям под застройку. А ты не задумывался, почему при том варианте, что здесь расчищено от леса несколько холмов, но при этом совсем нет местных фермерских угодий?". Сань Пан: "И что нам делать? Может еще не поздно отступить?" "Не говори ерунды, - Вэй Цянь махнул рукой, - большая часть денег, вложенных на начальном этапе, автоматически станет потерянной для нас. А туда вложено несколько сотен миллионов. Ну и как мы можем теперь отказаться? Мы поспешили. Если бы мы сначала подписали соглашение о землепользовании, то могли бы там оговорить этот пункт... Увы, сейчас уже поздно об этом говорить. Мое предчувствие подсказывает, что это будет весьма хлопотным делом для нас". Сань Пан: "А что говорит Сюн-гэ? А господин Чжан?".  Вэй Цянь покачал головой и иронично усмехнулся: "Эти двое... ну, к сожалению, тот, у кого фамилия Чжан, все еще считает, что его здоровье и навыки самовосстановления не имеют аналогов в этом мире, а второй - что никто из конкурентов ему не соперник. Поэтому я первый, кто этим озадачился. Я хочу срочно собрать всех на совещание, чтобы понять, можно ли еще что-то исправить".  Эти двое на какое-то время погрузились в молчание, а затем Сань Пан вдруг сказал, тяжело оперевшись на стол Вэй Цяня: "Слушай, у меня есть предложение по этому поводу. Как ты думаешь, это сработает если...".  Вэй Цянь сделал вид, что внимательно слушает, ожидая его идеи, а Сань Пан произнес: "...В воскресенье мы сходим в храм, чтобы поклониться и избавиться от невезения". Вэй Цянь: "...". Полминуты спустя Сань Пана выгнали из комнаты Вэй Цяня. Вэй Чжиюань, держа в руках тарелку с фруктами, как раз собирался постучать в дверь. Увидев это движение, он быстро отступил в сторону, чтобы не столкнуться с Сань Паном.  Сань Пан: "Почему ты так враждебен? Я говорю тебе истину: жизнь и смерть - это судьба, а богатство и удача зависят от небес. Почему бы тебе не быть таким же открытым, как твой Сань-гэ... Если у тебя проблемы, то подай на банкротство, а после банкротства мы вернемся к продаже свинины вместе с моим отцом".   Вэй Цянь сказал: "Пошел вон".   "Ах, этот молодой человек такой сильный, но его дурной характер заставляет меня волноваться...". Сань Пан порылся в заднем кармане брюк и нашел фотографию какой-то девушки. Он поднял голову и улыбнулся Вэй Цяню: "Я же хотел тебе сказать, но меня прервала та тетка, непонятно как вышедшая из дыры в аду. Это одноклассница Линь Цин из нашего офиса. Посмотри, какая симпатичная и с хорошим характером. Правда вкус у нее несколько своеобразный. Говорят, ей нравятся мужчины, которые мало разговаривают. Узнав об этом, я сразу подумал: уж не мой ли это Цянь-эр? Я взял для тебя ее контакты для связи. Скажи, Сань-гэ ведь хорошо заботится о тебе?". Говоря это, он протянул руку, чтобы передать Вэй Цяню фотографию с контактами, но на полпути его руку перехватила холодная, как лед, рука.  Тыльная сторона ладони Вэй Чжиюаня была очень бледной, а кончики пальцев словно превратились в сосульки. Стоя спиной к Вэй Цяню, он выхватил фотографию из рук Сань Пана. Его тихий голос прозвучал с долей иронии, а сам он казался немного оживленным и веселым: "Сань-гэ, вулкан моего гэ вот-вот начнет извергаться, а ты так близко к нему. Неужели ты решил искупаться в лаве?". Глаза Сань Пана случайно поймали взгляд Вэй Чжиюаня, и в этот момент его грудь сдавил непонятный страх.  Он увидел, как уголки рта Вэй Чжиюаня чисто механически поднялись вверх, изображая улыбку, но глаза при этом были совершенно не добрые. Его темные зрачки были похожи на два холодных безжизненных камня, на поверхности которых гуляли блики света. И этот свет был исполнен густым и тягучим мраком. Уголок фотографии случайно помялся и немного надорвался. Сань Пан и раньше замечал странности в его поведении, но сейчас он не мог отделаться от ощущения, что во всем этом было что-то неправильное. Он не мог понять, что именно. Отношение Вэй Чжиюаня, выражение его лица... разве так проявляются братские чувства? Сань Пан напрягся и, не мог удержаться, чтобы не продолжить свое тайное расследование: "На обратной стороне написаны контакты для связи с девушкой. Цянь-эр, если у тебя еще нет планов на эти выходные, то почему бы не сходить с ней на ужин".  Вэй Цянь, не проявляя особого интереса, вопросительно поднял брови и поинтересовался: "А Линь Цин не предупредила, что от одного моего вида, ей кусок в горло не лезет?". Сань Пан выпятил грудь и сказал: "С моей пагодой (1), подавляющей твоего речного демона, она может есть и пить спокойно".  Вэй Цянь посмотрел на него, взял фотографию из рук Вэй Чжиюаня и равнодушно кивнул: "Как-нибудь в другой раз".  Закончив говорить, он развернулся и вышел из комнаты. Вэй Чжиюань стоял лицом к Сань Пану в тот момент, когда дагэ забирал у него фотографию. А когда дагэ уходил, взгляд Вэй Чжиюаня был приковал к его спине, и на мгновение в этом взгляде промелькнуло какое-то странное, неподдающееся объяснению выражение. Сань Пан, который внимательно, с близкого расстояния, наблюдал за этой сценой, вдруг услышал звонкий звук - это упали и рассыпались на мелкие осколки, которые уже невозможно собрать воедино, три основы мировоззрения******.  [****** прим. ksee_sem: три основы мировоззрения:"взгляд на мир" , "взгляд на человеческую жизнь" , "взгляд на нравственные ценности"]  Когда Сань Пан наконец удалился, Вэй Цянь внимательно посмотрел на фотографию девушки в его руках. Девушка выглядела очень чистой, спокойной и воспитанной, ее внешность не бросалась в глаза и даже красивой ее было трудно назвать.   Этого было вполне достаточно, чтобы Вэй Цянь без отвращения мог посмотреть на нее. Глядя на фотографию, Вэй Цянь нерешительно рассуждал про себя. Возможно то, что сказал Сань Пан имело смысл. В последнее время он был много чем озадачен. Ему стоит куда-нибудь выбраться на выходных, чтобы расслабиться. Почему бы действительно не договориться о совместном ужине...и в этот момент вошел Вэй Чжиюань.  В руках Вэй Чжиюань держал маленькую изящную коробочку: "Гэ".  Вэй Цянь повернул голову.  Он сидел на стуле, а Вэй Чжиюань опустился перед ним на корточки и открыл коробочку: "Я самостоятельно заработал свои первые деньги, поэтому купил тебе подарок".  Это был галстук, который на первый взгляд выглядел очень дорого. Это был первый раз в жизни Вэй Цяня, когда кто-то подарил ему подарок. На мгновение он даже опешил, прежде чем отреагировать: "А? Это для меня?". Вэй Чжиюань поднял руку, застегнул верхнюю пуговицу на воротнике рубашки Вэй Цяня, а затем одел на него галстук. Его пальцы, случайно или намеренно, коснулись обнаженной кожи на шее Вэй Цяня и слегка погладили ее. Естественно, такое прикосновение не может считаться нормой. В этот раз Вэй Цянь не стал предаваться ложным иллюзиям, что это было случайностью... этот мальчик намеренно погладил его шею.  Вэй Цянь не мог не нахмуриться и не отстраниться от него. Вэй Чжиюань взглянул на него невинным взглядом: "Что случилось?".  Вэй Цянь на секунду внимательно посмотрел на него, а затем прогнал все безумные мысли, которые только что были в его голове. Он чувствовал, что из-за того, что он целыми днями переживает за Вэй Чжиюаня, то это беспокойство стало настолько сильным что переросло в бредовые галлюцинации и беспочвенные фантазии. Вэй Чжиюань слегка отступил назад и, не удержавшись, залюбовался аскетичным внешним видом своего дагэ, чувствуя как кровь закипает во всем теле. Он испытал дикое желание взять и сорвать с этого человека одежду. Это желание было настолько сильным, что захлестнуло его с головой, и он посмотрел на Вэй Цяня практически голодными глазами.  "Гэ, - произнес вдруг Вэй Чжиюань, - ты ведь спрашивал меня сегодня, что я буду делать, если этот человек не примет меня и решит жениться на ком-то другом?".  Вэй Цянь посмотрел на него и почувствовал как учащенно забилось сердце в этот момент. А от взгляда юноши, направленного на него, волоски на теле встали дыбом, словно от страха. "Я все также не знаю, как бы я поступил, - Вэй Чжиюань улыбнулся и продолжил. - Но одно знаю точно, я просто сойду с ума". Закончив говорить, он подвинул к Вэй Цяню стоящие в сторонке фрукты.  Выражение его лица снова стало мягким и нежным, как у "тепленькой стеганной курточки, которую любят родители" и произнес: "Гэ, съешь это, пополни запасы витаминов". _________________________ (1) Пагода - Пагода - термин, обозначающий тип башни с несколькими карнизами, распространенный в Китае, Японии, Корее, Непале и других частях Азии. В мифологии пагода используется как магическое место, которое, благодаря своей форме, обладает той же силой, что и горы, чтобы подавлять демонов (души демонов и призраков были заперты внутри).

Глава 48

Когда Вэй Чжиюань был младше, то всегда был очень сосредоточенным, но он мог в упор не замечать тех вещей, что не представляли для него интереса, даже если эти вещи находились у него прямо под носом. Если пройтись с ним по торговому центру, а на выходе из него спросить, что там продается, то сначала Вэй Чжиюань с безразличием бросит взгляд на ближайшую витрину и только потом уже ответит. Если вдруг он отвечал сразу, то значит там было то, что его заинтересовало. Ориентируясь на эту простую логику Вэй Цянь в прошлом мог понимать, что тому нравится.  Сяо Юань не был похож на Сяобао.  Когда Сяобао была маленькой, то у семьи было плохое финансовое положение. Вэй Цянь на тот период, в силу юного возраста, не умел сдерживать свой горячий нрав. Может быть сейчас Сяобао уже не помнит, но было время, когда она не осмеливалась открыто попросить своего дагэ о чем-либо. Но каждый раз, когда что-то привлекало ее внимание, она могла замереть на месте, не в силах оторвать взгляд от витрины, или шла, оглядываясь на каждом шагу, так что шею можно было свернуть.  Но мы то понимаем, что между "нельзя хотеть" и "не хотеть" существует очень большая разница. Вэй Чжиюань по своей природе, на фоне других детей, лучше чем кто-либо умел сдерживать свои желания. Поэтому, вполне естественно, его характер казался более мягким, чем у других детей.  Только Вэй Цянь знал, что за этой "сдержанностью" скрывается кое-что другое. Это было как разница между "не обращай внимания и не злись" и "улыбайся и терпи, не показывай свой гнев, жди подходящего места и времени". На первый взгляд, в первой эмоции, они очень похожи, но на самом деле разница между ними - это целая галактика.  Вэй Чжиюань был ребенком с радикальными взглядами, при этом узкомыслящим, очень ранимым и с повышенным чувством самосохранения. Но все это было не так страшно, по сравнению с тем, что он был дьявольски умным ребенком. Какое-то время Вэй Цянь не мог избавиться от чувства, что его диди подобен ядерной бомбе, которая может взорваться в любой момент. Позже к этому прибавились еще и проблемы с сексуальной ориентацией. Неизвестно, было ли это как-то связано с психологическим давлением со стороны Вэй Цяня. Одно он понимал точно, что после всего этого, замкнутость и отчужденность Вэй Чжиюаня от всего мира словно перешли на новый уровень.  За последние два года, по мере взросления Вэй Чжиюаня, прямолинейность и резкость, из-за которых Вэй Цянь чувствовал себя некомфортно, смягчились. И в какой-то момент Вэй Цянь даже стал тешить себя иллюзией, что еще не все потеряно, и Вэй Чжиюань еще может полностью измениться. К сожалению, позже к нему пришло осознание, что Вэй Чжиюань не только не изменился, а наоборот еще больше погрузился в свои собственные размышления и, когда понимал, что окружающие не одобряют или не разделяют некоторые его умозаключения, то стал намеренно скрывать их. После того как Вэй Чжиюань произнес эти слова, Вэй Цянь никак на них не отреагировал, но то прикосновение к его шее настойчиво не отпускало его. Словно отпечатки от теплых пальцев Вэй Чжиюаня с каждой секундой становились все горячее и горячее, практически обжигая кожу.   Воспитание, которое Вэй Цянь дал своему брату базировалось на следующих составляющих: ограниченное количество денег, никаких побоев и много понимания. Конечно, он чувствовал, что в воздухе витает что-то ненормальное, но инстинктивно даже не хотел задумываться что именно. Он привык повиноваться этому инстинкту, но сейчас вдруг разозлился, подскочил на ноги и строго сказал Вэй Чжиюаню: "Что это значит?" Вэй Чжиюань молча замер на месте, осознав, что только-что допустил грубую ошибку.  Долгое время его дагэ не проявлял никакого интереса к поиску "партнера по жизни", но он был молод и красив. Его можно было назвать успешным и имеющим блестящее будущее. Даже если с первого взгляда казалось, что с ним нелегко найти общий язык, все равно находились женщины и даже мужчины, у которых он вызывал интерес. В сердце Вэй Чжиюаня всегда таились скрытые опасения. Ведь его дагэ был подобен драгоценному камню - отполированный годами и жизнью, он пленительно сверкал. А глаза, способные увидеть этот блеск, были не только у Вэй Чжиюаня. Однако скрытые тревоги и страхи оставались скрытыми ровно до тех пор пока Сань Пан вдруг, ни с того ни с сего, не вытащил их на поверхность. К такому Вэй Чжиюань не был готов.  Когда он выхватил фотографию незнакомой девушки, его сердце было охвачено пылающим огнем ненависти, который мгновенно был направлен и на Сань Пана, и на эту девушку, которую он в глаза не видел, и даже на самого дагэ, готовый спалить всех заживо.  Он долгое время добровольно переносил столько страданий и мучений. А каждый раз, когда эта мука становилась особенно не выносимой, то его дагэ являлся опорой для его сердца. Он крепко цеплялся за эту опору, стискивая зубы и заставляя себя стать лучшим человеком. Человеком, действительно достойным своего дагэ.  "Мог бы ты подождать меня?"  Он посмотрел сверху вниз на сидящего на стуле Вэй Цяня, и его сердце наполнилось нестерпимой обидой и болью. Вэй Чжиюань был уверен, что может контролировать все на этом свете, но одна вещь оставалась неподвластной для него - это было сердце Вэй Цяня.  Иногда родители, если ребенок перед ними продолжает придерживаться своей позиции, тоже ведут себя рационально, но когда ребенок отводит глаза и "дает слабину", то это может разозлить родителей.  И сейчас молчание Вэй Чжиюаня только разожгло гнев Вэй Цяня.  "Ты возомнил себя слишком независимым? Считаешь, что любовь окрыляет?"  Вэй Цянь редко использовал такой тон, когда читал нотации Вэй Чжиюаню, а в этот раз просто взорвался: "А я думаю, ты ищешь неприятности!"  Вэй Цянь откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Аккуратный деловой вид, который Вэй Чжиюань только что придал ему с помощью галстука, в сочетании с его резкими категоричными движениями, создавали образ человека с уникальным темпераментом, приводящим сердце в трепет. Вэй Чжиюань вдруг поймал устремленный на него взгляд, и в тот же момент скрытая боль, и желание переплелись в груди в единый большой клубок, больше похожий на пороховую бочку, которая может взорваться в любой момент, учитывая, что короткий фитиль от этой бочки уже был подожжен и искрился. В горле внезапно пересохло.  Разъяренный Вэй Цянь и не подозревал, что в данный момент происходит рядом с ним. Что стоящий перед ним ребенок, его любимый диди, который казалось внимательно слушал его нравоучения, на самом деле погрузился в сексуальные фантазии всевозможных сцен между ними двумя. Беспокойство Вэй Цяня по поводу темного и непонятного конца реализуемого проекта и беспокойство по поводу мрачного будущего Вэй Чжиюаня наложились одно на другое, смешались и тут же, дополнив друг друга, выросли до невероятных границ.   Он бесцеремонно, с перекошенным лицом, набросился на Вэй Чжиюаня: "Что значит, ты сойдешь с ума? По-моему, ты и так уже рехнулся! Умирать, быть безумцем, поглупеть - что может быть лучше, не так ли? Вэй Чжиюань, твою мать, я просто считал, что ты более благоразумен. Может перестанешь бить меня под дых в тот момент, когда я хочу похвалить тебя?"  Когда Вэй Цянь злился, его глаза становились необычайно яркими, а черты лица казались более живыми и выразительными, чем когда он был спокоен. Вэй Чжиюань не знал, действительно ли он в такой момент был по настоящему красив или это его влюбленные глаза видели его таким. Ему даже казалось, что глаза Вэй Цяня дрожат, как пылающие огненные шары, заколдованные магическим заклинанием, и он хотел прикоснуться к ним, даже если бы потом превратился в пепел. Фитиль догорел почти до конца, и его дыхание стало неконтролируемо тяжелым.  "Ты говоришь, что тебе нравятся мужчины и ты не можешь этого изменить. Хорошо, я зажму нос и буду мириться с этим, пока ты так думаешь. Но неужели ты считаешь, что мое попустительство дает тебе право безрассудно тратить свою жизнь? - Вэй Цянь поднял руку, схватил с полки старый словарь Синьхуа и с силой швырнул его в сторону Вэй Чжиюаня. - Ты умеешь разговаривать на человеческом языке? Если нет, то посмотри в словаре и научись!"  Словарь углом переплета попал в грудь Вэй Чжиюаня. Бросок Вэй Цяня легким не назовешь, поэтому на несколько секунд Вэй Чжиюань почувствовал, как перехватило дыхание. Раздался глухой звук удара. Мерцающая огненная искра воспламенила надежный черный ящик в который было спрятано сердце Вэй Чжиюаня. Он ошибочно решил, что это всего лишь угасающий фейерверк, который скоро догорит до конца и оставит после себя лишь клубы темного дыма. Однако у него вдруг потемнело перед глазами, а сам он на мгновение словно утратил разум. Где-то глубоко, в том месте, что скрыто от посторонних глаз, его сердце пылало погрузившись в огненное море, пламя которого простиралось на сотню тысяч миль, проникая в каждый сосуд и вену в его теле. А само сердце замерло рядом с огромной бездной в груди. В первый раз, когда он подумал, что потеряет этого человека, то дверь в бездну приоткрылась, что было похоже на игру между жизнью и смертью. А сейчас дверь открылась во второй раз.  И, наконец, в ушах Вэй Чжиюаня запульсировал и раздался громкий голос, повторяющий одно и тоже: "Он мой! Только мой!" Вэй Чжиюань внезапно схватился за подлокотники стула с двух сторон от Вэй Цяня, так крепко, что даже вены проступили на руках - тем самым приковав Вэй Цяня к стулу.  Его сердце стучало так громко, словно гигантский барабан, зрачки сильно расширились, лоб и ладони взмокли от пота. Он пристально рассматривал лицо, глаза, и каждую частику тела этого человека, которого так страстно желал.  Не известно, что Вэй Чжиюань мог бы сделать в следующий момент. Однако в эту самую минуту снаружи что-то сильно ударилось о входную дверь. Скорей всего это школьный рюкзак Сун Сяобао, весивший, вероятно, несколько килограммов, соскользнул с ее плеча и ударился о дверь. После этого она, видимо, достала ключи, чтобы открыть дверь, и именно звон холодного металла от связки ключей разорвал удушливую атмосферу между ними.  Вэй Чжиюань сильно прикусил кончик языка и его рот сразу наполнился вкусом крови, а рука, лежащая на подлокотнике, онемела.  Снаружи раздался громкий голос Сяобао: "Гэ! Я заметила твои туфли. Когда ты вернулся?" Вэй Чжиюань медленно убрал руки, и только тогда почувствовал недостаток кислорода в голове и тупую боль в груди. Его лицо побледнело, и он протянул руку и прикрыл то место, о которое ударился словарь.  Вэй Цянь просто встал и ушел.  Вэй Чжиюань прислонился к столу, прислушиваясь к разговору в гостиной.  Вэй Цянь: "Я только приехал, ты уже поела?"  Сяобао одновременно жалуясь и жеманничая, ответила: "Я не ем. Учительница не разрешает мне есть, так как скоро экзамен, а она хочет, чтобы я еще похудела. Я просто умираю с голода".  Вэй Цянь: "Если ты похудеешь, то от тебя ничего не останется. Твой учитель сошла с ума? Как ты можешь не есть все время? Тебе, как минимум, нужны силы, чтобы ходить на занятия. Как ты это все выдерживаешь?" Сяобао улыбнулась: "Хи-хи-хи".  Благодаря занятию танцами постоянные отточенные движения сделали красивыми линии ее тела. Ее стройные руки и ноги были длинными и изящными, а сама она была неописуемо легкой и красивой. Только вот этот пронзительный громкий смех превращал ее назад в глупенькую, легкомысленную девчонку: "Знаешь, я могу с этим смириться. Если мне удастся сдать профессиональные экзамены и я смогу поступить на курс искусства. Хотя, если честно, делать домашнее задание по математике куда мучительнее, чем танцевать на голодный желудок".  Закончив говорить, она бросила свой рюкзак на пол и закричала: "Бабушка! Твой Ху Ханьсань* вернулся!"  [*прим. ksee_sem: Ху Ханьсань - один из отрицательных персонажей в фильме "Сияющая красная звезда", 1974 г., когда он вернулся в деревню из которой его изгнали, то начались мучения для всех местных жителей]  Вэй Цянь: "Ну-ка не прыгай, веди себя тише, пока соседи снизу не пришли и не пожаловались на тебя".   Сун Сяобао наглядно продемонстрировала, что означает фраза "умственно отсталый ребенок всегда счастлив" и четко сказала: "Да пусть приходят, отправь их ко мне. Я покажу им зажигательное ча-ча-ча, хахахаха!"  С момента ее возращения, уровень шума в доме благодаря ей одной тут же вырос в геометрической прогрессии. Со всех сторон был слышен ее смех, когда она взахлеб рассказывала о том как "такой-то и такой-то упали сегодня", а "учительница, которая случайно сбрила себе брови, потом забыла их нарисовать". Интересно, откуда у нее брались все эти истории и как в такой худенькой девушке могло взяться столько радости, веселого возбуждения и переизбытка чувств. Вэй Цяню показалось, что мимо него длинными рядами пронеслись пятьсот огромных уток.  Он устало потер виски и сделал медленный протяжный выдох. Вэй Чжиюань услышал, как открылась дверь в комнату, и, повернув голову, увидел вернувшегося Вэй Цяня.  Вэй Цянь захлопнул дверь рукой, посмотрел на Вэй Чжиюаня с озабоченным выражением на лице и наконец сделал вдох: "Сильно ударило? Подойди, я посмотрю".  На груди Вэй Чжиюаня было большое красное пятно с небольшим синяком по центру, что выглядело немного странно и даже пугающе. Вэй Цянь достал мазь от синяков и наклонился, чтобы нанести ее. Вэй Чжиюань замер, приготовившись испытать мучительную и блаженную пытку.  После нанесения лекарства Вэй Цянь бросил баночку с мазью ему в руки и произнес спокойным тихим голосом: "Я зол до невозможности. Иди к себе в комнату и подумай о своем поведении".  Вэй Чжиюань уже знал, что на этом разговор окончен.  В течение следующих нескольких дней Вэй Цянь был настолько занят, что у него не было времени ни на то, чтобы встретиться с девушкой, которую рекомендовал Сань Пан, ни на то, чтобы переживать о сексуальной ориентации и странным кардинальным изменениям в личности Вэй Чжиюаня, а также о его неспособности контролировать себя. Начался период предпродажного погашения задолженности по проекту в городе С.  Слепая самоуверенность господина Чжана, возникшая из ниоткуда, была окончательно уничтожена мрачной таблицей внутреннего отчета о продажах, и предчувствие Вэй Цяня сбылось.  Обычно компании, реализующие проекты, имеют свой собственный отдел продаж. Как продавать, сколько продано - эти вопросы решают и контролируют менеджеры проекта и потом представляют акционерам обеих сторон. На этот раз в роли менеджеров самолично выступили Лао Сюн и господин Чжан, войдя в состав отдела продаж.  Хотя повсюду были расклеены рекламные объявления, только вот никакого результата это не дало. Постоянное население города С было не так велико и не могло переварить столько предложений, да и сама вилла для отдыха и оздоровления в большей степени была ориентирована на путешествующих туристов, которые приезжали сюда. Но похожих проектов и так было предостаточно. Например, конкурентами являлись "Частные поместья в лесополосе". Помимо них еще были "Уединенные резиденции в священных местах". А концепция "виллы оздоровления", о которой говорил господин Чжан, больше похожая на "заведение для паллиативного ухода за пожилыми людьми", по сути своей оказалась неконкурентоспособной на рынке.  Каждый из этих объектов недвижимости был по своему хорош, у каждого есть своя "изюминка". Однако если таких "изюминок" становится слишком много, то все они сливается в одно большое слепящее пятно, в котором невозможно что-то разглядеть. В этом месте рынок жилья демонстрировал явный профицит**. [**прим. ksee_sem: профицит - это переизбыток. В нашем случае объектов недвижимости на рынке было на порядок больше, чем покупателей] Ну и кстати говоря, сколько в Китае найдется богатых сумасшедших людей, которые путешествуя, вдруг, увидев это отдаленное место, настолько влюбятся в него, что будут готовы раскошелиться на кругленькую сумму денег, чтобы купить его и переехать жить в это место? У каждого богатого человека уже есть свой дом и бизнес в другом месте, поэтому переезд на виллу для постоянного места жительства будет для них невозможен. Максимум на что они могут пойти - это раз в год посуточно снимать себе номер в отеле. Это самый практичный и приемлемый вариант. Кто захочет платить большие деньги за недвижимость, которая находится настолько удаленно, что добираться туда и обратно совершенно неудобно? Деньги в этом случае не были самой большой проблемой. Проблема заключалась в том, чтобы найти того, кто в принципе захочет купить эту собственность.  Позже Лао Сюн попытался провести "внутренние продажи со скидками" среди своих старых клиентов, но все равно потерпели неудачу.  В это время стали видны их прежние недостатки, связанные с широким выбором проектов, за которые они хватались, отсутствием брендовых характеристик и даже недостатки, связанные с отсутствием фиксированных продуктов. Группы клиентов этих очень дорогих проектов не похожи на прежние группы покупателей городского жилья или небольших коммерческих объектов, над которыми они работали раньше.  Между этими двумя типами потребителей недвижимости были большая пропасть. Одним словом, поскольку мало кто из их старых клиентов вообще мог позволить себе купить такую дорогую недвижимость, так никто даже не удосужился просто обратить на нее свое внимание.  В какой-то момент они почти отказались от попыток "продать" и хотели перейти к "аренде", сдав его в аренду какой-нибудь туристической или гостиничной организации и превратив в курортный отель в стиле виллы.  Это предложение было единогласно одобрено всеми акционерами, однако, не говоря уже о финансовой нагрузке, вызванной идеей сдачи в аренду, а не продажей, эту большую территорию вилл чисто теоретически невозможно было сдать в аренду целиком.  Нашлись несколько компаний по управлению отелями, которые выразили свою заинтересованность, но они не предложили купить или арендовать ее, а только управлять этой территорией. Со своей стороны, компания Лао Сюна должна была не только нести расходы по управлению, но и риски, связанные с прибылью и убытками этой виллы-курорта-отеля каждый год.  Казалось, что в этом вопросе они зашли в тупик.  Однако это было не самое страшное.  Несмотря на то что земля была относительно дешевой, весь проект все равно обошелся им в несколько сотен миллионов, большая часть из которых была взята в кредит. "Кредитное плечо" [примечание автора в конце главы] - это палка о двух концах. С одной стороны, пользуясь попутным ветром и удачей, можно было смело двигаться вперед и реализовывать самые грандиозные планы, а с другой стороны - в любой момент можно было ожидать ответного удара в лоб. Любой кредит всегда базируется на годовом плане выплат по кредиту. А если на данный момент нет прибыли от продаж, то откуда взяться деньгам на погашение кредита? Кредитный договор, на самом деле, не имел какого-либо ограниченного лимита, он лишь устанавливал и оговаривал определенные положения и обстоятельства, которые могли возникнуть при исполнении условий договора. Фактически в нем был пункт, где было сказано, что при возникновении определенных условий погашение кредита может быть отложено на год. Только вот все эти условия были основаны на том, что проект является доходным, а отсрочка погашения кредита в конце концов принесет прогнозируемую и большую прибыль. К сожалению, в данный момент, проект не соответствовал ни одному из этих условий.  Приближалась зима, а значит, приближался и срок погашения кредита.  С каждым днем становилось все холоднее и холоднее, а долг в сотни миллионов, словно дамоклов меч, висел над их головами, готовый сорваться на шеи в любой момент. Было продано всего две виллы, одну из которых купил сам Лао Сюн.  В начале декабря Лао Сюн вернулся, и сотрудники штаб-квартиры с трудом узнали его. "Толстолобая рыба" с узкими глазами-щелочками выглядела так, будто ей сделали липосакцию. Его лицо стало настолько худым, что обострились и проступили острые черты лица, а из-за отвисшей дряблой кожи он стал выглядеть на 10 лет старше.  За штаб-квартиру компании сейчас отвечали Вэй Цянь и Сань Пан. Вдвоем они проводили дни, навещая клиентов и пытаясь найти способ решить проблему.  Вэй Цянь постучал в дверь кабинета Лао Сюна, и между его бровей пролегла глубокая борозда: "Лао Сюн..."  Лао Сюн поднял руку, говоря "помолчи".  Он, избегая взгляда Вэй Цяня, сказал тихим голосом: "Сначала налей мне стакан воды".  Вэй Цянь глубоко вздохнул, молча налил стакан холодной воды, с грохотом поставил его перед ним, уселся прямо на стол Лао Сюна и сердито сказал: "Выпей и захлебнись".  Лао Сюн ничего не ответил, выпил воду одним глотком, а затем вытер рот: "Созывай всех, собираем экстренное совещание".  Вэй Цянь в гневе вышел из его кабинета. Через десять минут все в штаб-квартире, включая менеджеров и рядовых сотрудников, собрались в конференц-зале. Лао Сюн сидел в кресле исполнительного директора, которое пустовало уже более полугода, и хранил тишину, как гигантский колокол. Он просто сидел и смотрел на свои руки.  В конференц-зале стояла гробовая тишина, все ждали, когда человек, который был голосом компании и ее духовным лидером, объяснит текущую ситуацию дел.  После нескольких тяжелых минут Лао Сюн наконец заговорил: "Я взялся за этот проект вопреки всему. И нынешняя ситуация возникла исключительно по моей вине. Я готов взять всю ответственность за нее на себя".  Вэй Цянь почувствовал, что темп диалога какой-то не правильный, и уже собирался заговорить, но Лао Сюн, казалось, что-то почувствовал и первым поднял голову, продолжив: "Господин Вэй, у вас будет возможность высказать свое мнение позже. Подождите, пока я не объявлю о своем решении". Вэй Цянь откинулся на спинку кресла, нервно покрутил в руках ручку и посмотрел на Сань Пана. Они обменялись взглядами, словно сказав друг другу: "Боюсь, что ничего хорошего из этого опять не выйдет".  Лао Сюн продолжил: "Итак, в связи с этим я предлагаю два варианта решения проблемы, и прошу всех вас внимательно выслушать меня и принять решение".  Он глубоко вздохнул и встал.  "Первый вариант заключается в следующем: с этого момента я беру всю ответственность на себя и выкупаю все ваши акции по разумной цене. Если компания в конечном итоге обанкротится, то лица с "ограниченной ответственностью" получат пинок под зад и уйдут. А лицо с неограниченной ответственностью будет вынуждено взять на себя единоличную ответственность***. Я пришлю вам всем соглашение, что вы можете получить компенсацию с меня. И в течение 10 дней можете написать заявление по собственному желанию и уволиться".  [***прим. ksee_sem: Старый Медведь имеет в виду, что рядовые штатные сотрудники не понесут финансовых потерь, но будут вынуждены уволиться, а все финансовые риски он берет на свои плечи] Как только голос Лао Сюна затих, все вокруг начали перешептываться.  Наконец Сань Пан не выдержал и произнес: "Ладно, ладно, помолчите... Сюн-гэ, что это за утопическая идея? Компания еще не обанкротилась, так почему ты уже протоптал ей дорожку к этому? Почему ты считаешь, что никто другой не несет за это ответственности? Лично я считаю, что на мне тоже лежит доля ответственности. Если бы мы все с самого начала не уступили и не согласились, разве ты смог бы продвинуть свой проект дальше?" Лао Сюн грустно улыбнулся и тихо сказал: "Я вас всех посадил в свою лодку".  Вэй Цянь: "Ладно, перестань нести всякую чушь и скажи что-нибудь полезное, пока дело еще не дошло до банкротства".  Лао Сюн внимательно посмотрел на него и поднял табличку исполнительного директора со своего стола: "Второй вариант решения: я отказываюсь от своего поста. С этого момента я не буду иметь право голоса в принятии решений по компании. Мой голос будет учитываться самым последним. А господин Вэй сменит меня на посту исполнительного директора".   Все взгляды мгновенно устремились на Вэй Цяня, а глаза Вэй Цяня расширились от неожиданности.  Лао Сюн спокойно повернулся к нему: "Господин Вэй, вот теперь вы можете высказать свое мнение". Автору есть что сказать:  [Примечание] Рынок покупателя: короче говоря, покупателей меньше, а продавцов больше, предложение избыточно, и на рынке доминируют покупатели. Финансовое плечо (леверидж) - финансовый леверидж позволяет использовать небольшую сумму капитала для финансирования крупного проекта. Проще говоря, это означает закредитованность организации. Если проект в дальнейшем принесет прибыль, то вы получите большую прибыль используя малые деньги, но если будет убыток, то он тоже станет огромным. Кредитное плечо одновременно увеличивает и прибыль, и потери инвесторов.

Глава 49

Впоследствии, Вэй Цянь вспоминал эту сцену, и он понял, что в тот момент, когда Старый Медведь прилюдно показал на него пальцем и "посмертно наказал поркой"*, у него в голове вертелся один вопрос в двух вариациях: ему просто убить Лао Сюна или тоже умереть вместе с ним? [*прим. ksee_sem: идиома "выпороть труп/высечь труп" используется в значении - отомстить спустя какое-то время, запоздалая месть] Но в тот момент у Вэй Цяня не было времени задумываться над этими философскими вопросами. Лао Сюн сделал шаг в сторону и отодвинул стул: "Если ты согласен, то садись. С этого момента я не буду иметь право голоса в принятии решений. Теперь ты за главного. А я буду нести ответственность за жизнь или смерть. Если же ты не согласен, то мы продолжим следовать начальному плану, и я подожду момента, когда можно будет "позаботиться о трупе". Вэй Цянь, почувствовал себя так, словно его "облачили в желтый халат"**. Он посмотрел на Старого Медведя, и в его взгляде 1000 слов сложилась в одну фразу: "Почему бы тебе просто не умереть?" [***прим. NanFeng: 黄袍加身 - Huángpáojiāshēn - означает "стать императором"] Взгляд Лао Сюна на секунду задержался на Вэй Цяне, а после этого он старался больше не смотреть в глаза юноше.  На этой ноте самоанализ и покаяние подошли к логическому завершению. Лао Сюн осознавал, что только-что полностью уничтожил свою репутацию. Там, за столом заседаний, он держал в руках табличку с должностью, но в душе понимал, что это то единственное, что он может сделать, чтобы выйти из этого положения с достоинством. От взгляда Старого Медведя не ускользнули те эмоции, что отразились в глазах Вэй Цяня, когда тот услышал свое имя. Шок, сомнение и недоумение промелькнули, сменяя друг друга, и, наконец, переродились в гнев, который и вернул ему рассудок.  Но Лао Сюн знал, что Вэй Цянь обязательно согласится.  Вэй Цянь был человеком, который "не прольет слез, не увидев гроба". Это не было связано с его возрастом или жизненным опытом. Он уже давно привык к временам, когда бежать было некуда. Даже если бы внезапно наступил конец света, и все в панике разбежались бы в разные стороны. То из всех людей, птиц и животных именно он был бы тем единственным, кто остался бы спокойным.  Только такой человек мог стать опорой компании или даже крупного предприятия. Через пару минут Вэй Цянь действительно сделал то, что от него ожидали: посмотрел на себя, опустив голову, поправил одежду и, встав, подошел к Лао Сюну. Лао Сюн протянул ему именную табличку. Вэй Цянь на мгновение замешкался, затем взял ее. Секретарь председателя правления была прекрасно обученным сотрудником, и, прежде чем он успел сказать хоть слово, она быстрым движением заменила стакан Лао Сюна на новый, наполненный водой, поставив его перед Вэй Цянем. Когда стакан уже стоял на столе, то поверхность воды все еще колыхалась. Возможно, это из-за того, что руки девушки очень сильно дрожали, когда она держала стакан. Деревянные кресла очень быстро остывают, если в них какое-то время никто не сидит. Когда Вэй Цянь почувствовал этот холод, то понял "на своей шкуре", что ощущает рулевой у штурвала, когда его окатывает волнами и обдувает ветром во время жуткого шторма. От этого холодного и сильного ветра у него перехватило дыхание. За исключением нескольких молодых людей, которые только начали работать в компании, большинство присутствующих были старше Вэй Цяня, и все они молча уставились на него. В этом мире всегда будут существовать люди, которые найдут чем можно "уколоть" другого. Проявляя свою тонкую проницательность, они могут обнаружить что-нибудь мелкое и не существенное и, используя как аргумент или довод, нанесут один или два удара.  Но большинство из таких людей, когда занимали высокие должности в своей компании, всегда чувствовали себя крайне незащищенными и в любой момент могли быть раздавлены под гнетом этого страха.  Возможно, это звучит немного неправдоподобно, но в тот момент, когда Вэй Цянь сел в кресло Лао Сюна, в его сердце воцарился полный покой, а все обиды и претензии к Лао Сюну мгновенно рассеялись. "Почему я не остановил его? - спрашивал сам себя Вэй Цянь. - Это из-за сочувствуя к невестке?" Никто бы не позволил Лао Сюну выкинуть на ветер сотни миллионов наличными, только чтобы позволить ему сыграть в азартную игру, руководствуясь собственными чувствами. В конце концов, они все промолчали, и решающей причиной всеобщего согласия в тот момент стало то, что никто, включая его самого, не смог увидеть масштаб рисков этого проекта в самом начале, на этапе принятия решения. Никто из них не ожидал, что этот участок холма всего за несколько месяцев станет всего-лишь территорией разделенной на виллы, которые и так в переизбытке существуют на рынке недвижимости. И никто не обратил внимание на то, что в этом красочном проектном предложении отсутствует целевая группа клиентов. Рынок всегда непредсказуем. В конце любого солнечного дня может наступить мрачный вечер. Титаник однажды столкнулся с айсбергом, и каждый день бесчисленное множество лодок и кораблей незаметно для других идут ко дну. Но все эти опасности и мрачные сценарии не так легко уловить рядовым сотрудникам или даже руководству, они все приходятся на долю рулевого, стоящего у штурвала. И сейчас это можно было увидеть в его глазах. Вэй Цянь не стал произносить никаких вступительных речей, он просто сделал глоток воды из своего стакана, смочил горло и коротко произнес: "Давайте больше не будем вспоминать прошлое. Сначала, я попрошу господина Сюна рассказать нам о ситуации с продажами в проектном отделе, а затем бюджетный и инвестиционный отделы должны объявить о дефиците финансирования. Ознакомившись с состоянием дел, все, кто хочет уйти, могут покинуть собрание досрочно и подать заявление об увольнении в отдел кадров. Те, кто хочет остаться, останутся, и мы обсудим последовательность действий на следующих этапах работы. Начнем с вас, господин Сюн". Несмотря на то, что он это сказал, никто досрочно не покинул собрание и не уволился, ведь найти хорошую работу не так-то просто. Пока зарплата выплачивается вовремя, сотрудники никогда не проявят инициативы, чтобы самостоятельно уйти. То же самое можно сказать и о руководителях... Даже если среди них нашелся хоть один человек, у которого возникла мысль и намерение "досрочно покинуть совещание", то после недолгого раздумья он, скорей всего, решил не заходить так далеко. Наконец, это длительное совещание подошло к концу, и Вэй Цянь с Лао Сюном остались в офисе тет-а-тет. Вэй Цянь поднялся с кресла и замер перед Лао Сюном, а тот, в свою очередь, не двигаясь, вдруг закрыл глаза.  "Зачем ты закрыл глаза? - сердито спросил Вэй Цянь. - Ты же не думаешь, что стал настолько "красивым медведем ", что я хочу тебя поцеловать?"  Лао Сюн прошептал: " Я думал, ты хочешь врезать мне". Вэй Цянь огляделся: "Здесь? Это невозможно. По крайней мере, я дождусь когда закончится рабочий день, и мы уйдем из офиса. И, когда рядом не будет посторонних глаз, я одену тебе на голову мешок, а потом изобью до смерти". Лао Сюн тихонько рассмеялся: "А ты реально - бандит!"  Затем он тяжело откинулся на спинку стула, запрокинул голову назад и уставился в потолок над головой.  Через некоторое время Старый Медведь вздохнул и сказал срывающимся голосом: "Иногда я задаюсь вопросом, что я все еще здесь делаю? Разве я не должен быть рядом с Чэнь Лу? Я должен был увезти ее в путешествие по миру или хотя бы рядом с ней, молча, ждать ее последнего мгновения". Вэй Цянь молча присел рядом с Лао Сюном. Перед ним была комната для совещаний, пустая, если не считать их самих. На длинном столе с холодной, полупрозрачной каменной столешницей он увидел вытянутое отражение своей тени, которая, казалось, стала прологом какой-то новой загадочной истории.   "Я отдаю себе отчет в том, что в последние дни слишком мало времени провожу рядом с ней, но при этом я не хочу видеть ее чаще. Мне иногда снится сон, что я умираю вместо нее, а когда просыпаюсь, то боюсь даже посмотреть ей в глаза. Как думаешь, я больной?"  У Лао Сюна была щетина на подбородке, и Вэй Цянь подумал, что он выглядит так, будто не спал 10 000 лет. В его глазах застыла какая-то серая, молчаливая откровенность, и он спокойно произнес: "Цянь-эр, пожалуйста, отправь меня в город С по проекту. Обещаю, что буду на связи и вернусь в любое время по первому звонку". Вэй Цянь не знал, что подумать, он ведь никогда не был влюблен. Как он мог знать, что может происходить с отношениями в других парах?  "Хорошо, поступай, что хочешь", произнес Вэй Цянь, потом встал и ушел.   Возможно, когда однажды Чэнь Лу умрет, Старый Сюн почувствует облегчение. Но если такой день действительно настанет, то после этого будет ли Лао Сюн все тем же Лао Сюном? Если время может превратить сверкающий песок в крепкий камень, заставив его затвердеть, то во что оно может превратить первую юную любовь?  Внезапно Вэй Цянь пожалел, что так сильно рассердился в тот день на Вэй Чжиюаня. Вэй Цянь умылся в ванной, сделав это максимально быстро, словно пытался смыть с себя все свои сомнения и сожаления. Он знал, что в первую очередь ему нужно сделать две вещи: найти способ стабилизировать ситуацию с кредиторами, проведя переговоры по отсрочке выплаты задолженности, и найти способы получения дополнительного финансирования. Стоит ли дальше тратить время на то, чтобы пытаться "оживить" проект в городе С или попробовать найти способ отказаться от него. По прошествии лет, Вэй Цянь никогда не хотел вспоминать, как он провел тот период времени. В прошлом, когда он был "гол как сокол", временами, когда он сидел дома с Сун Лао Тай и "на пальцах" просчитывал как им прожить на сто восемьдесят юаней в месяц, то в большей степени ощущал на себе давление от желания выжить. Его ответственность заключалась в том, чтобы жить и обеспечить лучшую жизнь своей семье. Чтобы в момент, когда его мэймэй придет попросить у него карманные деньги, которых у него нет, ему не пришлось придумывать под каким предлогом можно спрятаться от нее. Теперь он считался человеком из высшего класса в этом городе, и никто больше не мог признать в нем бедняка. Если бы сейчас упал рекламный щит и придавил собой трех человек, двое из которых были бы какие-то важные "шишки", то не нашлось бы ни одного человека, который усомнился бы в том, что третий в чем-то от них отличается. При этом, давление, которое он испытывал, стало на уровень выше: с ответственности за свою семью оно выросло до ответственности за целую компанию. Теперь от него зависело получат ли зарплату в следующем месяце десятки и даже сотни сотрудников и будут ли погашены миллионные долги компании. Сань Пан по секрету поделился с ним: "Цянь-эр, скажу тебе правду - у меня бессонница. Каждую ночь я встаю и хожу по дому. Родители сначала думали, что у меня депрессия, и хотели отправить в психиатрическую больницу. Отец посоветовал мне уволиться и уйти с этой работы. Два года назад я купил небольшой магазинчик и сдаю его в аренду другим людям. Если расторгнуть договор аренды, то я смогу сам открыть там ресторан ХотПота. Этого вполне достаточно, чтобы обеспечить свою жизнь, по крайней мере, всегда будешь в тепле и сытости".  То, что сказал Сань Пан, действительно было правдой: теперь он каждый день ходил хмурым, у него даже не было сил упоминать о том, как сильно он обожает свою любимую богиню... и он даже забыл поговорить с Вэй Цянем о том странном взгляде Сяо Юаня, который смотрел на Вэй Цяня с вожделением, как собака на кость. Вэй Цянь ответил ему: "Посмотри чего ты достиг!"  Сань Пан взглянул на него: "А ты сам-то спишь по ночам? Почему мне кажется, что нет?"   Вэй Цянь косо посмотрел на него: "Думаешь, у меня тоже бессонница?" Сань Пан взглянул на него и обнаружил, что тот был в хорошем расположении духа, его настроение было хорошим, даже можно сказать веселым. Внешне он тоже выглядел как обычно, цвет лица хороший, глаза без красных прожилок, припухлостей или темных кругов под глазами не было видно. Когда он что-то рассказывал, то делал это четко и логично. Его ослиный упрямый нрав и гробовое выражение на лице никуда не делись, но в общей сложности он выглядел так же как и всегда. Сань Пан сдался, решив, что между ними действительно есть различия.  Раньше, когда Вэй Цянь вернулся в важную для него высшую школу, то он думал, что это произошло потому, что мальчик много и упорно работал и любил учиться. Но теперь Сань Пан обнаружил, что между ним и Вэй Цянем на самом деле всегда была огромная пропасть. По крайней мере, психологические способности Вэй Цяня могли достичь уровня вдовствующей императрицы Цыси, которая умудрялась спокойно есть и спать даже когда потеряла власть и унизила страну. Вдовствующая императрица Цыси скончалась много лет назад, и что на самом деле скрывалось в глубине души этой вероломной старухи, невозможно было узнать за давностью лет. Вэй Цянь не задумывался о том, что там с ней произошло, но он точно знал - его собственное душевное состояние уже давно нестабильно и, похоже, приближается к полному краху. "Отсутствие бессонницы" было просто "пылью в глаза"... Или, правильнее сказать, это была стратегия поддержания боевого духа.  В тот год Вэй Цянь стал испытывать проблемы со сном. До этого он и подумать не мог, что такая беда может настигнуть и его. Раньше он думал, что только богатые бездельники чувствуют тяжесть в груди и страдают от бессонницы.  Более 20 лет назад или около того он действительно мог заснуть в любое время и в любом месте, но теперь, он мог, разве что, говорить об этом.  Неизвестно, было ли это физиологической или психологической проблемой. Вначале Вэй Цянь часто был занят до глубокой ночи, и ритм его жизнь был не постоянным. После часа или двух ночи он уже почти не чувствовал сонливости и мог не спать до рассвета. А со временем он обнаружил, что не может заснуть даже если ложится вовремя. Чтобы не быть похожим на полудохлую собаку, Вэй Цянь начал принимать снотворное в небольших количествах. Это держалось в строгом секрете, пока Вэй Чжиюань не раскрыл его. В тот день Вэй Цянь отправился на встречу с кем-то из консалтинговой компании и вернулся домой очень рано. Вэй Чжиюань в последнее время возглавлял свою команду по окончательной настройке программы и каждый день задерживался допоздна. Вернувшись домой, он увидел туфли Вэй Цяня. Так как дверь комнаты была закрыта, то он решил, что тот спит.  На следующий день у него не было особых планов, ведь это были зимние каникулы и не нужно было идти на занятия, и Вэй Чжиюань не спешил ложиться спать. Наскоро умывшись, он сел за стол и принялся изучать следующий этап плана и общие идеи. Ближе к часу или двум ночи Вэй Чжиюань вдруг услышал какие-то звуки из гостиной. Сначала он не придал этому значения, но потом почувствовал странное: похоже, кто-то рылся и что-то искал. У Вэй Цяня закончилось снотворное, но он заработался и забыл его купить. Посреди ночи он, как обычно, не смог заснуть. После того как он какое-то время промучился, ворочаясь с боку на бок, то в голову ему пришла одна не очень хорошая идея. Он подумал о том, что многие средства от простуды в своем составе содержат компоненты, которые тоже имеют снотворный эффект. Поэтому он решил поэкспериментировать и использовать средство от простуды вместо снотворного. Вэй Цянь знал, что каждое лекарство действует по принципу "одно лечим - другое калечим", и он понимал, что в большой дозировке такого рода препараты могут вызвать побочные эффекты для внутренних органов или нервной системы, тем более учитывая тот факт, что принимать он его будет не будучи больным и не имея простудных симптомов. Но здесь дело было даже не в дискомфорте от бессонницы, он мог бы не спать и до утра. Но на следующий день Вэй Цяню нужно было на деловую встречу по переговорам об отсрочке выплаты долга, и предстояла тяжелая битва. Как он может не спать накануне такой важной встречи? Чем больше Вэй Цянь думал об этом, тем больше он волновался, а чем больше он волновался, тем сильнее становилась бессонница. В конце концов он почти решил, что если крысиный яд поможет ему лечь и уснуть на ночь, то он примет его и "глазом не моргнет". Вэй Чжиюань некоторое время постоял, наблюдая за ним, а потом с любопытством спросил: "Ты простудился?" По его мнению, Вэй Цянь, в виду своего крепкого телосложения, не был склонен к простудным заболеваниям. Если в будущем он вдруг заболеет, то это, скорей всего, будет какое-то очень серьезное заболевание, а в остальное время он будет казаться здоровым.  Вэй Цянь был застигнут врасплох, и упаковка лекарства от простуды "хрустнула" в его руке и упала назад в аптечку. Он оглянулся на Вэй Чжиюаня и с горечью подумал: "Хоть этот ребенок и вырос, но способность подкрадываться как ласка, так и не пропала с тех пор". Вэй Цянь не стал утруждать себя объяснениями и просто ушел от ответа: "О, немного". Вэй Чжиюань не поверил. У Вэй Цяня не было никаких ненормальных носовых звуков, когда он разговаривал, и он не выглядел как человек у которого высокая температура. К тому же, темперамент брата был такой, что тот мог не обращать внимание на незначительные симптомы болезни, не говоря уже о том, чтобы принимать лекарства для профилактики.  "Немного? И почему ты ищешь лекарство от простуды посреди ночи? - Вэй Чжиюань подошел, нахмурился и с подозрением посмотрел на лекарство, которое взял его брат. Он бегло ознакомился с аннотацией к препарату, прочитал о побочных эффектах и вдруг, подняв голову, спросил. - Гэ, у тебя что - бессонница?" Вэй Цянь мысленно выругался: "Как этому сукину сыну удалось это понять?!" А сам в это время, сохраняя спокойствие, протянул руку Вэй Чжиюаню и сказал безразличным тоном, как будто ничего серьезного не произошло: "Ну да, немного. Дай мне, а сам иди - тебе тоже нужно лечь спать".  Вэй Чжиюань отодвинул свою руку: "Ты не можешь для таких целей принимать лекарство от простуды".  Вэй Цянь: "Ничего страшного, это же не часто".  Вэй Чжиюань посмотрел на него с недоверием: "Ты что, хочешь делать это на постоянных условиях? Ты... о, подожди минутку".  Вэй Чжиюань достал из холодильника пакет молока, налил его в небольшую кастрюльку, вскипятил на огне и добавил ложку сахара.  В прошлый раз это не сработало. Вэй Цянь уже пробовал такой способ давным-давно, но он не стал отвергать доброту Вэй Чжиюаня и ничего ему не сказал. Он только спросил, стоя рядом с ним: "А почему бы просто не поставить его на пару минут в микроволновку?"  "Это совсем другое дело", - сказал Вэй Чжиюань.  Как одно "горячее" может отличаться от другого "горячего"? Это стало неожиданностью для Вэй Цяня, но молоко действительно показалось ему немного другим на вкус. И он подумал, что это может быть из-за того, что Вэй Чжиюань положил в него ложку сахара. Выпив, он вернулся в свою комнату, планируя дождаться, пока мальчишка уснет, а затем сделать новую вылазку. Неожиданно, как только он лег, вошел Вэй Чжиюань с одеялом в руках. Вэй Цянь включил прикроватную лампу, молча наблюдая, как Вэй Чжиюань бросил одеяло на его кровать. В центре одеяла был виден какой-то тяжелый предмет. Присмотревшись, он понял, что это толстая тетрадь, завернутая в одеяло.   Вэй Цянь: "Что ты делаешь?" Вэй Чжиюань втиснулся на кровать дагэ: "Я посмотрю, как ты засыпаешь".  Вэй Цянь почувствовал, что, хотя он и не может заснуть, но особо бодрствующим его тоже нельзя было назвать. Если бы ему нужно было описать свое состояние, то он бы сказал, что все его нервы находятся в состоянии онемения между сном и бодрствованием. Он оцепенел, пытаясь понять, что тут вообще происходит, но уже через мгновение сдался и спросил, указав на тетрадь: "А вот это ты собираешься использовать, чтобы вырубить меня?" Вэй Чжиюань ответил: "У меня есть одна новая идея, я могу рассказать тебе о ней. Там довольно скучный алгоритм в середине. Можно проверить, смогу ли я заставить тебя заснуть". Не успел он договорить, как Вэй Цянь уже откинул одеяло и сел: "Ну, хорошо, давай. Только подай мне ручку". "..." Вэй Чжиюань сделал паузу и беспомощно произнес: "Я просто хочу помочь тебе заснуть, гэ, можешь не быть серьезным все время, ладно?" Вэй Цянь сжал свои виски одной рукой и, горько усмехнувшись, сказал: "Если это поможет мне заснуть, то разве не должен я засыпать по несколько раз в день на своих собраниях?"  Вэй Чжиюань на мгновение задумался, а потом вдруг отбросил блокнот в сторону и рассмеялся.  Вэй Цянь с удивлением обнаружил, что глаза Вэй Чжиюаня обычно не выглядят прищуренными. Но сейчас, когда он улыбался, они были похожи на настоящие улыбающиеся глаза, оба конца которых были слегка изогнуты вниз, как пара прекрасных полумесяцев.  "Я понял. Тогда давайте попробуем другой метод".  После того как Вэй Чжиюань это сказал, он включил прикроватную лампу на самый темный режим. И в этом свете все в комнате обрело нечеткие контуры. Затем он раздвинул шторы и приоткрыл окно. И в теплую комнату сразу же ворвался сильный порыв холодного воздуха.  Вэй Цянь тут же завернулся в одеяло: "Какого черта ты открываешь окно? От этого холода я только окончательно взбодрился. Сяо Юань, может ты уже пойдешь в свою комнату и перестанешь доставлять мне неудобства?" Вэй Чжиюань: "Смотри, снег идет".  Холодные зимние окна всегда покрыты узорными цветами из инея или белым туманом, из-за чего трудно рассмотреть, что происходит снаружи. Как только Вэй Чжиюань сказал это, Вэй Цянь увидел, как по небу понеслись шлейфы снега, несколько его хлопьев проникли в дом вместе с холодным ветром и растаяли в мгновение ока.  Вэй Чжиюань снова закрыл окно, но оставил небольшую щель между шторами. Затем он рукой расчистил небольшой участок стекла, чтобы им из комнаты было хорошо видно снегопад за окном, который становился все гуще и гуще. Вскоре он убрал все бумаги, что лежали на столе Вэй Цяня и бросил их под стол. Вытащил из дальнего угла одну из выпускных фотографий Вэй Цяня и поставил ее по центру стола, сел на кровать, взбил подушки, расправил одеяло и накрыл им Вэй Цяня, натянув его до самого подбородка.   Вэй Цянь не мог сдержать улыбку: "Ты очень хорошо заботишься о людях". Вэй Чжиюань сказал: "Когда ты состаришься, я точно так же продолжу заботиться о тебе". Вэй Цянь не уловил в этой фразе метафору о "совместном старении" и ответил: "Когда я состарюсь, ты все еще будешь молодым? Ты ведь не мой сын". На этот раз Вэй Чжиюань ничего не ответил. Он с шуршанием прилег рядом с Вэй Цянем и протянул руку через него, чтобы выключить свет. При этом наклонился и нежно прошептал Вэй Цяню на ухо: "Засыпай. Дождись хорошей погоды, а потом мы развесим одеяло сушиться на солнце". Уши Вэй Цяня всегда были очень чувствительными, и в этот момент ему захотелось уклониться в сторону, но Вэй Чжиюань отодвинулся от него сразу же после того как коснулся. И в темноте он мог видеть только блеск его глаз. В голове у Вэй Цяня вдруг промелькнул образ улыбающихся, слегка изогнутых глаз-полумесяцев. Затем слова Вэй Чжиюаня, сказанные ему на ухо, словно составили какое-то магическое заклинание, и он погрузился в транс, почувствовав, что мягкое одеяло, которое его накрывает, благоухает ароматом теплого солнца.  Лежа на кровати, он чуть приподнял голову, чтобы через небольшую щель в шторах, оставленную Вэй Чжиюанем, посмотреть в расчищенный просвет на стекле. Сквозь этот просвет он увидел, как с неба падает снег, и в этот момент одеяло, обернутое вокруг его тела, стало необычайно теплым.  Из-за разницы температур внутри и снаружи просвет на стекле вскоре покрылся белым туманным инеем, а потом постепенно и снежным узором, а видимость за окном пропала окончательно. Сладкое молоко, которое он только что выпил, пропитало его желудок и его тепло дошло до самых конечностей, оказывая тонкое успокаивающее действие.  Молоко, вскипяченное на медленном огне, действительно сильно отличается от молока, разогретого в микроволновке на скорую руку. Человек рядом с ним издал едва слышный спокойный вздох, и в тусклом свете казалось, что его, словно, кто-то обнимает, но это никак не затронуло чувствительные нервы Вэй Цяня. Он уснул.   Касательно того, что произошло в гостиной, Вэй Чжиюань не упомянул об этом ни слова. Конечно, он был встревожен, но сдержался и не задал ни одного вопроса. Ведь беспокойство Вэй Цяня ничуть не уменьшилось бы, если бы он "поднял эту тему". Вэй Чжиюань просто умело объединил чувства зрения, слуха, осязания, вкуса и даже использовал иллюзию уюта и создал "дом" для своего дагэ. Это не был дом в социальном или этическом смысле, это не был дом, которому нужны дрова, рис, масло, соль, соевый соус, уксус и чай, и это не был дом, которым нужно "управлять". Это был уголок, укрытый от холодного ветра и проливного дождя.  Это было место отдыха для путешественников, прошедших через ветер и дождь, через множество трудностей.  Место где можно хорошо выспаться ночью. На следующий день, когда Вэй Цянь проснулся от звонка будильника, который трезвонил довольно долго, небо уже прояснилось.  Из гостиной были слышны шаги бабушки Сун, которая упражнялась в ходьбе. Вэй Чжиюань ушел раньше, чтобы найти данные для своего проекта, а Сяобао уже ушла на занятия. Вэй Цянь встал и в спешке умылся. На кухне его ждал золотистый испеченный хлеб и жареные яйца-пашот, а бутылочку от снотворного, которая стояла на столе накануне вечером, Вэй Чжиюань взял и выбросил в мусорное ведро.  С тех пор Вэй Цянь больше никогда не покупал снотворное, потому что больше не нуждался в нем.

Глава 50

Лао Сюн был особенным человеком, широких взглядов. Ему очень нравилась атмосфера свободы и демократии, чтобы рабочие вопросы решались в свободной и непринужденной обстановке. Однако, после того как он решил публично отказаться от своей должности в совете директоров, а Вэй Цянь стал директором всей компании, то старая система утверждения и обсуждения проектов быстро "сошла на нет".  По словам Линь Цин, с тех пор как господин Вэй стал исполнительным директором Вэй, уровень его террора также повысился. Дробовик был модернизирован до пушки. "Фыркающее большое чудовище" возвысилось до статуса "Великий король демонов Пикколо". Компания, обладающая ранее гуманной и ровной иерархией, лопнула как мыльный пузырь, не выдержав его оплеухи. Менее чем через неделю после вступления Вэй Цяня в должность вся компания превратилась в механизм, больше похожий на концлагерь. Под таким, словно нацистским, давлением эффективность работы стала почти вдвое выше, чем раньше. Во время обеденного перерыва отдел кадров закрывал дверь, чтобы обсудить результаты внутри компании. Линь Цин кратко резюмировала: каждый раз, когда директор Вэй своим пристальным ледяным взглядом окидывал людей, не занятых в этот момент каким-либо делом, этот взгляд мог заставить их предпочесть пойти и сражаться на войне, чем оставаться там.  Внутренняя телефонная линия в офисе Вэй Цяня называлась "полуночным звонком", и, когда вы брали трубку, а голос монотонным тоном произносил тихое "Зайдите в мой кабинет", то это было даже страшнее, чем "Авада Кедавра".*  [*прим. ksee_sem: для тех, кто не смотрел/читал Гарри Поттера уточню - это убивающее заклинание] Документы для кредиторов, перепроверялись Вэй Цянем лично, потом он перезванивал и просил их переделать. И повторялось это более 20 раз. Одних только трех руководителей инвестиционного, финансового и бюджетного отделов просили переписать еще несколько раз, и они уже готовы были биться головой об пол до смерти.  Им приходилось работать сверхурочно, даже отделы логистики, такие как администрация и кадры, должны были работать слаженно. Все люди в главном офисе и даже администратор на ресепшене осмеливались выходить из офиса только для того, чтобы купить что-нибудь из напитков поблизости.  В таком режиме механизм вращался более полумесяца, днем и ночью, со средней продолжительностью рабочего дня более 12 часов в сутки.  А что... выходные? Выходные? Что это такое? Это что-то, что можно проглотить?  Наконец, последняя версия была неохотно одобрена Вэй Цянем.  Осознание того, что "новый босс - извращенец", застряло в сердце каждого сотрудника, как краеугольный камень, но самое странное, что никто из сотрудников, в итоге, даже не уволился.  Когда наступают кризисные времена, "психопатические лидеры-извращенцы" оказываются гораздо эффективнее великодушных руководителей. Более месяца спустя Вэй Цянь повез Сань Пана и двух менеджеров из отдела к нескольким кредиторам для переговоров. Наконец, их старания увенчались успехом, и Вэй Цянь смог отложить срок погашения кредитов на один год.  Ценой стало то, что ему пришлось заложить почти все активы компании, связанные со строящимся проектом.  По словам Сань Пана: "Это здорово, мы перешли от смертной казни к смертной казни с отсрочкой. Эй, а это не наш Сяо Юань? Что он тут делает?" Вэй Цянь припарковал машину под офисным зданием компании, высунул голову из окна и спросил: "Почему ты здесь?" Вэй Чжиюань слез с велосипеда и просунул в окно машины бокс с обедом: "На следующей неделе я поеду на семинар к профессору в другой город и, возможно, не вернусь до выходных. Что нужно делать каждый день я объяснил работающей у нас тетушке. Я уже оплатил ее услуги и дал ей денег на покупку продуктов. Если тебе нужно будет что-то постирать, то просто положи это в маленькую плетеную козину у двери. Она заберет и постирает. Также я купил все, что может потребоваться на эти дни из предметов первой необходимости. Все лекарства бабушки я разложил по порядку и написал дозировку. Записка лежит рядом с баночками с лекарствами. Если, вдруг, Сяобао не будет дома, то проследи чтобы бабушка принимала их три раза в день". Вэй Цянь несколько нахмурился. Хотя Вэй Чжиюань рассказал о многих вещах, которые ему не нужно было делать, и на первый взгляд они звучали так банально, но почему же тогда они казались такими проблематичными.  "Ты должен не забывать есть вовремя. - сказал Вэй Чжиюань. - Я купил пакет молока и поставил его в холодильник. Когда соберешься пить, то обязательно подогревай, не пей холодным". После того как Вэй Чжиюань закончил свои наставления, он, казалось, вспомнил, что здесь присутствует еще один человек. Он немного "смущенно" улыбнулся ему и попрощался: "Гэ, Сань-гэ, я, пожалуй, пойду". Сказав это, он взял сумку, сел на велосипед и, в мгновение ока, исчез за углом улицы.  Выражение лиц двух менеджеров было настолько изумленным, как если бы они увидели как Усама бен Ладен ковыряется в носу. Несмотря на то что их извращенный босс за все это время и пары фраз не сказал, но было видно его доброжелательный настрой. Что в их представлении означала доброжелательность господина Вэя? Это как Юрский период и пончики - две вещи, которые не имеют ничего общего друг с другом! В это время Сань Пан, он же - господин Таньюй, был единственным, кто оставался спокойным... даже правильнее сказать серьезным. С точки зрения случайного стороннего наблюдателя, он чувствовал, что ситуация принимает критическое положение. Когда это члены семьи Вэй успели стать такими разговорчивыми? Раньше Вэй Цянь вел более свободную и расслабленную жизнь. Если он хотел поесть ютяо, то он открывал окно и кричал вниз. Если у него не было денег, то он их занимал. Когда он не хотел ютяо, то он просто брал горсть риса и бросал его в кастрюлю, чтобы сделать кашу, и съедал ее с парой кусочков соленых огурцов. А каждое утро, когда он ехал на велосипеде в школу, он брал кусок горячей кукурузы из кастрюли Сун Лао Тай. Потом, одной рукой держался за руль, а другой - ел кукурузу. Прошло так много лет, но Сань Пан все еще живо помнил те дни.  За несколько лет работы в этом офисе, Сань Пан неосознанно привык анализировать различные ситуации. По его мнению, Вэй Чжиюань напоминал незаметного паука, тихо плетущего какую-то невидимую и неприкосновенную паутину порядка в своем доме. Все привыкли настолько, что бессознательно подчинялись ему, в том числе и Вэй Цянь - глава семьи, сильный внешне, но внутри...  Сань Пан отчетливо видел, как Вэй Цянь только что нахмурился, а, учитывая, что он знает его как облупленного с малых лет, когда они носили детские штанишки с разрезом сзади, то Сань Пан без труда мог прочесть в его глазах следующее: "Что? Почему ты говоришь, что уезжаешь на несколько дней? Это будет несколько проблематичным". Если бы это было в прошлом, то какая там неделя - Вэй Чжиюань мог бы поехать в Антарктиду для проведения научных исследований на два года, и это не стало бы проблемой. Если бы кто-то из семьи захотел поехать куда-нибудь, Вэй Цянь не стал бы возражать. Пока речь не стоит о том, что там можно умереть и не вернуться, то он наоборот бы поддержал эту затею и, возможно, даже дал бы побольше денег. Ведь чем меньше людей попадается ему на глаза, тем более спокойным он себя ощущал.  Но почему-то он неожиданно изменился. Вэй Цянь вышел из машины с боксом для ланча, а Сань Пан поспешил за ним на верх. Он решил докопаться до истины. Сань Пан с осторожностью спросил: "Как так получилось, что ты снял с себя обязанности по дому?"  Вэй Цянь вздохнул: "У меня нет на это времени..."  Сань Пан полушутя произнес: "Так дело не пойдет, ваше величество. Ваша власть висит на волоске. Ты все еще помнишь в какую сторону открывается дверь в твой Дворец? Знаешь, какую марку туалетной бумаги вы покупаете? Тебе известно, сколько вы платите тетушке, что работает у вас? Вэй Цянь: "..."  Он действительно этого не знал.  Когда Сун Лао Тай присматривала за домом, она, будучи полуграмотной, не умела делать многих вещей, поэтому Вэй Цяню приходилось все контролировать. С тех пор как бабушка Сун заболела, Вэй Чжиюань самолично взял все дела в свои руки, а Вэй Цянь, похоже, даже не задумался над этим. Сань Пан покачал головой: "Вот и все, да здравствует король! Теперь осталось только дождаться, когда он окончательно захватит трон". Вэй Цянь улыбнулся, но не воспринял это всерьез, решив, что это шутка. Сань Пан "закинул удочку" дальше: "Кстати, я все хотел спросить. Твой Сяо Юань уже почти на третьем курсе университета. Он еще не нашел тебе маленькую невестку, чтобы пополнить семью?"  О, это была больная тема, на которую Вэй Цянь не хотел разговаривать.  Выражение лица Вэй Цяня в этот момент изменилось: "Даже не начинай".  Сань Пан, увидев, что вокруг никого нет, по пятам направился за Вэй Цянем в кабинет: "А что такое? Он нашел себе некрасивую девушку или с характером злобной львицы?"  Если бы она была живой девушкой, подумал Вэй Цянь, то он был бы рад любому выбору. Ему только удалось отсрочить выплату по кредитам на год, и Вэй Цянь думал, что может вздохнуть с облегчением. Но не успел он и "дух перевести", как Сань Пан тут же "перекрыл ему кислород". Он с самого начала не хотел разговаривать на эту тему. Поэтому сейчас он решил уйти от разговора и отделаться общими фразами: "Вэй Чжиюань целыми днями занят. Он посещает много внеклассных занятий. Еще и занимается разработкой приложений, чтобы иметь дополнительный заработок". "О, мне это знакомо. Когда мы были в его возрасте, нас одурачил Лао Сюн, сказав, что "труд - это прошлое, капитал - это настоящее, а технологии - это будущее". Тогда мы осмелились делать "настоящее", а сегодня новое поколение уверенно смотрит в "будущее", - Сань Пан продолжил. - Когда ты был в командировке, я однажды видел этих детей. Они несли компьютеры на вечеринку в твоем доме. Несколько мальчиков и две маленькие девочки. Оу, не знаю, как правильно сказать, но там была одна девочка, которая очень сильно выделялась на фоне других. Хоть она еще и не повзрослела, но уже выглядела превосходно..." У Вэй Цяня окончательно пропал аппетит. Он отодвинул ланч-бокс, который дал ему Вэй Чжиюань, взял палочки для еды так, словно это была ручка, покрутил их между пальцами и, наконец, не выдержал, подавленным голосом, выпалил Сань Пану правду: "Даже если эта девочка прекрасна, как небесная фея, это бесполезно!" Сань Пан почувствовал, что в этот самый момент Вэй Цянь наконец-то откликнулся на его зов. Его веки дрогнули и у него возникло горькое ощущение, что его "вороний рот", что-то накаркал. И это "что-то" вот-вот исполнится. Именно тогда Вэй Цянь без утайки произнес: "Этот ублюдок сказал мне, что влюбился в мужчину. Я борюсь с ним уже несколько лет, но никак не могу на это повлиять". И хотя Сань Пан уже давно об этом догадался, но услышав это своими ушами, не знал как лучше отреагировать. Поэтому решил изобразить на лице степень крайнего удивления. Вэй Цянь вздохнул, посмотрел на него и попросил: "До тех пор пока он сам тебе скажет, не упоминай эти глупости при нем. Это может плохо сказаться на ребенке". Сань Пан посмотрел на Вэй Цяня и с грустью осознал, что этот бессознательный брат продолжает "раздавать деньги налево и направо". Он знал, что не может сейчас сказать ему правду. Во-первых, Вэй Цянь скорей всего ему не поверит, а во-вторых, он не знал, что может произойти, если он действительно скажет правду. Поэтому, положив руку на сердце, он притворился дурачком и дрожащим голосом спросил: "Тогда... получается ты не знаешь, в кого именно он влюбился?"  Вэй Цянь в мгновение ока разозлился: "Да, бог его знает. В любом случае, это не ты. Так что не нервничай, ты в безопасности". Сань Пан печально сокрушался о своем несчастье, готовый разразиться рыданиями от горя, но все, что сделал - это изобразил притворный гнев и крикнул: "Эй, сюнди**!"  [**прим. ksee_sem: младший братишка, друг] Вэй Цянь подумал, что он стонет о Вэй Чжиюане, поэтому махнул рукой и сказал: "А, забей. Я все равно не могу его контролировать". Ага, мой глупый сюнди, боюсь, что пришло время, когда ты уже не можешь ничего изменить. Сань Пан посмотрел на Вэй Цяня с очень озабоченным выражением на лице, молча встал и вышел из кабинета. В конце концов он понял, почему в тот год высокая температура была для него как жара на улице, а пневмония - словно обычная простуда. Еще никогда он не ненавидел ограниченность Вэй Цяня настолько сильно, как сейчас. После возвращения домой чем больше Сань Пан думал об этом, тем более неправильным ему это казалось. Как и большинству гетеросексуальных мужчин, те искаженные чувства, который Вэй Чжиюань испытывала к Вэй Цяню, вызывали у него сильный дискомфорт. Вэй Чжиюань взрослел у него на глазах. С детства и до совершеннолетия он называл его "третьим братом", и Сань Пан не хотел со злостью давать оценку его дурным намерениям, а тем более использовать слово "омерзительный" для его характеристики. Но в то же самое время, разве мог он принять такое спокойно? Ни за что на свете, это было невозможно. Сань Пань чувствовал, что знает, чего хочет Вэй Чжиюань. Вэй Чжиюань использовал определенную модель поведения со своими близкими, которая усиливала ощущение значимости в их глазах. И, если так будет продолжаться и дальше, то настанет день, когда Вэй Цянь не сможет жить без него.  Из-за собственной семьи и трудного детства, у Вэй Цяня были некоторые сложности в общении с женщинами. Сань Пан не хотел видеть, как Вэй Чжиюань сбивается с пути истинного, не говоря о том, что он не хотел наблюдать, как тот еще и брата вовлекает в это.   "Так дальше продолжаться не может. Это становится слишком опасно. Я должен придумать, как помешать этому", - так втайне думал Сань Пан.  Что бы там ни планировал Сань Пан, после того как Вэй Цянь сделал все возможное, чтобы временно решить проблему с долгами, он нашел определенный момент, который мог дать проекту вторую жизнь и изменить все в свою пользу. А реализовано это было одним из самых низкоквалифицированных консультантов с начала времен. Стоимость услуг крупных консалтинговых компаний варьируется от нескольких сотен тысяч до десятков миллионов юаней. Для Вэй Цяня, для которого "деньги - это все", в настоящий момент любая сумма была слишком дорогой. Он мог позволить себе услуги только нескольких местных и относительно недорогих консалтинговых компаний. Он связался с одной из них, и они прислали человека для переговоров. Консультанта звали Ма Чуньмин. Он был примерно того же возраста, что и сам Вэй Цянь, но с детским лицом и двумя ямочками на щеках, когда улыбался. Его лицо, одежда и манера беседы - все было наглядным примером фразы "нет усов - нет компетенции", и он казался ненадежным на столько, насколько это только возможно. Вэй Цянь посмотрел на его старый, неряшливый костюм, похожий на сценические одежды из театрализованных постановок, и был вынужден, набравшись терпения, попробовать допросить его: "Позвольте спросить, на какой специальности вы профилируетесь?" Товарищ Ма Чуньмин, консультант, с гордостью ответил ему: "Безопасность пищевых продуктов".  Вэй Цянь: "..."  Когда Ма Чуньмин увидел выражение его лица, то первое, что пострадало - это была его самоуверенность. Он осторожно открыл лежащую перед ним папку и тихо произнес: "Но я не думаю, что моя специализация важна в данном случае. Главное, что я могу за десять дней узнать, что не так в отрасли. А это то качество, которое нужно клиентам". Вэй Цянь немного подумал и понял, что в его словах есть смысл. Он и сам был студентом биологического факультета, а на этом высоком посту оказался совершенно случайно. Это то, на что люди полагаются в качестве источника средств к существованию. Почему бы и ему не иметь "две кисти для написания иероглифов"?***  [***прим. ksee_sem: (有两把刷子) - обладать высоким мастерством, быть мастером на все руки]  Поэтому он, сохраняя вежливое и доброжелательное отношение, продолжил задавать вопросы: "Итак, могу я уточнить у вас: как вы использовали десять дней, чтобы выяснить, что не так с отраслью, при оценке проекта, который не имел отношения к вашему курсу, на вашей последней работе?" Ма Чуньмин на мгновение задумался и сказал тем же тоном, что и ранее: "Это... я не собираюсь от вас скрывать... по правде говоря, это мой первый опыт работы с бизнесом. Я студент, который только что закончил аспирантуру в университете, менее полугода назад. И это моя первая работа". Кандидат наук в области безопасности пищевых продуктов, которому некому помочь и некому научить, стоит перед генеральным директором компании. Так чем он отличается от ребенка, которого забросили в пустыню Гоби, чтобы он научился ходить самостоятельно? Вэй Цянь даже заметил, что рука консультанта, державшая портфель, дрожит.  Как там говорится: "Дешевые товары хорошими не бывают"? Терпению Вэй Цяня, которого изначально было не так много, пришел конец, и он собрался позвонить по внутренней линии, чтобы пригласить человека проводить консультанта на выход.   Кто бы мог подумать, что Ма Чуньмин в этот момент вдруг поумнеет. Увидев безразличное выражение лица Вэй Цяня и движение руки, чтобы взять трубку, он сразу понял, что его вот-вот выбросят. Он поспешно попытался спастись и отчеканил со скоростью пулемета, отчаянно борясь за возможность спасти себя: "Я, я, я действительно могу разобраться в отрасли за десять дней. Вы можете выслушать последовательность наших действий!" Вэй Цянь равнодушно ответил: "Я больше не буду ничего слушать. Я не хочу тратить деньги на студента-кулинара, который собирается научить меня как продавать здания, даже если он - кандидат наук".  Закончив говорить, он снял трубку и набрал номер администратора: "Пусть кто-нибудь придет и поможет мне проводить гостя". Ма Чуньмин нервно грыз ногти, его глаза быстро моргали, а круглое лицо стало похожим на сурка, которого обдувает ветром.  "Вы, вы должны выслушать меня! Я хочу договорить! Сначала мы изучим, как выживает эта отрасль, другими словами, что продают все остальные строительные компании", - сурок заговорил очень быстро, встретившись с равнодушным взглядом Вэй Цяня. На лбу у него выступил пот, но ему ничего не оставалось, кроме как продолжать говорить, надеясь хоть немного произвести впечатление на стоящего перед ним молодого рулевого.  "После изучения фактической стоимости, мы выявим, что является источником этой стоимости. Установим, от начала производства до полной продажи, какие связи и процессы являются вспомогательными, а какие - ключевыми. Так мы поймем, что добавляет стоимость."  В этот момент дверь в кабинет Вэй Цяня открылась, и администратор сначала поприветствовал Вэй Цяня в хорошо отточенной манере, затем его взгляд упал на консультанта, который собирался заплакать. И он вежливо спросил: "Гость уже уходит?" Ма Чуньмин не ожидал, что он так быстро все испортит. Внезапно он почувствовал насколько ничтожна его жизнь. Он посмотрел на Вэй Цяня с необъяснимым выражением грусти и негодования, с поникшим видом поднял портфель и с отчаянием подумал: "Есть ли на свете больший мусор, чем я?". После защиты докторской диссертации он никак не мог найти подходящую работу, пока ему не удалось устроиться в эту консалтинговую компанию. Но, придя туда, он обнаружил, что название этой компании - "фирма - мошенник", и сразу же был отвергнут своим первым клиентом. Это было равносильно тому, что ты занялся бизнесом, когда твой клиент тебя презирает. Ма Чуньмин почувствовал себя человеком, который не заслуживает жизни. Поэтому решил, что как только он выберется отсюда, то первым делом найдет станцию метро, чтобы лечь на рельсы. Но в этот момент Вэй Цянь неожиданно сказал: "Нет. Я хочу, чтобы вы налили гостю стакан воды. Он еще ненадолго задержится".  Ма Чуньмин, который уже представлял, каково это - быть раздавленным в кровавую массу скоростным поездом, и его взгляд был устремлен на окно вагона, был ошеломлен.  Вплоть до тех пор, пока сотрудник не налил ему стакан воды и не удалился.  Вэй Цянь скрестил руки на столе: "Что ты только что сказал? Какова ценность каждого процесса от начала проекта до продажи продукта? Ну-ка, расскажи поподробнее". Ма Чуньмин облегченно вздохнул и вытер пот со лба: "Другими словами, прежде всего мы должны выяснить, каковы связи существуют, что нужно делать на ранних стадиях, что нужно делать на этапе строительства, чтобы оптимизировать процесс, и так далее, а также изучить влияние каждого этапа на успех или неудачу проекта". Когда он впервые сотрудничал с г-ном Чжаном, ценность г-на Чжана заключалась в его связях. У него были очень хорошие отношения с людьми в местном регионе, и ему удалось получить землю, которую они хотели, в хорошем качестве и по низкой цене. И эта выгода отразилась в резком снижении стоимости конечного продукта.  А что же в этот раз? Господин Чжан не был местным человеком, он проделал весь путь в город С, чтобы бороться за кусок земли, не имея под собой никакой основы. Поэтому он потерял свое основное преимущество. Процесс приобретения земли для получения прав на землепользование был чрезвычайно гладким, как будто это было что-то само собой разумеющееся. Но они должны были знать, что первый этап, приобретение земли, очевидно, будет очень важным этапом создания добавленной стоимости. Главной составляющей добавленной стоимости являются хорошие связи или тщательное планирование. Но они, на этих ключевых моментах, не сделали никакого акцента. Местное правительство с радостью выдало лицензию на землю. Не отсюда ли вывод, что если "никто не собирает сливы на дороге, то это потому, что они горькие"?!   Ведь такая удача была бы невозможна.  Вэй Цянь мгновенно понял суть проблемы и сразу же придумал несколько вариантов решений. "Ма Чуньмин, так вас зовут, да? - он поднял голову и улыбнулся встревоженному сурку. - Мы приглашаем вас остаться и завершить консультационную работу. А, если есть желание, то можете присоединиться к нашей компании".  На следующий день Вэй Цянь рано утром отправился на встречу в компанию, а Вэй Чжиюань собрал свой багаж и дал наставления бабушке Сун. Под конец, он обошел дом, чтобы убедиться, что не упустил никаких деталей и тоже ушел. Он решил на себе проверить стратегию "вгрызаться подобно шелковичному червю и заглатывать подобно киту"****. Но сделать это находясь рядом было невозможно. Он решил, что ему нужно уехать на несколько дней, чтобы со стороны посмотреть как противник "скинет доспехи", поэтому он и принял приглашение профессора. [****прим. ksee_sem: (蚕食鲸吞) - проводить нападение во всех возможных формах. В данном случае решил уехать, чтобы заставить скучать и почувствовать собственную значимость в бытовых моментах] Это будет проверка прогресса в отношениях.  Вэй Чжиюань все еще не знал, что его противником в скором времени станет невидимый диверсант Сань Пан, и оптимистично полагал, что если действовать по плану, то ему понадобится всего два-три года, чтобы добиться успеха. Подумав, что у него достаточно времени, он решил, что можно разобраться со всем постепенно. Из-за дополнительных тренировок Сяобао во время каникул жила в общежитии Школы искусств, поэтому, когда Вэй Чжиюань уехал, дом опустел.  Бабушка Сун, с трудом опираясь на ходунки, вышла из комнаты, и неторопливо обошла ее дважды, при этом полностью промокнув от пота. "Теперь я - никчемный человек, - подумала она, глядя на ходунки. - Ты не можешь избавиться от этой вещи, как только возьмешь ее в руку". Последнее время она была в подавленном настроении. Если ей давали еду - она ела. Ей покупали вещи, а она привычно ругала других за то, что те не могут жить своей жизнью. Она казалась раздражительной или, наоборот, апатичной. Ей было очень трудно угодить, и никто не знал, как ее развеселить или сделать счастливой.  Сун Лао Тай прекрасно осознавала, что она начала глупеть. У нее появились проблемы с числами: она не могла что-то посчитать, и даже понятие о деньгах у нее стало размытым. Она забывала, что говорила пару минут назад, и закончив речь, вдруг опять начинала рассказывать тоже самое по второму кругу, как заезженная пластинка. Сун Лао Тай выжила и неплохо восстанавливалась, но полностью утратила способность быть счастливой.  А после того как Сяобао, которая умела громко говорить и много смеяться, уехала, она стала еще более одинокой. Бабушка Сун медленно передвинула ходунки, открыла дверь и направилась в соседнюю квартиру. Она планировала немного посидеть с мамой Ма Цзы. Теперь она говорила медленно, и ей приходилось повторять слова по нескольку раз, прежде чем остальные могли ее понять. Но все они были постоянно заняты, а Сун Лао Тай боялась показаться им надоедливой. И только у мамы Ма Цзы всегда было время поговорить с ней.  Когда она вошла в дом мамы Ма Цзы, то обнаружила, что та рассматривает старую карту города. Сун Лао Тай спросила: "Тетя Сяобао, что ты делаешь?" Мама Ма Цзы повернула голову, увидела старушку Сун и осталась совершенно спокойной. Она знала, что то, что она хочет сделать, заставит поволноваться кого угодно, но только не эту бабушку. Они обе чувствовали одно и тоже ощущение беспомощности, одну и ту же боль и одинаковое одиночество. "Дацзе*****, - понизив голос, сказала мама Ма Цзы со странной улыбкой на лице, которая казалась такой же чистой и полной надежды, как у ребенка, что собирается пойти в парк аттракционов, - я планирую покинуть это место". [*****прим. ksee_sem: старшая сестра]

Глава 51

Тусклые старческие глаза бабушки Сун широко раскрылись, и их взгляд замер на маме Ма Цзы. Казалось, что она на какое-то время лишилась дара речи. Она явно хотела что-то сказать, но никак не могла собрать слова в предложения, поэтому они, словно, застряли у нее в горле. Мама Ма Цзы спокойно объяснила: "Видите ли, мои родители умерли давным-давно, мой муж тоже скончался, а теперь даже моего сына нет в живых. У меня не осталось близких родственников, а я все та же. У меня больше нет сил. Моя жизнь - это обуза для других. Но раньше я переживала, что если меня не станет, не будут ли Сань-эр и Цянь-эр чувствовать себя виноватыми? Поэтому я не решалась умереть. А пару дней назад моя золовка приехала сюда и сказала мне, что эта квартира стоит больших денег. Это напомнило мне о том, что моя текущая жизнь все еще имеет ценность хотя бы равную стоимости квартиры. Поэтому я хочу оставить данную квартиру этим двум детям. Бабушка Сун с трудом произнесла: "Ты что там себе удумала?" "Это не сиюминутное решение. Я действительно хочу найти хорошее место, чтобы никто не смог найти меня, после того как я уйду", - с воодушевлением произнесла мама Ма Цзы. По-видимому, жизнь стала для нее настолько мучительным бременем, что она спешила побыстрее пройти по пути от жизни до смерти, и делала это с легким сердцем. Когда мама Ма Цзы сказала это, она повернула голову и посмотрела на бабушку Сун: "Дацзе, вы пойдете вместе со мной?" Бабушка Сун быстро покачала головой и неопределенно произнесла: "Я не осмелюсь допустить, чтобы уважаемые люди из нашего дома потом осуждали меня и тыкали пальцами в спину моих внуков".  Она так спешила это сказать, что маме Ма Цзы пришлось выслушать ее несколько раз прежде чем она смогла понять смысл сказанного. Затем она рассмеялась, встав на ноги: "Вы слишком много думаете, моя лао-цзецзе*, об этом месте, где мы живем, о том, кто приходит или уходит. Кому есть дело до того, кто вы такая? Известно ли вам сколько соседей живет сверху над вами? Сколько из них мужчин, а сколько женщин? Кто кому будет тыкать пальцем в спину?" [*прим. ksee_sem: lǎo jiějie - уважаемая старшая сестра] Бабушке Сун нечего было возразить. Теперь, когда ее острый язык страдал от тяжелой болезни, другие могли в лицо ругать ее, а она даже не имела возможности дать им отпор. От осознания этого она сильно покраснела. Мама Ма Цзы рассмеялась: "Не спешите, говорите спокойно. Мы теперь обе с вами бездельницы". Хотя мама Ма Цзы и не сказала этого вслух, но разве это не чистая смерть - уходить вот так?  Как люди могут сами искать своей смерти? Это... так стыдно! Бабушка Сун, стараясь успокоить свое частое дыхание, изо всех сил пыталась придумать каким образом можно остановить ее Ее кратковременная память сейчас ужасна, но воспоминания десятилетней давности, как камень в воде, что по мере высыхания реки все больше и больше выходит на поверхность, стали возвращаться к ней. Бабушка Сун с трудом произносила слово за словом, стараясь говорить как можно четче: "Когда мне было семь или восемь лет, это было время оккупации японской армией. Главный лагерь их солдат размещался в западной части моего города. Туда постоянно приезжало и уезжало большое количество японских женщин. Мой третий дедушка жил там со своей семьей. Взрослые опасались ходить туда, но не маленькие дети за которыми трудно уследить. Мой дедушка отправлял меня туда, чтобы доставить продовольствие. На самом деле я не испытывала страха в то время. У моей мамы было 5 детей, и все они были девочками. Жизнь девочки в то время не стоила ничего. Они могли жить или умереть. И кто кроме матери будет переживать по этому поводу? - бабушка Сун посмотрела на маму Ма Цзы и серьезным тоном произнесла, - В то время я была слишком юна, чтобы задумываться о смерти. Я не осознавала, что японские солдаты могут убивать людей. Я много раз входила и выходила из их лагеря, но со мной действительно ничего плохого не случалось. На тот период мой дедушка сказал, что я родилась под счастливой звездой". Мама Ма Цзы улыбнулась не понимая к чему она ведет. Видя это, бабушке Сун ничего не оставалось как продолжить дальше: "После трех лет стихийных бедствий** я испытывала голод ведь нам не чего было есть. А когда удавалось раздобыть немного продовольствия, то нам, детям, редко что доставалось. Когда в доме есть пожилые и взрослые люди, то дети едят в последнюю очередь. Холодной зимой, в двенадцатый лунный месяц, мы с моей невесткой взяли последний кусочек соленого огурца и залили его холодной водой, чтобы съесть. Я сказала, что весной, когда в поле вырастут дикие съедобные растения, мы не умрем с голоду. И тогда моя невестка спросила: "Эй, ты все еще хочешь дожить до весны? Я даже не смею думать так далеко". И знаешь, какой был результат? Мало того что мы дожили до весны, мы смогли дожить и до того, чтобы стать двумя старухами 70-ти и 80-ти лет". [**речь идет о периоде 1959 - 1961 гг., который получил название "Три года стихийных бедствий", "Три горьких года", когда от массового голода, только по правительственным данным, погибло около 15 миллионов человек (по другим источникам – до 36 миллионов)] На этот раз улыбка сошла с лица мамы Ма Цзы, и оно приняло бесстрастное выражение. Ее глаза затуманились и возникло ощущение, что слова бабушки Сун не доходят до ее ушей, а отскакивают от какой-то невидимой оболочки.   Бабушка Сун с большим усилием наклонилась, схватила единственную изуродованную руку мамы Ма Цзы и сильно потрясла ее: "Живи, дамэймэй, даже если это трудно, живи!" Мама Ма Цзы какое-то время молчала, но в конце концов покачала головой: "Ничего не говорите. Я уже все решила. Как только я пойму куда мне пойти и как я могу это сделать - я обязательно уйду". Бабушка Сун вздохнула и провела рукой по глазам, но ее глаза стали слишком сухими, чтобы так легко расплакаться.  Мама Ма Цзы спросила ее: "Ты расскажешь об этом другим?" Бабушка Сун не задумываясь машинально покачала головой. На лице мамы Ма Цзы появилось облегчение, словно "гора упала с плеч". В заключение она произнесла: "Я знаю... что однажды и ты сможешь понять меня".  Позже бабушка Сун, тяжело ступая на ходунках, ушла от мамы Ма Цзы. Каждая из них так и осталась при своем мнении. Мама Ма Цзы заставила ее почувствовать себя не комфортно. Бабушка Сун ощущала как у нее горит лицо от злости. Она решила, что мама Ма Цзы - никудышный человек, который обманывает ожидания Сань Пана и Вэй Цяня, которые с юных лет так тяжко трудились. Неужели эти чувства настолько тяжелы и горьки, что от них трудно отказаться? Неужели вся их любовь и старания стоят лишь этой жалкой квартиры? Однако, в конце концов, подумав, бабушка Сун признала, что мама Ма Цзы в какой-то степени права: с одной стороны, она могла разочаровать Вэй Цяня и Сань Пана своим уходом, а с другой стороны - она продолжала тянуть их вниз.  Либо она удовлетворит совесть детей, либо свою собственную.  Бабушка Сун боялась смерти. Чем ближе она подходила к концу дороги свой жизни, тем сильнее она боялась умереть.  Ее с трудом спасли, а потом она с такими усилиями восстановилась и даже сейчас... в тот момент, когда она, дрожа, длительное время прикладывала усилия чтобы открыть дверь в свою квартиру, ее сердце бешено колотилось. Она тяжело вздохнула от избытка чувств: "Все бесполезно. Жизнь действительно бессмысленна". Но это плохое настроение было недолгим, потому что вечером у Сун Сяобао закончились интенсивные тренировки, и она вернулась домой.  Сун Сяобао не отвечала за содержание семьи, не занималась ведением больших и малых дел в семье, у нее была только одна забота - быть счастливой каждый день, с утра и до вечера. У нее было мало обязанностей, и она хорошо справлялась с ними: каждый день она приносила в эту небесную обитель шум, гам и радость. Сяобао было комфортно с бабушкой и ей было совершенно не важно, медленно ли говорит бабушка или нет. Пока вся семья была занята, ни у кого не оставалось на нее времени, а рядом с бабушкой она часами могла болтать сама с собой. Вэй Цянь открыл дверь и вошел как раз в тот момент, когда она танцевала и хвасталась: "Бабушка, знаешь, что я скажу тебе. Возможно, в будущем я преуспею и, вполне вероятно, даже смогу получить роль в фильме! Смотреть фильм... нет это не то же самое, что показано на экране телевизора. Это что-то намного большее, чем просто экран. Это что-то такое же огромное как стена!". Вэй Цянь остановился в дверях и не смог удержаться от смеха. Он вспомнил, что в молодости всегда считал эту девочку слишком шумной, но только сейчас понял, какое это счастье - иметь в семье одного шумного человека. "Гэ!"  Сун Сяобао бросилась к нему, как цунами, и низким голосом произнесла: "Эта девушка похудела? Она распустилась как цветок?"  Даже если выражение лица Вэй Цяня было доброжелательным, это не мешало ему выражаться жестко. Поэтому он холодно ответил: "Например, тот цветок, что выглядит как собачий хвост(1)?" Обезьянка Сяобао продолжила жеманничать и вертеться вокруг него, и Вэй Цянь с большим трудом одернул ее, чтобы успокоить: "Твой эргэ вернется только на выходных, а я через два дня уеду в командировку. Ты сможешь присмотреть за бабушкой?" Сун Сяобао вытянулась как по струнке: "Не волнуйся, народ прикроет твои тылы!"  Вэй Цянь хлопнул "народ" по затылку: "Иди и проверь... хватает ли дома денег на мелкие расходы". Сун Сяобао побежала к шкафу, где обычно хранились деньги, посмотрела, потом вернулась и доложила: "Хватит... эй, подожди минутку". Закончив говорить, она пошла в комнату Сун Лао Тай, достала бабушкино лекарство, и подсчитала, подгибая пальцы, количество таблеток, а потом повернулась к Вэй Цяню и крикнула: "Гэ, бабушкино лекарство почти закончилось, надо купить еще, оставь мне немного денег." Увидев, что Сун Сяобао убегает, бабушка Сун медленно двинулась следом за ней, вытянув голову. Она увидела, как Вэй Цянь достал кошелек, отсчитал десяток красных купюр и протянул их Сяобао.  Улыбка на лице бабушки Сун, которая расцвела и осталась на нем с момента возвращения Сяобао, медленно угасла.  Она подумала: "О, почему это лекарство стоит так много? Оно что из золота?" На следующий день Вэй Цянь собрался в поездку, а перед отъездом оставил свой дом и штаб-квартиру на попечение Сань Пана.  Сань Пан был зациклен только на одном, он повторно поднял тему о сватовстве Вэй Цяня. У Вэй Цяня и без того голова шла кругом: "Сань-гэ, сделай мне одолжение. Я даже, мать твою, не могу найти эту северную столицу, а ты хочешь чтобы я думал о знакомстве с девушкой?"  Сань Пан тут же поставил точный диагноз: "Ты не можешь найти северную столицу? Или ты чувствуешь себя крайне растерянным? Или тебе кажется, что жизнь полна трудностей и не приносит удовольствия? Тогда тебе не хватает любви в жизни". Вэй Цянь беспристрастно ответил: "Я не думаю, что мне не хватает любви. Скорей всего моя проблема больше связана с нехваткой денег. Если ты сможешь достать для меня несколько сотен миллионов юаней реальных денег, я готов отдать тебе себя всего без остатка не сходя с этого места".  "Убирайся отсюда, - взорвался Сань-гэ. - Свет моей богини будет сиять вечно... Только ты - вонючий камень на дне выгребной ямы, так и останешься никому не нужным".  Вэй Цянь пожал плечами: "Ладно, если здесь нет никого, кому я нужен, то я пошел". "А, ну вернись".  Сань Пан достал из кармана фотографию девушки, которую он показывал Вэй Цяню в прошлый раз, и протянул ему: "Я говорил тебе в прошлый раз, эту девушку зовут Фэн Нин. Она была одноклассницей Линь Цин. После окончания школы она поступила в аспирантуру и продолжает учиться, выполняя административную работу. Когда она получит докторскую степень, то сможет стать официальным преподавателем..."  Вэй Цянь готов был завыть: "Пожалуйста, пощадите меня, я действительно..."  Сань Пан перебил его: "Она остроумная, талантливая и красивая. Могу я познакомить тебя с ней за умеренную плату? Я знаю, что сейчас ты можешь быть против. Но, когда проект будет окончен, я вернусь с этим разговором, чтобы вы могли встретиться и узнать друг друга получше, слышишь? За этой девушкой гонится много людей, и возможно будет поздно, так как они догонят ее первыми". Вэй Цянь ответил небрежно: "Давай поговорим об этом после того, как все уладим". Лицо Сань Пана, которое всегда было солнечным на протяжении тысяч лет, внезапно помрачнело, и он холодно спросил: "В чем дело? Такая хорошая девушка недостаточно идеальна для тебя? Ты целыми днями, как святой, с благочестивым видом рассказываешь о Вэй Чжиюане, но что же до самого тебя?" Вэй Цянь замер на месте. "Сань-гэ не пожелает тебе плохого. Я знаю, что тебе не нравятся такие вещи. Но для того чтобы прожить жизнь не достаточно иметь лишь бьющееся сердце. Нужно суметь найти человека, с которым у тебя будут комфортные и продолжительные отношения на всю жизнь. Разве это не счастье - возвращаться домой к этому человеку, вместо того, чтобы драться с кем-нибудь?" Сань Пан вздохнул, понизил тон и сказал с горечью в голосе: "Может быть во всем виноват твой тяжелый дурной характер? Сколько девушек смогут его вытерпеть? Тебе нужно найти кого-то со спокойным характером, кто миролюбив и готов терпеть других. Попробуй и посмотри, что из этого выйдет. Если ничего не получится, то что - у тебя руки отсохнут? Ты такие гигантские проблемы разгребаешь на работе, а не можешь осмелиться встретиться с девушкой?" В этот раз Вэй Цянь впервые поддался на его уговоры. На самом деле, в глубине души, он уже знал, что Фэн Нин ему не интересна. Но слова Сань Пана его воодушевили. Он словно загорелся идеей на собственном примере доказать Вэй Чжиюаню, что есть положительные модели поведения. Что даже такой человек, как он, способен сделать взрослый рациональный выбор, а не идти на поводу у глупой прихоти, которой не должно быть в сердце. Что касается тяжелого ощущения в его душе, которое он испытывал, то Вэй Цянь безропотно смог проигнорировать его. Он привык терпеть всевозможные трудности и неприятности. Правильнее было сказать, что он не пытал никаких надежд или иллюзий по поводу возможной супружеской жизни. Ты должен быть таким же как другие люди. После этого Вэй Цянь вместе с доктором наук Ма улетел в далекий город С.  В течение нескольких дней, пока его не было, Вэй Чжиюань каждое утро и вечер, как по расписанию, присылал ему текстовые сообщения. Он спрашивал обо всем: о еде, питье, работе. И продолжал заботиться обо всем. Он даже ежедневно высылал Вэй Цяню прогноз погоды на следующий день, чем смертельно раздражал его.  Через некоторое время, когда Вэй Цянь слышал звук телефонного звонка, то не глядя на экран, он уже знал, что в 9 из 10 случаев - это, наверняка, снова его надоедливый диди.   И вот однажды, ни с того ни с сего, Вэй Чжиюань вдруг прислал ему текстовое сообщение в котором спросил: "Она хорошенькая?" Вэй Цянь ничего не понял и подумал, что Вэй Чжиюань случайно отправил сообщение не тому человеку. Он изначально хотел ответить и спросить чуть попозже, так как был занят в тот момент, но потом совершенно забыл об этом.  А после этого Вэй Чжиюань внезапно перестал писать.  Вэй Цянь сначала чувствовал себя немного недовольным, он подумал, что его начали игнорировать. Но когда он позвонил домой, чтобы сказать, что с ним все в порядке, он не услышал ничего странного от Сяобао. Дома все было хорошо. Тогда Вэй Цянь рассудил ситуацию по своим меркам. Он решил, что Вэй Чжиюань оказался слишком занят, чтобы отвлекаться на что-либо, точно также как он сам. В душе при этом остался неприятный осадок еще на несколько дней, но он не принимал это близко к сердцу.   На проект на севере сезон года оказывал очень большое влияние, в отличие от проекта на юге. Прибыв в город С, Вэй Цянь на следующий день нанял группу дизайнеров. На разработку плана реконструкции ушло две недели. Оказалось, что на территории их коттеджного поселка было два важных объекта: больница в самой северной точке и клуб в самой южной.  Благодаря горячим источникам, расположенным в горах на северной части - ее превратили в оздоровительный центр предоставляющий услуги женской косметологии, а южное здание клуба - в частную подготовительную школу.  Из-за этой школы Лао Сюну снова пришлось вернулся к работе. Он облетел всю страну и использовал почти все свои связи. Только таким образом ему удалось выйти на известное учебное заведение за границей. Они смогли пригласить людей в качестве стипендиатов по национальному обмену и привезли зарубежных учителей, которые не платили ни за проживание, ни за питание. И с помощью бренда зарубежного учебного заведения добились для себя названия "Международная частная школа". От обучения иностранным языкам до организации обучения за рубежом - школа предлагала специализированные комплексные услуги, и давала возможность получить гарантию обучения в зарубежной школе более высокого уровня, чем тот, на котором они находились поступая туда. Для детей из семей, владеющих недвижимостью в коттеджном поселке, плата за зачисление и обучение не взималась.  На этот раз реклама была размещена зарубежным учебным заведением под лозунгом "Международная частная школа", и ей быстро удалось привлечь целевую группу клиентов, превратив курортную деревню с виллами в территорию с "жильем рядом со школой". Таким образом, буквально в течение двух месяцев они практически полностью окупили все вложенные средства. Не более чем через полгода все объекты проекта были распроданы, что позволило получить более чем 200%-ный возврат инвестиций, на который г-н Чжан рассчитывал в самом начале.  Разумеется, за исполнение этих последующих задач отвечала маркетинговая команда проектной компании. Когда офис продаж принял первую партию иногородних гостей, приехавших посмотреть на объекты, Вэй Цянь понял, что самый сложный этап был пройдет.  На обратном пути Ма Чуньмин взволнованно спросил его, как будто ему в задницу вбили гвоздь: "Ну что, можно считать, что мои консультационные услуги на этот раз увенчались успехом? Директор Вэй, вы сказали, что позволите мне присоединиться к вашей команде, вы говорили это серьезно? Я могу... " Он бросил взгляд на Вэй Цяня и внезапно замолчал.  Самолет еще не оторвался от взлетной полосы, а Вэй Цянь уже заснул, откинувшись на спинку кресла. "Нелегко быть боссом", - подумал Ма Чуньмин. После того как турбулентность прошла, доктор наук Ма откинул маленький столик, взял ручку с блокнотом и тщательно записал весь опыт работы, полученный в этой поездке. Затем он перевернул блокнот на последнюю страницу и аккуратно нарисовал на чистом листе маленькую черепашку, взбирающуюся на гору.  Когда стюардесса разбудила Вэй Цяня, доставив обед, доктор наук Ма уже добавил к первой черепашке целую компанию других маленьких черепашек.  Вэй Цянь с первого взгляда узнал этот знакомый стиль рисования и яркие штрихи, хотя и прошло много лет. Слово "Ма Чуньмин" сразу же стало знакомым и совпало с именем на титульном листе старой подержанной книги, которую он купил, вернувшись в школу.   Вэй Цянь не удержался от вопроса: "Ты тоже закончил старшие классы в Третьей средней школе в городе?"  Доктор Ма поспешно закрыл блокнот, сожалея, что увлекся и показал себя с ненадежной стороны перед будущим боссом. Вэй Цянь не удержался от смеха: "Все в порядке, ты умеешь рисовать, и это очень хорошо".  Он не ожидал, что может встретить "Мастера Черепаху" таким вот образом. Не зря говорят, что "гора с горой не сходятся, а человек с человеком всегда сойдутся". Он вспомнил то время, когда подержанный учебник с черепашками помог ему сражаться в Гуандуне и Гуанси. Под шум двигателя самолета он слегка приоткрыл шторку опущенного иллюминатора. За крылом самолета были большие облака, а яркие ультрафиолетовые лучи заставляли людей морщиться. В груди Вэй Цяня внезапно стало так же свободно как в этом небесном море. ...Конечно, если бы он знал, что Сань Пан делал за его спиной во время его отсутствия и с чем ему придется столкнуться после возвращения, вряд ли бы смог сейчас испытать такое счастье. В первый же день после отъезда Вэй Цяня Сань Пан пришел к нему домой и сказал Сяобао, что ему нужно забрать копию документов компании, которые находились в комнате Вэй Цяня.  Конечно, у Сяобао не возникло никаких подозрений и она просто прошла мимо с яблоком во рту, даже не взглянув на него.  Можно сказать, что запланированное Сань Паном преступление было осуществлено с затратами в половину усилий и имело двойной результат. Войдя в комнату Вэй Цяня, он убрал со стола старую выпускную фотографию и поставил вместо нее фотографию Фэн Нин, а также положил рядом маленькую подарочную коробочку в стиле "я от девушки" с изящной зажигалкой внутри.  Вэй Чжиюань не ожидал, что Вэй Цянь вдруг решит уехать на юг, иначе сам бы тогда не уехал. Неделю назад он вернулся домой как и планировал. Хотя ему было немного жаль, что не удалось выяснить результаты его эксперимента, но он поставил цель хотя бы раз в день давать о себе знать Вэй Цяню. Это было действительно приятно. Однажды он, кажется, окончательно выбесил Вэй Цяня. Вэй Цянь тогда перезвонил, сначала коротко спросил, как дела дома, а потом начал ругать Вэй Чжиюаня: "Ты еще не успокоился? Телефонная компания смогла дотянуть провода до твоей деревни, и ты теперь не можешь наиграться с телефоном? Мой счет за телефон в этот раз будет больше, чем у свахи, которая сводит влюбленные пары!" Последние слова выговора прозвучали наиболее приятно для Вэй Чжиюаня, и его сердце наполнилось радостью после такого нагоняя. Но не успели бутоны цветов полностью раскрыться, как Вэй Чжиюань был огорошен одной новостью. Сань Пан постучал в дверь и принес несколько коробок с изысканно упакованными лакомствами и вручил их Сяобао со словами: "Пока твой гэ не вернулся, воспользуйся преимуществом и съешь это". Сяобао бесстыдно открыла коробку от упаковки и сказал вежливо, но без особой искренности: "Ах, Сань-гэ, мало того, что ты пришел сюда, как только приехал, так еще и что-то принес? Не мог бы ты в следующий раз принести еще несколько коробок?" "Ты такая жадная, - Сань Пан ответил ей улыбкой, но посмотрел на Вэй Чжиюаня и сказал намеренно двусмысленным тоном, - Не будь такой самонадеянной, это купил не я и не для тебя. Тот, кто купил это, купил это для твоего гэ".  Сяобао нужно было поддерживать форму, и она не решалась съесть слишком много, поэтому осторожно отломила половинку кусочка, чтобы умерить свой аппетит: "А кто? Кто купил это для моего гэ?"  Сань Пан загадочно улыбнулся стоявшему позади нее Вэй Чжиюаню: "Твоя будущая невестка".  Он с удовлетворением отметил, что Вэй Чжиюань внезапно изменился в лице. Сяобао на мгновение застыла, сначала немного неловко нахмурившись, но быстро приняла эту информацию, облегченно вздохнула, побежала за Сань Паном и спросила: "Когда это случилось? Почему мой брат ничего не сказал? Кто она такая? У нее хороший характер? А как она выглядит?". Сань Пан улыбнулся: "Твой Сань-гэ познакомил их, как я могу ошибаться? Сходи в комнату гэ, там должны быть ее фотографии". Сяобао сразу же отправилась туда и быстро нашла фотографию Фэн Нин, а еще подарочную коробку на столе Вэй Цяня. Она вела себя так, будто открыла новый континент и попыталась пригласить Вэй Чжиюаня посмотреть на него.  "Сяобао, - вдруг сказал Вэй Чжиюань, - кажется, бабушка зовет тебя". "О, - Сун Сяобао, не заподозрив обмана, одним махом запихнула в рот остатки лакомства, надула щеки и повернулась, чтобы убежать, - иду!"  Сань Пан посмотрел на мрачное лицо Вэй Чжиюаня. Еще никогда он не видел Вэй Чжиюаня таким. Эта откровенная угрюмость заставила Сань Пана подумать о психопатическом убийце, который хочет отомстить человечеству. Один только взгляд его глаз мог привести людей в ужас.  Вэй Цянь, видимо, слепой? Как он мог не видеть этого? Сань Пан мысленно сделал глубокий вдох. Он чувствовал, что Вэй Чжиюань вот-вот расколется, и то, что скрывалось, станет явным. Пришло время поговорить "начистоту". Сань Пан притворился, что только сейчас ему что-то показалось странным, посмотрел на Вэй Чжиюаня и отшутился: "В чем дело? Тебе что-то не нравится?" Вэй Чжиюань сначала ничего не ответил. "О, Сань-гэ знает это чувство. Это тоже самое когда отец привел в дом мачеху, а такая девочка, как Сяобао, остается безразличной - Сань Пан похлопал Вэй Чжиюаня по застывшему плечу, словно все понимает, и продолжил, - Но твой гэ, в конце концов, всего-лишь твой гэ. Даже родители не могут всю жизнь оставаться рядом с детьми. Что же тогда говорить о братьях. Однажды у каждого из вас появиться своя семья. Таков закон природы". Закончив говорить, Сань Пан поднял глаза, чтобы посмотреть на выражение лица Вэй Чжиюаня, но не смог найти в глазах юноши никаких подсказок. Внутри была лишь мрачная темнота. В конце концов, он не удержался и проговорил: "В этой жизни твоему гэ и так живется нелегко, ты... ты... ну, позволь ему меньше беспокоиться". Вэй Чжиюань тихим голосом, практически не шевеля губами, произнес: "Сань-гэ, ты же все знаешь?" Глядя на чрезвычайно бледное лицо этого ребенка, который рос на его глазах, Сань Пан не знал, что ответить.  Уголки рта Вэй Чжиюаня дернулись, как будто в усмешке, затем он повернулся и ушел, не сказав ни слова. От его последнего взгляда у Сань Пана учащенно забилось сердце, и он не мог не подумать: этот ребенок ведь не будет настолько возбужден, чтобы сделать что-то не хорошее? Автору есть что сказать:  Примечание: Хотя причина и следствие изменены до неузнаваемости, но здесь представлена адаптация реального бизнес-кейса.

Глава 52

Вэй Чжиюань не знал, как ему удалось пережить эти дни. Если бы ему нужно было описать их одним выражением, то это было бы "беспросветная тьма". Сначала он жутко разозлился. Разозлился на Сань Пана, разозлился на неизвестную девушку и даже на Сяобао, которая не знала всей правды.  Вэй Чжиюань чувствовал, что он отрешен от всего мира и что никому нет дела до его тщетных усилий. Он заметил беспомощность и вынужденную терпимость промелькнувшие на лице Сань Пана.  С какой стати другие выражают терпимость к нему?  Разве он сделал что-то плохое?  Он был похож на человека, пробирающегося в метель, который не видит ничего вокруг дальше своих пальцев, и только тусклый свет маяка указывает ему дорогу.  А теперь у него хотели отнять даже этот свет.  Гнев - это эмоция, которая не длится долго. Он может, как горстка песка, тут же быть развеян ветром и исчезнуть без следа, а может выпасть глубоким и плотным осадком и отвердеть, как камень, и превратиться в ненависть. После всего случившегося эмоции Вэй Чжиюаня в большей степени склонялись ко второму результату. Ненависть была похожа на семя, которое на протяжении двадцати лет было закопано в его сердце, зарыто так глубоко, что застряло в горле. Но вырвалось наружу под воздействием небольшого ветра и дождя, и проросло в высоченное дерево из его плоти и крови.  Теперь безумная ненависть сочилась наружу из каждого уголка его сердца, аналогично трупному запаху разложения, который невозможно скрыть, как бы ни пытался. И хотя Вэй Чжиюань изо всех сил старался не показывать этого, даже Сяобао, которая всегда была беззаботной, заметила, что что-то не так. Каждый раз, когда он разговаривал с ней, то его голос становился на тон ниже. Его ненависть была направлена на всех и распределялась равномерно, поэтому не казалась такой сильной. Но это не касалось Вэй Цяня.  Вэй Чжиюань и сам не знал, сколько лет прошло с момента возникновения этого чувства, и он даже не мог осознать, насколько сильными и вязкими были его чувства к дагэ. Дошло до того, что теперь он едва ли мог отличить любовь от ненависти. Любовь была настолько глубокой, что ему хотелось съесть его кости и плоть и выпить его кровь.  Психическое состояние Вэй Чжиюаня находилось в опасном состоянии крайнего оцепенения и повышенной чувствительности, готовое от малейшего колебания превратиться в страшную бурю. Именно в этот период вернулся Вэй Цянь.  Выйдя из самолета Вэй Цянь был в легкой прострации. В аэропорту он послал Ма Чуньмина купить ему большую чашку крепкого чая, выпил ее, освежившись, и поспешил в штаб-квартиру на совещание, чтобы доложить о ключевых моментах проделанной работы. Когда он, измученный, вернулся домой, было уже больше восьми часов вечера.  На юге было жарко, поэтому он приехал в одной тонкой рубашке, и хотя он, по возвращению, накинул сверху пальто, но холодный северный ветер умудрялся проникать под его одежду. Вэй Цянь вошел в дом, окутанный холодным воздухом, открытые участки кожи на его теле побелели от низкой температуры на улице.  Как только Вэй Чжиюань услышал хлопок двери, его сердце бешено заколотилось.  Он вышел, словно в полусне, и почувствовал, что его дагэ, стоявший в дверях, одним своим видом задел его за самое живое. И это было очень больно. "Ты дома? Я замерз до смерти, - взглянул на него Вэй Цянь и, не поднимая головы, спросил. - Дома есть что-нибудь поесть?" Вэй Чжиюань ничего не ответил, но через пару секунд, как зомби, вернулся на кухню, взял пару яиц и начал нарезать овощи кубиками, собираясь поджарить оставшуюся миску риса. Вэй Цянь крикнул снаружи: "Сяо Юань, не заморачивайся. Если у нас остался рис, то просто принеси мне несколько порций".  Вэй Чжиюань не стал обращать на это внимание. Вэй Цянь подумал, что он его не услышал. Теплый воздух в комнате действовал успокаивающе. Все мышцы на теле стали вялыми и расслабленными. А сам он отставил чемодан в сторону и, словно без костей, рухнул на диван и включил телевизор. Когда Вэй Чжиюань появился с миской жареного риса, Вэй Цянь уже спал, развалившись на диване. Дыхание Вэй Чжиюаня остановилось вместе с его шагами. Большая тарелка в его ладонях была горячей, но руки онемели, и он ничего не чувствовал. Тело Вэй Цяня свернулось калачиком в углу, на мягких подушках дивана. Ноги подогнуты, одна рука так и продолжила держать пульт, а другая одиноко лежала на груди. Голова была откинута на подлокотник дивана, подбородок почти полностью спрятался под воротник пальто. Его лицо казалось очень бледным, губы были сухие с мелкими трещинками. Все движения груди на вдохе-выдохе были практически не заметны...  ...словно он был мертв.  Вэй Чжиюань слышал, как сильно бьется его собственное сердце.  В своем обширном и непритязательном чтении ему попадалось множество историй, в которых говорилось о превращении живых людей в образцы. Раньше он считал это лишь диковинкой и никогда не воспринимал всерьез, но в этот момент подобная мысль ударила, как молния "бабах" и его духовный мир оказался разрушен.  Если действительно допустить факт того, что этот человек... больше никогда не сможет разговаривать, никогда не сможет открыть свои глаза и никогда больше не посмотрит на других людей... Вэй Чжиюань подумал, что в его ДНК, должно быть, заложен какой-то ген преступника. Не в силах контролировать себя он медленно направился к безмятежно спящему Вэй Цяню. Взгляд его был прикован к телу дагэ, а в блеске его глаз читалась мрачная одержимость какой-то навязчивой идеей. Плохослышащая бабушка Сун уже легла спать, а Сяобао еще не вернулась с вечерних самостоятельных занятий. Он подходил все ближе... и ближе... Он был уже достаточно близко, чтобы слышать тихое ровное дыхание Вэй Цяня и видеть его неподвижные ресницы. Но в этот момент сердце Вэй Чжиюаня наполнилось внезапной печалью. Словно река, которая случайно прорвала плотину и хлынула, смывая все на своем пути. Поток этой реки размыл и унес с собой холодное и убийственное намерение, скопившееся в его душе. Он услышал шепот волн, бушующих и набегающих на берег, а через некоторое время смог различить сквозь них удары собственного сердца. Глухие и тихие, раздающиеся с самого дна пустого водоема. До него донесся голос собственно сердца, который произнес одну простую фразу... Почему он так похудел?  Воображаемая обида и реальный человек, спящий перед ним, в конце концов, провели четкую грань между любовью и желанием в сердце Вэй Чжиюаня, и раскололи его на две части. И каждая из этих частей страдала и мучилась от пронизывающей боли. А потом, эти две части настырно притянусь и снова стали единым целым, и в конечном итоге эти чувства превратились в одно большое и бесконечное отчаяние. Только чувства, выгравированные на сердце, способны преодолеть врожденные навязчивые состояния, и Вэй Чжиюань понял, что не позволит себе еще раз в жизни испытать подобные ощущения.  Он, наконец, поставил тарелку, которую держал в руках, потер покрасневшие кончики пальцев и легонько толкнул Вэй Цяня, наклонившись и тихо сказав: "Гэ, проснись!"  ...проснись, я больше не могу это выносить. Пожалуйста, посмотри на меня, я могу разорвать твое тело на куски или уничтожить твою душу. Но дальше ничего не произошло. После того как Вэй Цянь был разбужен Вэй Чжиюанем, он со скоростью света съел большую тарелку жареного риса. Вероятно, он даже не потрудился пережевать еду и просто проглотил ее. Затем, пошатываясь, он поднял чемодан и отправился в свою комнату. Неожиданно для себя он увидел последствия свободного доступа Сань Пана в его квартиру и комнату. Конечно, люди способные на такие безумные поступки, никогда не задумываются, прежде чем их совершить. Вэй Цянь не любил размышлять об окружающих его людях и даже не пытался глубоко задуматься о причине поступков Сань Пана. Ему просто показалось, что у толстяка слишком много свободного времени, и он проклял его: "Жирный сукин сын!" Он сорвал упаковку с коробочки и выбросил ее. Посмотрев на зажигалку, он не смог понять, сколько она стоит, и просто убрал ее в ящик. А, затем, он взял фотографию Фэн Нин и засунул ее туда же.  В его глазах это была всего лишь маленькая шалость Сань Пана, настолько незначительная, что даже не достойна повторного упоминания о ней. Поэтому он забыл о ней в мгновение ока.  Он даже не заметил, как перевернулось "с ног на голову" сердце Вэй Чжиюаня. Это был первый день февраля по старому календарю. Казалось, вот-вот наступит весна, но весной и не пахло. День был мрачным. Казалось, что вот-вот начнется снегопад, а наледь на воде в реке еще не растаяла. Видимо, весна была похоронена в холодном небе и промерзшей земле.  Кризис проекта в городе С был официально разрешен, и вся компания начала работу с запоздалого годового собрания и исключительно щедрой премии по итогам года. Неизвестно, было ли его психическое состояние слишком подавленным, но в тот день Вэй Цянь проснулся позже обычного. Сань Пан к этому времени уже собирался уходить на работу и когда он постучал в его дверь, то этим вытащил Вэй Цяня с кровати.  Вэй Цянь на скорую руку привел себя в порядок и в спешке выскочил из дома, думая о том, как бы ничего не забыть.  По дороге Сань Пан вдруг нерешительно спросил Вэй Цяня: "Сяо Юань тебе ничего не рассказывал?" "Сяо Юань? - Вэй Цянь на мгновение удивился. - А что он должен был мне рассказать?" Глазные яблоки Сань Пана предательски дрогнули и забегали в разные стороны. Он решил, что чуть не совершил непростительную ошибку. Последние пару дней он чувствовал себя очень тревожно, опасаясь, что Вэй Чжиюань может совершить какой-нибудь необдуманный поступок и нанести вред себе или кому-нибудь еще. Но Вэй Чжиюань словно превратился в снаряд, который так и не взорвался. Он ничего не делал и ничего не говорил Сань Пан думал: "Странно... Он ведь не планирует что-то грандиозное?" Сань Пан: "Кстати, сегодня вечером будет вечеринка и даже праздничный банкет, ты же знаешь?" Вэй Цянь: "Хм".  Сань Пан: "Приглашения для основных акционеров и предыдущих партнеров уже разосланы, можно прийти с членами семьи... Кстати, я и Фэн Нин пригласил".  Вэй Цянь закатил глаза.  Сань Пан быстро добавил: "Помни, это ты мне обещал, это твои слова!"  Вэй Цяню ничего не оставалось, как махнуть рукой и согласиться с ним. В итоге, когда пришло время вечернего банкета, то появился директор Чжан и предложил повесить большую панорамную фотографию проекта в городе С, чтобы всем вместе порадоваться.  Хотя именно этот проект стал причиной тому, что они чуть сильно не опозорились, но теперь это было в прошлом. В конце концов, он должен быть запечатлен на этой вечеринке. Однако, Вэй Цянь утром так спешил, когда уходил из дома с Сань Паном, что только потом понял, что забыл несколько вещей, в том числе панорамную фотографию города С. Поэтому он позвонил домой и попросил Вэй Чжиюаня привезти ее.  Когда Вэй Чжиюань приехал в компанию, его уже ждала секретарь председателя Чжана, которая поспешно подошла к нему и приветливо произнесла: "Вы ведь диди директора Вэя, верно? Он попросил меня встретить вас". Секретарю президента было чуть за тридцать, и хотя внешне она выглядела как невинная девушка, но по характеру она была больше похожа на грубого прямолинейного мужчину. Как только она с милым лицом поговорила с Вэй Чжиюанем, то после этого вынуждена была ответить на входящий звонок. Как только она подняла трубку, из ее рта тут же посыпались грубые слова и ругательства: "Ты сказал, что положил речь ему на стол? Ты ожидаешь, что директор Вэй сам догадается, что это? Почему бы тогда не подождать, черт возьми, когда Колумб еще раз откроет Новый Свет? Я хочу, чтобы ты лично вручил это ему в руки и сказал своим голосом, что это вступительная речь, которую нужно прочитать перед ужином, а не поздравление от какого-то неизвестного партнера! Если ты не скажешь ему, что это такое, то скорей всего он просто придет, поклонится и скажет всем хорошо поесть и выпить. Хочешь верь, хочешь нет, но именно так оно и будет!" После этого она осознала, что, похоже, жалуется на босса в присутствии его диди, быстро выдавили из себя улыбку для Вэй Чжиюаня, резко изменившись в лице, и сказала тихим и нежным голоском, как у японской девушки, идущей мелкими шажками: "Ты ведь еще студент, не так ли? Учиться веселее, чем работать. К сожалению, работа каждого из нас заключается в том, чтобы заботиться о банальных вещах, на которые наш босс не должен обращать внимание". Вэй Чжиюань вежливо улыбнулся ей, но в глубине души он снова и снова прокручивал слова, которые только что сказала эта девушка. Ты думаешь он сам догадается...  Скажи ему своим голосом... Вскоре подъехал лифт, секретарь забрала принесенные Вэй Чжиюанем вещи и аккуратно усадила его в кресло: "Спасибо, мне нужно идти. Директор Вэй просил передать тебе, что ты можешь остаться на ужин, чтобы потом вместе вернуться домой на его машине. А если тебе что-то потребуется, то можно в офисе найти мою коллегу". Проговорив это, она крутанулась на своих высоких каблуках и убежала, как бешенная. Проследив за ее проложенным маршрутом, Вэй Чжиюань поднял голову вверх и тут же увидел своего гэ. Вэй Цянь был одет в парадный костюм. Одна рука засунута в карман брюк, из-за чего подол пиджака слегка собрался у запястья, что было в кармане. А немного приподнятая сторона пиджака открывала талию. На шее у него был галстук, который Вэй Чжиюань купил для него несколько лет назад. В его руке был листок бумаги, который ему только что передали - вероятно, та вступительная речь, о которой недавно говорила секретарь.  На его лице читалось явное нетерпение, как будто он хотел что-то сказать. Но в этот момент к нему подошел какой-то лысеющий старик, и ему пришлось на время отложить свои личные эмоции, и он сверкнул яркой, безупречной улыбкой. Вэй Чжиюань пристально смотрел на него, пока не погас весь свет в зале. Он наблюдал, как Вэй Цянь, небрежно сложив дурацкий клочок бумаги, положил его в чашку секретаря председателя, вышел на сцену с пустыми руками и произнес короткую, но достойную вступительную речь.  Единственный луч света в зале следовал за ним, как и взгляды всех присутствующих. Вэй Чжиюань невольно вспомнил кое-что. На ум почему то пришел подросток, который ударами кирпича забил на смерть дикую собаку более десяти лет назад. Подросток, который громко смеялся над его "предсмертной запиской". Подросток, который пришел, забрал из его рук и выкинул обломок металлической трубы, а потом нес его, маленького, на руках до дома. Объятия, пропитанные запахом мази от синяков и сигаретным дымом, и глубокие шрамы по всему телу посреди ночи в гостинице в чужом городе... Равнодушный, жестокий, нежный, встревоженный, сердитый, беспомощный... он знал все выражения лица этого человека. Банкет начался с многочисленных тостов, все были расслаблены и счастливы, как будто испытали облегчение. У Вэй Чжиюаня не было аппетита - он увидел ту девушку с фотографии. Вживую она казалась намного красивее, чем на фото. Стоя рядом с Сань Паном, она робко улыбалась и застенчиво поглядывала на Вэй Цяня, в смущении опуская голову. Это же точно она?  Вэй Чжиюань был не дурак, он уже давно понял, что у этой девушки с гэ еще ничего нет, а Сань Пан, наверняка, просто намеренно провоцировал его... Но что с того? Они могут начать встречаться прямо сейчас, не так ли? Вэй Чжиюань ничего не ел, он просто вливал вино в пустой желудок, ощущая вкус алкоголя и устало размышляя: может ему стоит сдаться?  По его представлению, он мог получить и добиться всего, чего не пожелает, но сейчас по его высокомерию был нанесен сокрушительный удар. Вэй Цянь не понимал, хотел ли он показать Сань Пану "свое лицо" или от чистого сердца, но в тот вечер он вел себя перед Фэн Нин как настоящий галантный ухажер. Сань Пан посмотрел на них, болтающих и смеющихся, и ушел со спокойным выражением на лице, чувствуя себя так, словно камень упал с сердца.  Вэй Чжиюань закрыл глаза, чувствуя в душе постоянные колебания то в одну, то в другую сторону. И, наконец, одна чаша весов перевесила вторую. Он подумал: "Все, я сдаюсь".  Затем целый стакан алкогольного напитка одним глотком влился в его горло, обжигая до самого желудка, а все, что осталось на кончике языка - это горечь. Только когда банкет закончился, Вэй Цянь смог освободиться от остальных и нашел Вэй Чжиюаня под присмотром секретаря.  От Вэй Чжиюаня воняло алкоголем, он был настолько пьян, что даже взгляд не мог ни на чем сфокусировать.  Вэй Цяню ничего не оставалось, как поднять его самому: "Ты, засранец, решил так напиться, потому что никто за тобой не присматривает?" Вэй Чжиюань посмотрел на него глупым влюбленным взглядом, не говоря ни слова, и послушно встал, опираясь на руку дагэ.  Вэй Цянь помог ему дойти до кабинета, усадил в кресло и налил чашку травяного чая: "Проснись и выпей это, а потом пойдем домой".  Говоря это, он небрежно скинул свой пиджак, так как понимал, что потом наденет пальто. Вэй Чжиюань тихо произнес: "Гэээ..."  Вэй Цянь ослабил галстук на шее, из-за которого чувствовал себя немного неудобно, и небрежно ответил: "А?"  "Он скоро будет принадлежать кому-то другому, - с отчаянием подумал Вэй Чжиюань. - Я сдался, а он до сих пор так и не узнал..."  И вновь слова секретаря странно зазвучали в ушах. Скажи ему своим голосом... скажи ему...  Вэй Цянь заметил, что парень уже давно не издает ни звука, и подумал, что пьяный кот уже уснул.  Его галстук был наполовину ослаблен, а несколько пальцев еще держались за петлю на шее. Он стоял вполоборота и хотел повернуть голову, чтобы посмотреть на Вэй Чжиюаня, когда его вдруг резко и неожиданно отбросило в сторону телом человека, который подскочил, сделав несколько шагов, заставил попятиться и прижал его прямо к стене. "Дагэ..." Этот человек крепко прижался к нему и, словно в бреду, еще раз позвал его. И прежде чем Вэй Цянь успел отреагировать на происходящее, его галстук, который все еще болтался на воротнике, внезапно грубо натянулся, и горячие губы накрыли собой все вопросы, которые он не успел задать. Отчаянные и яростные, они в мгновение ока с легкостью поглотили и заполнили собой каждый уголок его рта. В голове у Вэй Цяня была пустота. В этот момент он лишь чувствовал запах алкоголя, исходящий от этого человека. Запах был настолько сильным и резким, что не описать словами. В этот момент дверь в кабинет Вэй Цяня открылась, и этот звук заставил Вэй Цяня, наконец, прийти в себя. Он стремительным ударом отшвырнул Вэй Чжиюаня в сторону.  В дверях застыл ошеломленный Лао Сюн. Вэй Чжиюань зашатался и упал назад, ударившись спиной о стол Вэй Цяня. Папки с документами на столе зашатались и упали. Вэй Чжиюань медленно сползал вниз, как по грязи. Он почувствовал сильный удар в челюсть. Губы были разбиты, порезавшись о зубы. В нос ударил резкий запах крови, а перед глазами засверкали звезды. Лао Сюн быстро среагировал, он тут же развернулся и запер дверь. Затем подбежал и схватил Вэй Цяня за кулак, который собирался нанести новый удар. "Цянь-эр!"  Лао Сюн толкнул Вэй Цяня плечом, оттащил его в сторону и прошептал ему на ухо: "Стой. Только не здесь!" Вэй Цянь почувствовал, как виски непрерывно пульсируют в уголках его глаз. Когда он выпрямился, то перед глазами у него потемнело, а лицо внезапно стало бледным. Вэй Чжиюань разозлил его до такой степени, что он почувствовал как острые шипы пронзительно колят его под ребра. Лао Сюн с силой усадил его в кресло, практически вдавив в него, затем, нахмурившись, взглянул на Вэй Чжиюаня. Он наклонился к нему и спросил: "Ты ведь ударился затылком, не так ли? Сможешь встать?" Вэй Чжиюань отказался от протянутой ему руки и, пошатываясь, поднялся на ноги. Он уже протрезвел от вина, но не хотел ни думать, ни говорить, и просто молча замер на месте.  Вэй Цяню потребовалось много времени, чтобы снова прийти в себя и восстановить дыхание. Он не хотел объяснять Лао Сюну, что произошло. Да, он и сам этого не понимал. Поэтому, просто притворился спокойным и спросил: "Зачем ты меня искал?" Лао Сюн посмотрел на царящий вокруг хаос, вздохнул, наклонился, чтобы поднять папку, которую уронил Вэй Чжиюань, немного помолчал и тихо сказал: "Цянь-эр, я хочу уехать".  Вэй Цянь: "Что?" "Я хочу увести Чэнь Лу отсюда, - тихо сказал Старый Медведь. - Если я уйду, то моя доля может перейти третьему лицу. Если ты готов принять ее, то я согласен. Если нет, то я передам ее кому-нибудь другому". Вэй Цянь глубоко вздохнул: "Это окончательное решение?" Лао Сюн: "Да". Вэй Цянь долго молчал, наконец он закрыл глаза и осторожно потер виски: "Хорошо, я согласен". Лао Сюн кивнул ему, не собираясь больше задерживаться, повернулся и ушел. Перед уходом он бросил глубокий взгляд на Вэй Чжиюаня, стоявшего в тени, и неопределенно вздохнул: "Я вызову тебе такси". Однако в ту ночь, как оказалось, происходило нечто большее, чем эти странные события.  После того как Вэй Чжиюань ушел, Сяобао вернулась домой. Она проследила, чтобы бабушка Сун поела и приняла лекарство, а затем поспешила в школу на вечерние занятия.  Бабушка Сун, как обычно, проводила ее до двери и дала напутствие, чтобы она была осторожна по дороге. В этот момент старушка вдруг почувствовала какое-то тепло между ног, но не обратила на это внимание.   Зато Сяобао случайно заметила: "А, бабушка, почему у тебя мокрые штаны?" Бабушка Сун склонила голову, и была словно "молнией поражена". Она была и шокирована и смущена одновременно, обнаружив, что у нее случилось недержание мочи.  Сяобао сразу догадалась, что произошло. Она быстро отложил рюкзак в сторону и засучила рукава, чтобы помочь ей сменить штаны: "Сначала я помогу тебе..." Бабушка Сун в панике сделала шаг назад.  "Бабушка, не двигайся, я помогу тебе сменить штаны".  "Не нужно!" - бабушка Сун была не в состоянии говорить внятно, но эти слова она практически прокричала, чтобы остановить ее. Сяобао никогда раньше не слышала от нее такого печального и пронзительного тона и на мгновение остолбенела.  Бабушка Сун дрожа сказала: "Ты... ты иди... иди... в школу, иди... иди... куда нужно". Сяобао: "Бабушка..." Сун Лао Тай, пошатываясь, одной рукой опиралась о стену, в другой держала трость и замахала ею: "Иди!" Сяобао на мгновение замешкалась: "Так ты точно сможешь сделать это сама?"  Бабушка снова крикнула: "Иди!"  Сяобао: "Хорошо, хорошо, я ухожу. Ты... все в порядке, успокойся, я постираю твои штаны позже, когда вернусь... Не волнуйся и не торопись, я скоро вернусь, скоро" Бабушка Сун грубо прогнала Сяобао, ощущая себя так, словно ей вырвали позвоночник. Ей потребовалось более получаса, чтобы, вспотев, снять мокрые штаны и надеть сухие.  Чувствуя запах мочи ей хотелось плакать от отчаяния, но глаза так и оставались сухими.  Более десяти лет назад она приехала в этот город, собирая бутылки по дороге. В то время она была бедной, но с чувством собственного достоинства. Она и представить себе не могла, что однажды окажется в таком жалком состоянии. Сун Лао Тай почти физически ощущала, что она больше не человек.  И в этот момент раздался стук в дверь. Бабушка Сун долго не отвечала, пока снаружи не раздался голос мамы Ма Цзы: "Лао цзецзе, ты спишь?"  Сун Лао Тай подошла и открыла ей дверь.  Она увидела маму Ма Цзы, сидящую в переносном инвалидном кресле-каталке и держащую костыль в одной руке. С собой она взяла только бутылку с водой и карту. "Лао цзецзе, - произнесла мама Ма Цзы,- я ухожу, пока их здесь нет. Если я не уйду сейчас, то погода потеплеет, и мне придется ждать до следующего года". В теплую погоду бездомным людям не так то легко умирать. "Я прощаюсь с тобой", - сказав это она кое-как докатила инвалидное кресло до лифта. В этот момент бабушка Сун вдруг крикнула ей: "Тетя Сяобао!"  Мама Ма Цзы обернулась. Губы бабушки Сун какое-то время дрожали, и она долго молчала.  Она словно в мгновение ока торопливо вспоминала свою жизнь. В этой жизни страдания и бедность были с ней, закаляя ее тело и закаляя ее сердце, которому приходилось намного труднее, чем ее телу. Она много работала с утра до ночи, и редко была счастлива. Но в ней была какая-то жизненная сила, подобная энергии. Ее упрямство было таким сильным, что она никогда не сдавалась. Но... больше у нее нет сил и жизненной энергии. Она была прилично одета и сыта, в доме постоянно был работник с почасовой оплатой, который присматривал за ней. И у нее была красивая взрослая внучка. Она живет жизнью в изобилии, вокруг нее распускается много цветов, но это лишь приводит ее в еще большее отчаяние.  Что такое отчаяние? Это не сотни тысяч гор перед тобой, а потеря собственных ног. "Я бесполезна", — думала она.  Каждый раз, когда она хотела что-то сделать или помочь, члены ее семьи приходили и отталкивали ее со словами: "Оставь, не нужно, мы сами". А у нее было ощущение, что ей отвешивают пощечину. И больно от этого было точно также как от пощечины. Снова и снова она чувствовала смрад от разложения, исходящий от ее собственной затянувшейся жизни. Мама Ма Цзы и бабушка Сун долго смотрели друг на друга в пустом коридоре, и бабушка Сун, наконец, произнесла то, что было у нее на сердце: "Я... я пойду с тобой....я пойду с тобой... я пойду с тобой". Мама Ма Цзы, казалось, давно ожидала этого и без всякого удивления произнесла: "Тогда пойдем". Так, холодной ночью, когда вот-вот должен был пойти снег, обе женщины рука об руку вышли из дома и скрылись из виду. И больше уже никогда не вернулись назад. Сун Лао Тай когда то приехала перед Праздником середины осени, а ушла ранней весной, забрав с собой остатки гордости и достоинства.  "По крайней мере, я знаю несколько иероглифов и смогла написать прощальную записку", - уже в дороге сообщила бабушке Сун мама Ма Цзы. Бабушка Сун спросила: "А что именно ты написала в письме?" "Я написала - "Я не умерла, я просто ушла". Я не умер, я просто ушел.  Это не прощание, это просто разлука.  Боль и счастье не приносит жизнь,  их не может устранить смерть.  Только сумерки прекрасны и величественны.   <Хай Цзы> <秋日黄昏 (Qiū rì huánghūn) Осенние сумерки> _____________________________________________________ Примечание:  В интернет-версии на сайте jjwxc, где была опубликована новелла, Прист первоначально не описывала последние мысли Сун Лао Тай, но в печатной версии она их добавила. Комментарии: Помните, что каждая из 3 книг названа в честь 3 фаз Метаморфозы, которая является теорией философа Фридриха Ницше. "Так говорил Заратустра": Три превращения духа называю я вам:  как дух становится верблюдом, львом верблюд и, наконец, ребенком становится лев. Много трудного существует для духа, для духа сильного и выносливого, который способен к глубокому почитанию: ко всему тяжелому и самому трудному стремится сила его.  Что есть тяжесть? -- вопрошает выносливый дух, становится, как верблюд, на колени и хочет, чтобы хорошенько навьючили его.  Что есть трудное? -- так вопрошает выносливый дух; скажите, герои, чтобы взял я это на себя и радовался силе своей.  Все самое трудное берет на себя выносливый дух: подобно навьюченному верблюду, который спешит в пустыню, спешит и он в свою пустыню.  Но в самой уединенной пустыне совершается второе превращение: здесь львом становится дух, свободу хочет он себе добыть и господином быть в своей собственной пустыне.  Своего последнего господина ищет он себе здесь: врагом хочет он стать ему, и своему последнему богу, ради победы он хочет бороться с великим драконом.  Кто же этот великий дракон, которого дух не хочет более называть господином и богом?  "Ты должен" называется великий дракон.  Но дух льва говорит "я хочу".  Чешуйчатый зверь "ты должен", искрясь золотыми искрами, лежит ему на дороге, и на каждой чешуе его блестит, как золото, "ты должен!" Тысячелетние ценности блестят на этих чешуях, и так говорит сильнейший из всех драконов: "Ценности всех вещей блестят на мне".  "Все ценности уже созданы, и каждая созданная ценность - это я.  Поистине, "я хочу" не должно более существовать!"  Так говорит дракон.  Братья мои, к чему нужен лев в человеческом духе?  Чему не удовлетворяет вьючный зверь, воздержный и почтительный?  Создавать новые ценности - этого не может еще лев; но создать себе свободу для нового созидания - это может сила льва.  Как свою святыню, любил он когда-то "ты должен";  теперь ему надо видеть даже в этой святыне произвол и мечту, чтобы добыть себе свободу от любви своей: нужно стать львом для этой добычи.  Но скажите, братья мои, что может сделать ребенок, чего не мог бы даже лев?  Почему хищный лев должен стать еще ребенком?  Дитя есть невинность и забвение, новое начинание, игра, самокатящееся колесо, начальное движение, святое слово утверждения.  Да, для игры созидания, братья мои, нужно святое слово утверждения:  своей воли хочет теперь дух, свой мир находит потерявший мир.

Глава 53. Ребенок

Дайте времени жизнь, а не жизни время. <Блез Паскаль>

Позже, чтобы найти маму Ма Цзы и бабушку Сун, Вэй Цянь и остальные перевернули вверх дном практически весь город. Но этот город был слишком велик, а все зацепки которые они получили приводили лишь к тому, что они "ловили ветер и гонялись за тенью". Одни говорили, что видели их у искусственного пруда в парке, другие - что они шли в направлении городского рва, третьи - что видели двух похожих на описание женщин, одну старую и одну в инвалидной коляске, на заброшенном мосту.  Однако, в конечном итоге поиски не увенчались успехом. Мама Ма Цзи и бабушка Сун исчезли.  Хуже всех в это время пришлось Сяобао.  Если бы была возможность, то никто не позволил бы Сяобао узнать об этом. Но скрыть, что исчезли два человека с которыми она проводила так много времени, было просто нереально. Когда умерли родители, то Сяобао была еще совсем маленькой и глупой и не могла в полной мере осознать это. Но с бабушкой все было совсем по другому.  Бабушка была для нее самым близким человеком.  Она была маленькой девочкой, которая "ничего не знала о ветре и дожде, живя в райском саду". Уход бабушки Сун вытянул ее в реальный мир без всякого предупреждения. Навстречу ей дул ветер, с которым она никогда раньше не сталкивалась - резкий ветер перемен. Ветер, обещающий превратить в прах все живое. И когда она столкнулась с ним, то испытала такую боль, словно ее кожу прорезало до крови. Это был период времени, когда Сяобао внезапно могла впадать в оцепенение. Иногда она вдруг что-то вспоминала и начинала плакать, возвращаясь в прошлое. Она помнила, что поссорилась с бабушкой, помнила, что та сильно разозлилась на нее, а еще помнила, что в то время свои тренировки и экзамены она ценила выше всего и могла пренебрегать временем с бабушкой. Когда бабушка Сун была на грани смерти от холода и голода, когда она в последний раз обвела прощальным взглядом окружающий мир и поняла, что во всем городе для нее не найдется ни одного знакомого человека, а люди которых она увидит если посмотрит по сторонам - не знакомы ей, то пожалела ли она о своем поспешном решении, принятом на "горячую голову"? Этого никто не узнает. Она могла быть опустошенной и печальной, а могла, одной ногой ступив в Царство смерти, уже чувствовать себя как дома.  Все это было роковой ошибкой или волей небес, но бабушка Сун перечеркнула все возможности своего ужасного будущего и продолжила жить в другой форме, густой и ярко окрашенной, в крови своих близких. Через какое-то время не стало и невестки Сюн, Чэнь Лу.  Неизвестно, смогла ли она упокоиться с миром, но, думается, ее жизнь всегда была полна неприятностей, которые попадали в нее, как снаряды, поэтому вряд ли она сдалась бы спокойно. Она ушла слишком молодой, чтобы ее похороны можно было назвать "радостными"*. Ее похороны прошли тихо и чинно, на них присутствовали самые важные люди из компании. [*прим. ksee_sem: "радостные похороны" принято называть похороны людей-долгожителей] В отличии от своего преемника Вэй Цяня, Лао Сюн обладал необычайно мягким характером. Он был предан своему делу и богат. Он не был очень стар и не был красив. Впрочем, редко кто из мужчин среднего возраста выглядит привлекательно. Так что это вряд ли можно было назвать недостатком.  После смерти Чэнь Лу небольшая группа людей пришла к мысли, что Старому Медведю нужна новая "госпожа Сюн". Одни беспокоились и хотели представить ему новую партнершу, другие злонамеренно пытались сами занять эту должность.  Досадно, что все они очень быстро "свернули знамена и перестали бить в барабаны", потому что Старый Медведь сделал кое-что экстраординарное. Он разделил богатство своей семьи. Его собственные родители были богаче его самого, так что за них можно было не беспокоиться. Поэтому Лао Сюн разделил свое имущество на две части, оставив одну половину родителям Чэнь Лу, а вторую - храму на окраине города. А затем побрил себе голову и стал монахом. Говорят, что благодаря своему выдающемуся финансовому вкладу в дело нашего Будды, Лао Сюн сразу же стал личным учеником настоятеля, и получил сан Великий последний ученик настоятеля. Спустя столько лет он, на самом деле, снова превратился в того большого идиота, который однажды в лютый холод пешком отправился высоко в горы, где практически нет кислорода, чтобы купить горшки и собрать травы. Некоторое время спустя...  Вэй Цянь припарковал машину и достал из багажника большой чемодан, который только что купил. В чемодане уже находилось несколько вещей, которые по его мнению могли пригодиться. Чемодан был очень приятный на ощупь, удобный при переноске, был довольно вместительным, не тяжелым и на первый взгляд казался очень прочным - ну, конечно же, это был отличный чемодан. Не зря ведь Вэй Цянь выбирал его полдня, перебрав с дюжину, прежде чем выбрал этот, самый дорогой. Чемодан не соответствовал личным предпочтениям Вэй Цяня. Хотя он уже давно не имел ничего общего с бедностью, но он не стал богачем-транжирой, каким его могли представлять другие. Деньги, которые он тратил из бумажника или банковской карты по большей части расходовались не для своих потребностей. Директор Вэй по-прежнему оставался впечатляюще скупым человеком.  Если ему нужно было что-то купить для себя, то он шел в магазин и в итоге покупал что-то из среднего или даже низшего ценового диапазона. Вся его одежда была выдержана в одном базовом стиле, а рубашки всегда были белыми, без изысков, так что ему не нужно было покупать много галстуков в тон одежде.  Честно говоря, если бы не его дух и внешность, то увидев этого молодого человека, другие люди наверняка подумали бы, что он страховой агент или агент по продаже недвижимости. Он все еще ездил на своем маленьком потрепанном шевролете, поэтому, когда ему нужно было поехать на встречу по работе, приходилось пересаживаться на служебную машину, чтобы иметь более солидный вид. Разумеется, этот дорогущий чемодан был приобретен не для себя. Вэй Цянь поднялся наверх и поставил его у порога Вэй Чжиюаня. Он протянул руку и постучал в дверь, чтобы привлечь внимание того, кто сидел в комнате спиной к нему. А затем повернулся и ушел, не сказав ни слова.  Вэй Чжиюань оглянулся и увидел, что гэ уже ушел, и до него лишь долетел звук закрывающейся двери.  Он встал, молча втащил чемодан в комнату, протянул руку и погладил ручку чемодана. Поколебавшись мгновение, он подошел к двери Вэй Цяня и замер перед ней, как провинившийся ребенок, которого поставили в угол. Он трижды поднимал руку, чтобы постучать в дверь, и трижды опускал ее.  После того странного новогоднего корпоратива они оба находились в таком состоянии: Вэй Цянь по-прежнему делал для Вэй Чжиюаня все, что мог, но стал относиться к нему как к воздуху. Если он вынужден был разговаривать с ним, то был кроток и лаконичен, как телеграмма, чтобы сохранить атмосферу, но при этом никогда не смотрел ему в глаза.  Если учитывать обычный темперамент Вэй Цяня, то он, определенно, был в ярости. В тот раз Вэй Чжиюань протрезвел после его удара и ожидал, что после этого получит хорошую взбучку. По дороге домой он даже подумал, что Вэй Цянь может разорвать с ним отношения и до самой старости не контактировать с ним. Но ничего подобного не произошло.  Череда событий произошедших ранее измотала обоих, и у Вэй Цяня не было ни времени, ни сил на побои.  Что касается худшего финала, который представлял себе Вэй Чжиюань... он с опозданием осознал, что недооценил чувства брата, пусть даже эти чувства были совсем не те, которые он ожидал увидеть. Глубокой ночью, в тишине, Вэй Чжиюань бессмысленно размышлял и еще раз все прокручивал в голове. Он обнаружил, что какую бы серьезную ошибку он не допустил, какие бы разрушительные действия не предпринял, даже если масштаб этих действий будет такой, что "камня на камне не останется", ему все равно не удастся разорвать те связи, что живут в сердце дагэ и соединяют их двоих. Любовь Вэй Цяня к диди и мэймэй всегда была спокойной и незаметной, такой же как прозрачный фон, который трудно увидеть, но который окружает все вокруг день за днем. Но сейчас эта любовь приняла такую форму сопротивления, что проявилась наружу в категоричной форме протеста. Вэй Чжиюань чувствовал, что его сильная любовь словно находится при смерти и уже "одной ногой стоит в могиле" - ему предстояло уехать. И это не было его решением. В один день Вэй Цянь распечатал информацию о поступлении в несколько престижных зарубежных школ и положил ее перед Вэй Чжиюанем вместе с банковской картой. И говорить ничего не пришлось, все было понятно без слов: "Решение за тобой".  Год спустя Вэй Чжиюань все-таки подал документы и прошел ряд формальных процедур для поступления, и вот-вот ожидал получить официальное письмо о зачислении, и на следующий же день сесть на самолет в другую страну, куда один перелет занимает более 10 часов. Человек, которого он любил, будет находиться на другом конце света. А большая разница во времени делала фразу "мы могли делить лунный свет вместе, независимо от того, находимся ли мы рядом или нет"** невозможной иллюзией. [**прим. ksee_sem: строка из песни и просто одна из мудрых фраз] В конце концов, Вэй Чжиюань не стал тревожить Вэй Цяня и бесшумными шагами, в одиночестве, ушел. Он бесцельно сидел в автобусе, колеся по всему городу, улицам и переулкам. Это место очень отличалось от того, каким он помнил его 10 лет назад. Хотя, на первый взгляд, изменения были почти незаметны. В то время Вэй Чжиюань даже не задумывался о том, что это место станет концом его странствий.  ...Позже он и представить себе не мог, что это место не является его последней остановкой. Вэй Чжиюань не знал, насколько далеко он уехал на автобусе. Автобус доехал до конечной остановки, и он остался единственным пассажиром в салоне, приехавшим на удаленную городскую окраину, население которой было настолько мало, что его можно было уместить всего-лишь на одно фото.  Кондуктор с удивление посмотрела на молодого пассажира и подошла к нему, чтобы напомнить: "Молодой человек, это конечная остановка, вам нужно выйти".  Только тогда Вэй Чжиюань словно проснулся ото сна и вышел из автобуса в незнакомом месте.  Иногда пригороды находятся от центра города так же далеко, как соседние муниципалитеты. Вэй Чжиюань сначала даже не понял, что это за место. Он немного постоял на обочине дороги и случайно увидел вывеску"однодневные экскурсии". Гид, держа в руках маленький красный флажок, произносил длинную речь, а за ним, как стая собак, следовала вереница усталых туристов.  Несколько слов гида донеслись до слуха Вэй Чжиюаня. Он услышал название какого-то храма и через мгновение вспомнил, что это, кажется, то самое место, где Лао Сюн стал монахом.  Вэй Чжиюань без какого-либо умысла просто последовал за группой туристов к воротам храма. Изначально он хотел только осмотреться и никак не ожидал встретить Лао Сюна за кассой с билетами.  Он увидел Лао Сюна с большой лысой головой, в сутане, одной рукой он собирал деньги, а другой выдавал билеты, не забывая при этом уговаривать туристов: "Может хотите еще купить и благовония? Этот храм очень благотворно влияет на исполнение желаний. Женщины, которые пришли помолиться о цветении персиков***, встаньте в очередь здесь. Сегодня действует специальная акция. Купите благовония и наш настоятель лично преподнесет вам амулет мира. Молодой человек, это очередь только для женщин, вам не следует влезать в нее!" [***прим. ksee_sem: Цветы персика символизируют вступление в брак] Вэй Чжиюань: "..."  После того как большая волна экскурсионных групп прошла, у Лао Сюна выдался перерыв. Он вытер пот со лба широкими рукавами, взял стоящую рядом минеральную воду и выпил половину бутылки одним махом, после чего испустил протяжный вздох: "Будда Амитабха!"  Только тогда у Вэй Чжиюаня появилась возможность подойти к нему: "Я думал, ты пришел сюда за очищением!"  Лао Сюн поднял глаза и немного удивился, увидев его. Он поспешно махнул рукой полурослому монаху, чтобы сменил его и спросил у Вэй Чжиюаня: "Сяо Юань? А ты здесь как оказался?"  Вэй Чжиюань горько улыбнулся.  Лао Сюн посмотрел на его выражение лица и, немного подумав, произнес: "Ладно, раз уж ты здесь, следуй за мной в комнату для медитации, где я живу. Посидим немного".  Вэй Чжиюань рассеянно кивнул и уже собирался поднять ногу, чтобы последовать за ним, как Лао Сюн обернулся и добавил: "Подожди, сначала ты должен купить билет. В нашем маленьком бизнесе не разрешается уклоняться от покупки билетов, только потому что ты - знакомый". Вэй Чжиюаню ничего не оставалось как достать из кармана горсть монет и подумать, что становление Старого Медведя монахом на самом деле таило в себе идею осквернения буддизма. Храм находился в горах. В жаркое лето пышная растительность гор охранялась как туристическая зона, каждая из которых утопала в зелени. Пройдя через передний двор полный туристов, Лао Сюн провел Вэй Чжиюаня на задний двор, куда туристы не допускаются, и, вдруг, вокруг воцарилась тишина.  На пороге лежала большая длинношерстная собака, которая без малейшего интереса посмотрела на пришедших людей. Молодой монах подметал двор. Увидев их, он вежливо поприветствовал Лао Сюна.  С разных сторон доносились бесконечные звуки стука по деревянным рыбкам**** и песнопения сутры, сливающиеся с протяжным стрекотом цикад. Палочки благовоний медленно исчезали, а на лице оставалось ощущение "чистоты" этой буддистской обители. [****прим. NanFeng: 木鱼 - Mùyú - деревянная рыба - это ударный инструмент, который изначально использовался монахами и монахинями для распевания сутр и медитации. Выглядит, как небольшой деревянный барабан в форме рыбы с отверстием внутри] Это был старый храм, и, соответственно, комнаты для медитаций были в ветхом состоянии. Но, конечно же, учитывая богатство Старого Медведя, было вполне ожидаемо, что место, где проживал Лао Сюн, пребывало в наилучшем состоянии. Лао Сюн вскипятил чайник воды и заварил чай для Вэй Чжиюаня.  Вэй Чжиюань, попробовав его, сделал один глоток и тут же почувствовал резкий вкус чайных стеблей. Опустив взгляд вниз, он увидел, что чайные листья внутри тянутся вверх и вниз, грациозно танцуя на прутиках. Они были очень широкими и крупными, словно их отломили от огромной ивы. Листья явно собирались пучками и использовались именно для приготовления чая для гостей. Поняв это, он просто поставил чашку с чаем на стол. Лао Сюн спросил: "Уже время ужина. Твоя семья знает, какой длинный путь ты проделал? Твой гэ знает, где ты?"  Вэй Чжиюань взялся двумя пальцами за кромку чашки, покрутил чашку по кругу и прошептал тихим голосом: "Завтра я улетаю в другую страну".  Лао Сюн на мгновение растерялся, помолчал и потом вздохнул с ноткой восхищения: "Это потрясающе. В будущем у тебя будет возможность вернуться домой репатриантом*****. И в отличии от нас, у тебя появиться шанс на светлое будущее. Ну, по крайней мере, в отличии от меня точно". [*****прим. ksee_sem: минутка тонкого юмора от Старого Медведя. Репатриант - это лицо, которое получило от правительства своей страны право вернуться на родину из заграницы (беженцы, военнопленные, эмигранты и т.п.)] Уголки рта Вэй Чжиюаня непроизвольно дрогнули, он задумчиво произнес: "Вернуться? Думаешь у меня будет шанс вернуться?"  Он резко сменил тему: "Каково это - быть монахом?"  "Все хорошо, только вот на кухне не готовят стеклянную лапшу со свининой. И это странно. - Старый Медведь поморщил нос. - А почему ты спрашиваешь? Тоже хочешь?" Вэй Чжиюань улыбнулся, но ничего не ответил Лао Сюну. Честно говоря, в тот момент когда он увидел вдалеке горный храм, подобная идея мелькнула у него в голове... Однако позже его отговорили от этой идеи, предложив в кассе "купить один - получить два". "Не приходи, у тебя в душе десять саженей непроглядной пыли, ты точно не сможешь здесь остаться. - Старый Медведь, словно вспомнив о чем-то, тихо сказал. - Я другой, мои десять саженей превратились в разноцветный туман и уплыли вдаль". Вэй Чжиюань спросил: "Кроме продажи билетов и благовоний, чем еще ты занимаешься каждый день?" "Что значит "продажи"? Разве это приятно звучит? Монахи, как и диди, тоже хотят есть. Но основное занятие бедного монаха - это очищение души. И лишь изредка храм, во имя семьи, находит способы помочь им". Вэй Чжиюань не имел желания спорить с ним и все же спросил: "Что ты практикуешь?"  Лао Сюн ответил: "Я практикую свою собственную хинаяну "Моя дхарма пустоты и существования". Я не могу изучать махаяну в рамках "четырех режимов", "шести степеней" этой практики. Я просто хочу избавиться от моря страданий и не собираюсь брать с собой других. Если ты пришел ко мне в поисках успокоения, то лучше забудь об этом".  Вэй Чжиюань покачал головой: "Мне не нужно искать успокоение, я уже сдался". Лао Сюн усмехнулся: "Молодой человек, могу ли я верить тебе?"  Вэй Чжиюань надолго замолчал, и, наконец, Лао Сюн не удержался и заговорил первым.  "Я - человек, который уже ступил за порог. Каким бы шокирующим ни был мир, меня уже не удивить. Позволь мне дать тебе совет. - Старый Медведь продолжил. - Когда я встретил тебя впервые, я сказал твоему гэ, что ты очень "тонкий" человек. И хотя в последние годы я мало общался с тобой, но каждый раз, когда я тебя видел, то я чувствовал, что ты становишься еще "тоньше". Теперь ты такой же тонкий, как крылья цикады." Вэй Чжиюань спокойно ответил: "Сюн-гэ, ты хочешь сказать, что я слишком узко мыслю?"  "Верно. Но в тебе есть корень мудрости. Вот что я имею в виду, - честно признался Лао Сюн, - подумай, что на твой взгляд самое непреодолимое, самое недостижимое и самое непобедимое есть в твоей жизни?" Вэй Чжиюань промолчал, а на лице юноши появилось выражение явной боли. Лао Сюн и без слов знал, о ком он думает. Однако он лишь безжалостно махнул рукой: "Ты хочешь сказать, что это твой гэ? Ты - маленький мальчик, который никак не может пройти через половое созревание... Ах, твой гэ даже не успел полюбить тебя, а ты думаешь, что с тобой поступили несправедливо и уже считаешь это самой большой психологической травмой в своей жизни". Пальцы Вэй Чжиюаня чуть не утонули в чашке с чаем.  Лао Сюн: "Молодой человек... это нормально - уйти и посмотреть на внешний мир. Уделяй себе минут десять каждый день и думай о том, как ты прожил более 20 лет. Цянь-эр - это не твоя проблема, дитя мое... Даже если это противоречит нормам этики, пока он жив и здоров - он не твоя проблема. Сколько бы проблем ты не видел, но самой главной из них всегда будешь только ты сам". Вэй Чжиюань в недоумении посмотрел на него.  Лао Сюн указал на рваный футон и стену в своей комнате для медитации: "Ты сегодня здесь, так что посиди немного и помедитируй. А я пойду продавать билеты. Некоторые вещи, если ты можешь подумать о них здраво, могут сделать тебя непобедимым. Но если ты потеряешь ясность ума, то они загонят тебя в ловушку. Твой гэ... он был таким всю свою жизнь, а у тебя еще есть шанс".

Глава 54

Когда Вэй Чжиюань покинул Лао Сюна, уже смеркалось. Он шел на автобусную остановку по тихой, пустынной дороге, а приглушенный свет уличных фонарей делал его тень тонкой и длинной. Порыв ветра разогнал легкие облака в небе, открыв взору, как на ладони, уйму звезд. И от необъятности вселенной казалось, что на земле воцарила гробовая тишина. Поскольку храм был туристической достопримечательностью, то продажа билетов прекращалась в 16:30, а часы посещения храма были ограничены. Поэтому в целях экономии ресурсов интервал между движением автобусов после 17:30 был почти 45 минут.  На пустынной автобусной остановке Вэй Чжиюань был единственным, кто, прислонившись к столбу и склонив голову, ожидал автобус. Возможно, некоторые места действительно созданы для размышлений. Например, военная тюрьма, где Вейль доказал гипотезу Римана(1), или дерево Бодхи для Будды Шакьямуни(2). В маленьком буддийском храме Лао Сюна внутренняя боль и злая, периодически возникающая, обида Вэй Чжиюаня после ряда вспышек и угасаний постепенно пришли в гармонию. Сначала Вэй Чжиюань не мог не думать о Вэй Цяне раз за разом, снова и снова. Он думал о нем и днем, и ночью. Он даже чувствовал, что может описать каждую прядь волос на голове Вэй Цяня.  Вэй Чжиюань не стал сдерживаться и позволил себе "довериться коню и отпустить поводья"*. Его безудержное желание "осквернить" этого человека вырвалось наружу, потому что, очень скоро у него не будет права даже скучать по нему. [*прим. ksee_sem: пустить все на самотек] Однако, когда солнце село и жара постепенно спала, то из щелей в старой деревянной раме донесся запах сандалового дерева. Шквал эмоций, который то становился сильнее, то утихал, в конце концов пришел в тихое изнеможение. В этот момент на ум почему-то пришел тот человек, замерзший в морозильной комнате. На протяжение многих лет Вэй Чжиюань никогда не раскаивался в содеянном, не считал, что был не прав, и более того, как только новости утихли, то даже и не вспоминал об этом. Сейчас ему было трудно вспомнить как выглядел тот человек, но четко помнил свои ощущения в то время, которые навеки отпечатались в его сердце. А еще Вэй Чжиюань до сих пор помнил, каким холодным был руль велосипеда, покрытого ржавчиной, на который он облокотился, после того, как вышел из аптеки Лао Сюна, узнав, что, возможно, Вэй Цянь никогда не вернется. Зачем нужно было убивать того человека?  Из-за ненависти?  Нет... не до такой степени. В конце концов, тот человек был просто трусом и не причинил ему никакого реального вреда.  Тогда, может быть, это было ради справедливости?  Разумеется, это было еще более невозможным - Вэй Чжиюань чувствовал, что если бы в его сердце жило такое чувство, то первым, кого он убил бы, был бы он сам.  Его духовный мир был замкнутым, эгоистичным, равнодушным, а еще крайне радикальным. Возможно, если бы он в хорошем настроении встретил в узком переулке маленького мальчика, то мог бы сделать жест сочувствия и понести его на своей спине. Но это максимум на который он был способен. Если бы его гэ в то время не попал в беду, то решился бы он на такой шаг? Размышления вернули его в то лето, когда ему было тринадцать лет. Яркие воспоминания нахлынули на него, а вместе с ними пришло и некое знакомое чувство. Вэй Чжиюань осознал, что это было за чувство - это и есть тот кошмар, что преследовал его более 20 лет, больше похожий на бессилие, настолько глубокое, что пронизывает до крови и костей. Все, что он делал, было сделано для того, чтобы компенсировать свое бессилие в детстве. Именно оно заставляло его поступать взвешенно и расчетливо, доходя до крайностей, вплоть до совершения убийства. Но это ничем не отличается от раскрытой пасти бездонной черной дыры, которая засасывает все глубже и глубже. Даже если в итоге он станет серийным убийцей, он никогда не сможет компенсировать это чувство в своем сердце.  К счастью, безнадежная тайная любовь сразу же стала его новой духовной поддержкой. Оглядываясь в прошлое, Вэй Чжиюань понимал, что после того бесчисленного количества раз постучался в закрытые двери сознания своего дагэ, в этот последний раз дверь открылась. Но в результате остатки иллюзии, что он тешил, были разбиты вдребезги, а та духовная опора, что поддерживала его, мгновенно рухнула. С древних времен на горе Хуашань существовала дорога, и он словно шел по ней. Шел несмотря на то, что она становилась все уже и уже. Шел, не оглядываясь назад и не останавливаясь. Даже если перед ним будет обрыв, он продолжит идти вперед до тех пор, пока не упадет и не расшибется. ...Казалось, это был единственный шанс утешить себя - продолжать доказывать самому себе, что ты сильный человек. В этот момент показался свет автомобильных фар. Вэй Чжиюань подумал, что подъезжает автобус, но, подняв голову, увидел машину Вэй Цяня.  Он открыл рот, но не знал, что сказать, и больше был похож на куклу-марионетку застывшую в одной скованной позе. Вэй Цянь опустил стекло и показал жестом "садись в машину".  Вэй Чжиюань на мгновение замешкался, сел на переднее сиденье, повернул голову, чтобы посмотреть на безразличное лицо Вэй Цяня, и осторожно спросил: "Сюн-гэ тебе сказал?" Вэй Цянь коротко ответил: "Хм".  И больше ничего.  Он не хотел разговаривать, и Вэй Чжиюань это понимал.  Он был готов проехать больше половины города посреди ночи, чтобы забрать его, но он не хотел сказать ему и пары слов.  Вэй Чжиюань откинулся на спинку сиденья, и чувство беспомощности распространилось по всем его телу.  "И что же мне делать?" - подумал он. На следующий день Вэй Цянь не поехал в компанию, чтобы отвезти Вэй Чжиюаня в аэропорт.  Вэй Цянь сам нес его чемодан всю дорогу до зоны таможенного досмотра. Они шли в полном молчании. А дойдя до нужного выхода, он просто поставил чемодан на пол и наконец посмотрел на Вэй Чжиюаня. А потом произнес: "Иди". Это прозвучало так, будто он сбросил с плеч тяжелую ношу. Он развернулся, чтобы уйти, с таким видом, словно у него не было никакого желания оставаться рядом с ним. Вэй Чжиюань внезапно схватил его за руку.  "Гэ, ты не мог бы... обнять меня на прощание..." Вэй Цянь опустил глаза и посмотрел на руку, которая судорожно, почти до боли, сжимала его ладонь. А затем медленно протянул руку и, отцепив от себя, спокойно опустил ладонь Вэй Чжиюаня вниз. Затем развернулся и ушел, не сказав ни слова. Его жестокое сердце было таким, что если дан отказ, то нет ни малейшего шанса на вторую попытку. Когда Вэй Чжиюань в одиночестве проходил таможенный досмотр, то ему казалось, что родная страна навсегда закрывает перед ним свои границы. Неописуемое чувство одиночества отражалось в блестящих плитках пола и больно било по глазам. Только он не знал, что на самом деле Вэй Цянь никуда не ушел. Сначала он какое-то время побродил в одиночестве по залу ожидания, потом выкурил сигарету, вернулся, потом добрел до кафе с фастфудом и сел в нем. Он заказал себе выпивки и часто поглядывал на часы, ожидая времени взлета самолета Вэй Чжиюаня. Когда он остался один, то его безразличное выражение лица исчезло. В представлении Вэй Цяня Вэй Чжиюань так и остался маленьким мальчиком с худенькими ручками и ножками, который дрожал в его объятиях. Когда он закрывал глаза, то вспоминал, как тот плакал, когда выпал первый зуб, и как, со слезами в глазах, умолял не прогонять его. Вэй Цянь даже несколько раз присутствовал на родительских собраниях Вэй Чжиюаня. Это было благородное дело, ведь все, что от него требовалось - это сидеть спокойно, притворяясь серьезным, и ждать, когда учитель начнет хвалить Вэй Чжиюаня. Это совсем не то, что в напряжении ожидать выговор или приказ об отчислении на родительском собрании Сяобао. Такой хороший мальчик. Как все могло стать таким как сейчас? Вэй Цянь не знал, как ему следует вести себя с Вэй Чжиюанем, поэтому мог лишь оставаться полностью безразличным. Он и сам понимал, что такое поведение является не правильным. Вэй Чжиюань с малых лет был очень чувствительным ребенком. Стоило ему лишь слегка нахмуриться, как этот ребенок тут же замирал. Неважно, какой была реальная причина, Вэй Чжиюань в первую очередь думал, что причина кроется в нем. Вэй Цянь осознавал, как сильно болит сердце этого ребенка от такого обращения с собой, но что еще он мог сделать?  Аэропорт гудел от гула человеческих голосов. Здесь была постоянная суета, люди торопливо перемещались, таща за собой чемоданы, то туда, то сюда. В кафе фастфуда под звуки гитары звучала какая-то иностранная песня. Казалось, что она была о неожиданном расставании. Этот маленький мальчик... вот так вот ушел.  Вэй Цянь глубоко вздохнул, отодвинул пустой стакан, встал и ушел. Сяобао поступила в Академию искусств на юге и переехала туда жить, а теперь и Сяо Юаня больше нет.  Соседская квартира мамы Ма Цзы всегда пустовала. Только уборщица регулярно наводила там порядок по его просьбе, словно в любой момент мама Ма Цзы могла вернуться.  Сань Пан и Линь Цин поженились, и Сань Пан покинул родительский дом.  Его собственная семья, его соседи - все внезапно "растворились в воздухе". Много лет назад Вэй Цянь и Сань Пан подсчитали и объединили свои сбережения и компенсацию за переезд, и, взволнованные, с нетерпением ждали момента, когда смогут навсегда покинуть свои трущобы. А момент, когда они впервые вошли в свой новый дом, до сих пор стоит у них перед глазами. Но теперь... Вэй Цянь энергично встряхнул головой, заставляя себя больше не думать об этом. Если все время грустить об осени и весне, то не останется времени ни на что другое. Вэй Чжиюань быстро приспособился к жизни за границей - этот человек мог быстро адаптироваться к любым новым условиям. Он без прогулов посещал занятия, делал рефераты, ходил в библиотеку. А на запястье у него всегда болтались четки из деревянных бусин. Как и Лао Сюн, он не верил ни в восточных, ни в западных богов. Он даже не стремился найти путь к спасению. Ему просто нужно было место, где можно было бы остаться в тишине и спокойствии, чтобы познать самого себя.  Вэй Чжиюань всегда помнил, что сказал ему Лао Сюн перед отъездом: "Любовь, ненависть, жадность, гнев и невежество смертных - это не более чем вопрос мышления".  Тысячи людей смотрят на мир каждый по своему. На самом деле это просто разные мысли, которые они предпочитают развивать или подавлять. Если отбросить свое нелепое самолюбие и высокомерие, если снять с самого себя кожу и внимательно посмотреть, какая грязь находится под ней. То тогда вы получите меч, способный поразить даже сердце этого мира. Вэй Чжиюань регулярно звонил на домашний телефон, желая услышать голос того человека. Напрямую, на мобильный Вэй Цяня он звонить не решался, боясь потревожить его на работе.  Но если Сяобао не приезжала домой на каникулы, то трубку никто не брал. Вэй Чжиюань не знал, видит ли Вэй Цянь на определителе его номер телефона и намеренно избегает его, или же он слишком занят, чтобы возвращаться домой. ... Кстати, однажды Вэй Цянь поднял трубку. Но прежде чем Вэй Чжиюань успел произнести хоть слово, он услышал звук, с которым тяжелые предметы падают на землю. Он услышал, как по ту сторону океана, раздался какой-то шум, удар, а затем послышался звук падающих предметов. Он несколько раз прокричал "алло", но никто ему не ответил. Вэй Чжиюань не решился положить трубку, подумав, что Вэй Цянь, скорее всего, налетел на что-то держа в руках телефон. И если он сейчас положит трубку, то уже не сможет до него дозвониться. Сяобао была слишком далеко, точно также, как и он сам. В итоге Вэй Чжиюаню ничего не оставалось, как позвонить Сань Пану.  Он оставался "на трубке" более часа, прежде чем Сань Пан приехал к дому Вэй Цяня и ответил на его звонок: "Диди, ты еще здесь? Все в порядке, твой гэ просто слишком много выпил. И когда отвечал на звонок, споткнулся о телефонный провод, упал и так и остался лежать. С ним все будет в порядке, когда он проснется, после того как хорошенько выспится... Не волнуйся".  Все в порядке? Что за жизнь у него там?  Вэй Чжиюань хотел сразу же заказать билет на самолет, чтобы немедленно вернуться домой, но потом подумал, что своим возвращением ничем "делу не поможет". Его гэ, возможно, даже не обратит на него внимание, не говоря уже о том, что позволит ему жить дальше. Накануне китайского Нового года по лунному календарю. Была 13-тичасовая разница во времени между Вэй Чжиюанем и его домом в Китае. Он рассчитал время и набрал номер домашнего телефона ровно за полчаса до звона новогоднего колокола. К его удивлению, в этот раз после одного гудка на том проводе ответили, и из трубки донесся знакомый голос: "Сяо Юань, это ты?" Вэй Чжиюань думал, что морально готов выстоять, но эти три простых слова опустошили его, и он едва сдержался. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как его дагэ так спокойно с ним разговаривал. В тот день Вэй Цянь поговорил с ним, терпеливо выслушав, точно как в детстве, о том, как он живет, чему научился в университете, завел ли новых друзей. Но громкий звук фейерверка со стороны Вэй Цяня прервал их разговор. Громыхало так, словно началась мировая война. Вэй Цянь опустил голову и посмотрел на часы - уже давно он заменил привычные часы на модель, которая показывает время в двух часовых поясах. Он спросил: "Ты уже пообедал? Сегодня китайский Новый год. Ты должен найти место, где много китайцев, и съесть что-нибудь вкусное".  Вэй Чжиюань из-за грохота не мог разобрать, что он говорит: "Гэ, повтори еще раз, я не услышал?" Вэй Цянь улыбнулся себе под нос и намеренно, повысив голос, прокричал в трубку: "Ничего, удачного дня в школе, если слышишь, я сейчас положу трубку". В гостиной не горел свет, не работал телевизор, Вэй Цянь просто сидела на диване в одиночестве, словно, ожидая чьего-то звонка.  Сяо Юань, когда был маленьким мальчиком в прошлом, в самые трудные моменты всегда был мягким и теплым... всегда прижимался к нему. Он растил Сяо Юаня из тощего, как палочка, мальчика, пока тот окончательно не повзрослел. А потом этого мальчика отправили далеко-далеко, на другой берег океана, где все было ему не знакомо.  Вэй Цянь почувствовал, что стареет раньше положенного срока. Время от времени он видел репортажи о страдающих людях и начинал испытывать незначительные эмоции сострадания. А в темноте ночи он и в самом деле становился довольно сентиментальным - иногда он размышлял: зачем нужно было того маленького мальчика Сяо Юаня, что пришел к нему в поисках убежища, отправлять в далекие земли в одиночку?  И от этих мыслей сердце его разрывалось. Этот большой дом, который был куплен с целью, чтобы у каждого была своя комната, и все могли жить комфортно, сейчас был пугающе пуст. Сяобао, благодаря танцевальным навыкам, прошла отбор на съемки в фильме и не могла вернуться на Новый год. Как сказал ей Вэй Цянь - она вложила деньги в этот фильм** [**прим. ksee_sem: на китайский новый год принято дарить красные конверты с деньгами, но Сяобао не приехала домой, соответственно осталась без красного конверта. Вот и выходит, что пожертвовала деньгами в пользу фильма] Вэй Цянь положил телефонную трубку, погладил живот и решил приготовить миску кукурузной каши в канун Нового года.  После ухода Лао Сюна Вэй Цянь стал ядром компании. Всего за один-два года в его руках компания расширилась в несколько раз. Мелким частным компаниям пришлось не легко. Сотни сотрудников последовали за ним. Каждый раз, когда он открывал новый офис, ему приходилось брать инициативу в свои руки, чтобы выстраивать прочные и долгосрочные связи. Он постоянно находился в разъездах, посещая бесчисленные светские рауты и выпивал больше литра алкоголя каждый вечер. Вэй Цянь не знал, сколько еще лет он сможет играть в такие отчаянные игры, но время ему этого точно не простит. С возрастом он окончательно перестал быть тем юношей, который мог пережить сильный удар в живот и оставаться активным после двух бессонных ночей. Теперь же курение, алкоголь и тяжелая работа постепенно истощали его организм, и Вэй Цянь физически это ощущал. В начале зимы Вэй Цянь однажды вернулся домой в изрядно пьяном виде. Едва войдя в дверь, он как в тумане услышал телефонный звонок от Вэй Чжиюаня. И тут же побежал на него, чтобы ответить, но вместо этого случайно споткнулся. В тот момент он потерял сознание, а пришел в себя только когда Сань Пан помогал ему добраться до кровати. Неожиданно простуда, наступившая в тот день, снова спровоцировала пневмонию. Он не рассказал о своих проблемах со здоровьем ни Сяобао, ни Вэй Чжиюаню, но Сань Пан был так обеспокоен, что по выражению его глаз Вэй Цянь понял, что скоро умрет. Что касается поиска девушки... Вэй Цянь несколько раз встречался с Фэн Нин, но в итоге все закончилось ничем. Фэн Нин нравились мужчины, которые были "внешне безразличны, но внутри нежны", а не такой, как Вэй Цянь, который был "вежлив снаружи, но безразличен внутри". Позже Сань Пан познакомил его еще с несколькими девушками. Среди них было много тех, кому нравился Вэй Цянь. Но также были и те, кто не отличался особым умом, или те, кто хотел познакомиться с ним ради денег, а еще те, чьи розовые фантазии, заложенные в их головы супер-свахой Сань Паном, разбились вдребезги когда столкнулись с истинным характером Вэй Цяня. Сань Пан тщательно отбирал их и находил хороших девушек, которые хотели лучшей жизни и которым действительно нравился Вэй Цянь. Но только вот хорошие девушки, которые не искали денег и не были слишком тщеславны, искали чистую и прекрасную любовь. Кто из них согласится терпеть мужчину, который относится к отношениям так, словно они - рутина, с которой он не хочет иметь дело?  Наконец Вэй Цянь привык к одиночеству  Каждый раз, когда Сань Пан видел его, он горько хмурился, словно ему досталась непрофессиональная сваха и ему так жаль своего гэ. Позже Сань Пан даже предложил ему стать его личным дегустатором вина. После этого они часто гостили в доме Вэй Цяня и выпивали вместе. Если раньше "валялся" один, то теперь их было двое. Только вот Линь Цин такое абсолютно не нравилось. Когда Вэй Цянь ставил кастрюлю с кашей на плиту, за дверью послышался какой-то шум. Не успел он обернуться, как услышал звонкий голос Сяобао: "Ай, споткнулась. Гэ, ты дома? А почему без света?"  Вэй Цянь в недоумении спросил: "Ты почему вернулась?"  "Что? Я не могу позволить тебе встречать Новый год в одиночестве, поэтому я взяла отгул на полдня, вот и прилетела. А завтра я вылетаю в четыре утра обратно и буду на месте после шести". Сун Сяобао вскочила и побежала на кухню: "Что ты собираешься готовить? О, ради моих предков! Ты же не собираешься пить? Что мы будем есть? Я хочу сварить лапшу и еще поесть цзяоцзы!" К счастью, шумная девушка все еще продолжала быть в этом доме. Так в мгновение ока прошло целых четыре года. Четыре года спустя Вэй Цянь никак не ожидал увидеть Вэй Чжиюаня при определенных странных обстоятельствах. __________________________________________________ Примечания  (1) - Теорема Вейля о гипотезе Римана - Доказательство Вейлем гипотезы Римана для конечных тел представляет собой сложный математический результат, связывающий теорию чисел и алгебраическую геометрию. Одним словом, доказательство Вейля обнаруживает глубокую связь между различными областями математики и является фундаментальным для понимания распределения простых чисел в определенных контекстах  (2) - Дерево Бодхи - от санскритского महबोधि - согласно легенде, Будда Сакьямуни однажды сел под этим деревом, чтобы практиковать медитацию, и в конце концов достиг высшего просветления. Этот день - 8 декабря - известен как День просветления Будды. Дерево Бодхи почитается буддистами В 250 году до н. э. царь Ашока из династии Маурья построил рядом с этим деревом храм Махабодхи

Глава 55

Этой долгой истории могло бы не быть, если бы ребенок не остался без матери. Можно сказать, что причина и следствие стали просто стечением обстоятельств. В том же месте, где Вэй Цянь и остальные реализовали свой первый проект, теперь был открыт проектный отдел. Конечно, из-за недостаточного развития самого города масштабы инвестиций в эту команду никогда не были большими, а уровень компетенции специалистов был не самого лучшего качества. Вот в этом месте все и случилось.  А причиной стал двоюродный брат господина Чжана.  Сам господин Чжан был довольно простодушным человеком, хотя никому не приходило в голову его в этом упрекнуть. Но его двоюродный брат был не так прост. В то время он занимал должность секретаря городского партийного комитета, а сейчас стали ходить слухи, что он будет переведен в провинцию. До Вэй Цяня и других дошла информация, что через пару лет этот "ценный" кузен, вероятно, будет переведен в муниципалитет в качестве высшего руководителя. Этот человек прекрасно справлялся со своими обязанностями, обладал обширными связями и богатым опытом. За время своей работы в этой должности он действительно зарекомендовал себя как эффективный сотрудник, добился определенных политических достижений и построил основные деловые районы небольших городов третьего и четвертого уровня, которые стали ничуть не хуже центральных районов в этих городах.  Сейчас трудно было предположить, в каком ритме может закружиться его будущее.  Следовательно, Вэй Цяню стоило позаботиться о том, чтобы их связь друг с другом ни в коем случае не прервалась. Несмотря на то, что сам Вэй Цянь и Сань Пан признавали, что господин Чжан ненадежный человек, но тем не менее старательно поддерживали с ним дружеские отношения. Они часто проводили время вместе в различных заведениях, ели и пили, а что касается сомнительных проектов, которые он иногда предлагал им, то на каждый из них они придумывали отговорки, чтобы не браться за них.  Его двоюродный брат вернулся в родной город, чтобы отпраздновать день рождения своей старой матери, старшей тети господина Чжана. Старушке исполнялось восемьдесят девять лет. По местному обычаю, старики не должны отмечать в свой день рождения количество прожитых лет, а должны праздновать день рождения, равный тому, который должен будет наступить. В ее случае это было девяностолетие.  По распоряжению своего кузена, господин Чжан был вынужден лично доставить пригласительное письмо председателю совета директоров в штаб-квартиру. Пожилая именинница была настолько дряхлой, что даже не узнавала собственного сына. Словно тематический талисман банкета по случаю дня рождения, она сидела у всех на глазах в инвалидном кресле. Но в скором времени нянечка быстро укатила ее вниз, чтобы покормить с ложечки кашей. И после этого официальный банкет превратился в вечеринку для установления связей. У Вэй Цяня и Сань Пана с собой была экстравагантная визитница, которая вмещала в себя малое и ограниченное количество визитных карточек, которые были розданы в мгновение ока. Им только и оставалось, что надеяться на талант секретаря директора, Сяо Фей, проявляющийся в ее способности в любое время восполнять запасы. После трех- или четырехчасового банкета приуроченного к дню рождения, который, надо сказать, был более утомительным, чем деловые переговоры, между всеми гостями произошло классовое деление. Естественно, что самые близкие люди должны были остаться, чтобы обсудить ряд вопросов в спокойной обстановке. В этот день многоуважаемый кузен оказал им честь и вместе с Вэй Цянем и несколькими другими людьми, в частности с чиновником Ли Фэнъя, с которым он в то время работал, сели за стол и выпили несколько чайничков зеленого чая. А затем, продемонстрировав свою способность ежедневно вести тысячу дел, был вынужден поспешить на ночь глядя в столицу провинции, оставив господина Чжана, который после всего выпитого уже не понимал в какой стороне находится север, развлекать гостей дальше. Вэй Цянь тут же связался с местным проектным отделом, попросив открыться, и пригласил с собой Ли Фэнъю и господина Чжана продолжить банкет. Господин Чжан пришел в полный восторг от оказанного внимания, а когда осознал, что прибыл на территорию "своего" проекта, то и вовсе впал в эйфорию. От количества съеденного и выпитого господин Чжан дошел до той стадии опьянения, которая позволила устроить небольшой дебош, поэтому Вэй Цяню ничего не оставалось как искать новое место для "веселья". По дороге Сань Пан задумчиво сказал Вэй Цяню: "Какое-то у меня неприятное предчувствие". Разумеется, господин Чжан привел их в великолепный "частный клуб", у дверей которого выстроился ряд красивых девушек с ярким макияжем. Казалось, красотки только и ждали, чтобы поприветствовать их сверкающими улыбками.  Ли Фэнъя был обычным человеком, который много работал. У него была пожилая жена, сын и дочь, поэтому, когда он увидел это движение, он был так поражен, что мгновенно протрезвел. После этого он импульсивно замахал руками, приговаривая: "Господин Чжан, приятель, да как такое возможно? Эта... профессия... это... это неприлично!" Господин Чжан слишком много выпил, чтобы вести себя разумно. Когда он услышал это, то бросил на него укоризненный взгляд: "Чтооо? Ли-гэ презирает меня? Ты думаешь, что семья Чжан не умеет быть гостеприимной? Или эти мэймэй настолько низкого уровня, что не достойны разговаривать с тобой, дружище?" Лицо Ли Фэнъя приняло встревоженное выражение, на лбу внезапно проступил пот. Вэй Цянь выразительно посмотрел на Сань Пана и тот поспешил сгладить ситуацию. Он улыбнулся как Будда милосердия: "Ли-гэ очень боится своей жены и от страха будет помирать несколько дней после такого... Господин Чжан, ну ты же не первый день знаешь его? В последний раз, когда я видел невестку, она была во истину злобной женой рычащей на мужа, что ноги готовы были трястись от страха. Твое многоуважаемое гостеприимство, конечно, похвально, но не кажется ли тебе, что это будет слишком большим испытанием для нашего духа?" То, что он сказал, конечно, было весьма сомнительным, но господин Чжан уловил в этом какую-то суть и выражение его лица сразу смягчилось. Он указал на Ли Фэнъя и произнес: "Не волнуйся, не волнуйся, мы все здесь друганы... Наши рты останутся "на замке". Невестка не сможет узнать о том, что здесь сегодня происходит. Я не позволю своей невестке ничего узнать! Прости, это все моя вина. В следующий раз я обязательно подарю невестке какой-нибудь подарок" Он не сдавался, как бы они ни упирались. Ли Фэнъя понимал, что не может отказаться, поэтому только и оставалось, что, скрипя зубами, выдавить из себя счастливую улыбку". Господин Чжан небрежно обнял одну из проституток и громко сказал: "Идем! Я познакомлю тебя с моими родными братьями. Это... это моя родная сестра, а вон те... это все мои родные братья, вы должны вежливо поприветствовать друг друга, слышите?"  Услышав, что "все они родные братья и сестра - одна семья", Вэй Цянь и Сань Пан не смогли придумать ничего другого, кроме как дружного "ха-ха-ха". Господин Чжан был уже очень пьян и шатался из стороны в сторону, поэтому его "сестра" поспешила позвать двух девушек, чтобы те помогли ему зайти внутрь.  "Может есть вариант избежать этого? Я действительно не могу "играть с огнем". Если Линь Цин узнает, она пустит меня на бекон, - Сань Пан воспользовался моментом, чтобы шепнуть Вэй Цяню тонким голоском. - Вот же бесстыжий старик. Его сын вот-вот женится, а он все еще так развлекается?" Вэй Цянь посмотрел прямо перед собой и процедил сквозь зубы не изменившись в лице: "Знаешь ли ты, зачем свинья вставила лук-батун себе в нос?"  Сань Пан: "Зачем?"  Вэй Цянь: "Старый ублюдок притворяется слоном"*  [*猪鼻子上插葱 装象 - идиома "свинья вставила лук в нос и притворилась слоном", т.е. выдавать себя за того, кем не являешься] Как раз в тот момент, когда он это говорил, одна из "родных сестер" по настоятельной просьбе господина Чжана, лично подошла к Вэй Цяню. "Родная сестра" тепло улыбнулась и почувствовала как "порхают бабочки в ее животе". Она хотела действовать по тому же плану, что и с господином Чжаном: сначала поговорить про родных братьев-сестер и прочей чуши собачьей, потом случайно коснуться его руки и, наконец, сопроводить в свою комнату.  В результате, когда она встретилась с ледяным взглядом Вэй Цяня, то все ее "бабочки в животе" попадали замертво. Вэй Цянь прошел мимо нее, даже не удосужив взглядом, словно она была пустым местом, и, шагов через двадцать, его лицо мгновенно изменилось на улыбающееся, словно он надел маску: "Лао-гэ, очень приятно, что ты привел своих братьев в это место и позволил нам расширить свой кругозора крайне полезной информацией". Господин Чжан не уловил сарказм в словах Вэй Цяня, поэтому счел это за комплимент и с радостью принял его.  Сань Пан подумал, что, даже практикуй он тысячу лет, то не сможет развить такую же ауру как у Вэй Цяня, которая позволяет избегать гнева призраков и богов. Поэтому он быстро смирился со своей долей и мелкими шагами засеменил рядом с ним, стараясь не выходить из тени Вэй Цяня, чтобы каждый дюйм жира на его теле оставался под этой надежной защитой. А сам Вэй Цянь тем временем украдкой отправил сообщение своему секретарю: "Прикажи всем из проектного отдела прийти и спасти меня. Если вы опоздаете, то вам не жить".  Сяо Фэй, секретарь президента, получив сигнал тревоги первого уровня, мгновенно поспешила вызвать подкрепление. Она не посмела пренебрежительно отнестись к этой просьбе - за последние годы их директор Вэй превратился из "обычного тирана" в "непревзойденного тирана". Бесчисленное количество людей ушло из-за него, и бесчисленное количество людей из-за него осталось. Компания пережила несколько катаклизмов, ряд взлетов и падений и в конечном итоге оставила все проблемы позади и грандиозно увеличилась в своих размерах. Эффективность, непоколебимость и четкая иерархия пронизывали все процессы их корпоративной культуры. На банкете по случаю дня рождения присутствовал кое-кто из знакомых господина Чжана, кто хотел перепродать им участок земли. Поэтому всем менеджерам проектного отдела были даны задания выехать на проверку территории. К тому же, это все пришлось на выходные и в офисе практически никого не осталось, только один сотрудник из бюджетного и один из инженерного отделов. Опыт обоих сводился к тому, что они просто старательно трудились и всегда следовали за старшими. Они никогда не сталкивались с такого рода щепетильным приказом. Поэтому когда услышали его, то растерялись, не понимая, что им вообще следует делать. "Что же нам делать? Не можем же мы допустить, чтобы дацзе Линь Цин из отдела кадров штаб-квартиры приехала сюда и лично решала эту проблему?" "Может, соврать и сказать, что девушка директора Вэя приехала с проверкой?"  "Но директор Вэй - холостяк, у него нет девушки, и все это знают".  Два молодых человека какое-то время просто стояли на дороге. Удивительно, как еще их волосы не поседели от волнения. Они даже всерьез подумывали о том, чтобы поджечь здание этого "частного клуба" и, когда сработает пожарная сигнализация, то воспользоваться паникой. В итоге они так ничего толкового и не смогли придумать. Инженер сказал: "Я должен придумать что-то, что позволит оправдать срочное присутствие директора Вэя на месте, но что это может быть? А, если сказать, что на одной из стройплощадок случился пожар, как ты думаешь, это нормально?"  Бюджетник спросил: "Сколько людей ты планируешь сжечь заживо с таким планом?" Инженер некоторое время размышлял и прикидывал, какой алгоритм лучше применить. Наконец он щелкнул пальцами и выдал следующий результат: "Человек семь или восемь".  Бюджетник стукнул инженера по голове: "Ты целыми днями только и думаешь о том, как что-нибудь поджечь. Я же говорил тебе - у тебя явно склонности к пиромании. Можешь хоть раз придумать что-то более правдоподобное?!" Инженер схватился за свою большую лысую голову, чтобы подумать. Его мозг какое-то время усиленно работал, и наконец, вспыхнув, он придумал еще одну первоклассную плохую идею.  Они смогли обнаружить в окрестностях неподалеку фермерскую телегу с вареными бобами, и, проехав рядом с ней, устроили "аварию". Телега подрезала автомобиль, в результате чего он был "поцарапан". Далее последовала драка между "фермером" из телеги и "водителем" автомобиля. Все они вышли из своих транспортных средств и начали громко ругаться и шуметь, что со стороны больше было похоже на фильм о боевых искусствах. Бюджетник громко прокричал название своей компании и произнес:"Это служебная машина, а вы ее поцарапали. Знаете сколько будет стоит ремонт? Вы сможете себе это позволить?" Пока они горячо спорили по этому поводу, Сяо Фэй уже спешила наверх и отчиталась перед господином Чжаном о случившимся. Вэй Цяню никогда в жизни не доводилось слышать настолько нелепого происшествия, и уголки его губ предательски дернулись в улыбке. Она поспешила сопроводить Вэй Цяня и Сань Пана вниз, но господин Чжан, опасаясь, что в мире не достаточно хаоса, тут же приказал большому количеству красавиц следовать за ним. И звезды последовали за луной, словно должны были стать свидетелями этой неприятной ситуации. Вэй Цянь бросил строгий взгляд на своего секретаря, и уголки его губ дернулись еще раз.  Он уже понял, что дядя из тележки с бобами, которому заплатили сто юаней за представление с дракой, слишком увлекся ею. Чем больше он притворялся, тем больше это казалось реальностью. Будто ему доставляло удовольствие "зарабатывать деньги драками на улице". И хоть бой был два к одному, но на деле казалось, что силы абсолютно равные. Только вот сзади них уже выстроилась очередь из машин. В какой-то момент из старенького полуразвалившегося пикапа вышел молодой человек, одетый как рабочий-мигрант. Этот молодой человек был высокий, с крепким телосложением. Обнаженные участки его кожи были настолько загорелые, что отливали насыщенно медным цветом. Штанины брюк и рукава рубашки были небрежно подкатаны, что позволило увидеть нитку старых бус из сандалового дерева болтающуюся на запястье. На голове у него была поношенная соломенная шляпа с большими полями, переломленная в нескольких местах и закрывающая половину его лица. На поясе у него висела большая сумка в которой, судя по всему, находился огромный фотоаппарат. Молодой человек, застрявший тут не по своей воле, подошел, похлопал продавца бобов по плечу и протянул руку, чтобы разделить две противоборствующие стороны: "Братцы, я не вижу, чтобы люди или транспорт пострадали. Мы встретились на дороге благодаря судьбе. Так зачем беспокоиться? Давайте просто забудем об этом". Инженер посмотрел на бюджетника и оба подумали о том, этот святой водитель не должен был пострадать. Но и пропустить его сейчас они не могли, хотя и понимали, что мешают ему проехать. Да и не только ему, но и всему движению. Поэтому им было очень стыдно, но как разрешить эту дилемму они пока не знали. На их лицах промелькнула досада, но рты продолжали "стоять на своем": "Это...это...это нельзя забыть просто так! Нам нужно оформить заявление! Очевидно же, что старик намеренно обманывает других!" Молодой человек заметил в этом что-то странное и вежливо улыбнулся: "Так вы хотите заставить старика заплатить за это?"  Как только продавец бобов услышал слова "заплатить за это", то уже был готов во всем признаться. Ему нужно было срочно защитить себя, поэтому он в страхе закричал: "Это не я. Я не хотел..." В этот момент бюджетник понял, что тот на грани предательского признания, и тут же закричал на него: "А ну замолчи! Ни слова! Это полностью твоя вина! Что ты можешь сказать на это!" Продавец бобов тыкнул в него пальцем: "Очевидно, это ты сам попросил меня..."  В этот момент двое молодых людей краем глаза заметили Вэй Цяня, идущего к ним. Они подумали, что не могут упустить момент, и поэтому закричали в унисон: "Врешь, это был ты!" Когда до Вэй Цяня долетели громкие голоса, то он нетерпеливо спросил своего секретаря: "Сяо Фэй, кто там лает?" Сяо Фэй, как образцовый секретарь, поспешила проявить мудрость и добродетельность хрупкой женской души, и мгновенно отреагировала на эти слова. Она широкими шагами приблизилась к ним, яростно топнула ногой и резко произнесла: "А ну заткнулись, мать вашу!" Увидев такое развитие событий, продавец бобов отвел глаза. Согласно договоренности, на этом моменте он должен был сесть на землю и заплакать. Он сделал глубокий вдох, чтобы справиться со своими эмоциями. Но вдруг стоявший рядом с ним молодой человек, похожий на рабочего-мигранта, слегка приподнял край шляпы, на мгновение остолбенел, глядя в сторону Вэй Цяня. А потом неуверенно крикнул: "Гэ?" Позже, согласно устному рассказу Сяо Фэй, стало известно, что она до конца жизни будет жалеть об одном: что в этот самый момент не воспользовалась возможностью сфотографировать выражение лица своего босса. Выражение лица Вэй Цяня сначала было очень спокойным, но когда его взгляд упал на молодого человека, и он осознал, кто это, то оно стало ошеломленным и шокированным. Позади него стояли пьяный господин Чжан, окруженный императорским гаремом, женщины в котором практиковали плохие наклонности в бизнесе, и Сань Пан. Вся эта странная вереница женщин и мужчин вместе образовала некий величественный и впечатляющий фон... На смену ошеломленному выражению лица Вэй Цяня, вдруг, пришло смущение.  Еще какое-то время он продолжил пребывать в оцепенении, прежде чем удивиться: "Сяо Юань???"  Сань Пан дважды с усилием моргнул затуманенными от алкоголя глазами и осторожно поинтересовался: "Диди, ты... что, приехал прямиком с угольный шахты в Сишане?"

Глава 56

Вероятно, Вэй Чжиюань внешне производил впечатление крайне обнищавшего человека, иначе почему господин Чжан так сильно изменился в лице. Он подумал, что диди Вэй Цяня выглядит так словно только что покинул пастбище коров. Он вернулся с далеких иностранных земель на родину, так что больше не нужно беспокоиться за него. Теперь этот работяга сможет насладиться теплом домашнего очага, а он не должен мешать ему в этом. Подумав так, у господина Чжана хватило ума попрощаться со своими знакомыми. За всю его долгую жизнь, такое вот "хватило ума" случалось не чаще, чем внезапное появление кометы Галлеи в ночном небе, которая тащит за собой едва заметный длинный хвост. Таким образом, появление Вэй Чжиюаня было подобно пришествию богини милосердия Гуаньинь, которая спасает от горя и избавляет от бед. Поэтому все бесы и демоны из этой шайки внезапно улетучились, а Сань Пан предложил им троим найти какое-нибудь спокойное место, где можно было бы посидеть. После этого Вэй Цянь обернулся и в двух словах дал распоряжения своему секретарю Сяо Фэй, а потом его взгляд обратился к двум парням из бюджетного и инженерного отделов. Внушающий страх директор Вэй вдруг сверкнул ужасной, жуткой, как у вампира, улыбкой. "Завтра нам надо подать заявку на получение Нобелевской премии для этих двух детей", - беспечно произнес директор Вэй. Сяо Фэй хладнокровно спросила: "О, что за награда?" Директор Вэй: "Специальное поощрение за позор".  Он сказал эти слова на глазах двух испуганных молодых людей и спокойно удалился, засунув руки в карманы. ...Как будто издевательство над этими двумя невезучими мальчиками могло выравнять баланс между возникшей некоторое время назад неловкостью. Сань Пан обошел пикап Вэй Чжиюаня, попинал шины, протянул руку и поскоблил ржавчину на двери машины: "Хоть она и выглядит как рухлядь, но все еще крепкая". "Я только что убедился в этом лично на высокой скорости в провинции Шангао. - Вэй Чжиюань снял свою старенькую соломенную шляпу и, держа ее в руке, посмотрел на Вэй Цяня. А потом немного неуклюже опустил закатанные рукава. - Хе-хе, гэ". Вэй Цянь посмотрел на него: "Ну, хорошо хоть зубы у него все еще белые". Вэй Цянь много лет занимал важную должность на посту своей компании. Тот, кто оставался таким же шумным как в юности и разговаривал все тем же громким голосом, тем не менее уже не мог позволить себе импульсивное поведение. Он уже давно научился не выказывать таких эмоций как гнев или радость. Поэтому, после того как он на короткое время потерял контроль над собой, поддавшись эмоциям, он очень быстро вернулся к прежнему состоянию и выражение его лица снова стало равнодушным. Он кивнул ему головой: "Ты уже ел?" Вэй Чжиюань: "Нет, сегодня еще не довелось позаботиться об этом". Вэй Цянь протянул руку и похлопал Вэй Чжиюаня по спине: "Тогда пойдем". В городах третьего уровня "небо высоко, а император далеко", поэтому ничего не мешало "жить сегодняшним днем". В этом районе было полно мест, где можно было потратить свои деньги как душе будет угодно. Втроем они добрались до небольшого ресторана и нашли в нем маленькую уединенную комнату. Вэй Цянь взял меню, за пару минут пролистал его от первой до последней страницы и, не спрашивая ничьего мнения, сделал заказ официанту. А отбросив меню, добавил: "После подачи блюд просьба не входить, если вас никто не зовет. А еще принесите мне тарелку пшенной каши. Каши нет? Тогда пусть кто-нибудь сходит в кафе напротив и купит мне одну порцию". Сань Пан выдвинул протест: "Почему все, что ты заказал - это любимые блюда этого мальчишки? А как же мои предпочтения?" Вэй Цянь поднял глаза и посмотрел на него: "Ты сегодня весь день ел, разве этого не достаточно, уважаемый?" Сань Пан: "У тебя есть хоть капля совести? Или полный живот алкоголя превратил тебя в Цзыду*? Ты не можешь решать за всех, поэтому ну-ка, сяо мэй, послушай меня и закажи тушеную свинину в соевом соусе!" [*прим. ksee_sem: 子都 (zǐdū) Цзыду - имя легендарного красавца, ставшее нарицательным] Вэй Цянь отвернул голову и тихонько усмехнулся: "Ты пытаешься смешать похожие продукты". Вэй Чжиюань очень быстро понял, что по прошествии стольких лет его дагэ не сильно изменился. Разве что аура "бывшего бандита" стала менее ощутимой, да внешность стала менее похожей на "собачью". Что касается его умения вести разговоры с другими людьми, то он помнил, что с момента их первой встречи и по текущий день, за исключением господина Чжана, Вэй Цянь со всеми посторонними никогда и не был вежлив. Могло показаться, что дагэ не проявил никакой яркой реакции на его возвращение, однако, Вэй Чжиюань знал, что на самом деле в душе он пытается прийти в себя от произошедшего. Вэй Чжиюань предчувствовал, что его противник просто "наращивает мощь" и в любой момент можно ожидать атаку. Он не мог не подумать о том, что Вэй Цянь по сути подвергается своего рода жестокому обращению с его стороны, потому что поведение Вэй Цяня всегда для него было предсказуемым, как на ладони. Его отрицательное отношение к чему-либо всегда было очевидным не зависимо от того держал Вэй Цянь его в себе или открыто выражал. А сарказм и ехидные шутки были его уникальной манерой проявлять близость и подчеркивать дружеские отношения. Как и ожидалось, Вэй Цянь сделал глоток чая, оглядел Вэй Чжиюаня с ног до головы, нахмурился и спросил: "Почему мне вернулись все деньги, которые я тебе послал? Ты же не стал бы переодеваться в чернокожего раба, чтобы нелегально работать на ферме?" Вэй Чжиюань с удовольствием слушал сарказм своего гэ, а сам "глаз не мог оторвать" от телосложения Вэй Цяня. Вэй Чжиюань ответил: "Это долгая история. Моей первой остановкой после возвращения в Китай был Гонконг. Разве не в этом месте должно быть полным полно туристов? Разве не там повсюду должны были быть пункты обмена валюты? Я считал, что в любой момент могу обменять деньги. Но, пробыв в Гонконге неделю, я напрочь забыл об этом, а потом вылетел в Тайвань. Когда приземлился в аэропорту Таоюаня, было уже почти 11 вечера, и все пункты обмена валют в аэропорту были закрыты. Вот так я понял, что у меня нет тайваньской валюты, и я даже не могу купить билет на автобус от аэропорта. К счастью, я встретила группу из города Тайчжун. Несколько тетушек пожалели меня и довезли до Тайчжуна. Я прожил у них несколько дней, окруженный теплым гостеприимством. Как оказалось, у них был фруктовый сад. Поэтому я несколько дней помогал им на свежем воздухе и, в итоге, пока работал, немного загорел". "Что с тобой не так? - произнес Вэй Цянь. - Самая тяжелая, мать твою, работа, которую я просил тебя делать - это мыть окна во время каникул. А потом, я отправляю тебя учиться за границу, чтобы в итоге, вернувшись, ты стал наемным работником-мигрантом во фруктовом саду?" Сидя с каменным лицом, он неоднозначно спросил: "Мне вот интересно, почему ты не вернулся в наш дом после возвращения в Китай? Может быть этот дом, стал слишком маленьким для тебя, доктора наук, вернувшегося из заграницы?" Сань Пан прервал его и произнес: "Цянь-эр, пожалуйста, позволь ему сначала наполнить свой желудок, а потом уже будешь распыляться. Сяо Юань, ты тоже хорош - вернулся без предупреждения и даже не поздоровался". Сказав это, он выдержал паузу, а потом взглянул на Вэй Цянь, на секунду заколебался, но тем не менее не удержался от осторожного вопроса Вэй Чжиюаню: "Или это потому что ты не хотел кое-кого увидеть? Ха-ха-ха, это ведь не своего Сань-гэ ты не хотел видеть?" Вэй Чжиюань поднял голову и посмотрел прямо ему в глаза, без стеснения, без колебаний, с легкой улыбкой на губах: "Ну, в то время я ничего не понимал в этой жизни, и Сань-гэ сделал это ради моего дагэ... и я не держу на тебя зла". Сань Пан не ожидал, что он осмелится сказать это так открыто перед Вэй Цянем, и обомлел. Услышав это, Вэй Цянь сразу понял о чем идет речь. Он опустил голову и покрутил пальцами чашку с зеленным чаем. Он никак не выразил свои эмоции, чтобы не смущать всех троих. "Я не отказываюсь вернуться домой. - Вэй Чжиюань как ни в чем не бывало сменил тему. - Просто мы тут кое над чем работаем. Я здесь в командировке, и тот пикап я взял напрокат. Я вернусь домой, когда закончу свои дела. Я думал рассказать обо всем своему гэ, когда вернусь домой, но потом случайно наткнулся на вас..."  Тут он словно что-то вспомнил и его лицо приняло странное выражение: "Кстати, а что... вы там делали?" Сань Пан в мгновение ока забыл о чем они говорили минуту назад, он бешено замахал руками в разные стороны: "Это просто глупое стечение обстоятельств! Во всем виноват наш старый друг по фамилии Чжан, у которого "седина в бороду, а бес в ребро". Это он насильно потащил нас туда. Я хотел сбежать не поднимая шума, но он не позволил это сделать. Я... я... я порядочный семейный человек, поэтому попрошу не порочить мою невиновность". Вэй Чжиюань громко рассмеялся.  Вэй Цянь никогда раньше не слышал, чтобы Вэй Чжиюань так весело смеялся, и еще крайне редко видел его таким разговорчивым с Сань Паном, не говоря уже о том, что он никогда бы в жизни не подумал, что Вэй Чжиюань с легкостью согласится на то, чтобы группа чужих людей в незнакомом месте отвела его к себе домой. По его мнению этот маленький детеныш всегда выглядел как дикий ощетинившийся зверек, который при малейшей опасности находил себе укромное от посторонних глаз место и оттуда настороженно наблюдал за происходящим. Даже если у него действительно не было денег, потому что он забыл их обменять, то, тот Вэй Чжиюань, которого он знал, должен был найти укромное место в аэропорту, чтобы переночевать и дождаться следующего утра, когда откроются обменные пункты. Вэй Цянь вдруг обнаружил, что мальчик, который устроил такой переполох, а потом, накануне отъезда, словно потерял вкус к жизни и умирал с горя, этот мальчик тихо вырос вдали от его глаз. Он стал уверенным в себе, решительным и уже зрелым мужчиной.  {Вэй Чжиюань перестал улыбаться, отвернулся от Сань Пана и бросил глубокий взгляд на Вэй Цяня: "Гэ, я скучал по тебе".  Он не шутил и это не были слова вежливости.  Он говорил спокойно, но каждое слово, казалось, несло в себе важный груз глубоких чувств, накопленных за четыре года.  Пальцы Вэй Цяня дрогнули, и он на мгновение застыл.  Избегая взгляда Вэй Чжиюаня, он прошептал: "Хорошо"}**  [**эксклюзивный фрагмент из исправленной печатной версии] Блюда появлялись одно за другим, а Вэй Чжиюань не ел ничего приличного уже неизвестно сколько времени. То, с какой скоростью они исчезали со стола, словно сметенные ураганом, не могло не напомнить двум другим парням о том времени юности, когда он съедал по несколько больших мисок риса за один прием. "Не обращайте внимания, я утром съел только буханку черствого хлеба, а в полдень поесть не удалось. Я просто умираю с голода. - Вэй Чжиюань спросил. - Гэ, почему ты съел только две ложки каши? Ты же похудел. Почему ты так мало ешь?" Сань Пан: "Не обращай на него внимание, он сейчас пытается очистить сердце и разум и умерить желания, чтобы в старости стать монахом. Он стал привередлив в еде - это он не ест и то он не ест. Сидит целыми днями дома и варит себе каши из овощей и риса. И называет это - забота о здоровье. Как думаешь - может это болезнь? Даже Старый Медведь время от времени выбирается наружу, спрятав лицо под капюшон, чтобы поесть мясо". Вэй Цянь закатила глаза: "Да, и поэтому у меня нет высокого кровяного давления". Сказав это, он посмотрел на Сань Пана, который в этот момент запихивал в рот большой кусок жареной свинины, и произнес с грустным лицом: "Я говорю, Сань-гэ, тебе нужно быть более ответственным. Жира под твоей кожей более чем достаточно для одного человека. Тебя летом даже комары не кусают - они боятся сломать себе носы". В ответ на такое жестокое замечание Сань Пан вытащил большой кусок свинины с жиром и шкуркой, показал на него и со смехом съел. "Ты перегибаешь палку, - сказал Вэй Чжиюань. Он помыл руки и, очистив креветку, положил ее на тарелку Вэй Цяня. - Думаю, мой гэ знает, как позаботиться о своем здоровье. Я до сих пор помню тот день, когда ты ответил на мой звонок, а потом звук падения напугал меня до смерти. Я в то время сразу забронировал билеты на обратный рейс, но после того как Сань-гэ сказал, что все в порядке, я отменил бронь".  Вэй Цянь ничего не ответил, он просто взял креветку и съел ее.  Увидев это, Сань Пан тут же последовал его примеру, взял кусок жирного, мягкого мяса и сделал жест, словно бросит его сейчас на тарелку Вэй Цяня: "Съешь, это очень вкусно!"  Вэй Цянь: "Убирайся!"  Сань Пан, который ранее подвергся тяжелой дискриминации, решил, что уже нанес ему достаточную обиду, поэтому выхватил у него палочки для еды и сам съел этот кусочек: "У того, кто кусает руку, которая его кормит, не доброе сердце". В этот момент Вэй Чжиюань, казалось, о чем-то задумался и, нахмурившись, спросил Вэй Цяня: "Слушай, подожди, Сань-гэ сказал... гэ, неужели за эти годы ты не нашел никого, кто мог бы о тебе заботиться все это время?" Вэй Цянь: "..."  Мясистое лицо Сань Пана внезапно содрогнулось, и он натянуто улыбнулся: "Юноша, ты действительно не можешь держать рот на замке. Стоит тебе открыть его и ты бьешь прямо по живому... Ох, лучше ешь больше овощей". Вэй Чжиюань мгновенно изменился в лице: его глаза внезапно заблестели и гамма различных эмоций промелькнула на нем. В конце концов, выражение его лица стало таким, словно он чувствовал себя одиноким и неописуемо печальным.  Сань Пан поспешно произнес: "О, а как насчет того, чтобы попросить их открыть нам бутылочку вина? Отпразднуем возвращение Сяо Юаня. Сяоюань, ты как? Выпьешь или нет?"  Когда Вэй Цянь услышал слово "вино", весь мир несколько раз перевернулся: "Черт, тебе что, мало? Иди домой!"  Вэй Чжиюань тоже отрицательно махнул рукой: "Нет, Сань-гэ, я умираю с голоду, дай мне еще поесть. К тому же мне потом нужно будет ехать дальше". Затем Вэй Чжиюань повернул голову и посмотрел на Вэй Цяня неподдающимся описанию взглядом. Его глаза, казалось, были наэлектризованы, сканируя дюйм за дюймом тело Вэй Цяня: "Кроме того, у меня нет особой устойчивости к алкоголю. Я боюсь выпить слишком много и потерять контроль над собой. Не хватает еще сексом заняться по пьяни". Сань Пан в этот момент замер с открытым ртом пребывая в шоке от ритма и направления в которых двигался разговор. Лицо Вэй Цяня потемнело, он швырнул палочки на стол, и они, отскочив, со звуком упали на пол: "Вэй Чжиюань!"  Вэй Чжиюань быстро протянул ему новую пару палочек: "Я шучу, шучу, гэ, не сердись и можешь не игнорировать меня еще один год... Ах, да, о чем это я? Я сейчас занимаюсь кое-чем с друзьями. Если вам интересно, то я расскажу поподробнее. Инвестиции, кстати, приветствуются". "Игнорировать целый год" и тому подобное, пусть он и сказал,что это только шутка, но директор Вэй сразу же был повержен одним этим выражением... Зато теперь Сань Пан был уверен, что перед отъездом Вэй Чжиюаня за границу должно быть случилось что-то такое, о чем он не знал. В душе толстяка роилась тысяча слов, и наконец его мысли свелись к одному: "Бл@дь". Казалось, что мышцы на его лице многократно сокращались принимая разные выражения. Наконец, он посмотрел на Вэй Цяня, затем на Вэй Чжиюаня, и ему ничего не оставалось, как встать, и "броситься на амбразуру", чтобы разрядить эту убийственную атмосферу. Он сухо рассмеялся: "Ну, давай, рассказывай!" Вэй Чжиюань тут же начал рассказывать о том, чем они сейчас занимаются. Несколько его коллег объединились и собрали большую группу людей, чтобы разработать онлайн-игру с дорогами. В этой игре будут загружены копии карт дорог, основанные на оригинальных картах дорог по всему миру. Выбор карты происходит случайным образом. Открыв игровую карту, игроки едут по ней и в любой момент должны заправляться или ремонтировать машины. Чтобы получить припасы и улучшения, будут запускаться различные сюжетные линии и миссии.  "Я планирую сделать это на карте Китая, поэтому я лично прослежу за всеми важными "точками снабжения", установленными на двух берегах в трех разных локациях. - Вэй Чжиюань отметил. - В различных копиях "точек снабжения" выбор NPC определяется как набор случайных чисел, которые соответствуют определенной последовательности, а это значит, что игрок может встретить как "хорошего парня", так и "плохого". Все зависит от удачи. Сейчас мы также связались с несколькими людьми, изучающими социологию, чтобы разработать возможность развития сюжета по экстремальным сценариям".  Выражение лица Вэй Цяня слегка смягчилось, он сделал паузу и спросил: "Каково ваше позиционирование на рынке и какова добавленная стоимость продукта. Расскажи мне об этом?"  Вэй Чжиюань: "Мы ориентируется на офисных сотрудников, которые устали работать с 9 до 17, и на прилежных студентов, которые не пропускают лекции. Людям, которые долгое время ведут привычный образ жизни, очень легко надоедают их повседневные будни. Мы моделируем для них мир с бескрайними морями и небесами. Подробный план находится в моей машине, если нужно, то я покажу его вам позже. Завтра я поеду в соседний город, и после того, как я вернусь оттуда, моя миссия будет выполнена". Сань Пан почувствовал облегчение, когда услышал это: "Хорошо, сяо гэ, это интересный проект".  Но Вэй Цянь решил уточнить: "В прошлом, когда я упомянул, что могу инвестировать в твои проекты, почему ты предпочитал стучаться в двери чужих людей, но отказывался обсуждать это со мной?" Вэй Чжиюань поднял тарелку, выпил последний глоток супа и улыбнулся, показав два белоснежных тигриных клыка: "Тогда я не был уверен в себе, не считал правильным просить у тебя деньги. А сейчас мы ищем партнеров по всему миру, гэ, присоединяйся к нам, буду рад поработать вместе". Вэй Чжиюань сдержал слово, закончив с едой, он собрался и вскоре уехал. Казалось, что случайная встреча с Вэй Цянем никак не повлияла на его запланированный маршрут, если не считать перерыва на ужин. Вэй Цянь достал из кармана ключ от дома, передал ему и сказал напоследок Вэй Чжиюаню: "Сяобао сейчас снимается в рекламе в городе А. Сходи к ней, когда будет время. В отделе проектов что-то случилось, мне нужно будет отлучиться туда, а ты возвращайся домой, когда закончишь".  Вэй Чжиюань: "Хорошо, тогда я буду ждать тебя дома". Закончив говорить, он достал из сумки нитку деревянных бусин и вложил ее в руку Вэй Цяня: "Это сделано из срезов веток палисандра, которые мне удалось однажды кое-где раздобыть. Стоимость была минимальной. Всего здесь 108 бусин. Все их я вырезал и отшлифовал вручную для тебя. Пусть будет маленьким развлечением". Закончив говорить, Вэй Чжиюань осторожно пожал руку Вэй Цяню, без какого-либо тайного умысла, затем повернулся и ушел. Вэй Цянь и Сань Пан смотрели, как он уезжает на своем маленьком пикапе. Наконец Сань Пан не удержался и спросил у Вэй Цяня: "Сюнди, что значит это его "для тебя"? Ты хоть понимаешь, его отношение к тебе?"  Вэй Цянь прикрыл глаза, на мгновение растерявшись: "Да".  Сань Пан испустил протяжный вздох, уже предчувствуя, какая неразбериха их ждет впереди. Возвращение Вэй Чжиюаня еще больше запутало его. Ему ничего не оставалось, как "разбить уже треснувший сосуд" и он поведал Вэй Цяню о том, что сделал в прошлом. Хоть это было настолько абсурдно и странно, что даже язык не поворачивался об этом рассказывать. Сань Пан: "И что ты думаешь?" "Это абсурдно", - ответил Вэй Цянь, но бусы с запястья не снял. Закончив говорить, он зажал сигарету губами и на ходу достал телефон. Сань Пан услышал, как он разговаривает с подчиненным медленным и рассудительным тоном, от которого кровь стынет в жилах: "Внешний фасад антищелочной? Неужели, теперь вы беспокоитесь? Вы не имеете ни малейшего представления о том, как делать гидроизоляцию? А что делают люди, которые должны заниматься приемкой проекта? Ну, и что мы с этим будем делать? Вызывайте кого хотите и пусть они вылизывают, высушивают и чистят стену до моего приезда..." Казалось, что человечность из Вэй Цяня ушла вместе с Вэй Чжиюанем. Сань Пан сразу же понял, что в этой жизни Вэй Цянь не будет заботиться ни о ком, кроме Сяобао и Сяо Юаня.  В груди все сжалось, а в голову пришла невероятная мысль: "Что важнее - наша собственная жизнь или устои целого мира? Какие приоритеты правильные в этой жизни? Смерть неизбежна через сотню лет. А когда ты протянешь ноги, есть ли различие между тем, был ты диким или осторожным? Так в чем же разница?"  Сань Пан тут же энергично замотал головой, чувствуя, что просто сходит с ума. Что касается Вэй Чжиюаня, то он быстро добрался до города А и связался с Сяобао по номеру, который ему дал Вэй Цянь.  Сун Сяобао и парень-модель, снимавшийся с ней в рекламе, встретили Вэй Чжиюаня у въезде на шоссе. Увидев Вэй Чжиюаня, Сяобао попрощалась со своим спутником и пересела в машину Вэй Чжиюаня. Сначала она громко плакала, а выплакавшись вдоволь вновь обрела свою привычную болтливость. Вэй Чжиюань пригласил ее на ужин, и она не замолкала все это время. Больше всего она говорила о Вэй Цяне. Каждый раз, услышав об этом человеке, Вэй Чжиюань переставал перебивать и просто молча слушал. Он чувствовал, что его память, остававшаяся пустой более четырех лет, постепенно заполняется благодаря рассказам Сяобао.  В конце концов, Сяобао с неохотой вернулась в отель, где остановилась съемочная группа, а Вэй Чжиюань нашел себе другую гостиницу, чтобы переночевать, готовясь вернуться домой на следующий день.  Приняв душ, он сел за стол, достал из багажа потрепанный кожаный блокнот и записал текущую дату. "Я не ожидал увидеть его в такой ситуации. Хотя вокруг меня было множество людей и бесчисленное количество голосов, я все равно сразу узнал его. Более четырех лет я изо всех сил старался сохранять спокойствие и вернуться к нему после окончания учебы. Но я не ожидал, что наша встреча случится так внезапно. Я просто понял, что очень сильно соскучился по нему. Сначала, в той ситуации, я действительно очень разозлился. Это не было ревностью, просто я не понимал, как он может настолько небрежно относиться к самому себе. Мне пришлось до крови прикусить кончик языка, чтобы успокоиться. Но потом выяснилось, что он оказался там не по своей воле. Похоже, чтобы сбежать, он даже инициировал забавную аварию. Мне было немного не по себе, казалось, что мое беспокойство было неразумным, ведь я уже принял решение. Но все равно я не мог спокойно смотреть на происходящее. Возможно ли, что если ты можешь сохранять спокойствие, то вряд ли твою любовь можно назвать глубокой? Кажется, я нашел, на чем стоит сосредоточиться в ближайшее время: сделать свою работу идеально и найти своих людей". Закончив говорить и писать, Вэй Чжиюань немного посидел в тишине под лампой и дал себе десять минут на размышления. Он прослушал аудиоуроки заданные на этот день, затем переоделся в спортивную одежду и отправился в тренажерный зал отеля, чтобы выполнить привычный комплекс упражнений. От мыслей о том, что на следующий день ему предстоит отправиться домой, улыбка не сходила с его лица вплоть до того, как он лег спать.  Сяобао упаковала коробку десертов с низким содержанием сахара и жира, чтобы взять их домой и поделиться с коллегами. Алекс, парень-модель смешанной крови, который подвозил ее, сначала сказал, что держит себя в форме, поворчал и отказался их есть. Но позже, посреди ночи, он постучал в дверь Сяобао, жалобно хватаясь за живот и умоляя впустить его. Сяобао: "Ты хороший парень, поэтому я решила оставить тебе кусочек. Заходи и съешь его".  Высокий красавец Алекс был тронут до слез и произнес: "Лили, ты моя богиня". Алекс был гомосексуалистом и не скрывал этого. Он придерживался строгих этических принципов в своих сексуальных предпочтениях. Черты его лица были очень глубокими, но при этом по характеру он был еще тот бессовестный подлец. "Это твой брат был здесь сегодня днем? - спросил он во время еды. - Эй, а он хорош, мать его, такая фигура...мммм... Сяобао подняла дуршлаг и несильно ударила его по спине: "Предупреждаю тебя, маленький педик, не пытайся соблазнить моего эрге, иначе убью тебя".  Она ударила его не больно, и Алекс не воспринял это всерьез. Он выгнул спину и позволил ей ударить себя еще раз, а потом сказал: "Малышка, как ты думаешь, твой гэ - натурал? Я чувствую, что он похож на меня, такой же невинный мальчик".  Сун Сяобао: "Что за чушь!"  Алекс: "Ха-ха-ха-ха, меня не обманешь".  Его реакция заставила сердце Сяобао забиться быстрее. По небрежному тону Алекса было понятно, что он говорит на полном серьезе. Неужели ее эрге... Это ведь не может быть правдой, не так ли?

Глава 57

Съев пирожное Алекс, широким жестом смахнул крошки с лица, напоминая этим большого кота, который только что с удовольствием полакомился вкусными деликатесами. А потом прищурив свои глаза, которые из-за смешанной расы имели необычный оттенок, и сладко потянулся. Затем он поднял голову на Сун Сяобао и увидел странное, словно ее поразила молния, выражение лица девушки. Он с пренебрежением почесал подбородок и сурово спросил: "В чем дело, Сун Лили? Ты нас дискриминируешь? Не ты ли целыми днями читаешь специфические новеллы на своем мобильном телефоне? Что я вчера увидел...? А, это была робкая парочка, которая сплелась, как осьминоги и занималась мужеложством". Язык Сун Сяобао словно онемел. Ей хотелось что-то объяснить, что-то опровергнуть, о чем-то расспросить и еще очень хотелось отругать Алекса за ту чушь, что он несет. Но ей не удавалось выстроить последовательность из этих действий, мысли разбегались в разные стороны, а слова застряли где-то в горле. Наконец, запинаясь, она смогла выдавить из себя: "Это ты дискриминируешь моего эргэ своим бредом!"  Услышав это, глаза Алекса удивленно расширились: "Что? Значит, мои слова - это просто бред и дискриминация? Скажи, юная леди, может быть газы из твоего кишечника чудесным образом испаряются через поры? Ты на столько высокотехнологична?" Сун Сяобао окончательно лишилась дара речи, и ей не оставалось ничего другого, кроме как просто врезать ему. После небольшого одностороннего избиения Алекса, которое никоим образом не отразилось на физическом состоянии его тела, тот небрежно пригладил взлохмаченные волосы и посмотрел на Сяобао, которая выбившись из сил, сидела на краю кровати в этом гостиничном номере. Вся скорбь мира отразилась на ее лице. Он протянул руку и легонько ткнул ее пальцем в бок, словно поддразнивая: "В чем дело? Неужели тебе так трудно это принять?"  "Этого не может быть! Это же мой эргэ, как он может быть таким...? - Сун Сяобао оттолкнула его руку, а потом обхватила свою голову двумя руками. - "Что мне делать? Если мой дагэ узнает, он точно убьет его". "Твой дагэ? - спросил растерянно Алекс. - Он настолько нетолерантен?"  Сяобао сказал: "Разве я тебе не рассказывала? Мы трое росли без родителей, нас воспитал мой дагэ".  "О, отец с консервативными взглядами, - понимающе кивнул Алекс и в знак сочувствия пожал плечами, а потом наклонился поближе к ней и произнес с похотливой ухмылкой на лице. - Эй, мэйцы, а твой дагэ красив? У тебя есть его фотография? Покажешь?"   На этот раз Сяобао на пинках выпроводила эту потаскушку за дверь. Избавившись от дешевки А, она бухнулась в кровать, чуть не проломив дыру. Затем она нервно перевернулась несколько раз из стороны в сторону. Наконец, не удержалась и взяла в руки мобильный телефон. Чуть поколебавшись она набрала телефонный номер, который оставил ей Вэй Чжиюань. Вэй Чжиюань придерживался здорового образа жизни, поэтому в это время уже спал. Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя от дремоты и с легкой сонливостью в голосе спросить: "Сяобао? Что-то случилось?"  Сун Сяобао притворилась будно не поняла, что разбудила его, а про себя подумала, что Вэй Чжиюань уже не должен возражать: за все годы, что они росли вместе, она столько раз испытывала его терпение, что он уже давно должен был привыкнуть к этому.  Сначала она долго болтала без умолку о всякой ерунде, а Вэй Чжиюань терпеливо старался не потерять нить разговора. Но потом Сун Сяобао снова накрыло тяжелыми мыслями, и она сама, не заметив как, внезапно замолчала, а Вэй Чжиюань, обратив на это внимание, поинтересовался: "Ты... хочешь со мной о чем-то поговорить?" Сяобао сухо кашлянула и сдавленным голосом, стараясь говорить в небрежной и шутливой форме, произнесла: "Да, вот хотела рассказать тебе кое-что забавное. Помнишь того пижона, что был одет как иностранец, который вместе со мной встречал тебя сегодня? На самом деле, он - гей. А еще у него поганый рот, и когда он видит красивого мужчину, то не может держать его закрым. Мы с ним позже еще раз встретились и больше получаса проболтали. Ну, так вот, он несколько раз успел упомянуть,что ты очень красивый мужчина, и что он думает, что ты такой же в сексуальных предпочтениях..." Вэй Чжиюань оставаясь невозмутимым рассмеялся и спросил: "Такой же - это какой?" Сун Сяобао: "Э-э... нууу..."  Она очень смутилась и не знала, как правильно выразить свою мысль, но в следующий момент Вэй Чжиюань сказал: "Он прав, я действительно "такой". Сун Сяобао: "..."  В этот момент ей показалось, что в сердце сидят тысячи лягушек. И все они, как по команде, подняли свои мордочки вверх и дружно издали оглушительное "квааааа", от которого у нее заложило уши. Дыхание Сун Сяобао вдруг остановилось, пока она не почувствовала, что еще чуть-чуть и задохнется. После этого она сделала медленный протяжный вдох, и тут же почувствовала в ушах сильный шум. Вэй Чжиюань какое-то время просто слушал, гробовую тишину со стороны Сун Сяобао, а потом спокойно произнес: "Я напугал тебя? Я понимаю, что о таком лучше никому не рассказывать, но на самом деле скрывать это не очень приятно. Я не хочу всю оставшуюся жизнь притворяться и "ходить по тонкому льду". Ничего страшного, если какое-то время тебе будет трудно принять эту информацию". Его манера поведения была настолько откровенной и невозмутимой, что после минутного замешательства Сун Сяобао, в конце концов, не могла не проникнуться его спокойным отношением. Она вдруг задумалась над смыслом того, что он сказал. У них с Алексом были чудесные дружеские отношения. Каким бы ни был ее эргэ для нее он по прежнему остается тем же самым человеком, что и ранее. Абсолютно ничего не меняется. Положительной стороной Сяобао всегда было ее непредвзятое отношение к людям. Таким образом, ей удалось избавиться от тяжелого камня за пазухой, и она мгновенно почувствовала облегчение. А, обладая от природы добрым и мягким сердцем, еще и выразила свою заботу о Вэй Чжиюане: "Так-то он так, но не вздумай быть таким же откровенным в разговорах с нашим гэ. Потому что если он узнает..." Улыбка на лице Вэй Чжиюаня стала еще шире: "Он уже знает".  Бедняжка Сяобао в очередной раз получила щелчок по носу от коварной судьбы. Она поперхнулась от неожиданности, а придя в себя умирающим голосом произнесла: "Вау, молодой человек, твоя похоть не видит границ, раз ты осмелился признаться в таком. И что, ты даже не боишься этого деспота, у которого рука не дрогнет лишить жизни даже члена своей семьи?" Вэй Чжиюань вдруг почувствовал, что это довольно забавно - слушать как она, прискорбно вздыхая, пытается парировать его ответными ударами. Теперь, когда она достигла такой стадии, он решил, что нет необходимости держать что-то в тайне от неё, поэтому он смело сбросил на нее последнюю "бомбу": "Просто, тот человек, которого я люблю - это он". Мобильный телефон Сун Сяобао с грохотом упал на пол, и она поняла, что ей срочно нужна быстродействующая таблетка от сердечного приступа. Когда Вэй Цяню, наконец, удалось разобраться со всеми делами и вернуться домой, то он в оцепенении замер на пороге, решив что ошибся дверью. Они с Сяобао обычно проводили много времени вне дома, и когда уходили, то, конечно же, запирали все окна и двери. Поэтому каждый раз, когда вернувшись, открывали входную дверь, то в замкнутом пространстве ощущалась невероятная духота и спертый воздух, который потом сохранялся еще очень долгое время.  А когда наступала ночь, то в квартире, помимо удушливого воздуха, воцарялась мрачная тишина без единого звука. Вэй Цянь настолько выматывался на работе, что просто включал свет, открывал окна и врубал телевизор. Даже если по телевизору была одна реклама, это все равно добавляло хоть какое-то оживление. После этого он, как в грязь, падал на диван и звонил по телефону, чтобы вызвать работника по дому на один день. Иногда Вэй Цяня посещала мысль завести какое-нибудь домашнее животное. Если раньше его раздражали эти маленькие зверьки, которые повсюду оставляют свою шерсть, и просьбы маленькой Сяобао о питомце всегда категорично отклонялись, то теперь он чувствовал, что неважно кто это будет - кошка, или собака, или даже крыса - главное, что это будет живое существо. А у него появится тот, на кого можно будет выплеснуть свои эмоции. Человек, который вернувшись домой, присаживается на корточки и говорит пару слов кошке или собаке, совсем не выглядит глупо. К сожалению, но завести домашнее животное когда тебя целыми днями нет дома - невозможно. Если уж питомец-тамагочи умирает без кормления и ухода, то что тогда говорить о живом существе. Со временем "возвращение домой" стало тем, что совсем не радовало сердце.  Но в этот раз, когда он открыл дверь, первый запах, который он уловил, был запах стирального порошка, витавший в воздухе. Когда он вошел внутрь и выглянул на балкон, то увидел развевающиеся на ветру простыни, наволочки и кое-что из одежды.  После этого до его носа донесся аромат тушащегося на медленном огне мяса. В маленькой кастрюльке на кухне, которой не пользовались уже тысячу лет, булькало мясо. Вэй Цянь осторожно приоткрыл крышку кастрюли воспользовавшись уголком полотенца для рук, и аромат, исходивший от него, чуть не свел его с ума.  Внезапно ему в голову пришла мысль, что "здоровье - это важно, а мясо - лучший способ его поддержать", и ему больше совсем не хотелось питаться супом из круп и овощей.  "Ты вернулся?" - Вэй Чжиюань подошел к нему и откуда ни возьмись достал пару палочек для еды. Его рука слегка коснулась талии Вэй Цяня, когда он, стоя у него за спиной, потянулся и осторожно потыкал мясо в кастрюле: "Почти готово". Вэй Чжиюань стал выглядеть намного крепче, чем в то время, когда он покидал дом. Сейчас одним своим присутствием за спиной, он казался настолько ощутимым и подавляющим, что Вэй Цяню вдруг стало не по себе. Но Вэй Цянь твердо верил, что такого рода ощущения "притесненности" произрастают из собственного воображения. Ведь Вэй Чжиюань каким бы крупным не казался никогда не сможет конкурировать с Сань Паном, который был таким с самого детства. И каждый раз, когда Сань Пан приближался к нему, Вэй Цянь только и мог, что думать: "Этот болван действительно занимает слишком много места". Но когда дело доходило до Вэй Чжиюаня, то Вэй Цянь подозревал, что тот действует раздражающе на его нервную систему. По истечению стольких лет он начал думать, что тот инцидент, который произошел, когда его диди был юный и легкомысленный, его больше не волнует. Но, оказалось, что это совсем не так. Хотя Вэй Чжиюань вернулся совершенно другим человеком и очень сильно повзрослел и в словах, и в манере поведения, и во взглядах, что не могло не давать чувство облегчения для Вэй Цяня, тем не менее он смутно ощущал, что Сяо Юань... казалось... в некотором смысле действовал на него еще более "раздражающе". А так как он стал по взрослому смелым, то иметь с ним дело явно будет все труднее и труднее. Каждый раз, когда Вэй Чжиюань приближался к нему, намеренно или случайно, хотя Вэй Цянь не старался уклониться от этого, но он чувствовал определенную нервозность. Однако Вэй Цянь очень быстро пожалел, что в этот раз не попытался избежать этого. Потому что Вэй Чжиюань достал из кастрюли кусок чистого постного мяса, осторожно подул на него, чтобы остудить, и неожиданно протянул руку, осторожно коснувшись уголка рта Вэй Цяня. Палочки для еды замерли около его рта, а голос намеренно проник в уши, которые отличались особой чувствительностью: "Попробуй". Вэй Цянь: "..."  Вэй Чжиюань сделал вид, что не заметил, как сильно запульсировала его вена и лишь слегка отодвинулся от него, чтобы с улыбкой произнести: "Уже не горячо. Ты ознакомился с моим проектом? Как он тебе" Вэй Цяню ничего не оставалось, как съесть мясо с палочек и как ни в чем не бывало обсудить с ним инвестиции в онлайн-игру. {Когда речь заходила о делах, то он становился профессионалом своего дела и рассказывал о том, как и что нужно правильно сделать. Однако Вэй Чжиюань почти не слушал, и постоянно отвлекался. Через некоторое время он взял еще один кусочек мяса и поднес его ко рту Вэй Цяня. Это был необычайно аппетитный аромат... Слова Вэй Цяня внезапно прервались, и он не смог удержаться, чтобы не съесть еще один кусочек. От насыщенного аромата наваристого мяса и запаха вокруг, его аппетит был окончательно вылечен, каким бы плохим он ни был до этого.  Вэй Чжиюань с улыбкой посмотрел на него: "Что ты хочешь съесть на завтрак? Хочешь, я утром пожарю для тебя яичницу? Я приготовлю, а ты поешь, если понравится". Вэй Цянь проглотил то, что было у него во рту, и сердито посмотрел на него: "Думаешь, я умею только есть?"  Сказав это, Вэй Цянь поспешно вышел из кухни, наконец сдержавшись и не проглотив больше ни кусочка на глазах у Вэй Чжиюаня}  [ В скобках { } отрывки, которые были написаны для печатного издания]  Это было только начало времени, после которого Вэй Цянь жил на грани странного поражения и наслаждения. Под "поражением" понималось отношение Вэй Чжиюаня к нему. Вэй Чжиюань всегда обращался к нему с небольшими двусмысленными жестами, и если Вэй Цянь безразлично игнорировал их, то он мог срываться и внезапно "пересекать черту", но потом сразу же возвращаться на безопасную границу линии, до того как Вэй Цянь успеет разозлиться. Он тут же заявлял, что просто пошутил и мгновенно переключал разговор на какую-нибудь серьезную тему, словно ничего не произошло. Вэй Чжиюань отточил до идеала политику партизанской войны, построенную на 16-ти иероглифах: "Когда враг наступает, мы отступаем; когда враг неподвижен, мы преследуем; когда враг устал, мы атакуем; когда враг отступает, мы преследуем"... Это было похоже на 180 отверстий в земле и одного суриката, который мог высунуть свою мордочку в любой момент из любого отверстия. И ты ни за что не угадаешь, где он сейчас находится. Он просто высовывал голову и улыбался. Не успевал Вэй Цянь поднять палку и ударить зверюшку по голове, как тот мгновенно отступал и скрывался, чтобы потом вновь возникнуть из следующей норы. Когда Вэй Чжиюань в детстве был непослушным, то Вэй Цянь мог просто грубо схватить его и отшлепать, но после того как он подрос, бить его уже было нельзя. А в дни, предшествовавшие отъезду Вэй Чжиюаня заграницу, Вэй Цянь обнаружил, что достаточно просто быть немного отстраненным с ним, и мальчик становился настолько грустным, словно потерял свою душу.  На данный момент Вэй Цянь был уверен, что ни один из этих двух методов борьбы с Вэй Чжиюанем не сработает.  Вэй Цянь боялся поступать необдуманно и не хотел рисковать, чтобы ничего не испортить. Какое-то время ему приходилось терпеть и мириться с этим, чувствуя, что живет под прицелом Вэй Чжиюаня, который может "выстрелить" в любое время и в любом месте.  Но были и положительные моменты доставляющие ему удовольствие. Ему нравилось, что после возвращения Вэй Чжиюаня этот дом снова стал казаться родным.  Прежде всего, появился тот, с кем можно было поговорить, когда Вэй Цянь приходил домой. Приятное общение и диалог с кем-либо, на самом деле, очень сильно отличаются друг от друга. Даже закоренелый интроверт не сможет устоять перед чарующим обаянием первого.  С Сяобао такое было не возможно. Может быть, потому что эстетические способности Вэй Цяня были сильно ограничены. Например, если взять тысячу цветов и предложить Вэй Цяню их отличить друг от друга, то это стало бы для него непосильной задачей. Но в отношении Сяобао он понимал еще меньше, несмотря на всю его заботу и проявленный интерес к ее кругу общения. Спроси его кто, чем она занимается, и он даже не смог бы это объяснить. Но с Вэй Чжиюанем все было иначе. Вэй Цянь обнаружил, что Сяо Юань любит излагать свои взгляды на некоторые вещи на уровне четких определений. Его интересовало создание различных онлайн и офлайн-игр. Помимо обсуждения технических моментов, Вэй Чжиюань любил абстрактно формулировать правила игры. Его мышление было предельно ясным, и он хорошо моделировал различные варианты развития событий, что в некоторой степени напоминало мышление Ма Чуньмина.  Разница между ними была в том, что Ма Чуньмин не умел выражать свои мысли словами. Иногда он думал о чем-то, но никак не мог уловить суть. Если он не успевал изложить свои мысли, то превращался из утки в утенка. У Вэй Чжиюаня способность общения с людьми на интеллектуальном уровне была более развита, чем у господина Ма. После возвращения Вэй Чжиюаня Вэй Цянь почувствовал, что за последний месяц он говорил больше, чем за весь предыдущий год. В конце концов стало нормой, что когда Вэй Чжиюань режет на кухне фрукты и овощи, он сам в этот момент стоит прислонившись к двери и разговаривает с ним. Иметь спокойный дом, радующий глаз - это то, о чем многие люди могут только мечтать. {Все мы хотим, чтобы нас любили и ценили.  Иногда Вэй Цянь испытывал шок, когда случайно замечал, каким взглядом Вэй Чжиюань смотрит на него. Он часто вспоминал время, когда этот мальчик был маленьким и обнимал его. Он был словно зазевавшийся щенок, не говоря о том, что он был невероятно очаровательным. Теперь, когда он вырос, его лицо озаряла яркая улыбка и теплые глаза. Он настолько совершенен, что даже незнакомые люди не могут не восхищаться им...  Но Сяо Юань питает к нему глубокие чувства, и Вэй Цянь прекрасно об этом знает и даже испытывает своего рода благодарность за это. Но... почему он не может любить его по-другому?}  [в скобках { } еще один отрезок из печатной версии]  Как оказалось, это странное состояние равновесия было всего лишь временным. Вэй Цянь не может обманывать себя, продолжая жить в этой иллюзии, а Вэй Чжиюань, естественно, не хотел просто "мутить воду". Чем больше он "экспериментировал", везде следовал за ним, тем более распущенным становилось его поведение, и тем более шатким становился баланс, что был достигнут. Было вопросом времени, когда последняя капля переполнит чашу. В тот день, придя с работы, Вэй Цянь прилег на диван, чтобы немного отдохнуть. Он почти заснул, когда прикрыв глаза, пытался собраться с мыслями. В этом легком полусне-полудреме он вдруг почувствовал кое-что странное. Он открыл глаза и увидел, что Вэй Чжиюань стоит на коленях рядом с диваном, нежно поглаживая контуры его лица. Он даже не стал одергивать свою руку. Вэй Чжиюань, видимо, довел свое тело до такого непревзойденного состояния, что сделал его неуязвимым, словно окружив медными стенами и железными валами. Когда его застали за дерзким поступком, он не только не запаниковал и даже не изменился в лице, а решил воспользоваться ситуацией. Пока Вэй Цянь окончательно не проснулся, он перехватил его руку и поднес ее ко рту. Его язык с нежностью прошелся по поверхности ладони и очертил влажные круги вокруг пальцев, словно рисуя тайные знаки. Теплый и немного шершавый язык прогулялся по его пальцам, словно дойдя до самого сердца, и, обжигая горячим дыханием, скользнул в наиболее чувствительную область между пальцами. У Вэй Цяня возникло ощущение, что кожа на его голове натянулась и может лопнуть в любой момент. А сердце в это время было готово выпрыгнуть из груди. Он резко одернул руку, словно его ударило током, понимая, что так дальше продолжаться не может. "Сяо Юань". Ему потребовалось некоторое время, чтобы заговорить. На этот раз Вэй Цянь совсем не испытывал злости, он просто сел на диван и с серьезным выражением на лице произнес: "Я должен поговорить с тобой об этом". Вэй Чжиюань приложил указательный палец к его губам: "Шшшшш, подожди, не говори сегодня... завтра... давай завтра, хорошо? Завтра выходной день. Не иди в компанию, давай вместе сходим на рыбалку".  Рыбалка, похоже, стала привычной формой общения между ними.  Вэй Цянь не стал возражать. Он и сам понимал, что чем спокойнее он будет, тем лучше. И у него была целая ночь в запасе, чтобы все обдумать. На следующее утро, встав пораньше, они отправились на пруд с рыбой, тот самый, где были в прошлый раз. Правда там сменился хозяин, и после нескольких ремонтов и модернизаций цены сильно выросли. Осенью уже было холодно, поэтому количество посетителей там резко уменьшилось. Небольшая беседка, которую они вдвоем занимали в прошлый раз, все еще стояла на месте. Она была отремонтирована, покрашена, и только черепица на крыше, покрытая блестящим лаком, выглядела немного ненастоящей.  Все казалось другим, не таким как раньше.   Вэй Чжиюань зашел внутрь, осмотрел знакомое место, умело насадил наживку и забросил крючок.  Мысли Вэй Цяня в этот момент были совсем не о рыбалке. Он долго молчал, сидя рядом с Вэй Чжиюанем, но потом решил не ходить кругами и прямо сказал: "Ты должен сдаться, это невозможно". Взгляд Вэй Чжиюаня был прикован к неподвижному поплавку на поверхности пруда. Услышав эти слова, он спокойно ответил: "Гэ, ты можешь от безысходности приказывать мне отказаться от этого. Но даже я сам не могу себя заставить сделать это. Человек не может контролировать собственное сердце". {Вэй Цянь спросил: "А что будет в будущем? Сяо Юань, я всего лишь твой брат, только лишь брат, не более того. Рано или поздно мы станем просто "родственниками", а потом начнем жить отдельно. Есть ли в этом мире хоть одна причина, по которой два взрослых брата, которые не являются слабоумными или инвалидами, должны продолжать жить вместе?"  Не говоря уже о том, какие слухи это может породить, но в такие подробности Вэй Цянь уже не стал вдаваться.} [в скобках { } еще один отрезок из печатной версии]  Вэй Чжиюань мягко улыбнулся, он открыл две бутылки минеральной воды и протянул одну Вэй Цяню со словами: "Еще четыре года назад я уже задумывался над этим вопросом. Что мне делать? Как заставить тебя принять меня? Что делать, если ты меня не захочешь? Чем больше я думал об этом, тем мучительные мне становилось. Когда мой самолет взлетел, то все, о чем я мог думать - это как ты убираешь мою руку со своей ладони. В тот момент я почувствовал, что мое сердце разрывается от боли. Но позже я постепенно осознал, что все это не имеет смысла". Вэй Цянь стоял, прислонившись к столбу рядом с ним, сложив руки на груди, в ожидании истории о его невероятном любовном путешествии. Это было немного трагично - у него было такое ощущение, что ему своими собственными руками предстоит вскрыть нарыв на своем теле. И несмотря на то, что это очень больно, у него не было других вариантов, кроме как сделать это. {Он должен был смириться с этим, ведь он своими руками вырастил этого ребенка, и его любовь к Сяо Юаню была не меньше, чем к Сяобао. С течением времени сердце Вэй Цяня, казалось, смягчилось. Все эти чувства были подавлены в нем, но теперь они всплыли на поверхность и безмолвно плавали по ней в одиночестве.  "Сяо Юань, - сказал он низким, немного беспомощным голосом, - я сделал что-то неподобающее в прошлом, что заставило тебя чувствовать себя так? Это я виноват?" Вэй Чжиюань был удивлен так, что у него засвербило в носу. Слова Вэй Цяня чуть не заставили его расплакаться. Он в панике покачал головой, чувствуя, что все его экстремальные идеи, которые он вынашивал в подростковом возрасте, оказались пустым звуком. Любовь его дагэ к нему была не менее глубокой, чем он себе представлял.} [в скобках { } еще один отрезок из печатной версии]  "Поначалу мне казалось, что если мое желание обладать тобой никогда не будет удовлетворено или если мои чувства не получат взаимности, то лучше мне покончить с собой. Я безумно ревновал тебя ко всем, кто хотел сблизиться с тобой в моем воображении. Я придумывал этих людей, и я же их убивал, чтобы облегчить свою тревогу. Но в тот день, когда ты споткнулся о телефонный провод, а я подумал, что с тобой что-то серьезное случилось, то даже после того, как Сань-гэ сказал мне, что с тобой все в порядке, мне все равно снились кошмары по ночам один за другим. Мне снилось, что тебя окружают люди, а потом они, один за другим, исчезают, и в конце концов остаешься только ты, запертый в полном одиночестве. А мог только наблюдать со стороны, как ты каждый день приходишь и уходишь один, а потом вдруг заболеваешь, падаешь в обморок в гостиной, и никто об этом не знает. А мне приходится только ждать, когда ты самостоятельно придешь в себя, встанешь и пойдешь искать лекарство. И эта картина стояла у меня перед глазами довольно долгое время, стоило лишь мне прикрыть глаза. Так продолжалось около месяца. Но однажды в своих фантазиях я увидел рядом с тобой безликого человека, сопровождающего тебя как призрачная тень. Я не мог понять мужчина это или женщина, красивый он или нет. Он просто все время находился подле тебя, словно призрак или тень. Согласно здравому смыслу, я придумал этого человека, значит я, как и прежде, должен был его убить. Но в тот момент я не хотел это делать, потому что видел, как ты опускаешь голову и улыбаешься ему. Сколько времени прошло с тех пор когда я в последний раз видел твою улыбку в моих снах? Я сбился со счета. И вот тогда я понял". Голос Вэй Чжиюаня был тихим и мягким, шепчущим, как далекий, обволакивающий небесный свет с тенями от облаков, плывущих по зеркальной воде. У Вэй Цяня защемило в груди, когда он услышал это.  Вэй Цянь: "Что ты понял?"  Вэй Чжиюань: "Чувство беспокойства может изменить человека. Исчезнут паранойя и тревога, ревность и обида на то, что ты не можешь получить желаемое. Я вдруг осознал, что пока ты счастлив, я могу умирать спокойно". Казалось, его слова больно ударили Вэй Цяня по груди.  Если бы Вэй Чжиюань говорил о ком-то другом, то Вэй Цянь, как дагэ, нашел бы и привел этого человека связанным к Сяо Юаню. Но мальчик говорит о нем самом.  Но почему это именно он?  С самого рождения Вэй Цянь никогда не чувствовал, чтобы он кому-то был нужен, и уж тем более не получал такой глубокой любви.  Слова Вэй Чжиюаня были похожи на круглые бусины намотанные на его запястье. Если перебирать их между пальцами, то они перекатываются одна за одной. Они выглядят абсолютно обычными, в них нет ничего странного. Но если в каждой бусине присутствует любовь, которую невозможно выразить словами, то вырвавшись наружу она была бы оглушительной.  Но как могло случиться, что человеком который так его любит, оказался именно его диди?  "В тот момент я подумал, что, когда я закончу университет и через несколько лет вернусь назад в Китай, даже если я увижу, что ты на самом деле женат на ком-то, я не умру. - сказал Вэй Чжиюань. - Я могу продолжать любить тебя. Если та неизвестная леди будет любит тебя больше, чем я, то я могу молчать всю оставшуюся жизнь. Конечно, мне будет очень больно, но я могу рассматривать боль как своего рода практику культивирования. Или как религию, которая возникла из боли реального мира и покоя недостижимой земли, и которая устанавливает духовный мост между этими двумя сторонами". Вэй Цянь тихо спросил: "Какого культивирования?"  Вэй Чжиюань повернул голову и спокойно посмотрел на Вэй Цяня, не отвечая, хотя ответ уже был известен: "Конечно же, культивирования своего единственного источника счастья и стабильности на всю жизнь".  Внезапно он протянул руку и схватил Вэй Цяня за руку, лежавшую на перилах. Вэй Цянь машинально сделал шаг назад, но его уверенно потянули на себя. От этого деревянные бусины на из запястьях, стукнулись друг о друга, издав слабый, тихий, словно шум воды, звук.  В этот момент рыба заглотила крючок, и поплавок резко ушел под воду; но никто из них не обратил на это внимание. Неизвестно, сколько прошло времени, но Вэй Цянь почувствовал, что его ладони уже вспотели, а лицо так и остается бледным и бесстрастным.  Вэй Цянь думал: "Я твой дагэ, это так нелепо". Но в душе... его мнение осталось прежним. Его сердце словно замерло в этой точке, но и Сяо Юань остался при своем мнении. У Сяо Юаня впереди было светлое будущее и целая жизнь, разве может он ее испортить?"  Лицо Вэй Цяня было по-прежнему бледным и серьезным. Он сжал запястье Вэй Чжиюаня, заставляя отпустить себя. Вэй Чжиюань слегка улыбнулся и ничего не сказал.  Он взял в руки удочку и поднял ее одним движением вверх. На конце трепыхалась большая рыбина, ее блестящая чешуя сверкала от воды. "Как бы хорошо ты ни притворялся, я вижу твои колебания. - с радостью подумал Вэй Чжиюань. - Пульс-то явно участился". Как же Вэй Цянь мог не колебаться?  Ведь они годами зависели друг от друга.

Глава 58

Можно сказать, что Вэй Цянь боялся Вэй Чжиюаня.  У Вэй Цяня не было привычки убегать от сложностей. Наоборот, в силу своего характера ему было свойственно столкнувшись с проблемой бороться с ней из последних сил всеми возможными способами. Можно сказать, что это стало его привычкой, ведь с самого детства и до совершеннолетия никто никогда не решал проблемы за него.  Однако, в этот раз сколько бы он ни думал, сколько бы ни искал вариантов решения, ничего стоящего в голову не приходило. Казалось, что еще чуть-чуть и его мозг взорвется на мелкие кусочки. К счастью, Вэй Чжиюань, словно что-то осознал и после их возвращения с рыбалки в тот день, он больше не "домогался" до Вэй Цяня. К тому же у него были и свои дела. Иногда он надолго уходил из дома, иногда запирался в своей комнате, чтобы поработать или провести удаленную онлайн-встречу. Но каким-то чудесным образом, даже если мальчика не было рядом с ним, Вэй Цянь все равно ощущал его присутствие.  Среди толпы лиц только глаза Вэй Чжиюаня были самыми большими и яркими. А когда он улыбался, то казалось, что от них исходит аромат цветов персика. Его взгляд мог быть беглым или цепким, но время от времени взгляд этих глаз, так или иначе, замирал на Вэй Цяне. Иногда в нем читалась нежность, иногда внимательность... Если с этим еще можно было мириться, то в определенные моменты его взгляд было невозможно выносить. Иногда, когда Вэй Чжиюань приходил попить воды или перекусить, а ему в голову вдруг приходили мысли, которые не нужно было допускать, то его взгляд мгновенно наполнялся страстью, становился очень откровенным и полным желания - это было сродни изнасилованию. Наконец выходные закончились, а Вэй Цянь чувствовал себя так, словно это был не отдых, а заноза в заднице. В понедельник Вэй Цянь с раннего утра укрылся в компании. Этот тиран-трудоголик посмотрел на различные отчеты, сваленные ему на стол для ознакомления, и вздохнул с облегчением, наконец ощутив расслабление. Идя на утреннюю планерку, Вэй Цянь не мог отделаться от мыслей: "Почему я боюсь его? И почему я чувствуя себя виноватым?" Как раз в этот момент, когда он был полностью погружен в себя, навстречу ему попался человек с отрешенным выражением на лице, едва не сбивший его с ног. Вэй Цянь пришел в себя, пристально посмотрел на Ма Чуньмина, а это был именно он, и с раздражением произнес: "Ты что под наркотой? Что с твоим лицом?" И без того вытянутое лицо Ма Чуньмина, казалось, стало еще длиннее. На фоне впалых щек очень четко выделялся маленький курносый нос и выпученные глаза под двойными веками. Одним словом, можно было сказать, что с эстетической точки зрения такая внешность совершенно не соответствовала представлению о красоте у других людей в компании. Хорошо, что этот человек всегда улыбался, слегка прищуривая глаза, поэтому становился похож на дружелюбную золотистую обезьянку, чем вызывал чувство симпатии к себе. Но в этот момент он почему-то задрал голову вверх, волосы были растрепаны, лицо крайне бледного цвета, и без того большие глаза покраснели и еще больше выпирали из глазниц. В этот момент он был больше похож на инопланетянина с огромной головой на тонкой шее*. [*можно вспомнить образ инопланетянина из фильма Стивена Спилберга "Инопланетянин", 1982 г.] Ма Чуньмин бросил на него печальный взгляд, от которого у Вэй Цяня, страдавшего от пристальных взглядов на выходных, вдруг по всему телу побежали мурашки. После этого доктор наук, словно зачитывая поминальную речь на похоронах, сказал Вэй Цяню: "Доброе утро, директор Вэй!"  Вэй Цянь: "..."  Вэй Цянь: "Доброе утро".  Глаза Ма Чуньмина были пустыми и безжизненными, и он с растерянным видом просто пошел дальше.  Доктор наук Ма Чуньмин, его консультант по контролю рисков и, по совместительству, исполнительный вице-президент, человек, который очень любил свою работу, человек, который помнил с каким трудом ему удалось получить эту работу в те времена, человек, который понимал, что все, что он имеет сейчас, больше похоже на случайный выигрыш в лотерею, этот человек никогда об этом не забывал и поэтому очень ценил и дорожил тем, что имеет, и добросовестно трудился все это время, полностью отдавая себя работе. Почему-то на текущем утреннем совещании этот человек молчал от начала и до конца и выглядел так, словно впал в транс. Когда Вэй Цянь задал ему вопрос как на этой неделе продвигается работа по оценке рисков, и даже дважды окликнул его, то Ма Чуньмин так и не отреагировал. В конце концов, Сань Пан, который сидел напротив него, скатал бумажный шарик и запульнул ему в голову, благодаря чему душа доктора наук Ма вновь вернулась в его тело, и он осознал, что вокруг все еще есть невежественные люди.  Ма Чуньмин: "А... мне... нечего добавить". Вэй Цянь прищурился и вспылил: "Разве я просил тебя что-то добавить?"  Выражение лица Ма Чуньмина так и осталось отсутствующим, а менеджер из отдела по контролю рисков, что сидел рядом с ним, быстро доложил о проделанной работе, что несколько разрядило обстановку. Вэй Цянь бросил предупреждающий взгляд на доктора наук Ма, но не выгнал его, а после совещания отвел в свой кабинет. С видом великого демона он сел за стол, закинул на него свои ноги и прикурил сигарету, а потом сквозь облако дыма взглянул на Ма Чуньмина и спросил: "Доктор, позволь узнать: твое поведение сегодня - это проявление лунатизма?" Ма Чуньмин стоял в сторонке и даже не решался посмотреть в его сторону. Но, в конце концов, они работали вместе уже несколько лет. Поэтому, видя его потерянный и отсутствующий вид, Вэй Цянь проникся нотками человеческого сочувствия, и несколько смягчил свой тон, сказав: "Если у тебя дома что-то случилось, то можешь вернуться и разобраться с этим. Если нужно, то возьми себе отпуск на несколько дней". В этот момент Ма Чуньмин вдруг неожиданно спросил: "... я считаюсь успешным в своей карьере?" Вэй Цянь: "Ааа? К чему этот вопрос" Ма Чуньмин, пошатываясь, дошел до стула, сел на него и начал жалеть себя, словно обиженная женушка: "Вы платите мне такую высокую зарплату и позволяете заботиться о стольких делах. Я ловлю себя на мысли, что очень успешен в делах, но какой от этого толк? Меня все равно бросят. Как бы я ни старался, меня все равно бросят". Вэй Цянь: "..."  Услышав это, он даже забыл поднести сигарету ко рту.  В этот момент из глаз Ма Чуньмина градом полились слезы. Они бежали ручейками по его лицу, и это было очень душераздирающе. Но его голос не был похож на голос плачущего человека, в нем больше сквозила обида, от которой можно было задохнуться. Вэй Цянь: "Эй, ты что, поссорился с женой? Это же не потому, что я часто отправляю тебя в командировки, и это сказалось на ваших отношениях в семье?" Ма Чуньмин, наконец, не выдержал. Он уперся локтями в колени, закрыл лицо руками и, сгорбившись всем телом, выпалил: "Я влюблен в нее уже три года и женат более двух лет... Я знаю, какая она. Она красива и у нее хорошее семейное происхождение. Знаю, что я не достоин ее. Но после стольких лет, пока я жив, я готов дать ей все, чего бы она не пожелала. Даже если она захочет есть сердца людей, я вскрою их грудные клетки и разрежу их сердца на кусочки для нее..." "Пожалуйста, можешь попробовать объяснить все менее отвратительным способом", - Вэй Цянь поморщил нос, чувствуя, что завтрак в его желудке был готов выйти обратным путем от этих слов. Ма Чуньмин словно не слышал его: "...но почему она хочет быть с другими людьми за моей спиной?"  Вэй Цянь был поражен: "Что? Откуда ты знаешь? Ты что-то увидел?"  Ма Чуньмин вытер слезы: "Я видел это своими глазами. Разве это не я позаботился о прилете ее партнера из заграницы? Разве это не я позаботился о его проживании и питании в отеле? А после этого я увидел как они, держась за ручки, входили в этот отель. Она не знает, что я был рядом с отелем в тот вечер... А я... я потом простоял у этого отеля всю ночь". Сказав это он шмыгнул носом, как при простуде.  "Эм... подожди минутку, у меня тут где-то есть лекарство от простуды, - Вэй Цянь достал из ящика несколько пакетиков с противопростудным порошком и протянул ему. - Всю ночь просидел возле отеля? Пока твоя жена тр@хается с кем-то другим, ты в этот момент сторожишь дверь? Тебе не кажется, что ты немного сумасшедший?"  Когда в такой ситуации этот человек в качестве поддержки высказал настолько грубые и беспардонные слова, Ма Чуньмин тут же разрыдался, убитый горем. Вэй Цянь махнул рукой и затушил дымящуюся сигарету: "Давай так, ты расскажешь мне что ты думаешь делать дальше. Разводиться? Или нет? Ты знаешь, что за мерзавец решил спутаться с твоей женой? Если хочешь, я попрошу людей добыть информацию о нем?" "Для меня это не важно! - голос Ма Чуньмина сорвался на крик. - Мне все равно, кто этот человек! В этой жизни мне нужна только эта женщина, даже если я знаю, что не достоин ее. Я очень привязан к ней. Я пойму и приму, если на каждые десять процентов моих чувств, она вернет мне только один процент. Но я не понимаю, как она может так бессовестно топтать чужое сердце?!" Слова "так бессовестно топтать чужое сердце" были подобны жалу осы, мгновенно пронзившему сердце Вэй Цяня.  Он не мог не подумать о Вэй Чжиюане. Вэй Цянь не мог смириться с тем, что Вэй Чжиюань от братских чувств перешел к пылким и глубоким. В то же самое время, он испытывал некое волнение, словно ребенок, который всегда был не популярен и не видел смысла для существования, вдруг почувствовал на себе внимание всего мира.  Если использовать не очень уместную аналогию, то можно провести такую параллель. Когда человеку, который в течение года голодал, вдруг дали две маньтоу с начинкой из человеческой крови, то, несмотря на то что в душе он будет испытывать отвращение, вызванное чувством морали и этики, и, конечно, не сможет заставить себя их укусить, но и выкинуть рука не поднимется. Он будет хранить и беречь их, как важную ценность, не имея возможности полностью отказаться от них. Ма Чуньмин: "Почему ты тогда остановил свой выбор на мне? Потому что я был похож на обезьяну? Это было весело? Я ведь совершенно бесполезен!" Его пронзительный голос заставил Вэй Цяня прийти в себя. И все еще прибывая в легком забытье он попробовал сухо утешить его: "Перестань, здесь нет твоей вины. Не будь так строг к себе". Ма Чуньмин, услышав утешение, понял, что оно основывается на позиции "лежачего не бьют", но осознав, что это лучшее из того, что он мог услышать, то грустно улыбнулся Вэй Цяню: "Спасибо". Улыбка довольно быстро сошла с его лица, оставив лишь оттенок печали: "Тебе не понять нас, неудачников. Отвергнутый человек - это все равно что лишенный всего на свете. Я не испытываю ненависти к ней и не чувствую, что это ранит мою мужскую гордость... Я... я просто потерял смысл собственного существования". Сказав это Ма Чуньмин нерешительно встал: "Директор Вэй, я прошу два дня отпуска"  Вэй Цянь услышал скрытый смысл в этих словах и поспешно произнес: "Эй, подожди, вернись!" Но Ма Чуньмин, казалось, настолько был убит горем, что даже не услышал его, и просто вышел из кабинета как зомби. Вэй Цяню ничего не оставалось, как по внутреннему телефону набрать Сяофэй: "Позвони кому-нибудь... касательно помощника Ма. Пусть кто-нибудь понаблюдает за ним пару дней. Что-то подсказывает мне, что он может купить себе пеньковую веревку, чтобы повеситься". Через некоторое время Сяофэй постучала в дверь его кабинета, держа в руках пальто: "Я попросила кое-кого, присмотреть за директором Ма". Вэй Цянь обратил внимание на вещь в руках девушки: "Кажется это мое?"  "Ну, Сяо Юань только что принес его, сказав, что после обеда станет прохладнее. - Сяофэй повесила пальто около двери. - Мы не виделись несколько лет, и я даже не узнала его с первого взгляда. Он кажется таким взрослым и серьезным". Пока Сяофэй говорила, она достала из ящика пакетик с чаем, ловко подхватила чашку Вэй Цяня и заварила ему дымящийся чай: "Я слышала о том, что случилось с господином Ма, его жена очень жестока. На самом деле для некоторых людей любовь - это усовершенствованная копия семейных отношений между родителями и детьми, которые они имели в детстве. И внезапно потеря любимого человека - все равно что быть брошенным своими родителями. Это действительно больно". Вэй Цянь: "... ребенок, брошенный родителями? Думаешь, есть связь?"  Сяофэй пожала плечами: "Конечно, не все такие, но некоторые люди на самом деле испытывают подобные чувства. Может быть, это потому, что их чувства действительно глубоки. После долгого пребывания вместе может родиться такая привязанность друг к другу, словно у неразумного ребенка или щенка, нуждающегося в ласке и внимании... У господина Ма очень мягкий характер. Мне даже жаль его. Он по уши влюблен в женщину и свято верит, что если будет делать для нее все возможное, то это поможет ему удержать ее рядом с собой. А что в итоге? Все его усилия были тщетны - она прогнала его одним пинком". Она так образно об этом говорила, что в сознании Вэй Цяня невольно всплыла картинка: поздний осенний вечер, Ма Чуньмин стоит у дверей гостиницы, поникший, озадаченный грустными мыслями, "поджав хвост", втягивая голову в плечи, худой, как шест, всю ночь напролет. И вдруг образ в картинке меняется, Вэй Цянь в своих диких мыслях четко видит, что это стоит Вэй Чжиюань. Вэй Цянь вдруг пошатнулся, поднял голову и спросил Сяофэй: "Где он?"  Сяофэй: "Кто он?"  "Где Сяо Юань?"  Сяофэй неопределенно ответила: "Видимо, пошел домой. Я видела, как перед уходом он поговорил с сотрудниками из инвестиционного отдела, и, кажется, речь шла об инвестировании в одну онлайн-игру. А потом он сказал, что ты ненавидишь шум, а он не хочет тебя беспокоить".  Вэй Цянь махнул рукой, отпуская ее.  На столе перед ним лежала кипа документов, а у него больше не было возможности понимать, что в них написано. Иероглифы один за другим проплывали мимо, подрагивали, прыгали, но ни один из них так и не достиг его глаз. Вэй Цянь поднял лицо вверх, тяжело откинулся на спинку стула и закрыл лицо одной рукой.  "Сяо Юань, где Сяо Юань..." - шептало его сердце, и, наконец, раздался протяжный вздох, который отозвался бесконечным эхом в его душе. Это было невыносимо грустно. "Я так волнуюсь..."  Когда приходят заморозки, листья клена становятся красными. Вэй Цянь, засунув руки в карманы, смешался с толпой людей, гуляющих в этот осенний день на окраине города, и ожидал Вэй Чжиюаня, который увлечено фотографировал окрестности. Он и сам не мог понять, почему согласился приехать с ним. Возможно, виноваты в этом Ма Чуньмин и Сяофэй. Эти два ублюдка, казалось, сговорились между собой. Они, словно невзначай, дружно кололи его сердце, заставляя каждый раз, когда видит Вэй Чжиюаня, чувствовать себя так, словно тот был его кредитором.  Ма Чуньмин впоследствии не думал о смерти. Он вернулся к работе, поговорил со своей женой, и они даже пришли к соглашению о разводе. Сань Пан взялся помочь ему найти адвоката по разводам. Сам Ма Чуньмин был не в лучшем состоянии, и днем и ночью он был таким подавленным, как будто принял крысиный яд.  Каждый раз, когда Вэй Цянь видел его, он не мог не думать о Вэй Чжиюане. Скрытый страх и чувство вины, которые он испытывал изначально, постепенно становились все сильнее и сильнее.  А когда Вэй Чжиюань сказал, что хочет поехать на окраину города, чтобы посмотреть на багряные листья, Вэй Цянь подумал: "Тебе больше заняться нечем?"  Но, поколебавшись мгновение, он против воли ответил: "Хорошо". До его ушей донесся колокольный звон из храма на вершине горы, и мимо его ног пробежала девочка четырех-пяти лет, которая пролепетала ему: "Каменная тропа на гору Ханьшань очень крутая"**. Увидев, что Вэй Цянь смотрит на нее, девочка несколько раз подпрыгнула, как бы демонстрируя свое мастерство, и весело крикнула ему: "Замерзшие листья намного краснее весенних цветов!"** [**строчки из старого стихотворения]  "Шалунья, ты очень хорошо умеешь делать акцент на главном, - подумал Вэй Цянь, слегка улыбнувшись, затем выпустил кольцо дыма и глубоко вздохнул, - а я просто, мать твою, теряю власть и страну".  Они шли бок о бок всю дорогу до монастыря в горах, и только тогда Вэй Цянь подумал, что это, кажется, то самое место, где Лао Сюн стал монахом.  Вэй Чжиюань очень хорошо вписался в эту обстановку. Как и другие посетители он воскуривал благовония и торговался, чтобы получить скидку, словно бывалый паломник, что привлекло внимание других и заставило их подражать ему. И только Вэй Цянь абстрагировался от всего этого и стоял в сторонке безучастно наблюдая за ним, сцепив руки за спиной. Вероятно, несколько монахов посчитали, что этот посетитель очень бесполезен, совсем не хочет внести свой посильный вклад и выказывает свое неуважение к Будде, поэтому они подошли к нему и, поклонившись, произнесли: "Прихожанин может узнать свое предназначение и увидеть будущее". Вэй Цянь отрицательно покачал головой.  Монах мягко продолжил: "Сегодня тот, кому суждено вытянуть судьбу, может сделать это бесплатно. Благодетель может предсказать судьбу бесплатно".  Молодой монах был очень настойчив, а Вэй Цяню было скучно, и он, словно шутя, достал одну из скрученных в трубочку бумажек. Там был написан стих из четырех строчек.  Когда молодой монах увидел это, то был потрясен: "О, посетитель, это не очень хорошее предсказание".  Вэй Цянь: "..." Он уже понимал, что будет дальше. Молодой монах продолжил: "Это плохой год для посетителя. В ближайшее время посетителя может постигнуть какое-то кровавое бедствие. Амитабха, да пребудет милость Будды с тобой. Это судьба, что ты встретил бедного монаха. Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе избежать несчастья. Я никогда...." Вэй Цянь холодно перебил его: "Просто скажи, сколько это будет стоить?" Тогда молодой монах посмотрел на него и сказал с улыбкой: "Это стоит 50 юаней. Я освещу талисман мира, чтобы он отгонял злых духов и привлекал богатство, чтобы защищал здоровье и обеспечивал безопасность семьи. У него много способностей. Могу я сделать один для посетителя?"  Вэй Цянь поднял руку и указал за его спину: "Ты, можешь повернуться и идти дальше". Молодой монах покачал головой и вздохнул, намереваясь убедить этого "посетителя", который с легкостью отказывается от своей жизни, но не может отказаться от богатства. Вэй Цянь, игнорируя его, достал телефон и набрал номер: "Сюн Инцзюнь, ты где? Иди в главный зал - да, я в твоем монастыре. Где вы находите этих детей? Вы понимаете, что делаете? Вы специально берете тех, кто не видел жизни, чтобы обманывать хороших людей?" Услышав это, Сюн Инцзюнь прибежал быстрее молнии. Он больше не продавал билеты на кассе. Теперь он стал "наставником высшего ранга" и каждый день отвечал за чтение сутр и освящение талисманов для посетителей.  Он стал толстым, как мяч, и только Будда знал сколько правил и предписаний он тайно нарушал. Наставник Сюн Инцзюнь отчитал невежественного монаха Сяосиня, а затем пригласил двух знакомых в свою комнату для медитации. Он взглянул на Вэй Чжиюаня, с долей изумления в глазах, но в итоге ничего не сказал и просто покачал головой: "Быть этого не может. Невероятно!" Вэй Чжиюань, встретив его, чувствовал себя довольно комфортно: "Сюн-гэ, ты тогда дал мне много наставлений. Спасибо тебе за это. Я вернусь и отблагодарю тебя в будущем". Старый Медведь взмахнул рукой и со вздохом восторга, словно припевая произнес: "1000-летний король - это 80 000-летняя черепаха, а 1000-летняя лисица - это лиса, которая варилась на медленном огне и стала призраком. На первый взгляд - она не обрела новую форму, но она смогла в мгновение ока "переправиться через реку"... О грех... грех... грех... О добро... добро... добро..."**** [**** Этот стих - коан, то есть стих, который не следует воспринимать в привычном логическом смысле, он предназначен для освобождения ума]  Вэй Чжиюань, казалось, медитировал вместе с ним, улыбаясь и ничего не говоря. Вэй Цянь нахмурился: "Вы двое умеете разговаривать на человеческом языке?" Лао Сюн бросил на него озадаченный взгляд и невозмутимо изгнал его из чистой земли Будды: "Невежественный народ, это несовместимо с твоими моральными ценностями. Будь добр, возьми свою "гигиеническую прокладку"[примечание автора] и возвращайся в суету своего бренного мира". Лао Сюн любил использовать эту аналогию, чтобы досадить Вэй Цяню, но его друг никогда не воспринимал это всерьез. Кто бы мог подумать, что в тот день может произойти что-то действительно странное... Наверное, некоторые люди на самом деле каркающие вороны. Но они не злые, а просто небрежно открывают своей рот. Вэй Цянь сидел на переднем сидении и просматривал фотографии на камере Вэй Чжиюаня, после нескольких фотографий на экране он почувствовал, что что-то не так: "Что ты снимал? Где багряные листья?"  На фотографиях, больших и маленьких, с разных ракурсов, было видно по одному-двум багровым листьям или огненно-красному кленовому листу, но основной ракурс всегда приходился на человека в кадре - его самого. Вэй Цянь не очень любит фотографироваться, и ему показалось странным смотреть на себя с разных ракурсов.  Где-то он был снят со спины, где-то с опущенной головой, также были крупные планы его лица сбоку, когда он смотрел на склон горы. Вэй Цянь не заметил, когда ему удалось сделать такое количество фотографий. Их было так много, что хватит на целый фотоальбом. Еще был крупный план, на котором он ступает одной ногой на каменную ступеньку, рука, как козырек. на уровне глаз, а брови слегка приподняты. Солнце светит прямо ему в лицо, он щурит глаза, а в уголках его рта замирает легкая улыбка. В этот момент он смотрит на девочку, которая прыгает по земле. Вроде бы момент съемки должен был быть абсолютно случайным, и то мимолетное выражение лица тоже должно было попасть в кадр совершенно случайно. Так почему казалось, что кто-то с затаенным дыханием наблюдал за ним через объектив неизвестно сколько времени, прежде чем запечатлеть его в такой невероятно яркий момент. "Это фото мне нравится больше всего. - сказал Вэй Чжиюань. - Я собираюсь распечатать его и всегда носить с собой, и буду смотреть на него каждый вечер перед сном".  Вэй Цянь поднял голову и посмотрел на него. Вэй Чжиюань снова продемонстрировал свое откровенно-чувственное выражение лица и тихим голосом произнес: "Оставлю его для моих эротических снов".  Вэй Цянь лишился дара речи. С его неэтичным и грязным ртом у него было заготовлено 10 тысяч слов, которые гарантированно заставили был оппонента убежать сломя голову. Все они выстроились в ряд и стремительно пронеслись в его голове. Но Вэй Цянь осознал, что все его слова не имеют никакого смысла. Он не смог ничего произнести, и в итоге ему осталось только укоризненно посмотреть на Вэй Чжиюаня.  Вэй Чжиюань рассмеялся: "Я пошутил, гэ, пристегнись, пожалуйста".  Вэй Цянь ничего не ответил и пристегнулся. Вопрос о том, пристегнут человек на пассажирском сиденье или нет, всегда проверялся. Если бы Вэй Чжиюань не напомнил ему об этом, он бы не стал это делать. Если так подумать, то такая стандартизированная система безопасности была действительно необходима.  Потому что в тот момент, когда Вэй Чжиюань проезжал перекресток, одна из машин каким-то образом со скоростью света вылетела с перекрестка и столкнулась лоб в лоб с другой машиной, которая ехала по соседней полосе. Как ни странно, но модель и цвет той машины в которую врезались, были точно такими же, как у машины Вэй Цяня Подбитая машина перевернулась на месте и покатилась в их сторону. Вэй Чжиюань резко крутанул руль. Затем последовал сильный звук трения и удар. Стекло с левой стороны машины разлетелось вдребезги, осколки и крошки градом полетели в разные стороны. Но Вэй Чжиюаню удалось прикрыть спиной большую часть окна. Вэй Цянь остался без единой царапины, а согнутая рука и затылок Вэй Чжиюаня были покрыты всевозможными ранами и перемазаны кровью. Кровавое бедствие в этот раз действительно произошло. ___________________________________________ Автору есть что сказать: [Примечание]: форма знака Chevrolet напоминает гигиеническую прокладку.

Глава 59

Вэй Цянь, наклонившись, осторожно обрабатывал небольшие раны на теле Вэй Чжиюаня. Вэй Чжиюань не заметил, что могло ударить его так сильно по затылку, что осталась довольно глубокая рана. Они уже съездили в больницу, где ему обработали рану и наложили швы. Все остальные раны на теле были незначительными и не причиняли особого вреда. Вэй Цянь с хмурым лицом поочередно дезинфицировал каждую ранку, а потом мазал лечебной мазью. Вэй Чжиюань снял рубашку, отбросил ее в сторону и спокойно сидел ничем не выказывая боль от прикосновения к ранам. Только глаза неотрывно следили за лицом Вэй Цяня. Через некоторое время он вдруг сказал: "Гэ, может, хватит хмуриться?"  Вэй Цянь сердито ответил: "А тебе какая разница? Я еще даже не получил плату за лечение, а ты уже придираешься к его качеству?"  "Да, нет. Как раз наоборот. - спокойно ответил Вэй Чжиюань. На мгновение он поколебался, словно решая стоит говорить следующие слова или нет. И все таки продолжил, решив быть откровенным. - Дело в том, что твои действия заставили меня почувствовать возбуждение". Вэй Цянь, казалось, мыслями был где-то очень далеко, поэтому никак не отреагировал. Но, опомнившись через пару секунд, произнес: "Вэй Чжиюань, если у тебя есть силы "забираться на лицо через нос"*, то, надо полагать, что с тобою все в полном порядке, да?" [*прим. ksee_sem: идиома обозначающая "вести себя наглым образом"] Вэй Чжиюань посмотрел на него, медленно опустил голову и грустная улыбка скользнула по его лицу. Вэй Цянь знал, что он намеренно принимает такой жалкий вид, но одна странная мысль все равно закралась ему в голову: "Неужели ему доставляет удовольствие вести себя как маленький щенок, который с радостным лаем прибегает выпросить косточку, прекрасно понимая, что за это он получит пинок под зад?" Однако не успел Вэй Цянь закончить жалеть его в своей душе, как Вэй Чжиюань повернул голову и чистосердечно спросил: "Так можно я тебя поцелую? Не в губы, конечно, просто подставь мне щеку или лоб".  Терпение Вэй Цяня было на пределе, он поднял голову и, нахмурившись, пристально посмотрел на него. Вэй Чжиюань не был готов так просто сдаться и вовремя отступить, поэтому жестом показал: "Всего лишь малюсенький поцелуйчик" "...твою ж мать", - почувствовав, что его небольшое сочувствие было растрачено таким вот образом, директор Вэй, с трудом державший себя в руках, просто взорвался от гнева. Вэй Чжиюань рассмеялся, как будто действительно получил поцелуй, и почувствовал себя счастливым, слушая ряд проклятий в свою сторону. В этот момент во входную дверь постучали и Вэй Цянь ушел. Он открыл дверь и впустил Сань Пана и Ма Чуньмина. "Как дела? Дай посмотреть. Матерь божья, диди, ты что выполз из окопов в Ираке? - как только Сань Пан вошел в комнату, он осмотрел Вэй Чжиюаня с головы до ног, а затем указал на бутылочку в руке Вэй Цяня и спросил. - А это что это за штуковина?"  Вэй Цянь объяснил: "Я не помню, но кто-то подарил мне бутылку байцзю** не так давно. В ней есть градусов 50 алкоголя". [**прим. ksee-sem: традиционный китайский алкогольный напиток, наиболее близкий к водке. Представляет собой продукт перегонки, прозрачную жидкость со специфическим запахом. Содержание этилового спирта в байцзю варьируется от 40 до 60%] "Что, враг настолько силен, что ты рассчитываешь казнить его через "тысячу надрезов"? - спросил Сань Пан. - Это лекарство такое? Врач прописал?"  "Нет, это моя инициатива. Думаю, лишним не будет, ты же видишь какой он скользкий. Не похоже, что его когда-нибудь дезинфицировали, как думаешь? - произнес Вэй Цянь и взглянул на Вэй Чжиюаня. - Больно?" Вэй Чжиюань отрицательно покачал головой, но было видно, что даже если это не так, они никогда в этом не признается. Не успел он закончить качать головой, как его щелкнул по лбу Сань Пан: "Дурак, что за бравада! - строго прикрикнул на него Сань Пан, а затем повернулся к Вэй Цяню и мягким голосом произнес. - Ты можешь идти". Вэй Цянь бросил ему бутылочку алкоголя и вышел вслед за Ма Чуньмином на балкон с сигаретой во рту.  Ма Чуньмин последними усилиями воли, заставил себя вырваться из водоворота своей разбитой любви и приехать сюда. Он негромко спросил Вэй Цяня: "Это было случайно?"  Лицо Вэй Цяня потемнело: "В девяти случаях из десяти - обычно это не так".  Голос Ма Чуньмина стал еще тише: "Это из-за того участка земли в городе А? Они могут преследовать нас здесь? Это уже перебор! Может, заявить в полицию?" Вэй Цянь спокойно выпустил колечко дыма и произнес: "Можно было бы, но у нас нет доказательств". В городе А размещался хороший участок земли, который изначально был запланирован как площадь. Он остался единственным свободным участком земли в центре города. Правительство объявило, что намерено передать этот участок земли под коммерческую деятельность. Вэй Цянь и остальные уже более полугода присматривались к нему. Земельный участок такой высокой ценности очень редко попадается, поэтому кроме них в желающих была еще одна местная компания. Говорят, что главой конкурирующей стороны являлся человек по имени Ван Дунлян. Ему было слегка за пятьдесят. Он собрал под своим крылом и обеспечил трудовыми местами бывших заключенных. Были времена, когда и сам он был не особо хорошим человеком и промышлял не законным бизнесом. И хотя теперь от того бизнеса уже ничего не осталось, но "собаку не отучишь есть дерьмо", поэтому его бандитские замашки никуда не делись. Сначала он послал людей на переговоры и предлагал отступные в 50 миллионов, чтобы Вэй Цянь со своей командой отказался от участия в конкурсе. Но даже дураку было понятно, что это было чистой воды надувательство. 50 миллионов - это просто комариный укус, по сравнению с тем, насколько прирастет в цене данная земля. Пришедший извне, пусть и очень сильный, никогда не сможет подавить местные темные силы. Ван Дунлян и предположить не мог, что будет повержен чужаком. Он вдоль и поперек оббегал город А, но краб не может тягаться с раком-богомолом***. Тот кто привык двигаться только горизонтально не помнит, что можно совершить прыжок вверх. [***прим. ksee_sem: интересное сравнение с водным миром. Краб двигается боком, вдоль поверхности, а рак-богомол может при атаке совершать резкий и сильный выпад вверх. В своей среде при их столкновении у краба просто нет шансов выжить. Полагаю, что здесь шло сравнение в ведении бизнеса, методы которые использовал Вэй Цянь были более результативные] Поэтому Ван Дунлян пришел в бешенство. Накануне аварии в офис Вэй Цяня было направлено несколько писем с угрозами. Сяофэй тут же устроила большой переполох и сразу же обратилась в полицию, но отправителя писем вычислить так и не удалось. Они не смогли найти улики и доказательства того, что к этому причастен Ван Дунлян. Лабораторная экспертиза ничего не показала. Что до местной полиции, то проводить расследование в другом городе она не могла, а сотрудничество с местными службами города А оказалось очень затруднительным. Вэй Цянь просто приказал Сяофэй больше "не поднимать шум", а письма пустил на самокрутки из табака. Видя, что угрозы не действуют, а время торгов приближается, Ван Дунлян забеспокоился и решил действовать более агрессивно. "Разве это не просто кусок земли? Почему бы нам не сняться с торгов? Наша страна занимает 9,6 миллиона квадратных километров. Нужно ли нам воевать за этот маленький клочок земли? - спросил Ма Чуньмин. - Кроме того, мы занимаемся легальным бизнесом, но этот Ван Дунлян - бандит в чистом виде, которому совершенно наплевать на законы. Как мы можем с ним бороться? В этот раз он заставил кого-то врезаться в твою машину, а в следующий раз он отправит бомбу в твой дом? Его не остановит никакой закон, он преступник!"  Вэй Цянь, не моргнув глазом, ответил: "Это невозможно. Даже если бы этот кусок земли предлагали бесплатно, то я бы выложил доллар и подписал договор купли-продажи. Я точно не допущу, чтобы эта земля попал в руки человека по фамилии Ван".  Ма Чуньмин вздохнул и поучительным тоном произнес: "Месть до добра не доведет..." "Месть? Я ее не испытываю", - Вэй Цянь стряхнул пепел от сигареты в мусорный бак на балконе. - Это он то опасный бандит? Просто он меня еще не знает". Доктор наук Ма потерял дар речи, он никогда не видел, чтобы важные люди соревновались за звание "страшный бандит".  "Что именно ты хочешь сделать... - доктор наук Ма попробовал возразить. - Ты собираешься ответить на насилие насилием? Не смеши меня!" Вэй Цянь посмотрела на него с улыбкой на лице: "Эй, ты обнаглел настолько, что смеешь со мной перепираться?" Ма Чуньмин: "Я напоминаю тебе, что нужно быть более благоразумным". Вэй Цянь в ответ: "А сам то? Это говорит мне человек, который целую ночь простоял под дверями отеля? Ма Чуньмин: "..."  Острый нож ударил прямо в грудь и заставил его задохнуться, потребовалось некоторое время, чтобы он снова смог заговорить. Через несколько секунд Ма Чуньмин отряхнул одежду и вышел вон, тихо шевеля губами в проклятиях: "Ты просто... просто мудак! Мерзкий ублюдок!"  Он выглядел точно как достопочтенный муж, который подвергся сексуальному домогательству. Вэй Цянь мягко улыбнулся, присел на маленький диван на балконе и вытянул ноги. Он посмотрел сквозь стекло на осеннее небо, поднес сигарету ко рту и затянулся. Через некоторое время пришел Сань Пан, Вэй Цянь поднял голову и бросил на него вопросительный взгляд. Сань Пан подтянул штанины и присел рядом с ним: "С мальчиком все в порядке, но вам обоим очень повезло, что вы так легко отделались".  "Легко отделались? - Вэй Цянь встал, оперся руками по обе стороны балконного окна и внимательно посмотрел вниз. - Кто-то следит за моим домом. Можешь сегодня поработать сверхурочно и вернуться в компанию. Хочу чтобы ты пробежался по старым "контактам", посмотри кого можно будет найти". Сань Пан на мгновение удивился: "Ты собираешься сражаться с Ван Дунляном до смерти?" "Это он хочет устроить мне смертельную войну. - Вэй Цянь поднял глаза и посмотрел на Сань Пана. - Что? Ты пытаешься показать мне такой же цинизм, как Ма Чуньмин?" "Это не так, - Сань Пан покачал головой, - Ма Чуньмин родился в хорошей семье. Он прилежно учился с детства и стал интеллектуалом высокого уровня. Сейчас его хобби - сидеть дома и читать книги. Он типичный ученый. Ученые не хотят заниматься подобными вещами. Они считают, что цена слишком высока". Но Сан Пан видел истинную суть: "хорошего человека" очень легко обидеть, особенно если оскорбить или задеть гордость. Все это знают.  Сань Пан выразил беспокойство: "Вопрос в том, сможем ли мы его победить?"  Вэй Цянь наклонил голову на бок и посмотрел на него: "Если бы он был Ху Сие, то я бы избегал его. Но это ведь не он?"  "Что ты имеешь в виду?"  "Если кто-то хочет выжить в мире бизнеса, то он должен знать правила преступного мира. Используя весь набор коварных уловок и бандитских приемов, он действительно считает себя важным боссом? - усмехнулся Вэй Цянь. - Не получится долгое время спонсировать преступную деятельность доходами от легального бизнеса. И пусть эта земля действительно хороша, но ведь не до такой степени, чтобы нанимать кого-то и устраивать аварию для меня и потом забрать этот кусок земли себе... Угадай, почему он пошел на это?" Сань Пан тихим голосом ответил: "Может у них недостаточно денег, и они боятся, что мы поднимем цену на аукционе".  "Он вообще не в состоянии себе это позволить. Это равносильно тому, что пытаться перепрыгнуть через высокую стену. Вот почему он идет на такие отчаянные меры", - произнес Вэй Цянь. Сань Пан на мгновение замешкался: "Тогда нужна защита..." "Я уже сказал всем, чтобы они были осторожны. Если менеджеры беспокоятся, то они могут нанять кого-нибудь для охраны. Если кто-то обнаружит подозрительных людей возле своего дома, то они могут обратиться в полицию и сказать, что их преследует банда воров... Позвони директору Чжао и расскажите ему, что происходит. Хотя лучше я приглашу его на ужин через пару дней. Все понесенные расходы будут компенсированы". Вэй Цянь был надежным человеком. В некотором смысле он был более надежен, чем Лао Сюн, который излучал атмосферу бессмертия и целыми днями притворялся богом, и Ле-гэ, который все еще был мертв. Насколько Сань Пан знал, что он толстый, ровно настолько же он понимал, что не обладает какими-либо выдающимися способностями. А Вэй Цянь обладает. Поэтому, услышав слова Вэй Цяня, он больше ничего не сказал и просто решил следовать его указаниям от "а до я". В этот момент Сань Пан вдруг резко сменил тему: "Эй, я хотел спросить, как Сяо Юань получил такую глубокую рану на затылке? Еще немного в сторону, и он бы умер!"  Вэй Цянь не задумывался над этим, но тут, словно что-то вспомнив, коротко сказал: "Стекло со стороны водителя было разбито. Возможно, его поранило острым осколком". Эта фраза содержала минимум слов и звучала довольно сухо. Не смотря на то что внешне Сань Пан казался грубым и толстокожим, но его ум, был похож на шуструю и сообразительную обезьянку. Услышав эти слова, он окинул взглядом невредимое тело Вэй Цяня и, немного задумавшись, смог представить то, что действительно произошло в момент аварии. Сначала он нахмурился, а через некоторое время не знал, что и сказать: "Его любовь к тебе... это... О, это просто... " Стоило ему упомянуть об этом и спокойное безразличие на лице Вэй Цяня мгновенно испарилось. Он нахмурился и сел на маленький диванчик, чуть не подвернув себе ногу от неудобной позы. В раздражении он привстал и пересел по другому, потом в отчаянии махнул рукой: "Даже не поднимай эту тему, меня это бесит до невозможности!" Сань Пан какое-то время молчал: "Ты же знаешь, что моя Линь Цин беременна? Никто в компании больше не осмеливается просить ее работать, поэтому она бездельничает целыми днями. Чтобы не скучать, она накупила большую кучу странных романов и заставляла меня читать их вместе с ней. А когда я запротестовал, то она обвинила меня в том, что я ее больше не люблю. Против собственной воли, мне пришлось прочитать несколько книг, и я понял одну вещь. То, что обычно говорят другие люди - это просто чушь. Главное, чтобы рядом был подходящий тебе человек с кем ты мог бы прожить свою жизнь. На самом деле, мы очень подвержены гормонам, поэтому начальный период отношений для нас как шквал эмоций, но со временем что мы можем сказать? После десяти лет он все также хочет быть с тобой. Он не устал от этого. Может, так будет лучше для тебя...Ты тоже был одинок все эти годы. После четырех лет разлуки он вернулся и, мне кажется, его чувства стали еще сильнее. Ты пробовал поговорить с ним об этом?"  Вэй Цянь раздраженно ответил: "Стой, толстяк, что ты имеешь в виду? Разве не ты развесил фотографии голых девушек в моем доме, пока я отсутствовал?" Сань Пан: "Если бы Сяо Юань был девушкой, я бы уже давно привязал тебя к его кровати".  Когда речь зашла о таких отношениях, то обоим стало неловко продолжать этот разговор. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Наконец, Вэй Цянь вытянул палец, указал на дверь и произнес: "Убирайся!"  Сань Пан грузно встал, повернулся к Вэй Цяню и обхватил его руками, пару раз похлопав по спине: "Оставляю это решение за тобой".  Сказав это, он широким размеренным шагом, словно вальяжно прогуливаясь, вышел на улицу, где столкнулся с унылым доктором Ма, который был подавленном и плохом настроении: "Ну же, Мастер Черепаха, не упрямься. В наше время бандиты не могут одержать победу над "порядочным человеком", у которого бандитское сердце... Ну, что ты ты как ребенок..."  Они ушли, а Вэй Цянь смотрел им вслед. Потом он заметил, что этот ублюдок Ма Чуньмин нарисовал ручкой двух маленьких бронированных черепах на задней стороне балконной двери. Каждая из них держала в руках швейную иглу и смотрела друг на друга. Вэй Цянь с любопытством внимательно рассматривал их: они были чем-то похожи на черепашек-ниндзя. На голове каждой из них была нарисована повязка, а на одной повязке еще и было еще приписано "Эр". Вэй Цянь понял послание Ма Чуньмина - "двое детей хотели сражаться". ... Этот ублюдок все еще хорошо живет под его крылом, получает зарплату и время от времени бросает ему вызов. Вэй Цянь почувствовал, что тот действительно мудрец. Вдруг он услышав сдавленный смех и обернулся. За спиной у Вэй Цяня стоял Вэй Чжиюань.  Парень все еще был без рубашки. Его плечи были широкими и прямыми, а мышцы на обнаженной верхней части тела были четко прорисованы и изящны. Даже жалкие раны не портили вид, а скорее наоборот, добавляли ему жизненной силы и дикости.  Не известно сколько раз ему доводилось видеть голый зад этого парня, но почему тогда сейчас Вэй Цянь был смущен как никогда. Он поднял свой взгляд выше и по максимуму заставил себя сосредоточиться на носу Вэй Чжиюаня: "Я попрошу Сяофэй позаботиться о Сяобао, а ты постарайся поменьше выходить на улицу в ближайшие несколько дней. Я тут столкнулся кое с чем неприятным из-за дел в городе А". Не успел он договорить, как Вэй Чжиюань внезапно прервал его: "На самом деле, я еще никогда не чувствовал себя настолько счастливым как сегодня". Вэй Цянь был ошеломлен, он интуитивно почувствовал, что может за этим последовать. Он догадывался, что Вэй Чжиюань собирается сказать дальше, и хотел остановить его, но кровь внезапно застучала в висках, и какое-то время он не мог вымолвить ни слова.  Вэй Чжиюань в это время медленно приблизился к нему и оперся руками на стену позади Вэй Цяня.  "Еще с тех пор, когда я был ребенком, я всегда мечтал, что настанет время, когда я смогу тебя защищать. - голос Вэй Чжиюаня звучал необычайно мягко. - Но ты никогда не давал мне шанса на это. Но сегодня, наконец-то, моя мечта исполнилась". Вэй Цяня судорожно сглотнул, но из-за слегка опущенных век казалось, что в выражении его лица ничего не изменилось. Вэй Цянь холодно ответил: "Ты определенно болен". Вэй Чжиюань горько улыбнулся, выглядя немного расстроенным: "Сюн-гэ сказал, что каждый день я должен перед сном, глядя на стену, анализировать события этого дня, думать об ошибках и вспомнить свои мысли глубокие или мимолетные, которые посетили меня в этот день. Было время, когда я с друзьями создавал одну игру на тему катастроф, и в то время у меня каждый день возникала одна и таже настойчивая мысль. Я хотел, чтобы внезапно произошло сильное землетрясение, и город вместе со всеми зданиями и сооружениями был бы погребен в руины. Тогда бы я смог использовать свою плоть и кости, чтобы сделать брешь для тебя среди этого хаоса. И тогда бы ты смог увидеть, что я готов разорвать свое тело в клочья ради твоих объятий". Он пристально посмотрел в глаза Вэй Цяню, и его рука, лежащая на стене, медленно опустилась вниз и нежно легла на плечо Вэй Цяня: "Но потом я проанализировал эту мысль и понял, что причина, по которой она возникала, заключается в проявление ненависти к тебе. В том, что я хотел мучить себя с намерением отомстить. Это является типичным образом мышления неудачника, поэтому я начал удерживать себя от подобных мыслей, хотя иного они все еще все еще посещают меня, хот и крайне редко..."   Он придвигался к Вэй Цяню все ближе и ближе, а потом закрыл глаза и по-детски улыбнулся: "Смотри, на моем теле бесчисленное множество ран, словно изорвана вся кожа. Тебе ничто не мешает ударить меня сейчас, если хочешь..."  Вэй Цянь: "..." Улыбка Вэй Чжиюаня стала еще ярче: "Да, брат, я сейчас представляю опасность для тебя" Однако, сказав это, он в конце концов не сделал ничего возмутительного, а просто запечатлел легкий поцелуй между бровей у Вэй Цяня, очень нежный и осторожный, как стрекоза, которая коснулась глади воды и тут же отлетела в сторону. Затем он убрал руки и отступил назад: "Черт, я так счастлив. Это стоит того, чтобы избить меня до смерти".  Вэй Цянь не понимал, почему он все это время продолжал стоять на месте как осиновый кол и слушал бредни этого психопата. Почему не оттолкнул его и почему так и стоит дальше в одной позе, словно тупой гусь, даже после того как его отпустили. Взгляд Вэй Чжиюаня, звук его голоса и слова Сань Пана "решение за тобой", сказанные перед уходом - всё это перемешалось в голове Вэй Цяня, склеившись в единый комок... В конце концов Вэй Цянь развернулся влево, и, не сказав ни слова, пошел в свою комнату и демонстративно, громко хлопнул дверью.  После этого дня Вэй Чжиюань просто приклеился к Вэй Цяню и настаивал на том, что будет сопровождать его на работу каждый день. Он следовал за Вэй Цянем, куда бы тот ни пошел. В течение следующего дня он попросил Сяофэй поставить в офисе еще один стол с наушниками, чтобы он мог заниматься своими делами. Если вечером у них были вечеринки после работы, то он ужинал с ними, а если нет - они вместе шли домой. Таким образом, Вэй Цянь видел его 24 часа в сутки, пока его глаза были открыты. Через несколько дней вернулась Сун Сяобао в сопровождении Алекса и женщины-полицейского в отставке, которую Сяофэй наняла для охраны. Вэй Цяню ничего не оставалось, как поехать за ней вместе с Вэй Чжиюанем.  Когда Дешевка А впервые увидел Вэй Цяня, то глаз от него отвести не смог. Он пялился на него всю дорогу, разве что слюни не потекли. В конце концов, Вэй Чжиюань, не выдержав, загородил ему обзор и бросил предупреждающий взгляд.  Алекс тайком шепнул Сяобао: "Какой жадный, я всего-лишь хотел посмотреть".  Сун Сяобао вытянула ножку с тонким каблучком и с силой наступила ему на ногу: "я выдавлю...из тебя...хоть каплю... совести". Кожа Алекса была такой же толстой, как городские стены, поэтому ему было все равно. Когда ему не позволили смотреть на одного красавца, он тут же переключился на другого. Он перевел свой взгляд на Вэй Чжиюаня. Он практически раздевал его своим взглядом и облизывал каждую линию мышц на его теле.  Облизнув губы, он посмотрел на Сун Сяобао оценивающим и полным отвращения взглядом, а потом зашептал ей на ухо: "На самом деле, это же тебя подобрали, а не его?" Сун Сяобао уже порядком надоела эта сука, и она планировала избивать его на месте не менее 300 раундов. В этот момент Алекс, который был профессионалом в этом деле и никогда не сопротивлялся побоям, вдруг резко поднял руку и жестом показал "подожди". Выражение его лицо в это время стало очень серьезным: "Посиди спокойно! Не мешай!" Не успев договорить, Алекс вдруг повернул голову, и вдалеке мелькнула чья-то тень. К тому времени, когда они подошли, чтобы проверить, там уже никого не было. "За мной уже давно кто-то следит, - сказал Вэй Цян, - я уже даже начал привыкать".  "Не похоже, что это слежка. - сказал Алекс. - Я думаю, что этот человек тайно фотографирует тебя". Несмотря на то что Алекс был еще той дешевкой, но на самом деле он настоящей супермоделью. В последние годы он даже вошел в кино- и телеиндустрию. Даже такие люди как Вэй Цянь, которые не смотрят телевизор, увидев его чувствуют, что его лицо им знакомо, что где-то они видели его. Контакты с папарацци стали для него почти ежедневной рутиной, поэтому к тайным съемкам он был особенно чувствителен.  Вэй Цянь был поражен его словами. Неизвестно, знала ли другая сторона о том, что они были раскрыты, но на следующий день Вэй Цянь получил в свой кабинет курьера с большой кипой фотографий. Некоторые из которых были относительно четкими, а другие казались очень размытыми. Чем более размытой была фотография, тем более двусмысленным казалось ее содержание. Среди них попалась одна, которая была сделана издалека, за окном комнаты. В действительности Вэй Чжиюань в тот момент сказал ему всего несколько слов и слегка поцеловал в лоб, но на фотографии все выглядело так, будто Вэй Чжиюань прижал его к стене и страстно целовал.  Вэй Чжиюань сразу же подошел ближе: "Это от того самого по фамилии Ван?  Он нахмурился взял самую "откровенную" фотографию: "Прости, это моя небрежность".  Предприниматели и политики - это люди далекие от индустрии развлечений. Все общество призывает "предпринимателей стать представителями социальной ответственности". В частности, Вэй Цянь чаще всего имеет дело с чиновниками местных органов власти и партнерами из крупных компаний. Какого возраста эти люди? В конце концов, среди них есть несколько человек настолько же бесстыдных и развязных как господин Чжан. Но что могут подумать все другие? Что касается происхождения Вэй Чжиюаня, Вэй Цянь редко рассказывал правду другим людям. Он просто говорил, что он его диди, как и Сяобао. Поэтому много ли человек знало, что они не кровные родственники?  В то время, когда гомосексуальность все еще считалась постыдной... как будет воспринят инцест между двумя братьями? Это был перебор. "Не волнуйся, я позабочусь об этом", - Вэй Чжиюань мгновенно успокоился и тут же прокрутил в голове различные варианты, которые могли бы выступить в качестве аргумента в защиту честного имени Вэй Цяня. Если не говорить о том, что желаемое было выдано за действительное, то можно было бы сказать, что он вынудил Вэй Цяня. Его гэ был невиновен, его заставили. Даже если бы это было действительно с согласия Вэй Цяня... он сделает все возможное, чтобы его гэ не попал в новые неприятности. Он готов оберегать его от них всю оставшуюся жизнь. В этот момент зазвонил телефон на столе Вэй Цяня.  Вэй Цянь поднял руку, чтобы прервать слова Вэй Чжиюаня, и ответил на звонок. Собеседник на том конце провода медленно произнес: "Директор Вэй, а тебя действительно очень трудно найти, чтобы сказать пару слов".

Глава 60

Вэй Цянь отреагировал довольно равнодушно. Будь то фотография, слова Вэй Чжиюаня или неожиданный телефонный звонок, это никаким образом не отразилось на выражении лица Вэй Цяня. Он поднял руку и жестом показал Вэй Чжиюаню, чтобы тот присел, и ответил человеку на том конце провода: "Господин Ван". Ван Дунлян сделал глубокий вздох: "Эй, ты проделал весь этот путь до моего родного города, чтобы поучаствовать в нашем строительстве. А что же я? Ха-ха-ха, занимаюсь непонятно чем, и понимая, что вокруг тебя столько незнакомых лиц, даже не соизволил выразить тебе наше уважение от лица всего города. Как я мог не найти время, чтобы не пригласить директора Вэя на ужин? Не знаю, сочтет ли директор Вэй за честь принять мое приглашение?" Легкая улыбка промелькнула по лицу Вэй Цяня, он так и не смог понять, что это было - сарказм или насмешка. Его взгляд упал на угол стола, и он легонько постучал пальцем по нему. Вэй Чжиюань тут же подхватил портсигар, прикурил сигарету и протянул ему.  "Господин Ван слишком любезен" Ван Дунлян, казалось, искренне обрадовался: "Нет, я давно наслышан о директоре Вэе, как о молодом и талантливом человеке... Если так подумать, то мы, словно братья, очень похожи".  Вэй Цянь спокойно стряхнул пепел с сигареты: "Что вы имеете в виду?" "Ты знаешь, какой твой Ван-гэ на самом деле? Я общительный и дружелюбный человек. Как говорится, происхождение героя не имеет значение. Поэтому у меня очень много друзей из разных кругов общества. Среди них могут быть и те, кто в молодости совершил небольшие ошибки, ха-ха-ха, конечно, сейчас эти люди встали на путь истинный. Есть у меня один близкий друг, который в этом году справил свое 60-десятилетие. Его фамилия Цзи - Цзи Сюэвэнь. Может это имя тебе покажется знакомым". Ван Дунлян, этот великий бродяга, "ходил вокруг да около". Вэй Цянь нахмурился, но так и не смог понять к чему он клонит. После небольшой заминки Вэй Цянь с осторожностью ответил: "Я действительно никогда не слышал о вашем близком друге".  Ван Дунлян снова начал "составлять купчую в три листа, а про осла ни слова"*, надолго пустившись в абстрактные рассуждения, делая акцент на непредсказуемости человеческой жизни, а время от времени еще и разбавляя все это стихами и песнями династии Тан, которые были совершенно не к месту. [*прим. ksee_sem: идиома означающая - многословную бессодержательную речь]  От его речей сводило скулы так, словно он забыл добавить сахар в кислый сливовый морс. Вэй Цянь с "пользой для себя" использовал это время, чтобы выкурить три сигареты... Четвертую Вэй Чжиюань, не выдержав, отобрал и выкинул. Наконец, совершив "кругосветное путешествие вокруг земли", Ван Дунлян вновь вернулся к теме. "И правда, - сказал бродяга, - прошло столько лет, а директор Вэй тогда был слишком юн. Поэтому, вероятно, и не помнит, что было раньше. Так совпало, что Цзи Сюэвэнь был арестован в год твоего рождения, и оказалось, что твоя мама довольно хорошо знала его..." На этих словах выражение лица Вэй Цяня впервые изменилось. Не остановившись на сказанном, Ван Дунлян продолжил не спеша выплевывать слово за словом: "Нет, разве у меня язык повернется назвать это большой близостью? Твой Ван-гэ слишком не образован и когда открывает свой рот, то может правильно излагать свои мысли, поэтому не обращай на это внимание. Несмотря на то что они не состояли в законном браке, это не помешало им дать жизнь тебе. Как там говорится... кровь гуще воды... или что-то в этом роде..." Вэй Цянь резко прервал его: "Господин Ван планирует на открытие нового проекта сделать мне подарок в виде моего отца? Тогда это очень дешевый подарок". Ван Дунлян самодовольно рассмеялся словно приободрившись: "Почему директор Вэй говорит так язвительно? Неужели потому что твой младший братишка плохо позаботился о тебе сегодня? Кажется, ты сегодня не в духе...  И пусть я не очень хорошо разбираюсь в людях, но увидев лицо директора Вэя, я понял, что он ни капли не похож на моего близкого друга. Не удивительно, директор Вэй больше похож на свою матушку. Когда тот мой приятель увидел твою фотографию... ай-ай-ай....разрез твоих глаз... твои глаза и брови ее точная копия. Как говорят "сын рождается похожим на мать, а дочь на отца"... ха-ха-ха... Может я преувеличиваю... Разумеется, мы друг другу чужие люди, поэтому то, что ты и члены твоей семьи делаете, меня особо не должно волновать. Понимаю, что мои слова могли вызвать у тебя раздражение. Но позволь тебе сказать, что когда-нибудь я окажу тебе гостеприимный прием и отведу тебя в особенное место. Я приглашу тебя в один уникальный ресторанчик, где в качестве тарелок используется тело живых людей. Все они как на подбор юные парни с красивыми глазами, которые однозначно придутся по вкусу директору Вэю. Даже не вздумай отказаться!" Как только Вэй Цянь услышал слова "сын рождается похожим на мать", то кровь прилила к лицу и на лбу проступили темные вены. Вэй Чжиюань услышал каким напряженным стало дыхание его гэ. Однако Вэй Цянь не позволил Ван Дунляну что-либо заметить. После того как он терпеливо выслушал всю эту многозначительную чушь, уголки его рта растянулись в легкую улыбку, и он произнес: "Думаю, вкусовым пристрастиям господина Вана можно доверять. Пожалуй, я как-нибудь, по-дружески, составлю компанию, чтобы сделать тебе приятное". И только положив трубку Вэй Цянь, наконец, смог выдохнуть. Казалась, что он целую вечность держал ее в руках. Его дыхание было шумным и сбивчивым, а губы были бледно-синими, как у покойника. Вэй Чжиюань осторожно позвал его: "Гэээ..."  Вэй Цянь ничего не ответил, тогда Вэй Чжиюань перегнулся через стол и сжал его за плечо: "Гэ!"  Только тогда Вэй Цянь словно пришел в себя. Он поднял голову и пристально посмотрел на Вэй Чжиюаня, затем медленно наклонился, достал из ящика стола какой-то документ и протянул его Вэй Чжиюаню. И тихим прерывистым голосом сказал: "Это проект от Инвестиционного отдела по твоему запросу на сотрудничество в отношении твоей онлайн-игры. Наши юристы согласовали его. Ознакомься и внимательно изучи перед подписанием, если возникнут вопросы, то напрямую контактируй с ответственным менеджером". Вэй Чжиюань немного растерялся и только собрался что-то ответить, как Вэй Цянь прикрыл глаза: "Можешь выйти, я хочу побыть один". Вэй Чжиюань нахмурился, а голос Вэй Цяня слегка повысился: "Уходи".  Вэй Чжиюань видел, что тот расстроен, и не хотел усугублять ситуацию еще больше, поэтому молча взял со стола проект договора, повернулся и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.  Когда рабочий день подошел к концу, Вэй Цянь все еще оставался в своем кабинете. В офисе уже никого не осталось, а Вэй Чжиюань побродив еще какое-то время кругами по помещению, постучал в его дверь: "Гэ? Уже поздно, ты идешь домой?" Какое-то время он ждал ответ, но с той стороны была полная тишина. Вэй Чжиюань уже собирался поднять руку, чтобы постучать в дверь еще раз, когда дверь наконец открылась. Выражение лица Вэй Цяня было мрачным. Он спокойно достал из кармана ключ от машины и протянул его Вэй Чжиюаню, сказав: "Ты за рулем".  И все, больше ни слова. "Я сегодня долго разговаривал с руководителем отдела. Это было довольно интересно... Эй, кстати, гэ, дома еще есть еда? Может купим что-нибудь по дороге? Что ты хочешь съесть?" Вэй Чжиюань попытался разговорить его, но Вэй Цянь то ли в ответ, то ли потому что устал, просто откинулся в кресло, и все также хранил молчание. В конце концов Вэй Чжиюань тоже замолчал. Когда они подъехали к своему жилому комплексу, то он сбавил скорость до велосипедной, медленно въехал на парковку около дома. Затем протянул руку и обхватил тыльную сторону руки Вэй Цяня - рука была ледяной на ощупь. Вэй Цянь только открыл глаза, окинул его равнодушным взглядом и снова закрыл их. Он не протестовал и не одернул руку, это было больше похоже на самозабвенное оцепенение.  "Однозначно что-то не так", - подумал Вэй Чжиюань.  Он так и не отпустил его руку до тех пор пока не заехал в гараж. К этому моменту он стал ощущать, что рука под его ладонью стала теплой. Вэй Цянь наконец открыл глаза, словно микроциркуляция крови снова возобновилась. Он пошевелил пальцами, обездвиженными ладонью Вэй Чжиюаня, и сказал ему: "Может отпустишь уже?" Вэй Чжиюань давно усвоил принцип "за большим не гнаться, но и малое не упустить", поэтому тут же убрал руку и спросил: "Гэ, ты в порядке?"  Вэй Цянь: "Хм".  Сказав это, он отстегнул ремень безопасности, вышел из машины и пошел вверх по лестнице. Вэй Чжиюань быстро догнал его: "Гэ, я тут подумал насчет той фотографии..."  Вэй Цянь, шедший впереди него, даже не повернувшись, поднял одну руку с двумя пальцами: "Давай поговорим об этом позже".  Вэй Чжиюань: "А?" "Давай поговорим завтра, Сяобао уже дома". Сяобао и Алекс сидели над журнальным столиком и рассматривали старые фотографии - это то, на что уговорил ее Алекс, а девушка, благодаря врожденного гостеприимству или по наивности, пошла на уступку, а потом очень быстро пожалела об этом. Засранец Алекс изначально хотел взглянуть как красивый парень выглядел в детстве. Но кто бы мог подумать, что вскоре он обнаружит кого-то более интересного: маленькую девочку Сун Сяобао. И после этого осыпал ее градом насмешек.  "Хахахахахаха, неужели ты действительно так выглядела в детстве? Как такое может быть! Лили, расскажи по секрету своему гэ, сколько людей тебе пришлось зарезать в родной стране, прежде чем ты обрела маску нормального человека? Ладно-ладно, я не буду спрашивать тебя, с какой целью твой народ прибыл на планету Земля. Если захочешь, то сама мне об этом расскажешь".  Сун Сяобао: "Что? Я была не до такой степени уродливой!" Дешевка А, обнажив ряд белоснежных зубов, с серьезным видом парировал: "Нет, мисс, это вовсе не уродливо. Просто по человеческим меркам ситуацию можно было бы назвать немного трагичной".  Сун Сяобао: "..."  Дешевка А подвинулся к ней поближе и внимательно посмотрел на нее: "У тебя нет проблем со зрением? К счастью, нет, иначе как бы ты носила очки с такой формой носа, которая выглядит так, будто ты припечаталась в детстве к дверному косяку? Только подумай, маленькой девочке пришлось бы привязывать веревкой очки к голове. Да ты бы была похожа на пациентку перенесшую операцию по черепно-мозговой травме. Как же это прискорбно". Сун Сяобао сверлила его свирепым взглядом. Но у Дешевки А видимо имелся иммунитет, потому что он продолжил небрежно листать старый фотоальбом с уникальными фотографиями ее семьи, со словами: "В прошлый раз ты упомянула о том, что дагэ - твой родной брат, а второй - нет, правильно? Разве ты не должна была быть похожа на своего красавца-дагэ... Вау, а это кто?!" На последней странице альбома была фотография какой-то женщины. Возможно, из-за того что фотография была сделана много лет назад и с теми технологиями, что были в старые времена, лицо женщины на этом фото казалось несколько окостеневшим. Ее завитые в кудри волосы, придавали ей весьма вульгарный вид в совокупности с кроваво-красными губами. У нее были впалые щеки на исхудалом сером лице и глаза с безжизненным и застывшим взглядом. Казалось, что она изо всех сил пытается выдавить из себя улыбку, глядя в камеру. По логике вещей, фотография такого плохого качества могла разрушить красоту любой девушки, и даже красавица из эпохи Чуньцю могла показаться серой мышкой на ней. Однако Алекс так долго и пристально смотрел на лицо этой женщины, что если бы Сяобао не знала, что он гей, то могла бы подумать, что он влюбился с первого взгляда. "Красивая..." - пробормотал Алекс через некоторое время.  Сяобао смущенно сказал: "Разве не глупо запечатлеть красоту вот таким вот образом?" Алекс махнул рукой: "Ты не понимаешь - посмотри, она как восковая кукла. Все ее тело словно застыло в одной неестественной и вынужденной позе. А в ее глазах застыла какая-то особенно унылая печаль, из-за чего взгляд этих глаз кажется мрачным и скорбным на фоне безжизненного выражения лица. На первый взгляд кажется, что это обычная женщина средних лет, но если внимательно присмотреться, то можно обнаружить, что эта женщина действительно... прекрасна, как тот кто..." Он вдруг потерял дар речи и только и мог, что делать какие-то бессвязные жесты руками и, наконец, сумбурно произнести: "Ты знаешь как умирает цветок? Сначала гибнут лепестки, приобретая коричнево-желтый цвет, сквозь который видны мельчайшие прожилочки. А потом из середины цветка, как из сердца, постепенно начинает уходить жизнь вместе с остатками жизненного сока, который капля за каплей испаряется и скоро сойдет на нет..."  Сун Сяобао спросила: "Разве это не означает, что любая красота после смерти исчезнет?" "Нет! У тебя есть хоть малейшее представление об эстетике? Если не знаешь, что сказать, то лучше промолчи в следующий раз, хотя я уже давно понял,что от тебя, как "от собачей пасти не стоит ждать слоновой кости. - сердито отругал ее Алекс. Затем он вновь склонил голову и, завороженно глядя на фотографию, прошептал. - Вот так выглядит красота, которая вот-вот будет уничтожена. Когда смотришь на нее, то невольно представляешь какой она была в самом расцвете... Оу, а кто это?" "Моя мама, - сказала Сун Сяобао, доставая фотографию и глядя на дату, указанную на ней, - я не помню ее. Мой гэ сказал... в это время, она уже начала принимать наркотики. Неудивительно, что она стала выглядеть как скелет обтянутый кожей". От этих слов Алекс словно пришел в себя. Казалось, его тронули печальные события семьи Сяобао. Он очнулся от зачарованного состояния, вызванного фотографией, и искренне произнес: "Лили, мне очень жаль..."  "Все в порядке, упоминание о ней не вызывает у меня каких-либо эмоций, - Сун Сяобао беззаботно пожал плечами и добавила, - так же как и об отце". Именно в этот момент вернулись Вэй Цянь и Вэй Чжиюань. Взгляд Вэй Цяня невольно упала на фотографию в руках Сяобао. На его лице не отразилось абсолютно никаких эмоций, он просто подошел и спокойно, взяв фотографию из ее рук, положил ее обратно в альбом, а потом легонько потрепал Сяобао по голове: "Что за повод играть с фотографиями?" Хотя Алексу очень хотелось остаться еще немного и посмотреть на красавцев, но присмотревшись к выражению лица Вэй Цяня, которое не выражало особой радости, все что ему оставалось - это в ближайшие 5 минут попрощаться и отправиться в свой отель, где он остановился. Вэй Цянь постарался собраться с мыслями, чтобы перекинуться парой слов с Сяобао и вернулся в свою комнату около девяти часов вечера.  Войдя, Вэй Цянь закрыл дверь и сильно ущипнул себя между бровей - его голова болела так сильно, что, казалось, сейчас треснет на две части.  Вэй Цянь наспех умылся и почистил зубы, а потом, даже не высушив волосы, упал на кровать и вскоре уснул, измотанный и морально, и физически. Прежде чем сон окончательно окутал его, в голове успели пронестись события всего дня, а последний момент который замер перед глазами был связан с лицом на фото, которое Сяобао держала в руке. Эта женщина, словно тень или болото, опутывала его на протяжении всей жизни, липкая и неизбежная.  Возможно, по этой причине во сне он снова увидел свое детство. Ему снилось, что он, маленький мальчик, опирается на беременную женщину и слушает ее историю о реке и детях.  Потом женщина и звук голоса вдруг исчезли, а сама история, казалось, продолжилась дальше.  Пухлые щеки женщины ввалились, кончик ее и без того высокого носа стал казаться достаточно острым, чтобы пронзить небо, глаза становились все мрачнее и пронзительнее, а ярко-красные губы, казалось, всегда выражали безумное молчание.  Вэй Цянь словно вернулся в свое детство, когда он был слабым, беззащитным ребенком, полным обид и не знающим, что ему делать. Как только он открыл дверь, то увидел, что женщина стоит перед кроватью Сяобао, держа в руках шприц, который обычно используется для употребления наркотиков, и смотрит на лежащую на кровати девочку.  Невинная маленькая девочка спала ни о чем не подозревая. Кожа на голове Вэй Цяня готова была лопнуть. Он сделал пару шагов, толкнул женщину и встал перед кроватью Сяобао: "Что ты делаешь?"  Женщина стала тонкой, как бамбуковый шест на ветру, который пошатнулся, когда он протянул руку и толкнул ее. Она отступила на несколько шагов и села на корточки. "Что я делаю? - она тихонько рассмеялась, а рука, упавшая вниз, случайно коснулась сборника историй, который читала Вэй Цяню в детстве. Женщина не спеша подняла его, и все так же нетороплива стала вырывать страницу за страницей, как будто это доставляло ей удовольствие. Разорвав книгу полностью, она медленно сказала: "Вы, два маленьких ублюдка, для чего вы живете? Лучше бы вы умерли побыстрее, чтобы иметь возможность скорее переродиться в новой лучшей жизни". Сказав это, она снова посмотрела на скомканные порванные листы книги: «Ягненочек, ягненочек, красивый и жирный, съем тебя за один укус, иди в мой желудок и даже не думай бежать!"  Вэй Цянь: "Сумасшедшая!"  Он больше не хотел смотреть на нее и наклонился, чтобы проверить, как там Сяобао в кроватке. Эта девочка с самого рождения была как маленький поросенок - даже если с ней рядом происходило какое-то сильное движение, это все равно не могло прервать ее сон. Ее маленькое личико было круглым и пухленьким, а маленькие ручки по бокам были похожи на два цзяоцзы. Маленькие кулачки в хаотичном порядке сжимались и разжимались, словно хотели что-то схватить. Подросток вздохнул с облегчением и осторожно засунул ручки девочки под одеяло, чувствуя как она цепко хватается за его пальцы. Но прежде чем он смог ощутить температуру тела от теплых ручек девочки, пара рук вдруг обняла его сзади. Он почувствовал тошнотворный запах исходящий от тела этой женщины. Ее руки были такими худыми и слабыми, что казалось совсем потеряли форму человеческих рук. На тыльной стороне ладоней были видны прожилки и выпирающие вены, а кончики пальцев, казалось, полностью были лишены крови. Прикосновение этих рук было мягким и холодным, словно две рыбины скользнули под его одежду. Одна рука ухватила его за талию, а затем двинулась вверх сначала к солнечному сплетению, а потом еще выше - груди. Другая рука в это время коснулась нижней части его тела, остановившись между ног, и принялась подразнивать и массировать эту область. Возраст мальчика во сне был таков, что тот еще не вступил в период полового созревания. Ребенок замер на месте, в полной растерянности, не понимая, что сейчас происходит.  Когда незнакомое ощущение стало распространяться, устремилось по сосудам и с гулом ворвалось в мозг, Вэй Цянь наконец смог прийти в себя. Вырываясь из этих рук, он повернулся лицом к женщине и отвесил ей пощечину. Раздался звонкий хлопок, и в комнате на мгновение воцарилась тишина. Сяобао, наконец, проснулась и громко заплакала.  Женщина облизнула свои алые губы, стыдливо прикрыла лицо одной рукой и, опустившись на пол, тихо и прерывисто рассмеялась. На мгновение безумное выражение на ее лице сменилось на кокетливое: "Ах, мой сын, ты до сих ничего не понимаешь?" У Вэй Цяня кровь в венах заледенела. Ему казалось, что прикосновения этой женщины к его телу так и продолжаются, словно вокруг него обвивается змея. Его резко затошнило и вырвало прямо на стол.   Женщина перестала смеяться и уже равнодушно смотрела на него: "Разве вам, мужчинам, не нравятся такие вещи? Или ты считаешь маму омерзительной? И что с того? Более десяти лет назад кровь в твоем теле была моей, значит, ты сам себе тоже должен быть омерзителен?"  Сказав это, она пригладила волосы, гордо подняла подбородок вверх и встала с чувством полного достоинства и отстраненности, тихонько напевая: "Ягненочек, ягненочек, красивый и жирный, съем тебя за один укус, иди в мой желудок и даже не думай бежать!" Продолжая напевать, она, пошатываясь, направилась к входной двери. Дойдя до нее, она вдруг обернулась, ее глаза были широко распахнуты, словно еще чуть-чуть и вываляться из глазниц. Она пристально посмотрела на Вэй Цяня и пробормотала как в бреду: "А я говорила тебе не переходить реку! Я говорила! Но ты все равно хочешь ее перейти! Как ты можешь? Сун Давэй мертв и ты тоже умрешь! Вот-вот и будешь съеден за один укус. Ахахахааа..." Ее смех становился все более пронзительным, и в конце концов стал похож на зловещий ночной крик ворона от которого исходило что-то душераздирающее. Вэй Цянь внезапно проснулся, его сердце стучало, как раскаты грома.  Он забыл закрыть окно, перед тем, как лег спать, и холодный ветер поздней осени яростно обдувал его. Тогда он с удивлением понял, что он обнажен. Вэй Цянь нахмурился. Обычно нагрузка, которая приходилась на него в течение рабочего дня была очень высокой, поэтому время отдыха было очень ценным. Как правило, он сразу засыпал, и крайне редко случались моменты, когда он обращал внимание на сексуальный аспект своей жизни. При этом удовлетворение своих физиологических потребностей с помощью рук всегда занимало минимум времени и максимум небрежности к самому процессу. Но в этот вечер он был "не в духе", и, испытав возбуждение, даже не протянул руку, чтобы помочь себе. Он просто прислонился к спинке кровати и терпеливо ждал, пока возбуждение пройдет само собой. По этой же причине он не стал закрывать окно, позволяя холодному ветру остужать свое тело.  Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем его сердцебиение и тело постепенно успокоились. Вэй Цянь встал и собрался пойти выпить стакан воды. Он изо всех сил пытался выбраться из увиденного кошмара, ощущая себя немного нелепо - то ли из-за сна, то ли из-за Ван Дунляна.  Раньше он вынужден был "потуже затянуть пояс", бросить школу, из-за нелепого чувства гордости, а потом еще и работать головорезом у Ле-гэ, чтобы заработать деньги.  Но что это дало? Он подумал, что если бы ночной клуб Ле Сяодуна все еще существовал, то он мог бы купить не только его, но и два - три таких клуба, "поиграть" с ними и "выбросить". Кто или что может поколебать его самолюбие сейчас? Деньги и интересы всегда сплетут огромную сеть, только лишь ради того,чтобы проверить у кого сеть больше, а у кого крепче. Всего за несколько дней Вэй Цянь многое узнал о Ван Дунляне.  Шурин Ван Дунляна, которого тот очень уважал, кого-то убил во время сноса дома, а Ван Дунлян замял это дело на местном уровне. Неожиданно выяснилось, что у избитого до смерти человека был дальний родственник с не самым простым происхождением. Теперь можно опасаться, как бы кое-кто не пристрелил человека по фамилии Ван. К тому же под покровительством Ван Дунляна находится группа заключенных, находящихся на исправительно-трудовых работах. Хотя все они пользуются его поддержкой и работают на него, но по мере того как эти люди становятся все более свободными от закона, контролировать их становится все труднее. Можно сказать, что Ван Дунляна одной ногой уже утащили под воду. Человеку по фамилии Ван определенно нужны деньги, много денег, и он настолько разорен, что почти отчаялся. Говорят, что сейчас у него на руках есть энная сумма денег, отмытая на Макао, и что ему срочно нужен легальный способ, чтобы обеспечить приток этих денег на внутреннюю территорию Китая. Инвестирование в этот проект недвижимости на данный момент является самым подходящим и удобным способом для этого. Упустишь его и вряд ли найдешь другой вариант. Для проекта в городе А Ма Чуньмин заранее предоставил очень точный отчет об исследовании рынка. Местное управление предпродажной подготовкой было не очень строгое. Была гарантирована возможность вернуть большую часть денег до того, как основной корпус будет сдан, и даже есть возможность ликвидации. При своевременной эксплуатации весь срок окупаемости не может превышать полугода, что делает этот проект краткосрочным и высокодоходным, а это большая редкость.  Ван Дунлян будет стремиться заполучить этот участок земли как можно скорее. Вэй Цянь поставил стакан с водой и посмотрел на дрожащую поверхность, в которой отражались блики света. Стакан держали длинные и сильные пальцы, принадлежащие взрослому мужчине. "Я должен помешать тебе заполучить его", - сказал он сам себе в душе. В этот момент дверь в комнату Вэй Чжиюаня внезапно открылась.  Вэй Цянь "вышел из задумчивости", посмотрел на часы на стене и тихо спросил: "Почему ты все еще не спишь? У тебя проблемы из-за смены часовых поясов?"  Вэй Чжиюань подошел ближе: "Да вот, обсуждал кое-что с иностранными друзьями... Гэ, я немного беспокоюсь за тебя..." Вэй Цянь остался невозмутимым. Он был невозмутим, когда ему позвонил Ван Дунлян, а тот кошмарный сон - всего-лишь совпадение, которое нарушило его биологические часы, так же как у других людей, которые поздно ложатся и рано встают. Сейчас его голова была забита мыслями о том, как решить проблему с этим бандитом. Конечно, когда имеешь дело с бандитами, то нужно оставаться в здравом рассудке. Однако в этот самый момент, в таком невозмутимом состоянии и здравом рассудке, он не мог не вспомнить слова безумной женщины из своего сна. Переправиться через реку... Переправиться через реку? Всего-лишь сделать это? Ну и что с того, что родители нехорошие люди?  Что такое гомосексуальность? Что такое инцест?  Кажется, он всю жизнь боролся за столь желанное "чувство собственного достоинства".  "Чувство собственного достоинства" - это его кости, его плоть, его роковое препятствие, которое невозможно устранить из его жизни. Прошло больше тридцати лет, а его сердце за это время так редко чувствовало счастье и редко следовало своим желаниям. Собственное достоинство... теперь Вэй Цянь не понимал, в чем именно заключается это его "собственное достоинство". "Ты пытаешься угрожать мне тем, что не причинит мне вреда? - подумал Вэй Цянь. - Ветер, как нож, иней, как кинжал - это равносильно снежной бури? Есть ли у меня возможность победить? Кого мне следует бояться? Да, к черту все это!" "Иди за мной", - сказал Вэй Цянь серьезным тоном, словно собирался поговорить с Вэй Чжиюанем о порядке получения инвестиционных средств.  Однако, как только дверь за ними закрылась, он прижал Вэй Чжиюаня к двери, и прежде чем тот успел понять, что происходит, наклонился и впился зубами в губы Вэй Чжиюаня. Вэй Чжиюань почувствовал, как его спокойное до этого сердце вдруг бешено заколотилось, и он напрочь забыл то, что собирался сказать...

Глава 61

На самом деле Вэй Цянь не имел ни малейшего представления, что нужно делать при поцелуе. Ведь по сути эти технический процесс, а у него опыта не было. Он понимал, как можно проявить нежность. Например, укладывая ребенка спать, можно просто тихонечко полежать рядом. Но как показать страсть... он не мог себе это представить даже в своих фантазиях. Честно говоря, Вэй Цянь однажды во время обеденного перерыва полистал небольшую желтую книжечку на столе Линь Цин, но, к сожалению, даже учитывая это, он так и не смог получить точных указаний. Почему-то сам "поцелуй" в книге был описан очень абстрактно, и стерильное воображение Вэй Цяня не могло визуализировать ни одного действия, которое человек мог бы запомнить, а потом повторить на практике. После того как Вэй Цянь закончил читать книгу, в его голове внезапно всплыли фильмы о боевых искусствах 80-х или 90-х годов, с боевыми сценами... когда раздавалось звучное "кхаааа", а потом герой делал серию мгновенных неуловимых ударов, из-за которых его образ сразу становился ярким и мерцающим, а вокруг тут же раздавались взрывы и все вокруг вспыхивало огнем. Поэтому единственное, что он мог сделать сейчас - это атаковать губы Вэй Чжиюаня, словно выплескивая свой гнев. Осенью климат на севере был таким, что губы у многих людей пересыхали и могли потрескаться. Вэй Чжиюань пренебрег уходом за своими губами, поэтому от первого же прикосновения они потрескались. Вэй Цянь очень быстро ощутил острый вкус крови и мгновенно пришел в себя. Ему вдруг стало стыдно, когда он понял, что повел себя как самый настоящий сексуальный маньяк, а его нравственные навыки поведения оставляют желать лучшего. Он тут же захотел немного отстраниться, но крепкая рука Вэй Чжиюаня внезапно схватила его за затылок, и он с жадностью ответил на его поцелуй. Это сильно отличалось от того, первого, раза. В прошлом, после поцелуя на той новогодней вечеринке, он инстинктивно сразу же ударил Вэй Чжиюаня, а из воспоминаний остались лишь злость и потрясение. И ничего больше. Вэй Цянь замер в нерешительности, и Вэй Чжиюань молниеносно проник в его рот, исследуя каждый уголок, до которого мог дотянуться. От нахлынувшего волнения Вэй Цянь замер на месте и на некоторое время забыл как дышать. Не известно в какой момент, но Вэй Чжиюань положил руку на талию Вэй Цяня и притянул его к себе. Вэй Цянь не удержался и слегка прогнулся назад в пояснице. У большинства взрослых людей это место на теле не такое уж гибкое и может вызвать чувство дискомфорта. Поэтому Вэй Цянь очень быстро почувствовал напряжение в спине и ощущал себя как лук, согнутый под силой тетивы, натянутой Вэй Чжиюанем. Его напряженные мышцы уже начали спазмировать, и он не мог не потянуться и не опереться о стену, в то время как Вэй Чжиюань неумолимо продолжал притягивать его еще ближе. В какой-то момент рука Вэй Чжиюаня забралась под подол его пижамы. Ладонь Вэй Чжиюаня горела огнем, настолько обжигающим, что это совсем не было похоже на нежную любовную ласку. Его рука была такой тяжелой, что казалось, будто хочет содрать слой кожи, когда прошлась по поверхности живота и продолжила движение к спине.  Вэй Цянь почувствовал, что в уголках крестца в кожу вонзились ноги, и от этого болезненного ощущения по всему телу побежали мурашки. Затем волна боли поднялась вверх по позвоночнику, заставив его онеметь. Напряжение в пояснице ушла, мышцы спины мгновенно расслабились, а из горла вырвался тихий стон протеста. Он чувствовал себя так, словно случайно открыл дверь, которую не следовало открывать, потому что выпустил что-то, что стремительно вторглось в его сердца, разрушая и сжимая его. В это время Вэй Цянь почувствовал, как что-то твердое прижалось к его паху.  Он инстинктивно напрягся.  В тот же самый момент Вэй Чжиюань, наконец, прекратил поцелуй. Он дрожал и старался восстановить учащенное дыхание. Спустя некоторое время он тихо вздохнул и, словно, с огромным усилием заставил себя успокоиться и медленно отпустить Вэй Цяня.  От позы ранее центр тяжести в теле Вэй Цяня был смещен, из-за чего он слегка откинулся назад, отступив на пару шагов, и только потом замер на месте. Войдя, они не включили свет. Вэй Чжиюань стоял, прислонившись к двери. Его глаза были похожи на глаза волка. Даже в темноте они сверкали почти голодным светом, который трудно было не заметить, а грудь его тяжело вздымалась и опускалась.  Сердце Вэй Цяня всколыхнулось, после чего он с презрением выругался сам на себя: "Что я делаю?!"  "Цянь-эр, - произнес Вэй Чжиюань, впервые обратившись к нему по имени. Его голос был низким и пронзительным, как звук металла, по которому проводят грубой наждачной бумагой, - я хотел обладать тобой почти десят чертовых лет. Не мог бы ты перестать искушать меня подобным образом? Я... я действительно не могу себя контролировать" Вэй Цянь не знал, что ответить. "Ты... ты... ладно, забудь, дай мне немного времени, чтобы успокоиться", - дыхание Вэй Чжиюаня было учащенным, а сам он выглядел несколько рассерженным. Он подошел к кровати Вэй Цяня, потому что стул был завален вещами, и присесть было не куда. Одеяло Вэй Цяня было откинуто с одной стороны, и в нем, казалось, все еще чувствовалось оставшееся от тела тепло. Вэй Чжиюань не ожидал, что может так легко настолько сильно возбудиться, и что ему так трудно будет это побороть. Он упал ничком на кровать, оставив ноги свешиваться вниз. В этот момент он был похож на лежащего на животе льва. Он прикрыл глаза и остался лежать, положив голову на подушку Вэй Цяня. Вэй Чжиюань изначально хотел просто немного полежать, чтобы успокоить свои желания, но очень быстро понял, что это была плохая идея. Из-за того, что кое-кто лег спать даже не просушив волосы, наволочка сильно пропахлась шампунем. Темнота обострила острое обоняние Вэй Чжиюаня, и помимо шампуня, он почувствовал слабый запах мыла, а также уникальный аромат, принадлежавший только Вэй Цяню. Кроме этих запахов, окружающих его со всех сторон, была еще и кровать, и одеяло на ней со скрытым теплом тела Вэй Цяня. В этот момент у Вэй Чжиюаня слегка зачесался нос, и, когда он непроизвольно потерся о подушку, то несколько выпавших волос Вэй Цяня прилипли к его лицу...  "Твою ж мать!" - Вэй Чжиюань был совершенно раздосадован. По своей природе он не был нетерпеливым человеком, не говоря уже о том, что все эти годы он посвятил самосовершенствованию своего тела и разума. Он едва ли бы вспомнил, когда в последний раз был настолько раздражителен, ведь прошло столько лет. Словно зомби, восставший из ада, он внезапно поднялся и сел, произнеся напряженным голосом: "Такое ощущение, что мои вены вот-вот лопнут". Вэй Цянь, казалось, был немного не в себе. В этот момент ему показалось, что его спокойный разум помутился. Он остановился в двух шагах от него, и едва шевеля губами спросил: "Как ты меня сейчас назвал?"  Сквозь слабый лунный свет Вэй Чжиюань увидел сложное и растерянное выражение лица Вэй Цяня. Несколько пуговиц были расстегнуты, обнажая узкую полоску кожи на груди, но сам он, казалось этого даже не заметил. "Это самая настоящая пытка надо мной, - Вэй Чжиюань встал, прикладывая максимум усилий, чтобы сохранить контроль над самим собой, охваченным огнем вожделения. Но, казалось, собственный язык, не поддавался контролю. - Вэй Цянь, я действительно ненавижу тебя". Когда он хотел отвернуться от него, Вэй Цянь внезапно схватил Вэй Чжиюаня за запястье. До его отсутствующего сознания вдруг дошел смысл последней фразы, брошенной Вэй Чжиюанем. Скрытая злость в ней, казалось, подействовала на него исцеляюще - к нему вновь вернулось его обычное спокойствие, а тон речи, наконец, стал более ровным и умиротворенным. Вэй Цянь произнес: "Вернись в постель, я помогу тебе".  Сердце Вэй Чжиюаня готово было выскочить из груди. Он помнил только, как Вэй Цянь его легонько подтолкнула, и он тут же "поплыл" назад к кровати, словно пребывая в невесомости. А может он уже умер давным-давно и просто этого не осознал?  Вэй Цянь внимательно следил за тем как меняется выражение лица Вэй Чжиюаня, ощущал его обиду и потрясение, словно того пронзили миллионы стрел. Он не знал, как описать сдержанность и страсть в уголках бровей и глаз этого юноши. Он выглядел загипнотизированным и одержимым... Вэй Чжиюань был похож на отравленного человека, разрывающегося между разумом и огромным желанием.  Вэй Цянь вспомнил свои молодые годы, когда его диди был крошечным восьмилетним сопляком. В те времена Вэй Цянь не был добр к своим младшим. Он был известен своей раздражительностью и никогда не уделял им много внимания. Даже сейчас, когда он думал об этом, он все еще чувствовал себя немного виноватым, но это чувство вины никаким образом не было связано с его ощущениями и поведением в настоящий момент. Вдруг он не удержался, слегка наклонился и, нерешительно протянув руку, погладил Вэй Чжиюаня по голове и тихонько вздохнул: "Чем я заслужил тебя?" Вэй Чжиюань лежал с широко раскрытыми глазами и молча смотрел на него из темноты. В возникшей тишине вдруг родилось уникальное чувство, которое невозможно объяснить даже тысячей слов, выгравированных на сердце.  И раз уж он пообещал ему помочь, то сделал это. Его холодная рука проникла в штаны Вэй Чжиюаня, но не успел он даже прикоснуться к нему, как Вэй Чжиюань уже задрожал и не смог сдержать крик. Столкнувшись с таким поведением Вэй Чжиюаня, Вэй Цянь в конце концов расслабился и даже в своей обычной небрежной форме приструнил его: "Почему ты кричишь? Я ведь заранее тебе сказал, что собираюсь сделать, чтобы это не стало для тебя неожиданностью? Что ты шумишь как кошка?" Здравый смысл Вэй Чжиюаня уже давно был переработан до состояния отходов, и хотя техника Вэй Цяня была несколько небрежной и грубой, однако для человека, который мечтал об этих руках день и ночь, технические детали и мелочи не имели никакого значения. Вэй Чжиюань вновь застонал и, не контролируя себя, продолжал звать его то "гэ", то "Цянь-эр", то даже "Вэй Цянь", пребывая в полном экстазе. По правде говоря, Вэй Цянь не чувствовал себя в этот момент комфортно, и он это ясно осознавал. При этом, когда он делал это сам с собой, то тоже не испытывал особо ярких эмоций. Если вспомнить слепого дагэ, который старательно проминал ему шейные позвонки в массажном салоне, то даже это старик делал свою работу с явным удовольствием. Однако, когда один человек делает это для удовлетворения потребностей другого человека... разве это не любовь его на это сподвигла? Что в головах у людей? Вэй Цянь привык, что люди доверяют ему, зависят от него и слушаются. Он всегда старался сделать все возможное, чтобы стать более надежным. Для него это было едва ли не единственное по настоящему эмоциональное взаимодействие. Но Вэй Чжиюань был совсем другим, он подобрался слишком близко к нему. Вэй Цянь не мог не почувствовать себя кем-то невероятным - неужели он действительно настолько хорош? Откуда в Сяо Юане столько упрямства? Он никогда в жизни не получал обычной и простой родительской любви, не устанавливал связи доверия ни с чем и ни с кем в этом мире, что же тогда говорить про такое непостижимое чувство... любовь. Однако, увидев собственное отражение в сияющих глазах Вэй Чжиюаня, он впервые ощутил эту чрезвычайно интимную связь, словно этот человек, тайно, уже давно захватил его сердце и душу. Сердце Вэй Цяня внезапно смягчилось, словно кто-то нежно пощекотал его перышком, и его движения не могли не стать мягче... хотя и недостаточно мягкими и нежными, и все еще также оставались неумелыми. Пока Вэй Цянь вытирал руки, Вэй Чжиюань остался лежать в его кровати и не хотел вставать.  Вэй Чжиюань: "Гэ".  Вэй Цянь бросил бумажное полотенце в мусорную корзину: "А?" Вэй Чжиюань снова позвал: "Цянь-эр..." Вэй Цянь закрыл окно, которое оставалось открытым почти всю ночь: "Хм?"  Вэй Чжиюаню ничего не требовалось, он просто хотел звать его по имени. Юноша закрыл глаза на мягкой кровати и снова позвал шепотом: "Цянь-эр".  На этот раз Вэй Цянь, наконец, проявил нетерпение: "Тебе заняться не чем?" Вэй Чжиюань не обращая на него внимание рассмеялся и негромко сказал: "Теперь можно и умереть" Эта фраза была настолько искренней, что отдалась эхом в обоих сердцах. Вэй Цянь почувствовал себя так, словно ему нанесли удар в солнечное сплетение. Но выразить свои эмоции словами он не мог, поэтому просто подошел и шлепнул Вэй Чжиюаня по ноге: "Вставай, ты запутался в простынях, скоро станешь маринованным огурцом". Вэй Чжиюань послушно поднялся и встал чуть в сторонке, наблюдая за тем, как тот расправляет спутанные простыни и встряхивает одеяло, откинутое в угол кровати. "Гэ, можно я... - Вэй Чжиюань сделал паузу, - ладно, неважно, это пустяки. Я лучше вернусь в свою комнату".  Вэй Цянь стоял спиной к нему, и нельзя было увидеть выражение его лица, но через секунду еле слышно произнес: "В шкафу есть лишняя подушка, иди достань ее".  Вэй Чжиюань вдруг поднял голову: "Сяобао все еще дома, ты..."  Вэй Цянь перебил его: "Все в порядке".  Он не думал о том, что уже рассказал о себе Сяобао. Но он не был настолько бесчувственным, чтобы так быстро приспособиться к этим странным отношениям и резко заставить ее принять тот факт, что гэ забрался в его кровать. Вэй Чжиюань видел, что на самом деле его гэ... просто не хотел ставить себя в неловкое положение.  Возможно, он только сейчас осознал, что весь пожар разгорелся из-за него, и поэтому планировал молча взять ответственность на себя.  Вэй Цянь больше половины своей жизни был дагэ и привык все обдумывать. Его затылок не успел коснуться подушки, а мысли уже неслись в бешеном ритме.  Что будет в будущем? А что, если он решит жить один? Сяо Юань охотно последует за ним? Будет ли он всю жизнь ждать его? Вэй Цянь знал, что ему нужно постараться стать таким как все, найти девушку, жениться на ней, завести семью, родить ребенка и зарабатывать деньги, чтобы каждый день покупать детское питание. Вэй Цянь знал это, но также понимал, что не сможет сделать ничего из этого - у него детская травма и отношений с противоположным полом быть не может.  Тем временем Вэй Чжиюань аккуратно положил подушку на кровать, залез под одеяло и обнял Вэй Цяня, который уже лежал с закрытыми глазами. Казалось, что он заснул со скоростью света. Вэй Цянь не пошевелился и не открыл глаза, он не хотел показывать свою застенчивость перед юнцом, поэтому ему пришлось достать с полки книгу "ничего страшного", и сделать вид, что он абсолютно спокоен.  Однако минут через десять он не выдержал, повернул голову и посмотрел на Вэй Чжиюаня, обнаружив, что тот лежит с открытыми глазами и не сводит с него свой горящий взгляд. Вэй Цянь наконец не выдержал и скинул руку Вэй Чжиюаня: "Ты можешь перестать освещать меня как свет от маяка?" Вэй Чжиюань прищурился и посмотрел на потолок. Ладно, теперь это будет микроскоп.   Он укрыл Вэй Цяня одеялом и тихо сказал: "Засыпай первым, я еще должен сделать домашнее задание на сегодня". Вэй Цянь: "Какое домашнее задание?"   "Самоанализ, - Вэй Чжиюань закрыл глаза и прошептал Вэй Цяню, - начиная с утренних событий. Когда я получил фотографии, то на мгновение обрадовался и даже невольно засмотрелся на них". Вэй Цянь: "Почему я этого не заметил?"  "Тогда я тоже этого не понял, - продолжил Вэй Чжиюань. - Это была лишь мимолетная мысль, поэтому осознание ко мне приходило постепенно. Я уже долгое время нахожусь в твоем офисе, но никогда не обращал внимание на то, какой рисунок на подставке под чашку, что лежит на твоем столе. Но сегодня я сразу это заметил, потому что рядом с подставкой лежали фотографии. Должно быть, я посмотрел на нее несколько раз, прежде чем это отложилось в моей голове".  Вэй Цянь был потрясен. Он никогда не встречал человека, который бы как Шерлок Холмс настолько тщательно проводил осмотр собственного трупа. Кто его этому научил? Это не мог быть Лао Сюн. Если бы Лао Сюн обладал таким высоким уровнем понимания, он бы уже давно стал настоящим бессмертным. Иначе зачем ему каждый день притворяться? "Я проанализировал эту тайную радость по двум аспектам, - продолжил Вэй Чжиюань, - Первый, я долгое время держал свою любовь к тебе в секрете. Конечно, я надеюсь, что однажды вся правда выйдет наружу, но это может причинить боль тебе и многим другим людям. Сейчас, когда это стало известно благодаря кому-то другому... независимо от того, правда это или ложь, у меня возникла иллюзия, что я уже получил то, что хотел. И поэтому моя совесть совершенно чиста - не я в этом виноват".  Он продолжил после небольшой паузы: "Конечно, есть и более глубокая причина, которая заключается в том, что я все еще хочу мучить тебя... Сегодня я случайно проговорился. Я ненавижу тебя. Хотя я решил взрастить тебя в своем сердце, я все еще не могу не ненавидеть тебя за то, что ты не отвечаешь мне. Поэтому, я не могу быть полностью с тобою честен. Если я заставлю тебя страдать из-за меня, то у меня будет иллюзия, что я занимаю особое место в твоем сердце... Таким образом, я смогу поверить, что я важен для тебя, а это... смысл моей жизни".  "Стой, подожди минутку, - Вэй Цянь приподнялся на локте, - это ты каждый день так... так... капля за каплей пускаешь себе кровь?" Вэй Чжиюань открыл глаза и честно признался: "Да, и это только малая часть. Я недавно сказал, что теперь можно умереть. Я действительно так думал в тот момент. Но сейчас, словно протрезвев, я снова начинаю чувствовать неудовлетворенность. Когда я держал тебя в объятиях, меня посетила новая мысль: я подумал, что было бы здорово сделать с тобой все и пройти весь путь до конца прямо сейчас - жадность безгранична... К сожалению, как только маленькое желание удовлетворено, вскоре появляется новая потребность". Вэй Цянь: "..." Он не знал, как Вэй Чжиюань, не пребывая в бреду, мог так спокойно и четко, глядя ему в глаза, произнести все это. Вэй Чжиюань улыбнулся ему: "Клянусь, это была всего лишь мимолетная мысль, и она еще не созрела до того, чтобы стать реальной идеей. Прикройся, а то замерзнешь". Перед тем как заснуть Вэй Чжиюань прошептал Вэй Цяню на ухо: "Сейчас это не "капля за каплей". "Чужая душа - потемки", но почему мы должны держать свои чувства отдельно от себя? Чем больше чувств и слабостей ты скрываешь сам от себя, тем более ты уязвим; но чем честнее ты с собой, тем сильнее и несокрушимее ты будешь". Вэй Цянь вдруг понял, что не знает, как противостоять Вэй Чжиюаню.  Вэй Чжиюань некоторое время молчал, а потом вдруг прошептал: "Вообще-то.... У меня не так много невыполнимых желаний. Но, гэ, не мог бы ты не выкидывать меня?" У Вэй Цяня засвербило в носу.  На следующий день, проснувшись, Вэй Цянь чувствовал себя слегка простудившимся. Возможно, было вызвано холодом первой половины ночи, а возможно, тем, что во второй половине ночи он так беспокоился о том, что одеяло слишком маленькое, а в комнате холодно, и он постоянно сдвигал его, укрывая Вэй Чжиюаня. И в результате сам простудился.  Но все это были лишь мелочи. Самым волнительным было то, что Сун Сяобао проснулся рано и надев наушники занималась утренней зарядкой. Только закончив один круг упражнений и собираясь отдохнуть перед вторым кругом, она увидела, как из комнаты дагэ выходит эргэ и очень интимно спрашивает его: "Гэ, что ты хочешь на завтрак?"  До тех пор, пока Вэй Цянь не вышел из своей комнаты, рот Сяобао был открыт так широко, что в него могло войти утиное яйцо.  Вэй Цянь взглянул на нее, но ничего не стал объяснять. Он старался вести себя как можно более естественно, привел себя в порядок, вымыл посуду и позвал ее есть... как обычно... Все действительно было как обычно, если не считать того, что он ни разу не посмотрел ей в глаза за все утро.  А затем он просто воспользовался работой как предлогом и сбежал... на двадцать минут раньше обычного.  В конференц-зале еще никого не было. Вэй Чжиюань налил себе чашку чая, включил компьютер и обратился к Вэй Цяню: "Забыл сказать, вчера вечером мы использовали несколько незаконных технических средств, взломали компьютеры некоторых людей из окружения Ван Дунляна и собрали кое-какую информацию. У них есть книга счетов "Инь и Янь"*, но, к сожалению, это рукописные записи. Нам удалось достать только несколько страниц оцифрованной версии книги, хоть информация неполная, но в ней есть некоторые операции по счетам. Мы уже все их отследили. Вот, посмотри".  [*прим. ksee_sem: Счетная книга "Инь и Янь" - черная и бела бухгалтерия]  Вэй Цянь на мгновение замолчал: "Я не хочу, чтобы ты был вовлечен в подобные дела".  "А что ты хочешь, чтобы я делал? - Вэй Чжиюань положил руки на стол и спросил с улыбкой. - Спокойно писал свои программы, как хороший ученик, заработал немного денег и вернулся, чтобы попросить у тебя вознаграждение?" Он взял авторучку, несколько раз покрутил ее между пальцами и вздохнул: "Ты такой неуверенные в себе. Ты хочешь сам содержать того, кого любишь?" Вэй Цянь безучастно ответил: "Кого содержать? Тебя,что ли? Я что больной? Я устал воспитывать такого засранца, как ты, который ненавидит меня весь день напролет. Почему с возрастом ты становишься все более бессовестным?" Вэй Чжиюаню, похоже, нравилось слушать критику Вэй Цяня. Не сказав ни слова в свою защиту, он с игривой улыбкой захлопнул ноутбук, стоящий перед Вэй Цянем, и закрыл его рот своими губами. Через полчаса административная группа собралась на совещание. "Только что в местном земельном управлении произошли изменения в руководящем составе, и на место прилетел из другой страны новый глава. - сказал Сань Пан. - Вот почему Ван Дунлян торопится найти новые связи, пока на данном этапе не случилось чего непредвиденного. Отношение людей в муниципальном правительстве сейчас очень неоднозначное. Во-первых, потому что новый глава еще не успел четко прочувствовать "глубину воды и силу местной змеи". Во-вторых, новый глава собирается уходить на пенсию и не хочет себе каких-либо неприятностей. Он не хочет перед уходом запятнать свое честное имя". "Ни он, ни Ван Дунлян не должны доставить нам проблемы", - сказал Вэй Цянь. Ма Чуньмин обратил внимание на кое-какие вещи, которые не придавались огласке, и, как воспитанный человек, поднял руку и сделал заявление: "Мы можем сообщить об этом человеке в судебные органы..."  Все взгляды были устремлены на него.  "Заткнись", - закончил Вэй Цянь его речь одним словом. Ма Чуньмин был прямолинейным человеком и никогда не стеснялся бросать вызов боссу, особенно если считал это важным. Он тут же вскочил: "Я против использования незаконных методов!" "Никто не говорил использовать незаконные методы", - Сань Пан толкнул его обратно в кресло. - Доктор, если ты не понимаешь, то просто послушай еще раз сначала. Законные и незаконные средства существуют только для таких дураков, как ты". "Неважно, сколько у него уловок, этот вопрос должен решаться местными властями".  Вэй Цянь прикурил сигарету: "Что плохого в том, что мы заявим о себе? В конечном счете, это ведь собачья склока". Ма Чуньмин: "Но президент Тан только что сказал..."  "Хорошо, я поеду туда через пару дней и проведу ряд открытых сражений", - перебил Вэй Цяня Сань Пан, подойдя к нему. Ма Чуньмин смотрел на него, не понимая, что происходит. Сань Пан обычно не заботился о бизнесе, а Ма Чуньмин - был далек от связей с общественностью, поэтому разговор этих двух был больше похож на перепалку между курицей и уткой. Сань Пан вздохнул, и ему ничего не оставалось, как набраться терпения и объяснить этому доктору наук, который в некоторых вопросах был узко мыслящим: "Я могу пригласить несколько человек из местной полиции через своих бывших друзей, а также связаться с отделом дисциплинарной инспекции и найти еще несколькими людьми, которые будут сопровождать меня. Сань Пан подсчитал на пальцах; "Если от муниципального земельного правительства будет несколько человек, то мы сможем поместиться за один стол". Он сделал паузу и тихо добавил: "Тебе лучше попросить инвестиционный отдел побыстрее завершить проектное предложение". Менеджер по инвестициям улыбнулся: "Мы с Сяо Юанем уже нашли общий язык. С его помощью дело пойдет быстрее".  Несмотря на то, что все выражались весьма абстрактно, Ма Чуньмин был умен, и растерявшись на мгновение, он все же пришел в себя и пробормотал: "Теперь... это точно перебор..."  "Пожалуйста, не разглашайте конфиденциальную информацию. И на этом мы завершим наше совещание", - Вэй Цянь похлопал Ма Чуньмина по плечу, ничего не объясняя.  "Это слишком опасно", - произнес Ма Чуньмин. "Сколько плохих людей ты видел раньше, если смеешь с трусливым лицом говорить, что мир опасен? - Вэй Цянь посмотрел на него и улыбнулся. - Я вот по-прежнему чувствую себя вполне комфортно".

Глава 62

Каждый проект был результатом крепких деловых отношений и точным анализом рынка. Экстенсивная модель поведения, основанная только на удаче, в любой момент может быть смыта волной индустрии. Именно по этой причине Вэй Цянь тогда и оставил незадачливую обезьянку Ма при себе. Несмотря на его несуразный внешний вид этот доктор наук имел действительно здравое мышление. Хотя доктор Ма всегда держался отчужденно от других людей, но прекрасно понимал своеобразную манеру поведения Вэй Цяня, поэтому догадался о чем здесь идет речь.   Так называемая "предвоенная подготовка" Сань Пана больше была похожа на тревожный звонок. Хотя в прошлом он только ел, пил и болтал о всякой ерунде, сейчас он тонко намекнул на связи которыми обладает на месте. Но действовать им нужно осторожно, чтобы противоположная сторона не подумала, что они форсируют события, и когда подойдет время для рассмотрения проектных заявок местным Министерством инвестиций - они будут полностью владеть ситуацией. Это было похоже на большое дерево, которое одним позволяло увидеть кусочек корня, чтобы другие могли задуматься о том, какова "вершина айсберга". Вот поэтому они попросили помощи у Вэй Чжиюаня.  "Что вы собираетесь дальше делать?" - вбежав в кабинет Вэй Цяня, спросил Ма Чуньмин. Вэй Цянь взглянул на него, как на лающую собаку, жестом подозвал к себе и протянул ему флешку: "Иди и распечатай это".  Это был проект объемом почти в 100 страниц. Ма Чуньмин распечатал его на вторично используемой бумаге. Стопка получилась настолько толстой, что ему едва удалось скрепить ее степлером. Он с недоверием посмотреть на Вэй Цяня: "Неужели это ты все это написал? У тебя есть столько свободного времени?" Вэй Цянь отвернул голову, чихнул и сердито ответил: "Не твое дело". Вэй Чжиюань, который был в кабинете, но хранил молчание, подошел, наклонился, потрогал его лоб, потом взял стакан горячей кипяченой воды, поставил его перед Вэй Цянем и сказал: "Выпей пока это, я пойду куплю лекарство".  Сказав это, он надел пальто и ушел.  Ма Чуньмин поднял голову и странным взглядом посмотрел на Вэй Чжиюаня - хотя, будучи единственным ребенком в семье, он не знал, что из себя представляют близкие отношения между братьями и сестрами, но с его жизненным опытом и небольшим воображением он полагал, что "младший брат" - это синоним непослушного ребенка. Он никогда не видел, чтобы Вэй Чжиюань вел себя до такой степени... заботливо... словно... бойфренд. Однако взгляд Ма Чуньмина упал на их босса Гуйцзяньчоу* и в тот же миг "ветер, цветы, снег и луна" перестали быть единым целым и рассыпались на мелкие кусочки, и он задрожал так, словно в самый холодный день решился выпить ледяной воды со льдом. [*прим. ksee_sem: Гуйцзяньчоу - это вершина горы Сянлуфэн, название которой можно расшифровать как "вершина печального дьявола"] "Наверное, я сошел с ума", - подумал он.  Скорость чтения Ма Чуньмина была очень высокой - он мог охватить одним взглядом до 10 строк, а еще мог тут же запомнить прочитанное, обладая прекрасной фотографической памятью.  Прочитав проект, доктор прогнал свои пугающие жалкие мысли и нахмурился: "Концепция городского парка действительно очень интересна. Если ее удастся реализовать, то налоги и появившиеся рабочие места будут очень привлекательными, но, боюсь, это не так-то просто реализовать, верно?" Вэй Цянь сказал, глядя на белый пар, поднимающийся от горячей воды: "Это нелегко, но успех любого дела в первую очередь зависит от самого человека". "Я думаю, чтобы городской парк заработал, необходимо множество переменных: правильное время, местоположение и правильные люди. Конечно, участок в городе А подходит с точки зрения природной и культурной среды, но не кажется ли тебе, что этого недостаточно? Ты не думаешь, что эта стоимость несколько завышена? Большинство таких городских парков, в основе которых лежат "культура и высокие технологии", создаются спонтанно или поддерживаются правительством с помощью налоговых льгот и выплат. Местное правительство, определенно, никогда таким не занималось, и я не думаю, что оно будет заинтересовано в этом". Вэй Цянь произнес название очень известного иностранного игрового бренда и спросил Ма Чуньмина: "Ты слышал о нем?"  Ма Чуньмин на мгновение задумался и кивнул.  "Сяо Юань в том числе принимал участие в его разработке", - сказал Вэй Цянь.  Ма Чуньмин на мгновение задумался и спросил: "Значит, ты планируешь использовать его связи для привлечения известных брендов. Что ты хочешь предложить им, чтобы привлечь их?"  "Так как правительство не проводит политику снижения налогов, значит я снижу арендную плату. Я предоставлю им лучшие условия для работы, самые дешевые тарифы, а передовые компании смогут использовать свои технологические акции, чтобы инвестировать в недвижимость. Я также планирую организовать в месте с красивым видом кондоминиум. В нем будут квартиры с дорогим ремонтом и интерьером, уровня элитных квартир для отдыха, максимально удобных и комфортных. Для продвижения и эксплуатации я найму лучшую команду риэлторов. В качестве вспомогательного пакета сначала аренда будет бесплатной, а в дальнейшем, когда парк будет отстроен, то стоимость войдет в аренду других объектов парка. - Вэй Цянь постучал пальцем по столу. - Когда в парке появятся известные бренды, правительство сразу же увидит политическую выгоду, и появятся налоговые льготы. Более того, опираясь на них, они смогут привлечь новых поставщиков услуг разных уровней производства, что позволит построить полную промышленную цепочку за короткое время". Трудоголик Ма Чуньмин, выслушав его простые объяснения, сразу же прикинул примерную сумму инвестиций. Этот проект повлечет за собой огромные риски и огромные капитальные затраты, и точно можно сказать, что в первые несколько лет прибыли вообще не будет. А всю прибыль от всех других их проектов, больших и малых, со всей страны, вероятно, придется использовать для поддержки этого одного места. Равносильно тому, как компания по производству программного обеспечения использует все свои доходы для поддержки команды разработчиков офисных программ, а в конце концов окажется, что та вещь, на которую тратится столько усилий - всего лишь тупик. Итого: миллиардные инвестиции, долгий период окупаемости и ежедневные расходы на финансирование, которые могут достигнуть миллионов. Возможно, понимание этого придет еще на половине пути, а можно дойти до конца и только тогда обнаружить, что это тупик. Ма Чуньмин какое-то время сидел в полной растерянности, когда к нему вернулась способность говорить, он еле слышно произнес: "Твоя смелость не знает границ... почему?"  Ма Чуньмин знал, что даже если бы Вэй Цянь был сумасшедшим, он никогда бы не потратил такую большую сумму денег на то, чтобы сразиться с Ван Дунляном.  Более того, Вэй Цянь не смог бы за столь короткий срок подготовить такой подробный план для этого проекта, который включал в себя большое количество исследований нескольких провинций и городов и анализ на различных макро- и микроуровнях, на который должно было потребоваться несколько лет. Ма Чуньмин мог бы дать оценку стоимости этого документа, если бы возникла необходимость его продать. Вопрос в том, сколько людей отважится на его покупку? Правительству города А будет крайне сложно найти кого-то, кто согласится выполнить такой проект за них. По сравнению с ним их единственный крупный налогоплательщик, Ван Дунлян, действительно превратился в настоящего бандита, который только и может что создавать проблемы и социальный дисбаланс, не говоря уже о том, что он также подозревается в уклонении от уплаты налогов. "Десять лет назад один человек рассказал мне кое-что. Это был человек, которым я всегда восхищался. Если не брать в учет его вечное головокружение перед своей женой и неспособность различать дорогу под ногами, он обладал видением, способным проникать через времена. - медленно произнес Вэй Цянь. - Тогда он сказал мне, что эпоха труда прошла, и что скоро наступит десятилетие капитала, а за ним последует весна технологий. Теперь, когда прошло десять лет, и он оказался прав, я могу поспорить, что он окажется прав и касательно следующего десятилетия". Конечно, Ма Чуньмин понял, кто этот человек, и в его глазах сразу загорелся огонек. Голос Вэй Цяня был немного хриплым, и он несколько раз кашлянул, прежде чем продолжить: "Однажды эпоха строительства домов и их продажи закончится. В условиях нашей страны политический и рыночный крах очень маловероятны, а неравномерное развитие регионов приведет к тому, что свободные участки земли высокого качества постепенно исчезнут, а цена на них станет непомерно высокой. Возможно также, что из-за возникновения экономического пузыря** наши нынешние каналы избыточного финансирования будут перекрыты, а высокие процентные ставки приведут к еще большему сокращению прибыли. К тому времени, когда отрасль достигнет этой точки спада, будет уже слишком поздно что-либо менять... " [**прим. ksee_sem: экономический пузырь - это понятие используется в экономике и означает ситуацию на рынке, когда цена на товары по определенным причинам сильно завышена] Пока Вэй Цянь говорил это, его горло разрывалось от зуда, и он не удержался от кашля. Симптомы простуды проявлялись намного сильнее, чем утром.  Ма Чуньмин, казалось, выразил беспокойство о его здоровье и невзначай спросил: "О, ты простудился? Пей больше воды".  Затем он, в крайней степени слепоты, проигнорировал пустой стакан Вэй Цяня и беспокойно подался вперед всем телом, призывая его говорить дальше: "А потом?" Используя речь и язык тела, он словно сказал: "Я только что проявил заботу о тебе, а дальше ты сам должен о себе позаботиться". Вэй Цянь: "..."  Внезапно он понял, почему этого болвана бросила жена. Правильно говорят, что "вызывающего жалость человека есть за что презирать". Но тут Вэй Цянь вспомнил о Вэй Чжиюане, который, одевшись, отправился купить ему лекарство, не сказав ни слова, лишь услышав, как он кашляет... Внезапно он осознал еще одну истину: "Если одну вещь сравнивать с другой, худшую остаётся только выбросить, если человека сравнивать с другим человеком, тому кто хуже остаётся только умереть". Вэй Цяню ничего не оставалось, как встать на свои довольно тяжелые ноги, налить себе кипяченной воды в стакан и продолжить: "На данный момент бесчисленное множество малых и средних компаний в этом секторе погибнет от долгосрочной встряски. А выжить смогу те, кто в течение всего времени будет опираться на один из двух столпов: или вложения в недвижимое имущество, или свободный оборот ценными бумагами. Услышав это, Ма Чуньмин подскочил, как будто ему сделали вливание куриной крови: "Я понял! Либо вы становитесь стволовой клеткой, либо каплей в текущем потоке крови!"*** [***прим. ksee_sem: стволовые клетки - клетки, дающие начало всем типам клеток крови. Другими словами: ты либо тот, кто что-то производит, либо тот, кто является частью какого-то процесса] Вэй Цянь стоял прислонившись к стене, было видно, что он доволен таким быстрым ответом. Он кивнул и сказал: "Да, именно это я и имел в виду. Получится или нет - зависит только от тебя. Ты можешь внимательно проанализировать аналогичные проекты зарубежных компаний, собрав для этого подходящую команду". Ма Чуньмин хлопнул по столу: "Если это поможет убедить местное правительство, то я предоставлю готовый план в течение двух месяцев". Доктор Ма, как только произнес это, стал похож на большую обезьяну, познавшую смысл бытия. Он с головой погрузился в размышления, полностью отдавшись поставленной задаче. Но Вэй Цянь, на секунду поколебавшись, все таки решился сказать ему. "Лао Ма, ты не можешь или не хочешь вести "нечестную игру", и это нормально. На свете и без тебя полно людей, которые привыкли поступать подобным образом. Даже малые дети неосознанно борются за благосклонность родителей и с младенческого возраста стараются обратить на себя внимание. Что же тогда говорить о тех больших и малых лисах, которые привыкли "играть не честно" и заполнили сферу бизнеса. В конце концов, их можно рассматривать как банальный вспомогательный инструмент - хорошо иметь под рукой людей, привыкших всю свою жизнь хитрить и изворачиваться. Но ключ успеха таится в том, что более полезно иметь в подчинении таких людей как ты".  Ма Чуньмин на мгновение остолбенел, а потом его лицо вдруг быстро покраснело, и он беспомощно замер, не зная, что на это можно ответить: "Вэй, директор Вэй..."  Он следовал за этим требовательным мужчиной уже пять или шесть лет. Вэй Цянь дал ему работу, шанс проявить себя и, можно даже сказать, достоинство. В глубине души Ма Чуньмин всегда был за это ему благодарен, но в этот момент он вдруг понял истинное значение выражения "мужчина отдаст жизнь за того, кто его ценит, женщина украшает себя для того, кому нравится". Глаза Ма Чуньмина вдруг погрустнели и наполнились слезами. Он открыл рот, чтобы что-то сказать в ответ, но так и не смог произнести ни слова. Вэй Цянь не удосужился обратить внимание на слезы благодарности в его глазах и, махнув рукой, словно прогоняя собаку, бросил с некоторым недовольством: "Иначе зачем бы я так долго терпел такого идиота, как ты? Убирайся, видеть тебя не могу. Ты как бельмо на глазу. Ты даже стакан воды не можешь налить отцу, который тебя кормит, так какой же от тебя толк? Смотреть на тебя, обезьяну? Ма Чуньмин с радостью принял ругань и покинул кабинет начальника как раз в тот момент, когда вернулся Вэй Чжиюань. Вэй Чжиюань вежливо кивнул ему и вошел, поежившись от холода. Ма Чуньмин на мгновение задумался, а затем повернулся и решил понаблюдать еще немного, чтобы узнать, как поступают "энергичные и дальновидные" люди, и научиться нескольким приемам, которые могут пригодиться ему в будущем при взаимодействии с другими людьми. Он увидел, как Вэй Чжиюань выдохнул теплый воздух на озябшие кисти рук и потер их друг о друга, чтобы согреть. Он подошел ближе к Вэй Цяню и протянул ему маленькую таблетку, после того, как Вэй Цянь принял ее, он наклонился и прижался своим лбом ко лбу Вэй Цяня. "У тебя небольшой жар. - услышал он голос Вэй Чжиюаня, который мягким убеждающим тоном произнес это. - Может ты поедешь со мной домой?" Ма Чуньмин, злорадствуя, подумал: "В этот момент подхалимство тебе не поможет. Сейчас чья-то задница ударится о копыто лошади. Этот извращенец никогда не покинет поле боя из-за легкого ранения. Худшее, чего можно ожидать, это то, что он переключится на подчиненных и заставит их страдать и трудиться в двойном размере, лишь бы не свернуть в сторону с половины пути". Неожиданно для него, Вэй Цянь всего лишь нахмурился, но ничего не сказал. Он позволил Вэй Чжиюаню принести и одень на него пальто, а потом позволил ему взять ключи от машины и свою сумку. Ма Чуньмин: "..."  Через пару секунд он отошел от замешательства и быстро спустился вниз, пока Вэй Цянь не заметил его. Он, спрятавшись в туалете в углу коридора, высунул голову, словно мышь, ворующая рис, и увидел, как Вэй Чжиюань уводит Вэй Цяня. "Почему он не избил и не отругал его? Как-то это не по-научному," - пробормотал Ма Чуньмин, слегка озадаченный. На следующий день резкое похолодание охватило весь город. Словно предсказывая погоду, у Вэй Цяня начался ежегодный зимний кашель... А его обычным способом облегчения кашля было курение.  Пока Вэй Цянь не видел, Вэй Чжиюань собрал все пачки сигарет из дома и офиса и запер их в ящик, а ключ забрал с собой. Оставив в наличии лишь одну пачку сигарет, он объявил Вэй Цяню: "Резкое изменение привычного образа жизни вредно для организма. Поэтому, так уж и быть, я не буду так жестко ограничивать тебя, но с этого момента будет введена система нормирования. Эта пачка - трехдневный запас. Ты можешь сам решить с какой скоростью тебе ее тратить. Чем быстрее выкуришь, тем быстрее ничего не останется". Вэй Цянь: "..." Он на мгновение задумался, а затем отчеканил каждое слово: "А я смотрю ты окончательно обнаглел?" Вэй Чжиюань посмотрел на него с яркой улыбкой на лице и многозначительно причмокнул губами, что означало: "Ты сам приблизился ко мне настолько, что целовал этот рот и прикасался к этому телу. И, думаешь, что теперь можешь отвертеться? Конечно, у меня есть на это полное право". Вэй Цянь глубоко вздохнул и с грустью произнес: "Лучше не создавай проблем. Почему-то в детстве ты не был настолько требовательным. Отдай мне ключ от ящика". Вэй Чжиюань: «В то время ты был мои кумиром, которым я восхищался. Что там запах табака, даже запах твоего немытого 10 дней тела для меня был лучшим ароматом на свете. Но теперь все по-другому. Теперь, когда ты стал моим, я должен позаботиться о том, что бы мой мужчина прожил здоровую и долгую жизнь. Что в этом плохого?" "Что за ерунда," - Вэй Цянь встал и собрался с ним разобраться.  Вэй Чжиюань поспешно отступил в угол и схватился обеими руками за воротник: "Не подходи! Если ты приблизишься, то я разденусь!"  Вэй Цянь: "..."  Вэй Чжиюань улыбнулся, показав свои маленькие тигриные зубы, и сказал: "Мой сосед по комнате был черным эксгибиционистом. Я кое-чему научился у него". "Ты столько гребаных лет прожил заграницей, чтобы научиться стрептизу у иностранных демонов? - по телу Вэй Цяня проступили синие вены. - Ну, давай, снимай, если осмелишься!" Кто бы мог подумать, что Вэй Чжиюань действительно сделает то, о чем говорил? Он стянул свитер и рубашку, молниеносно расстегнув ряд пуговиц на ней, а затем положил руки на ремень: "Я снял это. Ты все еще хочешь, чтобы я продолжил дальше? Мне снять и брюки?" В этот самый момент Сун Сяобао, показывающая Алексу местные достопримечательности, открыла дверь. Увидев эту сцену, она с изумлением на лице замерла в дверном проеме, словно время остановилось, и оперлась на дверной косяк, чтобы не упасть. Со стороны ее поза выглядела весьма забавно. Алекс высунул голову из-за ее спины, выпучил глаза и откровенно заявил: "Ничего себе! Это изнасилование! Впервые вижу такую жесткую сцену собственными глазами!"  Его тон туриста, наблюдающего за течением реки Цяньтан, окончательно разозлил Вэй Цяня. Но в данный момент ему было неудобно продолжать свое наступление на Вэй Чжиюаня, равно как и в открытую критиковать гостя Сун Сяобао. Поэтому он мог лишь развернуться и с каменным лицом уйти в свою комнату, громко хлопнув дверью.  Вэй Цянь тяжело опустился на кровать и подумал: "Вот два чертовых негодяя".  Вэй Чжиюань неторопливо застегнул пуговицы на рубашке, посмотрел на них двоих и предусмотрительно не стал трогать Сун Сяобао в этот момент. С того самого утра, когда она столкнулась с ним, выходящим из комнаты Вэй Цяня, где он провел ночь, Сун Сяобао старалась реже попадаться на глаза, например, используя предлог "отвести иностранного демона посмотреть местные достопримечательности".  Вэй Чжиюань понимал, что ей все еще трудно это принять - да и вообще, кто бы мог легко с таким смириться, верно? Уже хорошо, что она хоть не устроила саботаж, как Сань Пан в прошлом. Через минуту Сун Сяобао все таки медленно вошла в квартиру, обернулась и спокойно прикрыла дверь за спиной Алекса. Затем так и стоя в прихожей, даже не разувшись, из ее горла внезапно вырвалось громкое "Ой", а потом она разразилась рыданиями. Это был настоящий крик, который испугал и Алекса, и Вэй Чжиюаня, и даже Вэй Цяня, который уже был в своей комнате и очень встревожился от этого звука. Однако Вэй Цянь, на мгновение замешкавшись, не решился выйти из комнаты. Он просто слегка приоткрыл дверь и замер около нее, напряженно прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Алекс слегка похлопал ее по плечу в растерянности: "Ли Ли? Что ты делаешь? К чему слезы? Эй... не плачь, у тебя все лицо пятнами покрылось".  Сун Сяобао не слышала его. Она плакала до тех пор, пока не осталось сил. Она так устала, что медленно опустилась на полку для обуви и схватилась за ногу подошедшего к ней Вэй Чжиюаня. Задыхаясь от рыданий, она ни слова не могла произнести. Через некоторое время плач и всхлипывания немного стихли, и Вэй Чжиюань мог отчетливо услышать ее прерывистые слова: "Я... я отдала тебе своего гэгэ. Не обижай его в будущем". Вэй Чжиюань присел, протянул руку и положил ей на голову, тихо сказав: "А когда это я его обижал?" "Да... точно, - Сун Сяобао шмыгнула носом, из которого уже начало капать, и не удержалась, чтобы снова не загрустить. - Но, это значит, что не осталось никого, кто будет любить меня в будущем!" Вэй Чжиюань рассмеялся: "Что за чепуха".  Сун Сяобао подумала, что ее страхи пусты и необоснованны, но она не понимала почему на сердце все так же тяжело. С самого детства боль и страдания, окружающие ее, словно находились за невидимым барьером и никогда не касались ее. Она всегда игнорировала факт их существования. Но теперь, похоже, с запозданием пришло время стать по настоящему взрослой. Ее внутренний духовный мир, наконец, смог слегка прикоснуться к окружающему духовному миру. И в тот момент, когда это произошло, она сразу же испугалась и растерялась. Поэтому она замолчала, просто опустилась на пол и громко заплакала, полагая, что вывести токсины из организма не повредит ее красоте. Температура воздуха быстро снижалась, и простуда Вэй Цяня, казалось, не хотела отступать. Будь то прием лекарств, или тщательный ухода организованный Вэй Чжиюанем, но вирус, похоже, решил задержаться в его теле надолго.  Вэй Цянь вскоре перестал обращать на это внимание, потому что дела в городе А шли очень хорошо и с явным прогрессом. Подозрительных людей вскоре быстро разогнали, а Ван Дунлян стал проходить по нескольким уголовным делам одновременно и был на пределе сил. Все были рады услышать такие хорошие новости. Команда Ма Чуньмина также начала работать чрезвычайно быстро и эффективно. План проекта был отправлен в муниципальное правительство на рассмотрение. А мэр города лично пригласил Сань Пана на обед, и его отношение было очень сердечным, как будто, встретившись однажды вечером, они стали закадычными друзьями. В тот день шел сильный снегопад. Когда Вэй Цянь уходил с работы, он увидел что Ма Чуньмин все еще работает сверхурочно. Он напомнил ему, что нужно быть осторожным на дороге, поднял воротник и ушел.  Снег шел все сильнее и сильнее, и прогноз погоды начал предупреждать об экстремальных погодных условиях. В десять часов вечера Вэй Цяню неожиданно позвонил Ма Чуньмин.  Ма Чуньмин редко беспокоил его в нерабочее время по неофициальным вопросам, в основном потому, что у них не было общих тем для обсуждения. Но в этот раз Ма Чуньмин позвонил и плачущим голосом сказал: "Босс, помоги".  Вэй Цянь был застигнут врасплох и сразу подумал, что с компанией что-то случилось.  Но следующие слова Ма Чуньмина были: "Я упал в канализацию".  Вэй Цянь: "...а?"  Ма Чуньмин на самом деле упал в канализацию, а не шутил. Вэй Чжиюань отказался отпускать Вэй Цяня живым или мертвым. После длительной перепалки Вэй Чжиюань, используя подлый коварный прием, запер его в доме, а сам отправился спасать эту чертову обезьяну. Когда он нашел Ма Чуньмина, того уже отправили в больницу прохожие.  Весь город завалило сильным снегом, слой которого был такой, что можно было увязнуть по щиколотку. Когда Ма Чуньмин шел по обочине дороги, он случайно наступил на приподнятую крышку канализационного люка.  К счастью, ему повезло, и во время своего падения он провалился лишь наполовину, сломав ногу и не исчезнув полностью в городской канализационной системе. Зато он потерял свой бумажник, который так и не нашелся. Поэтому Вэй Чжиюаню пришлось взять на себя оплату расходов за его госпитализацию.  Ма Чуньмин лежал на больничной койке с выражением полного отчаяния на лице. Вэй Чжиюань был с ним плохо знаком, поэтому не задавал дополнительных вопросов. Утром он первым пришел к нему в больницу, а уже днем и Вэй Цянь смог прийти навестить его и поинтересоваться его состоянием. "Я отдал вчера свою машину на ремонт и хотел поехать домой на метро, - бессвязно заговорил Ма Чуньмин. - Но она... моя бывшая жена, она позвонила мне и сказала... что заболела. А сейчас почти Новый год, так что я..." "Так что ты просто вышел на улицу в сильный снегопад и упал, " - произнес Вэй Цянь. Ма Чуньмин выдавил из себя меланхоличную предсмертную улыбку. Вэй Цянь тяжело раскашлялся в свой толстый шарф: "Ой, ладно..."  Ма Чуньмин откинулся назад, лег на кровать и пробормотал: "Я дал ей все, что мог дать. Отныне моя любовь окончательно умерла". Вэй Цянь произнес без всякого сочувствия : "Ты тоже можешь умереть ничтожной смертью вслед за ней". Ма Чуньмин поднял подушку с больничной койки, бунтарски бросил ее в своего босса и гневно сказал: "Я точно знаю, что ты такой же бессердечный ублюдок, как и она. Ты рожден, чтобы обманывать ожидания других людей!" Вэй Цянь поймал брошенную в него подушку и, не успев отомстить Ма Чуньмину, посмевшему совершить это невероятное преступление, инстинктивно посмотрел на Вэй Чжиюаня.  Вэй Чжиюань словно ждал его взгляд, он одарил его многозначительной улыбкой.  После того, что произошло той ночью у них больше не было настолько "тесных контактов" друг с другом. Вэй Чжиюань лишь изредка отпускал словесные шутки, но всегда вел себя прилично и не делал ничего, что могло бы его принудить к этому. Но в этот самый момент в глазах Вэй Чжиюаня Вэй Цянь вдруг увидел ожидание с проблеском надежды.

Глава 63

"В действительности, разве я... не обманываю твои ожидания?" - подумал Вэй Цянь.  Но кроме того вечера, когда Вэй Чжиюань решился обнажить свои чувства перед ним, и он испытал мгновенный и пронзительно острый приступ ярости направленный на него, кроме этого случая Вэй Цянь не помнил, чтобы он когда-либо еще выражал свои отрицательные эмоции в его сторону.  Вэй Чжиюань забрал из рук Вэй Цяня пойманную подушку, повернулся, положил ее обратно на больничную койку Ма Чуньмина и негромко произнес: "Мой гэ не такой человек".  Ма Чуньмин и Вэй Цянь в унисон спросили: "Откуда ты знаешь?" Произнеся эти слова Вэй Цянь тут же пожалел о них, и со злостью в глазах посмотрел на ничего не понимающего Ма Чуньмина. Вэй Чжиюань же улыбнулся и сказал: "Бессердечный человек не может быть настолько привлекательным". Из-за нечувствительной души и присущей ему от природы "куриной слепоты", он не обратил внимание на то, что уши Вэй Цяня от этой фразы вдруг покраснели. С детской наивностью и серьезным тоном он уточнил у Вэй Чжиюаня: "Правда?"  Сказав это, он призадумался об облике своей жены. Все, что пришло ему в голову в этот момент - это насколько она красива. Но даже несмотря на то что его душа была изранена, он был не способен рассмотреть в ней даже частичку "бессердечности". Ма Чуньмин еще более серьезным тоном спросил Вэй Чжиюаня: "Ты что, умеешь читать характер по лицам людей? Можешь ли ты рассмотреть мою внешность? Неужели мне до конца жизни так и не повезет с женой?" Вэй Чжиюань мельком заметил выражение лица Вэй Цяня, и его улыбка стала еще шире, он решил от души повеселиться... но утешительным тоном решил подбодрить доктора Ма и произнес: "Нет, тебе просто не повезло. Ты слишком поторопился в какой-то момент, поэтому сорвал такой подгнивший цветок, как она. На самом деле твоя звезда счастливого брака еще не достигла своего зенита". "Что? - недоверчиво уточнил Ма Чуньмин. - Мне уже за тридцать, а моя звезда еще не в зените? Значит ли это, что скорость движения звезды слишком мала?" Вэй Цянь холодно перебил его: "Может, поэтому ты и рисуешь черепах?"  Услышав такое, Ма Чуньмин распрямил плечи, готовый лицом к лицу дать отпор грозному врагу, а затем, проявил не свойственную ему до этого дня смекалку и выдал самый подходящий и действительно веский аргумент: "Пожалуй, в этом есть смысл. Ведь ты тоже любишь рисовать черепах и тоже до сих пор одинок". Вэй Цянь: "..."  Ему очень хотелось убить доктора Ма, но, к сожалению, прежде чем он успел воплотить это в жизнь, в палату вошли новые посетители - Сяофэй и помощница Ма Чуньмина пришли навестить его от имени других коллег.  Помощницей Ма Чуньмина была маленькая девушка, которая пришла в компанию меньше двух лет назад. Ее имя было Мэнмэн.  У нее были большие глаза и прямая челка. Когда она улыбалась, то на ее щеках появлялись ямочки. А еще она была немного странной, потому что весь день напролет носила с собой потрепанный блокнот, в который записывала все подряд, как маленький дворцовый писарь. Ей из-за этого поручили вести протоколы всех совещаний. Даже когда после совещаний несколько человек болтали на праздные темы или спорили по делу, она умудрялась записать все, не пропустив ни слова.  Из всех этих протоколов совещаний можно было сделать небольшую книгу, которой больше подойдет название "черные летописи" для руководителей... Девушки принесли с собой несколько больших пакетов с подарками. Вэй Чжиюань поспешил помочь им и поставил на прикроватную тумбочку Ма Чуньмина большую пачку молока, свежие фрукты и различные снеки, в одну секунду превратив больничную палату в место для пикника. Мэнмэн рассудительно сказала: "Мы выбрали молоко с высоким содержанием кальция, который очень полезен для ног господина Ма". А ее дацзе Сяофэй добавила: "Правильно, а еще оно очень быстро поможет взрослому ребенку отучиться от груди". Вэй Цянь знал, что Мэнмэн, как и другие новые сотрудники, немного боялась его, поэтому не стал задерживаться в палате, повернулся и позвал Вэй Чжиюаня, чтобы уйти. Они оба вышли из палаты и направились вниз по лестнице к выходу из больницы. Когда они дошли до порога около дверей, то Вэй Цянь "без задней мысли" слегка придержал Вэй Чжиюаня за талию, словно, проявив жест заботы, сказал - "осторожно, не споткнись".  Вэй Чжиюань внезапно остановился и в недоумении обернулся к нему.  Когда Вэй Цянь был с ним, он всегда находился в состоянии полной боевой готовности первой степени. Словно в его глазах он был роботом-трансформером, который в любой момент мог повернуть свою голову вокруг шеи броситься на землю, но не умереть, а переродиться в какое-то существо с горящими глазами. Только вот почему-то это существо готово было впасть в депрессию от одного его слова или взгляда, как юная девица в темном лесу. Каждый раз, когда Вэй Чжиюань прикасался к Вэй Цяню, он чувствовал, что его гэ похож на великого мученика-добровольца, который находится рядом с ртутной бомбой и готов пожертвовать собой - он был натянут, как струна, с головы до ног, но полон непоколебимой решимости выдержать все и не сбежать.   Когда Вэй Цянь увидел, что тот обернулся, то непринужденно спросил: "Что с тобой?" Не желая терять ни секунды, Вэй Чжиюань схватил его за руку и потащил на парковку, а потом запихнул в машину.  Он с такой скоростью тянул Вэй Цяня за собой, что тот практически задыхался от потока встречного холодного ветра. Но, что еще хуже, когда они с бешеной скоростью пронеслись перед окнами больницы, то были похожи на двух сумасшедших, которым удалось сбежать из психиатрического отделения. Он несколько раз кашлянул и спросил, задыхаясь: "У нас в машине кто-то рожает?"  Вэй Чжиюань сказал таким восторженным тоном, словно только что выиграл пять миллионов долларов: "Ты... ты только что... сам обнял меня?"  Вэй Цянь: "..."  На самом деле у него не было такого умысла, но когда внимание одного человека сосредоточено на другом, и он изо всех сил окольными путями и извилистыми дорогами пытается выразить нежность, то такие жесты случаются неосознанно.  Однако Вэй Цянь ясно услышал радость и энтузиазм в голосе Вэй Чжиюаня и, конечно, прекрасно понимал, почему тот пришел в такое возбуждение. Он вдруг подумал о себе в его годы и задался вопросом: если бы ему было столько же лет сколько Вэй Чжиюаню сейчас, то смог бы он оставаться таким же - счастливым и униженным одновременно из-за одного определенного человека или предмета, и продолжать и дальше пребывать в своей одержимости и даже не сожалеть о ней?  Вэй Цянь чувствовал, что нет. Поэтому он, "закрыв глаза", позволил Вэй Чжиюаню продолжить это маленькое "недоразумение" и не стал ничего объяснять. Он лишь слегка откинул спинку кресла и, как умудренный опытом человек, бросил подозрительный взгляд на сидящего рядом человека: "А что? Ты хочешь потребовать плату за объятия? Даже продавец изюма у дома дает попробовать несколько штук бесплатно".  Вэй Чжиюань окинул его пламенным взглядом, обжигающим как раскаленный мангал: "Можешь есть, что хочешь и сколько хочешь". В глубине души Вэй Цянь всегда считал себя неприличным человеком, потому что подобное притягивает подобное, о чем можно судить, глядя на бандитов, которые окружали его долгое время. Вот только с Вэй Чжиюанем, который выглядит серьезно, но в душе как ребенок, и может бессовестно делать любые вещи какие взблагорассудится, даже он не мог тягаться. Если бы можно было сделать градацию уровней сексуального домогательства к добропорядочным девушкам из приличных семей, то этот мальчишка, побывав в этой проклятой загранице с из заморскими взглядами, явно достиг максимального уровня профессионализма. Он тут же почувствовал, что в этой идее есть что-то неправильное.  "Разве есть какая-то веская причина, чтобы приставать к своему гэ, словно к добропорядочной девушке?"  Вэй Цянь неожиданно подумал: "Проклятье, я терпел столько трудностей и мучений, чтобы вырастить вот такого вонючего бесстыжего человека под собственной крышей? Что за развратные книги он читал, чтобы его сердце стало таким?" Всю дорогу Вэй Чжиюань продолжал испепелять его жаркими взглядами, и Вэй Цяню приходилось каждый раз, останавливаясь на светофоре, "вручную" отворачивать его лицо от себя. Наконец, окончательно натерпевшись страху от начавшихся боевых действий по дороге домой, Вэй Цянь не выдержал и сердито сказал: "Если ты еще раз так сделаешь, тебе придется пересесть на сиденье позади меня. Даже ученики начальной школы знают, что для безопасного движения нельзя мешать водителю за рулем..."  Вэй Чжиюань обиженно произнес: "Но я ведь ни слова не говорю, неужели мне нельзя даже просто смотреть?"  Вэй Цянь на мгновение потерял дар речи, затем вздохнул, протянул руку и погладил Вэй Чжиюаня по подбородку, потом, стараясь говорить наиболее мягко, произнес: "Дай мне время привыкнуть. Хорошо?"  За полжизни он ни разу не пытался полюбить кого-либо, поэтому даже не знал, с чего начать и какими приоритетами руководствоваться.  Вэй Чжиюань схватил его за руку: "Если бы между нами было 100 ступеней, то, по одному твоему слову, я готов проползти 99 и остановиться... Гэ, я ведь, на самом деле, еще более жалок, чем доктор Ма..." Вэй Цянь внезапно успокоился, а его глаза вдруг затуманились. И он снова задал тот же вопрос, что и много лет назад, когда Сяо Юань был ростом не выше его пояса: "Разве твоей гэ не слишком жесток с тобой?" Но спустя много лет маленький мальчик, который мог только покачать головой в ответ, вырос и теперь мог говорить. Сейчас Вэй Чжиюань провел кончиками пальцев по руке Вэй Цяня и тихо произнес: "В мире нет другого человека, который мог бы причинить мне настолько сильную боль". На лице Вэй Цяня не отразилось никаких ярких эмоций, он просто выслушал эти слова и тихо спросил: "В таком случае, может быть я столько лет причинял тебе боль только для того, чтобы помочь сделать меня слабее?" Закончив говорить, он протянул руку, согнул пальцы и стукнул Вэй Чжиюаня по лбу, прокомментировав раздавшийся при этом приглушенный звук: "А арбуз-то перезрел".  Затем он отстегнул ремень безопасности и вышел из машины. Вэй Чжиюань долго сидел в оцепенении, пока до него не дошел смысл всего разговора, и вдруг к его горлу подкатил ком...  Ужин был приготовлен довольно быстро. Алекс собирался уехать по работе в другой город, и Сяобао пообещала поужинать с ним на прощание. Поэтому стало неожиданностью, что она вернулась домой едва только начались вечерние новости по телевизору. Вэй Чжиюань подал ей тарелку каши с мясом и маринованным яйцом, небрежно спросив: "Почему ты оставила своего друга одного?"  Сяобао возмущенно сказал: "Я пришла на Бар-стрит и не успел войти в двери, как его уже соблазнил какой-то иностранный детина, хотя он даже не понял его речь".  Вэй Цянь, сидевший напротив, от неожиданности выронил чашку с чаем: "Что? Вы были так близки, что я решил будто он твой парень". Сяобао аж подпрыгнула на месте: "Протестую! Гэ, то, что ты сказал - это большое оскорбление моей личности и моего интеллекта!" "Да ладно, разве у тебя есть что-то из перечисленного? - с недоверием посмотрел на нее Вэй Цянь, потом вздохнул с облегчением и пробормотал. - Это хорошо, что он не твой парень. Этот человек с самого начала показался мне слишком беспечным и ненадежным".  "Он не просто ненадежный, гэ, он на самом деле..." - Сун Сяобао не успела договорить, как раздался телефонный звонок.  Алекс на другом конце трубки, немного пьяный, спросил: "Лили, я, случайно, ничего не забыл в твоей сумочке?" Он не носил с собой сумку, когда выходил на улицу. Обычно он носил деньги и мобильный телефон в кармане, а если хотел взять что-то еще, то он клал это в сумку Сяобао.  Сун Сяобао подняла сумку, которую до этого бросила на диван, и спросила: "Что именно?" Алекс неопределенно ответил: "А... Что это? Просто перечисли, что тебе попалось".  В этот момент внимание Вэй Цяня уже переключилось на телевизор. Внезапно рядом с ним раздался оглушительный визг. Он услышал, как Сяобао закричала: "Ой! Ах, ты дрянь! Бесстыжий ублюдок, как ты смеешь класть презервативы и смазку в мою сумку!" Вэй Цянь от неожиданности поперхнулся горячей водой и зашелся мучительном в кашле. Только тогда Сун Сяобао поняла, что именно она прокричала своему дагэ прямо в уши, и, почувствовав себя полной дурой. Она очень сильно разозлилась на саму себя, поспешно и бесцеремонно закончила разговор: "Купи себе другой набор, этот я тебе не отдам. Как твой агент вообще терпит тебя? Я бы на его месте уже давно тебя очистила тебя от кожуры и сварила". Прежде чем она успела сбросить звонок, Вэй Цянь услышал в трубке высокомерный смех Алекса: "Я могу сменить профессию и работать бухгалтером на фабрике по производству кошачьего корма. В прошлый раз владелец этой фабрики даже связывался со мной!" Сун Сяобао умирала от смущения и хотела избавиться от определенных "вещей" на глазах у своих братьев, но Вэй Чжиюань продолжал пристально смотреть на маленькую коробочку и флакончик, которые она успела вытащить и открыть. Когда Сяобао взяла их и направилась к мусорному ведру, чтобы выкинуть, Вэй Чжиюань, который казалось напрочь забыл где находится, не удержался и воскликнул: "Эй, это..." Так и не договорив он уже опомнился и тут же пожалел об этом. Его рука в турбо-режиме перебирала деревянные бусины на запястье, крутя из как волчок, практически заставляя потерять четкие очертания и стать тенью. Ему вдруг стало очень стыдно, что оказывается вожделению очень легко одержать над ним победу Еще более неловко стало от того, что, услышав это, Сяобао словно что-то "поняла" и, немного поколебавшись, медленно положила эти "вещи", которые собиралась выбросить, обратно на стол, затем поджала губы и осторожно пододвинула их к Вэй Чжиюаню. Сун Сяобао взяла тарелку с жидкой кашей и сохраняя гордую осанку, стоя в позе У Суна*, которому "трех мисок недостаточно", залпом заглотила ее в два глотка, чтобы с одного не подавиться насмерть. Потом "по стеночке" дошла до кухни, вымыла тарелку и палочки для еды. Потом также "по стеночке", мелкими шажками, молча отправилась в свою комнату, не смея поднять глаза от пола. [*У Сун - персонаж романа "Речные заводи"] Серией жестов и телодвижений она словно сказала смиренным тихим голосом: "Вы можете поступать так, как вам заблагорассудится, и притворитесь, что меня здесь не существует". Оставшиеся наедине Вэй Чжиюань и Вэй Цянь в замешательстве уставились друг на друга, а по середине стола между ними лежали эти две небольших "вещи" с огромным ощущением присутствия. С телевизора вдруг раздалась медленная музыка, открывающая обычно прогноз погоды... Через некоторое время Вэй Цянь отвел взгляд, притворившись, что ничего не видел, и стал внимательно изучать судоку и загадки на странице вечерней газеты, словно он вдруг заинтересовался игрой в шарады для умственно отсталых людей. Вэй Чжиюань в этот момент переживал в душе тяжелую идеологическую борьбу, и даже бусы, превратившиеся в пропеллер, не смогли остановить поток его мыслей, бегущий в грязном направлении. В итоге, он пока "люди не знают, а демоны не чувствуют", невольно и незаметно взял эти "вещи" со стола и положил себе в карман. Вэй Цянь на самом деле все это время сидел как на иголках, поэтому ему не потребовалось много времени, чтобы придумать повод и сбежать в свою комнату.  Он сел за стол, включил компьютер, а затем с серьезным выражением на лице открыл браузер и, поколебавшись какое-то время, наконец, в строке поиска Байду написал: "как найти гей-порно", тот вопрос, который требовал решения. Дальнейший процесс был похож на самое настоящее маркетинговое исследование. Вэй Цянь стал анализировать разнообразную сложную информацию, но большинство адресов в Интернете, которые он нашел, уже давно были заблокированы, а очевидные желтые сайты или сомнительные адреса, казались ему напичканными вирусами и он боялся их открывать. Вэй Цянь, который изначально не понимал, какое "плохое дело" он задумал, решив провести всю ночь сравнивая себя с результатами поисковых систем по этому вопросу. Он не ожидал, что ответ так и не будет получен, а дверь в его комнату внезапно распахнется. Руки Вэй Цяня задрожали, он быстро попытался закрыть страницу поиска, но, по закону подлости, он случайно тыкнул мимо и что-то нажал. И тут же из динамика раздались странные звуки, от которых волосы на его теле встали дыбом. В дверях стоял ошарашенный Вэй Чжиюань, держащий в руке нож для фруктов и яблоко: "Я просто хотел спросить, хочешь ли ты перекусить?" Вэй Цянь: "..."  Конечно, самым несправедливым было то, что на экране ничего не было видно, а звук был на заднем плане, а сам аморальный сайт еще даже не успел загрузиться!  Вэй Чжиюань на несколько секунд замер, размышляя, кем ему быть - святым или простым смертным. В мгновение ока "маленький святой", был превращен в кучу мусора "маленьким смертным". Он решительно отбросил в сторону нож и яблоко, боком продвинулся в комнату Вэй Цяня и запер за собой дверь. С щелчком двери, в комнате, казалось, оборвалась натянутая струна, а напряжение стало практически удушающим. Но тут же эта удушающая обстановка ослабла и Вэй Чжиюань мельком взглянул на экран Вэй Цяня. Он увидел результаты поиска, и заметил выражение разочарования на его лице. Он не смог сдержаться и открыто рассмеялся в голос, после чего был отпихнут Вэй Цянем: "Ха-ха-ха, я умираю от смеха".  Вэй Чжиюань облокотился на ножку стола и сел на пол, и вытирая слезы проступившие от смеха в уголках глаз: "Гэ, на жестком диске есть два гигабайта. Пароль - это полное написание твоего имени. Я могу скопировать его для тебя. Хочешь?  В этом предложении было всего несколько фраз, но Вэй Цянь чувствовал, что на самом деле он может найти в этих словах несколько причин, чтобы наказать Вэй Чжиюаня. Но когда все эти причины были собраны вместе, то оказалось, что они дали неверный результат "минус на минус дает плюс". В голове Вэй Цяня внезапно возник образ Вэй Чжиюаня, который один в комнате берет и набирает его полное имя, а потом сидит и смотрит это... Вэй Чжиюань: "Гэ".  Как раз в тот момент, когда он все еще с головой был погружен в свои мысли, Вэй Чжиюань вдруг перестал смеяться. Вэй Чжиюань осторожно схватился рукой за лодыжку Вэй Цяня, аккуратно приподнял тонкую ткань брюк и погладил ногу Вэй Цяня. Взгляд Вэй Чжиюаня встретился со взглядом Вэй Цяня, а его голос мягко произнес: "Ты хочешь подождать, когда я скачаю тебе фильм, или, может, желаешь получить живую версию прямо сейчас?" Говоря это, он обеими руками приподнял голую ступню Вэй Цяня и медленно помассировал ее с боков. Неспеша прошелся вверх, потом вниз, повторяя очертания контуров. Затем неожиданно опустил голову и поцеловал подъем стопы. Вэй Цянь резко одернул ногу, словно его ударило током: "Сяо Юань!"  Вэй Чжиюань, пользуясь случаем, привстал, положил руки на подлокотники стула, и, склонившись над ним, с уверенностью посмотрел прямо в глаза: "Цянь-эр, давай попробуем?" От него исходил слабый аромат геля для душа. Он протянул руку и закрыл компьютер Вэй Цяня, затем убавил яркость настольной лампы на минимальный режим и осторожно расстегнул пуговицу на воротнике Вэй Цяня: "Если не хочешь, то просто оттолкни меня или пни, если хочешь. Хорошо?" В тусклом свете лицо Вэй Цяня было темным и растерянным.   Движения Вэй Чжиюаня были невероятно мягкими и нежными. Несмотря на то что был период самых лютых морозов его лоб и виски покрылись капельками пота. Он уже знал, что его гэ по каким-то причинам не любит чрезмерную близость с другими и ему не приятно, когда чья-то кожа соприкасается с его телом. Он не хотел задумываться о природе этих причин, однако о некоторых все таки догадывался. Он не мог допустить, чтобы Вэй Цянь почувствовал дискомфорт, поэтому старался сдерживать себя.  В какой-то момент он стал настолько охвачен страстью, что все чистые и возвышенные помыслы вдруг исчезли. Все, что он хотел - просто полностью раствориться в страсти. Вэй Цянь негромко окликнул его: "Сяо Юань".  Вэй Чжиюань, словно сошедший с ума, притянул его ближе и, обхватив за талию, бросился вместе с ним на кровать.   Мягкая кровать издала хриплый крик. Ворота, которые закрылись от него больше двадцати лет назад, теперь полностью распахнулись. Вэй Цянь прикрыл глаза и услышал звук похожий на журчание текущей реки. Он почувствовал внутри себя какой-то водоворот желания, который медленно и спокойно проникает в его артерии и вены, течет по ним, разветвляется, создавая все новые и новые водовороты. А потом они вспыхивают и устремляются единым шумным потоком по всему телу. Если бы не Вэй Чжиюань... Он за всю свою жизнь никогда не сможет стать таким же циничным как Алекс. Никогда не решится бросить свои обязанности. И просто работать бухгалтером на фабрике по производству кошачьего корма. Также он никогда не сможет быть похожим на Ма Чуньмина, который всегда делает то, что ему нравится и приносит радость, и при этом даже не имеет четко выраженного и сформулированного идеала. Материальное изобилие рано или поздно просто истощит его дух. А Сяобао, которая через несколько лет возможно станет популярной и выйдет замуж, не зависимо от того, какой путь она выберет - постепенно отдалится от него... Больше не будет никого, кто мог бы нуждаться в его тяжком труде, без сна и отдыха, жертвуя собой, когда он несет на своих плечах всю тяжесть ответственности и обязательств.   Это единственный логичный конец всему...  "Черт возьми, Сяо Юань, мне больно! - Вэй Цянь не удержался от ругательства. - Ты, бл@дь, можешь быть чуточку помягче?! Ты что, свинью убиваешь?"  ...Но, боюсь, это едва ли возможно.

Глава 64

"Сяобао сказала, что я смертельно отравлен, и что у меня осталось не так много времени. Думаю, она была права. Я очень сильно мучаюсь. Я совсем не хочу умирать и не понимаю, как мне рассказать об этом своему гэ.  Я спрятал под свою подушку два с половиной юаня. Учитель сказал, что вещи оставленные умершим называются наследством. Поэтому эти два с половиной юаня - будут моим наследством. Я хотел купить на них какой-нибудь напиток в бутылочке, ведь я раньше никогда не пил напитков в стеклянных бутылочках. Но теперь я лучше оставлю их своему гэ. Надеюсь, он не забудет их забрать.  Только вот выпить напиток мне все равно хочется. Надеюсь, что после моей смерти, ты не выбросишь меня? Учитель сказал, что мертвых надо хоронить в земле. Можешь похоронить меня перед своим домом?  Не смотря на то, что моя жизнь была очень короткой (я помню, что этот иероглиф как раз обозначает "очень короткий"), однако не бессмысленной. Я точно не знаю, что обозначает это слово, но учитель всегда говорил, что у человека в жизни должен быть "смысл", в таком случае и у меня он есть. Я очень люблю одного человека - моего гэ. Второй человек, которого я люблю - Сяобао. И больше никого. И хотя это очень важно для меня, я все равно почему-то должен умереть." Вэй Цянь проснулся в четыре утра. Он не помнил, что за сон ему приснился. Возможно, ему снилось прошлое, но, как только он открыл глаза, ему вспомнилось прощальное письмо, которое Вэй Чжиюань написал ему в детстве, когда думал, что умрет. Наверное, это воспоминание было связано с тем, что недавно он видел другую прощальную записку...  Началом всему послужил тот момент, когда Ма Чуньмин упал в канализацию посреди ночи и попросил о помощи. Сяобао в это время не было дома. Вэй Цянь хотел броситься на помощь, но в тот день он очень сильно кашлял, и Вэй Чжиюань категорически отказался его выпускать.  Обычно в таких ситуациях Вэй Цянь ни с кем не спорил. Он умел выразить одним своим внешним видом, абсолютно естественным - кто здесь босс. Активными действиями он ясно давал понять за кем остается последнее слово. У вас есть возражения? Ах, простите за мой грубый тон. Таким образом Вэй Чжиюань знал, что логические доводы в этой ситуации бессмысленны и ему только и оставалось, что продолжать "брать его измором". В момент, когда Вэй Цянь был практически в дверях, Вэй Чжиюань внезапно подскочил и перегородил ему проход всем телом, встав спиной к двери. Затем молниеносным движением, продемонстрировав величайшие профессиональные навыки, он схватил галстук, висящий на вешалке у двери. Потянув его на себя, он ловко опутал обе руки Вэй Цяня, словно поймав в сетку, и крепко перетянул. В итоге руки Вэй Цяня оказались поднятыми вверх и примотанными к крючку вешалки. Какой дурак вообще предложил ему когда-то изучать боевые искусства?  Нельзя сказать, что узел, который завязал Вэй Чжиюань, был супер прочный. Вэй Цянь довольно быстро смог распутать его и освободить руки. Но этого времени для Вэй Чжиюаня было достаточно, чтобы быстро схватить ключи от машины, выскочить на улицу и запереть дверь. Вэй Цянь дома и Вэй Цянь вне дома - по манере своего поведения были два абсолютно разных человека, ну или один, страдающий раздвоением личности. Если бы он столкнулся с такой ситуацией где-нибудь на улице, то единственное, что сразу бы сделал - это попробовал успокоиться. Но дома первой его реакцией во все века были мгновенные гнев и ругань, словно он подсознательно понимал, что это безопасное место, где он может быть упрямым, где ему не нужно носить с собой сто восемьдесят масок, чтобы замаскировать свои истинные эмоции, представляясь тем, кем он не является. Вэй Цянь нетерпеливо дернул вниз узел галстука, связывающий его руки, и вешалка с треском упала. А висевшие на ней вещи полетели на пол. "Вот черт!" - Вэй Цянь склонил голову и несколько секунд наблюдал за происходящим, а затем решил просто оставить как есть и не стал утруждать себя наведением порядка.  Но как только он собрался переступить через опрокинутую вешалку, то увидел, что висящий на ней рюкзак Вэй Чжиюаня раскрылся от падения, и на пол выпало две тетради, одна из которых была открыта. Вэй Цянь на мгновение остановился, подумав, что в рюкзаке могут быть ценные электронные устройства, которые могли бы пострадать от удара, поэтому он снизошел до того, что наклонился и подобрал рюкзак, который Вэй Чжиюань обычно носил с собой. Взяв его в руки он понял, что ничего ценного внутри нет - в нем не было даже наушников, всего лишь несколько ручек да две книги в мягкой обложке. Раскрытая тетрадь на полу была исписана всевозможными цифрами и заметками, вперемежку то на китайском, то на английском языке, неподвластными для понимания другими людьми. Вэй Цянь с интересом пролистнул несколько страниц. Хотя он ничего не понял, но это произвело на него сильное впечатление. Смахнув пыль с тетради, он отложил ее в сторону. Решив, что вторая тетрадь точно такая же, он поднял ее и встряхнул. Кто бы мог подумать, что это был самый настоящий антиквариат древних времен, который практически рассыпался в его руках. Из него вдруг, как "снег на голову", посыпались листы, которые разлетелись по всей комнате. Вэй Цянь прищелкнул языком "тск", подтянул штанины брюк и присел, поднимая вывалившиеся листы один за другим.  Здесь были и вырезки из научных журналов, и различные записи, сделанные самим Вэй Чжиюанем. Наконец на глаза Вэй Цяню попалась мятая салфетка, на которой тоже что-то было написано.  Чернила, которыми были сделаны записи на ней, были довольно странного, больше похожего на ржавчину, цвета, в отдельных местах ближе к бордовому с рыжими разводами, а кое-где и вовсе пожелтевшими. Вэй Цянь подошел поближе, и его сердце внезапно остановилось. Он понял, что это не чернила - это засохшая кровь.   Это была самая настоящая предсмертная записка в прямом смысле этого слова, спокойно подписанная своим автором. А судя по дате, которая была указана рядом с подписью, написана она была на втором году его жизни заграницей. Вэй Чжиюань прошел долгий путь почти в двадцать лет, когда из восьмилетнего ребенка, больше похожего на маленькую обезьянку, которая устраивала истерики на пустом месте и отказывалась идти в школу, превратился в того кем является сейчас. Он стал обычным современным человеком, на первый взгляд производящим очень положительное впечатление. Стал юношей-репатриантом, впитавшим в себя мудрость другой страны. Только вот его стиль написания предсмертных записок какой был - такой и остался. Любит он писать трилогиями. Сначала он рассказал, что с ним произошло: он попал в опасное положение, занимаясь альпинизмом в горах. Его припасы уже были на исходе, а связи с внешним миром не было. В крайне неблагоприятных для жизни условиях он и несколько его неудачливых товарищей пытались выжить всеми возможными способами. Поэтому он решился написать эту предсмертную записку на случай, если умрет и некому будет похоронить его. Во второй части он указал как распорядиться его наследством - расчетными счетами, акциями и прочим. А в конце он подвел итог своей жизни. Однако на этот раз Вэй Чжиюань повел себя не как в детстве, когда он даже не знал, что означает слово "смысл", но смело заявил, что его жизнь была короткой, но не бессмысленной. Вэй Цянь понял, что парень использовал что-то очень тонкое, чтобы написать это, о чем свидетельствовали следы крови, и, в отличие от двух предыдущих частей, стал писать на китайском языке. "Вся моя жизнь с рождения и до самой смерти была чередой странных беспорядочных событий и постоянным хождением по лезвию ножа. Если оглянуться назад, то кроме этого ничего другого и не было. Я очень хорошо понимаю, о чем говорил Сюн-гэ. Но, даже если моя жизнь оборвется здесь, то все, о чем я буду жалеть - это то, что не смог увидеть тебя в последний раз". Ниже было написано имя Вэй Цяня. Тонкая поверхность в этом месте была порвана и перепачкана кровью. Вэй Цянь осторожно протянул руку и коснулся поверхности старой бумаги, и словно ощутил через шершавую поверхность, исписанную горячими словами, что-то похоже на связь между временем и пространством. Равносильно тому как капля ярко-красной крови проступает наружу, принося тоску и страдания. Как же страдал его драгоценный диди в момент голода и холода, практически потеряв надежду на выживание, чтобы написать это на клочке бумаге своей собственной кровью? Эти кровавые строки были похожи на кол, который безжалостно вбили в сердце Вэй Цяня, оставив глубокий и неизгладимый след. Позже, несмотря на аморальность своего поступка, Вэй Цянь не удержался от того, чтобы не сесть и не прочитать все записи из тетради Вэй Чжиюаня. Он обнаружил, что это личный дневник, который Вэй Цянь купил в аэропорту, когда улетал заграницу. Было видно, что писал он его не регулярно, иногда между записями проходило дней десять и более. Но даже при таких перерывах в блокноте осталось неисписанными лишь несколько последних страниц. Последние записи сделаны о том дне, когда он вернулся в Китай и случайно встретился с Вэй Цянем, а в дальнейшем уехал к Сяобао. Вся борьба и искупление, крайняя стойкость и невероятнейшая хрупкость слились воедино между этих строк.  После этого Вэй Цянь поднял вешалку и вернул все в первоначальный вид. Когда Вэй Чжиюань возвращался домой, готовый принять наказание, тот почему-то вел себя как ни в чем не бывало и ни словом не обмолвился о том, что кто-то посмел связать его и совершить акт домашнего насилия. Зимой, как правило, за несколько часов до рассвета небо уже прояснялось и ветер, казалось, утихал.  Вэй Цяню только и оставалось, что слушать ровное дыхание Вэй Чжиюаня рядом со своим ухом. Вэй Цянь хотел повернуться, но Вэй Чжиюань крепко прижал его руки и ноги, распластавшись на нем. Его поза больше напоминала старика Грандэ, который возлежал на своей горе из золотых монет*. [*прим. ksee_sem : речь идет о герое романа Оноре де Бальзака "Евгения Грандэ". Этот человек был невероятным скрягой] А Вэй Цяню оставалось лишь малое пространство на кровати, от чего он чувствовал себя крайне неудобно. Вэй Цянь не хотел его будить, поэтому попытался слегка пошевелиться, чтобы выбраться. Он совсем не ожидал, что Вэй Чжиюань, который все еще спал, рефлекторно еще крепче сожмет его, практически лишив возможности дышать. Этот паршивец "мягко стелет, да жестко спать". Еще чуть-чуть, и он окончательно превратится в настоящего донжуана, и даже не почувствует угрызений совести. Вэй Цянь ничуть в этом не сомневался. Это неосознанное движение сдало Вэй Чжиюаня "с потрохами". "Маленький засранец", - Вэй Цянь с трудом смог освободить одну свою руку, после чего попробовал отодвинуть Вэй Чжиюаня от себя. Это все-таки побеспокоило Вэй Чжиюаня, и он в полудреме спросил: "Гэ? Что?" Вэй Цянь покачал головой: "Все хорошо, спи дальше". Сказав это, он встал, сходил в ванную, а затем в одиночестве вышел на большой балкон, соединенный со спальней. Изначально на балконе творился полный беспорядок. Было мало места, где можно было постоять, а остальное все было завалено различным хламом, накопленным за годы жизни. Но позже Вэй Чжиюань превратил его в небольшой кабинет. Он купил компактный мягкий диванчик и поставил журнальный столик из ротанга, застелив пол мягким ковром. Кто хотел - мог сидеть на полу. С одной стороны балкона стояли высокие книжные полки, а на другой стороне он повесил несколько картин, расписанных маслом, и полочки с отсеками под не крупные предметы. Под журнальным столиком лежали сигареты и зажигалки. Вэй Цянь взял одну из них и уже собирался прикурить, как вдруг что-то вспомнил. Поколебавшись, он положил ее обратно. Оконные стекла были покрыты ледяными узорами, а свет фар от проезжающих мимо машин не мог достигнуть такой высоты. Вэй Цянь вытянул ноги, сев на маленький диван. Некоторое время он тупо смотрел в темное непроницаемое окно. Так и не зажженная сигарета снова и снова прокручивалась между его пальцев. Время от времени он подносил ее к носу, чтобы понюхать: чувствовать запах табака - это тоже своего рода удовольствие. Поверхность прозрачного стекла, словно, отражалась в его глазах, делая его взгляд пронизывающим и спокойным, как осенняя луна на ровной глади озера. Силуэт его тела, вырисовывающийся в темноте, выглядел действительно красивым.  У Вэй Цяня редко выдавалось время, чтобы можно было вот так посидеть в таком оцепенении. Трудно было понять о чем он думает. Казалось, он превратился в красивую, ожившую статую, ожидающую восхода солнца.  "Что я могу ему дать?"- в темноте ночи такая мысль промелькнула в голове Вэй Цяня. Прощальную записку написать очень легко, потому что после размышлений люди понимают, что могут написать только о нескольких вещах - с чего все началось и чем все закончилось, что останется после и чего вы хотите... Траектория жизни большинства людей проходит этим маршрутом и описать ее можно даже одним предложением. Получается, что жизнь и смерть - не выходят за границы этого.  "Если я узнаю, что мое время на исходе, то что я могу оставить после себя Вэй Чжиюаню?" - подумал Вэй Цянь. Он чувствовал физическую усталость и слабость во всем теле, а поясница так вообще "удалилась от мирских соблазнов к частной жизни". Мышцы на спине так ломило, что даже спать расхотелось и возникло желание просто так и просидеть здесь до самого рассвета. Его сердце было словно застоявшаяся река, которая вдруг переполнилась и вышла из берегов. И ему было интересно проследить за тонкими струйками воды, чтобы понять куда в конечном итоге они потекут.  Но в итоге Вэй Цяню не удалось получил желаемое, потому что Вэй Чжиюаню не потребовалось много времени, чтобы найти его.  Юноша потер глаза, наклонился, протянул руки из-за дивана и положил их на грудь Вэй Цяня. Он уперся подбородком в его плечи и, с бесконечной нежностью, потерся им, прежде чем зевнуть и спросить: "Почему не спишь? Ты плохо себя чувствуешь?" Вэй Цянь: "Когда не можешь заснуть, лучше всего встать и пойти прогуляться" Глаза Вэй Чжиюаня "слипались" от сна. Он с усилием моргнул и схватил Вэй Цяня за руку: "У тебя такие холодные руки. Уже почти рассвело, может пойдешь еще приляжешь ненадолго?"  Напряженные мысли Вэй Цяня окончательно "потеряли свою нить", и он встал, следуя за его рукой.  Вэй Чжиюань тут же, не спрашивая согласия, прильнул к его телу, ласкаясь как маленький ребенок, и спросил: "Гэ, может ты не пойдешь сегодня на работу?" Вэй Цянь с удивлением посмотрел на него: "Где я возьму деньги, если не буду ходить на работу? Продавая свое тело? Продажа тела - это физический труд, и заниматься этим длительное время я не смогу". Вэй Чжиюань рассмеялся: "Ха-ха-ха". Ему до сих пор казалось, что все это не реально. Только во сне счастье может прийти настолько быстро. Поэтому он даже боялся рассвета, опасаясь, что это просто иллюзия, которую придумал его мозг, чтобы сделать себя счастливым. На следующий день после утреннего совещания Вэй Цянь вдруг сказал Вэй Чжиюаню: "Я попросил администратора забронировать для тебя билет на самолет. Инвестиционные средства поступят сразу после поездки. В путешествии тебе потребуется помощник, поэтому найди себе кого-нибудь".  Ну, что ж, как только он преуспел - его тут же прогнали. Вэй Чжиюань даже заподозрил, что это было сделано намеренно. Однако, бизнес есть бизнес, нужно делать свою работу. Тем более эти инвестиции касаются не только его одного. У Вэй Чжиюаня не было ни малейшего желания работать, но все, что ему оставалось - это проматериться в душе и пойти собирать свои вещи в дорогу. В ночь перед отъездом Вэй Чжиюаня зашел Сань Пан. Он с суровым выражением лица рассказал последние новости: "Все активы Ван Дунляна заморожены, а соответствующие сотрудники находятся под стражей. Но всегда найдется рыба, которая может ускользнуть из сети. Его особо беспокойный шурин исчез и сейчас его объявили в розыск. Мы подозреваем, что он может прийти к тебе, чтобы отомстить". Вэй Цянь засунул в рот жвачку от курения и бесстрастно сказал: "Надо устроить ему теплый прием".  Сань Пан в шоке уставился на жевательную резинку: "Ты бросил курить? Или ты просто принял не то лекарство?" Вэй Цянь махнул рукой: "Тело - это столица революции. Если ты, выскочка, не можешь выйти за границы своего идеологического мышления, то перестань нести чушь и пошел вон". Как только он закончил говорить, Вэй Чжиюань с улыбкой открыл дверь и сказал Сань Пану: "Сань-гэ, позволь мне тебя проводить" Сань Пан: "..." А этот ублюдок довольно хорошо умеет наносить удары. Сань Пан подумал, что это именно Вэй Чжиюань заставил Вэй Цяня бросить курить, и, прежде чем уйти, с удивлением посмотрел на юношу в дверях и подумал: "Неужели этот парень действительно имеет такое влияние на Вэй Цяня?" Сань Пан не мог сказать, хорошо это или плохо, но у него было странное ощущение. Поэтому он ушел с мрачным видом. Неизвестно, был ли в этом виноват "каркающий рот" Сань Пана, но вскоре после его ухода Вэй Цяню позвонили.  Собеседник спросил каким-то отрешенным голосом: "Здравствуйте, вы....это вас зовут Вэй Цянь?" Сначала Вэй Цянь подумал, что сейчас ему попытаются что-то продать и хотел сбросить трубку, но не удержался, чтобы не съехидничать: "Вы что, купили личные данные абонентов со скидкой? Неужели вы даже этой информации не видите? С вашими то профессиональными навыками вряд-ли удастся что-то мне продать". Сказав это, он уже собирался завершить звонок, но собеседник вдруг закричал: "Нет, не вешайте трубку!" Голос собеседника звучал очень взволнованно, а дыхание было явно тяжелым. Внезапно он спросил: "Вэй, правильно? Как зовут твою мать, Вэй?" Этот странный вопрос на мгновение ошеломил Вэй Цяня, но потом он сразу понял, кто звонит, и без колебаний положил трубку.  Через некоторое время с того же номера пришло сообщение: "Я знаю, что ты не хочешь со мной встречаться, но в нас течет одна кровь. Так что ты можешь хотя бы встретиться со мной, хорошо? Время и адрес написаны ниже".  Вэй Цянь замер и какое-то время просто смотрел на сообщение. Затем все-таки ответил: "Хорошо".  После ответа он сразу же позвонил своему знакомому полицейскому и сообщил время, место и контактный телефон. В конце Вэй Цянь зловещим тоном добавил: "Я думаю, что эта группа людей - бандиты, которые уже имеют судимости. Вы должны быть очень внимательными при задержании этих людей - лучше поймать всех, чтобы никого не осталось. Знакомый полицейский согласился: "Без проблем. Эти люди, которые имея судимости возвращаются к совершению преступлений - самые отвратительные. Как только мы их поймаем - они будут сурово наказаны". Вэй Цянь усмехнулся: "Лучше и быть не может".  Из-за этого инцидента Вэй Чжиюань сначала отказался улетать, и в конце концов Вэй Цянь не выдержал, отвез его в аэропорт и просто бросил там вместе с багажом и уехал. Кто бы мог подумать, что стоило ему уехать, как сразу кое-что произошло. Полиция получила хорошую наводку. А еще в конце года им нужно было подвести итоги своей работы и получить бонусы. Поэтому все с большим энтузиазмом взялись за это дело, и арестовали всех без особых усилий. Всего было арестовано семь или восемь человек, включая "Цзи Сюэвэня", который не был уверен, настоящий он или поддельный "отец". Полиция арестовала всех и обнаружила на месте преступления снотворное, веревки, палки и множество ножей-бабочек. Не нужно быть слишком умным,чтобы догадаться, что они замышляли. Сань Пан заехал в полицейский участок, затем позвонил Вэй Цяню и доложил: "Я видел Цзи Сюэвэня. Это пожилой лысый мужчина, который без устали твердит, что хочет тебя увидеть. Мое рентгеновское зрение просканировало его, и я не думаю, что вы кровные родственники".  Вэй Цянь собирался встретиться с одним из своих партнеров и в этот момент спускался вниз на лифте вместе с Сяофэй: "Не неси чушь".  Сань Пан: "Но разве тебе самому не интересно встретиться с ним и увидеть все своими глазами. Вдруг это действительно..." Вэй Цянь холодно произнес: "Какая разница, правда это или ложь? Кровные узы ничего не значат".  "Эй, да ладно, считаешь кровные узы не важными", - ответил Сань Пан. Самое впечатляющее в Вэй Цяне было то, что он не проявлял любопытства к тем вещам, которые были бы интересны обычным людям.  Но... в этом нет ничего плохого.  "На самом деле я хотел сообщить тебе неприятную новость, - произнес Сань Пан. - Я посмотрел на группу захваченных людей, и кажется, что зятя Ван Дунляна там не было".  Вэй Цянь поднял брови: "Как именно выглядит этот человек?"  В этот момент лифт остановился на одном из этажей, дверь открылась и внутрь вошел невысокий мужчина с приплюснутым черепом. То ли дело было в манере его поведения или в выражении глаз, но он не был похож на офисного работника. У него был приличный внешний вид, видимо, именно по этой причине его впустила охрана. Вэй Цянь не удержался и снова посмотрел на него. В этот момент Сань Пан произнес: "Не очень высокий мужчина, довольно смуглый, плоский череп, глаза слегка прищурины... Я попозже пришлю тебе фото, ты..." Зрачки Вэй Цяня внезапно сузились, он молниеносно схватил Сяофэй за худенькие плечи и быстро оттолкнул ее назад. Сяофэй в этот момент просматривала материалы для встречи и на ногах у нее были 12-сантиметровые шпильки. Поэтому она была застигнута врасплох. Она успела только тихонько вскрикнуть, когда Вэй Цянь приподнял ее от пола и и швырнул назад. Каблук одной туфли сломался, а сама она стояла держась рукой за стенку лифта. Лезвие ножа ослепительно сверкнуло в ярком свете лифта, и она увидела, как плоскоголовый мужчина ударил Вэй Цяня, неизвестно откуда появившимся ножом. "Ааааааа".

Глава 65

Это закричала Сяофэй, потому что увидела, как ее босс, не раздумывая, схватился рукой за лезвие ножа. И ее душа чуть не вылетела через горло.  Сяофэй уперлась одной рукой о стену, а другой прикрыла рот. С ошарашенным видом она не отрывала глаз от крови проступившей на руке Вэй Цяня и струйкой сочившейся по лезвию ножа и тыльной стороне его руки. Вэй Цянь вдруг согнул ногу и коленом ударил невысокого человека прямо в живот. До Сяофэй донесся глухой звук удара, который прекрасно передал весь уровень боли, которую должен был испытать мужчина. Мужчина издал короткий звук "ах" и выплюнул слюну, машинально согнулся от боли, после чего получил сильный удар по спине и, наконец, не менее сильный удар локтем по затылку.  Невысокий человек зашатался и упал. Какое-то время он закатывал глаза и корчился на полу в конвульсиях, как умирающая на суше рыба.  Только тогда Сяофэй почувствовала легкую боль в вывихнутой лодыжке.  Дверь лифта открылась, и охранник, который патрулировал подземную парковку и как раз собирался подняться наверх на лифте, был поражен кровавой сценой и отступил на пару шагов назад.  "Вызови полицию, - подобрав нож с пола и зажав телефон между плечом и ухом, сказал Вэй Цянь Сань Пану, который так и не положил трубку. - Я на парковке внизу".  Одежда, в которую был одет Вэй Цянь, была слишком утонченной и не рассчитана на такие энергичные движения. Он почувствовал это еще когда оттолкнул Сяофэй в сторону, а сейчас убедился в этом, когда увидел дыру на своем пальто. Он просто снял порванное пальто и обмотал его вокруг кровоточащей руки.  Сань Пан в этот момент кричал в телефонную трубку: "Твою мать, ты меня до смерти напугал! Что случилось?!" "Тццц, - сказал Вэй Цянь, - наверно, нам стоит инвестировать в какую-нибудь швейную фабрику. А то эта дизайнерская одежда стоит так дорого, а на деле совсем не прочная". Сань Пан: "Да пошел ты!!! Нет, черт возьми, стой на месте!"  Сказав это, Сань Пан резко бросил трубку, и послышались короткие гудки.  Сяофэй торопливо достала из сумки пачку влажных салфеток и, прихрамывая, подошла к Вэй Цяню. С обескровленным лицом она принялась аккуратно вытирать кровь вокруг раны на руке. Глядя на эту ужасную рану на его руке, Сяофэй почувствовала, что вот-вот потеряет сознание: "Так не пойдет, нам нужно ехать в больницу. Директор Вэй, ты напугал меня до смерти. Ты это понимаешь? У него в руках был нож, а ты... откуда у тебя столько смелости? Неужели ты не испугался его?"  "Испугался ли я? - Вэй Цянь слегка приподнял брови, вытянул ногу, наступил на спину лежащего на полу человека и равнодушно произнес. - Я всю свою жизнь привык давать отпор, еще с тех пор, когда носил ползунки с дыркой между ног". "Думаешь это смешно! - Сяофэй не поверила ему и в страхе вытащила Вэй Цяня из лифта. - О, этот человек очень опасен, держись от него подальше! Охранник, может, вы позаботитесь об этом? Может, его нужно связать? Это же сумасшедший с ножом". Охранник тут же вызвал подкрепление по внутренней связи, и несколько человек окружили шурина Ван Дунляна и схватили его. "Я совсем не шучу, - сказал Вэй Цянь Сяофэй, вытирая руку. - Когда я был ребенком, моя семья была бедной, и у меня не было денег, чтобы ходить в школу. Чтобы заработать, я пошел драться на подпольный боксерский ринг в Гуандуне. Тогда я думал, что просто буду драться с другими, но в итоге выяснилось, что это был не подпольный боксерский ринг, а испытательное место для новых наркотиков. Я тогда едва спасся, потому что мне удалось сбежать». Сяофэй какое-то время смотрела на него с каменным лицом, а затем монотонным голосом произнесла: "Вообще-то, когда я был ребенком, моя семья тоже была бедной. Я не могла позволить себе ходить в школу и, чтобы заработать деньги, стала шпионом инопланетного агента и должна была ловить котят и щенков для исследований. Позже этого инопланетного агента укусил щенок, а так как агент не был привит, то он заболел бешенством и умер. После этого я смогла освободиться от этой двуличной жизни". Вэй Цянь рассмеялся и в то же время ощутил в сердце непередаваемое чувство. Это было какие-то десять лет назад, но сейчас скажи кому, что он пережил в своей жизни, и никто ему не поверит. Неужели такие жизненные перипетии настолько неправдоподобны? Или же это он в первой половине своей жизни излишне суетился при заботе о других людях? Вэй Цянь не стал дальше продолжать эту тему и спросил по-джентльменски: «Кстати, с твоей ногой все в порядке, а то у меня тяжелая рука. Ты ее не подвернула?" Как только он это спросил, Сяофэй невероятно оживилась. Молниеносно страх, который только что сжимал ее сердце, как грыжа, вырвался наружу. Она засияла от радости и спросила у него: "Директор Вэй, как ты смог поднять меня на воздух одной рукой?" Вэй Цянь поднял брови, сдержанно улыбнулся, поправил лацканы рубашки и стал ждать, когда она похвалит его силу и храбрость. Но неожиданно Сяофэй лишь обхватила руками себя за лицо и радостно произнесла: "Отлично, похоже, я совсем не толстая, и мне не нужно худеть!"  Через три минуты Сяофэй уже звонила двум людям сверху. Позже один из них отвез Вэй Цяня в больницу, а другой остался с ней, чтобы дождаться пока полиция разберется с этим делом. На улице стоял густой туман, и видимость была очень плохой. Водитель смотрел на кровоточащую руку Вэй Цяня и был встревожен до смерти. Он несколько раз поспешно оборачивался, что совсем не способствовало безопасной езде. Вэй Цянь: "Крупные кровеносные сосуды не были задеты. Кровотечение почти остановилось само собой. У меня нет выкидыша. Так почему ты так волнуешься?"  Водитель бросил на него обеспокоенный взгляд.  Вэй Цянь нахмурился и откинулся на спинку сиденья: "Езжай медленно... Такой сильный туман, интересно, все рейсы взлетают по расписанию". На это можно было ответить "нет".  Очень много пассажиров застряло в аэропорту. Все они толпились, толкались и следовали друг за другом. Это больше было похоже на чуньюнь* на железнодорожном вокзале. [*сезонная массовая внутренняя миграция китайского населения в период до, во время и после праздника Весны] Вэй Чжиюань, в конце концов, смог найти себе уединенное местечко в кафе и хотел почитать книгу, чтобы скоротать время. Получилось так, что он успел дочитать всю книгу до конца, но новая информация о времени вылета так и не появилась. Все, что ему оставалось - это вытащить ноутбук и выйти в интернет. Вэй Чжиюаню было скучно, и он бесцельно пролистнул несколько сайтов. Вдруг на экране телефона проскользнула новость с местными событиями дня. Сначала он хотел закрыть ее, как обычно, но вдруг обратил внимание, что изображение под новостью какое-то знакомое.  Присмотревшись, он понял, что это подземная парковка компании его гэ.  Заголовок новости гласил: "Мужчина ворвался с ножом в офисное здание и был обезврежен". Вэй Чжиюань сразу же набрал номер стационарного телефона в кабинете Вэй Цяня. На звонок никто не ответил, поэтому он автоматически был перенаправлен на телефон в приемной. Он стойко выслушал краткое объяснение случившегося, после чего покрылся холодным потом и набрал номер мобильного Вэй Цяня. Вэй Цянь в этот момент находился в больнице со своей раненой рукой и не сразу смог ответить: "Эй, ты почему еще не улетел?" Вэй Чжиюань: "Где ты?"  "Я... э-э-э, - Вэй Цянь сделал паузу и неопределенно ответил, - я вышел по кое-каким делам..."  Вэй Чжиюань нетерпеливо перебил его: "Куда тебя ранили?"  Вэй Цянь удивился: "А ты очень хорошо осведомлен".  Вэй Чжиюань закричал в трубку: "Не пытайся сменить тему! Ответь, куда тебя ранили?"  На директора Вэя никогда раньше так не кричали, поэтому он замер от неожиданности. А когда пришел в себя, то спросил: "Почему ты кричишь? Я не умер, просто небольшой порез на руке. Со мной все в порядке". В кафе было многолюдно, плюс отопление работало на полную мощность. Многим было так жарко, что они сняли верхнюю одежду. Однако, Вэй Чжиюань почувствовал, что его руки одеревенели от холода. Он закрыл глаза, постарался упокоиться и, намеренно стараясь говорить медленнее и тише, произнес: "Я хочу перенести дату вылета".  "Надеюсь, ты не голоден? - голос Вэй Цяня звучал немного небрежно. - Я не буду компенсировать тебе стоимость проезда на такси". "Я приеду, даже если мне придется арендовать ракету. Я не успокоюсь, пока не увижу тебя". "Ой... ладно, подожди", - с чувством безысходности воскликнул Вэй Цянь. Вэй Чжиюань услышал, как он вздохнул, а затем с той стороны раздался какой-то щелчок.  Через пару секунд телефон издал сигнал, что ему пришло сообщение. Вэй Чжиюань открыл его и увидел, что это фотография, которую отправил ему Вэй Цянь. Кожа вокруг раны была промыта, а врач в белом халате склонился над его рукой и обрабатывал рану. Хотя рана была открыта и кровь все еще сочилась их нее - это не выглядело очень серьезным ранением.  "Ну что, убедился? - проговорил Вэй Цянь. - Раз ты все увидел своими глазами, то оставайся в аэропорту и не мотайся туда-сюда". Брови Вэй Чжиюаня в удивлении приподнялись вверх, и он вдруг почувствовал себя чертовски странно.  Во-первых, он никогда не видел, чтобы Вэй Цянь что-либо фотографировал своим телефоном. У Вэй Цяня не было привычки как-либо использовать свой телефон, кроме как звонить и отправлять смс-сообщения. Казалось, что кроме этих двух функций, никакие другие в телефоне не существуют. Почему человек, который никогда не использовал телефон подобным образом, в критической ситуации вдруг вспоминает, что у телефона есть такая функция и делает фото? Неужели это только ради того, чтобы он не переносил дату вылета? Даже если Вэй Чжиюаню нужно было позаботиться об инвестировании, то это все равно не настолько срочное дело, которое не может подождать пару недель: на пол месяца раньше, на пол месяца позже - вообще не критично. Допустим, если бы с Вэй Цянем ничего не случилось, но рейс все равно задержали бы из-за густого тумана. А Вэй Чжиюань позвонил бы ему и сказал: "Гэ, я, наверно, не смогу улететь сегодня. Может стоит перенести рейс на другую дату?", то запретил бы Вэй Цянь ему вернуться? Нет, такое невозможно. Вэй Чжиюань считал, что с темпераментом его гэ, в подобной ситуации, тот может так распереживаться о плохой погоде, что лично приехал бы за ним и привез обратно.  Подумав об этом, Вэй Чжиюань занервничал еще больше. Вэй Цянь явно пытался избавиться от него. А если это так, то... в чем истинная причина такого поведения? Вэй Чжиюань никогда не подозревал, что его воображение может быть настолько богатым. За короткий промежуток времени, от момента выхода из аэропорта до посадки в такси, в его голове, словно на вращающейся карусели, пронеслись всевозможные худшие сценарии событий, мелькая разноцветными огоньками. Он чувствовал, что его пульс вот-вот достигнет 180 ударов в минуту.  Вэй Чжиюань действуя по собственному уразумению, встревоженный, сначала бросился в больницу. Не застав там своего гэ, он поймал новое такси и отправился домой. Стоило ему приоткрыть дверь в квартиру, как он сразу увидел человека, лежащего на диване, и в ту же секунду вздохнул с облегчением. Вэй Чжиюань облокотился на дверь, чувствуя, его ноги "разбухли" и стали мягкими, как лапша в бульоне. Сначала он дал себе время успокоиться, а потом медленно направился к дивану. Телевизор был включен и показывал какую-то скучную программу, а Вэй Цянь лежал на диване и спал. Одну руку он положил на низ живота, а вторую, забинтованную - вытянул в сторону. Вэй Чжиюань не стал его будить, он просто наклонился и сначала внимательно осмотрел поврежденную руку Вэй Цяня, затем убедился, что его лицо не пострадало и на теле нет других ран. Только после этого он почувствовал, как волнение отступило, и пробормотал в сердцах: "Ах ты, дурень, любишь вести себя как сумасшедший. Разум окончательно покинул тебя?" В этот момент зазвонил мобильный телефон Вэй Цяня, который он бросил на журнальный столик в гостиной. Вэй Чжиюань подошел и ответил на звонок - это была Сяофэй. Он оглянулся на Вэй Цяня, который так и продолжил спать дальше, и вместе с телефоном ушел в другую комнату: "Сяофэй-цзе, это я".  Сяофэй сделала паузу: "Оу, Сяо Юань? Ты еще не улетел? Где твой гэ?" "Я увидел новости, когда был в аэропорту, поэтому забеспокоился и вернулся. Сейчас он спит. Что-то срочное случилось?" "Отлично, - ответила Сяофэй, - могу я попросить тебя приехать? Есть один проект, по которому срочно нужно подписать документы, а то людям еще нужно успеть сесть на поезд сегодня вечером. Я бы сама вам его привезла, но сегодня твой гэ сломал мне каблук в лифте. А та пара обуви что я одолжила в офисе мне немного не по размеру. Поэтому не мог бы ты..." Вэй Чжиюань согласился, поставил свой багаж к себе в комнату, взял ключи от машины Вэй Цяня и ушел. Все это было сделано настолько тихо, что Вэй Цянь даже не проснулся. Только спустя какое-то время, когда Вэй Чжиюань уже уехал, Вэй Цяня разбудил стук в дверь - пришел незваный гость Сань Пан. Сань Пан: "Я здесь, чтобы выразить соболезнования товарищу, который стал одноруким. Ты как? Болит?" Вэй Цянь так хорошо спал, а его тут резко разбудили. От этого он проснулся в плохом настроении. Он со злостью ответил: "На кухне есть нож для мяса. Можешь порезать себе руку, и сам почувствуешь, будет больно или нет». Сань Пан тут же присел на диван: «Да ладно... Вы мой уважаемый друг - настоящий герой. Я слышал, что Сяофэй восхищена твой "силой ветра, задувающего снег в западные ворота". Этого будет достаточно, чтобы ты мог наслаждаться восхищенными взглядами девушек еще добрую пару месяцев, после своего возвращения". Сань Пан взял Вэй Цяня за перемотанную, как цзунцзы, руку и внимательно осмотрел ее: "Почему ты сразу стал таким убогим, стоило лишиться одной руки? Еще и Сяо Юань уехал. Сейчас даже некому о тебе позаботиться. А ведь я говорил, что тебе нужно найти себе жену и не упрямиться. А теперь... Увы! Ладно, мне даже больно думать об этом. А где наша мэймэй?" "Вчера позвонил ее агент и вызвал ее на чтение сценария", - сказал Вэй Цянь. "Что? Она тоже уехала? - Сань Пан почесал затылок. - Мастер Ян Го**, вот так удача, что никого не осталось? Может, я останусь здесь на несколько дней?" [**главный герой фильма "Возвращение героев Кондора"] "В этом нет необходимости, - Вэй Цянь на мгновение замешкался, а потом вдруг вспомнил. - Ма Чуньмин лишен возможности двигаться. Скорей всего, мне придется взять отпуск на какое-то время. Поэтому, если что-то случится в этот период, то обращайся за консультацией к нему". Сань Пан: "Подожди, я может быть не правильно тебя понял - ты куда-то собираешься?" "Нет, мне просто предстоит небольшая операция. Мне придется лечь в больницу на несколько дней". Сань Пан удивился: "Операция? Что за операция?" "Всего лишь... просто маленькая операция". Сань Пан: "Хронический аппендицит?" Вэй Цянь: "Хм". "Как это понимать? Что значит это "хм"? Может хватить "темнить"? - Сань Пан нахмурился и, с безграничным недоверием в глазах, посмотрел на Вэй Цяня. - Ты можешь сказать мне прямо, а не вот этими размытыми фразами". "У меня небольшая опухоль в легких, и примерно пол месяца назад я договорился о госпитализации. И как раз через несколько дней мне нужно будет лечь в больницу на операцию. - Вэй Цянь посмотрел на Сань Пана, который выглядел так словно увидел привидение, и быстро добавил. - Честно, ничего страшного. Это просто доброкачественная опухоль, которую нужно удалить. Со мной все будет в порядке". Сань Пан внезапно подскочил и взорвался со словами: "Я... Ты.. Черт тебя побери!... Вэй Цянь, ты... Когда ты узнал об этом?!"  "Мы же проходили медосмотр этой осенью. Тогда выяснилось, что на рентгеновском снимке легкого видно небольшое затемнение. По анализу крови мне исключили туберкулез. От приема противовоспалительных препаратов улучшений не было выявлено, поэтому воспалительный процесс тоже был исключен... - Вэй Цянь заметил, что выражение лица Сань Пана становилось все более и более несчастным, поэтому поспешил успокоить. - При бронхоскопии и анализе мокроты клеток рака не было выявлено. Скорей всего, опухоль доброкачественная. Я хочу тебе сказать, чтобы ты не волновался. Я не нахожусь на грани жизни и смерти. Понимаешь?" "Скорей всего?! - голосовой диапазон Сань Пана внезапно расширился до высоких, нереальных для голоса человека, частот, и он закричал прямо в ухо Вэй Цяню. - Никаких клеток рака? Господи, ты когда-нибудь доведешь меня до припадка! Что значит "скорей всего"?" Вэй Цянь похлопал по уху: "Я так и знал, что ты так отреагируешь..." Сань Пан: «Я твой Сань-гэ, как ты мог держать все в себе и не рассказать мне об этом. Ты, бл@дь, бессмертная черепаха?" Вэй Цяню не оставалось ничего другого, как повысить голос и парировать: "Слушай, мистер Плевательница, успокойся, пожалуйста!" "Я не могу успокоиться, когда я в ужасе! - Сань Пан нервно встал и, как зверь в клетке, с таким же свирепым выражением на лице, несколько раз прошелся по гостиной, а затем склонился над Вэй Цянем. - Я не могу успокоиться! Твой гэ с детства был трусом, храбрость которого меньше кончика иглы! Поэтому, в конце-то концов, можешь мне объяснить, что именно сказал доктор? Только правду! Мне не надо вот этих "скорее всего"! Скажи точно - доброкачественная это опухоль или нет?" Вэй Цянь откинулся на спинку дивана: "Говорю тебе, ничего серьезного нет. По мнению доктора - опасений нет, но чтобы быть в этом уверенными на сто процентов нужна операция, понимаешь? Судить о том доброкачественная опухоль или нет можно лишь в том случае, когда в ходе операции все увидят своими глазами, проверят распространилась она или нет... Если она сильно распространилась..." Сань Пан аж подпрыгнул на месте: "Я тебя сейчас сам убью! Распространилась, распространилась, распространилась... о чем, черт возьми, ты говоришь?"  Вэй Цянь махнул рукой: «Епрст, я не это имел в виду. Я хотел сказать..." "Просто заткнись! - Сань Пан вдруг сел напротив и со злостью стал сверлить его взглядом. Но через какое-то время его перевозбужденное состояние пошло на убыль, и он продолжил более спокойным голосом. - Я ведь недавно спрашивал тебя, почему ты бросил курить? Вот я идиот, я то думал, что ты исправился. А ты просто скрывал от меня такое! Если бы тебе не пришлось на время покинуть компанию, ты бы никогда никому ничего не рассказал?" "А ты посмотри на свой талант прыгать вверх-вниз. И после этого ты считаешь, что я должен был все рассказать? - Вэй Цянь закинул ноги на журнальный столик. - Ладно, все. Я прошу тебя никому ничего не рассказывать, особенно..." "Особенно, Сяо Юаню?" - закончил за него Сань Пан. "И еще Сяобао. Расскажу им об этом уже после операции. Сейчас прошу тебя сохранить это в секрете, хорошо?" Сань Пан успокоился и, словно, что-то уловил в его словах. Он поднял голову и внимательно всмотрелся в кажущееся на первый взгляд безразличным лицо Вэй Цяня: "Цянь-эр, у тебя тоже... не спокойно на сердце?"  Вэй Цянь постарался улыбнуться: "Это как прыжок с тарзанки. Умом я понимаю, что все будет хорошо, но в душе я все равно испытываю страх - это двоякое ощущение".  Сань Пан не сводил с него глаз: "Скажи честно, что ты почувствовал, когда узнал, что в твоих легких есть затемнение, а туберкулез и воспаление были исключены?" "А что я мог почувствовать? - Вэй Цянь очистил мандарин, бросил дольку в рот и откровенно сказал. - Есть несколько причин, по которым в легких может быть затемнение, и если исключены эти две, то вероятней всего - это именно рак легких". Сань Пан: "Мало кто может держать себя в руках после такого. Тебе, наверно, казалось, что небо вот-вот рухнет?" Вэй Цянь бросил в него мандариновую корку и с улыбкой выругался: «Спасибо, конечно, но не могли бы вы, почтенный, не вкладывать в мою голову свои сомнения?" Сань Пан дружил с ним с тех пор, как оба они носили ползунки, и сейчас, когда он осознал, что и сам Вэй Цянь в своем сердце допускает отрицательный вариант развития событий, то он, наконец, смог его понять. Однако в прошлом он не заметил ни малейших зацепок или намеков на болезнь. Более того он мог поручиться, что никто другой тоже их не заметил, даже Вэй Чжиюань.  Но теперь, если проанализировать, подсказки-то были. Основной из них был проект реализации городского парка. У Вэй Цяня всегда была идея создать перспективную и слаженную команду по работе с недвижимостью. Но он всегда говорил, что время еще не пришло, и что риски очень высоки. Поэтому всеми планами предпочитал заниматься самостоятельно и никогда не показывал наработки другим. А сейчас что? Настало благоприятное время? Как и все остальные, Сань Пан думал, что Вэй Цянь взялся за этот проект, потому что под рукой появился Вэй Чжиюань, вернувшийся из заграницы, плюс провокационное поведение Ван Дунляна. И пусть он запустил этот проект в дело, но потом передал его под руководство Ма Чуньмина. Поразмыслив, Сань Пан пришел к мнению, что Вэй Цянь, похоже, таким образом целенаправленно передал власть, которой обладал много лет.  А сам Вэй Цянь, возможно, все это время... ждал возможного смертного приговора? Но если учесть, что полмесяца назад Вэй Цянь добровольно прошел обследование и был направлен на госпитализацию для проведения операции. А потом намеренно отослал Вэй Чжиюаня и Сяобао, чтобы подготовиться к этой процедуре. То можно сделать вывод, что тот меч смерти, что висел над его головой, по какой-то причине был отодвинут в сторону. Иными словами, около месяца назад должно было произойти что-то, из-за чего Вэй Цянь вдруг резко изменился и перестал быть похожим на себя самого. Но, ведь, ничего не произошло... А, может, произошло, просто никто об этом не знает? Сань Пан не знал, что пока Вэй Цянь ждал результата анализов, а также запускал проект городского парка, он успел кое-что сделать с Вэй Чжиюанем. Он также не знал, что после того как основные переживания были сняты, то Вэй Цянь планировал получше позаботиться о своих двух младших, а помимо этого позволил себе и Вэй Чжиюаню заняться кое-чем еще. Сань Пан смотрел в глаза своему старому другу, и сердце его переполняли смешанные чувства.  Вдруг ему в голову пришла одна идея, и он спросил Вэй Цяня: "Помнишь, когда невестка Чэнь Лу была больна, ты сказал мне, что если однажды в будущем тоже смертельно заболеешь, то ты просто уйдешь и спрячешься от всего, чтобы умереть в полном одиночестве. А что сейчас?" Вэй Цянь: "Сейчас, конечно, нет. Как я могу так поступить?" Сань Пан удивленно моргнул.  "Тогда - это было тогда, а сейчас - это другое. - Вэй Цянь взял со стола мандарин, тщательно очистил его и положил кожуру на журнальный столик. Он отломил половину мандарина и протянул его Сань Пану. - Я буду лечиться, я пройду химиотерапию, лучевую терапию, ряд операций. Я использую все методы, которые могут мне помочь". "А ты не боишься, что у тебя выпадут волосы и ты умрешь лысым? Не боишься, что станешь обузой для других?" "Чэнь Лу родилась красивой, поэтому вполне естественно, что она боялась потерять свою красоту. А чего бояться мне? - Вэй Цянь улыбнулся. - С точки зрения финансов, я не стану обузой ни для кого. Я могу жить в отделении интенсивной терапии хоть до конца своей жизни, и у меня не будет недостатка в деньгах". Сань Пан: "Значит, ты настолько боишься смерти? Я сказал тогда..." "Это не так. - ответил Вэй Цянь. - Я понял кое-что, когда ушла бабушка. Если человек болен и в своей жизни совершил много грехов, то когда он долго болеет, становится очень раздражительным и невыносимым, а потом и вовсе превращается из-за болезни в монстра, мучающего окружающих; то когда он умирает - его семья почувствует облегчение. И эту смерть не трудно принять. Но если внезапно из жизни пропадает человек, которого кто-то любит... Я не боюсь за себя... Я боюсь, что Сяо Юань и Сяобао... не смогут с этим смириться... особенно..." Он хотел сказать что-то еще, но не успел, потому что дверь внезапно распахнулась. Скорей всего, Сань Пан не закрыл ее плотно, когда вошел, и осталась щель. От резкого толчка дверь открылась, они оба подняли головы и увидели Вэй Чжиюаня... который с бледным лицом замер в дверях, судорожно сжимая свой портфель. Когда Вэй Чжиюань вернулся, забрав срочные к подписанию документы из офиса, то через щель в двери случайно услышал разговор Сань Пана и Вэй Цяня. Вот только не весь, а с того момента, где упоминалось про "лечение, химиотерапию, лучевую терапию, операции и все методы, что могут помочь". Вэй Чжиюань был в шоке.

Глава 66

"Сяо Юань? - Вэй Цянь слегка оторопел и поспешил сказать. - Я не это имел в виду... Почему ты так быстро вернулся?"  Вэй Чжиюань ничего не ответил, он просто замер на месте и посмотрел на него. Только вот взгляд его был какой-то потерянный и блуждающий по всей комнате, словно не способный сосредоточиться на чем-то одном. Когда Вэй Чжиюань вошел в кабинет Вэй Цяня, чтобы забрать срочные к подписанию документы, то вдруг заметил в нижнем ящике стола ключ.  Вэй Цянь не имел привычки запирать на замок шкафы ни дома, ни в офисе, а нижними ящиками вообще предпочитал не пользоваться, так как приходилось наклоняться, чтобы дотянуться до них. Вэй Чжиюань не знал, почему его вдруг охватило сильное любопытство. Уже позже, подумав над этим еще раз, он пришел к выводу, что это было не любопытство, а какое-то нехорошее предчувствие. Он медленно наклонился и выдвинул ящик. Ящиком, скорей всего, не часто пользовались и редко открывали, потому что он все еще хранил застоявшийся запах дерева, который исходит от мебели, если ее долго не открывать. А под слоем пыли в нем лежало медицинское заключение. Сотрудники больницы, в которой был пройден медосмотр, проявили невероятную заботу о пациенте: они не только оформили результаты медицинского осмотра в виде брошюры, но и особенно подробно постарались расшифровать все результаты, которые для большинства обычных людей будут непонятны. А еще дали развернутые рекомендации по лечению, даже если речь шла всего-лишь о небольшом кариесе на зубе.  Поэтому, когда Вэй Чжиюань прочитал "тень в легких", то в глубине души почувствовал себя обманутым, а сердце бешено забилось.  К счастью, чуть ниже врач перечислил ряд причин, по которым на снимке могло появиться затемнение, в частности, напомнив, что оно может быть последствием ранее перенесенной пневмонии. Но тень уже накрыла душу Вэй Чжиюаня. Он возвращался домой в раздумьях, с тяжелым сердцем, встревоженный и растерянный, из-за чего чуть даже не проехал на красный свет, но успел в последний момент резко затормозить и остановиться перед стоп-линией.   В результате у него тут же перехватило дыхание, когда он, не успев зайти в квартиру, услышал за дверью слова Вэй Цяня. Честно говоря, когда он открыл дверь, то даже не услышал вопроса Вэй Цяня. В этот момент Вэй Чжиюань ощущал лишь звон в ушах, и почувствовал как перед глазами все вдруг потемнело. Он непроизвольно протянул руку к стене, чтобы найти точку опоры. Звон в ушах стал еще сильнее и был похож на стрекот цикад. Ноги задрожали и стали ледяными, и эта дрожь поднялась вверх по телу, замораживая кровь, которая текла в нем. Сань Пан в этот момент что-то говорил ему, но Вэй Чжиюань мог только отрешенно наблюдать за движением его губ. Холодное окоченение почти полностью охватило его тело и практически добралось до переносицы, еще чуть-чуть и он полностью будет лишен возможности мигать или просто реагировать на происходящее вокруг. Одеревеневшим ногам потребовалось много времени, чтобы сделать хотя бы шаг. Вэй Чжиюань чувствовал, что если он сейчас встанет на колени, то уже никогда не сможет подняться.  Что-то разом раздробило все кости в его теле, и только на месте суставов пока еще оставались шаткие точки опоры, которые настырно продолжали удерживать его тело в вертикальном положении. Он никогда не знал, что именно называют "внутренней силой", но прямо сейчас на собственном опыте четко ощутил, что такое "потерять связь с реальностью" и "упасть духом". Сань Пан закричал: "Цянь-эр, ты только посмотри на него. Что именно услышал этот ребенок? Мне кажется, с его лицом что-то не так!"  Вэй Цянь подошел и слегка похлопал Вэй Чжиюаня по щеке: "Сяо Юань?" От его прикосновения блуждающий взгляд Вэй Чжиюаня постепенно смог сконцентрироваться на одной точке, но выражение его глаз было невероятно холодным и отстраненным. Его глаза были словно пара бездонных колодцев, в которые не проникает свет, отчего они кажутся мрачными и даже пугающими. Внезапно Вэй Чжиюань пошатнулся. Показалось, что он сделал глубокий вдох, чтобы собраться с силами, и хотел что-то сказать, но в этот момент поперхнулся и сильно закашлял, отвернув голову в сторону. Он прикрыл рот рукой и задыхался от приступа кашля, его глаза тут же покраснели, а затем сквозь пальцы руки просочилась кровь.  Сань Пан громко закричал: "О, мамочки мои! Почему у него идет кровь?"  Вэй Цянь в этот момент тоже испугался: "Сяо Юань, убери руку, дай мне посмотреть". Вэй Цянь попытался отодвинуть от лица руку Вэй Чжиюаня, и тут же ощутил насколько она холодная и неподвижная, словно конечность уже одеревеневшего трупа. Он заподозрил, что если приложит еще немного усилий, то она просто потрескается и рассыплется на кусочки. В этот момент Вэй Чжиюань внезапно протянул руку и вцепился Вэй Цяню в запястье здоровой руки. Вэй Цянь почувствовал боль, но когда он несколько раз попытался выдернуть руку, то показалось, что юноша сейчас живьем сорвет с него кожу. Вэй Цяню пришло в голову, что скорей всего Вэй Чжиюань что-то не так понял. Не обращая внимания на присутствие Сань Пана, он обнял Вэй Чжиюаня за талию и осторожно постучал запястьем перемотанной руки по его напряженной спине: "Все в порядке. Гэ с тобой. Сяо Юань? Сяо Юань?"  На самом деле, из-за перевозбуждения у Вэй Чжиюаня внезапно резко повысилось кровяное давление. А так как зимой был очень сухой воздух, то капилляры на слизистой носа не выдержали и лопнули. Поэтому у Вэй Цяня началось носовое кровотечение, но в связи с тем, что он поперхнулся - кровь попала и в рот. Итогом стала эта ужасающая сцена, при которой у него одновременно из носа, и рта потекла кровь. Через некоторое время, возможно, именно благодаря неловким объятиям Вэй Цяня и его успокаивающим словам, Вэй Чжиюань внезапно резко закашлял, да так сильно словно мог выплюнуть свои легкие через рот, но самое главное - он медленно начал приходить в себя. Вэй Чжиюань, наконец, осознал происходящее и отпустил руку Вэй Цяня. Затем, пошатываясь, развернулся и пошел в ванную, слегка толкнув Вэй Цяня в плечо. Он прополоскал рот от крови и положил холодную влажную салфетку себе на переносицу в качестве охлаждающего компресса. "Какой же я жалкий!" - подумал Вэй Чжиюань, сжимая переносицу. От тусклого освещения в ванной комнате он почувствовал легкое головокружение. Поэтому прикрыл глаза и замер на какое-то время, пытаясь абстрагироваться от мыслей о Вэй Цяне. Через некоторое время его дыхание и сердцебиение стали более спокойными и ровными.  Вэй Чжиюань чувствовал, что его нервные клетки, которые в обычное время совершали свои движения в минимальной амплитуде, в данный момент были натянуты до предела и и вибрировали так, что в любой момент могли порваться. А ведь раньше ему казалось, что эти незначительные движения уже были излишними, а иногда и мучительно невыносимыми. Но сейчас... Сейчас эти нервные клетки, натянутые до предела, достигли своей критической точки и стали медленно сжиматься, возвращаясь к исходному виду, причиняя ему острую, сродни укола иглой, боль во всем теле. Сань Пан смущенно посмотрел на Вэй Чжиюаня, затем на Вэй Цяня. Его взгляд метался туда-сюда между ними, а сам он, моргая, не знал, что и думать.  Потребовалось не менее десяти минут, чтобы носовое кровотечение Вэй Чжиюаня под действием охлаждающего компресса наконец остановилось. Он умылся и вышел из ванной комнаты с потерянным выражением на лице. Подойдя, он взял Вэй Цяня за руку и рассмотрел его запястье, за которое держал его некоторое время назад. Оно выглядело так, словно подверглось нападению разъяренной дьяволицы, которая оставила на нем ряд следов от ногтей и ярких синяков. Мышцы на лице Сань Пана дрогнули, и он нерешительным голосом произнес: "Мама дорогая! Насколько силен этот мальчик?" Вэй Чжиюань, храня молчание, достал из ящика, в котором они хранили лекарства, мазь от синяков. Взяв немного мази он принялся наносить ее на поврежденное запястье, удерживая его. Его движения были медленными, но с усилием, поэтому Вэй Цянь испытал приступ боли и рефлекторно выдернул руку. Но Вэй Чжиюань вновь перехватил ее и крепко держал.  Спустя какое-то время Вэй Чжиюань, наконец, решился заговорить и спросил: "Что там с твоим медицинским заключением?" Голос его был хриплым, а речь спокойной и безэмоциональной. Но все почувствовали, что это не что иное, как затишье перед бурей. После небольшого дождя в любой момент может разразиться дикий ураган. Вэй Цянь внезапно почувствовал себя "без вины виноватым" и не удержался, чтобы не посмотреть на Сань Пана.  Сань Пан: "Что ты смотришь на меня? Это все твоя вина, это ты пугаешь людей и создаешь проблемы на ровном месте. Перестань ходить вокруг да около и объясни все лицом к лицу - все причины и последствия!" Вэй Цянь чувствовал, что пальцы Вэй Чжиюаня так и остаются холодными, поэтому ему пришлось отказаться от непринужденного и легкомысленного тона. Он спокойно объяснил, что планирует лечь на операцию, в конце специально сделал акцент на том, что опухоль доброкачественная и каких-либо последствий быть не должно. После разговора с Сань Паном он четко уяснил, что такие пугающие слова, как "скорее всего", следует исключить, и формулировка была подобрана таким образом, чтобы казалось, что он планирует сделать операцию наподобие удаления аппендицита. И хоть Сань Пан сам сказал, что тот должен самостоятельно все объяснить, тем не менее он не удержался, чтобы, услышав все это, не посмотреть на Вэй Чжиюаня и добавить: "Именно так, твой гэ не врет, все будет в порядке. То, что ты услышал ранее - это мы обсуждали одну старую ситуацию. Не воспринимай это всерьез". "Сань-гэ, - Вэй Чжиюань бесстрастно перебил Сань Пана. Закончив втирать мазь в запястье Вэй Цяня, он, взяв со стола салфетку, принялся вытирать остатки мази с пальцев и уверенным тоном произнес. - Ты сам-то веришь в то, что он сказал?"  Сань Пан: "..."  Он машинально почесал свой затылок и понял, что его слова прозвучали не особенно правдоподобно. "Я не верю ни единому слову. - Вэй Чжиюань заставил себя посмотреть прямо в глаза Вэй Цяню и отчеканил каждое слово. - Можешь больше не утруждать себя объяснениями. Я не поверю ни единому твоему слову".  Вэй Цянь: "..."  "Сань-гэ, будь добр, верни мой билет на самолет. Если самому тебе некогда этим заниматься, то поручи это кому-нибудь другому". Сань Пан дрожащим голосом спросил: "Что ты хочешь делать?" "С этого момента я собираюсь запереть его в этом доме. Он не сможет выйти никуда кроме больницы. Куда бы он ни отправился - сдавать анализы, на прием к врачу или на операцию - я всегда буду рядом. Если у врача будет новая информация, то я буду тем человеком, который все узнает первым". Выражение лица и голос Вэй Чжиюаня были полны льда. Но в конце он вежливо поинтересовался: "У вас есть возражения по этому поводу?" Сань Пан решительно предал своего друга и отрицательно покачал головой, как погремушкой.  "Вот и хорошо", - ответил Вэй Чжиюань.  Не глядя на Вэй Цяня, он встал и сказал Сань Пану: "Пойдем, я провожу тебя". Сань Пана, выпроводили из гостей, а он как лунатик просто подчинился. Дойдя до лифта, Сань Пан наконец вышел из забытья и, переполненный противоречивых чувств, осмелился взглянуть на Вэй Чжиюаня: "Сюнди, думай только о хорошем. Твой гэ... еще тот засранец, но он не настолько плохой человек, чтобы обманывать нас в такой ситуации. Я думаю, у него есть основания утверждать, что ничего серьезного не должно быть. И если он так говорит, то, надеюсь, и ты сможешь меньше переживать в этой ситуации?" Как только он это сказал, Сань Пан заметил как резко изменилось выражение лица Вэй Чжиюаня. Брови Вэй Чжиюаня резко сошлись на переносице, глаза мгновенно покраснели, уголки рта дернулись и поползли вниз. Было видно, что он сейчас заплачет.  Однако в следующий момент Вэй Чжиюань поднял руку и прикрыл лицо. Когда через пару мгновений он ее убрал, его лицо приняло обычное спокойное, почти безэмоциональное, выражение. И только красные глаза выдавали его.  "Да... - тихо ответил Вэй Чжиюань, - спасибо, Сань-гэ".  Дверь лифта открылась, Сань Пан вошел внутрь. Он смотрел на высокое тело Вэй Чжиюаня в проеме, пока двери лифта закрывались. В конце концов его образ мелькнул в тонкой щели и пропал. Они даже не попрощались.  "Что будет с Сяо Юанем, если с его гэ действительно случится несчастье?" - эта мысль не могла не прийти в голову Сань Пану.  Выйдя на улицу, он окинул взглядом высокое красивое здание и растерянно подумал: "Тогда я изо всех сил пытался помешать Вэй Чжиюаню, и использовал все возможные средства, чтобы свести Вэй Цяня с девушкой. А действительно ли я тогда... поступил правильно?"  Он не мог представить, насколько глубокими могут быть их чувства друг к другу, но от одного мимолетного взгляда на них у него волосы вставали дыбом.  Сколько же людей на свете испытывают такие истинные чувства?  Сань Пан некоторое время стоял в оцепенении, потом вздохнул, опустил голову и с обеспокоенным видом зашагал прочь.  "Забудь об этом, оставь их в покое," - подумал Сань Пан, уходя. Выходя из квартиры, Вэй Чжиюань действительно запирал дверь и забирал с собой ключ, выполняя обещание запирать Вэй Цяня в доме. А потом он начал долгую одностороннюю холодную войну. Хотя Вэй Цяню поначалу это было непривычно, но он нашел, что поделать. Он редко сидел без дела, потому что можно было посмотреть телевизор, поиграть на компьютере или почитать книги. Можно было найти чем заняться, чтобы убить время. Но буквально через два дня героических усилий он понял, что больше не может это терпеть.  Вэй Чжиюань относился к нему как к пустому месту, разве что утром и вечером спрашивал одним предложением: "Как ты себя чувствуешь?", а когда уходил, уточнял: "Я иду за покупками, если тебе что-то нужно, то говори", больше никакого общения между ними не было. Вэй Цянь чувствовал себя упрямым ослом, которого "хоть на веревке тяни — с места не сдвинется, а от тумаков только пятится". Если раньше Вэй Чжиюань целыми днями мельтешил у него перед глазами, постоянно доставляя беспокойство и постоянно волновался за него, то теперь, хотя Вэй Чжиюань каждый день проводил дома, он чудесным образом не появлялся у него на глазах.  "Может, хоть покажешь мне язык или скажешь пару лишних слов?" - сердито думал Вэй Цянь. В то же время он чувствовал, что если сам проявит инициативу и подойдет к нему, то это будет все равно что... потерять свой статус. Вэй Цянь несколько раз пытался завязать разговор, говоря ему какие-нибудь обидные вещи, но Вэй Чжиюань лишь отмахивался от него односложными словами: "хм", "нет", "хорошо", "ах" и так далее. Кратко и лаконично. Сначала Вэй Цянь подумал: "Ну, и прекрасно!", потом - "Этому когда-нибудь придет конец?", и наконец - "Иди ты к черту!", после чего масштаб военных действий развернулся по новому; и односторонняя холодная война превратилась в двухстороннюю. Несколько дней они никак не контактировали друг с другом. Когда обеспокоенный ситуацией дел Сань Пан пришел к ним в гости, то стоило ему переступить порог, как он сразу почувствовал нехорошую атмосферу. Стоило ему увидеть Вэй Цяня, то по его мрачному и злому выражению лица сразу стало понятно, что у того отвратительное настроение. Перед уходом Сань Пан не удержался и сказал Вэй Цяню: "Можешь быть более серьезен в этой ситуации!" Наконец, в ночь перед отъездом из дома на операцию Вэй Цянь перед сном собрал нужные вещи и подготовил все необходимое, чтобы завтра с утра отправиться в больницу. Вдруг, он подумал, а что если сейчас для него "горит зеленый свет" просто по чистой случайности? А когда он приедет в больницу, то обнаружится, что обстоятельства кардинально изменились? Что если это действительно злокачественная опухоль?  А что если для него это будут не 99%, а тот один, недоброжелательный? На мгновение ему стало страшно.  Однако в прошлом, когда ему не на кого было положиться, он привык ко всякого рода страхам. Поэтому одного мгновения для него было достаточно, чтобы вернуть себе самообладание. "Откуда взяться такой ничтожной вероятности..." - равнодушно подумал Вэй Цянь, затем протянул руку и выключил свет, после чего повернулся на бок и уснул.  Хоть Вэй Цянь и заснул, но сон его был беспокойным. Он внезапно проснулся посреди ночи, перевернулся на другой бок и вытянул затекшие ноги. Его глаза случайно приоткрылись и он тут же испугался: он увидел рядом с собой, у изголовья кровати, какую-то большую замершую тень. Вэй Цянь резко отшатнулся, сел в кровати и две секунды смотрел на черную тень: "Сяо Юань?"  Вэй Чжиюань не проронил ни звука.  Вэй Цянь выдохнул с облегчением и швырнул в Вэй Чжиюаня подушку: "Испугал. Ты чуть не довел меня до сердечного приступа".  Он потянулся, чтобы включить прикроватную лампу, но Вэй Чжиюань остановил его, схватив за запястье. Затем Вэй Чжиюань медленно встал и, удерживая Вэй Цяня в полулежачем положении, крепко прижал к кровати своим телом. Он обхватил Вэй Цяня за плечи и просто молча обнимал, замерев в темноте. Через какое-то время Вэй Цянь услышал негромкое швырканье носом, как при простуде. Удивившись, он поднес руку к лицу Вэй Чжиюаня и коснулся его... рука стала мокрой.  Вэй Чжиюань тут же уклонился от его руки в сторону и зарылся лицом в ямочку над ключицей Вэй Цяня, стараясь заглушить шумное дрожащее дыхание, которое выдох за выдохом ударялось о шею Вэй Цяня. Вэй Цянь протянул руку и мягко похлопал его по спине, прошептав: "Поверь, все будет хорошо. В этот раз я тебя не обманываю". Сочувствие, которое он испытывал в этот момент заставило его чувствовать еще большие угрызения совести. Вэй Цянь даже подумал, что в эмоциональном плане Вэй Чжиюань в этот момент очень похож на маленького избалованного ребенка, который привык всегда получать то, что он хочет, и считает это в порядке вещей. Вэй Цянь склонил голову и с нежностью поцеловал Вэй Чжиюаня в голову, а потом тихим голосом, словно уговаривая маленького ребенка, произнес: "Хочешь, я пообещаю, что после операции брошу курить?" Вэй Цянь в совершенстве владел навыками отругать или обматерить кого-нибудь, но у него совершенно не было опыта в утешении других людей. Он чувствовал себя неловко и не мог подобрать правильные слова. Он даже не понял, что конечный эффект от только что сказанных слов был точно такой же, как в американских фильмах, когда герой, уходя на войну, говорит "когда я вернусь домой с войны, то сразу женюсь". Эта фраза настолько пропитана зловещим предзнаменованием, словно над ним уже кружится траурная стая каркающих воронов. Вэй Чжиюань не выдержал и накрыл его рот своими губами. Это не был нежный или ласковый поцелуй. Это было больше похоже на отчаянный укус, который позволил выпустить весь свой гнев и злобу. Все, что мог сделать Вэй Цянь, это смиренно принять его, не имея сил для сопротивления. Его голова непроизвольно откинулась назад, и он был плотно прижат к изголовью кровати. Рука Вэй Чжиюаня сжала его затылок. Крепко. До боли. Что даже губы онемели.   Это продолжалось довольно долгое время, пока Вэй Цянь не почувствовал, что вот-вот задохнется. Только тогда Вэй Чжиюань отпустил его.  Вэй Чжиюань, казалось, немного успокоился, и стараясь не задеть поврежденную руку Вэй Цяня прижался к человеку, по которому тосковал и днем и ночью, и который время от времени наносил ему удары в самое сердце. "В моей игре про дороги в последнее время наметился значительный прогресс. Так как мне сейчас неудобно покидать страну, то я связался с одним из членов своей команды, он китаец и мой бывший одноклассник, и поручил ему распоряжаться инвестициями при возникновении потребностей. Сейчас мы набираем новую команду разработчиков и маркетологов, и, возможно, к концу следующего года сможем запустить тестирование игры. - затем Вэй Чжиюань негромко добавил. - Я так же вместо тебя переговорил по поводу проекта с парком. Возможно, мы откроем представительство в Китае, чтобы мне постоянно не выезжать заграницу". Вэй Цянь не ожидал, что он начнет говорить об этом прямо сейчас и замер от удивления. "Тебе не нужно ни о чем переживать и бояться тоже не нужно, - Вэй Чжиюань протянул руку и пальцем отодвинул с его лба прядь волос, которые уже давно не подстригались и казались слегка отросшими, потом наклонился и нежно поцеловал в губы. - Последние дни я был немного не в себе. Гэ, я..." Казалось, он хотел извиниться, но Вэй Цянь в этот момент натянул на них обоих одеяло, повернулся и толкнул Вэй Чжиюаня, укладывая, не дав ему договорить.  "Хорошо, - сказал Вэй Цянь, - я понял. Ложись спать, а завтра проводишь меня в больницу".  Он догадался, что имел в виду Вэй Чжиюань: "Если с тобой что-нибудь случится, я унаследую от тебя все и буду заботиться о твоей компании, о Сяобао и буду следить за всеми инвестициями..., так словно ты еще жив".  Если до этой ночи Вэй Цянь хоть и делал вид, что спокойно принимает их отношения такого рода, то на самом деле он все еще продолжал чувствовать, что странные отношения между ним и Вэй Чжиюанем были несколько "приносящими беспокойство".  Но эта ночь стала особенной. Точно так же как обрубленный корень лотоса продолжает жить, пока волокна внутри него не разорваны окончательно, он почувствовал, как разорванные звенья цепи в его сердце соединись между собой и аккуратно опутали его. Все эмоции, переживания и тайные желания неспешно вышли из него и растворились в воздухе. "Своими собственными руками я разрушил жизнь Сяо Юаня," - подумал Вэй Цянь. Когда Вэй Цянь подумал об этом, то был готов умереть от горя. Он крепко обхватил Вэй Чжиюаня за талию и медленно положил голову на его плечо.  После того как Вэй Цянь был госпитализирован и прошел ряд обследований, врач назначил время операции.  Вэй Чжиюань взял с собой планшет и пока ожидал в приемном покое, успел проконсультироваться с врачом традиционной китайской медицины, записал большое количество рекомендаций, а затем скрупулезно проанализировал и сравнил записи, чтобы упорядочить их. Незнакомые люди, которые видели его в этот момент, могли подумать, что это студент-медик. который готовится сдавать экзамен. Сань Пан был очень взволнован, когда пришел посмотреть как дела. Он купил бутылку с напитком и передал ее Вэй Чжиюаню: "Пойдем перекусим что-нибудь, пока еще есть время".  Вэй Чжиюань взглянул на часы и покачал головой: "У меня нет аппетита, и вообще много есть не очень полезно. Не волнуйся, я хорошо себя чувствую".  Сань Пан немного помолчал, сел рядом, взглянул на экран планшета Вэй Чжиюаня и внезапно сказал: "Цянь-эр... твой гэ, такой человек... он у меня всегда ассоциировался с яблоком, которое фермер завернул в бумажный пакет". Вэй Чжиюань посмотрел на него с некоторым замешательством.  "Может быть, ты не знаешь, - продолжил Сань Пан, - но у нас есть родственники в деревне, которые выращивают яблоки. Во-первых, они всегда заботятся о том, чтобы на них не попали пестициды. Во-вторых, они стараются сохранять для них красивый товарный вид. Поэтому всегда хранят их в бумажных пакетах. Они выносят их на улицу только в ночное время, чтобы на них не попали солнечные лучи, а то яблоки окрасятся неравномерно. Когда они выставляют их на продажу, то одно смотрится лучше другого. Но если купить такое яблоко и попробовать на вкус, то вы поймете, что оно невкусное". Сань Пан произнес это и вздохнул: "Твой гэ точно такой же. Как бы хорошо он ни выглядел со стороны для посторонних, но, пожив с ним, понимаешь, что на самом деле это совсем не то... он - дурной человек. Он - невкусное яблоко. Но знает это только тот, кто его ел... Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой, но все равно готов терпеть эти муки дальше".  Вэй Чжиюань с удивлением смотрел на него.  Сань Пан отвёл взгляд в сторону и сказал: "Если ты до сих пор продолжаешь гладить этого осла по шерсти, то можешь относиться к этому как к совершенствованию своих моральных качеств. Можешь и дальше быть настолько же терпимым к нему... Хотя, по правде говоря, я прошу слишком много. Ты и так терпишь его уже столько лет. Если бы у меня был такой сволочной брат, я бы не хотел с ним жить даже под одним небом..."  Вэй Чжиюань: "Сань-гэ, ты..."  "Я именно это и имею в виду. - Сань Пан протянул свою руку, словно веер из пальмового листа, и похлопал его по плечу. - Я пойду прогуляюсь, может, найду поблизости что-нибудь вкусненькое. А когда вернуть я посмотрю, как этот дрянной человек ест невкусную больничную еду. Это ему в наказание за то, что каждый день издевается над тобой, и не дает тебе спокойно жить".

Глава 67

23 лунный день: приготовление засахаренной дыни или ячменных леденцов для жертвоприношения*. [*прим. ksee_sem: одна из традиций в канун Китайского Нового года]  Говорят, что после 8-го дня 12-го лунного месяца начинается Новый год, а значит должно произойти что-то хорошее. Опухоль в легких Вэй Цяня в итоге оказалась доброкачественной и была удалена хирургическим путем. После, этот человек не преминул показать всем насколько он мудр, могуществен и сообразителен, хорошо справляясь с обязанностью "махать кулаками после драки". Хотя он все еще продолжал лежать в больничной койке, он все-равно время от времени давал понять насколько он гордится собой: "Я же говорил, что ничего серьезного. Я не тот человек, что "бросает слова на ветер". А вы зато тут бегали как раненные..." Сань Пан выглядел так, словно у него сейчас кровь из ушей польется. К счастью, в этот момент вошел Вэй Чжиюань с термосом в руке. Поприветствовав Сань Пана, он поставил термос в сторонке, а затем, присев на корточки, приподнял один из рукавов Вэй Цяня. Швы с раненной руки Вэй Цяня уже были сняты, поэтому Вэй Чжиюань достал из кармана деревянные бусы, которые он сделал для Вэй Цяня, и обвязал их вокруг его запястья. Вэй Цянь с удивлением посмотрел на него и спросил: "Ты как вспомнил о них?" Вэй Чжиюань ответил, не поднимая головы: "Ты сам попросил, когда еще не отошел от действия наркоза. Разве ты не помнишь? Первое, что ты сказал, когда открыл глаза, было - "где мои бусы?". Вэй Цянь смутился, не зная, что ответить. Сань Пан вдруг громко рассмеялся и все его лицо сразу покрылось морщинистыми складками: "Ахахахаха, "где мои бусы"? Это настолько важная для тебя реликвия? Спрашиваю тебя, Цянь-эр, тебе нужна длинная красная нитка для волос? Можешь попросить своего отца подарить тебе новогоднюю красную ленту длиной два фута. Твой отец богат и может себе такое позволить. Могу подарить и большей длины, если нужно, тогда можно будет ее использовать вместо ремня, когда ничего другого нет под рукой".  Вэй Цянь лежал в кровати и не мог подняться, все что он мог это выразить одним взглядом: "Я убью тебя, если ты не перестанешь нести эту чушь!" "Ах, как пристально ты смотришь на своего отца. - Сань Пан похлопал себя по животу и, ухмыляясь, продолжил. - Если ты не перестанешь так смотреть на меня, то я уйду. Мне совсем не доставляет удовольствие видеть это бледное лицо злобной мачехи. Вы двое... это самое... кхе-кхе... ладно, не буду вам мешать". И сколько это еще будет продолжаться? Вэй Цянь: "Пошел вон".  Сань Пан откинул голову назад и звонко рассмеялся, после чего встал и ушел.  Вэй Цянь украдкой взглянул на Вэй Чжиюаня и обнаружил, что Вэй Чжиюань склонил голову и пристально смотрит на него. Он тут же сухо кашлянул и немного сконфужено спросил: "С твоей личной компанией... ничего не случилось?" Вэй Чжиюань: "Нет" Вэй Цянь снова спросил: "А где Сяобао?"  Вэй Чжиюань: "Она звонила мне недавно и устроила истерику, до тех пор пока не охрипла от рыданий. Она сказала, что забронировала билет на вторую половину дня и прилетит сегодня вечером" На этот раз Вэй Цянь не знал, что ответить, а Вэй Чжиюань присел рядом рядом с кроватью и поинтересовался: "Ты хочешь спросить меня о чем-нибудь еще?"  Вэй Цянь помолчал немного, а потом протянул ему руку: "Иди сюда".  Вэй Чжиюань взял его за руку и сел ближе.  Вэй Цянь протянул руку и погладил его по голове и медленно обхватил его лицо руками. Шрам от его раны был слегка шершавый и царапал кожу, когда он погладил его по щеке: "Все закончилось. Я не обманул тебя. Не злись на меня, пожалуйста". Вэй Чжиюань закрыл глаза: "Мне вообще не свойственно злиться".  "Да ладно, ты с детства проявлял невероятное упорство в этом, - рассмеялся Вэй Цянь. - Я помню, как ты однажды разозлился на Сяобао и больше никогда не заходил к ней в комнату, вплоть до того дня, пока мы не переехали".  "Ничего себе, ты это помнишь? - глаза Вэй Чжиюаня внезапно заблестели, словно в его зрачках заплясали два маленьких огонька. - А что еще ты помнишь?" "Я многое помню. Например, момент, когда ты был ребенком и не хотел идти в школу. Ты брыкался и дрался со мной у школьных ворот и даже покусал меня. В результате чего у тебя выпал молочный зуб. Но ты решил, что это потому что ты умираешь. И тогда ты написал свою самую первую, шедевральную, рукопись в жизни. - задумавшись, Вэй Цянь продолжил. - Ты и Сяобао были как пара петухов на петушиных боях - не понятно почему, но вы дрались с утра и до вечера". "Я не знаю, почему она это делала, но я - потому что знал, что тебя это забавляет". Вэй Цянь: "Что за глупости? Почему меня должны были забавлять ваши вечные перепалки?" Вэй Чжиюань наклонился и коснулся рукой уголка его рта: "Кто ж знает, почему? В любом случае, ты даже сейчас продолжаешь улыбаться".  Вэй Цянь сжал губы, приподнятые в улыбке, на секунду задумался и пожаловался: "А потом через несколько лет ты вырос и перестал ласкаться ко мне".   Вэй Чжиюань многозначительно посмотрела на него.  Вэй Цянь уточнил, не понимая: "Почему ты так смотришь на меня?"  "Не то чтобы я не хотел это делать, просто я больше не осмеливался".  Вэй Чжиюань достал из кармана брюк бумажник. У него была привычка всегда носить с собой бумажник в кармане брюк. За годы жизни он поменял семь или восемь бумажников, которые очень быстро изнашивались от соприкосновения с грубой тканью кармана или какими-нибудь твердыми предметами, но в любом из них, на развороте, всегда находилась одна и та же фотография. Она была настолько старой, что уже сильно выцвела, уголки пообтрепались, и ее уже несколько раз подклеивали скотчем. На ней был изображен подросток с короткой стрижкой. Он был одет в школьную форму и стоял перед камерой, заложив руки за спину, с прямой и гордой осанкой. Лицо было серьезным, без тени улыбки. Глаза смотрели настороженно, словно, в них таилась враждебность ко всему миру.   "Кто этот мальчишка? Почему он больше похож на какого-то малолетнего преступника?" - Вэй Цянь сначала не мог понять, кто изображен на фотографии. Он взял фото в руки, потом прищурил глаза и пристально всмотрелся в изображение, и наконец, с большим трудом догадался, что это он сам двадцать лет назад. Он был потрясен всей душой. - Где ты взял эту фотографию? Сяо Юань, а ты не очень разборчивый, раз выбрал такое неудачное фото. И столько лет ты хранил его при себе? Тут же на лице четко написано "я идиот". Ты не боишься, что другие могут смеяться, если увидят это фото?" Вэй Чжиюань: "Верни мне фото. Попрошу не оскорблять любимого всей моей жизни". "Нет, я его конфисковал. Я должен уничтожить труп и замести все следы", - Вэй Цянь повернулся и засунул эту старую фотографию себе под подушку, чтобы не дать темному периоду своей жизни выбраться наружу. Вэй Чжиюань беспомощно посмотрел на него. "Ладно, так уж и быть, компенсирую тебе потерю новой фотографией", - Вэй Цянь вдруг осознал, что за всю свою жизнь крайне редко фотографировался. Он протянул руку и достал из кармана брюк Вэй Чжиюаня телефон и включил камеру, опыт пользования которой начал осваивать в последнее время.  Какую фотографию ему сделать?  Вэй Цянь на мгновение задумался и с трудом приподнялся с больничной койки.  "Что ты делаешь? Не вставай, - Вэй Чжиюань уложил его обратно, - осторожно, не перекрути трубку капельницы". Вэй Цянь слегка повернул голову в сторону и проследил за движениями Вэй Чжиюаня, который поправлял иглу от капельницы в его руке. Потом своей рукой накрыл руку Вэй Чжиюаня, крепко ждал и притянул ее к своему лицу. Его губы мягко коснулись тыльной стороны руки Вэй Чжиюаня. Раздался "щелчок" затвора камеры. Рука Вэй Чжиюаня дрогнула, словно ее ударило током. Через мгновение Вэй Чжиюань посмотрел на экран своего мобильного телефона. Бледное лицо мужчины на нем отражало следы перенесенной тяжелой болезни, опущенные вниз ресницы и брови, казались более темными и густыми. Казалось, что в своих руках он держал цветок, покрытый утренней росой. В тусклом утреннем свете он поднял этот цветок и ощутил всю его нежность, хрупкость и тонкую красоту. А потом, растроганный до глубины души, подарил легкий и трепетный поцелуй, и отпустил ветку на которой он рос... А в уголках его губ застыла легкая улыбка. Вэй Цянь бесчисленное количество раз попирал преследовавшую его судьбу, так что теперь этот "злой рок", казалось, стал бояться трогать его лишний раз. Он был непобедим, но сам пал пред благоуханием этого трепещущего "цветка".  Вэй Чжиюань почувствовал, что его путь одиночества и отчаяния спустя столько времени подошел к концу. Неизвестно, то ли он слишком устал после нескольких дней пребывания с Вэй Цянем в больнице, то ли по какой-то другой причине, но через некоторое время Вэй Чжиюань заснул оперевшись о кровать Вэй Цяня. Пока он спал, пожаловал буддийский наставник Сюн Инцзюнь.  Своим нестандартным внешним видом в монашеских одеяниях, он привлек к себе внимание всего персонала и посетителей больницы, прошествовав через все отделение с гордым видом. Они обступили его со всех сторон и следовали за ним, пока он перебирал в руках четки и кланялся всем, кого встречал на своем пути. Стараясь не столкнуться ни с кем на своем пути, он двигался медленным и размеренным шагом, не обращая внимания на перешептывания за спиной. В этот момент его догнал один из врачей-ординаторов: "Господин! Эй, господин!" Лао Сюн: "Амитабха".  Врач оглядел его с головы до ног и неуверенно спросил: "Вы... вы пришли навестить кого-то из больных?"  Лао Сюн пробормотал: "Именно так, я пришел своими глазами взглянуть на одного почтенного человека, который только что выбрался из бренного моря страданий этой жизни". Выражение лица доктора изменилось, и он перешел на шепот: "Эй, вы говорите о человеке, которого мы сегодня днем отправили в морг? Тогда это не возможно. В нашей больнице осуществляется строгий контроль, вас не пропустят в морг". Лао Сюн: "..."  Он почувствовал, что это действительно конец эпохи "Всего сущего", раз даже святые медицинские работники могут оказаться идиотами.  "Амитабха, - Лао Сюн вздохнул и терпеливо пояснил, - тот почтенный человек, о котором я говорю, к несчастью, все еще живой".  "Ах, выражаю свои соболезнования... Нет, нет, нет, я не это имел в виду, - лицо доктора выглядело так, словно у него запор. Он заметил корзину с фруктами, которую тот нес, быстро поправил очки на лице и рассудительно произнес. - Вообще-то, я подошел к вам, чтобы сказать, что вам лучше воздержаться от ношения длинных юбок, как у почтенных леди, в больнице. Я должен отметить, что такая одежда, как у вас, которая пол подметает, не очень удобна. Здесь очень много больных и на полу оседает множество бактерий и вирусов, которые, попав на вашу длинную одежду, могут принести вред вашему здоровью или здоровью вашей семьи". Тут же молодой врач осознал, что напоминать монаху о "членах его семьи" не совсем уместно, и добавил: "Это может навредить вашему здоровью, здоровью ваших старших и младших братьев".  Лао Сюн на мгновение потерял дар речи, и ему ничего не оставалось, кроме как склонить голову и выразить свою благодарность. В то же время он чувствовал, что Вэй Цянь, должно быть, был благословлен Буддой, раз ему посчастливилось выжить в этой опасной медицинской среде. Проходивший мимо в этот момент пожилой врач в маске с неодобрением сказал молодому специалисту: "Сяо Лю, ты излишне прямолинеен. Зачем ты говоришь все эти глупости? Ты так не сможешь заработать авторитет у пациентов, поэтому как ты будешь их тогда лечить в будущем?"  Молоденький доктор Лю задорно улыбнулся и похлопал его по спине: "Профессор, я помогаю этому миру, леча людей, а он - человек, который хочет спасти всех живых существ на земле. Поэтому у нас общие цели. Почему бы нам не поговорить еще подольше?" От слов "спасти всех живых существ" Лао Сюн замер на месте, потом покачал головой, улыбнулся и направился к палате.  Открыв дверь в палату Вэй Цяня, Лао Сюн на мгновение остолбенел.  Он увидел Вэй Чжиюаня крепко спящего на краю кровати Вэй Цяня. И хоть его лицо почти полностью было спрятано в сгиб руки, которую он подложил под голову, но было видно нижнюю часть лица и легкую улыбку, которая застыла на его губах. Вэй Цянь так и лежал под капельницей и листал журнал, изредка склоняя голову, чтобы взглянуть на мирно спящего юношу. И его взгляд в этот момент становился необычайно нежным. Случайно взглянув на дверь, Вэй Цянь вдруг увидел Лао Сюна. Он тут же приложил указательный палец к губам, прося быть тише. Лао Сюн тихо вошел и поставил корзину с фруктами в сторонке. Он почувствовал, что любовная связь между этими двумя мужчинами слишком ярко слепит его глаза. И чтобы выразить свое недовольство без малейшего стыда взял банан из подарочной корзины с фруктами, которую принес, очистил и принялся есть. У Вэй Чжиюаня не было привычки спать днем. Но в этот раз он очень сильно устал и проспал больше 20 минут. Лао Сюн использовал отведенные ему 20 минут по полной программе - он успел съесть почти половину фруктов из корзины. Вэй Чжиюань проснулся от звука "хрум, хрум, хрум" и на мгновение подумал, что в больничной палате завелась крыса. Вэй Цянь заговорил лишь только после того, как он открыл глаза. "Сюн Инцзюнь, - сказал Вэй Цянь, - ты на пикник пришел?"  Лао Сюн, не задумываясь, ответил: "В любом случае, тебе нельзя будет есть фрукты какое-то время. А через несколько дней они начнут портиться. Я всего-лишь забочусь о том, чтобы они не пропали зря". Вэй Цянь улыбнулся и сказал: "Спасибо за заботу. Кстати, что ты здесь делаешь? Я не верю, что ты приехал только ради меня?"  "Ты, почтенный, невероятно циничен. Но если ты, по натуре своей, высокомерный и подлый человек, то ты не должен считать других людей такими же как ты. - с величайшей добротой в голосе произнес Лао Сюн, разведя руки. - Бедный монах действительно пришел, чтобы навестить тебя. А заодно и поздравить с Новым годом". Вэй Цянь с сомнением посмотрел на него: "Хорек пришел поздравить курицу с Новым годом?"  "Амитабха, - Лао Сюн на какое-то время замолчал, - иногда бедному монаху действительно сложно понять речи некоторых почтенных людей... ты уже привык обижать других своей манерой общения и относиться ко всем крайне нелюбезно". Вероятно, из-за того, что он долго лежал в одной позе, Вэй Цянь почувствовал, что его рана немного побаливает. Он нахмурился и слегка пошевелился. Вэй Чжиюань тут же подвинулся и подложил ему подушку: "Будь осторожен".  Вэй Цянь кивнул ему и вновь повернулся к Лао Сюну: "Я сейчас ни с кого не вымогаю деньги, не пытаюсь никого убить, тогда что ты со мной хочешь обсудить? Перестань ходить вокруг да около и скажи как есть". "Амитабха, как ты можешь говорить о таких вульгарных вещах с монахом? Может нам действительно стоит поговорить о медных монетках? Хоть это и ранит мои чувства! - лицо Лао Сюна приняло страдальческое выражение, которое уже через мгновение озарилось улыбкой кота Гарфилда, а щеки сморщились, как сушенная хурма, и он показал Вэй Цяню пять пальцев. - Можешь мне пожертвовать немного денег? Вот столько будет достаточно" Вэй Цянь сердито произнес: "Я так и знал, что ты не мог приехать только чтобы проведать меня!" Лао Сюн продолжая улыбаться произнес: "Не сердись, почтенный. Тяжелая болезнь еще не полностью излечена, и тебе нужно научиться контролировать свою энергию Ци и немного упокоиться". Вэй Цянь: "Это невозможно. У меня сейчас в реализации одновременно несколько проектов, которые находятся на ранних стадиях разработки. И финансирование в любой момент может быть прекращено. Мне в пору самого себя идти продавать. Где я тебе возьму столько денег?" Лао Сюн: "Это всего-лишь 500 тысяч юаней. Для тебя это не большие деньги. Это намного меньше, чем проценты, которые ты получаешь от изменения процентной ставки, стоит лишь моргнуть глазами". "Да, ладно, полмиллиона? Конечно, это же совсем немного. - Вэй Цянь повернул голову в сторону. - Эй, Сяо Юань, у тебя есть мелочь в кармане? Кинь ему 10 юаней. На выходе есть лотерейный киоск. Пусть договорится с Буддой о выигрыше в 1.8 миллиона, чтобы решить свои финансовые проблемы".  Лао Сюн: "Может у этого почтенного человека, что носит только белые рубашки, есть прозвище "обнищавший"? Но в конце концов, как ты можешь быть настолько жадным?" Вэй Цянь: "Дорогой мой, я до сих пор езжу на старой машине, стоимостью 100 тысяч юаней, а ты просишь меня пожертвовать 500 тысяч юаней на храм? Скажи мне, что это за храм такой?" Лао Сюн с беспристрастным выражением на лице и, сохраняя размеренную скорость речи, сказал Вэй Цяню: "Я не говорил, что прошу пожертвовать деньги на храм. Также как и не упоминал, что они нужны для реставрации статуи Будды. У нас уже есть несколько некоммерческих организаций которые занимаются этим. Есть одна организация которая взяла на себя обязательства в решении одного важного вопроса. У этой компании есть свой сайт на Вэйбо и она довольно известна. И те несколько юаней, что я прошу тебя пожертвовать, могут быть использованы в качестве рекламы для продвижения собственного бренда этой компании. Такая причина не будет слишком банальной для тебя?"  Вэй Цянь оглядел Лао Сюна с ног до головы и искренне спросил: "Сюнь-гэ, не мог бы ты развеять мои сомнения и уточнить: неужели имидж этой компании настолько плох, что ей нужен монах в качестве поддержки". Лао Сюн: "В конце концов, ты собираешься пожертвовать деньги или нет?"  Вэй Цянь: "У меня все равно нет денег".  Вэй Чжиюаню ничего не оставалось, как разнять этих двух людей с помощью стакана теплой воды: "Ладно-ладно, сделайте перерыв. Давайте заключим небольшое перемирие. Сюн-гэ, выпей стакан воды".  Лао Сюн взял стакан и выпил его одним глотком. Затем он смял одноразовый стаканчик и сказал: "Последний раз говорю тебе, ты должен вложить в это деньги. Сейчас актуальна одна проблема: в последнее время в Интернете много говорят о похищении и торговле детьми. Некоммерческая организация, о которой я говорю, занимается тем, что заостряет на этом общественное внимание и ведет общественно полезную деятельность для борьбы с подобными явлениями..." "А почему эту шумиху вы поднимаете? - спросил Вэй Цянь. - Борьба с торговлей людьми - это дело полиции. Так почему же этим занимаетесь вы? Разве борьба за общественное благосостояние не приносит еще больше хаоса?"  "Почтенный, даже если ты в больничной койке, это не мешает тебе быть более терпимым к другим. - Лао Сюн продолжил объяснения. - Мы не боремся с торговлей людьми как таковой. Но мы пробуем создать что-то вроде социальной платформы в Интернете, которая позволит родителям, потерявшим своих детей, и детям, которые не знают своих родителей, получить доступ к информации через эту сеть. Например, полиция, найдя ребенка, сможет разместить информацию об этом здесь. И тогда родители смогут ее увидеть. Все эти действия очень поспособствуют в поиске пропавших детей, понимаешь?" Вэй Цянь замолчал, посмотрев на Вэй Чжиюаня.  Лао Сюн продолжил решительно смотреть на него, и, через некоторое время, Вэй Цянь произнес: "Сяо Юань, сходи домой за моей чековой книжкой... Только не на имя компании, а моей личной".  А затем он добавил: "Бюджет в 500 тысяч юаней очень скромный. Напиши 5 миллионов юаней и принесите мне, я подпишу". Лао Сюн: "Прекрасно, просто чудесно ... если нам в будущем потребуется дополнительная спонсорская помощь..." "Хорошо, - сразу же согласился Вэй Цянь. - Но ты должен попросить их предоставить мне договор. Я назначу финансового контролера. Помимо внешнего аудита каждый год они должны будут проходить внутренний аудит от нашей компании, чтобы мы могли убедиться, что средства не используются не по целевому назначению. В этом случае им нет необходимости искать других спонсоров". Вэй Чжиюань на какое-то время остолбенел: "Гэ, на самом деле..."  Он хотел сказать, что на самом деле его совершенно не волнует, через что он прошел в детстве. И что ему абсолютно наплевать на его биологических родителей. Живы они или нет - его не заботит. Ему очень хотелось сказать все это, но он посмотрел на улыбку Старого Медведя и решил, что не может просто так "поставить ему палки в колеса". Поразмышляв об этом какое-то время, он пробормотал: "Вообще-то мне достаточно и того, что у меня есть ты".  Лао Сюн смотрел на кончик своего носа и нашептывал священное имя Будды. "По рукам, - голос Вэй Цяня стал мягче. - Идите". Лао Сюн и Вэй Чжиюань вместе вышли из его палаты.  Вэй Чжиюань: "Сюн-гэ, тебе не кажется, что это очень грубо с твоей стороны - так мной пользоваться?" Лао Сюн улыбнулся: "Хе-хе-хе. Теперь, когда твои крылья окрепли, и ты можешь сам летать над всем миром, ему редко выпадает возможность сделать для тебя что-то важное. Будем считать, что я поспособствовал ему в этом... На следующей неделе я буду проповедовать Священные писания, ты придешь?"  "Проповедовать? Ты?" - на лице Вэй Чжиюаня появилось странное выражение.  "А что со мной не так?" - свирепо посмотрел на него Лао Сюн.  "Почему ты такой активный в последнее время?" - с удивлением спросил Вэй Чжиюань. Он смутно помнил, что, когда в прошлый раз встретился с Лао Сюном, тот был настолько тих и подавлен, что планировал в таком состоянии провести весь остаток своей жизни. - Разве ты не говорил, что будешь совершенствовать лишь себя самого?"  Лао Сюн перекинул деревянную бусину на четках, которая при ударе издала звонкий звук и сказал: "От меня это не зависит" Через некоторое время он произнес: "Если долго плыть по реке, то всегда можно найти одного или двух тонущих людей. Сначала вы возьмете к себе на лодку одного, потом второго. Если появится большее количество тонущих людей, то вы все равно не сможете спасти всех".  Вэй Чжиюань задумался.  Лао Сюн поднял руку и похлопал его по плечу: "Сильно не задумывайся об этом. Мир смертных не совершенен, и самое правильное просто не связываться с ним... Я пошел".  Вэй Чжиюань со смешанными чувствами смотрел, как его великодушная спина идет к автобусной остановке. В этот момент Лао Сюн внезапно обернулся и крикнул ему: "Парень, иди домой и возьми чековую книжку! Монаху было нелегко достать такие деньги на ночь глядя. Будет обидно, если богач передумает. И тогда все усилия пропадут впустую. Когда речь идет о деньгах - нужно ковать железо пока горячо!" На мгновение все люди вокруг вдруг посмотрели на него, а Лао Сюн был так горд собой, что словно и не заметил этих взглядов.  Вэй Чжиюань не был таким бесстыдным, как он, поэтому поспешил сбежать оттуда побыстрее.

Глава 68

Вэй Цянь пролежал в больнице около недели, но не успела народиться новая луна, как он уже не мог усидеть на месте.  Он слишком привык к суматошной жизни и уже через несколько дней после операции он чувствовал себя морально подавленным. Его дни состояли из бесцельных блужданий по палате туда-сюда и времени сна. С каждым днем период его бодрствования становился длиннее, а вместе с этим жизнь в больнице стала казаться однообразной и скучной. И очень скоро стала совершенно невыносимой.  После сочельника приближалось время Нового года, а на улице становилось все оживленнее и праздничнее. И только Вэй Цянь все больше и больше чувствовал себя как в тюрьме. Он молча терпел это еще несколько дней, но в итоге принял решение совершить побег. Вэй Цянь всегда был человеком действий: если он хотел что-то сделать, то никогда не упускал удобного момента. Он всегда мог осуществить задуманное в кратчайшие сроки, не спрашивая ни чьего одобрения. В данном случае, можно было просто надеть одежду и бежать.  Вот только в этот день Вэй Цянь хоть и задумался над этим, но все таки не стал убегать.  Он боялся, что Сяо Юань будет переживать за него, поэтому он терпеливо ждал, пока в полдень, наконец, не появился Вэй Чжиюань. Вэй Чжиюань принес кипу толстых документов: "Это наш план финансирования, на китайском и английском языках. Нам пришлось в третий раз внести изменения в него. Это годовой график проведения собраний, представленный твоим административным отделом. Это приказ о годовом премировании персонала, представленный отделом кадров. Все эти документы нужно подписать. Мне зачитать их тебе или ты сделаешь это сам?" Если вы никогда не работали с Вэй Цянем, то и представить себе не можете насколько он дотошный, особенно, когда ему не чем заняться в больнице.  Вэй Цянь никогда не мог просто сказать легкое и приятное "Я одобряю" и сразу отпустить своих подчиненных. Он переворачивал документы "верх дном" всегда тщательно ознакамливаясь с документами от начала и до конца и внося между строк правки и комментарии, которых в итоге оказывалось больше, чем исходного текста... Конечно, в этот период все записи были сделаны рукой Вэй Чжиюаня. В этот раз Вэй Цянь повел себя нетипично - он прочитал их от первого до последнего листа и поставил свою подпись, не сказав ни слова. Вэй Чжиюань убрал все гелевые ручки с новыми стержнями, поняв, что они в этот раз не потребовались. Он с легким беспокойством посмотрел на Вэй Цяня и спросил: "Гэ, ты сегодня неважно себя чувствуешь?"  Вэй Цянь потер переносицу: "Как сказать... Я хочу кое-что с тобой обсудить". Вэй Чжиюань был потрясен. Он и подумать не мог, что в словаре его гэ все эти годы было спрятано слово "обсудить". Он на какое-то время замер, а потом в оцепенении пробормотал что-то похожее на "А".  "Я бы хотел во второй половине дня ненадолго выйти, чтобы развеяться, - Вэй Цянь доброжелательно посмотрел на него и в дополнении ко всему, абсолютно неожиданно, мягко спросил. - Можно?" Вэй Чжиюань лишился дара речи на пол минуты, а когда пришел в себя, то уточнил "не своим голосом": "Ты спрашиваешь моего согласия?" На лбу Вэй Цяня проступила вена: "А почему бы и нет?" "Я... эммм... - в голове Вэй Чжиюаня царил полный хаос, и он практически заикаясь ответил. - Да, без проблем".  На самом деле Вэй Цяню даже не нужно было переодеваться. Пока он ожидал его ответа, он снял больничный халат, и под ним уже была обычная одежда. Он просто накинул поверх пальто и был готов покинуть это место. Он быстро собрал документы раскиданные по кровати и наспех запихнул их в рюкзак Вэй Чжиюаня. Потом, откуда ни возьмись, достал кепку, надел ее и пониже опустил козырек: "Быстрее пойдем, пока медсестры на обеде". Вэй Чжиюань тащился за ним в оцепенении, всю дорогу напряженно думая: "Стоп, что это сейчас было? Я сказал, что даю свое разрешение?"  Только когда Вэй Чжиюань сел за руль, он вспомнил, что забыл кое-что уточнить и спросил как во сне: "Куда мы едем?"  Вэй Цянь: "Поехали домой".  Вэй Чжиюань заколебался и сказал ему: "Сяобао живет дома два последних дня. Хочешь, чтобы она тебя застукала?" Вэй Цянь не задумываясь ответил: "Тогда поехали в компанию".  Вэй Чжиюань в недоумении спросил: "Зачем нам возвращаться в компанию? Ты уже подписал и утвердил все документы?"  Вэй Цянь: "..."  В этот момент он понял, что его утомляло: кроме этих двух мест, он не мог придумать, чем еще мог бы заняться. Вэй Чжиюань повернул голову, ненадолго задумался, а потом осторожно спросил: "Гэ, может быть... сходим на свидание? Я еще никогда за всю свою жизнь не ходил на свидание". Вэй Цянь посмотрел на Вэй Чжиюаня довольно жалостливым и понимающим взглядом, ведь даже он уже был на свиданиях. "Хорошо, давай. Я приглашаю тебя... давай сходим... - сразу же согласился Вэй Цянь, но слова вдруг застряли в горле. Он надолго замолчал и, не зная, что предложить, спросил. - Что ты хочешь поесть?"  Вэй Чжиюань шутливо уточнил у него: "А что ты можешь мне предложить?"  Вэй Цянь: "Западную еду?"  Вэй Чжиюань: "Западную еду нелегко переварить, и твой организм сейчас тебе это не позволит". Вэй Цянь: "Тогда как насчет "Маленькой Японии*?"  [*очень популярная сеть ресторанов японской кухни в Шанхае] Вэй Чжиюань: "Тебе не кажется, что у них слишком много сырой еды?" "..."  Вэй Цянь: "Пойдем тогда лучше домой... Я приготовлю тебе тарелку лапши". Наконец, им на глаза попался китайский ресторан, оформленный в элегантном стиле. Они зашли туда и заказали по тарелке Чао гэда** и увидели как лицо официанта внезапно позеленело. [**жаренные клецки из рисовой муки] Но самым неприятным стало то, что не успел Вэй Цянь оплатить по чеку, как в середине трапезы он случайно бросил взгляд вниз и увидел Ма Чуньмина с его помощницей Мэнмэн.  "Проклятье... - выругался Вэй Цянь тихим голосом. - Руководство компании требует, чтобы все сотрудники оставались допоздна на каждом Празднике весны и в канун Нового года, а этот парень посмел уйти, пока меня нет!"  Как раз в этот момент Мэнмэн внезапно встала и взмахнула рукой, и все люди мгновенно остановились, словно по предварительной договоренности. Молодое лицо Мэнмэн словно вспыхнуло ярким светом, ее большие глаза заискрились глядя на ничего не понимающего Ма Чуньмина. И она вдруг громко объявила: "Господин Ма, каждый год в канун Нового года я загадываю одно и то же желание. Это мое самое заветное желание, которое так и не исполнилось. Но я снова воспользуюсь моментом и опять его загадаю. Если оно исполнится, то в следующем году я смогу попросить что-то другое. Если нет, то я снова загадаю именно его!" По ее "воспользуюсь моментом" все вокруг поняли насколько проницательна и практична эта девушка. Все, кто в этот момент наслаждался едой, отложили приборы в сторону и полностью сосредоточили свое внимание на этой девушке. А Мэнмэн продолжила далее громко декламировать свою речь: "Доктор Ма, я думаю, что твоей бывшей жене нужно было сменить очки, но я очень рада, что она этого не сделала. Потому что ее отвратительное зрение привело к тому,что она потеряла тебя, а у меня появился шанс". Каким бы "недалеким" по своей натуре не был Ма Чуньмин, но даже он понял, что она собирается ему сказать. Поэтому в панике он быстро подскочил с места.  Мэнмэн властно перехватила его за плечи, приподнялась на цыпочки и звонко поцеловала его в щеку, оставив на ней красный след от помады: "Я хочу признаться тебе в любви!" Ма Чуньмин сделал несколько шагов назад, но, к сожалению, споткнулся о небольшой порог позади него, не удержал равновесие и шлепнулся на задницу. Вэй Цянь прикрыл глаза: "Какой позор!" Все живое существо доктора Ма хотело стереть себя с лица земли. Мэнмэн была такой молодой, красивой, умной и перспективной девушкой. Как она могла влюбиться в такого страшного, старого, не романтичного и болтливого мужчину, как он. Который к тому же еще и был в разводе. Она что слепа? Доктору Ма казалось, что это какой-то странный сон. Но он быстро вернулся в реальность, когда пошел оплачивать счет, а официант протянул ему салфетку и сказал: "Господин, здесь были два господина, которые сказали, что вы оплатите их счет. Сказали, что если я покажу вам это, то вы сразу все поймете".  Ма Чуньмин опустил глаза и увидел маленькую черепашку, нарисованную на салфетке. Стиль рисунка был похож на его собственный. Эта черепашка смотрела на зеленую горошину. Мэнмэн с интересом посмотрела через его плечо: "Что это?"  Доктор Ма слегка покраснел и спокойно пояснил: "Этот рисунок говорит, что один из нас черепаха, а второй зеленый боб***" [***"смотреть на зеленые бобы" - это метафора влюбленности] Сказав это, он повернулся к официанту и спросил: "А что они заказывали?" Уголок рта официанта нервно дернулся: "Две тарелки Чао гэда".  Беды не удалось миновать, ведь кроме одаренного молодого босса и главного босса-извращенца никто другой не стал бы это делать. Вэй Цянь заставил Ма Чуньмина оплатить счет за его обед в качестве штрафа за уход с работы. Он пытался придумать, чем бы им еще заняться, но фантазии хватило лишь пойти с Вэй Чжиюанем в кино. Для их любимого вида спорта, которым они могли бы заняться вместе, было совсем неподходящее время, учитывая состояние здоровья Вэй Цяня. Да и к тому же, рыбачить холодной зимой, в декабре, было негде. К сожалению, не прошло и половины фильма, а Вэй Цянь бесстыдно уснул. Вэй Чжиюань обнял его руками и позволил облокотиться на себя. Он с удовольствием досмотрел весь фильм до конца и вышел из кинотеатра с улыбкой на губах.  Вэй Цянь потирая заспанные глаза спросил: "Интересный был фильм? Какой конец?"  Вэй Чжиюань: "Не знаю".  Вэй Цянь: "А сюжет?"  Вэй Чжиюань смущенно почесал голову: "... Я не помню". Вэй Цянь хотел спросить, насколько смешной была эта комедия, раз Вэй Чжиюань улыбается, как цветущий бутон, но вдруг увидел девушек в сторонке, утирающих слезы. Он поднял глаза и увидел рекламную афишу фильма, на который они ходили. На ней был написан слоган "Любовь в падшем городе - скорбная песнь, которой нет равных во всем мире" и лицо женщины, все в слезах. Сердце Вэй Чжиюаня в этот момент трепетало от избытка нежности и безграничного счастья, и он даже не понял, что только что посмотрел самый трагический фильм о жизни и смерти. Интересно, что настолько провальное свидание, как ни странно, его участникам показалось очень даже превосходным. Из-за этого свидания Вэй Чжиюань не разочаровал Лао Сюна и не пришел послушать лекцию выдающегося монаха. В монастыре, после того как Лао Сюн прочитал свою лекцию, он посмотрел вниз и, как и ожидалось, не увидел фигуры Вэй Чжиюаня. Поэтому он удовлетворенно улыбнулся.  Его слова предназначались тем, кому они нужны, а тем, кому они не требуются, не стоит тратить время на то, чтобы слушать их.  За то, что Вэй Цянь без разрешения покинул больницу, его отчитала медсестра, дежурившая в отделении. Но более прискорбным было то, что его ждала перспектива провести Новый год в больничной палате. У него было всего несколько счастливых лет, когда он встречал Новый год с семьей, поэтому он немедленно запечатал толстый красный конверт для дежурного врача и медсестры, и вместе с Вэй Чжиюанем они снова сбежали, уже при официальном попустительстве со стороны персонала. Они вдвоем и Сяобао вместе готовили цзяоцзы. Сяобао раскатывала тесто, Вэй Чжиюань клал начинку и лепил цзяоцзы, а Вэй Цянь сидела на диване и, как надзиратель на полной дневной ставке, контролировал процесс. Когда за окном зазвучали первые фейерверки, выражение лица Сяобао вдруг стало одиноким, и она сказал: "Было бы здорово, если бы бабушка была здесь". Много лет назад они втроем отмечали какой-то праздник, когда бабушка Сун свалилась как "снег на голову", ворвалась как непрошеный гость, вошла в их жизнь без объяснения причин, "голубка заняла гнездо сороки"... чтобы потом остаться здесь навсегда. ...Но в будущем, наверно, больше никогда никакая надоедливая старая сволочь уже не постучит в их дверь? На мгновение все трое замолчали, и тут неожиданно раздался звонок в дверь. Сяобао в один шаг подскочила к двери, открыла ее и с разочарованием увидела улыбающегося Лао Сюна.  Лао Сюн заметил плохо скрываемую враждебность на лице девушки и погладил ее по голове: "Почему ты выглядишь так, словно увидела жнеца смерти? Неужели вид бедного монаха так неприятен для тебя?" Сяобао опомнилась и быстро впустила его в дом.  Лао Сюн посмотрел на нее: "Я же говорил тогда, что у этой девочки такие длинные ноги, что она точно не будет короче всех остальных, когда вырастет... Эй, я замерз до смерти. У вас есть цзяоцзы?"  Сяобао: "Да, есть, но не с вегетарианской начинкой..."  "Черт, - сказал Лао Сюн, - кто ест вегетарианскую начинку? Это еда для кроликов".  "На могучем коне да с золотым мечом"**** он уселся за стол, в один присест заглотил несколько цзяоцзы и удовлетворительно поднял большой палец вверх: "Ну, свинина с капустой, очень сочно получилась!" [****с величественным и гордым видом] Вэй Цянь холодно произнес: "Амитабха". Лао Сюн улыбнулся ему, словно и не замерил сарказма, а затем обратился к Вэй Чжиюаню: "Эй, Сяо Юань, хотел тебе сказать, что я загрузил информацию о тебе и твои фотографии в Интернет, и через пару дней получил отклик". Вэй Чжиюань улыбнулся ему без особого энтузиазма на лице.  Вэй Цянь быстро спросил: "Что? Что тут происходит? Кто этот человек? Сколько ему лет?"  "Это женщина. Она выглядит довольно старой. Больше я ничего не знаю. Мы не успели толком пообщаться. - Лао Сюн взял еще один пельмень и попросил. - Девочка, налей мне немного уксуса. У вас есть маринованный чеснок?"  Вэй Цянь: "Сяобао, ничего ему не давай. Я для чего тебя спонсирую такими деньгами? Чтобы потом задавать тебе полдюжины вопросов?"  Лао Сюн протянул руку и сам взял маринованный в уксусе чеснок. Одновременно с этим он грустно посмотрел на Вэй Цяня и медленно произнес: "О, Цянь-эр, тебе самому не кажется, что ты очень спешишь, а?"  Вэй Цянь: "..."  Лао Сюн засунул руку в карман и достал бумажку с адресом и телефоном: "Женщину, которая вышла на связь, зовут Чжоу Сяоюань. Если хочешь, вот контакты, чтобы связаться с ней." После новогоднего ужина Лао Сюн попрощался и собрался уходить. Вэй Цянь поспешно оделся, чтобы проводить его: "Я провожу тебя вниз. В новогодние дни трудно поймать такси у центрального входа. Я отведу тебя к заднему выходу". Когда они спустились вниз, подул холодный ветер, и Вэй Цянь не удержался от дрожи, ведь операция подорвала его жизненные силы. Он стал очень восприимчив к холоду этой зимой.  Лао Сюн: "Ладно, поторопись и просто объясни мне куда идти. Я не смею подрывать здоровье и без того больного человека". Вэй Цянь: "Вообще-то, я просто хотел спросить..." "Что за человек вышел на связь?" - угадал Лао Сюн. "О да, - живо сознался Вэй Цянь, - будет невесело, если после длительных поисков он найдет кучу ужасных родственников и сам обречет себя на дополнительные страдания и неприятности". "Из разговора с госпожой Чжоу, стало понятно, что она не является его прямой родственницей, но что-то знает о его семье. Она производит впечатление образованной и хорошо воспитанной женщины. - Лао Сюн посмотрел на него и добавил. - Я хочу сказать, что ты так усердно приступил к поискам и теперь так переживаешь по этому поводу. Сначала же проявил себя как скряга, не желая расставаться ни с единой монетой, а потом отвалил целую кучу денег, только чтобы поиски прошли успешно. Может быть тебе просто некуда их потратить? Приходи в наш храм и стань нашим благотворителем, уважаемый".  "Убирайся. - вздохнул Вэй Цянь и быстро потер руки. - На самом деле... может быть, это из-за того, что случилось в детстве, Сяо Юань всегда был немного... ну, не знаю, как сказать... потерянным что-ли... и с чувством неполноценности. Понимаешь, что я имею в виду? С годами, когда он повзрослел, это прошло. Но в детстве это чувство было очень очевидным, как будто он всегда боялся, что другие его бросят". "Неуверенный в себе", - сказал Лао Сюн.  Вэй Цянь кивнул: "Так и есть. Думаю, ему станет легче, если у него появятся мать и отец".  Лао Сюн посмотрел на него, но в итоге ничего не сказал, только протянул руку и похлопал Вэй Цяня по плечу под холодным пронизывающим ветром: "Я понимаю, возвращайся скорее..." Через пять дней наступил месяц, как Вэй Цянь пролежал в больнице, и его наконец выписали.  Первым делом он забронировал билеты на самолет и вылетел вместе с Вэй Чжиюанем по адресу, указанному госпожой Чжоу. Та, кто открыла им дверь, оказалась пожилой дамой семидесяти лет, но в хорошей физической форме. Ее серебряные волосы были закручены на макушке в "рогульку", на ней была длинная шерстяная юбка, подпоясанная шалью. Когда она вышла, то поприветствовала их.  Немногие старушки в этом возрасте столь же изысканны, как она. Будь то манеры или речь, она излучала элегантность, отточенную временем.  Миссис Чжоу достала большой фотоальбом, чтобы показать им. Она вытащила старую фотографию, на которой был изображен красивый мужчина. Внешне он был очень похож на Вэй Чжиюаня, особенно в профиль - он был точной копией его лица: "Моя дочь увидела твою фотографию в Интернете и показала мне, со словами -"Разве это не дядя Сяо Е?" Учитывая тот момент, что ребенок был потерян и ваше внешнее сходство, когда я увидела тебя, то подумала, что это может быть правдой. Поэтому взяла на себя смелость позвонить".  Вэй Чжиюань осторожно взял фотографию в руки.  "Его звали Е Шу. Мы были соседями. Я считала его своим младшим братом. - Госпожа Чжоу нашла фотографию женщины. - Это его жена, твоя мать. Ее зовут Жуань Хун, она была моей студенткой. А после осталась работать в школе и стала моей коллегой. Оба они были очень хорошими людьми. У нее было высокое кровяное давление, которое вызвало ряд осложнений во время родов. Ее здоровье резко ухудшилось после твоего рождения, и она скончалась меньше чем через год... Мне жаль. Когда я впервые увидела тебя, ты был таким маленьким, пухленьким и очень милым". Вэй Чжиюань тихо спросил: "Почему вы так уверены, что это я?"  Госпожа Чжоу ответила: "У тебя на спине, чуть ниже лопаток, есть небольшой шрам, не так ли?"  Вэй Чжиюань не мог не выпрямить спину. "Твой отец был немного неуклюжим и не уследил за тобой. В результате чего ты упал с кровати и ударился спиной об острый угол шкафа, отчего и появился шрам". На самом деле на спине Вэй Чжиюаня действительно был небольшой шрам, который спустя годы стал незаметным и был ощутим лишь наощупь. Вэй Цянь нахмурился: "А сейчас он..."  "Он тоже скончался. - Старая госпожа Чжоу вздохнула.- Он был метеорологом и специализировался на изучении торнадо на материке. После смерти своей жены он еще больше погрузился в свою работу и почти превратился в сумасшедшего. Однажды, преследуя торнадо, он подъехал слишком близко и на его машину упало дерево... соболезную".  В глазах госпожи Чжоу блестели слезы. Она посмотрела на Вэй Чжиюаня: "В то время в твоей семье стояла полная неразбериха. О тебе некому было должным образом позаботиться. Няня случайно упустила тебя из виду, когда тебе было около двух лет. Наверно, ты бродил совершенно не понимая, что вокруг происходит, и никто не обращал на тебя внимание. Ты просто пропал, а когда мы поняли это, то тебя уже было не найти... Кто бы мог подумать, что ты станешь таким взрослым в мгновение ока. Дитя, как сложилась твоя жизнь? Чем ты занимаешься?" "Я создаю компьютерные программы. - ответил Вэй Чжиюань. - В основном это игры, но есть и приложения".  "Хорошо, хорошо, хорошо. - старая миссис Чжоу радостно похлопала его по руке. - Это очень хорошо. Ты вырос и стал хорошим человеком. Это хорошо. После своей смерти, я смогу успокоить твоих родителей, когда встречусь с ними". В тот день госпожа Чжоу провела с ними весь день, рассказывая о моментах из детства, которые Вэй Чжиюань не мог помнить, пока не появилась сиделка и не попросила ее принять лекарство. В этот момент госпожа Чжоу повернулась к Вэй Цяню и взяла его за руку.  "Спасибо, - сказала она, - большое спасибо". Она так и не спросила какие между ними отношения, но Вэй Цянь подозревал, что она каким-то образом догадалась. Он склонил голову и выдавил из себя улыбку, чувствуя стыд за это "спасибо". Вдвоем они пошли на семейное кладбище, где были похоронены Е Шу и его жена. Вэй Чжиюань наклонился и осторожно смахнул пыль с надгробия, открыв эпитафию, которая была начертана много лет назад: "Даже если бы он умер девять раз, то все равно сделал бы это без сожалений". Нельзя сказать,что Вэй Чжиюаня сильно тронул тот факт, что он внешне был очень похож на своих родителей. Но, увидев эту эпитафию, он вдруг почувствовал кровную связь между ними.  "Оказывается, я точно такой же как и мои родители", - подумал Вэй Чжиюань. Внезапно все воспоминания о его детских скитаниях, которые всегда тяготили его, вдруг стали менее значимыми. Он стал чувствовать себя ребенком, который однажды отправился в долгое путешествие, а сейчас вернулся к истокам, обрел своеобразный духовный дом и самого себя в этом мире. Вэй Цянь наклонился, положил букет цветов перед надгробием и обнял Вэй Чжиюаня за плечи, слегка поглаживая.  Вэй Чжиюань взял его за руку. Во время своего долгого путешествия, ему посчастливилось найти человека, которым он дорожил больше всего в жизни. По сравнению с этим, что такое страх и боль бездомного ребенка?  "Возможно, это было всего-лишь испытанием, чтобы сделать меня сильным?" - подумал Вэй Чжиюань. Чувствуете, как теплый весенний ветерок еще чуть-чуть и прогонит северный ветер, сковывающий своим холодом землю? ********** Автору есть что сказать: Даже если бы он умер девять раз, то все равно сделал бы это без сожалений" - строка из "Лисао" (китайская классическая поэма, автор Цюй Юань)

Глава 69. ФИНАЛ

На телефоне Вэй Цяня раздался звуковой сигнал, он достал его и увидел, что пришло сообщение. С удивлением он открыл его, и на весь экран телефона крупным планом появилось лицо младенца. Было видно, что это новорожденный ребенок. Его лицо было страшненьким и красным, как помидор, все покрытое глубокими морщинами, словно обезвоженное и сморщенное, как сушенная хурма, а еще казалось, что малыш "натужился" и вот-вот разразится громким криком. Камера была приставлена слишком близко и ракурс был не очень удачным - это только еще больше уродовало лицо малыша. Вэй Цянь откинулся назад и, глядя на это фото, подумал: разве это не какая-то инопланетная форма жизни, которая пришла на Землю, чтобы незаметно участвовать в процессе ее эволюции? Раздался еще один звуковой сигнал - на этот раз пришло текстовое сообщение от Сань Пана: "Это моя дочь! Это действительно, мать его за ногу, моя дочь!!!" За этим сообщением последовала серия восклицательных знаков. Вэй Цянь даже не стал считать их, для него они были похожи на какой-то штрих-код. По этой цепочке символов Вэй Цянь, казалось, вживую услышал радостный рев Сань Пана, брызжущего во все стороны слюной.  Во время обеденного перерыва в компании Вэй Цянь поспешил в больницу. В больнице уже были родители Сань Пана и его жены Линь Цин. Эти четверо стариков в этот момент как раз горячо обсуждали, что когда покинут больницу, то устроят хорошую вечеринку и поиграют в маджонг. После чего счастливые покинули больницу. Сань Пан с красным лицом ежеминутно подходил к кроватке с ребенком и трогал девочку. Бедный ребенок, который только-только прошел через самсару и просто хотел немного поспать, был атакован этим непонятным и странным человеком. В конце концов малышка потеряла терпение и во все горло закричала "уаааааа". Это был невероятно громкий звук. Можно было с уверенностью сказать, что у девочки прекрасный объем легких и отменное здоровье. Возможно даже лучше, чем у некоторых здоровых детей, а может быть она даже получила небесное благословение. Линь Цин впервые стала матерью и не имела опыта общения с детьми. Она сразу же засуетилась вокруг дочки, но так и не смогла ее успокоить. Девочка плакала так сильно, что практически начала задыхаться. Вэй Цянь, увидев это, сказал: "Ай! Дайте я попробую!" Он забрал ребенка из рук Линь Цин и на секунду растерялся, но от ощущения маленького тельца в руках на него тут же нахлынули воспоминания о том времени, когда он сам, будучи ребенком, нянчился с Сяобао. Как ни странно, но похоже девочка тоже испытала какую-то связь с ним. Потому что стоило ему немного поукачивать ее, как плач ребенка утих, и очень скоро она заснула у него на руках.  "Как вы ее назвали?" "Я предложил: давай назовем ее "Тань Лянь Ай"*. Это очень романтично и легко запоминается. Но ее мама ни в какую не согласна... Ах, если бы моя мама в свое время могла так же настоять на своем, то у меня не было бы такого имени... цццккк... мне лучше не упоминать об этом, чтобы не расплакаться... - Сань Пан горестно покачал головой. - В конце концов дедушка дал ей имя "Тань Мин"**. Это от "мин", который "ясный". Это тот же "мин", что используется у Ма Чуньмина, но не имеет ничего общего с этим придурком".  *прим. ksee_sem: означает "встречаться, иметь романтические отношения" **прим. ksee_sem: означает "красноречие, четкая речь, красивая речь и т.п." Вэй Цянь рассмеялся, наклонился и бережно положил новоиспеченную малышку Тань Мин в кроватку. Потом достал из кармана две маленькие коробочки и положил их рядом с ее ручкой. Линь Цин взглянула на содержимое и увидела, что в одной коробочке лежит по два золотых висячих замка, а в другой - два маленьких нефритовых браслета***, а значит она получила богатство и достаток в свою жизнь. ***прим. ksee_sem: золотой замок или Замок Долголетия и браслет из нефрита - вместе они символизируют долгую и процветающую жизнь Она тут же села и прошептала: "Директор Вэй, она едва открыла глаза. Это слишком дорого для маленького ребенка. К тому же, почему их по два?" Вэй Цянь: "Просто прими их. У меня только одна племянница, если не я подарю ей такую мелочь, то кто еще? Один подарок от меня, а второй я просто передал от кое-кого другого". "От кого? Кто этот человек?" - не поняла Линь Цин. Но Сань Пан понял все и вставил свое слово: "Все в порядке, Линь Цин, прибереги это для ребенка".  Когда-то у входа в переулок жило три мальчика, которые были друг другу как братья. Но сейчас одного среди них не хватало. В то время Вэй Цянь был еще малолетним преступником с мрачным лицом, Сань Пан был толстым мальчиком в жилетке и штанами на подтяжках, который сидел на корточках на улице и ел арбуз, и тогда еще был третий мальчик, по имени Ма Цзы, который много потел, жаря ютяо и продавая их со своей мамой на обочине дороги.  "Сколько лет прошло?" - спросил Сань Пан. "Шестнадцать, - ответил Вэй Цянь. - Если его душа переродилась по правилам, то он уже должен учиться в средней школе". "В самом деле?" - Сань Пан вздохнул и, не удержавшись, вновь "рискнул судьбой" и ущипнул спящую малышку за нос. Линь Цин, у которой до сих пор в ушах раздавался "волшебный звук", который она слушала все утро, тут же быстро шлепнула Сань Пана по руке: "Она наконец-то уснула, пожалуйста, дай ей немного покоя! Не беси меня!" Вот уж точно, кое-какие вещи больше никогда не будут прежними. "А где Сяо Юань?" - спросил Сань Пан. - Когда он вернется?" "Он уже скоро должен прилететь, я как раз собираюсь встретить его в аэропорту, - Вэй Цянь бросил взгляд на часы, затем наклонился и нежно прикоснулся кончиками пальцев к щечке маленькой девочки. - Малышка, дядя скоро вернется".  Сказав это, он и сам почувствовал некоторое волнение: так из "брата" он превратился в "дядю".  Вэй Чжиюань возвращался из Китая. Игра про дороги, которую он разрабатывал несколько лет, была запущена на публичное бета-тестирование. Достаточное финансирование позволило им создать карту, которая имела большой географический охват по всему миру с множеством "фишек", а также запустить рекламу и сделать красивый дизайн обложки игры. Все складывалось таким образом, что в ближайшее время игра должна была стать довольно популярной.  Вэй Чжиюань отсутствовал более двух месяцев и вернулся домой усталым и похудевшим. Вэй Цянь не стал возвращаться в компанию и сразу повез его домой.  Вэй Чжиюаню так сильно хотелось спать, что он еле мог "разлепить" глаза, но все равно продолжал обнимать его, словно хотел компенсировать два месяца разлуки. "Председатель совета директоров, я же красавчик?" - он был похож на большого пса, который совершал различные трюки, чтобы выпросить похвалу. Этому красавчику разве что оставалось открыть пасть и свесить язык на бок. Вэй Цянь погладил его по подбородку: "Ты - потрясающий!" Вэй Чжиюань обнял его за талию и зарылся усталым лицом в шею: "А где моя награда?"  "Награда? - Вэй Цянь тут же расправил плечи и приосанился, сидя на диване, с таким достоинством, словно вел деловые переговоры. Затем он склонил голову и серьезно спросил. - А какую награду ты хочешь? Награду в одежде или награду без одежды?" Вэй Чжиюань разжал руки и чуть не упал с дивана.  Его лицо и уши сразу покраснели, сонливость "как рукой сняло", а в горле вдруг пересохло. Он с недоверием посмотрел на Вэй Цяня. Вэй Цянь протянул руку, толкнул его в плечо, заставив сесть, и нравоучительно произнес: "Тааак, средь бела дня о чем ты думаешь, непослушный мальчишка? Я просто хотел наградить тебя за твои старания маленьким золотым кубком или статуэткой Будды. Вот и уточняю, ты хочешь быть парадно одет или нет? Ты голоден? Давай посмотрим, что есть в холодильнике..." Не успел он договорить, как Вэй Чжиюань подскочил, набросился на него и, повалив на диван, прижал его сверху. Какое-то время они бесстыдно возились на дивание. Вэй Чжиюань неспеша успел превратить Вэй Цяня из "зверя в человеческом облике" в "раздетого зверя", но тут зазвонил мобильный Вэй Цяня.  "Только не связывай мне руки этим галстуком. Эта чертова тряпка очень дорогая. Я даже хотел предложить тебе законсервировать ее для сохранности". Вэй Цянь, освободив руку, взял телефон и посмотрел на имя звонившего - это был Лао Сюн. Он поднял трубку: "Лао Сюн, ты опять..." Со стороны Лао Сюна раздавались какие-то громкие звуки и шум, еще был слышен детский плач. Он торопливо прокричал Вэй Цяню: "Провинция G к востоку от 11-ой автотрассы, ориентир - это 1,5 километра от съезда F. Поспеши..." Раздался громкий звук, Вэй Цянь непроизвольно мигнул от ощущения, что что-то сильно ударило его по барабанной перепонке сквозь телефон.  Вэй Цянь на пару секунд остолбенел, а потом вспомнил, что Сюн Инцзюнь, когда прощался с ним в последний раз, упомянул, что полиция получила наводку на логово похитителей женщин и детей в провинции G. После того как они пустились по следу, то было найдено и спасено большое множество людей, которые стали жертвами торговли людьми. Как только новость об этом была опубликована на сайте, то многие люди сразу же стали выходить на связь.  Члены семей некоторых жертв не могли преодолевать большие расстояния из-за преклонного возраста или физических недостатков, и тогда Старый Медведь с согласия полиции стал координатором и лично приезжал за этими людьми и помогал им вернуться домой. Если прикинуть, то сейчас он должен был быть где-то на пол пути назад. Лао Сюн был очень осторожен и предусмотрителен в своей работе. Куда бы он ни отправлялся у него всегда был контакт для экстренной связи. В этот раз он не стал звонить в полицию, но позвонил Вэй Цяню, чтобы сообщить ему о своем местонахождении. Видимо, ситуация была чрезвычайной, и он побоялся, что не сможет в паре слов объяснить все оператору полиции, поэтому обратился к другу.  Вэй Цянь тут же сделал несколько телефонных звонков и выяснил, что из-за внезапных проливных дождей в этом районе прошли оползни. Автотрасса на данный момент была перекрыта. Он сообщил точные координаты Лао Сюна официальным поисково-спасательным службам и на следующий день вместе с Вэй Чжиюанем отправился в провинцию G. Когда поисково-спасательная команда прибыла на место, то обнаружила обломки машины на месте происшествия, но людей рядом не было. Вероятность того, что людям удалось выжить пока оставалась довольно высокой. Вэй Цянь мобилизовал все возможные ресурсы, однако даже через сутки Большой Медведь так и не был найден. Наконец Вэй Цянь сказал: "Нужно позвонить господину Сюну, отцу Лао Сюна. У него больше связей, чем у меня. Один ярд - это один ярд. Его единственный сын пропал без вести, никогда не поверю, что он до сих пор остается зол на него". Когда Лао Сюн в прошлом потерял семью и пораздал все семейное имущество, чтобы стать монахом, его отец очень сильно разозлился. Он не мог просто избить его, поэтому объявил, что разрывает с ним все отношения и больше он ему не сын. Однако, действительно ли он разорвал связь или нет - посторонним людям было не известно. Как бы то ни было, после того как Вэй Цянь позвонил отцу Лао Сюна, к поискам присоединилось намного больше людей. После еще двух дней поисков, когда Вэй Цянь ощущал себя так, словно сердце выскочит из горла, Сюн Инцзюнь, в конце концов, был найден. Вэй Цянь и остальные прошли более десяти километров по еще не расчищенной трассе, так как не было возможности проехать это расстояние на машине, после чего добрались до заброшенной деревни и нашли Лао Сюна с перебинтованной головой и в полубреду. Честно говоря, Сюн Инцзюнь, монах который пьет вино и ест мясо, возможно, действительно был благословлен Буддой, и проживет долгую жизнь.  Само собой разумеется, что люди ничтожны перед лицом природы. В тот день прямо у него на глазах на них сошел оползень. Когда переднее лобовое стекло было вдребезги разбито одним ударом камня, Старый Медведь тут же попросил людей спасаться бегством. Однако в машине находился маленький ребенок, у которого были определенные интеллектуальные и психологические проблемы и который практически не контактировал с другими людьми. Вокруг творился такой хаос, что никто даже не обратил внимание на этого ребенка. А малыш был настолько напуган и не понимал, что вокруг происходит, что его чуть не завалило камнями. В момент, когда Лао Сюн звонил Вэй Цяню, он подбежал и схватил мальчишку одной рукой подмышку, и бросился бежать. Но стоило ему сообщить свои координаты, как с горы покатился один камень, который отскочив ударил его по руке в которой был телефон. Мобильный разлетелся на части, а Лао Сюн с мальчиком подмышкой упали на землю.  Лао Сюна даже оглушило на мгновение, он даже не услышал, как остальные отчаянно звали его в этот момент. Новый поток грязь и камней вот-вот должен был посыпаться с горы. В этот момент Старый Медведь чудесным образом смог подняться на ноги и, с невероятной скоростью оттащил ребенка в сторону в относительно безопасное место...  Говорят, это было похоже на то, как будто кто-то невидимый сильными руками поднял и оттолкнул его в сторону. Еще одним счастливым фактором оказалось то, что среди окружения Лао Сюна оказался врач. По случайному стечению обстоятельств этим врачом был тот молодой ординатор, что разговаривал с Лао Сюном, когда Вэй Цянь лежал в больнице - доктор Лю. Их больница пошла на не очень хорошую задумку - они решили, что для повышения квалификации специалистов, врач должен не только иметь уровень теоретических и научных знаний, но и практический опыт работы в роли добровольца по оказанию социальных услуг в обществе. Доктор Лю на тот период подумал, что многие жертвы насилия нуждаются в помощи врача, поэтому он просто последовал за Лао Сюном.  Доктор Лю мгновенно оценил обстановку, тотчас бросился на помощь Старому Медведю и помог ему выбраться. Большая часть людей уже разбежалась в разные стороны, бросив машину. Вещи доктора Лю так и остались внутри разбитой машины, но когда он заглянул внутрь, то оказалось, что все электронное оборудование, которое он вез с собой, пропало.  Рядом больше никого не было. Неизвестно сколько и как далеко они шли, пока наконец не встретили одного местного жителя, проезжающего мимо на своем пикапе, который вот-вот должен был окончательно развалиться.  Кое-кто из деревенских жителей приютил их, и доктор Лю быстро обработал раны Лао Сюна. Оказалось, что эта сельская местность была очень удаленная и не имела контактов с внешним миром. Когда случилось стихийное бедствие, то транспортное сообщение на некоторое время оказалось прерванным. Только через несколько дней доктор Лю при помощи полуразрушенного пикапа смог наткнуться на одного из волонтеров, что участвовал в поисках.  Лао Сюн был доставлен в машину скорой помощи. Вэй Цянь и Вэй Чжиюань поехали вместе с ним. Чтобы найти его, Вэй Цянь не отдыхал несколько дней. Его губы стали настолько сухими, что потрескались, отчего Вэй Чжиюань почувствовал себя расстроенным. Он открыл бутылку с минеральной водой и протянул ему, прошептав: "Гэ, сначала выпей воды и обопрись на меня, чтобы отдохнуть".  Когда Лао Сюн услышал его речь, то медленно открыл глаза. В них тут же загорелся маленький огонек. На этот раз проявление любви между ними не вызвало у него раздражения по отношению к Вэй Чжиюаню, он просто тихо сказал: "Я видел Чэнь Лу". "Неужели, - Вэй Цянь одним махом выпил полбутылки воды, - ты чуть не ушел вместе с ней?" "Она не захотела брать меня с собой. Когда меня ударило камнем по голове, то, ебическая сила, я почти припал к стопам Будды. Но в этот момент я увидел как надо мной склонилась моя жена и с волнением спросила: "Тебе больше заняться нечем кроме как ехать в это захолустье, чтобы тебя здесь камнями закидало? Разве тебе не больно?". А я ответил ей: "Я обрел лишь то, к чему стремился - милосердие. Разве от этого может быть больно? Если ты переживаешь за меня, то просто забери меня с собой, чтобы мы вновь могли воссоединиться". Голос Лао Сюна звучал мягко и слегка невнятно, как паутина, которая колышется на ветру и в любой момент может порваться. "Она притянула меня к себе и сказала: "Идиот, ты не даешь мне спокойно жить даже после смерти. Я уже нашла себе там молодого красавчика-любовника. Какая дура захочет вновь связать себя с таким уродливым стариком, как ты?! Убирайся отсюда!". Затем она так сильно толкнула меня, что я просто отлетел в сторону. Во истину, сила ладони Будды Татхагаты невероятна..." В этот момент голос Лао Сюна окончательно затих, и на его губах появилась непередаваемая улыбка облегчения. Его голова склонилась на бок, и он потерял сознание. И живые, и мертвые придут к одной цели разными путями.  Это большая удача - искать милосердия и обрести его. Позже на лысине Лао Сюна появился шрам, из-за этого его даже показали в новостях. Он нес какую-то ерунду и улыбался. После этого он приобрел очень много последователей, которые действительно увидели в нем буддийского наставника высшего ранга. После чего Вэй Цянь понял, что любая капля сочувствия потраченная на этого болвана - всего лишь пустая трата собственных чувств. В то же время товарищ Сун Сяобао тоже стала все чаще появляться не телеэкранах. После того как Вэй Цянь дал ей "зеленый свет" и поддерживал ее во всем, даже через несколько лет она так и не стала известной или востребованной актрисой. Казалось, что она просто играет, и никто не ожидал, что она когда-нибудь станет знаменитой. Но чисто случайно ей досталась главная женская роль в одном малобюджетном фильме, и она тут же обрела большую популярность. После этого ее актерская карьера "пошла в гору", и Сун Сяобао даже получила несколько наград. В один из дней Сун Сяобао позвонила домой: "Гэ, я собираюсь вернуться домой! В кинотеатре напротив нашего дома сегодня состоится предварительный показ нашего нового фильма... Ты должен пойти. Вы двое должны выкроить время, чтобы обязательно сходить!" "Хорошо, - согласился Вэй Цянь, а затем спросил, - кстати, какая у тебя там роль?"  Сун Сяобао: "Красотка-психопат". "..."  Вэй Цянь сделал паузу, затем постарался подобрать подходящие похвальные слова и сказал: "Правда? Это вполне соответствует твоему характеру".  "Тьфу на тебя, - сказала Сун Сяобао. - Я пошла гримироваться. А ты и мой эргэ должны сегодня прийти вовремя".  "Эй, Сяобао, подожди минутку. - внезапно прервал ее Вэй Цянь и, поколебавшись, спросил. - Ты знаешь, какой сегодня день?"  "Какой день? - Сун Сяобао на мгновение задумалась. - Сегодня 14-е число. 14-го числа я знаю только День святого Валентина, но сейчас не февраль..."  Вэй Цянь: "..."  Он беспомощно улыбнулся: "Неважно, иди красся".  Сегодня чертова годовщина смерти твоей матери. На этот раз Вэй Цянь не заснул в кинотеатре.  Посмотрев на страстную интерпретацию психоза от Сун Сяобао, он всерьез подумал, что она действительно очень хорошо исполняет свою роль. Молодая девушка, которая может так истерить перед камерой, не заботясь о своем имидже, доказывает, что она очень целеустремленная. Поэтому вполне закономерно, что она стала знаменитой. Премьера закончилась очень поздно. Сяобао вместе со съемочной группой уехала праздновать, а Вэй Цянь тихо ушел. Он незаметно вышел и отправился на окраину городского кладбища, где отыскал ту чертову могилу. На тот период похоронить человека было дешевле, чем сейчас, и несмотря на то, что это была очень дешевая могила, но тогда он не мог позволить себе такой маленький клочок земли, даже если бы продал младшую сестру. Рядом с этой могилой стояло еще несколько надгробий. Одно - молодого человека, с лицом покрытым оспинами, по имени Сунь Шучжи. Второе, похожей на него внешне, но совсем не похожей на хорошего человека, старухи. А третье - женщины средних лет с немного робким выражением на лице - Сун Лао Тай и мама Ма Цзы. В последних двух могилах находилась их одежда, потому что тела так и не были найдены.  Но все равно оставалась вера, что их души вернутся и упокоятся рядом со своими родственниками. Вэй Цянь поприветствовал их по очереди, сел напротив своей матери и сказал: "Моя бабушка задала тебе трепку, после того как пришла к тебе? Именно для этого я и привел ее сюда" Никто ему не ответил. Вэй Цянь подумал и сказал: "Я хорошо воспитал твою дочь. Эта девочка стала тем, кто сейчас выдает себя за других людей. Ей не повезло, что ей досталась внешность ее отца, это ей немного мешает. Даже с макияжем она не так красива, как ты в лучшие свои годы, но я не вижу в этом никакой проблемы. Она - актриса и может сниматься в кино. У нее большое будущее, хорошая карьера и признание других людей. А что было у тебя? У тебя не оказалось восьми жизней, чтобы это узнать". Вэй Цянь протянул руку, неуважительно щелкнул пальцем по надгробной плите и встал: "Я пришел, только чтобы похвастаться перед тобой". Он стряхнул пыль с одежды и хотел было развернуться и уйти, но, вдруг, словно о чем-то подумал. Он вновь повернулся к надгробию и коснулся рукой холодного камня. Через какое-то время Вэй Цянь тихо произнес: "Давай забудем наши обиды. Я больше не хочу ненавидеть тебя. Я делал это на протяжении 30 лет и это почти свело меня с ума".  Сказав это, он повернулся и ушел, зная что Вэй Чжиюань ждет его у входа на кладбище. Вэй Цянь сел в машину, закрыл дверцу, в то время как Вэй Чжиюань медленно выезжал, он вдруг сказал: "Я больше не хочу этим заниматься". Вэй Чжиюань: "А?" Вэй Цянь посмотрел на тусклый свет от фонарей перед собой и негромко сказал: "Я хочу уйти в отставку с поста председателя совета директоров. Буду просто получать свои дивиденды от акций каждый год, а управление компанией передам тебе. Я бы хотел вернуться назад в университет и продолжить изучать науку о жизни. После получения степени магистра, хочу стать доктором наук, а потом просто проведу остаток жизни в университетских стенах..." С самого начала его идеалом было стать ученым, ходить в лаборатории в белом халате, вести записи, писать статьи, печатать научные работы, что-то исследовать, есть, пить и спать, не задумываясь и не переживая ни о каких насущных проблемах. Стоило ему сказать это, как от теплой температуры в машине его разморило, и он вдруг заснул.  Вэй Чжиюань аккуратно припарковал машину на обочине дороги, откинул назад его кресло, взял с заднего сиденья одеяло и укрыл его, подоткнув углы. Затем пригладил его волосы, наклонился и поцеловал его в лоб. И хотя его уже никто не мог услышать, он улыбнулся и произнес: "Хорошо". Ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится. Отныне нам остается только навсегда попрощаться со смертью и никогда не расставаться с жизнью. Цянь Чжуншу ******** Автору есть что сказать: конец. ********

Экстра к печатной версии

Эксклюзивное дополнение к печатной версии Вэй Цянь действительно получил докторскую степень и продолжил работать в должности профессора в своем университете. Привыкнуть к новой жизни для него оказалось совсем не сложно.  Во-первых, потому что он остался работать в своей альма-матер, где профессоры, которые входили в круг его общения, были ему хорошо знакомы.  Во-вторых, в первые годы работы у него все еще случались сложные и неудобные ситуации. Когда ему встречались обычные люди, то он разговаривал с ними "по-человечески", когда ему попадались демоны, в человеческом обличье, то он разговаривал с ними на языке демонов. Таким образом, его межличностные отношения на работе были вполне гибкими и гармоничными. Плохая сторона его личности в большей степени влияла на студентов, но студенты, похоже, не особо переживали по этому поводу. В наши дни очень легко отличить "тирана-учителя, который намеренно усложняет жизнь студентам", от "профессионального садовника с индивидуальным стилем, без предвзятости, который к тому же не является идиотом". Хотя увидеть эту разницу, к сожалению, могли не все. Большинство молодых людей слишком невнимательны.  После уплаты налогов и взносов за 5 обязательных страховок (1) и коммунальные платежи, с зарплаты Вэй Цяня оставалось около 4000 юаней в месяц. Поскольку у него были в собственности дом и машина, а место работы находилось недалеко от дома, то хотя эта сумма и была невелика, но ее было более чем достаточно, чтобы обеспечить ежедневные расходы двух человек. Его здоровье оставалось все еще не очень хорошим, ведь восстановить здоровье после операции дело не быстрое. Поэтому кашель продолжал мучить его в межсезонье. При каждой смене сезона он долго кашлял, а весной вообще не мог выйти на улицу без маски. Иногда Вэй Цянь задумывался: если бы в молодости он не работал так усердно, тратил деньги как все другие люди, был бы менее требователен к себе и больше бы о себе заботился, разве не смог бы он тогда найти обычную работу по окончании университета? Может быть, тогда и текущий заработок в несколько тысяч юаней был бы более приятен, чем сейчас? Однако, каждый раз, когда Вэй Цяня переполняли эмоции и раздумья, кроме жалости к себе его иногда посещали мысли, что он немного бездельничает. Его работа каждую неделю заключалась в двух лекциях и нескольких экспериментальных исследованиях. А еще каждый год были длинные зимние и летние каникулы, и тогда ему казалось, что он слишком много спит, и из-за этого он иногда просто не мог уснуть. Он не видел цели в своей жизни, и поэтому решил найти себе какое-нибудь хобби. Сначала Вэй Цяня посетило вдохновение, и он заполнил свой балкон цветами. Это было буйство красок и многообразие видов - от роз до полевых цветов. Правда, уже через пол месяца они по одному начали гибнуть. В расстроенных чувствах он пошел и купил книгу "Руководство по выращиванию цветов и комнатных растений" с твердой намеренностью усердно изучить это дело, даже если придется пожертвовать сном. Но эта научно-популярная книга оказалась настолько скучной, что уже через 10 страниц, даже не дочитав пролог, он крепко уснул. Только спустя месяц, а то и больше, Вэй Цянь наконец-то смог осилить предисловие. Но эти знания уже были неактуальны для него, так как к этому времени все цветы на его балконе "пали смертью храбрых", и он заменил их на алоэ. Проанализировав сложившуюся тенденцию "если посадить цветы, то цветы умрут, если посадить деревья, то деревья упадут" Вэй Цянь пришел к выводу, что скорей всего что-то не в порядке с фэн-шуем дома. В этом доме вырос цветок "собачий хвост", она же звездная женщина по имени Сун Лили. Вероятно, на эту красоту ушли все духовные силы и энергия дома, и он до сих пор не может восстановить их.  Конечно же, он начал изучать фэн-шуй. И смех, и грех, но фэншуист нового века, товарищ Вэй Цянь, тайно начал практиковать все языческие суеверия у себя дома. Теперь он всегда носил в кармане три монеты номиналом в один юань и подкидывал их, когда ему нечем было заняться. Даже когда он ел тарелку лапши в столовой, то сначала обязательно считал "шесть линий"*, чтобы определить удачу или неудачу, словно боялся подавиться тарелкой лапши.  [*Вэй Цянь использует практику И-Цзин для чтения предсказаний, в этой практике вы бросаете монеты, и каждый бросок представляет собой триграмму, и каждая триграмма имеет значение] Он также заказал и получил по почте "Энциклопедию Фэн-шуй в современной архитектуре", которая была такой же толстой, как оксфордский словарь. Он много времени потратил на анализ расположения дверей в квартире, расстановку шкафов и деревьев бонсай, которые поставил по всему дому. И, в конце концов, пришел к выводу, что есть одна дверь, которую обязательно нужно замуровать. Но чтобы это сделать потребовалось бы прорубить дверной проем в другой стене. Это так и осталось не реализовано, так как другая стена оказалась несущей. Вэй Чжиюань боялся, что Вэй Цянь настолько увлечется фэн-шуем, что затеет дома грандиозный ремонт с перепланировкой, поэтому тут же призадумался какое другое увлечение можно было бы предложить своему гэ. В соседнем доме располагался "Центр по работе с общественностью", в котором проводились курсы каллиграфии для людей среднего и пожилого возраста. И Вэй Чжиюань нанял для своего гэ персонального репетитора из "Ассоциации каллиграфии". И хотя возраст Вэй Цяня не дотягивал до нижней границы "среднего возраста" участников, но учитывая, что он был самым старшим главой своей семьи, которого знали все соседи - на такой критерий, как возраст, все благополучно закрыли глаза.  Он начал свое обучение с учебника грамматики и написал несколько выдуманных символов. Сначала он тренировался в написании простых текстов, но в конце концов стал хорошо писать талисманы для изгнания призраков. Вэй Чжиюань прочитал их и ничего не сказав, взял и повесил на стену рядом со входной дверью лист с почерком своего гэ. Говорят, что эта дверь была немного зловещего размера, поэтому лист бумаги идеально подошел для отпугивания злых духов. Неожиданно, но Вэй Цянь оказался весьма усердным в своем начинании. Хотя он от природы и был вспыльчивым, но прожитые годы сгладили его характер. Он стал очень спокойным и мог долгое время находиться в окружении группы пожилых людей. Даже когда он сидел, не поднимая голову весь день, и тренировался в написании, он все равно не выказывал раздражения, а почерк его всегда был аккуратным. Через несколько месяцев наблюдения за ним, его учитель был приятно удивлен тем фактом, что этот молодой человек может так старательно работать. Он пришел в восхищение, когда Вэй Цянь сказал, что делает это "чтобы убить время", поэтому подарил ему свой экземпляр Алмазной сутры**. Вяй Цянь переписывал эту сутру раз 180, а потом к нему пришло понимание написанного, и он внезапно заинтересовался буддизмом [**"Алмазная сутра", или Ваджраччхедика Праджняпарамита сутра — основополагающий текст буддизма, созданный приблизительно в III веке н. э., но не позднее середины IV века. Написана на санскрите] Поедая рыбу и мясо без каких-либо ограничений, он каждый день брал нитку бусин, которую подарил ему Вэй Чжиюань, и перекидывал бусины между пальцами, а еще стал часто ездить в храм к Лао Сюну. Эти двое очень много и абстрактно рассуждали о буддизме, но, по правде говоря, никто не мог поручиться, о какой чепухе они вели речь. Иногда Вэй Цянь даже не отвечал на звонки из дома. Пару раз Вэй Чжиюань посмеялся над этим увлечением, но потом это стало случаться все чаще и чаще. Вэй Цянь бегал к Лао Сюну каждый день, если в этот день у него не было занятий по расписанию. Так что, в конце концов, эта ситуация стала напрягать Вэй Чжиюаня, и чем больше он думал об этом, тем более неправильной она ему казалась. Вэй Цянь в своей жизни пережил богатство и бедность, бесчисленные взлеты и падения. Он еще не достиг среднего возраста, но уже обладал темпераментом человека, у которого за плечами был целый мир. Он смог бросить компанию, которую построил кирпичик за кирпичиком, и вернуться в университет, чтобы изучать столь непопулярную науку. Неужели теперь он, не задумываясь, может бросить все ради того, чтобы стать монахом? В дальнейшем Вэй Чжиюаня пробирала дрожь каждый раз, когда Вэй Цянь крутил в руках нить-четки. В конце концов, он не выдержал и пригрозил Лао Сюну, что сократит размер спонсорской помощи. Он решил разлучить этих "уток-мандаринок" и не позволил им больше встречаться. Однажды, Вэй Чжиюань снова уехал в командировку. Вэй Цянь был крайне недоволен тем, что тот работал без устали. Особенно, учитывая, что у их семьи не было недостатка в деньгах... Вэй Цянь уже и не помнил, каким жадным до денег был сам в юные годы. После занятий Вэй Цяню было лень идти домой, готовить самому или заказывать доставку. Поэтому он нашел небольшой ресторанчик напротив университета, выбрал укромный уголок, заказал миску жареного риса и, поедая его, читал какую ерунду пишут студенты в своих лабораторных работах. Внезапно чья-то фигура загородила ему свет. Сначала Вэй Цянь подумал, что это какой-то невоспитанный студент, но когда он с раздражением поднял голову, то увидел высокого худого старика с аккуратно подстриженными седыми волосами, слегка сгорбленного, в старомодных брюках, с отутюженными стрелками, рубашке и жилете. В целом, он выглядел довольно опрятным и бодрым. Вэй Цянь на мгновение задумался, этот человек показался ему несколько знакомым, но он так и не смог его вспомнить, поэтому робко спросил: "Господин, чем я могу вам помочь?"  Старый джентльмен в это время смотрел на деревянный стол и, услышав вопрос, очень медленно поднял голову, растерянно посмотрел на Вэй Цяня, а затем указал на стол Вэй Цяня и что-то сказал. Хотя голос его звучал довольно громко, но речь была невнятной, и Вэй Цяню пришлось дважды прислушаться, прежде чем он смог понять, что пожилой джентельмен произнес: "Это мое место". Профессия Вэй Цяня была связана с наукой о жизни, а еще он в свое время присматривал за бабушкой Сун. Поэтому он сразу понял, что старик, скорей всего, страдает болезнью Альцгеймера. Было видно, что члены семьи хорошо о нем заботятся, и что он, вероятно, потерялся в какой-то момент, когда его опекуны отвлеклись. Вэй Цянь спокойно пересел, уступив свое место пожилому джентльмену, и, решив проявить навыки вежливого общения, начал непринужденно беседовать со стариком. Тот не очень хорошо понимал, что ему говорят, но был очень внимателен. Его глаза были мягкими и добрыми. Он постоянно улыбался Вэй Цяню и иногда кивал, делая вид, что понимает. Вэй Цянь наблюдал за ним и заметил, что у него на шее висит какая-то цепочка. В надежде, что там может быть контактная информация для связи, он осторожно потянулся и взял в руку жетон, висевший на цепочке. Когда он читал информацию на жетоне, пожилой господин оживился и посмотрел на него, а потом внезапно схватил Вэй Цяня за руку, мягко пожал ее и сказал: "Сюньин". "Этот старик настолько болен, что не может отличить мужчину от женщины, - подумал Вэй Цянь и выдавил улыбку. - Вы ошиблись человеком, господин".  На жетоне было написано "Контактное лицо "Чжао Сюньин", а затем номер телефона. Вэй Цянь записал номер, а затем вспомнил, что имя "Чжао Сюньин" ему уже попадалось ранее в истории университета. Она была первым профессором в этом университете, а позже вышла замуж за малоизвестного в то время математика, который позже тоже стал преподавать в их университете. Вэй Цянь протянул вторую руку, сжав ладони пожилого джентльмена: "Может быть вы... профессор Хуан?"  Старый господин добродушно и глупо улыбнулся, не отвечая на вопрос, а только дернул его за рукав и снова произнес: "Сюньин". Вэй Цянь вздохнул и набрал номер телефона с жетона. Вскоре после этого пришла седовласая женщина. Она выглядела не так, как раньше, но на ее лице сохранилась слабая тень прежних черт. Она все еще была такой же очаровательной, как на старых пожелтевших фотографиях в историческом корпусе университета. Вэй Цянь не посмел проявить неучтивость, он почтительно встал, подозвал профессора Чжао и помог ей увести старика. Старик взял профессора за руку и, со смущенным и невинным выражением на лице, назвал ее мамой. Вэй Цяня это позабавило: он какое-то время называл незнакомого мужчину "Сюньин", а потом, когда настоящая Сюньин пришла, назвал ее мамой.  "Мало того, что этот человек стар, так он еще и нездоров". Профессор Чжао Сюньин повернула голову и беспомощно улыбнулась ему: "Спасибо, молодой человек, вы так много для него сделали". Вэй Цянь остановил такси и помог пожилой паре сесть в него. Профессор Хуан сел в машину с вытянутыми наружу ногами и не понимал, что делать дальше. Его ноги так и остались торчать из машины. Вэй Цяню ничего не оставалось, как подхватить его ноги и помочь ему поставить их в машину. В этот момент он услышал, как пожилой джентльмен говорит своей старой жене: "Мама, я договорился с Сюньин о вашей встрече, почему она не пришла?" Старая леди терпеливо успокаивала его: "Сюньин была здесь, я ее видела".  Старик ответил: "Мы всегда ужинаем вместе, в том ресторане лапша очень вкусная. Ты ведь любишь здесь ужинать? Она должна тебе понравиться, чтобы я смог на ней жениться". Старая лапшичная была закрыта много лет назад и за эти годы несколько раз менялись владельцы помещения, и сейчас она превратилась в китайский ресторан быстрого питания. Старушка напомнила ему: "Но разве ты не переехал сюда работать уже после того, как женился на Сюньин? Что за глупости ты говоришь?"  Немного подумав, старик просто кивнул: "А... наверное, да". Вэй Цянь помог им закрыть дверь машины и в этот момент увидел, как профессор Чжао поправляет воротник мужа, склонив голову и улыбаясь. Он словно увидел ту молодую учительницу со старых фото. Вэй Цянь вспомнил, что их дети уехали за границу, и только пожилая пара так и продолжила зависеть друг от друга. Пожилой джентльмен время от времени пропадал, но никогда не уходил далеко. Он всегда возвращался на территорию около университета. В нашей жизни многие люди приходят и уходят, даже настолько близкие родственники как родители и дети.  "Когда вы достигаете преклонного возраста, разве не будет большой удачей иметь рядом такого заботливого человека?" В этот момент зазвонил мобильный телефон Вэй Цяня. Взяв трубку, он послушал как Вэй Чжиюань рассказал, что благополучно вернулся домой, и пожаловался, что во время поездки постоянно приходилось есть нездоровую и очень жирную пищу. Вэй Цянь ответил "Хммм", сунул подмышку десяток студенческих тетрадей и медленно пошел к своему дому. У него есть дом, и этот дом недалеко отсюда. __________________________________________________________________ Примечания к переводу  1 - Китайская система социального обеспечения состоит из 5 обязательных программ страхования: пенсионный фонд, медицинское страхование, страхование от несчастных случаев на производстве, страхование от безработицы и страхование материнства; хотя последняя услуга не нужна Вэй Цяню, она является обязательной, поэтому он должен платить.

ЭКСТРА 1

Тань Мин, эта маленькая девочка, была больше похожа на живую обезьянку в человеческом теле. От рождения она была более крепкой, здоровой и энергичной по сравнению с другими детьми. Буквально за 10 лунных месяцев она полностью завершила процесс эволюции от обезьяны до человека и освоила навыки прямохождения. В год она уже бегала так, что невозможно было уследить за ней и превратилась в настоящее стихийное бедствие в доме. В один из субботних дней, в полдень, Сань Пан вместе со своим семейством нанес визит в дом семейства Вэй Цяня. Сань Пан в одной руке нес свою неугомонную дочь. Тань Мин больше была похожа на маленькую толстенькую крыску без хвоста, которая всеми своими четырьмя лапками уцепилась за его руку и раскачивалась из стороны в сторону, как на качелях. Линьцин что-то несла в своих руках и следовала за ними по пятам, не успевая, но пытаясь догнать, мелкими и быстрыми шагами - пожалуй, именно так и должна выглядеть идеальная рабыня, если бы не ее "грязный рот". Потому что, испугавшись чего-то, она вдруг воскликнула: "Толстяк, будь осторожен, не урони ее!" Сань Пан подхватил Тань Мин и осторожно подбросил ее вверх, а потом поймал обеими руками, в то время как ребенок и мать громко закричали. Он слегка встряхнул маленьку девочка, а та смеялась от счастья и вертелась в его руках. "Папа, ты можешь меня уронить?" - спросила девочка, сверкая глазами. Тань Мин была так счастлива, что забрызгала его своей слюной. Сань Пан освободил одну руку и протянул ее Линьцин: "Жена, ты не хочешь мне помочь?" Линьцин подняла ногу и пнула его по заднице: "Просто крепче держи своего ребенка и не выделывайся!" "У меня есть дочь, а у него ее нет. Почему это я выделываюсь? - Сань Пан присвистнул, позвонил в дверной звонок и громко прокричал Вэй Цяню. - Твой Сань-гэ прибыл..." Не успел он договорить, как дверь квартиры открылась. Забирая пакеты из рук Линьцин Вэй Чжиюань, прижал палец к губам в жесте "будьте потише" и прошептал: "Он еще не проснулся". Сань Пан очень сильно удивился и на секунду обомлел: "Уже половина двенадцатого, а он до сих пор не встал? Он хочет, чтобы в его государстве аудиенции начинались в более позднее время?" Линьцин, услышав как этого непутевого неудачника опять куда-то понесло, быстро взмахнула кулаком и с тупым звуком ударила его по спине. Это прозвучало довольно громко. Тань Мин залезла повыше и с интересом посмотрела на спину Сань Пана ища источник звука, а потом улыбнулась своим беззубым ртом, и тоже ударила по тому самому месту, как бы говоря: "Это был приятный звук, давай еще раз его повторим!" Сань Пан наклонился и поставил свою непутевую дочь на пол, позволив ей разнести радость своего прихода по всей квартире. Затем подошел к Вэй Чжиюаню и, бросив косой взгляд на закрытую дверь в спальню Вэй Цяня, тихо спросил: "Ничего, что ребенок бегает по всему дому? Надеюсь, она не найдет ничего неподобающего для детей?" Вэй Чжиюань без доли смущения улыбнулся, взглянув на Сань Пана, который наоборот был крайне смущен своим вопросом, а потом спокойно и рассудительно ответил: "Да как такое возможно? Он проверял экзаменационные работы до трех часов ночи, чтобы сегодня освободить себе день. Поэтому и спит до сих пор". После того, как он ушел с должности в своей Компании и вернулся назад в университет, он учился в магистратуре и одновременно работал ассистентом одного из преподавателей. Вы можете себе представить, каким щеголем в те времена стал наш председатель правления совета директоров Вэй? Рубашки с накрахмаленным воротничком, отутюженные костюмы и кожаные туфли, которые раз в два дня должны быть идеально начищены. В этот период его жизни существовал четкий стиль - зверь в человеческом облике. Сейчас уже не так. Он вновь вернулся к своему прошлому "Я", избавившись от внешнего показательного стиля и обретя родное естественное состояние. Ежедневно он носит свободную жилетку и широкие брюки и даже выходил в них на улицу. Из обуви он выбирал удобные шлепанцы. Носки предпочитал не носить, чтобы потом не пришлось стирать их. И ноги при ходьбе старался высоко не поднимать, а просто шаркал ими по полу. Может ли один и тот же человек так кардинально меняться? Сань Пан очень долго думал на этим вопросом и, наконец, пришел к выводу, что университет - это место, которое "без сна и отдыха" уничтожает людей. Выслушав слова Вэй Чжиюаня, Сань Пан удивленно произнес: "Возможно, у него есть какой-то скрытый интерес? Иначе почему человек за два юаня зарплаты ассистента преподавателя прикладывает к этому столько усилий? Он что-то задумал?" "Он просто работает. - Вэй Чжиюань достал сахарницу и поставил ее перед ним, продолжая говорить. - Он действительно очень увлечен своей работой. Он был занят ей вчера весь день с того самого момента как вернулся домой и до 00:30 ночи. В конце концов, я не выдержал и заставил его лечь спать. Но не прошло и пяти минут как он подскочил, как зомби восставший из ада, и сказал, что ему нужно проверить все экзаменационные работы по промежуточному тестированию и внести все оценки в ведомость успеваемости, чтобы отправить их преподавателю. И все это посреди ночи. Я еще никогда не встречал людей, готовых так самоотверженно пресмыкаться у стоп Будды. А ты спрашиваешь, зачем он это делает?" Не известно почему, но когда Сань Пан услышал, как Вэй Чжиюань спокойно и невозмутимо жалуется на своего гэ, то на душе у него тут же стало солнечно и тепло. Вэй Чжиюань в это время бегло просматривал ознакомительную информацию по ближайшему от них ресторану и спросил Сань Пана: "Может мне стоит забронировать столик?" "Какой еще столик? Мы все члены одной семьи, к чему нам эти показушные формальности? Не надо. - Сань Пан ловко уклонился от "засахаренных лапок" малышки Тань Мин, которая набила ими полный рот сахара. - Вывести такую шалунью покушать куда-то, означает, что один несносный ребенок сможет испортить настроение всем другим людям вокруг. Ты это хочешь? Давай посидим здесь. Твоя невестка очень любит возиться на кухне". Вэй Чжиюань согласился: "Ну, хорошо, тогда я помогу ей". Сань Пан прищурился и воспользовавшись моментом, когда они двое ушли на кухню, подхватил малышку Тань Мин на руки и прошептал ей: "Пойдем, пойдем-ка стащим одеяло с твоего многоуважаемого дяди". С тех пор как Тань Мин пришла в этот дом и была готова "содрать черепицу с крыши" или доставить еще какие-то аналогичные неприятности, этот чудесный ребенок и не думал никому возражать. Она с удовольствием взяла припасенную на всякий случай шоколадку в одну руку и позволила своему отцу унести ее. Сань Пан на цыпочках подкрался к двери спальни Вэй Цяня и тихонечко приоткрыл дверь. Хотя шторы на окнах были задвинуты, но яркий солнечный свет упорно пробивался сквозь щели в них. Человеку на кровати было совершенно наплевать на эти проблески света, он неподвижно лежал, занимая маленькое пространство на постели, телом облокотившись на стену. Одеяло плотным слоем было обернуто вокруг всего его тела от щиколоток и до шеи, оставляя открытым лишь часть плеча. Своим видом он больше был похож на какую-то древнегреческую статую, изображающую человека, обернутого белой простыней через плечо. Сань Пан на пальцах быстро посчитал, что от трех ночи до текущего времени прошло более восьми часов. Вэй Цянь всегда любил много поспать еще с тех времен, когда носил ползунки с прорезью между ног. Потратить драгоценные восемь часов вот на это? Должно быть у этого парня очень комфортная жизнь. Сань Пан в душе был крайне неуравновешенным человеком, поэтому он без раздумий бросил свое секретное оружие, которое держал в руках, прямо на кровать Вэй Цяня. Девочка по имени Тань Мин была очень спортивным ребенком, от природы наделенная высоким ростом и хорошей массой тела. Поэтому, когда она приземлилась, то пострадавшая кровать издала громкий звук "бах" и под девочкой образовалось большое углубление в мягкой поверхности постели. Вэй Цянь был разбужен этим "грациозным" приземлением. Он повернулся и заспанными глазами посмотрел на маленькое существо, которое тоже смотрело на него, сидя на корточках. Он резко сел и, еще полностью не очнувшись ото сна, воскликнул: "Черт возьми! Оно живое!" Маленькое живое существо использовало две руки и две ноги, чтобы радостно броситься к нему, оставив после себя яростный порыв ветра. Вэй Цянь, все еще не пришедший в себя после сна, инстинктивно отпрянул назад и вытянув вперед руку, ловко поймал летевшую в него "ракету", но пропустил два куска шоколадки, которые попали четко в цель. Держа эту малышку рукой перед своими глазами, Вэй Цянь посмотрел на нее и радостно воскликнул: "Девчонка, почему ты такая круглая? Ты не можешь пойти по стопам своего отца!" Сань Пан обиделся: "Да пошел ты!" Хотя Вэй Цянь покинул свой пост, но как крупный акционер он периодически появлялся в Компании. И он по прежнему пользовался большим авторитетом у всех сотрудников. Несмотря на то что в широких штанах и шлепках он выглядел как человек пришедший в баню, они не могли не вытянуться по струнке, когда видели его. Даже мама девочки, Линьцин, становилась более учтивой и добродетельной рядом с ним. И только эта малышка, скорей всего, стала жертвой какой-то генной мутации. Потому что в присутствии Вэй Цяня она становилась чрезвычайно неуправляемой и самонадеянной. Она не только не боялась его, так еще и, казалось, любила издеваться над ним. Обезьянка Тань Мин, прижавшись к его телу, раскачивалась в разные стороны, а потом наступила на его ноги и принялась "упражняться в хождении по канату". Сань Пан: "Тань Мин, слезь с него. Что за игры такие?" Перед своим не заслуживающим доверия отцом Тань Мин была еще более бесстрашна. Она протянула кулачок и тыкнула им в него, а потом с радостью продолжила топтаться дальше. Вэй Цяню только и оставалось, что протянуть руку и опереться о стену, чтобы занять более устойчивое положение, опасаясь как бы она, пошатнувшись, не упала и не ударилась о стену головой: "Ну, и что ты делаешь, не достигнув даже двух лет? Осмелилась ударить родного отца кулаком и наступила на своего дядю. Что же тогда будет в будущем, когда ты вырастешь? Точно тебе говорю, из тебя выйдет очень многообещающий и перспективный бандит. Эй, медвежонок, что ты делаешь? " Когда медвежонок успел добраться до низа "каната", то спокойно присел на корточки и пощекотал стопы "великого пророка". Сань Пану бросились в глаза разбросанные на столе экзаменационные листы промежуточного тестирования, брошенные Вэй Цянем, как использованная туалетная бумага. А на ручку даже не был одет колпачок. Сань Пану было не дано понять теоретическую основу этих экспериментальных разработок, но он понимал, что кроваво-красные следы, оставленные Вэй Цянем, снижали баллы за выполненную работу. Судя по количеству следов на некоторых работах и подсчете итоговых баллов - кто-то оказался не особенно убедителен. Это тут же напомнило о тех временах, когда на на документах с грифом "К прочтению" он аккуратным подчерком величественно писал "Полная чушь". "... - Сань Пан даже не знал, что сказать.- Не думаешь, что в конце семестра будут те, кто пожалуется на тебя?" Вэй Цянь торжественно заявил: "В любом случае, никто не знает, кто из ассистентов проверял эти работы. В худшем случае, они оставят плохие отзывы на преподавателя этого курса". Вэй Цянь, казалось, вспомнил, что до сих пор лежит замотанный в одеяло и хотел скинуть его, но тут у его ног что-то зашевелилось. Он сухо кашлянул и сказал: "Сань-гэ, может быть ты уже заберешь своего ребенка, а я смогу заправить постель?" Сань Пан дружил с ним еще с тех пор, когда тот носил ползунки маленьким ребенком. Время от времени он вспоминал об этом. Поэтому и сейчас небрежным тоном бессердечно ответил: "Ты можешь просто отодвинуть ее в сторону". Вэй Цянь: "..." После этого они какое-то время молча смотрели друг на друга. Наконец, Сань Пан уступил. Даже не испытав стыда он быстро протянул руки и, подхватив Тань Мин, забросил ее на плечо, а затем направился к выходу. Тань Мин это не понравилось, и она стала извиваться в его руках как червяк. Изо всех сил, через его плечо, она тянула свои ручки к Вэй Цяню. Стоило Сань Пану открыть дверь, как Тань Мин произнесла "Ой" и разразилась громкими рыданиями, способными сотрясти горы и реки. Линьцин, услышав громкий плач ребенка, оторвалась от своих важных дел, неспеша выглянула из кухни и прокричала: "Толстяк, что там опять у вас случилось?" Сань Пан ничего не ответил. На самом деле, когда он открыл дверь, то не удержался и краем глаза взглянул на Вэй Цяня, прежде чем закрыть ее за собой. Вэй Цянь в этот момент уже выпутался из одеяла, в которое был завернут. Сань Пану сразу бросились в глаза яркие красные засосы беспорядочно оставленные у него на груди, и от этого несчастная душа Сань Пана едва не покинула его тело. Вэй Чжиюань в этот момент закончил нарезать овощи, вымыл руки и вышел из кухни. Он взял Тань Мин, которой было напророчено великое будущее, на руки и, нежно покачивая и успокаивая, ласковым голосом произнес: "Что случилось, маленькая принцесса, почему ты плачешь?" Слушая этот нежный и ласковый голос, в голове у Сань Пана вдруг возникла картина, которую он только что увидел. От этого земля готова была уйти у него из под ног, а по коже тут же побежали мурашки. Через какое-то время Тань Мин успокоилась и сама убежала играть на балкон. Тогда Сань Пан схватил Вэй Чжиюаня за воротник, стиснул зубы и прошептал: "Разве ты не говорил, что здесь нет ничего не подобающего для детей?" Вэй Чжиюань с непонимающим выражением на лице, моргая, смотрел на него: "Где здесь неподобающее?" Толстое лицо Сань Пана стало красным, как рак. Он указал на дверь и произнес: "Он... тот... он..." "Кто? - Вэй Чжиюань терпеливо смотрел ему прямо в глаза и чисто риторически заключил. - Сань-гэ, если ты что-то не хочешь видеть, так не смотри на это. Но что все-таки ты увидел?" Сань Пан: "..." После этого Вэй Чжиюань решил тактично и вежливо поинтересоваться и узнать его мнение в одном вопросе: "У меня на плече есть глубокий след от зубов. Он укусил меня, и этот след не заживает уже пол недели. Если ты вдруг ощущаешь какой-то дисбаланс в увиденном, то я могу расстегнуть воротник и показать его тебе. Хочешь?" Сань Пан: "Нет, Вэй Чжиюань, что, черт возьми, ты имеешь в виду?" Вэй Чжиюань как ни в чем не было сказал: "Не притворяйся, разве не то же самое ты увидел до этого?" Последнее предложение прозвучало совсем не в стиле Вэй Чжиюаня, так мог высказаться лишь матерый гангстер Вэй Цянь. Это был наглядный пример поговорки "с кем поведешься, от того и наберешься". Сань Пан просто в очередной раз лишился дара речи. В этот момент дверь комнаты открылась, и взгляд Вэй Чжиюаня мгновенно изменился. Мягким голосом, звучащим как журчание прозрачных вод реки Янцзы, он произнес: "Гэ, ты проснулся?" Вэй Цянь вытирая мокрое лицо, поднял на него глаза: "Нет, притворяюсь!" Сань Пан необъяснимым образом вновь почувствовал ту тайную взаимосвязь, что была между ним и Вэй Цянем в детстве, и почти сразу из него вырвалось: "Притворяешься чистым?" Голоса этих двоих стали созвучны друг другу, от чего уголок глаза Вэй Чжиюаня слегка дернулся. Он переместил свой взгляд на широкую и толстую спину Сань Пана. В течение оставшегося дня он с многозначительной и зловещей улыбкой обращался к Сань Пану. Это стало причиной того, что как только они закончили есть, Сань Пан не стал засиживаться, а быстро забрал жену и ребенка и исчез со словами: "На следующей неделе Ма Чуньмин и Мэймэй женятся. Я приходил для того, чтобы передать свадебное приглашение". Вэй Цянь открыл приглашение и прочитал его до конца, и внизу неожиданно увидел нарисованных с упорным постоянством двух круглых черепашек. На панцирях каждой из них было нарисовано по половинке сердца, которые склоняясь друг к другу образовывали единое целое. Иногда совершенно не важно, правильный рядом с тобой человек или нет. Пока тебе самому хорошо с этим человеком, ты должен держаться за него. И всегда найдутся люди, которые смогут порадоваться за тебя. "Дуракам всегда везет", - Вэй Цянь щелкнул пальцем по этому надушенному листку бумаги и поставил соответствующую оценку жизни своего доктора Ма.

ЭКСТРА 2

Вэй Цяню действительно не была дарована способность к кулинарии. Например, было бы глупо ожидать, что он чудесным образом сможет накрыть большой праздничный стол, но, в конце концов, он и не был родным дядей. Главное, что он владел этим навыком выживания на базовом уровне, в большей степени проявляющимся в его способности питаться чем угодно и где угодно. Помимо этого у Вэй Цяня был еще один дополнительный навык - у него были ловкие руки. Если бы он вдруг оказался втянут в определенное кулинарное соревнование, то, скорей всего, внешний вид и аромат готового блюда остались бы на низком уровне, однако скорость приготовления однозначно позволила бы ему лидировать с абсолютным преимуществом. Вэй Цянь был способен в короткий срок испортить большое количество блюд, но при этом обладал уникальным талантом владения ножом. Неважно какой тип нарезки был необходим, соломка или кубики, он справлялся с этим быстро и аккуратно. В дополнении к этому было еще одно чудесное достижение - он ни разу не порезался и не ошпарил руки. Однако, в этот день, когда он вечером помогал на кухне, он пребывал в такой растерянности, что не удержал в руках и уронил на пол сковороду для блинов, и обжог себе кожу на руке. Можно было догадаться до какой степени в этот момент было затуманено его сознание. Вэй Чжиюань тут же схватил его за запястье и вытащил из кухни, а потом нахмурился и внимательно осмотрел ожог. После чего засунул его руку под струю холодной воды. "Сильно больно?" - все так же хмурясь, спросил Вэй Чжиюань, ощущая себя так, словно это он пострадал. Вэй Цянь рассеянно ответил: "Все в порядке". Вэй Чжиюань нежно погладил его руку, но его губы сердито ругались: "Ты это заслужил, товарищ Вэй Цянь! Я думаю, что сейчас мы увидели проявление ранних симптомов болезни Паркинсона. Деревянной ручкой в пол фута длиной ты умудрился обжечь себя. Ты сам осознаешь, насколько ты талантлив?" Вэй Чжиюань, без сомнения, по отношению к нему становился все более и более бесцеремонным. Когда он выходил на улицу, то это был воспитанный и культурный молодой человек, но стоило им остаться наедине и директор Вэй был у него "под колпаком". К сожалению, но время от времени в такие моменты директор Вэй эволюционировал до более высокого духовного состояния и давал отпор. Вот и сейчас он спокойно выслушал упреки Вэй Чжиюаня, а потом неторопливо в три слова поставил "шах и мат" в этом сражении. "Может хватит нудеть", - дал четкое заключение происходящему дядя Вэй. "Ты настоящий засранец, - воскликнул Вэй Чжиюань, затем немного помолчал и грустно добавил. - Женитьба Сяобао - это радостное событие для нее. Так почему ты в таком унынии?" В тот же момент выражение лица Вэй Цяня резко изменилось: "Даже не упоминай об этом!" "Пора посмотреть правде в глаза, - Вэй Чжиюань, не жалея сил, давил на его больное место, - завтра Сяобао выходит замуж. Ты хочешь сказать, что не будешь возглавлять банкет по этому случаю?" Вэй Цянь резко стряхнул его руку, развернулся и, не сказав ни слова, ушел в свою комнату. Именно так все и было, Сун Сяобао, мисс Сун Лили вот-вот должна была выйти замуж. Это был двенадцатый месяц зимы, поэтому они пришли к обоюдному согласию, что сначала молодые обручатся, а уже потом, когда наступит весна, они выберут день для торжественного проведения официальной свадьбы. Надо отметить, что это довольно волшебная история. Ее избранника зовут Цуй Сюй. Он неразговорчивый инженер-конструктор, занимающийся проектированием космических кораблей. Самым большим увлечением в его жизни в свободное от работы время было коллекционирование фильмов с актрисой Сун Лили, чье лицо на плакатах он тайком любил поглаживать. Кто ж знал, что судьба будет добра к нему. Однажды, два человека, которые не имели друг к другу никакого отношения, случайно оказались на борту одного самолета. Инженер Цуй набрался смелости и решился заговорить со своим кумиром. И в конце концов, эти два человека неожиданно и очень быстро нашли общий язык. В ту ночь Вэй Цянь полночи не мог уснуть. Словно опасаясь, что блин может пропечься неравномерно, он энергично переворачивался с боку на бок. На 108-ой раз его переворачиваний Вэй Чжиюань, наконец, не выдержал и крепко обнял его: "Ты не собираешься засыпать? Если ты еще раз сдвинешься с места, то я превращусь в настоящего зверя". Вэй Цянь на какое-то время замер, а потом вдруг сказал: "Я не думаю, что он подходит". Вэй Чжиюань открыл глаза и непонимающе спросил: "Ты о чем?" "Сяобао и этот Цуй Сюй". Вэй Чжиюань глубоко вздохнул, притянул его поближе и еще крепче обнял. Кончиком носа он уткнулся в шею Вэй Цяня и слегка потерся о нее. Ему пришлось выдержать игнорирование со стороны Вэй Цяня, которому он был подвергнут в этот момент. Наконец, он тихим голосом спросил: "Почему ты думаешь, что он не подходит? Ведь изначально, когда Сяобао приехала и познакомила вас, то ты наоборот был счастлив, что она не нашла себе такого же парня как тот пошлый иностранец, с которым она тусуется целыми днями. Разве ты тогда не испытал облегчение?" Вэй Цянь нахмурился и стал искать причины: "Я думаю, что он слишком заурядный человек". Вэй Чжиюань протянул руку и в темноте провел пальцами по губам Вэй Цяня, небрежно ответив: "Ну, он, конечно, не такой красивый как ты, но и уродливым его не назовешь. Самое главное, что он сам по себе очень хороший человек". Вэй Цянь: "Он слишком тихий и практически не разговаривает". Вэй Чжиюань вздохнул: "Так ты и сам не такой уж большой любитель поболтать. Если ты открываешь рот, то либо ехидничаешь, либо "кладешь противника на лопатки". Не знаю, как я тебя столько времени терплю. На самом деле это даже хорошо, что он такой тихий. Разве недостаточно того шума, что производит Сяобао?" Вэй Цянь: "Суть проблемы в том, что обычная жизнь и работа этого парня слишком далеки от интересов Сяобао. Они принадлежат к разным кругам. Будут ли у них общие темы для разговора?" Уголки глаз Вэй Чжиюаня задергались: "Ты слишком предвзято к этому относишься. Иногда мы тоже даже не разговариваем. Тогда почему мы продолжаем оставаться вместе? Ты говоришь, что он ей не подходит, но тогда ответь - а кто подойдет? Сколько голов должно быть у твоего шурина, чтобы тебе это понравилось?" Вэй Цянь ничего не ответил. Он просто лежал на спине в темноте, уставившись в потолок. На самом деле в парне, которого выбрала Сяобао, нет ничего плохого. У него хорошее образование, есть перспективы в будущем, он очень трудолюбивый. И самое главное, он порядочный и ответственный человек. Но Вэй Цянь ощущал себя несчастным человеком, и это не имело абсолютно никакого отношения к самому Цуй Сюйю. Не имело значения кто это был: инженер это или знаменитость, богатый человек или кто-либо еще. Даже если это будет супермен с тремя головами и шестью руками - Вэй Цянь знал, что он все равно будет несчастен. Просто с этих пор его сяо мэймэй будет лишь упоминать о "возвращении домой", но никогда уже не вернется. Ее комната и старые вещи в ее комнате всегда будут терпеливо ожидать ее, и, возможно, иногда, в период новогодних праздников она найдет время, чтобы приехать домой. Ее семейная жизнь будет ровной и гладкой и со временем у нее появятся собственные дети. Скорей всего, тогда она вдруг вспомнит, что у нее есть гэгэ. Но связь между ними из разряда "мы опора и поддержка друг друга" уже перейдет в разряд "мы просто родственники". Его надоедливая малышка больше никогда не набросится на него, широко распахнув дверь, шумная и болтливая: "Я смертельно устала, я сейчас помру с голода, гэ, я ужасно хочу поесть большого красного краба!" Вэй Цянь вспомнил, что когда был юн, он всегда чувствовал, что эта семья была для него тяжким бременем, особенно маленькая Сяобао. Каким же невежественным и глупым ребенком он был тогда. Он молча терпел все невзгоды, что наваливались на него, задыхался и чувствовал их тяжесть, а потом в ночной тишине представлял, что смог избавиться от этого груза, висящего на нем - этих детей и пожилых старух, которые уцепились за него и тянули к земле, не позволяя даже распрямить плечи. И теперь Сяобао, наконец, отпускает его. Она больше не будет зависеть от него и не будет в нем нуждаться. В этот момент вся боль и отчаяние, которые он испытывал в душе, словно были вынуты из него одним большим и целым куском. И потеря этого "куска" позволила ему снова крепко встать на ноги. К Вэй Цяню вновь вернулся дар речи, он постарался принять более удобную позу для сна и похлопал Вэй Чжиюаня по тыльной стороне ладони: "Ладно, давай спать". Вэй Чжиюань вдруг отчетливо услышал определенные своеобразные нотки в голосе Вэй Цяня, и его сонливость "как рукой сняло". Какое-то время он молча смотрел на Вэй Цяня в темноте, а затем его пальцы медленно проникли под пижаму Вэй Цяня. И только когда его движения стали максимально откровенными, Вэй Цянь окончательно освободился от своей грусти и пришел в себя: "Успокойся, ты не даешь мне спокойно заснуть". Жаль, но остановить его было уже не возможно. Вэй Чжиюань резко перевернулся, весом своего тела он придавил одну руку Вэй Цяня, а вторую прижал локтем, одновременно зажимая ему рот рукой. Со скоростью света он стянул с него пижаму и откинул ее на край кровати, а потом, со знанием дела, злоупотребил своим положением в постели. После долгих повторений одних и тех же действий Вэй Чжиюань, наконец, отпустил его. Вэй Чжиюань ласково погладил брови Вэй Цяня, затем наклонился и нежно поцеловал его. Внезапно его захлестнуло волной дикой ревности, и он яростно спросил: "Разве тебе недостаточно обладать мной одним?" Позвоночник Вэй Цяня все еще был онемевший, а сам он лежал расслабленный и обессиленный. Он медленно дотянулся до подбородка Вэй Чжиюаня: "С чего ты взял, что недостаточно? Думаю, наоборот излишне много". Вэй Чжиюань решительно укусил его за палец и, не отпуская, крепко сжал зубами. "Ладно, баобэй*, - голос Вэй Цяня становился все тише и тише, - я действительно очень сильно измотан, дай мне немного поспать". *вариантов перевода слова несколько: дорогой, родной, сокровище, любимый, детка В данный момент у Вэй Цяня действительно не было сил выискивать недостатки у своего будущего шурина. Его голос оборвался, и он заснул. Вэй Чжиюань осторожно засунул руку Вэй Цяня обратно под одеяло, а затем снова обнял его. В голову вдруг пришли воспоминания о том времени, когда он был маленьким, он тогда надеялся, что бабушка навсегда заберет Сяобао с собой. А потом, когда она вернулась, он изо всех сил старался бороться с ней за благосклонность и внимание Вэй Цяня и хотел видеть его только своим. В то время он больше был похож на маленького зверька, который еще нетвердо стоял на ногах, но уже имел чувство своей собственной территории. Позже он понял, что он все еще продолжает быть человеком, а его гэ - это не "территория", которую можно было бы занять, лишь потому, что она тебе понравилась. Поэтому ему пришлось поджать свои лапки и продолжить мирно сосуществовать с Сяобао. Постепенно он осознал, какие именно чувства он испытывает. И тогда его жажда единолично владеть этим человеком окончательно вышла из-под контроля. Нестабильный подростковый возраст сделал его похожим на петарду, готовую взорваться в любую минуту от малейшей искры, будь то улыбка или нахмуренные брови Вэй Цяня. В то время Вэй Чжиюань думал: "Дагэ, ведь с самого начала это был лишь я один". Позже он был вынужден пересечь океан и провел самые долгие четыре года в своей жизни. Он учился, не жалея себя, и много где побывал, думая, что обрел полную гармонию с сами собой. Он пошел на немыслимую жертву, убедив себя в том, что если этот человек счастлив, даже если он не может от него окончательно отказаться, он все равно способен отпустить его и больше не беспокоить. А что сейчас? Грудь Вэй Чжиюаня была плотно прижата к голой спине Вэй Цяня, и он почувствовал, что два сердца бились в одном едином ритме. От мысли "Сяобао собирается выйти замуж, и тогда он, наконец-то, всецело и безраздельно будет принадлежать только мне до скончания веков" его охватило невероятное воодушевление во второй раз в его жизни. "Как ты можешь быть таким плохим, - сказал Вэй Чжиюань сам себе в глубине души, - ведь она твоя мэймэй? Неужели за 20 лет твой разум окончательно деградировал и испарился?" К сожалению, но все эти психологические конструкции в его голове оказались совершенно бесполезны. Необыкновенное воодушевление и волнение продолжали переполнять его сердце. Уголки рта Вэй Чжиюаня поползли вверх. Он знал, что желание / надежда в его сердце никогда не угасали, и никакие буддистские размышления не могли истребить сорняки в его сердце. Стоило только подуть теплому весеннему ветерку, и эти ростки снова пробивались наружу. Однако, ради Вэй Цяня он был готов мучительно страдать и терпеть эту боль, больше похожий на молоденького студента университета, который в сильнейший снегопад бежал к больной девушке, чтобы уговорить ее сделать несколько глотков горяченького вонтона**. Когда ты любишь человека, то готов сделать для него все, что угодно, даже если со стороны окружающим это кажется смешным и нелепым. Какая разница кто и что думает, главное, что это делает твоего любимого человека счастливым. **разновидность пельменей в бульоне А теперь, когда снегопад окончательно прекратился, он, возможно, сможет сделать еще несколько шагов вперед?

Страница книги Старший брат в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Верблюд

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30. Лев

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53. Ребенок

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69. ФИНАЛ

Экстра к печатной версии

ЭКСТРА 1

ЭКСТРА 2

О книге