Глава 0 - Представление персонажей

Представление персонажей, могут быть спойлеры.

Циянь Агула, Ци Янь

Наньгун Цзиннюй

Дин Ю

Женщина в маске

Наньгун Жан

Наньгун Ван

Се Ань

Гунъян Хуай

Нагси Цзийя

Наньгун Шунюй

Циянь Номин, Сяо Де

Глава 1 - И вот так красивую девочку сделали мальчиком

Белые облака неторопливо плыли над пышной травой, устилавшей землю. Ветер гулял по равнине, поднимая волны изумрудной ряби. Небосвод, казалось, был тщательно промыт – он был сияюще голубым. Вместе с освежающим воздухом, наполнявшим лёгкие, чувствовался и особенный аромат дождя, характерный только для степи. На линии горизонта синий и зелёный плавно сливались в единую, мягко изгибающуюся нить.

Среди бесконечной лазурной зелени медленно двигались белые комочки, похожие на цветы хлопка. То были овцы, кнутом погоняемые небольшой группой воинов, верхом на лошадях. Внезапно послышался отдаленный стук лошадиных копыт. Энергичное войско появилось из глубины степей. Воин с распущенными волосами, облачённый в звериные шкуры, ехал впереди них. На лбу у него была широкая повязка, а на лице росла окладистая борода. Он наклонился вперед, привстав на стременах. В его глазах светились радость и уверенность; одной рукой он сжимал поводья, а другой хлестал лошадь.

– Но! – крикнул мужчина, и лошадь ответила ему звучным ржанием. Огромная толпа была оставлена далеко позади. Длинная грива красивого коня и распущенные волосы воина развевались на ветру. Один человек и одна лошадь, скачущие в едином порыве, раскованные и свободные.

С другого конца к ним мчался всадник. Он слез с лошади в нескольких метрах от них, затем опустился на одно колено. Мужчина натянул поводья. Воины, следовавшие за ним, останавливались один за другим. Ни один человек не сделал и лишнего полушага.

– В чём дело? – голос мужчины гремел, полный жизненной силы.

– Докладываю кагану*, хатун* рожает!

(П/п: Каган – высший титул правителя в средневековой тюркской или монголоязычной кочевой империи, «хан ханов».

Хатун — женский титул, аналогичный мужскому титулу «хан», широко использовавшийся в Тюркском каганате, Монгольской империи и Османской империи.)

Черный конь мужчины стрелой промчался мимо гонца, прямо вперёд. До предполагаемой знахаркой даты оставалось ещё три дня. Со своими людьми он усмирил небольшое восставшее племя так быстро, как только смог, но, несмотря на то, что спешил обратно и дни и ночи, он всё равно опаздывал.

Мужчина беспрепятственно преодолел весь оставшийся путь. Оказавшись около большого шатра, он слез с лошади. Снаружи собрались люди степей. Они опустились на одно колено и прижали правые кулаки к середине груди: «Приветствуем кагана».

Только шесть из них слегка поклонились в знак вежливости, и произнесли: «Каган».

Из палатки донеслись страдальческие крики и вопли. Выражение душевной боли, не сочетающейся с внешностью этого человека, отразилось в его глазах. Он подошёл ко входу в шатёр, но знахарка преградила ему путь:

– Каган, госпожа сейчас рожает... Вы не можете сейчас  войти.

Взгляд тигриных глаз мужчины в одно мгновение стал острым, как меч. Знахарка вздрогнула, затем отступила в сторону. Холодно фыркнув, мужчина вошёл в шатёр.

Внезапно донёсся пронзительный звук плача. Мужчина в мгновение ока подошёл к кровати:

– Мэй-цзы*, как ты?

(П/п: 妹子 [mèizi]. В буквальном значении — младшая сестра, используется на юге Китая. Также может использоваться как обращение к девушке младше говорящего или в романтическом ключе.)

Увидев вошедшего, женщина изо всех сил попыталась приподнять уголки губ. Пряди ее влажных черных волос прилипли к её мертвенно-бледному лицу. Но, несмотря на внешнюю слабость, в её ясных глазах отражалась огромная сила духа.

Женщина тихо позвала: «Каган». Всего в единственном сказанном слове была слышна нежность, не свойственная людям степей.

Мужчина был слишком высок, поэтому опустился на одно колено у кровати. Он обхватил ладонями щеку женщины, затем осторожно вытер пот с её лица. Грубые пальцы создавали разительный контраст с нежной кожей:

– Я припозднился.

– Каган, это мальчик или девочка?

Мужчина бросил на ребёнка короткий взгляд, затем ответил:

– Мальчик. Наш первый ребенок - мальчик.

Женщина расцвела улыбкой облегчения, затем от слабости закрыла глаза. Поначалу мужчина испугался, но, проверив её дыхание, снова успокоился. Он натянул для неё одеяло из звериной шкуры.

Повитуха дрожала, купая младенца, думая: «Это явно девочка. Почему он сказал, что это мальчик?»

Закончив с купанием, она как следует завернула ребенка, а затем отдала его мужчине. Поражённая его холодным взглядом, она опустила голову и молча отступила в сторону. Мужчина держал в одной руке запеленутого младенца. Он раздвинул ткань, посмотрел, затем плотно обернул нижнюю часть тела младенца шкурой зверя, оставив открытой только ее плоскую грудь. Шкура дикого зверя неприятно покалывала нежную кожу девочки, отчего та без остановки плакала.

– Знахарка!

Знахарка опустилась на колени перед мужчиной, держа десятидюймовую золотую иглу:

– Эта служанка здесь.

– Татуировка волчьего вожака.

– Поняла.

Малышка заплакала ещё громче, когда на её груди капля за каплей проступили капли крови. Тень душевной боли скользнула по глазам мужчины. Нанесение татуировки на тело младенца было необходимым обычаем для степных людей, но, как отец, он не мог избежать боли в своем сердце. Однако сейчас он мог лишь грубо успокоить:

– Войны степей проливают кровь, а не слёзы. Не плачь.

Как мог маленький ребёнок понять слова своего отца? Она зарыдала ещё громче. К счастью, татуировка волчьего вожака была, наконец, закончена менее чем за час. Знахарка схватила горсть трав и посыпала грудь младенца. Кровотечение быстро прекратилось. Мужчина бросил взгляд на повитуху:

– Оставайся в шатре и ухаживай за хатун. Через некоторое время этот каган найдет кого-нибудь, кто отправит тебя обратно на юг.

Та, в свою очередь, распростерлась по земле, как будто ей была дарована амнистия:

– Благодарю великого кагана!

Мужчина вышел из ханского шатра с младенцем на руках. Он незаметно оглядел выражения лиц всех присутствующих, затем поднял младенца высоко над головой, крепко обвязав звериную шкуру вокруг талии младенца своими большими руками:

– Это первый сын Фужун и этого кагана! Этот каган официально дарует Фужун титул хатун племени Чэнли, расторгая брачные договорённости с племенем Туба!

Все вооруженные воины преклонили колени к земле, громко прокричав:

– Поздравляем кагана!

Двое из шести мужчин, стоявших ближе всех, улыбнулись и кивнули, но у остальных четверых были странные выражения лиц. Они хотели заговорить, но остановили себя. Один из мужчин, у которого была густая копна седых волос, вышел:

– Каган. Несмотря на то, что она родила принца, она все ещё южанка, чуждая племени. Зато у принцессы племени Туба, возможно, благороднейшая кровь степей...

– Неужели дядя Бабу сомневается в благородстве крови этого кагана? – прервал его мужчина.

– Нет, вовсе нет. Просто наше племя Чэнли и племя Туба заключили брачный союз по благословению духов. Если он будет внезапно расторгнут, это может вызвать недовольство племени Туба.

Мужчина холодно рассмеялся:

– Дядя стареет? Если племя Туба посмеет выразить своё недовольство, этот каган лично уничтожит их вместе с моими воинами!

– Однако мы не можем нарушать клятвы...

– Слова дяди разумны. Изначально именно потому, что моя избранница южанка, этот каган удовлетворил пожелания нескольких дядюшек временно закрепить за ней статус наложницы. Этот каган также заключил сделку: если Фужун родит мальчика до дня свадьбы, она будет запечатана как хатун. Неужели дядя забыл?

– Это...

– Хорошо. Тогда пусть дядя будет тем, кто расскажет всему племени о новом статусе Фужун.

– Слушаюсь.

В нужный момент появился ещё один старейшина. Он улыбнулся и сказал:

– Дал ли Каган имя принцу?

Мужчина улыбнулся. Он ответил этому человеку совершенно другим тоном:

– Я уже думал об этом, но мне ещё предстоит принять решение.

Старец погладил бороду:

– Как насчет Агулы?

–Агула? Цянь Агула? Превосходно! Я прислушаюсь к дядюшке!

Слово «Агула» на языке степей означало «высокие горы». Глядя на запеленутого младенца, словно вырезанного из белого нефрита, мужчина подумал: «Пусть твой папа и вынужден растить тебя мальчиком, папа верит, что его и Фужун ребёнок станет высокой и величественной горой, даже будучи дочерью».

… …

Природная граница, называемая рекой Ло, разделяла территорию на северные земли Цзин и южные земли Вэй.

В царстве Вэй были частые дожди и плодородная почва, пригодная для сельского хозяйства, поэтому царство Вэй на протяжении тысячелетий развивало земледелие.

Земли царства Цзин же были засушливыми; на здешней почве могла расти только трава, поэтому народ Цзин следовал пути кочевников.

На севере жили три основных племени: племя Чэнли, племя Туба и племя Вэйке. Эти три племени занимали самые плодородные луга степей. Остальные мелкие племена выбрали покровителя на которого можно было бы положиться. Племя Чэнли было самым сильным из всех, а Цянь – фамилией царствующего клана.

Суровый мужчина с младенцем на руках был нынешним каганом племени Чэнли: Цянь Сухбару, что означало «свирепый тигр».

Жители степей называли людей, живших на южном берегу реки Ло, южанами. Всех «южан» люди степей видели народом второсортным, хилым и ни на что не годным. Ни один из них не допустил бы и мысли, что благороднейшего происхождения человек из правящего клана вдруг решил бы жениться на женщине с юга, позволив ей продолжить свой род.

Однако Сухбару был совершенно особенным каганом. Это было связано с опытом в его юности.

Когда Сухбару было четырнадцать, два его дяди вступили в сговор с двумя другими крупными племенами, чтобы свергнуть старого кагана. В сопровождении сотни верных воинов на лошадях Сухбару бежал в царство Вэй, переправившись через реку Ло. Там он познакомился с совершенно другой культурой.

Жители царства Вэй не пасли скот, а лошади среди простого народа были огромной редкостью! Южане также селились на одном клочке земли в течение нескольких поколений. Они разводили скот в загонах, домашнюю птицу и засевали поля. Сухбару приютила фермерская семья в одной из пограничных деревень королевства Вэй. Он прожил там пять лет. У этой фермерской пары была дочь по имени Фужун. (П/П: 芙蓉 - лотос; лотосовый. также обр. в знач.: красота; прекрасный)

В течение многих поколений они жили в небольшом посёлке под названием Фужун. Это название как нельзя лучше подходило их дочери.

Сухбару был благодарен этой семье. Он никогда не жаловался и не ворчал, когда выполнял работу по хозяйству. Пожилая пара очень полюбила его за прямоту и честность, присущую людям степей. В те времена север и юг разделяла природная граница, поэтому между ними никогда не было военных конфликтов, поэтому супруги даже позволили своей дочери обручиться с Сухбару.

Но накануне их свадьбы в деревню вдруг ворвались чужеземцы. На следующий день Сухбару уехал с ними. Перед уходом он подарил Фужун ожерелье из волчьих клыков. Он сказал ей: «Мэй-цзы, подожди, пока да-ге* вернется и женится на тебе».

(П/п: 大哥 dàgē — старший брат. Также может использоваться как обращение жены к мужу)

Оказалось, что за пять лет старый каган успел навести порядок в племени, и за эти годы даже отвоевал несколько лугов у границы. Но прежде чем племя Чэнли смогло восстать из пепла под его руководством, его здоровье начало ухудшаться. Все взрослые сыновья старого кагана погибли в бою во время переворота пять лет назад. Только его младший сын, Сухбару, остался невредим.

Цянь Сухбару вернулся в степи и принял власть из рук своего отца. Он отправил предыдущего кагана на покой. Под его руководством племя Чэнли вернуло себе статус одного из самых могущественных племен всего за пять лет.

Племя Туба боялось этого молодого «свирепого тигра». Они добровольно уступили три плодородных луга и предложили заключить союз между двумя родами путём брака.

Обсудив всё с шестью важными старейшинами, Сухбару принял предложение племени Туба и согласился на перемирие. Однако он не переставал тосковать по своей невесте, с которой они так и не успели пожениться. В конце концов, проигнорировав все возражения и взяв с собой нескольких доверенных подчиненных, он отправился лично найти свою возлюбленную.

В то время Фужун уже считалась «старой девой». Не в силах смириться со слухами и клеветой в деревне, эта пара добрых фермеров уже покинула этот мир.

Сухбару дал тяжёлую клятву перед их могилами: он никогда и ни за что в жизни не оставит Фужун.

Как ни странно, жители степей питали глубокое предубеждение к «южанам», несмотря на отсутствие взаимодействия между севером и югом. Шесть важных старейшин пользовались авторитетом и обладали большими силами. У Сухбару не было другого выбора, кроме как заставить свою дочь стать разменной монетой ради исполнения своего долгосрочного плана.

Тогда он думал: и он, и его жена ещё молоды. Скоро у них родится сын. Когда это время придёт, будет вполне возможно восстановить личность его дочери. У степных племён не было таких предрассудков, как у южан; они не относились к своим дочерям хуже, чем к сыновьям.

Вот так, из-за действий своего отца, Цянь Агуле был дарован титул первого принца племени Чэнли, а вместе с ним и татуировка волчьего вожака…

Глава 2 - Дружба, скреплённая узами анд

Перед наступлением ночи Сухбару лично отправился осмотреть загоны для скота. Он проинструктировал солдат ночного патруля быть внимательнее, а затем поспешил обратно в ханский шатёр.

Домашний скот обеспечивал выживание всего племени на зиму. Когда наступал сезон, Сухбару ежедневно проводил проверки. Это было особенно необходимо сейчас, поскольку племя Чэнли и племя Туба продолжали противостоять друг другу как явно, так и тайно в течение последних лет. Хотя формально они ещё не разорвали отношения, небольшие племена в подчинении племени Туба каждую осень провоцировали племена под покровительством племени Чэнли. Как они могли осмелиться на такое, если не без какой-либо поддержки?

Сухбару холодно фыркнул. Три года назад он расторгнул брачный союз с племенем туба. Позже он узнал, что ту принцессу попросту выдали замуж за принца из племени Вэйкэ. Вспомнив, что его жена ждала его в шатре, лицо Сухбару тронула тёплая улыбка. Он снова ускорил шаг. В шатре все еще горел свет. Сухбару снял свое пальто, затем повесил его на вешалку у входа, прежде чем пройти внутрь.

Увидев, что Фужун всё ещё шьёт при свете масляной лампы, он сказал:

– Ты беременна, просто оставь эту работу другим женщинам в племени.

Фужун подняла голову и посмотрела на него, затем тихо сказала, не прекращая своих движений:

– Говори тише, Агула только что уснула.

Сухбару посмотрел на крепко спящего малыша, затем улыбнулся и сказал: – Расслабься, Мэй-цзы. Это дитя спит так крепко, что даже гром не смог бы её разбудить.

Глаза Фужун по-матерински потеплели. Она отложила маленькую, наполовину готовую шубку, затем нежно коснулась своего живота:

– Надеюсь, что этот ребенок будет сыном.

Не уловив беспокойства в словах своей жены, Сухбару небрежно сел, а затем взволнованно сказал:

– Мэй-цзы, Агула сегодня натянула мягкий лук и выстрелила в сердце мишени с расстояния пяти шагов. Я попросил кого-то привести для нее пони, но он ей, на удивление, не понравился, взамен она настояла на том, чтобы покататься на моем Чёрном Ветре. – На лице Сухбару появилось гордое выражение, когда он продолжил – Я смог натянуть мягкий лук только в четыре года! Большинство детей в племени научились этому только в шесть лет. Что уж говорить о том, чтобы попасть прямо в цель. Нашей Агуле всего три года! Уверен, в будущем никто не сравнится с ней в этом мастерстве.

Фужун тихо вздохнула:

– Правда? Это дитя растёт каждый день. Курточка, которую я недавно сшила для неё, уже стала ей мала...

Фужун снова положила руки на живот: «пусть небеса в этот раз даруют нам мальчика. Так наша дочь сможет скорее зажить своей жизнью».

– Нашей дочери всего три... Может, тебе не стоит приводить её на луг?

Сухбару поднял бровь:

– Почему?

Фужун не решалась заговорить. Под терпеливым взглядом своего мужа она все же продолжила:

– Сегодня… Агула видела маленького сына семьи Гуци... – Лицо Фужун покраснело. Ей было трудно говорить.

– Что случилось? Он издевался над Агулой? – спросил Сухбару.

– Дело не в этом… Агула видела, как он справлял нужду. Когда она вернулась, то начала расспрашивать меня, почему там всё по-другому.

Сухбару похлопал жену по плечу, заверяя её: – Маленькому сыну семьи Гуци всего четыре года. И кроме того, Агула всё еще ребёнок, она забудет обо всем этом через несколько дней.

– И всё равно я волнуюсь! Великая удача, что Агула не спросила об этом кого-нибудь ещё! Но что, если бы это случилось?

Сухбару на мгновение замолчал, затем заключил Фужун в объятия. Он поцеловал ее в гладкий лоб, осторожно положив свою большую руку на её выпуклый живот:

– Хорошо, я не поведу её туда завтра. Я знаю, о чем ты беспокоишься. Да-гэ обещает, что подобное никогда не повторится. Племя Туба в последнее время слишком многое себе позволяет, сейчас действительно неподходящее время для раскрытия Агулы. Извини, что заставляю вас проходить через всё это.

Фужун покачала головой. Она прислонилась к его широкой груди, в то время как её тонкие пальцы покоились на тыльной стороне руки мужа. Последние несколько лет она жила очень счастливо. Её муж был знатным каганом, но больше ни на ком не женился, и относился к ней с заботой и любовью. Пускай она была необразованна, она знала, что женщины, вышедшие замуж за знатного человека в королевстве Вэй, не могли так легко показаться на людях. Но в степи она была свободна идти куда угодно. Муж не просто поощрял её показывать своё лицо, он часто приводил её на важные мероприятия. Фужун жила под защитой этого «да-ге» с самой юности. Даже спустя стольких лет брака это личное обращение осталось неизменным — равно как и отношение Сухбару к ней.

Однако одна вещь всегда её беспокоила: тело, волосы и кожа были даны человеку его родителями. В царстве Вэй татуировки делали только изгнанным преступникам. К тому же, Агула была ещё и девочкой! Татуировка волчьего вожака была наколота у неё на груди, как могла быть спокойна её мать?

Однако она не смела ранить своего мужа, озвучив это.

Сухбару продолжил после минутного молчания:

– Агула намного умнее обычных детей. Было бы неплохо постепенно рассказывать ей о её положении. В глазах окружающих, она всё ещё наш первый принц. И кроме того, это дитя было рождено, чтобы мчаться по степным равнинам. Как только она постепенно всё осознает, мы сможем не боясь отпускать её. Перед этим я лично научу ее ездить верхом и стрелять из лука. Нас, членов семьи Цянь, не оторвать от спины лошади, и неважно, мужчина ты или женщина.

… …

Так прошло два года. Агуле сейчас было пять лет, а второму ребёнку Сухбару и Фужун два года. Однако небеса не удовлетворили желания людей: та родила еще одну дочь.

Девочку назвали Цянь Номин, что означало «яшма». Сухбару позволил своей возлюбленной дать их дочери неофициальное имя на языке царства Вэй: Сяоде. (П/П: 小蝶 xiǎo dié — маленькая бабочка).

За эти два года многое успело произойти. Возглавляя кавалерию племени Чэнли, Сухбару, свирепый степной тигр, последние два года преследовал племя Туба до берега реки Ло. Оценив ситуацию, племя Вэйке поставило большую партию скота, чтобы наладить союзнические отношения с племенем Чэнли. Племя Чэнли процветало как никогда.

Однако мир по другую сторону природной границы находился в совершенно иной ситуации: династия, правившая более четырёхсот лет, в конце концов не избежала закономерности истории. Упадок был налицо. Как нарочно, нынешний император являлся тщеславным самодуром, предававшимся роскоши и разврату. Людей казнили без суда и следствия, а любую должность при дворе можно было получить, хорошо заплатив. Всего за пять лет правления казна королевства была опустошена. Простые люди были обложены непомерными налогами, не смея выразить своё недовольство, а беженцев можно было увидеть по всей столице. Жалованье судебных чиновников задерживалось снова и снова.

Премьер-министр при нынешней династии, Наньгун Жан, внял просьбам ста чиновников. Объединившись с главнокомандующим, Лу Цюанем, он поднял вынужденный протест, искренне умоляя императора «наказать коварную наложницу и прислушаться к мнению народа».

Однако внезапно, среди этого хаоса, начался пожар, унёсший жизни и императора, и коварной наложницы! Нынешний правитель был молод, и у него не было сына. Вскоре после случившегося, его единственная кровная старшая сестра пропала без вести. Государство ни дня не может прожить без суверена. В течении сорока девяти дней трон пустовал, пока, при поддержке сотни чиновников во главе с великим генералом Лу Цюанем, Наньгун Жан не взошел на престол в качестве императора…

Северная Цзин. Степь.

Воин, охранявший вход в главный лагерь Чэнли, внезапно насторожился. Он прищурился и начал вглядываться вдаль, откуда доносился звук лошадиных копыт. Разглядев прибывших, он, уже готовый обнажить висевший на поясе ятаган, расслабил хватку.

Толпу возглавлял ребенок, не старше пяти-шести лет, однако ехавший на крепкой желтогривой лошади. Судя по его расслабленной позе, в таком юном возрасте он уже был мастером верховой езды. На нём была курточка из звериной шкуры и сапоги из коровьей кожи. На поясе висел небольшой ятаган, а за спиной мягкий лук. Его мягкие детские волосы были заплетены во множество маленьких косичек, рассыпающихся по плечам. С левого уха свисала, поблёскивая на свету, изящная серебряная серьга.

С десяток юношей скакали следом за этим мальчиком. Самому старшему из них было не больше четырнадцати лет, а самому младшему было примерно столько же, сколько их предводителю.

Ехавшим впереди «мальчиком» был «единственный сын» нынешнего кагана, Цянь Агула. В мгновение ока группа уже прибыла ко входу в лагерь. Цянь Агула одной рукой натянула поводья, а другую подняла вверх. Вслед за ржанием лошадей группа перешла на шаг:

– Возвращайтесь по домам.

– Да, принц.

Толпа быстро рассеялась. Остался только мальчик того же возраста, что и Агула.

– Байин? Почему ты всё ещё здесь?

– Анда*, я хочу навестить Номин.  Слышал, она заболела? (П/П: Анда – Названные братья/сестры; неразлучные друзья. Когда становились андами, не связанные кровным родством монголы приносили клятву о дружбе до самой смерти и дарили друг другу маленькие ценные подарки)

–Идём.

Этот мальчик по имени Байин был младшим сыном семьи Гуци. Он вырос вместе с Агулой, и они стали названными братьями. Агула знала, что её положение было особенным, поэтому редко сближалась с людьми, за исключением выросшего вместе с ней анды.

Они вдвоем слезли со своих лошадей, передали поводья караульному, охранявшему вход в лагерь, а затем направились к большому шатру.

– Братик, братик~

– Сяоде, не беги! – Фужун вышла из шатра вслед за дочерью. Как и следовало ожидать, она увидела Агулу. Её младшая дочь всегда была привязана к своему «старшему брату» – у неё даже было необъяснимое телепатическое чувство, всегда позволявшее встречать его вовремя.

Увидев, что Агула подхватила Сяоде на руки, Фужун остановилась и с любовью посмотрела на обеих своих дочерей. Агула осторожно достала из-за пазухи цветочный венок и надела его на голову Сяоде. Её глаза изогнулись в виде полумесяцев, когда она нежно коснулась щеки Сяоде.

– Братик, обними.

Улыбаясь, Агула обняла Сяоде, в то время как последняя обвила своими короткими ручками её шею.

На лице Байина появилось завистливое выражение. У него было три старших брата, а на днях появился и младший. Он очень хотел такую же младшую сестру.

Агула с Сяоде на руках подошла к Фужун, за ней последовал и Байин:

– Матушка.

– Хатун, я услышал от анды, что Сяоде заболела, поэтому я пришёл навестить её.

Фужун улыбнулась, затем пригласила Байина в палатку. Она поставила деревянный стол и несколько стульев, чтобы трое детей могли сесть. Она подала две чаши горячего и дымящегося кобыльего молока:

– Байин, оставайся на ужин. – сказав это, она покинула ханский шатер, позволив этим троим делать всё, что они пожелают.

Байин взял и выпил чашу за один присест. Тут он увидел, что его анда дует на молоко, охлаждая его. Затем, проверив температуру губами, Агула поднесла чашу Сяоде.

– Ну-ка, братик покормит тебя. – янтарные глаза Агулы были полны любви.

Байин вытер пену с губ, затем возмущённо сказал:

– Анда, это ведь ты сегодня подстрелил того кролика. Харбара выстрелил в него только после того, как он рухнул на землю! Почему ты уступил ему?

Агула изогнула уголки губ, затем небрежно ответила:

– Это всего лишь кролик. Разве он стоит того, чтобы из-за него злиться?

– Ещё ничего, если бы это был кто-то другой, но Харбара постоянно делает подобные вещи. Теперь он даже тебя задирает!

Агула поставила чашу и вытерла уголки губ Сяоде. Она повернулась и посмотрела на Байина:

– Тогда что я должен был сделать? Подраться с ним из-за кролика?

– Подраться? Скорее побить, кто его вообще боится!

Агула улыбнулась и похлопала Байина по плечу:

– Он старше нас на семь лет. К тому же, кролики совсем не редкость. В следующий раз пойдем охотиться на оленя.

–Правда? – глаза Байина загорелись.

– Угу.

– Тогда, на этот раз мне достанется оленья шкура?

– Конечно!

Гнев Байина мгновенно сменился радостью: он с предвкушением потирал руки.

– Братик, я тоже хочу пойти!

Агула ущипнула Сяоде за пухлую щеку:

– Как только Сяоде немного подрастёт, братик научит тебя ездить верхом...

Глава 3 - Ниспосланный свыше чудесный дар укрощает драгоценную лошадь

Снаружи шатра донёсся стук лошадиных копыт. Дети тотчас же навострили уши.

Прибывший оказался одним личных охранников кагана Сухбару. Несколько дней назад тот отправился на охоту с группой людей вглубь степи. Должно быть, он уже вернулся.

– Хатун, каган хочет видеть принца Агулу.

– Что случилось?

– Хатун может быть спокойна, Каган сумел захватить драгоценную ферганскую лошадь. Чрезвычайно буйную, несколько опытных объездчиков пытались, но так и не смогли её приручить...

Фужун понимающе кивнула. Не дожидаясь приглашения, Агула уже вывела Сяоде за руку из шатра, за ней последовал и Байин.

– Мама, я хочу взять с собой сестричку.

Видя, что Фужун колеблется, Агула незаметно сжала руку Сяде. Последняя сразу же смекнула что к чему, и начала капризничать:

– Мамочка, ну мамочка~

– Тогда... будьте осторожны.

– Матушка может быть спокойна лошадь никому не причинит вреда, пока я рядом. К тому же, с нами будет отец.

– Хатун нет нужды волноваться. Во всей степи нет лошади, которую мой анда не смог бы покорить! – подхватил Байин.

Все в племени Чэнли знали: их принц Агула обладал талантом, дарованным небесами. Какой бы строптивой ни была лошадь, она непременно становилась послушной, как только оказывалась в руках Агулы.

Когда Агула в три года только училась ездить верхом, Сухбару приказал кому-то привести ей пони. Но неожиданно Агула потребовала прокатиться на Чёрном Ветре, коне своего отца. Драгоценный конь Сухбару признавал только своего хозяина, любой другой получил бы удар копытом, если бы рискнул хотя бы приблизиться. Не в силах справиться с упрямостью дочери, Сухбару взял её на руки и подошёл к Чёрному Ветру. Кто бы мог подумать, что Агуле понадобится лишь похлопать коня по шее, чтобы тот опустился на землю, охотно позволяя ей прокатиться у него на спине…

Поначалу Сухбару подумал, что его лошадь так умна, что узнала члена семьи своего хозяина. Однако когда Агула подросла, тот с удивлением понял: какой бы сильной ни была лошадь, она станет послушной, как только окажется в руках его дочери. Агула рассказывала: она могла слышать голоса лошадиных сердец.

Сухбару отвёл дочь к верховному жрецу, и тот сказал, что это божественный дар. Лишь тех, у кого чиста душа, небеса вознаграждали способностью использовать силу природы и слышать сердца лошадей.

Толпа окружила пастбище. В центре площадки стояли несколько хорошо сложенных воинов, размахивающих арканными шестами, «укрощая» лошадь.

Агула присмотрелась получше: это была огненно-рыжая беременная кобыла. Изящно сложенная, с сильными и длинными ногами. Хотя она уже тяжело дышала от усталости, в глазах её читалась непреклонная враждебность. Тонкий слой алого пота окрасил траву под ней. Сердце Агулы наполнилось восторгом: это действительно ферганская лошадь!

Толпа расступилась, как только увидела Агулу. Агула крепче обняла Сяоде и сжала ногами живот своей лошади, направляясь в круг.

Вперёд вышел воин и поднял Сяоде на руки, помогая ей спуститься на землю. Агула и Байин спешились со своих лошадей и опустились перед Сухбару на одно колено.

— Отец.

— Каган.

Сухбару забрал Сяоде у воина. Неся ее одной рукой, он указал подбородком:

– Разве не ты всегда жалуешься отцу, что твой конь недостаточно быстр? Гляди. Подчинишь эту лошадь — и она твоя.

Агула не так уж часто пороявляла огромный восторг, но сейчас она практически прыгала, совершенно не пытаясь скрыть переполнявшую её радость — как и свойственно детям.

– Благодарю отца-кагана!

Байин скрестил руки на груди и гордо вздернул подбородок. Его взгляд проследил за спиной Агулы. Несколько воинов, пытавшихся заарканить лошадь, остановились и уступили ей дорогу.

Толпа начала шуметь, множество воинов пихали друг друга, пытаясь протиснуться вперёд. Они хотели посмотреть, как этот принц, благословлённый небесами, будет укрощать норовистого коня, которого и дюжина людей не сумела покорить.

Агула остановилась в трёх метрах от ферганской лошади. Она избавилась от ятагана на поясе и хлыста, бросив их на землю. Ферганская лошадь с опаской следила за движениями Агулы. Она предупреждающе фыркнула, топнув передними копытами.

Агула слегка согнула колени и естественно раскинула руки, медленно приближаясь к ферганской лошади.

Вдруг! Ферганская лошадь издала протяжное ржание. Толпа ахнула – эта лошадь успела лягнуть уже многих людей, оставив их с переломанными костями!

– Братик!

– Анда!

Сяоде и Байин до ужаса перепугались. Улыбка тотчас сошла с лица Сухбару. Он никогда раньше не видел, чтобы лошадь так вела себя перед Агулой.

Агула тоже остановилась. К счастью, лошадь пока не предпринимала никаких попыток напасть. Толпа в безмолвии замерла. Человек и лошадь стояли лицом к лицу.

Долгое время ничего не происходило, и Сухбару успокоил Сяоде. Он протянул руку, и охранник вручил ему лук и стрелы. Тогда он прицелился, натянув лук до упора, без колебаний готовый пристрелить лошадь насмерть, если бы та сделала ещё хоть одно движение.

В этот момент Агула, стоявшая лицом к лошади, внезапно обернулась. Увидев действия своего отца, она встревоженно замахала руками:

– Отец! Не стреляй!

Это застигло Сухбару врасплох, он ослабил тетиву лука. Неужели его дочь действительно могла общаться с лошадьми?

Агула снова шагнула вперёд, вплотную подойдя к ферганской лошади. На этот раз та не сопротивлялась. Она лишь тихо стояла, тяжело дыша через нос.

Встав на цыпочки, Агула похлопала кобылу по шее, коснувшись ладонью влажной шкуры – она действительно устала.

Ферганская лошадь снова коротко фыркнула, как будто жаловалась на перенесенные обиды. Агула расцвела ослепительной улыбкой, затем нежно обняла её за шею.

Под вздохи толпы ферганская лошадь, опустив голову, легонько потёрлась о щёку Агулы. Воин своевременно подал узду и седло, однако Агула не взяла их.

Человек и лошадь подошли к Сухбару. Кобыла послушно следовала за Агулой, её никто не вёл.

Агула опустилась на одно колено, затем подняла улыбающееся лицо с испачканной кровавым потом щекой:

– Отец-каган, Агула справился с заданием.

Сухбару от души рассмеялся, затем махнул своей большой рукой:

– Конь твой!

Толпа взорвалась волнами радостных возгласов. Агула встала, затем сказала Сухбару:

– Отец-каган, у ферганской лошади в животе жеребёнок. Пусть отец-каган выделит ей отдельную конюшню и позволит мне лично позаботиться о ней.

– О? Выходит, нас ждёт такое радостное событие? Эта ферганская лошадь – одна на миллион. Кто бы мог подумать, что их окажется двое?

Агула поспешила сказать:

– Отец-каган, я уже обсудила это с ферганской лошадью. Её жеребёнок будет конём Сяоде!

Байин был совершенно не рад услышать это:

– Анда, почему ты не подумал обо мне?

– Как настоящий мужчина может думать о том, чтобы отобрать что-то у девочки? И кроме того, жеребенку нужно три года, чтобы вырасти, и пять лет, чтобы стать хорошим скакуном. Неужели ты планируешь ездить с нами на охоту верхом на пони? – Агула подошла на шаг ближе, и продолжила шёпотом, так, что только они двое могли слышать – Ты не боишься, что Харбара и его друзья будут смеяться над тобой? Милый анда, прошу, уступи моей сестрёнке этого пони. Взамен я подарю тебе ожерелье из волчьих клыков!

– Правда?

– Обещаю!

Гнев Байина наконец сменился восторгом. Он обнял Агулу за плечи.

Возможно, из-за переполняющей её в тот момент радости от того, что она заполучила превосходного скакуна, Агула обняла Байина в ответ.

… …

Прошло три года. На обширном лугу группа подростков собралась в круг.

– Перестань драться! Харбара, прекрати сейчас же! Иначе я расскажу отцу-кагану! – встревоженно крикнула Сяоде. Несколько раз она хотела броситься в атаку, но ее снова и снова удерживали наблюдавшие за ней подростки.

Сяоде уже не та малышка, с которой должны были нянчиться отец и брат – теперь она стала пятилетней маленькой леди. Жеребёнок, рожденный ферганской лошадью, тоже успел подрасти.

Внутри образованного подростками кольца лежал труп волка, из тела которого торчали две стрелы. Четыре юноши сцепились друг с другом.

Двое из них явно имели возрастное преимущество. Они сидели на двух мальчишках гораздо младше себя, своим весом накрепко прижимая их к земле.

Теми, кого впечатали в землю были Цянь Агула, принц степи, и её анда, Гуци Байин, а нападавшими – были Цянь Харбара, внук одного из высокопоставленных старейшин Цянь Гергена, и его Анда Адуцинь.

Агула и Баинь уже вступили в период раннего отрочества, однако перед лицом пятнадцатилетних подростков они, очевидно, были в невыгодном положении

Адуцинь ужасно избил Байина, а Харбара, страшась последствий, связанных со статусом Агулы, лишь держал её за шею, не позволяя двигаться:

– Агула, если ты признаешь, что сегодня проиграл, я отдам тебе этого волка!

– Анда, не говори этого! Харбара, ты, бесстыжий кусок коровьего навоза, очевидно, что мой Анда выстрелил первым! Вы все бандиты, воры! – громко закричал Байин.

Как только он это сказал, на него снова посыпались несколько тяжёлых ударов. И всё же, несмотря на разбитый нос, он всё ещё отказывался сдаваться. Со взглядом, полным упрямства, он боролся изо всех сил.

Агула с большим усилием втянула воздух, затем спокойно сказала:

– Харбара, я не могу позволить тебе заполучить этого волка, несмотря ни на что! Хватит ли у тебя смелости вступить со мной в честное соревнование?

– Какое соревнование? – холодно рассмеялся Харбара.

– Пойдем в охотничьи угодья. Только мы двое, один на один. Посмотрим, кто больше настреляет дичи. Ты осмелишься?

Лицо Харбары помрачнело. Не говоря уже о ферганской лошади, Агула была известна как отличная охотница. Она всё ещё была слишком мала, чтобы пользоваться большим луком, но каждый её выстрел попадал в точно цель, каждый взмах лука гарантировал успех.

Он был старше Агулы на целых семь лет. Если он победит, это будет бесславная победа, а если проиграет, дедушка точно накажет его…

Как раз в тот момент, когда Харбара колебался, Сяоде тихо подняла камень. Она обошла вокруг, чтобы найти подходящее место. Подойдя к Харбаре сзади, она сильно ударила его камнем по затылку:

– Отпусти моего братишку!

Харбара вскрикнул от боли. Он яростно встал и развернулся, чтобы атаковать подлеца, но как только понял, что это была Цянь Номин, сердито схватился за голову и громко выругался:

– Грязная тварь, в которой течёт кровь южан, только и знаешь, как нападать со спины! Адуцинь, мы уходим!

Он оттолкнул Сяоде, а затем поспешил убраться. Упавшая на землю Сяоде, с личиком, покрасневшим от гнева, крикнула ему вслед:

– Харбара, а ну стой!

– Сяоде! – Агула поднялась с земли и помогла встать Байину, а затем сказала Сяоде – Приведи лошадей, мы возвращаемся домой.

– Братик! Харбара зашёл слишком далеко, я всё расскажу отцу-кагану!

– Сестрёнка, сначала сначала приведи лошадей. Мы поговорим об этом дома. У братца Байина течёт кровь.

Агула скользнула взглядом по округе, наблюдая как любопытные юные зрители спешно расходились. Байин грубо вытер кровь с носа и возмущенно сказал:

– Харбара, этот вонючий кусок коровьего навоза, этот бандит, этот вор! Я определенно заставлю его заплатить за всё, когда вырасту!

Агула стряхнула сорняки с тела Байина:

– Пойдём к знахарке?

– Не нужно! Просто проводи меня к ручью, я умоюсь перед возвращением. Если остальные увидят меня в таком виде, я умру со стыда!

– Как только вернёмся, я вырву волчьи клыки, чтобы сделать для тебя ожерелье.

Глаза Байина расширились:

– Для меня? – Когда он увидел, как отчаянно его анда боролся за этого волка, то подумал, что это для Номин!

Агула изогнула уголки губ, затем указала на пару ферганских лошадей, которых вела Сяоде – Ты забыл? Я обещал тебе.

Агула молчала на обратном пути. Как только она увидела вдалеке вход в лагерь, она заговорила:

– Мэймэй, не рассказывай отцу-кагану о том, что произошло сегодня.

– Почему? Харбара ударил тебя, и даже оскорбил маму!

Агула повернулась, чтобы посмотреть на Сяоде своими чистыми янтарными глазами, а затем серьезно сказала:

– Именно поэтому нельзя об этом рассказывать. Матушка очень огорчиться, если узнает.

– Анда прав! Если ты всё равно скажешь кагану, значит, я зря умывал лицо? Не волнуйся, братец Байин обязательно отомстит за тебя!

Сяоде взглянула на своего братика, а затем на Байина.

– Поняла. Я никому не скажу. – со вздохом ответила она.

Глава 4 - Неудавшееся подношение сеет семя бедствия

Несколько дней спустя Агула подарила Байину ожерелье из волчьих клыков собственной работы. Тот сразу же надел его, затем достал из-за пазухи специально приготовленный бычий рог:

– Анда, я сам сделал этот горн. Внутри выгравированы наши имена, всегда носи его с собой!

Агула приняла подарок:

– Хорошо, так и сделаю.

Названные братья сидели на земле, наблюдая за пасущимся вдали стадом овец. Устав, они легли на землю, и, вдыхая аромат травы, смотрели на лазурно-голубое небо и облака причудливой формы. Они неторопливо болтали обо всём на свете, делясь «маленькими секретами», которыми могли поделиться только анды.

– Анда, когда я вчера вечером пошёл пописать, то услышал, как мама плачет и кричит.

Агула повернулась на бок:

– Что случилось? Она заболела?

В глазах Байина промелькнуло недоумение. Он наклонил голову и произнёс:

– Я приподнял полог палатки и заглянул внутрь. Тогда я увидел, как папа прижимается к телу мамы, двигаясь туда-сюда, совсем без одежды. Ты знаешь, чем они занимались?

Агула была озадачена. Она покачала головой после долгого раздумья, а затем спросила:

– Ты не спрашивал?

Байин покачал головой, словно погремушка-барабанчик:

– Я бы не посмел. Мой папа жестокий, он меня ударит!

Агула подумала, а затем ответила:

– Если хочешь, я могу спросить матушку. – Все в племени знали мягкость Фужун.

– Хорошо.

Байин небрежно сорвал травинку и сунул её в рот.

– Кого бы ты хотел в этот раз: младшего брата или сестру? – задал он новый вопрос.

– Младшего брата. – не задумываясь, ответила Агула.

– Точно, у тебя же уже есть Номин.

– Мама всегда хотела, чтобы у неё родился мальчик... – Агула замолчала, как только поняла, что сболтнула лишнего. К счастью, Байин не заметил в этом ничего необычного.

– Анда.

– Мм?

– Когда мы сможем проучить Харбару и его компанию?

Агула отрешённо посмотрела на медленно проплывающие по небу облака:

– Возможно, через несколько лет.

… ...

По другую сторону природной границы.

С момента своего восшествия на престол, Наньгун Жан полностью искоренил внутреннюю коррупцию. Он назначал людей на должности, соразмерно их заслугам и осуществлял гуманное правление, прислушиваясь к воле народа. Страна, снизу доверху изрешечённая во время правления предыдущего императора-тирана, наконец, восстановилась спустя всего три года. Благодаря помощи главнокомандующего Лу Цюаня императорский двор сумел в кратчайшие сроки умиротворить крестьян и подавить зарождающееся народное восстание в поддержку предыдущей династии.

Более того, Наньгун Жан избрал политику умиротворения в отношении одной особо многочисленной армии разбойников. Издав указ о повинности императора, он усмирил повстанческие силы, не позволив вспыхнуть пламени войны. Это решение также уберегло государственную казну от огромных расходов.

Чтобы дать простому народу понять, что он был великодушным государем, Наньгун Жан лично разработал план сокращения дворцовых трат. Даже его собственный ежедневный рацион состоял лишь из четырех блюд и супа.

Как только новость об этом распространилась, люди плакали от благодарности. Отныне никто не смел выказывать недовольства.

После того, как ситуация в стране стабилизировалась, Наньгун Жан реформировал и структуру власти. Он упразднил левого и правого советников, а также учредил Три Департамента: Секретариат, Канцелярию и Государственный департамент. В подчинении последнего находились шесть министерств: кадров, обрядов, войны, юстиции, труда и доходов. Под руководством шести министерств обязанности были чётко разделены на двадцать четыре ведомства. Отдельно от них были созданы ещё девять исполнительных приказов, занимавшихся решением тривиальных вопросов.

В царстве Вэй более не существовало звания Верховного главнокомандующего. Военные полномочия были поделены между императором и великим комендантом*.

(П/П: 太尉 tàiwèi – Высший чин среди военных чиновников. Древний эквивалент министра обороны)

В тридцать девятый день рождения Наньгун Жана путешественник по имени Юй Цзыци преподнёс ему карту в качестве подарка. Она называлась «Мир за пределами девяти провинций». Именно тогда Наньгун Жан с удивлением обнаружил, что земли по другую сторону природной границы были столь необъятны!

Он пригласил Юй Цзыци на банкет, а затем оставил в столице на несколько дней. Наньгун Жан с жадностью внимал рассказам путешественника о местах, которые он видел за годы странствий. Разумеется, больше всего он старался узнать обо всём, что касалось северной стороны природной границы.

Услышав о несметных стадах скота и бесчисленных боевых лошадях на севере, императору с необузданными амбициями пришла в голову идея: он уже заручился поддержкой придворных чиновников и любовью народа – для него нет препятствий войти в историю как император-объединитель. Зачем же сидеть без дела, продолжая править лишь половиной государства.

… …

Каждый год в степи устраивался семидневный праздник, приходившийся обычно на седьмой-восьмой месяц – сезон, когда пастбища были богатыми и плодородными. Стремясь показать небесным духам благодарность за дарованное ими благословение, люди забивали скот, устраивали танцы и песнопения. В этот период различные степные племена собирались вместе. Даже враги в состоянии войны заключали временное перемирие. Это была традиция, сложившаяся на протяжении тысячелетий.

Грандиозное празднование особенно было любимой детьми. Под руководством Сухбару племя Ченли уже стало гегемоном степи, поэтому в этом году торжество проходило на их территории.

Все племена принесли щедрые дары. Явилось даже племя Туба, загнанное к берегу реки Ло.

Ночью на площадке перед ханским шатром у подножия горы Момо был разожжён огромный костёр. В воздухе витал насыщенный аромат жареного мяса. Степные воины пили и болтали, а женщины, переодевшиеся в самые красивые одежды, пели и танцевали вокруг костра, взявшись за руки.

Сухбару с женой сидел за столом. Фужун была на пятом месяце беременности, поэтому Сухбару специально приказал постелить на её сидение драгоценную тигриную шкуру.

В середине пиршества многие уже валялись пьяными. Даже Сухбару, умелый пьяница, был несколько навеселе. Устав от игр, Агула привела младшую сестру, Сяоде, обратно к родителям. Фужун принялась нарезать мясо для своих детей.

– Каган Сухбару. – Услышав голос, вся семья дружно подняла головы. Их взору предстал седовласый, хорошо сложенный мужчина, идущий к их столу за руку с девочкой на вид семи-восьми лет.

Сухбару махнул рукой, и один из воинов разложил звериную шкуру около стола

– А вот и дядюшка Эжихэ, присаживайтесь.

Пришедшим оказался каган племени Туба, Нагусы Эжихэ.

Внимание Агулы, и Сяоде было приковано к подошедшей девочке. У неё были большие водянистые глаза и длинные ресницы, трепетавшие, когда та моргала. Одета она была в жилет, сшитый из шкуры редкой рыжей лисицы. Девочка тоже с любопытством их разглядывала.

– Это моя младшая дочь, Цзия. В этом году ей исполняется восемь.

– Каган, Хатун. – послушно поприветствовала Цзия.

Сухбару кивнул, затем налил Эжихэ чашу вина:

– Прошу.

Они подняли чаши с вином, и вместе осушили их залпом. Сухбару жестом приказал воину позади разделать для Эжихэ мясо. Последний на мгновение замолчал, затем тихо проговорил:

– Сегодня я пришёл, чтобы кое о чём договориться с каганом.

– О? Тогда пусть дядюшка скажет.

Агула заметила, что Цзия смотрит на неё. В её взгляде читалось любопытство и что-то такое, чего Агула не могла истолковать.

– Я слышал, твой сын наделён небесами даром приручать лошадей, какими бы строптивыми они не были, а его меткости мог бы позавидовать любой охотник.

Сухбару от души рассмеялся и притянул Агулу к себе:

– Таков мой сын, Агула.

– Агула приветствует кагана Эжихэ. –Фужун научила Агулу и Сяоде хорошим манерам. Хотя она была необразованна, жители королевства Вэй от природы обладали чуть большей скромностью, чем обитатели степи.

Однако её манеры не произвели хорошего впечатления. Эжихэ изучал Агулу со смешанными чувствами: легендарный вундеркинд был совсем не таким, как он себе представлял. Он думал, что Агула унаследует бурную кровь Сухбару, но вопреки ожиданиям, тот был больше похож на свою скромную мать-южанку. Его тело было хилым и слабым. От Сухбару ему достались лишь янтарные глаза. Маленькая девочка рядом с ним гораздо больше походила на жительницу степи, однако и у той был недостаток – чёрные глаза, как у южан.

Эжихэ вздохнул про себя: племя Туба было изгнано прямо к границе. Последние несколько лет почти истощили ресурсы племени: каждый год река непредсказуемо разливалась, а домашний скот постоянно недоедал. Несмотря на то, что они заключили брачный союз с племенем Вэйке, те не могли помочь им, они слишком боялись Сухбару!

– Цзия родилась, когда мне было сорок девять, она – яркая жемчужина моего сердца. В этот раз я планирую оставить её в племени Чэнли, под присмотром кагана Сухбару.

В момент когда прозвучали эти слова, не было никого счастливее Сяоде: в племени Чэнли совсем не было девочек её возраста.

Нехорошее предчувствие мелькнуло в сердце Фужун. Она тайком взяла своего мужа за руку. В ответ тот легонько сжал её руку, чтобы успокоить, а затем ответил:

– Поскольку она – твоё сокровище, было бы лучше растить её рядом с собой. Зачем поручать её мне?

Эжихэ подавил вздох, прежде чем он успел сорваться с его губ, затем натянул на себя улыбку:

– Изначально, наши племена должны были заключить брачный союз... – Заметив лёгкую перемену в выражении лица Фужун, он сменил тему – Агула и Цзия одного возраста. Я оставлю Цзию здесь на несколько лет. Как только Агуле исполнится тринадцать, он сможет жениться на ней! Я привел тысячу жирных овец, пятьсот здоровых быков, сотню хороших лошадей и принёс сотню звериных шкур в качестве приданного. Надеюсь, ты сможешь выделить несколько плодородных лугов для моего племени.

Эжихэ вцепился руками в колени, морщины на его лице натянулись. Он чувствовал себя так, словно по его гордости прошлось стадо быков. Насколько раньше было могущественно его племя – и что сейчас? Всего за дюжину лет он так низко пал — ему приходилось приносить в дар собственную дочь!

Фужун со звоном уронила разделочный нож, Сяоде ослепительно улыбнулась, а Агула наклонила голову, размышляя: они обе девочки. Может ли девочка жениться на другой девочке? Однако она больше не осмеливалась опрометчиво задавать вопросы. Когда она в прошлый раз спросила матушку, чтобы помочь Байину, ей устроили хорошую взбучку! Её зад был весь опухший целых два дня!

Сухбару сильнее стиснул руку жены. Почувствовав тепло ладони мужа, сердце Фужун немного успокоилось.

– О чём говорит дядюшка? Поскольку я зову тебя дядей, Цзия условно приходится мне младшей сестрой. Раз так, получается, сестричка Цзия старше Агулы на целое поколение.

Люди степи не придавали значения таким вещам. Если старший брат погибнет, младший может жениться на его жене. Если погибнет хан, его сын может жениться на его наложнице. Эжихэ услышал насмешку в словах Сухбару: когда Сухбару тогда отверг брачный союз, Эжихэ пришлось отдать свою дочь принцу племени Вэйке, что также был младше его дочери на поколение. Смеялся ли он над ним за то, что он жертвовал собственными дочерьми ради выгоды?

На выражение лица Эжихэ было больно смотреть. Сухбару оказался даже в более безвыходной ситуации. Он мог бы принять это предложение, если бы здесь не было Фужун: во-первых, отклонить просьбу, сделанную лично каганом племени Туба, было бы равносильно объявлению войны. Во-вторых, приданое, которое они приготовили, было довольно щедрым. Племя Туба было уже не таким, как когда-то. То, что Эжихэ смог собрать такое приданое, уже означало мольбу о снисхождении. Он бы согласился, если бы не Фужун, ведь их будущий сын мог бы жениться на Цзие…

Сухбару из чувства вины предложил Эжихэ чашу, полную кумыса, но тот оттолкнул её. Стражники позади двух каганов сразу же выхватили свои ятаганы, в то время как Агула рефлекторно защитила Сяоде руками.

Эжихэ холодно фыркнул, и, указав пальцем на нос Сухбару, сказал:

– Вот значит как, Сухбару. Я, Эжихэ, запомню это.

Сказав это, он взял Цзию за руку и в ярости удалился.

Глава 5 - Иноземцы сеют хаос в степи

Живот Фужун рос с каждым днём. В ханском шатре царила радость от предвкушения появления на свет новой жизни.

Повитуха предсказала, что ребёнок родится зимой, в день сильного снегопада. В степи это считалось лучшим временем для рождения детей. Обычно на исходе осени небольшие племена отчаянно боролись, чтобы урвать пропитание на зиму, но с первым же снегом сражения прекращались. Это означало, что у третьего ребенка в семье Циянь будет достаточно времени, чтобы пережить период младенчества.

Фужун уже была опытной матерью. Она начала шить детскую одежду заранее, как только узнала, что беременна. Учитывая старые вещи Агулы, одежды было достаточно.

У Сухбару и его жены было предчувствие: этот младенец будет мальчиком, мальчиком, который освободит свою старшую сестру от её бремени.

Зима пришла вместе с затяжным снегопадом, продолжавшимся несколько дней подряд. Толщина снежного покрова составляла не менее пятнадцати сантиметров. Сухбару радостно сказал Агуле:

– Посмотри, Агула. Снег – это благословение, посланное нам, степным жителям, самими небесами. Благодаря нему в этом году у нас непременно будет много корма для скота.

Однако всего через несколько дней Сухбару внезапно покинул лагерь с небольшим отрядом.

От одного из племён пришло донесение: племя Ака, вассал племени Чэнли, было уничтожено… Кто же нарушил зимнее перемирие?

Путь занял один день и одну ночь. Издалека Сухбару увидел огромное поле выжженной земли, испещрённое багровыми пятнами. Как только они подошли ближе, даже воины племени Чэнли, привыкшие к кровавым зрелищам, замерли, потрясённые: повсюду лежали замерзшие трупы. Не пощадили даже стариков и детей.

– Буцинь.

– Каган!

–Проверь загоны для скота.

– Слушаюсь.

Сухбару слез с лошади, затем подошёл к нескольким трупам, чтобы рассмотреть их поближе. Он обнаружил, что смертельные ранения были нанесены не ятаганами. Причиной смерти некоторых были отверстия размером с бутылочную пробку, кто-то же был поражён градом стрел. Некоторые из них насквозь пронзили тела, оставив снаружи только перья.

Сухбару почтил поклоном умерших, а затем наступил на труп и вытащил стрелу. На мгновение он растерялся, увидев маленькие иероглифы, выгравированные на наконечнике.

Квадратные символы. Письменность царства Вэй, родины Фужун.

– Докладываю Кагану!

– Буцинь опустился на одно колено:

– Весь скот в загонах перебит... – Буцинь не мог понять: если не ради пропитания, то для чего же ещё нападать на племя Ака зимой? От вида сотен трупов скота у него сжалось сердце.

– Вот значит как.

Сухбару сломал стрелу в руке. Немного подумав, он оставил себе часть с выгравированными иероглифами: для чего люди царства Вэй вторглись в степь? Чтобы выяснить это, он должен был кое-что проверить.

– По коням! За мной!

Группа продвигалась на юг к главному лагерю племени Туба, находившимся на берегу реки Ло. Армия царства Вэй не могла продвинуться вглубь степи, минуя изгнанное племя.

Если только племя Туба уже не было уничтожено!

Несколько дней спустя отряд Сухбару остановился в нескольких сотнях метрах от территории племени Туба…

Буцинь ахнул, указывая на возвышающееся строение:

– Каган, смотрите.

Сухбару прищурился: он уже однажды видел подобное! Это была дозорная башня армии царства Вэй.

– Разворачивайте лошадей. Мы отступаем.

– Каган, что происходит?

Сухбару стиснул зубы:

– Племя Туба вступило в сговор с Вэй... с чужаками.

С ним было совсем немного воинов, к тому же те были слишком утомлены в пути, и не могли противостоять племени Туба. Сухбару принял решение отступить.

Эжихэ собрал людей как только получил доклад часового, но к тому времени Сухбару уже ушёл достаточно далеко.

Эжихэ заметил отпечатки копыт на снегу, и сказал человеку в доспехах, стоявшему рядом с ним:

– Посланник юга, их совсем немного. Возможно, стоит взять войско и броситься в погоню.Человек в доспехах выслушал перевод от солдата, затем погладил бороду:

– Прошу хана набраться немного терпения. У этого генерала уже есть план.

Эжихэ возразил:

– Вероятно, они из племени Чэнли! Их каган Сухбару известен как «свирепый тигр», и под его началом десятки тысяч отличных воинов. Если он нападёт, мое племя может не выстоять!

– Как генерал, я предпочёл бы, чтобы он явился в полном составе. Это избавило бы нас от лишних хлопот. Река уже замёрзла, так что я скоро напишу письмо Великому коменданту с просьбой начать наступление. Четырехсоттысячная армия нашего царства прибудет через день, пересечет замерзшую реку и сравняет с землей.… как там их?

– Племя Чэнли.

– Ах да, это племя Чэнли, как букашек.

Эжихэ был ошеломлен. Он полагал, что двадцать тысяч человек, которых привёл этот чужак с юга, были сильнейшими воинами царства Вэй. В конце концов, все они носили невероятно прочную железную броню, а также при каждом было оружие, способное выпускать стрелы одним движением спускового крючка. Однако он не ожидал, что этих воинов окажется четыреста тысяч!

Он лицезрел боевую мощь этого войска в тот день, когда было уничтожено племя Ака. Всего за два часа в живых не осталось ни единого человека…

Сухбару приказал своему доверенному подчинённому вернуться в племя и начать подготовку сил, а сам повёл свой отряд к племени Вэйке. Они скакали дни и ночи.

Каган племени Вэйке вскипел от ярости, когда услышал, что племя Туба вступило в сговор с южанами. Он немедленно же заключил союз с Сухбару.

Как только Сухбару ушёл, каган племени Вэйке вместе с несколькими сыновьями выдвинулся на то место, где когда-то стояло племя Ака. Вернувшись, он первым делом отдал приказ о полной боеготовности...

Война, которую ничто не предвещало, бесшумно наступила во время зимнего перемирия.

Но чего никто не ожидал, так это того, что объединенные силы двух крупнейших степных племён, армия из почти ста тысяч воинов, будут бессильны против передового оружия царства Вэй. Война приобрела односторонний характер.

Сухбару повёл свои войска на передовую. Он мог только наблюдать, как воины из обоих племён падали навзничь, не в силах даже коснуться врага!

Люди царства Вэй стояли на высоких стенах, сделанных из льда и снега. Они держали в руках странное оружие, которое стреляло стрелами, заслонявшими небо и покрывающими землю.

Атака длилась долгие часы. Оба племени несли огромные потери. Но как только они, наконец, пробились к ледяной стене, их встретили бесчисленные падающие валуны, глыбы льда, горячее масло и то, чего Сухбару никогда прежде не видел: деревянный частокол, сделанный из связанных бревен с заостренными концами.

Заострённые концы брёвен быстро увеличивались в его поле зрения. Всё вокруг него замедлилось. Воинственные выкрики, эхом отзывавшиеся в его ушах, постепенно стихли…

– Анда! Берегись! – степной воин в последний момент оттолкнул Сухбару в сторону, тем самым приняв удар кольев на себя.

– Анда! – Заострённые бревна оставили в теле Гуци несколько кровавых отверстий. Из его носа и рта хлынула свежая кровь. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Сухбару янтарными глазами, полными отчаяния и замешательства. Его грудь переполняло нежелание мириться с произошедшим, однако сейчас у него хватило сил произнести всего два слова:

— Анда, беги...

Армия потерпела сокрушительное поражение. Непобедимый «свирепый тигр степей» был беспомощен перед четырехсоттысячной армией царства Вэй.

Наблюдая с высоты, как люди степей в панике разбегались кто куда, Лу Цюань удовлетворённо погладил свою бороду:

– Прикажите войскам отступать!

– Так точно, господин комендант.

Эжихэ был так потрясён, что не мог вымолвить ни слова. Через некоторое время он осторожно осведомился:

– Сухбару больше не может сражаться. Может, мне стоит отправиться в погоню за ним?

– Не следует преследовать спасающегося врага, разве ты не знаешь? – Лу Цюань холодно усмехнулся про себя, демонстрируя легкое презрение.

Сухбару повел остатки войск обратно в главный лагерь, а затем надолго заперся в своей палатке. Как только он вышел, он отдал несколько приказов.

Три высокопоставленных старейшины, всё ещё находившиеся в добром здравии, должны были руководить эвакуацией скота, женщин и детей племени. Он оставит небольшое количество припасов и вместе с тремя тысячами воинов будет до конца защищать главный лагерь.

Это сразу же вызвало множество возражений. Но поскольку никто не мог отговорить Сухбару, ни у кого не было другого выбора, кроме как следовать его приказам.

Сухбару очень ясно понимал: укрытие в глубине степи было их единственным шансом на выживание, но Фужун вот-вот должна была родить. Она не умела ездить верхом, не говоря уже о том, чтобы преодолевать большие расстояния. Соплеменники определенно будут настаивать на том, чтобы бросить Фужун. Он не мог позволить этому случиться!

Каждый шатёр спешно собирал вещи. Племя Чэнли охватил хаос. Ведя Сяоде за руку, Агула отправилась на поиски отца:

– Отец-каган, я хочу остаться здесь с тобой и мамой.

– Я тоже!

– Нет! Возвращайтесь и собирайте свои вещи прямо сейчас!

Агула сделала шаг вперед:

– Отец Каган, почему вы с мамой не едете с нами?

Сухбару долго смотрел на своих двух дочерей, затем глубоко вздохнул. Он погладил Сяоде по голове, затем положил руку на плечо Агулы:

– Твоя мать скоро родит. Отец-каган выиграет для неё время. Мы нагоним вас, как только родится твой младший брат.

– Но...

– Агула!

– Отец...

Сухбару снова глубоко вздохнул. Он серьезно сказал, глядя в глаза Агуле:

– Когда Отец-каган был молод, племя Чэнли тоже переживало трудные времена. Тогда твой дедушка отослал отца-кагана, чтобы гарантировать, что ханская родословная не исчезнет. Ты единственный сын отца-кагана. Пока ты жив, у племени Чэнли есть надежда. Послушай отца-кагана. Забери свою младшую сестру и защити её.

Глаза Агулы покраснели. Она с трудом подавила импульсивное желание обнять отца.

– Я справлюсь. Мы с сестрой сейчас же пойдём собирать вещи.

Сердце Фужун было в смятении, пока она, с большим усилием передвигая своё тяжёлое и неповоротливое тело по шатру, собирала вещи своим детям. Она была необразованна, поэтому не могла придумать хорошего плана для спасения дочерей. После того, как стражники несколько раз подгоняли её, напоминая, что времени не осталось, она, наконец, вспомнила кое-что, что слышала когда-то в пьесе:

– Агула, Сяоде, идите сюда.

Дети рука об руку подошли к Фужун. С покрасневшими глазами они позвали:

– Мама.

– Агула, заботься о своей младшей сестре. Мама и отец-каган очень скоро найдут вас.

– Хорошо, мама может быть спокойна.

– Вы всё ещё помните слова царства Вэй, которым вас научила мама?

Агула кивнула:

– Я кое-что помню.

– Если ваши преследователи окажутся свирепы, придумайте способ убежать на юг. Переправьтесь через реку Ло и спрячьтесь в королевстве Вэй.

… …

Группа эвакуации отправилась в путь. Байин шел рядом с Агулой, не издавая ни звука. Через несколько километров он внезапно натянул поводья.

– Байин, почему ты остановился?

Байин стиснул зубы:

– Анда, возьми Сяоде и продолжай идти. Я возвращаюсь.

Агула молча смотрела на Байина. Последний продолжил:

– Племя Туба убило моего отца. Я хочу вернуться и отомстить за него!

Агула посмотрела в совершенно красные глаза Байина. Она не знала, что ей следует сказать.

– Анда, будь осторожен! Как только я отомщу, я вместе с каганом отправлюсь искать тебя.

– Хорошо. Ты тоже будь осторожен.

Байин вытащил из-под одежды ожерелье из волчьих клыков:

– Горн из бычьего рога?

Агула коснулась груди:

– При мне.

Байин ослепительно улыбнулся:

– Тогда я пойду, анда!

Глава 6 - Порядок в государстве, разлад между сувереном и подданным

Агула и Сяоде бежали вместе с отрядом Цянь Гергена. Дни проходили один за другим. Однако их нашёл отнюдь не Сухбару, а тысячи воинов во главе с ханом племени Туба Эжихэ.

У измученных воинов племени Чэнли не осталось сил сражаться с ними. Старейшина Герген пренебрёг братом и сестрой Цянь и обратился в бегство, взяв с собой огромное войско. К счастью, Сухбару нашёл среди своих людей преданного воина, который возглавил сотнни всадников, единственной целью которых было во что бы то ни стало защитить Агулу и Сяоде. Небольшому отряду всё-таки удалось отбиться от нападавших и бежать на юг.

В изгнании они провели почти полгода. В степь уже нагрянула весна. Это был как раз сезон выпаса скота, но группа Агулы уже несколько дней питалась одними корешками травы. В минуты отдыха Агула часто думала: «благополучно ли родился мой младший братец? В порядке ли отец и матушка?»

– Братик, я хочу кушать. – Сяоде с несчастным видом ютилась в объятиях Агулы. Взглянув в глаза, она спросила: – Когда папа и мама придут за нами?

Агула похлопала Сяоде по спине, мягко успокаивая её:

– Очень скоро.

Услышав слова маленькой принцессы, Буцинь сжал сердце в кулак. Он подошеюёл к Агуле и опустился на одно колено:

– Принц, так больше не может продолжаться. Зарежьте мою лошадь!

Все вдруг взглянули на Буциня. Сам он опустил голову, как будто на нём лежала тяжесть в тысячу цзинь.

Лошади были не просто ногами степных людей. Они являлись их партнерами на всю жизнь. Куда бы ни отправился человек, лошадь всегда была рядом с ним.

Агула встала и помогла Буциню подняться:

– Дядя Буцинь, Сяоде просто капризничает, не принимайте это всерьёз. Как жители степей, мы не можем убивать лошадей, даже под угрозой голодной смерти!

Буцинь благодарностью посмотрел на Агулу, но при виде изможденных лиц этих двух детей его сердце сжалось. Каган все ещё не нашёл их, зато воины племени Туба и южане преслеловали непрерывно. Возможно…

– Принц, куда нам следует отправиться дальше?Агула подумала, а затем ответила:

– Дядя Буцинь, возможно, нам следует продолжить движение на юг.

– На юг? Но мы уже приблизились к границе, мы отправимся ещё дальше?

– Да. Мы сможем немного передохнуть на берегу реки Ло.

Буцинь нахмурил брови, но быстро все обдумал:

– Я понял. Принц действительно умён.

В течение более чем дюжины дней они не повстречали ни одного вражеского солдата. Однако как только они уже собирались вздохнуть с облегчением, то столкнулись с армией южан!

Сейчас число охранников Агулы уже сократилось до менее чем сотни. И люди, и лошади, устали, зато вражеские войска маршировали ровными рядами, и каждый воин был облачён в сверкающие доспехи.

Буцинь был опытен в бою. Увидев строй солдат, которому, казалось, нет конца, он впал в отчаяние.

Быстро приняв решение, он отдал приказ:

– Тимур, возьми половину людей и сопроводи принцессу на север, я возьму остальных и сопровожу принца на юг! – Единственное, что он мог сейчас сделать, это отчаянно защищать то немногое, что осталось от рода кагана ценой своей жизни.

–Братик, я не хочу расставаться с тобой!

Буцинь натянул поводья. Он взволнованно сказал, глядя на Агулу:

– Принц! Разделившись, у нас, возможно, ещё есть шанс выжить! Сейчас мы можем только следовать воле Небес!

Агула сжала кулаки. С покрасневшими глазами она кивнула:

– Идёмте, дядя Буцинь.

– Братик! – пронзительный, раздирающий горло крик Сяоде прозвучал позади неё. Агула закрыла глаза, не подпуская горячие слезы.

Целью врага была она. Лишь если они разделятся, у Сяоде будет шанс спастись. Падающая звезда, уловив намерение своей хозяйки, издала ржание, и бешено поскакала вперёд.

Агула не знала одного: судьба степи была уже решена. Эти войска царства Вэй просто перевозили строительные материалы.

Возглавлявший их генерал Дин И приходился шурином Великому коменданту. Заслышав шум, он прищурился, и издалека заметил Падающую Звезду, которая мчалась впереди отряда.

– Отличная лошадь! Кто-нибудь, подойдите.

– Этот офицер здесь!

– Возьми людей, чтобы остановить того юношу. В следующем месяце сэру коменданту исполнится сорок лет, почтенному господину определенно понравится эта красная лошадь.

– Так точно!

Дин И ждал очень долго. По-прежнему не получая никаких вестей, он послал одного из своих воинов проверить ситуацию. Этот солдат поспешил вернуться через тридцать минут:

– Докладываю! Генерал, более дюжины наших братьев были убиты!

Дин И был в ярости:

– Эти бродячие варвары посмели быть такими наглыми? Отряд кавалерии, следуйте за мной! Остальные останутся здесь и будут ждать приказа!

– Так точно.

Дин И повел восемьсот опытных солдат в погоню. Кони Буциня и остальных в конце концов рухнули от изнеможения, а их всадники оказались пронзены железными копьями преследователей. Лишь Агуле удалось спастись благодаря своей драгоценной лошади, Падающей Звезде.

Дин И недовольно натянул поводья, пристально вглядываясь вдаль. Его подчинённый поражённо воскликнул:

– Генерал, смотрите! Здесь пятна крови.

Дин И слез с лошади. Он вытер жидкость пальцами, затем поднес их к носу, чтобы понюхать:

– Это не кровь.

– Тогда что же?

В глазах Дин И мелькнул азарт:

– Этот юноша и правда верхом на ферганской лошади! По коням! Продолжайте преследование!

Несколько утомительных дней и полдня бешеного галопа стали испытанием даже для Падающей Звезды – её дыхание стало тяжёлым, а по телу ручьём лился красный пот.

Мысли Агулы и Падающей Звезды были связаны. Зная, что лошадь уже достигла своего предела, но всё ещё отказывалась останавливаться, к её глазам вновь подступила влага.

Впереди послышался громоподобный шум падающей воды, но свирепые солдаты неуклонно настигали их. Агула похлопала Падающую Звезду по шее. Последняя издала печальное ржание и из всех сил помчалась к реке Ло.

Человек и лошадь были загнаны в угол. Перед их глазами был ревущий водопад, а позади – грозное войско. Дин И поднял руку, приказывая отряду замедлить ход. Он посмотрел на ферганскую кобылу хищным взглядом: низменные варвары не имеют права обладать такой несравненной лошадью.

Агула выпрямила свое измученное тело и нежно погладила гриву Падающей Звезды, пытаясь утихомирить её боль, затем коснулась горна из бычьего рога, подаренного Байином.

– Прощайте, отец-каган, матушка, Сяоде и анда.

Падающая Звезда издала печальное ржание, отвечая мыслям своей хозяйки, а затем решительно прыгнула вниз с обрыва…

... ...

По другую сторону природной границы.

Великий полководец Лу Цюань привез хана племени Туба в столицу для встречи с императором. Наньгун Жан был рад услышать, что северная территория за рекой Ло теперь принадлежит царству Вэй.

Он спустился с императорского помоста и помог подняться Лу Цюаню:

– Старший брат проделал тяжёлую работу ради государства и народа, пожалуйста, встань.

– Благодарю Ваше Величество.

Наньгун Жан посмотрел на Эжихэ, стоявшим на одном колене:

– Кто этот человек?

– О, он хан племени Туба, о котором этот субъект упоминал ранее. Благодаря карте, которую он предоставил, наша армия могла безостановочно продвигаться на юг.

Наньгун Жан погладил бороду:

– Покажи мне!

– Слушаюсь.

Подойдя к императорскому столу, Наньгун Жан нетерпеливо развернул свиток. На нём была довольно примитивная карта северного королевства, дополнительно включавшая перечень захваченного скота, лошадей и военнопленных.

Наньгун Жан был очень доволен. Он сказал Эжихэ:

– Дорогой сановник имеет большие заслуги в этой войне. Возвращайся на постоялый двор и немного отдохни, награда будет пожалована через несколько дней.

Выслушав перевод от солдата, Эжихэ нахмурил брови, но все же прижал кулак к груди, слегка поклонившись, и покинул тронный зал вслед за евнухом. Наньгун Жан в срочном порядке вызвал во дворец глав трёх департаментов и шести министерств. Он приказал им обсудить вопрос административного деления, а также подобрать людей на должности управленцев.

– Великий канцлер Лу, должно быть, устал от долгого путешествия. Возвращайся в свое поместье и отдохни. На завтрашний триумфальный банкет ты можешь привести свою супругу и сыновей.

– Благодарю Ваше Величество.Как только Лу Цюань ушёл, улыбка на лице Наньгун Жана исчезла. Он неподвижно сидел на драконьем троне. Главный евнух тихо сказал:

– Ваше Величество, позвольте этому слуге помочь вам вернуться к отдыху. Ваше Величество уже несколько дней читали отчеты до поздней ночи. Ваше здоровье имеет первостепенное значение.Наньгун Жан глубоко вздохнул, и устало потёр лоб меж бровями.

– Ваше Величество чем-то обеспокоены?

– Сыцзю, скажи… Какую Нам* следует вручить награду?

(П/П: При обращении к самому себе император использовал фразу 朕(Zhèn) — можно перевести как «единственный человек» или же «мы». Этот иероглиф применялся только по отношению к императору и ни к кому более. Подданные же при обращении к императору должны были использовать по отношению к себе слова: «раб», «презренный раб», никаких «я».)

Сыцзю был слугой, родившимся в поместье Наньгун, и выросшим с Наньгун Жаном. Первоначально его воспитывали как помощника учёного, но он засыпал, просто глядя на книги, поэтому стал пажом. У Сыцзю были благие намерения и преданное сердце, поэтому Наньгун Жан сначала намеревался даровать ему титул мелкого чиновника. Неожиданно Сыцзю прижал меч к собственной шее, поклявшись следовать за Наньгун Жаном до самой смерти.

Наньгун Жана тронул этот поступок. Он немедленно назначил Сыцзю на должность управляющего делами внутреннего двора и доверил ему все свои ежедневные приёмы пищи. Поскольку он взошёл на трон вопреки общепринятым порядкам и правилам, период после его воцарения был довольно нестабильным и опасным. Дворец, где заживо сгорел предыдущий император, был всё ещё объят копотью.

– Отвечая Вашему Величеству, этот слуга не понимает. – Искренне ответил Сыцзю.

Наньгун Жан усмехнулся. Возможно, именно потому что Сыцзю был его единственным «близким другом» , он терпеливо объяснил:

– Лу Цюань занимает пост Великого коменданта, чиновничью должность первого ранга. Он управляет половиной всех войск Поднебесной; все генералы в суде и более половины командующих по всей стране являются его учениками. Теперь он покорил Север. Расширение царства Вэй – это беспримерная заслуга. Мы... – Тут Наньгун Жан замер.

А ведь они были названными братьями. Если бы не поддержка Лу Цюаня, он никогда не смог бы взойти на трон, полагаясь лишь на свои способности. Однако после изменения в общественном положении, чувство благодарности постепенно превратилось в беспокойство и страх.

Сыцзю на мгновение серьезно задумался, а затем скромно ответил:

– Этот слуга всё ещё не понимает.

Наньгун Жан снисходительно улыбнулся: стал бы он так легко говорить об этом, если бы Сыцзю действительно мог его понять?

На следующий день все столичные чиновники третьего ранга и выше прибыли на триумфальный банкет. Наньгун Жан окинул взглядом всех присутствующих, и его сердце вновь потяжелело: едва ли не все прибывшие военные чиновники были учениками Лу Цюаня, а большинство гражданских чиновников так или иначе приходились ему старыми друзьями или бывшими сослуживцами.

Прежде чем начать банкет, Наньгун Жан приказал слугам во всеуслышанье огласить список заслуг Лу Цюаня в этой войне, после чего поднял чашу вина и произнёс:

– Дорогой сановник Лу верхом на коне принёс мир в нашу страну. Мы предлагаем тост за столь величайшие заслуги.

Лу Цюань поднял чашу вина в ответ и издалека поклонился:

– Благодарю Ваше Величество Государь и подданный одновременно осушили чаши.

– Пришли ли сегодня твои сыновья и супруга?

– Отвечая Вашему Величеству, двое скромных сыновей этого подданного ещё юны. В знак уважения воли Вашего Величества я привёл их с собой во дворец, однако из опасения нарушить этикет перед лицом всех собравшихся они вместе с моей женой заняли самые дальние места.

– Дорогой сановник слишком скромен. Поскорее пригласите госпожу и двух Наших племянников.Евнух отправился исполнять приказ. Через мгновение полная женщина ступила в главный зал императорского дворца. За ней шла пара молодых мальчиков.

Двое сыновей семьи Лу были похожи как две капли воды — они были близнецами.

Наньгун Жан с детства был близок с Лу Цюанем. Естественно, он знал о его детях, однако остальные присутствующие не могли скрыть удивления.

Мадам Лу, урождённая Дин, медленно поклонилась:

– Эта дочь семьи Дин приветствует Ваше Величество.

– Лу Боянь, Лу Чжунсин, приветствуют императора.

– Госпожа невестка и двое племянников, просим, поднимайтесь. Кто-нибудь, поставьте ещё один стол рядом со столом Великого коменданта.

– Слушаюсь.

Услышав имена детей, некоторые из чиновников начали перешёптываться. Основой любой семьи являлась преемственность поколений, потому испокон веков люди считали близнецов дурным предзнаменованием. Не было бы проблемой, если бы они родились от наложницы, но крупные семьи никогда не позволили бы сосуществовать законным сыновьям-близнецам. Когда младенцам исполнялся месяц, глава семьи выбирал, кого из них оставить. Более того, имя «Лу Боянь» означало «старший сын».

На выражение лица Лу Цюаня было больно смотреть, однако он не мог позволить себе устраивать сцен в присутствии Наньгун Жана. Он лишь тяжело закашлялся, после чего зал сразу же затих.

Меж тем, Наньгун Жан, казалось, ничего не замечал. Он лишь беззаботно беседовал с семьей Лу Цюаня, время от времени улыбаясь.

Глава 7 - Но не знала она, что дом был разрушен и умерла семья

Как только банкет подошёл к стадии обсуждения, Наньгун Жан внезапно спросил:

– Дорогой сановник Лу совершил выдающийся подвиг, как Нам следует его наградить?

– Сказав это, он прищурил свои слегка пьяные глаза и окинул взглядом присутствующих, после чего продолжил: – Каждый уважаемый сановник может высказаться.

Оживлённый главный зал в одно мгновение затих. Большинство военных министров выразили радость, но чуть более проницательные гражданские чиновники опустили головы, притворившись пьяными, не смея заговорить.

– Этот субъект переполнен благодарностью уже за то, что получил милость Вашего Величества. Поскольку это было сделано из верности императору и долга перед государством, этот подданный не смеет просить награды.

– Что говорит дорогой сановник Лу? Если Мы проигнорируем такие выдающиеся заслуги, разве это не разочарует всех амбициозных учащихся Поднебесной? – видя, что Лу Цюань молчит, Наньгун Жан погладил свою бороду, на мгновение задумавшись: – Возможно, Нам следует даровать дорогому сановнику титул Вэйго-гуна – герцога защищающего государство?

Лу Цюань встал. Он вдруг вышел из-за стола и опустился на колени: – Этот субъект осмеливается покорнейше просить Ваше Величество изменить решение.

Хотя Великий комендант и го-гун оба считались титулами высшего ранга, первая должность не передавалась по наследству, в отличие от последней. На первый взгляд предложение императора не казалось неподобающей наградой.

На деле же и Наньгун Жан, сидящий за императорским столом, и Лу Цюань, стоящий на коленях, ясно понимали тайный замысел, стоящий за этим. Оба они осторожно прощупывали почву.

Лучшим исходом было бы, если бы Лу Цюань открыто отблагодарил императора за дарованную милость, но вместо этого он сделал рискованный шахматный ход, преклонив колени в знак благодарности, при этом не приняв предложение.

Подобно тому, как истинные помыслы Старого Бражника обращены не к вину, Наньгун Жан преследовал свои скрытые мотивы. Присвоение Лу Цюаню дворянского титула было лишь первым шагом к полному лишению его военной мощи. Лу Цюань ясно понимал это, но не желал отступать ни на шаг. Атмосфера триумфального банкета начала накаляться.

В этот момент из маленькой боковой двери вышел евнух. Он быстро прошел вдоль стены до самого императорского стола, затем распростёрся на полу:

– Докладываю Вашему Величеству, этот слуга хочет кое-что сообщить.

Наньгун Жан пристально взглянул на него и приказал Сыцзю спуститься и выяснить, в чём дело.

Евнух пробормотал что-то на ухо Сыцзю, затем тот вернулся к Наньгун Жану, чтобы передать услышанное:

– Докладываю Вашему Величеству, её Высочество принцесса сегодня оправилась от лихорадки. Она поднимает шум и требует встречи с Вашим Величеством. Кормилица не смогла успокоить Её Высочество, поэтому сейчас они ждут снаружи главного зала.

– Прикажи кормилица скорее привести принцессу!

– Слушаюсь.

Сыцзю отправился исполнять приказ. Благодаря этому так вовремя произошедшему эпизоду, Наньгун Жан равнодушно махнул рукой:

– Дорогой сановник может подняться, вопрос о вознаграждении будет рассмотрен в другой раз.

– Благодарю Ваше Величество.

Четыре евнуха распахнули двери зала. Кормилица с хрупкой маленькой девочкой на руках вошла через главный вход.

Девочке на вид было не более четырёх-пяти лет. Только что оправившись от лихорадки, она всё ещё выглядела немного вяло. Её тонкие волосы были собраны в два пучка и закреплены золотыми заколками с драгоценными камнями. На ней было парчовое придворное платье с широкими рукавами, украшенное узором из множества цветов. Маленькая алая накидочка покрывала её плечи.

Собравшиеся чиновники хором поприветствовали:

– Приветствую Ваше Высочество принцессу.

Наньгун Жан просиял радостной улыбкой. Он лично спустился с императорского помоста, чтобы забрать свою дочь из рук кормилицы:

– Наше дитя хорошо себя чувствует?

Маленькая девочка совсем не была застенчивой. Она ласково позвала: «Отец-император», затем оглядела зал своими большими сверкающими глазами.

При виде этой сцены, на лицах Принцев, сидевших на более дальних местах, появилось странное выражение. Наньгун Жан с Наньгун Цзиннюй на руках вернулся за императорский стол. Он лично кормил её, всем своим видом демонстрируя глубокую любовь и привязанность.

Не считая ребёнка, которого вынашивала супруга Ли, у Наньгун Жана было в общей сложности пять сыновей и три дочери, но лишь Наньгун Цзиннюй была рождена императрицей.

Наньгун Жан и его первая жена из семьи Ма с детства были вместе, и по мере взросления их дружба плавно переросла в любовь. К сожалению, дочь Ма обладала слабым здоровьем. За более чем двадцать лет брака она родила только одну дочь, а затем скончалась от болезни накануне восшествия на престол Наньгун Жана. С тех пор он особенно дорожил своей единственной законнорождённой дочерью.

Наньгун Жан ещё не избрал наследного принца, поэтому он приказал перестроить Восточный дворец и подарил его Наньгун Цзиннюй.

Повернувшись в объятиях своего отца, Наньгун Цзиннюй схватила Наньгун Жана за бороду. Последний нисколько не рассердился; вместо этого от души рассмеявшись. Он разжал пухлую маленькую ручку своей дочери и ласково сказал:

– Проказница.

Наньгун Жан приказал слугам поставить рядом с его столом ещё один стол, поменьше, после чего позволил кормилице прислуживать принцессе на её новом месте. Настроение Наньгун Жана значительно улучшилось после того, как он поиграл со своей дочерью:

– Поскольку дорогой сановник Лу проявляет скромность, соразмерную его заслугам, тогда Мы вознаградим кого-нибудь другого. Дочь семьи Дин, слушай этот указ!

– Эта раба здесь.

– Мы даруем тебе титул почётной госпожи первого ранга.

– Благодарю Ваше Величество!

– Нашим двум племянникам уже есть пятнадцать?

Лу Цюань встал, чтобы ответить:

– Отвечая Вашему Величеству, моим скромным сыновьям только недавно исполнилось тринадцать.

– Тогда вернёмся к этому вопросу через два года.

Глава императорского секретариата Син Цзинфу встал, чтобы доложить:

– Ваше Величество, этому субъекту есть что сказать.

– Говори.

– Ваше Величество с самого восшествия на престол приложили огромные усилия, чтобы сделать королевство процветающим, более того, царство Вэй теперь удвоило свою территорию. Ваше Величество – поистине суверен, которому нет равных среди современников. Этот субъект осмеливается просить Ваше Величество сменить девиз правления в качестве поздравления, а также выдать высочайшее соизволение для проведения императорского экзамена, чтобы мы могли принять учащихся Поднебесной на службу новой династии.

Гражданские чиновники хором вмешались:

– Нижайше просим!

– Да будет так.

Министерство обрядов подготовило для рассмотрения императором три девиза правления. В конце концов, Наньгун Жан избрал «Цзинцзя*» в качестве нового названия.

(П/П: 景 jǐng – благое предвестие; благовещий; благодатный; большой, великий (о счастливых событиях). 嘉 jiā — прекрасный; счастливый, радостный.)

В первый год Цзинцзя император приказал коменданту Лу Цюаню отправиться на север, чтобы покорить варварское государство Северная Цзин, объединив страну четырёх морей.

В том же году были проведены государственные экзамены, а население на три года было освобождено от налоговых обложений и трудовых повинностей. Люди в один голос восхваляли императора.

… …

Агула тихо простонала и медленно открыла глаза. Глядя на полог над головой, она на мгновение растерялась, а затем резко села. Колющая боль в груди спровоцировала у неё приступ кашля.

Она опустила голову и осмотрела себя. Оказалось, что кто-то переодел её в чистую мягкую одежду, но Агула не могла сказать, из какого материала она была сделана. Убранство комнаты, в которой она находилась, совершенно отличалось от степных шатров.

Последним, что помнила Агула было то, как Падающая Звезда тяжело дышала, из последних сил борясь против бушующего течения реки. Агула, крепко обнимавшая её шею, чувствовала отчаяние в сердце лошади — точно такое же, какое испытывала она сама.

– Падающая Звезда! – Не обращая внимания на головокружение, Агула выбежала босиком, прижимая руку к пульсирующей груди.

Снаружи она увидела юношу примерно её возраста, веером раздувавшего глинобитную печь.

Услышав звук, молодой человек поднял голову. Как только он увидел Агулу, то положил тростниковый веер и быстро подошёл:

– Ты очнулась? – он нахмурил брови, как только заметил, что Агула была босиком, затем потянул её за руку в дом, ворча:

– Госпожа использовала множество драгоценных медицинских ингредиентов только для того, чтобы спасти тебе жизнь, почему ты бегаешь босиком по голой земле?

Тело Агулы напряглось, как только она услышала речь царства Вэй, но юноша остановился как раз в тот момент, когда она собиралась вырваться. Он наклонил голову и вопросительно посмотрел на неё:

– Ты понимаешь, что я говорю?

Агула на мгновение замолчала, затем ответила на несколько косном языке царства Вэй:

– Где моя лошадь?

– Ты говоришь по-китайски? – искренне удивился юноша.

– Где моя лошадь?

Юноша настойчиво уложил Агулу обратно на кровать и натянул на неё одеяло:

– Когда госпожа принесла тебя месяц назад, с ней не было никакой лошади. Подожди минутку, я пойду сообщу ей. – юноша умчался, прежде чем Агула сумела что-либо сказать.

Агула снова кашлянула. Придавливая рукой разрываемую болью грудь, она в оцепенении смотрела в одну точку: воины, защищавшие её, были полностью уничтожены, и она не была уверена, что Сяоде сумела сбежать. Отец-каган и матушка...

Дверь вновь отворилась. В комнату вошла странная женщина в наполовину закрывающей лицо чёрной маске и в черных одеждах. Тот юноша следовал за ней следом.

Чувствуя опасность, Агула привычно попыталась нащупать кинжал на талии, однако там ничего не было. Ни одно её действие не сумело скрыться от глаз женщины в маске. Та беззвучно села на кровать Агулы:

– Дин Ю сказал мне, что ты понимаешь по-китайски? – её голос, похожий на звук старой кузнечной мехи, которой не пользовались многие годы, внушал страх.

Агула сжала кулаки: все южане — враги! Однако тут же вспомнила, что её матушка тоже была южанкой, и что эта женщина даже спасла ей жизнь. Она ослабила хватку и кивнула.

– Дай мне руку.

Женщина в маске прощупала пульс Агулы, после чего перечислила несколько лекарственных средств и их дозы. Дин Ю вышел из комнаты, отправившись исполнять приказ.

Увидев, что незнакомка, похоже, не собиралась причинять ей вреда, Агула снова спросила:

– Где моя лошадь?

Женщина в маске тихо вздохнула:

– Ты потеряла сознание в реке. Многим ты обязана преданности своей лошади: она несла тебя бог знает сколько, прежде чем ей удалось выбраться на берег. К тому времени, как я обнаружила тебя, она уже умерла от истощения.

Пока Агула всё ещё напряжённо пыталась переварить малознакомую речь, женщина в маске тихо вздохнула, погружённая в свои мысли, и сказала про себя:

– Подобной беззаветной преданностью эта лошадь превосходит бесчисленное множество людей, что предают своих благодетелей и господ во имя личной выгоды.

Янтарные глаза Агулы спустя долгое время широко раскрылись. Не желая принимать услышанное, она пробормотала:

– Падающая Звезда мертва?

Женщина в маске кивнула. Агула втянула холодный воздух и прикусила внутреннюю сторону щеки, крепко вцепившись в одеяло. Она сделала несколько быстрых вдохов; хотя ей удалось сдержать горячие слезы, это привело к новой череде приступов кашля.

Нажав на две акупунктурные точки Агулы, женщина в маске проинструктировала:

– Пусть ты и пришла в сознание, воспаление внутренних органов всё ещё полностью не прошло. Тебе нужно ещё некоторое время на восстановление, прежде чем ты сможешь двигаться.

Звон наполнил уши Агулы, её голова закружилась, а зрение затуманилось. Лёгкие и горло горели адским огнём, заставляя Агулу невыносимо мучаться от боли. Она даже не заметила, как женщина в маске ушла.

Её силы иссякли, как только она осталась одна в комнате. Натянув одеяло, она беззвучно заплакала.

Воспоминания о Падающей Звезде всплывали в её памяти одно за другим. Её сердце, и без того охваченное постоянным волнением за родителей и Сяоде, будто бы разрывали на тысячу маленьких кусочков.

Дин Ю вернулся с миской лекарства и несколько раз пытался позвать Агулу. Не получив ответа, он взволнованно откинул одеяло. Послышался звук разбившейся чаши. Динь Ю в спешке выбежал из комнаты.

Агула поперхнулась слишком большим количеством речной воды. Ей удалось выжить лишь потому что женщина в маске не поскупилась на драгоценные лекарства; она приложила все силы, чтобы спасти её. Однако недуг, не вылеченный окончательно, всё ещё мог лишить её жизни в любой момент!

Печальное известие о смерти Падающей Звезды и беспокойство о выживании её семьи истощили Агулу как морально, так и физически. Она снова впала в коматозное состояние.

Агула была прикована к постели в течение полугода, прежде чем её здоровье постепенно восстановилось. За это время вновь наступил сезон падающего снега.

Хотя её жизнь была вне опасности, с каждым днём она становилась все более худой и измождённой. Перед входом в дом, Дин Ю тщательно отряхнул снег, затем толкнул дверь и вошёл с бамбуковой дощечкой в руке.

Он увидел Агулу, устало сидящую на краю кровати. Та подняла голову, услышав, как открылась дверь, но затем безразлично отвернулась, снова впав в оцепенение.

Тихо вздохнув, Дин Ю сел рядом с кроватью. Видя, какой опустошённой выглядит Агула, сочувствие наполнило его сердце. За последние полгода, несмотря на то, что Агула ничего не говорила, у него сложилось общее представление о её прошлом. Его госпожа, казалось, знала больше подробностей, но она велела ему никогда не поднимать эту тему.

У девочки, сидящей перед ним, больше не было дома. Её младшая сестра и родители, по которым она так тосковала, должно быть, тоже столкнулись с бедой.

– Госпожа сказала, что она лично научит тебя, истолковывать «Сань бай цянь*». С сегодняшнего дня я буду учить тебя читать «канон сыновней почтительности».

(П/П: 三百千 sānbǎiqiān — «Три, сто, тысяча». Общее наименование триады учебных текстов 三字经 (Троесловие), 百家姓 (Фамилии ста семей), 千字文 (Тысячесловие), с которых начиналось обучение китайской грамоте.)

– Дин Ю.

– Мм?

– Я хочу домой.

Динь Ю взглянул в эти безжизненные, но такие прекрасные янтарные глаза. Он открыл рот, не зная, что ответить.

Глава 8 - Переродиться в страшных муках, чтобы взыскать кровавый долг

Дин Ю долго колебался, но всё же поднялся на крыльцо и опустился на колени перед дверью женщины в маске. Изнутри доносились мелодичные звуки гуциня, поэтому Дин Ю, затаив дыхание, терпеливо ожидал. Неожиданно тихая и мягкая мелодия начала стремительно ускоряться. Настойчивый мотив, сопровождаемый воем леденящего душу ветра, заставил юношу вздрогнуть.

Музыка резко оборвалась. Женщина в маске пронзительно рассмеялась, а затем снова замолчала. И тут же внутри раздался звук бьющегося фарфора. Динь Ю втянул шею; у него появилось желание отступить. Но как только он снова подумал о безжизненных глазах Агулы, он стиснул зубы и остался на месте.

Как только в комнате снова воцарилась тишина, Дин Ю осмелился доложить:

– Госпожа, Дин Ю просит о встрече.

– Входи.

Дин Ю вошёл внутрь, старательно держа голову опущенной. Осколки фарфора валялись на полу.

– В чём дело?

Дин Ю распростёрся по полу. Он прижался лбом ледяной поверхности, а затем ответил:

– Госпожа, Агула поручила этому слуге отправиться к Вам и спросить, когда вы позволите ей вернуться домой.

— Полагаю, время пришло… — холодно усмехнулась женщина в маске.

Она подготовила для Агулы лошадь и поручила двум своим слугам вместе с Дин Ю сопроводить её домой. В один из снежных дней, когда путешествие давалось особенно нелегко, Агула сделала первый шаг на пути к возвращению.

Четверо пересекли замёрзшую реку. К удивлению, Дин Ю заметил, что состояние Агулы улучшается с каждым днём, даже несмотря на плохую погоду. Она стала более разговорчивой.

Агула рассказала Дин Ю: посреди обширных степей есть гора, называемая горой Момо. Её дом находится прямо у её подножия – его будет очень легко найти.

Видя, как Агуле не терпится поскорее вернуться домой, Дин Ю едва ли мог улыбаться.

Перед самым отбытием, женщина в маске наказала ему:

– Как только вы прибудете на место, не важно, как сильно Агула будет кричать и плакать, ты должен оставаться лишь наблюдателем. Что бы ни случилось, братья У смогут сопроводить вас обоих обратно в целости и сохранности. Как только Агула немного успокоится, скажи ей, чтобы она нашла меня, если хочет отомстить.

Армия королевства Вэй уже как полгода взяла под контроль север. По указу императора, Северная Цзин была разделена на девять провинций и восемьдесят один уезд. Доля магистратов и молодых учащихся, сдавших экзамен, были назначены на руководящие должности в различные части северных земель. Большинство степных жителей, восставших против царства Вэй, были отнесены к «низшей касте», и их отправили на строительные работы.

Следуя карте, предоставленной женщиной в маске, братья У на всём пути тщательно избегали городов-крепостей. Уже полмесяца они скитались по бескрайним степям, но Агула до сих пор не заметила ничего необычного.

– Дин Ю, смотри! – внезапный возглас вырвал Дин Ю из размышлений.Он посмотрел туда, куда указывала Агула. На горизонте виднелась какая-то возвышенность.

– Это гора Момо! Мой дом находится прямо за ней!

Дин Ю кивнул, с усилием приподняв уголки губ. Агула взволнованно и обеспокоенно заговорила сама с собой:

– С папой и мамой всё в порядке? Сяоде уже должна была вернуться, верно? Эта одежда… папа ведь не рассердится, увидев меня в ней?

– Но!

Агула мчалась впереди, а братья У следовали за ней по пятам. Дин Ю с большим трудом пытался поспеть за ними. Он не ожидал, что навыки верховой езды Агулы столь высоки: даже взрослые братья У не могли за ней угнаться…

Агула втянула ноздрями воздух и улыбнулась ещё ярче. Она почувствовала знакомый запах домашнего скота! Казалось, он стал даже сильнее, чем раньше. Неужели отец-каган вновь одержал победу в бою?

Хотя и казалось, что до горы Момо рукой подать, им потребовалось целых два часа, чтобы обогнуть её. Достигнув цели, Агула натянула поводья, остановившись, и в исступлении уставилась на необозримое множество скота:

– Где ханский шатёр?

У подножия горы стоял совершенно новый загон для скота. Он был в несколько раз больше того, что она помнила! Неподалеку были возведены две дозорные башни. Овцы собрались в одном месте, чтобы согреться, обнажив землю, которую устилал толстый слой навоза. Едкая вонь смешанная с ледяным ветром ударяла в ноздри. Дин Ю нахмурился, поспешив прикрыть нижнюю часть лица.

У Да подстегнул своего коня и поравнялся с Агулой. Остановившись, он холодно сказал:

– Госпожа знала, что ты не поверишь её словам, поэтому она послала нас, братьев, сопровождать тебя в этом путешествии.

Агула повернула голову и непонимающе посмотрела на У Да. Она вновь пробормотала:

– Где ханский шатёр?

– Год назад хан племени Туба вступил в сговор с царством Вэй, проведя армию юга через границу. Большинство степных племён были уничтожены, немногих выживших захватили в плен. Они были распределены по разным землям для строительства городских стен.

Агула покачнулась, чуть не упав с лошади. Её лицо было смертельно бледным, лишь кожа вокруг глаз сейчас была красной.

Но У Да даже не думал останавливаться. Он продолжал холодно излагать:

– Ханский род племени Чэнли был полностью истреблён. Ни одного человека не оставили в живых.

В глазах Агулы потемнело; она упала на снег. Дин Ю спешился со своей лошади, затем перевернул её и обнаружил, что она всего лишь потеряла сознание. Но слезы продолжали течь плотно прикрытых глаз Агулы. Её посиневшие губы были плотно сжаты: она еле дышала.

– Братец У Да! Зачем тебе нужно было так её шокировать?! – Дин Ю был примерно того же возраста, что и Агула. Прожив с ней бок о бок полгода, он уже считал её своей подругой.

Дин Ю поднял голову и осмотрелся: толстый слой навоза и снега под копытами овец превратился в странную грязь. Это место, Агула называла «домом». Дин Ю тоже был сиротой, но он не помнил своих родителей. С тяжестью в сердце он надавил на акупунктурную точку на теле Агулы.

У Да нахмурил брови. Он слез с лошади и подхватил Агулу на руки:

– Мы возвращаемся.

… …

У Да опустился на колени перед женщиной в маске и во всех подробностях пересказал слова и действия Агулы в пути. Последняя на мгновение замолчала, а затем спросила:

– Произошло ли что-нибудь во дворце?

– Отвечаю госпоже: расширив государство, Наньгун Жан был в неописуемом восторге. Он уже принял предложение наших людей о проведении церемонии поклонения Небу и Земле. День её проведения всё ещё обсуждается… Должны ли мы следовать первоначальному плану?

Женщина в маске поднесла к губам чашку с чаем. Подув на неё, она подняла другую руку, чтобы элегантно прикрыть лицо рукавом. Её изящная рука была обнажена, демонстрируя светлые и тонкие пальцы с ухоженными ногтями. Это резко контрастировало с надетыми на ней грубыми одеждами.

Женщина в маске, казалось, о чём-то задумалась; она на мгновение замолчала, затем с силой стукнула чайной чашкой по столу. Обжигающе горячий чай выплеснулся на тыльную сторону её ладони, окрасив ту в красный цвет. Тем не менее, женщина в маске не двигалась, позволяя чаю медленно остывать на её руке.

Жгучая боль распространилась по её телу, но женщина в маске улыбнулась, словно эта боль была для неё спасением.

– Этот вопрос может подождать. Возвращайся и жди моего приказа.

– Слушаюсь.

Агула была прикована к постели ещё полмесяца с момента возвращения. Очнувшись сегодня рано утром, она, несмотря на слабость, сразу же побрела к обители женщины в маске;

– Я хочу отомстить.

Женщина в маске с интересом посмотрела на Агулу:

– За что ты хочешь отомстить?

– За убийство моей семьи!

Женщина в маске хлопнула по столу и яростно закричала:

– Неверно!

Агула сжала кулаки, её глаза покраснели. Она не произнесла ни слова.

Женщина в маске резко встала и подошла к Агуле. Пристально глядя на неё сверху вниз, она отчеканила:

– Разрушение твоего государства и геноцид собственного народа – вот то, за что ты хочешь отомстить. Всё твоё племя было уничтожено армией царства Вэй. Земля, в которой лежат трупы твоих родителей, покрыта навозом. Они умерли с открытыми глазами. Разве ты не хочешь, чтобы императорская семья Наньгун, если не вся страна, заплатила за это кровью?

Тело Агулы дрожало, а из глаз градом катились слёзы:

– Хочу!

– Вытри слёзы.

Агула вытерла слёзы рукой. Женщина в маске снова села:

– Твои родственники были убиты кланом Наньгун, а твои люди изгнаны в холодные пустоши на принудительные работы. Будучи девушкой, у тебя нет шансов отомстить царству Вэй. Лишь позволив двору лжеимператора рухнуть, братьям перебить друг друга, а семьям уничтожить себя изнутри, позволив отцам убивать сыновей, а сыновьям — отцов; лишь погрузив Поднебесную в пучины хаоса, заставив людей потерять всё, что у них было; лишь это истинная месть за разрушение твоего государства и геноцид собственного народа.

Пустые и потерянные глаза Агулы постепенно обрели ясность. Словно она, скитаясь по бескрайнему океану, наконец, увидела вдали берег.

Агула опустилась на одно колено перед женщиной в маске, оказав высочайшую любезность согласно традициям народа степей:

– Прошу старшую обучить меня!

Женщина в маске глубоко вздохнула. Взяв себя в руки, она ответила слегка смягчившимся тоном:

– Этот путь потребует много усилий. Начиная с завтрашнего дня, я лично буду обучать тебя этикету и культуре королевства Вэй. Я приму решение, основываясь на твоих способностях, через три года.

– Но...

– Если ты действительно хочешь отомстить, отпечатай в своём сердце эти шесть слов: «Вытерпи, что придётся; жди, сколько придётся». А теперь возвращайся.

– Слушаюсь.

Первый год Цзинцзя, зима.

Десятилетний принц степей, Цянь Агула, официально стал ученицей женщины в маске. Месть стала для неё единственным смыслом жизни.

Месяц спустя У Да вернулся в долину, чтобы встретиться с женщиной в маске.

– Докладываю госпоже, Наньгун Жан назначил церемонию поклонения Небу и Земле на третье число третьего месяца. Более сотни убийц-смертников находятся на месте; они ждут приказа госпожи. На этот раз мы обязательно заберём собачью голову Наньгун Жана!

Женщина в маске надолго замолчала, а затем медленно произнесла:

– Прикажи им отступать.

У Да в шоке воскликнул:

– Госпожа?! Но это шанс, выпадающий раз в тысячу лет!

– У-Да, как долго ты меня знаешь?

– Отвечая госпоже, этот слуга следовал за вами с малых лет. Этот слуга уже не помнит, сколько времени прошло.

– Через несколько месяцев будет ровно пятнадцать лет.

– Верно...

– С твоими способностями, тяжело тебе наверное служить такому никчёмному человеку как я?

– Госпожа! Именно вы спасли жизни нам, братьям, мы поклялись следовать за госпожой до самой смерти!

– Наньгун Жан совершил цареубийство и узурпировал трон. Просто убить его недостаточно.

– Что имеет в виду госпожа?

– Это дело требует долгосрочного планирования. Передай инструкции, пусть наши люди ведут себя тихо. Ждите моего приказа.

– Слушаюсь!

– А, и ещё кое-что.

– Прошу, госпожа, приказывайте.

– Отправляйся в мою старую резиденцию и проверь состояние терзающей душу травы, которую я посадила у себя на заднем дворе. Если она ещё не завяла, принеси мне немного.

– Слушаюсь.

– Можешь идти.

… …

Хотя Агула немного знала язык царства Вэй благодаря своей матушке, всё-таки Фужун была неграмотной. Речь и манеры Агулы казались женщине в маске крайне грубыми. Ей пришлось учиться всему с самого начала.

Большинство детей царства Вэй начинали учёбу в возрасте четырёх-пяти лет, а по исполнению двенадцати-тринадцати сдавали экзамен на получение звания учащегося. Спустя ещё несколько лет подготовки они могли принять участие в осенних провинциальных экзаменах, весенних столичных экзаменах, и, наконец, в заключительном дворцовом экзамене.

Агула начала учиться говорить и писать в возрасте десяти лет. Как ни посмотри, это было слишком поздно. Никто вокруг не понимал, что задумала женщина в маске.

Однако с тех пор, как Агула поставила перед собой чёткую цель отомстить, она накрепко запомнила «девиз из шести слов». Она строго выполняла все задачи, поставленные человеком в маске. Каждый день она вставала до восхода солнца и усердно училась до полуночи, не давая себе ни дня отдыха в течение трёх зим и трёх лет.

Спустя три года Агула полностью переродилась, изменившись до неузнаваемости. Это превзошло все ожидания женщины в маске.

Женщина в маске была очень довольна; она стала ещё строже подходить к её обучению. Какой бы дисциплинированной ни была Агула, она всё равно страдала от наставлений женщины в маске, но с радостью переносила все тяготы.

Для Цянь Агулы месть стала единственной причиной продолжать жить.

Глава 9 - След былой жизни смыт. Ливни размыли, ветер размёл вместе с землёй этот след

(П/П: Название главы – изменённый отрывок из стихотворения «В беседке Бэйгу в Цзинькоу вспоминаю минувшее» авторства Синь Цинцзи.)

Четвёртый год Цзинцзя. Цянь Агуле четырнадцать лет.

В нынешней Агуле не было видно ни следа манер, присущих людям степей: её речь и поведение полностью изменились.

Что же касается её необычного цвета глаз, то она уже давно придумала этому оправдание.

Сегодня женщина в маске вызвала её к себе. Она протянула Агуле свиток и просто окрашенный фарфоровый флакон.

– За последние несколько лет ты очень хорошо показала себя, даже лучше, чем я ожидала. – такие слова от женщины в маске уже были высшей формой похвалы.

Агула отступила на полшага назад, и, опустив глаза, поклонилась:

– Всё благодаря наставнице.

Женщина в маске кивнула:

– В этом свитке находится информация о твоей новой личности. Через несколько дней можешь выдвигаться в дорогу, чтобы принять участие в экзамене.

– Слушаюсь.

– Больше тебе ни к чему возвращаться сюда. Здесь ты уже научилась всему, чему должна была научиться. Тебе всё ещё не хватает некоторого жизненного опыта, так что воспользуйся этой возможностью, чтобы получше узнать повадки простых людей. Отныне… всё зависит только от тебя.

Агула подняла голову. В её прекрасных янтарных глазах не отражалось ни единой эмоции.

– Слушаюсь. – тихо ответила она.

– Принимай по одной пилюле каждые десять дней, как обычно. Как только этот флакон опустеет, твоя менструация полностью прекратится, избавив тебя от возможных проблем в будущем.– Благодарю наставницу.

Агула уже направлялась к двери, когда сзади раздался голос женщины в маске:

– Прежде чем уйти, попрощайся с Дин Ю; в следующий раз, когда вы встретитесь, вы будете совершенно чужими людьми.

… …

Агула спрятала фарфоровый флакон за пазуху, затем развернула свиток и прочла: «Ци Янь, четырнадцать лет. Родился в уезде Байлу провинции Цзинь, в деревне Байшуй. В первый год Цзинцзя в округе Байлу вспыхнула эпидемия чумы, уничтожившая девять домов из десяти. Семья Ци из шести человек бежала на север, однако в пути им не посчастливилось столкнуться с горными разбойниками. Ци Янь получил два ножевых ранения и был спасён человеком выдающихся талантов, однако позже скончался от болезни».

За этим последовала подробная информация о семье Ци Яня. Кто знает, было ли это случайностью, но все его родственники погибли в течение следующих нескольких лет. Агула запомнила всё, что было в свитке, а затем бросила его в очаг. Лишь когда свиток полностью истлел на её глазах, Агула развернулась и вышла из комнаты.

Она направилась в сторону сада, туда, где находилась хижина Дин Ю. С тех пор как женщина в маске поняла, что у Дин Ю есть талант к медицине, она больше не позволяла ему учиться вместе с Агулой.

Дин Ю в это время обычно ухаживал за целебными травами в саду, однако сегодня Агула его там не обнаружила. После того как она несколько раз позвала его, Дин Ю открыл дверь хижины и махнул рукой:

– Сюда.

Зайдя внутрь, Агула обнаружила, что Дин Ю собирает вещи. Она спросила:

– Ты уходишь?

– Угу. Госпожа сказала, что вот-вот начнется отбор в императорский госпиталь, который проводится раз в пять лет. Она отпустила меня попробовать свои силы.

Агула кивнула. Она приподняла подолы своей одежды, садясь на стул, и налила себе чашку чая.

Дин Ю бросил взгляд на плоскую грудь Агулы. Он хотел что-то сказать, но несколько раз останавливал себя.

Агула сделала неглубокий глоток, затем поставила чашку:

– Говори всё, что хочешь.

– Снадобье, которое дала тебе госпожа… ты всё еще принимаешь его?

Агула бесстрастно посмотрела на Дин Ю и спросила в ответ:

– Что ещё мне с ним делать?

Дин Ю выглянул в окно, затем сказал приглушённым голосом:

– У всех лекарств есть свои побочные эффекты. Это снадобье способно ограничить твои женские черты, ты понимаешь, насколько оно сильнодействующее? Ты...

– Дин Ю.

– Да?

– Если наставница услышит это, ей придется снова наказать тебя.

Дин Ю пристально посмотрел в глаза Агулы, но обнаружил, что яркие и чистые янтарные глаза из его воспоминаний стали подобны в водоёмам со стоячей водой. Он больше не мог понять, о чём думает эта девушка.

Дин Ю тяжело вздохнул:

– Как бы то ни было, тебе всё равно нужно оставить себе путь для отступления! В противном случае, как только ты отомстишь, ты превратишься в чёрт знает кого. К тому времени будет слишком поздно сожалеть!

Агула медленно встала, затем мягко сказала:

– С того момента, как я попала под опеку наставницы, я ни разу не задумывалась о том, чтобы выйти сухой из воды, так о каком сожалении может идти речь? Однако тебе следует быть более осторожным. Даже если мы снова встретимся, мы должны будем вести себя словно незнакомцы. Скоро я покину долину. Я не буду тебя провожать. – Сказав это, она развернулась и направилась к двери.

Дин Ю догнал её:

– Агула!

Агула остановилась на полпути:

– Ах да, забыла тебе сказать. Цянь Агулы больше не существует. Зови меня Ци Янь. – она уже давным-давно погибла. Сейчас она была не более чем злым духом, обречённым скитаться по этому миру до тех пор, пока кровавый долг не будет оплачен.

Агула, нет, Ци Янь ушла, не оборачиваясь. Дин Ю смотрел ей вслед, понимая, что та больше никогда не вернется.

– Береги себя, Ци Янь.

В конце концов, Ци Янь не появилась в день отъезда Дин Ю. Он передал деревянную шкатулку старшему в долине:

– Дядюшка Фу, прошу вас передать это Ци Янь.

Когда Дин Ю дошёл до середины склона горы, позади донёсся мелодичный и нежный звук сяо*. Он обернулся, однако безымянная долина уже была скрыта туманом, что держался весь год. Лишь звук сяо всё ещё был слышен.

(П/П: Сяо (箫 xiāo) — традиционная китайская продольная бамбуковая флейта с закрытым нижним торцом)

Как только мелодия подошла к концу, оба человека повернулись в разные стороны. Одна вернулась в комнату, чтобы продолжить собирать вещи, другой – ступил на лежащую впереди горную дорогу.

Ци Янь открыла деревянную шкатулку, оставленную Дин Ю. Внутри была записка и флакон: «Ци Янь, это рецепт, который я разработал после многих лет практики. Здесь тридцать пилюль. Предстоящий путь опасен: это лекарство может помочь тебе временно избавиться от ночных кошмаров».

С тех пор, как Ци Янь вернулась в безымянную долину, ей каждую ночь снились кошмары. Иногда они бывали настолько серьёзными, что она что-то невнятно бормотала во сне. Вот почему девушка спала не более четырех часов: она всегда просыпалась до того, как сон становился слишком глубоким.

Ци Янь запомнила рецепт и прошептала:

– Спасибо.

Несколько дней спустя Ци Янь попрощалась с женщиной в маске и покинула безымянную долину с кладью учащегося на спине...

Экзамены первого уровня проводились царстве Вэй проводились ежегодно. Все окружные казённые училища обладали правом их устраивать. Поскольку до следующего экзамена оставалось ещё полгода, Ци Янь могла пройтись по улицам, чтобы увидеть, как в действительности живут люди царства Вэй.

После некоторых размышлений Ци Янь решила сдать экзамен в одном из уездов недалеко от столицы. Таким образом она избежит лишней спешки и избавит себя от множества проблем во время осеннего и весеннего экзаменов через три года. Она решила снять небольшую резиденцию на окраине провинции Юнь. Хозяин сделал Ци Янь специальную скидку, как только услышал, что она студентка, готовящаяся к экзамену.

Пятнадцатого числа месяца стояла прекрасная солнечная погода. Мягкий ветерок медленно гулял по округе.

Ци Янь переоделась в темно-синюю одежду. Она вышла за дверь, заперла её и отправилась на рынок.

Хозяин дома рассказал ей: в первый и пятнадцатый день каждого месяца проходит местная ярмарка. Особенно нельзя было упустить возможность посетить рынок пятнадцатого числа. Если повезет, можно даже встретить труппу странствующих артистов.

И действительно, по дороге в город Ци Янь заметила группы людей, несущих корзины. Она ускорила шаг и последовала за спешащими на ярмарку людьми.

Рыночная площадь кишела людьми, а выкрики торговцев не утихали ни на мгновение. Киоски выстроились по обе стороны улицы, и не было видно им конца.

Женщина в маске научила её этикету и культуре, но она мало что рассказала ей о рынке. Настоящий Ци Янь был сыном крестьянина, поэтому такие вопросы она должна была изучить должным образом.

Мужчина средних лет, одетый в грубую одежду, сидел на корточках у обочины дороги. Он обнимал огромного петуха, лапы которого были перевязаны соломой.

Юноша, одетый как работник лавки, спросил:

– Старина, сколько стоит этот петух?

– Сорок медяков.

Работник лавки закатил глаза и принялся умело торговаться:

– Курица-несушка стоит не больше сорока медяков, а этот твой петух не может снести ни единого яйца. Может, снизишь цену?

Мужчина на мгновение задумался и ответил:

– Тридцать пять, и никак не меньше.

Работник лавки, похоже, был не очень доволен такой ценой. Двое ещё раз поторговались, и в конце-концов сошлись на цене в тридцать три медяка.

Ци Янь отвела взгляд и продолжила идти вперёд, время от времени останавливаясь у разных прилавков. Через час она уже сформировала общее представление о ценах в городе Юньчжоу. Внезапно она увидела толпу, которая собралась у входа, перегородив половину улицы. Ци Янь намеревалась обойти их, но внезапно позади неё раздались крики.

– Дорогу, дорогу! – Группа слуг, держащих в руках деревянные шесты, расталкивала толпу, освобождая дорогу, в результате чего Ци Янь оказалась в толпе собравшихся зевак.

Тут она заметила девушку, одетую в грубую траурную одежду, стоящую на коленях у обочины. Рядом с ней стояла тележка, на которой лежал человек, завернутый в циновку, из-под которой виднелась пара поношенных соломенных сандалий.

Низко склонив голову, девушка обнимала деревянную доску. На ней крупными буквами было написано: «продаю своё тело, чтобы похоронить отца».

Слуга снова толкнул Ци Янь. Люди, толпившиеся вокруг, узнали пришедшего человека, потому сразу же расступились. Некоторые из тех, кто был робок, уже протиснулись сквозь толпу и ускользнули. Молодой господин в довольно странных одеждах прошёл вперёд, держа в руке сложенный веер.

Этот человек был одет в укороченное ханьфу из легко мнущегося шёлка. Он шагнул к девушке, остановился перед ней и указал на деревянную доску, зачитав вслух:

– Продаю своё тело, чтобы похоронить отца?

В толпе поднялся небольшой переполох. Некоторые люди, не узнавшие этого господина, заворчали, возмущённые таким отношением к девушке:

– Этот человек слишком жесток, эта леди уже и так...

– Тсс! Молчи, если жизнь дорога.

Ци Янь сделал два шага назад, встав поближе к толпе. Этот «молодой господин» заговорил вновь:

– Подними голову, позволь этому мастеру взглянуть?

Девушка крепче вцепилась в деревянную доску и медленно подняла голову. С глазами, полными слёз, она робко заговорила:

— Я, недостойная, продаю своё тело, чтобы похоронить отца. Я готова на всю жизнь стать прислугой.

Ци Янь холодно наблюдала за происходящим. Её янтарные глаза оставались спокойными и непроницаемыми, как будто всё, что происходило перед ней, не могло повлиять на её эмоции.

Послышались перешёптывания:

– Сей господин – правитель провинции Юнь. Законный сын поместья Дин, Дин Фэншань.

– Поместье Дин? Этот сэр?

– Верно.

Толпа притихла, но в сердце Ци Янь поднялась буря: Дин И, шурин коменданта Лу Цюаня. В первый год Цзинцзя в награду за большие военные заслуги в командовании войском, пробившим оборону главного лагеря племени Чэнли, он получил звание полководца охраны четвёртого ранга, в чьём подчинении находилось двадцатитысячное элитное войско, стоящее в гарнизоне провинции Юнь...

Сын её врага был прямо перед её глазами.

Ци Янь представляла себе подобные сцены бесчисленное количество раз, но она не ожидала, что этот день наступит так скоро.

Ци Янь снова и снова сжимала кулаки под рукавами. Она глубоко вздохнула и, нахмурившись, закрыла глаза, сердясь на саму себя: её темперамент всё ещё был далёк от совершенства. Когда она открыла глаза, то снова вела себя так, будто происходящее её не касалось. Однако волнение в её сердце ещё не утихло.

Дин Фэншань приподнял подбородок девушки сложенным веером. Он изучал её сверху вниз, а затем холодно усмехнулся:

– И ты думаешь, что с такой внешностью ты вообще годишься для продажи?

Один камень поднял тысячу волн; множество людей нахмурили брови, но всё, что они могли делать, это наблюдать.

Девушка беспомощно заплакала. Её тело дрожало, а губы трепетали, но она не могла произнести ни слова.

Дин Фэншань бросил в её адрес ещё несколько обидных фраз, после чего раскрыл веер и во весь голос рассмеялся. Он махнул рукой слугам, чтобы те снова расчистили ему дорогу.

Ци Янь в очередной раз была отброшена в сторону шестом домашней прислуги. Место, куда её ударили, пульсировало от боли. Наблюдая, как сын её врага напыщенно проходит мимо неё, Ци Янь внезапно осознала, почему наставница, впадая в безумие, всегда причиняла боль своему телу.

Оказывается, когда некоторые раны вновь дают о себе знать, единственный способ решить проблему — заставить душевную боль смениться физической.

Примечание автора:

Эта история – GL. Главной героине, Ци Янь, неизбежно придётся получить некоторые увечья на пути своей мести. Я излечу их в своё время. Прошу вас успокоить волнение и терпеливо продолжать читать.

Пусть это и выдуманная история, я все же хочу придерживаться здравого смысла. Ткань для перевязки груди не очень надёжна, потому что во время экзаменов учащихся заставляют снимать одежду для обыска.

ИТАК.

Вот и наступил 2019 год~

Большое спасибо всем за вашу компанию, мы провели вместе ещё один год, всех с наступающим.

Искренне надеюсь, что в этом году время хорошо обойдётся с каждым из вас.

Глава 10 - Средь злобы и страданий крупица доброты

Горестные всхлипывания девушки то затихали, то становились громче. Толпа задержалась ещё на некоторое время, прежде чем разойтись.

Хлипкий гроб обойдется по меньшей мере в два ляна серебра. Включая другие расходы, чтобы похоронить этого старика потребовалось бы по меньшей мере четыре ляна. Большинство людей, пришедших на ярмарку, были крестьянами, в чьи дома не требовалась служанка, к тому же, они не могли позволить себе такие расходы.

Плач девушки разносился по округе и, хотя некоторые люди замедляли шаг, большинство пешеходов торопливо проходили мимо.

Несмотря на то, что третий месяц года был довольно прохладным, от человека в тележке уже исходил неприятный запах. Среди этой шумной улицы девушка могла лишь беспомощно стоять на коленях. Даже её плач был заглушен бесконечными зазываниями торговцев.

Ци Янь продолжала стоять на том же месте, время от времени её толкали проходящие мимо прохожие. Боль в её сердце было трудно унять. Она бросила взгляд на девушку, затем повернулась, чтобы уйти.

Вернувшись домой, Ци Янь разгладила лист бумаги, растёрла чернила, а затем, выбрав из памяти случайный фрагмент текста, записала его. Каждый взмах её кисти нёс в себе сдерживаемую жестокость; её почерк вернулся к своим обычным мягким и округлым мазкам только после того, как она заполнила целых три листа бумаги.

Ци Янь отложила кисть и выдохнула скопившийся в груди затхлый воздух. Глядя на рукописи, которые выглядели так, будто были написаны двумя разными людьми, она почувствовала некоторое разочарование: просто увидев своего врага, она настолько потеряла самообладание. Это было совершенно недопустимо.

Она снова вздохнула, затем подобрала рукописи и бросила их в очаг в центральной комнате, после чего вернулась к себе и легла на кровать.

В третьем месяце погода в провинции Юнь была крайне непредсказуема. Днём было ясно, но вечером внезапно начался ливень. Вспышка молнии осветила небосвод, и Ци Янь вдруг села, закрыв уши руками.

«Бабах!»

Казалось, будто раскаты грома вот-вот разорвут небо. Ци Янь свернулась калачиком в углу кровати с мертвенно-бледноым лицом. Вдруг ни с того ни с сего чистая комната наполнилась едким запахом домашнего скота. Ци Янь в агонии подползла к краю кровати, затем её начало тошнить.

Принц степей Цянь Агула не боялся грома. Огонь и ветер, гром и молния – всё это являлось божественным даром. Однако «Ци Янь из царства Вэй» боялся грозы до глубины души.

За последние пять лет учёбы Ци Янь, женщина в маске приходила в её комнату всякий раз, когда надвигалась гроза, и строго допрашивала её: «Что ты увидела, вернувшись в степь?» – её черная маска мерцала под вспышками молний. Её хриплый голос был подобен острому ножу, который снова и снова вонзался в грудь Ци Янь.

Кто знает, сколько гроз обрушилось за последние пять лет, но за это время шормовая погода стала настоящим кошмаром для Ци Янь. Дошло до того, что у неё начинались галлюцинации от одного звука грома, когда она находилась в нестабильном душевном состоянии.

«Где ханский шатёр?» – сцена пятилетней давности промелькнула перед глазами Ци Янь. По толстому слою навоза топталось бесчисленное множество овец. Несмотря на то, что в воздухе витал крепкий запах скота, она не могла найти знакомый шатёр. Она не могла найти свой дом.

Ци Янь в муках помотала головой и выбежала на улицу. Крупные капли дождя падали ей на лицо, разгоняя иллюзии.Она бесцельно бежала, пока не упала на размытую дождём землю, позволив грязи впитаться в её одежду и волосы, затекать в уши.

Она уважала женщину в маске, но в то же время боялась и ненавидела... Женщина в маске часто впадала в неистовство, но она никогда не беспокоила Дин Ю. Единственной её жертвой всегда была Ци Янь.

Вообще-то за последние пару лет Ци Янь ни разу не теряла самообладания. Она могла держать себя в узде даже когда ей что-то мерещилось. Но сегодня, лицом к лицу столкнувшись с сыном своего врага, и кое-чем ещё, что так отчаянно подавляла, это выбило её из колеи.

С трудом поднявшись на ноги, Ци Янь, пошатываясь, направилась в город. Посетители ярмарки уже разошлась из-за ливня. Она сразу же заметила ту самую девушку: привязав верёвки тележки к себе, та с трудом продвигалась вперёд. Ци Янь с облегчением выдохнула, словно в этот момент с её души свалился тяжёлый камень. Она быстрым шагом направилась к ней и окликнула:

– Мисс.

Девушка остановилась. Она протёрла глаза: перед ней стоял юноша в ужасном состоянии. Судя по его росту, ему было где-то шестнадцать-семнадцать лет, однако такие мягкие и нежные черты лица казались несколько детскими.

Видя, что девушка молчит, Ци Янь заговорила первой:

– Я снимаю небольшую усадьбу в пригороде. Если ты доверяешь мне, то можешь укрыться у меня от дождя.

Услышав это, девушка почувствовала комок в горле. Она грустно ответила:

– Но мой отец... – ей было негде остановиться, потому что другие люди считали, что труп навлечёт на них несчастье.

– Усопших следует уважать, к тому же, кто знает, как долго ещё будет лить этот дождь. Не согласится ли мисс пойти со мной?

Девушка кивнула. Ци Янь взяла верёвки, обвязала их вокруг своего тела и ухватилась за ручки тележки. Увидев это, девушка воскликнула:

– Молодой господин, так не годится, позвольте этой недостойной тащить тележку самой!

– Я хожу довольно быстро, пожалуйста, не отставай.

Девушка очень устала; она на мгновение заколебалась, но больше не стала отказываться. Она следовала за тележкой, время от времени вытирая слезы.

Как только они пришли, девушка наотрез отказалась вносить труп в дом. Они вдвоём перетащили в центральную комнату хворост из сарая, втолкнули туда ручную тележку, и лишь после этого вернулись в дом.

Выразив благодарность, девушка сразу же отпрянула и обхватила себя руками. Её одежда была тонкой и промокшей от дождя; она неизбежно чувствовала бы себя неловко, находясь наедине с мужчиной.

Ци Янь поняла это, поэтому принесла из своей комнаты чистый комплект одежды и отдала его девушке:

– В чане уже приготовлена горячая вода, бочка для купания находится за ширмой. Тебе следует помыться, если не хочешь заболеть. Я пойду и приберусь в западной комнате. Позови меня, как только закончишь.

Через час Ци Янь вернулась в центральную комнату. Её одежда оказалась девушке слегка мала.

– Молодой господин. – девушка обеими руками протянула горячее полотенце. Ци Янь, поблагодарив, приняла его и вытерла лицо от грязи.

Девушка подняла голову и украдкой взглянула на Ци Янь, но тут же опустила её обратно.

– Могу я спросить, сколько тебе нужно, чтобы упокоить отца?

Девушка вскинула голову, недоверчиво посмотрев на Ци Янь, а затем упала на колени. Ци Янь с трудом удалось помочь ей подняться, после чего она терпеливо ждала, пока та перестанет плакать. Затем она снова повторила свой вопрос.

Девушка, всхлипывая, ответила:– Мне нужны только хлипкий гроб, немного ритуальных бумажных денег, тарелка еды и, если молодой господин проявит немного жалости, надгробная плита из твёрдой древесины.

– Сколько серебра тебе понадобится на всё это?

– Двух лянов должно было бы достаточно, но эта недостойная – слабая женщина. Чтобы вырыть могилу и вынести гроб, понадобится нанять несколько крепких мужчин. По приблизительным подсчётам, на это потребуется ещё триста... двести медных монет.

Девушка хотела снова опуститься на колени, но на этот раз Ци Янь была готова остановить её:

– Мисс, вам не нужно этого делать.

– Молодой господин, эта недостойная готова всю жизнь служить молодому господину. Недостойная происходит из семьи потомственных крестьян; каждый мой предок был порядочным и честным человеком! Как только мой отец будет похоронен, эта недостойная пойдёт к местным органам власти вместе с молодым господином, чтобы подписать договор.

Ци Янь вернулась в свою комнату. Она открыла дорожную кладь, достала мешочек с деньгами и, вынув всё содержимое, обнаружила, что у неё осталось всего чуть более одного ляна серебра. Тогда она достала все вещи и нащупала в ящике потайную защелку и откинула нижнюю доску. В потайном отделении лежал слой серебряных монет. Перед отъездом женщина в маске дала Ци Янь пятьдесят лянов серебра и две связки медных монет в качестве оплаты проезда и экзаменов.

Ци Янь вытащила два куска серебра и взвесила их в руке: здесь должно быть по меньшей мере четыре ляна. Она закрыла потайное отделение, и вновь упаковала вещи, прежде чем выйти из комнаты.

Она протянула мешок с деньгами девушке:

– Возьми, здесь должно быть пять лянов. Завтра, как только дождь утихнет, найди в городе хозяина лавки бумажных предметов для подношений, договорись с ним о хорошей цене и позволь ему взять все хлопоты на себя. Оставшиеся деньги используй чтобы вернуться на родину. Сегодня ты можешь остаться в западной комнате. Я уже достал постельные принадлежности.

– Молодой господин...

Ци Янь поспешно сказала:

– Я не люблю, когда за мной ухаживают, и мне не нужно, чтобы мисс становилась моей служанкой. Зонт у двери. Я не буду провожать тебя.

Видя, что девушка застыла в оцепенении, Ци Янь нахмурила брови. Она холодно сказала:

– Я устал. Мисс может идти.

Девушка действительно не могла понять, почему у этого добросердечного молодого мастера так резко изменилось настроение. Её переполняли вопросы, однако ледяное выражение лица Ци Янь, в котором читалось некоторое отвращение, заставило её отступить. Она повернулась и вышла с мешочком денег, совершенно позабыв о зонте. Ей пришлось добираться до западной комнаты под дождём.

Ци Янь заперла дверь на задвижку, а затем заново нагрела воду. Она закрыла глаза, откинувшись на спинку деревянного бочонка, и глубоко вздохнула про себя: «Это последний раз, когда я проявлю жалость к людям царства Вэй. Будем считать… будем считать, что таким образом я отплатила царству Вэй за доброту от имени моей покойной матушки».

Размышляя об этом, Ци Янь почувствовал себя несколько лучше. Она посмотрела вниз на свою плоскую грудь и вытатуированную на ней голову волчьего вожака. Для неё всё ещё оставалось загадкой, почему наставница всё-таки разрешила ей сохранить метку, связывающую её с прошлым…

Поднимающийся пар затуманил её янтарные глаза, а рябь на воде искажала выражение волчьего вожака. Внутри этой груди было заключено сердце, обвитое и насквозь пронзённое лозами мести. Оно истекало кровью. Оно билось.

На следующий день.

Девушка проснулась с первыми лучами солнца. Она собиралась приготовить завтрак для Ци Янь, однако обнаружила, что дверь восточной комнаты была заперта. В её памяти возник вчерашний холодный взгляд молодого господина, и она тихо покинула маленькую усадьбу. Она нашла лавку бумажных предметов для подношений и, как ей и велела Ци Янь, договорилась с хозяином о цене. Она получила в своё распоряжение четырёх работников, чтобы перенести гроб и предать отца земле. Владелец лавки очень посочувствовал ей, когда услышал, что вчера она пыталась продать себя, чтобы похоронить отца. Видя, что девушка была сиротой, и ей не на кого было положиться, он велел помощникам нести ещё и траурный флаг.

Спустя некоторое время, девушка вернулась к двери Ци Янь, но та всё ещё была заперта. Девушка горько улыбнулась, опустившись на колени перед дверью:

– Эта недостойная никогда не забудет великую милость молодого господина. Я мечтаю в следующей жизни стать служанкой господина и удовлетворить все ваши нужды.

Ещё некоторое время прождав, но так и не получив ответа, девушка трижды поклонилась и ушла, оглядываясь через каждые три шага. Даже когда маленькая усадьба полностью исчезла из её поля зрения, она все ещё не смела поверить, что действительно встретила кого-то, кто был так добр и в то же время бескорыстен. Неужели небеса присматривают за ней? Неужели какой-то небожитель услышал её молитвы и спустился, чтобы помочь?

Она не могла не вспомнить внешность Ци Янь. Жаль, что вчера вечером в доме было столь темно, а он был весь в грязи. Она не смогла разглядеть его как следует. Лишь янтарные глаза глубоко врезались в её память.

На третий день четвертого месяца академия, проводившая экзамены на получение звания учащего, распахнула свои двери для всех желающих.

В этом году экзамен приобрёл невиданный масштаб. Это произошло потому что император, который всегда ратовал за бережливость, сделал исключение, построив для Наньгун Цзиннюй, принцессы, которой было всего десять лет, поместье по тем же стандартам, что и для принцев. К тому же, он даровал ей титул «Чжэньчжэнь».

Многие задавались вопросом, не собирается ли император издать указ о проведении государственных экзаменов раньше срока, поэтому многие учащиеся, которым ещё предстояло получить официальный статус, поспешили на сдачу в этом году.

Почему эта принцесса Чжэньчжэнь пользовалась такой благосклонностью? Ответ на этот вопрос знали даже простые люди.

У нынешнего императора Наньгун Жана было девять сыновей и три дочери. Однако лишь Наньгун Цзиннюй была рождена императрицей; её статус, разумеется, был очень высоким.

К тому же, Наньгун Жан и мадам Ма глубоко любили друг друга ещё тогда, когда тот был премьер-министром. После многих лет брака у них родилась лишь одна дочь, принцесса Чжэньчжэнь.

К сожалению, госпожа Ма скончалась от болезни вскоре после родов. Наньгун Жан горько и безутешно оплакивал её; он на день прекратил придворную деятельность, чтобы почтить память своей возлюбленной. После этого он перестроил Восточный дворец, переименовал его в «дворец Вэйян» и даровал его Наньгун Цзиннюй, чтобы та жила в нём.

Место императрицы пустовало вот уже почти десять лет с тех пор, как госпожа Ма ушла на небеса. Согласно слухам, всеми делами Заднего дворца* заведовала драгоценная супруга*. По всей видимости, Наньгун Жан не собирался избирать новую императрицу.

(П/П: Задний дворец (后宫 hòugōng) — дворец царских жён; гарем, сераль.

Драгоценная супруга (贵妃 guìfēi) – жена первого ранга после императрицы — мать наследников и принцев)

У Наньгун Цзиннюй были две старшие единокровные сестры: Сунюй и Шунюй. Обе они уже достигли брачного возраста, но всё ещё не получили титулы, не говоря уже о поместьях. Даже простой народ говорил, что если бы принцесса Чжэньчжэнь родилась мальчиком, она бы непременно стала наследным принцем.

(П/П: 静女 jìngnǚ – скромная девушка,

素女 sùnǚ – белая/чистая девушка,

姝女 shūnǚ – красивая девушка)

Глава 11 - Заводя друга, планировать каждый шаг

Учащиеся, пожелавшие принять участие в экзамене, начали въезжать в город ещё до восхода солнца. С тех пор как Наньгун Жан взошёл на трон, он приложил огромные усилия для процветания государства; он обращал особое внимание на вопросы культуры и с уважением относился к военному делу. Вот почему требования к экзаменам даже начального уровня были чрезвычайно высокими. Дорогу от городских ворот до экзаменационного зала тщательно подмели ранним утром, а все лавочные зазывалы поблизости затихли.

Провинция Юнь была довольно крупной, более того, она граничила со столицей. Многие учащиеся, пришедшие к тем же выводам, что и Ци Янь, поспешили сюда из разных уголков страны. Большинство из них путешествовали в одиночку с кладью учащегося за спиной, тогда как некоторые из них брали с собой телохранителей или слуг.

Наньгун Жан поощрял бережливость, поэтому большинство учащихся носили довольно простую одежду. Способом подчеркнуть своё происхождение являлась походка.

Те юноши, что шли быстрым шагом, размахивая рукавами и постоянно оглядывались по сторонам, несомненно, происходили из бедной семьи.

Те же, кто смотрел строго вперёд, уверенно идя расправив плечи, по большей части являлись выходцами из семей учёных.

Если же кто-то во время ходьбы выпячивал грудь, при этом сохраняя голову слегка опущенной, держал одну руку в районе между животом и грудью, пока вторая, скрытая в широком рукаве слегка покачивалась в ритм шагам, шёл беззвучно, без чрезмерных движений; можно было сказать наверняка: этот человек был благородным молодым господином из аристократического рода.

Эта особая манера ходьбы передавалась в знатных семьях ещё со времён предыдущей династии. Она была известна как «культурная и элегантная манера».

«Культурная и элегантная манера» не ограничивалась лишь походкой. Она охватывала многие аспекты, включая манеру речи и действий. Любой, кто захочет ей научиться, будет вынужден не только заниматься с раннего детства, но и потратить немалые деньги на опытного учителя этикета. Ци Янь уже как-то сталкивалась с культурной и элегантной манерой — ею владела наставница. Вот только она никогда не обучала этому Ци Янь.

Ци Янь всегда интересовалась личностью женщины в маске, однако все материалы для чтения отбирались лично наставницей, поэтому наверняка она могла сказать лишь одно: женщина в маске когда-то была аристократкой.

До начала экзамена ещё оставалось какое-то время. Перед воротами экзаменационного зала были расставлены шесть квадратных столов. Учащиеся терпеливо ждали, выстроившись в шесть ровных рядов.

Внезапно послышался какой-то шум. Нахмурившись, учащиеся покосились в ту сторону. Они увидели молодого господина, одетого в парчовые одежды, лениво развалившегося на носилках, которые несли два человека.

Ци Янь бросила быстрый взгляд, но тут же отвела глаза: явился Дин Фэншань.

Слуги пронесли носилки до самого крайнего ряда. Один из них грубо толкнул стоявшего первым учащегося:

– Уступи место!

Этот учащийся выглядел не старше четырнадцати лет, и на нем была мантия из грубой ткани выцветшего белого цвета. Его лицо покраснело от гнева:

– Как ты смеешь проявлять подобную грубость в экзаменационном зале?

Слуга и бровью не повёл. Он крикнул:

– Великая милость, что благородный молодой господин поместья Дин воспользуется твоим местом! Прочь с дороги!

Юноша на мгновение растерялся. Очевидно, он знал о статусе Дин Фэншаня. Его энтузиазм резко ослаб. Он бросил взгляд на Дин Фэншаня и пробормотал:

– Хорошо, я уступлю. – затем взял свою кладь и пошёл в конец очереди.

Слуга повесил на плечо Дин Фэншаня тканевый мешок с четырьмя драгоценностями рабочего кабинета*, сделал поклон и сказал:– Молодой господин, желаю вам быстрой победы на экзамене в этот раз!

(П/П: 文房四宝 wénfáng sìbǎo — широко распространенное в позднеимперском Китае образное выражение: под четырьмя драгоценностями подразумеваются кисть, бумага, тушь и тушечница. Считались символами просвещенного человека и были необходимы для подготовки к имперским экзаменам кэцзюй, приносящим богатство и общественное признание. Как маркеры статуса, они имели не только практическое, но и ритуальное значение.)

Многие присутствующие усмехнулись про себя: слова этого слуги были сказаны не просто невпопад, но и звучали невероятно грубо. Дин Фэншань, будучи девятнадцатилетним юношей участвовал в экзамене первого уровня – это уже было неслыханно.

Лишь один человек холодно фыркнул и презрительно произнёс:

– Невежда.

Ци Янь повернула голову и увидела, что говорившим оказался юноша её возраста. На нем была простая одежда, а на спине кладь учёного. На его поясе висела блестящая нефритовая подвеска.

Почувствовав взгляд Ци Янь, юноша повернулся к ней с холодным выражением лица. Встретившись взглядом с её необычными янтарными глазами, он тут же сменил тон:

– А что дорогой друг думает об этой ситуации?

Ци Янь спокойно ответила:

– Нет смысла печься о тех, кто и так возводит себя в абсолют.

Юноша обдумал смысл слов Ци Янь, а затем с улыбкой кивнул. Негодование в его сердце значительно ослабло.

– Ваш покорный слуга – Гуньян Хуай, из столицы. Второе имя* Байши*. Это «белые скалы» из «Чисто омытые белые скалы».

(П/П: 字 zì – имя, даваемое в древности при вступлении человека в брачный возраст (юношам в возрасте 20 лет, а девушкам - в возрасте 15-20 лет), когда он или она становятся полноправным членом рода. Под этим именем человек был известен в миру среди родственников, друзей, учителей.

白石 báishí — белый камень.)

Ци Янь изогнула уголки губ:

– Бурные, бурные воды реки. Чисто омытые белые скалы. В белой одежде, что с воротом алым, в У я тебя, милый мой, провожала. Свижусь ли я, мой любимый, с тобою? Только о радости я помышляла*.

(П/П: отрывок из песни «诗经·唐风·扬之水» («Бурные, бурные воды реки»), (пер. А. А. Штукина)

Гунъян Хуай был очень доволен:

– Дорогой друг хорошо образован. Могу я узнать ваше имя?

– Ци Янь, из провинции Цзинь. Пока ещё не получил второе имя.

Гунъян Хуай сложил руки у груди и поклонился.

– Рад встрече.

Ци Янь вежливо ответила на приветствие, хотя думала совсем о другом.

Жителю процветающей столицы не было необходимости ехать в провинцию Юнь для сдачи экзаменов. Кроме того, фамилия «Гунъян» казалась Ци Янь несколько знакомой.

Женщина в маске периодически давала Ци Янь свитки, в которых содержалась общая информация о столице и о некоторых высокопоставленных чиновниках. В их число входил глава приказа по делам императорского рода, носивший фамилию Гунъян.

Двенадцать человек вышли из экзаменационного зала. Они остановились перед квадратными столами, затем громко и четко сказали:

– Каждый из вас должен положить все свои вещи на стол для осмотра, а также снять верхнюю одежду. Те, у кого обнаружат шпаргалки, будут немедленно дисквалифицированы и подвергнуты суровому наказанию, а также будут отстранены от экзаменов на следующие три года!

«Бах» – Дин Фэншань швырнул на стол тканевый мешок:

– Проверяйте мои вещи сколько влезет, но этот молодой господин не собирается раздеваться.

Проверяющий, очевидно, узнал Дин Фэншаня. Он чисто ради формальности осмотрел его с извиняющейся улыбкой, и спешно пропустил. Снова донёсся голос Гунъян Хуая:

– Неужели даже власти провинции Юнь боятся его?

Ци Янь шёпотом ответила:

– Ваш покорный слуга никогда до этого не был в провинции Юнь, поэтому не знает подробностей.

– Хм, я его не боюсь.

Ци Янь молча опустила глаза: теперь она была уверена в личности Гунъян Хуая. Глава приказа по делам императорского рода относился к третьему рангу, а также являлся чиновником внутреннего двора. Отец Дин Фэншаня, Дин И, хотя и обладал военной властью, но был всего лишь полководцем охраны четвертого ранга. Естественно, Гунъян Хуаю не нужно было его бояться.

Приказ по делам императорского рода заведовал всеми делами родственников императора. Подружиться с Гунъян Хуаем было бы очень полезно для её мести. Гунъян Хуай и не предполагал, что у стоящего рядом четырнадцатилетнего юноши были такие помыслы.

Вскоре настала их очередь проходить проверку. Им не полагалось такое же особое обращение, что и Дин Фэншаню. Оба они один за другим положили свои вещи на стол, затем сняли верхнюю одежду, чтобы академики могли обыскать их.

Ци Янь встала позади Гунъян Хуая. Экзаменатор зачитывал список, содержащий полные имена и места рождения учащихся. Экзаменатор на мгновение заколебался, когда дошёл до Гунъян Хуая, затем спросил, вручая ему деревянную табличку:

– Из столицы?

Гуньян Хуай кивнул. Увидев это, экзаменатор, по-видимому, о чём-то задумался. Как только все вошли в экзаменационный зал, главный экзаменатор поднялся на платформу и произнёс несколько формальных фраз. Он взглянул на небо снаружи, затем приказал воткнуть толстую палочку благовоний в большой медный треножник:

– Час настал. Раскрывайте свитки.

Экзамен первого уровня отличался от весеннего и осеннего экзаменов. Несмотря на то, что он проверял знания по трём дисциплинам, на его выполнение отводилось всего шесть часов, поскольку вопросы были довольно просты. Основные темы были таковы: экзаменационное ши, рассуждение о канонических текстах, уставное фу и сочинение о принципах управления государством. Из этого перечня и выбирались три дисциплины.

Ци Янь развернула свиток. Увидев вопросы, её взгляд мигом потяжелел.

Литературное задание звучало так: «взяв за основу „Троесловие*”, составьте ши из двенадцати пятисловных строк».

(П/П: «Троесловие» является самым известным классическим китайским текстом для детей. Ритмичные, короткие и простые состоящие из трёх иероглифов стихи позволяют легко читать и запоминать текст. Это позволяло детям выучить общие иероглифы, грамматику, уроки из китайской истории и, прежде всего, правила поведения)

Второе задание, рассуждение о канонических текстах, имело размытую формулировку: «толкование и оценка канонических текстов». Однако любой, у кого есть хоть какие-то способности, с первого взгляда понял бы, что это ещё один бесполезный вопрос!

Изначально толкование и оценка канонических текстов были двумя разными дисциплинами. Они были объединены в один предмет под названием «рассуждение о канонических текстах» после восшествия на престол Наньгун Жана. Ещё в эпоху правления Южных династий, великим мастером Лю Се был написан трактат «дракон, изваянный в сердце письмен», в котором подробно описывались причины, следствия и взаимосвязи между идеями и оценкой канонических текстов. Для выполнения этого задания нужно было просто слегка перефразировать этот текст!

Третье задание, сочинение о принципах управления страной, было ещё более абсурдным. Экзаменатор избрал политику, в которой разбирались даже крестьяне: обмен ценных бумаг на лицензию на продажу соли.

Обмен ценных бумаг на лицензию на продажу соли являлась новой политикой, которую Наньгун Жан внедрил после прихода к власти. В наследство от предыдущего императора ему досталась лишь нищета и хаос. Предыдущий император вёл расточительную и распутную жизнь, бездумно растрачивая свои богатства. Он обложил народ огромными налогами, чтобы удовлетворить собственные прихоти.

Став императором, Наньгун Жан отменил многие дополнительные поборы и освободил людей от земельных налогов и податей. Несмотря на то, что таким образом ему удалось снискать признание народа, это не решило проблему фактической нехватки средств в казне государства. И потому он провозгласил новую политику: обмен ценных бумаг на лицензию на продажу соли. Двор по-прежнему взимал налоги под различными предлогами, однако теперь местные органы власти выдавали крестьянским семьям официальные документы под названием «ценные бумаги», которые можно было обменять на «лицензию на продажу соли».

Выварка соли и выплавка железа всегда регулировалась государством. Любой человек получил бы смертный приговор, если бы занимался контрабандой соли. Но с помощью этой лицензии люди могли легально торговать солью в течение одного года. Соль приносила баснословную прибыль, особенно в богатых природными ресурсами и густонаселённых прибрежных районах. В течение некоторого времени крестьянские семьи усердно платили налоги зерном, чтобы получить «ценные бумаги».

Наньгун Жан разрешил неотложную проблему и завоевал любовь народа. На следующий год он издал тайный указ: теперь ведомство по соляным делам ежегодно выдавало настолько мало лицензий на продажу соли, что их можно было сосчитать по пальцам. Десятки тысяч простых людей держались за свои «ценные бумаги» в нетерпеливом ожидании. Масса крестьянских семей каждый год потуже затягивали пояса, чтобы обменять собранный урожай на «ценные бумаги».

Ци Янь было всего десять лет, когда эта политика была реализована. В своё время женщина в маске провела для неё глубокий анализ её плюсов и минусов. Она сказала так:

– На словах эта политика служит интересам народа, на деле же это гнусный план. Однако лишь благодаря ему лжединастии удалось выжить.

Когда Ци Янь было тринадцать, женщина в маске снова затронула эту тему, чтобы она самостоятельно взвесила все «за» и «против». Ци Янь ответила:

– Если политика обмена ценных бумаг на лицензию на продажу соли не будет упразднена в течение десяти лет, то в лучшем случае повсюду поднимется волна народного возмущения, а в худшем наступит период смуты. Наньгун Жан воспринимает простой люд как зелёный лук: его выращивают и удобряют, лишь чтобы затем срезать и отправить на стол. Такой гнусный план мог быть придуман только мастером своего дела. Таким образом, всё, что представляет собой этот человек, — это лживый образ. Он не обладает великодушием, кругозором и щедростью великого государя.

Женщина в маске удовлетворённо кивнула, а затем с мрачным видом произнесла:

– Посеявший ветер пожнёт бурю. Правление семьи Наньгун продлится недолго. У тебя осталось мало времени. Если Поднебесная падёт от чужой руки, ты никогда больше не сможешь отомстить за уничтожение своего государства и народа.

Ци Янь отвлеклась от воспоминаний. Она взяла кисть, обмакнула её в чернила, и провела линию на черновике. Увидев, что чернила имеют равномерную консистенцию, она закатала рукав и приступила к письму.

Экзамен первого уровня был лишь трамплином на пути к цели. Ци Янь намеренно сдерживала свой талант к каллиграфии; она писала в стандартной и упорядоченной манере, но даже так эти выразительные иероглифы совсем не походили на почерк четырнадцатилетнего юноши.Почему экзаменационные вопросы были такими простыми? Ци Янь уже знала ответ на этот вопрос.

Она не ожидала, что семья Дин настолько влиятельна. Они оказались способны даже манипулировать экзаменами, просто чтобы обеспечить Дин Фэншаню успешную сдачу.

Шурин коменданта Лу Цюаня, полководец охраны четвёртого ранга. Вот так семья Дин!

Ци Янь писала с лёгкостью проплывающих облаков и текущей воды; лишь когда на бумаге был выведен последний иероглиф, её кисть наконец-то остановилась. Она перепроверила написанное, пока ждала, когда высохнут чернила, а затем накрыла бумагу для экзамена листом черновика и прижала её деревянным брусом. В конце-концов она встала со своего места и пошла мыть кисть и тушеницу.

Глава 12 - Подаренная рукопись нечаянно сеет причину и следствие

Эта сцена не смогла укрыться от глаз главного экзаменатора. Изначально он внимательно наблюдал за Гунъян Хуаем, приехавшим из столицы, но Ци Янь сидела недалеко от него, поэтому тоже неизбежно попала в его поле зрения. Своими действиями она привлекла внимание экзаменатора к себе.

Главный экзаменатор крайне негодовал по поводу выбора тем в этом году. Он все ещё мог противиться давлению одного Дин И, но поскольку вмешался сам Великий комендант, он мог лишь покорно склонить голову.

Втайне он ненавидел Дин Фэншаня за то, что тот не избрал путь военного, как следовало бы. Вместо этого он подался в литературу!

Конечно же, у всех учащихся была разная реакция на экзаменационные вопросы. Некоторые были безумно рады, в то время как остальные были озадачены. Даже у Гунъян Хуая, приехавшего из столицы, было странное выражение лица.

Ци Янь была единственной, кто некоторое время спокойно смотрела на экзаменационный свиток, а затем погрузилась в долгие раздумья.

Экзаменатор невольно вздохнул: даже дети, которые только начали учиться, могли бы ответить на такие простые вопросы. Но как раз в тот момент, когда он был готов отвести взгляд, Ци Янь начала писать.

Её кисть, словно шустрая птичка, быстро двигалась по бумаге, но при этом на её лице сохранялось непоколебимое спокойствие. Главный экзаменатор никак не мог понять, о чём она думает.

Что удивило его ещё больше, так это то, что этот четырнадцатилетний юноша писал всё на одном дыхании, не задумавшись ни на секунду!

Главный экзаменатор, Гао Син, был главой академии города Юньчжоу. Он был учителем более тридцати лет, из-под его крыла вышли три Чжуанъюаня*, его учеников можно было встретить в каждом уголке страны, однако никогда прежде он не встречал такого юношу, как Ци Янь.

(П/П: 状元 zhuàngyuan — первый из сильнейших (победитель на столичных экзаменах, первый кандидат на высокую должность).

Задание с сочинением нельзя было выполнить лишь написав ранее заученный текст. Даже он не мог написать три текста, не сделав ни единой паузы! Если только этот юноша не писал наобум, он, должно быть, был абсолютно уверен в своих силах!

Гао Син не мог сдержать любопытства. Он встал со своего места и спустился с платформы. Разумеется, он не пошёл напрямую к Ци Янь, а направился к самому крайнему месту, поочерёдно обходя экзаменуемых. К тому времени, когда Гао Син подошел ближе, Ци Янь уже собрала свои вещи. Она ждала, когда прозвучит гонг.

– Так рано собрался. Уже закончил писать?

Ци Янь встала и поклонилась:

– Этот ученик закончил.

– О? – Гао Син поднял деревянный брус, которым была придавлена работа, и убрал черновик. Бросив всего один взгляд на свиток ответов Ци Янь, он не смог сдержать похвалы: – Превосходный почерк!

Ци Янь держала голову опущенной. Гао Син поднял свиток с ответами, затем обвёл взглядом места по обе стороны от него:

– Не отвлекаться!

Экзаменуемые поспешно опустили головы. Гао Син снова перевёл взгляд на свиток с ответами, но чем больше он на него смотрел, тем больше дивился.

Он несколько раз поднимал голову и смотрел на Ци Янь. Если бы он только что не был свидетелем того, как этот юноша собственноручно писал это, он бы никогда в жизни не поверил, что подобный почерк мог принадлежать четырнадцатилетнему пареньку!

Такой хороший почерк невозможно было развить лишь при помощи упорных тренировок. Для этого нужен был определённый талант и склад характера! Что уж говорить об иероглифах, к содержанию экзаменационной работы было не придраться!

Особенно в отношении третьего вопроса о принципах управления государством. Несмотря на то, что в ответе, казалось, не хватало зрелости, а формулировка была довольно сдержанной, ему удалось тактично высказать беспокойства и уместить их в ограниченный объём. Такое действительно нечасто встретишь.

Подобное эссе, в сочетании с прекрасным почерком, пусть и не годится для весеннего столичного экзамена, но на осенних провинциальных экзаменах оно точно станет одним из лучших. Что достойно похвалы, так это то, что он написал всё на одном дыхании. Если бы ему дали больше времени, кто знает, что он мог бы написать.

Гао Син со вздохом опустил свиток с ответами: если этот юноша будет упорно учиться в течение следующих трёх-пяти лет, велика вероятность, что он сможет попасть в тройку лучших на дворцовом экзамене.

Вот только на его лице не отразилось ни одной лишней эмоции. Он лишь ровным голосом произнёс:

– Раз уж ты закончил, спокойно сиди и жди окончания экзамена. Не мешай остальным.

Ци Янь снова поклонилась:

– Слушаюсь.

Как только наступили сумерки, экзаменатор ударил в гонг.

Благодаря Дин Фэншаню, этот экзамен стал всеобщей радостью.

По выходу из экзаменационного зала Ци Янь почувствовала, как кто-то хлопнул её по спине. Повернув голову, она, ожидаемо, увидела Гунъян Хуая.

– Брат Байши, как тебе экзамен?

Гуньян Хуай поджал губы. Он оттащил Ци Янь в сторону и недовольно сказал:

– Это и есть уровень академии провинции Юнь? Даже дети, которые только-только начали обучение, смогут выполнить эти бестолковые задания.

Ци Янь улыбнулась и повторила ранее сказанную фразу:

– Ваш покорный слуга никогда до этого не был в провинции Юнь, поэтому не знает подробностей.

– Слышал, трактир пьяного Бо в городе Юньчжоу – довольно неплохое место. Не желает ли брат Ци отправиться со мной?

Ци Янь с удовольствием согласилась, однако добавила:

– В детстве я перенёс болезнь, из-за которой мне запрещено пить спиртное. Надеюсь, брат Байши не сочтёт это за оскорбление.

Гунъян Хуай спокойно ответил:

– Благородные мужи не заводят дружбу посредством вина и мяса. Идём.

По приходу в трактир пьяного Бо половой провёл их к месту у окна на втором этаже. Гунъян Хуай заказал несколько фирменных блюд и сделал приглашающий жест рукой. Ци Янь заказала два вегетарианских блюда.

После того как Гунъян Хуай заказал себе чай «Свежесть бамбуковых листьев», а Ци Янь — «Серебряные иглы с горы Бессмертных», у них завязалась непринуждённая беседа.

Гунъян Хуаю очень нравилась выдающаяся, но при этом скромная и вежливая манера речи Ци Янь. Он добровольно раскрыл дату своего рождения, и оказалось, что они были ровесниками.

Гунъян Хуай сказал:

– Поскольку мы с тобой одного возраста, давай просто называть друг друга по второму имени. Нет нужды добавлять «брат».

Ци Янь кивнула. Гунъян Хуай с любопытством спросил:

– Поскольку ты собираешься стать чиновником, почему твой отец не дал тебе второе имя перед отъездом? – в царстве Вэй люди одного поколения обращались друг к другу по второму имени для демонстрации взаимного уважения. Только старшие могли обращаться к младшим по личному имени. Прежде чем учащиеся уходили из дома для сдачи экзамена, их отцы или старший в роду давали им второе имя для удобства путешествий. Даже крестьяне получали второе имя не позднее двадцати лет.

Ци Янь тихо вздохнула:

– По правде говоря, оба моих родителя погибли, спасаясь. Я потерял связь со всеми своими родственниками.

Гунъян Хуай вспомнил название родного города Ци Янь. Он спросил:

– Это из-за той… эпидемии?

Ци Янь кивнула и сказала:

– Моих родителей больше нет в этом мире. К тому же я еще не достиг совершеннолетия, поэтому не осмелился самовольно выбрать себе имя. Но у меня есть прозвище, которое могло бы заменить вежливое имя, только оно немного... грубое.

Гунъян Хуай с любопытством спросил:

– Какое?

– Течжу. – Это было не прозвище Цянь Агулы, оно принадлежало настоящему Ци Яню. – Если Байши не возражает, ты можешь звать меня Течжу.

(П/П: 铁柱 tiězhù — железный столб)

Гунъян Хуай звонко рассмеялся, но в его смехе не было и следа презрения. Ци Янь тоже начала улыбаться. Невидимая связь между ними двумя стала еще крепче.

Гунъян Хуай искренне сказал:

– Течжу, ты обладаешь возвышенными устремлениями, а также истинным талантом и эрудицией. Я верю, что скоро ты добьешься успеха. Если ты покажешь хорошие результаты на весенних и осенних экзаменах, обязательно найдутся господа, которые с радостью дадут тебе имя. В будущем ты станешь большим человеком, но до тех пор я осмелюсь называть тебя Течжу.

– Хорошо.

Гунъян Хуай вырос в столице, поэтому его очень интересовали истории из крестьянской жизни. К счастью, Ци Янь добросовестно выполняла домашнее задание. Гунъян Хуай с удовольствием слушал, а затем и сам рассказывал Ци Янь о многих обычаях и условиях жизни в столице.

Они вдвоем говорили обо всём на свете, совершенно позабыв про стоящие на столе блюда.

Спустя время, разговор снова вернулся к теме экзамена. Гуньян Хуай спросил:

– Течжу, ты решил участвовать в экзамене в этом году из-за слухов?

Ци Янь покачала головой. Гунъян Хуай придвинулся ближе, затем сказал приглушённым голосом:

– Я слышал, что высока вероятность того, что Его Величество издаст высочайший указ о проведении экзаменов в этом году.

Ци Янь приподняла бровь. С тех пор как она покинула безымянную долину, она была отрезана от источника информации. Гунъян Хуай продолжил:

– Некоторое время назад единственная законнорождённая дочь императора отпраздновала свой десятый день рождения. Его Величество не только даровал ей титул, но и построил поместье за пределами дворца для принцессы Чжэньчжэнь, подобное тем, что возводят для принцев. Наш император высоко ценит таланты; многие гадают, не решит ли он воспользоваться этой возможностью, чтобы провести императорский экзамен.

Ци Янь хорошенько обдумала это и ответила:

– Я думаю, это маловероятно.

– Как так?

– В первый год Цзинцзя уже проводился императорский экзамен. Как и во втором году Цзинцзя в честь церемонии благодарения Небу и Земле; с тех пор не прошло и трёх лет. И, кроме того, провинциальный экзамен состоится лишь через два с половиной года.

Лицо Гунъян Хуая потемнело:

– Если императорского экзамена не будет, я вернусь домой в ближайшие несколько дней.

– Участвует ли Байши в следующем провинциальном экзамене?

– Конечно! А ты?

– Я тоже.

Гунъян Хуай хлопнул ладонью по столу:

– С такими талантами Течжу непременно будет одним из лучших на весеннем экзамене. Когда придёт время, навести меня в столице. Я приму тебя как дорогого гостя.

Насытившись едой и напитками, Гунъян Хуай потер руки. Он смотрел на Ци Янь глазами, полными предвкушения, заметив это, та спросила:

– Байши хочет что-то сказать?

Гунъян Хуай усмехнулся:

– Я слышал, как экзаменатор хвалил твой почерк. Могу ли я иметь счастье тоже оценить его?

– Экзаменатор преувеличивал. – Хотя Ци Янь и сказала это, она все же открыла свою кладь и достала оттуда четыре драгоценности рабочего кабинета. Она разложила их на столе, растерла чернила и сказала Гунъян Хуаю, придерживая рукав:

– Во время прогулки несколько дней назад я услышал небольшую песню. Прошу Байши не судить меня строго.

Ци Янь взяла кисть, и начала писать:

«Ивы нежные ветви омыты дождём. Туман окутал весну. Уместить в комнате столь небольшой свою грусть не смогу. Вернуться домой, с облаками плывя, я мечтал столько раз. Истоптал ноги в кровь, лодку искал, но пустует причал. Чужестранца жалея, вручили цветы Небеса, грусть прогнав, и хайтан поалел у зелёных оград, вечер настал. С закрытыми шторами чую мороз, его ветер принёс*»

(П/П: Цы сунского поэта Цзян Цзе «Гостевая комната» (虞美人·梳楼), написанное под мелодию «Юймэйжэнь», перевод С. Торопцева)

Как только Ци Янь закончила последний иероглиф, Гунъян Хуай нетерпеливо схватил её за предплечье и потянул в свою сторону рукопись. Он бережно держал её перед глазами и с большим волнением сказал:

– Прекрасный почерк, какой прекрасный почерк! Это… действительно кисть, способная усмирить яростный шторм. В каждом иероглифа содержится Инь и Ян! Неудивительно, что главный экзаменатор потерял самообладание.

Каллиграфии Ци Янь научила женщина в маске. Прежде, в безымянной долине, она никогда не получала похвалы за свой почерк, поэтому она была несколько удивлена тому, что уже второй человек за день назвал её почерк красивым.

– Если Байши понравилось моё письмо, я могу подарить его тебе.

Глаза Гунъян Хуая загорелись:

– Правда?

– Обещаю.

– Есть ли у Течжу фирменная печать?

– Я недавно покинул дом, так что мне еще предстоит её сделать.

– Как жаль… Кем был учитель Течжу?

– Меня спас человек выдающихся талантов. Моим учителем был старец, живший вдали от мира. В прошлом году он скончался. Я намеревался пробыть три года в трауре, однако перед смертью учитель наказал мне скорбеть лишь один год, а затем сразу же отправляться в дорогу, чтобы поступить на государственную службу.

Гунъян Хуай снял нефритовую подвеску со своего пояса:

– Эта подвеска – подарок, который мой старший брат подарил мне на день рождения. Я надеюсь, что Течжу примет её. Используй её для подтверждения личности, когда прибудешь в столицу.

Ци Янь приняла подарок обеими руками, затем Гуньян Хуай достал из сумки чистый бумажный веер. Он сказал с радостной улыбкой:

– Пока чернила ещё не высохли, Течжу может расписать для меня этот веер! Ци Янь переписала небольшую песню на лицевую сторону веера. Гунъян Хуай с радостью принял его. В этот момент снаружи гостиницы донёсся шум. Развалившегося в паланкине Дин Фэншаня несли в сторону трактира.

Гуньян Хуай сплюнул:

– Вот невезение!

– С его характером он определенно выберет место у окна. Возможно, сейчас нам лучше уйти.

Гунъян Хуай сердито сказал:

– Кто его вообще боится?

– Пусть я здесь впервые, я много слышал о том, каким огромным влиянием обладает поместье Дин в провинции Юнь. К чему нам навлекать на себя неприятности? К тому же, день близится к концу. Пусть Байши прислушается ко мне на этот раз.

Они встали со своих мест и спустились вниз по лестнице. Как и предсказывала Ци Янь, едва войдя, Дин Фэншань громко потребовал забронировать для него весь второй этаж, а затем приказал работникам выпроводить всех посетителей.

Ци Янь и Гунъян Хуай неохотно расстались; оба они пошли разными путями. Несколько десятков шагов спустя улыбка на лице Ци Янь постепенно исчезла. Тучи в её янтарных глазах, так потемнели, что казалось, из них вот-вот польётся дождь.

Хотя Гунъян Хуай несколько раз поднимал этот вопрос, она не сказала прямо, что к экзаменационным заданиям был причастен Дин Фэншань, однако незаметно подвела его к этому выводу. Она верила, что у Гунъян Хуая хватит ума понять это. Он обладал прямым и открытым характером; по возвращении домой он непременно расскажет всё своему отцу, Гунъян Чжуну.

Этого было бы достаточно.

Глава 13 - В результате случайности вторая дочь оценивает веер

Пятнадцать дней спустя результаты экзамена были вывешаны у ворот экзаменационного зала.

Ци Янь заслуженно заняла первое место, а Гунъян Хуай второе. В самом конце списка расположился молодой хозяин поместья Дин.

Оба они получили документ, скреплённый большой печатью академии города Юньчжоу. Гунъян Хуай радушно пригласил Ци Янь отпраздновать их результаты в трактире пьяного Бо.

Спустя несколько дней гуляний, Гуньян Хуай с большой неохотой упомянул о своем отъезде.

Ци Янь проводила его за город:

– Береги себя, Байши.

– Течжу, когда наступит время весеннего экзамена, обязательно приди в столицу и поищи меня в поместье Гунъян.

– Даю слово.

Гунъян Хуай посмотрел на Ци Янь. Он долго колебался, но все же решился и сказал:

– Течжу, ты родился в провинции Цзинь, что опустела из-за эпидемии, обрушившейся в первый год Цзинцзя. Император издал указ, согласно которому все учащиеся из провинции Цзинь могут принять участие в осеннем экзамене в течение десяти лет. На мой взгляд, в Юньчжоу не очень спокойно. Почему бы тебе не отправиться со мной в столицу?

Ци Янь вежливо поклонилась и ответила:– Благодарю Байши за доброту, но я всё же хочу повидать мир. Скоро я и сам покину этот город.

Гунъян Хуай кивнул:

– Хорошо. Тогда я буду ждать тебя в столице.

– Зелёным горам не страшен ход времени, лазурных вод ток не удержать никому. Счастливого пути, Байши.

… …

Через несколько дней после отъезда Гунъян Хуая Ци Янь собрала свои вещи и покинула город Юньчжоу.

Встреча с Дин Фэншанем дала ей понять, что её темперамент все ещё был далёк от совершенства. К тому же ей не хватало опыта в управлении делами. На этом пути без возврата всюду таились опасности; один неверный шаг, и она обречена. До главного экзамена оставалось ещё более двух лет. Она должна с умом потратить это время.

Цзинцзя Седьмой год. Поместье Великого коменданта царства Вэй.

Старший сын Лу Цюаня, Лу Боянь, подошёл ко входу в кабинет. Слуга у двери поклонился ему:

– Старший молодой господин, хозяин ждет вас в кабинете.

Лу Боянь кивнул. Он постучал в дверь кабинета, и, получив разрешение, вошёл.

Несколько дней назад близнецы из поместья коменданта провели церемонию по случаю своего совершеннолетия. В начале Первого года Цзинцзя император Наньгун Жан сказал: когда эти близнецы повзрослеют, им будут пожалованы дополнительные награды. Однако Лу Цюань запросил официальную должность только для своего второго сына Лу Чжунсина. Старшему сыну он наказал участвовать в императорских экзаменах, чтобы самому добиться высот.

Лу Боянь не обманул его ожиданий: на недавнем осеннем экзамене он превзошёл всех кандидатов столицы и получил звание цзеюань.

(П/П: 解元 jièyuán – стипендиат, занявший первое место на провинциальном имперском экзамене)

Лу Цюань положил кисть и поманил сына рукой:

– Моё дитя пришло как раз вовремя. Подойдёшь взглянуть на письмо отца?

– Почерк отца неимоверно силён, каждый штрих насыщенный и твердый. Поистине превосходное творение.

Лу Цюань удовлетворённо погладил бороду и кивнул, затем спросил:

– Где твой младший брат?

В глазах Лу Бояня промелькнул мрачный блеск. Он ответил:

– Отправился во дворец.

– Разве у него сегодня не выходной?

– Второй брат занимает должность командира императорских телохранителей. На нём лежит большая ответственность. И кроме того...

– Что?

– Я слышал, что её высочество Чжэньчжэнь пожелало переехать в поместье за пределами дворца. Второй брат, возможно, отправился на помощь.

«Её Высочеством Чжэньчжэнь», разумеется, являлась единственная законнорождённая дочь Наньгун Жана, Наньгун Цзиннюй. Три года назад ей был дарован титул принцессы Чжэньчжэнь, а за пределами дворца для неё было построено поместье, сравнимое с дворцами принцев. Строительство поместья принцессы было завершено в прошлом году, однако Наньгун Жан не смог найти в себе сил расстаться со своей любимой дочерью – она пробыла во дворце ещё год. Несколько дней назад Наньгун Цзиннюй подняла шум и начала настойчиво требовать позволить ей покинуть дворец, из-за чего между отцом и дочерью на какое-то время наступил разлад. Однако Наньгун Жан в конце концов все же уступил.

Лу Цюань на мгновение замолчал, а затем тихо вздохнул:

– Через два месяца состоится весенний экзамен. Ты уверен в своих силах?

– Отец может быть спокоен, этот сын хорошо подготовился.

Лу Цюань кивнул. Он пристально взглянул на своего старшего сына и задумчиво произнёс:

– Ты с детства был умён и прилежен, в отличие от своего младшего брата, которому лишь бы махать копьями. Если сможешь занять первое место на экзамене, это непременно станет подспорьем для реализации твоих великих устремлений. Ни в коем случае не ленись.

– Слушаюсь. Этот сын искренне придерживается учений отца.

Лу Цюань снова на мгновение замолчал, затем медленно заговорил:

– В государстве теперь нет места войне. Должность коменданта стала не более чем номинальным званием. Уверен, через несколько лет Его Величество вспомнит о старых делах и вновь пожалует мне титул герцога, защищающего государство. Твой отец планирует отказаться от военной власти и уйти на покой.

Лу Цюань откинулся назад и закрыл глаза, демонстрируя некоторую усталость.

– Отец!

Тот отмахнулся:

– Во все времена бесчисленные верноподданные и достойные генералы не могли избежать участи быть забытыми, как только опасность миновала. Для нашей семьи Лу уже большая удача иметь возможность вовремя отступить. Я постарел; многое мне уже не по силам. Ты мой старший сын, и в конце концов тебе придется унаследовать титул герцога защищающего государство. Всегда поддерживай семью Лу. Твой младший брат простодушен, поэтому ты обязан приложить все усилия, чтобы исполнить свой долг старшего брата.

– Слушаюсь, отец...

– Можешь идти.

Лу Боянь тяжёлым шагом вышел из кабинета. Лицо его помрачнело, брови нахмурились.

В какой-то момент они с Лу Чжунсином навсегда утратили прежнюю близость. Он даже начал испытывать страх по отношению к своему младшему брату, который выглядел в точности как он.

С возрастом Лу Боянь начал осознавать важность своего положения законнорождённого старшего сына. Однако лицо его младшего брата, похожее как две капли воды на его собственное, было подобно колючке, глубоко вонзившейся в его сердце.

В тот год, когда братьям Лу исполнилось пятнадцать, Наньгун Жан, чтобы исполнить давнее обещание, приказал Лу Цюаню привести их во дворец.

Взглянув на два одинаковых лица, Наньгун Жан сказал, улыбнувшись:

– В чертах Наших племянников нет ни единого различия. Даже Мы не можем сказать, кто есть кто.После недолгой паузы Лу Цюань попросил предоставить официальную должность лишь для своего второго сына, Лу Чжунсина. Старшему сыну он повелел сдавать императорские экзамены и строить карьеру самостоятельно.

Лишь в дальнейшем, прочитав достаточно книг, Лу Боянь понял: знатные рода считали близнецов несчастьем, потому что само их существование могло запросто нарушить порядок наследования.

Если один из них однажды убьёт другого и займёт его место, окружающие никогда не заметят подмены.

Вот почему Лу Цюань отправил младшего сына на военную службу, а старшего – на гражданскую. Жаль, что даже это не устранило сомнений в сердце его старшего сына.

Как только Лу Боянь ушёл, Лу Цюань собрал всех своих советников в поместье и что-то обсуждал с ними в течение двух часов. После ужина он вызвал в кабинет Лу Чжунсина, чтобы побеседовать с ним наедине.

Кто знает, о чём они говорили, но в течение последующих нескольких дней Лу Чжунсин пребывал в отличном расположении духа. Он улыбался любому, кто попадался ему на пути, и выглядел невероятно счастливым.

Столица. Поместье главы приказа по делам императорского рода Гунъяна.

Юноша, на вид не старше шестнадцати-семнадцати лет, постучал в ворота поместья Гуньян. Он нёс на спине кладь учёного и был одет в выцветшее лазурное одеяние, усеянное заплатами.

Привратник открыл калитку в воротах, и высунул голову наружу. Увидев наряд незнакомца, он втайне испытал презрение, но все же вежливо спросил:

– Что привело молодого господина?

Юноша вежливо поклонился:

– Ци Янь, из провинции Цзинь. Могу я узнать, Гуньян Байши сейчас в поместье?

С тех пор как Гунъян Хуай получил титул яюань* на осеннем экзамене, множество нищих учащихся приходили к дверям поместья, пытаясь завести выгодное знакомство. Привратник нахмурился, оглядывая прибывшего юношу с ног до головы, мысленно относя его к этой категории людей.

(П/П: 亚元 yà yuán – учащийся, занявший второе место на провинциальном имперском экзамене)

– Второй молодой господин отправился на банкет. Поскольку до столичного экзамена осталось совсем мало времени, хозяин наказал второму молодому господину временно не принимать гостей.

Ци Янь мягко улыбнулась. Она ответила ни смиренно, ни высокомерно:

– Раз так, не буду вас больше беспокоить. – она достала из сундука нефритовую подвеску и отдала его привратнику: – Пожалуйста, передайте этоу подвеску Байши, когда он вернётся с банкета.

Нефритовая подвеска обожгла его руку холодом. Привратник увидел два иероглифа, означающих «белый камень», чётко выгравированных на обратной стороне подвески.

Он вдруг вспомнил: не та ли это нефритовая подвеска, которую второй молодой господин несколько лет назад носил на поясе?

– Эй... – привратник поспешно позвал Ци Янь, но та уже исчезла в толпе.

С их расставания прошло три года. Ци Янь прибыла в столицу как цзеюань провинции Цзи, чтобы принять участие в весеннем экзамене. Она, как и обещала, отправилась найти старого друга, но, к сожалению, не застала его на месте.

Привратник расхаживал взад и вперёд перед воротами с нефритовой подвеской в руке; он знал, что совершил большую ошибку. Если второй молодой господин решил подарить этому человеку свою нефритовую подвеску, вероятно, дружба с ним очень многое значила для него. Должно быть, это тот самый друг, которого он завёл три года назад.

Тем не менее, слова привратника не были ложью. Гунъян Хуай действительно был на банкете.

Гунъян Хуай занял второе место, в то время как первое место досталось старшему сыну коменданта, Лу Бояню.Однако у Лу Бояня был высокий статус, и он редко покидал свое поместье, а потому его связи среди столичной молодежи не могли сравниться со связями Гунъян Хуая, известного своим бескорыстием и справедливостью.

На окраине города была назначена встреча поэтов. Группа учащихся выбрала тихое и красивое место для банкета у горных источников. Под мелодию струящихся вод они слагали стихи, смаковали вино, и в целом весело проводили время.

Гунъян Хуай обладал большим опытом и выдающимся литературным талантом, за что заслужил хвалу и восхищение от всех присутствующих. Он вдребезги напился, из-за чего нескольким близким друзьям пришлось помочь ему вернуться в поместье.

… …

Худощавый белокожий юноша вошёл в поместье принцессы через заднюю дверь. Не успел он сделать и нескольких шагов, как вдруг кто-то хлопнул его по спине. Испугавшись, он с визгом выронил из рук бумажный веер.

Позади него раздался звонкий смех. Девушка, одетая в роскошное дворцовое платье, подняла бумажный веер, и, улыбнувшись, сказала:

– Вторая сестра снова ходила на собрание поэтов?

Белое и нежное лицо юноши, названного «второй сестрой», мгновенно вспыхнуло. Она сердито воскликнула:

– Цзиннюй!

Наньгун Цзиннюй прикрыла губы ладонью и дерзко рассмеялась. Она с характерным хлопком раскрыла бумажный веер, но при виде иероглифов на лицевой стороне её взор затуманился.

Она не удержалась и прочла:

– «Ивы нежные ветви омыты дождём. Туман окутал весну. Уместить в комнате столь небольшой свою грусть не смогу. Вернуться домой, с облаками плывя, я мечтал столько раз. Истоптал ноги в кровь, лодку искал, но пустует причал. Чужестранца жалея, вручили цветы Небеса, грусть прогнав, и хайтан поалел у зелёных оград, вечер настал. С закрытыми шторами чую мороз, его ветер принёс».Каждое слово и каждая фраза проникали в уши «белокожего юноши», тонкими ручейками затекали в её сердце.

Она слушала, словно заворожённая. Хотя литературные навыки Гунъян Хуая поразили всех на банкете, эта короткая лирика полюбилась ей больше всех.

Она не могла не представить в уме сцену: моросящий дождик в конце весны, одиноко сидящий юноша. С верхнего этажа гостиницы он взирал на покрытые туманом воды, а затем поднял взгляд на лениво проплывающие облака, растянувшиеся по всему небосводу.

Весенний ветер ласкал его щёки и колыхал нежные ветви ивы. Бутылка вина стояла подле нетронутой. Тоска по дому наполнила его сердце, но затем на берегу реки он заметил цветущее разноцветье, и на его лице появилась свободная и непринуждённая улыбка. Он поднял к небесам чашу, благодаря за подаренные цветы, что развеяли его тоску. И лишь когда в лицо ударил холодный вечерний ветер, он заметил, что кончился день.

Чем дольше она думала об этом, тем сильнее трепетало её сердце. У неё перехватило дыхание.

Но девушка, держащая бумажный веер, была слишком юна, чтобы испытывать те же эмоции. Она лишь поражённо вздохнула: она повидала бесчисленное множество шедевров искусства, но эта каллиграфия на лицевой стороне веера выделялась на фоне других. Среди осторожности и сдержанности скрывались лёгкость и беззаботность. Эти две, казалось бы, противоречивые черты, сливаясь воедино, образовывали неописуемо прекрасную картину.

Перечитав эту короткую лирику, в её сознании возник образ меланхоличного и задумчивого юноши, с, несомненно, прекрасной наружностью.

Вот только она никак не могла представить, что за глаза были у человека, столь чувственного, и обладающего таким прекрасным почерком.

«Белокожий юноша» в смятении выхватил бумажный веер:

– Если будешь так меня дразнить, я вернусь во дворец. Посмотрим, кто будет рядом, чтобы облегчить твой страх темноты!

В глазах девочки промелькнул лёгкий испуг, однако скоро та начала улыбаться. Лукавая искорка блеснула в её больших тёмных глазах:

– Вторая сестра никак не вернётся во дворец. Если отец-император узнает, что ты ходила на собрания поэтов, переодевшись в мужскую одежду, он сошлёт тебя в монастырь!

Этими девушками были две дочери Наньгун Жана. Старшую, того самого «белокожего юношу», звали Наньгун Шунюй, ей было шестнадцать лет.

Младшая же являлась знаменитой принцессой Чжэньчжэнь, тринадцатилетней Наньгун Цзиннюй.

Глава 14 - Толкование странного сна сулит страшное предзнаменование

Наньгун Жан был в самом расцвете сил. У него было в общей сложности девять сыновей и три дочери.

Старшая принцесса Наньгун Сунюй вышла замуж в прошлом году. Младшая же, Наньгун Цзиннюй, не так давно уговорила отца разрешить ей покинуть дворец, однако всё ещё боялась жить одна. Наньгун Жан без слов понимал свою любимую дочь, поэтому позволил Наньгуну Шунюй отправиться вместе с ней.

Лицо Наньгун Шунюй то краснело, то бледнело. Она возмущённо топнула:

– О, если сегодня я не вырву твой острый язычок, посмотрим, осмелишься ли ты рассказать отцу!

Наньгун Цзиннюй дерзко высунула язык и, приподняв дворцовое платье, бросилась наутёк. Какая уж там культурная и элегантная манера, какой дворцовый этикет – в тот момент всем этим без сожалений пренебрегли.

Наньгун Шунюй бросилась за ней. На ней была мужская одежда, и к тому же она была старше, а потому догнала младшую сестру всего за несколько шагов.

Наньгун Цзиннюй ахнула и взмолилась о пощаде:

– Великодушная сестрица, прошу, пощади меня в этот раз! Цзиннюй больше никогда не посмеет шутить над тобой!

Наньгун Шунюй холодно фыркнула, но всё-таки убрала щекочущие сестру руки. Она ущипнула Наньгун Цзиннюй за пухлую щёку:

– Никому не говори об этом.

Кто знает, о чём ещё говорили сёстры, однако в конце концов они обе, смеясь, рука об руку вошли в поместье. Нетрудно было заметить, что они находились в очень хороших отношениях.

Наньгун Шунюй спрятала в рукав веер. Лёгкая робость виднелась на её лице.Гунъян Хуай забыл этот складной веер на берегу реки. Она его подобрала.

А тем временем два друга помогли Гунъян Хуаю вернуться в его поместье. Привратник сразу же подошёл к нему и подозвал нескольких слуг, чтобы те несли его. После этого он проводил двух учащихся до ворот, обсыпая их благодарностями, а затем поспешил догнать слуг.

Слуги вели Гунъян Хуая через двор. Привратник, стиснув зубы, следовал за ними. Оказавшись у входа в поместье, Гунъян Хуай прищурился и спросил:

– Почему ты следуешь за мной вместо того, чтобы сторожить ворота?

Привратник с поклоном ответил:

– Второй молодой господин, этот слуга должен кое-что сообщить.

Гуньян жестом отозвал слуг. Привратник испуганно опустился перед ним на колени:

– Второй молодой господин, некоторое время назад сюда приходил молодой учёный. Он представился старым другом молодого господина.

Гунъян Хуай не обратил на это особого внимания:

– Он назвал своё имя?

– Наз-назвал… Он представился Ци Янем из провинции Цзинь.

Гунъян Хуаю потребовалось некоторое время, чтобы отреагировать. Вдруг он широко распахнул глаза:

– Где он?!

Привратник трясущимися руками достал нефритовую подвеску и протянул её обеими руками:

– Тот молодой господин попросил недостойного передать эту вещь второму молодому господину, но прежде чем недостойный успел что-то сделать, он уже удалился.

Гунъян Хуай схватил нефритовую подвеску и внимательно присмотрелся к ней: это была та самая вещь, которую он тогда подарил Ци Яню.

Опьянение персиковым вином с опозданием захлестнуло его. Он опёрся на дверной косяк и недовольно рявкнул:

– Почему ты не оказал ему надлежащий приём, даже когда узнал кто он? Как ты мог позволить ему уйти?

Привратника прошиб холодный пот. Он заговорил, заикаясь:

– Тот молодой господин ушёл сразу же, как только оставил эту подвеску. Недостойный… недостойный не успел остановить его.

Гунъян Хуай презрительно фыркнул:

– Теч... тот друг — вовсе не грубиян. Наверняка ты просто поленился пойти за ним.

Привратник ударился головой о землю, не смея ответить. Гунъян Хуай глубоко вздохнул: этот привратник принадлежал к старшему поколению поместья. Должно быть он насквозь пропитался гнилым столичным воздухом, отчего и стал снобом, судящим по одёжке. Отец и брат никогда не заметят этого, однако ему с давних пор не нравились нравы чиновничества. Три года назад он, едва заслышав о возможном проведении императорского экзамена, втайне покинул поместье. Наконец, у него появился близкий друг, который не придавал значения его происхождению, и вот теперь его погнал прочь его собственный привратник!

Гунъян Хуай начал вспоминать Ци Яня: будучи скромным и вежливым, он всегда держался с достоинством, без высокомерия или заискивания. Кто знает, не разочаруется ли он в нём после этой ситуации.

Размышляя об этом, Гунъян Хуай инстинктивно сунул руку за пазуху, но вдруг обнаружил, что складной веер, расписанный Ци Янем три года назад, исчез!

В мгновение Гунъян Хуай полностью протрезвел. Он в ярости пнул привратника ногой:

– Немедленно приготовь паланкин!

– Второй молодой господин, тот молодой господин может вернуться сюда через несколько дней. Как вы найдёте его в этом море людей? Вы пьяны, прошу, останьтесь в поместье и хорошенько отдохните. Недостойный может отправиться на поиски вместо Вас!

– Твой молодой господин потерял нечто важное, приготовь паланкин!

Услышав это, привратник вздохнул с облегчением:

– Недостойный сейчас же сделает это!

Гунъян Хуай поспешно вернулся на берег реки, но к тому моменту все участники алкогольного празднества уже давным-давно разошлись. Где же был его веер? Так и не найдя его, ему оставалось лишь с грузом на сердце вернуться в поместье. На следующий день он аккуратно причесался и оделся, после чего отправился на поиски Ци Яня.

Но как мог он в безбрежном море столицы отыскать одного-единственного человека?Когда отец Гунъян Хуая, Гунъян Чжун, узнал обо всём, он сделал младшему сыну выговор и запретил ему покидать поместье вплоть до начала весеннего экзамена.

В то же время Ци Янь привычно сняла небольшой домик в пригороде. Однако стоимость жизни в столице была совсем не такой, как в других провинциях. Из-за некоторых событий, произошедших во время её путешествия, после оплаты аренды в её сумке осталось всего несколько медяков.И вот, Ци Янь принесла в город рукопись. Она направилась прямо в книжную лавку, и попросила хозяина дать ей работу переписчиком текстов, дабы решить проблему финансов.

Владелец лавки с недоверием посмотрел на работу Ци Янь:

– Это ты написал?

Несмотря на то, что Ци Янь намеренно сдерживалась при письме, остальные всё равно считали её почерк редкостно превосходным.

Ци Янь с почтением ответила:

– Да.

– Малю! Принеси бумагу и кисть!

Названный работник подал письменные принадлежности. Владелец лавки указал подбородком на Ци Янь:

– Напиши при мне пару слов. Если ты действительно автор этой рукописи, мы обсудим цену.

Ци Янь под пристальным вниманием владельца лавки написала небольшое стихотворение.

– Отличный почерк! Просто восхитительный! – возбуждённо воскликнул он. – Поскольку молодой господин достиг столь эталонного письма, зачем довольствоваться малым? Как насчет того, чтобы выставить несколько рукописей на продажу в этой скромной лавке?

Ци Янь покачала головой:

– По правде говоря, ваш покорный слуга приехал в столицу чтобы принять участие в предстоящем весеннем экзамене, и задумался о работе переписчиком книг лишь из-за финансовых трудностей. Я не осмелюсь продавать рукописи.

Торговцы имели низкий статус в царстве Вэй. Каким бы бедным ни был учёный, он никогда не унизит себя, связавшись с торговцами. Продавать каллиграфию было ещё более унизительно. Если этот факт однажды станет достоянием общественности, учёному будет ни за что не спастись от вечного порицания.

Владелец лавки был несколько удивлён. Он ещё раз осмотрел Ци Янь: те, кто хотел участвовать в весеннем экзамене, должны были, и их статус был невыразимо уважаем даже в столице. Им также не нужно было приветствовать других чиновников поклоном, даже если они не были назначены на какую-либо должность.

К участию в весеннем экзамене допускались лишь обладатели звания цзюйжэнь*. Даже в столице такие люди пользовались огромным уважением: ещё до назначения на должность они освобождались от необходимости кланяться при встрече с чиновниками.

(П/П: 举人 jǔrén — цзюйжэнь, кандидат (вторая из трёх учёных степеней в системе государственных экзаменов кэцзюй при дин. Мин и Цин)

Лавочник виновато улыбнулся:

– Так нас посетил господин цзюйжэнь, прошу, простите слепые глаза этого старика.

Ци Янь с поклоном ответила:

– Почтенному господину не нужно быть столь формальным. Могу я узнать, есть ли у вас свободные рабочие места?

Хозяин лавки принёс книгу и заранее подготовленные листы бумаги, и вручил их Ци Янь.

– Плата за одну книгу составляет двести медяков. С вашим почерком она определенно уйдёт по хорошей цене, так что я добавлю ещё сотню медяков. Попрошу вас вернуться через десять дней, чтобы я смог рассчитаться с вами.

Ци Янь кивнула и положила рукопись обратно в сундук. Увидев, что Ци Янь была одета просто и обладала дружелюбным характером, владелец магазина слегка остановил ее.

Ци Янь кивнула и убрала рукопись в сумку. Убедившись в добром нраве Ци Янь и видя, как просто она была одета, владелец лавки остановил её.

– Господин цзюйжэнь, можно ли Вас на пару слов?

Они отошли в тихое место. Владелец магазина тихо заговорил:

– Простите этого старика за то, что он лезет не в своё дело; цены на жизнь в столице совсем не такие, как в провинциях. До главного экзамена осталось ещё несколько месяцев. Серебро будет требоваться вам везде и постоянно: для встреч с друзьями, покупки еды, одежды, и, в конце-концов для чернил и бумаги. Даже гонцу, который объявит ваш результат после весеннего экзамена, потребуется как минимум лян серебра в качестве награды. Этот старик знает, что вам было бы стыдно заниматься торговлей, но, как говориться: лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, верно?

Ци Янь кивнула:

– Слова почтенного господина разумны.

Владелец лавки добавил:

– Почему бы вам не использовать псевдоним? Хорошо заверните вашу работу и принесите её в нашу небольшую лавку. Не стану скрывать, многие учащиеся, попавшие в ту же ситуацию, что и вы, поступали таким образом. Эта книжная лавка существует вот уже сто с лишним лет и за это время заработала превосходную репутацию. Не имеет значения, какую должность Вы займёте в будущем, дряхлый старик готов поклясться, что ни единая живая душа не узнает об этой ситуации. Господину цзюйжэню абсолютно не о чем волноваться.

– Ваш покорный слуга ценит заботу почтенного господина. Дайте мне немного времени, чтобы немного обдумать это, я дам ответ через десять дней.

– Конечно, конечно. Этот старик проводит вас.

– Почтенный господин, прошу Вас, не стоит.

… …

В полночь во дворце Ганьцюань внезапно донёсся крик. Стороживший вход в императорские покои Сыцзю распахнул двери и молнией бросился внутрь.

– Ваше Величество!

Наньгун Жан тяжело дышал, сидя на императорском ложе. Сыцзю опустился на колени перед пологом, и после чего тихим голосом спросил:

– Вашему Величеству приснился кошмар?

Наньгун Жан глубоко вздохнул и широким рукавом вытер пот со лба:

– Сыцзю...

– Этот слуга здесь.

– Немедленно позови прорицателя.

– Слушаюсь.

Час спустя мужчина средних лет, одетый в цвета слоновой кости мантию, на подоле которой были вышиты Большие Ковши, вошёл в императорские покои и опустился на колени перед пологом кровати.

– Прорицатель Го Цинлю приветствует Ваше Величество.

– Сыцзю, найди ему место.

– Слушаюсь.

Сыцзю принёс для Го Цинлю небольшую скамью, а затем благоразумно попятился из комнаты.

Ярко-жёлтый полог разделял присутствующих в комнате. Наньгун Жан сидел на императорской кровати; его силуэт смутно проглядывался за плотной завесой.

– Нам... приснился сон.

– Ваш скромный подданный внимательно слушает.

– Нам снился странный зверь. Подгоняемый ветром, он летел верхом на облаке. На мгновение зависнув над императорским дворцом, он одним рыком убил всю дворцовую стражу и направился к Нашим личным покоям. Он распахнул окна и устремил на Нас свирепый взгляд своих огромных глаз. Во сне Мы оказались прикованы к постели, не в силах пошевелиться, а его рёв заставил Нас содрогаться в ужасе.

Наньгун Жан сжал кулаки. Ужас из его сна глубоко пробрался в его сознание, наотрез отказываясь отступать.

– Дорогой сановник… как вы интерпретируете этот сон?

Го Цинлю преклонил колени, расправив свои одежды:

– Могу я спросить Ваше Величество, как выглядел этот зверь?

– Этот зверь ходил на четырёх лапах. Телом он был похож на цилиня, однако вместо чешуи его туловище покрывала бурая шерсть. На голове его находились бычьи рога, а из пасти торчали острые клыки. И эти леопардовые глаза...

– Какого цвета было облако, на котором ехал странный зверь?

– Чёрного. Время от времени из него доносились раскаты грома.

Го Цинлю ударился головой об пол, затем громко и чётко произнёс:

– Поздравляю, Ваше Величество, это очень благоприятный знак!

Наньгун Жан встал со своей кровати. Он раздвинул полог и босиком подошёл к Го Цинлю:

– Дорогой сановник, встань и подробно расскажи обо всём. Тот зверь выглядел таким свирепым, как это может быть счастливым предзнаменованием?

– Этот подданный никогда не слышал о странном звере, которого описало Ваше Величество, но он совершенно точно не является ни цилинем, ни золотым драконом. Кроме того, этот подданный спросил Ваше Величество о цвете облака, на котором летел тот зверь. Ваше Величество ответили, что оно было чёрного цвета.

– Верно.

– Ваше Величество - отец девяти сыновей, истинный дракон, Сын Неба, по праву занимающий императорский престол. Приснись Вам золотой дракон или цилинь, это был бы уже совсем другой разговор. Древняя мудрость гласит: цилинь у власти, золотой дракон уважаем. Если бы во сне Вашего Величества один из этих зверей заполз к Вам под кровать, это бы означало, что кто-то вскоре отнимет у Вас власть, – едва заикнувшись об этом, Го Цинлю снова опустился на колени. – Прошу Ваше Величество простить за преступление. Ваш презренный подданный лишь пересказывает основы искусства толкования сновидений.

– Можешь встать. Продолжай.

– Слушаюсь. Этот странный зверь кажется свирепым, но на самом деле в нем нет благородной крови. Он ни за что не сможет выстоять против драконьей мощи Вашего Величества, Сына Неба, и будет вынужден преклонить голову. Этот зверь скачет на чёрной грозовой туче, так что он, несомненно, станет опорой для вашего Величества. Этот подданный осмелится сделать вывод, что в скором времени выдающийся талант, не имеющий себе равных, поступит в услужение к Вашему Величеству.

– Хм? Это действительно так?

– Этот подданный не осмелился бы говорить опрометчиво.

– Можешь идти.

– Слушаюсь.

Наньгун Жан вернулся в кровать, однако его все ещё одолевали сомнения. Ужас, который он испытал во сне, был столь реалистичным, что просто выбивал из колеи.

– Выдающийся талант, не имеющий себе равных? Может ли он проявиться на этом дворцовом экзамене?

Несколько дней назад Наньгун Жан получил секретное донесение: Лу Цюань намеревался сдать военные полномочия, как только Лу Боянь сдаст экзамены и получит должность. Это была действительно хорошая новость.

Однако…

Шпион в поместье коменданта, также вернулся с донесением. Лу Цюань созвал своих советников на секретную встречу, после чего сразу вызвал своего второго сына Лу Чжунсина.Выйдя из кабинета, Лу Чжунсин едва мог сдерживать радость. Второй сын семьи Лу был обычным человеком, не имевшим особых амбиций. Что могло так его обрадовать?

В глазах Наньгун Жана мелькнула жестокость. Не так давно один из императорских телохранителей явился к нему с отчётом: второй молодой господин поместья Великого коменданта является частым гостем поместья принцессы. Может ли быть?..

Примечание автора:

Сегодняшнее обновление~

Цзиннюй и Ци Янь впервые встретятся в следующей главе. А в главах 22, 23, 24, они уже поженятся. Любовь наступит после свадьбы. Пожалуйста, обратите на это внимание~

Прошу вас рассыпать лепестки и добавить работу в закладки~

Спасибо, что читаете.

Глава 15 - Но надо признаться, сейчас на моей душе печали печать

(П/П: Название – строка из стихотворения «Драгоценная цитра» танского поэта Ли Шанъиня (пер. А. Ахматова).

Ци Янь вернулась в книжную лавку с переписанной книгой и двумя рукописями. Глаза лавочника загорелись, едва он увидел Ци Янь. Он спешно вышел из-за прилавка

– Вы пришли? Проходите, пожалуйста.

Они зашли в небольшую скрытую комнату. Ци Янь достала переписанную книгу и оригинал, после чего отдала обе владельцу лавки:

– Книга переписана. Пусть почтенный господин взглянет.

Владелец лавки небрежно пролистал несколько страниц и удовлетворённо кивнул:

– Этот старик сейчас же рассчитается с господином цзюйжэнем.

– Почтенный господин, пожалуйста, подождите. На этот раз этот младший принес с собой две скромные рукописи, прошу вас взглянуть. – Ци Янь достала из сумки два свитка: один большой и один маленький.

Сначала Ци Янь развернула маленький свиток.

– Здесь небольшое стихотворение, которое этот младший написал в минуту вдохновения, странствуя. Прошу, прочтите.

Владелец лавки принял свиток обеими руками. Его взору предстали несколько строк, написанных белыми чернилами на чёрной бумаге: «Дом белоснежный в ночной пустоте, в клетке цветы должны сразиться с цветом весны. Шляпа короткая, платье легко, под алкоголь песни тяжелые флейта поёт. Веер распахнут, вопросы стары, дождь за окном. Юная дева о чувствах поёт. Ветер весенний кругом*»

(П/П: Цы «Дом белоснежный в ночной пустоте» поэта Ли Пэнлао, написанное на мелодию «Хуаньсиша» («Полоскание шелка в горном потоке»).

Подпись: «пастух-отшельник».Владелец лавки дважды пробормотал стих. С каждым перечитыванием его сердце трепетало лишь сильнее.

– Это… поистине прекрасное цы!

– Почтенный господин хвалит больше, чем следует.

Владелец лавки поднял голову. Он заметил, что Ци Янь сегодня была одета в другой комплект одежды, но, как и прошлый, тот был весь в заплатах. Несмотря на это, юноша держал спину прямо. И хотя он получил похвалу, на его лице не было и тени тщеславия.

В молодости лавочник трижды пытался сдать экзамены, однако безуспешно. В конце концов у него не осталось иного выбора, кроме как пойти по стопам отца и принять в ведение эту книжную лавку. Теперь ему уже перевалило за шестьдесят. Он прекрасно понимал, что не способен не только писать столь эталонным почерком, но и сочинить такое прекрасное цы.  Юноше же перед ним ещё даже не исполнилось двадцать, однако он уже получил звание цзюйжэнь. Его ожидало блестящее будущее.

Размышляя об этом, владелец лавки проникся ещё большим уважением к Ци Янь. Та же, казалось, не замечала этого. Она достала из сумки ещё один свиток. В этот раз они развернули его вместе.

Второй свиток был длиной тридцать сантиметров и шириной около пятнадцати:

– Это… что это?

– Мемориальная надпись «Чистый родник во дворце Цзючэн*». Младший родился в провинции Цзинь. Стела, на которой выгравирована эта надпись, – сокровище нашей провинции. Она находится в столице округа Чэньцан, однако её автора определить невозможно. В детские годы мне посчастливилось однажды увидеть её. Эта мемориальная надпись настолько поразила меня, что многие годы я никак не мог позабыть её. Потому младший осмелился подражать письму её автора.

(П/П: 九成宫醴泉铭 jiǔ chéng gōng lǐ quán míng — стела династии Тан, воздвигнутая в четвёртом месяце шестого года правления под девизом Чжэньгуань. Сам текст был написан Вэй Чжэном (политический деятель и историк периода династии Тан, составитель «Истории династии Суй»), а надпись киноварью в стиле кайшу выполнил Оуян Сюнь (конфуцианский учёный и каллиграф эпохи ранней династии Тан в Китае). Она состоит из 24 строк, в каждой — 49 иероглифов. Стела известна как «Первая среди кайшу» и «Классика стиля кайшу»).

И действительно, в самом конце рукописи стояла подпись: «Переписано Пастухом-отшельником в седьмом году Цзинцзя».Владелец лавки наконец понял, что чего-то не хватает. Он спросил: – Господин цзюйжэнь, почему вы не отметили работы личной печатью?

– Младший ещё зелен и не успел её подготовить.

– Это легко исправить. В моей лавке есть первоклассный мастер по изготовлению печатей, пусть господин цзюйжэнь оставит образец подписи и вернётся через три дня.

– В таком случае примите мою благодарность.

Лавочник улыбнулся и сразу перешёл к делу: – Этот старик возьмёт на себя смелость обратиться к вам с просьбой.

– Почтенный господин, прошу, говорите.

– Как только свиток с цы будет отмечен личной печатью господина цзюйжэня, я немедленно прикажу наклеить его на шёлковую ткань и вывесить на видном месте. Он непременно уйдёт по хорошей цене. Что же до этой мемориальной надписи, то не могли бы вы уступить её этому старику? Я заплачу десять лянов серебра!

Десять лянов серебра были целым состоянием для бедного учащегося, но за такую цену ни за что нельзя было купить ценную каллиграфию. Однако, поскольку «Пастух-отшельник» был никому не известен, нельзя было предугадать, за сколько уйдут его работы.

Ци Янь слегка улыбнулась и искренне ответила:

– Для меня честь, что господину нравится моя работа.

Владелец лавки заплатил Ци Янь тринадцать лянов серебра и триста медяков.

Дополнительные три ляна являлись авансом за цы. Они условились, что после продажи рукописи они разделят прибыль в соотношении семьдесят к тридцати.

Едва выйдя из книжной лавки, Ци Янь заметила у входа в переулок хорошо знакомую фигуру, человека, который в детстве подарил ей воспоминание, запечатлённое у неё глубоко в душе – У Да.

Когда женщина в маске приказала братьям У сопроводить её обратно в степь, именно этот человек сообщил ей трагическую весть о судьбе племени Чэнли.

Убедившись, что Ци Янь заметила его, У Да тут же повернулся и ушёл. Ци Янь быстрым шагом последовала за ним.

Вдруг она случайно столкнулась с кем-то. Тот ахнул и упал на землю. Ци Янь опустила голову и бегло взглянула на него:

– Прошу прощения, – бросила она и двинулась дальше.

В этот момент её вдруг потянули назад за рукав, вынудив остановиться.

– Как ты можешь быть таким грубым? Врезался в мою... моего брата, и даже не подумал помочь?

Ци Янь обернулась и увидела юношу тринадцати-четырнадцати лет, крепко сжимающего её рукав. У него были алые губы и мягкие черты лица. Его голову венчала гуань*, а на висках тут и там виднелись прядки волос.

(П/П: 冠 guān — название заколки или шапки, которую носили мужчины. Обладал ритуальным значением. Головной убор в виде заколки гуань был типичен для аристократии)

Его большие и умные глаза были полны гнева. Свирепо глядя на Ци Янь, он мёртвой хваткой вцепился в её рукав, как будто боялся, что та убежит. На миниатюрном лице этого юноши до сих пор сохранялась детская наивность. Хоть он и был вне себя от ярости, он совершенно не выглядел устрашающе.

Ци Янь на мгновение опешила. Когда она вновь подняла голову, переулок уже был пуст. Она не могла удержаться от тихого вздоха.

Безудержное пламя гнева охватило юношу: этот человек не только попытался уйти, как только сбил прохожего с ног, но и, будучи схваченным, посмел отвлекаться. Он со всей силы пнул Ци Янь в голень.

Лицо Ци Янь скривилось от боли: юноша не сдерживался. Учёные царства Вэй придавали особое значение этикету и вежливости. Даже испорченные богатые господа, такие как Дин Фэншань, лишь приказывали своим слугам «совершить насилие» вместо них. Впервые за долгие годы жизни в царстве Вэй она встретила столь своевольного юношу.

Позади ошеломлённой Ци Янь раздался нежный голос:

– Цзин-эр*, помоги мне подняться. – Это был явно женский голос. Ци Янь с некоторым подозрением обернулась и увидела юношу, одетого в бамбуково-зелёные одежды. Рыбак рыбака, Ци Янь с первого взгляда поняла, что «юноша», в которого она врезалась, на самом деле являлся переодетой девушкой.

(П/П: Суффикс 儿 (эр) связан с корневой морфемой 儿, которая обозначает ребёнка, сына или имеет уменьшительно-ласкательный характер)

Неудивительно, почему этот мальчик так сильно разозлился. Ци Янь извиняющимся тоном протянула руку:

– Прошу прощения. Молодой господин нигде не поранился?

«Хлоп!» – рука Ци Янь была отброшена в сторону. Маленький юноша пристально посмотрел на Ци Яня и раздраженно сказал:

– Убери свою грязную руку!

– Цзин-эр, не груби.– Второй братец, я помогу тебе – Юноша, названный «Цзин-эром» сразу же смягчился. Он послушно помог своему «братцу» подняться с земли.

Ци Янь украдкой посмотрела на этого человека и лишний раз убедилась, что то была женщина, переодетая в мужскую одежду. Затем она бросила испытующий взгляд на юношу по имени Цзин-эр. В таком возрасте половые различия были не так очевидны, поэтому, беря в расчёт его боевой дух, Ци Янь восприняла этого «Цзин-эра» как женственного мальчика.

– Второй брат! У тебя на руке кровь! – Наньгун Цзиннюй обхватила руку своей сестры, её маленькое личико исказилось от душевной боли.

Она выросла во дворцах, поэтому никогда раньше не выходила на обычные улицы. Ей стоило огромных трудов добиться переезда в личное поместье. Начав замечать, как часто Наньгун Шунюй покидала поместье, переодевшись в мужскую одежду, она ещё сильнее захотела узнать мир за пределами Запретного города. Она долго умоляла Наньгун Шунюй, пока та, наконец, не согласилась взять её с собой. Кто бы мог подумать, что произойдет нечто такое.

Глядя на этого юношу, нежно держащего руку своей старшей сестры и заботливо дующего на её рану, острая боль в голени Ци Янь вытянула на поверхность её разума далёкое воспоминание.

Много лет назад она, Байин и Сяоде пошли на гору Момо за грибами. На обратном пути она оступилась и кубарем скатилась вниз с горы, повредив ногу. В тот раз Сяоде точно так же заботливо дула на её рану. Ци Янь почувствовала острую боль в сердце: если бы Сяоде была жива, ей было бы примерно столько же, сколько этому юноше.

Эта боль была мимолетной. Ни единой ряби не появилось в глубоких и спокойных омутах её глаз. Ци Янь подошла к Наньгун Шунюй и, сложив руки у груди, почтительно поклонилась.

– Ваш покорный слуга очень спешил и даже не заметил, как натолкнулся на молодого господина. Возможно, молодой господин желает отправиться на осмотр к лекарю?

Наньгун Шунюй подняла голову и встретилась взглядом с парой виноватых янтарных глаз.На мгновение растерявшись, она опустила взгляд на сверху донизу покрытую заплатками одежду Ци Янь и кладь учёного за её спиной. Она поклонилась в ответ, терпя боль:

– Нет нужды. Это всего лишь маленькая ранка. По возвращении в поместье я самостоятельно обработаю её.

– Раз так, позвольте проститься. – Ци Янь слегка поклонилась, а затем поспешно ушла.

Щёки Наньгун Цзиннюй сердито надулись. Она смотрела, как Ци Янь уходит все дальше и дальше, и, не выдержав, топнула ногой:

– Вторая… второй брат! Как ты мог так просто отпустить его?

– Наверняка он сделал это не специально. Должно быть, у него было какое-то срочное дело. – видя, что в глазах ее младшей сестры все ещё читается сомнение, Наньгун Шунюй терпеливо объяснила: – Он одет очень скромно и носит на спине кладь учёного — вполне возможно, он является учащимся, прибывшим в столицу для участия в весенних экзаменах. Плата за консультацию лекаря в столице стоит недёшево. К чему нам ставить его в затруднительное положение?

Всю жизнь прожив во дворцах, Наньгун Цзиннюй не придавала значения деньгам. Тщательно поразмыслив, она вдруг осознала, что одежда того человека и впрямь сильно отличалась от той, что она видела прежде. Кроме того, она была очень грубой на ощупь. Она некоторое время обдумывала это, склонив голову набок:

– Так это и есть «трудности простых людей», о которых говорил отец?

Наньгун Шунюй была весьма удивлена. Она не ожидала, что её избалованная младшая сестра, не сведущая о мирских делах, будет так рассуждать. Она с улыбкой взяла Наньгун Цзиннюй за руку.

– Цзин-эр и правда умён.Наньгун Цзиннюй оглянулась, чтобы посмотреть на Ци Янь, однако та уже исчезла вдали. В этот момент она вдруг почувствовала, что, хотя столица была так близко, это был совершенно другой мир, отличный от императорского дворца.

– Второй брат, не мог ты брать меня с собой чаще? – серьёзно спросила она.

– Хорошо.

Ци Янь пробежала три улицы, но так и не нашла У Да. Сверху вдруг послышался шорох, и на мгновение перед её глазами всё расплылось – У Да спрыгнул со стены.Они некоторое время молчали, пристально глядя друг на друга. У Да холодно произнёс:

– Передаю слова госпожи. Главным экзаменатором этого весеннего экзамена является глава Секретариата Син Цзинфу. Двумя помощниками экзаменатора назначены министр кадров Дэн Хунъюань и его заместитель, Шу Лижэнь. Спланируй всё заранее.

– Ясно.

– Ци Янь не хотела лишний раз видеть У Да, поэтому она повернулась и пошла прочь.

– Не забывай о своей первоначальной цели. – донёсся голос из-за спины.

Губы Ци Янь изогнулись в холодной улыбке, но она не сбавила шагу, продолжив двигаться к выходу из переулка.

Сестры Наньгун рука об руку вернулись в поместье. Заметив перед воротами двадцатилетнего юношу, Наньгун Шунюй тут же остановилась и напряглась.

– Сестрица? Что случилось?

– К тебе пришёл второй молодой господин поместья Лу. Давай лучше воспользуемся задней дверью.

Однако Лу Чжунсин уже заметил их. Наньгун Шунюй сжала руку Наньгун Цзиннюй и шёпотом попросила:

– Цзиннюй, не могла бы ты попросить второго молодого господина Лу сохранить тайну?

– Сестрица может быть спокойна.Наньгун Цзиннюй разжала руку и весёлым шагом направилась к Лу Чжунсину.

– Братец Чжунсин, – сладким голосом позвала она.Глаза Лу Чжунсина были полны нежной привязанности:

– Ваше Высочество Чжэньчжэнь.

Наньгун Шунюй обошла их и поспешила в поместье. Хотя обе сестры с детства были близки с двумя молодыми господами поместья Лу, она не пользовалась таким расположением, как Наньгун Цзиннюй. Ей было уже шестнадцать лет, правила благопристойности запрещали ей самовольно видеться с придворными сановниками. И кроме того, этот человек был командиром императорских телохранителей. Если он доложит об этом случае императору, единственной, кто получит наказание, окажется она.

– Почему Её Высочество вторая принцесса ушла?

– Братец Чжунсин, можно Цзиннюй попросить тебя кое о чём?

Лу Чжунсин ответил, не задумываясь:– Конечно. Я сделаю всё, что в моих силах.

Наньгун Цзиннюй ослепительно улыбнулась; её умные глаза лукаво сощурились. Она выпятила грудь, заложив руки за спину:

– Братец Чжунсин должен сохранить в секрете то, что мы с сестрой покидали поместье.

Лу Чжунсин почувствовал себя так, словно перышко коснулось его сердца. Он помнил эту девушку ещё лепечущим младенцем, который только-только учился ходить, и наблюдал за тем, как она росла и менялась, как с каждым годом становилась всё краше и краше. Несмотря на то, что его старший брат уже женился и обзавёлся двумя наложницами, он все ещё был холост, дожидаясь, когда она подрастёт. Как он мог отказать девушке, которую хранил в своём сердце на протяжении долгих лет, в такой простой просьбе?

– Хорошо, я обещаю.

В глазах Наньгун Цзиннюй читалось хитрое «сработало». Она игриво наклонила голову и спросила с нарочитой серьёзностью:

– И отцу-императору тоже не скажешь?

Лу Чжунсин улыбнулся и, смотря на неё полными нежности глазами, ответил:– Не скажу.

Примечание автора:Вторая главная героиня этой истории – её высочество Чжэньчжэнь, Наньгун Цзиннюй~

Хотя и Шунюй мне тоже очень нравится~

Выбирая название для этой главы, я долго колебалась между «Если бы только время остановилось в миг первой нашей встречи*» и «Но надо признаться, сейчас на моей душе печали печать». В конце концов я остановилась на втором варианте

(П/П: Строка из стихотворения «Приказ цветка магнолии» цинского поэта Налань Синдэ)

Будем считать это небольшой компенсацией нашей важной второстепенной героине Наньгун Шунюй.Шунюй и Цзиннюй в равной степени восхитил веер Ци Янь. Как жаль, что Шунюй приняла за автора не того человека, или, возможно, некоторые вещи предопределены судьбой.

О всех этих чудных явленьях не раз придется мне размышлять. Но надо признаться, сейчас на моей душе печали печать.

Однако мне всё ещё очень, очень нравится Цзиннюй~

В тот период благородных дам, подобных Шунюй, можно было встретить повсюду. Наша Цзиннюй словно Кохинор среди алмазов ~ хе-хе.

Глава 16 - Безумная отеческая любовь рождает тёмные заговоры

Пройдя несколько десятков шагов Ци Янь вдруг остановилась и оперлась на стену, нахмурив брови: силы тому парнишке было явно не занимать.

Вернувшись в дом, она оттянула штанину, чтобы взглянуть на ушиб: на её голени красовался огромный синяк.

Она беспомощно покачала головой. Возможно, именно потому, что в том юном господине она увидела Сяоде, когда-то так же защищавшую её, она была не в состоянии злиться.

Через маленькое квадратное окошко Ци Янь взглянула на желтеющие вдали горы. Наступила глубокая осень, погрузив всё живое в уныние. Рана в её сердце вновь дала о себе знать.

Прежде она надеялась, что Сяоде всё же осталась жива, что она укрылась в каком-нибудь дальнем уголке степи. Но с тех пор, как она покинула безымянную долину и начала странствовать, эта надежда практически угасла.

Все люди степей, кроме вступившего в сговор с царством Вэй племени Туба, были взяты в плен. Изначально их заставили возводить на севере городские стены, но за последние годы те были полностью достроены, поэтому императорский двор царства Вэй отправил пленников в различные провинции, чтобы те и дальше занимались грязной работой.

Когда Ци Янь добралась до провинции Цзи, то увидела, как солдаты царства Вэй погоняют кнутами людей степей. Она разузнала: мужчин степей принудили к тяжёлым работам, в то время как большинство женщин с посредственной физической силой были скуплены животными рынками. Их продавали на тех же условиях, что и рабочий скот.

Все женщины на невольничьем рынке были страшно худыми и носили рваные лохмотья, едва прикрывавшие их тело, позволяя людям царства Вэй со специфическими увлечениями обращаться с ними так, как им заблагорассудится.

Пятьдесят лянов на дорожные расходы, которые дала ей женщина в маске, были потрачены именно так.

Пусть даже Ци Янь отчётливо понимала, что ради своей мести ей следовало просто игнорировать их…

Она не могла стоять в стороне, когда увидела, как жители царства Вэй закидывают в корыто объедки и криком подзывают свиней, вынуждая её народ сражаться с ними за уже испортившуюся еду, словно скот.

Сяоде было всего пять лет, когда пало племя Чэнли. Будь она жива, Ци Янь не могла себе представить, в каких условиях ей пришлось существовать все эти годы.

После этого Ци Янь начала возносить к Небесам жестокую молитву: пускай Сяоде и Байин окажутся мертвы.

Пусть окажется, что они погибли на войне, что они умерли, толком не пожив; что им, подобно Падающей Звезде, ни дня не пришлось подчиняться народу царства Вэй. Пускай окажется, что они похоронены в безымянной могиле на неизвестном клочке земли, что они уже вернулись в объятия небесных духов.

В её голове вновь возникли образы встреченных сегодня брата и сестры. Вопреки всему в ней зародилась надежда, что по какой-то счастливой случайности Байин и Сяоде были до сих пор живы.

Это было неописуемо сложное и противоречивое чувство. Тёплые семейные узы и ледяной голос разума раздирали на части душу Ци Янь. Это была боль гораздо более сильная, чем даже обожжённые ледяной водой лёгкие.

Ци Янь закрыла глаза и некоторое время тихо просидела на одном месте. Лишь сейчас она наконец-то заметила, что её правая рука онемела.

Она разжала кулак. Её пальцы все ещё дрожали от напряжения – рука была стиснута так долго, что на ладони появились четыре ярких кровавых отметины в форме полумесяца.

Она спокойно смотрела на свою кровоточащую ладонь, не собираясь что-либо делать с раной. Этот метод отвлечения она подсмотрела у женщины в маске.

Когда на сердце открывались старые раны, она использовала этот метод, чтобы перенести их на видное ей место.

Так её сердце словно бы и не болело так сильно.

– Сяоде, дождись старшего братика – пробормотала себе под нос Ци Янь.

Когда царство Вэй погрузится в хаос, когда повсюду вспыхнет пламя войны, когда императорский род отплатит кровью за кровь... Старшая сестрица придёт составить тебе компанию.

Идя по пути мести Ци Янь никогда не помышляла о том, чтобы выжить.Она снова закрыла глаза и начала вспоминать содержание свитков, которые показывала ей наставница. Худые и изящные пальцы постукивали по поверхности стола.

Глава Секретариата Син Цзинфу получил звание чжуанъюаня на императорских экзаменах в первый год Цзинцзя. Позже он был назначен мелким чиновником шестого уровня. Но всего за семь лет Наньгун Жан повысил его до должности главы Секретариата. Можно сказать, именно он из всех подданных императора пользовался наибольшей благосклонностью.

Син Цзинфу был простолюдином по происхождению и не имел связей при дворе. На протяжении многих лет он противостоял партии Коменданта. Этот человек руководствовался принципами, и не поддавался чужому давлению. Он не жаловал витиеватые и высокопарные фразы, отдавая предпочтение сочинениям, вскрывавшим пороки нынешнего времени.

Двумя помощниками экзаменатора были назначены министр кадров Дэн Хунъюань и его заместитель, Шу Лижэнь.

Первый являлся сослуживцем и другом Лу Цюаня, а второй – его любимым учеником. В свитках говорилось, что Шу Лижэнь имел талант как в гражданском, так и в военном деле. Когда ситуация в стране устаканилась, он сразу же стал чиновником в Министерстве кадров благодаря рекомендации Лу Цюаня.

Ци Янь изогнула уголки губ: двор царства Вэй становился всё интереснее.

Внезапно из-за хлипких ворот донёсся крик:

– Могу я узнать, здесь ли остановился Ци Янь из провинции Цзинь, молодой господин Ци?

Ци Янь приподняла бровь. Она пошла смыть кровь со своей ладони в центральную комнату, после чего вышла во двор и спросила:

– Это я. Могу ли я узнать, кто Вы?

– Этот недостойный – слуга поместья Се, явился сюда, чтобы доставить приглашение молодому господину.

Ци Янь сразу насторожилась: у неё не было знакомых в столице, кроме Гунъян Хуая. Она оставила свой адрес лишь в министерстве обрядов, когда получала удостоверение для участия в весеннем экзамене, так как же этот человек нашёл её?

Ци Янь открыла ворота и увидела юношу в наряде прислуги. Он опустился на одно колено в знак почтения:

– Молодой господин Ци, этот недостойный – слуга поместья Се. Хозяин приказал недостойному преподнести Вам приглашение на банкет, который состоится в пятнадцатый день этого месяца.

Что касается имени хозяина, недостойный не осмеливается произнести его. Оно указано в приглашении молодого господина.

Однако Ци Янь не спешила принять приглашение.

– Ваш покорный слуга поселился здесь совсем недавно. Кажется, я не знаком с Вашим почтенным хозяином.

Слуга улыбнулся и ответил:

– Так молодой господин всё ещё не осведомлён. Хоть хозяин не несёт государственную службу и не имеет ранга, он любит делать добрые дела и всегда рад завести друзей, разделяющих его увлечение литературой. Его имя довольно известно в столице. Он слышал, что молодой господин отличается выдающимися способностями, и загорелся желанием лично узреть Ваш талант. Немало учащихся из других земель также явятся на банкет в назначенную дату. Прошу молодого господина непременно принять приглашение.

Слуга поклонился, подняв приглашение высоко над головой обеими руками. Мысленно взвесив все плюсы и минусы, Ци Янь всё-таки приняла его.

– Почтенный господин поистине милостив. Ваш покорный слуга осмелится принять приглашение.

Слуга тут же горячо поблагодарил её. Они обменялись ещё несколькими любезностями, а затем разошлись в разные стороны.

Ци Янь развернула приглашение и увидела размашистые иероглифы: «Искренне приглашаю молодого господина Ци Яня из провинции Цзинь посетить в пятнадцатый день этого месяца беседку у воды в поместье на окраине столицы».

Подпись: «Се Ань».

Ци Янь долго пыталась вспомнить это имя, но лишь убедилась, что ей ничего не известно об этом человеке. В свитках, которые давала ей наставница, не было никакой информации о нём.

Кем же был этот Се Ань? И как он вычислил её адрес?

Тем временем сестры Наньгун только что вернулись в поместье. Императорские телохранители, защищавшие их из тени, тотчас же доложили Наньгун Жану об их прогулке по городу в мужской одежде.

Услышав это, он спросил после минутного молчания:

– Наше дитя хорошо провело время?

Телохранителю, стоявшему на коленях перед Его Величеством потребовалось всего мгновение, чтобы понять, кого имел в виду Император, затем он громко и чётко ответил:

– Высочество Чжэньчжэнь проявляет интерес к явлениям и вещам, связанным с народом. Ваш ничтожный подданный осмелится сделать вывод, что Её Высочеству было весело.

– Раз так, слушай Наш указ: если Цзиннюй захочет прогуляться, не останавливай её. Отправь к ней больше незнакомых лиц, чтобы они тайно защищали её. Не дай Цзиннюй обнаружить вас.

– Слушаюсь. – телохранитель покинул главный зал, про себя думая: «Его Величество в самом деле не обожает никого настолько же сильно, как принцессу Чжэньчжэнь».

– Сыцзю.

– Этот слуга здесь.

– Вызови Лу Чжунсина во дворец.

– Слушаюсь.

Лу Чжунсин вместе с Наньгун Цзиннюй кормил рыб на заднем дворе поместья принцессы. Получив сообщение, он в попрощался с ней и поспешил во дворец. Наньгун Цзиннюй всё ещё была несколько наивна, а потому не так глубоко задумывалась над происходящим вокруг, но сердце Лу Чжунсина ёкнуло: почему Его Величество знает его местоположение, как свои пять пальцев?

Зайдя в императорский кабинет, Лу Чжунсин поднял полы одежды и опустился на колени.

– Лу Чжунсин приветствует Ваше Величество. Этот скромный подданный спешил во дворец, и оттого не успел переоделся в официальную одежду, да простит Его Величество.

Наньгун Жан положил императорскую кисть, которую держал в руке, и сказал, улыбнувшись:

– Наш племянник пришёл?

Присаживайся.

– Благодарю Ваше Величество.

– Откуда пршёл Наш племянник?

– Этот подданный... прибыл из поместья принцессы Чжэньчжэнь.

Наньгун Жан промолчал, спокойно наблюдая за Лу Чжунсином. Ноги последнего вдруг обмякли, и он снова опустился на колени.

– Этот подданный виноват.

– Хм? В чём повинен Наш племянник?– Ваш презренный подданный… Ваш презренный подданный плохо исполнял свои обязанности и не защищал должным образом двух принцесс.

Наньгун Жан не спрашивал, но Лу Чжунсин во всех подробностях рассказал как сёстры Наньгун, переодевшись, покинули поместье, не забыв даже упомянуть о ране на руке Наньгун Шунюй.

Всего несколько часов назад он искренне поклялся Наньгуну Цзиннюй, что сохранит их тайну.

Дослушав до конца, Наньгун Жан улыбнулся и сказал:

– Мы уже знаем об этом. Наш племянник может подняться.

– Благодарю Ваше Величество.

– Цзиннюй только-только покинула дворец. Всё, что касается простого люда, ей в новинку. Она ещё совсем юна, и потому игрива. Отныне эта тема закрыта.

Лу Чжунсин опустил голову, обливаясь холодным потом. Скрепя сердце, он ответил:

– Этот подданный понимает.

Наньгун Жан решил пощадить его и сменил тему:

– Впредь дорогой племянник может посещать поместье принцессы каждый свой выходной. Если Цзиннюй пожелает выйти на прогулку, вся ответственность за её защиту ложится на тебя.

Лу Чжунсин был вне себя от радости; он горячо отблагодарил Наньгун Жана за проявленную милость.

Наньгун Жан взмахом руки отослал его. Едва Лу Чжунсин покинул тронный зал, взгляд Наньгун Жана помрачнел: так отвратительно заискивая тешишь себя надеждами вскарабкаться наверх?

Хотя Наньгун Жан не знал, о чем Лу Цюань говорил наедине с Лу Чжунсином, он достаточно хорошо знал Лу Цюаня, чтобы угадать основную суть их разговора.

В последние годы, чтобы нанести удар по поместью Коменданта, он приказал ведомству астрономии и календаря и императорским цензорам, используя примеры из истории, разыграть представление «близнецы приносят несчастья», дабы углубить разногласия между братьями Лу.

Старший, Лу Боянь, особенно остерегался младшего близнеца. У Лу Цюаня было только два законнорождённых сына, старшему предстояло сдавать императорский экзамен. Он непременно предпримет что-то, чтобы успокоить его.

Согласно законам царства Вэй, фумам* запрещено участвовать в политике. Заставить Лу Чжунсина выйти из игры было единственным способом избавить Лу Бояня от тревоги.

(П/П: 驸马 fùmǎ — зять императора; муж принцессы)

Если его догадка верна, Лу Цюань собирается сделать предложение сразу после императорского экзамена…

Семья Лу напоминала собой большое дерево с глубокими корнями, которое Наньгун Жан уже давно мечтал выкорчевать. Если Лу Чжунсин возмёт в жёны его единственную законнорождённую дочь, это наверняка обеспечит государству век спокойствия и благополучия.

Наньгун Жан холодно рассмеялся: Лу Цюань, этот старый лис. Его влажные фантазии, несомненно, продуманы до мелочей.

Однако…

Десять дней спустя Ци Янь снова отправилась в книжную лавку, чтобы продать две своих рукописи. Хозяин был безмерно рад её видеть:

– Вы пришли! Прошу, скорее входите.

Они отошли в укромный угол. Хозяин лавки вытащил пухлый тканевый мешочек и двумя руками преподнёс его Ци Янь.

– Господин цзюйжэнь, прошу, примите это.

– Это?..

Улыбка лавочника стала еще более заискивающей:

– Господин цзюйжэнь, ваша предыдущая работа была куплена всего через два дня после того, как её вывесили на продажу. Вы не оставили свой адрес, так что этому старику ничего не оставалось кроме как ждать Вашего прихода.

Приняв тканевый мешочек, Ци Янь почувствовала в своей руке немалую тяжесть.

– В самом деле так много?

Видя по-прежнему равнодушное выражение лица Ци Янь, хозяин лавки осознал, насколько непостижимым и загадочным был этот юный цзюйжэнь.

– Господин цзюйжэнь, возможно, не знает; большинство работ в моей лавке не имеют установленной цены. Если посетителю приглянулась какая-то работа, он может самостоятельно назначить цену. Благородный молодой господин, который пришёл несколько дней назад, сразу же обратил внимание на вашу каллиграфию. Этот молодой господин сказал так: «гораздо проще раздобыть тысячу золотых, чем отыскать прекрасное произведение искусства», а затем сразу же предложил сто лянов. Мы условились разделить прибыль по соотношению семьдесят к тридцати. Вычитаем выданный Вам заранее аванс. Итого выходит шестьдесят семь лянов. Желаете пересчитать?

– В этом нет необходимости, этот учащийся полностью доверяет Вам.

– Ах да, печать господина цзюйжэня уже готова. Не проштампуете ли эти две работы? Этот старик просит удостоить его честью также увидеть это.

Кивнув, Ци Янь отметила обе работы печатью с подписью «Пастух-отшельник».

Глаза лавочника заблестели, когда он наблюдал за происходящим; он едва мог сдерживать свой восторг.

Ци Янь положила серебро в свою кладь. Прежде чем уйти она многократно наказала ему ни в коем случае не разглашать личность Пастуха-отшельника.

Хозяин лавки поспешно согласился.

Глава 17 - Словно рыбак, закинуть удочку и ожидать добычу

Вернувшись в безымянную долину, У Да сразу же доложил женщине в маске о результатах своей миссии, не забыв упомянуть и о том, что Ци Янь тайно продавала свои рукописи в книжной лавке.

Услышав это, женщина в маске многозначительно улыбнулась. У Да был совершенно сбит с толку этой улыбкой, однако не осмелился задавать вопросы.

– Ты не понимаешь? – разгадав мысли своего подручного, спросила женщина в маске.

– Этот подданный невежествен. – честно ответил У Да.

Женщина в маске тихо вздохнула:

– Подумай сам. Как мог Ци Янь, сын фермера, потерявший обоих родителей, заплатить вступительный взнос за императорский экзамен? Как он мог позволить себе снять жилище на окраине столицы? И откуда у него взялись деньги помочь сироте похоронить отца?

У Да, не раздумывая, ответил:

– От госпожи... – едва он это произнёс, ему показалось, что он кое-что осознал.

– Лжеимператор Наньгун захватил власть нечестным путём. Он, должно быть, чрезвычайно осторожен во всём. Если он когда-нибудь захочет доверить Ци Янь важный пост, то обязательно тщательно проверит её прошлое. Даже если мы не оставили и следа от клана Ци, чем более чистым будет её прошлое, тем подозрительнее станет старый вор Наньгун. Она намеренно оставляет ниточки, за которые тот мог бы ухватиться.

Челюсть У Да отвисла. В его глазах читалось изумление:

– Я и не думал...

– Что?

– Я и не думал, что она настолько далеко всё продумала. Разве госпожа не играет с огнём? – если бы Ци Янь узнала о личности женщины в маске, в её руках это могло стать крайне опасным оружием.

Женщина в маске спокойно ответила:

– Даже если бы у меня было намерение скрыть свою личность, она бы всё равно рано или поздно её разгадала. Но не волнуйся, она умная девочка.

В конце-концов, Ци Янь было всего девять лет, когда женщина в маске приютила её. То, что она внушала ей все эти годы, безусловно, принесло плоды. Она знала Ци Янь как свои пять пальцев.

То, как та смотрела на мирские дела, её методы, её интеллект, её безжалостность – всё это выращивалось в ней, исходя из повадок льстивых чиновников. И кроме того… В рукаве у женщины в маске был козырь, которого было достаточно, чтобы уничтожить Ци Янь.

… …

С вырученными деньгами Ци Янь отправилась на рынок. Первым делом она отправилась в ателье по пошиву одежды и купила платье цвета слоновой кости, и ещё одно цвета морской волны, шляпу и пояс по совету продавца.

Ци Янь унаследовала черты лица от матери, поэтому она выглядела ещё изящнее, переодевшись в белую мантию учащегося. Её чистые янтарные глаза словно сияли на фоне лазурно-голубой шляпы и пояса.

Продавец ошеломлённо уставился на неё и невольно произнёс:

– Глаза молодого господина… Поистине, поистине чудо природы.

Ци Янь слегка улыбнулась и ответила:

– В детстве я перенёс тяжёлую болезнь, а когда оправился, мои глаза приобрели необычный цвет. С тех пор ночью и при ярком свете я теряю зрение.

Осознав, что наговорил лишнего, продавец тут же рассыпался в извинениях.

– Прошу, не беспокойтесь, для меня это сущая мелочь.

Видя, что Ци Янь держится с достоинством, грациозно и вежливо, у продавца вдруг развязался язык.

Ци Янь некоторое время терпеливо слушала его болтовню, а затем спросила:

– Могу я узнать, знаете ли Вы кто такой Се Ань?

Продавец моргнул:

– Молодой господин говорит о господине Се, что живёт на юге города?

Ци Янь кивнула:

– Вчера я получил приглашение на банкет, который состоится в поместье Се через три дня. Я покупаю этот комплект одежды как раз по этому случаю. Если Вы узнаёте господина Се, не могли бы Вы немного рассказать о нём?

Продавец понимающе кивнул и заговорил:

– Господин Се владеет обширными плодородными полями и бесчисленным количеством скота; он буквально пышет богатством! Господин Се всегда рад помочь людям, он любит водить дружбу с утончёнными молодыми людьми. Молодому господину не стоит беспокоиться по поводу банкета – появление на нём ни к чему вас не обязывает. Этому недостойному однажды посчастливилось встретить господина Се, он невероятно добр!

Видя, что Ци Янь молчит, продавец добавил:

– Не проблема, если молодой господин не знает, где находится поместье Се. Вам достаточно отправиться на юг города и спросить любого лавочника: кто-нибудь обязательно подскажет Вам дорогу.

Ци Янь поблагодарила продавца и вышла из ателье. На рынке она купила немного риса, а затем вернулась домой.

Пятнадцатый день месяца.

Рано утром Ци Янь облачилась в свои лучшие одежды и отправилась на юг города. Как и сказал продавец в ателье, первый же попавшийся лавочник помог ей отыскать поместье Се.

Оказалось, «пышущее богатством» поместье Се на самом деле стояло в очень уединённом и живописном месте: за густым вечнозелёными бамбуковым лесом, в конце мощёной дорожки.

У ворот стояло четверо слуг. Большинство приглашённых прибыли раньше Ци Янь.

Слуга, доставивший ей приглашение, сразу узнал Ци Янь. Он подбежал к ней и опустился на одно колено в знак почтения, улыбнувшись:

– Молодой господин Ци всё же пришёл? Мой хозяин был вне себя от радости, когда услышал, что молодой господин принял приглашение. Позвольте этому недостойному сопроводить Вас.

Ци Янь тихо поблагодарила его, про себя подумав: раз слуги поместья Се столь проницательны и вежливы, их хозяин, наверняка не так прост.

Показав приглашение, Ци Янь последовала за слугой до самой беседки у воды. Там уже были расставлены обеденные столы, и несколько молодых учащихся как раз вели беседу.

Заметив Ци Янь, все они встали и вежливо поклонились, после чего каждый из них представился.

Ци Янь выбрала место и села, прислушиваясь к их неторопливой беседе. Из их разговора Ци Янь вынесла закономерность: все присутствующие входили в тройку лучших по результатам недавнего осеннего экзамена в той или иной провинции. Среди них был даже Цзеюань провинции Ча!

Шло время, и в общей сложности на банкет прибыло более дюжины гостей. Ци Янь заметила, что все они были очень молоды, и, судя по их одежде и речи, происходили из бедных семей.

Под звуки искреннего смеха, в окружении прислуги, в беседку вошёл мужчина лет тридцати и вежливо поклонился:

– Ваш покорный слуга – Се Ань, второе имя Юаньшань. Благодарю каждого учёного друга за присутствие в этой скромной обители.

Се Ань был одет в простое бамбуково-зелёное платье, а в качестве украшения выступала нефритовая подвеска на поясе. Всем своим видом он походил на элегантного учёного.

Пока все взгляды были прикованы к Се Аню, внимание Ци Янь привлёк молодой господин, который пришёл вместе с ним.

Изначально этот господин привычно вышагивал в «культурной и элегантной манере», но быстро одёрнул себя и сменил походку. Ци Янь заметила это.

Мужчина был одет в чёрное платье без каких-либо аксессуаров на поясе. Его волосы были собраны в пучок и закреплены шпилькой из белого нефрита, а над губами лежали аккуратно подстриженные усы.

Закончив с любезностями, Се Ань показал рукой в сторону стоящего рядом молодого господина:

– Позвольте этому недостойному представить вам утончённого учёного – Сюй Ван, второе имя Шухань.

Сердце Ци Янь на мгновение замерло. Неудивительно, что этот господин показался ей столь знакомым!

Она видела портреты принцев клана Наньгун. Всего за несколько лет внешность этого человека несколько изменилась. Хотя оба имени были фальшивыми, иероглиф «Ван» остался прежним.

Третий принц, Наньгун Ван, двадцати восьми лет. Его матерью была вторая супруга Шу.

Под широким рукавом пальцы Ци Янь сжались в кулак. Тайна Се Аня была разгадана.

Так вот почему у него был её адрес: он работал на Наньгун Вана.

Наньгун Жан всё ещё не избрал наследного принца. Весенний экзамен вот-вот должен был начаться. Наньгун Ван использовал влияние Се Аня чтобы привлечь на свою сторону лучших учащихся из разных провинций, не искушённых богатством. Его намерения были ясны как день.

Наставница говорила: Наньгун Ван самый амбициозный из принцев.

Убедившись, что Наньгун Ван заметил её пристальный взгляд, Ци Янь отвела глаза, возвращая им спокойное и невозмутимое выражение. На её губах заиграла дружелюбная улыбка, как и у других учащихся.

Похоже, все шло именно так, как и ожидала Ци Янь.

Се Ань взмахнул рукавом. Десятки слуг тотчас наводнили беседку, разнося деликатесы, фрукты и изысканные вина.

В подходящее время вдали зазвучала музыка. Учащиеся повернули головы и увидели платформу в самом сердце озера. Музыканты ради выступления пересекли его на бамбуковом плоту.

Платформа посреди озера находилась на идеальном расстоянии от беседки. Доносившаяся поодаль музыка оживляла атмосферу, но не казалась излишне навязчивой.

Поодаль от музыкантов порхали несколько элегантных танцоров, создавая ощущение удовольствия, на которое можно было смотреть лишь издалека. Вершина вкуса.

Все гости здесь были выходцами из семей, что вкладывали последние деньги в образование сыновей. Само собой, для них это было удивительное зрелище.

На их лицах отразилось изумление, шок, либо зависть. Ни одна реакция не ускользнула от взгляда Наньгун Вана.

Про себя Ци Янь холодно рассмеялась. Она изобразила поражённое выражение лица в тон остальным, но в нужный момент отвела взгляд.

Третий принц Наньгун Ван тайно пришёл на этот банкет чтобы, словно рыбак, закинуть удочку и ожидать, когда жертва попадётся на крючок. Но Ци Янь играла по своим правилам.

Она добровольно заглотила наживку.

Банкет начался. Деликатесы подавали быстрее чем их успевали вкушать.

Се Ань предложил начать игру на выпивание: «кубок вина плывёт по излучине вод*»

(П/П: в воду бросали кубок, и тот, против которого останавливался плывущий кубок, должен был выпить вино и произнести стихи)

Всем присутствующим учащимся не терпелось выступить. Каждый из них надеялся, что сможет удивить всех своим литературным талантом.

Наньгун Ван был приглашён открыть игру. Он с удовольствием выпил чашу вина, затем улыбнулся и сказал:

– Тогда я начну: удачи приходят парой, удача не приходит одна*.

(П/П: 成双双成事好)

На первый взгляд рифма казалась простой, но на самом деле она скрывала две подсказки. Это предложение читалось как задом наперёд, так и с середины, начиная с иероглифа «пара».

Нескольким учащимся удалось подобрать к рифму к этой фразе, но ни одна из них не была столь элегантной.

Многие сочинили рифмы, которые можно было прочитать задом наперёд, но не отразить посередине, а потому в наказание выпили три чаши вина.

Как только настала очередь Ци Янь, она опустила взгляд и на мгновение задумалась, а затем медленно встала:

– Брат Юаньшань, брат Шухань, дорогие друзья по литературе. Прошу, простите, но этот недостойный не может осушить эту чашу.

Наньгун Ван и Се Ань переглянулись, затем последний улыбнулся и спросил:

– Отчего же? Вино этого поместья не по вкусу молодому господину Ци?

– Вовсе нет. Вино в уважаемом поместье Се редко́ и изысканно, этому недостойному просто не суждено им насладиться. Ваш покорный слуга в детстве перенёс тяжёлую болезнь, а когда оправился, его глаза приобрели необычный цвет. С тех пор ночью и при ярком свете он теряет зрение. Лекарь наказал этому недостойному ни в коем случае не употреблять алкоголь.

– Раз так, прошу простить этого брата за пренебрежительное отношение к гостю, молодому господину Ци. Кто-нибудь, сюда! Сейчас же подайте молодому господину Ци чашу зелёного чая!

Внезапно прозвучал голос:

– Просто признай, что не можешь подобрать рифму. Зачем придумывать оправдания?

Ци Янь повернула голову. Говорившим оказался тот Цзеюань из провинции Ча: Лю Имэй.

В начале банкета он хвалился своим титулом Цзеюаня, но во время игры на выпивание ему пришлось наказать себя тремя чашами вина. И вот, он решил выместить свой гнев на Ци Янь.

Наньгун Ван с интересом посмотрел на Ци Янь. Та равнодушно улыбнулась и не стала затевать спор. Вместо этого она ровным тоном изрекла:

– «Усталые птицы возвращаются в лес, лес принадлежит усталым птицам».

(П/П: 倦鸟归林归鸟倦)

Ци Янь даже не взглянула на Лю Имэя. Она снова села, подняла чашу, и сделала неглубокий глоток.

Под звуки аплодисментов лицо Лю Имэя то краснело, то бледнело, а улыбка Наньгун Вана стала ещё шире.

Рифма Ци Янь казалась простой и ничем не примечательной, но помимо формы она содержала в себе глубокий смысл. Фраза «лес принадлежит усталым птицам» была особенно элегантна и выразительна.

Ци Янь действиями доказала, что говорила правду. Учитывая её необычный цвет глаз, никто больше не сомневался в том, что она не может употреблять алкоголь.

Глава 18 - Врата дракона открываются, старые друзья воссоединяются

Вино текло рекой, а столы ломились от еды: хозяин и гости в полной мере наслаждались банкетом. Так продолжалось от полудня до заката.

Все, кроме Ци Янь, уже были в стельку пьяны.

Посчитав, что время пришло, Се Ань небрежно махнул рукой. Десятки слуг вновь наводнили беседку.

Каждый из них нёс поднос, накрытый красным шёлком. Се Ань встал:

— Для меня великое счастье встретить товарищей по литературе. Надеюсь, вы примите это в знак моей признательности.

Как только шёлк был откинут, отовсюду послышались резкие вздохи. Мгновение спустя воцарилась звенящая тишина.

Сверкающие белые серебряные монеты были аккуратно разложены на дюжине подносов. На каждом серебра было столько, сколько простолюдин из царства Вэй не смог бы заработать и за всю жизнь!

Се Ань снова заговорил:

— Здесь немного серебряных монет. Этого должно быть достаточно, чтобы каждый достойный брат мог свободно передвигаться по столице. Прошу, примите этот скромный дар.

***

Банкет продолжился, но Ци Янь использовала отговорку: «день поздний; боюсь, скоро моё зрение ухудшится», и покинула поместье Се.

На обратном пути, неся набитую деньгами сумку, она размышляла о том, что сказал Се Ань, преподнося серебро.

Особенно её заинтересовала фраза: «свободно передвигаться по столице». В какой-то степени слова Се Аня являлись словами Третьего принца Наньгун Вана.

Чего же он хотел достичь, появившись на собрании учащихся из скромных семей? Какие цели преследовал?

Однако, любопытно.Двор царства Вэй был подобен высокой горе, возвышающейся перед глазами Ци Янь. Пусть она и получила звание Цзеюань, на фоне этой горы она всё ещё чувствовала себя словно муравей.

Снищи она хоть каплю благосклонности принца, путь её мести сократился бы как минимум вдвое.

Вернувшись домой, Ци Янь первым делом заперла ворота, дабы не допустить посетителей. В конце концов, не за горами был императорский экзамен. Годы интриг и тяжёлой работы оказались бы напрасны, не войди она в тройку лучших.

***

Близился Новый год. Как и следовало ожидать, в столице выпал сильный снег, а улицы наполнило праздничное настроение.

Однако, накануне празднования, вдруг прогремело громкое убийство, не только вызвавшее резонанс местных властей, но и доведённое аж до министерства юстиции.

Кстати говоря, оно было связано с Ци Янь.

В ком не было недостатка в столице, земле под ногами самого императора? В чиновниках! И потомках этих чиновников.

Следуя примеру Наньгун Жана, что начинал как учёный, в моду среди аристократии царства Вэй вошла культура и утончённость, а потому лучшими подарками в конце года считались изысканная каллиграфия, живопись и старинные книги.

Хозяин книжной лавки, продававший работы Пастуха-отшельника, увидев, за сколько ушла первая рукопись, решил немного нажиться.

Он повесил одну из двух работ Ци Янь на самом видном месте в книжной лавке. Она висела там в течение месяца.

Всякий раз, когда кто-нибудь предлагал цену, лавочник говорил: каллиграфия Пастуха-отшельника — редчайшая ценность. Помимо мемориальной надписи «Чистый родник во дворце Цзючэн», которую он намеревался сохранить как семейную реликвию, у него осталась только эта его работа. Желающих купить было так много, что на восьмой день двенадцатого месяца он провёл аукцион, чтобы получить наибольшую выгоду от продажи.

Чем выше цена, тем бо́льшая доля ему достанется. Хозяин лавки лишь хотел провести Новый год в достатке.

Почерк Ци Янь был весьма далёк от того, чтобы считаться бесценным сокровищем. Безусловно, она не имела себе равных среди сверстников, и даже среди многих людей за тридцать. Однако по сравнению с работой настоящего мастера каллиграфии разница была налицо.

В конце концов, ей было всего семнадцать. У неё было не так уж много опыта.Тем не менее, этого было более чем достаточно, чтобы одурачить невежественных молодых господ. Люди такого толка любили охотиться за изысками, что аукционам было лишь на руку.

Итак, на аукцион пришло немало народу. В результате торгов цена каллиграфии поднялась до трехсот пятидесяти лянов.

Двое делали самые безумные ставки. Один — младший сын министра Жертвенного приказа: Лу Куан, другой — второй молодой господин поместья Интянь: Цзян Вэй. В конце концов, Лу Куан забрал рукопись за непомерную сумму в четыреста лянов.

На этом история должна бы закончиться, однако на следующий день распространилась новость о смерти Лу Куана.Оказалось, выиграв аукцион, он наговорил оскорблений Цзян Вэю. Среди слуг обоих господ завязалась драка и, посреди хаоса, Лу Куана ударили дубинкой по голове. Спасти его не удалось.

Цзян Вэй был задержан Министерством юстиции, и в начале весны должен был предстать перед судом. Этот инцидент принёс славу Пастуху-отшельнику.

Каждый день люди посещали книжную лавку лишь для того, чтобы взглянуть на его работу. Сегодня три брата наведались в лавку рано утром.

С тех пор как Наньгун Цзиннюй впервые покинула поместье, переодевшись в мужскую одежду, ей вновь хотелось прогуляться по обычным улицам и посетить рынок. Каждый день она упрашивала Наньгун Шунюй, чтобы та сводила её куда-нибудь.

Они очень долго никуда не выходили с тех пор, как их разоблачил Лу Чжунсин.Сегодня у Лу Чжунсина был выходной, поэтому он предложил сопровождать двух принцесс на прогулку. Наньгун Шунюй сделала вывод, что здесь не обошлось без участия отца-императора. С чувством некоторой горечи, она всё же согласилась.

Наньгун Цзиннюй была счастлива. Она потянула Наньгун Шунюй за руку, время от времени ласково называя её «старший братик». Они и вправду походили на двух братьев.

— Братец, это то место, о котором ты говорил?Лу Чжунсин кивнул:

— Угу. По-видимому, в этой книжной лавке хранится подлинная работа пастуха-отшельника.

— Тогда давай посмотрим.

— Хорошо.

Они втроём вошли в лавку. Лу Чжунсин спросил:

— Хозяин, слышал, «Чистый родник во дворце Цзючэн» хранится у Вас?

Лавочник перестал возиться со счётами и глубоко вздохнул:

— Молодые господа вольны присмотреть себе любую книгу из этой лавки. Больше этот недостойный ничем не может вам помочь.

— Почему? — спросила Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Шунюй сжала руку своей младшей сестры:

— Цзин-эр, будет лучше, если мы уйдём.

Лу Чжунсин достал слиток серебра. Он сунул его в руку лавочника, затем улыбнулся и сказал:

— Мои младшие братья всего лишь хотят взглянуть, мы не доставим Вам лишних хлопот. Сделаете мне одолжение?

Лавочник сжал слиток, изучая взглядом троих господ:

— Что ж, следуйте за этим стариком.

Хозяин лавки повёл их в внутреннюю комнату:

— Входите.

— Старший братик, идём! — Наньгун Цзиннюй весело потянула Наньгун Шунюй в комнату. Войдя, их взору сразу же предстала работа «Чистый родник во дворце Цзючэн».

— А? — Наньгун Цзиннюй ахнула. Она склонила голову набок и посмотрела на Шунюй: это ведь написано тем же человеком, что подарил сестрице веер? Неужели сестрица знает Пастуха-отшельника?

Наньгун Шунюй слегка приоткрыла рот, увидев знакомый почерк. Её сердце забилось чаще.

Перед глазами промелькнули свободные и элегантные манеры Гунъян Хуая, сидевшего у реки, пьющего вино и сочинявшего стихи. Слабый румянец появился на её бледных щеках.

Наньгун Шунюй прикусила губу: оказывается, он был тем знаменитым Пастухом-отшельником!

— Но зачем ему...

— Кому? — спросил Лу Чжунсин, который вошёл последним.Наньгун Шунюй покачала головой:

— Не важно, — хотя почерк этой работы был немного искажён, Наньгун Шунюй все равно узнала его. Однако она была несколько озадачена: не за горами весенний экзамен. Зачем Гунъян Хуаю, выходцу из благородной семьи, понадобилось продавать свои работы?Неужели… у него были тайные финансовые проблемы? Или у него был какой-то иной мотив?

— Братец, этот почерк...

Сердце Наньгун Шунюй ёкнуло. Она сжала руку своей младшей сестры.

— Что с ним?

Наньгун Цзиннюй моргнула:

— Мне он очень нравится.Наньгун Шунуюй с облегчением выдохнула. Если бы Лу Чжунсин узнал о личности пастуха-отшельника, он, вероятно, доставил бы проблемы Гунъян Хуаю.

Ни о чём не подозревающий Лу Чжунсин улыбнулся:

— Раз эта каллиграфия висит в дали от всех, значит, по-видимому, это любимое произведение хозяина лавки. Давайте просто посмотрим.

Наньгун Цзиннюй повернула голову чтобы взглянуть на сестру. Увидев её блестящие глаза, она втайне приняла решение.

***

Год подходил к концу, поэтому Наньгун Жан вызвал двух сестёр обратно во дворец.

В тот день он лично приехал во дворец Вэйян, чтобы навестить свою любимую дочь. Они долгое время находились в ссоре из-за отъезда Цзиннюй из дворца, однако та уже позабыла об этом после месячного отсутствия.Как только она увидела отца, она приподняла подолы своего дворцового платья и побежала к нему навстречу.

— Отец-император~

В глазах Наньгун Жана читалась глубокая любовь. Он раскинул руки и приподнял Наньгун Цзиннюй:

— Наше дитя изрядно потяжелело.Наньгун Цзиннюй извернулась, чтобы вырваться из объятий:

— Отец-император~ Эта дочь уже выросла!

Наньгун Жан от души рассмеялся:

— Верно. В мгновение ока Наше дитя уже превратилось в высокую и грациозную леди.

Сказав это, он почти неслышно вздохнул, подумав о своей покойной жене: Юйцзинь, ты видишь это? Наша дочь выросла.

— После императорского экзамена Нашему дитя исполнится четырнадцать. Отец-император планирует сделать тебе грандиозный подарок.

— Какой подарок?

— Оставьте нас.

— Есть.

Взгляд Наньгун Жана стал серьёзным, но он сказал как бы шутя:

— Как насчёт того, чтобы выбрать тебе красивого и талантливого мужа?

Бледные щёки Наньгун Цзиннюй порозовели, она затопала ногами:

— Отец-император, если Вы ещё раз заговорите о подобных вещах, эта дочь объявит Вам бойкот!

Обычно в таких ситуациях Наньгун Жан потакал дочери и менял тему, но сегодня он серьёзно ответил:

— Отец-император сказал что-то не то? Наше дитя уже положило на кого-то глаз?

— Отец-император!

— Это значит нет?

Наньгун Цзиннюй фыркнула, приподняла подол юбки и убежала, пыхтя от гнева.

Наньгун Жан наблюдал за её удаляющейся спиной: отец-император обязательно даст тебе все самое лучшее…

После ужина Наньгун Цзиннюй впервые попросила что-то у отца, а именно мемориальную надпись «Чистый родник во дворце Цзючэн», кисти пастуха-отшельника. Она не могла забыть, каким взглядом её старшая сестра смотрела на эту работу.

Наньгун Жан с удовольствием согласился. Узнав адрес книжной лавки и подготовив достаточно серебра, он послал туда кого-то из дворца, чтобы удовлетворить просьбу дочери.

***

На третий день третьего месяца врата дракона открылись.

Медленно раздвинулись занавеси весеннего экзамена.

Огромное количество учащихся усердно работали в течение многих лет только ради этого дня. Лишь пройдя через эти врата они могли воспарить к своим мечтам и амбициям.

Гунъян Хуай поспешил на место осмотра ещё до того, как взошло солнце.Хотя последние несколько месяцев он был наказан, он всё время думал о Ци Янь.

Гунъян Хуай стоял на платформе с кладью за спиной, оглядываясь по сторонам в поисках одного человека. Когда ворота экзаменационного зала вот-вот должны были открыться, он, наконец, увидел старого друга.

Ци Янь была одета в белую, словно слоновая кость, мантию учащегося, и пояс и шапочку цвета морской волны. Она шла вдали, с кладью на спине.

Гунъян Хуай был вне себя от радости. Он спрыгнул с платформы и быстро зашагал к Ци Янь.

Как только та увидела его, она ускорила шаг и подошла к нему:

— Байши, как у тебя дела?

С момента их первой встречи прошло три года. Теперь им обоим было уже по восемнадцать лет.Черты лица Гунъян Хуая уже утратили всякую детскость, а ростом он походил на зрелого мужчину. Когда они впервые встретились, то были примерно одного роста, однако теперь он был выше Ци Янь на полголовы.

К счастью, хотя Ци Янь и была женщиной, в ней текла кровь степей. Несмотря на то, что её рост не мог сравниться с мужским, она все равно была выше большинства женщин царства Вэй.

Гунъян Хуай вдруг остановился на полпути и оттащил Ци Янь в сторону:

— Течжу злится на меня?

(П/П: Возраст здесь подсчитывается по лунному календарю, а не по дням рождения)

Глава 19 - Где было синее море, там ныне тутовыерощи. Девушка с разбитым сердцеми

(П/П: Синее море превратилось в тутовые поля (滄海桑田 cāng hǎi sāng tián). Значение: трансформации мира; время приносит большие изменения)

— Почему Байши так говорит?

Гуньян Хуай испытующе посмотрел на Ци Янь. Не найдя и тени насмешки в её глазах, он достал из сумки нефритовую подвеску:

— Почему ты вернул нефритовую подвеску, которую я тебе подарил?

Ци Янь изогнула уголки губ и спокойно ответила:

— Я обещал приехать и найти тебя в столице три года назад, но так совпало, что в тот день тебя не было в поместье. Я побеспокоил привратника передать этот предмет Байши, чтобы показать, что не забыл своего обещания. Однако, кажется, мой замысел был не вполне ясен. Похоже, я недостаточно хорошо всё продумал.

На лице Гунъян Хуая проступило раскаяние:

— Это моя вина, я не должен был идти на банкет в тот день. Мало того, что не принял тебя как должно, так ещё и потерял веер, который ты мне подарил...

— Не важно, если Байши желает, я могу расписать ещё один после экзамена.

Гунъян Хуай отдал нефритовую подвеску Ци Янь.

— Этот предмет — доказательство нашей ученической дружбы. Пусть Течжу, пожалуйста, хранит его у себя.

Увидев, что Ци Янь приняла его подарок с улыбкой, Гунъян Хуай обрадовался: друг, которого он завёл в миру, вовсе не отдалился от него из-за статуса!

Гунъян Хуай спросил:

— Где остановился Течжу?

— Я снимаю небольшой домик на окраине столицы.

— Тогда перепиши мне адрес, я навещу тебя после экзамена.

Ци Янь кивнула. Гунъян Хуай воодушевлённо сказал:

— Я получил звание Яюаня на осеннем провинциальном экзамене, а ты?

— По счастливой случайности, теперь я Цзеюань провинции Цзи.

Гунъян Хуай похлопал Ци Янь по плечу и радостно сказал:

— Я знал, что ты сможешь этого достичь!

Он снова посмотрел в янтарные глаза Ци Янь и тихо спросил:

— Как твои глаза? Лучше?

Ци Янь покачала головой. На лице Гунъян Хуая отразилось беспокойство:

— Как же так? Слышал, вопросы на этом экзамене требуют ответа столь развёрнутого, что, чтобы успеть, придётся писать ночи напролёт, как же ты...

Услышав это, Ци Янь ответила:

— На всё воля Небес. Я сделаю всё, что в моих силах, пусть Байши не беспокоится.

***

После их недолгого разговора, ворота экзаменационного зала отворились, и они бок о бок вошли внутрь.

Столичный экзамен в царстве Вэй длился три дня. Перед входом в зал, экзаменуемые должны были снять верхнюю одежду и передать свои вещи экзаменатору для проверки. Если проверка пройдена, они получат свитки и три восковые свечи. Каждому сдающему выделялась отдельная кабинка, которую можно было покинуть лишь в конце экзамена, когда свиток с ответами будет сдан.

Нередко после экзамена соискатели заболевали. Не прими Ци Янь странное лекарство, данное женщиной в маске, подавляющее её женские черты, её определенно раскрыли бы.

Ци Янь развернула свиток с вопросами, прочитала его, после чего аккуратно развернула чистый лист бумаги, предоставленный для экзамена, и положила его перед собой. Она закрыла глаза и в течение двух часов размышляла, а затем, наконец, начала растирать чернила.

Разложив грубую бумагу и придавив её деревянным брусом, она начала писать.

Ци Янь заполнила шесть страниц на одном дыхании, затем устало потерла середину бровей.

В некоторых кабинках уже горели свечи. Ци Янь взглянула на небо снаружи. Как только чернила высохли, она аккуратно свернула бумагу, сложила её в сумку и встала, чтобы приготовить себе еду.

Наконец, во всех кабинках зажглись свечи, и лишь в келье Ци Янь, несмотря на сумерки, было по-прежнему темно.

Главный экзаменатор Син Цзинфу заметил это со своей платформы. Он послал патрульного охранника проверить ситуацию.Охранник постучал в дверь кабинки:

— Почему ты не зажёг свечу? Возникли какие-то проблемы?

Ци Янь услышала вопрос, когда уже собиралась лечь спать. Сначала она некоторое время безучастно стояла, затем на ощупь пробралась к двери.

Патрульный взмахнул факелом. Ци Янь подняла рукав, чтобы заслониться от света:

— Господин охранник, этот учащийся в детстве перенёс тяжёлую болезнь, а когда оправился, мои глаза приобрели необычный цвет. С тех пор ночью и при ярком свете я теряю зрение. приношу свои извинения.

Услышав это, патрульный опустил факел. При слабом свете огня он ясно разглядел пустые невидящие янтарные глаза Ци Янь.Он слегка приоткрыл рот и прошептал:

— До конца экзамена осталось всего три дня. Не успеваешь вовремя закончить — так хоть не мешай другим.

Ци Янь вежливо поклонилась:

— Большое спасибо господину охраннику за совет, — сказав это, она вслепую вернулась к кровати.

Патрульный вернулся и доложил о случившемся Син Цзинфу. Тот нахмурил брови, и в списке экзаменуемых нашёл имя Ци Янь.

Название родного города Ци Янь сразу напомнило ему об эпидемии в Первый год Цзинцзя. Узнав, что Ци Янь к тому же был Цзеюанем провинции Цзи, он не мог не проникнуться к нему сочувствием.

Он наказал патрульному:

— Разбуди его завтра утром на рассвете. Этот учащийся происходит из бедной семьи и к тому же пережил катастрофу в провинции Цзинь. Ему нелегко было пробиться на весенний экзамен.

— Слушаюсь.

Прошло три долгих и трудных дня и ночи. Наконец, столичный экзамен подошёл к концу. Все, от главного экзаменатора до сдающих, были морально и физически вымотаны.

У ворот множество слуг уже поджидали своих хозяев, неподалёку даже был припаркован ряд паланкинов. Ци Янь протиснулась сквозь толпу и ушла с кладью за спиной. Из-за строгого досмотра перед экзаменом она не могла принести пилюли, которые сдерживали её ночные кошмары. Хоть каждую ночь она и ложилась спать, на самом деле заснуть она не могла.

Последние три дня серьёзно истощили её.

Отдохнув несколько дней, Ци Янь взяла нефритовую подвеску и приехала в поместье Гунъян. На этот раз ей оказали отличный приём. Отец Гунъян Хуая жил там же, где работал, поэтому вместо него её принял старший молодой господин Гунъян Бай.

Гунъян Бай успешно сдал императорский экзамен на третьем году Цзинцзя. Сейчас он был управляющим архивом. Его младший брат очень восхищался Ци Янь, поэтому Гунъян Бай втайне намеревался её испытать.

Оказалось, что, несмотря на свой юный возраст, та обладала обширными знаниями и литературным талантом. Более того, она говорила и вела себя скромно и вежливо, держалась с достоинством, и у неё было острое чувство такта. Двое были так поглощены беседой, что Гунъян Хуай не мог вставить ни слова.

В ту ночь Гунъян Бай доложил своему отцу: Ци Янь полон литературного таланта и равнодушен к славе и богатству. Он и правда прекрасный друг.

Благодаря этому все ограничения с Гунъян Хуая были сняты. Он каждый день путешествовал по столице вместе с Ци Янь и заводил друзей на банкетах.

В мгновение ока прошёл месяц с весеннего экзамена. Ворота экзаменационного зала были плотно закрыты. В тщательно охраняемом помещении три главных экзаменатора поссорились из-за двух свитков с ответами.

Хотя имена сдающих были скрыты, два вице-экзаменатора узнали почерк Лу Бояня. Оба они предложили назначить его на первое место.

Однако главному экзаменатору Син Цзинфу импонировала другая работа. Трое спорили до хрипоты.

Син Цзинфу сильно ударил свитком Лу Бояня по столу и с яростью прошипел:

— Хотя свиток, выбранный двумя господами, написан витиевато, в нём нет ничего по существу. Сочинение о принципах управления страной столь же поверхностно, сколь стрекоза, скользящая по воде. Этот кандидат чрезмерно осторожничает. Письмо многое говорит об авторе — по мнению этого чиновника, этот молодой господин не способен взять на себя ответственность!

Министр кадров Дэн Хунъюань решительно возразил:

— Сэр Син не совсем прав. Этот кандидат обладает здравым смыслом и большими амбициями, ему просто не хватает опыта. Сэр Син занимает высокое положение, вполне естественно, что глубина и размах суждений кандидата не могут сравниться с Вашими.

Син Цзинфу несколько раз холодно фыркнул. Он повернулся и взял другой свиток с ответами, чтобы показать остальным.

— Я так не думаю! Ответы в этом свитке написаны просто и без прикрас, однако сразу переходят к сути. Меж строк читается внимательность и искренность. Невинное сердце ярко предстаёт на этой бумаге. В государстве теперь царит мир; двор ищет новые таланты, и это именно то, что ему нужно! Этот чиновник не изменит своего выбора!

Вице-экзаменаторы обменялись встревоженными взглядами. Снова донёсся голос Син Цзинфу:

— Пусть господа не забывают, что после столичного экзамена все ещё предстоит дворцовый экзамен. В конце концов, всё зависит от решения Его Величества.

***

Пятый день пятого месяца. Благоприятный день по лунному календарю.Едва взошло солнце, ворота экзаменационного зала распахнулись.

Четверо учёных мужей вышли, неся красную бумагу и клей.

Со вчерашнего вечера за воротами уже собрались учащиеся, с волнением ожидающие свои результаты. Учёные мужи наклеили на общественную доску шесть листов бумаги, содержащие триста имен.

Тем временем несколько посыльных выдвинулись отдельно, чтобы вручить красные конверты двенадцати лучшим кандидатам.

В небольшом домике на окраине столицы Ци Янь сидела за столом в одиночестве.

Перед ней стояли две дымящиеся миски с лапшой долголетия. Чистую белую лапшу украшала капелька тёмно-зелёной луковой пасты.

Сегодня был день рождения Второй принцессы племени Чэнли, Цянь Номин. Сяоде родилась в сезон, когда лук-порей был в полном цвету. Луковая паста — излюбленная приправа у степных племён, особенно хорошо сочетающаяся с бараниной.

Много лет назад, в каждый их день рождения, Фужун готовила для своих дочерей миску лапши долголетия, традиционное блюдо царства Вэй.

Ци Янь положила палочки для еды у тарелки напротив себя и прошептала:

— Сестричка, братец своими руками приготовил эту лапшу. Она такая же вкусная, как готовит мама?

Ци Янь улыбнулась пустоте напротив, взяла свою миску и начала есть большими глотками.

— Сестричка, братец вот-вот войдет во двор царства Вэй. Просто смотри, — старшая сестрица обязательно поставит правящую династию на колени и заставит их расплатиться кровью за нашу семью, анду, и всю степь.

Ци Янь сделала ещё два больших глотка, так, что щёки её раздулись, а горло сдавило.

Взглянув на луковую пасту в миске напротив, из её покрасневших глаз хлынули крупные слёзы.

Наставница говорила: «если хочешь отомстить, у тебя должно быть каменное сердце». Ци Янь не позволяла себе плакать в течение многих лет.

Она крепко сжала свои бамбуковые палочки для еды, и, дрожа все телом, заставила себя проглотить всё, что было у неё во рту.Отец, матушка, сестричка, анда…

Все вы, просто смотрите. Просто смотрите.

Смотрите, как огонь войны поднимется из всех уголков царства Вэй, смотрите, как клан Наньгун потонет в собственной крови, смотрите, как я заставлю их поплатиться!

Лапша долголетия закончилась, но слёзы Ци Янь было не остановить. В конце концов, она склонилась над столом и заплакала, изо всех сил сдерживая всхлипы, словно из страха быть услышанной.

Ей следовало бы сорваться гораздо раньше. Принц степей, Цянь Агула, был не так уж силён духом. Не уцепись она всеми силами за идею отмщения, у неё не хватило бы мужества дожить до сегодняшнего дня.

Но Ци Янь должна была быть сильной. После дворцового экзамена, как только она окажется при дворе, ей больше никогда не будет позволено проявлять слабость.Проплакав достаточно долго, Ци Янь заснула…

Ей снились родные степи.

Во сне она удобно лежала на горном склоне со своей младшей сестрой и андой. Падающая звезда и её жеребёнок ели траву неподалеку.

Ци Янь прекрасно осознавала, что никого из них больше нет рядом с ней и в этом мире. Слёзы текли из её плотно закрытых глаз.

Боль разрывала её сердце по швам, и всё же она упрямо держала глаза закрытыми, отказываясь покидать мир грёз.

Однако, издалека услышав удары гонга, у Ци Янь не было другого выбора, кроме как проснуться. Она села прямо. Нетронутая миска лапши долголетия перед ней уже остыла.

Посланник со всего размаху ударил в гонг, а затем крикнул:

— Здесь остановился господин Ци из провинции Цзинь? Этот недостойный явился сообщить благую весть! поздравляю господина Ци с получением высокого ранга на весеннем экзамене!

Ци Янь умылась, толкнула дверь и вышла из дома. Сквозь редкую бамбуковую изгородь она увидела, что, помимо посыльного, снаружи собралось множество простых людей.

Она открыла калитку. Люди из толпы дружелюбно ей улыбались.

Ци Янь на мгновение растерялась. Посланник улыбнулся и спросил:

— Осмелюсь спросить, молодой господин — Ци Янь из провинции Цзинь, господин Ци?

Ци Янь кивнула, после чего посыльный трижды ударил в гонг, и во всеуслышание объявил:

— Поздравляю, Ци Яня из провинции Цзинь, господина Ци, с получением первого места на столичном экзамене!

Глава 20 - Успешно сдав императорский экзамен, натягивать поводья шахматного коня

Посыльный развернул красный документ, отмеченный официальной печатью, но не передал его Ци Янь.

Её молодость и разбитый вид навели его на мысль, что та была вымотана тревожным ожиданием, а потому он весело напомнил ей:

— Господин Хуэйюань*, наградные.

(П/П: 会元 huìyuán — стипендиат с лучшим результатом по итогам предварительных экзаменов)

Ци Янь хлопнула себя по лбу. Она развернулась, прошла несколько шагов, затем снова повернулась и вежливо поклонилась:

— Уважаемый чиновник, пожалуйста, подождите минутку.

Толпа весело рассмеялась. У всех на лицах были дружелюбные улыбки; они полностью понимали чувства Ци Янь.

Но стоило ей отвернуться, от улыбки не осталось ни следа. Выражение её лица резко контрастировало с оживлённой толпой позади неё.

Она вернулась в свою спальню. После некоторого раздумья она достала два ляна серебра и две связки медяков. Выйдя из дома, Ци Янь вновь натянула на лицо радостную улыбку.

Она быстрыми шагами подошла к посыльному и вручила наградные, после чего сказала извиняющимся тоном:

— Прошу простить за оскорбление, этот учащийся невежествен. Уважаемый чиновник проделал нелёгкий путь, почему бы не остаться на чай?

Посыльный улыбнулся, и лишь после того, как положил серебро в сумку, пожаловал документ.

Ци Янь машинально протянула руки, однако тут же их опустила, лихорадочно вытерла о одежду, и только тогда приняла оффициальную бумагу.

Посыльный вежливо поклонился:

— Пусть господин хуэйюань хорошо подготовится. Пятого числа следующего месяца прибудет экипаж, чтобы доставить Вас во дворец на императорский экзамен. Если у господина хуэйюаня будет время, можете подробнее узнать о правилах его проведения.

— Благодарю уважаемого чиновника за совет. Простите, что не провожаю Вас.

— Не стоит, господин хуэйюань, этот недостойный всё равно должен сообщить хорошие вести в следующий дом.

Ци Янь блестяще исполнила представление. Она поблагодарила толпу, вернулась в свою комнату и положила красный документ перед тарелкой Сяоде:

— Сестрёнка, осталось совсем немного.С тех пор как Ци Янь получила титул хуэйюаня, её скромный домик на окраине столицы больше не знал тишины и покоя.

Каждый день к ней приходили самые разные люди по самым разным причинам.

Всего за одну ночь у Ци Янь внезапно появилось бесчисленное множество односельчан, товарищей по учёбе и старых друзей.

Она вежливо выпроваживала их прочь и терпеливо ожидала.

Когда до дворцового экзамена оставалось десять дней, у её порога наконец-то появилась крупная рыба.

На двухместном паланкине явился Се Ань, а за ним шла целая процессия слуг, гружённых всевозможными сумками:

— Достопочтенный брат Ци, нет! Хуэйюань Ци. Этот глупый брат поздравляет достопочтенного брата с первым местом на столичном экзамене.

Ци Янь ответила на любезность поклоном:

— Для меня большая честь приветствовать брата Юаньшаня в этой скромной обители. Если брат не возражает, пожалуйста, зайди в дом на чашку чая. Позволь мне, как хозяину, достойно тебя принять.

Се Ань от души рассмеялся. Он поднял руку, жестом приказывая слугам внести дары в западную комнату:

— Достопочтенный брат слишком учтив. Пожалуйста, иди первым.

— Брат Юаньшань, следуй за мной.

Подарки быстро заполнили западную комнату, а затем и сарай. Остальное пришлось оставить во дворе.

Се Ань оглядел спальню Ци Янь:

— Достопочтенный брат жил здесь с тех пор, как въехал в столицу?

Ци Янь кивнула:

— Земля под ногами Сына Неба на вес золота. Иметь возможность арендовать дом в таком тихом и красивом месте — уже большая удача. По правде говоря, если бы не финансовая помощь брата Юаньшаня, я, возможно, не смог бы вручить наградные посыльному.

Тень вины скользнула по лицу Се Аня:

— Этот глупый брат виноват, что не подумал об этом и позволил достопочтенному брату испытывать лишения, — судя по выражению его лица и тону, он говорил искренне. Похоже, он действительно испытывал угрызения совести. — За мной значится небольшая усадьба. Она находится в уединённом месте, полностью обустроенная и с прислугой. Я намеревался использовать её как пристанище для дальних гостей. Если достопочтенный брат не возражает, я сегодня же прикажу кому-нибудь составить договор дарения на имя достопочтенного брата.

Ци Янь несколько раз махнула рукой:

— Брат Юаньшань, не обязан. Джентльмен не лишает других того, что они любят. Если я перееду, как брат Юаньшань будет принимать гостей?

— Достопочтенный брат не знает, но в прошлом году я расширил своё поместье, построив поблизости несколько уединенных резиденций, специально для приёма гостей. Кроме того, новый титул достопочтенного брата неизбежно обязывает время от времени оказывать приёмы коллегам-чиновникам. Этому глупому брату невыносимо видеть, как достопочтенный брат живёт в бедности. Нет причин отказываться, верно? — речи Се Аня были столь полны почтительности и внимательности, что, услышь его слова любой другой, он бы уже проливал слёзы благодарности.

Про себя Ци Янь рассмеялась, но изобразила, будто была ошеломлена такой милостью:

— И вновь Ци Янь получает финансовую помощь брата Юаньшаня, но ничем не может отплатить. В будущем, если уважаемому брату что-нибудь будет нужно, прошу, обращайтесь ко мне.

— Сейчас раннее утро, а я как раз привёл с собой слуг. Почему бы достопочтенному брату не собрать вещи и не переехать прямо сегодня?

— И правда, ни к чему церемониться.

После ужина в новой резиденции Ци Янь Се Ань оставил той акт о собственности и документы слуг.

Чуть ранее Гунъян Хуай наставлял Ци Янь: «если к тебе в гости придут незнакомцы, не принимай их подарков ни под каким предлогом». Он беспокоился, что из-за того, что Ци Янь происходила из скромной семьи, она, сама того не ведая, окажется втянутой в борьбу между партиями, и надеялся, что та сможет стать хорошим чиновником с чистым прошлым.

Однако Ци Янь принимала любые подарки от каждого посетившего её гостя, будь то известные картины, древние книги, золото, серебро или слуги.

Внутри этого едва живого тела билось гнилое сердце. Чего бояться каких-то пятен?

Безупречный кусок белого нефрита, несомненно, прекрасен. Но как можно использовать человека с репутацией, чистой как лист?

***

Утром, на пятый день шестого месяца, Ци Янь и ещё триста учащихся явились во дворец на дворцовый экзамен.

В тот день Наньгун Цзиннюй, как всегда опрятно одетая и причёсанная, отправилась на поиски своей старшей сестры, Наньгун Шунюй, прижимая к себе большую парчовую шкатулку.

Она обнаружила сестру в павильоне у воды, та играла на гуцине. Наньгун Цзиннюй отослала прочь сопровождающих её служанок, а сама, крадучись, направилась к Шунюй.

Во всей столице не нашлось бы человека, что играл бы на гуцине лучше, чем Наньгун Шунюй. Вот только та никогда не выступала на публике, и кроме её сестёр никто больше не знал о её таланте.

Наньгун Цзиннюй тихо стояла позади сестры и слушала, опьянённая мелодией, рождающейся из-под её пальцев.

Сыграв последнюю ноту, Наньгун Шунюй выпрямилась и задумчиво посмотрела вдаль.

От вида этой сцены сердце Наньгун Цзиннюй сжалось.

— Сестрица.Наньгун Шунюй медленно обернулась, спрятав печаль за улыбкой, и сказала:

— Когда ты пришла? Почему я не слышала уведомления?

— Только что. Сестрица, ты так чудесно играешь на гуцине... Гляди, вся рыба в озере тебя окружила.

Наньгун Шунюй нежно улыбнулась:

— Моё мастерство довольно заурядно. Быть может, этих рыб привлекла красота принцессы Чжэньчжэнь?

Личико Наньгун Цзиннюй тут же вспыхнуло, она сердито воскликнула:

— Сестрица!

Наньгун Шунюй улыбнулась, потянув младшую сестру вниз, чтобы та села рядом:

— Что у тебя в руках?

— А! Сестрица, идём в кабинет.

Там, окончательно распустив прислугу, Наньгун Цзиннюй мило улыбнулась Наньгуну Шунюй, а затем заговорщицки сказала:

— Через несколько дней у сестрицы день рождения. У меня есть для тебя подарок~Она открыла шкатулку и медленно развернула лежащий внутри свиток. У Наньгун Шунюй перехватило дыхание:

— Это...

Наньгун Цзиннюй была довольна реакцией сестры: очевидно, что Шунюй и этот пастух-отшельник знакомы. Она не прогадала с подарком!

— Откуда у тебя эта работа?

— Я попросила посодействовать отца-императора.

Глаза Наньгун Шунюй потускнели, но она все равно искренне поблагодарила:

— Спасибо, мне очень нравится.

Наньгун Цзиннюй взяла старшую сестру за руку. Её умные чёрные глаза были полны беспокойства:

— Сестрица, что-то не так?

Наньгун Шунюй покачала головой, вздохнула, и пробормотала:

— Иногда твоя сестра по-настоящему завидует лесным птицам...

В этом году Шунюй исполнится семнадцать. Она знала: скоро отец-император выдаст её замуж, а потому, увидев почерк любимого, она была полна печали.

Она не была Наньгун Цзиннюй. У неё не было права выбора или возможности сказать «нет».

Наньгун Цзиннюй прикусила нижнюю губу и схватила холодную руку Наньгун Шунюй:

— Сестрица, давай выйдем из дворца! Я слышала, что сегодня днём состоится парад трёх лучших кандидатов на дворцовом экзамене. Они поднимутся на башню и оставят там стихи, будет весело!

Глаза Наньгун Шунюй вспыхнули, затем она нерешительно сказала:

— Но...

— Не беспокойся об отце-императоре. Сегодня вечером состоится банкет в честь сдавших дворцовый экзамен, так что ему будет не до нас. Я просто оставлю уведомление о том, что вернулась во внешнее поместье вместе с тобой.

Сёстры отправились в поместье принцессы и по обыкновению переоделись в мужскую одежду. Толпы людей заполонили главную улицу столицы, но ни экипажей, ни лошадей, ни паланкинов видно не было.

Всё потому, что трое лучших кандидатов должны были покинуть императорский дворец через несколько часов. Они проедут по этой дороге до башни на юге города и оставят там свои стихи.

Наньгун Цзиннюй вела старшую сестру за руку, с трудом протискиваясь сквозь толпу. Все рестораны и гостиницы с хорошим видом на улицу были забронированы ещё месяц назад.

Одной рукой Наньгун Шунюй прикрывала грудь, а другой крепко держала сестру за руку. В таком положении идти ей было особенно тяжело.

Наньгун Цзиннюй была несколько разочарована. Она хотела использовать этот шанс выбраться из дворца, чтобы подбодрить старшую сестру, но всё обернулось совсем не так, как она представляла.

Лу Чжунсин и несколько его хороших друзей сидели в комнате с терассой, откуда открывался великолепный обзор на улицы. Он был уверен, что его старший брат попадет в тройку лучших кандидатов.

Внезапно среди толкающейся толпы он заметил две знакомые фигуры. В шоке он схватился за перила и подался вперёд.

Один из друзей в спешке схватил его за одежду:

— Брат Лу, притормози!

Не обратив на него никакого внимания, Лу Чжунсин перекинулся через ограждение и крикнул:

— Цзин-эр!Наньгун Цзиннюй подняла голову и с удивлением воскликнула:

— Братец Чжунсин!

— Цзин-эр, не двигайся, я спущусь и заберу тебя!

— Хорошо!

Лу Чжунсин обернулся, вежливо поклонился находящимся в комнате людям, и извиняющимся тоном сказал:

— Мне очень жаль, но я попрошу вас уйти во избежание злоупотребления*.

(П/П: huíbì (отклонять; отклонение) — система превентивного отстранения от должности во избежание злоупотреблений, напр. недопущение к работе в одном месте людей, связанных родством; дин. Цин)

— Что брат Лу имеет в виду?

Ещё один друг вспылил:

— Злоупотребления? Брат Лу говорит серьезно? У каждого в этой комнате достаточно высокий чин, каким образом наше нахождение здесь можно охарактеризовать как «злоупотребление»?

В царстве Вэй на уровне законодательства воспрещались излишне тесные контакты между чиновниками с большим разрывом в статусе. Однако сегодня, для удобства народа, столичные госслужащие третьего ранга и выше не появятся на простых улицах.

Видя недовольство своих близких друзей, Лу Чжунсин беспомощно вздохнул и поманил пальцем:

— Подойдите ближе.

***

Лу Чжунсин вышел из чайного домика, и, расталкивая толпу, сделал приглашающий жест сёстрам Наньгун:

— Этот недостойный забронировал комнату на втором этаже, пожалуйста, следуйте за мной.

Войдя внутрь, Наньгун Цзиннюй поправила сбившуюся причёску и разгладила одежду. Её тонкие брови слегка нахмурились:

— Я не ожидала, что на улицах будет столько народа.

Лу Чжунсин улыбнулся, сказав несколько слов утешения, а затем подозвал полового, чтобы тот переставил столы; заказал чай и закуски для дам, и даже позволил им занять лучшие места, сам же сел поодаль.

Прозвенел гонг и загрохотали барабаны. Толпа внизу оживилась:

— Они здесь! Они здесь!

Наньгун Цзиннюй никогда раньше не видела подобной сцены. Она взволнованно встала:

— Сестрица, гляди!

Наньгун Шунюй оттащила Наньгун Цзиннюй подальше от перил и встала рядом. Сёстры, стоя плечом к плечу, смотрели в конец улицы…

Глава 21 - В час парада «избранный талант» нарушает всякие нормы приличия

(П/П: Чжуанъюань ( 状元, zhuàngyuán), дословно: «образец для подражания во всём государстве», цзиньши — обладатель лучшего результата среди получивших первую степень.

Банъянь (榜眼, bǎngyǎn), дословно: «с глазами, расположенными по бокам, косоглазый» (лучший ученик), цзиньши — обладатель второго результата среди получивших первую степень.

Таньхуа ( 探花, tànhuā), дословно: «избранный талант» (в честь одноимённого банкета), цзиньши — обладатель третьего результата среди получивших первую степень)

Чжуанъюань, одетый в ярко-красную мантию, с украшением на голове, восседал верхом на коне, которого под уздцы вёл конюх. Держа поводья обеими руками и слегка приподняв подбородок, он смотрел прямо перед собой, наслаждаясь восхищением и завистью окружающих.

— Это мой брат! Мой брат — Чжуанъюань! — закричал Лу Чжунсин, переполняемый эмоциями.

За ним следовал банъянь, молодой человек не старше двадцати. Он ехал с непринужденной осанкой и ослепительно улыбался, приветствуя публику свободной рукой. Вдруг Наньгун Цзиннюй почувствовала, как её руку сжала сестра. Тогда она проследила за её взглядом...

Однако у сестёр была разница в росте, к тому же Наньгун Цзиннюй была ближе к таньхуа. В результате, младшая из сестёр увидела не того человека.

Ци Янь указом императора была назначена «избранным талантом» на дворцовом экзамене. В данный момент она не была ни столь же элегантной, как Лу Боянь, ни столь же свободной и непринужденной, как Гуньян Хуай.

Тело её было напряжено, она крепко вцепилась в поводья обеими руками, а ногами с силой сжала живот лошади. Даже хорошо обученный императорский конь под руководством Ци Янь всполошился и фыркнул.

Ци Янь ахнула от ужаса и обняла лошадь за шею.

Толпа взорвалась смехом. Тень смущения промелькнула на бледном от страха лице Ци Янь. Она горько улыбнулась, поправляя свою кривую шапочку, но, казалось, от испуга ослабла настолько, что так и осталась лежать у лошади на спине.

Наньгун Цзиннюй всё это видела. Она не могла не нахмуриться: и это тот человек, которого сестрица носит в своем сердце? Наньгун Цзиннюй было любопытно посмотреть, как выглядит избранник её сестры, но это…

Она повернулась и посмотрела на сестру. На бледных щеках Наньгун Шунюй играл румянец, а её взгляд заворожённо преследовал этого человека.

Тогда Наньгун Цзиннюй пришла к выводу, что у её сестрицы с пастухом-отшельником определенно была глубокая эмоциональная связь. Иначе как могла она не испытать ни капли отвращения?

Процессия быстро миновала чайный домик, а затем направилась на юг города. Всю дорогу Ци Янь выставляла себя посмешищем, обнимая шею лошади, растянувшись на её спине, либо трясясь и покачиваясь, когда ей наконец удавалось сесть.

Гунъян Хуай снова и снова с беспокойством оглядывался на своего друга.

Местный конюх уже много лет предоставлял лошадей для лучших кандидатов императорских экзаменов, но никогда не видел кого-то столь неумелого, и от того безмерно нервничал: он боялся, что этот «избранный талант» свалится со спины лошади и втянет его в неприятности.

К счастью, они уже подъезжали к башне, а тот до сих пор держался.

Наблюдающие за происходящим простолюдины были основательно развлечены представлением. Время от времени они взрывались смехом, всюду следуя за Ци Янь. Охранники несколько раз окликнули их, но безрезультатно.

Ци Янь смерила взглядом округу. Время от времени она делала нарочито неловкие движения, но сердце её было холодно словно лед.

Как мог принц степей не уметь ездить верхом? Титул таньхуа просто не оставил ей иного выбора, кроме как кривляться!

Женщина в маске однажды сказала Ци Янь: «что у Наньгун Жана получается хорошо — так это плетение интриг и манипулирование общественным мнением. В тройке лучших кандидатов дворцового экзамена обязательно будет учащийся из бедной семьи».

Однако титул чжуаньюаня точно достанется человеку из влиятельной семьи. Женщина в маске проинструктировала: «лучшим исходом было бы занять второе место, но если займёшь третье — придумай способ, как выставить себя в худшем свете».

Ещё со времён предыдущей династии существовало неписаное правило: из-за того, что сложно ранжировать таланты трёх лучших кандидатов, титул «избранного таланта» присваивается самому красивому из них.

Будь у кого-нибудь из высокопоставленных чиновников дочь, ожидающая замужества, он обязательно взял бы в зятья таньхуа.

Грубо говоря, это был скрытый подарок императора: красивый мужчина, избранный Его Величеством, которого их дочери могли бы взять в мужья для продолжения рода.

Но Ци Янь была женщиной. При таком раскладе она не просто потеряет всякую надежду на месть, но и расстанется с жизнью!

Лошадь была мысленно связана с Ци Янь; она не понимала, почему та так себя ведет, но чувствовала бесконечное отчаяние, скрытое в глубине её сердца, а потому потворствовала Ци Янь, ведя себя нервно и раздражённо.

Процессия остановилась перед церемониальной башней. Гунъян Хуай первым спрыгнул с лошади, затем быстро подошел к Ци Янь и протянул руку:

— Течжу, ты в порядке? Я помогу тебе спуститься...

У Ци Янь был ужасный цвет лица. Она неуверенно слезла с лошади и заговорила дрожащим голосом:

— Я выставил себя посмешищем перед Байши. Это мой первый раз верхом.

Гунъян Хуай в утешение похлопал её по плечу, затем они бок о бок вошли в башню.

Чжуаньюань Лу Боянь с триумфом принял кисточку из рук евнуха. Он выбрал видное место, после чего, танцующими мазками, написал своё ши.

Следующим получил кисть Гунъян Хуай, а затем и Ци Янь. Возможно от волнения, её рука задрожала. Кривыми иероглифами она написала сяолин*.

(П/П: сяолин (小令 xiǎolìng) —куплет (в поэзии или песне для застольной игры, не более 58 иероглифов), поджанр саньцюй)

Гунъян Хуай прошептал на ухо Ци Янь:

— Течжу, сяолин не подходит для такого случая. Лучше стереть это и написать что-нибудь другое.

В царстве Вэй ши являлось ведущим поэтическим жанром, а сяолин — второстепенным. И хотя небольшие куплеты были элегантны, они использовались только для развлечения, в основном сочинялись куртизанками под определённую мелодию и превращались в песню.

Осознание настигло Ци Янь, и она нервно посмотрела на евнуха. И хотя лицо его оставалось беспристрастным, про себя он презрительно фыркнул. Он вытер сяолин Ци Янь влажной тряпкой.

После церемонии трое лучших кандидатов вернутся в свои поместья, чтобы принять ванну и переодеться. Этим вечером они снова войдут во дворец, чтобы принять участие в императорском банкете. Янгуань*, следовавший за ними неотступно, переписал их ши, законспектировал каждое их движение, чтобы затем передать всё императору. На основании этих записей тот и назначит кандидатов на соответствующие должности.

(П/П: Весенние чиновники (言官, янгуань) — общее название чиновников, занятых вопросами, связанными с правилами поведения и жертвоприношениями)

Гунъян Хуай глубоко вздохнул, сочувствуя Ци Янь: с таким выступлением вряд ли Течжу останется в столице. Возможно, его пошлют куда-нибудь в качестве мелкого чиновника… Обидно, с его-то характером и талантом.

Наньгун Жан прочитал отчёт янгуаня, в котором описывалось каждое слово и действие трёх лучших кандидатов. Сначала император нахмурил брови, а затем вдруг начал улыбаться.

В общей сложности восемьдесят имперских учёных сдали дворцовый экзамен. Все эти люди должны были принять участие в сегодняшнем банкете.

Ци Янь вошла во дворец ближе к вечеру. Но пока она ждала в боковом зале, со стороны донёсся голос:

— О, разве это не тот знаменитый таньхуа?

Ци Янь обернулась и увидела знакомого человека — Цзеюаня из провинции Ча: Лю Имэя.

Они уже встречались на банкете у Се Аня, тогда у них возникли некоторые разногласия из-за игры на выпивание. Рядом с Лю Имэем стоял чжуаньюань, законный старший сын Великого коменданта: Лу Боянь.

На этом дворцовом экзамене Лю Имэй занял довольно низкое место: шестьдесят восьмое. Поскольку места для чиновников были ограничены, не каждый сдавший экзамены сразу назначался на ту или иную должность.

Обычно лишь чжуаньюаню, банъяну и таньхуа гарантировались места в столице. Те же, кто показал средний результат получат назначение в зависимости от ситуации.

Таким как Лю Имэй, занявшим низкие места, повезло меньше. Они останутся в столице со статусом имперского учёного и станут «шихэ». Так называли людей, которых так и не назначили на госслужбу, поэтому они вынуждены были оставаться в столице в ожидании освободившихся мест.

«Продолжительность жизни» шихэ обычно составляла всего три года. Если до следующего императорского экзамена их всё ещё не назначали на должность, им приходилось возвращаться домой ни с чем. В случае если экзамен проводился раньше запланированного срока, перспектив у шихэ было ещё меньше.

Шихэ должны были использовать каждую возможность продемонстрировать свой опыт и талант крупным чиновникам, которые могли рекомендовать их на должность, до наступления следующего императорского экзамена.

На протяжении многих поколений у тех имперских учёных, что были полны таланта, но испытывали нехватку финансов, были замкнуты и так далее, не было другого выбора, кроме как вернуться в свой родной город и стать учителем.

Лю Имэй понимал, в каком положении находится. Кто знает, какие методы он использовал, но ему удалось заполучить расположение Лу Бояня, законного старшего сына Великого коменданта.

Со времён предыдущей династии существовала книга, составленная императорским двором и озаглавленная как «Записи трижды первых».

В этой книге описывалась история жизни учёных, которые на всех ступенях государственных экзаменов занимали первое место: на провинциальном, столичном и дворцовом.

Лу Боянь занял первое место на провинциальном и дворцовом экзаменах, но на столичном Ци Янь сбросила его с пьедестала. Таким образом, он потерял шанс остаться в анналах истории…

Услышав голос, многие обратили свои взоры на Ци Янь.Видя молчаливое одобрение Лу Бояня, Лю Имэй стал ещё более наглым:

— Слышал, наш «избранный талант», выставил себя посмешищем во время сегодняшнего парада? Какой позор для всех учащихся со скромным происхождением.

Ци Янь молчала. Она бросила взгляд на Лу Бояня, смотревшего на неё с презрением.

Именно отец этого человека тогда командовал вторжением в степь!

Ци Янь подавила свою ненависть и вежливо поклонилась, ответив Лю Имэю:

— Этот недостойный из бедной семьи и никогда раньше не ездил верхом. Приношу брату свои извинения.

Лю Имэй уже собирался порадоваться мягкотелости Ци Янь, однако та вдруг неторопливо продолжила:

— Однако в настоящее время вы находитесь в императорском дворце, шуметь в таком месте тоже не слишком-то достойно. Не нарушает ли это дворцовые правила?

Лю Имэй на мгновение замер, но затем его грудь начала яростно вздыматься и опускаться. Он несколько раз ткнул пальцем в Ци Янь, но не смог высказать ни слова.

Тут Лу Боянь заметил приближающегося Гунъян Хуая и вмешался:

— Брат Лю, давай найдём другое место.

Лю Имэй подобострастно ответил:

— С Вами куда угодно, брат Лу.

В «культурной и элегантная манере» Лу Боянь удалился. Он слегка приподнял подбородок, когда проходил мимо Ци Янь, всем своим видом демонстрируя высокомерие.

Лю Имэй намеренно врезался в плечо Ци Янь, когда проходил мимо и прорычал сквозь зубы:

— Уродливоглазый, посмотрим, кто кого.

Услышав «уродливоглазый», Гунъян Хуай пришел в ярость:

— Что ты сказал?Лю Имэй был слегка озадачен; он уже слышал о личности банъяня. Он пробормотал несколько слов, а затем ушел вслед за Лу Боянем.

Ци Янь удержала Гунъян Хуая за руку:

— Байши, забудь об этом.

— Кто это? Как смеет он давить на больное? Видимо, труды мудрецов так ничему его и не научили!

— Он цзеюань провинции Ча. Мы уже встречались однажды, забудь о нём.

— Хм, ну и что, что он цзеюань провинции Ча? Он вошёл в первую тройку?

Ци Янь улыбнулась и ответила:

— Байши только что сказал не высмеивать недостатки других, так скоро отказываешься от своих слов?

Гунъян Хуай лучезарно улыбнулся:

— Течжу прав. Давай уединимся, у меня есть для тебя хорошие новости.

Они отошли в угол. Гунъян Хуай огляделся и зашептал:

— Течжу, ты получил благословение, замаскированное под несчастье*.

(П/П: старик с границы потерял лошадь (塞翁失马) — думал, что это плохо; но лошадь вернулась, приведя с собой ещё одну; ср.: нет худа без добра; не было бы счастья, да несчастье помогло)

— Что ты имеешь в виду?

— Ай, твое выступление во время сегодняшнего парада было далеко не идеальным, поэтому я беспокоился, что тебя могут отослать из столицы. Дома я попросил отца замолвить за тебя словечко или хотя бы найти способ пристроить тебя в приказ по делам императорского рода. Но когда отец услышал что произошло, он ответил, что ты получил благословение, замаскированное под несчастье.

Видя непонимание Ци Янь, Гунъян Хуай радостно объяснил:

— Высокопоставленные чиновники любят брать таньхуа в зятья или даже усыновлять их, ты знал?

Сердце Ци Янь ёкнуло. Она покачала головой.

— Мой отец сказал, что благодаря своему недостойному поведению на параде ты сможешь избежать такой участи и добиться куда больших высот. В конце концов, все эти высокопоставленные чиновники заботятся о своей репутации. Не правда ли, нет худа без добра?

Ци Янь улыбнулась, но внутри её охватила тревога.

Если даже отец Гунъян Хуая смог разгадать её мотивы, не сочтет ли чрезмерно осторожный Наньгун Жан подозрительными её уловки и попытки скрыть свою личность?

Глава 22 - В доме двойная радость, сёстры делят неравный брак

Решив, что Ци Янь молчит, потому что потрясена сложной системой столичного чиновничества, Гунъян Хуай похлопал её по плечу, шёпотом утешая:

— Многие правила двора разрабатывались и накапливались веками, даже я не могу до конца понять, как они работают. Течжу не стоит беспокоиться, мы можем знакомиться с ними постепенно, решая проблемы по мере поступления.

Ци Янь кивнула: теперь план заключался в том, чтобы просто выжидать и наблюдать, реагируя в зависимости от ситуации.

Великое дело её мести было прямо перед глазами. Она только что вошла в ворота, которыми грезила десять лет, и не собиралась сдаваться на полпути.

Более того, этот инцидент напомнил ей, что то, что она собиралась сделать, было так же невозможно, как взмыть в небеса. Но она не просто собиралась достичь небес; она проткнёт это небо и, полное дыр, оно рухнет на тлеющую землю.

Вошёл евнух, и все разговоры разом прекратились.

— Передаю слова Его Величества, все цзиньши вызываются в зал!

Одетый в придворный наряд Наньгун Жан восседал выше всех. Войдя, учёные преклонили колени и трижды прокричали:

— Да здравствует император.

Столичные чиновники третьего уровня и выше также присутствовали на банкете. Они сидели в правой части большого зала, а цзиньши — в левой.

Наньгун Жан взмахнул широким рукавом:

— Да начнётся пиршество!

Зазвучала музыка и зал наводнили дворцовые служанки, подающие яства.

Хотя это был императорский банкет, меню было очень скромным: всего три вида фруктов, небольшая порция риса и тарелка нарезанного кубиками белого мяса с коричневым соусом.

Восемь евнухов внесли большой сосуд с благоухающим вином.

С помощью половников служанки разливали вино по множеству чарок, затем ставили на поднос и разносили чиновникам и учёным.

Одна из служанок опустилась на колени перед Ци Янь и поставила чару и сосуд с вином на её стол.

Ци Янь никогда раньше не видела такого сосуда. Он был сделан из бронзы, а высота его составляла пятнадцать сантиметров. У него было две ручки, на стенке вырезан двухголовый зверь, три ножки, крышка, а на одной из ручек висел бамбуковый ковш для вина.

Блюда были расставлены, вино подано. Наньгун Жан первым придвинул к себе палочки для еды. За ним последовали чиновники, а затем и цзиньши, сидевшие по левую сторону.

Во время банкета император обсуждал политику с группой министров, время от времени спрашивая мнение чжуаньюаня Лу Бояня и банъяна Гунъян Хуая.

Оба они происходили из знатных семей, в зале присутствовали их отцы. Они отвечали, тщательно обдумывая каждое слово, и были осторожны в каждом суждении. К счастью, Наньгун Жан лишь слабо улыбался и кивал в ответ. Тем не менее, после нескольких вопросов, на их спинах выступили капельки пота.

Наньгун Жан время от времени бросал взгляд на Ци Янь, но так ни разу и не обратился к ней.

Вино продолжало литься рекой, многие выпили уже не одну чашу. Ци Янь, «не употреблявшая спиртное», налила себе чару, но лишь делала вид, что пьёт, прикрывая рот рукавом.

Наньгун Жан погладил бороду. Он сказал Лу Цюаню, сидевшему по правую сторону от него:

— Дорогой сановник не просто принёс мир Нашему царству, но и воспитал для двора два таланта: гражданского и военного. Мы очень довольны.

Лу Цюань встал. Он вышел, держа в руках нефритовую скрижаль, затем поклонился и сказал:

— Этот старый чиновник смеет просить милости Вашего величества.

Наньгун Жан прищурился и сказал с улыбкой:

— О? Дорогой сановник может говорить.

— Этому дряхлому подданному уже за пятьдесят, и у него всего два сына. Моему второму сыну Чжунсину уже за двадцать. Он ещё не женился и не брал наложниц. Этот подданный осмеливается просить...

— Ха-ха-ха! — Наньгун Жан хлопнул в ладоши, громко рассмеявшись. Твёрдым голосом он прервал Лу Цюаня:

— Дорогой сановник Лу, мы и правда, словно братья с разными фамилиями, думаем об одном и том же.

— Ваше Величество, этот дряхлый подданный...

— Таньхуа Ци Янь, выйди вперёд.

В большом зале мгновенно повисла тишина. Все устремили свои взоры на Ци Янь. В глазах Гунъян Хуая мелькнула тревога. Ци Янь поджала губы, бесшумно встала и опустилась на колени в центре комнаты.

— Этот учёный здесь.

— Ци Янь, внемли Нашему указу.

— Слушаюсь.

— «Избранный талант» восьмого года Цзинцзя, учёный из провинции Цзинь, Ци Янь. Несмотря на скромное происхождение, ты образован, талантлив и красив. У Нас есть любимая законная дочь, принцесса Чжэньчжэнь, четырнадцати лет, ещё не обручённая. Мы решили, что ты станешь её избранником.

Ци Янь почувствовала, что мир вокруг неё рушится. Она стояла на коленях на ледяном полу, замерев словно статуя. Тем временем Наньгун Жан безразлично отвернулся, заговорив с Лу Цюанем:

— Мы давно знаем о намерениях дорогого сановника, и слышали, что Наш второй племянник хорошо ладит со второй принцессой Шунюй. Лу Цюань, внемли Нашему указу!

— Этот дряхлый подданный слушает.

— Второй молодой господин из поместья Великого коменданта, Лу Чжунсин, сведущ в литературе и военном деле, талантлив и красив; Мы с дорогим сановником Лу близки с юности. Теперь наши семьи будут связаны ещё крепче. Императорским указом, Мы назначаем Лу Чжунсина мужем второй принцессы.

Морщинистое лицо Лу Цюаня дрогнуло. Разумеется, Наньгун Жан видел его насквозь, но ведь и он его тоже? Лу Цюань поднял вопрос о браке на банкете, надеясь, что Наньгун Жан, помня о прошлом, не отвергнет его предложения перед толпой чиновников.

Однако Лу Цюань никак не мог предположить, что Наньгун Жан выдаст свою любимую дочь за кого попало лишь затем, чтобы она не досталась семье Лу!

Тогда Лу Цюань почувствовал, что обречён: похоже, император и правда решил искоренить род Лу...

— Этот дряхлый подданный благодарит Ваше Величество за милость!

— Ваше Величество мудры!

— Поздравляем Ваше Величество.

***

Наньгун Жан немедленно вызвал прорицателя, чтобы выбрать благоприятную дату для бракосочетания. Таковой в течение трёх лет стал восьмой день двенадцатого месяца этого года. И хотя шесть месяцев на подготовку — срок небольшой, но, приложив максимум усилий, вполне осуществимый.

Когда дата была выбрана, Наньгун Жан присвоил Наньгун Шунюй титул Чжуохуа. Лу Чжунсин и Ци Янь получили статусы мужей высшего ранга третьего уровня.

Больше всего этому обрадовался не кто иной, как Лу Боянь. Согласно законам царства Вэй, фумы* — это подданные правящей династии. Единственное, что у них есть — это официальный ранг без реальной власти. Как и евнухи, они не могут участвовать в политике.

(П/П: Фума — муж принцессы, зять императора). То, что беспокоило его вот уже десять лет, наконец, разрешилось. Теперь он был молод и успешен, а тот, кто угрожал его будущему, должен был навсегда распрощаться с двором!

Ци Янь не могла вспомнить, что произошло после оглашения воли императора...

Голос Наньгун Жана становился всё тише, а звуки поздравлений отдавались звоном в её ушах.

Она не могла вспомнить, кто поднял её с ледяного пола, и как она покинула дворец после окончания банкета.

Когда карета, доставившая её обратно в поместье, остановилась у ворот, извозчик раздвинул шторы и несколько раз окликнул её. Ци Янь пришла в себя. Спотыкаясь, она вернулась в спальню и сразу же рухнула на кровать...

Всю ночь ей снились какие-то обрывочные сцены. Когда она открыла глаза, солнце было уже высоко в небе.

Ци Янь тихо простонала, чувствуя слабость во всём теле, её голова словно раскалывалась от боли. Горло горело; её тошнило.

Болезнь протекала тяжело. Ци Янь целый день пролежала в постели. Всех, кто приходил навестить её, польстившись на статус, дворецкий отсылал восвояси, даже Гунъян Хуая.

Тем временем две принцессы семьи Наньгун закончили смотреть парад, и вместе с Лу Чжунсином любовались праздничными фонарями. Они покатались по озеру на лодке, отведали местных деликатесов, а затем вернулись в поместье, счастливые и ни о чём не подозревающие.

Ведя старшую сестру за руку, Наньгун Цзиннюй ласково спросила:

— Ну что, сестрица сегодня было весело?

Наньгун Шунюй кивнула, и расслабила брови, наконец отпуская напряжение, скопившееся за несколько дней. Она сжала руку Наньгун Цзиннюй и искренне сказала:

— Спасибо, Цзиннюй.

Сёстры вернулись в спальню и поговорили по душам. Наньгун Цзиннюй боялась темноты, а потому спала с Наньгун Шунюй.

Указ об их двойном браке пришёл на следующее утро. Новость поразила их словно гром, однако реакции сестёр различались как небо и земля. Наньгун Шунюй долго стояла в оцепенении, после чего поблагодарила императора за милость. Она приняла указ со смертельно бледным лицом.

Её тело покачнулось, и она бы упала, если бы не подоспела Наньгун Цзиннюй.

Реакция же Наньгун Цзиннюй была гораздо более бурной. Она отбросила предназначавшийся ей указ, а затем выхватила свиток из рук Наньгун Шунюй и бросила его на пол.

Евнух, передавший указы, судорожно встал на колени и несколько раз ударился головой о пол.

— Сестрица, жди здесь! Я сейчас же войду во дворец и разыщу отца-императора.

Из глаз Наньгун Шунюй потекли горячие слезы. Прикусив губу, она остановила Наньгун Цзиннюй, схватив за руку.

Евнух продолжал унижаться, и Наньгун Цзиннюй больше не могла его слушать. Она обернулась и снисходительным тоном сказала:

— Возвращайся во дворец. Я сама объяснюсь с отцом-императором.

Евнух рассыпался в благодарностях, как будто ему объявили амнистию, а затем вышел из зала.

Толпа дворцовых служанок тоже благоразумно удалилась, оставив сестёр одних. Всё ещё держась за руку Наньгун Цзиннюй, Наньгун Шунюй, наконец, позволила себе издать горестный всхлип.

Наньгун Цзиннюй почувствовала комок в горле. Её глаза покраснели.

Когда она получила указ, первой её реакцией было сопротивление. Хотя ей рано или поздно придётся выйти замуж, Наньгун Цзиннюй чувствовала, что ещё не готова, и хочет ещё несколько лет свободы.

Но когда она увидела свою старшую сестру в таком состоянии, её слезы уже невозможно было остановить.

Видя беспомощность Наньгун Шунюй, отчаяние и печаль в её миндалевидных глазах, а также сильную хватку сестрицы, которая всегда была такой нежной, в голове Наньгун Цзиннюй внезапно промелькнула фигура Ци Янь.

Тот хрупкий учёный, что растянулся на спине лошади, от страха не смевший пошевелиться. Складной веер, которым так дорожила её сестра, и каллиграфия, которая привлекла внимание Шунюй с первого взгляда. У Наньгун Цзиннюй отвисла челюсть. В этот момент она вдруг поняла. Её сестрица по уши влюбилась в этого пастуха-отшельника!

Она с усилием вырвала руку из цепкой хватки Наньгун Шунюй, подняла императорский указ, лежащий на полу, и слова «Избранный талант Ци Янь из провинции Цзинь» обожгли глаза Наньгун Цзиннюй.

Внезапная помолвка ничто по сравнению с тем, что ей придётся выйти замуж за того, кто был по сердцу её сестре!

Может быть поэтому сестрица заплакала от отчаяния? Из-за того, что её возлюбленный женился на её младшей сестре?

Наньгун Цзиннюй хотела вытереть ей слезы, но её ноги были словно прикованы к земле. Она не знала, как взглянуть ей в глаза.

— Сестрица, не плачь. Я сейчас же разыщу отца-императора! — даже если Его Величество был непреклонен, она все равно должна была попытаться уговорить отца-императора выдать её замуж за Лу Чжунсина, а Ци Яня вернуть сестрице!

Наньгун Шунюй кинулась на Наньгун Цзиннюй и крепко обняла её. Крупные капли слёз одна за другой катились по её щекам:

— Не уходи...

— Почему? — непонимающе спросила Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Шунюй ответила, подавляя всхлипы:

— Указ уже издан, император не отказывается от своих слов. Сестрёнка... Прошу, услышь меня на этот раз! Отец-император... Отец-император не станет тебя слушать, — Наньгун Шунюй плакала всё сильнее, но её отчаяние было вызвано не только неразделённой влюблённостью в Гунъян Хуая.

Она плакала о том, как несправедлива жизнь. Она оплакивала собственное бессилие; несмотря на то, что в её сердце были тысячи возражений, она никогда не сможет быть такой же свободной, как её младшая сестра. Конечно, Наньгун Цзиннюй хотела заступиться за неё, но Шунюй уже думала о последствиях.

Она прекрасно понимала: хоть они и были сёстрами по отцу, их статусы разнились как небо и земля.

Отец-император никогда не стал бы наказывать Цзиннюй. Скорее он решит, что Шунюй заставила просить за себя младшую сестру, и тогда ей одной придётся нести ответственность.

Всю жизнь Шунюй не могла вздохнуть свободно. Её мать, будучи наложницей, не пользовалась благосклонностью во дворце, так что отвечать Шунюй должна была не только за себя. Она не могла позволить себе втянуть в конфликт её мать.

Лучше выйти замуж, просто выйти замуж!

Такова судьба Наньгун Шунюй.

— Сестрица умоляет тебя, не уходи, не уходи... Я, я выйду замуж! Я согласна выйти за него!

***

В поместье Ци стоял стол, полный блюд, которые уже успели остыть. Но Ци Янь по-прежнему лежала на кровати и смотрела прямо перед собой, не двигаясь.

Она пролежала вот так уже почти полмесяца. Всё, что она ела — это немного жидкой каши.

Нет большего горя, чем потеря надежды. С тех пор как в восьмилетнем возрасте на племя Чэнли обрушилось несчастье, последние десять лет каждый день она проживала с мыслью о мести.

Как бы суровы ни были тренировки женщины в маске, Ци Янь никогда не жаловалась. До тех пор, пока она могла взыскать кровавый долг, всё это было пустяком.

Преодолевая ненависть и отвращение она изучила культуру и манеры царства Вэй, без колебаний глотала странное снадобъе, уродовавшее её тело, тщательно изучала мышление и личность каждого экзаменатора, и писала, обдумывая каждое слово!

Она сблизилась с семьёй Гунъян, завоевала доверие Наньгун Вана, притворяясь льстивой и послушной. Она просчитала каждый шаг, её план был безупречен.

И всё это рухнуло из-за одного императорского указа. Не успев отомстить, Ци Янь уже ждала неминуемая гибель.

Вдруг в глазах Ци Янь вспыхнула яростная решимость: Наньгун Цзиннюй, по-видимому, была самой дорогой дочерью Наньгун Жана. Тогда... день свадьбы — её последний шанс! И пусть она не сможет убить всех врагов своими руками, она хотя бы даст Наньгун Жану почувствовать, каково это — потерять семью!

В дверь постучала служанка:

— Господин, из дворца прислали императорского лекаря. Он ждёт в гостиной.Ци Янь заставила себя сесть:

— Впусти его.

Вошедший был очень молод. Он был одет в аквамариновый халат имперских врачей, а на спине у него был медицинский чемоданчик. Он подошел к Ци Янь, затем опустился на колени, расправив халат:

— Господин фума, Его Величество был крайне обеспокоен, услышав, что Вы нездоровы; он послал этого скромного подданного, чтобы поставить Вам диагноз.

— Благодарю Его Величество за милость. Смею Вас потревожить, — Ци Янь протянула руку, затем сказала служанке: — можешь идти.

— Слушаюсь.

Как только шаги служанки затихли, императорский лекарь, который всё это время держал голову опущенной, наконец, поднял её. Он с упрёком сказал:

— Ты действительно заболела?

Ци Янь поджала уголки губ:

— Зато у тебя, как я погляжу, всё неплохо.

Оказалось, что этот молодой императорский врач — тот самый Дин Ю, которого она не видела четыре года.

Тогда Дин Ю уехал, чтобы принять участие в отборе в императорский госпиталь, который проводился раз в пять лет. Он занял первое место благодаря своим выдающимся медицинским навыкам, и его повысили с должности ассистента до императорского лекаря.

Ци Янь похлопала по месту рядом с собой:— Садись.

— Будет лучше, если я останусь стоять на коленях на случай, если кто-то войдет. Позволь мне сначала взглянуть...

Дин Ю прочитал пульс Ци Янь, нахмурился, а затем вздохнул:

— Тревога, перенапряжение. Тебе пришлось нелегко.

Ци Янь усмехнулась и печально сказала:

— Всё кончено. Ты... Будь осторожен.

Услышав слова заботы от обычно холодной Ци Янь, когда она сама была не в лучшем положении, сердце Дин Ю наполнилось теплом. Он наклонился и прошептал:

— Передаю слова наставницы.Ци Янь выпрямилась. В её глазах вспыхнул блеск надежды.

Дин Ю продолжил:

— Наставница просила передать: «чем сильнее оборона, тем слабее тыл. То, что ты — фума, может быть как благословением, так и проклятьем, всё в твоих руках».

Лицо Ци Янь прояснилось, она пробормотала:

— Но я...

Дин Ю наклонился ещё ближе:

— Судя по моим наблюдениям за последние несколько лет, этот старый вор Наньгун привязан к своей законной дочери даже больше, чем к принцам. Для тебя будет большим преимуществом стать её мужем. Что касается твоей личности, я уже придумал, как справиться с этим.

— Как?

— Наньгун Цзиннюй всего четырнадцать лет, и Наньгун Жан очень опекает её. Она молода и ничего не знает о мире. После брачной ночи вы будете жить порознь. Ты будешь навещать её только по праздникам и в день её рождения. Кроме того, чтобы остаться на ночь, принцесса должна дать своё разрешение, — они обменялись понимающими взглядами, и Дин Ю продолжил: — судя по всему, Наньгун Цзиннюй и сама не горит желанием выходить за тебя замуж. Если брачная ночь не состоится, как она узнает, что ты девушка?

Ци Янь улыбнулась, внезапно прозрев.Дин Ю был ослеплён этой улыбкой, подобной приходу весны*.

(П/П: 冰消雪融 bīngxiāo xuěróng — тают льды, сходят снега)

— Ты знаешь, как это сделать?Дин Ю кивнул. Он медленно достал бутылочку из медицинского чемоданчика; казалось, он не решался передать её.

Ци Янь без колебаний взяла её, откупорила флакон и понюхала, почувствовав странный аромат.

— Что это?

— Это снадобье, которое я разработал специально для тебя. Сам по себе приём этого препарата уменьшает воспаление и улучшает кровоток. Но если в течение двадцати четырех часов принять алкоголь, у употребителя возникнет головокружение, рвота и даже... остановка дыхания и обморок.

Ци Янь поняла: если она примет это снадобье в день свадьбы, то отключится, после того, как выпьет церемониальное вино. Так у неё будет веская причина избежать брачной ночи!

Она улыбнулась, собираясь убрать бутылку за пазуху, но Дин Ю остановил её, быстро схватив за руку.

Ци Янь спокойно посмотрела на него:

— Что случилось?

— Я сделал это лекарство в спешке, и пока не знаю, есть ли у него другие вредные побочные эффекты. Я придумаю, как быть на дежурстве в день твоей свадьбы, но всё равно советую тебе не рисковать, если только это не чрезвычайная ситуация.

— Поняла. Спасибо.

— Теперь, когда ты внутри дворца, тебе невыгодно заводить связи с придворными чиновниками. Гораздо лучше завоевать доверие принцев. Ты... используй все шансы.

Ци Янь кивнула:

— Так и сделаю.

Дин Ю встал:

— Уже поздно. Я пропишу тебе рецепт, чтобы уменьшить стресс и напитать жизненную силу.

— Дин Ю.

— Мм?

— Как наставница получила вести так быстро? — скачи гонец дни и ночи, всё равно понадобилось бы как минимум десять дней, чтобы добраться из столицы в безымянную долину. Неужели женщина в маске покинула своё пристанище? Она затаилась где-то рядом? Но это должно быть невозможно, учитывая её происхождение!

Дин Ю серьёзно взглянул на Ци Янь:

— Ты не понимаешь? Если даже ты не можешь додуматься, то как могу я?

Ци Янь улыбнулась, не говоря ни слова, и Дин Ю продолжил со вздохом:

— Ци Янь... С уверенностью я могу сказать лишь одно: мы не единственные пешки наставницы. Кто знает, сколько у неё приспешников на всех уровнях власти... Можешь пообещать, что не будешь слишком рисковать?

Ци Янь молчала.

Дин Ю глубоко вздохнул, и написал в диагнозе «перенапряжение, непривычка к климату». Прежде чем уйти, он снова сказал:

— Теперь можешь быть спокойна. Согласно правилам императорского госпиталя, врач, с которым у тебя была первая консультация, несёт полную ответственность за твоё здоровье. Я буду приходить раз в несколько дней, чтобы проверить пульс и передать вести от наставницы.

Ци Янь смотрела, как Дин Ю уходит, затем её взгляд потяжелел.

Хотя наставница скрывала свою личность все эти годы, Ци Янь всё равно смутно догадывалась, кто она такая.Конечно, она знала, что была не единственной пешкой. Четырехсотлетнее наследие предыдущей династии было большим деревом с глубокими корнями. Кто знает, сколько людей во всем дворе, или даже императорской свите всё ещё ей верны.

Но она здесь не для того, чтобы мстить за предыдущую династию; она делает всё это ради степей, и не пожалеет ради этого и тысячи смертей.

Как только указы были опубликованы на императорском совете, новость об одновременной свадьбе двух принцесс распространилась по всему городу.

Второй молодой господин семьи Лу был хорошо известен публике. В их глазах его союз с принцессой Чжуохуа был заключён на небесах.

О Ци Янь простой люд знал много меньше. Некоторые считали, что Его Величество, позволяя своей любимой законной дочери выйти замуж за учёного со скромным происхождением, показывает, что монарх и его народ — одна семья.

Число чиновников при дворе, которые могли разгадать истинные намерения Наньгун Жана, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Большинство считало, что для Ци Янь возможность жениться на Наньгун Цзиннюй — это удача трёх жизней.

Лишь те немногие, кто действительно восхищался талантом Ци Янь, например, братья из семьи Гунъян, испытывали к ней глубокую жалость.

Ци Янь заняла первое место на столичном и провинциальном экзаменах, получив титул «избранного таланта». Войти в тройку лучших уже было мечтой, к которой многие учёные стремились даже во снах. Жаль только, что из-за этого императорского указа у Ци Янь больше не было возможности реализовывать свои способности.

Однако был один человек, который ненавидел Ци Янь до мозга костей — законный второй молодой господин поместья Великого коменданта, Лу Чжунсин.

На следующий день после оглашения императорского указа Лу Чжунсин ушёл с должности главного стражника дворца, чтобы остаться дома и изучать этикет.

Теперь у дома Лу Чжунсина стояли десятки слуг с дубинками. Они охраняли его покои, откуда время от времени доносились яростные рыки Лу Чжунсина и звон разбитого фарфора.

Лу Цюань, как только императорский совет был распущен, решил посетить сына. Услышав крики, он нахмурил брови и толкнул дверь.

Внутри комнаты царил беспорядок. Лу Чжунсин только что пытался поднять стол. Увидев отца, он медленно опустил предмет мебели и с досадой воскликнул:

— Отец.

Взгляд Лу Цюаня посуровел. Лу Чжунсин тут же опустился перед ним на колени, и в муках произнёс:

— Отец, этот сын не хочет жениться.

Лу Цюань словно постарел на несколько лет за одну ночь. Он сурово сказал:

— Волю родителей и слово свахи нельзя отрицать. Кроме того, это указ Его Величества. Ты не имеешь права не хотеть этого.

— Но отец обещал...

Лу Цюань с яростью отвесил сыну пощечину.

Изо рта последнего потекла кровь, но он всё ещё жаждал спорить. Видя это, Лу Цюань с силой пнул его, а затем вернулся к двери:

— Все свободны!

— Да, хозяин.

Лу Цюань закрыл дверь и указал пальцем на Лу Чжунсина:

— Как ты можешь быть столь неблагодарным? Хочешь свести всю семью в могилу?

Лу Чжунсин понял, что оплошал, поэтому вновь преклонил колени и взмолился:

— Но этот сын никогда не любил её высочество Чжуохуа! Отец, этот сын не идиот, этот сын хочет войти в императорскую семью, чтобы брат мог быть спокоен. Но сердцу не прикажешь. У брата уже двое детей, но у этого сына никогда не было даже наложниц. Отец, прошу, пойми своего никчёмного сына — Его слова укололи Лу Цюаня. Он опустился на единственный в комнате целый стул и тяжело вздохнул.

— Отец подвёл тебя.Лу Чжунсин подполз к Лу Цюаню на коленях, словно не чувствуя осколков фарфора на своей коже:

— Папа, почему император так обращается с нашей семьей? Неужели он забыл, как взошёл на трон? Разве он забыл, что наша семья сделала для него?

— Ты!.. — Лу Цюань снова занёс ладонь, но когда увидел покрасневшую и распухшую щёку своего дорогого сына, то не посмел вновь ударить его.

— Как смеешь ты злословить на императора? Хочешь на корню разрушить всё наше поместье? Если бы я знал, что из тебя вырастет, я бы не пожалел твою мать! Жаль, мне не хватило мужества утопить тебя!

Видя, что отец трясется от гнева, Лу Чжунсин, рыдая, начал стучать головой о пол:

— Отец, пожалуйста, уйми свой гнев, этот сын признаёт свои ошибки. Ты должен заботиться о своем здоровье, я... я женюсь!

Лицо Лу Цюаня слегка смягчилось:

— Будь покорным оставшиеся шесть месяцев в поместье. Читай книги и изучай этикет. Будь хорошем мужем, постарайся как можно скорее произвести на свет мальчика, а потом девочку, чтобы развеять сомнения Его Величества.

— Да, отец...

Наньгун Шунюй вернулась во дворец. Свадьба была не за горами, поэтому она хотела больше времени провести со своей матерью-наложницей. В спешке началось строительство поместья принцессы Чжуохуа.

Несколько раз издавался императорский указ, призывающий Наньгун Цзиннюй вернуться во дворец, но та так и не сдвинулась с места. Наньгун Жану ничего не оставалось, кроме как смириться. Во всей империи только один человек смел противиться воле императора.

***

Благодаря этому браку статус Ци Янь уже не был таким, как раньше.

В царстве Вэй разные сословия вертелись в разных кругах. В круг фумы входили императорская семья, крупные купеческие семьи, а также «золотая молодёжь» — бесполезные потомки титулованных предков. Люди, унаследовавшие дворянские звания, но не занимавшие официального положения.

Большинство придворных чиновников по разным причинам старались избегать эти три типа людей, а потому со временем они и вовсе постепенно обособились.

В день оглашения императорского указа к воротам поместья Ци стекался нескончаемый поток посетителей, но дворецкий всем и каждому отказывал в приёме, ссылаясь на внезапную болезнь Ци Янь. Несколько раз приезжал и Гунъян Хуай, но отец, категорически запретивший ему иметь какие-либо связи с Ци Янь, всегда возвращал его обратно.

На банкете чжуаньюань Лу Боянь был назначен чиновником шестого уровня в министерство доходов, а банъян Гунъян Хуай в министерство кадров. Теперь, когда он получил должность, не стоило заводить тесных связей с членами императорской семьи, чтобы не навлечь на себя подозрений в кумовстве.

У Гунъян Хуая не было иного выбора, кроме как с безграничным сожалением похоронить в глубине души эту студенческую дружбу.

Наньгун Жан направил помощников из министерства обрядов, министерства по делам императорского рода и канцелярии внутреннего двора в поместье Ци Янь. Они должны были обучить её дворцовому этикету и "долгу" фумы.

С этих пор посетители поместья Ци благоразумно притихли.

Лето сменилось осенью. Вновь выпал первый снег. Наконец, наступил восьмой год Цзинцзя, двенадцатый месяц и восьмой день.

Благоприятнейший день за три года, который лучше всего подходил для заключения брака.

Фонари и серпантин украсили столицу, а улица, по которой должна была пройти свадебная процессия, уже за несколько дней до этого усиленно охранялась.

Решение о свадьбе было принято слишком поспешно; Министерство труда, как ни старалось, не могло завершить строительство усадьбы принцессы и двух усадеб мужей в течение полугода. К счастью, Наньгун Жан отнёсся к этому с пониманием; он приказал им направить все силы на строительство усадьбы принцессы Чжуохуа. С поместьями мужей можно было пока повременить.

За месяц до свадьбы Наньгун Жан лично отправился в поместье принцессы Чжэньчжэнь, чтобы вернуть Наньгун Цзиннюй во дворец. Он приказал фумам, чьи резиденции всё ещё не были достроены, переехать в поместье принцессы. В день свадьбы они должны были отправиться оттуда во дворец за своими невестами.

В назначенный день, ещё до восхода солнца, дворцовые служанки надевали на Ци Янь сложное и пышное одеяние жениха.

Как только те отвлеклись, она незаметно приняла лекарство, которое дал ей Дин Ю. Когда же подошло время отправляться, в её комнату вошла тётушка-учительница и дала ей множество наставлений, прежде чем отпустить.

Ци Янь восседала верхом на лошади, в ушах у неё звенело от звука барабанов и праздничных мотивов, но сквозь шум она всё равно отчётливо слышала хруст снега под лошадиными копытами.

Зимним днём девять лет назад она вернулась в степь, в надежде вновь увидеть стоянку племени Чэнли. На месте ханского шатра стоял загон для скота.

Но сегодня она здесь, чтобы выйти замуж за дочь своего врага.

Сколь может быть жестоким колесо сансары?

Ци Янь снова и снова повторяла про себя девиз из шести слов, которому научила её наставница. Теперь она окончательно поняла: то, к чему она стремилась, никогда не было столь простым, как ей казалось.

После полугода тренировок Ци Янь стала ещё спокойнее, ещё тише, тогда как одержимость лишь сильнее укрепилась в её сердце.Даже если ей придется положить всю свою жизнь, она заставит царство Вэй и императорский род Наньгун заплатить кровью за кровь!

На территории императорского дворца запрещено было ездить на лошадях без веской на то причины. Ци Янь пришлось идти пешком, наравне с музыкантами.Через час они прибыли во дворец Вэйян. Свадебная процессия остановилась перед императорской лестницей. Ци Янь в одиночку взошла по белым мраморным ступенькам, а затем направилась к входу в зал.

Переступив и пройдя три шага через порог главного зала, она опустилась на колени, расправив халат, и трижды поклонилась. Снова встала, сделала ещё три шага и опять преклонила колени...

Она повторила это действие три раза. Три коленопреклонения и девять поклонов считалось величайшей вежливостью подданного; исполнивший этот ритуал заявлял перед императорской семьей и вельможами, что он — муж, всё тот же верный слуга императора.

Ци Янь встала на колени в центре большого зала. Она трижды прокричала «да здравствует», а затем громко и четко сказала:

— Этот подданный, Ци Янь, встречает суженную Её Высочество Чжэньчжэнь согласно указу.Дворцовая служанка направилась во внутренний зал. Мгновение спустя, одетая в свадебные одежды, расшитые узором феникса, Наньгун Цзиннюй медленно подошла, поддерживаемая старой служанкой.

— Ваш подданный, Ци Янь, встречает суженную Ваше Высочество Чжэньчжэнь согласно указу.

Заглянув в щель под красной вуалью, Наньгун Цзиннюй увидела лишь уголок шпильки жениха. Она неслышно вздохнула: человек, стоящий перед ней на коленях — возлюбленный её сестры.

— Не стоит формальностей, встань, — её голос нёс в себе сладость, свойственную юным девушкам, но тон был крайне холодным и отстранённым.

— Благодарю Ваше Высочество.

Как только Ци Янь встала, Наньгун Цзиннюй ответила неглубоким поклоном, чтобы показать, что она признала в ней своего мужа.

Они вместе подошли к входу в зал. Ци Янь первой переступила порог и тут же присела:

— Прошу, Ваше Высочество, залезайте.

***

Наньгун Цзиннюй, будучи очень лёгкой, тем не менее почему-то отказалась забираться на спину Ци Янь. Вместо этого она обеими руками надавила на её плечи.

Ци Янь пришлось опуститься ещё ниже, и она с большей силой ухватилась за ноги Наньгун Цзиннюй. Услышав недовольное цоканье девушки на спине, Ци Янь сказала мягким и спокойным тоном:

— Ваше Высочество, пожалуйста, держитесь крепче. Тут лестница.

До сегодняшнего дня к Наньгун Цзиннюй никогда так не прикасался мужчина. Когда этот «незнакомец», поднял её за ноги, она чуть было не выбранила его.

Он, очевидно, тоже почувствовал это, поэтому утешил её нежным голосом.

Его голос был очень своеобразным, не похожим на низкий и хриплый голос взрослых мужчин. Должно быть, из-за возраста.

Твёрдый и ласковый; две черты, которые, казалось, противоречили друг другу, каким-то образом слились воедино.

Не успела Наньгун Цзиннюй как следует задуматься, Ци Янь уже начала идти.

Из-за большого расстояния между их телами Ци Янь шла очень медленно и осторожно, останавливаясь на каждом шаге, чтобы не подвергать опасности Наньгун Цзиннюй. Ци Янь больше не сказала ни слова, но её руки, державшие Наньгун Цзиннюй, сжимались, когда она спускалась со ступеньки, и тут же разжимались, когда она снова замирала.

Цзиннюй чувствовала, что ему тяжело, но думала, что Ци Янь — возлюбленный Шунюй. Пусть её и заставили выйти за него замуж, она все равно хотела сохранить дистанцию.

Когда она услышала отдышку Ци Янь, в её памяти невольно промелькнула сцена, как во время парада он обнимает шею лошади, не смея шелохнуться. Тогда она вдруг вспомнила, что этот человек был всего лишь слабым учёным.

Очнувшись от воспоминаний, Наньгун Цзиннюй, сама того не заметив, уже опиралась на спину Ци Янь, обхватывая руками её шею.

Мягкий и нежный голос снова прозвучал у её ушей:

— Благодарю Ваше Высочество, — Наньгун Цзиннюй собиралась отстраниться, но по необъяснимой причине передумала.

Когда они наконец спустились по императорской лестнице, Наньгун Цзиннюй села в паланкин, украшенный узорами феникса, который несли шестнадцать человек, а Ци Янь шла справа от неё.

***

Наньгун Жан, одетый в придворный наряд, возвышался на троне. Новобрачные вместе вошли в главный зал, чтобы послушать наставления Его Величества.

Наньгун Жан встал и спустился с помоста. Для него Ци Янь была не более чем пешкой, защищающей его любимую дочь:

— Подними голову.

— Слушаюсь.

Впервые он увидел лицо Ци Янь вблизи. У Наньгун Жана перехватило дыхание: у четвероногого зверя, который ехал верхом на облаке в его сне, были такие же янтарные глаза!

— Твои глаза...

Ци Янь притворилась испуганной, опустившись на колени:

— Ваш подданный в детстве перенёс тяжёлую болезнь, а когда оправился, его глаза приобрели необычный цвет. С тех пор ночью и при ярком свете он теряет зрение. Лекарь наказал этому недостойному ни в коем случае не употреблять алкоголь.

Наньгун Жан кивнул, но не велел ей подняться:

— Мы разрешили Нашей любимой дочери выйти за тебя замуж. Ты должен относиться к ней как к госпоже. Если Наше дитя будет несчастливо в браке, не вини меня в безжалостности.

— Этот подданный сделает всё, как приказано.

— Мм. Я просмотрел твою прописку. Есть ли у тебя старшие в клане?

— Отвечаю Вашему Величеству. Во время первого года Цзинцзя в провинции Цзинь разразилась эпидемия; девять из десяти домов были опустошены. Этот подданный был слишком мал, чтобы осознать происходящее в тот год. Оба моих родителя погибли на пути к спасению. На данный момент, этот подданный потерял все контакты со старшими в моём клане.

Наньгун Жан снова спросил:

— Получил ли ты второе имя?

— Нет.

Он посмотрел на Ци Янь, затем бросил взгляд на Наньгун Цзиннюй, лицо которой было скрыто вуалью:

— Раз так, пусть принцесса Чжэньчжэнь выберет его для тебя.

Все присутствующие были шокированы, когда прозвучало это предложение, даже Лу Чжунсин, который ненавидел Ци Янь, выглядел ошарашенным.

На протяжении веков только старшие давали младшим вторые имена. Неслыханно, чтобы жена обладала подобной привилегией!

Но если задуматься, смысл лежал на поверхности. Император указывал Ци Янь на различие статусов фумы и принцессы. Второе имя следовало за человеком всю жизнь; Ци Янь будет слугой императорской семьи до тех пор, пока жив.

Тонкие брови Наньгун Цзиннюй слегка изогнулись. Она не одобряла, что отец-император так унижает Ци Янь, но едва она приоткрыла рот, чтобы отказаться, то услышала стук лба о пол:

— Благодарю Ваше Величество.

Наньгун Цзиннюй вздрогнула. Она не ожидала, что Ци Янь окажется таким бесхребетным, но при дальнейшем размышлении она начала ему сочувствовать. Что ещё он мог сделать, кроме как поблагодарить императора за милость?

Лу Чжунсин украдкой взглянул на Наньгун Цзиннюй. Она стала выше с тех пор, как он видел её в последний раз полгода назад; теперь перед ним стояла высокая и изящная девушка.

Однако произошедшее заставило его серьёзно задуматься. Если бы он был Ци Янем, как бы он это воспринял? Возможно, отец был прав, говоря, что женитьба на законной любимой дочери императора может оказаться не лучшей затеей. Но даже так, он не мог смириться...

Стоя на коленях с прямой спиной, но опущенной головой, Ци Янь смотрела на туфли Наньгун Жана, расшитые золотом. Её янтарные глаза были словно лужи со стоячей водой, неподвижны и безмолвны.

Гордый принц степей мёртв. Теперь она всего лишь чернь, обязанная безропотно сносить что ни придётся.

Паланкин, украшенный изображением феникса, покинул дворец и вернулся туда, откуда прибыл. Под оживлённую музыку барабанов Ци Янь понесла Наньгун Цзиннюй обратно в комнату невесты.

Свадебный банкет был очень пышным. Присутствовали все члены императорской семьи, а также столичные чиновники третьего ранга.

Гунъян Хуай подошёл к Ци Янь с кубком вина в руке. С глубоким сожалением и сочувствием в глазах он произнёс несколько поздравлений.

Ци Янь заменила вино чаем. Она равнодушно улыбнулась:

— Рад, что Байши смог приехать. Пусть при дворе ты покажешь себя с лучшей стороны и добьешься всего, к чему стремишься.

Гунъян Хуай в конце концов не выдержал. Он ответил:

— Теч... Господин фума... несмотря ни на что, Вы самый верный друг Гунъян Байши.

— Спасибо.

Тут Ци Янь почувствовала, как её похлопали по спине. Она обернулась, изобразив удивление:

— Вы... брат Шухань?

Перед ней стоял третий принц Наньгун Ван. На банкете в поместье Се он использовал псевдоним Сюй Ван, вежливое имя Шухань.

Наньгун Ван громко рассмеялся:

— Как здорово, что шурин все ещё помнит меня. Тогда мы с тобой только познакомились, было бы неуместно сразу говорить тебе, кто я такой. На самом деле я третий принц, первое и единственное имя Ван.

Гунъян Хуай ещё раз взглянул на Ци Янь, затем повернулся и ушёл.

На Ци Янь «снизошло озарение» и она вежливо поклонилась:

— Так это было Ваше третье высочество, прошу простить Ци Яня за грубость.

— Ай, шурин. Отныне мы с тобой семья, не гоже обращаться ко мне «Высочество».

— Третий императорский брат.

Наньгун Ван громко рассмеялся, привлекая внимание остальных гостей. Казалось, он не собирался скрывать тот факт, что был старым знакомым Ци Янь:

— Пошли кого-нибудь известить меня, когда будешь свободен. Твой императорский брат устроит в поместье банкет, чтобы тебя развлечь.

— Благодарю третьего императорского брата.

Глава 23 - Хотя и разные мотивы, зато согласие в семье

Опустились сумерки, и гости разошлись по домам.

Ци Янь же, под руководством евнуха, направилась в опочивальню принцессы. У входа были развешаны яркие красные фонари — сказочное зрелище.

— Докладываю Вашему Высочеству, господин фума здесь.

Полдня ожидания уняли беспокойство Наньгун Цзиннюй. В конце концов, это брак по расчёту, только и всего.

Но когда она услышала сообщение евнуха, то вдруг снова занервничала. Она бросила надкушенное яблоко служанке и снова накрыла голову красным покрывалом.

Как ни предупреждала тётушка-служанка, что покрывало с невесты должно быть снято только руками жениха, чтобы в браке царило благополучие и счастье, голод был сильнее!Она ничего не ела со вчерашнего вечера. После целого дня мучений у неё начал болеть живот.

Не то что бы Наньгун Цзиннюй беспокоилась о Ци Яне, просто вспоминая, как отец-император унизил его сегодня в большом зале, она могла не сочувствовать ему. А ещё она нервничала при мысли о том, что скоро ей придется заключить с ним «джентльменское соглашение», поэтому она и решила подкрепиться, и заодно отвлечься.

Служанка избавилась от надкушенного яблока, после чего открыла дверь и поприветствовала Ци Янь:

— Господин Фума, Её Высочество приглашает Вас войти.

— Благодарю.

Ци Янь вошла во внутренние покои под руководством дворцовой служанки. В поле её зрения попала огненно-красная полоса. Наньгун Цзиннюй сидела на восьмиступенчатой кровати* из красного сандалового дерева, покрытая красной вуалью.

(П/П: Восьмиступенчатая кровать или кровать Бабу — это самая большая кровать среди другой китайской традиционной мебели. Кровать Бабу имеет своеобразную форму и сложную конструкцию, это кровать с балдахином, поставленная на деревянную платформу. Называется восьмиступенчатой, потому что нужно пройти восемь шагов, чтобы пересечь её от края до края)

Служанка новобрачной опустилась на колени рядом с Ци Янь, затем обеими руками подняла поднос:

— Господин фума может поднять покров невесты.

Ци Янь взялась за покрывало обеими руками, но заметила, что служанки не собирались уходить. Это несколько отличалось от того, что она себе представляла.

Плечи Наньгун Цзиннюй сильно болели от тяжёлых украшений на голове, так что она склонила голову, глядя на пару сапог перед ней. Взгляд её просветлел.

Ци Янь слегка опешила: она сразу узнала в Цзиннюй того мальчишку, который дал ей пинка на улице. Она была несколько ошеломлена тем, что возвышенная принцесса может быть такой дерзкой.

Наньгун Цзиннюй подняла голову и стала изучать Ци Янь. Встретившись взглядом с янтарными глазами, она почувствовала лёгкое дежавю.

Служанка новобрачной опустилась на колени у кровати и произнесла несколько пожеланий, вроде «выпустите ветви и пусть распустятся листья*».

Наньгун Цзиннюй мягко произнесла:

— Я устала, вы все можете идти. Чунтао и Цюцзюй, останьтесь и помогите мне раздеться.

(П/П: 开枝散叶 (kāizhī sànyè) – в образном значении «иметь многочисленное потомство; быть плодовитым».)

Чунтао и Цюцзюй подошли прямо к кровати. Ци Янь, которая всё ещё держала свадебный покров, сделала несколько неловких шагов назад. Увидев, что Наньгун Цзиннюй раскинула руки, она отвернулась.

Наньгун Цзиннюй старалась держаться уверенно, но все это время она настороженно следила за Ци Янь. Увидев, что та повернулась к ней спиной, она тайно выдохнула.

Цзиннюй хотела поскорее заключить с ней «джентльменское соглашение», но свадебное платье, которое готовили с самого её рождения, было очень громоздким, и она не могла снять его самостоятельно.

Всё же она была юна, и за весь день в нём до крайности утомилась.

Через полчаса Чунтао прошептала:

— Ваше Высочество, нести ли церемониальное вино?

— В этом нет необходимости. Вы можете идти.

— Как угодно госпоже.

Наконец, в спальне остались лишь Ци Янь и Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй была одета в нижнее платье из красной парчи. Впервые она была наедине с мужчиной в таком виде.

Она машинально схватила одеяло, чтобы прикрыться, но вспомнила, что соглашение ещё не заключено, поэтому ей совершенно нельзя терять позиции. Она отбросила одеяло.— Ты... повернись.

Ци Янь напряглась, и медленно обернулась в ответ.

Ци Янь бросила взгляд на подставку для ног, стоящую перед кроватью. На ней стояла пара маленьких и изящных туфелек, из-под которых виднелись тонкие и изящные лодыжки. Она тут же перевела взгляд.

— Садись, я хочу тебе кое-что сказать.

— Слушаюсь, — Ци Янь пододвинула табурет. Она поставила его в пяти шагах от кровати и села, не поднимая взгляда.

Наньгун Цзиннюй прочистила горло, затем произнесла речь, которую готовила много дней:

— Я уважаю тебя за то, что ты учёный, но ты должен знать: этот брак — не то, чего я желала.

— Да, этот подданный понимает.

— Ловлю на слове. Поскольку ни одному из нас это не нужно, с этого момента нам лучше не вмешиваться в дела друг друга. Я попрошу отца-императора дать развод, когда придёт время. Но можешь не сомневаться, я гарантирую твое благополучие.

Ци Янь почувствовала огромное облегчение, но ничем его не выдала. После минутного молчания она ответила:

— Как скажет Ваше Высочество.

— Пока ты фума, имущество, финансы и служанки моего поместья в твоём распоряжении. Прими это как компенсацию.

Ци Янь равнодушно улыбнулась, а затем неторопливо ответила:

— Этот подданный родом из бедной семьи, и привык жить скромно, так что, боюсь, что не смогу в полной мере принять Вашу щедрость.

— Я дам тебе всё, что пожелаешь. Итак, что ты хочешь?

— Для этого подданного следовать воле Вашего Высочества — уже счастье.

Наньгун Цзиннюй расцвела широкой улыбкой: похоже, сестрица не ошиблась в выборе возлюбленного!

Ей было всего четырнадцать. Воспитанная под полной опекой Наньгун Жана, её сердце ещё не воздвигло стен. Все её печали и радости читались с первого взгляда.

Наньгун Цзиннюй снова заговорила:

— Подойди, давай поклянёмся на мизинчиках.

Она подошла к Ци Янь. Та подняла глаза и встретилась взглядом с парой радостных и умных глаз, чистых и непорочных.

В памяти Ци Янь вновь промелькнула их первая встреча. Она втайне посмеялась над собственной слепотой: она ведь и правда приняла её за мальчика.

Они сцепились мизинцами, и договор был заключён.

Наньгун Цзиннюй повернулась, быстро вернулась к кровати и натянула на себя покрывало.

Она поджала губы, подавив в сердце странную мысль: почему-то, когда он улыбается, его красота сравнима с женской!

Тут Ци Янь осторожно спросила: — Ваше Высочество, стоит ли принести церемониальное вино?

— Раз мы не муж и жена, зачем его пить?

Наньгун Цзиннюй всё еще помнила, что Ци Янь не может употреблять спиртное. Кроме того, она твердо решила, что выпьет этот кубок вина только тогда, когда найдет того, кому захочет отдать всю себя, как это сделала её вторая сестрица.

— Тогда... этот подданый переночует в кабинете?

Наньгун Цзиннюй внезапно напряглась: она боится спать одна! Когда сестрицы не было, рядом всегда спали Чунтао и Цюцзюй.Но сегодня брачная ночь, поэтому они не могли войти...

— Подожди, постой минутку.

Пальцы Ци Янь дрогнули. Она остановилась:

— Какие инструкции у Вашего Высочества?Наньгун Цзиннюй села на кровати, все ещё завернутая в одеяло. Выражение её лица было несколько неестественным:

— Хотя... хотя мы и заключили сделку, я не хочу, чтобы отец-император заметил что-то неладное... — на бледных щеках Наньгун Цзиннюй выступил румянец. Словно боясь, что Ци Янь не поверит ей, она добавила: — Ты ведь понимаешь?

— Да, этот подданный понимает.

Наньгун Цзиннюй указала на кушетку у окна: — Сегодня ты можешь спать там.

— Слушаюсь.

Ци Янь повернулась и направилась к столу:

— Ложитесь, Ваше Высочество, этот подданный сейчас затушит свет.

— Не надо!

Увидев, что Ци Янь удивлённо смотрит на неё, Наньгун Цзиннюй покраснела ещё гуще. Плотнее натянув одеяло, она ответила, заикаясь:

— Я... Я слышала, что красная свеча должна гореть всю брачную ночь, и... и кроме того, разве у тебя нет проблем с глазами?

Хотя она ясно сказала, что фиктивным мужу и жене не нужно пить церемониальное вино, теперь она говорит, что красная свеча должна гореть всю ночь?

Ци Янь догадалась: принцесса Чжэньчжэнь боялась темноты. Отведя взгляд, она прошептала:

— Как скажет Ваше Высочество.Ци Янь легла на кушетку, не снимая одежды. В голове промелькнуло сложное чувство: неважно, по какой причине, Наньгун Цзиннюй всё ещё помнила ложь о том, что Ци Янь «не может употреблять спиртное и не видит ночью».

В течение пяти лет она скиталась по царству Вэй под чужой личиной. Она повторяла эту ложь бесчисленное количество раз, так часто, что сама почти поверила в неё. Но первой, кто принял эту ложь близко к сердцу, была дочь её врага.

«Эта юная девушка, несведущая в мирских делах, на год младше Сяоде.

Однако в ближайшем будущем она точно погибнет от моих рук.

Я должна лишить жизни любимую принцессу царства Вэй, как дань уважения Сяоде, Байину и всем невинным детям, потерявшим свои жизни в степи».

Красная свеча беззвучно горела, освещая всю спальню.

Для Наньгун Цзиннюй не имело значения, смогут ли её сестрица и Ци Янь когда-нибудь продолжить свои отношения. Она никогда не причинит вреда их сестринским узам из-за какого-то мужчины. Как только придёт время, она обязательно попросит отца-императора разрешить Ци Янь покинуть дворец.

Тем временем Ци Янь размышляла, как ей использовать Наньгун Цзиннюй для достижения своей цели — свержения царства Вэй.

В сердце этого принца степей человечность и сочувствие были лишь каплей в бушующем море. Будучи любимой дочерью Наньгун Жана, Наньгун Цзиннюй должна умереть!

В её мёртвых глазах промелькнула жестокость. Ци Янь начала анализировать, что за человек Наньгун Цзиннюй.

Наставница говорила: «чтобы полностью уничтожить человека, мало уничтожить лишь его плоть. Пусть враг сначала обнажит перед тобой своё сердце, и тогда ты сможешь убить его одним ударом».

Наньгун Цзиннюй не собиралась по-настоящему строить отношения, так что всё шло как нельзя лучше.

Эта принцесса была даже проще, чем представляла себе Ци Янь. Эти говорящие глаза, избавили её от многих неприятностей...

Была уже поздняя ночь; Ци Янь медленно закрыла глаза. Прежде чем кошмары успели опуститься, её тело проснулось.Она повернула голову и осмотрелась. Снаружи всё ещё было темно.

Красная свадебная свеча на столе уже догорела до конца. Расплавленный воск медленно стекал вниз, словно капли слёз.

Ци Янь молча встала, достала комплект повседневной одежды, а затем прошла за откидную ширму. Она сняла наряд жениха, сложила, после чего отложила в сторону и переоделась.

Как только она вышла за дверь, к ней метнулась Чунтао, которая всю ночь караулила в боковой комнате. Увидев Ци Янь, она нахмурила брови и негромко поприветствовала его:

— Почему господин фума встал так рано? Проснулась ли Её Высочество?

Ци Янь ответила шёпотом:

— Её Высочество ещё спит. Я привык читать по утрам, поэтому пойду в кабинет. Попрошу тебя сообщить мне, когда Её Высочество проснётся.

Чунтао кивнула, зевнув. Было очевидно, что она пропустила мимо ушей наказ фумы. Ци Янь не стала возражать. Она взяла фонарь и направилась в кабинет.

Солнце уже полностью взошло. Наньгун Цзиннюй застонала и лениво потянулась с закрытыми глазами. Её плечи всё ещё побаливали, даже после такого отдыха.

Вдруг она вспомнила, что теперь она "замужем", и резко открыла глаза.

Увидев, что подле неё никого нет, а одежда на ней в порядке, она наконец расслабилась. Она повернула голову и посмотрела в сторону кушетки, но не увидела Ци Янь.Наньгун Цзиннюй нахмурила брови:

— Эй, кто-нибудь, сюда!

Вошла старшая служанка Цюцзюй, ведя за собой ещё шесть дворцовых служанок:

— Ваше Высочество.

— Моя одежда.

— Будет исполнено.

— Где Ци Янь?

— Отвечая Вашему Высочеству, господин фума встал ещё до восхода солнца. Он сказал, что идёт в кабинет, чтобы почитать.

Наньгун Цзиннюй немного подумала, а потом сказала:

— Тогда не мешай ему. Скажи в купальне, что я хочу принять ванну.

Цюцзюй ловко завязала пояс Наньгун Цзиннюй, затем улыбнулась и сказала:

— Эта служанка уже сообщила им, чтобы они приготовились. Утром холодно, пусть Ваше Высочество наденет мантию.

Примечание автора:

Вот вам тэги для описания Ци Янь: душа, в миг почерневшая до основания; каменное сердце; твёрдость и упорство; высокий интеллект; манипуляции.

Будьте готовы к этому.

Из-за её положения все её планы зависят от благосклонности Наньгун Цзиннюй, поэтому в будущем будем купаться в бочке мёда вместе с ней.

Однако помните, что «душа, почерневшая до основания» означает, что Ци Янь доведёт свою месть до конца. Но! Это совсем не значит, что всё человеческое ей чуждо~

Глава 24 - Заискивая, тайно раскладывать шахматную доску

Ци Янь свернула старый свиток. Солнце за окном было уже высоко в небе.

К этому времени Наньгун Цзиннюй, под присмотром служанок, искупалась, переоделась, позавтракала и даже успела пообедать.

Ци Янь немного поразмыслила: разумеется, даже на следующий день после свадьбы, дворцовые служанки не позволят Наньгун Цзиннюй пропустить целых два приёма пищи. Следовательно, она уже давно должна была проснуться, но Чунтао не потрудилась сообщить ей об этом.

В этом нет ничего странного. Хоть фума и считался членом императорской семьи, всё в его жизни зависело от благосклонности принцессы.

Положение постылого фумы в поместье принцессы было гораздо ниже положения любимой служанки.

Будучи одной из старших служанок в поместье, Чунтао пока она не получила чёткого представления об отношении принцессы к Ци Янь, а потому подчиняться ей не было нужды.

В свою очередь Наньгун Цзиннюй, с высоты своего положения, не замечала пыльных дел тех, кто был ниже её. Она и сама ещё не знала, как сосуществовать с новоявленным мужем, отчасти этому поспособствовала привычка Ци Янь читать по утрам.

Что касается того, почему она не позвала Ци Янь на обед, то это потому, что служанки не напомнили ей об этом. Время приема пищи уже прошло, когда Наньгун Цзиннюй наконец вспомнила, что в поместье есть ещё один человек.

Она оптимистично подумала: во дворце есть всё, чего только душа ни пожелает. Не может же быть так, что для Ци Янь не найдётся еды?

Но Наньгун Цзиннюй ошибалась, ведь в поместье принцессы и впрямь совсем не было еды для Ци Янь.

Кухни здесь было две: одна, высшего разряда, использовалась исключительно для приготовления пищи Наньгун Цзиннюй, другой же пользовались слуги.

Большинство распоряжений в поместье передавалось двумя старшими служанками. С определенной точки зрения, Чунтао и Цюцзюй представляли волю Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь "оскорбила" Чунтао, а потому та не отдала приказ на кухню. Как повар мог осмелиться самовольничать?

Даже если Ци Янь и не возражала против пищи слуг, для них фума всё ещё был хозяином, так что они никогда бы не осмелились накормить его своей едой.

После полудня́ размышлений, Ци Янь наметила новый план мести.Первым делом нужно было убрать этих двух преданных старших служанок!

Эти особы служили в поместье Наньгун Жана, когда тот ещё был премьер-министром. Они заботились о Наньгун Цзиннюй с самого детства, поэтому между ними и хозяйкой сложились очень хорошие отношения. Эти две дамы уже были староваты для служанок, однако всё ещё охотно оставались во дворце.

Опасно было позволять этим умудрённым жизненным опытом женщинам оставаться рядом с Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь вернула старинный свиток на прежнее место, встала и направилась в главный зал.

От скуки Наньгун Цзиннюй возилась с головоломкой из девяти колец. Цюцзюй сидела в стороне и занималась рукоделием. Чунтао, которая всю ночь была на посту, с разрешения Наньгун Цзиннюй отдыхала в боковой комнате.

Ци Янь подошла к входу в зал, затем спросила дворцовую служанку, которая сторожила дверь:

— Её Высочество здесь?

— Да, господин фума желает, чтобы эта служанка дала уведомление?

— Смею побеспокоить.

Дворцовая служанка толкнула маленькую дверь. Она вошла в главный зал, поздоровалась, затем наклонилась к уху Цюцзюй и сказала:

— Господин фума просит Её Высочество о встрече, он ожидает снаружи.

Цюцзюй кивнула, затем подошла к Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество.

— Хм? — на одну руку Наньгун Цзиннюй опёрлась подбородком, а другой возилась с девятью кольцами.

— Господин фума просит о встрече.

— Путь войдёт.

Цюцзюй кивнула дворцовой служанке, которая ушла выполнять приказ. Она позвала ещё одну, чтобы та открыла двери:

— Её Высочество приглашает Вас войти.

— Благодарю.

Цюцзюй вежливо поклонилась Ци Янь. Она собрала рукоделие и вышла из комнаты.

— Ци Янь приветствует Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй окинула его взглядом, а затем мягко сказала:

— Присаживайся.— Благодарю Ваше Высочество.

Они смотрели друг на друга, и им больше нечего было сказать. Наньгун Цзиннюй чувствовала себя несколько неловко, так что просто выдвинула вперёд головоломку:

— Вот, ты можешь решить это?— Могу попытаться.

— Тогда разъедини для меня кольца.

Однако вместо этого Ци Янь схватилась за живот. Она горько улыбнулась и сказала:

— Прежде чем я попытаюсь это решить, не могло бы Ваше Высочество поощрить этого подданного печеньем? — сказав это, она посмотрела на две тарелки с выпечкой и слегка сжала губы.

Наньгун Цзиннюй шокировано посмотрела на Ци Янь:

— Ты ещё не ел?

Ци Янь тихо вздохнула:

— Этот подданный забыл о времени из-за чтения, и пропустил два приема пищи.

Наньгун Цзиннюй слегка нахмурилась:

— Слуги не принесли тебе еду? Раз ты голоден, почему не приказал им приготовить что-нибудь?

Услышав это, Ци Янь беспомощно посмотрела на Наньгун Цзиннюй своими янтарными глазами. Она горько улыбнулась и больше ничего не сказала.

Наньгун Цзиннюй отодвинула девять колец, затем придвинула тарелки с выпечкой:

— Возьми.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй оперлась подбородком на руку, наблюдая, как Ци Янь съедает три кусочка за раз. После этого её скорость замедлилась. Похоже, этот человек действительно был голоден.

Хотя Наньгун Цзиннюй и была самой любимой принцессой, у неё был мягкий характер, и она никогда не была строга со своими слугами. Порой её вспыльчивость уходила так же быстро, как и появлялась. Пусть она и пнула Ци Янь в переулке, она не стала использовать свой статус, чтобы жестоко наказать её.

Именно благодаря этому событию Ци Янь разгадала её характер, поэтому и решила выставить напоказ то, как с ней плохо обращались.

Как и ожидалось, как только две тарелки с выпечкой опустели, в глазах Наньгун Цзиннюй промелькнуло чувство вины:

— Достаточно? Принести ещё еды?

— Благодарю Ваше Высочество, этот подданный сам пропустил время приема пищи, нет нужды в беспокойстве.

— Тогда... Ты сыт?

Ци Янь кивнула. Она внимательно посмотрела на Наньгун Цзиннюй и протянула раскрытую ладонь, показывая тонкие пальцы с чёткими суставами:

— Ваше Высочество, а теперь прошу передать девять колец этому подданному.

— О, хорошо, — Наньгун Цзиннюй вложила головоломку в руку Ци Янь. — Я возилась с ней больше дюжины дней, но так и не смогла найти способ её разгадать.

Ци Янь подняла девять колец на уровень глаз и потрясла. Кольца стукнулись друг о друга, издав звон. Она немного повозилась с ними, а потом до неё дошло:

— Ваше Высочество, требуется просто их разъединить?

— Угу.

— Любой метод подойдёт?

— Угу.

Тогда Ци Янь с силой кинула головоломку на пол, и та с треском разбилась на части. Ци Янь наклонилась, чтобы собрать осколки, а затем сложила освободившиеся кольца на стол в аккуратный ряд:

— Готово.

Наньгун Цзиннюй слегка рассердилась:

— Так не честно!

Ци Янь встала и вежливо поклонилась:

— Ваше Высочество сказали, что нужно просто освободить кольца, и не просили, чтобы замок остался цел и невредим. К тому же... — она сделала паузу.

— Что?

— Этот подданный как-то читал в одной древней книге: так называемая головоломка «девять колец» вырезается мастером из цельной глыбы нефрита. Все звенья так идеально подогнаны друг к другу, что единственный способ их разъединить — тот, что я Вам продемонстрировал.

Ошеломлённая Наньгун Цзиннюй скрестила руки на груди, фыркнула и отвернулась. В голове Ци Янь невольно промелькнуло: будь Сяоде всё ещё жива...

Но это чувство было мимолётным. Груз на её плечах не позволил ей потерять самообладание.

Ци Янь изменила выражение лица. На её губах появилась нежная улыбка, затем она тихо сказала:

— Как этот подданный может угодить Вашему Высочеству?

Выражение лица Наньгун Цзиннюй немного смягчилось, а в глазах мелькнуло предвкушение: она хотела выйти из поместья и прогуляться!

Ци Янь видела такой взгляд ещё когда была принцем степей, ставя ловушки, чтобы поймать зайцев для Сяоде зимой. Когда зайцы чуяли запах корма, они начинали рыскать вокруг ловушки, совсем как сейчас Наньгун Цзиннюй.

— Желаете, чтобы этот подданный почитал Вашему Высочеству книгу?

Наньгун Цзиннюй разозлилась ещё больше. Она зашипела:

— Я не люблю книги!

Ци Янь мягким голосом уговаривала её:

— Меж строчек книг найдёшь златые чертога, меж строчек книг найдёшь подобный яшме лик.

— Роскошные дома, красивая жена — нет недостатка в них*.

(П/П: героини ссылаются на строки из «Побуждая учиться» Чжао Хэна, сунского Чжэнь-цзуна, конкретнее: «Спокойным ни к чему роскошные дома, — меж строчек книг найдёшь златые чертога» и «Не стоит сетовать, что юная жена страшна, — меж строчек книг найдёшь подобный яшме лик»)

Ци Янь изогнула уголки губ. Оказывается, принцесса Чжэньчжэнь не столь уж невежественна:

— Тогда... сыграем партию в Го*?

(П/П: 围棋 — wéiqí — окружать/осаждать/облава; шашки/китайские шахматы/вэйци) — традиционная китайская настольная игра, предположительно появившаяся в Древнем Китае в период от двух до пяти тысяч лет назад. Цель игры – захват территории)

— Я не знаю, как играть в Го! — Наньгун Цзиннюй сердито уставилась на Ци Янь, близкая к тому, чтобы прямо сказать, что хочет выйти за пределы поместья. Какой же этот человек непроницательный!

Как могла Ци Янь не догадаться о её желании? Но как человек, хорошо понимающий детей, она знала, что то, что достаётся легко, как правило, не ценится.

— Путь шашек бесконечно разнообразен и всеобъемлющ; Вашему Высочеству наверняка понравится.

— Правда?..

— Попробуйте и сами решите.Наньгун Цзиннюй не до конца поверила, но все же кивнула, увидев искренний взгляд Ци Янь, в котором читалось некое предвкушение. Она попросила Цюцзюй принести гобан*.

(П/П: Гобан — игровое поле (доска) для игры в го, выполненное в виде толстого цельнодеревянного столика на невысоких ножках)

Ци Янь сначала объяснила Наньгун Цзиннюй основные правила, а затем разыграла несколько простых ситуаций.

— Попробуйте, Ваше Высочество. Как из этой позиции можно захватить белый камень?

Наньгун Цзиннюй взглянула, затем быстро сделала ход.

Ци Янь кивнула. Она создала ещё одну ситуацию, на этот раз с довольно неочевидным решением:

— Ваше Высочество, попробуем ещё?

Наньгун Цзиннюй вновь, лишь окинув взглядом доску, точно и безошибочно сделала ход. Это несколько удивило Ци Янь, и она приготовила расстановку, которую планировала приберечь до следующего раза:

— Ваше Высочество?

Зажав чёрный камень пальцами, Наньгун Цзиннюй предельно сосредоточенно посмотрела на доску, и через мгновение сделала ход. Она подняла голову и посмотрела на Ци Янь:

— Хм, так?

Ци Янь улыбнулась, а затем от всего сердца похвалила:

— Ваше Высочество действительно чрезвычайно умны, Вы всё схватываете на лету.

— Да? — Наньгун Цзиннюй гордо подняла подбородок, недовольство от того, что ей не удалось прогуляться полностью исчезло. Она была совсем как дитя, позабывшее о своих первоначальных намерениях, как только его похвалили.

Ци Янь слегка улыбнулась, но в её сердце промелькнуло недоумение: принцессу, любимую всеми до крайности, было так легко умаслить?

Видя разгоревшийся интерес Наньгун Цзиннюй, Ци Янь решила ковать железо, пока горячо. Она приготовила ещё одну расстановку.

Но на этот раз Ци Янь не просто смотрела, а серьезно сказала:

— Когда этот подданный был примерно в возрасте Вашего Высочества, эта задача поставила его в тупик на очень долгое время, — сказала она и сделала ход. — Тогда этот подданный поставил чёрный камень вот сюда, но мой учитель сказал, что это не очень хороший ход. Не могли бы Вы, Ваше Высочество, придумать решение получше?

Услышав это, Наньгун Цзиннюй невольно выпятила грудь. Выражение её лица стало серьезным, как будто она взяла на себя большую ответственность.

Похвалив, Ци Янь обратился к ней за помощью. У Наньгун Цзиннюй было множество самых разных учителей, но, хотя те и оказывали ей должное уважение, они всегда держались свысока. С Ци Янь же всё было по-другому. Наньгун Цзиннюй была очень взволнована; неосознанно она не хотела разочаровывать этого человека.

Конечно, то был особый психологический приём. Чувство, что тебе доверяют, рождало ощущение ответственности.

Наньгун Цзиннюй долго молчала, тогда Ци Янь заговорила:

— Ваше Высочество, взгляните. Чёрные камни имеют преимущество на левой стороне доски. Если бы Ваше Высочество повторили ход этого подданного, это решило бы насущную угрозу от белых камней, однако лишило бы возможности перейти чёрным в наступление на правой стороне. Если же пожертвовать своими камнями, это даст противнику возможность контролировать игру.

Наньгун Цзиннюй закусила губу, долго размышляя. Приняв решение, она сделала ход, полностью порушивший всё преимущество чёрных на своей территории.

Примечание автора:

Некоторые читательницы спрашивали меня об особенностях характера Наньгун Цзиннюй, но я не буду говорить слишком много, так как это будет спойлером. Скажу только, что Цзиннюй в начале новеллы, и Цзиннюй в конце — практически два разных человека, её личностный рост будет ещё более впечатляющим, чем у Ци Янь. Вот аналогия: каждый человек в начале своего пути — чистый лист бумаги.

Женщина в маске закрасила почти весь лист Ци Янь чёрным цветом, заложив для её личности крепкий фундамент.

Однако лист Наньгун Цзиннюй всё ещё относительно чист, и кто знает, в какие цвета его раскрасит жизнь~

Глава 25 - Доказательство супружеской близости

— Так правильно? — Наньгун Цзиннюй с нетерпением смотрела на Ци Янь, по-видимому, ожидая получить утвердительный ответ.

Ци Янь ответила, тепло улыбнувшись:

— Как насчёт того, чтобы Ваше Высочество самостоятельно сделали вывод, когда мастерски овладеете Го?

— Хмпф, интригант!

Хотя она так сказала, Наньгун Цзиннюй, очевидно, совсем не расстроилась. Со всем её интеллектом, как она могла не понять смысл ответа Ци Янь?

Но ей очень нравилось, когда тот говорил окольными путями. Это не было ложью, и в то же время сохраняло её самооценку.

— Позвольте этому подданному взять бумагу и кисть, чтобы запечатлеть расстановку.

— В этом нет необходимости, я запомню.

От чистого сердца, не скупясь на похвалы, Ци Янь отметила:

— Этот подданный не ожидал, что у Вашего Высочества такая хорошая память.

После этого Ци Янь предложила Наньгун Цзиннюй сыграть партию в Го. Они честно разыграли камни, и Ци Янь выпало начать белыми.

Эта партия продолжалась более двух часов. Несмотря на то, что Ци Янь слегка поддавалась, Наньгун Цзиннюй всё равно проиграла.

Благодаря этим нескольким плодотворным часам Ци Янь сделала вывод: Наньгун Цзиннюй оказалась умнее, чем она ожидала, тем не менее, её довольно легко обмануть.

После ужина они искупались, а затем вернулись в спальню.

Ци Янь подошла к кровати:

— Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй немного откинула покрывало, чтобы была видна только голова, и настороженно посмотрела на Ци Янь:

— Что случилось?

Ци Янь сделала два шага назад и опустила взгляд, затем тихо сказала:

— Этот подданный надеется, что Ваше Высочество сможет принять решение по кое-какому вопросу.

— Говори.

— Заранее прошу Ваше Высочество простить этого подданного за оскорбление.

— Хорошо, говори же.

— Известно ли Вашему Высочеству о возвращении невесты в родительский дом на третье утро после свадьбы?

— Естественно. Завтра утром мы вернёмся во дворец, чтобы поприветствовать отца-императора.

— Тогда как Ваше Высочество планирует предоставить доказательства потери невинности?

Наньгун Цзиннюй на мгновение опешила. От осознания лицо её покраснело до ушей:

— Ты, как ты смеешь!

Ци Янь расправила свои одежды и плавно опустилась на колени:

— Ваше Высочество, пожалуйста, простите.

— Что ты делаешь? Вставай и говори.

— Благодарю Ваше ВысочествоНаньгун Цзиннюй опустила голову. Её руки, прежде сжимавшие одеяло, теперь были скрещены на груди; она была одновременно смущена и растеряна.

Тётушка-наставница всегда с особым упорством втолковывала ей, что кровавые выделения — высшее доказательство чистоты женщины.

В день возвращения невесты в родной дом белую шёлковую ткань с красным пятном должны были принести во дворец, чтобы вручить её для проверки высшей императорской супруге, что держала печать феникса. Это событие должно было быть сохранено в архивах.

Но, но она…

— Ваше Высочество, поскольку этот вопрос касается Вашей репутации, не желаете ли Вы выслушать предложение этого подданного?

— Говори.

— Где белый шёлк?

Наньгун Цзиннюй нащупала под нефритовой подушкой ткань, после чего извлекла её на свет.

— Зачем тебе?

Ци Янь взяла в руки шёлк.

— Осмелюсь спросить Ваше Высочество, так ли необходимо предъявлять доказательство Вашей невинности?

— Конечно! Но… — Вопрос напрямую касался её репутации, как могла она опозориться?— Хорошо.

Ци Янь повернулась и отошла в сторону, держа в руках белый шёлк. Не в силах сопротивляться любопытству, Наньгун Цзиннюй откинула одеяло и последовала за ней.

Ци Янь положила ткань на стол, достала нож, задрала рукава и сделала аккуратный надрез в области предплечья.

Наньгун Цзиннюй испустила вздох, когда на шёлковую ткань посыпались красные капли.

Стоявшая на посту у входа в покои Цюцзюй спросила с беспокойством:

— Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй побледнела. В ошеломлении глядя на кровоточащую рану Ци Янь, она совершенно не знала что делать.

Царство Вэй приняло конфуцианство, где говорилось: «Наше тело, конечности, волосы и кожу мы получаем от родителей, а потому нельзя причинять вред своему телу – в этом начало сыновней почтительности».

То, что Ци Янь без колебаний причинила себе вред, полностью перевернуло представление Наньгун Цзиннюй о мире.

Ци Янь спокойно отдала шёлк Наньгун Цзиннюй, после чего тихо сказала: — Ваше Высочество, Цюцзюй забеспокоится, если Вы не ответите.

— Я в порядке, можешь идти!

— Ваше Высочество?

— Уходи!

— Слушаюсь...

Негодование промелькнуло на лице Наньгун Цзиннюй:

— Тело, волосы и кожу человек получает от своих родителей, ты! Я… я принесу тебе аптечку.

Ци Янь подняла руку, тем самым остановив её:

— Если эту рану кто-нибудь увидит, получится, что этот подданный пострадал зря. — и, словно поняв, о чём думает Наньгун Цзиннюй, беспомощно продолжила: — Даже медведки и муравьи стремятся сохранить свою жизнь, но для человека традиции превыше выживания.

Наньгун Цзиннюй в оцепенении смотрела на Ци Янь. В её сердце бушевали самые разные чувства.

Верно. С ней всё будет в порядке, даже если кровавых выделений не обнаружат, но что будет с этим человеком?

Наньгун Цзиннюй не хотела задумываться об этом. Она отвернулась:

— Я поищу, чем перевязать рану.

В конце концов, Наньгун Цзиннюй достала платок, который обычно носила с собой. Без единого слова, она обернула порез Ци Янь.

Ночь они вновь провели порознь. Лёжа на кушетке, Ци Янь придерживала предплечье другой рукой.

Какое ей дело до репутации Наньгун Цзиннюй?

Но для неё наличие на шёлке кровавого пятнышка являлось своеобразной защитой от смерти, теперь Наньгун Жан просто обязан принять её ради своей любимой дочери.

Избежав разоблачения, Ци Янь, наконец, могла вздохнуть спокойно.

Судя по тому, как сильно Наньгун Жан заботился о Наньгун Цзиннюй, у него не было никаких причин сватать Наньгун Цзиннюй в четырнадцать лет. Тем более за учёного из скромной семьи.

Вспомнив разговор Лу Цюаня и Наньгун Жана на банкете, Ци Янь поняла: она была не более чем щитом, который Наньгун Жан схватил впопыхах, чтобы заслониться от стрелы.

Ци Янь родился простолюдином, у него не было ни капли власти при дворе. Его семья мертва, а потому нет ни шанса угрозы со стороны родственников. Он идеально подходил на роль запасного варианта рядом с Наньгун Цзиннюй. Но если бы у него не было полноценной супружеской близости с ней, он наверняка был бы вскоре отравлен.

С другой стороны, если Наньгун Жан любой ценой предотвратил становление своей законной дочери частью семьи Великого Коменданта, он, вероятно, собирался сделать что-то с Лу Цюанем.

У неё осталось не так много времени.

Преступник, который тогда возглавлял вторжение в степь, главный виновник гибели её семьи, не должен умереть от чужой руки!Через четыре часа Ци Янь открыла глаза.

Небо за окном было ещё тёмным. На этот раз она не пошла в кабинет, а переместилась с кушетки на стул.

Через час старшая служанка Чунтао подошла к двери:

— Ваше Высочество, пора просыпаться. Сегодня возвращение во дворец.

Наньгун Цзиннюй простонала, затем открыла глаза.

Однако рядом она увидела Ци Янь, стоящую у её кровати и прижимавшую указательный палец к губам в знак молчания.

Теперь от сонливости Наньгун Цзиннюй не осталось ни следа. Она спросила, нахмурившись:

— Что ты делаешь?

— Ваше Высочество, Если разыгрываешь спектакль, то полностью. Простите за оскорбление.

Сказав это, она натянула одеяло и легла рядом. Наньгун Цзиннюй уже было хотела вскрикнуть, однако рот ей зажала ледяная рука. Тогда она отбросила руку, и Ци Янь шёпотом взмолилась:

— Ваше Высочество.

Чунтао переспросила:

— Ваше Высочество? Пора вставать.

Наньгун Цзиннюй бросила свирепый взгляд на Ци Янь:

— Входи.

Сердце Чунтао подпрыгнуло, когда она вошла в спальню. На мгновение она остолбенела: чёрные волосы Её Высочества принцессы были слегка взлохмачены, она сидела на кровати с красным лицом, прикрываясь одеялом, а рядом с ней крепко спал фума!

Чунтао, хорошо зная свою госпожу, полагала, что такого никогда не могло случиться. Но её щёки и смущенное выражение лица, более чем красноречиво говорили о том, что произошло прошлой ночью…

Чунтао обернулась и бросила многозначительный взгляд на свою помощницу. Та поняла и поспешно вышла из комнаты.

Наньгун Цзиннюй готова была под землю провалиться. Ей так хотелось сбежать отсюда, но этот человек, лёжа на внешней стороне кровати, преграждал путь.

— Вставай, — толкнула она Ци Янь.

— Ммм...

Ци Янь улыбнулась, не открывая глаз, и шёпотом позвала:

— Ваше Высочество~ — в её сонливом тоне сквозила нотка кокетства.

Чунтао и остальные дворцовые служанки, державшие подносы, мигом отвернулись.  Наньгун Цзиннюй покраснела ещё гуще, а её голова словно дымилась. Если бы не жалость по поводу пореза, о, как бы она хотела разбить ему лицо нефритовой подушкой!

Что ещё за обольстительная, сродни женской, улыбочка?!

И что за сонный голос? Этот человек прилёг только что!

— Всё ещё не встал?

Ци Янь села прямо. Увидев, что все служанки отвернулись от них, она, извиняясь, улыбнулась Наньгун Цзиннюй.

Помощница, улизнувшая ранее, вернулась с ещё несколькими дворцовыми служанками, которые несли одежды фумы.

Теперь, разделив постель с госпожой, фума стал наполовину хозяином.

Но надолго ли это, зависело от расположения принцессы.

Наньгун Цзиннюй переоделась в роскошное дворцовое платье. Ци Янь с помощью служанок тоже переоделась в гранатовый придворный наряд, предназначенный только для фум.

Чунтао положила белую шёлковую ткань с засохшим пятном крови в парчовую шкатулку, и взяла её с собой.

В карете, запряженной четверкой лошадей, они сидели по разные стороны. Наньгун Цзиннюй отвернулась, и стала смотреть в окно.

— Ваше Высочество? — позвала Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй тихо зашипела, не поворачивая головы. Она всё ещё помнила, что произошло утром.

— Ваше Высочество злится из-за того, что произошло ранее?

— Ты напрасно читал книги о добродетели. Бесстыдник.

Ци Янь поджала губы. Она села рядом с Наньгун Цзиннюй, а затем сказала как можно тише:

— То, что произошло сегодня утром являлось необходимостью. Этот подданный клянётся, такого больше не повторится.

***

— Если Ваше Высочество не возражает, этот подданный хотел бы поладить с Вами, пока всё не будет кончено.

Наньгун Цзиннюй на мгновение заколебалась, но решила, что это разумно. В конце концов, в течение определённого времени ей часто придётся видеться с этим человеком. Конечно, неплохо было бы иметь хорошие отношения.

— Договорились. Ци Янь кивнула, но взгляд её потяжелел…

С её талантом, она могла бы более обтекаемо сформулировать это предложение, однако почему то она выбрала произнести «пока всё не будет кончено».

Возможно, это было последнее движение её угасающей совести, похороненной где-то в глубине её сердца.

Жаль только, что это чувство было слишком поверхностным. Оно не возымело действия.

Изначально возвращением принцессы в родной дом ведала лишь императрица или супруга, держащая печать феникса, но Наньгун Жан поспешил встретить дочь сразу же после окончания заседания императорского совета.

В последнее время Наньгун Жан был крайне недоволен. Эти старые чиновники при дворе постоянно настаивали на том, чтобы избрать наследного принца.

Наньгун Жану было пятьдесят лет. У него было девять сыновей и три дочери.

Согласно традициям, если у императора не было сыновей, рождённых от императрицы, наследным принцем становился его старший сын. Но его старший сын, Наньгун Пин, был зачат Наньгун Жаном в пьяном угаре от служанки. Наньгун Жан всегда считал его всего лишь досадной ошибкой.

Сейчас Наньгун Пину было тридцать пять лет, но ранга ему всё ещё не присвоили. Его мать получила лишь титул Чжаожун* и жила в покоях рядом с холодным дворцом.

(П/П: Чжаожун (昭容; дословно 昭 — чистый, ясный; 容 — выражение лица, внешность, позволять, проявлять снисхождение) — наложница третьего ранга при дин. Тан)

Восьмой и девятый сыновья ещё не достигли десятилетнего возраста, поэтому их можно было не рассматривать. Лишь пятый принц Наньгун Да имел наиболее близкий к отцу характер и нрав. Его мать, Талантливая Супруга*, происходила из знатного рода. Жаль только, что Наньгун Да родился хромым.

(П/П: Талантливая Супруга (賢妃; сянь фэй; дословно 賢 — талантливый, достойный). Супруг могло быть лишь четверо и у каждой из них был собственный титул, который опредял их старшинство. Императрица > супруга > наложница)

Что касается остальных пяти его сыновей, то, независимо от их ума или таланта, никто из них не сумел заслужить расположение отца.

Мысли о Пятом принце грузом лежали на плечах Наньгун Жана.

Всё же, он занял императорский пост благодаря государственному перевороту. С тех пор как он взошёл на трон, он прилагал огромные усилия, чтобы страна процветала, и ни на секунду не смел дать слабину. Если теперь монарх окажется инвалидом, не уничтожит ли это блеск клана Наньгун в одно мгновение?

Наньгун Жан тяжело вздохнул и вошёл в большой зал.

— Эта дочь приветствует отца-императора.

— Этот подданный приветствует Ваше Величество.

Драгоценная Супруга Хуэй поспешно встала. Она грациозно подошла поприветствовать его, сетуя:

— Куда подевались все слуги в этом дворце? Ваше Величество прибыло, но никто не соизволил дать уведомление.

Наньгун Жан помог подняться Наньгун Цзиннюй. Он махнул рукой:

— Мы не позволили им.

Глава 26 - Чудные перипетии брачных уз

Драгоценная супруга Хуэй тут же сменила гнев на милость. Она грациозно поклонилась, а затем плавно поддержала Наньгун Жана за руку:

— Ваше Величество благосклонны и щедры, это благословение для народа. Но дворцовые слуги тоже должны учиться уму-разуму. Ваше Величество пришло как раз вовремя, молодожёны с нетерпением ждут встречи с Вами.

Ци Янь опустила голову, и, стоя на коленях на земле, подумала: эта Драгоценная супруга Хуэй довольно искусна в любезностях. Неудивительно, что именно она держит печать феникса.

Наньгун Жан уверенно сел и махнул рукой:

— Можете подняться.

— Благодарю отца-императора.

— Благодарю Ваше Величество.

Наньгун Жан посмотрел в сторону Ци Яня, назвавшего его «Ваше Величество»:

— Отныне называй Нас отцом-императором.

Ци Янь в ужасе поклонилась:

— Этот подданный, этот сын... был груб и нарушил этикет. Да простит отец-император.

— Хорошо, можешь подняться.

— Благодарю отца-императора.

Наньгун Жан посмотрел на Наньгун Шунюй:

— Почему у принцессы Чжуохуа столь ужасный цвет лица?

Глаза Наньгун Шунюй покраснели. Она сдержала слезы и тихо ответила:

— Эта дочь простудилась, пусть император-отец не беспокоится.

Драгоценная супруга Хуэй пробормотал несколько слов на ухо Наньгун Жану. Тот нахмурился и посмотрел на Лу Чжунсина. Наньгун Цзиннюй взяла старшую сестру за руку и с беспокойством спросила:

— Сестрица заболела? Императорского врача уже вызывали?

Наньгун Жан махнул рукой:

— Хорошо. Мы только что с заседания совета, и немного устали. Ты можешь сначала навестить свою мать вместе с фумой. Цзиннюй тоже пусть прогуляется со своим. Сегодня Мы приготовили для вас, дочери, пир по случаю возвращения домой, поэтому вам лучше остаться во дворце на несколько дней.

— Благодарим отца-императора. Все четверо встали и попрощались. Как только они ушли, Наньгун Жан спросил Драгоценную Супругу Хуэй:

— Это правда? Драгоценная супруга Хуэй опустилась на колени перед Наньгун Жаном:

— Как эта супруга могла осмелиться болтать глупости о чем-то столь важном? Возможно... принцесса Чжуохуа заболела, а её фума ухаживал за ней, поэтому они и не вступили в связь.

Когда сегодня они вошли во дворец, обе принцессы отдали свои парчовые шкатулки на проверку Драгоценной Супруге Хуэй. Но на шёлке Наньгун Шунюй не было ни единого пятнышка, ни единой красной капли!

Драгоценная супруга Хуэй с беспокойством посмотрела на Наньгун Жана:

— Ваше Величество, приказ по делам императорского рода скоро пришлёт кого-нибудь проверить шёлковые ткани двух Высочеств, что делать этой супруге?

Наньгун Жан замолчал на мгновение:

— Ты уверена, что это не ошибка? — у Наньгун Жана была подготовлена подушка безопасности для Наньгун Цзиннюй, но он никак не мог ожидать, что проблемы возникнут с Шунюй!

— Что-то столь важное касается репутации императорского рода, как эта супруга могла ошибиться? Это... пусть Ваше Величество распорядится.

Наньгун Жан глубоко вздохнул, а затем холодно сказал:

— Передайте это приказу по делам императорского рода в том виде, в каком оно прибыло.

— Слушаюсь…

Наньгун Цзиннюй отпустила дворцовых служанок, как только они покинули большой зал, после чего она взяла Наньгун Шунюй за руку и стала задавать всевозможные вопросы. Ци Янь следовала за ними на небольшом расстоянии, тогда как Лу Чжунсин, что раньше был офицером охраны, довольно сильно от них отстал.

— Сестрица, не навестить ли нам вместе госпожу Чжаожун?

Наньгун Шунюй покачала головой:

— Это день возвращения невесты домой. Какой смысл законной дочери приветствовать наложницу? Отец-император рассердится, если узнает.

Наньгун Цзиннюй покачала их сцепленными с Наньгун Шунюй руками:

— Но я очень скучаю по сестрице~, раз так, сестрица обязана позже навестить меня во дворце Вэйян~

— Цзиннюй...

Как только они оказались на уединенной и тихой дворцовой тропинке, Лу Чжунсин внезапно ускорил шаг. Он подошел к ним и позвал:

— Прошу уделить мне немного времени. Наньгун Цзиннюй обернулась и ласково позвала:

— Зятёк.

Лу Чжунсин опустил глаза, и сказал, поклонившись:

— Высочество Чжуохуа, я давно не видел своего старшего брата. Могу ли я отлучиться на полдня?

Лицо Наньгун Шунюй потеряло всякий цвет, но спина её по-прежнему оставалась идеально прямой:

— Фума может делать всё, что пожелает.

— Тогда я откланиваюсь, — Лу Чжунсин повернулся и зашагал прочь. Тонкие брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились, затем она крикнула:

— Подожди!

Лу Чжунсин на мгновение заколебался, но останавливаться не стал. Наньгун Цзиннюй с недоверием посмотрела ему в спину:

— Это возвращение невесты в родной дом на третье утро после свадьбы, как он мог не последовать за сестрицей, чтобы поприветствовать её родную мать?!

Наньгун Шунюй мягко ответила:

— Пусть идёт.

Наньгун Цзиннюй изучала свою старшую сестру. Её хмурый взгляд становился все глубже и глубже, гнев заливал её черные глаза:

— Сестрица, Лу Чжунсин издевался над тобой?

В ответ Наньгун Шунюй покачала головой:

— Цзиннюй, пойдем.

Наньгун Цзиннюй решительно сказала:

— Нет! Сегодня возвращение невесты, как он смеет так смотреть на тебя? Если это распространится, некоторые подумают, что над дочерьми нашей семьи Наньгун волен издеваться кто угодно! Сестрице может и всё равно, а мне нет!

— Цзиннюй!

— Сестрица, подожди, я обязательно преподам ему урок! — Наньгун Цзиннюй подняла подол своего дворцового платья и быстро убежала.

Наньгун Шунюй открыла рот, но смогла лишь беззвучно вздохнуть. Ци Янь опустила взгляд, отступив на несколько шагов. Наньгун Шунюй тоже повернулась к ней спиной. Она смотрела на пепельно-серое небо за стенами дворца. Дул холодный ветер. Всё вокруг казалось мрачным. Но сердце Наньгун Шунюй было холоднее, чем самый холодный зимний день.

Наньгун Шунюй узнала в Ци Янь человека, который тогда сбил её с ног. Хотя она и была поражена, но не могла не вздохнуть о причудливости судьбы: Цзиннюй тогда дала этому человеку пинка и даже схватила за рукав, не отпуская. Теперь, по странному стечению обстоятельств, они поженились.

Она задалась вопросом, знает ли Ци Янь, что тот самый маленький юный господин-хулиган ныне стал его женой?

Изо рта Наньгун Шунюй вылетело белое облачко. Оно пронеслось по ветру и рассеялись в воздухе.

— Хорошо обращайся с моей сестрёнкой.

— Слушаюсь.

Наньгун Шунюй всё время стояла спиной к Ци Янь. Они находились в пяти шагах друг от друга. Через некоторое время Наньгун Шунюй тихо сказала:

— Хотя Цзиннюй сильно опекают, она не высокомерна. Как видишь, она лишь более весела и свободолюбива, чем остальные.

— Верно.

Наньгун Шунюй изогнула уголки губ, затем неторопливо сказала:

— В этой огромной столице все благородные дамы примерно одинаковы, но такая девушка, как Цзиннюй, — одна на миллион.

— Верно.

Хотя все, о чем говорила Наньгун Шунюй, относилось к Наньгун Цзиннюй, Ци Янь услышала в её словах меланхолию. Похоже, что её жизнь после замужества сложилась не так, как она хотела.

— Хотя Цзиннюй не любит читать, она очень умна. Она понимает всё с полуслова. Не настаивала ли она на том, чтобы ты как-нибудь выбрался с ней в город?

— За эти несколько дней этот подданный вполне убедился в яркости Её Высочества, но вопрос о выходе за пределы дворца не поднимался.

— И правда, со дня свадьбы прошло всего три дня. В свободное время можешь пригласить её на прогулку. Ей нравятся безделушки с городских улиц, ты должен знать.

Ци Янь вдруг вспомнила свою первую встречу с Наньгун Цзиннюй, а Наньгун Шунюй почти неслышно добавила:

— Можешь не сомневаться, даже если отец-император узнает, он никогда не обвинит тебя....

Наньгун Цзиннюй преследовала Лу Чжунсина, но как она в таком возрасте могла догнать офицера охраны? Ей не оставалось ничего другого, кроме как разочарованно отступить.

Уже издалека она увидела Ци Янь и старшую сестру. Хотя одна из них стояла спиной, а другой опустил голову, по белой дымке, вылетающей из их ртов, она поняла, что они мило беседуют.

Когда она вновь посмотрела на их позы, в ней закралось подозрение: «шила в мешке не утаишь», они ведут себя уж слишком отстранённо. Наньгун Цзиннюй остановилась, и машинально спряталась за каким-то камнем. Когда она пришла в себя, даже ей самой показалось, что она ведёт себя странно.

Но почему ей не по себе, почему она чувствует себя неловко?

Неужели потому, что она украла самого дорогого человека сестрицы?

Если бы не этот абсурдный брак по расчету, стояли бы они плечом к плечу, любуясь снегом, непринужденно болтая и улыбаясь, а не притворялись бы чужими, как сейчас?

Одна — талантливая девушка, мастерица в игры на гуцине, в Го, каллиграфии и живописи, а другой — «избранный талант», выдающийся человек с выдающейся личностью. Они действительно хорошо подходили друг другу...

Наньгун Цзиннюй шмыгнула покрасневшим от холода носом. Она подняла ладони и дыхнула на них, после чего двинулась к парочке.

— Холодный ветер пронизывает до костей, Ваше Высочество всё еще больны. Возможно, Вам следует вернуться во дворец, этот подданный останется ждать Её Высочество здесь.

Это было единственное, что успела расслышать Наньгун Цзиннюй. Чувство уныния пришло и ушло в мгновение ока, затем она быстро подбежала к ним:

— Сестрица~

Наньгун Шунюй была застигнута врасплох. Она судорожно вытерла слезы в уголках глаз:

— Ты вернулась?

— Сестрица? Ты плачешь?!

Наньгун Цзиннюй тут же пожалела, что спросила это. Она взяла ледяную руку Наньгун Шунюй в свою, а затем окинула Ци Янь взглядом:

— Тебе не разрешается следовать за нами! Ци Янь постепенно опустила только что занесённую ногу и вежливо поклонилась.

— Слушаюсь.

Как только они отошли на достаточное расстояние, Наньгун Цзиннюй робко спросила:

— Почему Сестрица плачет? Тот человек расстроил тебя?

Человеком, которого имела в виду Наньгун Цзиннюй, разумеется, была Ци Янь, но в понимании Наньгун Шунюй та имела в виду Лу Чжунсина.

Наньгун Шунюй покачала головой. Видя, что вокруг никого нет, она спросила тихим голосом:

— Цзиннюй... ты, ты передала шёлк с каплей крови?

Личико Наньгун Цзиннюй вспыхнуло. Она поспешно замахала руками:

— Ни за что, ни за что, между нами ничего не было!

Наньгун Шунюй изумленно спросила: — Значит, не передала?

Наньгун Цзиннюй пробормотала:

— Вообще-то передала... Ци Янь порезал себе руку и капнул кровью на шёлк. Лицо Наньгун Шунюй исказила печаль. Она грустно улыбнулась:

— Он действительно так заботится о тебе. Лу Чжунсин не вернулся в спальню после свадьбы.

— Тогда как же сестрица передала парчовую шкатулку?

— Разумеется, я вернула нетронутый шёлк.

— Как же так? Он ведь будет храниться в приказе по делам императорского рода!

— Если даже второй молодой господин поместья Лу не переживает, так чего же переживать мне? — Она говорила мягким и слабым голосом, но в нем слышалось благородство и непреклонная, царственная гордость.

Несмотря на это, она все ещё плакала. Её слезы текли под ледяным ветром.

Сердце Наньгун Цзиннюй болело безмерно. Она потянула свою старшую сестру во дворец Вэйян.

Лу Чжунсин не должен был отлынивать от столь радостного события — возвращения невесты домой. Если бы старшая сестра встретила родную мать с красными от слез глазами, это бы точно обеспокоило госпожу Чжаожун.

Как только они оказались во дворце Вэйян, Наньгун Цзиннюй вызвала императорского доктора. У Наньгун Шунюй в конце концов поднялась температура. Императорский врач выписал рецепт, затем было заварено лекарство, и Наньгун Цзиннюй лично напоила им сестру. Она помогла ей успокоиться и заснуть, а потом караулила у постели.

Вокруг сгущались сумерки. Евнух передал распоряжение, что банкет по случаю возвращения невест в родной дом скоро начнётся, пусть обе принцессы присутствуют. Наньгун Цзиннюй не хотела идти, но не выдержала убедительных уговоров Наньгун Шунюй. Она велела дворцовым служанкам хорошо за ней ухаживать, а сама села в паланкин.

Дворец Вэйян находился недалеко, поэтому она приехала довольно рано. Усевшись на сиденье, она огляделась в поисках Ци Янь, но, увидев Лу Чжунсина, недовольно фыркнула.

Хотя Лу Чжунсин был полон решимости рядом с Наньгун Шунюй, он чувствовал себя неуверенно теперь, когда не видел её прибытия. Опасаясь, что Наньгун Жан будет давить на него по этому поводу, он взял себя в руки и подошел к столу Наньгун Цзиннюй:

— Высочество Чжэньчжэнь, почему не пришла Её Высочество принцесса Чжуохуа?

Наньгун Цзиннюй сначала собиралась игнорировать Лу Чжунсина, но после некоторого раздумья ответила:

— Сестрица заболела. Почему? Разве зятёк не знает причины?

Лу Чжунсину, казалось, было трудно сохранить лицо. Он насмешливо улыбнулся:

— А где же Ваш фума?

Увидев, что Наньгун Цзиннюй нахмурилась, Лу Чжунсин благоразумно отступил.

Небо снаружи совсем потемнело, принцы прибывали один за другим, но Ци Янь всё еще не было.

— Вот ведь, хоть бы словом обмолвился…

Вдруг Наньгун Цзиннюй замерла: она вспомнила, что в последний раз говорила Ци Янь, а потом то, как он почтительно преклонил перед ней колени в брачную ночь и сказал:

— Для этого подданного счастье следовать воле Вашего Высочества.

Глава 27 - Тупой нож ранит больнее

Вдруг у неё промелькнула абсурдная мысль. Наньгун Цзиннюй попыталась её отогнать, но та всё не шла у неё из головы.

Двери дворца распахнулись, и большой зал вошел Наньгун Ван, впустив с собой ледяной ветер.

Наньгун Цзиннюй вдруг встала и направилась на выход.

— Скоро начнется банкет, куда направляется царственная сестра? — спросил Наньгун Ван.

— Третий царственный брат, — Наньгун Цзиннюй поспешила выйти из зала.

Евнухи у входа подошли к ней:

— Какие указания у Вашего Высочества?

— Вы двое, несите фонарь и идите со мной.

— Слушаемся.

Наньгун Цзиннюй шла быстрым шагом. Отрицание накатывало снова и снова, но шаги, вопреки всему, становились всё быстрее и шире.

В голове она прокручивала воспоминание:

— Твои глаза…

— Этот подданный в детстве перенёс тяжёлую болезнь, а когда оправился, его глаза приобрели необычный цвет. С тех пор ночью и при ярком свете он теряет зрение. Лекарь наказал этому недостойному ни в коем случае не употреблять алкоголь.

***

Ледяной ветер бил ей в лицо, хлестая, словно лезвиями.

Два евнуха с фонарями следили за каждым шагом Наньгун Цзиннюй. Высоко в небе висела одинокая луна. Огоньки свечей мерцали, тени колыхались.

Наньгун Цзиннюй снова подошла к скале, за которой пряталась днём. Сердце её гулко билось в груди.

Ночь была темна. Эта часть сада была удалена от главных зданий, поэтому света здесь не зажигали. Теперь она не видела так далеко, как днём.

— Дай мне фонарь.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй приняла фонарь и глубоко вздохнула:

— Ждите здесь.

— Этот слуга не посмеет. Что Ваше Высочество желает найти? Позвольте нам, слугам, сделать это.

— Я сказала, ждите здесь.

— Слушаемся.

Считая шаги, слыша биение собственного сердца, Наньгун Цзиннюй вошла во тьму.

Гнев в её сердце вспыхнул и угас в одно мгновение. Вслед за ним неудержимо хлынули удивление, недоумение, боль и раскаяние. И ещё было что-то, чему она не могла дать определения.

— Почему ты всё ещё здесь?!

Ци Янь повернула голову. Она долго смотрела пустыми глазами, а затем неуверенно позвала:

— Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй сделала большой шаг вперёд и подняла дворцовый фонарь, чтобы увидеть смертельно бледное лицо и посиневшие губы Ци Янь. Чувства её были противоречивы.

— Я спрашиваю тебя, почему ты всё ещё здесь?

— Этому подданному некуда идти.

— Ты!.. — Наньгун Цзиннюй была в ярости; она ударила Ци Янь ногой по голени.

Та охнула, а затем печально произнесла:

— Ваше Высочество снова пнули меня.

Незначительное событие, которое было давно забыто, вдруг всплыло в её памяти. Наньгун Цзиннюй ошеломленно посмотрела на Ци Янь: это был он!

Ворота её памяти были открыты, но в этих опрекрасных янтарных глазах отражалась лишь пустота.

Наньгун Цзиннюй закусила губу, затем слегка опустила свою гордую голову:

— Банкет вот-вот начнётся, давай вернёмся.

— Хорошо.

— Я поведу тебя.

— Благодарю Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй одной рукой несла фонарь, а другой взяла руку Ци Янь, жёсткую и ледяную.

Неужели этот человек не боялся замёрзнуть до смерти?!

— С этого момента не выходи на улицу после наступления темноты.

— Слушаюсь.

— Помедленнее, здесь ступеньки!

— Хорошо.

— И ещё, что значит, тебе некуда идти? Ты можешь свободно приходить и уходить из моего дворца Вэйян.

— Этот подданный не знает дороги.

— Просто спроси, если не знаешь, неужели ты напрасно прочитал столько книг?

— Этот подданный беспокоился, что Ваше Высочество никого не найдет, когда вернётся.

***

Наньгун Цзиннюй очень хотела спросить: «что бы ты делал, если бы я не вернулась?»

Но этот вопрос теперь был бессмысленным. Она ведь всё-таки вернулась, не так ли?

***

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь вошли в большой зал рука об руку. Все провожали их взглядами.

Взгляд Наньгун Жана зацепился за их сплетённые руки:

— Поспеши на свое место, Наше дитя. Банкет начинается.

Оказывается, когда Наньгун Жан прибыл и обнаружил, что Наньгун Цзиннюй ещё не пришла, он приказал Сицзю лично зайти за ней, а сам сел и стал ждать на возвышавшемся троне.

Она пришла на банкет с опозданием, но не получила ни единого упрёка. Наньгун Жан даже соизволил подождать её.

Уровень благосклонности, оказанный Наньгун Цзиннюй, снова превзошел все ожидания Ци Янь.

Ци Янь и Наньгун Цзиннюй делили один стол. Из-за того, что Ци Янь полдня простояла на холодном ветру, у неё болели ноги, когда она сгибала голени, оттого она тихо постанывала.

— Что случилось? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— Ничего.

Наньгун Цзиннюй повернула голову и увидела выражение терпимости на ужасно бледном лице Ци Янь. Её тело было напряжено, она сидел не совсем ровно, словно не решаясь нагрузить ноги.

— У тебя болят ноги?

Ци Янь на мгновение замешкалась. Она кивнула:

— Они немного затекли, но через некоторое время всё пройдет. Вашему Высочеству не стоит беспокоиться.

Наньгун Цзиннюй хотела что-то сказать, но остановилась и не произнесла ни слова.

Ци Янь не могла употреблять спиртное, а вот Наньгун Цзиннюй любила выпить.

Наньгун Жан знал свою любимую дочь как облупленную. Он приказал подать её любимое вино, и подарил ей кубок из белой яшмы*, ныне ставший её любимым.

(П/П: 夜光杯 — яшмовая чарка, кубок из белой яшмы. Он словно светится изнутри. По преданию, такой кубок был преподнесен в дар чжоускому Му-вану)

Пурпурно-красный нектар струился вниз; то был чарующий цвет свежей крови.

Наньгун Цзиннюй с наслаждением отпила из чары и закрыла глаза в наслаждении.

Она отставила кубок с вином и сказала Ци Янь:

— Так бараньи рёбрышки не подаёт ни одна уличная лавка, попробуй.

Дворцовая служанка отрезала ребрышко для Ци Янь и положила его на её тарелку.

— Благодарю Ваше Высочество.

— Будет ещё вкуснее, если обмакнуть его в пасту из зелёного лука.

— Этот подданный так и сделает.

Ци Янь изогнула уголки губ. Она намазала рёбрышко пастой, как было рекомендовано, а затем откусила кусочек, после чего удивлённо произнесла:

— Так вот какова на вкус баранина. Это и правда деликатес, и аромат у него соответствующий.

Наньгун Цзиннюй улыбнулась:

— Все так, как я и говорила, верно?

Ци Янь взяла баранье рёбрышко и с жадностью откусила. Вскоре рёбрышко было обглодано дочиста, затем она выдохнула с довольным выражением лица.

До первого года Цзинцзя в царстве Вэй не было такого способа подачи баранины, более того, она считалась очень редким блюдом.

А затем железные копыта вторглись в степь, и царство Вэй захватило огромные пастбища и скот. Именно тогда на городских улицах постепенно стали подавать баранину, а вместе с ней на обеденном столе появился и зелёный лук, прежде в царстве Вэй считавшийся сорняком…

Ци Янь взяла полотенце из рук дворцовой служанки, вытерла руки, затем взяла сосуд с вином и налила кубок Наньгун Цзиннюй:

— Этот подданный слышал, что у отца-императора всего девять сыновей. Третий царственный брат представил второго и четвёртого царственного брата во время прошлого свадебного банкета. Где же остальные?..

Наньгун Цзиннюй подняла свой кубок с вином и опорожнила его одним махом, затем объяснила:

— Восьмой и девятый принцы ещё не достигли десятилетнего возраста, поэтому не могут приехать. Седьмой…по своей природе затворник. Он не станет появляться на таких шумных мероприятиях, как банкет. Шестой брат – самый любвеобильный; я слышала, что у него дурная репутация среди простолюдинов. Отец-император отчитывает его при каждом появлении. А пятый брат – очень хороший человек. Когда я была маленькой, братья не любили играть с нами, сёстрами. Кроме двух сыновей семьи Лу, лишь пятый брат близок с нами. Жаль только, что… он родился хромым. Что касается старшего принца… если в будущем представится случай, я расскажу тебе о нём подробнее.

Ци Янь выбрала и запомнила все важные детали. Видя, что кубок с вином пуст, она снова наполнила его для Наньгун Цзиннюй:

— Этот подданный видит, что у четвёртого и второго царственного брата довольно большая разница в возрасте. Почему они сидят за одним столом?

— Второй и четвёртый принцы – родные братья; их матерью является Драгоценная Супруга Хуэй, с которой мы сегодня познакомились. Мать  третьего брата – госпожа  Добродетельная Супруга.

— Так вот оно как.

Старший принц Наньгун Пин был запретной темой во дворце. По статусу второй принц Наньгун Вэй больше всего подходил на роль императора, однако ему не повезло иметь брата от тех же родителей.

Пятый принц, Наньгун Да, родился хромым. Скрывал ли шестой принц Наньгун Ли свои способности или и вправду был обычным плейбоем ещё предстоит выяснить. Восьмой и девятый принцы ещё слишком юны. Шестой принц… прежде чем принять решение, нужно будет встретиться с ним.

Ци Янь бросила взгляд в сторону третьего принца, Наньгун Вана. Когда-то он маскировался под Сюй Вана и посредством Се Аня вербовал учёных скромного происхождения из разных земель. Похоже, он весьма честолюбив.

Он отлично подойдёт.

Ци Янь сжала руку Наньгун Цзиннюй, взявшую сосуд с вином, и тихо сказала:

— Ваше Высочество, я как-то  читал в одной старой книге, что виноградное вино пьянит больше всего. Уже выпито три чары, Вам лучше воздержаться, чтобы не перепить.

Наньгун Цзиннюй облизнула губы и неохотно отпустила сосуд:

— Хорошо, — ей ещё предстояло позаботиться о сестрице сегодня вечером, поэтому и правда было вредно пить слишком много.

Вино начало действовать, когда банкет уже подходил к концу. Щёки Наньгун Цзиннюй порозовели, но у Ци Янь, что не выпила ни капли спиртного, лицо было ещё краснее.

В висках пульсировала колющая боль, а голова время от времени кружилась. Ци Янь нахмурила брови и постаралась держать спину прямо: проявлялись симптомы охолодания организма.

Вскоре Наньгун Цзиннюй решила отпроситься с банкета, беспокоясь о сестре.

— Отец-император, уже поздно, эта дочь уже не может пить и хочет вернуться во дворец.

Наньгун Жан кивнул. Он приказал Сицзю, стоявшему позади него:

— Сопроводи принцессу Чжэньчжэнь в её дворец, и возьми с собой несколько слуг.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

— Дитя Наше, не спеши так быстро возвращаться в поместье. Останься во дворце ещё на несколько дней.

— Слушаюсь, отец-император.

Как только они вышли из большого зала, завыл ледяной ветер. Ци Янь задрожала, головокружение усилилось. Видя, что Ци Янь не решается двинуться, Наньгун Цзиннюй снова взяла её под руку.

— Благодарю Ваше Высочество.

— Дворец Вэйян совсем рядом, скоро уже придём.

— Угу.

Наньгун Цзиннюй почувствовала, что ладонь Ци Янь уж слишком горяча, но не придала этому значения.

Как только они вернулись во дворец Вэйян, Наньгун Цзиннюй сказала Ци Янь:

— Теперь я провожу тебя в боковую комнату. Сестрица больна, я должна позаботиться о ней.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй провела Ци Янь ко входу в боковые покои, после чего дала указание служанкам, которые вышли поприветствовать их: — Разожгите на ночь жаровни, — сказав это, она поспешила в главный зал.

После приёма лекарства Наньгун Шунюй стало намного лучше. Она сидела на кровати с книгой в руках, когда вошла Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй сняла свою мантию и протянула её Чунтао:

— Сестрица~!.

— Ты вернулась?

Наньгун Цзиннюй села на кровать и забрала у Наньгун Шунюй книгу:

— Читать по ночам вредно для глаз. Как ты себя чувствуешь?

— В конце концов, я не так уж и больна. Зря я заставила сестрёнку беспокоиться.

Сказав это, она погладила Наньгун Цзиннюй по щеке:

— Почему у тебя такое горячее лицо? Это от ветра?

— Все в порядке, просто отец-император сегодня подарил мне сосуд прекрасного вина, хе-хе.

Наньгун Шунюй щёлкнула по холодному носу Наньгун Цзиннюй:

— Опять ты пьешь. Чунтао, пойди и свари отрезвляющий суп.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй завертела головой, как погремушка-барабанчик:

— Не надо, он такой мерзкий!

— И всё же лучше выпить, чтобы завтра не мучиться похмельем.

— Мне это правда не нужно. Я выпила всего три чашки.

Наньгун Шунюй была несколько удивлена. Её младшая сестра всегда была жадна до выпивки:

— Когда это ты успела измениться?

— Если бы не Ци Янь… — сердце Наньгун Цзиннюй сжалось. Она сменила тему: — Сестрица~ Я хочу поспать с тобой сегодня!

Наньгун Шунюй улыбнулась и сказала:

— Ты уже замужняя дама, но всё ещё боишься темноты?

— Сестрица, ну пожалуйста~

— Это твоя спальня, как я могу прогнать тебя?

— Сестрица, ты лучшая!

Примечание автора:

Вот сегодняшнее обновление~

Наньгун Цзиннюй: он так хорошо ко мне относится, это потому что я ему нравлюсь?

Ци Янь: я сделаю всё, что она пожелает, чтобы позже прикончить её *злодейская ухмылка*

Наньгун Цзиннюй: почему он так покорен, разве ему не холодно?

Ци Янь: конечно, это уловка, чтобы вызвать жалость.

*Годы спустя*

Ци Янь: чёрт

Глава 28 - Притаившаяся печаль, невысказанная досада

(П/П: строка из стихотворения «Пипа» («Лютня», (唐·白居易《琵琶行》) танского поэта Бо Цзюйи (пер. Л.З. Эйдлина))

Ци Янь, пошатываясь, подошла к медному тазу, чтобы намочить полотенце, затем аккуратно сложила его и положила на лоб.

Сегодня она немного перестаралась. Чтобы скорее завоевать расположение Наньгун Цзиннюй, Ци Янь блестяще притворилась мученицей*

(П/П: 苦肉计Kǔròujì — план «страдание плоти» (обр. в знач.: наносить себе увечья или прикидываться страдающим, чтобы вызвать к себе доверие или сострадание)

Однако в результате холод спровоцировал болезнь. Она забралась на кровать и достала из внутреннего кармана маленький бумажный свёрток. Открыв её, она обнаружила пять лазурно-зелёных таблеток. Дин Ю всучил их ей, когда несколько дней назад пришёл проверить пульс. Это средство обладало жаропонижающим эффектом и предназначалось для борьбы с возможным рецидивом старой болезни, которую она получила, наглотавшись в детстве ледяной воды. Неожиданно, оно оказалось полезным и теперь.

Ци Янь проглотила одну таблетку, после чего снова упаковала лекарство и привычно спрятала его под одеждой. Она легла на кровать, всё ещё одетая, и прикрыла уставшие глаза, положив руку на полотенце.

Как только сонливость начала одолевать её, Ци Янь открыла глаза и снова села. Она надела туфли и пошла умываться. Обтеревшись тёплой тканью, она задула свечи.

В комнате сгустилась тьма. Ци Янь сидела на кровати, прижимая ко лбу мокрое полотенце. Она спокойно рассуждала: «Судя по тому, сколько отцовской благосклонности получает Наньгун Цзиннюй, Наньгун Вану очень не помешает моя поддержка.

Наньгун Жану было пятьдесят лет. При дворе однозначно были уважаемые чиновники, которые добивались назначения наследного принца.

Третий принц не был ни законным, ни старшим. Он даже в более сложной ситуации, чем я.

Даже если она, словно невзначай, посреди супружеской ночи, замолвит за него пару слов Наньгун Цзиннюй, для Наньгун Ванна это будет чрезвычайно полезно. Но чего ей сейчас не хватало, так это возможности связаться с Наньгун Ваном. Использовать Наньгун Цзиннюй для связи с Наньгун Ваном было единственным способом избежать подозрений.

***

Ци Янь так и просидела ночь в одиночестве. Несколько раз она падала на кровать от головокружения, но всегда стискивала зубы и снова садилась. Полотенце осушалось снова и снова. Её голова раскалывалась от боли. Пока, наконец, с востока не пришли белые лучи.

Ци Янь обошла складную ширму и повесила полотенце на вешалку. Немного подумав, она сняла его и бросила в медный таз.

***

Сёстры Наньгун закончили утренний туалет и пришли в столовую. Наньгун Цзиннюй поднесла к губам ложку блестящей и прозрачной каши, но опомнилась и положила её.

— Цюцзюй, иди и позови Ци Янь.

— Слушаюсь.

Услышав это, Наньгун Шунюй тоже отложила палочки. Она тихо сказала:

— Зять старше тебя, и он твой фума. Нехорошо называть его по имени в присутствии стольких слуг.

— О… Я поняла.

В день свадьбы отец-император велел ей дать этому человеку второе имя, тем самым желая указать ему его место.

После нескольких дней общения Наньгун Цзиннюй решила, что Ци Янь – всего лишь негибкий, холодный и робкий книжный червь. Она не хотела ставить его в неловкое положение из-за второго имени, поэтому больше не поднимала эту тему.

Цюцзюй поспешила обратно, и вежливо поклонилась:

— Ваше Высочество, фума заболел.

— Что?

— Эта служанка звала несколько раз, но ответа не последовало, поэтому она решилась войти в покои. Так эта служанка увидела фуму, лежащего на кровати в одежде и без сознания…

— Вызовите императорского врача! — на ходу крикнула Наньгун Цзиннюй, направляясь на выход. Наньгун Шунюй тоже встала и пошла за ней.

Две служанки стояли на коленях перед входом в боковую комнату. Они с трепетом поприветствовали её:

— Приветствуем Ваше Высочество.

— Когда это случилось? Какая у него болезнь?

Одна из служанок ответила дрожащим голосом:

— Эта служанка не знает, возможно, это случилось вчера вечером…

— Почему это выяснилось только сейчас?

— Эта служанка заслуживает смерти!

Наньгун Цзиннюй поспешила в спальню. Она увидела лежащего на кровати человека. Его глаза были закрыты, а брови нахмурены. На лице его читалась боль. Наньгун Цзиннюй тихо позвала:

— Ци Янь?

Невнятный шёпот вырвался из горла Ци Янь; Видимо, это и был ответ.

— Ты… ты в порядке? Очнись, — Наньгун Цзиннюй почувствовала некоторую тревогу.

Соужанки у двери поприветствовали Наньгун Шунюй:

— Приветствуем, Ваше Высочество.

— Можете подняться.

Наньгун Шунюй подошла к кровати. Увидев красный цвет лица Ци Янь, она сказала:

— Цзиннюй, потрогай его лоб, не горячий ли?

— О, точно! — Наньгун Цзиннюй положила руку на лоб Ци Янь. Она почувствовала необычайное тепло, — слегка горячий.

— Последние несколько дней было прохладно. Наверное, это жар от простуды. Не паникуй, Цюцзюй уже пошла за императорским врачом.

Наньгун Шунюй снова дала указания:

— Чунтао, принеси мокрое полотенце.

— Слушаюсь.

— Дай его мне.

Наньгун Цзиннюй взяла полотенце и положила его на лоб Ци Янь. Возможно, из-за чувства прохлады посреди невыносимого жара, Ци Янь пробурчала что-то в знак одобрения.

В следующий момент она неуклюже схватила Наньгун Цзиннюй за руку, пробормотав:

— Ваше Высочество…

Наньгун Шунюй не могла не улыбнуться; даже Чунтао благоразумно отступила. На бледном личике Наньгун Цзиннюй был заметен румянец, когда она отдернула руку.

Неожиданно оказалось, что у этого человека, который выглядел так, словно его мог сдуть порыв ветра, на деле была довольно крепкая хватка. Наньгун Цзиннюй несколько раз безуспешно пыталась вырвать руку. В итоге ей ничего не оставалось, кроме как оставить попытки с покрасневшим лицом.

Почувствовав облегчение, Наньгун Шунюй вновь задумалась о своём положении. Её взгляд потускнел, затем она тихо сказала:

— Я буду ждать тебя в главном зале.

— Сестрица!

— Мм?

Наньгун Цзиннюй разжала пальцы Ци Янь, вытащила руку, взгляд её лихорадочно запрыгал.

— Иди и поешь сначала, не забудь принять лекарство.

— Хорошо.

— Я, я должна проводить тебя.

Наньгун Шунюй усмехнулась:

— В этом нет необходимости. Байхэ и Дуцзюань будут сопровождать меня, а ты оставайся здесь и позаботься о нём.

Наньгун Цзиннюй всё же проводила её до двери, затем вернулась к столу и налила себе чашку воды. Она выпила её до дна, однако румянец на её лице не исчез.

Раз уж Дин Ю был тем, кто лечил первую болезнь Ци Янь, и он же снимал все её плановые показатели пульса, то, соласно правилам императорского госпиталя, если Ци Янь не скажет обратного, Дин Ю будет нести полную ответственность за её здоровье до конца.

Менее чем через час Дин Ю пришёл, неся на спине медицинский чемоданчик.

— Этот подданный, Дин Ю из императорского госпиталя, приветствует Её Высочество Чжэньчжэнь, господина фуму.

— Входи.

— Слушаюсь.

Дин Ю встал на колени у кровати. Он взял Ци Янь за руку и проверил её пульс.

— Как он?

— Отвечая Вашему Высочеству, судя по пульсу господина фумы и симптомам: охолодание организма спровоцировало горячий недуг. Однако… организм господина фумы слабее, чем у обычного человека, ему не рекомендуется принимать сильнодействующие лекарства. Этот подданный выпишет более щадящий рецепт, поэтому выздоровление может несколько затянуться.

Дин Ю намеренно преувеличил болезнь Ци Янь, чтобы создать предлог для того, чтобы молодожёны спали порознь. В конце концов, Ци Янь родилась с хорошей внешностью, и её трудно было не возжелать. Увидев озабоченное выражение лица Её Высочества Чжэньчжэнь, Дин Ю решил перестраховаться.

Тем временем Наньгун Цзиннюй была погружена в свои мысли: это недомогание скорее всего было вызвано тем, что он полдня простоял на ледяном ветру. Она, несомненно, была виновата в этом.

Она почувствовала себя ещё более виноватой, когда услышала, как Дин Ю сказал, что у Ци Янь слабое здоровье.

— Просто пропишите все ингредиенты, которые могут понадобиться. Если в императорском госпитале их не окажется, можешь взять их в поместье принцессы.

Дин Ю открыл медицинскую карту, затем написал:

— Вследствие охолодания организма, в тело проник горячий недуг, — немного подумав, он сказал Наньгун Цзиннюй — Этому подданному ещё нужно дать кое-какие наставления.

— Тогда говори.

— Благодарю Ваше Высочество, это…

Видя нерешительность Дин Ю, Наньгун Цзиннюй скомандовала:

— Все свободны.

— Слушаемся.

— Ваше Высочество, господину фуме необходимо восстановление в течение этого периода времени. Этот подданный будет приходить каждый день, на всякий случай, чтобы проверить пульс и при необходимости подкорректировать рецепт. В этот период не рекомендуется вступать в половой контакт, так как это может усугубить болезнь.

— Я… Поняла.

— Тогда этот скромный подданный сейчас же пойдет и приготовит лекарство.

Человек, лежащий на кровати, вдруг задышал тяжелее, а затем разразился сильным кашлем.

— Ци Янь! Ты в порядке?

Брови Ци Янь были плотно сжаты. Она тихо застонала и медленно открыла глаза. Некоторое время она смотрела на Наньгун Цзиннюй налитыми кровью глазами:

— Ваше Высочество? Почему… Вы здесь?

— Ты заболел… Я собиралась позвать тебя на завтрак, но…

Ци Янь спокойно смотрела на Наньгун Цзиннюй. Та некоторое время пыталась побороть себя, и в конце-концов почти неслышно произнесла:

— Прости.

Слух у Ци Янь был острым, и она отчётливо слышала каждое слово, однако всё равно недоверчиво глянула в глаза Цзиннюй:

— Что Ваше Высочество только что сказали?

Наньгун Цзиннюй отвела глаза:

— Я пойду посмотрю, готово ли лекарство.

Ци Янь смотрела, как Наньгун Цзиннюй покидает боковую комнату так, словно бежит от погони. Едва служанки затворили дверь, она вновь легла на кровать и издала протяжный вздох.

Ненависть к правящему клану Наньгун была высечена глубоко в её сердце. Чтобы заставить себя быть милой с Наньгун Цзиннюй, она попыталась успокоить себя мыслью: если бы Сяоде была жива, она была бы примерно в её возрасте.

Однако план, который она вынашивала последние десять лет, не предусматривал подобных ситуаций.

Она думала, что войдет в императорский совет, что будет лебезить и заискивать перед чиновниками царства Вэй. Но никак не играть чувствами юной девушки, не разбирающейся, как устроена жизнь.

Но Ци Янь не чувствовала угрызений совести по этому поводу. Даже если Наньгун Цзиннюй не участвовала в том, что произошло тогда, в её теле текла кровь клана Наньгун, то был её грех!

Остаётся лишь поражаться превратностям судьбы: «Если Ваше Высочество не возражает, этот подданный хотел бы поладить с Вами, пока всё не будет кончено».

— Ваше Высочество будет есть? — спросила Чунтао.

Наньгун Цзиннюй вернулась в столовую. Увидев, что Шунюй ужинает в одиночестве, она вдруг почувствовала угрызения совести.

— Я… пойду проверю, готово ли лекарство, — бросив это, она резко изменила направление. Голод был силён, но стыд ещё сильнее.

«Сестрица, должно быть, видела, как он схватил меня за руку, верно? Вот почему она так поспешно ушла. Что мне теперь делать?

Старшая сестра рано вышла замуж, а отец-император был занят политикой. С ранних лет вторая сестрица всегда составляла мне компанию. Она оберегала и заботилась обо мне долгие годы, не меняясь, но я вышла замуж за человека, которого она любила всем сердцем…

Хотя, хотя! Я заключила с Ци Янем джентльменское соглашение, а тогда… Он, должно быть, перепутал меня с сестрицей».

Наньгун Цзиннюй внушала себе эту мысль, но лучше ей не стало.

Она ещё не понимала, что такое любовь, лишь чувствовала, что Ци Янь понимает её, и что он интересный товарищ по игре.

В тот момент она чувствовала себя так, словно её обожаемая игрушка никогда не на самом деле ей не принадлежала, а была ею у кого-то украдена.

Снадобье закипело, когда время завтрака уже давно прошло. Чунтао несла теплую миску с лекарством, следуя за Наньгун Цзиннюй в боковую комнату.

Ци Янь устало откинулась на спинку кровати. Она уже собиралась встать, чтобы оказать любезность, когда Наньгун Цзиннюй быстро подошла и сказала:

— Лежи, лекарство готово.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Чунтао встала на колени у кровати, затем подняла над головой поднос:

— Господин фума, пожалуйста, примите это снадобье.

Ци Янь взяла чашу, проверила пальцем температуру жидкости, после чего выпила её одним махом. Она поставила пустую чашу на прежнее место:

— Спасибо, Чунтао.

— Пожалуйста, извините эту служанку.

Наньгун Цзиннюй посмотрела на Ци Янь. Видя, что её брови даже не дрогнули, она с любопытством спросила:

— А это лекарство не горькое?

Ци Янь изогнула уголки губ:

— Жутко горькое.

— Тогда как же ты так легко его выпил?

— У этого подданного с детства слабое здоровье, так что я уже привык пить лекарство, словно воду.

— О… точно! Врач сказал, что ты должен поесть через час после приёма снадобья. Я уже распорядилась, чтобы тебе приготовили кашу, скоро её подадут.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Глава 29 - Мелодии смысл неясен сначала

Видя, что Наньгун Цзиннюй не собирается уходить, Ци Янь спросила охрипшим голосом:

— Ваше Высочество не собирается возвращаться?

Наньгун Цзиннюй ещё не набралась смелости, чтобы встретиться с Наньгун Шунюй:

— Я уйду только когда увижу, что ты поел и лёг спать.

— Значит, ещё потребуется около часа. Может быть, мы могли бы заняться чем-нибудь, чтобы скоротать время?

— Например, чем?

— Наньгун Цзиннюй наклонила голову.

— Мм… Как насчёт того, чтобы что-нибудь рассказать этому подданному?

Наньгун Цзиннюй не могла не улыбнуться:

— Сколько тебе лет? Всё ещё любишь слушать истории во время болезни?

Ци Янь тоже начала улыбаться, но не отказалась от своего предложения.

Видя, что Ци Янь настроена серьёзно, Наньгун Цзиннюй перестала улыбаться и пробормотала:

— Дай подумать, о чём ты хочешь послушать?

Ци Янь дважды кашлянула, затем тихо ответила:

— Что-нибудь о характере Его Величества и принцах.

— Почему тебе это интересно?

— Этот подданный явился из мира простолюдинов и совершенно невежественен в придворных делах. Этому подданному нужно узнать как можно больше, чтобы в будущем не совершать проступков и сохранить голову на плечах.

— Ты и правда боишься смерти.

Ци Янь тихо хихикнула, она была слаба из-за болезни, и эта улыбка была подобна весеннему ветерку, ласкающему ветви ивы. В тот момент её андрогинная внешность сияла ещё ярче.

У Наньгун Цзиннюй пронеслась мысль, что этот человек оскорбительно хорош собой. Особенно эти чарующие глаза, они завораживали её, чем больше она смотрела в них:

— Тогда я начну с отца-императора.

— Хорошо.

— Отец — император, каких поискать. Кроме своего дня рождения, праздника весны и трёх начал, он никогда не пропускает ни одного дня службы при дворе. Мой предыдущий учитель рассказывал, что до того, как отец-император взошёл на престол, простые люди жили в жуткой нищете, и многие предприятия зачахли. Сейчас, после долгих лет трудов экономика наконец-то восстановилась. Отец-император заботится о простых людях и поощряет бережливость. Он говорит: «ветер расточительства, продолжавшийся сотни лет, не утихнет в одночасье», поэтому начал с себя, подавая пример остальным: в день он ел только четыре блюда и один суп.

Про себя Ци Янь холодно рассмеялась, а вслух сказала:

— Его Величество действительно милостивый государь. Этот подданный часто слышал, как люди пели хвалу Его Величеству.

Наньгун Цзиннюй с гордостью произнесла:

— Правда? Отец-император не только хороший государь, но и хороший родитель. Помню, когда мне было восемь, я случайно сломала ценный дар с севера. Император-отец был тогда очень зол, но не стал меня наказывать.

Ци Янь подняла бровь:

— Север? Разве это не…

— Мм, я не очень хорошо помню. Вроде бы, это было подношение от местного информатора. Ему присвоили титул губернатора девяти северных провинций, и у него было странное имя…

Каган племени Туба: Эжихэ!

— Что это было за подношение?

— Несколько десятков черепаховых панцирей. Кажется, их использовали для гадания. Я никогда не видела таких раньше, поэтому взяла один, чтобы поиграть, но случайно разбила его.

Панцири для подношений!

Каждый год отец приказывал людям искать черепашьи панцири, их передавали шаману, чтобы тот помолился за то, чтобы пастбища племени Чэнли были богаты и плодородны, а народ процветал. Эти панцири хоронили в могилах предков. Эжихэ разграбил святилище племени Чэнли!

— Скорее всего, это не было такой уж редкостью. Ваше Высочество не должны принимать это близко к сердцу.

Наньгун Цзиннюй кивнула:

— Отец-император искренне верил, что эти черепашьи панцири могут обеспечить мир и гармонию в девяти северных провинциях.

Ха, мир и гармонию?

Наньгун Жан, вероятно, приказал совершить колдовство над священными панцирями, чтобы правящий род племени Чэнли вымер!

Ведь их принца не нашли ни живым, ни мертвым.

— Ах да. Ваше Высочество вчера упомянули его Высочество Старшего Принца, но не стали говорить о нём на людях, почему?

Наньгун Цзиннюй оглянулась. Увидев, что дверь по-прежнему плотно закрыта, она ответила полушёпотом:

— Лучше не говорить о нём на людях.  Наньгун Цзиннюй объяснила:

— Старший принц Наньгун Пин… родился от служанки. В то время отец ещё не имел громкого имени, и не женился на моей матери. В семье Наньгун всегда придавали большое значение вопросам наследования, но та служанка скрыла свою беременность и родила старшего принца. Видимо, мой дед хотел утопить и мать, и внука, но моя матушка встала на их защиту. Я никогда не видела Старшего принца. Отец-император построил ему поместье на окраине города. Он до сих пор не получил титула, у него нет земли, и ему не разрешается входить во дворец без вызова.

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула:

— Мне жаль старшего принца и его мать, но о них запрещено говорить во дворце, поэтому никогда больше не поднимай эту тему.

— Благодарю Ваше Высочество за наставления, я запомню. Раздался стук в дверь.

— Ваше Высочество, каша для господина фумы готова. Прикажете подать?

— Входи. Чунтао поставила на стол небольшую кадку со светлой кашей, несколько закусок, половник, миску и утварь.

— Ваше Высочество, прикажете что-нибудь ещё?

— Ничего, можешь идти.

— Слушаюсь.

Глядя на болезненный цвет лица Ци Янь, Наньгун Цзиннюй сказала:

— Я покормлю тебя. Ци Янь схватила Наньгун Цзиннюй за руку, испуганно ответив:

— Этот подданный не посмеет беспокоить Ваше Высочество. К тому же, этот подданный не настолько беспомощен в своей болезни. Всё же лучше есть за столом.

— Хорошо.

Ци Янь медленно подошла к столу. Блестящая и прозрачная белая каша была усыпана несколькими ярко-красными ягодами годжи. Аромат риса распространялся вместе с горячим паром. Наньгун Цзиннюй сглотнула слюну: близился полдень, а она все ещё не ела.

Ци Янь налила немного каши в свою миску. Она взяла кусочек овоща, съела его, затем поднесла ложку с кашей к губам. Когда она подняла глаза, то увидела, что Наньгун Цзиннюй пристально на неё смотрит.

Послышалось урчание.

Лицо Наньгун Цзиннюй покраснело, она схватилась за живот:

— Я…

Ци Янь положила ложку и подтолкнула миску к Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, поешьте. Наньгун Цзиннюй отмахнулась, раскрасневшись:

— В этом нет необходимости, скоро обед. Ты заболел, вот и ешь.

— Каша приготовлена превосходно, в меру рассчитана температура и время приготовления, структура риса идеальна. Это очень вкусно.

Наньгун Цзиннюй сглотнула слюну. Что могло соблазнить итак уже искушённого едока? Однако услышав, как Ци Янь описала это блюдо, и вдохнув густой аромат риса, она действительно почувствовала тягу к нему.

— Тогда… Скажи Чунтао, чтобы она принесла ещё одну миску и палочки.

— Хорошо. Если Ваше Высочество не возражает, пожалуйста, попробуйте первой.

Наньгун Цзиннюй мило улыбнулась. Она отведала ложку каши, затем улыбнулась, прищурив глаза:

— Это и правда очень вкусно.

Ци Янь налила себе чашку простой воды. Она вымыла палочки, которыми только что ела, затем взяла несколько овощей и положила их в миску Наньгун Цзиннюй.

— Пожалуйста, наслаждайтесь, Ваше Высочество.

— Спасибо.

Ци Янь подумала: «эта принцесса Чжэньчжэнь и в самом деле уникальна. У неё нет «культурной и элегантной манеры» держаться, и она не следует правилам этикета, таким как молчание во время еды».

***

После еды лекарство начало действовать. Лицо Ци Янь тронула сонливость. Заметив это, Наньгун Цзиннюй сказала той лечь и хорошо отдохнуть. Она пошлет кого-нибудь позвать её, когда придёт время ужина.

Как только Наньгун Цзиннюй ушла, Ци Янь убрала комфортную мягкую подушку и заменила её на твёрдую нефритовую.

Таким образом, независимо от того, насколько устало её тело, она просыпалась через два-четыре часа из-за дискомфорта.

Как только настало время ужина, Чунтао пришла позвать Ци Янь.

— Господин фума проснулся?

— Чунтао? Входи.

Та подошла к кровати, поклонилась, после чего почтительно сказала:

— Её высочество послала эту служанку, чтобы та спросила, сможет ли господин фума прийти на ужин? Если господин фума все ещё плохо себя чувствует, эта служанка принесёт всё в Вашу комнату.

— Сожалею, что обеспокоил Её Высочество. Мне уже гораздо лучше, я сейчас же встану.

— Эта служанка поможет вам.

— Большое спасибо, Чунтао.

Как и ожидалось, после вручения доказательства супружеский близости главная служанка проявила гораздо больше уважения к Ци Янь.

За столом Ци Янь впервые ясно увидела лицо Наньгун Шунюй. Ци Янь не обратила особого внимания на их первую встречу, потому что гналась за У Да, лишь хулиганка Цзиннюй тогда прочно врезалась ей в память.

Хотя они ненадолго остались вдвоем во время возвращения невесты в родной дом, Её Высочество Чжуохуа всё время стояла к ней спиной.

Теперь же Ци Янь прямо взглянула на девушку: черты лица сестёр были похожи лишь на треть. Возможно, всё дело в том, что у них не было общей матери.

У Наньгун Цзиннюй были естественно красные губы и тонкие черты лица, словно выточенные из нефрита. В этих блестящих глазах, умных и чарующих, сохранилась, ещё не успевшая угаснуть, детская невинность.

Наньгун Шунюй же, напротив, была величественна и неподвижна. У неё был красивый нос, миндалевидные глаза, красные губы и изящная талия, из-за чего девушка казалась хрупкой.

Ци Янь заметила, что Наньгун Шунюй строго придерживалась этикета. От каждого блюда она откусывала только один кусочек и никогда не брала больше, придерживаясь правила «не выставлять свои симпатии на показ», особенно необходимого для члена императорской семьи. Из-под её руки не доносилось ни звука, когда её столовые приборы, касались чаши или тарелки.

Что касается Наньгун Цзиннюй, то она отличалась от всех благородных дам, о которых Ци Янь читала или с которыми когда-либо общалась. Её предпочтения были очевидны: то, что ей нравилось, она ела в больших количествах, а к тому, что не нравилось, даже не прикасалась. Правила «не разговаривать во время еды» для неё практически не существовало…

— Сестрица, тебе сегодня лучше?

Наньгун Шунюй проглотила еду. Взяв шелковый платок, она вытерла уголки губ:

— Намного лучше.

— Неужели блюда в моем дворце тебе не по вкусу?

Наньгун Шунюй перевела взгляд на Ци Янь, а затем смиренно сказала Наньгун Цзиннюй:

— «Когда я ем, я глух и нем». Хотя бы пережуй, прежде чем говорить, если уж невтерпёж.

Видя, как Наньгун Цзиннюй держит палочки и молча опускает голову, Наньгун Шунюй почувствовала, что, возможно, была слишком сурова, поэтому решила продолжить разговор и спросила Ци Янь:

— Как здоровье зятя?

Наньгун Цзиннюй навострила уши, уставившись на белый рис в своей миске.

— Благодаря заботе Его Высочества, намного лучше.

— С тех пор как ты стал мужем Цзиннюй, мы с тобой стали частью одной семьи. Не стоит формальностей.

— Слушаюсь.

— Зять так внезапно заболел. Императорский врач сказал, как это произошло?

— Сестрица! — внезапно заговорила Цзиннюй, притягивая взгляды обеих. В ней взыграла совесть. Она боялась, что Ци Янь случайно проговорится о том, как она над ним издевалась. Но, глядя на них, она не знала, что сказать.

— Что случилось? — спросила Наньгун Шунюй.

Ци Янь поняла ход мыслей Наньгун Цзиннюй. Её глаза заблестели, когда она сказала:

— Этот подданный слаб с юности. Несмотря на то, что в детстве я пережил тяжёлую болезнь, здоровье этого подданного слабее среднего. Вот и теперь случайное дуновение ветра привело к простуде. Сестрице не стоит беспокоиться.

— Не волнуйся, уверена, ты скоро поправишься при должном уходе.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй с благодарностью взглянула на Ци Янь. Та ответила равнодушной улыбкой.

***

После ужина каждый из них вернулся в свою комнату.

Ци Янь понадобилось целых десять дней, чтобы оправиться от простуды. Тем временем Наньгун Шунюй навестила свою родную мать. Однако по неизвестной причине она пробыла там всего одну ночь, после чего снова вернулась во дворец Вэйян.

По возвращении она, казалось, была в очень плохом настроении, и молчала несколько дней. Это заметила даже Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй пыталась всячески развеселить старшую сестру, но безрезультатно. Поэтому она пришла за помощью к мужу.

Глава 30 - Прислушавшись, себя в ней узнаю

— Этот подданный приветствует Ваше Высочество.

— Не стоит формальностей, проходи и садись. Слуги могут идти.

— Слушаемся.

— Ваше Высочество что-то беспокоит?

— Угу… Сестрица угрюма с тех пор, как вернулась с визита к своей матери, госпоже Чжаожун.

— Ваше Высочество просит у меня совета?

— Я уже испробовала всевозможные методы. Сестрица не такая, как я, она любит держать всё в себе. Она может заболеть, если так пойдет и дальше.

— Тогда что обычно делает Ваше Высочество, чтобы подбодрить Второе Высочество?

— Сестрица любит выходить за пределы дворца, переодеваясь, и посещать собрания поэтов, но сейчас…

Сердце Ци Янь ёкнуло. Она сказала:

— Может быть, мы могли бы вывести Второе Высочество из дворца на прогулку?

Ци Янь не могла ничего сделать во внутреннем дворе императорского дворца. Только если она вернется в поместье принцессы, то сможет найти предлог, чтобы выйти, и навестить доверенного подчиненного Наньгун Вана: Се Аня.

Наньгун Цзиннюй покачала головой:

— Новый год наступит через дюжину дней или около того. Отец-император никогда не согласится отпустить нас в поместье в такое время.

— Тогда… чем ещё увлекается Второе Высочество?

Наньгун Цзиннюй прищурилась и посмотрела на Ци Янь: кому как тебе не знать!

— Сестрица — мастерица в игре на гуцине, Го, каллиграфии и живописи.

— Каллиграфия и живопись требуют душевного спокойствия. С нынешним состоянием Второго Высочества это может быть довольно сложно, а вот игра на гуцине будет хорошим способом выразить свои чувства.

— Я тоже это знаю, но сестрицу трудно убедить поиграть…

— А Ваше Высочество умеет играть?

— Сестрица немного научила меня, но я не очень хорошо играю.

— Тогда этот подданный знает, что делать.

— Правда?!

— Угу. Но пусть Ваше Высочество даст этому подданному жетон, позволяющий этому подданному покинуть дворец на полдня.

— Хорошо!

Ци Янь вышла из ворот дворца с жетоном Наньгун Цзиннюй в руках, затем наняла карету и поспешила в поместье Ци.

Слуга дома был весьма удивлен, увидев её. Он опустился на колени:

— Этот слуга приветствует господина фуму.

— Можешь подняться. Это не поместье принцессы; зови меня господином, как и прежде.

— Слушаюсь, господин. Как вы нашли время вернуться сегодня? Этот слуга пойдет и позовет остальных, чтобы поприветствовать хозяина.

— Угу, тогда иди.

Ци Янь вернулась в свою спальню. Она нашла сундук, затем достала белый нефритовый сяо, который дала ей женщина в маске. Она держала его на поясе.

Спустя несколько мгновений перед дверью на коленях стояло более дюжины евнухов, тётушек и служанок. Все поклонились Ци Янь и громко сказали:

— Приветствуем господина фумы.

— Зовите меня просто господином, как обычно в поместье Ци, вставайте.

— Благодарим господина.

— Дядюшка Цянь, следуй за мной. Все остальные могут быть свободны.

Цянь Юань был дворецким, которого Се Ань оставил для Ци Яня.

Ци Янь села на хозяйское кресло, затем спросила:

— Как обстояли дела в поместье в те дни, когда меня здесь не было?

Цянь Юань на мгновение задумался, затем ответил:

— Отвечая хозяину, скажу, что в эти дни в поместье все было хорошо. Гости из разных поместий постоянно приезжали ради славы Вашего имени. Этот ничтожный не осмелился принять их, поэтому отвечал каждому: «Хозяина нет, этот раб не смеет брать на себя ответственность», и заставлял их забрать свои подарки. Но этот слуга позволил себе вольность и сохранил все записи посещений для удобства нанесения ответного визита в будущем.

Ци Янь удовлетворённо кивнула:

— Как и ожидалось от человека из поместья Се. Брат Юаньшань действительно сделал мне большой подарок…

— Похвала господина слишком велика; это входит в обязанности этого раба.

Ци Янь издала протяжный вздох, как будто она была очень обеспокоена:

— Ещё во время столичных экзаменов брат Юаньшань подарил мне эту просторную резиденцию из сочувствия к моему скромному происхождению. Неожиданно я получил милость Его Величества во время банкета по случаю императорского экзамена. Однако теперь отплатить брату Юаньшаню добром за добро будет проблематично. После поспешного расставания мы не виделись уже несколько месяцев. Как я скучаю по старшему брату.

Сказав это, она подняла чашку с чаем и сделала глоток.

Цянь Юань сделал шаг вперед и заговорил полушёпотом:

— Господин, мастер Се несколько дней назад прислал сюда кое-кого.

— О? Брат Юаньшань не оставил сообщения?

— Мастер Се сказал: изысканный блеск господина трудно забыть. Он надеется, что вы пришлёте кого-нибудь в ответ, когда у вас будет время.

— Для меня большая честь, что брат Юаньшань не изменил своего мнения. Однако год скоро закончится. Я должен оставаться во дворце, чтобы сопровождать высочество Чжэньчжэнь. Я смогу освободиться только после праздника фонарей…

— Тогда этот ничтожный лично отправится в поместье Се, чтобы передать слова господина.

Ци Янь махнула рукой:

— Это было бы неправильно. Я в долгу перед братом Юаньшанем, нельзя уступать только из-за разницы в статусе. Иди и принеси мне бумагу и кисть.

— Слушаюсь.

Тонкие пальцы Ци Янь слегка скрючились: Се Ань был доверенным подчиненным Третьего принца. Как Наньгун Ван сможет расставить сети, если не оставить ему улик?

Написав письмо, Ци Янь приказала Цянь Юаню принести все записи визитов. Это была довольно толстая стопка. Она просмотрела каждую запись, после чего вернула Цянь Юаню:

— Убери их.

— Понятно.

Ци Янь покинула поместье и вернулась во дворец. Наньгун Цзиннюй вышла из внутреннего зала, как раз когда туда подошла Ци Янь

Она потянула Ци Янь в сторону:

— Что ты привёз? Сестрица только что тайком плакала.

Ци Янь достала сяо из нефрита:

— Вот что.

— Тогда начнём.

— Вашему Высочеству не нужно спешить. Нынешнее настроение Второго Высочества не подходит для этого, лучше сделать это завтра.

***

На следующий день после полудня шёл снег. Наньгун Цзиннюй отдала милостивый приказ служанкам: не нужно прислуживать снаружи, все могут вернуться в свои комнаты и ждать распоряжений.

Согласно плану, она приказала приготовить гуцинь в зале и распустила всех слуг.

Наньгун Шунюй читала, когда услышала звук гуциня. Она вышла из внутреннего зала.

Наньгун Цзиннюй старалась изо всех сил сыграть мелодию, но в нескольких местах всё же ошибалась, так как давно не практиковалась. Наньгун Шунюй присела рядом с ней, затем взяла правую руку Наньгун Цзиннюй в свою:

— Когда играешь, старайся использовать ногти. Указательный палец должен быть полностью раскрыт, когда ты касаешься струны, а после удара кончик пальца должен оказаться над соседней струной. Вот так…

Наньгун Шунюй медленно продемонстрировала:

— Мастерство, несомненно, важно в игре на гуцине, но нужно также стремиться к пустоте разума. У тебя скованные плечи, и поза совсем не та.

Наньгун Шунюй надавила своими тонкими пальцами на поясницу Наньгун Цзиннюй, слегка подталкивая её вперед:

— Прямая спина, не горбись. Плечи расслаблены, не напряжены.

— Сестрица~.

— Мм?

— Может ли сестрица сыграть? Я буду учиться, наблюдая.

Видя, что её обычно слишком активная младшая сестра хочет учиться, Наньгун Шунюй с радостью согласилась:

— Хорошо.

Наньгун Шунюй специально замедлила скорость. Звук гуциня был неторопливым и мягким. На середине мелодии вдруг откуда-то раздался долгий и мягкий звук сяо, словно вступая в диалог.

Наньгун Шунюй слегка напряглась: она раздвинула тонкие пальцы и надавила на струны. Звук гуциня резко прекратился.

Кто играл музыку в императорском дворце? Но так как это был дворец Вэйян, это можно объяснить.

Отец-император дал особое разрешение: дворец Вэйян был освобожден от многих правил. Однажды её младшая сестра уже устроила здесь театральную постановку и пригласила её и Пятого принца посмотреть…

Хотя звук гуциня прекратился, звук сяо продолжался. Наньгун Шунюй решила, что второй игрок — настоящий мастер. Композиция мелодии была превосходной, не было похоже, что кто-то разыгрывает спектакль.

Наньгун Цзиннюй немного нервничала: неужели план Ци Янь действительно сработает?

Человек за пределами зала перешёл на другую мелодию. Звук сяо был похож на слезы и причитания, совпадая с текущими чувствами Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Шунюй некоторое время молча слушала. В конце небольшого отрывка она в нужный момент ударила по струнам гуциня.

Наньгун Шунюй не могла сдержаться. Звук гуциня, словно река, стекающая с горы, свободно полился наружу.

Временами он замедлялся, а временами набирал темп.

Магия заключалась в том, что мастера гуциня и сяо были вдали друг от друга, но эти два инструмента чудесным образом слились воедино.

Наньгун Цзиннюй затаила дыхание. Она смотрела, как нежные пальцы Наньгун Шунюй танцуют на гуцине; его прекрасные звуки многократно ударяли по её сердцу.

И вдруг! Из-за пределов зала донесся резкий звук.

Ци Янь была безмерно удивлена: мастерство Наньгун Шунюй в игре на гуцине было действительно невероятно! Она почти выпустила наружу свои истинные чувства!

Песня закончилась. На лбу Наньгун Шунюй выступили капельки пота, а грудь вздымалась и опускалась с необычной скоростью. Она ошарашенно смотрела на неподвижные струны, не находя слов.

Десять лет обучения на гуцине прошли впустую. Она так предавалась жалости к себе, что забыла, что всегда найдется кто-то более искусный.

Наньгун Шунюй пробормотала в пустоту:

— Мелодию слышу — так сердцу близка…

Она всегда жила осторожно. Покинуть дворец, облачившись в мужскую одежду, было единственным способом почувствовать, что ей тоже можно испытывать эмоции, что она — живой человек из плоти и крови.

Внезапный и нелепый брак положил конец этому короткому счастью. Кто знает, сколько усилий приложила Наньгун Шунюй, чтобы убедить себя быть хорошей и правильной женой, но муж заставил её отдать белый шелк в день встречи невесты!

Эту шёлковую ткань забрало министерство по делам императорского рода. Она стала пятном для семьи. Даже её родная мать резко высказалась в её адрес, возненавидев и осудив.

Наньгун Цзиннюй услышала переживания сестры в этой мелодии, и её сердце наполнилось болью.

Через некоторое время Наньгун Шунюй пришла в себя и поспешно спросила:

— Цзиннюй, кто этот игрок на сяо?

Наньгун Цзиннюй открыла рот, но не решилась произнести «Ци Янь».

— Пойду посмотрю.

— Я с тобой!

Холодный ветер наполнил главный зал, когда она толкнула двери.

Во дворе не было ни души. На снегу остался лишь неглубокий ряд следов.

Взгляд Наньгун Шунюй скользнул по следам, которые заканчивались у рокария:

— Цзиннюй, есть ли в твоем дворце мастер игры на сяо?

— Я, я спрошу у Чунтао завтра.

— Спасибо.

— Сестрица…

— Мм?

— Он… Насколько этот человек искусен?

Наньгун Шунюй задумалась на мгновение, затем серьезно ответила:

— Его мастерство составления композиций выше меня. Я не могу дать оценку.

— О.

— Однако…

— Что?

— Если моя догадка верна, этому человеку должно быть, по крайней мере, около тридцати лет. Ты можешь искать, основываясь на этой подсказке.

Наньгун Шунюй почувствовала, что в звуке флейты таилось глубокое и сдержанное чувство. Такой звук не мог извлечь человек, не испытавший трудностей или не повидавший всего на свете.

Поэтому она и не думала в сторону Ци Яня. Для Наньгун Шунюй Ци Янь был просто робким и излишне осторожным человеком. Хотя он иногда поступал опрометчиво, он был искренним и вежливым. И хотя в молодости он столкнулся с несчастьем, это не сильно повлияло на него. Такая глубокая мелодия не могла исходить от Ци Яня. Кроме того, тот игрок на сяо явно был мастером. Его сяо, должно быть, никогда не покидало его, но она никогда не видела, чтобы Ци Янь носил с собой инструмент.

Услышав это от Наньгун Шунюй, Наньгун Цзиннюй развеселилась: оказывается, по мнению сестрицы, Ци Янь — старый дядька!

Однако… Неужели раньше, когда они ещё были вместе, она не слышала игру Ци Яня на сяо? Её любопытство безгранично усилилось, до такой степени, что стало немного зудеть. Она решила найти возможность расспросить Ци Яня.

Ци Янь поспешила вернуться в боковую комнату. Первым делом она нашла деревянный футляр и заперла в нём свою белую нефритовую флейту.

В настоящее время она всё ещё не отошла от потрясения: она почти выпустила наружу свои истинные эмоции, которые подавляла в течение многих лет!

К счастью, мастерство Наньгун Шунюй в игре на гуцине ещё не достигло совершенства. Она была слишком сосредоточена, выплёскивая свои чувства, чтобы что-то заметить.

Её ненависть взвилась до небес. Как Ци Янь желала превратиться в адский огонь, испепеляющий всё в этом мире!

Глава 31 - Во тьме обнажены клыки, чтоб крылья разорвать

— Сестрица, ветер усилился. Ты только что оправилась от простуды, давай вернёмся обратно.

Наньгун Шунюй снова взглянула на следы на снегу. Понимающего музыку отыскать сложнее, чем тысячу золотых: она не ожидала найти такого мастера во дворце.

Как только они вернулись в главный зал, Наньгун Шунюй спросила:

— Сестрёнка всё ещё хочет научиться играть на гуцине?

Наньгун Цзиннюй покачала головой. Наньгун Шунюй снова спросила:

— Почему? Разве ты не хотела только что?

— Когда я увидела, как играет сестрица, то поняла, что за всю жизнь не смогу её догнать.

— Не стоит недооценивать свои возможности. У тебя, разумеется, есть свои таланты.

— Правда?

Увидев предвкушение в глазах младшей сестры, Наньгун Шунюй за руку повела её во внутренний зал, а затем искренне сказала:

— Конечно, это правда. Хорошие стороны сестрёнки не лежат на поверхности. Знатоки разглядят в тебе сокровище, а невежды пусть живут в неведении.

Наньгун Цзиннюй не совсем понимала это. Наньгун Шунюй слабо вздохнула:

— Иногда я в самом деле хочу покинуть дворец…

— После праздника весны я попрошу отца-императора разрешить тебе остаться в моём поместье на несколько дней. Тогда мы сможем отыскать возможность погулять, как раньше.

Наньгун Шунюй лишь улыбнулась в ответ.

Спустя некоторое время она сказала полушёпотом:

— Угу. Как раньше, — только ей было известно, что она имела в виду под выражением «покинуть дворец».

Жизнь во дворце ей уже порядком надоела. Её мать была её единственной опорой, но когда она узнала, что та сдала белый шелк, она осудила её за распутство не заботясь об истине.

В этом роскошном дворце, предмету зависти и мечтаний, Наньгун Шунюй чувствовала себя словно в золотой клетке.

***

Ци Янь не появилась, когда настало время ужина; очевидно, она плохо себя чувствовала.

Наньгун Цзиннюй приказала Чунтао передать порцию Ци Янь. Когда сёстры поужинали, Наньгун Шунюй посоветовала:

— Пойди и навести мужа.

Наньгун Цзиннюй и так собиралась это сделать. Она подошла к боковой комнате.

— Приветствую Ваше Высочество.

— Можете подняться. Ци… фума там?

— Да, да, он там.

Наньгун Цзиннюй вошла в боковую комнату и увидела Ци Янь, сидящую за столом с засученным правым рукавом, а левой рукой держащую бутылку, которую она только что откупорила зубами.

Наньгун Цзиннюй быстро подошла к ней:

— Что случилось? Ты поранился?

Ци Янь опустила правую руку и слегка наклонила тело, закрывая обзор Наньгун Цзиннюй.

— Этот подданный случайно опрокинул суп. Всего лишь небольшой ожог.

— Дай мне взглянуть.

— Угу…

Увидев, как тонкие брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились, Ци Янь показала руку, которая была спрятана за спиной.

Наньгун Цзиннюй холодно вздохнула: на его предплечье виднелось большое пятно необычного красного цвета. Ожог доходил до тыльной стороны руки, и даже появились волдыри.

Лицо Наньгун Цзиннюй озарила ярость. Она села за стол и взяла из рук Ци Янь пузырёк с лекарством:

— Потерпи немного.

— Угу.

Она медленно капнула лазурно-зеленую мазь на рану Ци Янь. Наньгун Цзиннюй слегка размазала её пальцами, из-под подушечек которых разливалось обжигающее тепло.

Ци Янь не издала ни звука, но её периодическое дрожание указывало на её страдания.

— Как ты ошпарился?

— Всё произошло из-за неосторожности этого подданного…

— Держишь меня за трёхлетнего ребенка? Как ты мог случайно ошпарить собственную руку?

— Да простит Ваше Высочество, этот подданный…

— Говори правду.

— Чунтао не удержала тарелку в руках.

— Где она? Почему я не видела, чтобы она докладывала или вызывала тебе императорского врача?

Ци Янь на мгновение замолчала:

— Этот подданный сам приказал Чунтао вернуться. К тому же, на улице идет снег. Не стоит беспокоить императорского доктора.

Красивые глаза Наньгун Цзиннюй посуровели:

— Её служба в эти дни в самом деле выходит из-под контроля!

Ци Янь слегка коснулся тыльной стороны руки Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, прошу, выслушайте этого подданного.

— Хочешь просить за неё?

— Угу.

— Чунтао и Цюцзюй следовали за мной много лет. Всякий раз, когда они совершали мелкие ошибки, срезали углы или халтурили, я никогда не наказывала их за это. Но она посмела не сообщить о чем-то столь серьезном? Она уже ранила тебя сегодня, я не смогу защитить её, если она ранит кого-нибудь ещё в будущем!

— Ваше Высочество, этот подданный тоже несёт ответственность за это. Если бы этот подданный не встал внезапно, суп не был бы опрокинут. Кроме того, Чунтао уже извинилась передо мной и дала эту мазь от ожогов. Этот подданный надеется, что Ваше Высочество учтёт, как Чунтао служила Вам в течение многих лет, и то, что это было непреднамеренно. Прошу, простите Чунтао на этот раз.

Наньгун Цзиннюй протяжно вздохнула:

— Этот ожог такой серьезный. Я всё равно должна позвать императорского врача.

— Этот подданный и так слишком часто беспокоит императорского врача, а на улице всё ещё идет снег. Просто оставьте всё как есть, через несколько дней всё восстановится, — конечно, Ци Янь не стала поднимать шум. Чунтао в самом деле случайно ошпарила её, вот только всего несколько капель попали на тыльную сторону её руки…

Как только Чунтао ушла, Ци Янь придумала план. Она просто взяла миску и вылила суп на руку, ведь знала, что сегодня вечером придет Наньгун Цзиннюй, и только она увидит эту рану. Чунтао и Цюцзюй были верны и умны, от них нужно было избавиться.

— Ты ужинал?

— Ещё нет.

Наньгун Цзиннюй нахмурила брови:

— Кто-нибудь, подойдите.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

— Скажи кухне, чтобы приготовили что-нибудь и принесли.

— Слушаюсь.

Видя, что Ци Янь уже опустила рукав, Наньгун Цзиннюй сказала:

— Ожог плохо заживает, лучше дать ему остыть.

— Слуги во дворце Вашего Высочества в основном дамы. Для этого подданного в течение дня ходить с закатанным рукавом… это нарушение приличий.

Наньгун Цзиннюй не могла не улыбнуться:

— Ты прямо как старый профессор.

— Это вопрос этикета.

Наньгун Цзиннюй былв несколько удивлена: значит, этот человек не такой уж кроткий и покорный.

Наньгун Цзиннюй подперла рукой подбородок и взглянула на Ци Янь:

— Что ещё у тебя есть такого, о чем я не знаю? Я имею в виду, что ты можешь делать, кроме игры на сяо?

Ци Янь на мгновение замолчала:

— Среди шести искусств господ этот подданный может делать всего понемногу, правда, на лошади пока получается только позорится.

— Это называется немного? Сестрица оценила твою игру на сяо очень высоко! Она даже поручила мне отыскать тебя! Наньгун Цзиннюй немного пожалела о сказанном. Она уставилась на Ци Янь, как будто хотела увидеть её реакцию.

Но выражение лица Ци Янь ничуть не изменилось. Она спокойно ответила:

— Мастерство Второго Высочества на гуцине уже достигло точки трансцендентности, этот подданный новичок по сравнению с ней.

Наньгун Цзиннюй взглянула на Ци Янь: оранжевый свет свечей в зале отбрасывал слабый ореол вокруг него, отчего янтарные глаза казались ещё более неподвижными и безмолвными. После нескольких дней общения она поняла, что Ци Янь не такой уж и холодный человек, но почему его выражение лица всегда было таким спокойным, когда она упоминала о сестрице?

Наньгун Цзиннюй в одно мгновение подумала о многом. Увлечённая эмоциями, она спросила:

— Вы двое, ты и сестрица…

— Хм?

Они сидели очень близко друг к другу. С такого расстояния Наньгун Цзиннюй могла смутно видеть своё отражение в ясных глазах Ци Янь.

— Сестрица… сказала, что хочет покинуть дворец и прогуляться, —Наньгун Цзиннюй почувствовала себя скверно. — Неважно.

Зачем искать неприятности? Если этот человек признается, что был близок с её сестрой, как они будут жить дальше?

Она — самая уважаемая принцесса царства Вэй, пользующаяся любовью отца-императора и защитой старшей сестры.

В этот момент Наньгун Цзиннюй впервые почувствовала, что называется, «не по средствам». Она могла использовать свой статус, чтобы допросить его, но что дальше? Это только усложнило бы жизнь всем троим…

Ци Янь не обратила внимания на мысли собеседницы. Она взглянула в сторону открытого окна:

— Когда император отменил комендантский час на время праздника фонарей, в тот день на обычных улицах было очень оживленно. Праздничные фонари и серпантин украшали большие улицы и маленькие переулки. По обеим сторонам улиц из конца в конец выстроились киоски с едой разных видов. Те, кто побогаче устанавливали ларьки, где раздавали жареные шарики из клейкого риса, а беднякам достаточно было принести миску и назвать количество членов своей семьи, чтобы получить столько, сколько нужно. В различных трактирах перед входом порой устанавливали арену для загадывания загадок фонаря; гости могли принять участие, чтобы продемонстрировать свои таланты и выиграть призы. Небесный фонарик можно было купить всего за три-пять медяков и написать на нём желание. Достаточно зажечь свечу, чтобы увидеть, как они парят высоко вверху, словно звезды в небе.

Наньгун Цзиннюй впала в транс, услышав описание Ци Янь. Она села прямо, и её глаза заблестели.

Ци Янь продолжила:

— Этот подданный любил этот день больше всего в детстве. Он не был таким формальным и ритуальным, как канун Нового года, и всё старейшины в этот день были очень щедры. Деньги, подсунутые под подушку в ночь на Новый год, можно было использовать и для праздника фонарей. Обычно там было не менее трех-пяти монет, перевязанных красной ниткой. На улицах можно было купить леденцы, деревянные мечи и другие забавные безделушки. Когда наступал этот день, старейшины не порицали тебя, если ты жадничал, а если это был год хорошего урожая, отец даже покупал для меня водный фонарик. Его запускали на реке на окраине деревни, и мы смотрели, как он уплывет вдаль….

На лице Ци Янь появилось ностальгическое выражение, но ничего из того, о чем она говорила, не было личным опытом.

Кое-что она прочитала в книгах, а кое-что увидела в разных провинциях, по которым путешествовала до столичного экзамена. То, что она рассказывала о водных фонариках, она узнала от отца и сына, которых встретила в провинции Цзи.

Погода в степи была неблагоприятной, а снег зимой был глубоким, до голеней. Большую часть времени она оставалась в палатке с Сяоде и Байином, но её мать всегда готовила какие-то необычные блюда из ограниченного количества ингредиентов, когда наступал определённый день.

В тот день Ци Янь долго стояла на мосту. Наблюдая за фонарями, плывущими вдаль, когда отец и сын уходили вместе, она думала о многом.

Жаль только, что жизнь не допускала никаких «если бы». Её опыт не позволял ей фантазировать.

Но эти два слова словно несли в себе зловещее колдовство. Всякий раз, когда они упоминались, она чувствовала либо потерю, либо боль в сердце.

— Почему ты замолчал? — Наньгун Цзиннюй была полностью погружена в истрию, когда Ци Янь вдруг ушла в свои мысли.

Ци Янь пришла в себя, втайне сетуя: как она могла ослабить бдительность перед дочерью своего врага?

Она рассеянно сказала:

— Как жаль, что в первый год Цзинцзя в провинции Цзинь случилось несчастье. Эти мои глаза…

Она поджала уголки губ, затем тихо вздохнула:

— Этот подданный уже много лет не видел праздника фонарей.

Наньгун Цзиннюй закусила губу:

— Это не имеет значения! Нет, это… Я имею в виду, что ты ещё молод. Возможно, ещё есть шанс выздороветь при должном лечении! Если хочешь, я могу попросить отца-императора разрешить нам вернуться в поместье на несколько дней. Мы втроем пойдем и прогуляемся по улицам на праздник фонарей!

Ци Янь не очень хотела гулять с двумя принцессами, но её цель была достигнута: в императорском дворце повсюду были глаза, поэтому она не могла ничего сделать. Было бы удобнее вернуться в поместье принцессы.

Ци Янь отступала, чтобы перейти в наступление. Она с трудом произнесла:

— Так не пойдет, этот подданный не сможет защитить двух Высочеств с такими глазами.

— Кому нужна твоя защита? Мы с сестрицей постоянно ускользаем из поместья, мы можем просто переодеться в мужскую одежду! — Она была довольна всего лишь одно мгновение, пока не поняла, что сболтнула лишнего:

— …Только не говори отцу-императору.

В груди Ци Янь что-то больно кольнуло. Сяоде дергала её за рукав, когда плошала; хотя она явно чувствовала угрызения совести, ей всё равно нужно было притвориться крутой, поэтому она выпячивала грудь и с детским темпераментом говорила:

— Братик, не говори папочке.

Кулак Ци Янь снова и снова сжимался под её рукавом. Она не ответила.

В дверь постучали.

Ваше высочество, господин фума, эта служанка пришла подать ужин.

— Входи.

Глава 32 - Молодожёны страстно увлечены друг другом

В тот вечер Наньгун Цзиннюй лежала на восьмиступенчатой кровати, обняв руку Наньгун Шунюй. Вспомнив о том, что произошло во время ужина, она начала беззвучно смеяться.

Приготовление еды требовало времени, а час был уже очень поздний. Чтобы избежать дискомфорта от задержки пищи, повар приготовил для Ци Янь миску лапши!

Она не могла забыть выражение лица Ци Янь, когда он увидел миску. Он явно был в смятении, но всё же должен был поблагодарить служанку.

Он повредил свою доминирующую руку, и простое движение вызывало боль. Ему пришлось переключиться на левую руку, но вся лапша соскальзывала, не дойдя до губ. Тем не менее, он упрямо продолжал соблюдать этикет, сидя прямо. Наньгун Цзиннюй наблюдала, как Ци Янь много раз пытался, но ему всё никак не удавалось поесть лапши.

— Ваше Высочество… уже поздно. Вам пора возвращаться.

— Всё в порядке, я посмотрю, как ты закончишь есть, прежде чем уйду.

Уголки губ Ци Янь подергивались:

— Может быть, Вашему Высочеству стоит отдохнуть во внутренних покоях? Это в самом деле невежливо, когда этот подданный один ест.

Наньгун Цзиннюй расцвела широкой улыбкой. Она подперла подбородок, а затем взглянула на Ци Янь:

— Я прощаю тебе этот проступок.

— Ай… — Ци Янь издала протяжный вздох с глубокой покорностью в янтарных глазах.

— Пфф!

Услышав смех, Наньгун Шунюй с любопытством спросил:

— Над чем смеется сестрёнка?

— Сестрица, завтра я попрошу отца-императора разрешить нам вернуться в поместье после Нового года. Ты ведь поедешь со мной?

— Хорошо, но ты смеялась из-за этого?

— Я слышала, что в ночь на праздник фонарей на улицах очень оживленно. Давай переоденемся и пойдем прогуляемся, когда придет время. В местных лотках продаётся множество забавных безделушек, и фонарики тоже! Мы можем купить один и пустить его по реке…

Наньгун Шунюй раньше бывала на празднике фонарей. Она была старше и родилась в поместье Наньгун. Цзиннюй же родилась во дворце, в изоляции от обычных улиц.

И именно потому, что она видела жизнь на за пределами дворца, Наньгун Шунюй так жаждала свободы.

— Хорошо бы, но я всегда маскировалась днем… Может, взять с собой несколько охранников?

— Это не весело! Мы возьмем с собой Ци Янь, только мы трое!

— Хорошо.

Наньгун Шунюй натянула одеяло на младшую сестру:

— Уже поздно, пора спать.

Новый год наступил мгновенно. Ещё до восхода солнца Ци Янь переоделась в придворный наряд фумы третьего ранга под присмотром служанок.

В царстве Вэй фумы имели в общей сложности три ранга. Их различали по цвету придворного наряда, количеству вотчин, жалованью, виду транспорта и даже меню во время дворцового банкета.

Фумы пятого ранга носили зеленый придворный наряд и обладали тремя сотнями прав на землю в вотчинах. Фумы четвертой ступени носили синий придворный наряд, имели пятьсот прав на землю в вотчинах, а фумы третьей ступени носили гранатовый придворный наряд, имели восемьсот прав на землю в вотчинах.

Придворный наряд Ци Янь был чрезвычайно роскошным и утомительным в носке. Даже с четырьмя служанками ей потребовалось целых тридцать минут, чтобы закончить облачение.

Серебряные нити, вплетенные в гранатовую парчу, придавали ей блеск под солнечными лучами. На накладном лацкане были вышиты два ряда изящных красных журавлей. Широкие рукава свисали до колен, а на концах рукавов был вышит узор из облаков.

Широкий нефритовый пояс опоясывал её талию, а с него свисали четыре аксессуара: кольцо из белого нефрита, кусочек жадеита, пятицветное саше и маленькое изящное саше, изображавшее прыгающую рыбу с клубочком дыма во рту.

Наряд дополняли сапоги с высоким голенищем, по бокам которых также были вышиты серебряные нити.

Ци Янь оставалась стоять прямо, раскинув руки, пока дворцовые служанки тщательно подгоняли каждую деталь:

— Господин фума, всё готово.

— Большое спасибо.

Щёки одной из служанок вспыхнули, затем она опустила голову, отвечая:

— Пусть господин фума подождет немного в главном зале. Прошу, извините эту служанку.

Девушка кинулась прочь, а Ци Янь тем временем вошла в главный зал. Через пол часа явились и две принцессы в сопровождении нескольких служанок.

Наньгун Цзиннюй сегодня была одета в ярко-красное дворцовое платье. Шлейф его был очень длинным, и четыре служанки держали его по краям, чтобы оно не волочилось по земле.

Наньгун Шунюй была рождена от супруги, поэтому на ней было пурпурное дворцовое платье. Его шлейф и вышитые узоры были довольно простыми по сравнению с Наньгун Цзиннюй.

Глаза Наньгун Цзиннюй загорелись: дворцовый наряд подчеркивал всё достоинства фигуры Ци Янь.

Ци Янь перехватила её взгляд. Она сделала шаг вперед, подняла подол своей мантии и опустилась на колени:

— Ци Янь приветствует Ваше Высочество принцессу. Пусть Ваше Высочество будет благословлено хорошим здоровьем и удачей, и пусть исполнятся всё её желания.

— Ты…

Наньгун Шунюй сделала шаг назад в сторону и объяснила сестре:

— У фум принято склоняться в учтивом поклоне перед принцессой в качестве приветствия в канун Нового года.

— Не стоит формальностей, поднимись.

— Благодарю Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй поклонилась Ци Янь в ответ:

— Желаю Фуме крепкого здоровья, удачи и успеха.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Они втроем покинули главный зал. Дворцовая служанка быстро подошла к ним, затем опустилась на колени:

— Эта служанка приветствует двух высочеств, господин фума. Фума принцессы Чжуохуа ждет снаружи дворца, желая поприветствовать высочество Чжуохуа.

Чжуохуа — титул Наньгун Шунюй, а пришедший был Лу Чжунсином.

Наньгун Цзиннюй холодно фыркнула, изобразив на лице недовольство.

Наньгун Шунюй сложила руки и подняла подбородок:

— Пригласи его войти.

— Слушаюсь.

Служанка помчалась как можно быстрее, и вот, мгновение спустя, Лу Чжунсин, одетый в гранатовый дворцовый наряд, вошёл во дворец Вэйян.

Наньгун Цзиннюй чуть не расхохоталась: гранатовый — самый придирчивый цвет, и идёт далеко не каждому.

Фигура Ци Янь была изящной и стройной. Она была среднего роста, черты лица были нежными, что хорошо сочеталось с гранатовыми одеждами.

Братья Лу тоже были утонченными молодыми мастерами, известными в столице. Но когда Лу Чжунсин надел этот гранатовый придворный наряд, он стал выглядеть коренастым. К тому же он плохо сочетался с цветом его кожи. Даже его рост, казалось, уменьшился на несколько дюймов.

Лу Чжунсин совершенно не замечал этого, уверенно шагая к ним троим. Наньгун Цзиннюй и Ци Янь сделали шаг назад, а Лу Чжунсин поднял халат и опустился на колени. Он громко и чётко произнес:

— Этот подданный желает высочеству Чжуохуа удачи и исполнения желаний.

Наньгун Шунюй не смутилась ни на секунду:

— Не стоит формальностей, встань.

— Благодарю Ваше Высочество.

Наньгун Шунюй поприветствовала его, затем мягко сказала:

— Желаю тебе того же.

Всё четверо вместе покинули дворец Вэйян. Два паланкина ожидали у ворот дворца. Ци Янь встала рядом с помощником, затем подняла руку:

— Ваше Высочество, прошу.

Как только Наньгун Цзиннюй села, Ци Янь забралась в паланкин и села рядом с ней.

— Поднять! — объявил евнух. Оба паланкина были подняты одновременно, и начали движение в сторону дворца Ганьцюань.

Ци Янь чувствовала, как человек рядом с ней ёрзает. Она тихо спросила:

— Ваше Высочество устали?

Наньгун Цзиннюй протяжно вздохнула, а затем сказала тоненьким голосом:

— Больше всего я не люблю это дворцовое платье. Оно такое тяжелое, что трудно дышать, но я всё равно должна надевать его раз в год.

— Прошу, потерпите, Ваше Высочество. Этот день пройдет очень быстро.

Наньгун Цзиннюй повернула голову и взглянула на Ци Янь, которая сидела строго прямо:

— Ты не устал?

Ци Янь на мгновение замолчала. Она придвинулась ближе к Наньгун Цзиннюй, а затем ответила голосом, который могли слышать только они двое:

— Этот подданный тоже устал.

Они обменялись взглядами. Увидев одинаковое настроение в глазах друг друга, они улыбнулись.

Снова они немного сблизились. Подобно детям, которые вместе бунтовали против старших, они разделяли одну и ту же нелюбовь к чему-то.

Наньгун Шунюй сидела в паланкине, устремив взгляд прямо перед собой. Лу Чжунсин изредка заговаривал с ней, но та только кивала или качала головой.

Их паланкин шёл позади Ци Янь и Цзиннюй. Наньгун Шунюй могла видеть, как младшая сестра и зять общаются, демонстрируя свою страстную увлеченность друг другом.

Хотя она была очень рада, но чувствовала слабое разочарование. Наньгун Шунюй была мягкой снаружи и стальной внутри. Пусть она и была рождена от супруги, ей не хватало хребта императорской семьи.

Лу Чжунсин пренебрежительно отнёсся к ней в ночь свадьбы, прямо подстроив унижение в день возвращения невесты. Двери её сердца больше никогда не будут открыты для этого человека…

Даже если Лу Чжунсин однажды завладеет её телом, её сердце он не получит никогда.

Двое на паланкине впереди совершенно не подозревали об этом. Кто знает, о чём они говорили, но Наньгун Цзиннюй смеялась так, что висящие на её голове украшения позвякивали, а голова Ци Янь была слегка опущена. Она прижала руки к коленям, её плечи дрожали.

— Ваше Высочество не боится, что сестрица может рассердиться, если услышит, что Вы так говорите о её муже?

— Сестрица никогда не злится. К тому же, это правда. В этом дворцовом наряде он в самом деле похож на большого чёрного медведя!

— Ваше Высочество, успокойтесь немного.

— Только не говори сестрице!

— Разве Ваше Высочество не были совершенно бесстрашны только что?

— В любом случае, не смей!

— Хорошо.

Видя, что Наньгун Шунюй холодна в речи и выражении лица, Лу Чжунсин неловко закрыл рот.

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь болтали и смеялись всю дорогу. Они замолчали, когда заметили издалека ярко-желтую крышу дворца Ганьцюань.

Оба паланкина остановились под императорской лестницей. Ци Янь спустилась первой. Она снова встала у подножия, затем подняла руку:

— Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй положила свою нежную руку на ладонь Ци Янь, а затем медленно спустилась.

Паланкин унесли. Четыре служанки вовремя порхнули за спину Наньгун Цзиннюй, чтобы придержать длинный подол её платья.

Вчетвером они поднялись по лестнице. Перед входом их уже ждал личный евнух Наньгун Жана Сыцзю. Увидев четверых, он почтительно опустился на колени:

— Этот старый слуга приветствует двух высочеств и их фум.

— Старший евнух, прошу, встаньте.

— Благодарю, Ваше Высочество Чжэньчжэнь.

Сыцзю взмахнул венчиком хвоща в руке, громко объявив:

— Высочество Чжэньчжэнь, высочество Чжуохуа и их фумы прибыли!

Как только прозвучал его голос, восемь евнухов открыли изнутри двери зала высотой в три человеческих роста и опустились на колени по обе стороны от входа:

— Приветствуем принцесс, господ фум.

Наньгун Цзиннюй кивнула. Она сделала приглашающий жест в сторону Наньгун Шунюй:

— Сестрица может идти первой.

— Большое спасибо сестрёнка. Наньгун Шунюй, следуя культурной и элегантной манере, вошла в большой зал. В зале уже стояли три принца, двоих из них Ци Янь уже видела.

Второй принц Наньгун Вэй и четвертый принц Наньгун Чжэнь.

— Ваше Высочество, — тихо позвала Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй поняла без слов. Она подошла к трём принцам и поприветствовала их:

— Цзиннюй приветствует второго царственного брата, третьего царственного брата и братишку пятого~

Ци Янь сделала глубокий поклон, сложив руки перед собой:

— Ци Янь приветствует трёх царственных братьев.

Они обменялись любезностями. Лу Чжунсин был лучше знаком со вторым и четвертым принцами, поэтому они начали болтать, а Ци Янь незаметно изучала пятого принца.

Наньгун Цзиннюй сказала, что среди её многочисленных братьев только Пятый принц Наньгун Да был ближе всех к сёстрам. Однако он вёл уединенную жизнь, потому что родился хромым; они впервые увидели друг друга.

Наньгун Да тоже изучал Ци Янь. Он был невысокого роста, его кожа была слегка загорелой, но у него была пара умных глаз, как и у Наньгун Цзиннюй.

Но поскольку Наньгун Да был немного старше, его глаза не были такими энергичными и активными, как у Наньгун Цзиннюй. Вместо этого в них читалась доброта и спокойствие.

Глава 33 - Невзгодье персика цветы настигло вдруг

— А это, должно быть, юный зять?

Ци Янь отвесила полный поклон:

— Ци Янь приветствует пятого царственного брата.

Наньгун Да тепло улыбнулся:

— Не стоит формальностей, зять. Мы с тобой — члены одной семьи, будь таким же непринужденным, как младшая сестра.

— Слушаюсь.

Наньгун Да добавил:

— Большая свадьба обеих моих младших сестёр состоялась уже давно, но я не могу легко передвигаться, так как родился хромым. Я не смог присутствовать, чтобы дать своё благословение; пусть юный зять не обижается.

Хотя этот Пятый принц имел коренастую фигуру и среднюю внешность, его голос был очень харизматичным. Каждое слово было произнесено чётко. Это заставляло людей чувствовать себя необъяснимо комфортно.

— Пятый царственный брат не должен извиняться. Это Ци Янь должен был нанести визит.

Наньгун Да повернул голову и взглянул на Наньгун Цзиннюй:

— Эта моя младшая сестрёнка озорная и эксцентричная. Должно быть, она каждый день издевается над тобой, не так ли?

— Братец!

Ци Янь улыбнулась в ответ:

— Её Высочество яркая и щедрая. К этому подданному она относится всё бережнее с каждым днём.

— О? Тогда это замечательно.

— Да.

Наньгун Да махнул рукой в сторону Наньгун Шунюй:

— Вторая сестра.

— Пятый царственный брат.

Наньгун Да долго изучал Наньгун Шунюй, а затем медленно сказал:

— Вторая сестра похудела.

— К сожалению, я простудилась несколько дней назад, пусть брат не беспокоится.

Ци Янь спокойно наблюдала. Судя по речи и манерам Наньгун Да, она бы не сочла его за принца, если бы не знала о его личности заранее. Всё было именно так, как описывала Наньгун Цзиннюй: эти трое были очень близки.

Наньгун Да повернул голову, чтобы оглядеться. Увидев, что Лу Чжунсин радостно болтает с двумя другими принцами, он потянул больную ногу и сделал шаг вперед:

— Не держи в себе, если с тобой плохо обращались. Не забывай, что ты принцесса Чжуохуа и родная дочь отца-императора.

Голос Наньгун Да был очень тихим, но Ци Янь всё четко расслышала. Выражение её лица оставалось спокойным, но в душе она оценила: этот Наньгун Да не так уж прост.

Ци Янь не верила, что подавленные эмоции можно разглядеть, лишь бросив взгляд на человека.

Если Наньгун Да в самом деле жил в уединении, как он говорил, тогда откуда ему известно о несчастливом браке Наньгун Шунюй?

Или, может быть, Наньгун Да использовал свою инвалидность, чтобы скрываться в тени и собирать информацию?

Трио брата и сестры всё ещё болтали, в то время как мозг Ци Янь быстро анализировал ситуацию.

Она попала под опеку женщины в маске, когда ей было девять лет. То, как она смотрела на мир, её взгляд на вещи, её мышление — всё это было заложено рукой женщины в маске.

Ци Янь привыкла предполагать худшее, анализируя всё, что происходит вокруг.

Сейчас она думала: почему Наньгун Да так поступил? Каков был его мотив, и чего он хотел добиться этим…

За пределами зала главный евнух Сыцзю снова громко объявил:

— Его высочество Третий принц, его высочество Восьмой принц и его высочество Девятый принц прибыли!

Величественные двери снова распахнулись. Третий принц Наньгун Ван шёл впереди, за ним следовали двое детей. Это были Восьмой принц Наньгун Бао и Девятый принц Наньгун Си.

Как только несколько взрослых принцев обменялись любезностями, в зале воцарилась тишина. Были слышны только голоса двух юных принцев.

Взяв за руку Наньгун Си, Наньгун Бао подошел к Наньгун Цзиннюй. Он изучал Ци Янь, затем спросил:

— Третья старшая сестра, это твой муж?

Наньгун Цзиннюй похлопала по голове Наньгун Бао, затем ущипнула за щеки Наньгун Си:

— Как вы подросли!

Она представила их Ци Янь.

— Худенький — мой восьмой брат, а пухляш рядом с ним — девятый.

Маленькое личико Наньгун Си сразу покраснело, он погрозил своим маленьким пухлым кулачком в сторону Наньгун Цзиннюй. Ци Янь сделала большой шаг, тем самым заслонив Наньгун Цзиннюй, и тот ударил кулаком точно в талию Ци Янь.

Наньгун Си не ожидал такого поворота событий. Когда он поднял голову, чтобы посмотреть в янтарные глаза Ци Янь, его агрессия сразу же ослабла. Он убрал руку.

Возрастом Наньгун Цзиннюй была ближе к восьмому и девятому принцам. Она всегда была общительной и никогда не сердилась. В сердцах двух юных принцев третья сестрица не была похожа на других братьев и сестёр, которые смотрели на них свысока, считая слишком юными. Она часто играла с ними, поэтому они, разумеется, любили Наньгун Цзиннюй больше, чем других.

Когда они иногда буянили, то гонялись друг за другом по саду с кулаками. Но чаще всего их задирала сама Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй собиралась и в этот раз увернуться с улыбкой на лице. Она совсем не ожидала, что Ци Янь так поступит.

Ошеломленная, она смотрела на прямую спину перед собой. Улыбка застыла у неё на губах.

Второй и Четвертый принцы посмотрели друг на друга. Увидев одинаковое презрение в глазах друг друга, они тихо рассмеялись.

Наньгун Ван ничего не сказал. Его взгляд метался между лицами Ци Янь и Наньгун Цзиннюй.

Лу Чжунсин презрительно фыркнул. Он втайне смотрел на покорность Ци Янь свысока: что опасного в ударе ребёнка? Но через мгновение на него снизошло уныние.

Раздался тёплый голос пятого принца Наньгун Да:

— Твоя сестрица уже замужем, впредь такие издевательства будут недопустимы.

Наньгун Си робко ответил, а затем в мгновение ока спрятался за Наньгун Бао.

Лицо Наньгун Цзиннюй покраснело. Она потянула Ци Янь за рукав. Ци Янь вежливо протянула руки к Наньгун Си:

— Девятое Высочество, извините за оскорбление, — затем она повернулась и спокойно взглянула на Наньгун Цзиннюй.

— Угу… Я часто с ними так играю. У братика не было злого умысла.

— Тогда прошу прощения, — тихо сказала Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй почувствовала себя немного неловко. Она хотела что-то сказать, но боялась, что другие будут смеяться над ней, поэтому она оставила Ци Янь позади и подошла к Наньгун Шунюй.

Лицо Наньгун Цзиннюй стало ещё краснее, когда она увидела её лукавый взгляд. Она потянула Наньгун Шунюй за руку:

— Сестрица~ давай отойдём.

Наньгун Шунюй усмехнулась:

— Хорошо.

Сётры подошли к багровой колонне в углу зала, и Наньгун Цзиннюй затопала ногами, сетуя:

— Ци Янь переборщил, я могла бы и сама от него увернуться.

Наньгун Шунюй заправила волосы Наньгун Цзиннюй за ухо:

— Сестрёнка стесняется?

— Сестрица!

Наньгун Шунюй похлопала Наньгун Цзиннюй по руке, затем сказала полушёпотом:

— Зять очень дорожит тобой, вот почему он поступил так импульсивно. Ты можешь отмахнуться от этого, но никогда не срывай на нём свой гнев из-за других людей.

— Я знаю… Я, я не обвиняла его.

— Сестрёнка, тебе тоже пора повзрослеть. Не позволяй чьему-то сердцу остыть.

Наньгун Цзиннюй опустила голову, ничего больше не сказав. Наньгун Шунюй тихо вздохнула:

— Давай вернёмся. Это первый раз, когда зять встречает столько членов семьи, не бросай его одного.

Наньгун Цзиннюй подняла глаза и увидела, что Ци Янь всё ещё стоит в одиночестве, как будто он вообще не двигался с тех пор. После небольшой сцены, разыгравшейся в зале, всё устаканилось. Атмосфера снова стала более расслабленной.

Двое малышей перешли на сторону Пятого принца. Кто знает, о чём они втроём говорили.

Все остальные стояли в своих группах, но только Ци Янь стоял поодаль ото всех.

Наньгун Цзиннюй не понравилось ощущение в её сердце. Она взглянула в сторону Лу Чжунсина, который сразу же, как только вошёл в зал, пристал к двум принцам. Они оба были фумами, но почему именно Ци Янь получил столь холодный приём?

— Его Высочество Шестой Принц прибыл!

Двери зала снова отворились. Все прекратили свои разговоры и посмотрели в сторону входа.

Восьмой принц, потянув за руку девятого, спрятался за Наньгун Да, в то время как остальные принцы более или менее открыто выражали недовольство.

Наньгун Ле, поддерживаемый евнухом, с необычным румянцем на щеках, пошатываясь, переступил порог.

Наньгун Шунюй тихо вздохнула:

— Отец-император может снова разгневаться.

Наньгун Ле оттолкнул евнуха. Пошатываясь, он прищурил пару замутнённых, смеющихся глаз.

Вслед за ледяным ветром по большому залу распространился сильный запах алкоголя. Внешность шестого принца Наньгун Ле была самой выдающейся среди всех детей Наньгун Жана. Не беря в расчёт пол, он был, пожалуй, даже немного красивее сестёр Наньгун.

Он тяжело дышал, остановившись, чтобы опереться на каменную опору и оглядел окрестности смеющимися глазами, затем красиво улыбнулся:

— Всё здесь, — улыбка его была очаровательна и обворожительна, в нём сияла настоящая андрогинная красота.

Несколько принцев отвели взгляды. Никто не ответил.

Наньгун Ле не обиделся. Он улыбнулся про себя, пошатываясь, подошел к Наньгун Да, а затем положил руку ему на плечо:

— О? Как получилось, что Пятый брат тоже здесь в такой снежный день?

Наньгун Шунюй удержал Наньгун Цзиннюй, которая уже собиралась броситься к нему:

— Сестрёнка!

Наньгун Цзиннюй огрызнулась:

— Что шестой царственный брат имеет в виду? Он явно насмехался над инвалидностью Пятого брата!

— Отец-император должен скоро прибыть, не ходи туда.

В глазах Наньгун Шунюй мелькнуло глубокое беспокойство: среди всех братьев и сестёр только Шестой принц Наньгун Ле не имел никаких запретов по отношению к Наньгун Цзиннюй. Этот человек был совершенно несдержан. После вина у него не было никаких фильтров, и он любил уколоть человека в самое больное место. Однажды, когда Наньгун Цзиннюй спорила с Наньгун Ле в защиту Наньгун Да, он повалил десятилетнюю Наньгун Цзиннюй на землю!

Если бы так поступил любой другой человек, он бы точно понес суровое наказание. Но родная мать Наньгун Ле имела уникальный статус. Отец-император наказал его всего на полгода.

Наньгун Шунюй крепко притянула к себе Наньгун Цзиннюй. Даже она сама не решалась подойти к нему. Кто знает, какие гадости скажет Наньгун Ле, когда увидит её.

***

Родная мать Наньгун Ле, супруга Лян из фамилии Ма, происходила из того же рода, что и покойная императрица.

У родной матери Наньгун Цзиннюй много лет не было сына. Поэтому она выбрала законную жену для Наньгун Жана среди своих сестёр из того же клана, которая и стала родной матерью Наньгун Ле.

Но Наньгун Жан глубоко любил свою первую жену. Он не согласился с её предложением взять законную жену, поэтому отдал её в наложницы. Судя по всему, лицом супруга Лян немного напоминала покойную императрицу. Покойная императрица перед смертью поручила Наньгун Жану хорошо относиться к её родственнице. С тех пор о супруге Лян заботились очень хорошо.

По логике вещей, эта пара брата и сестры должна была быть ближе всех друг к другу. Но эти двое с самого детства недолюбливали друг друга.

Наньгун Ле не мог напрямую задирать Наньгун Цзиннюй, поэтому он специально задирал всех, кто был близок с ней.

Не только Наньгун Да, но и Наньгун Шунюй, восьмого и девятого принцев. Кто знает, сколько бед они пережили.

Ци Янь взглянула на них. Она не ожидала, что Наньгун Ле вдруг повернет голову и их взгляды встретятся.

Ци Янь вежливо поклонилась:

— Шестое Высочество.

В глазах Наньгун Ле блеснул огонёк. Он тряхнул головой, затем сузившимися глазами взглянул на Ци Янь. Он отпустил плечи Наньгун Да, а затем, пошатываясь, направился в сторону Ци Янь.

— Когда такая красавица появилась во дворце?

Ци Янь напряглась. Она крепко сжала кулаки под широкими рукавами.

Нога Наньгун Ле скользнула, и он налетел прямо на Ци Янь. Все мгновенно устремили взгляды на них. В большом зале стало так тихо, что можно было услышать, как падает булавка.

Глава 34 - На миг позабыть о вражде, вопреки здравому смыслу

Ци Янь нахмурила брови:

— Ваше Высочество, ведите себя достойно.

Улыбка Наньгун Ле стала ещё более наглой. Он обхватил руками шею Ци Янь.

Они были примерно одного роста. Наньгун Ле пьяно наклонил свое тело вперёд, а Ци Янь повернула голову в решающий момент, поэтому губы Нангуна Ли прильнули к щеке Ци Янь.

Ци Янь подавила отвращение в сердце и холодно сказала:

— Ваше Высочество, пожалуйста, усмирите его.

Наньгун Шунюй стояла на месте, поэтому Наньгун Цзиннюй воспользовалась возможностью освободиться. Таща за собой длинное дворцовое платье, она подошла к Наньгун Ле и ударила ногой по сгибу его колена.

Наньгун Ле нахмурился от боли. Ци Янь с силой разняла его скрещенные руки и сделала несколько шагов назад.

Изящное лицо Наньгун Цзиннюй побелело от гнева. Она указала на Наньгун Ле и резко крикнула:

— Наньгун Ле! Тебе известно, что такое стыд? Ты позоришь императорскую семью!

Наньгун Ле облизнул губы. Его глаза наполнились удовольствием.

Он повернул голову и взглянул на Наньгун Цзиннюй, затем с усмешкой сказал:

— Я всё думал, кто же может быть таким жестоким, и это оказалась младшая сестра. Совсем не удивительно.

— Ты! — Наньгун Цзиннюй вся дрожала от гнева. Она взмахнула ладонью в сторону Наньгун Ле.

— Цзиннюй! — выкрикнула Наньгун Шунюй.

Однако Наньгун Ле, не выдержав, крепко схватил Наньгун Цзиннюй за запястье. Та вскрикнула от боли, стиснула зубы и уставилась на Наньгун Ле.

Ци Янь бросилась к нему с размаху. Она схватила Наньгун Ле за запястье и холодно сказала:

— Шестое Высочество, отпустите.

Наньгун Шунюй и пятый принц Наньгун Да тоже подошли и стали уговаривать:

— Отпусти!

— Шестой царственный брат, прошу, отпусти.

Всё остальные принцы закричали в знак поддержки, приказывая Наньгун Ле отпустить.

Наньгун Ле прищурил свои пьяные глаза, оглядываясь по сторонам. На его лице появилась странная улыбка:

— Ха, вы что, все слепые? Разве не видели, кто сделал первый шаг? — Его хватка крепко сжалась, когда он заговорил. Наньгун Цзиннюй не могла больше терпеть, она издала болезненный вскрик, а затем снова ударила Наньгун Ле ногой.

Наньгун Ле громко рассмеялся:

— Вот видите? Узнаю мою властную и агрессивную сестрёнку!

Ци Янь нахмурилась. Она надавила на акупунктурную точку между большим и указательным пальцем Наньгун Ле, а затем с силой оттолкнула его.

Почувствовав, что хватка ослабла, Наньгун Цзиннюй освободилась. Она взглянула на Наньгун Ле, держась за запястье.

Женщина в маске была очень искусна в медицине. Хотя Ци Янь не углублялась в эту тему, она знала всё акупунктурные точки на теле человека. Она тайно надавила на определенную акупунктурную точку Наньгун Ле, от чего у него онемело всё предплечье.

Наньгун Шунюй с болью в сердце схватился за руку Наньгун Цзиннюй:

— Дай мне посмотреть!

Наньгун Ле с угрюмым выражением лица держал свою свисающую руку.

Как только все ослабили бдительность, Наньгун Ле внезапно ударил Ци Янь ногой!

Удар пришелся ей в живот, Ци Янь сделала несколько шагов назад и едва удержалась на ногах.

— Ци Янь!

— Шестой брат!

Наньгун Цзиннюй поддержала Ци Янь, затем спросила с беспокойством:

— Ты в порядке?

Видя, что ситуация стала серьезной, второй и третий принцы сдерживали Наньгун Ле по обе стороны. Они резко крикнули:

— Шестой брат, не выходи за рамки.

— Отец-император скоро прибудет, где твои манеры?

На лбу Ци Янь выступили бисеринки пота. Она схватилась одной рукой за живот и покачала головой, виновато взглянула на Наньгун Цзиннюй, а затем дрожащим голосом спросила:

— Ваше Высочество, Вы в порядке?

Наньгун Цзиннюй почувствовала комок в горле, её глаза покраснели:

— Не волнуйся, я не успокоюсь, пока всё не решится.

Наньгун Ле вскрикнул:

— Так тебя зовут Ци Янь? Я запомню.

Наньгун Цзиннюй уже собиралась огрызнуться, но остановилась, уловив умоляющий взгляд Ци Янь.

Ци Янь выпрямилась, затем отвесила полный поклон в сторону Наньгун Ле:

— Этим ударом я отплатил за Её Высочество Чжэньчжэнь. Хотя Ци Янь — скромный человек, чьи слова не имеют большого веса, если Шестое Высочество снова причинит малейший вред Цзиннюй, этот подданный непременно доложит его Величеству даже под угрозой смерти.

Голос Ци Янь не был громким, но каждое слово было твердым и решительным. В её янтарных глазах угадывалась сила духа. Она стояла с идеальной осанкой, бесстрашно глядя в глаза Наньгун Ле.

В этот момент рядом с Наньгун Цзиннюй стоял не слабый учёный Ци Янь, а сын свирепого тигра степей, Цянь Агула.

Наньгун Ле забыл о потасовке, глядя в эти глаза.

Наньгун Ван и Наньгун Вэй воспользовались случаем, чтобы утащить его. Когда Ци Янь увидела, как Наньгун Цзиннюй нахмурилась от боли, как она стиснула зубы и не признала поражения, несмотря на боль, в её сердце беззвучно разгорелся яростный огонь.

На мгновение она забыла, что все в этом большом зале — враги, и действовала импульсивно.

Ци Янь вздохнула и обошла Наньгун Цзиннюй, загораживая её ото всех спиной.

Наньгун Шунюй подошла к ней:

— Цзиннюй…

— Может ли сестрица ненадолго оставить нас? — произнесла Ци Янь, глядя лишь на Наньгун Цзиннюй.

— Хорошо… Отец-император вот-вот прибудет. Зять, прошу, позаботься о Цзиннюй.

Как только Наньгун Шунюй ушла, Ци Янь взял за руку Наньгун Цзиннюй:

— Разрешите этому подданному взглянуть?

Не дожидаясь ответа, Ци Янь задрала рукав Наньгун Цзиннюй: на её запястье красовался красный отпечаток руки.

Ци Янь опустила широкий рукав в исходное положение, но не отпустила руку Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй в этот раз была тихой и покладистой. Она принюхалась, а затем тихо спросила:

— Ты в порядке?

Ци Янь успокоила её мягким голосом:

— У этого подданного грубая кожа, так что следов не останется.

— Можешь не сомневаться, я обязательно добьюсь справедливости.

— Ваше Высочество.

— Угу?

— По поводу этой ситуации…

Наньгун Цзиннюй поспешно сказала:

— Ты не можешь говорить за него!

Ци Янь медленно отпустила руку Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, позвольте этому подданному сказать. Мы можем обсудить всё во дворце Вэйян, Вы не против?

Наньгун Цзиннюй на мгновение замешкалась, но в конце концов кивнула.

— Ваше Высочество, прошу, помните. Об этом не стоит говорить Его Величеству.

— Я поняла.

Наньгун Вэй и Наньгун Ван вытащили Шестого принца из большого зала, затем передали его евнуху, который доставил его обратно в его поместье. Видя, что час настал, Сыцзю выскользнул за пределы зала.

Люди в большом зале вернулись на свои места, как ни в чем не бывало.

— Его Величество прибыл!

Почетные гвардейцы Наньгун Жана аккуратными рядами вошли и встали по обеим сторонам императорской дорожки. Одетый в торжественный придворный наряд девяти драконов, Наньгун Жан вышел в сопровождении Сыцзю.

Все присутствующие в зале встали на колени, а затем закричали:

— Приветствуем отца-императора.

Наньгун Жан подошел к возвышающемуся императорскому трону и сел, после чего поднял руку:

— Встаньте.

— Благодарим отца-императора.

Наньгун Жан огляделся и спросил:

— Где шестой принц?

Ци Янь сразу же насторожилась. У Наньгун Жана было в общей сложности девять сыновей и три дочери. Четверо из них отсутствовали.

Кроме старшего принца Наньгун Пина, в зале не присутствовали принцесса Цюнхуа Наньгун Сунюй и седьмой принц Наньгун Ли.

Почему Наньгун Жан осведомился только о Наньгун Ле?

Второй принц Наньгун Вэй ответил:

— Докладываю, отец-император, шестой брат уже приходил. Но он внезапно почувствовал себя плохо, поэтому этот сын и третий брат выслали его из большого зала и приказали доставить его обратно в его поместье. Шестой брат поручил этому сыну передать отцу-императору, что, когда его боль утихнет, он придёт загладить свою вину перед отцом-императором.

Наньгун Жан холодно фыркнул:

— Пусть будет так. Мы… подчинились воле Неба и ответил перед народом. За более чем десять лет с момента восшествия на престол Мы ни на день не смели ослабить свои усилия по построению процветающего царства. Поскольку вы члены императорской семьи, то должны следовать примеру этого отца: проявлять бережливость и неукоснительно выполнять свой долг.

— Слушаюсь, этот сын почтительно следует наставлениям отца-императора.

— Теперь, когда в государстве наступил мир, всё спокойно. Многолетнее восстановление окончательно уничтожило обнищавшую и слабую основу предыдущей династии. У простых людей есть дома и они способны себя прокормить. Казна государства полна. Прекрасные боевые офицеры поддерживают мир на границе, а достойные чиновники управляют делами внутри. Нам… уже пятьдесят лет. Наше здоровье уже не то, что прежде. Нам посчастливилось принести процветание народу, и Мы не жалеем о том, что потратили свою жизнь на благо страны.

Наньгун Вэй преклонил колени:

— Этот сын умоляет отца-императора позаботиться о Их здоровье.

Наньгун Жан протяжно вздохнул, затем медленно сказал:

— Хоть долго живет Волшебная черепаха, всё же и ей приходит конец. Летучий змей воспаряет с туманом, но и он превратится в прах*. Пусть Мы и сын Неба, но это не означает вечной жизни. Вы — члены императорской семьи. Твердо запомните мои наставления в этот день: процветание и стабильность государства — обязанность каждого. (П/П: цитата из поэмы Цао Цао «Хоть и долго живет черепаха»)

— Этот сын почтёт за честь следовать этим наставлениям!

— Мы решили отправиться в провинцию Юн для поклонения предкам во время Цинмин*. Вэй, подойди.

(П/П: Традиционный китайский праздник поминовения усопших, который отмечается на 104-й день после зимнего солнцестояния. В каждом году выпадает на один день периода от 4 до 6 апреля)

Второй принц Наньгун Вэй вышел, затем опустился на колени в центре большого зала:

— Этот сын здесь.

— Оставайся в столице и управляй государством вместо Нас. Все остальные принцы и принцессы должны следовать за мной.

Наньгун Вэй трижды поклонился, обрадованный до крайности:

— Этот сын принимает указ. Этот сын непременно будет самоотверженно выполнять свой долг, и никогда не разочарует высоких ожиданий отца-императора.

На протяжении всей истории только наследный принц имел право управлять государством. Этот указ был тайным благословением для Наньгун Вэя.

Брат Второго принца от тех же родителей, Наньгун Чжэнь, изобразил на лице радость. Пятый принц, Наньгун Да оставался спокойным, ни один мускул не дрогнул на его лице.

Третий принц Наньгун Ван молча опустил голову.

— Что ж, тогда следуйте за мной, чтобы почтить память предыдущего императора.

— Слушаемся.

Под предыдущим императором подразумевался император предыдущей династии, который умер молодым. Поскольку Наньгун Жан не узурпировал трон, он каждый Новый год ходил в родовой храм предыдущей династии, чтобы отдать дань уважения. Даже родовая могила его семьи не была названа императорским мавзолеем, она оставалась по прежнему адресу в провинции Юн.

Несколько евнухов толкнули двери дворца. Сыцзю первым подошёл к лестнице и объявил:

— Отправляемся в храм предков.

Министр по делам императорского рода и министр, отвечающий за патрульную охрану дворца уже ждали распоряжений у дворца Ганьцюань. Собравшиеся сели в свои паланкины, после чего направились к храму предыдущей династии.

Министр по делам императорского рода Гунъян Чжун и толпа чиновников ждали у входа в молельню. Трое жертвенных животных и соответствующие жертвенные сосуды были уже готовы.

Наньгун Жан зажег благовония и лично воткнул их в курильницу. Затем он получил из рук Гунъян Чжуна молитвенный текст.

Все преклонили колени. Стоя в одиночестве перед императорским храмом, Наньгун Жан зачитывал вслух длинную речь.

Ци Янь не могла не усмехнуться: узурпатор трона, положивший конец правлению предыдущей четырехсотлетней династии, в придворном одеянии императора, стоя перед храмом предков предыдущей династии, читает вслух достижения прошлого года, воздавая почести тем, кого предал?

Если бы предки предыдущей династии в самом деле смотрели с небес, Наньгун Жан уже был бы поражён молнией.

Лицемерить до такой степени, Наньгун Жан поистине жалок.

Когда поминальная церемония была завершена, было уже за полдень. Собравшиеся уже четыре часа мёрзли на снегу. Наньгун Жан махнул широким рукавом; он приказал всем вернуться в свои дворцы, чтобы искупаться, переодеться и подготовиться к сегодняшнему банкету.

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь подошли к паланкину. Цюцзюй сразу же повязала на неё накидку, а Чунтао передала в руки Наньгун Цзиннюй грелку, которую долгое время хранили в тепле.

Наньгун Цзиннюй провела пальцами по золотым бороздкам грелки, а затем взглянула на Чунтао:

— Где грелка для моего мужа?

Чунтао торопливо опустилась на колени:

— Да простит Ваше Высочество, эта служанка была небрежна…

— И почему ты не принесла её сейчас?

Ци Янь вмешалась:

— Поднялся ветер, пусть Ваше Высочество сначала сядет в паланкин. Этому подданному не холодно.

Наньгун Цзиннюй передала свою ручную грелку Ци Янь, и лишь затем натянула накидку и села в паланкин.

Глава 35 - Сделаю всё, чтобы защитить тебя, пока всё не будет кончено

Паланкин двигался по дороге к дворцу Вэйян. Наньгун Шунюй взяла с собой Лу Чжунсина, чтобы поприветствовать родную мать, поэтому она не вернулась с Наньгун Цзиннюй.

Веселое настроение, которое было у них во время поездки сюда, исчезло. Ци Янь и Наньгун Цзиннюй тихо сидели на своих местах. В какой-то момент с неба начали падать снежинки размером с пуховые перья.

Они тихо колыхались, беззвучно падали, беззвучно таяли и всё так же беззвучно погибали.

Как только стал слышен хруст снега под ногами носильщиков, они уже прибыли во дворец Вэйян.

Ци Янь спрыгнула с паланкина первой. Она, как и прежде, подала руку:

— Ваше Высочество.

Ледяные пальцы коснулись её ладони, Наньгун Цзиннюй протянула ей руку.

Взгляд Ци Янь стал лукавым. Она передала грелку Цюцзюй, а затем взяла Наньгун Цзиннюй за руку:

— Дорога скользкая, этот подданный поведёт Ваше Высочество за руку.

Наньгун Цзиннюй поджала губы, но позволила Ци Янь взять её за руку, и они направились в сторону главного зала.

Дойдя до дверей, Ци Янь пригласила Наньгун Цзиннюй войти первой, а затем обратилась к Цюцзюй:

— Цюцзюй, есть ли во дворце дит да джоу*?

— Есть, эта служанка сейчас же принесёт.

— Благодарю.

(П/П: Дит да джоу — обычная китайская мазь, используемая в традиционной медицине для лечения внешних повреждений, таких как ушибы, воспаленные мышцы, разрывы связок, сухожилий, растяжения и даже незначительные переломы)

Ци Янь вошла и увидела, что окно во внутреннем зале открыто. Наньгун Цзиннюй спокойно стояла перед ним, наблюдая за падающими хлопьями снега.

Ци Янь тихо сказала:

— Можешь идти.

— Слушаюсь.

— Ваше Высочество, — подошла Ци Янь.

— Мм.

— Поднялся ветер, будьте осторожны, не простудитесь.

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула и отошла от окна. Ци Янь закрыла его, после чего подошла к Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, эта накидка заледенела. Лучше снять её.

Наньгун Цзиннюй сняла. Ци Янь приняла накидку и повесила её на складную ширму. Она обошла вокруг неё, чтобы взять сухое полотенце, а затем вернулась к Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй сидела за столом. Ци Янь стояла рядом с ней с полотенцем в руке и аккуратно вытирала растаявший снег на её голове.

— Ты можешь вернуться первым. Я хочу немного побыть в тишине.

Настроение у Наньгун Цзиннюй было совсем плохое, да и Наньгун Шунюй здесь не было. Ей очень хотелось, чтобы Ци Янь остался и сопровождал её. Даже если не о чем будет говорить, просто посидеть в тишине, как сейчас, тоже было бы неплохо.

Это был первый раз за четырнадцать лет, когда её не поддерживал отец-император. Она ещё не научилась справляться с чувством обиды.

Но по дороге во дворец она вдруг поняла, что ей не хочется оставаться наедине с Ци Янем! Ей всё время казалось, что между ними есть что-то неправильное, что-то неопределенное. Это было что-то, что она не хотела прояснять, а тем более смотреть ему в лицо.

Ци Янь напряглась, а затем ответила полушёпотом:

— Позвольте этому подданному высушить волосы Вашего Высочества перед уходом.

Наньгун Цзиннюй выхватила полотенце из рук Ци Янь, а затем бросила его на пол:

— Уходи!

Ци Янь опустила глаза, не двигаясь с места.

Гнев Наньгун Цзиннюй перешел в ярость, она подняла ногу, чтобы ударить Ци Янь. Но в последний момент в её голове промелькнули слова Наньгун Шунюй, а также сцена, как Ци Янь дважды защищает её. Она резко остановилась.

Она села обратно на стул и указала на дверь.

Ци Янь молчала и не сдвинулась с места. Она догадывалась о мыслях Наньгун Цзиннюй. В конце концов, у неё раньше была младшая сестра.

Сегодня Наньгун Ле поставил её на место перед всеми, полностью доминируя и в силе, и словесно. Сердца девочек в этом возрасте были самыми чувствительными и хрупкими.

Если бы она послушалась её и ушла сейчас, это не просто свело бы на нет те хорошие впечатления, которые она накопила за несколько дней интриг. С этого момента войти в её сердце будет ещё труднее.

Но… должна ли она использовать такой метод?

Кровавый долг клана Наньгун, несомненно, будет оплачен. И как только придет время, она собственными руками заберет жизнь Наньгун Цзиннюй! Но нужно ли играть с её чувствами?

Видя, что Ци Янь не двигается, Наньгун Цзиннюй стало немного легче, но она заговорила чисто по инерции:

— Разве я не сказала тебе уйти?

В тот момент, когда она произнесла эти слова, Ци Янь опустилась на колени перед Наньгун Цзиннюй. Её колени гулко стукнули по ледяному полу.

Ци Янь опустила голову. Янтарные озёра её глаз были неподвижны.

Другого пути не было!

Все остальные были отрезаны с тех пор, как она стала подданным императорской семьи, который не мог участвовать в политике. Безоговорочное доверие Наньгун Цзиннюй стало ключом к её мести.

В теле, которое уже должно было умереть, билось гнилое сердце. О какой морали ей взбрело в голову задуматься? Разве она уже не приняла решение?

Четырнадцать, лет, насколько знаменательный это был возраст? Незнание жизни, пробуждение чувств.

— Что ты делаешь? Вставай!

Ци Янь позволила Наньгун Цзиннюй тянуть её, но безрезультатно. Когда в её голосе появились нотки гнева, она заговорила:

— Ваше Высочество подверглись унижению из-за этого подданного.

Наньгун Цзиннюй вздохнула. Слово «унижение» попало прямо в точку. И правда, когда это она терпела такое к себе обращение?

Её мать-императрица рано ушла из жизни. Супруга Лян была из того же клана, что и императрица-мать, поэтому она очень на неё полагалась. До восьми лет она часто ездила погостить во дворец Бибо. После ухудшения отношений с Наньгун Ле она больше туда не возвращалась.

— Вставай!

— Слушаюсь, — Ци Янь встала, но с неста не сдвинулась. Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула:

— Садись.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Раздался стук в дверь.

— Господин фума, эта служанка Цюцзюй принесла дит да джоу, как Вы и просили.

— Входи.

Цюцзюй поставила дит да джоу на стол. Она поклонилась и вышла из комнаты.

— Ваше Высочество, позвольте этому субъекту взглянуть на вашу руку.

Не видя никакой реакции со стороны Наньгун Цзиннюй, Ци Янь взяла на себя инициативу и протянула ей руку, мягко увещевая:

— Если не помазать, то за ночь ушиб превратится в синяк, и будет болеть ещё много дней.

Ци Янь задрала рукав Наньгун Цзиннюй. Неясный отпечаток руки на её светлом запястье уже слегка посинел.

— Ваше Высочество, прошу, потерпите немного. Всё будет в порядке, нужно лишь хорошенько растереть.

— Угу.

Ци Янь налила немного дит да джоу на ладонь. Равномерно распределив мазь, она положила руку на запястье Наньгун Цзиннюй, а затем начала разминать.

— Ох…

Рука Ци Янь не переставала двигаться:

— Ваше Высочество, прошу, потерпите.

Примерно через пятнадцать минут ладонь Ци Янь стала обжигающе горячей, а запястье Наньгун Цзиннюй полностью покраснело. Она остановилась, когда отпечаток руки уже не был виден.

Она взяла полотенце с пола и пошла за откидную ширму, помыла руки, после чего снова села рядом с Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь некоторое время смотрела на Наньгун Цзиннюй, затем спросила:

— Ваше Высочество хочет знать, почему этот подданный помешал вам доложить об этом происшествии Его Величеству?

— Угу…

Ци Янь серьезно ответила:

— Его Величество узнает об этом, даже если Ваше Высочество ничего не расскажет. Если этот подданный прав, Его Величество уже должен обо всём знать.

Наньгун Цзиннюй кивнула:

— Это правда, свидетелей слишком много.

— Кроме того, Шестое Высочество в это время уже уехал. Если Ваше Высочество доложит об этом деле, это станет поводом для сплетен.

— Почему?

Ци Янь терпеливо объяснила:

— Неважно, что Шестое Высочество делает с этим подданным, в конце концов, между нашими положениями в обществе огромная пропасть. Даже если то, что он сделал — низко, всем всё равно. Это просто мелкое происшествие. Но когда Ваше Высочество пинает Шестое Высочество — это совсем другое дело. Даже если Шестое Высочество был неправ, он всё равно Ваш старший брат. И всё видели, что именно Ваше Высочество сделали первый шаг. Если Ваше Высочество нажалуется на Шестое Высочество после его ухода при стольких чиновниках… В лучшем случае, Ваше Высочество сочтут за не уважающую старших тщестлавную манипуляторшу, а в худшем Ваше Высочество войдёт в историю как нахальная дочь, посеявшая раздор между отцом и сыном.

Наньгун Цзиннюй с удивлением взглянула на Ци Янь. Ей казалось, что всё, что она только что сказала, не поддается пониманию.

Ци Янь внимательно смотрела на Наньгун Цзиннюй. Увидев удивление и недоумение в её глазах, логика подсказала ей, что на этом нужно прекратить разговор. Ведь не стоит делать дочь своего врага умнее.

Но её рот продолжал бесконтрольно говорить:

— Этот подданный несведущ в придворных делах. Но в мире простолюдинов сыновняя почтительность является самым важным мерилом поведения человека. В отношениях между отцом и сыном сын стремится получить наказание, если оно легкое, и избежать наказания, если оно серьезное. Это делается для того, чтобы отец не прослыл жестоким. В отношениях между братьями старший брат должен быть добрым, а младший ― почтительным. Не доставлять неудобства своим родителям — в этом смысл сыновнего благочестия. Этот подданный знает, что Ваше Высочество страдает от плохого обращения. Но Ваше Высочество сделали шаг в открытую, в то время как Шестое Высочество атаковало из тени. Ваше Высочество уже замужняя взрослая дама; как Его Величество мог осмотреть рану? Если бы это произошло, то, узнав об этом, императорский биограф мог записать Ваше Высочество как… не имеющую чувства стыда.

— Как… такое может быть?

Ци Янь нежно взглянула на Наньгун Цзиннюй и искренне сказала:

— Несмотря ни на что, этот подданный не хочет, чтобы Ваше Высочество страдало от плохого обращения. Хотя этот подданный — скромный человек, чьи слова не имеют большого веса, этот подданный не пожалеет усилий, чтобы защитить Ваше Высочество.

Высочество Чжэньчжэнь, прежде чем Агула заберет вашу жизнь, я обязательно сделаю всё возможное, чтобы Вы жили счастливо…

Наньгун Цзиннюй замолчала на некоторое время, а затем пробормотала:

— Вот почему второй брат сказал, что брат Лю плохо себя чувствует, хотя он явно закатил сцену после пьянки?

Ци Янь была несколько удивлена. В её лице читалось уважение: Наньгун Цзиннюй в самом деле была очень умна. Она быстро уловила ключевые моменты, несмотря на то, что ей был нанесен серьезный удар.

— Этот подданный смеет полагать, что Ваше Высочество не ошибается. Многие евнухи видели состояние Шестого Высочества, поэтому Его Величество быстро узнает обо всём. Пусть Второе Высочество и утаил правду и его могли бы заподозрить в обмане императора, он выполнил обязанность старшего брата и защитил своего младшего брата. Его Величество не станет его винить, напротив, он наверняка очень доволен им.

Наньгун Цзиннюй долго сидела в оцепенении. Вдруг она сказала:

— Ци Янь, я хочу вернуться в своё поместье.

Пальцы Ци Янь дернулись под широким рукавом, затем она молча взяла Наньгун Цзиннюй за руку:

— Не желает ли Ваше Высочество сыграть в игру с этим подданным?

— Что?

Ци Янь мягко улыбнулась:

— С этого момента, когда Ваше Высочество выиграет у этого подданного в го, этот подданный обещает исполнить любое Ваше желание.

В глазах Наньгун Цзиннюй вспыхнул живой огонёк:

— Что угодно?

— Всё, что не противоречит пути благородного мужа и не доводит этого подданного до смерти.

— С чего бы мне заставлять тебя делать такие вещи? Ты точно боишься умереть.

Ци Янь слегка улыбнулась. Наньгун Цзиннюй снова спросила:

— Тайно покинуть поместье подойдёт?

— Разумеется.

Однако Наньгун Цзиннюй внезапно отдернула руку. Она хрипло сказала:

— Хмф, хитрый лис!

— Почему Ваше Высочество так говорит?

— Ты же знаешь, что мои навыки игры в го не… Кхм, я новичок в го. Ты просто играешь со мной, как кошка с мышкой!

Ци Янь сделала вид, что задумалась на мгновение:

— Тогда… Что, если я дам Вашему Высочеству фору в два камня?

Глаза Наньгун Цзиннюй загорелись, но она всё ещё притворялась недовольной и молчала.

Как могла Ци Янь не знать, о чём она думает? Но она всё же продолжила переговоры более тихим голосом:

— Тогда… три?

Наньгун Цзиннюй уже была очень счастлива. Хотя она делала вид, что ничего не замечает, довольный изгиб её губ выдавал её.

Ци Янь сделала вид, что очень обеспокоена, а затем сказала, как будто приняла важное решение:

— Тогда… четыре камня. Не больше. Ваше Высочество настолько талантливы, что было бы несправедливо, если бы Вам было дано больше.

— Договорились!

Наньгун Цзиннюй подняла ладонь:

— Давай, хлопнем в ладоши!

«Хлоп» — сделка была заключена.

— Тогда это обещание. Каждый раз, когда я выигрываю, ты должен сопровождать меня из поместья, и тебе не разрешается говорить об этом отцу-императору.

— Хорошо.

Глава 36 - На Новогоднем банкете поднимаются тайные бурления

Ци Янь протяжно вздохнула, как будто с неё сняли огромное бремя, затем сказала:

— Раз уж так, то мне следует искупаться и переодеться. Этот подданный просит разрешения уйти первым.

Сердце Наньгун Цзиннюй сжалось от нежелания:

— Можешь идти.

Ци Янь встала, затем отвесила полный поклон:

— Ваше Высочество, прошу, оставайтесь на месте, — сказав это, она взяла бутылку с алкоголем от синяков и вышла из комнаты.

Когда Наньгун Цзиннюй услышала, как закрываются двери зала, она вспомнила, что Ци Янь тоже поранился.

Удар Наньгун Ле пришёлся в живот Ци Янь. В памяти снова всплыло его лицо, искажённое болью. Наньгун Цзиннюй резко встала. Она поспешила к дверям зала, но вдруг остановилась. Её рука, которая хотела толкнуть дверь, замерла прямо перед ней. В конце концов, она отдернула её.

Она не просто потеряла контроль над своими эмоциями. Она выплеснула свой гнев на Ци Янь, и забыла спросить, не ранен ли он…

Этот человек был таким педантом. Он так строго придерживался этикета, и очень боялся смерти… но его так унизил шестой царственный брат. Как он собирался справиться со своими эмоциями?

Вернувшись в боковые покои, Ци Янь позвала дворцовую служанку, чтобы та принесла горячей воды. Она заперла все окна, проверила их несколько раз, затем обошла вокруг складной ширмы. Ей стоило большого труда снять с себя сложное дворцовое одеяние.

Под этими одеждами скрывалась изящная фигура, непохожая на мужскую: светлая кожа, тонкая талия, и, кроме плоской груди, всё остальное — черты, присущие только женщинам.

Снадобья женщины в маске сдерживали её развитие как женщины, но не могли изменить её костную структуру и фигуру.

Ци Янь вошла в наполненную паром ванну. От ряби на поверхности голова волчьего вожака на её груди тоже начала двигаться.

Ци Янь набрала немного горячей воды и побрызгала на лицо. Взяв полотенце, она намочила его водой и снова и снова протирала им щеку — то место, куда поцеловал её Наньгун Ле.

Она подавила отвращение, бурлившее в груди. Наконец, она остановилась, когда этот участок кожи стал обжигающе горячим.

Ци Янь протяжно вздохнула. Она закрыла глаза, устало откинулась на спинку ванны, затем положила тёплое полотенце на лоб.

Горячая вода нежно обволакивала её тело, рассеивая зимний холод и усталость, накопившуюся за последние несколько дней. Но Ци Янь не была по-настоящему спокойна.

Всё, что произошло сегодня, прокручивалось в её голове. Она перебирала в памяти все события дня.

Каждая сцена была очень подробной. Движения каждого принца, выражения их лиц, их позы, даже цвета их дворцовых нарядов и аксессуары на поясах. Она помнила всё это отчетливо.

Не беря в расчёт обязательные любезности, второй юный господин поместья коменданта, Лу Чжунсин, общался только с двумя принцами, сыновьями Драгоценной супруги Хуэй: Наньгун Вэем и Наньгун Чжэнем.

Все трое выглядели близкими друг с другом. Судя по тому, как стоял четвертый принц Наньгун Чжэнь, как двигался и какие выражения неосознанно подбирал, он был, по сути, подпевалой второго принца.

Третий принц Наньгун Ван ни с кем не общался, но был решителен и активен, когда столкнулся с шестым принцем Наньгун Ле, который не оказал сопротивления, когда был побеждён Наньгун Ваном.

Пятый принц Наньгун Да, сын Талантливой супруги.

Как и говорила Наньгун Цзиннюй, он был близок с двумя сёстрами, и его отношение к двум юным принцам, восьмому и девятому, было очень тёплым.

Восьмой принц Наньгун Бао и девятый принц Наньгун Си держались за руки с тех пор, как вошли в зал. Хотя они не были рождены от одной матери, они очень дружны.

Ци Янь заметила ещё одну вещь: Наньгун Шунюй, Восьмой и Девятый принцы казалось, робели перед Наньгун Ле. Что же произошло между ними?

Ци Янь оставалась неподвижной в ванне. Её черные волосы были распущены, а щёки слегка порозовели. Густой пар размывал выражение её лица. Никто не мог этого ожидать: она размышляла над неизмеримо сложными вещами.

Ци Янь медленно открыла глаза. Она убрала полотенце со лба, затем тщательно прополоскала его в воде. Её янтарные глаза мерцали вместе с рябью на поверхности воды.

Ци Янь изогнула уголки губ, наблюдая за рябью, которую вызывали её руки.

Старому вору Наньгун после сегодняшнего вечера исполнится пятьдесят один год. И всё же он отказался назначить наследного принца.

Возможно, это было связано с тем, что ни один из его сыновей не был законным. Его старший сын Наньгун Пин имел низкий статус. Никто из других его сыновей не обладал выдающимися способностями, и никто из них не мог оказать давление на своих братьев.

Он не мог следовать древнему порядку легитимности или старшинства. Он также не мог выбрать кого-то, опираясь на их способности; независимо от того, кого он коронует, остальные принцы будут недовольны.

Назначение второго принца управлять государством во время поклонения предкам в провинции Юн в цинмин явно было с целью испытать его.

До цинмина оставалось ещё три месяца. Если вычесть время, необходимое на дорогу, то до него оставалось всего два месяца.

Больше всех сейчас волновался третий принц Наньгун Ван.

Вот её шанс!

***

Ци Янь вышла из ванны. Она насухо вытерлась, затем переоделась в повседневную одежду. Она подошла к столу и взяла бутылку дит да джоу, затем подошла к окну и вылила её содержимое в несколько цветочных горшков.

Ей не хотелось избавляться от этой боли, которая могла отвлечь её от насущных проблем, но дит да джоу нужно было израсходовать. Лучше всего оставить немного запаха мази в комнате…

Сгущались сумерки. Пришёл евнух, чтобы передать указ: скоро начнется новогодний банкет, пусть высочество Чжэньчжэнь приведет с собой своего фуму, чтобы тот присутствовал на банкете.

Когда явились Наньгун Цзиннюй и Ци Янь, все принцы и принцессы, включая Наньгун Пина, кроме восьмого и девятого принцев, которые были слишком юны для банкета, уже прибыли.

Ци Янь впервые увидел старшего принца, Наньгун Пина. На вид ему было далеко за тридцать, на губах лежали аккуратные усы. Он тихо сидел в неприметном уголке.

Место седьмого принца Наньгун Ле находилось напротив места старшего. Беременная Наньгун Сунюй сидела за одним столом со своим мужем. Сейчас она болтала с сидящей рядом Наньгун Шунюй.

— Старшая сестра! — Наньгун Цзиннюй была очень рада её видеть. Она одёрнула свое длинное дворцовое платье и быстро подбежала к ней.

— Помедленнее, Ваше Высочество, — фума принцессы Цюнхуа осторожно помог Наньгун Цзиннюй подняться. Сунюй улыбалась, держа Наньгун Цзиннюй за руку. Она осмотрела её с ног до головы, а затем с радостью сказала:

— Не виделись несколько лет, а Младшая сестрёнка уже выросла в высокую и грациозную леди.

— Сестрица~ Цзиннюй так скучала по тебе, когда ты вернулась? Прошу, на этот раз останься в столице подольше.

— Этот подданный, Ци Янь, приветствует высочество Цюнхуа, свояка.

Наньгун Сунюй повернулась и взглянула на Ци Янь:

— А ты, должно быть, фума Цзиннюй?

— Да.

— Подними голову и дай мне взглянуть.

— Слушаюсь. — Ци Янь медленно подняла голову. Она держала глаза опущенными, чтобы избежать зрительного контакта.

Наньгун Сунюй некоторое время наблюдала за ней:

— Всё так, как описывала вторая сестра: благородная и величавая наружность, изящество и хорошие манеры.

— Благодарю Ваше Высочество за похвалу.

Наньгун Сунюй отвела взгляд, затем взглянула на Наньгун Цзиннюй и ответила:

— Мы с мужем прибыли в полдень. Поскольку я беременна, а провинция Ю находится далеко отсюда, отец-император освободил нас от сегодняшней церемонии. Но твой старший зять сказал, что нельзя пренебрегать обрядами, и он уже три года не появлялся в столице. В провинции Ю стоит лютая стужа, а это мой первый ребенок, поэтому мы с мужем намерены остаться в столице на время родов. Отец-император уже дал своё согласие.

Наньгун Цзиннюй была вне себя от восторга. Она осторожно пощупала живот Наньгун Шунюй:

— Это племянник или племянница?

Наньгун Сунюй ласково улыбнулась:

— Через несколько месяцев и узнаешь.

Фума принцессы Цюнхуа взглянул на Ци Янь, затем сказал:

— Я слышал, что свояк — человек с большим талантом, он занял первое место на столичном экзамене и был в шаге от того, чтобы стать «трижды первым»?

Книга «записи трижды первых» была распространена со времен предыдущей династии и составлялась при дворе. В ней хранились жизнеописания учёных, занявших первые места на провинциальных, столичных и дворцовых экзаменах за всю историю.

Ци Янь медленно подняла голову. Её взгляд метнулся к Лу Чжунсину, стоявшему позади Наньгун Шунюй.

Кто знает, нарочно ли этот фума принцессы Цюнхуа действовал или нет: Ци Янь превзошла законного старшего сына коменданта Лу Бояня на одну ступень на столичном экзамене, несмотря на скромное происхождение. По прошествии времени и с учётом сложившихся обстоятельств, не стоило снова поднимать эту тему. Тем более, когда здесь присутствовали люди из поместья коменданта.

— Похвала старшего свояка слишком завышена, это была просто удача.

Он усмехнулся:

— О? Так значит зять смог добиться звания «избранного таланта» по случайности? Хочешь сказать, что остальные учёные в столице настолько невежественны?

Теперь все могли услышать враждебность в его словах. Ци Янь молчала. Тонкие брови Наньгун Сунюй слегка нахмурились:

— Фума.

— Да простит Ваше Высочество, этот подданный — грубый человек, который не умеет подбирать слова.

Наньгун Сунюй извиняюще улыбнулась Ци Янь, затем объяснила:

— Мой фума — военный, пусть зять не обижается за отсутствие такта.

— Этот подданный не посмеет.

Наньгун Шунюй взяла Наньгун Сунюй за руку:

— Старшая сестра так долго стояла. Ты, наверное, устала, да? Шунюй поможет тебе сесть.

— Спасибо, вторая сестра.

Наньгун Сунюй села, после чего сказала Наньгун Цзиннюй:

— Младшая сестрёнка и зять тоже должны сесть, я приглашу Вас и вторую сестру на банкет в другой день.

— Угу…

Как только они сели, Наньгун Цзиннюй повернулась, чтобы посмотреть на Ци Янь, и заметила её отсутствующий взгляд. Не понимая, что она чувствует, она подтолкнула её ногой.

— Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй подвинулась ближе к Ци Янь и произнесла полушёпотом.

— Старший зять всегда был прямым и откровенным, у него нет никаких плохих намерений. Не принимай это близко к сердцу.

Ци Янь кивнула:

— Ваше Высочество может не беспокоиться.

После паузы Ци Янь спросила:

— Старшая сестра говорила ранее, что её поместье находится не в столице?

— Поместье сестрицы находится в провинции Ю.

Сердце Ци Янь дрогнуло: провинция Ю изначально не была землёй царства Вэй. Как только степи были захвачены, Наньгун Жан использовал реку Ло в качестве раздела между южной и северной частью государства. Он разделил север на девять провинций и восемьдесят один уезд. Территория нынешней провинции Ю раньше принадлежала одному из трёх крупнейших степных племён — племени Вэйкэ.

— Провинция Ю? Это… на севере?

— Муж сестрицы — законный второй молодой господин поместья Чжэньбэй. Отец-император даровал генералу Чжэньбэй титул потомственного дворянина из-за его заслуг на поле боя. Вскоре после свадьбы сестрицы старший сын генерала покинул этот мир из-за болезни. У генерала Чжэньбэя было только два законных сына, поэтому отец-император из сочувствия разрешил младшему унаследовать дворянское положение и разрешил сестрице жить с ним в провинции Ю.

Ци Янь мысленно открыла выученный назубок архив: генерал Чжэньбэй, Шангуань Юань. Он командовал гарнизоном на берегу реки Ло ещё со времён предыдущей династии, защищаясь от набегов. Он был одним из немногих высокопоставленных чиновников предыдущей династии, которые не признали Наньгун Жана как императора.

Большинство нынешних боевых офицеров и генералов двора в различных землях были учениками Великого коменданта, но Шангуань Юань был старым коллегой Наньгун Жана и Лу Цюаня. Он обладал таким уровнем богатства и почитания, что не уступал Лу Цюаню.

Однако новый двор постепенно вытеснил его из ядра власти, поскольку он не полностью поддерживал провозглашение Наньгун Жана императором…

Сердце Ци Янь дрогнуло. Она почувствовала неладное.

— Ваше Высочество, позвольте узнать, как зовут старшего свояка?

— Шангуань У.

Ци Янь запомнила это имя. Про себя она холодно усмехнулась: старый вор Наньгун в самом деле провернул гнусный план. Его методы поистине безупречны.

Его старшая дочь Сунюй вышла замуж за потомственного воеводу, а вторая дочь, Шунюй, породнилась с начальником военного приказа, который командовал всеми солдатами и кавалерией государства.

В самом деле ли старший брат Шангуань У умер своей смертью?

Тогда слова Шангуань У, которые, казалось, имели скрытый смысл, были сказаны специально для ушей Лу Чжунсина?

Глава 37 - Принцесса выручает мужа на Новогоднем торжестве

— Его Величество прибыл!

Все в зале подошли к своим столам, затем опустились на колени:

— Приветствуем императора-отца!

— Не стоит формальностей, поднимитесь. У, помоги принцессе Цюнхуа подняться, раз уж она беременна.

— Слушаюсь, император-отец.

Наньгун Сунюй одной рукой придерживала свой живот, а другой изобразила жест благодарности:

— Благодарю отца-императора за милость.

— Все могут садиться.

— Слушаемся.

Наньгун Жан тепло посмотрел на свою старшую дочь:

— Сунюй, Мы не видели тебя три года, ты уже скоро станешь матерью. Мы очень рады.

— Находясь так далеко в провинции Ю, эта дочь тоже часто скучала по отцу-императору. Надеюсь, отец-император будет в добром здравии и благословит народ царства Вэй.

Наньгун Жан погладил свою бороду, затем с облегчением сказал:

— Теперь, когда ты вернулась в столицу, почаще сопровождай свою мать. Что касается жилья… двери дворца твоей матери, разумеется, всегда открыты. Поместье твоей второй сестры недавно было достроено, ты и твой фума можете пока оставаться там.

Принцесса Цюнхуа и её муж ответили в один голос:

— Благодарим отца-императора.

— Мы вернёмся в провинцию Юн в цинмин, для поклонения предкам. Принц Вэй был назначен временным правителем царства. Ты тоже можешь остаться в столице. Пусть твой фума едет вместо тебя.

— Эта дочь благодарит отца-императора за милость.

— Угу.

— Сыцзю.

— Этот слуга здесь.

Наньгун Жан передал Сыцзю ярко-желтый императорский указ:

— Зачитай.

— Как велит Его Величество.

Сыцзю подошёл к императорскому столу и развернул указ. Наньгун Жан снова сказал:

— Все вы можете сидеть и слушать. Здесь нет ни одного чиновника, не нужно формальностей на семейном банкете.

— Благодарим отца-императора.

Сыцзю громко и чётко зачитал:

— По воле Неба и повелению императора, внимайте: Мы, учитывая сыновнюю почтительность моих девяти сыновей и трёх дочерей, их верность и покорность, даруем великие награды на банкете в канун Нового года. Даруем: сто императорских коней из девяти провинций, триста сильных волов, пятьсот тучных овец, пятьдесят кусков парчи и сто лянов золота. Трём принцессам: Цюнхуа, Чжуохуа и Чжэньчжэнь: два браслета клуазоне, двенадцать золотых шпилек для волос, пятьдесят метров сычуаньнской парчи и пару лучших нефритов, в надежде, что все вы будете остерегаться кичливости и вспыльчивости, неукоснительно выполнять свой долг. Девятый год Цзинцзя, канун Нового года, быть посему.

Все встали, чтобы преклонить колени и поблагодарить императора за милость:

— Благодарим отца-императора.

— Довольно любезностей, встаньте.

— Слушаемся.

Наньгун Жан помолчал мгновение, затем сказал:

— Ле, Цзиннюй. Выйдите.

В большом зале мгновенно стало тихо. Наньгун Цзиннюй машинально взглянула в сторону Ци Янь. Увидев теплоту и уверенность в её глазах, она тоже успокоилась.

Наньгун Жан перевел взгляд с одного на другого, затем медленно сказал:

— Наша любимая дочь, чья родная мать умерла слишком рано. Мы растили тебя с заботой, учили, наставляли и всячески оберегали. Однако суета при дворе никогда не кончается. Хотя у Нас сердце любящего отца, упущения неизбежны. Но Мы с облегчением обнаружили, что даже без руководства родной матери ты всё ещё благоразумна и видишь всю картину целиком. Ты преданна своим родителям и добра к своим братьям и сёстрам. Поэтому принцесса Чжэньчжэнь получит в жалование тысячу земель, горгонарию и одну жемчужину, светящуюся в темноте, из северного моря.

Наньгун Цзиннюй встала на колени:

— Благодарю отца-императора.

Ци Янь спокойно окинула взглядом на братьев и сестёр Наньгун, стоящих на коленях в зале. Наньгун Жан дал такую большую награду не только для того, чтобы сказать Наньгун Цзиннюй, что он знает о постигшей её обиде; он также хотел предупредить Наньгун Ле, что Наньгун Цзиннюй не та, кого он может запугивать и ущемлять по своему усмотрению.

Остальные, хотя и знали это, всё равно почувствовали некоторое недовольство. Особенно это касалось нескольких принцев.

Чего не знала Ци Янь, так это того, что принцессам царства Вэй не полагалось земель в жалование, поэтому с момента рождения им давали тысячу земельных наделов, дабы удовлетворить повседневную потребность в одежде и пище.

Однако Наньгун Цзиннюй с момента рождения получила три тысячи земельных наделов. Ещё тысячу она получила, когда ей даровали титул. Ещё пятьсот добавили во время церемонии её совершеннолетия, потом ещё пятьсот — когда она вышла замуж…

Следует знать, что даже Наньгун Вэй, номинальный «старший сын», имел всего пять тысяч земельных владений. Остальные зрелые принцы имели в среднем по три тысячи. А что касается Наньгун Пина и Наньгун Ле, которые не пользовались благосклонностью, то у них было не более тысячи!

Касаемо принцесс, Наньгун Сунюй была старшей дочерью, а её муж дворянином. Тем не менее, у неё было всего две с половиной тысячи земельных владений. У Наньгун Шунюй было полторы тысячи, пятьсот из которых были получены благодаря тому, что она вышла замуж в один день с Наньгун Цзиннюй…

Принцессы не были равны принцам. Их дети в будущем должны были носить фамилию мужа.

Проще говоря, эти жалованные земли были бы легкой наживой для приживал. Именно поэтому на протяжении всей истории существовало негласное правило: наградой принцессам служили в основном материальные сокровища. Им никогда не жаловали такого количества земель.

К счастью, Наньгун Цзиннюй была женщиной. Иначе остальные братья почувствовали бы в ней угрозу.

Кроме того, с тех пор как Наньгун Цзиннюй родилась, она раз или два в несколько лет стабильно получала различные абсурдные по своему размаху награды. Кроме того, она была единственной законной дочерью, поэтому ни для кого здесь не было ничего нового.

С учётом этой награды, её земельные владения теперь равнялись владениям второго принца, Наньгун Вэем. Последний был в ярости, но не осмеливался выразить её. Он мог только ругаться про себя: Ци Янь, этот чудаковатый уродец, легко отделался.

Наньгун Цзиннюй не почувствовала ничего предосудительного в этой награде. Она получала подобные дары а протяжении всей жизни. Тот, кто вырос в бутылке с медом, никогда не сможет почувствовать его сладость.

Тем не менее, она догадалась, что отец-император мстит за неё. Всё было в самом деле так, как говорил Ци Янь.

Наньгун Жан махнул рукой:

— Возвращайся на свое место.

— Благодарю отца-императора.

Наньгун Жан молча смотрел на Наньгун Ле, который был совершенно один посреди большого зала. Несколько секунд он наблюдал за ним. Тот опустил голову и тихо заскулил от тревоги и ужаса.

Остальные принцы, которым никогда не нравился Наньгун Ле, были даже несколько рады его несчастью: посмел издеваться над любимицей отца-императора? Получай по заслугам!

Если бы его мать не происходила из того же рода, что и покойная императрица, его могла бы постигнуть та же участь, что и старшего принца! Этому бестолковому мальчишке несказанно повезло, ведь император-отец так сильно любил покойную императрицу из рода Ма, что трепетно относился ко всему, что было хоть немного с ней связано*…

(П/П: 爱屋及乌, полюбить не только дом, а даже ворон на его крыше — обр. любя человека, любить всё, что с ним связано)

— Принц Ле.

— Да! Этот сын здесь.

— Знаешь ли ты, почему Мы вызвали тебя?

— Этот сын… не знает.

Наньгун Жан холодно фыркнул:

— У дракона девять сыновей, и ни один не походит на другого. Ты каждый день предаёшься пороку, задерживаешься в местах любовных похождений, покупая жриц любви, и тонешь в вине… Мы делали вид, что не замечаем этого. Однако не ты ли в прошлом месяце, переодевшись, покинул своё поместье и приставал на улице к невинной домохозяйке?

Наньгун Ле звучно опустился на колени:

— Этого сына оклеветали!

Наньгун Жан ударил по императорскому столу:

— Оклеветали? Как ты… Как смеешь ты обманывать императора?

Наньгун Ле непрестанно кланялся:

— Отец-император, прошу, простите, этот сын... Этот сын не помнит ничего подобного.

— Тогда это значит, что такие выходки для тебя — обыденность!

— Отец-император, прошу, простите! — Наньгун Ле распростерся на полу, не смея больше двигаться.

Наньгун Жан тяжело вздохнул:

— С древних пор репутация дамы важнее её жизни. Знаешь ли ты, что женщина, которую ты обесчестил, покончила с собой в своем доме? Её престарелый отец направил смотрителю храма императорских предков письмо, написанное кровью. Если бы, по счастью, его не перехватил придворный евнух, твой скотский поступок стал бы уголовным делом!

— Этот сын заслуживает смерти! Этот сын… этот сын был пьян в тот день, он не хотел этого.

Наньгун Жан не стал заходить дальше, чем нужно. Он сказал:

— К счастью, тебя не узнали. Но у тех старых мужа и жены была только одна дочь. Отныне все их расходы до конца жизни будут оплачиваться с твоих жалованных земель!

— Да, да, благодарю отца-императора!

— Как только закончится банкет, ты должен сразу же вернуться в свои владения. Триста раз повтори правила сыновней почтительности. Ты не должен делать и полшага из своего поместья до того, как закончишь.

— Слушаюсь.

Ци Янь отвела взгляд: хотя преступления старого вора Наньгун были непростительны, по отношению к Наньгун Цзиннюй он был хорошим отцом, что редкость. Чтобы защитить свою дочь, он ничего не сказал о случившемся, а использовал косвенное наказание, чтобы показать всем, что поддерживает Наньгун Цзиннюй.

Однако неужели Наньгун Жан не видит, что такая благосклонность, побуждающая зависть остальных, губительна? И если в один прекрасный день его здесь больше не будет, куда деваться Наньгун Цзиннюй?

Подумав об этом, Ци Янь втайне посмеялась над собой за своё чрезмерное любопытство.

Старый вор Наньгун непременно умрёт от её рук. Когда этот день в самом деле настанет, разве не она будет той, кто заберет жизнь Наньгун Цзиннюй?

Банкет начался. Ци Янь молчала, а Наньгун Цзиннюй, отомщённая, отнюдь не выглядела счастливой.

Час спустя Наньгун Жан покинул банкет раньше времени.

Ци Янь налила кубок вина для Наньгун Цзиннюй, а затем спросила:

— Почему Его Величество ушёл так рано? Он плохо себя чувствует?

Наньгун Цзиннюй подняла кубок и выпила его одним махом:

— Ты впервые присутствуешь на императорском банкете, поэтому можешь не знать. Во время банкета по случаю Нового года отец-император всегда поступает подобным образом. Во-первых, ему нужно обойти наложниц. А во-вторых, отец-император — император; мы, братья и сестры, вели бы себя очень скованно, будь он рядом. Вот почему он предпочитает уйти пораньше, чтобы дать нам возможность повеселиться от души.

Ци Янь осмотрелась. Атмосфера в большом зале в самом деле стала более расслабленной:

— Так вот оно как.

Хотя Наньгун Цзиннюй любила выпить, её толерантность к алкоголю была очень низкой. Её светлые щеки раскраснелись уже после трех-пяти чашек. В её водянистых глазах также было заметно некоторое опьянение.

Ци Янь мягко придержала руку Наньгун Цзиннюй, державшую сосуд с вином:

— Ваше Высочество опьянели, воздержитесь от чрезмерного употребления.

— Это банкет в канун Нового года, я веселюсь. Как ты можешь быть ещё более суетливым, чем отец-император?

Рука Ци Янь задрожала. Она с ужасом сказала:

— Этот подданный ни в чём не сравнится с Его Величеством, Ваше Высочество слишком суровы.

Наньгун Цзиннюй захихикала, как бы укоряя:

— Трусливый кот.

— Младшая сестрёнка, зять!

Ци Янь подняла голову и увидела Наньгун Ле, стоящего перед ними с двумя кубками вина в руках.

Ци Янь поспешила встать, но Наньгун Ле махнул рукой. Он расправил подол своего халата и сел перед ними, скрестив ноги:

— Зять, садись.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй опиралась подбородком на одну руку, а другой держала кубок с вином. Её лицо было красным, она молча смотрела на Наньгун Ле.

Наньгун Ле поднял свой кубок:

— Сегодня утром, будучи пьяным, я вёл себя неподобающе, поэтому пришел извиниться перед зятем. Этот тост за тебя.

Он подтолкнул другой кубок, наполненный вином, к Ци Янь:

— Ну же!

Изысканное вино колыхалось, отражая бронзовый свет.

— Этот подданный…

В поле её зрения внезапно появилась изящная и тонкая рука. Она взяла кубок с вином:

— Мой фума не может употреблять алкоголь. Я выпью за него.

Наньгун Ле был слегка удивлён, он громко рассмеялся:

— Отлично, вот это по-нашему!

Два бронзовых кубка с вином звонко стукнулись друг о друга. Наньгун Ле одним махом выпил свой, а Наньгун Цзиннюй, чтобы выпить, прикрыла лицо рукавом, откинув голову назад.

Наньгун Ле принёс изысканное вино, которое было предоставлено на банкете. Оно было намного крепче, чем виноградное вино на столе Наньгун Цзиннюй, а правильной четырёхугольной формы кубок вмещал не менее пяти чарок.

Со своего места Ци Янь хорошо видела состояние Наньгун Цзиннюй, когда она пила вино: брови её были нахмурены, а из уголков губ время от времени вытекала прозрачная бронзовая струйка. Она пила очень медленно, как будто никогда раньше не пробовала такого крепкого вина. Каждый глоток давался ей с трудом.

Глава 38 - И пронзило сердце это нелепое обещание

Несмотря на это, она не прибегала ни к каким уловкам. Хотя глотать было очень трудно, она всё равно пила, пусть и небольшими глотками. Таким образом она осушила весь кубок. Допив, она показательно перевернула его. В сосуде не осталось ни капли.

Сидя на голенях рядом с Нангун Цзинну, взгляд Ци Янь был неподвижен, как вода.

Даже Нангун Ле не мог удержаться от похвалы:

— Младшая сестра настоящая сорвиголова, женщины действительно не уступают мужчинам!

Наньгун Цзиннюй красиво улыбнулась, затем поставила кубок с вином обратно на стол, не говоря ни слова.

Наньгун Ле вызывающе оглядел Ци Янь, что вызвало у Ци Яня чувство крайнего отвращения.

Наньгун Ле больше ничего не сказал. Он встал и направился к столу третьего принца Наньгун Вэя, а затем сел за стол. Два брата держали бокалы с вином и вели задушевную беседу.

Ци Янь взяла в руки пирожное из клейкого риса:

— Ваше Высочество, лучше съесть сладкое в качестве закуски к вину.

Наньгун Цзиннюй икнула, затем схватила Ци Янь за запястье, наклонившись, чтобы съесть пирожное.

Мягкие и обжигающе горячие губы коснулись пальцев Ци Янь. Ци Янь отняла руку и спрятала её в рукав. Она потерла пальцы, затем сжала руку в кулак.

— Ваше Высочество пьяны.

Наньгун Цзиннюй опиралась подбородком на одну руку, играя пустым кубком из-под вина:

— Я прекрасно переношу вино.

— Выпивка поднимает настроение, а пьянство вредит здоровью. Что еще желает съесть Ваше Высочество? Этот подданный позаботится о вашей трапезе.

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула. Она поджала губы и больше ничего не сказала.

Ци Янь наклонилась ближе к уху Наньгун Цзиннюй, затем сказала полушёпотом:

— Ваше Высочество о чем-то задумались? Возможно, нам стоит вернуться во дворец.

Наньгун Цзиннюй резко повернула голову, теперь между их носами был всего один дюйм расстояния. Ци Янь почувствовала тошнотворно-сладкий аромат вина.

Ци Янь выпрямилась, чтобы увеличить расстояние между ними, затем услышала, как Наньгун Цзиннюй почти неслышно произнесла:

— Я хочу вернуться в поместье.

В её глазах Ци Янь прочла одиночество, несоответствующее ее статусу и возрасту. Но на этот раз она не могла понять причину.

— Хорошо. Этот подданный пойдет и предупредит второго принца прямо сейчас.

Как только она встала, кто-то загородил ей путь.

— Свояк.

— Старший свояк.

Шангуань У стоял перед Ци Янь с кубком вина в руке:

— Пойдем, мы с тобой сегодня впервые встретились. Я подниму за тебя тост.

Ци Янь отвесила полный поклон:

— Да простит старший свояк, в детстве Ци Янь перенёс тяжёлую болезнь, а когда оправился, его глаза приобрели необычный цвет. Лекарь наказал этому недостойному ни в коем случае не употреблять спиртное.

— О? Неужели такое действительно существует? Что за болезнь ты перенёс?

Ци Янь равнодушно посмотрела в глаза Шангуань У:

— Чума. Чума первого года Цзинцзя в провинции Цзинь, — в царстве Вэй чума была смертельной болезнью. Естественно, никто не стал бы ставить под сомнение её цвет глаз.

Шангуань У изумлённо произнёс:

— Есть ли способ излечиться от такой болезни? Кто этот чудо-доктор? Почему бы не порекомендовать его для блага простых людей?

— Этот чудо-доктор также являлся моим учителем. Жаль, что наставник ушёл на небеса четыре года назад. Перед тем как уйти, он дал указание нести траур всего один год.

— Тогда очень жаль. Получается, у свояка такие глаза не от рождения?

— Нет.

— Цк, не буду скрывать это от тебя. Я уже видел похожие глаза. У многих рабов в провинции Ю такой же цвет глаз, как у тебя.

Ци Янь безразлично улыбнулась, затем спокойно сказала:

— У старшего свояка большой опыт и обширные знания, это в самом деле достойно восхищения.

Шангуань У всё это время испытующе смотрел на Ци Янь. Та сохраняла спокойствие и безразличие, не отводя глаз.

— Раз уж свояк не может пить вино, не стоит заставлять. Через несколько дней состоится частный банкет. Ты приглашён, окажи мне услугу, приди.

— Для меня большая честь получить приглашение старшего свояка, Ци Янь обязательно будет присутствовать.

— Отлично!

Ци Янь и Шангуань У вежливо поклонились друг другу, проходя мимо, но в сердце Ци Янь бушевала буря: только наставница, Дин Ю и братья У знали о её личности. Они ни за что не выдали бы её. Были ли слова Шангуань У случайными, или в них был какой-то скрытый смысл? Сегодня об этом приходиться задумываться уже во второй раз!

Ци Янь объяснила ситуацию второму принцу Наньгун Вэю. Тот высказал несколько слов беспокойства, а затем велел Ци Янь позаботиться о Наньгун Цзиннюй.

Как только Ци Янь вернулась к Наньгун Цзиннюй, она не могла не нахмуриться.

Она оставила её всего на мгновение, но та уже успела пронести ещё несколько бокалов.

— Ваше Высочество, идёмте.

Наньгун Цзиннюй подняла голову. Она долго смотрела на Ци Янь прищуренными глазами, затем кивнула.

Ци Янь вежливо поклонилась сёстрам Наньгун, сидящими рядом с ней:

— Её Высочество Чжэньчжэнь пьяна, этот подданный вернётся с ней во дворец.

Наньгун Цзиннюй было трудно стоять, поэтому дворцовая служанка пришла поддержать её. Они подошли к дверям зала, после чего Ци Янь распорядилась:

— Её высочество пьяна, ей не стоит находиться на ветру. Подождите немного в зале, а я пойду вызову паланкин.

— Слушаюсь.

Ци Янь приказала евнуху у входа в зал вызвать паланкин. Как только он появился у ступеней, она приняла мантию из рук Цюцзюй и лично надела её на Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй была абсолютно послушна, когда была пьяна. Она была очень тихой.

Ци Янь сделала всего один шаг, как её прошиб холодный пот: после всех этих хлопот с Наньгун Цзиннюй она почти забыла, что «не видит ночью»!

Она торопливо остановилась, потом сказала евнуху:

— Я попрошу Вас немного опустить фонарь. Я не могу ясно видеть лестницу.

— Слушаюсь.

Как только они сели в паланкин, Наньгун Цзиннюй мягко откинулась на сидение:

— Возвращайтесь в поместье.

Евнух объявил:

— Отправляйтесь во дворец Вэйян!

Наньгун Цзиннюй резко выпрямилась, чуть не выпав с паланкина. Ци Янь ничего не оставалось, как обхватить её за плечи:

— Вы что, оглохли? Покиньте дворец и возвращайтесь в поместье!

Евнух осторожно ответил:

— Ваше Высочество… Ворота дворца закрыты. Уже наступил комендантский час.

— Отец-император дал мне привилегию входить и выходить из дворца по своему усмотрению. Кто посмеет остановить меня?

Евнух бросил жалобный взгляд в сторону Ци Янь. Однако та «не могла его увидеть».

В конце концов, именно Цюцзюй сказала тоненьким голосом:

— Разве Вы всё не знаете характер Её Высочества? Просто вернитесь в поместье…

— Но… Слушаюсь.

— Отправляйтесь к Сихуамэнь*!

(П:П: Западные ворота Запретного города, г. Пекин)

Паланкинам не разрешалось покидать дворец без разрешения. Разумеется, расторопный евнух уже побежал нанимать карету для Наньгун Цзиннюй.

Паланкин бесшумно двинулся вперед. Наньгун Цзиннюй подняла голову, чтобы посмотреть на Ци Янь, и спросила:

— Куда направляется паланкин?

— К воротам Сихуамэнь, на обратном пути в поместье.

— Угу…

Сознание Наньгун Цзиннюй было совершенно ясным, но тело не слушалось её. Всё вокруг шло кругом. Особенно когда подул холодный ветер: от него её затошнило.

Объятия Ци Янь были теплыми и безопасными. Она знала, что это неправильно, но её тело не поддавалось контролю. Она вцепилась в руки этого человека и не хотела больше двигаться.

Ци Янь погладила руку Наньгун Цзиннюй, а затем сказала полушёпотом:

— Ваше Высочество, воздержитесь от сна. Это вызовет болезнь.

— Угу… ответила Наньгун Цзиннюй, но её веки становились всё тяжелее и тяжелее.

Ци Янь вздохнула. Она слегка покачала тело Наньгун Цзиннюй, а затем зашептала у её уха:

— Куда Ваше Высочество планирует взять меня во время праздника Фонарей?

Конечно, тело Наньгун Цзиннюй зашевелилось. Она открыла глаза.

— Конечно, зажечь небесные фонарики, я ещё ни одного не зажигала!

Ци Янь усмехнулась:

— На небесных фонариках можно писать желания. Что бы Ваше Высочество хотели пожелать?

Наньгун Цзиннюй серьезно задумалась:

— Я желаю отцу-императору крепкого здоровья, второй сестрице — счастья, а старшей — удачных родов… Не слишком ли это много?

Наньгун Цзиннюй с нетерпением смотрела на Ци Янь. Она моргнула.

Ци Янь скрыла волнение в глазах, затем ответила:

— У небесных фонариков четыре стороны, поэтому Ваше Высочество может загадать четыре желания. Вы озвучили только три, это не жадность.

Наньгун Цзиннюй была приятно удивлена:

— Я могу загадать ещё одно желание?

— Угу. Что бы Ваше Высочество хотели пожелать?

Наньгун Цзиннюй прижала руку к груди Ци Янь, чтобы помочь себе сесть прямо, а затем издала долгий вздох облегчения:

— Тогда я пожелаю тебе дожить до глубокой старости.

В этот момент Ци Янь почувствовала, как что-то кольнуло её сердце. Разумеется, она не боялась боли. Но вот что её ужаснуло: из раны размером с игольное ушко на её гнилом черном сердце вытекло несколько капель свежей красной крови.

Ци Янь глубоко вздохнула, затем улыбнулась и спросила:

— Не загадает ли Ваше Высочество желание для себя?

Наньгун Цзиннюй покачала головой, затем посчитала на кончиках пальцев:

— Отец-император каждый день занимается огромным количеством дел, я бы хотела, чтобы он позаботился о своем здоровье. Печаль в глазах второй сестрицы невыносима, поэтому я желаю, чтобы она была счастлива. Наньгун Цзиннюй внезапно сделала паузу, а затем с грустью продолжила. — Я слышала, что роды для женщин — это точка пересечения жизни и смерти. Матушка-императрица… Это будет первый ребенок старшей сестры, поэтому я желаю ей благополучных родов. Что касается тебя, то ты преклоняешь колени по поводу и без, а твое тело к тому же слабое и изъедено старыми болезнями. Раз уж ты так боишься умереть, я посвящу желание тебе.

Ци Янь сильнее сжала кулаки под широким рукавом. Она крепко стиснула зубы. Ей ничего не оставалось, кроме как вспомнить, как ханский шатёр превратился в загон для скота, чтобы заглушить в своем сердце это странное чувство.

Она медленно выдохнула, затем сказала полушёпотом:

— Благодарю, Ваше Высочество.

— Докладываю Вашему Высочеству, мы прибыли к воротам Сихуамэнь. Паланкин не может покинуть дворец без разрешения. Этот слуга уже приготовил конную карету для Вашего Высочества, прошу Ваше Высочество пересесть.

— Хорошо.

Ци Янь попросила евнуха опустить дворцовый фонарь. Она ощупью спустилась, после чего протянула руку Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество.

Они сели в конную повозку. Но не успела она отъехать далеко, как Наньгун Цзиннюй громко крикнула:

— Остановите карету!

— Тпру! — извозчик в ужасе спрыгнул с оглобли. Он подошёл к карете и спросил: — Какие инструкции у Вашего Высочества?

Наньгун Цзиннюй зажала рот. Её тонкие брови слегка сошлись.

В карете было совершенно темно. Ци Янь, которая «не могла видеть», спросила:

— Что случилось, Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй едва смогла подавить клокотание в груди:

— От тряски в карете меня тошнит.

— Тогда… этот подданный закажет паланкин?

— Уже комендантский час. Все двери закрыты, и на улицах никого нет. Где ты собираешься его отыскать?

Ци Янь на мгновение замолчала, затем ответила:

— Как насчет того, чтобы пойти пешком? Извозчик может ехать позади, а Ваше Высочество сможет сесть, когда Вам станет лучше?

— Это подойдёт.

Бодрящее вино бурно вливалось в кровь. Наньгун Цзиннюй уже не могла стоять на ногах. К тому же сложное дворцовое платье, в которое она была облачена, превращало каждый шаг в большое испытание.

При таком темпе движения они могли даже не успеть добраться до поместья принцессы до рассвета. Зимний ветер был пронизывающе холодным, и Наньгун Цзиннюй вспотела от вина. Если так пойдет и дальше, она простудится.

Чунтао задыхалась:

— Ваше Высочество, берегитесь!

Наньгун Цзиннюй зашаталась и чуть не упала, от чего на лбу Чунтао и Цюцзюй выступила испарина.

Два ряда служанок с фонарями остановились позади них. Человекообразные тени колыхались на улицах вместе с колыханием фонарей.

— Пожалуйста, подождите.

Ци Янь прошла перед Наньгун Цзиннюй, затем присела:

— Прошу, садитесь, Ваше Высочество. Этот подданный доставит Вас в поместье.

Глава 39 - Цзиннюй пьяна, наружу чувства

Наньгун Цзиннюй сразу же рухнула на спину Ци Янь, после чего издала неловкое хныканье.

Ци Янь мягко произнесла:

— Ваше Высочество, держитесь крепче.

Та не ответила.

Ци Янь не оставалось ничего другого, как поднять Наньгун Цзиннюй вверх, придерживая за ноги. Это был уже второй раз, когда она несла её, но всё было по-другому: В этот раз Наньгун Цзиннюй послушно лежала на спине Ци Янь. Её дыхание, пахнущее вином, было очень ровным.

Ци Янь начала идти. Девушка на её спине казалась тяжелее, чем раньше.

Дворцовые служанки благоразумно подошли ближе к Ци Янь. Они опустили руки с фонарями, чтобы осветить путь под её ногами.

На улице было очень тихо. Слышен был только стук колёс повозки позади них.

Ци Янь потряхивала девушку на спине вверх всякий раз, когда преодолевала определенное расстояние:

— Ваше Высочество, воздержитесь от сна.

— Ммн, я поняла.

…

— Ваше Высочество?

— Угу.

…

— Ваше Высочество, мы скоро доберемся. Потерпите ещё немного.

— …Угу.

Голос Наньгун Цзиннюй становился всё тише и тише от сонливости. Потряхивания Ци Янь становились всё более частыми. Она делала это снова и снова, не уставая и не раздражаясь.

После этого даже служанки, шедшие по обе стороны, почувствовали умиление: фума в самом деле глубоко любил принцессу.

Даже глубоко преданные Чунтао и Цюцзюй подумали: возможно, этот брак по расчету был в самом деле удачным…

В конце концов, даже Наньгун Цзиннюй поборола сонливость и заставила себя открыть глаза. Услышав, что дыхание Ци Янь становится всё тяжелее, она почувствовала комок в горле. Она сказала тоненьким голосом:

— Можешь идти дальше, я не усну.

— Хорошо.

Через несколько шагов на затылок Ци Янь упала слеза.

В эту холодную ночь капля временно согрела её кожу, а затем мгновенно стала ледяной.

Ци Янь на мгновение остановилась. Она крепче обняла ноги Наньгун Цзиннюй, чтобы снова поднять её вверх. Она открыла рот, но в итоге ничего не спросила. Она продолжала спокойно идти.

Однако до её ушей доносились звуки подавленных рыданий, которые могла слышать только она. Этот звук проникал сквозь её барабанные перепонки прямиком в сердце.

Наньгун Цзиннюй фыркнула, а затем печально пробормотала:

— У всех у них есть мамы, только у меня нет.

— Хотя родная мать седьмого младшего брата рано умерла, отец-император передал его на попечение бездетной наложницы… Я законная дочь, меня не может удочерить никто другой… и если я буду часто навещать супруг, это принесет им одни неприятности.

Ци Янь поняла: хотя Наньгун Цзиннюй имела уважаемый статус, во всем императорском дворце только император и императрица имели право заботиться о ней.

Наньгун Жан не планировал, что после смерти первой императрицы у неё появится преемница. Если бы Наньгун Цзиннюй сблизилась с кем-то из супруг, это заставило бы других думать, что у того есть скрытые мотивы.

Ци Янь изначально так и думала: Наньгун Цзиннюй была наивной и жизнерадостной, поэтому у неё не должно быть никаких проблем. Но оказалось, что та ясно считывала негласные дворцовые правила и веяния.

Наньгун Цзиннюй фыркнула, а затем продолжила говорить сквозь рыдания:

— Ты знаешь, насколько велик дворец Вэйян?

Видя, что Ци Янь не отвечает, Наньгун Цзиннюй крепко обняла её. Она нажала:

— Ну?

— Этот подданный не знает.

— Всего тридцать три комнаты. Понадобится как минимум полдня, если вздумаешь обойти каждую.

— Ваше Высочество…

Ци Янь втайне боялась, что Наньгун Цзиннюй сболтнёт лишнего, поэтому хотела уговорить её замолчать.

— Хотя отец-император заботится обо мне, он никогда не знал, что я боюсь темноты. Я совсем одна в такой большой спальне…

Ци Янь тихо вздохнула:

— Ваше Высочество, мы можем говорить о чём угодно в поместье. Этот подданный внимательно Вас выслушает.

Наньгун Цзиннюй дважды всхлипнула. Она грустно произнесла «угу», а затем замолчала.

Она была настолько тихой, что Ци Янь подумала, что она заснула. Ей ничего не оставалось, как наклонить голову и посмотреть. Она увидела, что хотя Наньгун Цзиннюй выглядела очень сонной, она всё ещё старалась держать глаза открытыми.

К счастью, поместье принцессы Чжэньчжэнь находилось недалеко от императорского дворца. Через час они наконец добрались до него.

Как только они остановились перед воротами, Цюцзюй попросила указаний:

— Ваше Высочество, как следует расположить служанок, которые приехали с Вами?

— Найдите какой-нибудь двор и пусть они останутся там, а завтра утром вызовите стражников, чтобы они проводили их обратно во дворец. Я расположусь в жилых покоях.

— Слушаюсь.

Цюцзюй повернулась, чтобы сказать:

— Вы можете последовать за мной, чтобы отправить Её Высочество и господина фуму обратно в опочивальню. Её Высочество распорядилась: все Вы останетесь на ночь в поместье принцессы, завтра рано утром кто-нибудь проводит Вас обратно во дворец.

— Слушаемся, благодарим Её Высочество.

Ци Янь отнесла Наньгун Цзиннюй в спальню. Более дюжины служанок выполняли различную работу. Видя, что Наньгун Цзиннюй сильно пьяна, они приготовили влажные полотенца, чтобы вытереть ей лицо и руки.

Чунтао проводила служанок на их места, а сама тут же пошла на маленькую кухню, чтобы приготовить для Наньгун Цзиннюй отрезвляющий суп.

Цюцзюй положила подушки за спину Наньгун Цзиннюй. Она натянула покрывала, чтобы хорошо укрыть её, а затем тихонько проинструктировала:

— Ваше высочество, прошу, потерпите ещё немного. Перед сном выпейте отрезвляющий суп. Иначе завтра утром будет болеть голова.

Наньгун Цзиннюй кивнула с закрытыми глазами. Цюцзюй встала и вежливо поклонилась Ци Янь:

— Эта служанка решила побеспокоить господина фуму, чтобы он не дал её высочеству уснуть, отрезвляющий суп будет готов с минуты на минуту.

— Цюцзюй может сначала сделать всё необходимое, а я буду сопровождать Её Высочество.

— Слушаюсь.

Цюцзюй вышла из дверей. Она зажгла огненно-красный дворцовый фонарь и повесила его на входе в спальню: согласно этикету царства Вэй, император должен был оставаться на ночь в спальне императрицы в канун Нового года. Фумы также могли ложиться спать в главных покоях без разрешения принцессы.

Ци Янь знала об этом. Отдел внутреннего двора проинформировал её задолго до свадьбы.

Ци Янь на мгновение задумалась. Она снова взглянула на Наньгун Цзиннюй, откинувшуюся на кровать с закрытыми глазами, затем прошла за откидную ширму и сняла дворцовые одежды. Вышла она оттуда в чистой белой внутренней одежде.

Стоя перед восьмиступенчатой кроватью, она позвала:

— Ваше Высочество?

С закрытыми глазами Наньгун Цзиннюй ответила с большим усилием:

— Я не сплю.

— Ваше Высочество, согласно древним дворцовым обрядам, этот подданный должен остаться на ночь в главной комнате.

В мозгу Наньгун Цзиннюй был полный сумбур, Ци Янь никогда раньше не оставалась на ночь в главной комнате, поэтому она сказала с закрытыми глазами:

— Угу, тогда оставайся.

Ци Янь хитро улыбнулась. Она натянула одеяло и легла на кровать.

Наньгун Цзиннюй медленно открыла глаза, почувствовав тепло сбоку. Она повернула голову и увидела Ци Янь, которая в одной лишь внутренней одежде сидела рядом с ней и смотрела.

Щеки Наньгун Цзиннюй сильно покраснели, даже белки глаз были красноватыми. Из-за того, что она плакала на ледяном ветру, её глаза немного опухли.

На мгновение она оцепенела, затем, задыхаясь, подняла одеяло, чтобы закрыть лицо:

— Что ты делаешь?

Выражение лица Ци Янь было очень невинным:

— Это Ваше Высочество позволили этому подданному остаться.

— … Я, я хотела, чтобы ты спал на диване!

— Но Ваше Высочество не говорили этого только что.

— А теперь сказала, так что иди туда.

— Но…

— Что?

— Чунтао через некоторое время придёт дать Вашему Высочеству отрезвляющий суп, она увидит.

— И что с того, что она увидит? Ум Наньгун Цзиннюй в этот момент не совсем работал.

Ци Янь моргнула:

— Ваше Высочество забыли о «джентльменском соглашении» между нами? Если бы другие увидели это, то подумали бы, что фума не пользуется благосклонностью Вашего Высочества.

Наньгун Цзиннюй отвела глаза, а затем заикаясь произнесла:

— Какая благосклонность… Какое отношение моя… благосклонность имеет к другим?

Ци Янь скрепя сердце ответила:

— Фума — это подданный императорской семьи, всё зависит от отношения Вашего Высочества. Хотя Ваше Высочество обещали позволить этому подданному покинуть дворец, для такого дела ещё нужно время. До этого, этот подданный хочет жить несколько лучше… Если Ваше Высочество не понимает, просто примите это как тщеславие этого подданного.

Кто знает, намеренно или нет, но конец правого рукава Ци Янь поднялся на несколько дюймов вверх. Это случайно показало дюйм ожога, который ещё не полностью зажил.

Разумеется, Наньгун Цзиннюй заметила этот участок кожи другого цвета. Она нахмурила брови:

— Слуги издевались над тобой?

Ци Янь не дала определенного ответа. Вместо этого она попросила:

— Не могли бы Ваше Высочество уделить этому подданному пол-одеяла?

Наньгун Цзиннюй отпустила руку. Ци Янь тихо поблагодарила. Только укрывшись одеялом они услышали, как дверь комнаты отворилась.

Чунтао заботилась о своей хозяйке, она беспокоилась, что Наньгун Цзиннюй уже уснула, а потому поспешила в главную комнату, как только закончила приготовление отрезвляющего супа, но забыла предупредить, прежде чем войти.

Она не могла осознать, что именно этого и добивалась Ци Янь. Ци Янь слегка натянула одеяло, опустив глаза. Она молчала.

— Ваше Высочество, отрезвляющий суп уже здесь!

Наньгун Цзиннюй не понравилось ощущение в её сердце. Чунтао и Цюцзюй служили ей с детства. Ситуации, когда они входили без предупреждения иногда случались, но Наньгун Цзиннюй они никогда не беспокоили.

Однако слова Ци Янь и поведение Чунтао подтвердили, что Ци Янь подвергалась издевательствам в поместье принцессы.

Наньгун Цзиннюй недовольно сказала:

— Как смело с твоей стороны!

Чунтао была ошеломлена. Она опустилась на колени, держа в руках поднос:

— Ваше Высочество?

— Твоя служба в самом деле становится лучше с каждым годом. Ты даже можешь сэкономить на уведомлении, когда врываешься во внутренние покои посреди ночи?

— Эта служанка заслуживает смерти! Да простит Ваше Высочество, эта служанка, эта служанка просто…

— Ваше Высочество, — прежде чем Чунтао смогла сказать что-то, выражающее её преданность, Ци Янь прервала её.

Ци Янь откинула одеяло, затем взяла отрезвляющий суп. Она оглянулась и взглянула на Наньгун Цзиннюй, затем сказала Чунтао:

— Её высочество пьяна. Чунтао, наверное, тоже устала после целого дня работы, иди сначала отдохни. Я буду здесь.

Чунтао с благодарностью взглянула на Ци Янь, затем встала, чтобы извиниться.

Сзади раздался холодный смех Наньгун Цзиннюй. Ци Янь знала: семя раздора уже посеяно!

Наньгун Цзиннюй оказалась ещё более благосклонной и снисходительной, чем ожидала Ци Янь. Если бы она не подоспела вовремя, она бы быстро простила Чунтао.

Ещё несколько дней. Ещё несколько дней.

Старому вору Наньгун был уже пятьдесят один год. Ей оставалось совсем немного времени.

Наньгун Цзиннюй выпила отрезвляющий суп. Ци Янь повернулась и пошла к дивану.

Стоя перед диваном, Ци Янь как бы невзначай проговорила:

— О нет, на диване нет покрывала…

Ци Янь ничего не оставалось, как достать дворцовый наряд, висевший на откидной ширме. Она пожелала Наньгун Цзиннюй спокойной ночи, задула свечу на столе, а затем на ощупь вернулась к дивану.

Увидев, как Ци Янь достает дворцовый наряд, Наньгун Цзиннюй вспомнила, что одеяло было отправлено в стирку несколько дней назад.

Она вздохнула и села.

Ци Янь свернулась калачиком на диване, повернувшись спиной к восьмиступенчатой кровати. Её глаза были открыты: что имел в виду Шангуань У? Должна ли она рассказать об этом наставнице, чтобы та приняла решение? И как ей связаться с Се Анем, чтобы он не заметил ничего странного, и передать свои слова Наньгун Вану? В самом деле ли Наньгун Ван был подходящим вариантом?

Губы Наньгун Цзиннюй шевельнулись. Но она вспомнила, что Ци Янь «не видит в темноте», поэтому отодвинула одеяла и босиком подошла к дивану.

Глава 40 - Накопившаяся ненависть младшего Лу находит выход в сквернословии

— Ци Янь.

Услышав голос, Ци Янь вздрогнула. Она подавила удивление:

— Ваше Высочество?

— Иди спать на кровать. Считай это наградой за то, что отнёс меня в поместье.

— Этот подданный может спать на диване…

— Как ты можешь спать без одеяла? Поторопись! Я устала.

— Слушаюсь.

Ци Янь подняла руку, чтобы передвигаться наощупь. Наньгун Цзиннюй взяла её за руку:

— Пойдем.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Они вдвоем забрались на восьмиступенчатую кровать. Наньгун Цзиннюй легла на внутреннюю сторону:

— Просто спи, — ей показалось, что эта фраза прозвучала как-то странно, поэтому перевернулась спиной к Ци Янь.

— Слушаюсь.

Ци Янь спокойно лежала на кровати. Восьмиступенчатая кровать была очень большой, между ними было пространство, по крайней мере, для двух человек.

Очень быстро дыхание Наньгун Цзиннюй успокоилось. Чудо, что она перебарывала себя до сих пор.

Но сердце Ци Янь было опустошено. Она потеряла всякое представление о сне.

Жители степей обладали от природы острыми чувствами, а Ци Янь была даже более проницательной.

С тех пор, как она вошла в царство Вэй, каждый её шаг был осторожным. Она всегда была настороже. Однако она не заметила, как подошла Наньгун Цзиннюй!

Прежде такое случалось только с её родителями, Сяоде и Байином…

Нет! Всё было совсем не так. Она просто была слишком сосредоточена на своих мыслях.

В покоях было совершенно темно. Красный дворцовый фонарь за окном так и бросался в глаза.

Перед глазами промелькнуло, как выглядела Наньгун Цзиннюй, когда придумывала желание: «Раз уж ты так боишься умереть, я посвящу желание тебе»…

Рана на сердце снова сочилась свежей кровью: старый вор Наньгун, его девять сыновей и три дочери – всех их вместе не хватит, чтобы возместить кровь ханского рода Чэнли. Она не пожалеет ни одного!

Мысли о мести не покидали её и раньше. Но со временем, когда они стали общаться друг с другом, когда она непрерывно пыталась обмануть Наньгун Цзиннюй, а в ответ получала лишь искренность и доверие, в груди у неё все сжалось от ужаса!

Ци Янь предпочла бы, чтобы Наньгун Цзиннюй была избалованной и надменной, и обращалась с ней как со слугой.

Но её нынешнее положение делало завоевание её искренности и доверия обязательным условием.

Её дилемма уже была решена. Пути назад не было.

— Ваше Высочество?

Никакого ответа.

Ци Янь крепко ухватилась за одеяло, цинично и беззвучно улыбнувшись.

Ваше Высочество, прежде чем я убью Вас своими руками, я тоже буду относиться к Вам с теплотой.

Как бы ни была умна Ци Янь, она, разумеется, понимала смысл таких мыслей. Она начала жалеть дочь своего врага. Даже… возникло желание пощадить её.

Чувство вины и самообвинения, которое она испытывала по отношению к своей семье и степи, разрывало её сердце: такой порыв был непростительным грехом.

Её люди, превращенные в рабов царства Вэй, носившие лохмотья вместо одежды, не могли наполнить свои желудки. Им приходилось каждый день выполнять самую изнурительную работу, терпеть небрежные побои надсмотрщиков. Даже если их забивали до смерти, для этих людей это не имело никаких последствий. Их трупы бросали в братскую могилу. Никто не думал их хоронить…

Их не ели, в остальном же положение жителей степей в царстве Вэй ничем не отличалось от положения скота.

Ци Янь видела словно наяву, как перед ней рядами стояли люди степей, превращённые в рабов. Они смотрели на неё мертвыми янтарными глазами, беззвучно осуждая её жалость к дочери врага.

Лицо Ци Янь было всё в поту. Она с выражением крайнего страдания держалась за сердце. Изнутри распространялась нестерпимая боль.

Она свернулась калачиком и крепко стиснула зубы, чтобы не издать ни звука, а Наньгун Цзиннюй крепко спала рядом с ней.

***

Императорский дворец.

Наньгун Жан объездил каждый из дворцов супруг, затем он вернулся во дворец Ганьцюань один.

Несмотря на то, что Драгоценная супруга Хуэй искренне просила его остаться, Наньгун Жан не остался с ней на ночь.

Сегодня был канун Нового года. Согласно дворцовым обрядам, император должен спать вместе с императрицей.

Высочайшая супруга Хуэй была интересной личностью. Она рано вошла во владения Наньгун, была вежливой и разумной, родила двух принцев. Похоже, она в самом деле была лучшим выбором для преемницы императрицы.

Но только сам Наньгун Жан знал: он никогда не сможет заменить почившую императрицу.

Они с госпожой Ма поженились в молодости, когда семья Наньгун была ещё маленькой и малоизвестной. Урождённая госпожа Ма была законной дочерью величественного рода Ма. Женитьба в поместье Наньгун считалась понижением статуса.

Когда Наньгун Жан породнился с госпожой Ма, он был простым сюцаем*. Именно госпожа Ма по своей воле использовала щедрое приданое, чтобы помочь ему встать на ноги. В том, что он смог стать тем, кем он был сегодня, половина заслуг принадлежит госпоже Ма.

(П/П: 秀才Сюцай — неофициальное разговорное название 生员 шэнъюаня ― первой из трёх учёных степеней в системе государственных экзаменов кэцзюй при дин. Мин и Цин)

А будущие женщины? Кто из них не вышел замуж из-за его положения? Где была хоть одна из них, когда он был безызвестен?

У него никогда не будет новой императрицы, что бы ни говорили придворные.

Когда он достигнет конца своей жизни, его, разумеется, похоронят вместе с госпожой Ма. В мавзолее императора будет чисто и тихо, только они двое, муж и жена. Как в молодости. Как в их брачную ночь. Как в ту пору, когда он обещал стать премьер-министром.

Он мечтал лишь о том, чтобы в следующей жизни снова жениться на госпоже Ма и быть друг с другом, пока их волосы не поседеют. Он сожалел лишь о том, что Цзиннюй не была принцем. Иначе не было бы столько проблем.

Что же касается остальных женщин, то их можно было похоронить в мавзолее супруг и оставить навсегда плести заговоры друг против друга.

Наньгун Жан торжественно вошёл в свою опочивальню. В пятьдесят один год его спина слегка сгорбилась.

Услышав зов, Сыцзю вышел из опочивальни. Через мгновение он принёс парчовую шкатулку.

Он преклонил колени перед Наньгун Жаном:

— Ваше Величество.

Наньгун Жан взял парчовую шкатулку. Открыв её, он обнаружил внутри сложенную шелковую ткань. Развернув её, он увидел подробную запись каждого слова и действия Наньгун Цзиннюй после ухода с банкета.

Наньгун Жан снова и снова перечитывал скупые строчки с растроганным выражением лица. Он подошел к дворцовому фонарю, затем сжёг шелковую ткань до пепла.

— Сыцзю.

— Этот слуга здесь.

— Прикажи служанкам, которые ушли с Цзиннюй и извозчиком, запечатать рты.

— Слушаюсь.

— Помимо этого… Прибыл ли отчет от посланных людей?

— Докладываю Вашему Величеству, чума первого года Цзинцзя опустошила провинцию Цзинь. Все родственники фумы принцессы Чжэньчжэнь погибли. Возможно, ещё есть выжившие, но их местонахождение неизвестно. Следует ли продолжать расследование?

— Есть ли какая-то информация о Ци Яне до того, как ему исполнилось четырнадцать лет?

— Отвечая на вопрос Вашего Величества, очевидно, в детстве господин фума последовал за своими родителями в поисках убежища. У них не было определённого места жительства. После этого вся его семья была заражена чумой, затем они столкнулись с лесными разбойниками. Фума был спасен умелым отшельником, который обучал его в глубоких горах до четырнадцати лет.

— Умелый отшельник? Сказал ли он, кто был этим отшельником? Где они жили? Сколько ему лет, мужчина или женщина?

— По всей видимости, этот отшельник уже скончался. Другие подробности пока не найдены.

— О? Уже умер…

— Да.

— Завтра лично отправляйся в Министерство Обрядов, тайно принеси сочинения Ци Янь для весеннего, осеннего и дворцового экзаменов.

— Слушаюсь.

Во время дворцового экзамена Наньгун Жан внимательно прочитал лишь несколько сочинений сыновей аристократов. Он просто выбрал несколько сочинений с более красивым почерком и, без особых раздумий, распределил места.

Почерк Ци Янь был самым выдающимся среди них. Наньгун Жан лишь бегло просмотрел его эссе. Как только он увидел, что автор родом из провинции Цзинь, он назначил его «избранным талантом».

Провинция Цзинь была опустошена стихийным бедствием, и крестьяне жалели её жителей. Если бы учёный из провинции Цзинь вошёл в тройку лидеров, это дало бы прирост народной симпатии.

Когда Ци Янь нарушил этикет во время парада, Наньгун Жан понял, что этот молодой человек умён. После этого Лу Цюань оказал давление во время банкета в Цюнлине. Ради своей любимой дочери он был вынужден использовать Ци Янь как щит.

До сегодняшнего дня Наньгун Жан думал: как только он позаботится о семье Лу, он тайно предаст Ци Янь смерти. Женщины отличаются от мужчин; он должен выбрать лучшего супруга для своей любимой дочери.

Но когда он прочитал, что Наньгун Цзиннюй загадала желание ради Ци Янь, и что она плакала, когда её несли на его спине, он изменил своё мнение.

Сыцзю помог Наньгун Жану улечься, после чего вышел из опочивальни и устроил себе спальное место на полу.

Он был уже довольно стар. Такие дела, как ночная охрана, можно было поручить другим евнухам, но он преданно делал это на протяжении многих лет.

Тем временем Наньгун Шунюй закончила умываться и вернулась в свою опочивальню. При виде яркого красного фонаря, висевшего над входом, у неё сжалось сердце.

Красный фонарь, висевший перед спальней принцессы, означал, что фума был вызван. Сегодня был канун Нового года. Она забыла сказать служанкам, что фонарь зажигать не нужно…

Она сказала Байхэ, которая стояла рядом с ней:

— Фума пьян. Сегодня не нужно зажигать фонарь.

Байхэ вежливо поклонилась ей, затем ответила:

— Отвечая Вашему Фысочеству, фума уже ждет в опочивальне.

Наньгун Шунюй выпрямила спину, но её движения выдавали нервозность.

Лу Чжунсин был пьян. Поместье Великого коменданта никогда не было в ладах с поместьем генерала Чжэньбэя. Во время банкета этот простолюдин Шангуань У не преминул уколоть его.

Но он всё равно опустил голову и назвал его свояком. Когда он увидел округлый живот Наньгун Сунюй и то, как Наньгун Цзиннюй и Ци Янь ушли с банкеты рука об руку, Лу Чжунсин покраснел.

Царство Вэй было в долгу у семьи Лу. Как законного сына рода Лу, его должно было ждать светлое будущее. Но его карьера закончилась из-за этой женщины. Самое ужасное, что он даже не успел опробовать её!

Лу Чжунсин поднял голову, когда двери спальни открылись. Он уставился на Наньгун Шунюй налитыми кровью глазами.

Она с рождения была необычайно красива. За последние несколько дней она похудела, и в движении её фигура напоминала слабую иву против ветра. Когда он смотрел на неё, в сердце Лу Чжунсина разгорелся огонь.

Он опёрся на балясины кровати и махнул рукой:

— Всё свободны, сегодня никому не нужно присутствовать.

Сердце Наньгун Шунюй сжалось. Все дворцовые служанки, стоявшие за ней, отступили.

Двери покоев закрылись сзади. Лу Чжунсин, пошатываясь, подошёл к ней. У него был пытливый и ищущий взгляд, словно ему не терпелось проглотить её живьем.

Наньгун Шунюй сделала полшага назад. Она заставила себя сохранять спокойствие:

— Фума пьян, стоит лечь пораньше.

Лу Чжунсин зловеще улыбнулся, затем шаг за шагом подошёл к ней.

Наньгун Шунюй снова отступила, но Лу Чжунсин схватил её за руку.

— Ах!

Лу Чжунсин был боевым офицером, поэтому он мог легко удержать тонкую руку Наньгун Шунюй. Она не могла двинуться от боли.

В следующее мгновение Лу Чжунсин притянул Наньгун Шунюй к себе и дерзко сжал её талию. Он опустил голову на шею Наньгун Шунюй и тяжело зашептал:

— Ты приняла ванну в столь поздний час, потому что знала, что этот муж сделает тебя сегодня настоящей женщиной?

Услышав такие вульгарные слова, в сердце Наньгун Шунюй поднялись волны отвращения:

— Пусть фума ведет себя достойно! — однако её дрожащий голос всё ещё выдавал её нервозность.

— Достоинство? Разве красный фонарь у двери висит не по воле принцессы? Очевидно, принцесса течёт как сука по весне, но всё ещё строит из себя благородную даму?

Вообще-то Лу Чжунсин знал, что красный фонарь был вывешен на Новый год. С одной стороны, он сказал это, чтобы выместить обиду за то, что не смог жениться на женщине, которую любит. С другой стороны, на банкете он вытерпел обиду, а Наньгун Шунюй лишь безучастно наблюдала. И вот, набравшись храбрости от вина, он намеренно произнес слова унижения.

Изящное личико Наньгун Шунюй побелело от гнева. Её тело дрожало. Она сильно прикусила нижнюю губу, а из уголка её глаза вытекла слеза позора. Она изо всех сил толкала Лу Чжунсина в грудь, но против военного это было не более чем попытка богомола лапками задержать колесницу.

Примечание автора:

(ОСТОРОЖНО: СПОЙЛЕРЫ)

Позвольте мне немного вклиниться, на самом деле все детали этой истории были продуманы с самого начала, но я всё равно чувствовала некоторую душевную боль, когда описывала эту сцену.

Шунюй будет в паре с женщиной, но я хочу следовать моему первоначальному замыслу, и раз уж в первую ночь обошлось без крови, нужно было это компенсировать.

Однако, в процессе написания главы, у меня всё равно болело сердце.

На самом деле, я чувствую, что эта новелла жестока, потому что в ней нет чистого зла.

Это не чтиво для расслабления, с типичными плоскими злодеями, больше похожими на NPC, созданными лишь для того, чтобы читатели порадовались, когда с ними разберутся.

В моём произведении, похоже, нет никого «белого».

Следите за руками:

Наньгун Жан уничтожил степные народы, но он глубоко любит свою первую жену и очень заботится о законной дочери. В те времена это было неслыханно для государя, да и ныне является примером для подражания.

Предыстория Ци Янь может быть очень мрачной и полной страданий, но это не оправдывает её поступков.

Женщина в маске кажется безумной,  но кто знает, что стоит за её поступками?

Чунтао и Цюцзюй — обе служанки, но почему Ци Янь выбрала жертвой именно Чунтао? Не потому ли, что в её поведении и характере есть некоторые недостатки, которые облегчают успех?

Виноват ли Лу Чжунсин? Он был бы хорошим мужем, если бы женился на Наньгун Цзиннюй, ведь он ждал её много лет, берег себя, не имея даже наложницы.

Виновата ли Шунюй? Нет. Просто она не подходит Лу Чжунсину. Будучи рождённой от от супруги, она особенно дорожит своим достоинством. Она не может быть такой же беззаботной, как Наньгун Цзиннюй, поэтому она никогда не простит Лу Чжунсина, что и предопределило горький конец этого брака.

Если в этой новелле и есть в самом деле безвинный человек, то это, скорее всего, Сяоде.

Многим нравится характер Наньгун Цзиннюй на данный момент, и действительно, она обладаем множеством положительных черт. Однако так ли несправедливо ребёнку платить по долгам отца, тем более законной дочери, которая получала всевозможную заботу и благосклонность? Это её ноша по праву рождения, ведь даже когда наследуешь имущество, ты наследуешь и ответственность.

Не знаю, может быть, это что-то не так со мной, но я очень уважаю личность персонажек под моим пером. После того, как я наделяю их чертами характера, они становятся для меня подругами, которые заслуживают, чтобы я относилась к ним серьёзно, поэтому я пишу их судьбы, опираясь на выборы, которые они бы могли сделать, исходя из личных качеств. Когда я подхожу к поворотной точке, я закрываю глаза и представлю себя на их месте, принимая их ценности, черты характера и т.д. Я бы никогда не стала форсировать события, просто чтобы вывести читателей на эмоции.

Поэтому, прошу, дайте мне день на обдумывание, стоит ли мне придерживаться своей изначальной идеи относительно будущего Шунюй.

Но, независимо от моего решения, моё видение не пострадает. Поскольку это так, мне не о чем беспокоиться, если рассматривать всё исключительно с точки зрения литературы.

Я слишком много внимания уделила этой работе, в самом деле слишком много.

Глава 41 - В новогоднюю ночь спать под одним одеялом и на одной подушке

Ци Янь старалась не двигаться, но боль в её сердце становилась всё острее.

Она злобно кусала губы, а её внутренняя одежда смялась от хватки. Сознание Ци Янь помутилось, неясно упала ли она в обморок или заснула.

Ей снилось, как десять лет назад Падающая Звезда мчалась со всех ног, неся её на спине. Бронированная кавалерия под командованием Дин И настигла воинов Чэнли, и пронзила их насквозь…

Крик отчаяния Буциня перед смертью эхом отдавался в её ушах:

— Принц, беги!

Человек и лошадь мчались к обрыву. Дин И остановил свои войска и приказал медленно наступать.

Под дикое ржание Падающей Звезды они прыгнули в бушующую реку Ло.

Было раннее весеннее половодье. Агула без конца захлёбывалась мутной водой. Она беспомощно обняла шею Падающей Звезды, отчаянно сопротивляясь.

Небо за окном только начинало светлеть. Наньгун Цзиннюй застонала от дискомфорта: ей стало трудно дышать. Она с трудом заставила себя открыть глаза.

Она почувствовала, что к её спине вплотную прижалось горячее тело, а за поясом что-то давило.

Наньгун Цзиннюй вздрогнула. Повернув голову, она увидела, что лоб Ци Янь упирается ей в плечи, а руки крепко сжимают её талию.

— Ци Янь?

Ци Янь закашлялась, но её глаза оставались сомкнуты. Лицо её покрывал слой тонкого пота, было видно, что она мучается.

— Ты… что случилось?

Ци Янь не ответила, но её руки крепче сжались вокруг талии Наньгун Цзиннюй. Наньгун Цзиннюй нахмурилась от боли. Она использовала все свои силы, чтобы разнять руки, а затем легла на спину.

Наньгун Цзиннюй повернула голову, чтобы посмотреть: она увидела на лице человека рядом выражение ужаса и отчаяния, которого она никогда раньше не видела. Его тело дрожало, а руки шарили вокруг, словно ища, за что бы ухватиться.

Наньгун Цзиннюй пересилила головную боль:

— Ци Янь?

— Кха-кха-кха…Падающая звезда, Падающая звезда, спаси меня! Кха-кха…

Наньгун Цзиннюй наблюдала за борьбой словно тонущей Ци Янь, а потом, казалось, что-то Слушаюсь.

Она посмотрела на Ци Янь и потянулась к её беспокойной руке. Выражение лица Ци Янь смягчилось, как будто она ухватилась за соломинку надежды, затем она сжала руку Наньгун Цзиннюй.

— Падающая звезда…

Наньгун Цзиннюй слегка пошевелила рукой, но обнаружила, что объятия стали ещё крепче. Она никак не могла вырваться.

Если бы она приложила больше усилий, то выражение лица Ци Янь стало бы совершенно испуганным.

Наньгун Цзиннюй могла только позволить Ци Янь продолжать обнимать её. Она всё ещё была в состоянии легкого похмелья, поэтому быстро уснула.

Утром Чунтао и Цюцзюй несколько раз просили разрешения войти, но не получили никакого ответа. Поскольку вчера фума и принцесса спали вместе, они благоразумно распорядились на кухне, чтобы завтрак держали тёплым, и больше не возвращались.

Когда Наньгун Цзиннюй проснулась, солнце было уже высоко в небе. Она почувствовала теплое дыхание на мочке уха, от которого ей стало немного щекотно.

Она повернула голову. В поле её зрения попала Ци Янь, крепко спящая совсем рядом.

Наньгун Цзиннюй никогда раньше не рассматривала её с такого близкого расстояния. Этот человек всегда был учтив и вежлив, но почему-то ей всегда казалось, что выражение лица Ци Янь недостаточно живое. Возможно, это из-за её глаз? Её глаза всегда были словно затуманены, так что невозможно было оценить их глубину.

Однако Наньгун Цзиннюй не могла не признать: когда Ци Янь улыбалась, у неё перехватывало дыхание. От неё невозможно было отвести взгляд.

Цзиннюй знала, что так думать не очень хорошо, но иногда красота Ци Янь в самом деле превосходила женскую.

Она вспомнила Новогодний банкет во дворце Ганьцюань. Неудивительно, почему у братца Ле сорвало крышу…

Придя в себя: Наньгун Цзиннюй заметила, что рука Ци Янь лежит на её животе. Её лицо покраснело. Она отодвинула одеяло, затем схватила руку Ци Янь, чтобы отбросить её в сторону.

Она села прямо, затем потерла ноющую шею. Видя, что Ци Янь крепко спит, Наньгун Цзиннюй нахмурила брови: у этого человека была привычка читать по утрам. Даже если он в этот раз решил подольше поваляться в постели, он не должен был спать так крепко.

Наньгун Цзиннюй слегка толкнула Ци Янь в плечо:

— Ци Янь?

***

— Кто-нибудь, сюда!

— Ваше Высочество?

— Сюда!

— Слушаюсь.

Чунтао и Цюцзюй вошли, неся вещи для стирки. Увидев, что Наньгун Цзиннюй сидит на кровати в подозрительно мятой внутренней одежде, они понимающе улыбнулись и опустили глаза.

Но в следующее мгновение Наньгун Цзиннюй сказала:

— Немедленно позовите императорского врача!

Цюцзюй ахнула:

— Ваше Высочество плохо себя чувствует?

— Не я, Ци Янь…

Дин Ю только что пообедал. Увидев, что к нему спешит служанка, он вежливо поклонился:

— Меня ищешь?

— Императорский доктор Дин, принцесса Чжэньчжэнь распорядилась, чтобы вы немедленно отправились в поместье принцессы.

— Её Высочество нездорова?

— Эта служанка слышала, что это из-за господина фумы.

Сердце Дин Ю дрогнуло. Он зашагал в императорскую больницу, а затем как можно быстрее выдвинулся со своим медицинским чемоданчиком. За воротами его уже ждала конная карета.

Цюцзюй вежливо поклонилась:

— Императорский доктор Дин.

— Что случилось с господином фумой? Какие у него симптомы?

— Вчера вечером господин фума был в порядке, но на утро Её Высочество обнаружила, что он не приходит в себя.

***

Наньгун Цзиннюй убрала тёплое полотенце со лба Ци Янь, чтобы отдать его Чунтао, после чего приняла от неё новое. Она снова прикоснулась ко лбу Ци Янь, ощутив накатывающее тепло:

— Почему императорский врач ещё не явился?

Чунтао ответила:

— Вашему Высочеству не стоит беспокоиться. Цюцзюй уже отправилась за ним, он скоро прибудет.

Наньгун Цзиннюй положила мокрое полотенце на лоб Ци Янь, затем пробормотала:

— Как ты снова заболел, если только недавно был в полном порядке?

Она прокручивала свои воспоминания: вчера ничего особенного не произошло. Она смутно помнила, как братец Ле пришёл произнести тост, и она взялась выпить вместо Ци Янь…

Хотя она не знала, почему он спит на её кровати, парчовое одеяло, сшитое из фуцзяньского шёлка, было очень тёплым. Он не должен был замерзнуть за ночь.

Чунтао хотела сказать: может быть, он устал после вчерашнего возвращения Вашего Высочества? Но потом подумала: её высочество такая легкая, а он шёл всего час. Мужчина не заболеет от истощения из-за такой мелочи, верно?

Цюцзюй доложила снаружи:

— Ваше Высочество, императорский доктор Дин здесь.

— Введите его.

— Дин Ю из императорской больницы приветствует Её Высочество Чжэньчжэнь.

— Не стоит формальностей, встаньте. Идите скорее и посмотрите, что с фумой?

— Слушаюсь.

Дин Ю встал на колени у кровати. Он достал подушечку и положил её под запястье Ци Янь, после чего прочитал её пульс.

Пульс был хаотичным и бессильным. Дин Ю понимал, чем это вызвано, но не мог сказать прямо.

На самом деле Дин Ю не лгал о здоровье Ци Янь. Её состояние в самом деле было ужасным.

Если бы его госпожа не спасла её, она бы, без сомнения, умерла.

Но даже если медицинское мастерство его госпожи не имело аналогов в мире, ей всё равно пришлось потратить неизвестно сколько бесценных редчайших трав, чтобы спасти жизнь этой девушки. Можно сказать, что его госпожа силой вырвала Ци Янь из рук владыки загробного мира Янь-вана.

Тогда Дин Ю не мог понять, почему его госпожа так навязчиво желает спасти человека, обречённого на смерть. Теперь же он наконец Слушаюсь: госпожа весьма дальновидна. Возможно, всё уже было решено, когда она увидела татуировку на груди Ци Янь?

Кто в этом мире захочет разрушить царство Вэй, не заботясь о своей жизни? Возможно, лишь Ци Янь, имевшая опыт, схожий с опытом его госпожи…

Ци Янь поступила под опеку госпожи, когда ей было девять лет. Тогда она не могла произнести и целого предложения на языке царства Вэй, не говоря уже о вежливости и этикете.

Прошло всего пять лет, с тех пор, как она покинула безымянную долину к четырнадцати годам: к тому времени ни её речь, ни манеры, не отличались от повадок жителей царства Вэй. И после этого она преодолела все препятствия, добившись звания «избранного таланта».

Если бы Дин Ю не видел это своими глазами, он бы никогда не поверил, что это правда.

Насколько тяжелым был этот путь? Даже Дин Ю, по сути чужой для неё человек, испытывал сердечную боль за Ци Янь, когда думал об этом.

Они выросли вместе. Его госпожа только вздыхала от удивления, глядя на прогресс Ци Янь, но она не обращала внимания, насколько тяжело он ей даётся.

Возможно, об этом знали только они двое: Цянь Агула не была гением. Всё, чего она добилась сегодня — результат её пота и времени.

Ци Янь не спала ни одной полной ночи в течение пяти лет. Даже люди, сделанные из стали, не смогли бы справиться с этим!

Но его госпожу такие вещи не волновали. Когда Ци Янь заболевала, она просто давала ей дозу сильного лекарства. Ци Янь всегда выздоравливала за три-пять дней. Поначалу Дин Ю думал, что тому виной чудесные медицинские навыки его госпожи. Только когда он погрузился в мир медицины, он наконец узнал, как бесчеловечно она поступила с Ци Янь!

Госпожа сжигала её продолжительность жизни! Она меняла годы жизни Ци Янь на временное внешнее «здоровье». В сердце его госпожи Ци Янь была лишь инструментом для мести…

К счастью, после этого его медицинские навыки значительно улучшились. Он тайно внёс изменения в рецепт госпожи, когда готовил лекарство для Ци Янь.

Сейчас Ци Янь больше всего нуждалась в восстановлении, распорядке дня и правильном питании. Она не должна думать о тревожных вещах. Если она будет восстанавливаться в течение трёх-пяти лет, пока она ещё молода, возможно, она сможет прожить нормальную жизнь.

Но сейчас это невозможно. Она и раньше была слишком напряжена и не умела расслабляться. Выйти замуж за принцессу будучи женщиной было всё равно что ходить по тонкому льду.

Дин Ю опустил голову. Его пальцы на запястье Ци Янь слегка дрожали. Внутренности этого девятнадцатилетнего тела походили на гнилое старое дерево; в нём уже было полно дыр.

Видя, что императорский доктор не произносит ни слова, сердце Наньгун Цзиннюй вдруг бешено заколотилось. Даже её дыхание замедлилось.

— Императорский доктор?

— А, этот подданный здесь.

— Он, как он… Чем он болен?

Дин Ю привёл в порядок свои эмоции, но не смог удержаться от глубокого вздоха. Он мог только опираться на догадки принцессы, чтобы придумать причину её болезни.

— Ваше Высочество, господин фума заболел внезапно?

— Угу. Он был в порядке во время вчерашнего банкета, но сегодня утром вдруг оказался без сознания.

— Тогда… как проходила трапеза господина фумы вчера вечером? Что он делал? Для постановки диагноза целитель должен провести осмотр, прослушивание, опрос и прощупывание пульса*. Болезнь господина фумы наступила внезапно, этому скромному подданному нужно понять, как проходил день господина фумы, чтобы вынести суждение.

(П/П: 望闻问切Wàngwénwènqiè — кит. мед. Четыре основных метода освидетельствования больного)

— Он ел то же, что и я, и точно не притрагивался к вину, — Наньгун Цзиннюй повернула голову и посмотрела на Цюцзюй и Чунтао, спросив, — что-нибудь случилось после того, как мы покинули банкет? — Она была слишком пьяна и ничего не помнила.

Цюцзюй вежливо поклонилась. Она опустила голову, отвечая:

— После вчерашнего банкета господин фума и Ваше Высочество доехали на паланкине до дворцовых ворот, а затем пересели в экипаж. Ваше Высочество…

— Что я сделала?

— Ваше Высочество укачивало, поэтому фума предложил прогуляться пешком. Ваше Высочество были слишком пьяны и не могли стоять на ногах, поэтому господин вызвался отнести Ваше Высочество обратно в поместье.

Наньгун Цзиннюй обомлела и потеряла дар речи. Она изо всех сил пыталась вспомнить, но всё было как в тумане. Она смутно помнила, что много разговаривала с Ци Янь, но не могла вспомнить, о чём именно.

Глава 42 - Праздник Фонарей девятого года Цзинцзя

Наньгун Цзиннюй впала в ступор. Хотя поместье принцессы находилось довольно близко к императорскому дворцу, даже конной повозке на дорогу понадобилось бы не меньше четверти часа. Но идти пешком, да ещё и неся на спине человека?

В комнате воцарилась неловкая атмосфера. Дин Ю притворился, что ставит диагноз, глядя на недвижимую Ци Янь: «Уж не перестаралась ли ты? Не знай я о том, кто ты и чего добиваешься, я бы подумал, что ты влюблена без памяти».

Наньгун Цзиннюй находилась словно в трансе. Она имела представление о здоровье этого человека. Ему уже было трудновато нести её по лестнице в день свадьбы…

Кроме того, в темноте он теряет зрение. Глубокой ночью, когда капающая вода превращается в лёд*, как он смог донести её от дворцовых ворот до самого поместья принцессы?

Ци Янь…

Дин Ю перевёл взгляд на неё. На мгновение он заколебался:

— Господин фума сам по себе слаб, скорее всего, из-за прогулки поздно ночью под холодным ветром он и заболел. Вашему Высочеству не стоит тревожится по поводу того, что он не приходит в себя. Судя по всему, это из-за переутомления. Этот подданный выпишет лекарство и проведёт иглоукалывание для господина фумы.

— Извини, что приходится тебя затруднять.

— Не стоит, это входит в обязанности этого подданного.

Дин Ю выписал рецепт и передал его Чунтао:

— Приготовь лекарство по этой инструкции. Вскипяти восемь мисок в одной кастрюле на среднем огне, процеди через мелкую сетку, а затем принеси сюда.

— Слушаюсь.

Дин Ю вежливо поклонился Наньгун Цзиннюй:

— Пусть Ваше Высочество перейдет в боковую комнату и подождет некоторое время. Этому подданному нужна спокойная и тихая обстановка для проведения иглоукалывания, а также две жаровни. Двери и окна должны быть плотно закрыты во время процедуры. Не позволяйте никому входить во время лечения.

— Хорошо. Цюцзюй, пошли кого-нибудь принести две жаровни.

— Слушаюсь.

***

Теперь в комнате остались только двое. Дин Ю сидел у кровати. Он развернул свиток серебряных игл, затем вытащил две и зажал их между пальцами.

Он спокойно смотрел на Ци Янь. С тех пор как они расстались в безымянной долине пять лет назад, он не наблюдал за ней в таком состоянии.

Спустя пять лет девушка на его глазах полностью отбросила прежнюю наивность и сдержала своё слово — проникнуть в центр власти царства Вэй под видом мужчины.

Дин Ю неслышно вздохнул. Он убрал полотенце со лба Ци Янь и нежно вытер ей лицо. Затем он взял серебряную иглу в левую и правую руки и поместил их в две акупунктурные точки на макушке Ци Янь.

Причина её состояния заключалась не в переутомлении и тем более не в холодном ветре, а в том, что она попала под влияние своих внутренних демонов, которые преследовали её в течение десяти лет.

Дин Ю повернул одну из игл. Ци Янь нахмурилась, издала тихий хрип, затем медленно открыла глаза.

Мгновенно среагировав, Дин Ю прикрыл рот Ци Янь и прошептал:

— Не издавай ни звука, слушай меня.

Смятение в янтарных глазах Ци Янь исчезло, как только она узнала Дин Ю. Она кивнула.

Дин Ю убрал руку, затем снова опустился на колени у кровати и зашептал на ухо Ци Янь:

— Ты слегла от болезни, и все уверены, что причина твоего состояния — холодный ветер и переутомление.

— Угу…

— Помнишь, что произошло вчера вечером?

— Угу.

— Это хорошо. Я помог тебе расставить сети для принцессы Чжэньчжэнь. Вчера вечером она была пьяна, поэтому ничего не помнит о том, что произошло после императорского банкета. Судя по её поведению, она, похоже, ни о чём не подозревает. Просто действуй в соответствии с обстоятельствами.

— Угу.

Дин Ю тихо вздохнул:

— Я сделал так, чтобы мы остались одни, ссылаясь на иглоукалывание. Чтобы ничего не заподозрили, я не могу оставаться с тобой слишком долго. Хочешь что-нибудь передать? — под «передачей», само собой, подразумевалось сообщение женщине в маске.

— У меня уже есть план, скажи ей, что она может быть спокойна.

— Хорошо, тогда я пойду.

— Дин Ю!

— Хм?

— У тебя ещё есть снадобье для подавления кошмаров?

Смутный след душевной боли промелькнул в глазах Дин Ю. Он тихо ответил:

— Я приехал в спешке, поэтому не успел его приготовить. Через несколько дней я приду проверить твой пульс, тогда я и найду возможность передать его тебе.

— Благодарю.

Дин Ю посмотрел на лицо Ци Янь. Тысячи слов переполняли его, но он смог сказать лишь: «Береги себя».

Дин Ю убрал серебряные иглы, а затем открыл медицинскую карту и записал: «подвергся влиянию холодного ветра и переутомления». После этого он собрал свой медицинский чемоданчик водрузил его на спину:

— Сказать принцессе Чжэньчжэнь, что ты уже очнулась, или что тебе ещё потребуется немного времени?

Ци Янь села на восьмиступенчатую кровать, затем взяла подушку и положила её за спину:

— Скажи ей, что я очнулась.

— Хорошо.

Наньгун Цзиннюй подошла к Дин Ю, как только тот появился в боковой комнате:

— Как он?

Дин Ю вежливо поклонился, затем улыбнулся и ответил:

— Благодаря благословению Вашего Высочества, господин фума уже очнулся. Однако…

Не успел Дин Ю закончить изложение совета врача, как Наньгун Цзиннюй уже подняла подолы своего дворцового платья и поспешила в опочивальню. Цюцзюй вежливо поклонилась Дин Ю:

— Императорский доктор Дин хорошо потрудился. Оставьте всё указания этой служанке, она доложит слово в слово Её Высочеству.

***

Двери комнаты с шумом распахнулись. Через несколько мгновений перед кроватью появилась Наньгун Цзиннюй.

— Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй прижала Ци Янь к себе, а затем упрекнула:

— Ты болен, так что забудь уже о соблюдении этикета.

Сказав это, она села рядом с Ци Янь. Её изящное лицо было серьезным, как никогда раньше, она с беспокойством изучала Ци Янь.

Ци Янь поджала уголки губ:

— Благодарю, Ваше Высочество.

Видя Ци Янь такой бледной и слабой, Наньгун Цзиннюй почувствовала угрызения совести. Слова извинения застряли у неё в горле. Она закусила губу и пробормотала:

— Сколько дней прошло? А ты уже дважды заболел.

— За то, что заставил Ваше Высочество волноваться, этот подданный заслуживает смерти.

След гнева промелькнул на лице Наньгун Цзиннюй, затем она упрекнула:

— Не смей говорить такие ужасные слова! К тому же…

Ци Янь выжидающе смотрела на Наньгун Цзиннюй. Она некоторое время наблюдала, как та пытается перебороть себя, затем её напряженное тело внезапно расслабилось:

— К тому же, причиной обеих твоих болезней была я. Отсюда и беспокойство…

Как только она произнесла это предложение, Наньгун Цзиннюй почувствовала, как в её сердце натянулась невидимая струна. Казалось, она смутно понимала, почему не желает признавать то, что Ци Янь сделала ради неё.

— Я, я пойду проверю, готово ли лекарство.

Однако Ци Янь потянула Наньгун Цзиннюй назад за широкий рукав:

— Ваше Высочество.

— …Что случилось? — несколько неестественно произнесла Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь потянула её за конец рукава и тихо ответила:

— Не могли бы Вы, Ваше Высочество, посидеть со мной ещё немного? Этот подданный хочет поговорить с Вами.

У Наньгун Цзиннюй перехватило дыхание. Она села обратно.

Ци Янь уловила все её реакции. Она неглубоко вздохнула:

— Ваше Высочество помнит вчерашний разговор?

— Я была пьяна, так что нет, — на самом деле, во время ожидания в боковой комнате, она тщательно расспросила обо всём Цюцзюй…

Ци Янь с ожиданием посмотрела в глаза Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество сказали, что вы хотите сходить с этим подданным на фестиваль и запустить небесные фонарики.

Сердце Наньгун Цзиннюй наполнилось необычным чувством: как будто она была принцем, а Ци Янь супругой, которая ластилась к мужу, желая выйти в свет!

— …Раз уж я дала обещание, то обязательно исполню его.

— Может ли этот подданный обратиться с ещё одной просьбой к Вашему Высочеству?

— Говори.

— Когда этот подданный поправится, этот подданный хотел бы иногда покидать поместье для встреч с друзьями-литераторами.

— Хорошо, пусть так.

***

В рецепт Дин Ю входило несколько трав для успокоения духа. После приема лекарства на Ци Янь навалилась сонливость. Видя это, Наньгун Цзиннюй разрешила ей отдохнуть в опочивальне.

Наконец-то у неё появилось время, чтобы съесть свой обед, который держали тёплым в течение двух часов. Только она положила палочки, как Цюцзюй явилась с докладом: Пришла личная служанка Наньгун Шунюй Байхэ.

— Позови её.

— Слушаюсь.

Байхэ подошла к Наньгун Цзиннюй и упала на колени:

— Ваше Высочество!

— Что ты делаешь? Вставай быстрее, что-то случилось с сестрицей?

Видя панику в глазах Байхэ и её нежелание говорить, Наньгун Цзиннюй отпустила служанок. Она помогла ей подняться:

— Говори.

— Ваше Высочество, пожалуйста, скорее навестите Её Высочество. Она закрылась в купальне и не выходит оттуда уже целый день!

— Что?!

***

Наньгун Цзиннюй уехала в полдник. Когда пришло время ужина, в поместье принцессы пришла служанка, чтобы передать послание.

— Эта служанка приветствует господина фуму.

— Пожалуйста, встань.

— Благодарю, господин, эта служанка получила приказ передать Вам несколько слов. Высочество Чжэньчжэнь просит господина фуму отужинать без неё; она останется на ночь во дворцах.

— Благодарю за уведомление.

— С Вашего позволения, эта служанка покинет Вас.

Служанка чувствовала себя странно, когда шла доставлять это сообщение: на протяжении всей истории именно фумы всегда сообщали принцессе о своём местонахождении. Какой был смысл в обратном?

Но всё разъяснилось, когда она увидела Ци Янь: неудивительно, почему Её Высочество Чжэньчжэнь так сильно привязалась к этому простолюдину, «избранному таланту», он в самом деле был очень красив…

Наньгун Цзиннюй оставалась в императорском дворце целых три дня. Каждый вечер она посылала служанку в поместье принцессы, чтобы проверить состояние Ци Янь и сообщить ему, что она не вернётся в этой ночью. Изредка она присылала коробку с пирожными из императорской кухни.

Наньгун Цзиннюй мучила совесть. Она не находила в своих действиях ничего предосудительного, поэтому не давала приказа молчать. Вскоре все служанки императорского дворца знали: принцесса Чжэньчжэнь чрезвычайно благоволит простолюдину фуме, до такой степени, что один день разлуки казался ей тремя осенями*.

С повышением уровня воды поднимается и лодка*, статус Ци Янь рос с каждым днём. Служанка, передававшая послание, относилась к ней со всем почтением. Даже слуги в поместье принцессы, которые прежде занимали выжидающую позицию, теперь относились к ней с особой осторожностью.

Ци Янь не была серьёзно больна, поэтому после трех дней восстановления она полностью выздоровела. Не успели оглянуться, как наступил день праздника фонарей девятого года Цзинцзя.

Во дворце Вэйян Наньгун Шунюй спокойно сидела за столом, держа в руках открытую книгу, не перелистывая страницы уже полдня.

Наньгун Цзиннюй, казалось, не могла ни на чём сосредоточиться с самого утра. Во время еды она хотела заговорить, но несколько раз останавливала себя. Сейчас она сидела напротив Наньгун Шунюй и беспорядочно листала книгу.

Услышав частое перелистывание страниц, Наньгун Шунюй сфокусировала свой взгляд на странице книги, затем подняла глаза и спросила:

— Сестрёнка чем-то обеспокоена?

— Сегодня праздник фонарей…

Наньгун Шунюй слегка опешила:

— Неужели уже?

Наньгун Цзиннюй с некоторым смущением произнесла:

— Я обещала Ци Янь забрать его сегодня вечером из поместья и посмотреть с ним на фонарики…

Тело Наньгун Шунюй непроизвольно задрожало. Она опустила руку с книгой..

— Сестрица, вернешься со мной в поместье? Давай прогуляемся втроём?

Наньгун Шунюй некоторое время молчала, потом покачала головой:

— Я не пойду. Такое прекрасное время года и живописный пейзаж*, ты и зять должны хорошо провести время. Ты ведь впервые будешь на празднике фонарей?

— Угу.

— Тогда иди, мне тоже пора вернуться в своё поместье.

Наньгун Цзиннюй схватила за руку Наньгун Шунюй, а затем нервно спросила:

— А что насчет Лу Чжунсина? Он вернётся с тобой?

Наньгун Шунюй холодно ответила:

— Его местонахождение не имеет ко мне никакого отношения.

— Тогда, что если он придёт?

Наньгун Шунюй похлопала младшую сестру по руке, затем заверила её:

— Праздник фонарей бывает только раз в году, не пропусти его. К тому же, он не посмеет вернуться. А если и посмеет, на этот случай у меня припасены свои меры, — когда она произнесла эти слова, её глаза вспыхнули решимостью.

Глава 43 - Прогулка рука об руку по праздничному рынку

Сёстры покинули дворец вместе. Наньгун Цзиннюй сначала проводила старшую сестру в поместье принцессы Чжуохуа, и ей посчастливилось узнать от служанки, что Лу Чжунсин не возвращался с Нового года.

Наньгун Цзиннюй тяжело вздохнула и снова спросила Наньгун Шунюй, не хочет ли она вместе посмотреть на фонарики. Та снова отказалась, и ей ничего не оставалось, как сесть в повозку и вернуться в своё поместье одной.

Как только повозка остановилась у поместья принцессы Чжэньчжэнь, во двор вбежал привратник.

Наньгун Цзиннюй окликнула его, прежде чем спуститься:

— Не нужно меня встречать.

— Слушаюсь.

По правилам, все в поместье должны выйти поприветствовать Наньгун Цзиннюй по возвращении, и Ци Янь в том числе.

Цюцзюй понимающе взглянула на свою госпожу и спросила у служанки, помогая Наньгун Цзиннюй:

— Как здоровье господина фумы?

— Имперский врач Дин посетил его сегодня утром для проверки пульса. Он сказал, что со здоровьем господина всё в порядке. Фума вовремя позавтракал и пообедал, и сейчас он находится в кабинете.

Лицо Наньгун Цзиннюй покраснело. Она бросила взгляд на Цюцзюй.

Та поджала губы, украдкой улыбнувшись:

— Господин фума ещё не знает о Вашем возвращении. Желает ли Ваше Высочество сделать сюрприз, или этой служанке следует его предупредить?

Прежде чем Наньгун Цзиннюй успела ответить, Цюцзюй добавила:

— Кстати, кабинет находится по пути, Вашему Высочеству ничего не стоит заглянуть.

Наньгун Цзиннюй прочистила горло:

— Так и быть.

После этого остальные служанки тоже заулыбались. Наньгун Цзиннюй была очень снисходительна, она никогда не сердилась, когда её слуги порой отпускали безобидные шутки.

Ци Янь нашла уникальный экземпляр древнего свитка в библиотеке Наньгун Цзиннюй. Она как раз увлеченно читала его, когда услышала шаги за дверью. Притворившись, что ничего не заметила, Ци Янь сделала вид, что погружена в свиток с головой.

Дверь кабинета распахнулась, и служанки, входя одна за одной, вежливо поклонились:

— Приветствуем господина фуму.

Наньгун Цзиннюй подняла бровь: разве служанки прежде относились к Ци Янь с таким почтением? Что-то случилось, пока её здесь не было?

Ци Янь неохотно отвела взгляд от бамбукового свитка. Увидев Наньгун Цзиннюй, она торопливо положила его на место и встала, чтобы обойти стол:

— Приветствую Ваше Высочество. Этот подданный увлекся чтением и не услышал уведомления, да простит его Ваше Высочество за то, что он не встретил Вас за пределами поместья.

Наньгун Цзиннюй нахмурилась:

— Все свободны.

— Да, госпожа.

Ци Янь изучала Наньгун Цзиннюй, затем тихо спросила:

— Ваше Высочество недовольны?

Наньгун Цзиннюй отвела взгляд и покачала головой:

— Нет.

Что она должна была ответить? Сказать, что ей не нравится его извечная вежливость?

Сказать Ци Янь, что хотела бы, чтобы он больше был самим собой, когда они наедине, и наконец расслабился?

Сказать Ци Янь, что она впервые за пятнадцать лет бросила сестрицу, скрепя сердце спеша вернуться в поместье? Или как она хотела бы увидеть на его лице радость или приятное удивление, а не нынешнее выражение?

Но если подумать, в чём вина Ци Янь?

Кроме отца-императора, её братьев и сестёр, все вокруг вели себя точно так же.

Так был ли Ци Янь в чем-то неправ?

Ци Янь спокойно смотрела на Наньгун Цзиннюй, подмечая мельчайшие изменения в выражении её лица. Ци Янь в течение десяти лет наблюдала за тем, как люди подбирают слова, строят предложения, и как это соотносится с их переживаниями и чувствами. Как могла она не знать, о чём думает Цзиннюй?

У неё уже было хорошее представление о её характере. Когда дверь кабинета распахнулась, Ци Янь уже всё рассчитала: какой взгляд, какое выражение лица, какой тон голоса порадуют Наньгун Цзиннюй.

Однако, увидев неприкрытую радость в её глазах, Ци Янь в последнюю секунду передумала.

Она уже слишком увлеклась этим спектаклем и боялась, что однажды сама не сможет отличить правду от иллюзии.

Но когда Ци Янь увидела, как огонёк в глазах Наньгун Цзиннюй постепенно начинает угасать, в груди у неё без причины забилось.

В следующий момент её тело импульсивно дернулось.

В сердце Цзиннюй медленно распространялась обида, когда человек, который был причиной её недовольства, вдруг взял её за руку!

Наньгун Цзиннюй вскинула голову и ошеломленно посмотрела на Ци Янь.

Выражение приятного удивления на её лице на миг укололо Ци Янь, но та заставила себя отвлечься от мрачных мыслей и взяла руку Наньгун Цзиннюй в свои ладони:

— Ваше Высочество опять забыли взять с собой ручную грелку?

Тело Наньгун Цзиннюй напряглось. Она попыталась вырвать руку, но вдруг Ци Янь сжала её крепче.

Цзиннюй расслабилась и тихо ответила:

— Цюцзюй подготовила мне одну, но я решила её не использовать.

Ци Янь погладила руку Наньгун Цзиннюй, передавая тепло своей ладони ей.

Наньгун Цзиннюй слегка покраснела. Она молчала.

— Ваше Высочество~.

— Хм?

— Сегодня праздник фонарей.

Наньгун Цзиннюй улыбнулась:

— Конечно, я помню. Разве я не вернулась?

Ци Янь моргнула, затем с предвкушением сказала:

— Ваше Высочество уже думали о том, как покинуть поместье?

— Используем проверенный метод, конечно!

— Проверенный метод?

— Ты узнаешь, когда придёт время.

***

Во время обеда Наньгун Цзиннюй выпила только одну миску супа и многозначительно взглянула на Ци Янь. Та отложила палочки:

— Ваше Высочество, этот подданный закончил есть.

— Я тоже. Давай вернёмся в спальню.

Чунтао как раз собиралась спросить, по вкусу ли им сегодняшний ужин, когда услышала, как принцесса сказала, что хочет вернуться в спальню с фумой…

Увидев недоумение в глазах Чунтао, Ци Янь растерянно посмотрела на Наньгун Цзиннюй: поняла ли она, что только что сказала?

К счастью, в поместье принцессы не было императорских советников, и только две её доверенные подчиненные Чунтао и Цюцзюй присутствовали в столовой. Если бы об этом стало известно, то принцессу Чжэньчжэнь точно назвали бы бесстыдницей!

Цюцзюй позвала служанку, чтобы та убрала со стола, а сама вместе с Чунтао последовала за парой по пути к спальне.

Они зажгли и повесили яркий красный фонарь на входе в опочивальню, однако Наньгун Цзиннюй вдруг позвала их внутрь.

— Какие указания у Вашего Высочества?

Наньгун Цзиннюй достала неизвестно откуда пакет, затем открыла его на столе и показала комплект мужских халатов:

— Переоденьте меня!

Ци Янь улыбнулась и вышла из спальни. Чунтао и Цюцзюй обменялись взглядами, а затем удивленно произнесли:

— Так Ваше Высочество планирует тайно покинуть поместье?

Через пятнадцать минут двери покоев отворились.

Наньгун Цзиннюй была одета в халат цвета слоновой кости и накидку цвета киновари. Она переступила порог, затем широко раскинула руки и закружилась перед Ци Янь:

— Как я выгляжу?

На ней была фетровая шапочка, которую она достала неизвестно откуда, а на висках торчали прядки волос. Ци Янь осмотрела её вдоль и поперек, а потом от души похвалила:

— Переодевшись в эту одежду, Ваше Высочество выглядит как маленький молодой господин, который тайком сбежал из поместья.

Ци Янь говорила искренне. По какой-то причине, хотя черты лица Наньгун Цзиннюй были очень мягкими, и она была благородна и элегантна в своём дворцовом платье, но когда она переодевалась в мужскую одежду, это выглядело как-то очень убедительно.

Как и в прошлый раз, пусть Ци Янь с первого взгляда разгадала в Наньгун Шунюй переодетую девушку, Цзиннюй всё же удалось ввести её в заблуждение, заставив думать о ней как о своевольном и гордом маленьком господине…

Возможно, это случилось потому, что в её действиях и жестах не было женской деликатности, а возможно, потому, что в её умных черных глазах читалась решительность и смелость…

Услышав утверждение Ци Янь, Наньгун Цзиннюй радостно подняла подбородок:

— Видишь? Я же сказала, что меня никто не узнает. Теперь вы спокойны?

Чунтао с сомнением произнесла:

— Вашему Высочеству всё же следует взять с собой несколько охранников. У этой служанки сердце не на месте. Господин фума ведь ничего не может в темноте.

Лицо Наньгун Цзиннюй мгновенно стало холодным. Почувствовав, что Цюцзюй подталкивает её сзади, Чунтао торопливо опустилась на колени:

— Ваше Высочество, пожалуйста, простите, эта служанка… неправильно выразилась.

Цюцзюй тоже опустилась на колени:

— Господин фума, прошу, простите, у Чунтао не было плохих намерений.

— Пожалуйста, встаньте. Ваше Высочество, этот подданный считает, что в словах Чунтао есть здравый смысл…

Наньгун Цзиннюй схватила Ци Янь за руку и повела за собой на выход:

— Не обращай на них внимания, то, что я обещала, я исполню в точности.

Цюцзюй догнала их:

— Ваше Высочество, пожалуйста, подождите.

— Что теперь?

— Ваше Высочество, скажите этой служанке когда вернётесь, чтобы я в это время была во дворе и открыла Вам дверь. И в эти дни на улице холодно, Ваше Высочество и фума должны хотя бы накинуть мантию.

Наньгун Цзиннюй посмотрела в сторону Ци Янь:

— Когда мы вернёмся?

Цюйцзюй бросила многозначительный взгляд на Чунтао. Та пошла за мантией.

— Самое большее через четыре часа.

— Через четыре часа будь на заднем дворе, готовая пустить нас.

— Слушаюсь.

Чунтао вышла, неся мантии. Цюцзюй взяла одну и укутала в её Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, пожалуйста, возвращайтесь поскорее. Мы, служанки, всегда думаем о Вас.

— Постараюсь.

Ци Янь облачилась в свою мантию, после чего поблагодарила обеих служанок.

Наньгун Цзиннюй одной рукой держала фонарь, а другой поддерживала Ци Янь:

— Идём.

— Угу.

— Держись ближе ко мне. Смотри под ноги.

— Слушаюсь.

***

Они вдвоем, рука об руку, выскользнули через заднюю дверь. Пройдя через закрытую территорию поместья, они вышли на оживлённую улицу.

Наньгун Жан выделил шесть улиц под ночной рынок праздника фонарей. Над лавками, расположенными тут и там, были развешаны фонари всех сортов и видов. Благодаря этому улицы были ярко освещены, так что Наньгун Цзиннюй чувствовала себя немного спокойнее.

Улицы были заполнены людьми. На лицах у всех сияла праздничная улыбка. Даже задевая друг друга плечом в толпе, они лишь вежливо отмахивались и обменивались добрыми словами на удачу.

Время от времени в небе вспыхивали фейерверки. Отдаленные звуки петард доносились издалека, а в воздухе витали ароматы готовившейся пищи. Было ощущение, что зимний холод рассеялся полностью.

Наньгун Цзиннюй была в полном восторге. Она тянула Ци Янь за руку, время от времени ахая от удивления; её щебетание было чрезвычайно очаровательным.

Наньгун Цзиннюй указала фонарём в сторону противоположной стороны улицы:

— Идём туда!

Перед ними было три лавки: одна из них представляла собой тележку, на которой стоял бамбуковый стеллаж. На нём были выставлены всевозможные маски.

Рядом на деревянном ящике сидел беловолосый старик. Его руки были засунуты в рукава, а на стеллаже перед ним стояли разного рода глиняные божки.

В третьем ларьке продавались жареные шарики из клейкого риса. С одной стороны прилавка стоял вок с кипящим горячим маслом. Хозяин лавки использовал пару длинных бамбуковых палочек, чтобы переворачивать жарящиеся рисовые шарики, пока его жена на другой стороне прилавка их лепила.

Ци Янь не могла не улыбнуться: эти три прилавка были окружены детьми. Кто-то пришёл с друзьями, а кто-то притащил за руку своих отцов.

На удивление, Наньгун Цзиннюй в свои пятнадцать всё ещё такое интересно…

Наньгун Цзиннюй покачала рукой Ци Янь:

— Что из этого мы купим?

Ци Янь великодушно ответила:

— Всё.

Наньгун Цзиннюй лучезарно улыбнулась и потянула Ци Янь сначала к киоску с масками:

— Сколько стоит маска?

— Три медяка за одну, пять медяков за две. А вы, молодые господа… — продавец окинул взглядом их крепко сцепленные руки.

Ци Янь ответила:

— Мой младший братец непоседа. Перед выходом наш отец наказал мне не спускать с него глаз.

Примечание автора:

PS: Ци Янь и Наньгун Цзиннюй не взяли с собой денег…

Наньгун Цзиннюй: Почему ты не принёс деньги!

Ци Янь [невинно]: Этот подданный думал, что Ваше Высочество их возьмёт.

Наньгун Цзиннюй: Я никогда не беру с собой деньги.

Ци Янь: А у этого подданного никогда их нет.

Глава 44 - «Загадки на фонарях» перед трактиром Тинъюй

Пухлый хозяин ларька бесхитростно улыбнулся, однако явно не поверил в сказанное: не столь уж мал этот молодой господин, чтобы заблудится. Кроме того, эти двое совсем не были похожи друг на друга. Увидев, насколько очаровательна Наньгун Цзиннюй, хозяин лавки решил: раз уж настало время мира и процветания, наполненное радостью и весельем, что плохого в том, чтобы дать волю, пусть даже таким, чувствам?

Жаль только столичных красавиц. Нынче все молодые мастера отрезают себе рукава*…

(П/П: В Древнем Китае термин, используемый для обозначения гомосексуала, был 斷袖 (duànxiù) – что в буквальном смысле означает «отрезанный рукав». По преданию, ханьский император Ай-ди оторвал рукав своего одеяния, который застрял под телом спавшего рядом с ним фаворита, чтобы вставая, не потревожить его сон).

Ци Янь отвела взгляд, её янтарные глаза оставались спокойны и невозмутимы. Ей было всё равно, что думают посторонние.

Наньгун Цзиннюй тихо фыркнула, услышав, как Ци Янь назвала себя старшим братом, но, обдумав, признала, что это не совсем неправильно. Всё-таки она была старше её на четыре года.

Наньгун Цзиннюй осмотрела множество интересных масок и с трудом выбрала две. Она потянула Ци Янь за рукав и ласково позвала:

— Братец, я хочу эти.

Ци Янь повернула голову, в глазах Наньгун Цзиннюй читалось: «заплати».

В её сердце поднялось неприятное чувство. Она сдержанно улыбнулась хозяину лавки и потянула Наньгун Цзиннюй за собой. Наньгун Цзиннюй воскликнула:

— Братец, ты ещё не купил маски!

— Их можно купить позже, мне нужно поговорить с тобой кое о чем.

Они отошли в сторону, затем Ци Янь нерешительно спросила:

— Ваше Высочество… Вы принесли деньги?

Наньгун Цзиннюй ответила полушёпотом:

— Я никогда не ношу их с собой!

Услышав это, Ци Янь втянула холодный воздух:

— Этот подданный тоже не взял.

Глаза Наньгун Цзиннюй округлились, она с недоверием спросила:

— Почему?

Ци Янь сконфуженно опустила голову:

— Этому подданному нечего было брать…

— А как же твоё жалование?

Ци Янь простодушно ответила:

— Жалование фумы выдается только во второй день второго месяца каждого года. Прежде у этого подданного были кое-какие сбережения, но после экзамена в столице я поселился в частном поместье на юге города. Теперь я должен выделять средства на содержание слуг. По правде говоря, Ваше Высочество, у этого подданного уже не хватает финансов. Ныне этот подданный просто ждет второго числа второго месяца, чтобы получить денежное довольствие и наконец рассчитаться с долгами.

Наньгун Цзиннюй не могла поверить своим ушам! Фума третьего ранга из поместья принцессы Чжэньчжэнь был настолько беден?

Она мгновенно сдулась, как кожаный мяч:

— Тогда что нам теперь делать? Может, вернуться в поместье?

Ци Янь сжала руку Наньгун Цзиннюй, затем улыбнулась и сказала:

— Ваше Высочество, пожалуйста, доверьтесь мне. На празднике фонарей можно получить бесконечное удовольствие даже без денег.

— О чём ты?

— Ночной рынок будет работать до самого утра. Ваше Высочество, не обязательно спешить с покупками. Давайте сначала просто прогуляемся, а купим что-нибудь перед возвращением в поместье, хорошо?

Наньгун Цзиннюй надулась: у них не хватало денег даже на маски, что ещё они могли купить? Но в конце концов всё же кивнула.

Уходя, она обернулась и посмотрела на ларёк с масками, который постепенно отдалялся. Она почувствовала досаду: в поместье принцессы Чжэньчжэнь было полно бесценных сокровищ. Золото, серебро и драгоценности громоздились точно горы. Любой вещицы, взятой из хранилища, хватило бы чтобы обеспечить жизнь обычной семье. Но в итоге она не могла позволить себе даже пару масок в первую свою вылазку на ночной рынок!

Нечестно!

Они шли рука об руку. Словно назло, по обеим сторонам улицы выстроились ларьки с едой. Аромат приготовленной пищи распространялся вместе с горячим белым паром, а сладкие речи торговцев навевали аппетит ещё больше.

Наньгун Цзиннюй специально выпила только одну миску супа во время ужина, чтобы теперь съесть больше уличной еды. После менее чем часовой прогулки её желудок уже урчал.

— Танхулу*~ Две монеты за палочку, пять за три, о~ Танхулу~

(П/П: Тан хулу» 糖葫芦 [tánghúlu] в переводе на русский язык означает «засахаренные фрукты на палочке». Полное название 冰糖葫芦 [bīngtáng húlu])

Наньгун Цзиннюй невольно остановилась. Уличный торговец нёс на плече соломенную стойку, полную нанизанных на палочки красных засахаренных ягод.

Она не могла не облизнуть губы.

— Скорее, скорее, уже начинается...

— Загадки на фонарях гостиницы Тинъю вот-вот начнутся!

Ци Янь остановила прохожего и спросила:

— Господин, могу ли я узнать, куда спешат все эти люди?

— Судя по акценту этого брата, ты не местный, верно? Каждый год, на праздник фонарей, хозяин трактира Тинъюй выдвигает сто лянов чистого серебра в качестве приза тем, кто отгадает его загадки. Для участия требуется всего один медяк, и те, кто дойдет до конца, получат щедрую награду!

— Могу я узнать, где находится этот трактир Тинъюй?

— На восточной третьей улице! Просто следуй за толпой и в конце-концов к нему выйдешь.

— Благодарю.

Наньгун Цзиннюй взволнованно спросила:

— Ты собираешься участвовать?

Ци Янь кивнула:

— Попытаться стоит.

— Но как же взнос за участие?

Ци Янь улыбнулась и повела Наньгун Цзиннюй к продавцу засахаренных ягод. Там стоял семи-восьмилетний мальчик с глиняным божком в руке и с нетерпением разглядывал танхулу на соломенной стойке.

Ци Янь присела перед мальчиком, затем тихо спросила:

— Младший брат хочет засахаренных ягод?

Мальчик кивнул, затем раскрыл сжатый кулак, чтобы показать одну монету:

— У меня осталась только одна монета после покупки глиняного божка, этого не хватает.

Ци Янь похлопала мальчика по плечу:

— Братец может угостить тебя двумя палочками.

Глаза мальчика загорелись:

— Правда?

— Однако, братцу нужна твоя помощь в одном деле.

— В чём?

Ци Янь прошептала несколько слов на ухо малышу. Тот нерешительно спросил:

— Братец в самом деле может победить?

Ци Янь улыбнулась, ответив:

— Может быть, я и не получу главный приз, но деньги на несколько палочек засахаренного ястреба — вполне вероятно.

Мальчик скрипнул зубами, затем протянул медную монету Ци Янь:

— Вот!

Наньгун Цзиннюй тихонько фыркнула и пробормотала про себя: «он не гнушается даже у маленьких детей выманивать деньги».

Но она всё ещё верила, что Ци Янь обязательно выполнит своё обещание. Даже если он вдруг даст неправильный ответ, у неё всё равно будет возможность загладить свою вину перед мальчиком.

Наньгун Цзиннюй передала мальчику замысловатый лотосовый фонарь, который стоил не меньше нескольких лянов:

— Вот, этот фонарь будет считаться благодарностью за ту медную монету. Подожди здесь, мы скоро вернёмся.

Мальчик так обрадовался, когда получил фонарь, что не мог выпустить его из рук. Он радостно сказал:

— Спасибо, братец!

Наньгун Цзиннюй улыбнулась, погладив мальчика по голове:

— Не убегай.

— Угу.

Ци Янь сдержанно улыбнулась, наблюдая за этой сценой. Она протянула руку Наньгун Цзиннюй, и та вложила свою руку в её ладонь. Они обменялись взглядами и улыбками, а затем, следуя за толпой, направились к трактиру Тинъюй.

— Благодарю, Ваше Высочество, — прошептала Ци Янь.

— Я просто не хотела, чтобы тот продавец танхулу подумал, что ты мошенник, который обманывает детей!

Перед трактиром Тинъюй, как стояла толпа людей.

Правила игры в загадки фонаря были подробно расписаны на большой красной доске. Наньгун Цзиннюй спросила:

— Можешь прочесть?

Ци Янь покачала головой. Красные губы Наньгун Цзиннюй разомкнулись, когда она зачитала правила.

Игра состояла из пяти этапов. Участникам нужно было отдать одну медную монету, чтобы выбрать любую загадку из ящика с вопросами. Каждый мог участвовать лишь один раз.

Ответ на загадку на первом этапе состоял из одного слова. Тот, кто отгадывал правильно, получал листок. Этот листок имел два назначения: первое — обменять его на приз в две медные монеты, что также означало выход из игры.

Второе — участие в игре «загадки на фонарях». Каждый этап имел соответствующую награду. Те, кто отвечал правильно, могли либо забрать приз за этот этап и выйти из игры, либо продолжить и пройти дальше.

Тот, кто успешно пройдет последний этап, получит сто лянов серебра. Но имейте в виду: те, кто ответят неправильно, будут сразу же дисквалифицированы и потеряют все призы, которые получили до этого.

Наньгун Цзиннюй дочитала, затем улыбнулась и сказала:

— Эти правила довольно интересны.

Ци Янь согласилась:

— Хозяин трактира Тинъюй не так прост. Эта игра не только проверяет талант человека, но и его смелость и жадность.

Они подошли к ящику с вопросами. Медная монета со звоном упала в медный таз.

Приказчик спросил:

— Кто из молодых господ участвует?

Ци Янь посмотрела на Наньгун Цзиннюй:

— Я.

— Пусть молодой господин выберет вопрос. Ответ на загадку отборочного этапа состоит из одного символа. Если Вы ответите правильно, то сможете получить две медные монеты или принять участие в игре «загадки на фонарях».

— Тогда третий брат поможет мне выбрать.

— Хорошо, — Наньгун Цзиннюй протянула руку к большому деревянному ящику и достала бордовый треугольный конверт. Приказчик принял его, вскрыл и прочитал вслух:

— Вопрос молодого господина: «фестиваль голодных духов».

Едва он закончил предложение, Ци Янь без труда произнесла:

— Толстый.

Наньгун Цзиннюй улыбнулась и кивнула: фестиваль голодных духов (中元节) приходится на пятнадцатую ночь седьмого лунного месяца (七月半). Иероглиф «месяц» (月) и «середина» (半) образуют иероглиф «толстый» (胖).

Приказчик кивнул:

— Всё верно. Желает ли молодой господин забрать две медные монеты или участвовать в игре?

— Участвовать.

— Какова фамилия благородного молодого господина?

— Не нужно церемоний, моя фамилия Ци.

Приказчик взял деревянный молоток и ударил в гонг:

— Молодой мастер Ци берёт пропуск и вступает в игру.

После этого звук гонга раздавался время от времени, однако большинство людей всё же решали взять приз в две медные монеты.

Приказчик провёл Ци Янь в игру «Загадки на фонарях»: здесь была арена с пятью уровнями, сделанными из деревянных бревен, самый высокий из которых располагался на высоте чуть меньше трех метров. С деревянных перил свисали фонари разных видов; это было грандиозное зрелище.

В центре каждой платформы стояли один стол и стул. На стульях сидели старцы, а на столах лежали призы за каждый этап.

Призом за первый этап была одна связка монет*. Сто связок были аккуратно разложены на подносе. Призом за второй этап был один лян* чистого серебра, а призы за остальные три этапа были соответственно: десять лянов, пятьдесят и сто.

(П/П: 吊 yīdiào — одна связка (в старом Китае тысяча медных монет с отверстием посередине (чохов) нанизывалась на одну нить и составляла связку, которая использовалась для взаиморасчетов.

Один лян равнялся 1200 медным монетам)

Наньгун Цзиннюй с сомнением сказала:

— Такие щедрые призы. Не боится ли хозяин разориться?

Мужчина средних лет рядом с ней рассмеялся, услышав это. Он сказал:

— Юный господин может быть спокоен. Трактир Тинъюй — заведение с громким именем и долгой историей, финансовые возможности его хозяина неограниченны. Кроме того, в этой игре не так-то просто победить. Отборочный этап не более чем праздничная благотворительность. Я наблюдал за этой игрой в течение многих лет, и скоро будет десять лет, как никто не дошёл до последнего этапа. Почти все в столице знают, что пытаться победить в игре с загадками фонарей при трактире Тинъюй — дурная затея. Посмотрите, на платформе меньше сотни человек. Большинство из них — невежественные приезжие.

Наньгун Цзиннюй подняла голову: действительно, участников было не так уж много. Примерно несколько десятков человек. Учитывая, что загадку отборочного этапа отгадали больше сотни, это в самом деле было довольно мало.

Мужчина средних лет продолжил:

— Говорят, хозяин постоялого двора — утончённый учёный, чьи навыки в бизнесе превосходны. Правила были установлены им. Если кто-то ответит неправильно, он не получит ни одной монеты. Юный господин, Вы увидите: как только приезжие, пришедшие присоединиться к веселью, увидят первый вопрос, они непременно захотят уйти. Интересно, сможет ли кто-нибудь добраться до конца в этом году….

Наньгун Цзиннюй посмотрела в сторону Ци Янь. Она наблюдала, как он взял угольный карандаш и бумагу, которые ему дал приказчик, и встал в ряд, ожидая первого вопроса.

«Бом» — прозвучал гонг, знаменуя начало игры. Толпа мгновенно затихла.

Испытатель первого этапа медленно встал. Он достал из сундука сложенный в четыре раза лист, затем не спеша развернул его, поднял и встряхнул.

— Вопрос раскрыт!

Мгновение спустя кто-то в первом ряду вздохнул:

— Лист бумаги? Но ведь на нём нет ни единого слова!

— Белая бумага? Что это за вопрос?

Глава 45 - Открыть недосягаемо прекрасные, хорошие слова

Испытатель окинул взглядом присутствующих. Его первая фраза гласила:

— Ограничение по времени — десять вдохов. Ответ изменить нельзя.

Наньгун Цзиннюй взглянула на белую бумагу в руках испытателя, и тут её озарило вдохновение! Ответом было имя одной из служанок второй сестрицы, созвучное с названием лекарственной травы: Байчжи* (П/П: 白纸 báizhǐ — чистый лист; 白芷 báizhǐ — дудник даурский)

Сразу после того, как испытатель закончил говорить, некоторые участники записали ответ, однако большинство всё ещё ломали голову.

Наньгун Цзиннюй нервно смотрела на Ци Янь, которая была спокойна и собранна, но не двигала карандашом. Ей хотелось просто броситься туда и написать ответ за неё.

Через три вдоха половина участников написала ответ.

Через пять вдохов ответили большинство. Ци Янь окинула взглядом зрителей, как будто что-то искала.

Восемь вдохов спустя, даже те, кто были совсем без понятия, записали свои ответы. Ци Янь тоже пошевелила карандашом.

— Время вышло! Ответ — лекарственная трава: дудник даурский. Ответы с одинаковым звучанием, но разными иероглифами не принимаются. Участники, ответившие неправильно, могут спуститься с платформы и попытать удачу в следующем году.

На толпу снизошло озарение. Кто-то похвалил, что эта загадка была составлена блестяще, а кто-то посчитал её бессмыслицей.

Половина участников с недовольством отсеялась. Сцена в миг показалась просторнее.

Увидев, что Ци Янь ответила правильно, Наньгун Цзиннюй счастливо улыбнулась.

Испытатель снял красную крышку с подноса, открыв аккуратные ряды нанизанных монет.

— Поздравляю. Вы все можете уйти с призом первого этапа или пройти дальше. Следующая награда — один лян серебра.

Из оставшихся сорока с чем-то человек половина подошла к столу. Каждый из них взял по одной связке монет, после чего они покинули сцену.

Этот клочок бумаги в полной мере позволил им оценить тяжесть испытаний трактира Тинъюй. Первый этап был лишь пробой ножа, несложно представить, что будет дальше. Пусть связка это не так уж и много, её достаточно, чтобы накупить еды в уличных лавках.

К тому же, взнос в одну монету уже окупился в несколько раз. Уйти было разумным решением.

В мгновение ока на сцене осталось всего двадцать с небольшим человек. Многие, увидев, что столько народу уходит, медленно сдвинулись с места, следуя за толпой. Они подошли к столу, чтобы забрать свой приз, и тоже удалились.

Мужчина средних лет, стоявший рядом с Наньгун Цзиннюй, снова заговорил:

— Видите, юный господин? А это только первый этап. В прошлые годы оставшихся было ещё меньше.

Взгляд испытателя прошёлся по двадцати одному человеку на сцене. Он громко и чётко произнес:

— Кто-то ещё хочет забрать приз?

Никто не вышел.

Старец поднял правую руку:

— Пожалуйста, пройдите на следующий этап.

Двадцать один человек поднялся по лестнице. Они прибыли на следующую ступень.

Приказчик снова раздал угольный карандаш и бумагу. Испытатель второго этапа открыл длинный футляр на столе. Два приказчика достали из него два свитка, подняли над головой и отпустили, разворачивая.

Свитки скатились вниз, открывая взору иероглифы, написанные исключительным почерком. На них содержался дистих на парных каллиграфических панно

Первая надпись гласила: не чёрное и не белое, не красное, не желтое, подобен коту и собаке, волку и лисе, но не домашнее животное и не дикий зверь.

На втором панно читалось: не найдется ни в поэзии, ни в «Лунь Юй» Конфуция, неясный относительно востока, запада, юга и севера — это короткий и вместе с тем изумительный отрывок прозы.

Испытатель стоял, заложив руки за спину. Он сказал:

— Время на решение — пятнадцать вдохов, можете начинать.

Под платформой поднялась суматоха:

— Не слишком ли это сложно? Не дано даже примерного охвата?

— Раз не указан диапазон, значит, в ответе несколько иероглифов?

— Кто автор этих панно? Это же настоящий шедевр!

Все, кто успел выйти из игры, забрав деньги, обрадовались своему решению, когда увидели эту загадку.

трактир Тинъюй в самом деле оправдывает свою репутацию! А ведь это всего лишь второй этап!

Теперь даже Наньгун Цзиннюй оказалась в тупике. Эти парные изречения не были разбиты на иероглифы, не было ограничений и по тону. Испытатель не дал никаких подсказок, даже сколько иероглифов в ответе…

Через десять вдохов один участник взял карандаш. Но это была не Ци Янь.

Учёный, примерно одного возраста с Ци Янь, уверенно написал ответ на бумаге, затем встал, заложив руки за спину и улыбнулся, как будто наверняка знал ответ*

(胸有成竹 xiōng yǒu chéng zhú — «в уме иметь готовый бамбук, прежде чем начать рисовать его»)

Наньгун Цзиннюй закусила губу, нервно глядя на Ци Янь.

Как только испытатель начал обратный отсчет, Ци Янь взялась за угольный карандаш…

— Время вышло! Ответом на эту загадку будут два иероглифа — «разгадывать загадку». Ответы с одинаковым звучанием, но разными иероглифами не принимаются. Пусть участники, ответившие неправильно, сойдут со сцены.

До зрителей под помостом вдруг дошло. Неужели ответом было «разгадывать загадку (猜谜)»?

Не чёрное и не белое, не красное, не желтое (цвет, «青»), подобен коту (猫) и собаке (狗), волку (狼) и лисе (狐), но не домашнее животное и не дикий зверь (общий ключ «犭»). Сама эта фраза состоит из парадоксов, следовательно, нуждается в «разгадке (青+ 犭= 猜)»

Не найдется ни в поэзии (诗), ни в «Лунь Юй (论语)» Конфуция (общий ключ «讠», «слово»), неясный относительно востока, запада, юга и севера (плутать, «迷») — это короткий и вместе с тем изумительный отрывок прозы.

Конечно, это «загадка» (讠+ 迷 = 谜)!

— Как гениально!

— Не слишком ли?

— Чего раскудахтался? Если ты глуп, это не значит, что глупы все! На сцене остались четверо!

Испытатель проверил ответы четырех человек, затем кивнул:

— Поздравляю, все вы можете уйти с призом этого этапа или пройти дальше. Следующий приз — десять лянов чистого серебра.

Двое сразу же подошли к столу. Они получили награду, вежливо поклонились испытателю, а затем сошли со сцены.

После второго этапа на платформе остались только Ци Янь и тот учёный.

Он вежливо поклонился Ци Янь:

— Я восхищаюсь эрудицией уважаемого брата. Моё имя Гу Фэн, я из провинции Цзи. Второе имя Чуньшу.

Сердце Ци Янь дрогнуло: Гу Фэн? Не он ли занял третье место на осеннем экзамене в провинции Цзи?

— Благодарю глубокоуважаемого за добрые слова.

Гу Фэн выразил недовольство. Он представился, назвав оба своих имени, но тот ничего не ответил. Да он совсем зазнался!

Гу Фэн холодно фыркнул и посторонился:

— Прошу, уважаемый брат, иди вперед.

Ци Янь тоже отошла в сторону:

— Брат Чуньшу может идти первым.

Гу Фэн не стал церемониться и пошел впереди Ци Янь. Вдвоем они поднялись на третью ступень.

Зрители под платформой взволнованно произнесли:

— В этом году двое дошли до третьего этапа! Возможно, они даже смогут забрать сотню лянов серебра!

— Вполне может быть.

— Может быть? Все в столице знают, насколько сложны два последних этапа в игре трактира Тинъюй!

— Верно, в прошлом году ведь кто-то добрался до третьего этапа и в конце концов потерпел поражение?

***

Увидев, что в этом году двое достигли его этапа, испытатель погладил бороду:

— Вы, молодые мастера, и в правду знатоки.

Ци Янь вежливо поклонилась:

— Благодарю почтенного учителя за добрые слова.

Гу Фэн вежливо поклонился, сказав:

— Я польщен.

Испытатель снова заговорил:

— На третью загадку нужно не просто ответить, но и объяснить, как она была разгадана. Понимают ли два молодых мастера?

— Пусть так, — прозвучал ответ.

Испытатель хлопнул в ладоши, затем два приказчика вынесли длинный футляр и раскрыли хранившийся в нём свиток. После недолгого затишья в толпе снова поднялся переполох.

— Это…

— Что это?

— Владыка Неба, это ведь просто праздничная загадка. Неужели трактир Тинъюй должен заходить так далеко?

Наньгун Цзиннюй посмотрела на свиток в руке приказчика. Глаза её округлились, она пробормотала:

— «Надпись с памятника Цао Э»? Копия…

Мужчина средних лет с любопытством спросил:

— Юный господин знает об этой работе?

Наньгун Цзиннюй кивнула и пробормотала:

— Мне посчастливилось видеть её однажды. Оригинал находится в поместье принцессы Чжэньчжэнь!

Надпись имела название: «памятник Цао Э». Легенда гласит, что во времена династии Хань на востоке страны жила преданная дочь по имени Цао Э. Поскольку её сыновняя почтительность потрясла небо и землю, после её смерти простые люди воздвигли ей памятник. Цай Юн, великий мастер восточной династии Хань, услышал историю Цао Э во время своих странствий. Глубоко тронутый, он переписал памятник и добавил восемь иероглифов от себя, чтобы передать следующим поколениям.

Свиток с оригинальной рукописью Цай Юна хранился в императорском дворце. Наньгун Цзиннюй вспомнила, что когда ей было десять лет, у отца-императора был постоянный кашель. В одной из книг она прочитала, что сироп из снежных груш может остановить его, поэтому лично собрала груши, а затем установила небольшую печь во дворце Вэйян. С помощью Чунтао и Цюцзюй она сварила грушевый сироп для отца-императора, и, конечно, отец-император выздоровел. Тогда он и подарил ей подлинную работу Цай Юна…

Хотя в появлении на улицах города копии надписи с памятника почтительной Цао Э не было ничего странного, Наньгун Цзиннюй никак не могла взять в толк, какую загадку она может скрывать.

После минутного раздумья испытатель сказал:

— Этот старик решил сделать сегодня исключение. Загадка скрыта в этой работе. А ответ состоит из четырех символов… Ограничение по времени — одна палочка благовоний.

Неожиданно Гу Фэн сразу же сделал шаг вперед:

— В этом нет необходимости. У этого ученика уже есть ответ, — сказав это, он повернул голову и взглянул на Ци Янь.

Сердце Наньгун Цзиннюй сжалось. Она неподвижно смотрела на Ци Янь. Та опустила глаза в раздумье, а затем подняла голову:

— У этого ученика тоже есть ответ.

Теперь зрители были основательно взбудоражены и заспорили наперебой.

Кто-то шикнул, и толпа затихла. Зрители смотрели на двух людей на сцене с сердцами, полными сомнений и предвкушения…

Гу Фэн изогнул уголки губ:

— Раз так, тогда я скажу ответ, а уважаемый брат даст разъяснения. Как вам такой вариант?

Встретив провоцирующий взгляд другого, Ци Янь сухо улыбнулась:

— Как рассудит почтенный учитель.

Испытатель кивнул:

— Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо разгадать загадку. Если у молодых господ нет возражений, я не вижу причин для отказа.

Гу Фэн усмехнулся, затем сделал шаг вперед и громко и чётко произнёс:

— Недосягаемо прекрасные, хорошие слова.

Испытатель выразил восхищение в своем взгляде:

— Ответ молодого мастера правильный.

В толпе послышались вздохи, а затем зрители перевели взгляды на Ци Янь. Они хотели услышать, как была решена эта загадка.

Гу Фэн сделал приглашающий жест:

— Уважаемый брат, выйди вперед.

Ци Янь кивнула. Сначала она вежливо поклонилась испытателю, затем повернулась к зрителям под сценой, чтобы поприветствовать и их.

Двое на сцене были примерно одного возраста. Оба перешли на третий этап и пришли к ответу одновременно.

Но по сравнению с показной демонстрацией Гу Фэном своих знаний, мягкая вежливость Ци Янь притягивала гораздо больше. Наньгун Цзиннюй не могла не поднять подбородок от гордости. Она подумала: пусть считать себя выше других, будучи семи пядей во лбу и вполне объяснимо, однако тот, кто полон знаний, но при этом способен побороть свою гордыню и блюсти себя — по-настоящему достоин уважения! Что же такого замечательного в Гу Фэне? Между прочим Ци Янь признали «избранным талантом»!

Хмпф.

Ци Янь объяснила:

— Этот ученик не сведущ, но ему посчастливилось видеть этот памятник во время странствий. Он посвящён почтительной Цао Э. Цао Э была признана образцовой дочерью в восточной династии Хань. Великий мастер династии Хань, Цай Юн, переписал её мемориал и назвал свою работу «надпись с памятника Цао Э». Господин Цай Юн добавил от себя такие слова: «Желтая ткань, молодая девица,

внук от дочери, в ступе толчет». Отгадка скрыта в этих десяти словах, что является поистине блестящей загадкой на сочетание иероглифов.

Испытатель погладил свою бороду:

— Верно.

Зрители закричали:

— Какая загадка скрыта в этих словах? Молодой мастер, дайте нам объяснение!

— Желтая ткань, молодая девица,

внук от дочери, в ступе толчет. Может ли молодой мастер рассказать о том, как из этого получилось «недосягаемо прекрасные, хорошие слова»?

— Разумеется.

— Мы слушаем во все уши!

Ци Янь повернула голову и посмотрела на испытателя. Увидев его разрешающий кивок, она вежливо поклонилась в сторону аудитории:

— Тогда этот ученик рискнет предоставить вам свой вариант разбора.

— Раз ткань жёлтая, значит она цветная. Если соединить иероглифы «ткань (絲)» и «цвет (色)», то выйдет «недосягаемый (絶)». «Молодая девица (幼婦)» можно записать как «юная девушка (少女)», сочетание этих иероглифов образует слово «прекрасный (妙)». «Внук от дочери», это сын девушки. Иероглифы «девушка (女) и «сын (子)» складываются в «хороший (好)». Ступа для толчения предназначена для того, чтобы в неё клали и измельчали специи. Если к иероглифу «принимать (受)» добавить иероглиф «острый (辛)», то получится «слово (辤)». Следовательно, если разобрать «желтая ткань, молодая девица, внук от дочери, в ступе толчет», то получится «недосягаемо прекрасные, хорошие слова»

Глава 46 - В час верный кто не пострашится отступить

Толпа сразу же разразилась аплодисментами. Даже испытатель не смог удержаться от похвалы:

— Молодые мастера обладают таким широким кругозором, несмотря на столь юный возраст. Это вызывает восхищение этого старика. Пожалуйста, продолжайте!

Гу Фэн вежливо поклонился испытателю, а затем прошёл на четвертую ступень. Но Ци Янь осталась на третьей, глядя вниз с платформы.

Взглядом она нашла Наньгун Цзиннюй в толпе. Их глаза встретились.

Наньгун Цзиннюй вгляделась в лицо Ци Янь. Её янтарные глаза казались затуманенными тонкой дымкой, и даже Цзиннюй не могла сказать, видит она её сейчас или нет.

Так как Ци Янь и Гу Фэн прекрасно проявили себя, испытатель не спросил, желают ли они забрать приз или пройти в следующий этап.

Кроме Ци Янь, все присутствующие думали, что эти двое обязательно пройдут всю игру. На пятом этапе они наверняка устроят легендарную битву за сто лянов серебра, которые никто не получал уже почти десять лет.

Толпа перед трактиром Тинъюй становилась всё больше и больше. Несколько владельцев ларьков даже приостановили торговлю, услышав, что в этом году двое прошли третий этап.

Они несли свои стойки или толкали тележки, подходя к внешнему кольцу, в надежде увидеть захватывающее зрелище.

Перед многочисленной публикой Ци Янь подошла к испытателю. Она отвесила глубокий поклон, а затем сказала:

— Почтенный учитель, этот ученик хочет забрать награду за этот этап.

Испытатель изумлённо посмотрел на Ци Янь, не веря своим ушам.

Стоящие в первом ряду зрители тоже решили, что ослышались. Начались переспросы:

— Что сказал этот молодой господин?

— Он сказал, что хочет забрать награду… может быть, я неправильно расслышал?.

— Что?

— Этого не может быть! Зачем уходить сейчас?

Даже соперник Ци Янь, Гу Фэн, вдруг замер. Он повернулся и уставился на Ци Янь в недоумении.

Испытатель спросил ещё раз:

— Молодой мастер уверен в своём решении?

— Да.

— Раз так, пусть молодой господин возьмет свой приз.

— Благодарю.

Ци Янь подошла к столу и взяла мешочек с десятью лянами серебра. Под недоумевающие взгляды толпы она равнодушно спустилась со сцены.

Видя, как Ци Янь, спускаясь, держится за перила, и как тяжело ей даётся каждый шаг, Наньгун Цзиннюй протиснулась сквозь толпу, намереваясь пройти прямо к сцене. Но ей преградил путь служащий трактира Тинъюй:

— Молодой господин, дальше Вам нельзя.

— Посторонись. Он плохо видит в темноте, ты возьмёшь на себя ответственность, если он упадет?

Один из приказчиков обернулся, и увидел, что Ци Янь в самом деле движется очень медленно. Он переглянулся со своим коллегой и отошёл с пути.

Наньгун Цзиннюй быстро поднялась по лестнице, затем встала перед Ци Янь и протянула руку:

— Не спеши.

Ци Янь приняла помощь. Она сдержанно улыбнулась и сказала:

— Спасибо.

Они спустились со сцены рука об руку. Толпа перед ними расступилась, уступая дорогу.

Гу Фэн стоял на четвертой ступени и смотрел вслед удаляющейся паре, казалось, о чем-то задумавшись.

Когда они отошли достаточно далеко, и шум позади них стал еле слышен, Наньгун Цзиннюй сжала руку Ци Янь и взволнованно сказала:

— Ци Янь, это было потрясающе! Если бы ты не вышел из игры, то точно дошёл бы до конца!

Ци Янь улыбнулась:

— Давай пойдем быстрее, вдруг тот мальчик станет переживать, что нас так долго нет.

В груди Наньгун Цзиннюй разлилось тепло. Хоть приз пятой ступени и был для неё незначительным, Ци Янь отказалась от возможности прославиться в столице, чтобы сдержать своё обещание.

— Надо было мне догадаться привести его на игру, — сказала Наньгун Цзиннюй с сожалением.

— Даже если бы он пришёл, этот подданный всё равно планировал остановиться на третьем этапе.

Наньгун Цзиннюй удивлённо спросила:

— Почему?

Ци Янь, не замедляя шага, небрежно бросила:

— Этот подданный не ставил цели получить эти сто лянов.

После паузы она продолжила:

— Дойти до третьего этапа было уже из эгоистического интереса. Этих десяти лянов будет достаточно, чтобы Ваше Высочество купили что-нибудь вкусное. Если бы этот подданный пришёл один, он бы ушёл в самом начале.

Наньгун Цзиннюй не совсем понимала это. Хотя слова Ци Янь были разумны, ей было неясно: у него явно была возможность получить эти сто лянов, так почему он отказался от них?

Любой задался бы этим вопросом. Как Ци Янь мог так легко отказаться от большего приза?

Ци Янь повернула голову. Увидев сомнение в глазах собеседницы, она сухо улыбнулась и объяснила:

— На самом деле, этот подданный не был уверен, что пройдёт оставшиеся два этапа. Столица в самом деле является местом скрытых талантов, всего один трактир уже имеет такие глубины. Несомненно, было бы здорово выиграть, но если бы этот подданный проиграл, мы бы потеряли одну медную монету. Получение десяти лянов уже превзошло все ожидания этого подданного.

Услышав слова Ци Янь, сомнения в сердце Наньгун Цзиннюй уменьшились. Но она всё ещё смутно чувствовала, что всё не так просто…

Тогда она подумала: это всего лишь сто лянов чистого серебра, не нужно всё так усложнять. Поэтому она не стала размышлять глубже.

Конечно, Наньгун Цзиннюй не могла понять ход мыслей Ци Янь.

Ци Янь попала под опеку женщины в маске с девяти лет. То, под каким углом она смотрела на вещи и как решала проблемы было заложено рукой женщины в маске. Сама того не подозревая, она уже стала чрезвычайно целеустремленным орудием мести. Она каждую минуту помнила о своих первоначальных намерениях и не отступала ни перед какими соблазнами…

Вдвоем они пришли в условленное место. Мальчик, сидевший на корточках возле продавца танхулу, держал фонарь, подаренный Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй ускорила шаг, потянув за собой Ци Янь:

— Эй, малец!

Увидев их, мальчик радостно подбежал им навстречу:

— Вот и вы!

Наньгун Цзиннюй похлопала мальчика по плечу:

— Мы вернулись!

Ци Янь сказала, извиняясь:

— Прости, что так долго.

— Ну что, ты выиграл?!

— Нет, но на танхулу заработал.

— Круто! — Мальчик радостно захлопал.

— Господин, три танхулу, пожалуйста.

— Хорошо! Всего пять медяков.

Ци Янь отдала одну палочку Наньгун Цзиннюй и две мальчику. Тот откусил одну, засунул в рот, поблагодарил, после чего убежал, окрылённый радостью.

Ци Янь достала из сумы серебряную монету и вручила продавцу, но тот неловко произнёс:

— Молодой господин, боюсь, у меня не найдётся сдачи.

Ци Янь сунула серебряную монету ему в руки:

— И не нужно.

Продавец замахал руками:

— Так не пойдет, этого серебра хватит, чтобы купить весь мой ларек. Просто примите эти танхулу в качестве угощения.

Ци Янь посмотрела на более чем дюжину палочек на стойке:

— Тогда возьмите деньги, а взамен отдайте мне Ваш ларёк. Сегодня праздник, вернитесь домой пораньше.

Продавец взволнованно сказал:

— Молодой господин, у Вас в самом деле золотое сердце, может ли этот немилый узнать, где находится Ваше поместье? Этот немилый поможет донести стойку!

— В этом нет необходимости, просто отдайте её мне и можете идти домой.

— Ай-ай, благодарю вас, молодые господа.

Ци Янь несла стойку на своих плечах. Наньгун Цзиннюй откусила кисло-сладкую закуску:

— А ты не будешь есть?

— Этот подданный не любит кислое.

— Тогда почему ты так много купил?

— Ваше Высочество не часто покидает поместье. Чунтао и Цюцзюй наверняка очень беспокоятся. Почему бы не угостить их, а остатки разделить между прислугой.

Услышав, что Ци Янь всё ещё думает о Чунтао, Наньгун Цзиннюй замолчала, вспоминая все её проступки.

Ей очень понравился кисло-сладкий вкус танхулу. Съев палочку, она потянулась за новой, но Ци Янь посоветовала:

— Ваше Высочество, хоть это и вкусно, не стоит есть слишком много на голодный желудок. Лучше поискать хороший ресторан.

— Зачем мне ресторан? Я хочу попробовать уличной еды!

— Неизвестно, в каких условиях она готовится. У Вашего Высочества могут возникнуть проблемы с желудком.

— Я же не какая-то там неженка. Раз другие едят, значит и я могу. Идём~!

Они пришли на улицу еды и выбрали ларек, возле которого стояли столы и стулья. Ци Янь сняла соломенную стойку и положила её на кучу снега около ларька, после чего села рядом с Наньгун Цзиннюй.

Служащий подал им горячую воду и любезно спросил:

— Чего изволят заказать молодые господа?

Наньгун Цзиннюй взволнованно ответила:

— Что у вас есть вкусного? Подавайте всё!

— Это…

Продавец бросил взгляд в сторону Ци Янь:

— Молодые господа, хоть этот ларёк и мал, в меню десятки позиций. Если подать всё, то, боюсь, всё доесть не удастся.

Ци Янь посоветовала:

— Зима не лето. Если заказать слишком много, то блюда остынут раньше, чем до них дойдёт очередь проповать. Может, лучше закажу я?

— Хорошо.

— Сначала подайте две миски супа с клецками-вонтонами. Когда мы почти закончим, подайте порцию юаньсяо*. У вас есть няньгао*?

(П/П: Юаньсяо – шарики из клейкого риса с разными начинками: овощами, рыбой, мясом, сахаром, орехами, кунжутом, финиками, розами.

Наньгао — традиционное новогоднее рисовое угощение в Китае. Считается, что, если съесть такое печенье, то год будет удачным)

— Есть!

— Тогда мы возьмём тарелку рисовых лепешек и жареного теста с маслом.

— Хорошо!

— Есть ли здесь вино?

— Могу предложить рисовое вино пятнадцатилетней выдержки «свадьба дочери (нюйэрхун)», водку шестилетней выдержки «зелень листьев бамбука (чжуецин)», «жёлтое вино (хуанцзю)» трёхлетней выдержки и прошлогоднее османтусовое вино.

— Тогда подай нам кувшин османтусового вина и ёмкость с горячей водой к нему.

— Хорошо!

Служащий положил полотенце на плечо. Он ещё раз озвучил заказ Ци Янь. Хозяин лавки, стоя у плиты, громко ответил:

— Принято!

***

Ци Янь остановила тянущуюся к сосуду с вином руку Наньгун Цзиннюй:

— Холодное вино вредит организму. Пейте только после того, как оно нагреется, — сказав это, она опустила сосуд в горячую воду, а затем сказала полушёпотом: — и пообещайте, что выпьете только три чарки.

Наньгун Цзиннюй надулась:

— Ладно, ворчун!

***

Они насытились едой и вином; Ци Янь заказала именно столько, сколько нужно.

Наньгун Цзиннюй облизнула губы. Она с некоторой неохотой рассталась с наполовину полным кувшином.

Ци Янь взвалила на плечи соломенную стойку, после чего взяла Наньгун Цзиннюй за руку:

— Если Вам так понравилось вино, можете приказать доставить ещё в поместье, но на сегодня хватит.

Наньгун Цзиннюй с неохотой отвела взгляд. Она, сама того не замечая, уже привыкла прислушиваться к словам Ци Янь.

Ночной сторож ударил в гонг. До возвращения в поместье оставалось ещё около часа.

— Ваше Высочество, пойдемте запустим небесные фонарики, — предложила Ци Янь.

— И водные тоже!

— Хорошо.

Наступила глубокая ночь. На улицах было не так много народу, хозяева потихоньку начинали сворачивать свои ларьки.

Видная пара молодых господ шла по улице рука об руку, держась совершенно естественно. Кто знает, о чем они говорили полушёпотом, когда их лица трогала тёплая улыбка.

Один был мил и обаятелен, а другой сдержан и твёрд; они шли посреди дороги близко друг к другу, ничего и никого не стыдясь.

Прохожие, увидевшие эту сцену, невольно прятали презрение в своих глазах. Вдруг оказалось, что тщательно замалчивоемое и ненавидимое всеми явление оказалось не таким уж порочным и отвратительным, как они себе представляли…

Пара купила два последних фонаря в киоске небесных фонариков и отошла к столику в стороне. Ци Янь взяла кисть, обмакнула её в тушь и передала Наньгун Цзиннюй, которая тут же, не задумываясь, приступила к письму.

Глава 47 - И грусть одна разделена надвое…

(П/П: цитата из «Ицзяньмэй» поэтессы сунской эпохи Ли Цинчжао (李清照《一剪梅》))

Я желаю, чтобы отец прожил долгую жизнь.

Желаю, чтобы роды старшей сестрицы прошли благополучно.

Желаю, чтобы вторая сестрица перестала хмуриться, и дни её были наполнены счастьем.

Наньгун Цзиннюй быстро закончила писать на трёх сторонах небесного фонаря. Когда она перешла к четвертой, то не удержалась и взглянула на Ци Янь, прикусила губу, и написала: «желаю Ци Янь дожить до глубокой старости».

Кончик кисти приостановился. Она добавила под пожеланием строчку мелких иероглифов: «пусть доктор излечит его глаза»…

Пусть ей и было неловко, как только она нанесла последнюю черту, Наньгун Цзиннюй передала кисть Ци Янь, открывая написанное.

Взгляд Ци Янь скользнул по румянцу на щеках Цзиннюй. Она не могла не вздохнуть: эта девушка вовсе не пытается показаться лучше, чем есть. Она прямодушна и бесстрастна, и никогда не скрывает ни неприязни, ни радости.

Ци Янь взяла кисть и, не задумываясь, написала: «желания Её Высочества есть желания этого подданного».

Это глубоко тронуло Наньгун Цзиннюй, и сердце её затрепетало, однако глаза потускнели.

— Так ты в самом деле пастух-отшельник… — пробормотала она.

Запястье Ци Янь дернулось:

— Как Ваш… Седьмой брат?

Наньгун Цзиннюй глубоко вздохнула, затем улыбнулась и сказала:

— Ничего такого. Небесный фонарь имеет четыре стороны, не хочешь ли ты загадать желание для себя?

— Это единственное моё желание, — мягко ответила Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй замолчала. Она взяла огниво и зажгла горелку.

Небесные фонарики неспешно устремились ввысь.

Двое, запрокинув головы, молча наблюдали, как их желания поднимаются в небо.

— Куда они летят? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— В небесный чертог.

— Исполнятся ли наши желания?

— Искренняя вера творит чудеса.

Наньгун Цзиннюй отвела глаза и взяла Ци Янь за руку.

— Идём. Запустим водные фонарики.

— Хорошо.

Они долго шли по берегу реки, пока, наконец, не нашли открытый ларёк с фонарями. Время близилось к полуночи, поэтому у реки уже никого не было видно, и чёрную гладь не волновали огоньки.

Наньгун Цзиннюй скупила у продавца все речные фонари. Тот передал огниво Ци Янь, а затем, поблагодарив, удалился.

— Как-то одиноко двум фонарикам на такой широкой реке. К тому же я совершу благое дело, отпустив хозяина домой пораньше.

Ци Янь хихикнула. Наньгун Цзиннюй посмотрела в сторону моста, затем сказала Ци Янь:

— Подожди здесь, дорога тёмная. Я пойду и выберу место, а потом вернусь за тобой.

— Хорошо.

Наньгун Цзиннюй спустилась с моста. Она нашла ровное пространство у реки, где было два валуна, на которые можно было присесть. Это было идеальное место для запуска фонариков.

Она положила вещи, которые несла с собой, а затем поднялась обратно на мост и взяла Ци Янь за руку:

— Всего двенадцать ступенек, считай, пока идёшь.

— Благодарю, Ваше Высочество.

— Осторожнее, тут камень.

— Угу.

Когда они, наконец, пришли, Наньгун Цзиннюй приняла у Ци Янь соломенную стойку и воткнула её в сугроб, после чего вновь подала руку.

— Помедленнее. Тут рядом есть валун, можно сесть на него.

Ци Янь села, и Наньгун Цзиннюй последовала за ней. Она открыла огниво, дунула в него один раз, затем зажгла один за другим более дюжины водных фонариков.

Она подала один Ци Янь, но после некоторого раздумья взяла его обратно:

— Я помогу тебе зажечь.

— Хорошо.

Наньгун Цзиннюй присела у берега и начала ставить фонари на воду. Этот участок реки располагался в низине, поэтому течение здесь было спокойным. Фонарики двигались очень медленно, так что свет от них позволял хорошо видеть.

Наньгун Цзиннюй снова села рядом с Ци Янь. Она обняла колени и смотрела, как водные фонари собираются в кучки и неспешно уплывают.

— Ци Янь.

— Хм?

— Я хочу задать вопрос. Только не злись и не накручивай себя.

— Ваше Высочество, чувствуйте себя свободно.

— Угу… Я хочу знать, как ты видишь в темноте?

Ци Янь задумалась, затем ответила:

— То, что светится, я вижу вполне отчётливо. Остальное же мне видится словно покрытое чёрной тканью, расплывчатое, трудноразличимое.

— Так вот оно как… — Наньгун Цзиннюй подняла палец, указывая на плывущие фонарики, — а их ты можешь разглядеть?

— На таком расстоянии, конечно.

Наньгун Цзиннюй указала на небо:

— А как насчёт звезд?

Ци Янь покачала головой:

— Нет.

Наньгун Цзиннюй подняла голову и посмотрела на небо, усеянное звездами. Из её рта вылетело белое облачко:

— Жаль.

Не услышав ответа от сидящего рядом человека, Наньгун Цзиннюй перевела взгляд на него, повернула голову и увидела, что Ци Янь смотрит на неё с нежностью:

— К чему сожаления, когда звёзды прямо передо мной?

Сердце Наньгун Цзиннюй дрогнуло, она в растерянности поймала взгляд Ци Янь. В этих янтарных глазах она всегда находила красоту, пусть из-за туманной дымки они и казались пустыми и лишёнными духа.

Но в этот самый момент Наньгун Цзиннюй с удивлением отметила: слой тумана исчез!

Вдруг оказалось, что и эти глаза могут искриться жизнью, сиять так ослепительно ярко.

Но когда Цзиннюй вспомнила, что Ци Янь — пастух-отшельник, в груди у неё заболело. Она фыркнула:

— Уже поздно, давай вернемся.

— Хорошо.

Рука об руку они пошли по дороге обратно в поместье. Наньгун Цзиннюй не произнесла ни слова. Ци Янь молчала вместе с ней.

Чунтао ждала у задней двери поместья принцессы. Она бормотала молитву небесам, сложив ладони.

— Чунтао!

Чунтао вскинула голову, и вздохнула с облегчением:

— Слава Бодхисаттве, — и кинулась к ним двоим, — Ваше Высочество наконец-то вернулись! Эта служанка до смерти за Вас испугалась!

— Фума принёс танхулу для вас с Цюцзюй. Возьмите у него стойку, он нёс её всю обратную дорогу.

Чунтао наконец посмотрела на Ци Янь, затем вежливо поклонилась:

— Благодарю, господин фума, пожалуйста, передайте это мне.

— Благодарю за любезность, Чунтао.

В сердце Наньгун Цзиннюй бушевал шторм. Если до сегодняшнего дня у неё ещё оставалась хоть капля надежды на то, что она ошиблась и приняла Ци Янь за другого человека, то после того, как она лично увидела его почерк, всё пропало.

Вспомнив, как сестрица дорожила своим складным веером, и как в подарок ей Цзиннюй преподнесла подлинную работу пастуха-отшельника, она почувствовала себя ещё более ужасно.

Но хуже всего было то, что Ци Янь, похоже, это совсем не волнует, раз уж он не проронил ни слова на обратном пути в поместье!

Когда она наконец подошла к своей опочивальне и увидела яркий красный фонарь, висевший над дверью, Наньгун Цзиннюй почувствовала себя так, словно на ногу ей упал валун.

Она приказала повесить этот фонарь. И если на следующее утро дворцовые служанки не увидят фуму в опочивальне, то они могут решить, что принцесса издевается над ним, прогоняя посреди ночи…

Первым делом двое пошли принять ванну, чтобы согреться. Когда они вернулись, было уже за полночь.

Веки Наньгун Цзиннюй закрывались сами собой, поэтому ей не хотелось думать ни о чём. Она легла на восьмиступенчатую кровать и мгновенно заснула.

Увидев, что на диване не приготовлено покрывала, Ци Янь приняла таблетку от кошмаров, задула свечи и вернулась к кровати.

Ночь прошла без сновидений. На рассвете первый луч солнца окинул землю, разогнав тьму. Он проник в окно спальни принцессы Чжэньчжэнь.

Ци Янь медленно открыла глаза. Почувствовав тяжесть на плече, она рефлекторно напряглась, но, вдохнув знакомый запах, расслабилась.

Она повернула голову, желая оценить обстановку. За ночь её поза не перетерпела изменений, а вот Наньгун Цзиннюй, которая спала на внутренней стороне кровати, в какой-то момент перекатилась и теперь использовала её плечо в качестве подушки.

Если бы Ци Янь не загораживала путь, кто знает, грохнулась бы она на пол или нет.

Лицо спящей Наньгун Цзиннюй было безмятежно красиво. Природа наградила её белой кожей и изящными чертами лица.

Когда она бодрствовала, её глаза были настолько одухотворенными, что перетягивали всё внимание на себя. А её общительность и манеры заставляли людей не замечать её внешности.

Теперь же она спокойно спала, и её скрытая красота проступила наружу. Даже Ци Янь не смела прервать этот живописный момент умиротворения.

Ци Янь взглянула на Цзиннюй и неслышно вздохнула.

Возможно, ночь крепкого сна на время выветрила из головы сложные мысли. Она в самом деле испытала сочувствие.

«Ваше Высочество, как было бы здорово, если бы вы родились не в императорской семье. Возможно, мы могли бы стать настоящими друзьями.

Жаль только, что ваша фамилия Наньгун…

Тогда, прежде чем я убью Вас своими руками… Я сделаю всё возможное, чтобы сделать Вас счастливой. В качестве компенсации за Ваше доверие».

К тому времени как небо за окном посветлело, половина тела Ци Янь уже онемела, но она оставалась неподвижной, позволяя использовать себя в качестве подушки..

Наньгун Цзиннюй зашевелилась только когда солнце поднялось высоко в небо.

Чунтао и Цюцзюй знали, что Наньгун Цзиннюй просыпается поздно, поэтому не пришли будить её.

Принцесса сладко потянулась и медленно открыла глаза, Ци Янь же притворилась спящей.

Наньгун Цзиннюй сонно уставилась на её лицо, затем моргнула, и, осознав, что всё это время лежала на её плече, густо покраснела, однако уходить не спешила.

Это был второй раз, когда они проснулись в одной постели. В прошлый раз она была слишком пьяна, поэтому не смогла как следует изучить рядом лежащего человека.

Первым делом Наньгун Цзиннюй отметила выдающийся профиль Ци Янь. У неё были приподнятые надбровные дуги и слегка запавшие глаза. Возможно, поэтому они казались такими печальными.

Под прямым носом располагалась пара довольно пухлых губ. Цзиннюй не помнила, в какой книге вычитала, что люди с пухлыми губами в основном неловки в разговоре и не умеют красиво выражаться. Эта фраза совершенно не подходила Ци Янь.

Вот уж кто за словом в карман не полезет, пусть и не часто открывает рот.

Цзиннюй всегда казалось, что Ци Янь выглядит женственно, но благодаря более близкому наблюдению, она обнаружила в её профиле и долю мужественности.

Во внешности нашёл отражение её характер: мягкий и обходительный снаружи, но твёрдый внутри.

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула и поднялась, чтобы вырваться из объятий Ци Янь.

— Ах, если бы ты только не был пастухом-отшельником…

Это утверждение зрело в сердце Цзиннюй целую ночь, и ей нужно было дать ему выход. Наконец-то у неё появилась возможность высказать это Ци Янь в лицо, пока та крепко спала. Иначе она не смогла бы себя сдержать.

Ци Янь всё слышала. Вчера, когда она писала на небесном фонарика, Наньгун Цзиннюй тоже сказала что-то подобное.

Это несколько расстроило Ци Янь.

Неужели её псевдоним имеет какое-то скрытое значение? Но она использовала псевдоним «пастух-отшельник» всего несколько раз. Что-то случилось в книжной лавке?

Раздался стук в дверь.

Это пришли Чунтао и Цюцзюй с помощницами.

— Ваше высочество, уже полдень. Пора вставать и обедать.

Ци Янь открыла глаза. Увидев, что Наньгун Цзиннюй успела повернуться к ней спиной, она тихо позвала:

— Ваше Высочество, просыпайтесь.

— …Ммм, сейчас.

— Чунтао и Цюцзюй ждут за дверью, пригласить их войти?

— Да.

Наньгун Цзиннюй протерла глаза, села, но на Ци Янь больше не смотрела.

Глава 48 - Преподнести шедевр лишь кисточкой взмахнув

Во время обеда Наньгун Цзиннюй съела два кусочка и вдруг положила палочки, сказав:

— Все свободны. Чунтао и Цюцзюй, останьтесь.

— Слушаемся.

— Чунтао, возьми с собой деньги и несколько человек, отправляйся на третью восточную улицу и найди там ларёк. Купи у них всё османтусовое вино и принеси сюда.

— Ваше Высочество, винный погреб уже испытывает трудности с хранением различных изысканных вин, подаренных Его Величеством… купить ещё больше?

Наньгун Цзиннюй нахмурила тонкие брови, надулась и промолчала.

Цюцзюй одернула угол одежды Чунтао:

— Если Её Высочество чего-то желает, просто исполняй.

Чунтао хотела заговорить, но остановилась, увидев предостерегающий взгляд Цюцзюй. Она поклонилась и вышла из комнаты.

Как только Чунтао ушла, Наньгун Цзиннюй спросила Цюцзюй:

— Сколько лянов серебра осталось в хранилище поместья?

Глаза Цюцзюй округлились от удивления. Хотя она не была уверена, почему Наньгун Цзиннюй вдруг спросила то, чем никогда раньше не интересовалась, она привела своё выражение лица в порядок и ответила:

— Эта служанка сейчас же пойдет и принесет бухгалтерскую книгу.

— В этом нет необходимости. Найдётся ли там пятьсот лянов серебра?

Услышав это, Ци Янь и Цюцзюй не смогли сдержать улыбок: насколько же эта принцесса далека от жизни*? Любимая законная принцесса царства Вэй, с пятью тысячами жалованных земель. Как могло не найтись пятисот лянов в её хранилище?

(П/П: 不食烟火 (bùshí yānhuǒ) не есть пищи, приготовленной на огне. Относится к даосам, которые придерживаются вегетарианского питания. В случае описания других, означает, что человек далек от мирских потребностей)

— Есть.

— Тогда передай их фуме.

— Слушаюсь.

Цюцзюй вежливо поклонилась Ци Янь:

— Господин фума, пятьсот лянов серебра слишком тяжелы. Не изволите ли заменить их на серебряные банкноты*?

(银票 yínpiào — разновидность бумажной валюты, бывшей в ходу в древности. По сути, представляет собой лист бумаги, на котором указана сумма в серебре. Любой мог принести этот лист в банк и снять соответствующее количество денег)

— Будьте так добры, Цюцзюй.

Ци Янь догадалась, почему Наньгун Цзиннюй вдруг дала ей столько денег. Вероятно, она приняла близко к сердцу её вчерашние жалобы на скудные финансы.

Наньгун Цзиннюй задумалась на мгновение, а затем сказала:

— У фумы есть частная резиденция. Отныне все её расходы на содержание в будут покрываться за счет поместья принцессы. Ясно?

— Будет исполнено.

— И не предавай это огласке, — добавила Цзиннюй.

— Хорошо.

Цюцзюй как могла сдерживалась, когда выходила из столовой, однако про себя она не могла не вздохнуть: Её Высочество в самом деле души не чает в фуме!

Пусть поместье фумы ещё не достроено, но какая принцесса позволит фуме иметь личную резиденцию? К тому же ещё и оплачивать её содержание за счет поместья принцессы?

Как членам императорской семьи, фумам не разрешается иметь наложниц, однако нередко те, кто недоволен семейной жизнью, за неимением возможности расторгнуть брак, нередко заводили себе тайную резиденцию, чтобы спрятать там любовницу.

Любая принцесса с твёрдым характером, узнай она о частной резиденции фумы, наказала бы его по закону. Но даже принцессе, готовой идти на уступки, ни один фума не осмелится выдать информацию о своём частном жилище…

Но фума был так молод, к тому же он лишь недавно сочетался браком с принцессой. Наверняка он не стал бы делать таких неподобающих вещей. Цюцзюй просто надеялась, что он будет верен Её Высочеству, и никогда не ранит её сердца.

Ци Янь спокойно доела миску каши. Проглотив последний кусочек, она сказала:

— Ваше Высочество, жалования этого подданного достаточно, чтобы содержать частную резиденцию.

— Только не забудь взять с собой деньги, когда в следующий раз выйдешь наружу.

— Ваше Высочество разрешает этому подданному выходить?

— Я никогда не ограничивала твою свободу, — угрюмо ответила Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь больше ничего не говорила, лишь сидела рядом с Наньгун Цзиннюй. Она подождала, пока та положит палочки, и сказала:

— Этот подданный тоже закончил есть.

— Я собираюсь навестить сестрицу.

— Тогда этот подданный отправится в частную резиденцию. Наградные за этот год ещё не распределены, слуги, вероятно, волнуются.

— Тогда иди.

— Когда Ваше Высочество вернется?

— Я останусь на ночь в поместье сестры.

Ци Янь задумалась:

— Тогда, может ли этот подданный остаться на ночь в частной резиденции?

— Как хочешь.

Ци Янь не знала, что сделала не так, чтобы Наньгун Цзиннюй была так недовольна. Она подозревала, что как-то связано с её псевдонимом, но сейчас у неё не было времени копать глубже. День отъезда на поклонение предкам в провинцию Юн был всё ближе. Её ждали более важные дела.

Ци Янь положила банкноты на пятьсот лянов, предоставленные Цюцзюй, за пазуху. Она прошла около двух-трех ли от выхода из поместья и свернула к банку. Оттуда она наняла конную повозку и поспешила в поместье Ци на юге города.

Увидев, что хозяин вернулся, привратник поспешил открыть ворота поместья. Дворецкий поместья Ци, Цянь Юань, повел толпу евнухов, служанок и тётушек к воротам, чтобы поприветствовать Ци Янь.

Ци Янь передала Цянь Юаню шкатулку с деньгами, которую держала в руке:

— Не стоит формальностей, давайте поговорим внутри.

— Слушаюсь.

Как только ворота поместья закрылись, Ци Янь встала на ступеньки и обратилась к толпе слуг:

— Согласно традиции, перед праздником фонарей хозяину следует вернуться в поместье и раздать слугам наградные. Но, как вы все знаете, моё нынешнее положение не позволяет мне этого сделать. Я воздам каждому по заслугам сегодня.

— Господин проявляет излишнюю скромность, для этого ничтожества счастье работать в поместье Ци!

— Хозяин ежедневно занят важными делами, мы, слуги, не смеем беспокоить господина.

— Господин оказывает нам слишком большую честь.

Ци Янь махнула рукой:

— Это первый год существования поместья Ци, мне не стоит скупиться на наградные.

Сказав это, она указала Цянь Юаню открыть парчовую шкатулку. Внутри аккуратно лежали сто лянов белого серебра:

— Принцесса Чжэньчжэнь проявила заботу, эти сто лянов Её Высочество выделила вам в качестве наградных.

Толпа слуг распростерлась на земле, трижды прокричав: «благодарим Её Высочество за милость».

— Все могут подняться.

— Спасибо, господин.

Ци Янь достала из-за пазухи ещё один мешочек с деньгами. Это был мешок с десятью лянами, которые она выиграла вчера в игре «загадки на фонарях», по пути сюда Ци Янь восполнила потраченную сумму.

Она передала мешочек Цянь Юаню:

— Эти десять лянов — мой вам подарок к празднику. Те, у кого есть семьи, могут послать деньги домой, а некоторые могут отложить их на создание семьи. Пусть повара приготовят сегодня хороший стол, и все смогут поесть вместе.

— Спасибо, хозяин!

— Цянь Юань, зайди потом ко мне в кабинет.

— Слушаюсь.

Ци Янь вошла в кабинет. Она нашла в ящике стола чистый свиток, который уже был закреплен на шелковой ткани, и развернула его на столе.

В дверь постучали.

— Господин, это Цянь Юань.

— Входи.

— Слушаюсь.

— Ты пришёл вовремя, подготовь для меня тушь.

Ци Янь подошла к окну, затем открыла его и посмотрела вдаль.

Через некоторое время Цянь Юань сказала:

— Господин, тушь готова. Желаете проверить?

— Угу.

Ци Янь подошла к столу. Она задрала рукав, затем взяла кисть среднего размера и обмакнула её в тушь, после чего провела линию на лишней бумаге:

— Превосходно.

— Благодарю.

Цянь Юань благоразумно надавила на один конец свитка. Ци Янь глубоко вздохнула и написала:

— «Весна в яшмовом тереме* — девятый год Цзинцзя, первый месяц.

«Уж на исходе год и лотоса часы

Опорожнить себя стремятся без остатка.

Я новогоднего вина сосуд обрёк

Тонуть и охлаждаться в этой схватке.

В который раз уж утренний мороз

Стремиться обмануть, накинув тень сомненья.

Но знаю я, давно коснулся стана ивы стройной

Тот лёгкий поцелуй весенний.

Не устают Красавицы уста

Слова о долголетии бросать направо и налево.

И рукава её зелёные полны

Благоуханья трав и перечного древа.

Чем глубже я осознаю то благо,

Что новый друг мне в жизнь привнёс,

Тем крепче хочется объять мне горные вершины,

Честь честью оплатить, как издревле велось».

(П/П: измененное новогоднее стихотворение Сунского поэта Мао Пана на мелодию «Весна в яшмовом тереме»《玉楼春-己卯岁元日》)

Подпись: С уважением, пастух-отшельник.

Стихотворение было написано на одном дыхании. Ци Янь неглубоко выдохнула, затем с некоторой досадой посмотрела на свою работу:

— Учиться — всё равно что грести против течения: остановишься на минуту — тебя отнесёт назад, то же самое касается и письма. Но настолько отвыкнуть всего за несколько дней без практики — это позор.

— О чём говорит господин? Если судить по тому, что видит этот ничтожный человек, взмах Вашей кисти – словно извивание дракона и змеи*, во всем величии. Это поистине шедевр.

(П/П: 笔走龙蛇 — свободная манера скорописи цаошу, которая подобна полету дракона и движению змеи, легкий и непринужденный, "летящий" стиль письма)

Хотя он говорил довольно сдержанно, изумление в глазах Цянь Юаня невозможно было скрыть.

Раньше он служил в поместье Се. Наблюдая за Се Анем, человеком с изысканным вкусом и большими финансами, он тоже кое-чему научился, и был весьма наслышан о пастухе-отшельнике.

Он слышал, что на двенадцатый месяц седьмого года Цзинцзя в столице между двумя молодыми господами завязалась крупная драка из-за подлинной работы пастуха-отшельника. Второй молодой мастер из поместья Интянь, Цзян Вэй, случайно убил младшего сына министра Жертвенного приказа, Лу Куана.

Это дело в своё время потрясло Министерство наказаний. Поскольку оба этих господина занимали важный пост, Министерство наказаний доложило об этом императору, чтобы его величество принял решение.

По приказу императора Цзян Вэй был приговорен к смертной казни, и в конце осени прошлого года ему отрубили голову...

Таинственный пастух-отшельник на некоторое время стал знаменитым. Толпы снобов отправились в различные крупные книжные магазины в поисках его подлинных произведений.

Но, к сожалению, трудов пастуха-отшельника в мире было крайне мало. Одна из его работ находилась в Министерстве наказаний в качестве вещественного доказательства, другая была куплена таинственным человеком, и ещё одну хозяин книжной лавки приберёг для себя.

Цянь Юань вспоминал: однажды Се Ань приказал людям вынести из хранилища столько серебра, сколько можно было унести, и отправился в ту самую книжную лавку. Однако его ждало разочарование: хозяин сказал, что «Чистый родник во дворце Цзючэн» уже выкупил другой знатный человек...

Ся Ань дал владельцу книжного лавки сто лянов, чтобы узнать побольше о пастухе-отшельнике, однако тот наотрез отказался их принять. Похоже, личность этого каллиграфа держалась в строжайшем секрете.

Было несколько человек, которым посчастливилось увидеть подлинную работу пастуха-отшельника, и всё они очень высоко оценили его почерк. Некоторые даже предположили, что ему должно быть около сорока лет, потому что невозможно достичь такой твёрдости почерка или прийти к настолько глубокому пониманию каллиграфии за короткий промежуток времени.

Жаль только, что этот загадочный пастух-отшельник выпустил в свет всего три работы. Цветы канны появляются на мгновение*, подобно им, он исчез так же быстро, как и появился.

Цянь Юань никак не мог предположить, что пастух-отшельник — это фума нынешнего императора и его господин: Ци Янь!

Неудивительно, почему хозяин книжной лавки упорно отказывался что-либо говорить, несмотря на высокую цену. Тогда, может ли «знатный человек», выкупивший «чистый родник во дворце Цзючэн», быть членом императорской семьи? Возможно, они дали владельцу книжной лавки приказ заткнуть рот?

Цянь Юань несколько раз внимательно перечитал стихотворение Ци Янь, а затем быстро заметил спрятанный в нём ключ.

Последнее предложение стихотворения: «тем крепче хочется объять мне горные вершины, честь честью оплатить, как издревле велось», явно описывала отношения Ци Янь и Се Аня. Ци Янь начинал в нищете и жил в захудалом полуразвалившимся домишке, где не было даже приличной глинобитной стены. Именно Се Ань привел людей, чтобы лично навестить Ци Янь, одарил его щедрыми подарками и предоставил свою резиденцию.

И разве вторым именем Се Аня не было «Юаньшань»?

(П/П: 远山 — далёкие горы)

Увидев это в таком свете, Цянь Юань проникся глубоким уважением к Ци Янь. Титул «избранного таланта» в самом деле подходил ему. Но больше всего Цянь Юань восхищался не литературным талантом и каллиграфией Ци Янь, а его умением тонко чувствовать ситуацию.

Этот девятнадцатилетний юноша был мудр и в житейских делах.

Не говоря уже о ценности самой каллиграфии, стихотворение тактично выражало благодарность Ци Янь за признательность и поддержку Се Аня, а также желание, чтобы их дружба оставалась прежней.

Кроме того, был ещё один момент, который заставил Цянь Юаня полностью пересмотреть своё впечатление о Ци Янь: её подпись.

Ци Янь подписалась как «пастух-отшельник», а не «Ци Янь».

Это имело два значения. Первое: социальный статус «Ци Янь» как фумы требовал к ней особого отношения, тогда как «пастух-отшельник» был всего лишь таинственным путешественником. Она хотела общаться с Се Анем на равных.

Второе: нынешнее положение Ци Янь теперь нельзя сравнить с прошлым. Узнай кто-то, что она когда-то зарабатывала на жизнь продажей своих рукописей, будучи учёной, это, безусловно, стало бы поводом для осуждения.

Преподнести эту каллиграфию в качестве подарка было бы всё равно что рассказать свой секрет получателю! Се Ань торговец, он обучен из всего извлекать выгоду. Добровольная передача этой рукописи являлась не просто проявлением доверия к Се Аню, но и возможностью говорить с ним на равных.

Если он, слуга, понял это, поймёт и Се Ань.

В то же время, Ци Янь показала Цянь Юаню, что видит в нём своё доверенное лицо.

Понимая это, он теперь смотрел на Ци Янь совершенно по-другому.

Он служил Се Аню в течение многих лет. Ци Янь была всего лишь фумой без реального влияния; кто знает, когда от нынешней резиденции избавятся, и ему придется вернуться в поместье Се.

Но сейчас Ци Янь открыто принесла наградные, выданные Высочеством Чжэньчжэнь, всё равно что говоря слугам: «принцесса осведомлена о существовании этой личной резиденции. Вы можете продолжать верно служить без опасений».

Цянь Юань расправил подол своего халата и опустился на колени:

— Подумать только, хозяин — тот самый пастух-отшельник. Этот ничтожный уже давно восхищается хозяином. Это удача трех жизней — узнать истинный вид гор Лушань*.

(П/П: 庐山真面目 — обр. в знач.: действительное положение вещей; предмет в истинном свете)

Ци Янь усмехнулась:

— Пожалуйста, встань. Негоже мне принимать такую любезность от старшего.

— Господин, этот ничтожный хочет кое-что сказать, но не уверен, стоит ли.

— Не бойся высказаться тому, кто на твоей стороне.

— Хорошо. Хозяин, Ваше нынешнее положение не то, что прежде. Узнай люди о Вашей личности пастуха-отшельника, это не пошло бы на пользу Вашей репутации. Как насчет того, чтобы переписать это стихотворение, подписавшись настоящим именем?

Ци Янь достала из-за пазухи печать пастуха-отшельника и мягко произнесла:

— Я в долгу перед братом Юаньшанем за его признательность и поддержку. Поскольку я искренне желаю стать его другом, то не стану держать в сердце сомнения. Кроме того, брат Юаньшань чрезвычайно богат, в его владениях хранятся бесчисленные бесценные сокровища. Напротив, мои финансовые возможности слишком скудны. Чувство вины за то, что я получаю поддержку от брата Юаньшаня и ничего не отдаю взамен гложет меня и мешает спать по ночам. К счастью, Небеса наделили меня скромным талантом в каллиграфии. Этот почерк довольно приятен для глаз. Брат Юаньшань ценит работы тушью, так что разумно будет подарить ему эту.

Цянь Юань ответил с искренним восхищением:

— Господин щедр и благоразумен, этот ничтожный восхищается им.

Глава 49 - Бросая кирпич, чтобы получить взамен яшму, выманить крупную шишку

(П/П: 抛砖引玉 — отдать противной стороне что-либо ненужное ради того, чтобы позже получить что-либо значительно более существенное)

Ци Янь убедилась, что чернила на каждом штрихе высохли, а затем легонько провела по написанному пальцем. Увидев, что на подушке пальца не осталось чернил, она свернула свиток.

— Я принесу господину парчовую шкатулку, — сказал Цянь Юань.

— Угу.

Ци Янь положила свиток в коробку, после чего достала банкноты на триста пятьдесят лянов серебра и передала их Цянь Юаню:

— Из-за своего положения я не смогу часто посещать поместье. Держи эти банкноты в хранилище, и каждый месяц, без задержек, оплачивай все расходы.

Цянь Юань принял банкноты обеими руками:

— Будет исполнено.

— Кроме того, как можно скорее введи систему штрафов и премий. Когда меня нет в поместье, всё должно делаться по правилам.

— Слушаюсь.

— Хорошо. Когда освободишься, напиши объявление по поиску счетовода и размести его в городе. С этого момента все расходы поместья должны быть записаны в приходно-расходной книге. В конце каждого месяца человек из поместья принцессы будет приходить с проверкой.

— Слушаюсь.

— Скажи на кухне, чтобы сегодня приготовили что-нибудь вкусное. Мяса должно хватить на всех, так что не халтурьте и не экономьте на ингредиентах. Собери всех слуг. Купи кувшин хорошего вина. Все могут пить вдоволь, кроме привратника, который дежурит ночью. Я не приду ужинать, можете наслаждаться трапезой.

— Благодарю, господин.

— Угу.

Из поместья Ци, взяв с собой парчовую шкатулку, Ци Янь направилась в поместье Се Аня, находившееся не так уж далеко. Она добралась пешком менее чем за час.

Чтобы попасть к воротам, ей пришлось пройти через тихий и красивый бамбуковый лес. У ворот стояли четверо опрятных слуг с умными глазами.

Один из них заметил Ци Янь. Он подбежал издалека и пал ниц в трёх шагах от неё:

— Этот ничтожный приветствует господина фуму!

Ци Янь поспешила помочь ему подняться:

— Я пришёл сегодня, чтобы встретиться с другом, не нужно лишнего шума.

— Этот ничтожный понимает.

Ци Янь узнала этого слугу. Именно он доставил приглашение на банкет в её захудалый домишко на окраине столицы. Он всё ещё помнил её спустя более чем год; слуги в поместье Се в самом деле не просты.

— Это ведь ты прислал мне тогда приглашение?

— Невероятно, господин помнит такую мелочь! — удивлённо воскликнул слуга.

Ци Янь улыбнулась. Она спокойно ответила:

— Я учился в скромных условиях более десяти лет, тогда я в первый раз получил приглашение на банкет, поэтому неудивительно, что этот момент отпечатался в моей памяти. Однако ты смог вспомнить меня несмотря на то, что встречаешь и провожаешь гостей каждый день.

Слуга принял парчовый футляр из рук Ци Янь, а затем ответил с искренней улыбкой:

— Молодой господин слишком высокого мнения обо мне, этот ничтожный не сразу узнал вас. Хозяин распорядился, чтобы всех гостей, которые приходят с подарками, встречали на подходе. Лишь подбежав ближе и увидев необычные глаза господина, этот ничтожный наконец вспомнил… Мой хозяин часто упоминает молодого господина, говоря, что вы богаты знаниями и талантами. Он был в полном восторге, когда вы приказали дядюшке Цяню доставить послание. Он сказал, что вы настоящий джентльмен, раз не забываете старых друзей, несмотря на высокое положение!

Ци Янь улыбнулась и спросила:

— Как тебя зовут?

— Этот слуга родился в поместье Се, хозяин дал мне имя Се Мин. (П/П: 谢明 ming — яркий)

— У брата Юаньшаня проницательные глаза, имя тебе подходит.

— Молодой господин, пожалуйста, подождите минутку. Этот ничтожный пойдет предупредить привратника.

— Спасибо.

Се Мин прошептал несколько слов на ухо привратнику. Тот отвесил Ци Янь поклон, а затем убежал словно струйка дыма.

Через десять минут Се Ань вышел с дюжиной слуг, чтобы лично поприветствовать гостью.

Ци Янь быстрыми шагами подошла к Се Аню, затем остановила его руки, прежде чем он успел поклониться. Она тихо сказала:

— Брат Юаньшань, не относись ко мне как к чужому. Ци Янь пришёл сюда, чтобы встретиться с другом, а не для того, чтобы нанести официальный визит. Сегодня в поместье Се Ци Янь — лишь близкий друг брата Юаньшаня, и больше никто.

Се Ань похлопал и от души рассмеялся:

— Замечательно, этот глупый брат в самом деле не ошибся на твой счёт, — сказав это он махнул своим широким рукавом, — Все свободны!

— Слушаемся.

— Се Мин, Се Ли!

— Мы здесь.

— Сходите в трактир «Тинъюй», закажите банкетное меню и принесите сюда. Скажите управляющему, что я, Се Юнашань, хочу угостить близкого друга. Выберите лучшие ингредиенты и пусть их приготовит главный повар. Когда всё будет готово, положите всё в фарфоровые ёмкости и хорошо заверните парчовой тканью.

— Будет исполнено!

Оба слуги отправились выполнять приказ. Се Ань взял Ци Янь за руку и тепло сказал:

— милый брат, давай войдём в дом.

В фойе слуга преклонил колени перед Се Анем и поднял над головой паровую шкатулку, принесенный Ци Янь:

— Господин.

Се Ань открыл шкатулку. Увидев свиток, он с восторгом сказал:

— Милый брат, работа какого знаменитого мастера ныне у меня в руках?

— Что Вы, помилуйте. Это всего лишь моё неуклюжее сочинение, я приглашаю брата Юаньшаня высказать свои критические замечания.

— О? Раз так, сочту за честь взглянуть на него.

Се Ань развязал ленту. Он передал один конец свитка в руки слуги, затем развернул его.

— Это… это?

Се Ань поднял руку, чтобы закрыть подпись и печать своим широким рукавом:

— Оставьте нас.

— Слушаемся.

— милый брат сказал ранее, что эта работа написана его рукой?

— Не суди слишком строго, брат Юаньшань.

Се Ань всё ещё не был уверен. Он аккуратно свернул свиток, затем поднял руку:

— Пусть милый брат проследует за мной в кабинет для беседы.

— Брат Юаньшань, пожалуйста, веди меня.

Как только они вошли в кабинет, Се Ань отпустил слугу, охранявшего дверь, а затем развернул свиток на столе.

Он обошел вокруг стола, чтобы рассмотреть его, а затем прочитал вслух: «Весна в яшмовом тереме — девятый год Цзинцзя, первый месяц.

Уж на исходе год и лотоса часы

Опорожнить себя стремятся без остатка.

Я новогоднего вина сосуд обрёк

Тонуть и охлаждаться своей хваткой.

В который раз уж утренний мороз

Стремиться обмануть, накинув тень сомненья.

Но знаю я, давно коснулся стана ивы стройной

Тот лёгкий поцелуй весенний.

Не устают Красавицы уста

Слова о долголетии бросать направо и налево.

И рукава её зелёные полны

Благоуханья трав и перечного древа.

Чем глубже я осознаю то благо,

Что новый друг мне в жизнь привнёс,

Тем крепче хочется объять мне горные вершины,

Честь честью оплатить, как издревле велось».

— Милый брат… это твоё стихотворение?

Ци Янь вежливо вежливо поклонилась Се Аню, затем сказала:

— Я родом из бедной семьи. Без поддержки родителей, не имея ни гроша за душой, я полностью полагался на поддержку брата Юаньшаня, что из добрых побуждений послал мне уголь во время снегопада*. Лишь это позволило мне благополучно пережить дни бедности. Ныне же я полностью зависим от милости Её Высочества Чжэньчжэнь. Только этим клочком бумаги я могу выразить мои мысли. Пусть брат Юаньшань любезно примет его.

(П/П: 雪中送炭 xuězhōng sòngtàn — во время снегопада послать уголь. Значение: оказать помощь в самую трудную минуту, протянуть руку в час нужды)

Се Ань поддерживал руки Ци Янь, говоря с большим волнением:

— Милый брат, о милый брат! Ты оказываешь мне слишком большую честь. Теперь ты член императорской семьи, но ты всё ещё не забыл меня, и не гнушаешься моего положения торговца. Уже за это я безмерно благодарен. Но этот глупый брат не ожидал, что… знаменитый пастух-отшельник на самом деле юноша младше двадцати, и к тому же мой милый брат!

Ци Янь равнодушно улыбнулась:

— Неужели эта рукопись пришлась по нраву брату Юаньшаню?

— По нраву? Для меня это сокровище! Завтра я распоряжусь, чтобы её повесили на видном месте, она станет семейной реликвией.

Услышав это, Ци Янь вдруг тихо вздохнула, на миг обнажив своё равнодушие и разочарование.

Се Ань поднял бровь:

— Милый брат, пожалуйста, садись.

Ци Янь оставила место хозяина Се Аню, а сама села напротив.

— Кто-нибудь, несите чаю, — приказал Се Ань.

Слуга подал две чаши. Он поставил несколько тарелок с пирожными и, поклонившись, удалился.

Выпив чай, Се Ань поставил свою чашку и спросил:

— Почему милый брат вздыхает? Что-то случилось?

Ци Янь ответила после минутного молчания:

— Услышав такую похвалу от брата Юаньшаня, я немного задумался.

— Мы с тобой не чужие люди, милый брат не должен стесняться высказывать свои мысли. Я гарантирую, что слова милого брата останутся лишь между нами.

Ци Янь снова замолчала. Спустя некоторое время она вздохнула, а затем тихо сказала:

— Моя жизнь была полна неудач. Я родился в провинции Цзинь, и весь мой род погиб во время стихийного бедствия Первого года Цзинцзя. Находясь между жизнью и смертью, мне удалось выжить благодаря помощи одного отшельника. Несмотря на то, что я учился под его руководством, я не был одарённым ребёнком, поэтому мне пришлось прикладывать во много раз больше усилий. Занимаясь в любую погоду, изо дня в день, я не смел расслабляться ни на минуту. Я думал, что смогу исполнить свой долг перед учителем, и наконец стану свободным, как вольная птица. Однако у судьбы свои планы. Почтенный учитель тоже рано покинул меня. Подчиняясь последней воле моего учителя, я провёл в трауре всего год, прежде чем спуститься с горы и прокладывать себе путь ко двору. Я надеялся получить должность мелкого чиновника, чтобы приносить пользу народу… — дойдя до этого момента , Ци Янь резко прервалась. Се Ань, похоже, проникся её проблемой. Между его бровями пролегла морщинка, и казалось, что он что-то взвешивает в уме.

Ци Янь отметила его непроизвольное выражение лица. Она тихо вздохнула, затем горько улыбнулась и пробормотала:

— Тот, кто должен был отправиться к нефритовому дереву, освободившись от мирских забот, надеть одежды божеств и подняться на башню феникса. Талант, достигший заоблачных высот, пропал даром, амбиции так и не расцвели*… Все знают, что Ци Янь одним шагом взошёл на небеса, но кого волнует боль в моем сердце?

(П/П: цитата из стихотворения «Плач по Ли Шанъиню» танского поэта Цюй Цзюэ (《哭李商隐》唐·崔珏))

— Милый брат! Мне ты можешь говорить что угодно, однако не обсуждай такое больше ни с кем.

— Брат Юаньшань прав. Я легкомысленно рассказал о своих проблемах лишь только увидев тебя, прости мне мою ошибку, — Ци Янь сжала пальцы в кулак под широким рукавом, спокойно глядя на Се Аня.

Принося работу пастуха-отшельника в поместье Се, она уже была уверена в своём плане на девяносто процентов.

До Цинмина оставалось всё меньше времени. Наньгун Жан распорядился, чтобы второй принц Наньгун Вэй остался управлять государством. Больше всех сейчас волновался не кто иной, как третий принц Наньгун Ван.

И этот Третий Принц был тайным покровителем Се Аня. Иначе, будучи всего лишь низкоранговым торговцем, он никогда не смог бы добиться большого влияния в таком месте, как столица, независимо от того, насколько большой капитал у его семьи.

Высочайший указ был дан. Если второй принц сумеет добиться хороших результатов за то время, пока он управлял государством, то его коронация будет просто вопросом времени.

Ци Янь была уверена, что Наньгун Ван отчаянно нуждалась в любой помощи. Она была фумой Наньгун Цзиннюй. Если Наньгун Ван решил лечить мертвую лошадь как будто она живая*, лучше лошади чем она** не найти.

(П/П: *Лечить мертвую лошадь, как будто она живая (кит. 死马当活马医) – обр. предпринять отчаянную попытку, не сдаваться до последнего, идти на крайние меры.

**тут это прозвучало грубовато, но вообще в оригинале игра слов, 駙馬 fùmǎ имеет также значение «пристяжная лошадь»)

Се Ань молчал довольно долго. После он спросил:

— Милый брат — фума единственной законной принцессы царства Вэй. И всё равно ты недоволен?

Ци Янь опустила глаза и долго размышляла, затем спокойно, но решительно ответила:

— Это удача трех жизней — попасть в милость Его Величества. Её Высочество — прекрасная женщина, одна на миллион. Жаль только, что мои амбиции не соответствуют моим возможностям. Для благородного мужа естественно желать построить карьеру своим трудом. Даже если моё имя не прославится на вечные времена, я всё равно стремлюсь головой подпирать небо, а ногами стоять на земле.

Се Ань пристально посмотрел в глаза Ци Янь:

— Высокая должность и богатство — дело наживное. Гораздо ценнее цветок, понимающий человеческую речь*.

(П/П: (кит. 解语花 jiěyǔhuā) — обр. о красавице)

Ци Янь ответила, не задумываясь:

— Приник к кормушке одряхлевший конь, но рвётся к скачке, и в крови огонь. Герой на склоне отпылавших дней остался храбрым, сердце – лишь сильней*. Родившись мужчиной, пусть я и не могу наладить всё, я всё равно полон стремлений изменить мир к лучшему, хотя бы посредством кисти.

(П/П: цитата из «Хоть и долго живёт черепаха» ханского поэта Цао Цао (Перевод Любови Кизиловой) (曹操《龟虽寿》)

— Милый брат, надеюсь ты осознаёшь, что в своих словах переступаешь черту? — произнёс Се Ань с холодным выражением лица.

Ци Янь держалась легко и непринужденно, отвечая:

— В крайнем случае огонь уничтожит и яшму, и камень*, разойдёмся быстро**.

(П/П (玉石俱焚 yùshí jùfén) — огонь уничтожает и яшму и камни; обр. истребить и правых и виноватых; перебить всех.

(拍两散 yī pāi liǎng sàn) — на раз хлопнуть, на два развести ладони; обр. на раз-два, в два счета, раз и готово; решительно порвать связи, окончательно разорвать отношения)

Се Ань сильно хлопнул по столу, а затем вдруг начал искренне смеяться:

— Хахахаха, хорошо сказано, огонь уничтожит и яшму, и камень, если мы разойдёмся.

Ци Янь тепло улыбнулась, как будто и не было их словесной битвы, в которой сошлись острие иглы против пшеничной кости*.

(П/П: (针尖对麦芒 zhēnjiān duì màimáng) — обр. стоять на своем, не уступать ни в чем, упираться; нашла коса на камень)

— Милый брат, ты понимаешь? Твоё нынешнее положение не позволяет тебе ступить на истинный путь. Но если бы существовал «потайной ход», который мог бы привести тебя к желаемому, ты бы согласился?

Ци Янь встала, затем вежливо обратилась к Се Аню:

— Брат, пожалуйста, направь меня на истинный путь!

Се Ань забарабанил по столу пальцами:

— Этот вопрос я должен бы сначала уточнить у своего хозяина. Но поскольку сейчас особые времена, я осмелюсь принять решение сам. Думаю, хозяин тоже нуждается в помощи милого брата.

— Интересно, кто может быть хозяином брата Юаньшаня?

Се Ань многозначительно улыбнулся:

— Осмотрительность милого брата в самом деле достойно восхищения. Раз уж мы зашли так далеко, нам больше не нужно продолжать этот фарс, не так ли?

Ци Янь кивнула с легкой улыбкой, а затем сразу перешла к делу:

— Его Третье Высочество был обеспокоен императорским указом?

— Именно так. Хозяин — огромный талант и великий стратег, дракон и феникс среди людей; как он может подчиняться кому-то? Раз уж милый брат решил приехать в такое время, есть ли у тебя хитроумный план?

Ци Янь на мгновение задумалась:

— По правде говоря, я тоже считаю, что Третье Высочество — самый выдающийся из всех сыновей Его Величества. Однако Третье Высочество не является ни законным, ни старшим. Его истинные способности сдерживаются происхождением. У меня есть хороший план, но для того, чтобы его поведать, я должен лично увидеть его Высочество.

Се Ань ответил после некоторого раздумья:

— Это не так уж сложно. Его Высочество сейчас должен быть в своем поместье, я могу послать кого-нибудь тайно пригласить его. Однако… Какое прикрытие использовал милый брат, чтобы покинуть поместье?

— Высочество Чжэньчжэнь уехала навестить Высочество Чжуохуа, она не вернется в поместье сегодня вечером. Я получил разрешение Её Высочества вернуться в свою личную резиденцию и пришел пешком. За мной не было слежки. Слуги брата Юаньшаня — единственные, кто видел, как я вошёл в поместье Се.

Се Ань махнул рукой:

— Милый брат может быть спокоен. Все, кто служит в моем поместье — слуги в третьем поколении, подписавшие пожизненный контракт. Я гарантирую их преданность.

Глава 50 - Предложение плана сожжения дворца Вэйян

Се Ань тайно подозвал слугу и прошептал что-то ему на ухо, после чего слуга отправился исполнять приказ.

Парадный обед из трактира Тинъюй, наконец, был доставлен. После того, как Ци Янь и Се Ань поели, Се Ань пригласил Ци Янь в кабинет, чтобы та оценила его коллекцию каллиграфии и живописи. Как только небо совсем потемнело, слуга пришёл доложить:

— Господин здесь.

Наньгун Ван был одет в чёрные одежды. Казалось, он похудел. Хотя с виду он был в порядке, слабая синева под глазами выдавала беспокойство, которое он испытывал уже несколько дней.

Увидев Ци Янь, Наньгун Ван заметно удивился и засомневался. Хотя он хорошо скрывал это, Ци Янь всё равно заметила.

Похоже, что… Се Ань был достаточно осторожен. Он не раскрыл слишком много информации слуге.

Наньгун Ван быстро привёл в порядок своё выражение лица:

— Так значит, муж моей младшей сестры тоже здесь.

Се Ань вежливо поклонился Наньгун Вану:

— Ваше Высочество, пожалуйста, пройдите в кабинет.

Се Ань предложил Ци Янь немного подождать в комнате для гостей. Он вошел в кабинет вместе с Наньгун Ваном, затем опустился перед ним на колени:

— Этот ничтожный раб осмеливается рекомендовать талант для Вашего Высочества, у него есть план, который может разрешить неотложную ситуацию.

— Ты говоришь о Ци Яне?

— Верно.

Лицо Наньгун Вана вмиг помрачнело, и он резко крикнул:

— Разве ты не знаешь, кто он? Как ты смеешь вести с ним дела без моего разрешения!

Се Ань стукнулся лбом об пол:

— Ваше Высочество позвольте объяснить.

— Говори!

Сразу после этого Се Ань доложил Наньгун Вану о каждом слове и действии Ци Янь после того, как она вошла в поместье Се, а затем сказал:

— Пусть такой ничтожный раб как я ничего не смыслит в остальном, в людях я разбираюсь. Ци Янь искренне выражает Вам свою преданность. Судя по тому, что он говорит, кажется, он преследует свои интересы. Также он добровольно раскрыл, что скрывался за псевдонимом «пастухом-отшельник». Возможно, это можно использовать против него… По мнению этого раба, Ваше Высочество должны хотя бы выслушать его план. Если этот человек в самом деле сможет помочь Вашему Высочеству выйти из кризиса, это послужит доказательством чистоты его помыслов.

Наньгун Ван обдумал это, затем кивнул:

— Пусть войдёт.

— Слушаюсь.

Се Ань пригласил Ци Янь в кабинет. Наньгун Ван коротко оглядел Ци Янь, после чего сказал:

— Юаньшань говорит, что тебе можно доверять, но мне интересно одно. Ты член императорского клана. Тебя ожидает безграничная слава и богатство. Миллионы людей не смогут достичь этого за всю свою жизнь, так почему же ты хочешь присягнуть мне на верность?

Ци Янь была спокойна как вода, отвечая:

— С древних времён мужчину почитали больше, чем женщину, однако в поместье принцессы всё наоборот. Как может настоящий мужчина, головой подпирающий небо, ногами стоящий на земле, мириться с тем, что находится под властью женщины? К тому же, Её Высочество Чжэньчжэнь, несомненно, пользуется большим уважением, но всё, что она имеет, было получено от Его Величества. Его Величеству уже пятьдесят один год, и благополучие Её Высочества не может продолжаться вечно. Как говорится, новый император — новые министры. До вступления нового монарха в должность ни в чём нельзя быть уверенным. Этот подданный находит, что третий принц является самым выдающимся среди остальных. Однако Ваше Высочество не является ни законным, ни старшим. Без уважительной причины Вам не достичь высот. Этот подданный готов приложить все возможные усилия для Вашего восхождения при условии, что Ваше Высочество не забудет о верности этого подданного.

Наньгун Ван сузил глаза и долго вглядывался в лицо Ци Янь, а затем улыбнулся:

— Зять, присаживайся.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Наньгун Ван бросил многозначительный взгляд на Се Аня, после чего тот благоразумно вышел из комнаты.

Наньгун Ван сказал:

— Хотя отец-император находится в расцвете сил, ему пятьдесят один год. Несмотря на это, он всё ещё не избрал наследного принца. Эти старые чинуши в последнее время увещевают отца-императора избрать наследника ради «блага государства»… Ты и сам знаешь, что отец-император уже распорядился, чтобы во время Цинмина царством управлял второй принц. На протяжении всей истории только наследный принц имел такое право. Если он будет успешен в своей политике, то даже если отец-император не возведёт его в статус наследника престола, это всё равно неизбежно повлияет на лояльность придворных и народа. Скажи, что мне делать?

— Этот подданный думает так: поскольку императорский указ уже озвучен, его нельзя отменить. Всё, что можно сейчас сделать — позволить Второму принцу совершать оплошности в управлении государством, вставлять ему палки в колёса, чтобы Его Величество ясно увидел, что у Второго принца недостаёт способностей, чтобы взять на себя большую ответственность. Это наиболее разумный план.

Наньгун Ван усмехнулся:

— Думаешь, я об этом не подумал? Второй принц всегда был осторожным и дотошным, и он будет ещё осмотрительнее теперь, когда ему наконец-то выпал такой шанс. Я третий в роду, Наньгун Пин имеет низкое происхождение и не имеет права наследовать трон. Второй и четвёртый принцы — кровные братья. Если что-то случится со вторым принцем, отец-император заподозрит меня. Тогда какой смысл подставлять его? Разве это просто-напросто не расчистит путь остальным?

Ци Янь изогнула уголки губ:

— А если бы это было стихийное бедствие?

— У меня нет способности управлять природой.

— Тут Ваше Высочество не правы. Судя по тому, что говорила мне принцесса Чжэньчжэнь, Его Величество глубоко суеверен. Достаточно лишь подстроить несколько дурных предзнаменований, и Его Величество, разумеется, свяжет их со вторым принцем.

Глаза Наньгун Вана загорелись. Он наклонился ближе к Ци Янь:

— Продолжай.

— Вашему Высочеству нужно найти двух верных смертников, у которых есть семьи. Пообещайте им огромные богатства, а семьям — защиту. Перед миссией прикажите им принять медленно действующий яд, а затем пусть один спрячется во внутреннем дворе императорского дворца, а другой на родовом кладбище в провинции Юн. Назначьте определенный час. Без сигнала Вашего Высочества они должны одновременно устроить пожар… И вот, когда пожары разом вспыхнут в императорском дворце и на родовом кладбище, что подумает Его Величество?

Наньгун Ван был вне себя от восторга, выслушав план Ци Янь:

— Отец-император точно воспримет это как предзнаменование небес и знак предков, что второй принц не лучший выбор для наследника!

— Это верно. И Его Величество, безусловно, предпочтет сохранить такое происшествие в тайне. Следовательно, хоть этому не придадут огласки, второй принц будет фактически лишён прав наследования.

— Превосходно! Ты в самом деле гений. Я сейчас же отошлю распоряжение.

Но Ци Янь неторопливо прервала его:

— Есть ещё кое-что.

— Говори же!

— Этот подданный предлагает поджечь дворец Вэйян.

Наньгун Ван был потрясен:

— По какой причине?

— Безусловно, поджог дворца Ганьцюань, где живёт Его Величество, произведет гораздо больший эффект, чем поджог дворца Вэйян. Но Ваше Высочество не должны забывать, что даже если император в отъезде, во дворце Ганьцюань всё ещё хранится его нефритовая печать. Его, безусловно, будут тщательно охранять, и проникнуть внутрь будет непросто. Но с дворцом Вэйян всё иначе. Когда её высочество Чжэньчжэнь уехала из дворца в поместье, ей выделили две тысячи солдат, и часть из них была переведена в охранники дворца Вэйян. То есть, бо́льшая часть стражников были переведены туда совсем недавно. Они ещё не очень хорошо знакомы с обстановкой, поэтому мимо них будет легче пробраться….

Ци Янь продолжил после паузы:

— Важнее всего то, что дворец Вэйян в прошлом являлся дворцом наследного принца. Хотя пожар во дворце Ганьцюань был бы очень плохим предзнаменованием, трактовать его возможно по-разному. К тому же, учитывая заботу Его Величества о Её Высочестве Чжэньчжэнь, пожар в её поместье точно не оставят без внимания.

Лицо Наньгун Вана вдруг посветлело, от прежнего уныния не осталось и следа. Он поднял голову и улыбнулся, похлопав Ци Янь по плечу:

— Похоже, мне не о чем беспокоиться с таким зятем. Раз уж ты поставил под угрозу свой социальный статус ради меня, я обязательно отплачу тебе.

Ци Янь улыбнулась, затем достала из шкатулки сложенный кусок шелка. Она протянула его Наньгун Вану:

— У этого подданного есть ещё один скромный подарок для Вашего Высочества в знак преданности.

Наньгун Ван развернул шёлк:

— Это?..

Глаза Ци Янь были спокойны и непроницаемы, когда она сказала самым непринужденным тоном:

— Карта дворца Вэйян, время смены караула и служанок, маршрут патрулирования… Всё это написано рукой этого подданного.

Увидев, что Наньгун Ван удивленно смотрит на неё, Ци Янь мягко сказала:

— Благородный муж жизнь отдаст за того, кто оценит его по достоинству. К тому же, этот подданный не испытывает ни малейших чувств к Её Высочеству Чжэньчжэнь. По правде говоря, моё сердце уже давно занято. Однако приказу императора нельзя противиться.

Наньгун Ван тихо вздохнул:

— Кто бы мог подумать, что зять из тех, кто ради любви готов пойти на всё. Можешь не сомневаться, я обязательно щедро вознагражу тебя, когда свершится великое дело.

— Не сомневаюсь, Ваше Высочество. Однако я бы хотел, чтобы Вы заострили своё внимание на ещё одной вещи.

— Давай, говори.

— Когда Ваше Высочество будет давать добровольцам яд, необходимо объяснить им, что он будет действовать медленно. Ваше Высочество должны пообещать им, что по завершении операции они получат много денег и смогут увезти свою семью далеко отсюда, чтобы оставшиеся годы своей жизни прожить мирно.

— Зачем создавать себе проблемы, оставляя в живых смертников? Не лучше ли выбрать тех, кто готов умереть?

Ци Янь изогнула уголки губ. Она безмерно презирала недальновидность Наньгун Вана, но всё же терпеливо объясняла:

— Их трупы создадут гораздо бо́льшую проблему. Откуда взяться телам посреди стихийного бедствия? Конечно, люди, готовые пожертвовать своей жизнью во имя высшей цели полезны, однако те, кто убеждён, что выживут и смогут мирно жить со своей семьей до конца своих дней, приложат усилия гораздо бо́льшие. Когда они бросят вызов смерти и вернутся, чтобы получить свою награду, тогда Ваше Высочество сможет приказать их убить. Их трупы будут уничтожены и улик не останется, тогда Ваше Высочество сможет спать спокойно. Что касается их семей… — Ци Янь согнула пальцы и трижды стукнула по столу, — если они в самом деле ничего не знают, можно и отпустить их. Хотя скосить траву и вырвать корни тоже не помешает… Пусть Ваше Высочество примет решение самостоятельно.

***

Наньгун Ван уехал под покровом ночи, а Ци Янь осталась во флигеле поместья Се, так как «теряла зрение». До того, как небо посветлело на следующий день, она пешком вернулась в поместье Ци.

Рано утром улицы были пусты. В такое время никто не стал бы за ней следить.

Вернувшись в свою резиденцию, Ци Янь умылась, позавтракала, а затем села в повозку и вернулась в поместье принцессы Чжэньчжэнь.

После полудня явился гонец из поместья принцессы Чжуохуа: Наньгун Цзиннюй сообщила, что пробудет у сестры ещё несколько дней. Не ясно было, когда точно она вернётся.

Ци Янь пообедала в одиночестве, а затем вошла в кабинет. На середине чтения у неё внезапно вырвался негромкий вздох без всякой причины.

Дни проходили один за другим. В конце месяца Чунтао и Цюцзюй пришли в поместье принцессы Чжуохуа, чтобы справиться о здоровье Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй и Наньгун Шунюй сидели на хозяйских местах. Наньгун Цзиннюй не выглядела счастливой, и когда Чунтао рассказывала о делах в поместье, её, казалось, это вовсе не волновало.

Тогда Наньгун Шунюй кое-что осознала. Она отставила чашку с чаем и спросила:

— Как поживает зять?

Глаза Наньгун Цзиннюй вспыхнули, но она всё же наклонила голову в сторону, пытаясь сделать вид, что ей всё равно.

Чунтао честно ответила:

— Господин фума был в полном порядке в те дни, когда Вашего Высочества не было в поместье. Он иногда выходил на прогулку и возвращался через два-четыре часа. Большую часть времени он читал в кабинете, но ни одного приёма пищи не пропускал.

Услышав это, Наньгун Цзиннюй тихо фыркнула. Теперь она казалась ещё более несчастной.

Цюцзюй вежливо поклонилась ей, говоря:

— Чунтао не очень чутка, всё, что она рассказала — всего лишь сухие факты. Господин фума всегда говорит о Её Высочестве, даже вчера во время обеда~.

Увидев, что Наньгун Цзиннюй слегка приосанилась, Наньгун Шунюй не смогла скрыть улыбку. Она продолжила:

— О? Что он сказал?

— Вчера повара приготовили окуня на пару. Господин фума съел два кусочка, похвалил свежесть рыбы и сказал, что Её Высочество обожает это блюдо, и что если бы Её Высочество его попробовала, оно бы ей точно понравилось.

Судя по лицу Наньгун Цзиннюй, её настроение наконец-то улучшилось. Наньгун Шунюй кивнула, подумав: Чунтао и Цюцзюй обе безгранично преданы Цзиннюй, однако Цюцзюй более проницательна. Хотя Наньгун Цзиннюй ничего не сказала, она явно ушла в обиде. Она даже не взяла с собой ни одной служанки, а ведь пробыла здесь целый месяц.

Цюцзюй подошла к Наньгун Цзиннюй и вежливо поклонилась ей:

— Когда Ваше Высочество планирует вернуться в поместье? Мы, служанки, очень скучаем по Вам. Без Вас низшие служанки совсем обленились. Вечно отлынивают и работают из рук вон плохо.

Наньгун Шунюй продолжила тему:

— И зять тоже. Цзиннюй уехала из поместья на месяц, почему он не приехал за ней?

Цюцзюй улыбнулась и сказала:

— Ваше Высочество может не знать. Господин фума мягкий и вежливый, и даже к нам, служанкам, он относится хорошо. Большинство дел он делает сам, а когда всё же зовёт служанок, то обращается к ним на «Вы». Возможно из-за того, что он слишком много читает, ему немного не хватает социальных навыков. Господин фума очень уважает Её Высочество. Должно быть, чувствуя, что вы очень близки, он не хотел мешать воссоединению сестёр. Наверняка именно поэтому он решил не приезжать.

Наньгун Шунюй упрекнула:

— Вы тоже хороши. Зять не разбирается в таких вещах. Как приближённые, вы должны давать ему подсказки.

— Ваше Высочество правы. Эта служанка вернётся в поместье и расскажет всё господину Фуме.

— Не надо! Мне хорошо здесь, с сестрицей, зачем ему приходить сюда? — вмешалась Наньгун Цзиннюй.

Цюцзюй улыбнулась и сказала:

— Эта служанка совсем не за Вас беспокоится. Просто господин фума очень скучает по Вашему Высочеству, и это заметно. В следующем месяце наступит Цинмин, и через несколько дней пора будет отправляться в провинцию Юн. Вашему Высочеству следует вернуться в поместье и заняться приготовлениями.

Наньгун Шунюй тоже уговаривала:

— Слова Цюцзюй разумны, а ты уже взрослая женщина, вышедшая замуж. Как можно так долго оставаться в моем поместье? Не стоит беспокоиться обо мне… Зять вышел из мира простолюдинов, и это будет его первая поездка с императорской семьей. Тебе пора вернуться и рассказать ему обо всех тонкостях и правилах поведения.

Примечание автора:

Ци Янь так долго осуществляла приготовления, и теперь, наконец, пришло время действовать.

Ну разве она не жестока? С самого начала устраивает пакости своей жене. Учинила большой костёр, в котором сгорела половина дома и имущества Наньгун Цзиннюй.

Кто-то сказал, что этот роман не такой захватывающий, как «Женщина-генерал и старшая принцесса».

Изначально я не хотела оправдываться, потому что знаю, что всегда найдутся недовольные.

Но сегодня я всё же расскажу о моей точке зрения. Во-первых, две эти мои работы имеют совершенно разные мотивы. Пожалуйста, не рассматривайте их в одной категории.

«Женщина-генерал» — это военное приключение. Линь Ваньюэ совершает великие, правильные поступки, она идет по пути справедливости.

«Израненное сердце» — это чуаньци, повествующее о всей жизни двух главных героинь Ци Янь и Наньгун Цзиннюй, об их развитии и росте. Ци Янь — отрицательная героиня, и действует она тайно.

В первой новелле есть грандиозные сцены сражений, горячая кровь военных товарищей и справедливая власть, которая вызывает уважение.

Во второй — рост Ци Янь и Наньгун Цзиннюй, битвы умов, разворачивающиеся словно тихие воды, текущие глубоко под землёй, терпеливо таящиеся в ожидании шанса совершить роковую атаку. Это постепенная и непрекращающаяся расстановка ловушек, это столкновение ненависти и злобы с любовью и человечностью. Противостояние логики и чувств, извращение человеческой природы, терзания сердца, поступки, идущие против добродетели и этики, и великое откровение в конце. Это взаимная любовь, когда один из возлюбленных должен умереть.

Как мама этих двух работ, я не могу судить, какая лучше, но могу сказать одно. Независимо от того, чем закончится эта новелла, в неё я вложила больше всего усилий. Темп повествования медленный потому что на то есть причина. Я следую своему замыслу.

Это всё, что я могу сказать.

Глава 51 - Пробуждение чувств с началом весны

Чунтао и Цюцзюй вернулись к своим обязанностям, а Наньгун Шунюй за руку потянула младшую сестру в спальню. Она ласково спросила:

— Зять добр и терпим, не думаю, что он стал бы издеваться над тобой. Что же такого случилось, что ты так вспылила?

— Я не сержусь, просто беспокоюсь за сестрицу.

Взгляд Наньгун Шунюй помрачнел:

— О чём тут беспокоиться? Тот человек после Нового года скрылся неизвестно где. Он не осмелился сделать и полшага через ворота поместья. На случай, если он всё же вернётся, у меня, разумеется, подготовлены меры… Что касается тебя, ты даже не взяла с собой личных служанок. Разве это не показатель обиды?

Наньгун Цзиннюй на мгновение растерялась. Она смотрела в обеспокоенные глаза сестрицы, испытывая сильнейшие душевные терзания*.

(П/П: 愁肠百结, дословно: «кишки завернулись на девять оборотов»)

Она никогда не сможет забыть то, что увидела в купальне в тот день.

Было невозможно поверить, что человек, который вырос вместе с ней, человек, который был ей как старший брат, мог совершить такой зверский поступок! Пусть он и приходится сестрице мужем, но всё же…

Глядя на него, Наньгун Цзиннюй понимала, насколько ей повезло с Ци Янь. Но одновременно с облегчением она чувствовала вину перед Шунюй.

Если бы она вышла замуж за Лу Чжунсина, разве с ней поступили бы так же?

Если бы этого абсурдного брака по расчету не случилось, то, учитывая результаты Ци Янь на экзамене, попросил бы он в один прекрасный день у отца-императора руки его второй дочери?

После этого случая у Наньгун Цзиннюй не осталось ни капли добрых чувств к Лу Чжунсину. Вместе с тем ей часто представлялся союз доброго и спокойного Ци Яня и её талантливой сестрицы. Эти двое и впрямь были  предназначены друг другу.

В последнее время эта мысль стала более навязчивой, и достигла своего пика в тот день, когда она увидела почерк Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй не могла понять: она давно приняла решение дать Ци Янь свободу. Даже если между ним и сестрицей больше ничего не было, она не могла украсть то, что когда-то было дорого другой.

Но почему?

Почему она чувствовала беспокойство, раздражение, нежелание отпускать и даже боль в сердце?

Видя, что Наньгун Цзиннюй молчит, Наньгун Шунюй похлопала её по руке и ласково сказала:

— Завтра за тобой приедет зять, и ты не должна капризничать. Будучи выходцем из мира простолюдинов, он попал в совершенно незнакомую для себя среду, поэтому ему многое непривычно. Он прожил тяжелую жизнь. Ты, жена, его самый близкий человек. Прошу, не отталкивай его.

Наньгун Цзиннюй закусила губу, ничего не ответив. Наньгун Шунюй слабо вздохнула:

— А ещё, сестрёнка не должна быть слишком неприступной в исполнения супружеского долга*. Это только кажется, что фуме всё позволено, на самом же деле, уверена, ему очень неловко. Если не проявлять инициативу, сколько же придётся ждать**?

(П/П: *Завет Чжоу-Гуна (周公之礼) — эвфемизм, означающий супружескую пару, занимающуюся сексом. Начало правления династии Западная Чжоу (11 век до н.э) сопровождалось падением нравов. Правитель Чжоу-гун (周公) запретил добрачный секс и кодифицировал сексуальное поведение в 7 шагов от момента, когда семья мужчины нанимает сваху, до первой брачной ночи. Соблюдение этих правил было единственным способом нравственного занятия сексом.

**Тыква созрела и черенок отпал (瓜熟蒂落) — «всякому овощу свое время», «условия созрели, момент наступил»)

Бледное лицо Наньгун Цзиннюй покраснело, а затем она с укором сказала:

— Сестрица…

— Мы здесь одни. Я говорю от чистого сердца. То, что случилось со мной — исключение, и ты не должна позволять этому влиять на твои суждения. Разве старшая сестра и её муж не счастливы в браке? Сестрёнка, послушай меня… Человеческая длинна, даже слишком. Хотя у нас, сестёр, хорошие отношения, сестрица не сможет сопровождать тебя всю жизнь. Прошу, прислушайся к моим словам. Не стремись к одиночеству, иначе в старости тебя ждёт уныние.

— Сестрица! — в это мгновение Наньгун Цзиннюй чуть не позволила своим переживаниям вырваться наружу. Она хотела спросить её: «неужели тебе больше не нужен пастух-отшельник? Его шедевр каллиграфии всё ещё висит в твоём кабинете!»

Но эти слова так и не смогли сорваться с её губ. Если бы это было до того, как Лу Чжунсин совершил тот зверский поступок, возможно, ей удалось бы спросить об этом хоть раз. Но теперь сердце сестрицы, должно быть, пронизано дырами. Как она могла задать такой вопрос?

Наньгун Цзиннюй, следуя совету сестры, задумалась: прожить с Ци Янь всю жизнь? На самом деле это не кажется таким уж ужасным…

Если не брать в расчёт то, что он пастух-отшельник, Ци Янь действительно идеален во всех отношениях. Он красив, нежен, талантлив, обходителен, терпим к её случайным вспышкам гнева, и, что самое главное, она была очень счастлива рядом с ним, не так ли?

И пусть он иногда довольно нудный, не то что бы она испытывала отвращение к этой его черте…

Под нежным вниманием Наньгун Шунюй, Наньгун Цзиннюй кивнула: раз сестрица сказала что-то подобное, возможно, она действительно отпустила его?

А как же он сам? Он всё ещё думал о ней? Наньгун Цзиннюй решила набраться смелости и найти возможность спросить об этом.

На следующее утро Ци Янь села в карету, запряжённую четырьмя лошадьми, которой пользовалась только Наньгун Цзиннюй, и отправилась в поместье принцессы Чжуохуа.

Служанка по имени Байчжи взволнованно подбежала к двери покоев:

— Докладываю двум Высочествам, фума принцессы Чжэньчжэнь здесь. Он ждёт у входа в поместье.

Сердце Наньгун Цзиннюй заколотилось, пальцы задрожали. Наньгун Шунюй встала и взяла младшую сестру за руку:

— За тобой приехал зять, давай встретим его.

— Много чести, дстаточно и того, что его приведёт служанка… — несмотря на то, что она всем видом показывала недовольство, её ноги уже понесли её вперёд.

Байхэ и Шаояо, которые шли позади Наньгун Шунюй, заметили это. Они не смогли удержаться и тихонько захихикали.

Её Высочество любит говорить одно, а подразумевать совсем другое~.

Ци Янь стояла перед воротами поместья и ждала приглашения. Как только она увидела принцесс, идущих рука об руку, она торопливо подошла к ним:

— Ци Янь приветствует двух Высочеств.

— Это мое поместье, не стоит формальностей.

— Благодарю.

— Зять пришёл чтобы забрать сестрёнку?

Ци Янь кивнула и ответила:

— Её Высочество не возвращалась в поместье уже несколько дней, этот подданный очень скучает по ней.

Лицо Наньгун Цзиннюй тут же покраснело. Наньгун Шунюй и её доверенные служанки понимающе улыбнулись: похоже, господин фума не такой уж бесчувственный, но такая прямолинейность – это уже слишком.

Однако Ци Янь чувствовала нечто совсем другое. Незадолго до этого она предложила план по сожжению половины имущества этой девушки. Как только вспыхнет огонь, это будет означать, что она официально вступила на путь мести. Ци Янь была так взволнована в эти дни, что не могла спать по ночам. Но когда она увидела Наньгун Цзиннюй, её посетило запоздалое чувство вины. Незаметно для себя самой, она стала говорить мягче.

Ци Янь анализировала каждую мелочь, касающуюся Наньгун Цзиннюй, и теперь, увидев редкое для неё смущение, в её душе что-то перевернулось. Она сказала полушёпотом:

— Ваше Высочество, кажется, похудели.

— Ты!.. — Наньгун Цзиннюй бросила грозный взгляд на Ци Янь. — Заткнись, — мягко проговорила она, в её тоне не было ни капли агрессии.

Наньгун Шунюй хихикнула, затем слегка подтолкнула Наньгун Цзиннюй:

— Возвращайся с зятем в поместье, и всё ему объясни. Иначе другие подумают, что я плохо с тобой обошлась.

Затем она повернула голову к Ци Янь и сказала:

— Уже поздно, я не буду вас больше задерживать. Поездка не за горами, тщательно к ней подготовьтесь.

Ци Янь вежливо поклонилась:

— Благодарю за совет, мы уходим.

— Я вас провожу.

В экипаже они сели друг напротив друга.

Румянец на лице Наньгун Цзиннюй всё ещё не прошёл. Она раздвинула занавески и уставилась в окно.

— Почему ваше Высочество так долго не возвращались?

— …Мы с сестрицей очень близки, я и раньше надолго оставалась в её поместье.

— О, так вот оно как.

Услышав такой ответ, Наньгун Цзиннюй осознала, что ведёт себя излишне холодно, и вспомнила упорные наставления сестрицы, особенно фразу «человеческая жизнь длинна, даже слишком». Это глубоко отозвалось в ней, поэтому она смягчила тон:

— Как ты?

— Этот подданный в порядке, лишь непривычно из-за отсутствия Вашего Высочества в поместье.

— Хмф. Не верю. Наверняка без меня ты уткнулся носом в книги и чувствовал себя как нельзя лучше.

Ци Янь нахмурилась и серьезно сказала:

— Почему Ваше Высочество так решили? Кто-то Вам что-то сказал?

— …Нет, я догадалась.

В поместье принцессы Чжэньчжэнь все служанки были в полном восторге от её возвращения, и выстроились в ряд, чтобы встретить её. После ужина Наньгун Цзиннюй позвала Ци Янь в главный зал. Она рассказала о правилах этикета во время путешествия с императором и о том, чего следует остерегаться во время поклонения предкам.

Ци Янь никогда раньше не сталкивалась с этим, поэтому поинтересовалась некоторыми деталями. Наньгун Цзиннюй ответила на все вопросы. Когда она сталкивалась с чем-то, в чём не была уверена, она спрашивала об этом у Цюцзюй, которая была очень опытна в таких делах.

К тому времени, как она ответила на последний вопрос Ци Янь, небо на улице совсем потемнело.

Наньгун Цзиннюй хотела проводить Ци Янь в боковую комнату, но, подойдя к дверям, увидела, что с неба падает снег. Снежная пелена покрывала и землю. Поэтому она сказала:

— Сегодня ты останешься в главных покоях.

— Слушаюсь.

Как только свет погас, они обе легли на восьмиступенчатую кровать. В комнате было очень тихо, настолько тихо, что Наньгун Цзиннюй могла слышать собственное биение сердца.

То, что сегодня сказала Наньгун Шунюй, эхом отдавалось в её ушах: «если не проявлять инициативу, сколько же придётся ждать?»

Лицо Наньгун Цзиннюй стало еще горячее. Она натянула одеяло, чтобы поплотнее закутаться в него…

Ци Янь спросила:

— Ваше Высочество замёрзли? Не попросить ли разжечь ещё одну жаровню?

— Я в порядке, спи!

Наньгун Цзиннюй повернулась к Ци Янь спиной. Она ни на йоту не переступит черту, пока не разузнает обо всём наверняка!

Но если Ци Янь не испытывает никаких чувств к сестрице, что ей делать?

Они… были женаты уже несколько месяцев. Этот человек всегда соблюдал порядок, и это хорошо.

Но…

Сердце Наньгун Цзиннюй сжалось; она вспомнила, что говорила ей тетушка-учительница перед пышной свадьбой:

— Несмотря на то, что Ваше Высочество имеет такой высокий статус, инициатива в интимных отношениях должна исходить от господина фумы. Только тогда возможна полная супружеская гармония. Первый раз для женщины может быть несколько болезненным, но боль у каждого своя. Просто стисните зубы и терпите, вслед за горем приходит радость. Ваше Высочество должны помнить, что нельзя отталкивать фуму в решающий момент, когда мужчина возбуждён, он очень уязвим. Если не дать того, что ему нужно, это может сказаться на его здоровье. В остальном, не стоит заниматься исполнением супружеского долга слишком часто, но не слишком редко. Ваше Высочество должны сами найти баланс. Есть еще одна вещь, которую Ваше Высочество должны накрепко запомнить: половой акт не может происходить во время менструации…

Сердце Наньгун Цзиннюй продолжало колотиться в груди, но последнее предложение несколько озадачило её: что такое менструация? Почему тётушка не рассказала об этом подробно?

Оказалось, что Наньгун Цзиннюй, которой только-только исполнилось пятнадцать лет, ещё не стала взрослой. Наньгун Жан воспитывал её в одиночку с тех пор, как умерла её мать, и, конечно, не мог говорить с дочерью о таких вещах.

Хотя рядом с ней были две личные служанки Чунтао и Цюцзюй, менструация была для женщин тщательно замалчиваемой и постыдной темой. Как могли служанки обсуждать такие вещи со своей госпожой?

Кроме того, поскольку Наньгун Цзиннюй до свадьбы стремилась всячески показать свою незаинтересованность в браке, она не задавала тетушке-учительнице никаких вопросов…

Поняв, что бесполезно ломать голову, Наньгун Цзиннюй перестала думать об этом, и сердце её постепенно успокоилось.

***

Дни шли один за другим. Девятый день второго месяца наступил в один миг; благоприятный день для отправления в путь.

Чтобы добраться из столицы в провинцию Юн требовалось около пятнадцати дней пути. С императором экипажи не могли двигаться с полной скоростью, поэтому путь занял бы около двадцати дней. Так что отправляться следовало именно сегодня.

Второй принц остался в столице, чтобы управлять государством, а принцесса Цюнхуа осталась в поместье в ожидании родов. Все остальные члены императорской семьи должны были уехать. Кроме них, в поездке участвовали: представители министерства обрядов и жертвенного приказа, начальник императорской конюшни, помощник начальника приказа по делам императорской рода, начальник охраны ворот императорского дворца и различные крупные чиновники, а также десять тысяч элитных солдат, которые должны были сопровождать их в пути.

Впереди ехала двухтысячная конница, за ней императорский экипаж Наньгун Жана, затем экипажи принцев и принцесс.

Тысяча лучников защищали императорскую повозку с обеих сторон. Далее следовали две тысячи пехотинцев, за которыми ехали кареты различных крупных чиновников. Пять тысяч опытных солдат замыкали строй.

Грозная процессия растянулась на многие километры. Императорская карета Наньгун Жана была уже в километре от города, когда конец процессии только вышел из городских ворот.

В карете были только Наньгун Цзиннюй и Ци Янь. Чунтао и Цюцзюй по такому торжественному случаю должны были следовать за ними пешком.

Наньгун Цзиннюй перевернула чабэй* и налила по пиале себе и Ци Янь:

— Я слышала, как Сыцзю сказал, что после поклонения предкам отец-император планирует отправиться в охотничьи угодья провинции Дин и устроить весеннюю охоту.

(П/П: Вансянбэй и чабэй – чайная пара, используются в китайской чайной церемонии «Гунфу ча». Чай наливают в высокий бокал («вэнсянбэй»), символизирующий мужское начало, на 2/3 объема, накрывают его широкой пиалой («чабэй»), которая символизирует женское начало. Затем резко переворачивают бокалы, и чай переливается в широкую чабэй, из которой его и пьют. Тем самым осуществляется гармоничное единение двух вечных начал Инь и Янь)

Ци Янь подняла свою чашку, чтобы сделать глоток:

— Ваше Высочество тоже планирует принять участие?

— Конечно. Отец-император устраивает охоту раз в два года, и в прошлый раз мне удалось подстрелить кролика!

— Этот подданный не ожидал, что Ваше Высочество искусна в стрельбе из лука и верховой езде. Этот подданный ездил на лошади всего два раза.

— Я знаю…

— Хм?

— Ну, по тебе видно. Первый раз был во время парада «трёх первых», а второй?

— Верно, то был мой первый раз; этот подданный чуть не свалился со спины лошади. Следующий раз был в день свадьбы.

Глава 52 - Вина, что в нежности погрязла

Ци Янь опасалась, что Наньгун Цзиннюй может наскучить сидеть целый день, поэтому накануне она взяла с собой доску для игры в го.

На небе не было ни единого облачка, ярко светило солнце. В том, как хрустит под колёсами кареты талый снег было своё очарование. Ци Янь достала доску из-под маленького столика:

— Не желает ли Ваше Высочество сыграть с этим подданным в го?

Глаза Наньгун Цзиннюй загорелись.

— Откуда у тебя доска?

— Вчера во время упаковки багажа, опасаясь, что Ваше Высочество сочтет путешествие однообразным, этот подданный попросил Цюцзюй положить её в карету.

Наньгун Цзиннюй уже не терпелось начать игру. Во время своего пребывания в поместье принцессы Чжуохуа она играла в го с сестрицей, когда ей нечем было заняться. Теперь, получив от неё наставления, Наньгун Цзиннюй была полна уверенности в своих силах.

Ведь у неё был уговор с Ци Янь: за каждую выигранную партию он обещал выполнить одну её просьбу. Сейчас был отличный шанс показать свои навыки.

Ци Янь взяла белые и чёрные камни, и расставила их по четырём хоси, звёздным точкам доски.

Расставив камни форы, Ци Янь первой сделала ход.

Зажав пальцами черный камень, Наньнун Цзиннюй пристально смотрела на доску. Как только Ци Янь поставила белый камень на «малый пункт», комоку, она тут же сделала ход в мокухадзуси*, чтобы занять угол.

(П/П: При описании игры я буду использовать более распространённую японскую терминологию, вместо китайской. И да простят меня все любители го, если я что-то напутала.

Мокухадзуси (яп. 目外シ?) — пункт на пересечении третьей и пятой линий от соседних краёв доски (на диаграмме — помечены квадратами). Ход в этот пункт часто применяется, когда в этом же углу в комоку, ближе к другой стороне, уже стоит камень. Если это камень противника, ход в мокухадзуси начинает нападение на угол, если свой — обеспечивает надёжное занятие угла игроком)

Ци Янь был несколько удивлена:

— Ваше Высочество улучшили свои навыки игры.

До этого Наньгун Цзиннюй обычно использовала тактику «помешай сопернику», совсем не заботясь о собственном развитии. Как только Ци Янь ставила камень, Наньгун Цзиннюй сразу же стремилась его окружить, как будто ей не терпелось снять его с доски и не дать занять поле.

Вместо того чтобы сражаться с ней, Ци Янь незаметно занимала «золотые углы и серебряные края» доски. К тому времени, как Наньгун Цзиннюй осознавала своё положение, всё, что ей оставалось – это «соломенный живот*». Под конец уничтожить её было проще простого.

(П/П: «Золотой угол, серебряный край и соломенный живот» (金 角 银 边 草 肚皮). Это высказывание учат начинающие игроки вэйци (го), для того, чтобы запомнить, самые важные по значению пункты (места, куда ходят камнями). Углы доски чрезвычайно важны, и зачастую лучше всего начать устанавливать ваши камни из угла к середине доски. В угле легче атаковать и защитить ваши камни. Поэтому его называют «золотой угол». Края или стороны доски также имеет важное значение, но не настолько как угол, поэтому они называются серебряными. И, наконец, средняя часть доски (живот) наименее важная по сравнению с двумя другими. Поэтому её описывают как «соломенный живот»)

Наньгун Цзиннюй радостно улыбнулась:

— Хитрый лис. Сестрица уже объяснила мне стратегию «золотой угол, серебряный край и соломенный живот». Теперь я заняла четыре угла; я обязательно выиграю, если буду держать их под контролем.

— О? Жду с нетерпением, — сказав это, Ци Янь сделала атакующий ход…

В карете Наньгун Цзиннюй царил уют,  однако в экипаже, ехавшим перед ними всё было совсем по-другому.

Наньгун Шунюй сидела в карете чинно и благородно. Она держала спину прямо, выражение её лица было ледяным, а взгляд устремлён вперед.

Процессия отправилась в путь уже более двух часов назад. За все это время она ни разу не взглянула на Лу Чжунсина. Когда они садились в карету, Лу Чжунсин встал рядом с подножкой и подал ей руку. Наньгун Шунюй прошла мимо него, не сказав ни слова и даже не коснувшись его пальцев.

Лу Чжунсин напился в новогоднюю ночь и совершил проступок, который перешёл все границы.

Проснувшись на следующее утро, он обнаружил, что лежит на восьмиступенчатой кровати без одежды. Наньгун Шунюй нигде не было видно, а на простыне красовалось красное пятно, похожее на опавший цветочный лепесток.

Когда Лу Чжунсин вспомнил, что натворил вчера вечером, он чуть не откусил себе язык!

В его памяти отпечатались её глаза, полные ненависти и слёз. На его шее остался нечёткий след от зубов, который до сих пор не исчез. Насколько же сильно ненавидела его Наньгун Шунюй, чтобы так сильно укусить?

Лу Чжунсин смутно помнил, что Наньгун Шунюй сказала ему ледяным тоном, проливая слезы в последнюю их встречу:

— Будем считать, в эту ночь я исполнила свой супружеский долг, но если ты посмеешь ещё хоть раз прикоснуться ко мне, я сделаю всё, чтобы разрушить твою жизнь!

На следующий день Лу Чжунсин не осмелился позвать служанку, чтобы она его одела; впервые в жизни он оделся сам. Не обращая внимания на свой неопрятный вид, он вышел из опочивальни, словно сбежал.

Он пробыл у своего друга несколько дней. Когда ему уже некуда было идти, у него не было другого выбора, кроме как вернуться в поместье коменданта. Когда Лу Цюань справился о причине его возвращения, тот смог лишь неуверенно пробормотать, что Её Высочество Чжуохуа разрешила ему ненадолго вернуться домой…

Однако в праздник фонарей Лу Цюань всё равно прогнал Лу Чжунсина со словами: «будучи членом императорской семьи, ты должен всегда помнить о своём положении и неукоснительно выполнять свой долг. Даже если Её Высочество разрешила тебе вернуться в это поместье, ты не должен терять чувство такта».

Лу Чжунсин полдня бродил по улицам, а потом отправился в трактир Тинъюй, чтобы выпить в одиночестве. Но там он увидел Ци Янь, блестяще разгадывающую загадки на фонарях, и переодетую Наньгун Цзиннюй, заботливо помогающую спуститься своему мужу.

Когда крепкое вино смочило его горло, на сердце стало ещё более горько. Глядя на их спины, когда они уходили рука об руку, Лу Чжунсин впервые почувствовал, что совершил ужасную ошибку.

Если бы он не был так опрометчив, если бы с самого начала попытался наладить отношения с Наньгун Шунюй, возможно, они могли бы быть похожи на этих двоих…

В детстве в его глазах и сердце была только Цзиннюй. Но сейчас он вспомнил, что и Наньгун Шунюй по-своему замечательна. Когда она была ещё ребенком, то называла его «братец Чжунсин».

Почему? Почему он с самого начала не попытался выстроить с ней хорошие отношения?

В тот вечер Лу Чжунсин всю ночь слонялся возле поместья принцессы Чжуохуа. Когда он вспомнил решительный взгляд и тон Наньгун Шунюй, он уже не мог набраться смелости и войти внутрь.

На следующий день он купил усадьбу на юге города, где и остался в тайне. Вчера вечером он наконец собрался с силами и вернулся в поместье.

Атмосфера в карете была тяжёлой. Лу Чжунсин чувствовал себя так, словно сидит на подстилке из гвоздей. Он подумывал сказать что-нибудь, чтобы немного растопить лёд, но его каждый раз останавливал ледяной взгляд Наньгун Шунюй.

Тогда-то он и осознал запоздало: внутренний стержень Наньгун Шунюй был даже крепче, чем у законной дочери, Цзиннюй…

Наконец, он смог перебороть себя и всё же заговорил, однако с его губ слетели совсем не те слова:

— Здесь слишком душно, я… Пойду прокачусь на лошади.

Наньгун Шунюй даже не моргнула, не говоря уже о каком-либо ответе.

Лу Чжунсин нехотя отвел свой ожидающий взгляд. Он раздвинул занавески, вышел и сел на запятки:

— Приведите мне лошадь.

— Будет исполнено.

Когда Наньгун Шунюй убедилась, что Лу Чжунсин больше не вернётся, она сразу расслабилась.

Она не сомкнула глаз прошлой ночью, когда услышала, что Лу Чжунсин возвращается в поместье. Она сразу же заперла двери и окна, потом задвинула стол и стулья, чтобы забаррикадировать дверь, и даже спрятала ножницы под подушкой.

Если Лу Чжунсин осмелится ворваться, Наньгун Шунюй уже приготовилась либо убить его, либо покончить с собой.

Как дочь, рожденная от супруги, которая никогда не пользовалась благосклонностью, она приняла брак, который устроил для неё отец-император. Она даже думала о том, чтобы построить с ним семью.

Не она жестоко обошлась с Лу Чжунсином, лишив его шанса на прощение. Это он поступил слишком грязно, слишком бесчеловечно.

Наньгун Шунюй уже достигла предела своей выносливости, не спав всю ночь и оставаясь в напряжении полдня. Она безвольно откинулась на спинку сиденья кареты, пот лил с неё градом, не было сил даже пошевелить пальцами.

При мысли о том, что каждую Новогоднюю ночь она должна будет вешать красный фонарь, у Наньгун Шунюй по коже побежали мурашки. После всего случившегося ей было крайне омерзительно даже просто находиться с Лу Чжунсином в одном помещении, видеть его лицо.

— Человеческая жизнь и вправду слишком длинна…

Из уголка глаз Наньгун Шунюй скатилась слезинка. Всё это было до смешного печально: у неё уже не было сил продолжать жить, но и не хватало мужества искать смерти.

Тем временем партия в го подходила к концу.

Ци Янь взяла в руки белый камень, и уже собиралась поставить его на пересечение, как вдруг изящный палец закрыл это место на доске.

Ци Янь подняла глаза. На щеках Наньгун Цзиннюй появился слабый розовый румянец, а губы надулись:

— Ты не можешь ходить сюда!

Ци Янь изогнула уголки губ, взгляд её потеплел:

— Хорошо, — повернув запястье, она поставила камень на другое пересечение.

Увидев это, Наньгун Цзиннюй в гневе топнула ногой:

— И сюда не можешь!

Ци Янь улыбнулась и снова переместила камень. Теперь Наньгун Цзиннюй сдулась, как кожаный мяч, и откинулась на мягкое сидение кареты.

Ци Янь некоторое время смотрела на неё, а затем ласково сказала:

— Ваше Высочество уже значительно улучшили свои навыки. Первые тридцать ходов этот подданный счёл весьма неплохими, проседает именно середина и финал партии. Смотрите, повсюду разобщённые мелкие группы чёрных камней. Они совсем связаны между собой, и потому в конечном итоге не могут защитить ни переднюю, ни заднюю, ни боковые стороны….

Наньгун Цзиннюй сердито заткнула уши:

— Ля, ля, ля, я не слушаю! Хитрый лис, ты говорил, что нужно стремиться занять все четыре угла, ты лжец!

Ци Янь лучезарно улыбнулась и с заботой посмотрела на Наньгун Цзиннюй. Она не ответила ей.

Когда Наньгун Цзиннюй наконец успокоилась и убрала руки от ушей, Ци Янь неторопливо сказала:

— Ваше Высочество хочет победить?

— Конечно! Но неужели ты будешь настолько любезен, что поддашься?

— Этот подданный уже отдал Вам четыре угла; так что у Вас преимущество. Ваше Высочество должны стремиться достичь остального самостоятельно.

Наньгун Цзиннюй надулась, затем смиренно спросила:

— Как я могу победить?

— Давайте переиграем эту партию, — ласково ответила Ци Янь.

Она помнила каждый ход, однако позволила Наньгун Цзиннюй сделать расстановку. Она хотела проверить, действительно ли Её Высочество принцесса обладает настолько хорошей памятью.

Результат превзошёл все ожидания Ци Янь: Наньгун Цзиннюй и вправду помнила каждый ход.

После первых тридцати ходов Ци Янь говорила «стоп» всякий раз, когда Наньгун Цзиннюй ставила чёрный камень. Она указывала, чего не хватает этому ходу, затем терпеливо объясняла ей ситуацию на доске и делилась хитростями. После этого она давала возможность Наньгун Цзиннюй ходить самой.

Наньгун Цзиннюй спрашивала, правильно ли она сделала ход всякий раз, когда ставила камень, но Ци Янь лишь молча улыбалась, беря белый камень и устанавливая его на другое пересечение.

По завершении игры Цзиннюй поняла, что всё равно проиграла. Однако это поражение было не столь сокрушительно, как прошлое: теперь она потеряла всего пятнадцать камней.

Наньгун Цзиннюй молча смотрела на  доску. Хотя она изучала цинь, шахматы, каллиграфию, живопись, её уровень во всех этих областях был подобен стрекозе, скользящей по поверхности воды. Она знала основы, но не понимала сути.

Только когда она начала действительно разбираться в го, она смогла почувствовать, насколько глубоким было мастерство Ци Янь.

Вспомнив, что сказал ей Ци Янь, когда впервые учил её играть, она наконец осознала, насколько этот человек сберёг её самооценку.

Оказалось, что он уже давно относится к ней со всем вниманием и терпимостью. Цзиннюй могла винить только себя за то, что заметила это слишком поздно.

Она устыдилась, припоминая все свои капризы.

— Ваше Высочество устали? Тогда мы продолжим завтра.

Наньгун Цзиннюй помогла Ци Янь привести в порядок доску, после чего сказала:

— Не стоит. Я не умею играть в го.

— Ваше Высочество?..

— Тебе наверняка неинтересно играть с кем-то моего уровня. Сестрица разбирается в го намного лучше, чем я. Пригласи лучше сыграть с тобой завтра, а я буду наблюдать со стороны.

Всё ещё приводя в порядок доску, Ци Янь ответила после небольшой паузы:

— Как пожелает Ваше Высочество.

Глава 53 - Держать тебя в своих объятиях

Небо темнело. Наньгун Цзиннюй приподняла занавеску и выглянула наружу. Процессия уже прибыла в уезд, и толпы простолюдинов стояли на коленях по обе стороны дороги.

— Что происходит? — спросила Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь закрыла книгу и потерла середину бровей. Она ответила:

— Сын Неба в пути, крестьяне приветствуют его.

Наньгун Цзиннюй просияла.

— Отец-император отдаёт все свои силы и разум во имя благоденствия страны. Простые люди, должно быть, это понимают.

Ци Янь опустила глаза и ничего не ответила. Наньгун Цзиннюй спросила:

— Почему ты молчишь?

Ци Янь снова и снова размышляла над этим вопросом. В конце концов, она продолжала молчать.

Наньгун Цзиннюй была немного недовольна, поэтому решила просто игнорировать Ци Янь.

Начальник провинции Дин во главе толпы чиновников выехал за тридцать миль от города, чтобы преклонить колени в знак уважения. Сыцзю открыл дверь кареты, и Наньгун Жан встал на настил.

Плотная толпа людей сделала три коленопреклонения и девятикратное челобитье.

— Начальник провинции Дин, Ли Юаньдао, во главе чиновников и простых жителей приветствует Ваше Величество.

— Можете подняться.

— Благодарю, Ваше Величество.

Императорская карета въехала в город Динчжоу. Динчжоу был небольшим городом, который не мог вместить десять тысяч элитных солдат, поэтому восьми тысячам пришлось разбить лагерь за пределами города. Оставшиеся две тысячи последовали за процессией в город.

Наньгун Жан в своё время издал указ: в провинциях по пути следования к месту поклонения предкам нельзя строить походных резиденций. Поэтому наместник провинции Дин отремонтировал и расширил свои владения, чтобы обеспечить место для ночлега Наньгун Жана.

Наньгун Жан сел в кресло хозяина, похвалив Ли Юаньдао за его бережливость. Тот был так тронут, что опустился на колени и заплакал.

Поместье было небольшим, столовая не могла вместить всех членов императорской семьи, поэтому Наньгун Жан распорядился, чтобы все ели в своих комнатах. Ци Янь и Наньгун Цзиннюй остались в западном крыле.

Как только они вышли из главного зала, Наньгун Цзиннюй взяла Ци Янь за руку:

— Идём.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Вдвоём они вернулись в западное крыло, где в тишине поужинали. После простого умывания они вместе легли на кровать.

Хотя Ли Юаньдао поменял всю мебель на новую, ширина кровати в западном крыле не могла сравниться с восьмиступенчатой кроватью в поместье принцессы. Между супругами на кровати было меньше половины расстояния вытянутой руки.

У Наньгун Цзиннюй защемило сердце. Поскольку здесь были только они двое, она не удержалась и спросила:

— Почему ты не ответил на мой вопрос?

Ци Янь на мгновение замолчала.

— Этот подданный не знает, что сказать.

Наньгун Цзиннюй повернулась и посмотрела на Ци Янь.

— Почему ты не знаешь, что сказать?

— Этот подданный не осмеливается перечить или лгать Вашему Высочеству, поэтому и решил промолчать.

Наньгун Цзиннюй нахмурилась:

— Ты не согласен со мной?

— Этот подданный не смеет.

Атмосфера снова стала тяжёлой. Через некоторое время Наньгун Цзиннюй сказала:

— Ответь что думаешь, и я сохраню это в тайне.

И снова после долгого молчания Ци Янь вздохнула:

— Всё-таки лучше не говорить.

— Я же разрешила тебе!

Ци Янь повернулась лицом к Наньгун Цзиннюй, лежа на боку, и сказала самым тихим голосом:

— Ваше Высочество действительно думает, что это хорошо, когда простолюдины на улице преклоняют колени в знак уважения?

— Конечно! Разве это не доказывает, что отец-император любим народом?

— Ваше Высочество, не будет ли им холодно?

Наньгун Цзиннюй на мгновение замялась. Ци Янь спокойно продолжила:

— Все они из плоти и крови. Разве простолюдины не замёрзнут, стоя на коленях на заснеженной земле в мороз? Ваше Высочество происходит из знатного рода, и, разумеется, многого не знает. Некоторые многопоколенные семьи с небольшим достатком имеют только один предмет зимней одежды. Его надевает тот, кто выходит за дверь. Что будет с такими людьми, когда все, от мала до велика, должны выйти и преклонить колени?

— …

— Если эти крестьяне заболеют, выделит ли начальник префектуры Ли средства на их лечение? Даже если и даст, кто осмелится обратиться к властям за помощью?

Рвение Наньгун Цзиннюй сразу ослабло.

— Но они лишь ненадолго встали на колени, это не должно серьёзно отразится на их здоровье.

Ци Янь тихо фыркнула:

— Они вышли ещё до восхода солнца.

— Откуда ты знаешь?

— Этот подданный по происхождению простолюдин. Даже если бы чиновник первого ранга приехал с визитом, люди должны были бы стоять на коленях у обочины дороги в течение четырёх часов, дожидаясь его, что уж говорить о приезде Его Величества. Ваше Высочество увидели лишь людей, стоящих на коленях в знак уважения своему императору. Но видели ли Вы, как они дрожали на ветру, обратили ли внимание на их лёгкую одежду?

Видя, что Наньгун Цзиннюй молчит, Ци Янь тихо сказала:

— Да простит Ваше Высочество, — и затем повернулась к ней спиной.

Ци Янь скрестила руки и медленно закрыла глаза: какое ей дело до жизни жителей царства Вэй?

Когда Наньгун Цзиннюй сказала, что Наньгун Жан любим народом, она вполне могла выразить согласие.

Промолчать же она решила в последний момент из-за тревоги.

Нынешняя Наньгун Цзиннюй была несведуща в мирских делах, и её легко было обмануть. Но когда-нибудь она повзрослеет.

Во время игры в го Ци Янь убедилась в исключительной памяти Наньгун Цзиннюй. В этом году ей исполнилось пятнадцать лет. В прошлом её баловали, и она отказывалась учиться. Не видела она и страданий простых людей.

Однако это не гарантировало, что не наступит день, когда до неё вдруг что-то дойдет. Если однажды Наньгун Цзиннюй поймет, что на самом деле не очень хорошо, когда люди преклоняют колени в мороз, то как она отнесётся к сегодняшнему согласию Ци Янь?

Цянь Агуле была совершенно безразлична судьба жителей царства Вэй. Но для Ци Яня, от рождения разделявшего все тяготы простого народа, остаться равнодушным к такому мнению было бы величайшей неточностью.

Ци Янь не могла предсказать, кем вырастет Наньгун Цзиннюй. И делать ставки на какой-то один вариант также не осмеливалась.

Ведь именно от Наньгун Цзиннюй зависело, удастся ли её месть…

Принц степей, Цянь Агула, был уже мёртв. В этом мире существовал только Ци Янь. Мало было копировать лишь поведение и внешность; чтобы всё получилось, она должна была иногда «надевать шкуру» Ци Яня.

Ци Янь думала, что на этом всё закончится. Неожиданно Наньгун Цзиннюй дважды легонько толкнула её:

— Эй!

Ци Янь напряглась, но всё же обернулась.

— Ты меня видишь? — шёпотом спросила Наньгун Цзиннюй.

— Этот подданный не смог бы, даже если бы захотел.

Наньгун Цзиннюй расслабилась и мягко спросила:

— Ты… сердишься?

В свете фонарей за окном Ци Янь могла видеть беспокойное выражение лица и виноватый взгляд Наньгун Цзиннюй.

Её сердце затрепетало, а в горле защемило

Наньгун Цзиннюй слегка прикусила губу, а затем потянула Ци Янь за рукав.

— Этот обычай существует с незапамятных времен, но… Я как-нибудь поговорю с отцом-императором, и он издаст указ об отмене приветственного коленопреклонения… Только не злись больше.

По мнению Наньгун Цзиннюй, Ци Янь никогда не был вспыльчивым. Что бы она ни сказала или ни сделала, он всегда будет безоговорочно прощать.

Когда Ци Янь тихим голосом отвечал ей на вопрос за вопросом, её разум опустел.

Увидев, что Ци Янь повернулся к ней спиной, Наньгун Цзиннюй почему-то запаниковала.

Значит, кто-то столь нежный, как яшма, тоже может злиться…

Все пятнадцать лет жизни усмирить всегда пытались именно её. Ей было в новинку успокаивать кого-то другого таким смиренным тоном.

Но Наньгун Цзиннюй вовсе не казалось это унизительным. Она просто надеялась унять этот немой гнев; она не привыкла, чтобы Ци Янь был таким.

Ци Янь внимательно смотрела на Наньгун Цзиннюй. Она чувствовала, что из незаживающей раны в её сердце снова сочится свежая алая кровь…

Ваше Высочество. Вы знаете, что я задумала сжечь половину вашего дома и имущества?

Знаете ли Вы, что каждое моё слово, взгляд и движение, когда я нахожусь рядом с Вами, было заранее продумано?

Знаете ли, что однажды я разрушу царство Вэй?

А потом собственными руками лишу Вас жизни?

Видя, что Ци Янь всё ещё молчит, Наньгун Цзиннюй почувствовала ком в горле. Она жалобно сказала:

— Что ещё я должна сделать?

Как только она это произнесла, на глазах выступили слезы. Наньгун Цзиннюй чувствовала себя безмерно несчастной и брошенной.

Она уже пошла на уступки, так чего же он ещё хотел? Откуда у этого человека столько гордости?

Когда Ци Янь услышала дрожащий голос  Цзиннюй, её губы дрогнули. Она виновато позвала:

— Ваше Высочество…

Наньгун Цзиннюй фыркнула:

— Сколько живу, никогда мне не приходилось перед кем-то так угодничать.

Секунда — и Ци Янь подалась вперёд, нащупала в темноте и заключила Наньгун Цзиннюй в свои объятия.

— Ах.

— Ваше Высочество.

— Хм?

— Этот подданный заслуживает смерти.

Наньгун Цзиннюй перестала плакать и обмякла, позволяя обнять себя.

— Разве я не говорила? Никогда не произноси такие ужасные слова….

— Этот подданный действительно заслуживает смерти за то, что вынуждает Ваше Высочество плакать, — это было сказано честно. Начало и конец предложения несли в себе разные смыслы, которые мог понять только говорящий.

Сердце Наньгун Цзиннюй заколотилось:

— Не говори ерунды, я не плакала.

Ци Янь нащупала лицо Наньгун Цзиннюй и большим пальцем вытерла слезинку в уголке её глаза. Она сказала полушёпотом:

— Да, Ваше Высочество – самая сильная.

— Правда?

Наньгун Цзиннюй прижалась лбом к тонкому, но странно крепкому плечу Ци Янь. Слёзы еще не успели полностью высохнуть, но уголки её губ слегка изогнулись.

В этих объятиях было тепло и безопасно. Казалось, она чувствует слабый аромат травы.

Ей… очень нравится это.

Ци Янь спокойно держала Наньгун Цзиннюй в своих объятиях, не собираясь отпускать, пусть и осознавала, что она – женщина, а девушка, которую она обнимает – дочь её врага.

Весь её народ истребили за одно утро, уцелела лишь она. За десять лет планирования мести Ци Янь исчерпала слишком много сил.

Даже если ворота к её мести только что распахнулись, Ци Янь всё ещё была юной девушкой, которой не исполнилось и девятнадцати лет.

Если бы степь не захватили, она бы сейчас, наверное, скакала на Падающей звезде на весенней охоте вместе с андой и Сяоде.

Когда она была маленькой, то часто представляла, какой будет, когда вырастет: она хотела быть такой же храброй, как отец, и такой же нежной, как мать. Она мечтала о том дне, когда сможет прижать Харбару к земле и устроить ему взбучку. Она хотела защитить друга и свою младшую сестру от издевательств. Она ждала рождения младшего брата, с которым их семья сможет жить счастливо во веки веков.

Агула с детства испытывала затруднения в связи со своей принадлежностью к женскому полу.

Мать часто говорила ей не слишком сближаться с мальчиками, не купаться с ними в реке и не мочиться…

Маленькой Агуле было очень любопытно: чем же отличаются девочки от мальчиков?

Однажды на торжество Эжихэ привёл с собой принцессу Цзию, сказав, что обещает дочку ей. Агула задумалась: выходит, две девочки тоже могут быть вместе?

Цзия была примерно её возраста, а у Сяоде как раз не было ровесниц-подруг. Не так уж плохо было бы, если бы ей разрешили остаться.

Но Агула никогда не думала, что однажды она станет такой, какая она есть сейчас.

Оказалось, что степи могут быть уничтожены, что племя Чэнли не так уж непобедимо, а отец не сможет защищать их вечно.

Она полагала, что после десяти лет закалки её сердце стало твёрдым, как сталь. От её совести не должно остаться и следа.

Но вот в её объятиях девушка, которая всего на год старше Сяоде, и в её сердце словно вонзаются иглы…

— Ваше Высочество.

— Мм?

— Мне жаль.

Наньгун Цзиннюй покачала головой:

— Я должна поблагодарить тебя за то, что ты рассказал мне это. Раньше я воспринимала «страдания народа» как пустой звук, только теперь я понимаю истинное значение этих слов.

— Будь Ваше Высочество мужчиной, Вы стали бы хорошим императором.

Наньгун Цзиннюй усмехнулась:

— Ты говоришь, что боишься смерти, но в итоге с твоих губ с лёгкостью слетают такие предательские слова.

— Ваше Высочество кому-нибудь расскажет?

— Не скажу, я…

— Что?

— Я буду защищать тебя.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Примечание автора:

Вот сегодняшнее обновление, как вам? Если нравится, пожалуйста, оставьте длинный комментарий~ скоро новый год. Это будет последний шанс оставить длинный комментарий в 2018 году.

Ах да, кто-то спросил, мол, не поздновато ли для Наньгун Цзиннюй не иметь месячных. Я объясню.

Не забывайте, что в древности возраст считали иначе, чем сейчас. Наньгун Цзиннюй 15 лет по их меркам, а фактически ей ещё 14. Так же и Ци Янь на самом деле 18, а не 19.

Глава 54 - Приняв щебетание соловья за кряканье гуся

Теплое дыхание Ци Янь щекотало макушку Наньгун Цзиннюй. Она послушно прижалась к Ци Янь, уткнувшись лбом в её плечи, а руки положила на плоскую грудь.

Первый раз они были так близки с тех пор, как поженились. Наньгун Цзиннюй чувствовала, как быстро и громко бьётся её сердце.

Ей стало неловко: если Ци Янь так близко, то, должно быть, тоже его слышит?

Вдруг дыхание Наньгун Цзиннюй перехватило, а тело напряглось.

Это не ускользнуло от внимания Ци Янь:

— Что случилось, Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй немного пошевелилась, поэтому Ци Янь ослабила объятия.

— Ци Янь…

— Этот подданный здесь.

— Я… Хочу спросить кое-что.

— Ваше Высочество вольны задавать любые вопросы.

Наньгун Цзиннюй глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Твоё сердце всё ещё принадлежит сестрице?

Услышав этот вопрос, Ци Янь была в полном недоумении. Она ничего не ответила.

Но это короткое молчание означало для Наньгун Цзиннюй совсем другое. На её глаза вновь навернулись слёзы: «Конечно! Сестрица столь чудесна и мила, никто никогда не сможет предпочесть ей другую!»

Наньгун Цзиннюй вырвалась из объятий и отвернулась. Настала очередь Ци Янь её утешать. Она тихо позвала:

— Ваше Высочество, почему…

— Не трогай меня!

— Ваше Высочество?

— Сестрица серьёзна, благовоспитанна и полна таланта. Мне с ней не сравниться, как бы не старалась…. — скрепя сердце ответила Цзиннюй.

— Почему Ваше Высочество так говорит? Какое отношение качества Второй принцессы имеют к этому подданному?

Наньгун Цзиннюй развернулась и пнула Ци Янь:

— Хочешь сказать, не имеют?

Ци Янь тихо застонала от боли, и Наньгун Цзиннюй немного пожалела о том, что не сдерживалась.

Ци Янь потянулась к предплечью Наньгун Цзиннюй, провела по нему вниз и взяла её за руку. Она продолжила:

— Этот подданный действительно не понимает, о чём говорит Ваше Высочество.

— Тебе ещё пояснять надо?! Ещё раз, ты пастух-отшельник или нет?

— …Да, из-за нужды этот подданный был вынужден продавать свою каллиграфию в преддверии экзамена.

— Тогда о чём тут говорить?

Наньгун Цзиннюй хотела вырваться, но Ци Янь крепко держала её.

— Но какое отношение имеет псевдоним этого подданного к Второму Высочеству?

Наньгун Цзиннюй бегло декламировала:

— «Ивы нежные ветви омыты дождём. Туман окутал весну. Уместить в комнате столь небольшой свою грусть не смогу. Вернуться домой, с облаками плывя, я мечтал столько раз. Истоптал ноги в кровь, лодку искал, но пустует причал. Чужестранца жалея, вручили цветы Небеса, грусть прогнав, и хайтан поалел у зелёных оград, вечер настал. С закрытыми шторами чую мороз, его ветер принёс»… Это ты написал?

— Это действительно одна из моих прошлых работ, откуда Ваше Высочество узнали о ней?

Наньгун Цзиннюй была уязвлена и разочарована: как при таких обстоятельствах Ци Янь мог всё ещё притворяться невиновным? Неужели сестрица отдала своё сердце не тому человеку?

Ци Янь крепче сжала руку Наньгун Цзиннюй.

— Ваше Высочество, мы должны прояснить этот вопрос. У этого подданного нет никаких личных отношений со Второй Принцессой.

— Ха, так я тебе и поверила! Прошлой осенью сестрица тайком ушла из поместья, а когда вернулась, держала в рукаве сложенный веер. На этом веере было написано стихотворение, почерк которого был идентичен почерку пастуха-отшельника. Сестрица очень дорожила этим веером. А когда мы посетили книжную лавку, взгляд сестрицы изменился, когда она увидела «Чистый родник во дворце Цзючэн»! Я росла с ней. Она скромна и замкнута, никогда не показывает своих эмоций, если только это не крайнее отвращение. А во время парада трёх лучших кандидатов мы стояли на террасе чайного домика на той же улице. Она смотрела только на тебя! Ты можешь сказать, что всё это невзаимно, но разве не ты подарил ей тот складной веер?

Ци Янь внезапно всё поняла. Она никак не ожидала, что веер, который она подарила Гунъян Хуаю, чтобы подружиться с ним, приведет к такому недоразумению.

— Ваше Высочество, не могли бы Вы выслушать точку зрения этого подданного?

— …Говори.

— Тогда позвольте этому подданному рассказать Вашему Высочеству историю.

***

На четвертом курсе Цзинцзя этот подданный, следуя воле моего покойного наставника, принял участие в экзамене первого уровня в провинции Юнь. Там я завёл знакомство со своевольным молодым мастером.

Будучи ровесниками, мы сошлись с первой же встречи. Нам казалось, будто мы знаем друг друга уже много лет. Как только экзамен закончился, он пригласил меня в «трактир пьяного Бо» поболтать.

Во время экзамена проверяющий, проходя мимо, вскользь похвалил мой почерк, что было услышано тем юношей. Поэтому он попросил меня написать несколько слов. Я записал куплет, навеянный моими путешествиями. Неожиданно эта запись очень понравилась молодому человеку. Он достал чистый складной веер, и попросил меня украсить его лицевую сторону, пока излишки чернил ещё не высохли.

После этого молодой человек расстегнул свой нефритовый кулон и вручил мне, чтобы я нашёл его в столице, если сумею сдать весенний экзамен.

Когда этот подданный приехал в столицу, чтобы посетить его поместье, ему сообщили, что господина нет в поместье…

В конце концов, нам удалось встретиться в день столичного экзамена, но он сказал мне, что случайно потерял веер, который этот подданный расписал для него во время последней встречи…

Наньгун Цзиннюй была совершенно поражена. Неужели сестрица полюбила кого-то другого? Неужели она с самого начала заблуждалась насчёт отношений Ци Янь и сестрицы?

— …Кто этот человек, о котором ты говоришь?

— Законный второй сын главы приказа по делам императорского рода господина Гунъяна, Гунъян Хуай.

— Ах!

— Ваше Высочество, пожалуйста, подумайте. У этого подданного не было знакомых в столице, кроме Байши. Как же меня, чужака, могли пригласить на встречу поэтов? — серьёзно сказала Ци Янь.

— Тогда, может быть, сестрица перепутал людей?

— Думаю, да.

— Человек, на которого сестрица смотрела во время парада, тоже не ты?

Ци Янь тихо вздохнула:

— Байши был назначен баньяном, он шествовал прямо перед этим подданным. Кроме того, этот подданный в тот день впервые сидел на лошади, и несколько раз чуть не упал, а потому лежал, не смея пошевелиться. Это стало предметом шуток среди простого люда и ученых мужей столицы. Даже если Её Высочество действительно смотрела на этого подданного, вряд ли это было от большой любви.

— То есть… Поскольку сестрица подобрала веер Гунъян Хуая, она подумала, что и расписал его он сам, и решила, что Гунъян Хуай – пастух-отшельник?

— Скорее всего.

— Правда?

— Этот подданный не смеет лгать Вам. Если Ваше Высочество мне не доверяет, можете спросить Байши.

Сладкое, как мёд, тепло наполнило сердце Наньгун Цзиннюй. В темноте она расцвела широкой улыбкой, которая ослепила Ци Янь.

Не дававшая покоя тяжесть наконец исчезла, и подавленные чувства захлестнули её.

На её лице сияла улыбка, но, так как Ци Янь «не могла этого видеть в темноте», она решила вести себя сдержанно.

— Раз уж так, то… это я зря тебя обвинила.

Сказав это, она отвернулась. Ли Юаньдао приготовил два одеяла для западного крыла. Наньгун Цзиннюй натянула одно из них, укрывшись с головой, но изгиб её губ ещё долго не исчезал.

Ночь прошла без сновидений. На следующий день, ещё до восхода солнца, все уже привели себя в порядок, чтобы дождаться приказа Наньгун Жана продолжать путь.

Наньгун Цзиннюй подвела Ци Янь к конной повозке. Она велела Цюцзюй помочь ей подняться, а сама пошла вперёд.

Наньгун Жан появился перед императорской каретой в сопровождении Сыцзю. Увидев Наньгун Цзиннюй, он улыбнулся и сказал:

— Что привело сюда Наше дитя? В твоей карете неудобно, и ты хочешь ехать с отцом-императором?

Наньгун Цзиннюй вежливо поклонилась. Сегодня у неё было прекрасное настроение, поэтому её улыбка стала ещё слаще:

— Эта дочь хотела бы кое-что обсудить с отцом-императором.

— О? Говори же.

— Эта дочь хочет, чтобы отец-император издал указ, освобождающий простолюдинов от необходимости коленопреклонения у обочин.

Как только прозвучали эти слова, все вокруг устремили взгляды на Наньгун Цзиннюй. Им стало интересно, что ещё посмеет выкинуть эта изнеженная и избалованная принцесса.

Только выражение лица Наньгун Жана не изменилось. Он продолжал ласково смотреть на свою дочь и спросил:

— Может ли Наше дитя сказать императору-отцу, почему?

Наньгун Цзиннюй мысленно прокрутила свою заранее заготовленную речь, а затем уверенно ответила:

— Отец-император, эта дочь была очень рада видеть вчера из своей кареты, как простой люд склоняет перед нами колени в знак уважения, но также эта дочь заметила, что многие люди дрожали от холода. В последнее время часто идёт снег; он тает днём и замерзает к вечеру. Для простолюдинов полдня стоять на коленях на тонком льду, когда дует холодный ветер — настоящее испытание. Это тяжело переносить и этой дочери. Пусть отец-император издаст указ, чтобы облегчить их участь….

— Ха-ха-ха! — Наньгун Жан поднял голову и от души рассмеялся. Он повернул голову в сторону цензора:

— Ты это видел?

— Да.

— В записях сделай на этом особый акцент.

— Так точно.

Глаза Наньгун Жана заискрились, и он с довольно произнёс:

— Наше дитя растёт.

— Благодарю, отец-император.

— Сыцзю.

— Этот раб здесь.

— Немедленно сделай то, что сказала принцесса Чжэньчжэнь. Составь указ, а затем попроси кого-нибудь доставить его в столицу на быстром коне.

— Будет сделано.

Толпа чиновников тут же принялась восхвалять милость императора. Наньгун Жан потянул Наньгун Цзиннюй за руку:

— Дорога грядёт длинная и ухабистая, Нашему дитя лучше поехать в карете отца-императора.

Но Наньгун Цзиннюй начала выкручиваться:

— Отец-император… этой дочери достаточно и своей, — ей еще предстояло рассказать об успехах Ци Янь!

— Хорошо. Передайте приказ отправляться в путь!

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй быстрыми и легкими шагами вернулась в карету. Как только она села, экипаж двинулся.

— Ци Янь!

— Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй взволнованно сказала:

— Отец-император согласился с моим предложением. Указ об отмене дорожного коленопреклонения для простолюдинов был принят.

Ци Янь сухо улыбнулась:

— Этот подданный благодарит Ваше Высочество от лица всего народа.

— Хех.

Как только заряд воодушевления прошёл, на Наньгун Цзиннюй вдруг свалилась усталость.

Это не удивительно. Она была ещё очень юна, а это путешествие было долгим и изнуряющим; после двух дней забот и переживаний она должна была устать.

Ци Янь принесла подушку, положила её за спину Наньгун Цзиннюй и села рядом.

— Ваше Высочество, можете прислониться к этому подданному, чтобы немного отдохнуть.

— Мм, я хочу спать…

— Тогда поспите немного.

Наньгун Цзиннюй прислонилась к плечу Ци Янь и скоро заснула.

Девушки в этом возрасте больше всего нуждаются во сне. Ци Янь придерживала Наньгун Цзиннюй за плечо, чтобы та не упала на ухабах.

Но и это положение не было удобным. Через некоторое время Наньгун Цзиннюй издала неловкое кряхтение, а затем соскользнула с плеча Ци Янь и улеглась прямо на её колени.

Ци Янь опустила голову и долго смотрела на Наньгун Цзиннюй, после чего уложила её ноги на сиденье, взяла сложенную рядом мантию из лисьего меха и укрыла её.

К полудню Наньгун Жан объявил привал и приказал установить печи для приготовлении.

Наньгун Шунюй пришлось несколько часов находиться рядом с Лу Чжунсином. Ей казалось, что она вот-вот задохнется.

Наконец дождавшись послеобеденного перерыва, она сразу спустилась с кареты, затем подняла подолы своего дворцового платья и пошла к карете Наньгун Цзиннюй.

Её встретили Чунтао и Цюцзюй, охранявшие карету.

— Приветствуем, Высочество Чжуохуа.

— Где Цзиннюй?

— Внутри.

Наньгун Шунюй поднялась в карету. Когда она открыла дверцу, то увидела Ци Янь с книгой в руках, а Наньгун Цзиннюй сладко спала у неё на коленях, укрытая мантией из лисьего меха.

На пол кареты упала подушка, которую никто не подобрал. И все же от этой сцены необъяснимо веяло теплом.

Ци Янь повернула голову и шёпотом позвала:

— Сестрица Шунюй.

Солнечный луч попал на лицо Наньгун Цзиннюй. Она нахмурилась и щелкнула языком, после чего Ци Янь, как само собой разумеющееся, слегка переместила книгу, чтобы накрыть голову Наньгун Цзиннюй тенью. Она тихо позвала:

— Ваше Высочество?

Наньгун Шунюй ошеломленно смотрела на этих двоих, понимающих друг друга без слов. Горькое чувство наполнило её сердце, когда она подумала о своём положении.

— Ваше Высочество, проснитесь. К Вам пришла сестра.

— Ммх…

Наньгун Цзиннюй потерла глаза, садясь. Она сонно позвала: «Сестрица», и свесила ноги с сиденья, а затем потянула Наньгун Шунюй руку:  «Сестрица, садись».

— Когда ты пришла? Почему карета остановилась?

Наньгун Шунюй подавила горечь в сердце и улыбнулась, отвечая:

— Сейчас полдень, отец-император приказал сделать перерыв. Прости, я слишком торопилась и помешала тебе отдохнуть …

— Вовсе нет! Я плохо спала вчера ночью, вот и решила немного вздремнуть в карете, я не ожидала, что просплю так долго. Сестрица, садись!

Наньгун Шунюй сначала кивнула Ци Янь, а затем села рядом с Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь закрыла свою книгу и села, повернувшись к сёстрам.

У Наньгун Цзиннюй в животе заурчало:

— Сестрица, что мы будем есть на обед? Я что-то проголодалась…

Наньгун Шунюй не смогла сдержать улыбку. Она подняла руку, чтобы ущипнуть маленькое нежное личико Наньгун Цзиннюй:

— Я еще не знаю, но я захватила с собой пирожные. Байхэ принесёт их, вы с зятем должны их попробовать.

Наньгун Цзиннюй хихикнула. Она подумала: «сестрица общается с Ци Янем в порядке вещей, почему я раньше этого не замечала?»

Примечание автора:

Теперь, когда недоразумение прояснилось, смогут ли их отношения развиваться нормально?

Глава 55 - Всё подготовлено, не хватает лишь восточного ветра

(万事俱备，只欠东风 – wàn shì jù bèi, zhǐ qiàn dōngfēng — всё подготовлено, не хватает лишь восточного ветра (Чжоу Юйю, чтобы сжечь флот Цао Цао; по роману «Троецарствие»); отсутствие одного из важнейших условий для выполнения плана)

— Прошу, Ваше Высочество, — Байхэ передала в повозку коробку с едой.

Наньгун Шунюй поставила её на стол и извлекла оттуда четыре тарелочки с  пирожными, затем взяла одно и поднесла его к губам Наньгун Цзиннюй, сказав:

— Я беспокоилась, что тебе не понравится еда в дороге, поэтому захватила это специально для тебя. Попробуй, как тебе кулинарное мастерство повара моего поместья?

Наньгун Цзиннюй съела пирожное и довольно прищурилась.

— Вкусно.

— Ешь ещё, если хочешь. Полевая кухня лишена изысков. Лучше питаться пирожными, чем потом страдать от проблем с желудком.

— Сестрица, ты тоже должна поесть.

— Я уже ела у себя, — на самом деле у Наньгун Шунюй уже долгое время не было во рту ни крошки. Аппетит её совсем пропал.

Наньгун Цзиннюй слегка подтолкнула тарелку с пирожными к Ци Янь:

— Попробуй.

— Благодарю, Ваше Высочество, — Ци Янь взяла кусочек пирожного и съела, после чего похвалила, — очень вкусно.

Как и ожидала Наньгун Шунюй, через час им принесли тарелку маньтоу и чахлого жареного кролика. Наньгун Цзиннюй никогда не ела такой грубой пищи, поэтому велела евнуху отнести порцию Чунтао и Цюцзюй.

— Сестрица, Ци Янь взял доску для го, может, сыграете партию? А я посмотрю.

Это предложение было на руку Наньгун Шунюй. Она хотела бы задержаться в карете Наньгун Цзиннюй как можно дольше, однако, согласно этикету, не могла, пока Ци Янь был рядом.

— Было бы прекрасно, но что думает по этому поводу зять?

— Не откажите мне в этой чести.

Чрезвычайно обрадованная, Наньгун Цзиннюй достала из-под маленького столика доску для игры в го и две шкатулки с камнями. Она расставила всё как следует, а затем взяла Наньгун Шунюй под руку и капризно сказала:

— Сестрица, только не щади его! Он всегда издевается надо мной, ты должна отомстить за меня!

Наньгун Шунюй усмехнулась: для её младшей сестры, с её-то навыками игры, любая игра уже сама по себе издевательство.

Наньгун Шунюй жестом доброй воли подтолкнула белые фигуры к Ци Янь.

— Зять может сделать ход первым.

Однако Ци Янь открыла шкатулку и схватила горсть камней.

— И всё-таки, попробуйте угадать.

— Чётное число.

Ци Янь раскрыла ладонь. Всего на ней лежало пять камней, поэтому Ци Янь начала белыми.

Зажав камень тонкими пальцами, Ци Янь подняла глаза и посмотрела на Наньгун Цзиннюй, а затем положила его на пункт 3-4, «комоку».

Наньгун Шунюй взяла черный камень и положила его на пункт 5-5. Увидев этот ход, Ци Янь подняла бровь.

Так как Наньгун Цзиннюй наблюдала за игрой, Ци Янь специально сделала первый ход в комоку. Всё потому, что она обнаружила, что, хотя первые тридцать ходов Наньгун Цзиннюй держалась неплохо, её стратегия была слишком негибкой.

Она не стала ходить в хоси и разыгрывать стандартное начало, чтобы дать Наньгун Цзиннюй понять, что го бесконечна в своем разнообразии, и напомнить ей, что нельзя придерживаться шаблонов.

Комоку обладало достоинствами как пункта «сан-сан», так и «хоси» Оно давало три пути для отступления и четыре для развития, в зависимости от ситуации на доске.

Но ход 5-5 от Наньгун Шунюй Ци Янь совсем не ожидала.

Они играли друг против друга в первый раз, но она осмелилась начать с пункта 5-5, что доказывало её полную уверенность в том, что она сможет быстро занять пять линий.

Ци Янь на мгновение задумалась, а затем положила камень на хоси. Наньгун Шунюй же без колебаний повторила свой ход 5-5 на другой стороне доски.

Наньгун Цзиннюй изо всех сил старалась сдерживать своё недоумение, глядя на Ци Янь.

Зажав белый камень правой рукой, Ци Янь прижала тыльную сторону ладони к губам, подумала несколько мгновений, а затем сделала третий ход прямо в тэнгэн, на центральную точку доски.

Теперь Наньгун Цзиннюй уже не могла сидеть спокойно. Она спросила:

— А как же «золотой угол, серебряный край и соломенный живот»? Почему вы так играете?

Наньгун Шунюй спокойно произнесла:

— Сестра, за игрой в шахматы следят молча*.

(П/П: отсылка на 观棋不语真君子 — «воспитанный человек молча следит за игрой в шахматы»)

Однако Ци Янь тихо ответила, пока Наньгун Шунюй обдумывала свой ход:

— Путь шашек бесконечно разнообразен и всеобъемлющ. Терпеливо наблюдайте, Ваше Высочество.

***

Стук камней постепенно учащался. Казалось, что игроки заключили молчаливое соглашение: один камень приземлялся на доску вслед за другим. Темп постепенно замедлился, когда доска была заполнена наполовину.

Хотя Наньгун Цзиннюй не могла полностью уследить за ходом игры, она смутно понимала, что и чёрные, и белые камни, ныне занимавшие по половине доски, совсем скоро неизбежно столкнутся в великой битве.

В предвкушении она нервно уставилась  на доску.

Наконец, после восьми минут размышлений, Наньгун Шунюй начала атаку на белых.

Ци Янь с удовольствием приняла вызов, и игроки развернули цепочку захватов и встречных выпадов. Ни одна ни на йоту не уступала другой; каждая брала камни соперницы так же часто, как и теряла свои.

За небольшой участок территории они боролись более десяти ходов…

Наньгун Шунюй всё же немного превосходила Ци Янь. С каждым ходом она всё сильнее душила большого белого дракона!

От левого угла со стороны Ци Янь и до самого верха доски яростно сражались белые и чёрные камни.

Ци Янь непрерывно отбивала атаку за атакой, но манера игры Наньгун Шунюй была дерзкой и настойчивой. Она преследовала камни соперницы по пятам и нещадно нападала.

Длинная, состоящая из десятков камней цепь Ци Янь, продолжала выживать только благодаря своему выгодному положению на доске.

Как только Наньгун Цзиннюй начала думать, что победа в этой партии уже предрешена, Ци Янь вдруг вырвалась из накадэ!

(П/П: Накадэ — это форма из окруженных пунктов внутри группы В каждой форме накадэ существует критический пункт. При своем для группы ходе в критический пункт накадэ, строится два глаза и группа живет. При чужом для группы ходе, «вбрасывание» камня в критический пункт убивает всю группу)

— Ах! — Наньгун Цзиннюй не смогла сдержать вздоха.

В самом центре доски, в тэнгэне, гордо стоял одинокий белый камень, который одним точным ходом идеально соединился с единственным оставшимся дамэ цепи камней Ци Янь. Теперь им ничего не угрожало!

Наньгун Шунюй ошеломлённо застыла с чёрным камнем в руке. Она долго смотрела на доску, а затем бросила камень в шкатулку.

— Я проиграла.

Наньгун Цзиннюй обхватила руку старшей сестры и озадаченно спросила:

— Почему? Ещё так много пустых пунктов, почему сестрица вдруг сдаётся и признаётся поражение?

Наньгун Шунюй окинула Ци Янь взглядом, выражающим глубокое уважение, и ответила:

— Зять действительно выдающийся игрок в го, я восхищаюсь им. Надеюсь, что в будущем у меня ещё будет возможность взять реванш. Что касается твоего вопроса, пусть на него ответит сам зять.

Ци Янь вежливо поклонилась Наньгун Шунюй.

— Боюсь, я не заслуживаю Вашей похвалы, моя победа это действительно счастливая случайность. Ваша тактика была продумана до мелочей, но также Вы не боялись идти на риск и не упускали ни единой возможности получить преимущество. Ци Янь восхищается Вами.

Ци Янь говорила от чистого сердца: выживание её группы камней полностью зависело от сохранности одного камушка в центре доски. Она поставила его туда, потому что Наньгун Шунюй сделала два последовательных хода на пункты «5-5» в начале партии.

Диапазон, охватываемый этими двумя пунктами, был слишком велик. Это создавало угрозу не только двум нижним углам, но и позволяло совершить нападение на центральную область.

У Ци Янь не было другого выбора, кроме как поставить камень в тэнгэн, чтобы не дать чёрным так легко захватить центр, когда они наберут силу.

Она не могла знать, что этот камень случайно станет её «волшебной иглой, повелевающей морем*», которая поможет заблокировать наступление Наньгун Шунюй.

(П/П: 定海神针 — одно из названий волшебного посоха Сунь Укуна 金箍棒 из романа «Путешествие на Запад»); мощное оружие; стабилизирующая сила)

Если бы начальные ходы Наньгун Шунюй были более стандартными, Ци Янь действительно не смогла бы победить.

Что касается похвалы Ци Янь, то Наньгун Шунюй приняла её довольно сухо, всего лишь молча кивнув.

Ци Янь отвела взгляд от доски. Она выдохнула, а затем объяснила Наньгун Цзиннюй:

— Причина, по которой вторая сестра признала поражение в том, что моку* недостаточно.

(П/П: 目Моку (очко) – единица для подсчета результатов партии. По окончании игры каждому игроку начисляется по одному очку за каждый пункт его территории, а также, в зависимости от правил, либо за каждый пленный камень, либо за каждый собственный камень, выставленный на доску)

— Недостаточно?

— На данном этапе игры белые лидировали с пятью очками. Хотя на доске ещё оставались пустые пункты, обогнать эти пять очков было уже невозможно. Продолжая игру до конца мы бы просто заполняли пустоты. Сестрица, должно быть, поняла это, и решила не тратить время.

Наньгун Шунюй похлопала по руке Наньгун Цзиннюй и сказала полушёпотом:

— Тебе совсем не нужно отбрасывать ближнее ради дальнего, изучая го у меня.

Когда её маленький секрет был раскрыт, Наньгун Цзиннюй с красным лицом сказала:

— Навыки сестрицы тоже весьма неплохи. Не факт, что Ци Янь выиграет в следующем раунде.

Ци Янь продолжила тему:

— Ваше Высочество правы, победа в этой партии действительно была случайностью. Неудивительно, что Ваше Высочество делает такие большие успехи в го, выходит, у Вас была мудрая наставница.

Наблюдая за этими двумя, Наньгун Цзиннюй тоже захотелось сыграть, поэтому она предложила партию Наньгун Шунюй. Та с радостью согласилась.

Ци Янь убралась за столом и освободила место для Наньгун Цзиннюй, после чего села рядом с ней, чтобы наблюдать за игрой.

По сравнению с прежней неумолимостью, в этом матче Наньгун Шунюй была намного мягче. Она разыгрывала обучающую партию.

Но даже так Наньгун Цзиннюй была бессильна против неё. Её личико покраснело, она потерянно держала камень, не зная, куда его поставить.

Когда доска была наполовину заполнена, Наньгун Цзиннюй жалобно посмотрела на Ци Янь. Но та лишь ласково улыбнулась в ответ и не сказала ни слова.

Как только Наньгун Цзиннюй занервничала, она начала расставлять камни не думая. Результаты партии стали очевидны менее чем через десять ходов.

За то время, пока проходили эти два поединка, уже наступили сумерки.

Наньгун Шунюй вздохнула, как будто с неё сняли огромное бремя. Теперь у неё была причина остаться на ночь в этой повозке.

От Ци Янь не ускользнуло едва заметное изменение её выражения лица: похоже, между Наньгун Шунюй и Лу Чжунсином что-то произошло.

С тех пор Наньгун Шунюй использовала игру в го как причину, чтобы каждый день приходить в карету Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь и Наньгун Шунюй сыграли более десятка матчей, с равным количеством поражений и побед.

Когда все уже изрядно вымотались от дальнего путешествия, провинция Юн наконец-то оказалась в пределах досягаемости.

Императорский экипаж подъехал к походной резиденции за городом Юнчжоу. Наньгун Жан отдал приказ: чиновники из министерства по делам императорского рода и министерства обрядов должны отправиться к могиле предков, чтобы провести подготовительные работы. Все остальные могут в течение пяти дней отдыхать и приводить себя в порядок в резиденции, зажигать благовония и купаться, готовясь к поклонению предкам.

Походная резиденция была огромной, и каждому нашлась комната.

Поскольку приближалась церемония поклонения предкам, мужья и жёны должны были спать по отдельности.

Думая о том, что скоро зажжётся пламя, которое осветит путь к её мести, Ци Янь была так взволнована, что не могла уснуть.

В ту ночь она лежала одна на кровати в своей опочивальне. Её тело время от времени дрожало от волнения, а лицо расцветало улыбкой.

К счастью, Наньгун Цзиннюй спала в другой комнате. Иначе Ци Янь не была уверена, что ей удалось бы подавить эту почти маниакальную радость.

Когда Наньгун Ван впервые услышал о предложении Ци Янь, он вернулся в своё поместье, чтобы всё хорошенько обдумать.

Хотя он не мог не признать, что план, предложенный Ци Янь, был действительно гениальным, он в то же время заставил его сомневаться в её истинных мотивах.

Фума Ци Янь и поместье принцессы Чжэньчжэнь жёлуди одного дуба. Нет смысла кусать руку, которая тебя кормит. Неужели он сожжёт половину своего имущества только ради того, чтобы поддержать его?

Даже если Наньгун Цзиннюй слишком заносчива и своевольна, они всё равно муж и жена.

Наньгун Ван, несомненно, нуждался в интеллекте Ци Янь, но её неоднозначность беспокоила его. Если наступит день, когда этот человек обернется против него, сможет ли он выстоять?

Наньгун Ван обсудил это с Се Анем и решил всё же использовать план Ци Янь.

Се Ань рассуждал так: «если Ци Янь решился предложить такой опасный план, то он наверняка достаточно умён, чтобы догадаться, что может попасть под подозрения Вашего Высочества. Разве это не доказывает его преданность? Раз он пошёл на такой риск только чтобы помочь Вашему Высочеству преодолеть кризис, значит, он искренне предан Вам.

То, почему он предложил сжечь дворец Вэйян тоже нетрудно объяснить. Если Ваше Высочество однажды взойдет на престол, какой славы и богатства Ваше Высочество не сможет ему дать? Разве стоит упоминания один лишь дворец Вэйян?»

Выслушав Се Аня, Наньгун Ван стал немного увереннее, но все же ему казалось, что Ци Янь слишком опасен. Когда всё закончится, от него придётся избавиться.

Ци Янь обдумала и такой исход, прежде чем предложить свой план. Причина, по которой она всё же решилась, заключалась в том, что она не позволит Наньгун Вану взойти на трон.

Императорский двор царства Вэй должен пасть от её руки и никогда не оправиться от удара.

Ей не нужно было доверие Наньгун Вана. В своей гонке за троном он лишь зависимый от неё инструмент.

Шаг за шагом руками Наньгун Вана она посеет раздор между братьями и заставит их разорвать друг друга.

Когда императорская семья придёт в упадок, она окончательно набросит сеть.

Наньгун Ван принял решение избавиться от Ци Янь, как только взойдет на престол, но он и предположить не мог, что его судьба уже предрешена.

Как ядовитая змея, свернувшаяся в неприметном уголке, Ци Янь медленно пробиралась к власти в царстве Вэй, пока все занимались своими делами.

Стоит ей открыть хладнокровные глаза и выплюнуть язык, и её яд, словно дождь, оросит землю. Одно прикосновение – и смерть наступит мгновенно. Никто не спасётся.

Глава 56 - Поднимается восточный ветер, свет огня заливает небо

К счастью, хоть Наньгун Ван и был несколько недальновиден, но не до идиотизма.

Он знал, что императора наверняка сопровождают более десяти тысяч опытных воинов. Как только эти стражники доберутся до горы, вероятность того, что смертник попадёт в плен живым, резко увеличится.

Поэтому он перенес дату поджога на ночь. Накануне праздника Цинмин поднялся восточный ветер.

Ци Янь в белоснежных нижних одеждах и накидке стояла перед западным окном своей опочивальни.

Чуть за полночь на горизонте вспыхнул свет от пожара, окаймив небо красным.

Ци Янь была так взволнована, что не могла сдержать своих эмоций. Она улыбалась, глядя на бушующее пламя.

Старый вор Наньгун. Когда Вы с Лу Цюанем заставили предыдущего императора сгореть заживо, ожидали ли Вы, что возмездие придёт так быстро?

Как человек, искренне верящий в суеверия, каково это – видеть, как из-за твоих грехов страдают могилы предков и единственная законная дочь?

Часовой из ночного патруля, увидев огонь, озаривший небо, бросился вниз с разведбашни, но из-за одного неловкого шага рухнул с лестницы. Он жестко приземлился, но тем не менее тут же помчался прямо к спальне Наньгун Жана, даже толком не убедившись, что цел…

— Срочный доклад!!!

Охранники у дверей поставили стоймя свои алебарды.

— Кто там?!

— Этот ничтожный — солдат, стоящий на часовом посту, здесь, чтобы доложить Его Величеству, что на горе Сишань поднялся огонь!

Стражник посмотрел в ту сторону, затем повернулся, чтобы толкнуть двери опочивальни.

В своем нынешнем возрасте Наньгун Жан спал не очень крепко. Он открыл глаза, как только солдат по ту сторону двери крикнул: «срочный доклад!»

Часовой стоял на коленях посреди павильона.

— Этот патрульный солдат Чжан Чуань имеет доложить Вашему Величеству!

Наньгун Жан издал протяжный вздох, затем потер виски и сел.

— Посмотри, что там.

Сыцзю, охранявший вход, встал со своей подстилки и пошёл в сторону павильона.

— Что такое?

Лицо Чжан Чуаня было страшно бледным, он беспрестанно кланялся:

— Огонь на горе Сишань, огонь на горе Сишань!

Сыцзю был потрясён. Он выбежал из павильона, чтобы посмотреть на запад, затем повернул обратно и побежал к императору.

Он преклонил колени перед дверями опочивальни:

— Докладываю Вашему Величеству, патрульный солдат пришел доложить… на горе Сишань бушует пожар.

— Что?

Наньгун Жан резко встал, но, возможно, из-за переутомления после долгой дороги, мир поплыл перед его глазами, а голова раскалывалась. Спотыкаясь, он вернулся к кровати.

— Кто-нибудь, подойдите!

Сыцзю поднялся с земли и толкнул двери опочивальни, чтобы войти.

Другие евнухи зажгли внутри свечи. Сыцзю помог Наньгун Жану подняться.

— Ваше Величество, Ваше здоровье имеет первостепенное значение.

— Помоги мне собраться, быстро.

— Слушаюсь.

Евнух передал одежду Наньгун Жана Сыцзю. Тот всячески хлопотал вокруг своего господина, пока тот одевался.

Часовой всё ещё кланялся, не смея сдвинуться с места. Он повторял:

— Ваше Величество, пожалуйста, проявите милосердие, Ваше Величество, пожалуйста, проявите милосердие.

Сыцзю крикнул:

— Поторопись и отойди в сторону!

Солдат, с выражением величайшего облегчения на лице, попятился. Наньгун Жан быстрым шагом направился к дверям. Видя, что половина неба залита красным светом с западной стороны, в глазах у него потемнело.

— Ваше Величество! — Сыцзю надежно поддерживал его.

Наньгун Жану пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем его дыхание выровнялось. Он ухватился за дверную раму, чтобы устоять, на лице его читался ужас.

Он ошеломленно смотрел на огненно-красные всполохи вдалеке. Мыслями он вернулся во времена царствования предыдущей династии, в пятый год Цинхэ, девятый месяц и тринадцатое число. Тогда был тот же час дня.

Глубокой ночью, рискуя жизнью, он вместе с Лу Цюанем проник во дворец с намерением посоветовать Его Величеству осознать свои заблуждения и вернуться на правильный путь. Однако оказалось, что ничего уже не способно спасти этого испорченного императора, он вдруг достал свой меч, чтобы зарубить их.

Лу Цюань выхватил клинок и заблокировал его выпад. Во время боя они случайно опрокинули лампу вечного долголетия, в которой было несколько циней масла. Оно расплескалось по полу, а затем мгновенно вспыхнул невероятно сильный огонь.

Масло попало на широкие рукава мантии императора. Истошный вой, и тот был охвачен пламенем.

Его крики эхом разносились по просторному залу, и каждый был громче предыдущего. Наньгун Жан и Лу Цюань были в ужасе; они выбежали из зала, а затем просто закрыли его снаружи,  заперев предыдущего императора внутри.

Крики и проклятия постепенно стихали, а затем всё прекратилось. Ради того, чтобы выставить это дело как несчастный случай, Лу Цюань схватил любимую наложницу императора, Вань гуйфэй…

Лу Цюань облил её маслом из лампы. Наньгун Жан зажёг огонь.

Он всё ещё помнил Вань гуйфэй,  простертую перед обгоревшим трупом своего императора, с ног до головы облитую маслом. По её лицу, словно капли дождя на цветке груши, катились слёзы:

— Прошу вас, отпустите меня, императорский врач несколько дней назад установил, что я беременна….

Вань гуйфэй распростерлась у ног Наньгун Жана, который держал свечу. Она потянула за подол его чиновничьей мантии:

— Господин Наньгун, я умоляю Вас оставить хоть что-нибудь от Его Величества. Если ребёнок окажется мальчиком, я готова подделать императорский указ об отречении от престола в вашу пользу….

Но Лу Цюань резко сказал:

— Жан, если она не будет убита, то и ты, и я будем приговорены к смерти!

После этого Наньгун Жан обсудил всё с Лу Цюанем. Они решили, что Наньгун Жан, гражданский чиновник, станет императором, а Лу Цюань будет командовать армией.

Причина, по которой Наньгун Жан взошел на трон только через сорок девять дней после смерти предыдущего императора заключалась в том, что они с Лу Цюанем должны были найти и устранить всех свидетелей и сопричастных.

В том числе всех патрулировавших в ту ночь солдат, всех дворцовых слуг предыдущего императора и Вань гуйфэй, половину врачей в императорской больнице, и даже поваров, готовивших им еду в ту ночь. Никого не пощадили…

После этого Наньгун Жан хитростью подкупил придворного цензора, чтобы тот выставил историю в выгодном для них свете.

Лу Цюань в свою очередь отправил своих верных солдат, переодетых в одежду простолюдинов, направлять в нужное русло общественное мнение. Эпизод с разбойниками, которые появились после того, как Наньгун Жан вступил на престол, и которые позже были усмирены без единой капли крови одним лишь указом о принятии вины, также был подстроен.

Единственными, кто знал об этой стороне истории, были Наньгун Жан и Лу Цюань.

Тело Наньгун Жана покачнулось. Его лицо было ужасно бледным:

— Поторопитесь, прикажите пяти тысячам солдат потушить огонь…

— Слушаюсь!

Наньгун Цзиннюй была разбужена шумом. Она услышала, как солдат снаружи крикнул:

— Пожар! Его Величество приказал бросить все силы на тушение!

Наньгун Цзиннюй сразу же вскочила с постели. Она надела туфли, схватила свой дворцовый наряд, чтобы накинуть его на плечи, затем толкнула дверь и выбежала на улицу.

Чунтао и Цюцзюй подбежали к ней:

— Ваше Высочество!

— Там пожар? Где огонь?

— Эта служанка не знает, кажется, с западной стороны…

С запада? Но ведь там находятся покои Ци Янь!

Наньгун Цзиннюй ринулась вперёд и её хрупкий силуэт быстро затерялся в толпе…

Ци Янь не видит в темноте. Он не сможет убежать!

Ты не должен погибнуть!

Наньгун Цзиннюй побежала в западное крыло. Увидев, что там всё в порядке, она облегченно выдохнула. Но от бега у неё внезапно свело голень, и она чуть не упала.

Поскольку одета она была легко, порыв холодного ветра заставил её дрожать.

Пошатываясь, она подошла к покоям Ци Янь и постучала в дверь.

— Ци Янь? Ты спишь?

Ци Янь всё ещё стояла у окна в одной накидке. Услышав голос Наньгун Цзиннюй, её сердце оборвалось. Это был последний человек, которого она хотела видеть сейчас…

— Ваше Высочество?

— Это я, можно войти?

— Прошу, Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй толкнула дверь и увидела, что Ци Янь стоит у открытого окна.

Чунтао и Цюцзюй последовали за ней, тяжело дыша:

— Ваше Высочество, пожалуйста, подождите нас, служанок!

Увидев, что Ци Янь цела и невредима, Наньгун Цзиннюй успокоилась. Она слегка поправила свой дворцовый наряд и подошла к ней.

— Чего это ты встал тут? — сказав это, она закрыла окно и упрекнула Ци Янь: — У тебя слабое здоровье, а ты стоишь на сквозняке.

— Этот подданный только что услышал крики снаружи и подошёл к окну, чтобы спросить кого-нибудь о том, что происходит…

Войдя в комнату Чунтао и Цюцзюй зажгли свечи на столе. Ци Янь должна была изобразить, что теперь видит лучше, и потому заставила себя смотреть прямо на Наньгун Цзиннюй.

На лбу девушки выступили капельки пота, а волосы были растрёпаны. Она подняла рукав, чтобы вытереть пот со лба, а затем пригладила волосы у висков.

— Что привело сюда Ваше Высочество?

— Я слышала, что на западной стороне пожар, я испугалась, что ты… —  Наньгун Цзиннюй поджала губы, замолкнув на полуслове.

Ци Янь уставилась прямо в чёрные глаза Наньгун Цзиннюй. Беспокойство в них было искренним.

— Ваше Высочество… — Ци Янь сделала шаг вперед и притянула Наньгун Цзиннюй в свои объятия.

Наньгун Цзиннюй напряглась, но, услышав неровное дыхание, смягчилась. Она подняла руки, чтобы обнять Ци Янь в ответ, и слегка похлопала её по спине, ласково говоря:

— Не бойся, разве я не здесь?

Чунтао и Цюцзюй переглянулись и поспешили выйти из комнаты.

Услышав звук закрывающейся двери, Наньгун Цзиннюй немного покраснела.

— Не бойся.

Но Ци Янь всё не отпускала её, а наоборот, обняла ещё крепче.

Она прекрасно понимала, что в этот момент ей следует вести себя как обычно, но противостоять искренней заботе человека, против которого она постоянно устраивала заговоры она не могла.

Ци Янь обняла Наньгун Цзиннюй, чтобы скрыть выражение своего лица.

Она согнулась и зарылась лицом в длинные волосы Наньгун Цзиннюй только ради того, чтобы она, Чунтао и Цюцзюй ничего не заметили.

Нос Наньгун Цзиннюй коснулся плеча Ци Янь, и она вдохнула слабый аромат травы. Она не могла не улыбнуться: кто бы мог подумать, что у мужчин тоже бывает свой особенный запах…

Ци Янь обняла Наньгун Цзиннюй, прижалась к ней, чтобы успокоиться и расслабиться, но в то же время у неё созрел новый план…

— Ваше Высочество.

— Мм?

— Не могли бы Вы… остаться на ночь?

У Наньгун Цзиннюй на мгновение перехватило дыхание от волнения. Снова её застигнули врасплох.

— Я… не могу, завтра… И вообще, мне нужно увидеть отца-императора.

Ци Янь крепко обняла Наньгун Цзиннюй за талию и телом ощутила её нежные изгибы.

Она добавила:

— Может ли Ваше Высочество вернуться к этому подданному после встречи с отцом-императором?

Наньгун Цзиннюй вспыхнула, и спросила, пробормотав:

— Значит, ты боишься темноты…

— Угу…

— Тогда позволь мне немного подумать над этим.

Наконец, Ци Янь разжала объятия. Она с нежностью посмотрела на Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, поторопитесь, этот подданный будет ждать Вас.

— Эй, я ничего не обещала!

***

Чуньтао и Цюцзюй выдохнули, увидев, как Наньгун Цзиннюй вышла из комнаты.

Завтра день поклонения предкам. Если Его Величество узнает, что фума и принцесса спали в одной комнате накануне, он непременно накажет их…

— Возвращаемся, мне нужно переодеться. Я хочу увидеть отца-императора.

— Слушаемся.

К тому времени, когда Наньгун Цзиннюй появилась в главном зале, все члены императорской семьи уже собрались там.

На возвышающемся троне сидел, нахмурившись, Наньгун Жан. Множество людей стояло на коленях. Время от времени вбегал начальник охраны, чтобы доложить о ситуации на горе Сишань.

— Отец-император.

Выражение лица Наньгун Жана смягчилось, когда он заметил свою любимую дочь.

— Наше дитя пришло? Подойди к отцу-императору.

— Слушаюсь.

Посреди толпы людей, стоящих на коленях, Наньгун Цзиннюй была как журавль среди кур.

Она остановилась под лестницей, ведущей к трону:

— Отец-император.

Наньгун Жан махнул рукой:

— Подойди сюда.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй поднялась по ступенькам. Наньгун Жан потянул за руку свою любимую дочь с несколько смешанным чувством …

Наньгун Цзиннюй родилась вскоре после того, как они с Лу Цюанем совершили то, что совершили. А потом императрица из рода Ма покинула его навсегда.

Наньгун Жан всегда считал её смерть божественным возмездием. Он собственными руками сжёг беременную Вань гуйфэй, поэтому Небеса в наказание забрали у него любимую женщину.

Наньгун Жан протяжно вздохнул и похлопал по руке Наньгун Цзиннюй.

— Наше дитя должно вернуться и отдохнуть.

— Отец-император, эта дочь хочет остаться.

— Послушай, оставаясь здесь ты ничем не поможешь. Остальные тоже могут идти… Позвольте Нам побыть одному.

— Слушаюсь…

Выйдя из главного зала, Наньгун Ван и Наньгун Чжэнь направились к часовому на башне, по молчаливому согласию осведомившись о состоянии пожара.

Наньгун Цзиннюй на мгновение задумалась, а затем пошла на западную сторону.

Чунтао следовала прямо за Наньгун Цзиннюй.

— Ваше Высочество, покои в другой стороне!

— Я знаю.

— Ваше Высочество!

Цюцзюй беспомощно потянула Чунтао за рукав и покачала головой.

Чунтао торопливо бросила:

— Ты что, собираешься стоять и смотреть? Мы будем наказаны, если Его Величество узнает об этом!

— Вокруг столько глаз, неужели тебе надоело жить? — вполголоса ответила Цюцзюй.

Чунтао замолчала. Все трое направились в западное крыло.

Когда они дошли до уединенного места, Чунтао не могла больше сдерживаться. Она обогнала Наньгун Цзиннюй и преклонила колени, преградив путь:

— Позвольте, ваше Высочество, пожалуйста, подождите.

— Что ты делаешь?

Цюцзюй тоже опустилась на колени перед Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, эта служанка считает, что то, что сказала Чунтао, разумно. Не стоит сегодня возвращаться в западное крыло.

Наньгун Цзиннюй нахмурила брови:

— Но я обещала Ци Янь.

Цюцзюй уговаривала:

— Может быть, ваше Высочество передумает. Его Величество объявил пять дней воздержания, завтра мы должны подняться на гору для поклонения предкам…

Чунтао перебила:

— В период воздержания муж и жена не могут спать в одной комнате. Господин фума сглупил, обращаясь к Вашему Высочеству с такой просьбой!

Наньгун Цзиннюй нахмурилась и воскликнула:

— Что за чушь ты несёшь? Ци Янь пришёл из мира простолюдинов, откуда ему знать столько дворцовых правил?

Но Чунтао упрямо продолжила:

— Даже в мире простолюдинов мужу и жене запрещено спать вместе во время траура. Господин фума не мог не понимать этого.

Цюцзюй тревожно воскликнула:

— Чунтао!..

***

Ци Янь сидела на кровати с закрытыми глазами. Пальцы её правой руки ритмично постукивали по колену.

Сегодня вечером, независимо от того, придёт к ней Наньгун Цзиннюй или нет, Чунтао, Цюцзюй, либо они обе, точно попадут под удар.

Разумно было желать, чтобы Наньгун Цзиннюй вернулась. В этом случае пострадают обе служанки…

Однако другой голос в её сердце молил Наньгун Цзиннюй не возвращаться.

Внезапно снаружи послышался звук шагов.

Ци Янь резко прекратила постукивать по колену и медленно опустила руку.

— Это Цюцзюй, служанка. Господин фума уснул?

— Ещё нет, извини что не выхожу встретить тебя, Цюцзюй. Что-то случилось?

— Господин фума не обязан меня встречать, эта служанка здесь, чтобы передать слова Её Высочества: завтра состоится великая церемония поклонения предкам, пусть господин фума хорошо отдохнет.

— Я понял, поблагодари Её Высочество за меня.

— Пожалуйста, извините эту служанку.

Как только Ци Янь перестала слышать шаги, она откинулась назад и легла на кровать.

Цзиннюй не пришла. Это тоже хорошо.

…Это замечательно.

Пожар на родовом кладбище горел всю ночь. Когда солдаты провинции Юн пришли на место, снег на горе уже растаял.

Последние несколько дней постоянно светило солнце, и трава была суха. Смертник, скрывавшийся за могилами предков у переднего склона горы, зажег ветку, а затем подбросил. Пламя, подхваченное восточным ветром, поползло вверх по склону горы и через несколько мгновений превратилось в огромный пожар.

Глава 57 - К счастью, хоть Наньгун Ван и был несколько недальновиден, но не до идиотизма

Наньгун Цзиннюй была единственной, кто действительно послушал Наньгун Жана: она вернулась в свою опочивальню и спокойно уснула. Все остальные члены императорской семьи в эту ночь не сомкнули глаз.

На следующий день Наньгун Жан был готов вести всех на гору Сишань для поклонения предкам. Но как только они достигли вершины, он приказал всем встать на колени и ожидать. Он пошёл к могилам один.

Этот пожар поднялся с переднего склона, поэтому внутренняя часть родового кладбища не была разрушена, обгорели лишь несколько каменных столбов в передней части кладбища.

Главы различных министерств с трепетом стояли на коленях у каменных столбов. Наньгун Жан прошёл мимо них, не произнеся ни слова.

Он подошел к алтарю, взял палочку благовоний, молча зажег её, сунул в курильницу, а после опустился на колени.

— Все свободны, Мы хотим побыть одни.

— Слушаемся.

***

Наньгун Жан провёл ритуал в одиночестве. Никто не знал, что он сказал предкам семьи Наньгун.

Даже Сыцзю, служившему императору сорок девять лет, пришлось уйти.

Когда все обряды были завершены, Наньгун Жан спустился с горы и сказал всем:

— Возвращайтесь в походную резиденцию, отдохните несколько дней, а затем отправляйтесь в охотничьи угодья провинции Юн.

— Будет исполнено.

Никто не понимал, о чём думал Наньгун Жан. При таких неблагоприятных обстоятельствах разумнее было бы отменить охоту и отправиться обратно во дворец, приказать прорицателю составить гексаграмму, а затем выбрать благоприятный день для совершения повторного духовного ритуала.

Через три дня Наньгун Жан неожиданно созвал всех:

— Что касается пожара на могилах предков на горе Сишань…

Принцы и принцессы затаили дыхание. Они опустили головы и согнулись в поклоне в ожидании ответа.

— Мы уже приказали провести расследование. До того, как оно даст какие-либо результаты, все должны молчать.

— Будет исполнено.

Они отправились в путь на следующий день, и через три дня прибыли в охотничьи угодья императорской семьи в провинции Дин.

Провинция Дин лежала на юге, и на её земле уже воцарилась весна. Это был самый оптимальный период для охоты.

Кроме Наньгун Шунюй, которая не была сильна в верховой стрельбе, все дети императора переоделись в практичную одежду. Наньгун Цзиннюй выбрала для себя красную.

Раньше Наньгун Жан всегда участвовал в охоте и использовал честь первого выстрела, чтобы застрелить добычу.

Однако в этом году он решил, что его тело уже не то, что раньше, поэтому он лишь дал несколько напутствий, прежде чем передать охотничьи угодья толпе аристократов.

Наньгун Цзиннюй закинула за спину небольшой лук, а затем взволнованно спросила Ци Янь:

— Ты идешь?

— Этот подданный не умеет стрелять верхом, поэтому не поедет. И да пусть все стрелы Вашего Высочества попадут в цель.

— На этот раз я точно подстрелю оленя. Ну, я пошла!

Лошадь Наньгун Цзиннюй была проворной и матерой кобылицей. Одного взгляда издалека Ци Янь хватило чтобы определить, что это юйхуацун с послушным нравом, поэтому она могла быть спокойна.

(П/П: юйхуацун — 玉花骢 (yùhuācōng) — превосходный скакун (по кличке знаменитого коня танского императора Сюань-цзуна)

Наньгун Цзиннюй ступила в стремя, чтобы взобраться на лошадь, затем взяла поводья из рук евнуха. Другой евнух прикрепил два колчана со стрелами с каждой стороны седла.

Ци Янь внимательно наблюдала за Наньгун Цзиннюй: красивая одежда, норовистая лошадь*.

(П/П: 鲜衣怒马 (xiānyīnùmǎ) — носить красивую одежду и ездить на норовистой лошади (обр. о богатых, ни в чем не знающих отказа детях)

Наньгун Цзиннюй помахала рукой Ци Янь, затем натянула поводья и повернула голову лошади:

— Но!

Ци Янь посмотрела на её довольно напряжённую позу и усмехнулась про себя: Сяоде ездит лучше.

Тем не менее, Ци Янь могла быть спокойна за лошадь Наньгун Цзиннюй. Вскоре после укрощения Падающей Звезды отец Байиня поймал для него юйхуацуна. Сила ног у этой лошади была не ниже, чем у Падающей Звезды, а нрав намного покладистее. Даже трехлетние дети не падали с её спины.

День прошел очень быстро. Наньгун Ван и Наньгун Чжэнь вернулись с большой добычей. Наньгун Ван подбил двух оленей, шесть кроликов и одну лису.

Наньгун Чжэнь подбил оленя, водяного оленя и пять кроликов.

Хотя пятый принц Наньгун Да родился хромым, это не повлияло на его умение держаться в седле. Он также подстрелил одного оленя.

Шестой принц Наньгун Ле подбил несколько кроликов и фазанов, но на его дичи не было ран от стрел. Никто не знал, как он их поймал.

Даже восьмой и девятый принцы, которые были ещё малы, принесли по одному кролику.

Лишь Наньгун Цзиннюй осталась ни с чем. Она вернулась на своём юйхуацуне с разочарованным выражением лица.

Несколько человек положили свои трофеи на высокую платформу, пообедали, а затем снова поспешили в охотничьи угодья.

Наньгун Цзиннюй издалека спустилась с лошади и повела её за поводья, волоча ноги, по направлению к Ци Янь.

Ци Янь подала ей флягу с водой:

— Ваше Высочество устали? Как насчёт того, чтобы вернуться в шатёр и отдохнуть?

Наньгун Цзиннюй надулась:

— Я вообще ничего не поймала…

— Это неважно, впереди ещё три дня.

Наньгун Цзиннюй приняла флягу и отхлебнула.

— Не верю, что я не способна никого подстрелить. Пойду попробую ещё раз.

Наньгун Цзиннюй ступила в стремя, чтобы сесть на лошадь, но та вдруг громко фыркнула!

Сердце Ци Янь подпрыгнуло:

— Ваше Высочество!

— Ах! — Наньгун Цзиннюй тряхнула поводьями, — да что с тобой?

Ци Янь подошла к юйхуацун и нежно погладила её белоснежную шерсть.

— Этот подданный никогда раньше не видел такой красивой лошади и просто хотел погладить её.

Наньгун Цзиннюй улыбнулась и сказала:

— Если хочешь, я могу научить тебя ездить верхом.

Сердце Ци Янь сжалось: с этой лошадью что-то не так! Она слишком разъярена чтобы идти на контакт с Ци Янь.

Ци Янь убрала руку, не меняя выражения лица, затем задрала голову и ответила:

— Хорошо.

— Ты хочешь учиться?

— Этот подданный завидует мастерству Вашего Высочества в управлении лошадью и хочет попробовать научиться этому.

— Хорошо, тогда я попрошу кого-нибудь привести лошадь для тебя.

— Этот подданный желает прокатиться на лошади Вашего Высочества, — твёрдой произнесла Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй была несколько раздосадована: её навыки верховой езды были не так уж хороши, а эта лошадь была послушной и умной.

Только верхом на ней Наньгун Цзиннюй могла не беспокоиться о том, что разобьется. Ци Янь был лучше её во всем, но теперь она наконец-то нашла то, чему могла научить его. Она не может раскрывать свои трюки.

Наньгун Цзиннюй возразила:

— Нет, этот юйхуацун признает хозяина только во мне.

— Не позволите ли этому подданному попробовать?

Наньгун Цзиннюй немного растерялась, она крепче сжала поводья:

— Я прикажу кому-нибудь подобрать для тебя хорошего коня!

Ци Янь потянула за поводья, не отпуская лошадь.

— Этот подданный ездил на лошади лишь дважды, и боится ездить один… Может ли Ваше Высочество позволить этому подданному поехать вместе?

Наньгун Цзиннюй немного подумала, затем протянула руку Ци Янь. Ци Янь потянула за руку Наньгун Цзиннюй, чтобы забраться на спину лошади, другой рукой она описалась на седло.

Как только она села, юйхуацун заржала. Она фыркала и беспокойно била копытами.

— Ах! Сяо Бай, не двигайся, Ци Янь — свой человек.

Ци Янь чувствовала, что юйхуацун силой сдерживает смятение, чтобы не сбросить их со спины. Она изо всех сил пыталась общаться с лошадью, но безрезультатно.

Лошадиное ржание разносилось очень далеко. Несколько человек посмотрели в сторону Наньгун Цзиннюй, но тут же отвели глаза, когда увидели, что принцесса едет со своим фумой. Наньгун Ле бросил слуге опустевшую флягу, а затем вытер рот рукавом.

Все остальные держали в своих флягах воду, но Наньгун Ле тайком наполнил свою изысканным вином. Он зловеще улыбнулся, наблюдая за спиной Ци Янь, а затем вскочил на коня.

Увидев, что юйхуацун действительно послушала её, Наньгун Цзиннюй улыбнулась:

— Держись крепче, сначала я покажу тебе, как ездить рысью.

Ци Янь обняла Наньгун Цзиннюй за талию, а другой рукой взялась за поводья.

Под небом не было лошадей, которые бы отказались общаться с ней. Должно быть, эту лошадь кто-то сделал частью своего хитроумного плана.

Её янтарные глаза сверкнули яростью: неужели кто-то хочет навредить Наньгун Цзиннюй?

Лошадь пустилась вскачь. Ци Янь крепче обняла Наньгун Цзиннюй за талию:

— Ваше Высочество, помедленнее.

— Расслабься, не надо так нервничать. Юйхуацун очень послушная, просто запомни это чувство…

Совершенно ничего не понимая, Наньгун Цзиннюй всё ещё пыталась мягко успокоить Ци Янь. В этот момент сзади послышался быстрый стук лошадиных копыт. Ци Янь обернулась и увидела, что Наньгун Ле хлестнул своего коня и помчался к ним.

Наньгун Ле похабно ухмыльнулся, а затем облизал губы, глядя на Ци Янь.

Зловещее предчувствие кольнуло сердце Ци Янь, но было уже слишком поздно…

Черный конь под Наньгун Ле был очень быстр, он догнал их в мгновение ока. В тот момент, когда лошадь уже почти настигла их, Наньгун Ле достал рогатку, и метнул камень в юйхуацун…

— Ваше Высочество! — Ци Янь крепко натянула поводья одной рукой. Она притянула Наньгун Цзиннюй за талию, чтобы та прижалась всей спиной к её груди.

Юйхуацун, которая и так была на грани того, чтобы взбеситься, полностью потеряла контроль над собой из-за провокации Наньгун Ле.

Она заржала, подняв передние ноги высоко в воздух. Наньгун Цзиннюй с криком откинулась назад, но вдруг почувствовала спиной теплую грудь. Это помогло ей не упасть.

Как только передние ноги юйхуацун опустились на землю, поднялись задние — она пыталась сбросить их.

Наездники боялись такой ситуации больше всего. Наньгун Цзиннюй была в полной панике и время от времени не могла удержаться от крика.

Стражники вдалеке сели на своих лошадей, и теперь спешили к ним.

Ци Янь смотрела, как спина Наньгун Ле исчезает в густом лесу. Она стиснула зубы.

В данный момент у неё были большие проблемы. Юйхуацун взбесилась, а она могла натянуть только половину поводьев. Наньгун Цзиннюй, которая сидела перед ней, время от времени в панике дергала за поводья, поэтому у неё не было возможности управлять лошадью.

Юйхуацун отказалась идти на контакт с Ци Янь, и она должна была защитить Наньгун Цзиннюй от падения, а чтобы охранники ничего не заметили, ей приходилось делать вид, что она в любой момент может упасть сама.

Быстрее сюда!

Юйхуацун продолжала отчаянно брыкаться, пока охранники приближались к ним, а затем вдруг издала резкое ржание и, как стрела, спущенная с тетивы, кинулась вперёд.

— Ах!..

— Ваше Высочество!

Разум Наньгун Цзиннюй совершенно опустел; она могла видеть только как деревья вокруг сливаются в единое пятно. Ветви деревьев со свистом проносились мимо её головы.

— Ваше Высочество!

Наньгун Цзиннюй была так напугана, что хотела закрыть глаза, но не решилась. Она крикнула, почти плача:

— Ци Янь, Ци Янь спаси меня….

Ци Янь обняла Наньгун Цзиннюй за талию и повернула голову назад: те несколько охранников были уже далеко позади…

Желтогривые лошади этих стражников имели среднюю скорость. Как они могли догнать взбесившуюся юйхуацун?

И пусть сейчас она не могла установить контакт с лошадью, Ци Янь была уверена, что сможет подчинить её. Проблема заключалась в том, что Наньгун Цзиннюй сидела впереди неё, а сзади следовали стражники царства Вэй. Её личность будет раскрыта, если она проявит свои способности …

Кроме того, эта лошадь была слишком разъярена, и Ци Янь не была уверена, что сможет сохранить Наньгун Цзиннюй в целости и сохранности во время её усмирения.

Ци Янь обернулась, чтобы ещё раз взглянуть: охранники всё сильнее отставали, но всё равно упорно преследовали их.

Надеяться на их помощь не приходится, а то, что они идут позади, будет только мешать…

Ци Янь крикнула:

— Ваше Высочество, крепче держите поводья, стражники идут нас спасать! — Как только она это сказала, её рука снова крепко сжала талию Наньгун Цзиннюй.

Она наклонила туловище вперед, прижимаясь к Наньгун Цзиннюй, чтобы сменить центр тяжести, затем подняла ноги и сильно сжала живот лошади.

Юйхуацун громко фыркнула и заскакала ещё быстрее.

— Ах!!!

— Ваше Высочество, держитесь крепче! — Ци Янь отпустила поводья, после чего надавила на тыльную сторону руки Наньгун Цзиннюй, которая крепко вцепилась в поводья.

Глава 58 - В том числе ради тебя я не пощажу своей жизни

Юйхуацун отчаянно мчалась вперёд. Лес вокруг становился всё гуще и гуще.

Вдруг в поле зрения Ци Янь появилась толстая ветка. Ци Янь рефлекторно прижала голову Наньгун Цзиннюй, но сама не успела вовремя увернуться, и ветвь задела её лицо.

Она выросла на спине лошади. И хотя за долгие годы без практики она немного отвыкла от лошади, всё же опыт и интуицию было трудно вытравить из её костей.

Из глаз Наньгун Цзиннюй потекли слёзы. Впервые в жизни она почувствовала приближение смерти.

Ци Янь обернулась. Увидев, что охранников больше не видно, она сказала на ухо Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество доверяет мне?

— Угу… — с комом в горле ответила Цзиннюй.

— Отпусти стремена.

— Что?

— Отпусти стремена.

Наньгун Цзиннюй закричала:

— Я не могу, мне страшно!

Ци Янь обхватила рукой талию Наньгун Цзиннюй:

— Этот подданный держит Ваше Высочество. Отпустите стремена.

Наньгун Цзиннюй сжала поводья смертельной хваткой. Она закрыла глаза, прислонилась спиной к груди Ци Янь, затем вынула ноги из стремян. Ци Янь тут же заняла освободившееся место.

— Ваше Высочество, отпустите поводья. Держитесь за меня.

— Нет, мне страшно! Ууууу… Отец-император, спаси меня! Ци Янь, я умоляю тебя, не заставляй меня отпускать, я боюсь.

— Держитесь за меня!

Наньгун Цзиннюй отпустила поводья, а затем с силой прислонилась к груди Ци Янь.

Ци Янь потянула за поводья и дважды обернула их вокруг своей руки, после чего изо всех сил рванула их вниз, тогда как ноги её сжимали живот лошади.

Поводья были связаны с самым слабым местом лошади. Резкие рывки Ци Янь причинили юйхуацун неизмеримую боль, и она заржала, подняв передние ноги.

Сейчас!

Ци Янь отпустила поводья и вынула ноги из стремян. Обеими руками она крепко обняла Наньгун Цзиннюй и, используя силу лошади, откинулась назад.

Для Циянь Агулы, принца травяных равнин, покорить обычного юйхуацуна было проще простого. Но для Ци Янь, ученого из царства Вэй, это было труднее, чем забраться на небо.

Ци Янь до этого лишь дважды садился на лошадь. Вдвоем с Наньгун Цзиннюй, новичком в верховой езде, было совершенно невозможно остаться невредимым на взбесившейся лошади.

Леса вокруг были очень густыми. Если бы они продолжали бежать, то даже если бы не встретили диких зверей, то всё равно попали бы под торчащие отовсюду ветки.

Хотя спускаться с лошади таким образом было рискованно, Ци Янь с детства работала с лошадьми: она знала, как упасть с наименьшими травмами.

Ци Янь замедлила юйхуацун и использовала её силу, чтобы упасть назад, для того, чтобы их не затоптали, когда лошадь продолжит скакать вперёд без них.

Наньгун Цзиннюй была миниатюрной, и Ци Янь защищала её своим телом; скорее всего, она не получит травму таким образом.

Под крики Наньгун Цзиннюй, Ци Янь скрестила руки на груди девушки. Её подбородок лежал у неё на плечах, а плечо принимало на себя основную силу удара на шею Наньгун Цзиннюй.

В таком положении, да ещё и с весом Наньгун Цзиннюй, Ци Янь получила бы серьезную травму.

Но она все равно крепко обняла её, не колеблясь…

Ваше Высочество, этот человек будет надёжно защищать вас до самого конца.

А потом…

— Ах!

Рухнув на землю, Ци Янь из последних сих подняла голову, чтобы предотвратить сотрясение мозга.

Наньгун Цзиннюй сильно ударила Ци Янь в грудь, от чего в её глазах потемнело. Вдвоём они проскользили далеко по земле, после чего затормозили.

Ци Янь крепко стиснула зубы и сжала руки в замок, прижав Наньгун Цзиннюй к груди.

Наньгун Цзиннюй потеряла сознание от испуга. Ци Янь повернула голову и оглядела окрестности, лежа на земле с раскинутыми руками и ногами.

От спины распространялась жгучая боль. Ци Янь показалось, что все её кости превратились в труху.

Она несколько раз вздохнула от боли и задышала ртом.

Как она и ожидала, юйхуацун помчалась в глубь леса, не оборачиваясь.

Звук лошадиных копыт постепенно стихал, а затем на неё нахлынул приступ головокружения.

Ци Янь сильно закусила губу, чтобы не потерять сознание. Пролежав на земле неизвестно сколько времени, она наконец-то смогла восстановить силы.

— Ваше Высочество?

Ци Янь, придерживая голову Наньгун Цзиннюй, опустила её на землю. Её рука проследовала вниз по изгибу затылка и внимательно прижалась к её стройной шее: всё в порядке.

Её шея не сломана, а других серьёзных травм в этой позе она получить не могла.

Ци Янь проверила дыхание Наньгун Цзиннюй. Теперь она была полностью спокойна.

Полежав еще немного, она надавила на землю, чтобы хоть как-то приподняться. Она пошевелила шеей и плечами: никаких внутренних повреждений у неё не было.

Ци Янь пощупала затылок. На её ладони остались слабые пятна крови, так что, вероятно, она его всего лишь ободрала.

Спину ломило; синяк был неизбежен.

Ци Янь опустила голову и посмотрела на свои руки. На левой руке, между большим и безымянным пальцами, были две тонкие кровоточащие царапины. Должно быть, они остались от последней схватки с юйхуацун…

Некоторое время она сидела молча, потом медленно встала. Она пошевелила руками и ногами: было немного больно, но кости и сухожилия не были повреждены.

Ци Янь тихо вздохнула. Ей невероятно повезло.

Она села обратно на землю. Посмотрев на Наньгун Цзиннюй, она изогнула уголки губ.

Она подняла руку, чтобы убрать ветки и листья, запутавшиеся в её волосах, затем вытерла лицо, похожее на мордочку котёнка, чистой стороной своего рукава.

Ци Янь подняла глаза, чтобы изучить окружение: деревья в этом месте были настолько толстыми, что, чтобы обхватить их стволы, потребовалось бы несколько человек. На корнях деревьев был мох, а земля была покрыта слоем опавших листьев. Они и смягчили падение.

В её сердце зародилась тревога: случайность ли вся эта ситуация?

Как могла лошадь, известная своей послушностью, вдруг взбеситься? Съела ли она по ошибке ядовитую траву, или кто-то хотел навредить Наньгун Цзиннюй?

Солнце уже начало клониться к западу. Ци Янь сунула пальцы в опавшие листья, ощутив под ними влажный холодок.

В это время года даже после того, как снег растаял, на земле сохранялась прохлада.

Она подошла к дереву, сняла свою накидку и расстелила её на земле, а затем подняла Наньгун Цзиннюй и усадила её так, чтобы она упёрлась спиной в ствол.

После этого она подобрала поблизости несколько сухих веток. Она отодвинула толстый слой опавших листьев, обнажив почву, и сложила на ней костёр.

Поиск двух людей на таком большом участке леса потребовал бы огромных усилий. Она была вся изранена и бессильна, поэтому у неё не было возможности вынести Наньгун Цзиннюй отсюда. Крики о помощи могли только привлечь диких зверей.

Оставалось только разжечь костёр и сжечь несколько листьев, надеясь, что солдаты будут искать в направлении дымового сигнала. К тому же, дикие звери боятся огня, так что одним выстрелом можно убить двух зайцев.

Она закончила складывать дрова и огородила кладку камнями, как вдруг поняла, что у неё нет ничего, чтобы разжечь искру. Тогда она полезла за пазуху Наньгун Цзиннюй…

Её пальцы случайно коснулись мягкого бугорка. Ци Янь на мгновение опешила и рефлекторно убрала руку.

Только потом она вспомнила: у всех женщин кроме неё грудь была мягкой и выступала.

Она уже видела подобное, когда купалась с матерью…

Ци Янь прочистила горло. Она встала, взяла отвалившийся кусок коры, затем нашла сухую ветку подходящей длины, после чего снова села под дерево и аккуратно прислонилась к его стволу, а затем принялась крутить палку, чтобы развести огонь…

Она перебрала несколько веток. После почти часа работы она, наконец, добилась результата.

Ци Янь схватила несколько сухих листьев, чтобы бросить их на кору. Когда огонь разгорелся, она аккуратно положила кору на дно костра.

Треск, и костёр был разожжён.

Ци Янь устало прислонилась спиной к стволу, но боль в спине заставила её поморщиться. Она подняла рукав, чтобы вытереть пот со лба.

Она пошарила в листве и взяла в охапку те, которые ещё были влажными, после чего бросила их в огонь. Дым начал подниматься вверх…

— Кха-кха-кха, — Наньгун Цзиннюй закашлялась, а затем медленно открыла глаза.

— Ваше Высочество проснулись?

Наньгун Цзиннюй вздрогнула: она думала, что вот-вот умрёт!

Ци Янь так неожиданно спрыгнул с лошади с ней на руках!

— Ты и правда… — глаза Наньгун Цзиннюй расширились: она увидела Ци Янь, прислонившуюся к стволу дерева, а на её щеке, под левым глазом, красовался горизонтальный порез.

Начинаясь у носа, он пересекал всю скулу. Кровь уже засохла, и рана выглядела словно творение дикого зверя.

— Твое лицо…

Ци Янь подняла руку, чтобы пощупать его, после чего спокойно сказала:

— Должно быть, случайно задело веткой.

В этот момент Наньгун Цзиннюй осознала, что сама полностью цела, тогда как на Ци Янь одежда местами порвана, а волосы растрёпаны.

Она вспомнила, что в последний момент Ци Янь укрыла её…

Когда они приземлились, ей показалось, что она упала в мягкие объятия.

Наньгун Цзиннюй присела рядом с Ци Янь. Присмотревшись, она заметила прокушенную нижнюю губу и ещё одну ссадину на подбородке с запекшейся кровью.

Переполненная эмоциями, она подняла руку к ране на левой щеке Ци Янь, однако остановилась, задержав руку в воздухе, а затем убрала вовсе.

— Где ещё ты поранился? Могу я посмотреть?

Ци Янь бросила влажный лист в огонь, затем сказала полушёпотом:

— Ваше Высочество, лучше пошевелите конечностями, проверьте, не болит ли где-нибудь.

— Ты рисковал собой, защищая меня в своих объятиях, как я могу быть ранена? — из её глаз катились слёзы.

Ци Янь поджала уголки губ, затем подняла руку, чтобы вытереть слезы Наньгун Цзиннюй:

— Я в порядке, пока в порядке Ваше Высочество.

Слезы Наньгун Цзиннюй полились ещё сильнее. Перед глазами всё расплывалось.

— Где ты поранился? Скажи мне…

Ци Янь внимательно смотрела на Наньгун Цзиннюй, и к её глазам тоже подступили слёзы.

Защитив Наньгун Цзиннюй от удара, она вдруг обнаружила, что приняла это решение лишь потому что желала заполнить пустоту в глубине своего сердца.

Перед лицом такой чистой девушки, как Наньгун Цзиннюй, ни один негодяй не смог бы совершить зло, не дрогнув.

Её дворец горел — она беспокоилась о безопасности зачинщицы, которая замышляла заговор против неё.

Хотя это чувство вины не могло поколебать решимость Ци Янь отомстить, оно не позволяло ей взглянуть в лицо собственной совести.

Совести, которая должна была умереть вместе с Агулой…

Хотя Ци Янь была ранена, её сердце ещё никогда не чувствовало такой лёгкости.

Она своими руками взыщет кровавый долг семьи Наньгун перед степями. Но она не хочет быть чем-то обязанной Наньгун Цзиннюй, когда убьет её…

— Скажи что-нибудь. Ты серьёзно пострадал? Не лги мне… — Наньгун Цзиннюй расплакалась. — Прости, я не должна была пытаться показать себя, на самом деле я ужасна в езде верхом…

— Ваше Высочество…

— Хм? — откликнулась Цзиннюй после пары всхлипов.

— Мне немного холодно.

— Подожди, я пойду поищу ещё веток.

Наньгун Цзиннюй вытерла слезы, вставая, но Ци Янь потянула её за угол рукава.

— Ваше Высочество.

— Хм?

— Не могли бы Вы обнять меня?

— …Хорошо.

Глава 59 - Вода и огонь испокон веков не могут сосуществовать

Наньгун Цзиннюй села. Она прислонилась спиной к стволу дерева, а левой рукой обхватила шею Ци Янь и прижалась к её плечу.

— Тсс…

Тело Наньгун Цзиннюй напряглось, затем она с тревогой посмотрела на Ци Янь:

— Что случилось?!

— Затылок этого подданного, кажется, ободран.

— Дай мне посмотреть!

Ци Янь опустила голову. На её затылке было багровое пятно, и несколько мелких ран размером с большой палец уже опухали…

Наньгун Цзиннюй только что прекратила плакать, и вот опять у неё на глаза навернулись слёзы.

— Где ещё ты поранился? Скажешь мне, ладно?

Ци Янь тихо ответила:

— У этого подданного всё под контролем. Вашему Высочеству не стоит беспокоиться.

— …Прости, я… я не буду трогать там, где болит, просто прислонись к моему плечу и немного отдохни.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Ци Янь не стала отказываться. Она уже десять лет не садилась на лошадь; укрощение буйного юйхуацуна уже вымотало её. Тем более, она повредила спину, и опираться на грубый ствол дерева было очень больно.

Ци Янь опиралась на плечо Наньгун Цзиннюй. Та старалась держать туловище прямо, чтобы Ци Янь было удобно.

Наньгун Цзиннюй постоянно винила себя: несколько дней назад она ясно сказала, что будет защищать его, а теперь что?

— Скажи, может ли быть так, что у нас плохая совместимость? Ты постоянно болеешь и получаешь травмы, когда находишься со мной…

— Почему Ваше Высочество так говорит? Разве прорицатель не всё просчитал? Из восьми чисел* у этого подданного и Вашего Высочества шесть совместимых. Это сулит плодотворный союз и любовь до старости.

(П/П: 八字 (bāzì) – восемь циклических знаков, служащих для обозначения года, месяца, дня и часа рождения человека)

Жителей степей такие вещи не волновали, но люди царства Вэй придавали большое значение восьми циклическим знакам и пяти состояниям*.

(П/П: 五行 (wǔxíng) — пятичленная структура, определяющая основные параметры мироздания. Это огонь, вода, дерево, металл и земля. Помимо философии, широко используется в традиционной китайской медицине, гадательной практике, боевых искусствах, нумерологии, в искусстве фэн-шуй)

Ци Янь досконально изучила информацию, связанную с этим: согласно най иню*, у Наньгун Цзиннюй сильная позиция огня, то есть ей соответствует знак «огня на небе».

(П/П: 纳音 (Nàyīn) – это система, в которой каждому столпу соответствует «звук» представляющий собой некую стихию. В результате каждый из столпов шестидесятилетнего цикла являет собой стихию в неком состоянии)

Ци Янь же — «дерево на равнине». Дерево порождает огонь. И только «дерево на равнине» могло сладить с быстрым и неуловимым «огнём на небе». Согласно жизненной карте, Ци Янь может помочь огню Наньгун Цзиннюй не погаснуть, когда он достигнет земли, и множиться из рода в род.

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь были действительно прекрасной парой.

Жаль только, что стихией для Циянь Агулы, принца травяных равнин, была «вода небесной реки».

Вода и огонь несовместимы, и скорее уничтожат друг друга…

— Ваше Высочество.

— Хм?

— Есть ли кто-нибудь, кто особенно не нравится Вашему Высочеству?

Наньгун Цзиннюй задумалась на мгновение, затем ответила:

— Если выбирать одного, то пусть это будет братец Ле.

— Шестой принц и правда несколько дерзок и своеволен.

— Дело не только в его характере. На самом деле, среди моих многочисленных братьев и сестёр, с братцем Ле у меня самые крепкие кровные узы… Матушка братца Ле, госпожа Лян, была младшей сестрой моей матери-императрицы. С точки зрения родства, мне следует называть матушку братца Ле тётей. Когда я была маленькой, я часто ходила к госпоже Лян. Во дворце Вэйян есть портрет матушки-императрицы, написанный отцом-императором. Глаза госпожи Лян похожи на глаза моей матери, и я, когда была ещё слишком мала, чтобы что-то понять, воображала её своей мамой.

При этих словах у Ци Янь упало сердце: пожалуй, этот портрет уже превратился в пепел…

— Где висит портрет госпожи императрицы? Этот подданный никогда раньше не видел его.

— Он уже довольно старый, так как был написан отцом-императором ещё в юности. Я беспокоилась, что он испортится, если будет висеть на виду, поэтому припрятала его и иногда достаю, чтобы посмотреть.

Ци Янь на мгновение замолчала, а затем спросила:

— А что потом? Что произошло между Вашим Высочеством и Шестым принцем?

Она должна была использовать этот шанс, чтобы узнать всё об отношениях Наньгун Цзиннюй и Наньгун Ле.

Умышленно ли Наньгун Ле вывел из себя лошадь?

Если это действительно дело рук Наньгун Ле, то он должен был лучше скрываться, чтобы не вызывать подозрений. Зачем ему устраивать такие явные провокации?

Хорошо подумав, Ци Янь решила не говорить Наньгун Цзиннюй, что Наньгун Ле выстрелил в юйхуацун из рогатки.

Во-первых, лошадь уже убежала, и доказать то, что её раздразнили, было нельзя. Во-вторых, в тот момент Наньгун Ле оказался в слепой зоне, лишь Ци Янь видела его; в-третьих, она не могла сказать, нацелился ли Наньгун Ле на неё или на Наньгун Цзиннюй.

Когда она встретилась взглядом с Наньгун Ле, он сделал ход только тогда, когда убедился, что она его увидела.

С темпераментом Наньгун Цзиннюй, узнав правду, она бы точно подняла такой шум, что перевернула бы небо и землю…

Обе стороны — дети императора. Если ситуация выйдет из-под контроля, Наньгун Жан может использовать её в качестве козла отпущения…

Клевета на принца и сеяние раздора между братом и сестрой – это не то, что она могла себе позволить.

Наньгун Цзиннюй отвлеклась от своих воспоминаний, а затем сказала:

— Я не помню, когда Братец Ле стал таким задирой. Надо мной он подшучивает не так часто, как над сестрицей, восьмым и девятым принцем. Он даже насмехался над пятым братом. Братец Ле совершенно не стесняется, когда начинает неприятности. В конце концов, все стали стараться держаться от него подальше. Ты ведь заметил это в канун Нового года? Все, кроме старших братьев, боятся его.

Услышав вздох Ци Янь, Наньгун Цзиннюй с беспокойством сказала:

— Если ты устал, прислонись ко мне и поспи немного.

— Угу…

Ци Янь прислонилась к Наньгун Цзиннюй, закрыв глаза, однако не собиралась спать. Ей просто нужно было немного тишины, чтобы обдумать свой следующий шаг.

Все её действия зависели от Наньгун Цзиннюй. Если она хотела отомстить, то должна была сохранить ей жизнь до самого конца.

Хотя Наньгун Цзиннюй была законным ребенком, она была всего лишь принцессой. Кому выгодно лишать её жизни?

— Ваше Высочество.

— Мм?

— Не забудьте добавить влажных листьев в костер.

— Я знаю. Спи, не разговаривай больше.

— Пожалуйста, разбудите меня, когда придут солдаты.

— Хорошо.

По другую сторону, Наньгун Жан пришёл в ярость, когда ему сообщили, что лошадь Наньгун Цзиннюй взбесилась и убежала.

Тут же он расправился с теми несколькими охранниками, которые погнались за ними, но не смогли вернуть.

Он отменил охоту и оставил лишь две тысячи опытных воинов для своей защиты. Всех остальных он отправил на поиски Наньгун Цзиннюй.

Отряд из более чем восьми тысяч человек начал поиски. Вскоре кто-то заметил поднимающийся дым из глубины густого леса.

Несколько сотен человек поспешили туда на быстрых лошадях. С момента происшествия прошло менее двух часов.

Услышав стук лошадиных копыт, Наньгун Цзиннюй обрадовалась. Она повернула голову и посмотрела на Ци Янь, которая всё ещё притворялась спящей, и решила ничего не говорить.

— Вон там, она нашлась! Её Высочество нашлась!

Глаза Ци Янь оставались закрытыми. Ей еще не пришло время просыпаться.

Она хорошо изучила правила императорской семьи: Наньгун Жан лично разработал систему подотчетности. Каждый императорский врач отвечал за нескольких членов королевской семьи. Дин Ю был императорским врачом, ответственным за лечение Ци Янь и Наньгун Цзиннюй, и он также следовал за ними во время путешествия.

По возвращении Наньгун Жан наверняка будет расспрашивать, как все произошло, поэтому лучше предоставить Наньгун Цзиннюй разбираться с этим. А ей пока лучше быть без сознания.

Несколько охранников спешились с лошадей и преклонили колени перед Наньгун Цзиннюй.

— Приветствую, Ваше Высочество. Мы, солдаты, были некомпетентными сопровождающими, да простит нас Ваше Высочество.

— Ци Янь, проснись, — Наньгун Цзиннюй слегка потрясла тело Ци Янь, но обнаружила, что он без сознания.

— Кто-нибудь, скорее отнесите фуму обратно в лагерь! Позовите императорского врача!

— Слушаюсь!

Видя, что Наньгун Цзиннюй слегка растрепана, но не ранена, все солдаты, находившиеся на месте происшествия, спокойно выдохнули.

***

— Срочное сообщение! — солдат примчался в лагерь, чтобы доложить. — Докладываю Вашему Величеству, Её Высочество Чжэньчжэнь была найдена в глубине леса.

— Принцесса ранена? Где она? — Наньгун Жан встал, готовясь выйти из шатра.

— Ее Высочеству крупно повезло, обошлось без травм. Но раны фумы довольно тяжелые, он сейчас без сознания; этот ничтожный помчался назад, чтобы предупредить, отряд, сопровождающий ее высочество, скоро прибудет.

— Главное, что Наше дитя в порядке.

Байчжи помчалась к Наньгун Шунюй

— Ваше Высочество! Её Высочество Чжэньчжэнь возвращается.

Колени Наньгун Шунюй подогнулись. К счастью, Байхэ и Шаояо вовремя поддержали её.

— Ваше Высочество, пожалуйста, будьте осторожны.

— Ваше Высочество, берегите себя. Эта служанка слышала, что у Её Высочества нет никаких травм, но господин фума без сознания. Императорский врач сейчас лечит его.

— Следуйте за мной, я должна убедиться в этом.

— Слушаемся.

Наньгун Шунюй чуть не упала в обморок, когда узнала, что Наньгун Цзиннюй пропала, но она не могла искать её лично, потому что не умела ездить на лошади. Все, что она могла делать, это бродить по шатру и молиться за Наньгун Цзиннюй.

Дин Ю стоял на коленях перед ложе Ци Янь. Наньгун Цзиннюй и Наньгун Жан стояли у него за спиной, что заставляло его чувствовать себя как на иголках.

Хотя женственные очертания Ци Янь были подавлены лекарствами, её обезглавят, если увидят татуировку волчьего вожака на её груди!

Дин Ю положил дрожащие пальцы на запястье Ци Янь, затем раздвинул её веки, чтобы посмотреть. Его сердце упало, как булыжник: она притворяется! Что ты опять задумала?

Дин Ю незаметно ущипнул Ци Янь за руку: пора бы уже «проснуться», иначе мне придется снять с тебя одежду, чтобы осмотреть повреждения…

Ци Янь оставалась неподвижной, как бы предоставляя Дин Ю свободу действий.

Наньгун Цзиннюй с беспокойством спросила:

— Доктор, как он?

Дин Ю повернулся к Наньгун Цзиннюй, затем опустился на колени, чтобы доложить:

— Господин фума просто истощен, его жизнь вне опасности. Этому подданному все же следует сначала поставить диагноз Вашему Высочеству.

Наньгун Ранг сказал:

— Наде дитя где-нибудь ранено? Пусть императорский врач посмотрит.

У Наньгун Цзиннюй на глаза навернулись слезы, и она печально сказала:

— Отец-император, эта дочь не пострадала. Ци Янь в последний момент защитил меня своим телом, вот почему он оказался в таком положении.

В глазах Наньгун Жана промелькнуло удивление:

— За то, что фума проявил самопожертвование, Мы щедро одарим его, когда он очнется.

Наньгун Цзиннюй не очень-то обрадовалась, услышав это, но все же поблагодарила его за милость к Ци Янь.

— Сестрёнка!!!

Наньгун Шунюй вбежала в шатёр. Увидев Наньгун Жана, она поспешила остановиться.

— Эта дочь приветствует отца-императора.

— Сестрица!.. — Губы Наньгун Цзиннюй задрожали. Ей хотелось плакать.

У Наньгун Жана от этой сцены защемило сердце.

— Скажи императору-отцу, что случилось?

Наньгун Цзиннюй фыркнула:

— Эта дочь не хочет сейчас говорить, — Ци Янь всё ещё был без сознания, и ей больше ни до чего не было дела. Всё, чего она хотела, это стоять у его кровати и ждать, когда он очнется.

Наньгун Жан тихо вздохнул:

— Хорошо. Отец-император может быть спокоен, раз ты в порядке. Пусть императорский врач осмотрит тебя через некоторое время. Когда ты хорошо отдохнешь, будет ещё не поздно рассказать императору-отцу. Отец-император пойдет первым.

— Угу.

Наньгун Шунюй проводила Наньгун Жана до выхода:

— Эта дочь с уважением провожает отца-императора.

— Утешь свою младшую сестру.

— Слушаюсь.

Наньгун Шунюй только только переступила порог шатра, когда Наньгун Цзиннюй бросилась к ней в объятия и горестно зарыдала. Глаза Наньгун Шунюй тоже покраснели.

Она снова и снова успокаивала Наньгун Цзиннюй, утешая её:

— Все в порядке, пока ничего не случилось. С этого момента больше не катайся на лошадях….

Наньгун Цзиннюй вскинула голову:

— Как это ничего не случилось? Ци Янь до сих пор не проснулся, а ведь он спас меня!

В этот момент сердце Наньгун Цзиннюй до глубины души болело за Ци Янь. Но дело было не только в том, что он был ранен.

Она поняла, что никому, кроме неё, не было дела до Ци Янь. И это относилось не только к отцу-императору, но и к сестрице. Она тоже никак не выразила беспокойство.

Встретившись с недовольным взглядом младшей сестры, Наньгун Шунюй почувствовала необходимость объясниться.

Она и Ци Янь были разного пола и статуса. Наедине было бы приемлемо выразить своё беспокойство, но сейчас у шатра собралась огромная толпа чиновников и слуг. Как она могла выразить столь личное чувство?

Она только достала шелковый платок, чтобы вытереть слезы Наньгун Цзиннюй, а затем тихо сказала:

— Зять — хороший человек, Небо ему поможет, с ним все будет в порядке.

— Это все моя вина… Я пыталась показать себя, несмотря на отсутствие навыков верховой езды. Ци Янь не закончил бы так, если бы не я.

— Никто не мог ожидать, что это случится. Я думаю, что зять тоже не стал бы тебя винить.

Дин Ю развернул свой свёрток с иглами, после чего сказал принцессам:

— Этот подданный должен обеспечить иглоукалывание для господина фумы, а также проверить, нет ли других внешних повреждений. Пожалуйста, оставьте нас.

Наньгун Шунюй взял за руку Цзиннюй:

— Пойдем в мой шатёр, отдохнём. Я помогу тебе проверить, нет ли ран, и ты сможешь переодеться.

— Угу, — Наньгун Цзиннюй пошла прочь, оборачиваясь через каждые три шага.

Дин Ю приказал остальным:

— Все свободны. Мне нужна спокойная обстановка для проведения иглоукалывания, не входите, чтобы не мешать.

— Слушаемся.

Как только последняя дворцовая служанка покинула шатер и опустила заслонку, Дин Ю приблизилась к уху Ци Янь, чтобы прошептать:

— Все ушли…

Ци Янь наконец открыла глаза, затем повернула голову и горько улыбнулась.

Дин Ю был весьма раздражен. Он упрекнул её так, чтобы это могли слышать только они:

— Ты с ума сошла? В такой ситуации притворяться, что упала в обморок… Да я до смерти перепугался!

— Я доверяю тебе.

Одно предложение успокоило Дин Ю. Он даже почувствовал, что шесть лет упорной работы не прошли даром. По крайней мере, он действительно помог ей, не так ли?

— Что происходит?

Дин Ю не верил, что Ци Янь могла так пострадать из-за своих навыков верховой езды. Должно быть, она хотела использовать это для достижения определенной цели.

— Это долгая история, я расскажу тебе ее в подробностях в другой раз.

— Угу.

— У меня повреждена спина, помоги мне вылечиться.

***

Дин Ю повернулся и нервно уставился на вход в палатку. Сзади него послышалось шуршание ткани: Ци Янь сняла с себя нижнюю одежду, а затем легла на кровать с голым торсом.

— Готово.

Увидев спину Ци Янь, Дин Ю глубоко вздохнул:

— Эта травма настоящая?

— Говори тише.

Дин Ю присел, чтобы говорить прямо в ухо Ци Янь:

— У тебя вся спина синяя. Ты серьёзно?

Ци Янь шепотом ответила:

— У меня не было выбора. Ци Янь происходил из крестьянской семьи, он никак не мог знать, как ездить на лошади.

— Подожди немного, я приложу горячий компресс.

— Мм.

Дин Ю принес таз с горячей водой. Он положил несколько полотенец в медный таз, выжал их до полусухого состояния, а затем положил их на спину Ци Янь слой за слоем.

— Тсс… — Ци Янь от боли оскалила зубы.

— Потерпи. Синяк слишком большой, его нужно разогреть, прежде чем разминать.

— Мм.

Пока горячий компресс делал свое дело, Дин Ю вытирал кровь с щеки Ци Янь. Он сказал с болью в сердце:

— Рана на левой щеке слишком глубокая, скорее всего, останется шрам.

Ци Янь сухо ответила:

— Если останется шрам, то так тому и быть. В любом случае, это не имеет значения.

— Ци Янь.

— Мм?

— Я как можно скорее попрошу рецепт для очищения кожи у госпожи, лучше свести твою татуировку на груди….

Татуировка в виде волчьего вожака на груди Ци Янь была отличительным знаком прямых потомков правящего клана племени Чэнли. Раньше Ци Янь была слишком юна, поэтому вполне нормально, что она не могла расстаться с символом своей семьи. Но теперь, когда она находилась в водовороте событий, как она могла позволить такому клейму остаться на её теле?

Примечание автора:

Вот сегодняшнее обновление.

Вообще-то, согласно логике, разница в возрасте между «водой небесной реки» и «огнём на небе» не может быть четыре года, она должна быть 7-8 лет.

Здесь я позволила себе некоторую художественную вольность…

Глава 60 - Сбить противника с толку, сделав ход на раздевание

Ци Янь замолчала, услышав это. Сначала она зарылась лицом в подушку, но ей ничего не оставалось, как повернуться обратно, так как она давила на рану на щеке.

Увидев печаль в янтарных глазах, Дин Ю проникся всем сердцем.

Он с болью посмотрел на Ци Янь, а потом услышал, как она решительно и настолько тихо, насколько возможно ответила:

— Я никогда не сведу её, даже если умру.

— Эх… почему ты должна усложнять себе жизнь? Это только создаст для тебя смертельный риск!

Ци Янь холодно фыркнула:

— Раз уж так, то давай, приглашай сюда Её Высочество Чжэньчжэнь.

— Что ты говоришь?

— Оставь Дит Да Джоу. Иди и скажи служанке, что я проснулась.

Дин Ю был сильно потрясен:

— Ты с ума сошла!

В янтарных глазах Ци Янь появился холодок, когда она отчеканила слово за словом:

— Я точно знаю, что делаю.

— Не делай глупостей, я просто признаю, что ошибся, хорошо? — взволнованно произнёс Дин Ю.

Ци Янь перехватила его взгляд:

— Я не сержусь на тебя. Пойди и попроси служанку сообщить принцессе,  что я проснулась, и она может прийти.

— …А потом?

— Помоги мне размять синяк прямо перед ней.

— Зачем?..

— Я хочу, чтобы Её Высочество увидела мое тело.

— …Хорошо.

Дин Ю понял, чего хотела добиться Ци Янь, но он всё ещё чувствовал, что это слишком рискованно.

Поскольку Ци Янь не могла вступить в связь с Наньгун Цзиннюй, вместо того, чтобы ждать дня, когда возникнут подозрения, и её захотят «проверить», лучше самой сделать первый шаг, позволив Наньгун Цзиннюй увидеть тело Ци Янь своими глазами. Её травма была на спине, поэтому она не могла перевернуться. А её гены сделали её костную структуру шире, чем у людей царства Вэй, так что ничего нельзя было заметить, просто взглянув на её спину.

— Подожди немного.

— Мм.

Дин Ю вышел из шатра, затем он сказал дворцовой служанке, которая охраняла снаружи:

— Скорее сообщите Её Высочеству, господин фума очнулся..

— Слушаюсь.

Только что приготовили горячую воду, и Наньгун Цзиннюй как раз собиралась принять ванну, когда услышала от дворцовой служанки, что Ци Янь пришёл в себя. Она торопливо завязала пояс и выбежала наружу.

Наньгун Шунюй тоже вышла, и сестры вместе вошли в шатер. Дин Ю в это время преклонил колени в стороне:

— Этот подданный приветствует двух Высочеств.

Наньгун Шунюй отвела взгляд.

— Я приду навестить зятя в другой день.

Наньгун Цзиннюй рефлекторно последовала за ней, но её остановила легкая улыбка Наньгун Шунюй:

— Почему ты идёшь за мной?

— Он…

— Вы муж и жена. Зять только что проснулся, поэтому у него наверняка есть что сказать тебе. Скорее возвращайся.

— Хорошо…

Наньгун Цзиннюй затащила свои ноги обратно в шатёр. Она низко опустила голову, не решаясь посмотреть в сторону Ци Янь.

— Ваше Высочество.

— Мм.

— Не могли бы Вы подойти немного ближе?

— Хорошо.

Наньгун Цзиннюй повесила голову, подойдя к кровати. Она контролировала себя, чтобы не смотреть на Ци Янь, но её взгляд все равно случайно скользнул по ней.

По всей спине Ци Янь были большие синяки. Наиболее серьезными были синяки на лопатках и талии.

На фоне этого, разодранный затылок казался всего лишь царапиной.

Ци Янь протянула руку, чтобы легонько потянуть за рукав Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество.

— Хм?

— Императорский доктор Дин применяет слишком много силы; этому подданному трудно это выносить. Не могли бы Вы, Ваше Высочество, позвать дворцовую служанку, чтобы она втёрла Дит Да Джоу?

Услышав это от Ци Янь, Наньгун Цзиннюй почему-то почувствовала беспокойство. Она не хотела позволять  служанке прикасаться к телу Ци Янь.

— Доктор Дин.

— Этот подданный здесь.

— Как обстоят дела с фумой? Есть ли у него другие травмы, кроме синяка на спине?

Дин Ю правдиво ответил:

— Левая щека господина фумы была рассечена веткой дерева. Хотя её обработали, рана слишком глубока, от неё может остаться шрам. Кроме того, на правой щеке, губах, подбородке и затылке есть царапины. Ссадина на руке, — это незначительная рана, её уже залатали. Этот подданный уже осмотрел фуму: самой серьёзной травмой являются синяки на спине. Возможно, для полного выздоровления ему придется несколько дней соблюдать постельный режим. Первые три-пять дней перед сном необходимо прикладывать горячий компресс, а также втирать в синяки Дит Да Джоу до тех пор, пока их цвет начнёт тускнеть.

У Ци Янь защемило сердце: сказав это, Дин Ю передал свою жизнь в её руки. Она не сможет выставить его невиновным, если раскроется, что она женщина!

Но если подумать, их жизни уже давно были связаны.

Именно Дин Ю лечил её, когда она заболевала или получала травмы. Даже если он не скажет этого сейчас, его всё равно казнят, как только её личность раскроется…

Ци Янь вздохнула: даже если Дин Ю был сиротой, усыновленным госпожой после смены власти, он не должен был ставить свою жизнь на путь мести. Когда придет время, она должна будет придумать, как помочь ему освободиться…

Когда Наньгун Цзиннюй убедилась, что жизни Ци Янь ничего не угрожает, и что он просто потерял сознание от истощения, она смогла расслабиться.

— Прошу прощения за беспокойство, доктор Дин. Ты можешь идти.

— Ваше Высочество в порядке? Этот подданный должен на всякий случай измерить Ваш пульс.

— В этом нет необходимости, я в порядке. Ты можешь идти.

— Слушаюсь.

Дин Ю положил Дит Да Джоу у изголовья кровати. Он взвалил на спину свой медицинский чемоданчик и вышел из шатра.

Наньгун Цзиннюй взяла Дит Да Джоу, откупорила бутылку и понюхала.

Ци Янь в ужасе сказала:

— Этот подданный не смеет беспокоить Ваше Высочество, лучше пусть дворцовая служанка разминает синяк.

Наньгун Цзиннюй вылила Дит Да Джоу на ладонь, затем ласково сказала:

— Тебе не нужно бояться, в этом шатре нас только двое.

— Тогда… этот подданный вверяет себя в руки Вашего Высочества.

Рука Наньгун Цзиннюй немного дрожала. Когда ей было восемь лет, она случайно упала и получила синяк на голени. Она помнила, как ей было больно, когда доктор разминал его.

— Потерпи немного. Скажи мне, если будет больно.

— Угу.

Только Наньгун Цзиннюй дотронулась до спины Ци Янь, как раздалось тихое кряхтение. Она замерла, испугавшись.

— Сильно больно? Прости…

— Ничего страшного. Ваше Высочество может начинать, после разминания боли не будет.

— Угу.

Руки Наньгун Цзиннюй никогда не знали работы, поэтому её пальцы были нежными и мягкими. Ощущения от прикосновения её рук были совершенно иными, чем от рук Дин Ю.

Ци Янь больше не беспокоилась о ране на щеке, она уткнулась лицом в подушку.

В ней зародилось странное чувство …

Это чувство заставило её смутиться.

Когда Дин Ю разминал её, не было никаких ощущений, кроме боли. Почему же сейчас все было по-другому?

Может быть, техника Наньгун Цзиннюй недостаточно профессиональна?

Лицо Наньгун Цзиннюй тоже покраснело. Она впервые прикасалась к телу мужчины и не осмеливалась использовать силу, но также знала, что слишком легкое нажатие не даст эффекта…

Кожа мужчины оказалась не такой грубой, как она ожидала. Наньгун Цзиннюй с опаской рассматривала спину Ци Янь: вроде ничего особенного. Просто его плечи немного шире, чем у неё…

Наньгун Цзиннюй налила на ладонь побольше Дит Да Джоу и надавила на поясницу Ци Янь.

Она почувствовала, как тело Ци Янь внезапно напряглось, и спросила с беспокойством:

— Сильно болит?

Ци Янь покачала головой:

— Ваше Высочество может продолжать.

Всего через несколько секунд разминания Ци Янь издала тихое фырканье. Наньгун Цзиннюй снова остановилась. Она услышала, как Ци Янь сказала полушёпотом:

— Всё же будет лучше, если Ваше Высочество остановится.

— Что случилось? Очень больно?

Наньгун Цзиннюй нервно уставилась на поясницу Ци Янь: его травма здесь не выглядит такой серьезной, как на спине, может быть, повреждены внутренние органы?

— Этому подданному… — Ци Янь несколько замялась.

— Хм?

— Этому подданному немного щекотно.

…

Наньгун Цзиннюй беззвучно рассмеялась, а затем сказала:

— Потерпи, будет болеть ещё много дней, если не размять. Просто смейся, если будет слишком щекотно.

Бутылка с Дит Да Джоу была уже наполовину пуста. Наньгун Цзиннюй почувствовала, что спина Ци Янь уже очень горячая, и перестала.

— Достаточно.

— Благодарю, Ваше Высочество.

— Как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше. Не могли бы Ваше Высочество достать для меня нижнюю одежду из свертка?

Наньгун Цзиннюй достала нижнюю одежду и положила её на кровать. Увидев, что Ци Янь толкает кровать, чтобы встать, она поспешила отвернуться.

Ци Янь краем глаза следила за движениями Наньгун Цзиннюй. Она быстро встала, затем схватила свою внутреннюю одежду, чтобы прикрыть грудь.

Она заговорила довольно шутливым тоном:

— Ваше Высочество, не подглядывайте.

— Я и не собиралась!

Ци Янь быстро завязала пояс:

— Ваше Высочество?

— Ты закончил?

— Угу.

Наньгун Цзиннюй повернулась, наклонив голову в сторону. На её щеках появился явный румянец.

Видя это, Ци Янь почувствовала, что её спина горит еще жарче.

Только тогда она заметила, что Наньгун Цзиннюй всё ещё одета в ту же одежду, что и утром. Её взгляд стал тяжелым, затем она взяла руку принцессы в свою.

— Ваше Высочество в порядке?

Наньгун Цзиннюй глубоко вздохнула, затем повернула голову. На мгновение она была ошеломлена.

Впервые она увидела на щеках Ци Янь румянец. Её напряжение тут же как рукой сняло.

Подумав, что чувства Ци Янь могут быть такими же, как у неё, она немного обрадовалась и почувствовала себя счастливой.

— Только благодаря тебе я в целости и сохранности.

— Значит, травмы этого подданного того стоили.

Наньгун Цзиннюй взяла Ци Янь за руку. Она серьезно посмотрела ей в глаза:

— Это будет в последний раз. С этого момента я больше не позволю тебе пострадать, обещаю.

***

Когда лекарство было принято, Наньгун Цзиннюй помогла Ци Янь лечь на кровать и укрыла её одеялом:

— Спи спокойно.

Она пошла помыться и переодеться, а затем отправилась в главный шатёр.

Наньгун Жан махнул рукой, чтобы Наньгун Цзиннюй села рядом с ним:

— Все могут идти.

— Слушаемся.

Теперь в шатре остались только отец и дитя. Наньгун Жан внимательно наблюдал за своей любимой дочерью:

— Теперь, когда вокруг нет посторонних, может ли отец-император узнать, что произошло?

— Отвечая императору-отцу, лошадь Юйхуацун внезапно взбесилась. Она понесла меня и фуму, ехавших на её спине, в лес.

Наньгун Жан сразу же понял, в чем дело:

— Почему Ци Янь захотел разделить с тобой поездку?

Наньгун Цзиннюй ответила, не задумываясь:

— Именно эта дочь настояла на том, чтобы научить Ци Янь верховой езде. Он не умел и не решался сесть на лошадь. Именно эта дочь заставила его поехать вместе со мной. В густом лесу руки этой дочери потеряли силу и отпустили поводья. Мы упали с Юйхуацун. Ци Янь пытался укрыть эту дочь в своих объятиях, не заботясь о собственной безопасности.

Видя, что его любимая дочь взяла на себя всю ответственность, Наньгун Жан задал другой вопрос:

— Императорский врач осмотрел его?

— Ничего серьёзного, но рана на его лице может оставить шрам.

— Мужчина не нуждается в изысканном внешнем виде, — Наньгун Жан похлопал Наньгун Цзиннюй по плечу, но после спросил, прощупывая почву, — Нашему дитя… теперь неприятен фума, из-за своего испорченного лица?

Взгляд Наньгун Цзиннюй потемнел затем она ответила тихим голосом:

— Отец-император, с момента свадьбы Ци Янь всегда был услужлив, заботлив и опекал эту дочь. Если бы не он… эта дочь, возможно, не смогла бы сегодня снова увидеть отца-императора.

Коня для Наньгун Цзиннюй выбрал сам Наньгун Жан. Как мог конь, известный своей послушностью, вдруг взбеситься?

Все, кто соприкасался с этой лошадью, насторожились. Видя, что его любимая дочь выглядит обиженной и расстроенной, Наньгун Жан подавил в себе подозрения по отношению к Ци Янь.

— Наше дитя под защитой Небес, ничего бы не случилось. Фума героически проявил себя, отец-император щедро вознаградит его.

Примечание автора:

Вот сегодняшнее второе обновление~

Я послушала песню под названием «Ангел среди демонов (魔鬼中的天使)» и обнаружила, что она немного подходит Ци Янь.

(П/П: послушать можно здесь — https://youtu.be/na_xv5iFt2Y

Припев можно перевести так:

«Ты — ангел среди демонов, Поэтому твой метод разбить мне сердце

Это позволить мне смеяться до последней секунды,

Пока я не обнаружу в своём сердце нож.

Ты — ангел среди демонов, и ненависть теперь кажется мне ужасной вульгарностью

Из глаз льется слово «спасибо»

Можешь сколько угодно называть меня безумицей, но не смей называть меня дурой»)

Глава 61 - Настоящий или фальшивый Циянь Агула?

Наньгун Цзиннюй пообедала с Наньгун Жанем прежде чем вернуться в палатку. Она увидела Ци Янь, тихо спящую на кровати, одна из ее рук соскользнула с кровати и коснулась пола.

Большую часть места на кровати оставили для нее.

Она принесла стул, чтобы поставить его рядом с кроватью, а затем села на него.

Ци Янь спала очень глубоким сном. Возможно, это произошло из-за ранения на ее теле, время от времени она хмурилась.

Наньгун Цзиннюй не смогла удержаться и коснулась ее лица. Кончики ее пальцев остановились под раной на щеке, затем почувствовала изгиб ее бровей, легко проведя по ним.

Она нежно посмотрела на Ци Янь и пробормотала:

—Я так рада, что прислушалась к совету эр-цзе. Я не упустила тебя.

Наньгун Цзиннюй еще некоторое время сидела рядом с кроватью. Она погасила свет и легла на кровать.

В темноте Ци Янь резко открыла глаза. Она в трансе смотрела на стул перед собой...

В течение следующих двух дней после этого Наньгун Цзиннюй больше не выходила на охоту. Она редко выходила из палатки.

Большую часть дня она провела, будучи рядом с Ци Янь в палатке. Она попросила Цюцзюй принести те несколько книг, которые Ци Янь взяла с собой.

Когда Ци Янь была в хорошем состоянии, Наньгун Цзиннюй сидела рядом с ней. Они вдвоем тихо читали книгу.

Наньгун Цзиннюй обнаружила, что Ци Янь читала очень быстро; она заканчивала страницу, когда она читала только половину.

Она добровольно перевернула страницу в соответствии с темпом Ци Янь.

Несколько страниц спустя Ци Янь внезапно вырвала книгу из рук Наньгун Цзиннюй. Она закрыла его и положила себе на колени:

—Я пытался размышлять изо дня в день, но это не могло сравниться с моментом когда я учился; я пытался заглянуть вдаль на цыпочках, но я не смог взглянуть на все. Каков вывод?*

*

(цитата из книги китайского древнего философа Сюнь Куана "Сюнь-Цзи" глава "Поощрение к обучению",в книге представлена идея «Тянь Ди Цзюнь Цинь Ши» (Небо, земля, правители, предки, мудрецы),а также особенности, методы, цели семейного воспитания в Древнем Китае.

В Древнем Китае люди верили, что уважения и почтительного отношения к себе требуют: 1) учителя, 2) родственники, 3) правители, а также 4) Небо и 5) Земля.)

*

Наньгун Цзиннюй ошеломленно осознала: Ци Янь поняла, что она не закончила читать.

Она сказала с небольшим угрызением совести:

—Как я могла это запомнить?

—Разве у Вашего Высочества не хорошая память?

Наньгун Цзиннюй была загнана в угол. Она сказала с покрасневшим лицом:

—Это так сложно, я не смогу произнести это, даже если запомню.

Ци Янь перелистнула на предыдущую страницу. Она передала ее Наньгун Цзиннюй, а затем та бегло прочитала всю страницу.

Наньгун Цзиннюй опустила голову, держа книгу, а затем пробормотала:

—Я…я просто волновалась, что ты потеряешь концентрацию, если тебе придется ждать слишком долго…

—Этот поданный мог прочитать книгу от начала до конца в возрасте девяти лет. Я принес ее с собой только для того, чтобы перечитать, конечно, этому подданому не потребуется много времени, чтобы ее прочитать.

—Ой...

—Ваше Высочество, переверните страницу. Видите, как называется эта часть?

—«Поощрение к обучению».

Наньгун Цзиннюй была безмерно смущена. Она спросила тихим голосом после того как долго колебалась:

—Тебе не нравится, что я мало училась?

—Ваше Высочество неправильно поняла. Этот поданный вовсе не это имел в виду. Просто... этот поданный чувствует, что книги могут помочь людям понять принципы и расширить мировоззрение. Каждая книга — это слова от сердца, оставленные нашими предками. Жизнь коротка и трудна, можно было бы идти по более легкому пути, если бы люди больше прислушивались к их советам.

Видя, что Наньгун Цзиннюй, кажется, понимает это, Ци Янь тихо сказала:

—Ваше Высочество такая яркая, и небеса подарили ей хорошую память. Было бы расточительством не использовать ее для чтения книг.

—Все мои учителя уже разбежались от меня в ярости…

Наньгун Цзиннюй снова пробормотала, обернувшись на мгновение:

—И мне больше не нужно учиться после того, как я вышла замуж за тебя.

—Если Ваше Высочество желает учиться, этот поданный всегда готов учить.

Наньгун Цзиннюй повернула голову и посмотрела на Ци Янь. Она не хотела учиться.

Но она не смогла произнести ни слова отказа, когда столкнулась с этим ожидающим взглядом.

Ци Янь ковала железо, пока оно было горячим:

—Этот поданный отличается от прошлых учителей Вашего Высочества. Ваше Высочество не будет скучать.

—...Сколько часов в день мне нужно будет учиться?

—Мм… с талантом Вашего Высочества четырех часов будет достаточно.

Лицо Наньгун Цзиннюй искривилось.

Неожиданно Ци Янь притворилась удивленной:

—Ваше Высочество считает, что этого недостаточно?

Наньгун Цзиннюй торопливо замахала руками:

—Нет-нет-нет, этого хватит! Слишком долго!

Ци Янь блестяще улыбнулась:

—Значит, Ваше Высочество согласилась?

Наньгун Цзиннюй слегка раскрыла рот, а затем взглянула на Ци Янь:

—Хитрый лис.

Увидев, что Ци Янь начинает казаться уставшей, Наньгун Цзиннюй села на стул рядом с кроватью:

—Отдохни, ты сидишь уже два часа.

—Мм.

Ци Янь растянулась на кровати. Она повернула голову, чтобы посмотреть на Наньгун Цзиннюй, а затем сказала:

—Ваше Высочество, прочитайте один раз «Поощрение к обучению», а затем попробуйте объяснить ее.

Наньгун Цзиннюй смиренно фыркнула, но все же взяла в руки книгу, чтобы начать читать ее вслух.

Как только она отложила книгу, чтобы начать объяснять, Ци Янь уже спала.

Наньгун Цзиннюй встала, чтобы натянуть одеяло на Ци Янь. Она снова села на стул, затем долистала до первой страницы, чтобы прочитать книгу с самого начала.

Время от времени доносился звук шуршащих переворачивающихся страниц. Наньгун Цзиннюй, у которой раньше от одного взгляда на книги болела голова, постепенно погрузилась в чтение…

В последнюю ночь весенней охоты по лагерю пронесся крик.

Гонец высоко поднял треугольный красный флаг в руке, неся на спине запечатанный воском бамбуковый свиток. Он ворвался в лагерь на лошади, громко крича хриплым голосом:

—Срочная весть с восьмисот миль! Срочная весть с восьмисот миль...

Патрульные последовательно перекрывали дорогу. Лошадь остановилась перед большой палаткой. Гонец слез с лошади, но колени у него подкосились. Он упал на землю.

Два евнуха помогли ему подняться, но гонец оттолкнул их, и он, шатаясь, побрел в большую палатку.

Палатки вдалеке одна за другой зажигали свечи. Несколько взрослых принцев стояли возле своих палаток, накинув одежду на плечи, и направлялись к большой палатке.

Гонец опустился на одно колено, чтобы поднять бамбуковый свиток высоко над головой:

—Срочное сообщение с восьмисот миль Его Величеству!

Наньгун Жан вышел из-за ширмы, накинув на плечи одежду:

—Что случилось?!

Сицзю получил бамбуковый свиток. Он передал его Нангун Жану, а затем тактично отступил на три шага.

Выражение лица Наньгун Жана поменялось, когда он увидел красную сургучную печать на бамбуковом свитке.Он сел за стол и положил бамбуковый свиток на свечу. Сургучная печать расплавилась с шипящим звуком, затем он вынул находящуюся внутри шелковую ткань.

Брови Наньгун Жана плотно сдвинулись. Он развернул шелковый отчет, на котором были пятна крови, но не смог прочитать ни одного иероглифа — это был язык девяти северных провинций.

Он развернул другой шелковый отчет, содержащий перевод этого текста.

Губернатор девяти северных провинций: Нагси Эжихэ рискует жизнью, чтобы доложить Вашему Величеству:

«Цзинцзя девятый год, второй месяц, пятнадцатый день. Сын кагана Сухбару из племени Чэнли – Циянь Агула тайно собрал более десятков тысяч рабов, захватил множество пастбищ и более десяти тысяч лошадей.

Этот поданный повел армию из десятков тысяч человек лично урегулировать беспорядки. Через три дня мы потерпели поражение в кровопролитной битве. Провинция И была потеряна...

Услышавшие об этом рабы с травянистых равнин подняли восстание в различных поместьях. Они убили стражу, захватили город, а затем открыли городские ворота, чтобы приветствовать Агулу в городе.

Многочисленные оружейные склады были разграблены.

Этот поданный не смог победить врага, поэтому он отступил, чтобы стоять на страже на берегу реки Ло. Этот поданный заслуживает десяти тысяч смертей, умоляя Ваше Величество послать огромную армию для поддержки. В любой момент девять северных провинций могут быть потеряны...»

Наньгун Жан тяжело хлопнул бумагой по столу:

—Бесполезные! Кучка бесполезного мусора! Кхе-кхе-кхе…

Сицзю подошел к Наньгун Жану сзади, чтобы успокоить его:

—Ваше Величество, Ваше здоровье имеет первостепенное значение.

—Немедленно вызови Лу Чжунсина и Шангуань У.

—Понял.

Лу Чжунсин и Шангуань У привели в порядок свою одежду и побежали к палатке. Когда они собирались поздороваться, Наньгун Жан прервал их:

—Вы двое, подойдите сюда.

Наньгун Жан протянул им двоим бумагу:

—Посмотрите.

Шангуань У опустился на колени:

—Этот поданный заслуживает смерти!

Лу Чжунсин тоже был сильно шокирован:

—Это…

Наньгун Жан потер середину бровей:

—В отчете сказано только, что северная провинция И была потеряна, но не сказано, про провинцию Ю.Какое у тебя преступление?

Шангуань У ответил:

—Если бы этот сын был в провинции Ю, этот сын определенно не позволил бы этому варвару свирепствовать!

— Хорошо, можешь вставать.

—Спасибо отцу-императору.

—Поскольку ситуация срочная, я напишу императорский указ через мгновение. Вы оба должны отнести эти два отчета и императорский указ обратно в столицу. Генерал Чжэньбэй Шангуань У вернется в провинцию Ю; возглавьте двадцать тысяч опытных солдат и помогите Эжихэ подавить восстание.

—Лу Чжунсин, ты…

Наньгун Жан внезапно остановился, а затем изменил свой приказ:

—Ты останешься рядом со мной в качестве стражи. Когда-то ты был моим главным стражем дворца. Надо, чтобы рядом был кто-то, кому я могу доверять.

Лу Чжунсин опустился на колени:

—Этот сын сделает так, как приказано!

Наньгун Жан сказал Шангуань У:

—Тебе нужно вместе с Эжихэ защищать провинции. Войска поддержки прибудут в ближайшее время.

—Этот сын сделает то, что приказано.

—Сицзю, передай указ. Мы должны немедленно отправиться обратно в столицу.

—Понял.

Наньгун Жан изначально хотел, чтобы Лу Чжунсин принес императорский указ обратно в столицу, чтобы Лу Цюань мог возглавить пятидесятитысячную армию в провинцию И, чтобы вернуть себе провинцию.

Но в последний момент его вдруг прошиб холодный пот: его сейчас не было в столице. Если бы заложника тоже освободили... Воспользовался бы Лу Цюань хаосом, чтобы захватить столицу?

Во всем лагере царил беспорядок. Дворцовые служанки и евнухи разбежались по разным палаткам:

—Его Величество приказал немедленно отправиться обратно в столицу.

Цюцзюй и Чунтао поспешили в палатку Наньгун Цзиннюй. Одна из них зажгла свет, а другая преклонила колени перед кроватью:

—Ваше Высочество, по указу Его Величества, надо немедленно отправиться обратно в столицу.

Наньгун Цзиннюй села:

—Что случилось?

Цюцзюй ответила:

—Эта служанка не знает. Пусть Ваше Высочество немедленно сядет в повозку с господином Фумой, одежда уже помещена в повозку.

—Я поняла...

Наньгун Цзиннюй подвинула свою мантию ближе. Она вывела Ци Янь, на которой была только внутренняя одежда, из палатки.

На улице царил полный хаос. Повсюду были члены императорской семьи и чиновники, одетые не должным образом, и все были в крайнем замешательстве, спеша в свои повозки...

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь только сели, и повозка сразу тронулась.

В отличие от прежнего, экипаж теперь двигался на полной скорости. Это было намного ухабистее, чем обычно.

Наньгун Цзиннюй упала вперед, потому что была застигнута врасплох…

—Ваше Высочество, будьте осторожны!

Ци Янь схватила Наньгун Цзиннюй за руку и заключила ее в свои объятия.

Сердце Ци Янь подпрыгнуло. Она притворилась облегченной и сказала:

—Как удачно, что этому поданному удалось поймать Ваше Высочество за руку. Ваше Высочество, пожалуйста, сидите спокойно. Этот поданный не может видеть ночью, этот поданный не всегда сможет поймать.

—Спасибо.

Наньгун Цзиннюй села на свое место:

—Что же случилось? Почему отец-император так торопится?

Ци Янь тоже было очень любопытно, но для Наньгун Цзиннюй было бы неудобно пойти и спросить прямо сейчас:

—Кажется, этот поданный ранее слышал крики гонца.

—Я тоже это слышала, кажется это было про сообщение о чрезвычайной ситуации с расстояния восьмисот миль.

Ци Янь догадалась, что это могло быть известие о сожжении дворца Вэйян, но оно не должно было привести к такому общественному движению. Она решила сказать:

—Может быть, в столице что-то случилось?

Наньгун Цзиннюй покачала головой:

—Я не знаю, мне нужно найти возможность спросить отца-императора.

Шествие длилось почти шестнадцать часов. Даже если бы люди не устали, лошади все равно истратили силы.

У Наньгун Жана не было другого выбора, кроме как позволить всем остановиться, чтобы зажечь костры для еды, а также приготовить корм и воду для лошадей.

Наньгун Цзиннюй вышла из повозки, а затем подошла к императорской повозке...

Примечание от автора: Я уже говорила это раньше: в будущем появятся два человека, которые повлияют на шахматную доску. Появился первый человек, все догадались? Мозг гудит, да? Ха-ха-ха-ха. Вот третье обновление, первый лунный выходной в году, а также день на десять тысяч слов~

Глава 62 - Шокирующие новости о потере провинции И

Наньгун Жан прислонился к стене повозки. Сицзю стоял на коленях, массируя его голень.

Наньгун Жан тяжело вздохнул:

—Сицзю.

—Этот слуга здесь.

—Как долго ты служишь мне?

Сицзю не остановил движение своих рук, когда ответил тихим голосом:

—Этот слуга не помнит. Этот слуга следовал за Вашим Величеством с тех пор, как этот слуга себя помнит.

Нангунь Жан некоторое время вспоминал, а затем сказал со вздохом в сердце:

—Сейчас тебе должно быть сорок лет, не так ли?

Сицзю не ответил. Нангунь Жан продолжал говорить так, как будто он был в своем собственном мире:

—Теперь ты тоже не молод, тебе не нужно делать такие вещи самому. Возьми с собой двух умных и проницательных слуг, которые помогут тебе с работой.

Сицзю встал на колени с другой стороны, чтобы помассировать другую ногу Наньгун Жана:

—Это состояние, культивируемое в течение нескольких жизней, за которым этот слуга мог следовать на стороне Вашего Величества. Этот слуга не был бы уверен, что позволит другим делать такие вещи.

Нангунь Жан улыбнулся, а затем неторопливо сказал:

—Ты просто слишком опрометчив. Даже если бы ты хотел отдать мне свою верность, тебе не нужно было обрывать свое счастье. Даже если ты настаиваешь на этом, по крайней мере, оставь после себя мальчика и девочку...

Сицзю тоже начал улыбаться:

—Почему невинная женщина должна поддерживать целомудренное вдовство для этого слуги? На самом деле, в последние годы этот слуга часто думал, что если бы этот слуга был удачливым, Небеса бы забрали этого слугу раньше чем Ваше Величество... Но этот слуга беспокоится о том, что другие слуги не будут хорошо служить Вашему Величеству, поэтому этот слуга решился отпустить Ваше Величество первым. Это будет хорошим концом для этого слуги, чтобы он последовал за вами.

Такие слова от Сицзю уже были немыслимы. На протяжении всей истории никогда не было никого, кто осмелился бы обсуждать вопросы после жизни перед императором. Они были бы наказаны за такое преступление.

Тем не менее, Сицзю служил Наньгун Жану более сорока лет. Он был слугой, родившимся в поместье Наньгун. Он был примерно в возрасте Наньгун Жана, и они выросли вместе. Хотя он был воспитан по стандарту помощника ученого, у Сицзю не было «сердца к чернилам», поэтому он просто стал слугой.

Взаимодействуя с рассвета до заката в течение более сорока лет, хотя эти два человека не имели кровного отношения, и у них было различие между императором и подданным, они были даже ближе, чем некоторые кровные родственники.

Наньгун Жан знал о лояльности Сицзю. Он смеялся вместо того, чтобы проявлять гнев, когда услышал такие слова, а затем отругал:

—Ты старик, ты становишься еще смелее в эти дни. Для чего это? Хочешь, чтобы я справился с твоими похоронами? Или ты говоришь, что я не смогу тебе дать хорошую жизнь на твои последние годы?

Сицзю ответил с улыбкой:

—Этот слуга не смеет. Этой слуга родился с деревянным мозгом. Что бы ни задумалось, будет то, что будет сказано Вашим Величеством, да простит Ваше Величество.

Наньгун Жан тихо вздохнул:

—Я знаю, именно этим ты выделяешься среди других. Мне приходилось слышать изобилие лжи каждый день с тех пор, как я взошел на трон. Ты единственный, кто остается верным без изменений. Мне бы не пришлось так сильно беспокоиться, если бы все должностные лица суда были такими же, как ты.

—Благодарю Ваше Величество за похвалу.

Наньгун Жан еще некоторое время молчал, а затем спросил:

—Сицзю.

—Этот слуга здесь.

—Скажем, должен ли я тогда последовать совету Эжихэ?

—Что имеет в виду ваше Величество?

—Ай, сорняки, которые не вырваны с корнем, снова вырастут под дыханием весеннего ветра. Тогда травянистые равнины только что были заселены. У меня было слишком много дел. Поскольку беглые сын и дочь Сухбару были просто детьми, я думал, что они не будут представлять угрозу.Оказывается, его сын развивался на протяжении чуть более десятка лет. Теперь он поднял великое знамя восстания против меня.

—Ваше Величество, этот слуга думает, что Ваше Величество - истинный дракон и сын небес, к которому благосклонно относится судьба. В суде много генералов и достаточно солдат, а генералов, которые имеют опыт и навыки в бою, слишком много, чтобы их считать. Эти племена могли захватить провинцию И только потому, что это был отдаленный регион, и новости о суде были там не так эффективны. Как только Ваше Величество вернется в столицу, чтобы отправить великую армию на север, эти повстанцы определенно будут уничтожены за один раз.

—Ммм! Это верно.

Дворцовая служанка поприветствовала возле повозки:

—Приветствую Ваше Высочество.

Наньгун Жан выглянул из окна повозки и спросил:

—Кто пришел?

Наньгун Цзиннюй четко ответила:

—Отец-император, это я, твоя дочь!

Наньгун Жан помахал рукой:

—Сицзю, ты можешь идти.

Сицзю встал по приказу, а затем вышел из повозки.

—Дитя, заходи.

Наньгун Цзиннюй вскочила в повозку:

—Эта дочь приветствует отца-императора.

Наньгун Жан показал редкую улыбку:

—Тебе уже пятнадцать, но ты все еще не умеешь держать равновесие.

—Отец-император~!

Наньгун Жан похлопал сидение рядом с ним:

—Дитя, сядь рядом с отцом-императором.

—Мгм.

Наньгун Цзиннюй уселась, и спросила:

—Отец-император устал? Эта дочь сделает тебе массаж.

Нангунь Жан был доволен. Он поднял руку, чтобы указать на пятно на плече:

—Помассируй здесь немного сильнее.

Наньгун Цзиннюй сладко улыбнулась, а затем помассировала свом маленьким кулаком сильнее в этом месте.

Наньгун Жан с удовольствием прищурил глаза:

—Ци Янь непременно заслужил награду за спасение. Дитя, скажи, чем должен вознаградить его отец-император?

—Эта дочь не знает. Отец-император должен сам принять решение. Но, по наблюдению этой дочери, Фума не любит дорогие вещи. Он предпочитает только книги и старые свитки.

Наньгун Жан усмехнулся:

—Ты явно попросила отца-императора принять решение, но ты уже сделала это вместо отца-императора. Мое дитя тоже научилось говорить окольными путями?

Лицо Наньгун Цзиннюй покраснело, затем она тихо сказала:

—Грубость и озорство этой дочери доставляли императору-отцу неприятности все эти годы. С тех пор, как эта дочь вышла замуж за Фуму, его жизненные ценности позволили этой дочери понять многое.

Это вызвало интерес Наньгун Жана. Он начал говорить, чтобы Наньгун Цзиннюй остановилась:

—О? Расскажи отцу-императору, чему научилось мое дитя?

Наньгун Цзиннюй взволнованно сказала:

— Фума позволил этой дочери понять, что от вежливости не следует отказываться, независимо от местонахождения или статуса. Он также учил эту дочь тому: когда вы сталкиваетесь с трудной проблемой, которую не можете решить в данный момент, не просите о помощи сразу. Сначала отложите это в сторону, а затем вернитесь посмотреть в будущем, как только эта дочь станет лучше.

Наньгун Жан мог видеть, что сверкающие глаза его любимой дочери излучались духом, как никогда раньше. Наньгун Цзиннюй продолжила:

—Эта дочь прочитала книгу с Фумой несколько дней назад. Он взял с собой "Советы по обучению" Сюнь Цзы, чтобы побудить эту дочь читать больше книг. Фума также сказал, что книги могут помочь людям понять принципы других, и это может расширить мировоззрение. Каждая книга - это слова от сердца, оставленные пожилыми людьми. Жизнь коротка и трудна, можно было бы использовать меньше обходных путей, больше прислушиваясь к их советам.

Как только Наньгун Цзиннюй сказала до этого момента, она не могла удержаться от того, чтобы согнуть уголки губ. Она сказала тихим голосом:

—Фума сказал, что он хочет научить эту дочь читать книги с этого момента. Эта дочь уже согласилась.

Как опытный человек, Наньгун Жан с одного взгляда мог сказать, что его дочь испытывала искренние чувства к своему Фуме.

Первоначально он думал, что если бы его дочери не нравился ее Фума, он бы тайно разобрался с Ци Янь, как только семья Лу будет подавлена. Тогда он выбрал бы самого лучшего для Наньгун Цзиннюй.

Судя по всему в этом нет необходимости.

—Поскольку Ци Янь любит книги, я дам ему три сотни редких и оригинальных книг.

—Благодарю отца-императора.

—Мм.

—Отец-император...

—Мм?

—Этой дочери несколько любопытно, почему отец-император так спешит вернуться в столицу?

Нангунь Жан подумал об этом на мгновение, а затем приказал всем дворцовым служанкам и евнухам за пределами повозки отойти на десять шагов. Он серьезно посмотрел на Нангунь Цзиннюй, сказав:

—С тех пор, как мое дитя выросло, отец-император должен сказать тебе. На протяжении всей истории женщины не могли участвовать в политике.

Глаза Наньгун Цзиннюй потускнели:

—Эта дочь понимает, эта дочь больше не спросит.

Неожиданно Наньгун Жан покачал головой:

—Ты единственный законный ребенок отца-императора. Отец-император никогда раньше не использовал правила дворца и обычные правила для женщин, чтобы ограничить тебя. Но ты должна понимать одну вещь: каждое слово и каждое действие сына небес записывается предназначенным чиновником. Отныне ты должна научиться выбирать правильное время и повод, если у тебя есть вопросы. В конце концов, ты поймешь, что кисть чиновника императорского двора острее, чем лезвие. Даже у отца-императора нет другого выбора, кроме как говорить и действовать осторожно.

—Эта дочь понимает!

—Мм. Вчера вечером...

Наньгун Цзиннюй и Наньгун Жан провели конфиденциальный разговор в течение часа. Обед теперь был готов.

Она встала на колени с добрыми пожеланиями, предложила уйти, а затем подошла к своей собственной повозке.

На столе повозки была тарелка с сухими пайками и две тарелки с кроличьим мясом, которые уже были порционными.

В одной из тарелок было мясо, которое было обжарено до золотистой хрустящей корочки, источенное ароматными соками; в то время как в другой тарелке были только порции, которые были обуглены или несли нити крови.

Ци Янь положила маленький нож в руку:

—Ваше Высочество вернулась в нужное время. Еда готова.

Как только она сказала это, она подтолкнула тарелку со сверкающим и золотистым жареным кроликом к Цзиннюй.

Нангунь Цзиннюй села рядом с Ци Янь. Она взяла эту тарелку жареного мяса, чтобы отложить ее в сторону, а затем поставила свою тарелку так, чтобы они оба могли кушать из одной тарелки:

—Я съела несколько кусков выпечки у отца-императора, так что сейчас я не так голодна. Этой тарелки с кроличьим мясом достаточно для нас обоих, эту большую тарелку можно просто выбросить.

Ци Янь улыбнулась без комментариев. Она взяла влажное полотенце сбоку, чтобы передать его Наньгун Цзиннюй:

—Ваше Высочество, сначала вытрите руки.

—Спасибо.

После того, как они спокойно пообедали, Наньгун Цзиннюй откинулась на подушки:

—Твоя спина все еще болит?

—Этому подданному уже намного лучше, Вашему Высочеству не нужно беспокоиться.

—О, отец-император вознаграждает тебя тремя сотнями томов старых и редких книг. Кто-то доставит его тебе, как только мы вернемся в поместье.

Ци Янь показала радость на своем лице:

—Большое спасибо благодати Его Величества.

Отдохнув еще некоторое время, экипаж начал путь.

Наньгун Цзиннюй внезапно села прямо. Вместо этого она села рядом с Ци Янь, затем наклонилась близко к ее уху, чтобы тихо сказать:

—Каждое слово, которое я скажу тебе дальше, очень конфиденциально. Не проли даже полпредложения, ты понимаешь?

Сердце Ци Янь подпрыгнуло. Она кивнула со спокойным выражением лица.

—Вчера вечером губернатор северных девяти провинций отправил отчет о чрезвычайной ситуации с расстояния до восьмисот миль. На двадцать пятый день предыдущего месяца остатки травянистых равнин собрали старых рабов травянистых равнин, чтобы убить охранников, захватить более десяти тысяч военных лошадей и занять город Ичжоу... Губернатор северных девяти провинций возглавил побежденную армию; он приказал кому-то попросить поддержку у отца-императора.

«Кашель, кашель, кашель...» Ци Янь закрыла рот, когда она наклонилась от кашля.

Нангунь Цзиннюй была очень напугана: —Ци Янь!

Ци Янь помахала рукой, затем нажала на заднюю часть талии, когда подмигнула:

—Спина этого поданного внезапно сильно заболела, этому поданному трудно сидеть прямо.

Ци Янь оставалась сгорбленной, как будто она не могла сидеть прямо от боли.

Нангунь Цзиннюй запаниковала, она не знала, куда положить руки. Она хотела помочь Ци Янь подняться, но боялась, что может случайно коснуться того места, где болит:

—Подожди на мгновение, я позову императорского лекаря прямо сейчас.

Ци Янь схватила Нангунь Цзиннюй за руку, она вяло сказала:

—Ваше Высочество, не уходите...

—Я никуда не уйду, я просто позову императорского врача для тебя.

—Ваше Высочество, этот поданный в порядке. Тем не менее, лучше не откладывать путешествие.

Как только она это сказала, она медленно села.

Наньгун Цзиннюй могла видеть, что лицо Ци Янь было ужасно бледным. На ее лице был тонкий слой пота, даже ее губы потеряли цвет. Ее сердце болело еще больше.

Она пробормотала:

—Почему это происходит? Разве императорский лекарь не поставил точный диагноз? Ты получил внутреннюю травму?

Ци Янь покачала головой:

—Ваше Высочество... может ли этот поданный некоторое время опираться на ваше Высочество?

—Конечно! Но твоя спина в порядке?

—Этот поданный в порядке..

Наньгун Цзиннюй села прямо и раскрыла руки:

—Немного медленнее.

Ци Янь медленно наклонилась в объятия Наньгун Цзиннюй. Задыхаясь, она медленно закрыла глаза.

—Наша великая империя Вэй определенно не потерпит поражение племенам.

Нангунь Цзиннюй сказала:

—Тебе так больно, не беспокойся о таких вещах! отец-император, естественно, урегулирует это, провинция И будет наша очень скоро...

—Мм.

... ...

—Ваше Высочество.

—Мм?

—Сказал ли отец-император, кто возглавляет восстание?

—Кажется, он сирота некой тогда правящей семьи травянистых равнин, по имени Циянь Агула...

Глава 63 - Война между травянистыми равнинами и Вэй была неизбежной

Наньгун Вэй был встревожен, как муравей в разогретом воке*. В ночь перед фестивалем Цинмин во дворце Вэйян внезапно начался большой пожар.

*

(Вок-круглая глубокая китайская сковорода с выпуклым дном маленького диаметра)

*

Он отправил сотни патрульных солдат, чтобы потушить огонь сразу, но огонь потушился лишь на немного.

Великий огонь горел всю ночь. Все тридцать шесть комнат дворца Вэйян были превращены в обугленную пыль.

К счастью, дворец Вэйян был изменен из Восточного дворца предыдущей династии. Вокруг него были пустые места, как во дворце Ганьцюань, он был построен, чтобы избежать проникновения убийц в другие комнаты, для ликвидирования наследника престола.

Из-за этого, хотя дворец Вэйян был сожжен до тех пор, пока ничего не осталось, ни один из других дворцов не пострадал.

Поскольку в начале весны был сухой климат, иногда во дворцах случались пожары. Но кто не знает, что принцесса Чжэньчжэнь была сокровищем в сердце Его Величества?

Наньгун Вэй работал всю ночь. На следующее утро он провел утренний суд, а затем поспешил обратно в свое поместье, даже не глотнув воды, чтобы обсудить меры со своими советниками.

Советники были разделены на две стороны. Один предложил отправить гонца, чтобы немедленно сообщить об этом Его Величеству, признаться в отсутствии бдительности, и попросить Его Величество вынести вердикт.

Другая сторона предложила: поскольку Его Величество назначил второго принца для управления государством, чтобы посмотреть готов ли он к управлению империи.

Если бы сожженный дворец был не дворцом Вэйян, а обычным дворцом, сообщил бы он о таком незначительном вопросе Его Величеству? Когда Его Величество увидит этот отчет, разве он не подумает, что второй принц не был способен наследовать трон?

Хотя Наньгун Цзиннюй получила благосклонность, она все еще была просто принцессой. Для второго принца, чтобы сделать большую шумиху из-за “незначительного” вопроса, это только произведет на Его Величество нехорошее впечатление о нем.

Что он должен сделать сейчас, так это найти причину пожара во дворце Вэйяна, запереть некомпетентных дворцовых слуг, передать их в Верховный суд, а затем разобраться с делами суда в идеальном порядке.

Наньгун Вэй считал, что обе стороны были разумными: сообщение о том, что произошло, ухудшит впечатление о нем  и он потеряет влияние как наследник. Не сообщая об этом, отец-император мог бы возложить вину на него, но он скорее всего не потеряет расположение императора, как наследник престола...

Наньгун Вэй в конечном итоге посчитал правильным второй вариант. Задержали нескольких слуг во дворце Вэйян и охранников, ответственных за патрулирование, а также он направил людей для расследования причины пожара.

Он подумал: он справился со всеми незначительными и основными делами суда в идеальном порядке, поэтому отец-император наверняка не возложит вину на него, когда вернется.

Но только вчера Наньгун Вэй получил секретное письмо, отправленное четвертым принцем Нангунь Чжэнем: могилы предков сгорели в ночь перед Цинмином*. Отец-император поднялся на гору один, чтобы завершить поклонение предкам. Конь Наньгун Цзиннюй взбесился. Фума Ци Янь спас ее. Отбросы травянистых равнин собрались вместе для восстания. Северные девять провинций не смогли победить их, провинция И была потеряна...

*

(Цинмин - традиционный китайский праздник поминовения усопших, «праздник чистого света»,празднуется на 15-ый день весеннего равноденствия.В каждом году выпадает на один день периода от 4 до 6 апреля)

*

У Наньгун Вэя потемнело в глазах. Он упал и не мог восстановить свой дух в течение половины дня.

В тот же день начался пожар на могиле предков и во дворце Вейян который в прошлом являлся дворцом наследного принца. Что бы об этом подумал отец-император?

Кроме того, гонец фактически обошел вокруг принца, который «управлял государством». Вместо этого он отправил отчет непосредственно на охотничьи угодья императорской семьи...

Разве это не говорило отцу-императору, что есть некоторые важные чиновники, которые не одобряют его управление?

Он надеялся, что отец-император будет в отличном настроении после этой поездки, он, возможно, не будет винить его за эту оплошность. Однако, похоже, сейчас это было бы невозможно.

Наньгун Вэй обсуждал это со своими советниками один день и одну ночь, но ни у кого из них не было хороших идей.

Охранник вбежал, всем видом показывая, что есть какое-то срочное сообщение, затем встал на колени за пределами комнаты, чтобы сообщить:

—Ваше Высочество, Его Величество приказал вам немедленно явиться во дворец.

—Что!? Отец-император вернулся? С каких пор? Как он мог вернуться так скоро!?

—Этот скромный поданный не уверен. Этот скромный поданный услышал, что Его Величество только что вернулся.

Наньгун Вэй даже не успел переодеться в свой придворный наряд. Он сел на быструю лошадь, чтобы поспешить в императорский дворец.

Наньгун Жан сидел на своем месте. Он посмотрел на три сложенных отчета перед собой с пасмурным выражением лица.

—Второй принц здесь.

Нангунь Вэй поднял подол своей длинной одежды, быстро войдя в большой зал, затем встал на колени, чтобы поклониться:

—Этот сын приветствует отца-императора.

Наньгун Жан поднял стойку для кистей на своем столе, а затем кинул ее:

—Несыновний* сын! Посмотри, что ты наделал!

*

(прим.р. в конфуцианской этике и философии было понятие «Сыновняя почтительность». В базовом значении относилось к уважению родителей; в более широком смысле распространялось на всех предков. Поскольку в конфуцианстве государю отводилось место «народного родителя», можно предположить, что в данном контексте под «несыновний сын» имелось ввиду:«неуважающий отца-императора сын» )

*

Стойка для кистей из цельного золота громко разбилась об пол большого зала.

Наньгун Вэй посмотрел на осколки стойки для кистей, которые летели в его сторону. Он покрылся холодным потом:

—Преступление этого сына заслуживает десяти тысяч смертей, но пусть отец-император побережет свое здоровье.

Наньгун Жан холодно фыркнул:

—Все, что у тебя сейчас есть, это твой хитрый рот! Безответственный ребенок! Я потратил столько усилий, чтобы доверить тебе управление, и что-то настолько важное произошло менее чем за месяц!

Наньгун Ван молча стоял сбоку с опущенной головой, но он не мог перестать хихикать про себя: план Ци Янь действительно гениальный, второй принц упал в глазах императора!

—Преступление этого сына заслуживает десяти тысяч смертей. Все дворцовые слуги, которые пренебрегли служебным дежурством в тот день, были задержаны и отправлены в Верховный суд; информация об этом также была сразу же заблокирована, чтобы уменьшить  влияние на простой народ до минимума...

Нангунь Жан на мгновение замолчал:

—Сначала иди и встань сбоку.

—Благодарю отца-императора.

Наньгун Вэй встал с пола, а затем добровольно встал в задней части ряда.

Именно тогда у него наконец-то было время посмотреть, кто тоже был в зале. Присутствовали все взрослые принцы, даже большинство судебных чиновников пришли на встречу.

Наньгун Жан передал Сицзю императорский указ, который он только что написал. Последний вышел на переднюю часть имперского возвышения, чтобы четко и громко зачитать:

«По воли Небес и приказу императора, обратите внимание: министр церемоний семьи Гунъян Чжун, министр обрядов Гуань Да и министр императорского двора Янь Юнь пренебрегли своим долгом. Они не смогли выдержать эту тяжелую ответственность, которую я доверил им, что привело к большой ошибке. С этого момента они снимаются с должности, чтобы быть задержанными в тюрьме. Министерство наказаний, в ожидании суда, чтобы вынести приговор об их карательной мере.На этом все.»

Как только они втроем выслушали императорский указ, они молча встали на колени, чтобы поблагодарить за милость императора. Они добровольно сняли свои черные служебные головные уборы, чтобы положить их перед собой, а затем вернулись к входу в зал, чтобы охранники задержали их.

Не было произнесено ни одного слова защиты. В зале не было недостатка в высших чиновниках, которые были хорошо знакомы с этими тремя людьми, но никто не вышел, чтобы попросить о снисхождении для них.

Наньгун Жан использовал одну фразу «пренебрегать долгом», чтобы затмить сожжение могил предков. Хотя Наньгун Жан намеревался ограничить информацию об этом, все основные должностные лица в суде слышали об этом.

Никто не осмелился выделиться, чтобы умолять о снисхождении, поэтому у этих трех людей не было другого выбора, кроме как признать свое преступление.

Это уже было большое счастье среди несчастья, что члены их семьи не были вовлечены.

Наньгун Жан потер центр бровей, затем он сказал:

—Я обсужу другой вопрос. Я только что получил самый последний отчет о том, что отбросы из племен северных девяти провинций собрались для восстания. Они захватили многочисленные пастбища и разграбили поместья и склады. Провинция Цин также находится в непосредственной опасности после провинции И. Я уже приказал генералу Чжэньбэй Шангуань У вернуться в провинцию Ю, возглавить солдат и подавить восстание. Но число этих отбросов из племен только увеличивается, как саранча. Как чиновники, выскажите свое мнение, все могут добавить слов. Несколько императорских сыновей тоже могут высказать свое мнение.

Глава секретариата Син Цзинфу выделялся с нефритовой табличкой в руках:

—Сообщая о Вашем Величестве, этому поданному есть что сказать.

—Говори.

—Этот поданный также слышал, что племена имеют свирепый характер. Они будут убивать местных простых жителей, куда бы они ни ходили. Теперь жители северных девяти провинций в ужасе, все простые люди бегут от бедствия со всеми своими семьями. Если это продолжится, восемьдесят один округ северных девяти провинций в конечном итоге станет многочисленными пустыми городами. Более десятка лет кропотливой работы суда скоро будут потрачены впустую. Крепкие города-замки, которые мы построили, будут просто так отданы племенам. Серебряные ляны которыми Ваше Величество наградил в качестве стимула для простых людей поселиться на севере, также станут пустой тратой. Не обсуждая, действительно ли племена стали грозной силой, Ваше Величество должен использовать этот шанс, чтобы полностью искоренить их. В противном случае провинции будут, по крайней мере, потеряны, а  в худшем случае,  империя пошатнется.

Наньгун Жан на мгновение замолчал, затем долго вздохнул:

—Те, кто не является нашими земляками , обязательно будут иметь другое сердце. Я не должен был быть таким мягким в то время. Если бы я прислушался к совету, который вы и комендант Лу дали, это не привело бы к сегодняшней катастрофе.

Син Цзинфу был близким помощником императора, который Наньгун Жан поднял его после своего восхождения на трон, вплоть до высшей должности главы Секретариата.

Он всегда был мощнейшей силой против стороны коменданта. Хотя они двое противостояли друг другу, как вода и огонь, их мнения на удивление совпадают с последствиями травянистых равнин.

Лу Цюань думал, что племена живут дикой жизнью. Они были грубыми и их было трудно цивилизировать, поэтому они должны были сразу же похоронить их заживо, чтобы предотвратить будущие неприятности.

Син Цзинфу предложил разделить племена на группы и связать. Кавалерия и лучники будут преследовать их, чтобы столкнуть в реку Ло, а стрелки из арбалетов должны быть расположены ниже по течению, где течение спокойно, чтобы застрелить всех выживших. Это сэкономит рабочую силу и позволит избежать эпидемии, вызванной большим накоплением трупов.

Наньгун Жан отклонил их совет, но это было только из соображений политики.

Он всегда правил империей добродетелью. Совершая такие акты жестокости, он потеряет общественное уважение. Хотя ему и понравились планы Син Цзинфу на племена, он не мог этого сделать.

Син Цзинфу понял мысли Наньгун Жана, поэтому он предложил, чтобы племена стали рабами, а затем приказать им строить замки для двора. Это также сэкономит их расходы...

Можно сказать, что для того, чтобы люди на травянистых равнинах оказались сегодня в такой ситуации, Наньгун Жан вряд ли мог освободить себя от вины, но Син Цзинфу и Лу Цюань также приложили руку к этому.

Министр кадров Дэн Хунюань также выделился. Он посоветовал:

—Ваше Величество. Как говорится, еще не поздно починить загон, даже когда некоторые овцы были потеряны. По мнению этого поданного, суд должен направить несколько имперских гонцов, чтобы успокоить народ из девяти провинций и приказать различным провинциям усилить свою оборону и отправить армии на север, чтобы подавить восстание.

Наньгун Жан кивнул:

—Два министра предложили хорошие идеи. А как насчет других?

Военный министр Ши Хунчжи выступил и сказал:

—Сообщаю Вашему Величеству. В настоящее время четыреста двадцать солдат суда занимаются на различных тренировочных площадках днем и ночью. Помимо восьмидесяти тысяч солдат, охраняющих столицу, которые не рекомендуется для отправки, все еще есть триста сорок солдат, готовых в бой в любое время.

Вице-министр по делам доходов У Линшань сказал:

—По состоянию на шестой год Цзинцзя, общая сумма простых людей в военной регистрации, зарегистрированных с различных земель, составляет один миллион восемьсот тысяч. Они могут быть призваны в армию в любое время.

Син Цзинфу сказал:

—Армии из трехсот сорока тысяч уже достаточно, чтобы сражаться против рабов. Сейчас время весенней осадки огородов, было бы лучше позволить семьям военнослужащих остаться дома на ферме.

Вице-министр по делам доходов выразил согласие руками:

—Сэр Глава Секретариата прав.

Пасмурное выражение лица Наньгун Жана немного ослабло:

—Есть ли у кого-нибудь рекомендация для командующего армией?

Наньгун Ван, который долго ждал этого, выделился:

—Отец-император, у этого сына есть рекомендация.

—И кто же это?

—Комендант Лу Цюань, господин Лу.

Нангунь Жан посмотрел вниз на Нангунь Вана. Выражение лица Наньгун Жана не изменилось; никто не мог прочитать его эмоции:

—Дорогой комендант Лу, несомненно, является первым выбором для этого, но ему уже за шестьдесят. У меня нет смелости беспокоить его.

—Этот сын знает о проблемах отца императора, но этот сын все еще думает, что господин Лу - лучший выбор для этого.

—О? Выскажи свои аргументы по этому поводу.

—Этот сын думает, что эта битва должна быть выиграна. Было бы лучше уничтожить племенных повстанцев за один ход с первой битвой. Только тогда простые жители севера смогут вернуться в свои дома без беспокойства. Во-вторых, комендант Лу был маршалом, который завоевал север. Он пронес все травянистые равнины всего за несколько коротких месяцев. Даже если он состарился годами, его почтение все равно остается превосходным. Моральный дух армии будет укреплен вместе с ним, как с маршалом, мощная армия двора будет укреплена, как тигр, которому были даны крылья.

Наньгун Жан кивнул. Это было тем о чем он подумал в первую очередь.

Тем не менее, он передумал после долгих раздумии во время обратного пути: он, наконец, снизил влияние коменданта. Скоро он сможет искоренить его влияние…

Но то, что сказали Син Цзинфу и Третий принц, было правильным: способ командования Лу Цюаня всегда был быстрым и свирепым. Другие генералы не могли сравниться с ним.

Наньгун Жан не мог не взглянуть еще раз на Наньгун Вана. По сравнению с "некомпетентностью" Второго принца, его третий сын был гораздо приятным для глаз.

Как только Наньгун Жан был готов написать свой указ, один человек внезапно выскочил.

Вице-министр кадров сообщил:

—Сообщая, Вашему Величеству, господин комендант не присутствует в столице. Месяц назад у господина коменданта был рецидив старой болезни. Он подал письмо в Министерство кадров с просьбой разрешить отправиться к медицинским источникам горы Ли для выздоровления, что было разрешено Его Высочеством Вторым принцем.

Примечание от автора:

Отец хорошего друга попадает в тюрьму, придет ли брат Байши попросить помощи Ци Янь?

И каким будет результат этой большой битвы?

В конце концов, она Ци Янь или Агула?

И когда появится другой человек, который поколебит текущую ситуацию?

Единственный портрет матери Цзиннюй был сожжен, будет ли она расстроена?

Пожалуйста, продолжайте следить за "От черного и белого израненное сердце"

Каким будет план Б Ци Янь?

Глава 64 - Человеку свойственно отчаянно искать лучик света во тьме

Императорской процессии потребовалось более двадцати дней, чтобы добраться из столицы до провинции Ю, но обратный путь занял всего двенадцать дней.

Императорские лошади менялись четыре раза. Для Наньгун Цзиннюй это была самая утомительная поездка за всю ее жизнь. Наконец она вернулась в поместье принцессы Чжэньчжэнь, но прежде чем она успела принять ванну и переодеться, к Чунтао подошла служанка с тяжелым выражением лица, чтобы дать ей отчет.

Чунтао была сильно потрясена, прочитав это. Она отвела Цюцзюй в сторону, чтобы пробормотать ей на ухо несколько слов. Они двое некоторое время обсуждали, затем Цюцзюй подошла к Наньгун Цзиннюй.

—Ваше высочество.

—Ванна готова? Я устала до смерти.

—Ваше Высочество... эта служанка хочет кое-что сообщить.

—Говори.

—Дворец Вэйян был сожжен накануне праздника Цинмин…

Наньгун Цзиннюй нахмурилась:

—Каковы потери?

Цюцзюй опустилась на колени, а затем тихим голосом ответила:

—Все тридцать шесть комнат сгорели…

Наньгун Цзиннюй яростно встала:

—Было ли что-нибудь спасено?

Цюцзюй покачала головой. Тело Нангунь Цзиннюй немного покачнулось, затем она выбежала наружу.

… …

Перед дворцом Вэйян остановился паланкин. Ярко-желтой крыши уже не было видно, даже стены вокруг нее почернели.

Наньгун Цзиннюй спрыгнула с паланкина и отправилась во дворец Вэйян. Более дюжины евнухов расчищали руины. Все они прекратили свои дела, когда увидели Наньгун Цзиннюй, а затем поклонились:

—Приветствую Высочество Чжэньчжэнь.

Наньгун Цзиннюй ошеломленно смотрела на все перед собой. Все, что она могла видеть, это горелые руины.Не уцелел даже каркас комнат!

Ей всегда казалось, что дворец Вэйян настолько велик, что в нем чувствуется одиночество, даже когда в нем полно людей, но она не ожидала, что он станет еще просторнее, когда все сгорит.

—Где главный евнух?

Один из евнухов отбросил метлу и быстрыми шагами направился к Наньгун Цзиннюй:

—Этот слуга приветствует Ваше Высочество.

—Сохранилось ли хоть что-то?

Евнух показал обеспокоенное выражение лица:

—Это...

—Картина сохранилась?

—Этот слуга заслуживает смерти.

—...Все свободны.

—Понял.

Чунтао и Цюцзюй переглянулись, а затем молча отступили.

Время шло постепенно. Чунтао несколько раз хотела зайти посмотреть, но Цюцзюй каждый раз останавливала ее.

Наньгун Цзиннюй пробыла в руинах два часа, прежде чем выйти. Она молча села на седан:

—Возвращайтесь в поместье.

—Понял.

***

Ци Янь закончила купаться. Она смыла со своего тела всю пыль, переоделась в чистую одежду и вышла из-за ширмы.

Внезапно она услышала звук коротких шагов снаружи. Дверь комнаты распахнулась в следующий момент.

—Приветствую Ваше Высочество.

Грудь Наньгун Цзиннюй заметно и быстро вздымалась и опускалась. Кожа вокруг ее глаз была красной, когда она стояла в двух шагах от Ци Янь.

Ци Янь ясно поняла. Она подавила чувство вины в своем сердце, спокойно встретив глаза Наньгун Цзиннюй.

Как только Чунтао и Цюцзюй закрыли двери комнаты, Наньгун Цзиннюй бросилась в объятия Ци Янь.

Сердце Ци Янь дрогнуло. Она позвала растерянным тоном:

—Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй вдохнула слабый аромат травы и воды на теле Ци Янь. Все ее слезы капали на ее одежду:

—Дворца Вэйян больше нет.

Многочисленные «разумные» ответы всплыли в голове Ци Янь. Но как только один достиг ее рта, он превратился в беззвучный вздох.

К счастью, Наньгун Цзиннюй слишком сильно горевала из-за утраты портрета своей матери, чтобы заметить это.

Она крепче обняла Ци Янь за талию, а затем сказала хриплым голосом:

—Ничего не сохранилось. Портрета матери-императрицы больше нет. Даже светящаяся жемчужина, которую я хотела подарить тебе, когда поместье Фума будет закончено, не уцелела…

Ци Янь вспомнила: Наньгун Жан наградил Наньгун Цзиннюй светящейся жемчужиной из восточного моря на банкете в канун Нового года. Этот предмет ей как раз подошел бы, так как ночью она не могла видеть.

Губы Ци Янь затрепетали, а затем она, наконец, выдавила «разумное» предложение:

—Как оно могло не уцелеть?

Наньгун Цзиннюй фыркнула:

—Сильный пожар сжег весь дворец Вэйян. Все сгорело.

Ци Янь подняла руку, чтобы погладить Наньгун Цзиннюй по голове. Она почувствовала легкую выпуклость волос собранных в пучок.

Эта земля отличалась от травянистых равнин. Когда женщина из империи Вэй выходила замуж, ей приходилось собирать свои черные волосы в пучок. Они должны до конца жизни носить прическу замужней женщины.

Независимо от того, в каком возрасте они поженились, они уже не считались детьми, когда их прическа изменилась.

С этого момента они всегда должны уделять особое внимание своей речи и манерам. Они не должны делать ничего, что было бы позорно для замужней женщины.

Из-за нее волосы Наньгун Цзиннюй были собраны в пучок. Из-за нее начался пожар во дворце Вэйян. И в ближайшем будущем все, что потеряет Наньгун Цзиннюй, станет результатом, сделанным ее собственными руками.

Ци Янь так сильно хотела найти далекую гору, подняться на гору и спросить богов:

«Почему? Почему травянистые равнины пришлось уничтожить? Почему ей приходится использовать такие методы, чтобы отомстить?»

Наньгун Цзиннюй плакала еще некоторое время, а затем позвала мрачным голосом:

—Ци Янь?

—Мм?

Она слегка толкнула Ци Янь в грудь, затем подняла голову:

—Почему ты ничего не говоришь?

Ци Янь слегка опустила взгляд. Наньгун Цзиннюй могла прочитать легкий флер печали в этих янтарных глазах, затем она услышала, как Ци Янь тяжело сказала:

—Этот поданный не знает, как утешить Ваше Высочество, и ненавидит, что этот поданный не может чувствовать тоже, что и Ваше Высочество, и не разделяет страдания Вашего Высочества.

Наньгун Цзиннюй дважды всхлипнула. Она схватила Ци Янь за одежду:

—Я устала.

—Этот поданный проведет Ваше Высочество обратно в свои покои.

—Я просто останусь здесь. У меня нет сил идти так далеко.

—Хорошо.

Ци Янь помогла Наньгун Цзиннюй сесть на ее собственную кровать, затем присела у кровати, чтобы снять для нее обувь и носки.

Лицо Наньгун Цзиннюй покраснело. Она немного застеснялась:

—Я в порядке, так что я сделаю это сама.

Ци Янь схватила Наньгун Цзиннюй за лодыжку, а затем тихо сказала:

—Ваше Высочество, пожалуйста, не надо ничего делать. Для меня это нормально.

Наньгун Цзиннюй легла на кровать, затем отвела взгляд:

—Спасибо.

Ци Янь натянула одеяло для Наньгун Цзиннюй:

—Этот поданный принесет полотенце для Вашего Высочества.

—Мм.

Ци Янь принесла полотенце, но Наньгун Цзиннюй уже спала, когда она вернулась. Полная и блестящая слеза все еще свисала из уголка ее глаза.

Наньгун Цзиннюй всегда баловали. Она не спала полноценной ночью уже более дюжины дней и так долго плакала. Она уже достигла своего предела.

Ци Янь сжала полотенце немного крепче. Она осторожно села у кровати, а затем внимательно вытерла лицо Наньгун Цзиннюй. Затем она взяла за руку, чтобы вытереть ее.

«Мне очень жаль, Ваше Высочество.

Я не надеюсь получить ваше прощение, но и не остановлюсь.

Если то, что я вам должна, невозможно вернуть в этой жизни, я верну это в загробной.»

"Тук-тук-тук"

Раздался голос Чунтао:

—Господин Фума?

Ци Янь быстрыми шагами подошла к двери. Открыв дверь, она сделала приглушенный жест:

—Ее Высочество спит, давайте поговорим снаружи.

—Поняла.

Они вдвоем пришли в боковой зал. Чунтао вынула из груди складной веер, чтобы передать его Ци Яню:

—Раньше приходил управляющий частного поместья, он поручил этой горничной передать этот предмет господину Фуме.

Ци Янь открыла складной веер и увидела свою собственную рукопись, украшающую его лицевую сторону. Хотя ее рукописей двое, единственным человеком, который воспользовался бы этим методом, чтобы попытаться найти ее в такое время, был Гунъян Хуай.

—Я отправлюсь на встречу. Пусть Чунтао Цзецзе предупредит Ее Высочество, когда она проснется.

—Поняла.

На обратном пути в поместье Ци, Ци Янь мог догадаться, о чем будет говорить Гунъян Хуай.

Ему тоже было тяжело. Официальное положение Гунъян Чжуна было самым высоким во всем поместье Гунъян. Его старший сын, Гунъян Бо, занимал должность в большом архиве и почти ничем не занимался, а его второй сын, Гунъян Хуай, был всего лишь второстепенным чиновником шестого уровня. У него даже не было квалификации, чтобы встретиться с Императором.

Если бы произошло что-то столь важное,  чиновники при дворе определенно не осмелились бы просить о снисхождении для Гунъян Чжуна…

Ци Янь на самом деле не хотел предпринимать никаких действий против Гунъян Чжуна. Отбросив знакомство с Гунъяном Хуаем, Гунъян Чжун на самом деле не участвовала в том, что тогда произошло с травянистыми равнинами.

Однако на этом пути мести неизбежно должна была пролиться кровь. Она не пойдет окольным путем только для того, чтобы кого-то пощадить.

Ци Янь взвесила: что она получит, если поможет Гунъяну Хуаю? И какие риски это может повлечь за собой?

… …

—Господин Фума, мы прибыли в частную резиденцию.

Ци Янь спустилась с повозки. Слуга подошел поприветствовать его:

— Хозяин вернулся?

—Мм, а где гость?

—В комнате для гостей, за ним присматривает управляющий Цянь.

Ци Янь обернулась и сказала:

—Ты можешь вернуться первым.

—Слушаюсь.

Придя в комнату для гостей, она увидела дворецкого Цянь Юаня, стоящего сбоку с опущенной головой и сгорбленными плечами, в то время как Гунъян Хуай тревожно расхаживал вокруг.

—Байши.

Гунъян Хуай шагнул прямо к Ци Янь, как будто увидел своего спасителя:

—Течжу! Наконец-то ты пришел!

—Байши, успокойся.Управляющий Цянь, сначала выведи остальных, не оставляй никого близко.

—Понял.

Цянь Юань вышел из комнаты. Гунъян Хуай с тревогой сказал:

—Из дворца внезапно пришел императорский указ, в котором говорилось, что мой отец «пренебрег своим долгом», поэтому его поместили в тюрьму Министерства наказаний. Сегодня днём пришёл старый друг моего отца. Увидев Дагэ, он сказал, что нам следует «подготовиться». Моя мать не выдержала, она уже прикована к постели. Дагэ не позволил мне беспокоить тебя, но, поразмыслив, я все же решил прийти. Отец всегда был осторожным и бдительным; как он мог «пренебречь своим долгом»?*

*

(Дагэ (кит.упр. 大哥, пиньинь: dàgē) — «старший брат» или «большой брат»)

*

Ци Янь тихо вздохнула:

—Байши, сначала сядь. Позвольте мне уточнить.

—Хорошо.

Ци Янь долго обдумывала свои слова под тревожным вниманием Гунъян Хуая, затем тихо сказала:

—Все, что я скажу дальше, является строго конфиденциальным. Пусть Байши не выговорит и половины предложения.

Гунъян Хуай поднял ладонь:

—Я, Гунъян Байши, клянусь Небесами…

—Байши не должен быть таким, я тебе достаточно доверяю. Просто позвольте мне сказать что-то весьма неуважительное; твоему отцу  не предвещают ничего хорошего…

Лицо Гунъяна Хуая стало ужасно бледным, пока он слушал ход событий. Он чуть не скатился со стула.

Хотя император не назвал могилу предков императорским мавзолеем, ей не хватало только этого титула.

Сожжение императорского мавзолея было тяжким преступлением, в котором мог быть замешан весь клан. Император уже оказал великую милость, убив всего трех человек.

В конце концов, Гунъян Хуай упал на пол, и его слезы безостановочно лились. Он начал плакать от отчаяния, закрыв лицо рукавами.

Он думал, что друг его отца имел в виду под «подготовиться» —  просто поиск связей. Найти кого-нибудь, кто мог бы просить о снисхождении.

Он никак не мог предположить, что имеется в виду подготовка к похоронам…

Дагэ был всего лишь ученым. Он никогда не думал подниматься по карерьной лестнице с тех пор, как занял свой официальный пост в великом архиве, а отправная точка Гунъян Хуая уже считалась несколько более высокой среди его друзей. Изначально он хотел попросить Ци Янь сказать несколько хороших слов перед принцессой, чтобы попытаться добиться более мягкого приговора.

Кажется, сейчас это невозможно…

Даже если Ци Янь поможет ради их старой дружбы, как он посмеет попросить его?

Ци Янь помог Гунъян Хуаю подняться с земли:

—Байши…

Гунъян Хуай беспорядочно вытер слезы:

—Прости за «вторжение», я очень благодарен, что ты смог придтий сюда. Я сейчас вернусь…

Ци Янь слегка подняла руку:

—Байши, пожалуйста, подожди.

Гунъян Хуай закрыл лицо и махнул рукой:

—Его Величество оказал великую милость; Я вернусь прямо сейчас, чтобы подготовиться…

Ци Янь оттянула Гунъян Хуай за руку, тогда она искренне сказала:

—Этот вопрос не совсем определен.

Шифу раньше учила Ци Яня; складывая трупы в горы, создавая реки из крови, именно так она сможет отомстить за разрушение своей родины, геноцид своего народа.

Ци Янь тоже всегда так думала, но рыдания Гунъян Хуай напомнили ей о себе из прошлого. Как было бы здорово, если бы кто-то помог и ей?

Было уже слишком поздно сожалеть, когда она увидела взгляд Гунъян Хуая полный надежд…

Ци Янь пришлось убеждать себя мыслью, что Гунъян Хуай все еще имеет ценность. Только тогда она сможет почувствовать себя лучше.

Глава 65 - Продуманные действия всегда убивают двух зайцев одним выстрелом

Гунъян Хуай ушел, горячо поблагодарив. Ци Янь долгое время сидела одна в кабинете, обдумывая решение.

После этого она написала Цянь Юаню письмо с приветствием, чтобы тот доставил его в поместье Се Аня, а затем села в повозку обратно в поместье принцессы Чжэньчжэнь.

Она пошла в боковую комнату и увидела, что Наньгун Цзиннюй все еще крепко спит. Ци Янь села на край кровати. Она немного потрясла Наньгун Цзиннюй, а затем несколько раз позвала тихим голосом. Похоже, она будет спать до завтрашнего утра.

Ци Янь взяла кисть и бумагу, чтобы написать записку, а затем аккуратно сложила ее. Она позвала Цюцзюй и сказала:

—Ее Высочество кажется проснется только на следующее утро. Пусть Цюцзюй Цзецзе съездит в императорский госпиталь, просто скажите, что Ее Высочество желает проверить пульс для уверенности. Императорский лекарь также мог бы проверить, нужен ли рецепт успокоительного средства, пока он здесь.

—Будет сделано.

Цюцзюй ушла выполнять ее приказы. Ци Янь взяла книгу и тихо прочитала за столом. Дин Ю приехал на час позже.

Ци Янь открыла перед Дин Ю дверь комнаты, а затем тихо сказала:

—Ее Высочество все еще спит, пусть императорский лекарь говорит тихо.

—Понял.

Дин Ю проверяет пульс Наньгун Цзиннюй. Он выписал рецепт успокоительного, а затем вручил его Цюцзюй. Он оказал Ци Янь любезность руками:

—Этот скромный лекарь должен проверить пульс и господина Фумы для уверенности.

—Я побеспокою тебя.

Пока остальные не обращали внимания, Ци Янь сунула сложенную бумажку в руку Дин Ю.

Дин Ю проверил травмы Ци Янь. Он проинструктировал ее, что ей все еще необходимо восстановление, даже если она уже выздоровела, а затем ушел.

Дин Ю развернул сложенную бумажку в повозке, возвращаясь во дворец. В нем были маленькие иероглифы, написанные быстрыми и резкими штрихами: «Завтра я уговорю Ее Высочество Чжэньчжэнь просить о снисхождении к министру безопасности императорской семьи и другим чиновникам. Передай эту информацию шпиону во дворце в подходящее время. Ты должен позволить Наньгун Жану узнать подноготную.»

Дин Ю скомкал бумажку и засунул ее в рот, чтобы проглотить.

Ци Янь оказалась даже умнее, чем он ожидал: он и его госпожа никогда не рассказывали ей о шпионе. При своем характере она бы не вручила ему эту бумажку, если бы не имела полной уверенности, что во дворце есть влиятельные люди, работающие на его госпожу.

На следующее утро Наньгун Цзиннюй проснулась на рассвете, выспавшись до конца. Она лениво потянулась, а затем услышала нежный голос Ци Янь:

—Доброе утро, Ваше Высочество.

Она села. Ци Янь сидел на табуретке у кровати и держал открытую книгу.

—Который час?

—Раннее утро. Ваше Высочество проспала всю ночь.

Наньгун Цзиннюй потерла глаза:

—Так долго?

—Ваше Высочество хорошо спала?

Наньгун Цзиннюй внезапно вспомнила, что случилось с дворцом Вэйян. Ее взгляд потускнел, затем она кивнула.

—Ваше Высочество голодна? Следует ли позвать Цюцзюй Цзецзе, чтобы она помогла вам принять ванну и переодеться?

—Мм.

… …

Они завтракали вместе. Видя, что Наньгун Цзиннюй все еще смотрит вниз, Ци Янь добровольно вытащила нефритовый сяо, чтобы повесить его на поясе:

—Небо сегодня голубое и безоблачное, теплое солнце и легкий ветерок. Не желает ли Ваше Высочество прогуляться с этим поданным по саду?

Наньгун Цзиннюй с удовольствием согласилась.

Они вдвоем шли по дорожке, плечом к плечу. Они покинули это место на месяц; Дыхание весны уже тихо проникло в этот сад. Цветущая вишня зацвела первой, а ряды ив в непосредственной близости уже отрастили нежные зеленые ветви. Сад был полон жизни.

Ци Янь посмотрела на прекрасные пейзажи ранней весны в цветочном саду. Вдыхая тонкий аромат, наполнявший воздух, она не смогла удержаться от слов:

—Свежий блеск изящных цветов персика и свисающих ив. Теплая погода сладко убаюкивает.*

*

(Цитата из «Отчет о сердечной любви: маленькиецветки персика и вьющиеся волосы ивы» — стихотворение, написанное Хуан Тинцзяном, поэтом династии Северная Сун)

*

Она взяла Наньгун Цзиннюй за руку, а затем тихо сказала:

—Ваше Высочество, посмотрите на эти деревья вон там. Хотя они были коричневыми и увядшими в течение нескольких месяцев, зеленые ростки снова расцветают с одного дуновения весны.

Тогда Наньгун Цзиннюй поняла, что Ци Янь давала ей поводы, чтобы избавить ее от печали. Она сделала несколько глубоких вдохов, затем проследила за взглядом Ци Янь и посмотрела туда. И действительно, ее настроение стало несколько лучше.

—Этот поданный сегодня принес сяо. Как насчет того, чтобы сыграть песню для Вашего Высочества в павильоне посреди озера?

—Конечно!

Ци Янь получила банку с кормом для рыб из рук Цюцзюй:

—Цюцзюй цзецзе может подождать на берегу.

—Поняла.

Ци Янь передала банку Наньгун Цзиннюй в павильоне посреди озера. Последняя взяла часть корма, чтобы разбросать его по озеру, а через мгновение стайка рыб кои* бросилась к нему, чтобы с шумом есть корм.

*

(Рыба кои-японская декоративная рыба, по-другому парчовый карп)

*

Ци Янь вытащила нефритовый сяо и поднесла его к губам. Тонкие и костлявые пальцы надавили на шесть отверстий, постукивая несколько раз.

Глядя на пейзаж перед собой, рыбу кои в озере и Наньгун Цзиннюй рядом с ней, она заиграла песню «Колеблющиеся золотые ивы». Изначально эта песня была низкой и печальной мелодией, но Ци Янь внесла некоторые изменения в ее темп, превратив песню во что-то легкое и радостное, соответствующее пейзажу. Но в нем все еще сохранялось легкое чувство меланхолии.

Наньгун Цзиннюй перестала кормить рыб. Она села на каменную скамейку и тихо наблюдала за Ци Янь.

Светлые и тонкие пальцы привычно нажимали и перемещались по отверстиям в сяо. Мягкий звук сяо раздавался непрерывно.

Закончив с едой, рыбы в озере начали плавать вокруг павильона. Они образовали круг ярких цветов, как будто посреди озера распустился прекрасный цветок. Время от времени доносился звук плеска рыбьих хвостов, рассекавших поверхность воды.

Песня подошла к концу. Ци Янь держала сяо горизонтально в руках, чтобы слегка потереть его, а затем слабо вздохнула.

—Тебя что-то беспокоит? – спросила Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь села напротив Наньгун Цзиннюй:

—Ваше Высочество действительно проницательна; ничто не может быть скрыто от вас.

—В чем дело? Скажи мне.

Раньше этот человек просто утешал ее, а теперь у него мрачное выражение лица.

Ци Янь положила белый нефритовый сяо на стол, а затем на мгновение задумалась:

—Вскоре после того, как Ваше Высочество уснула вчера вечером, Чунтао Цзецзе пришла в боковую комнату, чтобы вручить этому субъекту складной веер. Она рассказала, что подарить эту вещь пришел человек из частной усадьбы. Старый друг попросил о встрече.

—Этот поданный открыл складной веер, чтобы посмотреть, и обнаружил, что на нем лежит стихотворение, написанное этим поданным. Всего таких рукописей было двое. Один был у Эр-цзе, а другой был в руках Гунъян Хуая. Этот поданный подумал, что Эр-цзе не станет этого делать, поэтому он вернулся в частное поместье. Как и ожидалось, Байши ждал меня.

Наньгун Цзиннюй серьезно слушала:

—А потом?

Ци Янь снова вздохнула, а затем приглушенным голосом продолжила:

—Ваше Высочество тоже это знает. В провинции Ю перед Цинмином произошел пожар на могиле предков. Его Величество снял с должности всех чиновников, которые хоть как то замешаны в этом деле. Они задержаны в тюрьме Министерства наказаний в ожидании суда и приговора, и отец Байши был одним из них.

Наньгун Цзиннюй, казалось, глубоко задумалась:

—Мм… Гунъян Чжун — министр безопасности императорской семьи. Он не сможет уйти от ответственности.

—Ваше Высочество, этот поданный подружился с Байши в юности. Мы очень ценили друг друга. Хотя мы редко общались после того, как этот поданный был назначен Фума, в прошлом этот поданный находился под опекой Гунъян, Дагэ и Байши. Этот поданный не может вынести того, как господин Гунъян… сталкивается с несчастьем.

—Ты имеешь в виду…

Ци Янь встала. Раскинув мантию, она опустилась на колени перед Наньгун Цзиннюй, которая торопливо схватила ее за руки:

—Что ты делаешь? Встань и говори.

—Этот поданный виноват.

—Что плохого ты сделал? Сначало встань!

Ци Янь снова села, а затем сказала тихим голосом:

—Согласно законам империи Вэй, Фумы не могут вмешиваться в политику. Но самый старший молодой господин поместья Гунъян работает в большом архиве, а Байши только что был назначен второстепенным чиновником. Он не достоин встречи с императором. Когда произошло нечто столь важное, придворные чиновники предпочитали молчать, как цикады зимой. Никто не стал бы просить о снисхождении. Этот поданный осмеливается просить Ваше Высочество убедить Его Величество смягчить смертный приговор этим немногим господам. Даже изгнание или задержание были бы лучшей судьбой.

—Смертный приговор? Это настолько серьёзно?

—Его Величество был в великом гневе. Судя по словам Байши: поместье Гунъян уже готовятся к похоронам господина Гунъян.

Наньгун Цзиннюй нахмурилась:

—Хотя они допустили ошибку по недосмотру, я не думаю, что это преступление, заслуживающее смерти. Однако… отец-император твердо верит в суеверия, такое решение возможно.

Ци Янь с нетерпением посмотрела на Наньгун Цзиннюй:

—Этот поданный рискует, у Вашего Высочества есть способ?

Наньгун Цзиннюй посмотрела на Ци Янь:

—Разве это имеет значение, почему твой хмурый взгляд не исчезает?

Ци Янь кивнула:

—Мы с Байши стали старыми друзьями с первой встречи, мы были лучшими друзьями. Мертвые не могут вернуться к жизни. Все эти господа — важные чиновники суда… но этот поданный человек низкого положения, чьи слова не имеют большого веса.

Наньгун Цзиннюй на мгновение задумалась, а затем осторожно ответила:

—Возможно, вернуть свои позиции будет невозможно… но я уверена, что смогу освободить их от смертных приговоров.

Ци Янь была очень рада:

—Это было бы хорошо.

—Сегодня днем я отправлюсь во дворец.

—Ваше высочество.

—Мм?

—У этого поданного… есть необоснованная просьба.

—Скажи это.

—Не могло бы Ваше Высочество… не  говорить отцу-императору о том, что Байши искал этого поданного? Этот поданный…

Наньгун Цзиннюй подняла бровь:

—Ты мне не доверяешь?

—Это абсолютно не то, что имел в виду этот поданный, этот поданный просто…

Наньгун Цзиннюй внезапно начала улыбаться:

—Боишься умереть?

—Мм.

Наньгун Цзиннюй сдержала улыбку. В ее умных глазах текла теплота, которая заставляла других чувствовать себя непринужденно:

—Я знаю, что делаю, можешь быть уверен.

—Спасибо Вашему Высочеству.

Ци Янь «бездумно» посмотрела на берег. Чунтао и Цюцзюй все еще стояли там.

Ее пальцы сжались под широким рукавом:

«Чунтао обязательно покинет поместье в течение трех дней».

Вчера она придумала план, который позволит убить двух зайцев одним выстрелом. С самого начала Ци Янь чувствовала, что Чунтао и Цюцзюй были для нее самыми большими препятствиями на пути «контроля» Наньгун Цзиннюй. Особенно Чунтао!

Этим двоим уже было около тридцати. Они были опытными, а их глаза были острыми. Но самое главное, Наньгун Цзиннюй им очень доверяла.

Ради мести ей с этого момента придется продолжать давать Наньгун Цзиннюй «плохие идеи».

С Цюцзюй все еще было в порядке, обычно она держала свои мысли при себе. Но Чунтао была чрезвычайно предана. Если она заметит что-нибудь неладное, она обязательно сообщит об этом Наньгун Цзиннюй, даже рискуя своей жизнью. Это было бы очень плохо для нее…

Как говорится:  «Многие мнения позволяют судить ясно, а исключительное мнение ведет к невежеству».

Чунтао и Цюцзюй были подобны двум ярким фонарям, защищавшим Наньгун Цзиннюй слева и справа. Поскольку она находилась в темноте, это усложняло ей жизнь.

Ей пришлось постепенно отсекать все источники мнений Наньгун Цзиннюй, чтобы лучше ее контролировать.

Цюцзюй была уравновешена и осторожна.Итак, она начнет с Чунтао.

… …

Как только они пообедали, Наньгун Цзиннюй вошла во дворец.

Ци Янь тоже покинула поместье. Сначала она отправилась в поместье Гунъян, чтобы сообщить хорошие новости двум молодым мастерам семьи Гунъян. По той причине, что Фуме нехорошо оставаться здесь надолго, она поспешно ушла.

После этого она прогулялась по нескольким улицам, не имея цели. Она свернула в сторону поместья Се.

Се Ань полностью позаботился о безопасности Наньгун Вана, когда строил свое поместье. Его собственное поместье было построено в уединенном месте, и перед его воротами он посадил бамбуковый лес, который оставался зеленым в любое время года. Это помешало бы людям вмешиваться.

Ци Янь раньше думала, что Се Ань был человеком с утонченным вкусом. Теперь кажется, что она его переоценила.

Как только она вошла в кабинет поместья Се, Се Ань передал Ци Янь запечатанный воском конверт:

—Господин попросил меня передать это почтенному брату. Не забудь сжечь его после прочтения.

Ци Янь развернул письмо подальше от взгляда Се Аня. На нем были написаны речи и поведение всех, кто находился в большом зале в день возвращения Наньгун Жана.

Ци Янь сузила глаза, прочитав предложения Син Цзинфу.

Она бросила письмо в жаровню. Наблюдая, как он превращается в пыль, она сказала Се Аню:

—Я попрошу брата Юаньшаня сообщить об этом Его Высочеству. Пролита первая кровь. Второй принц не сможет ничего сделать в краткосрочной перспективе. Пусть Его Высочество сохранит самообладание, что бы ни случилось, и воздержится от каких-либо откровений. Поскольку комендант Лу заявляет о болезни, со стороны Его Высочества было бы хорошо не рекомендовать другого маршала, чтобы избежать подозрений в сборе стороны для личной выгоды. Поверьте, что Его Величество очень скоро примет решение. Кроме того, Его Высочество ни в коем случае не должен добровольно возглавить армию. Хотя военные заслуги велики, нельзя вступать в мутные воды севера.

Глава 66 - Защита от всего сердца занимает место верного слуги

Наньгун Цзиннюй ушла на большую часть дня. Перед возвращением она ужинала с Наньгун Жанем во дворце.

Что касается поджога дворца Вэйян, Наньгун Жан, твердо веривший в суеверия, считал, что именно его неправильный выбор принца привел к такой катастрофе дворца его любимой дочери.

Он пообещал вернуть дворец Вэйян в кратчайшие сроки. Он также серьезно прислушался к совету Наньгун Цзиннюй смягчить смертный приговор трем задержанным крупным чиновникам.

Он также наградил Наньгун Цзиннюй множеством сокровищ. Вместе с тремястами томами старинных книг он целиком заполнил три повозки. Наньгун Цзиннюй в хорошем настроении вернулась в поместье принцессы Чжэньчжэнь.

Первое, что она сделала, когда вернулась – это нашла Ци Янь и сказала:

—Я вернулась.

Ци Янь положила книгу на стол, чтобы подойти и поприветствовать ее:

—Приветствую Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй счастливо улыбнулась:

—Вы оба можете пойти первыми.

—Слушаемся.

Как только Чунтао и Цюцзюй ушли, Ци Янь притворилась, что нервничает, и внимательно посмотрела на Наньгун Цзиннюй. Последняя позволила напряжению нарастать на некоторое время, прежде чем сказать:

—Завтра Гунъян Чжун сможет свободно пойти домой. Отец-император сказал, что накажет их только трехлетним лишением жалования, учитывая, что они уже много лет служат суду.

Ци Янь улыбнулась от приятного удивления, а затем поклонилась:

—Большое спасибо Вашему Высочеству.

Увидев, что беспокойство между бровями Ци Янь исчезло, Наньгун Цзиннюй тоже обрадовалась.

Она говорила от всего сердца:

—Не держи это в себе, если снова столкнешься с подобными проблемами. Просто расскажи мне об этом, я помогу тебе придумать способ решения.

Ци Янь почувствовала боль в сердце, когда она встретила искренний взгляд Наньгун Цзиннюй. Она ответила с легкой улыбкой.

Наньгун Цзиннюй какое-то время сидела тихо, затем взглянула на небо снаружи:

—Уже поздно, я вернусь первой.

—Этот поданный почтительно отпускает Ваше Высочество.

… …

Той ночью Ци Янь лежала на кровати, прижимая руку к груди. Под ее внутренней одеждой была очень похожая на живую татуировка волчьего вожака.

Это было доказательством того, что она принадлежала к ханской семье племени Чэнли, точно так же, как нефритовый лист и золотой документ, выданный двором империи Вэй членам императорской семьи.

Без этой татуировки ее бы не узнали. Итак. Кто этот человек, утверждающий, что она - Циянь Агула на севере?

Было только одно, в чем она могла быть уверена: этот человек точно не был женщиной.

Татуировки женщин травянистых равнин были на талии. Чтобы этот человек имел такую массовую преданность, это должен быть мужчина с татуировкой на груди.

Он также победил армию под командованием Эжихэ, поэтому он был человеком доблестным и умелым в военном деле.

Возможно, он был потомком одного из шести важных старейшин?

Но если так, то не было бы необходимости заимствовать ее имя.

Она была всего лишь восьмилетним ребенком, когда на травянистые равнины напали. Хотя в ней текла кровь ханской семьи, она не имела громкой репутации.

Кроме того, шесть важных старейшин имели почитаемый статус. Их потомки также будут иметь определенную привлекательность…

Может быть!

Ци Янь сразу села на кровать. Был ли он ее Анда: Гуци Байин?

—Ай.

Ци Янь снова легла. Как это может быть Байин?

Они были схожи по возрасту. Из всех людей, оставшихся там, никто не выжил. Как такой маленький ребенок мог выжить?

Кроме того, она раньше видела татуировку Байина на груди. Волк-слуга кардинально отличался от волка-вожака. Их можно было отличить одним взглядом.

На следующий день Ци Янь играла в сянци с Наньгун Цзиннюй, когда Цюцзюй внезапно пришла и сообщила, что пришел кто-то из дворца. Господина Фуму вызвали во дворец для встречи с императором.*

*

(Сянци (кит. 象棋, пиньинь xiàngqí) — китайская настольная игра, подобная западным шахматам, индийской чатуранге, японским сёги.)

*

Фигура упала с кончиков пальцев Ци Янь. Она с опаской посмотрела на Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй отложила свою фигуру, а затем заверила Ци Янь:

—Я пойду с тобой.

—Спасибо Вашему Высочеству.

Они вдвоем пришли во дворец Ганьцюань. Ворота охранял евнух Сицзю. Словно он уже знал, что Наньгун Цзиннюй придет, он взмахнул метелкой из хвоща в руке:

—Пусть Высочество Чжэньчжэнь, пожалуйста, подождет, Его Величество вызвал только господина Фуму.

Если бы это был кто-то другой, Наньгун Цзиннюй все еще могла бы полагаться на свой статус, чтобы попытаться ворваться. Но Сицзю следовал за Наньгун Жанем более сорока лет. Все дети императора относились к этому верному слуге весьма почтительно.

Сердце Наньгун Цзиннюй упало: император-отец послал сюда Сицзю Гонгуна только для того, чтобы запретить ей вход. Может ли это быть…

—Ваше Высочество… — Ци Янь позвала очень тихим голосом.

Сицзю достал венчик из хвоща. Он сказал, пристально глядя вперед:

—Господин Фума, не позволяйте Его Величеству ждать долго.

—Понял.

Наньгун Цзиннюй ободряюще взглянула на Ци Янь:

—Иди, я буду ждать тебя прямо здесь.

Ци Янь вошла в большой зал через боковую дверь, затем подняла подол своей мантии и вышла в середину большого зала:

—Этот сын приветствует отца-императора.

Спустя некоторое время Наньгун Жан наконец положил сложенный отчет в руку:

—Знаешь, почему я вызвал тебя во дворец?

Ци Янь прижалась лбом к ледяному полу. Ее тело было напряжено:

—Этот сын не знает.

Наньгун Жан холодно рассмеялся:

—Каких людей ты встретил после того, как вернулся в столицу?

Ци Янь знала, что Наньгун Жан  занимается делом Гунъяна Хуая, но, спрашивая таким образом, дело Се Аня тоже нельзя было оставить без внимания. Поэтому она сказала безрезультатно:

—Старые друзья.

—Почему я не знал, что ты дружбу водишь с поместьем Гунъян?

—Этот сын сдавал вступительный экзамен четвертого года Цзинцзя вместе со вторым молодым мастером поместья Гунъян.

—Значит, ты признаешь, что встречал Гунъяна Хуая раньше?

Тело Ци Янь вздрогнуло. Она распростёрлась на земле, не осмеливаясь говорить.

Естественно, Наньгун Жан уловил это тонкое движение. Он холодно сказал:

—Знай свое место. Если ты осмелишься снова выйти за свои пределы, не вини меня в безжалостности.

—Понял.

—Поскольку это ваше первое преступление, и вы сделали это ради старого друга, я не буду наказывать тебя.

—Спасибо отцу-императору.

Ци Янь поднялась с земли. Она сделала несколько шагов назад, опустив голову, затем обернулась. Тяжёлыми шагами она подошла к двери комнаты, прижимая руку к животу.

Прежде чем выйти из комнаты, она резко ущипнула мягкую кожу на животе, а затем перешагнула порог.

Увидев, что лицо Ци Янь было ужасно бледным, Наньгун Цзиннюй подняла руку, чтобы поддержать ее.

Неожиданно Ци Янь вместо этого отшатнулась. Она посмотрела на Наньгун Цзиннюй сложным взглядом.

Этот взгляд пронзила глаза Наньгун Цзиннюй:

—Фума?

Ци Янь изо всех сил старалась потянуть уголки своих губ. Она сделала шаг назад, затем показала приглашающий жест:

—Ваше Высочество, пожалуйста, пройдите вперед первым.

Ци Янь всю дорогу из дворца оставалась на шаг позади Наньгун Цзиннюй. Наньгун Цзиннюй несколько раз останавливалась, чтобы Ци Янь шла рядом с ней. Но неожиданно Ци Янь покорно произнесла, как будто она была напугана до смерти:

—Этот поданный не смеет быть высокомерным.

Внутри Наньгун Цзиннюй все пылало огнем. Ей удалось выдержать это, пока они не сели в повозку, где она спросила:

—Что случилось? Почему ты вдруг стал таким?

Ци Янь надавила руками на колени, опустив голову. Она сказала обиженным тоном:

—Именно этот поданный вышел из границ дозволенного. С этого момента этот поданный определенно будет сдержан в речах и поведении. Наньгун Цзиннюй так разозлилась, что пнула маленький стол, от чего чайный сервиз на столе задрожал:

—О чем ты говоришь? Когда я была с тобой строга?

Ци Янь медленно подняла голову. Ей хотелось говорить, но она остановилась.

Наньгун Цзиннюй потеряла самообладание, когда увидела ужасный шрам на левой щеке Ци Янь. Она добровольно села рядом с Ци Янь, а затем тихо спросила:

—Что сказал отец-император?

Ци Янь повернула голову и посмотрела на Наньгун Цзиннюй довольно настороженным взглядом:

—Неужели Ваше Высочество действительно не рассказала об этом отцу-императору?

Прекрасные брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились. Этот взгляд заставил ее почувствовать себя очень неловко:

—Ты мне не доверяешь?

Ци Янь уставилась на чайный сервиз на маленьком столе и пробормотала:

—Отец-император знал об этом все, даже о моей встрече с Байши… отец-император заставил меня четко запомнить мое место, если этот поданный осмелится снова выйти за границы дозволенного…”не вини меня в безжалостности”.

Наньгун Цзиннюй холодно вздохнула. Она держала кулак Ци Яна, прижатый к ее колену, и нервно сказала:

—Я действительно ничего не говорила!

Ци Янь долго молчала, а затем произнесла так, что только они двое могли услышать:

—Во время чумы первого года Цинцзя этому  было всего десять. Этот поданный не мог ничего делать, кроме как смотреть, как в отчаянии умирают мои родственники, смотреть, как зараженных людей собирают вместе и запирают в доме. Все, что раздавалось в ночи, — это их крики страдания. Но никто так и не вышел живым из заточения. В конце концов, большой пожар сжег дом вместе с ними всеми… этот поданный — кто-то, кто уже однажды умер, эти мои глаза…

Наньгун Цзиннюй схватила руку Ци Янь и прижала ее к груди:

—Этого не произойдет, я не позволю тебе умереть.

Ци Янь взяла на себя угрызения совести, заставив себя встретиться взглядом с Наньгун Цзиннюй:

—Поскольку Ваше Высочество не рассказала об этом отцу-императору, то кто мог это сделать?

Когда они вернулись в поместье принцессы Чжэньчжэнь, Цюцзюй подошла, чтобы поприветствовать их:

—Приветствую Ваше Высочество, господин Фума.

Наньгун Цзиннюй огляделась вокруг:

—Где Чунтао?

Цюцзюй ответила:

—Чунтао отправилась в частную резиденцию господина Фумы, чтобы забрать счет. Его не удалось забрать, поскольку в прошлом месяце ее не было в столице. Сегодня у нее случайно появилось время, поэтому она пошла за ним.

Наньгун Цзиннюй холодно рассмеялась:

—Не слишком рано и не слишком поздно. Ей просто нужно было уйти в это время?

Сердце Цюцзюй подпрыгнуло. Увидев гнев в глазах Ее Высочества, она бросила взгляд на Фуму. Но Ци Янь уже привела в порядок свои эмоции. Выражение ее лица теперь было совершенно безразличным.

Цюцзюй поймала ее взгляд. Она взвесила свои слова, прежде чем сказать:

—С прошлого месяца в поместье скопилось немало дел. Ваше Высочество и господин Фума вошли сегодня во дворец, и присутствие нас, служанок, не потребовалось. Вот почему эта горничная отпустила Чунтао. Она должна вернуться примерно через некоторое время.

—Фума, сначала отдохни. Что касается тебя, пойдем со мной.

—Хорошо.

Наньгун Цзиннюй привел Цюцзюй обратно в главную комнату. Она отпустила всех служанок.

Десять минут спустя Цюцзюй вышла из главного зала с покрасневшими глазами. Она подошла к воротам поместья.

Увидев, что Цюцзюй стоит у ворот, когда она вернулась, Чунтао в изумлении спросил:

—Почему ты здесь? Ее Высочество скоро вернется?

Цюцзюй достала носовой платок, чтобы вытереть слезы:

—Ее Высочество находится в главной комнате. Она зовет тебя.

Чунтао была сильно шокирована:

—Почему ты вдруг плачешь?

Цюцзюй закусила губу:

—Ее Высочество в гневе. Позже ты должна сдержаться, не спорь с ней. В противном случае… — Цюцзюй не закончила предложение. Она знала, что сейчас никто не сможет защитить Чунтао.

В конце концов, у них все еще было более двадцати лет сестричества. Цюцзюй сопровождал Чунтао в главный зал, но они не вошли вместе.

Вскоре упреки Наньгун Цзиннюй раздались изнутри. Цюцзюй молча вытерла слезы, а затем услышала крик Чунтао:

—Что не сделано, то не сделано! Ваше Высочество не может просто так обвинять эту служанку, эта служанка не может такое принять!

Раздался звук разбитого фарфора. Чунтао выбила двери комнаты и в слезах убежала.

Цюцзюй вошла в комнату. Она увидела, что грудь Наньгун Цзиннюй быстро вздымается и опускается; в ее характере не было ничего незначительного. Осколки чайной чашки разбросаны по полу.

Она наклонилась, чтобы поднять их, но услышала, как Наньгун Цзиннюй решительно сказал:

—Пойди и найди контракт Чунтао прямо сейчас, а затем сходи в хранилище поместья и принеси для нее двести лян серебра. Наймите повозку, чтобы она покинула поместье сегодня же!

Не обсуждая, действительно ли Чунтао донесла, вид такого опровержения был достаточен, чтобы ее наказали.

Наньгун Цзиннюй в конце концов все же дала Чунтао довольно хорошую сделку: она вернула себе свободу.

Двухсот лян серебра хватило бы Чунтао, чтобы купить дом и поселиться, чтобы прожить остаток своей жизни.

Примечание от автора:

Вот сегодняшняя новость: жестокая, но тревожная месть уже в самом разгаре.

Скоро появится другой персонаж, который будет угрожать жизни Ци Янь, и история будет все более и более интересной.

Глава 67 - Как здорово иметь каменное сердце

Ци Янь вошла в кабинет одна. Она выдохнула, как будто с нее сняли огромный груз.

Но по какой-то причине она почувствовала смутное чувство беспокойства. Она долго думала, но не могла найти причину…

Цюцзюй собрала сертификаты на двести лян серебра. Она нашла ящик, чтобы положить его, затем достала немного своих денег и положила их в мешочек. Она держала его на руках, пока шла к спальне Чунтао.

Она постучала в дверь.

—Чунтао? Ты там?

—…Войдите.

Цюцзюй вошла в комнату. Она увидела Чунтао, сидящую на краю кровати и вытирающую слезы. Ее слезы, которые только остановились, снова полились. Она поставила ящик на стол, затем села на край кровати:

—В этом ящике двести лян серебра вместе с твоим контрактом…

Рыдания резко прекратились. Чунтао посмотрела прямо на Цюцзюй:

—Что ты сказала?

Цюцзюй вытерла слезы:

—Ее Высочество оказала милость, даровав тебе свободу. Она также дала тебе деньги, чтобы обосноваться. Для нас, слуг, рожденных в рабстве, это уже благодать, о которой никто не смеет даже мечтать.

Чунтао все еще смотрел прямо на Цюцзюй. В ее красных, опухших миндалевидных глазах не было видно ни радости, ни печали:

—Ты говоришь, что Ее Высочество отсылает меня?

Цюцзюй взяла Чунтао за руку. Она долго колебалась, а затем тихо сказала:

—Это может быть скрытым благословением. С твоим характером тоже неплохо уйти, на случай, если в будущем у тебя действительно будут большие неприятности. Отправь письмо, как только успокоишься, и дай мне знать, что ты в безопасности.

Чунтао пробормотала:

—Я никогда не доносила. Я не занимаюсь такими сомнительными вещами. Если бы я это сделала, то пусть я превращусь в фрукты, гнилые изнутри!

Цюцзюй поспешно прикрыла рот Чунтао, затем у нее потекли слезы, и она грустно сказала:

—Ее Высочество теперь выросла. Она уже замужем, у Ее Высочества есть поместье. Теперь она может взять на себя ответственность. Я уже говорила тебе раньше: не обращайся с Ее Высочеством так, как раньше. Она наша хозяйка. Мы ее уважаем, любим, это все прекрасно! Мы просто не можем с ней больше справляться, но ты все равно проигнорировала мой совет. Ты думаешь, что… — Цюцзюй не закончила говорить, но Чунтао на этот раз осознала.

Она горько рассмеялась: «значит, Ее Высочеству она надоела.

Это верно. Теперь она выросла.

Теперь она достойна и могущественна. Она уже не тот маленький колобок, вырезанный из нефрита, тот маленький человечек, которого нужно было кормить во время трапезы…»

Чунтао засмеялась, и из ее глаз непрерывно падали большие капли слез. Значит, это она забыла свое место.

Но даже в этом случае она все еще чувствовала, что Ее Высочество такая маленькая.

Она боялась, что ей будет больно. Она боялась, что заболеет. После стольких лет ворчания и вмешательства она наконец разозлила ее.

—Цюцзюй Цзецзе.

—Я здесь.

—Я хочу побыть некоторое время одна.

— Хорошо, я пойду и найму для тебя повозку…

—Большое спасибо.

Чунтао подошла к столу. Она открыла мешок с деньгами, затем высыпала на стол все его серебряные слитки и несколько украшений. После она открыла ящик: серебряные сертификаты внутри него были аккуратно сложены и покрыты слегка пожелтевшей бумагой.

На этой бумаге были написаны восемь чисел ее рождения, договор предыдущего суда и отпечаток ее собственной руки…

Если она передаст этот контракт властям, она сможет стать свободной. С тех пор она станет кем-то другим.

Но вместо этого Чунтао начала улыбаться. Она разорвала на куски документ, о котором мечтали бесчисленные слуги…

Цюцзюй потребовала просторную повозку. Водителем повозки тоже был проверенный властями человек, честный человек, ездивший исключительно на дальние расстояния.

После этого она пошла на большую кухню, чтобы приготовить достаточно еды и воды для Чунтао. Она принесла два новых комплекта постельного белья и одеял, а также чистые комплекты одежды. Она приказала погрузить их в повозку. После двухчасовой работы все наконец было готово.

Цюцзюй изначально хотела в последний раз посоветоваться с Наньгун Цзиннюй, чтобы узнать, не передумала ли она. Но как только она приблизилась к дверям главной комнаты, вместо того, чтобы войти, развернулась и пошла назад.

Темперамент Чунтао не позволял ей больше оставаться в поместье принцессы. Хотя они втроем выросли вместе, хозяин оставался хозяином. Как можно позволить слуге учить своего хозяина? Чтобы сказать ей, что делать?

Увольнение Чунтао из поместья не было вызвано этим исключительным событием. Если бы это было так, ее тоже следовало бы отослать вместе с Чунтао…

Все сводится к тому, что Ее Высочеству уже от всей души надоела Чунтао. Пока Ее Высочество все еще обдумывала их прошлую дружбу, это уже было бы лучшим концом для Чунтао.

Размышляя об этом, Цюцзюй вытерла слезы. Она пошла во двор Чунтао.

Она постучала в дверь.

—Чунтао, повозка уже подготовлена. Пора…

Никакого ответа изнутри не последовало. Цюцзюй снова позвала несколько раз. Она попыталась открыть дверь, но обнаружила, что она заперта изнутри.

—Чунтао, не злись больше. Пожалуйста, открой дверь…

Не имея другого выбора, Цюцзюй нашла слугу, который выломал дверь.

Разрывающий легкие крик пронзил весь боковой двор.

Ци Янь практиковалась в письме за столом, когда с кончика кисти вылетела капля чернил. Оно перешло черту «верность, сыновняя почтительность, человечность, справедливость, приличие, мудрость, доверие»*.

*

(Интерпретация основных концепций конфуцианской этики Жэнь (гуманность) под названием "Двенадцать достоинств".Эти, так называемые "Двенадцать достоинств" представляют собой перечень основных нравственных качеств, важных для развития личности и укрепления общества.)

*

Иероглиф «верность» исказило пятно чернил. Оно потеряло свою форму.

Сердце Ци Янь подпрыгнуло. Оглядываясь назад, она поняла: откуда взялось ее беспокойство.

Она бросила кисть и выбежала из кабинета, а затем побежала к комнате Чунтао.

Цюцзюй потеряла сознание от шока. Слуги в панике несли ее во двор.

Дверь спальни Чунтао была широко открыта, а несколько слуг стояли вокруг двери в ужасе и растерянности.

—Что случилось?

Слуга преклонил колени перед Ци Янь:

—Отвечая господину Фуме, Чунтао повесилась.

Тело Ци Янь немного покачнулось, затем она подошла к двери.

Чунтао был повешена. Петлей был ее грязно-желтый пояс. Она висела под главной балкой, обращенной к двери спальни.

Ци Янь стояла у входа. Первое, что она увидела, была пара вышитых туфель, которые были несколько старыми, и острие этих туфель упало на землю. Две лодыжки, вялые.

Яркие белые серебряные кусочки были разбросаны по полу вместе с клочками бумаги. Ци Янь медленно подняла голову.

Лицо Чунтао было темно-багровым. Ее язык высунулся, а глаза вылезли из орбит. Она смотрела прямо на Ци Янь.

Ци Янь схватилась за дверной косяк. Ее сердце остановилось.

Чунтао была мертва. Она повесилась.

В последний момент перед тем, как покинуть поместье, она использовала этот метод, чтобы отвергнуть «милость» Наньгун Цзиннюй. Она использовала свою жизнь, чтобы кричать о том, что с ней поступили несправедливо, что также доказало ее собственную преданность.

Ци Янь поймала ее взгляд. Она почувствовала мутную боль в руке, ухватившейся за дверной косяк. Она стала ледяной.

В этот момент она наконец поняла: когда она решила ступить на эту дорогу мести, ей суждено было пройти по свежей крови и трупам бесчисленных людей.

Прежде чем она убьет своих врагов собственными руками, ей придется убить неизвестно сколько невинных людей, таких как Чунтао. Даже если она не сделала этого сама, все равно будет бесчисленное количество людей, которые умрут из-за нее.

Вот это событие в качестве примера: она никогда не думала, что приведет Чунтао к ее смерти. Она всего лишь хотела, чтобы она и Цюцзюй покинули Наньгун Цзиннюй.Она верила, что благодаря снисходительному и доброжелательному характеру Наньгун Цзиннюй она обязательно устроит им хорошую жизнь.

В своем плане она все просчитала; она считала себя умной. Но она забыла, что человеческая природа никогда не может быть по-настоящему рассчитана.

Она планировала каждый шаг своего пути; она думала, что успех практически неизбежен. Но она никогда не думала, что Чунтао — не пешка: она была человеком с кровью, плотью и эмоциями.

Она не убивала Чунтао своими руками. Но она использовала свои собственные маневры, которые считала столь блестящими, чтобы заставить живого человека умереть.

На подошвах туфель Чунтао было немного грязи. Перед смертью она все еще выполняла поручения в поместье принцессы, работая не покладая рук и не жалуясь.

Ци Янь уставилась на вышитый узор хвоста феникса на этих туфлях: «месть» никогда не была простым словом.

Оно было написано свежей кровью и человеческими жизнями. Это было преступление и возмездие, совершаемое путем складывания трупов в горы.

—Попросите двух человек опустить Чунтао и отнесите Цюцзюй обратно на отдых. Я сам доложу Ее Высочеству.

—Слушаемся.

Пятеро слуг терпели ужас в своих сердцах, когда вошли в комнату Чунтао. Они молча молились и извинялись в своих сердцах, снимая труп Чунтао с закрытыми глазами.

Труп Чунтао положили на землю. Ци Янь переступил порог, чтобы войти в комнату.

Слуга собирался закрыть глаза Чунтао дрожащей рукой, но Ци Янь остановила его:

—Я сделаю это.

—Господин Фума, подобные несчастья все равно следует оставлять этому слуге…

Ци Янь оттолкнула слугу, чтобы присесть рядом с Чунтао. Она открыла рот Чунтао, чтобы снова засунуть туда язык, затем несколько раз надавила на глаза и потерла веки. Только тогда Чунтао наконец «закрыла глаза после смерти».

Труп Чунтао еще не успела полностью остыть. Она все еще чувствовала тепло на ощупь.

Если бы не этот красновато-фиолетовый цвет лица, казалось бы, что она просто спит.

Как только ее глаза закрылись, оставшиеся несколько капель слез вытекли из глаз Чунтао. Увидев это, слуги ахнули и попятились, опасаясь, что Чунтао внезапно вскочит.

Только Ци Янь осталась рядом с Чунтао. Она вытащила из рукава белый шелковый платок и прикрыла лицо Чунтао.

Сделав все это, Ци Янь молча вышла из спальни Чунтао.

Она знала, что пути назад у нее уже нет.

Смерть Чунтао стала занозой между ней и Наньгун Цзиннюй.Даже если Наньгун Цзиннюй не будет ее подозревать, даже если через какое-то время они вернутся к тому, чем были, эта заноза останется между ними навсегда.

Как и смерть Чунтао, время нельзя было обратить вспять. Его никогда нельзя починить.

Или она дойдет до самого конца, чтобы убить Наньгун Цзиннюй.

Или она будет тянуть дело до тех пор, пока ее заговор не будет раскрыт, и она будет обречена на вечность

Пути назад не было.

Нет, следует сказать так: с того момента, как Циянь Агула стала сиротой, выжившей в своей павшей родине, ей было суждено не иметь пути назад.

Ци Янь вымыла руки, а затем пошла в главную комнату. Служанка низко поклонилась:

—Приветствую господина Фуму.

Ци Янь впервые не издала ни звука, когда толкнула дверь главной комнаты.

Наньгун Цзиннюй уже собиралась выйти из себя, когда увидела, что вошла Ци Янь. Она поставила чашку чая в руку:

—Так это ты.

—Ваше высочество.

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнул:

—Чунтао ушла?

—Чунтао…

—Она снова подняла шум? Пусть она знает свое место! Я отсылаю ее, несмотря ни на что!

—Ваше высочество.

Наньгун Цзиннюй, казалось, что-то почувствовала. Она встала:

—Что случилось?

—Чунтао… покончила с собой.

По дороге сюда Ци Янь думала, что не сможет встретиться с Наньгун Цзиннюй. Она наверняка не посмеет взглянуть ей в глаза. Она даже выдавала признаки своей пустой совести.

Но реальность была такова: она спокойно сообщила о смерти Чунтао. Она спокойно посмотрела на Наньгун Цзиннюй. В ее выражении лица вообще не произошло никаких изменений.

Было ли это «колебание» всего лишь ее воображением?

Итак, ее совесть уже окончательно почернела. Она превратилась в твердое железо, сквозь которое ничто не могло пробиться.

… …

Согласно обычаям и правилам империи Вэй, для кого-то вроде Чунтао, рожденного в рабстве, у которого даже не было фамилии, и который умер таким странным образом, не разрешили похороны.

Дело было не только в этом. Ее волосы нужно было расправить, лицо закрыть, а рот набить рисовыми отрубями, чтобы она не могла сказать Королю Ада ни одного плохого слова о своем хозяине.

Даже если бы ее хозяин был великодушен, ей бы в лучшем случае подарили соломенную циновку. Было бы прекрасно просто бросить ее в могилу, как только небо потемнеет.

Наньгун Цзиннюй не просто приготовила гроб для Чуньтао, она также приказала одеть ее в погребальную одежду и похоронить с простыми погребальными предметами. Гроб Чунтао остановился во дворе ее дома, куда приходили слуги поместья, чтобы выразить свое почтение по приказу Наньгун Цзиннюй.

Это была такая необоснованное «одолжение», но никто не произнес ни слова против. Все выполнили приказ Наньгун Цзиннюй.

***

Примечание от автора:

Вот сегодняшнее обновление.

Не буду скрывать от всех, я обдумывала этот вопрос с тех пор, как закончила вчерашнее обновление. То есть, стоит ли мне писать о смерти Чунтао или нет.

Долго думая, я все же решила остаться в своем первоначальном видении и не волноваться, потеряет оно поклонников или нет.

Для этого есть несколько причин:

1. Уважение к Чунтао. Я попыталась подумать об этом с точки зрения Чунтао. Если бы я была Чунтао, я бы определенно не взяла эти 200 лян серебра и не ушла бы просто так.

Если Чунтао уйдет просто так, это будет потерей ее характера. Если бы она ушла просто так, вся ее опрометчивая и навязчивая преданность до этого превратилась бы в притворство.

Ее смерть оставит тяжелый след в сердцах Ци Янь и Наньгун Цзиннюй, что является сублимацией персонажа.

2. После смерти Чунтао я хочу, чтобы Ци Янь поняла, что она собирается сделать. Она не автор, она не может делать все, что пожелает, она не может контролировать все с помощью вездесущего взгляда. Смерть Чунтао позволила Ци Янь ясно увидеть себя и в то же время стимулировала ее рост.

3. Смерть Чунтао позволило повзрослеть Наньгун Цзиннюй, заставила ее понять, что хорошие советы неприятны для ушей. Это заставило ее понять, что ее слова могут убить людей. Раньше Наньгун Цзиннюй была слишком чистой. Она должна понимать тяжесть жизни и беспомощность.

На этом все, всем спасибо.

Через некоторое время будет еще одно обновление, в которое я все еще твердо верю: начало и конец могут быть достигнуты, только если не забывать свое первоначальное видение.

Честно говоря, моя натура слишком мягкая. Я хотела оставить Чунтао жить, но затем резко спросила себя, какой роман я решила написать в самом начале?

Я автор, я могу позволить Ци Янь завершить свою месть, не убивая ни одного невиновного человека, но действительно ли это правильный путь?

Если я не смогу вынести эту смерть, не вынесу ту смерть, в конце концов я просто запишу свои первоначальные намерения в кучу дерьма. Разве два слова «Цин Шан» в названии не станут шуткой? (情殇 — ошибочная любовь, закончившаяся до того, как началась / трагический конец любви 情 — чувство/любовь | 殇 — умереть молодым)

Вот почему мне жаль всех.

Глава 68 - Не будет вам покоя, пока этот долг не будет отплачен кровью

Три дня спустя прошли похороны Чунтао.

В конце концов Наньгун Цзиннюй так и не увидела Чунтао.

В тот день она поспешила туда, когда услышала эту новость. Но она остановилась за пределами двора; она не могла сделать ни шагу дальше.

Ци Янь подождала некоторое время рядом с Наньгун Цзиннюй, затем молча взяла ее за руку:

—Ваше Высочество, давайте вернемся.

Наньгун Цзиннюй ничего не сказала. Она позволила Ци Янь вести ее.

В те дни, когда труп Чунтао находился в поместье, поскольку ее статус был низким и она покончила с собой, было понятно, что Наньгун Цзиннюй не пришла. И кроме того, то, что похороны Чунтао прошли так торжественно, уже было огромной милостью.

Чунтао покинула поместье принцессы вот так просто, беззвучно.

Наньгун Цзиннюй изолировала этот маленький двор. Цюйзюй тоже переехала в другое место.

Когда Наньгун Жан услышал об этом, он пригласил нескольких опытных мастеров провести несколько духовных ритуалов в поместье принцессы Чжэньчжэнь.

С тех пор, как Чунтао умерла, все в поместье почувствовали, что Ее Высочество стала спокойнее, чем раньше. Она также меньше улыбалась.

Ци Янь осталась такой, какой была всегда. Каждое утро она ходила приветствовать Наньгун Цзиннюй, а затем они вместе завтракали. После этого они уходили в кабинет читать.

Но Ци Янь чувствовала, что Наньгун Цзиннюй отдаляется от нее. Она даже начала искать причины не ходить на уроки.

Наньгун Цзиннюй не сказала Ци Янь никаких слов упрека, но она использовала этот беззвучный метод, чтобы отказаться от общения с ней.

Постепенно Ци Янь тоже это почувствовала. Она прекратила все остальные совместные занятия, кроме утреннего приветствия.

Ци Янь предпочла пообедать в одиночестве во дворе. Она изо всех сил старалась не появляться перед глазами Наньгун Цзиннюй.

Через несколько дней слуги в поместье увидели, что что-то не так: эти двое, который были не разлей вода, внезапно отдалились.

Наньгун Цзиннюй не знала, почему она это делает. Она не хотела видеть Ци Янь не потому, что винила ее.

Это было потому, что…

Она вспоминала о Чунтао всякий раз, когда она видела Ци Янь. Она будет помнить дни, когда трое: два хозяина и слуга, были вместе.

Она все еще не могла спокойно смириться с тем, что Чунтао оставила ее таким образом. Ночью, Наньгун Цзиннюй чувствовала вину и думала: Ци Янь ее поймет, верно? Пожалуйста, дай ей еще немного времени…

***

Цзинцзя Девятый год, пятый месяц, двадцать пятый день. Старшая дочь Наньгун Жана, принцесса Цюнхуа, родила в столице сына.

Через десять дней пришло сообщение с севера: Захваченные повстанцами города-замки в провинциях И и Цин отвоеваны. Отбросы северных земель Цзин, войска Циянь Агулы, были разбиты. Их преследовала и уничтожала армия под командованием генерала Чжэньбэя Шангуань У.

Наньгун Жан был очень доволен. Он дал своему внуку имя: Шангуань Фу. (福 ; Фу — удача)

Лу Цюань все еще восстанавливал силы у источников. Вместо этого зятью Лу Цюаня Дин И было поручено возглавить армию. Он и его сын Дин Фэншань повели трехсоттысячную армию к северу от реки Ло.

Однако Наньгун Жан издал еще один императорский указ, который заставил других задуматься: как только армия прибудет на север реки Ло, командование должно быть полностью передано генералу Чжэньбэю. Отец Дин и сын Дин просто стали двумя заместителями генерала при Шангуань У…

Весть о великой победе пришла. Шестнадцать гонцов несли в руках флаги и кричали «Великая Победа» всю дорогу до столицы.

Очень быстро простые люди империи Вэй получили известие о том, что двор одержал победу. Каждая семья в честь праздника вывешивала фонарики; мнение людей резко возросло.

Но простые люди империи Вэй не знали, что мятежная армия под предводительством Циянь Агулы однажды проложила себе путь к берегу реки Ло…

Именно поэтому они так быстро были побеждены. Наньгун Жан построил девять провинций и восемьдесят один округ на севере.

Первоначально обширные и плоские травянистые равнины были разделены на множество маленьких кусочков. Войска Циянь Агулы были слишком растянуты. Можно сказать, что он зашел далеко в тыл врага, но города-замки посередине не были полностью заняты. Как только прибыла армия Шангуань У, люди травянистых равнин подверглись нападению спереди и сзади. Они быстро разбежались во всех направлениях.

Многие генералы империи Вэй смеялись над тем, что отбросы травянистых равнин были отважными и лишенными ума. Они не знали, как выработать стратегию в бою. Лишь небольшое количество людей могло продумать внутреннюю стратегию.

В этой битве, мятежная армия с травянистых равнин убила в общей сложности более пятисот тысяч простых жителей из городов-замков провинций И и Цин.

Как только городские ворота были выломаны, эти люди с травянистых равнин ворвались внутрь на своих лошадях. Они убивали всех, кого только видели…

Два города-замка в провинциях И и Цин были полностью опустошены. Повсюду можно было увидеть гнилые трупы, источающие зловоние и удушающее небо.

С тех пор, как травянистые равнины были захвачены империей Вэй, жители травянистых равнин в течение десяти лет подвергались бесчеловечному обращению. Они уже до предела возненавидели жителей империи Вэй.

«Циянь Агуле» не было необходимости отдавать приказ. Они добровольно убили каждого жителя империи Вэй, с которым столкнулись.

В этом бою солдаты империи Вэй фактически не понесли серьезных потерь. Наибольшие потери понес губернатор девяти северных провинций: Нагси Эжихэ…

По словам солдата, вернувшегося после боя: «Циянь Агула» был чрезвычайно высоким, а черты его лица были свирепыми. Его присутствие было совершенно устрашающим.

На голове у него не было волос, а все тело было покрыто шрамами. Он ездил на белом коне и владел двумя ятаганами с зазубренными краями. Он обладал непреодолимой храбростью против превосходящих сил.

Он возглавил армию численностью всего несколько сотен человек. Изолированные силы продвинулись до города Чаншуй на берегу реки Ло. Пока армия еще переправлялась через реку, они ворвались в лагерь губернатора до того, как успели прибыть войска поддержки. Обезглавленная голова Нагси Эжихэ висела у него на поясе. Он не упал, несмотря на то, что в его тело попало несколько стрел. Свежая кровь окрасила его коня, но никто не осмелился сделать шаг вперед. Они позволили ему сбежать просто так…

Это сражение будет известно, как «Война Цин И». Как только императору было передано сообщение о великой победе, Наньгун Жан издал указ: все рабы из равнин, которые содержались в различных органах власти юга, должны быть похоронены заживо.

Чтобы положить конец общественному недовольству, Наньгун Жан специально приказал записать количество жертв в провинциях И и Цин и расклеить их на досках объявлений в различных провинциях.

Никто больше не подвергал сомнению указ Наньгун Жана. Многие даже притащили купленных ими рабов на рынок, чтобы лично казнить их.

Пятьсот тысяч простых людей империи Вэй погибли в «Войне Цин И». Ненависть жителей империи Вэй к людям из травянистых равнин достигла своего апогея.

Не пощадили и некоторых удачливых рабынь с травянистых равнин, которые стали служанками в крупных семьях империи Вэй и родили ребенка.

Даже тех, кого купили люди с специфичными хобби, чтобы сделать их проститутками, и которые уже свободно говорили на языке империи Вэй, также были убиты.

Способ, которым простые люди империи Вэй различали жителей племени, был очень простым и грубым: люди, у которых был необычный цвет глаз и которые не могли показать зарегистрированное свидетельство, считались рабами из равнин без исключения.

Всего за пятнадцать дней в суд, как снежинки, посыпались сообщения из разных земель: всего было похоронено заживо один миллион триста тысяч отбросов из племен. Часть из них все еще находилась в бегах, в настоящее время их преследуют.

Естественно, Ци Янь не могла об этом услышать. Поскольку Наньгун Цзиннюй такие вещи не беспокоили, она тоже об этом не узнала.

До дня празднования полного месяца Шангуань Фу, когда Ци Янь и Наньгун Цзиннюй отправились навестить своего племянника. Наньгун Цзиннюй приготовила для Шангуань Фу замок долголетия, а Ци Янь написал «картину ста благословений»*.

*

(百福图 ; картина «Сотня благословений» состоит из более чем 100 различных благословляющих иероглифов, напечатанных узорами особой формы на основе печатного письма.Каждый Новый год или благоприятные дни в народных мероприятиях появляются благословляющие слова или картинки с метафорами, и люди используют их, чтобы молиться за удачу.)

*

Наньгун Цзиннюй была очень счастлива в тот день. Через два месяца после смерти Чунтао она впервые нежно обняла Ци Янь за руку и с восторгом сказала:

—Ци Янь, мое желание сбылось!

Наньгун Сунюй благополучно родила сына.

Кормилица вынесла Шангуань Фу. Наньгун Цзиннюй первой подошла к нему, а затем протянула палец и ткнула ребенка в пухлую щеку:

—Ой, почему он такой маленький?

Наньгун Шунюй улыбнулась:

—Все младенцы такие. Ты тоже была такой маленькой, когда была младенцем.

Старшая принцесса Наньгун Сунюй откинулась на спинку кровати. Увидев, что глаза младшей сестры устремлены на ее ребенка, она сказала:

—Кормилица, пусть Цзиннюй подержит Фу-эр.

Наньгун Цзиннюй поспешно махнула рукой:

—Ни за что-ни за что! Я боюсь, что буду неправильно держать его.

Наньгун Сунюй знала, что ее вторая сестра и ее муж не ладили. Видя, что ее третья сестра приклеилась к мужу, она подшутила над ней:

—Раз Сяо-Мэй так любит детей, почему у тебя нет детей с зятем, пока ты еще молода?

Лицо Ци Янь не изменилось, в то время как у Наньгун Цзиннюй был ярко-красный цвет лица. Наньгун Сунюй просто подумала, что ее легко смутить, она счастливо рассмеялась.

Наньгун Цзиннюй тайно взглянула на Ци Янь, затем села на кровать:

—Да-цзе, когда вернется старший зять?

Наньгун Сунюй смиренно вздохнула:

—Все вы можете идти.

—Слушаемся.

Когда все слуги ушли, Наньгун Сунюй пригласила их троих сесть. Она сказала:

—Несколько дней назад отец-император послал кого-то сказать, что Фума не сможет скоро вернуться.

Наньгун Цзиннюй неуверенно спросила:

—Почему? Я слышал, что битва на севере Ло была выиграна… да, эр-цзе?

Наньгун Шунюй покачала головой:

—Я никогда не обращала внимания на такие вещи.

Наньгун Сунюй сказала:

—Она выиграна. Но эти дикари начисто лишены совести, они убили жителей провинции И и Цин…

Все трое были сильно потрясены, а затем нервно посмотрели на Наньгун Сунюй. Она понизила голос, чтобы продолжить:

—Отец-император проявил сочувствие, он рассказал мне кое-что. Судя по всему, губернатор девяти северных провинций был убит главой восстания. Отец-император дал Фуме приказ: он должен захватить их лидера живым и вернуть его ко двору. Фума преследует его на севере, и некоторое время он не сможет вернуться.

Наньгун Цзиннюй в волнении встала и сердито сказала:

—Эти люди из племен поистине бесчеловечны! Простые люди двух провинций! Их действительно стоит собрать и разрезать на куски!

Наньгун Сунюй слегка потянула младшую сестру за руку:

—Садись, все, что я тебе говорю — это военная информация. Чего ты такая громкая?

Наньгун Цзиннюй надулась и снова села, а затем раздраженно сказала:

—Отец-император определенно не отпустит их так легко.

Наньгун Сунюй ответила:

—В этом ты права. Отец-император уже издал указ: все рабы из племен, которые содержатся в различных провинциях, должны быть уничтожены.

Наньгун Цзиннюй холодно вздохнула. Она больше не говорила.

Наньгун Сунюй сказала в изумлении:

—Рабы из племен разбросаны по всей земле, их так много, как…

Наньгун Сунюй тихо вздохнула:

—Я слышала, что миллион триста тысяч уже похоронены заживо.

Ци Янь низко опустила голову и схватила себя за колени мертвой хваткой. Она стиснула зубы, не позволяя дыханию сбиться.

Это был случай мести!

Человек, притворяющийся ею, должно быть, из племени Чэнли!

Может ли это быть он?

Миллион триста тысяч!

Старый вор Наньгун порабощал людей травянистых равнин в течение десяти лет, и как только все города-замки были построены, он нашел предлог, чтобы убить ее людей!

Ци Янь встала. Наньгун Сунюй спросила:

—Что случилось, зять?

Двое других осмотрелись. Ци Янь опустила глаза, не осмеливаясь взглянуть на этих трех дочерей своего врага. Она боялась, что не сможет сдержаться и не показать ненависть в своих глазах.

Она сложила руки вместе в знак глубокой вежливости:

—Пусть три Высочества простят. Ци Янь по-прежнему остается поданным, который не осмеливается подслушивать политические вопросы. Пожалуйста, простите за этого поданного.

Сказав это, она поспешила уйти, не обращая внимания на их реакцию.

Наньгун Сунюй нахмурилась, показывая недовольство в глазах:

—Что под этим подразумевает зять?

Наньгун Цзиннюй собиралась погнаться за ней, но, услышав это от старшей сестры, села обратно и с душевной болью стала объяснять это.

Услышав, что отец-император осудил Ци Яна за то, что он помог поместью Гунъян просить о снисхождении, Наньгун Сунюй сказала:

—Зятью пришлось нелегко.

Глава 69 - Внутри все горит от ярости

Взгляд Наньгун Цзиннюй продолжал скользить по двери, как будто она не могла усидеть на месте.

Увидев это, Наньгун Сунюй, находившаяся в отличном настроении, захотела подразнить ее. Она похлопала Наньгун Цзиннюй по руке:

—Сяо-мэй.

—Мм?

Наньгун Сунюй приняла более удобную позу, а затем с веселой улыбкой посмотрела на свою младшую сестру:

—Вы с зятем уже довольно давно в браке. У тебя в животе нет никаких движений?

Жар на лице Наньгун Цзиннюй еще не успел полностью исчезнуть, когда оно внезапно вспыхнуло снова.

—Да-цзе~!

Вместо этого Наньгун Сунюй схватила Наньгун Цзиннюй за руку, как будто она настаивала на том, чтобы докопаться до сути дела.

Каждая из трех дочерей семьи Наньгун обладала своими уникальными качествами.

Хотя Сунюй не была законным ребенком, ее статус старшей дочери был столь же почетным. Она была величественна и элегантна, несравненно грациозна.

Хотя Шунюй не была ни законной, ни старшей, ее темперамент был нежным, в то же время у нее был гордый характер.

Цзиннюй была единственным законным ребенком Наньгун Жана, поэтому она была самой особенной. В ней было меньше девичьей мягкости и нежности и было больше спонтанной храбрости.

Хотя Наньгун Цзиннюй обладала веселым и общительным характером, принцесса Цюнхуа Наньгун Сунюй была самой эксцентричной среди трех сестер.

Почти всех принцев дразнила Наньгун Сунюй, когда они были маленькими. Она лишь постепенно начала сдерживать себя после того, как вышла замуж за Шангуань У.

На данный момент в комнате было всего три сестры. Эта черта характера Наньгун Сунюй стремилась причинить неудобства, а застенчивость Наньгун Цзиннюй заставляла выйти эту подавленную черту.

Наньгун Шунюй была несколько старше, поэтому понимала темперамент своей старшей сестры. В ее глазах сверкнул свет. Она не смогла удержаться от того, чтобы сесть прямо, с выражением лица, наблюдающего за хорошим шоу.

Наньгун Сунюй схватила Наньгун Цзиннюй за руку и спросила:

—Зять тяжелый?

? ? ? ?

Наньгун Цзиннюй в замешательстве моргнула:

—Тяжелый?

Наньгун Шунюй поняла Цзиннюй: похоже, ее сяо-мэй все еще сомневалась, но Наньгун Сунюй не знала, что Ци Янь и Наньгун Цзиннюй еще не достигли этого этапа.

Улыбка Наньгун Сунюй была дразнящей, когда она прямо объяснила:

—То есть, когда зять тебя прижимает, он тяжелый?

… …

—Да-цзе!

Наньгун Цзиннюй почувствовала, что ее лицо вот-вот сгорит. Она встала, чтобы уйти.

Но Наньгун Сунюй остановила ее:

—Хорошо, хорошо, здесь все равно нет посторонних. Мы, три сестры, просто говорим о семье, сяо-мэй не нужно воспринимать это всерьез.

В сердце Наньгун Цзиннюй чувствовала близость к своей второй сестре и уважала свою старшую сестру. Она надулась и послушно села обратно.

Наньгун Сунюй снова некоторое время смеялась, а затем ущипнула нежную щеку Наньгун Цзиннюй:

—Тот маленький розовый колобок, уже стал таким большим. Я действительно постарела…

—Ни в коем случае, да-цзе по-прежнему так же красива, как и раньше.

Это было очень эффективно на Наньгун Сунюй. Она кивнула, затем спросила:

—Да, да, я слышала, что некоторое время назад что-то произошло в вашем поместье?

Глаза Наньгун Цзиннюй потускнели. Она рассказала ей о самоубийстве Чунтао и о том, что к этому привело, а затем рассказала двум своим сестрам о том, как она отдалилась от Ци Янь.

Выслушав рассказ Наньгун Цзиннюй, Наньгун Шунюй тихо вздохнула. Она ничего не сказала.

Прекрасные брови Наньгун Сунюй слегка нахмурились, а затем она строго сказала:

—Это было неправильно с твоей стороны.

Наньгун Цзиннюй слегка раскрыла рот. Она объяснила тихим голосом:

Чунтао следила за мной более дюжины лет…

—Нет ничего плохого в том, чтобы ценить чувства и дружбу, но слуги есть слуги. Низшее не касается высшего. Поместье принцессы – это еще и маленький двор. Если вы уволите слугу, его просто уволят. Хотя преданного слугу найти трудно, было бы прекрасно не иметь прислужника, который не может понять, что для него хорошо.

—Но я не могла быть уверена, что это сделала Чунтао. Я могла обидеть ее.

Наньгун Сунюй выпрямилась:

—Обидеть? Если вы говорите, что она это сделала, значит, так и есть! Ты еще маленькая, поэтому не понимаешь. Она поняла это как слуга, но всё равно притворилась обиженной! Ах, твое сердце слишком мягкое, поэтому эти хитрые слуги держат тебя в своих руках. Это тоже хорошо. Это станет напоминанием остальным слугам поместья не забывать, кто здесь хозяин.

Наньгун Цзиннюй промолчала. Она не согласилась со словами Наньгун Сунюй, но, рассматривая их дальше, она почувствовала, что это в некоторой степени разумно. На душе у нее было крайнее противоречие.

Далее Наньгун Сунюй сказала:

—Вы оба хорошо это запомните. Как члены императорской семьи, то, как мы живем, — это отдельная тема. В качестве примера можно привести Фум. Вам обоим достаточно научиться находить баланс в течение нескольких лет. Умные смогут освоить это за один-два года, а глупые никогда не научатся этому за всю свою жизнь. В истории было так много принцесс. Почему есть такие, кто любили друг друга, а некоторые кажутся едиными, но разделенными сердцем, и им снятся разные сны в одной постели?

Длинные и узкие глаза феникса Наньгун Сунюй скользнули по ним двоим. Ее губы изогнулись:

—Принцесса не должна доминировать над Фумой, но могущество императорской семьи должно быть показано. Не было бы проблемой дать Фумам возможность высказаться по пустяковым вопросам. Но для решения главных задач необходимо проявить смелый дух».

Наньгун Шунюй это не очень интересовало. Эти слова проникли в ее уши, но не в сердце.

Она уже полностью разочаровалась в Лу Чжунсине. Она только и ждала, когда поместье Фумы скоро закончит строительство, чтобы она могла отправить его туда, и тогда они оба смогут жить своей жизнью.

Но Наньгун Цзиннюй выслушала серьезно. О взаимной любви ее старшей сестры и старшего зятя она слышала. Раньше она не придавала этому большого значения, но теперь втайне завидовала этому.

Ци Янь всегда был к ней очень добр. Но почему-то ей всегда казалось, что им чего-то не хватает.

—Самое главное…

На лице Наньгун Сунюй мелькнула дерзость. Она сделала паузу для ожидания.

—Что? — с нетерпением спросила Наньгун Цзиннюй.

—То, что я только что сказала, — это все пустяки, когда ты находишься перед посторонними. Если вы хотите иметь взаимную любовь и гармонию, вам все равно потребуется уединение.

—Уединение?

Наньгун Шунюй тихо вздохнула: да-цзе снова начинает дразнить, но Сан-мэй сново повелась на это, серьезно…

Наньгун Сунюй приблизилась к уху Наньгун Цзиннюй и спросила:

—Чем ты занимаешься, когда остаешься наедине с зятем?

Наньгун Цзиннюй задумалась, а затем серьезно ответила:

—Играем в сянци, читаем книги, практикуемся в каллиграфии, хм…

—Пффф, ха-ха-ха.

Наньгун Шунюй отвернулась; она действительно не может больше на это смотреть.

Наньгун Цзиннюй была совершенно сбита с толку. Она тупо смотрела на Наньгун Сунюй, ожидая, пока ее старшая сестра поделится каким-нибудь «опытом».

—Нет ничего плохого в ссорах между мужем и женой. Бывает. Но как бы вы ни злились, не спите слишком долго в разных комнатах. Время от времени вешайте фонарь перед спальней; ваши дни вместе будут становиться все лучше и лучше.

На этот раз слова Наньгун Сунюй были более непонятными. Наньгун Цзиннюй, еще неопытная, отнеслась к этому серьезно: днем вокруг нее всегда есть служанки, поэтому ей трудно поговорить по душам с Ци Янь…

Наньгун Сунюй пригласила их остаться на ужин. Ци Янь был необычно молчалив за ужином.

Увидев это, она тайно многозначительно посмотрела на Наньгун Цзиннюй. Последняя «поняла» это.

Ци Янь тихо сидела напротив Наньгун Цзиннюй. С тех пор, как она вышла из комнаты Наньгун Сунюй, она не произнесла ни единого слова.

Наньгун Цзиннюй тоже могла почувствовать странность Ци Янь. Сначала она хотела сесть рядом с ней, чтобы расспросить подробно, но, вспомнив, что уже почти два месяца у нее был «мелочный характер», ее замучала совесть...

Возможно… Лучше в такое время повесить фонарь?

В спальне их будет только двое. Она могла бы подавить свою гордость и сказать несколько мягких слов. В конце концов, Да-цзе была прав!

Наньгун Цзиннюй подавила свое желание пообщаться с Ци Янь. В поместье принцессы они вернулись молча.

Ци Янь первая вышла из повозки. Она протянула руку, как всегда:

—Ваше Высочество.

Сладость наполнила сердце Наньгун Цзиннюй; она положила руку на ладонь Ци Янь.

Однако Ци Янь отпустила ее руку, как только она спустилась на землю. В начале лета дни постепенно становились длиннее.Все еще было светло, поэтому у нее не было причин брать Ци Янь за руку.

Они вдвоем прошли через ворота поместья. Наньгун Цзиннюй сказала тихим голосом:

—Фума…

—Ваше Высочество, этот поданный сначала вернется к чтению. Нет необходимости идти с этим поданным.

Наньгун Цзиннюй смотрела в спину Ци Янь, когда она уходила, чувствуя горечь во рту и боль в сердце.

И чья это была вина? Это она в течение двух месяцев относилась к ней холодно.

Закончив мыться, Наньгун Цзиннюй села на кровать, одетая во внутреннюю одежду из белого шелка:

—Цюцзюй.

—Эта служанка здесь.

—…Зажги фонарь.

—Поняла.

Цюджу вытащила яркий красный фонарь. Она зажгла его и повесила над входом в спальню.

Увидев, что красный фонарь зажжен, служанка, отвечавшая за передачу слов, направилась в боковую комнату. Ци Янь была в кабинете, с тех пор как она вернулась в поместье. Она уже сложила достаточно лист бумаги, чтобы получилась стопка высотой в полчеловека.

Ци Янь вылила немного чистой воды на пластинку с чернилами, затем закатала рукав, чтобы начать растирать чернила.

Голос служанки проник в кабинет снаружи:

—Господин Фума внутри?

—Что такое?

—Эта служанка — Дунмэй,* она здесь, чтобы передать слова господину Фуме.

*

(Dōng méi - 冬梅, зимняя слива)

*

—Войдите.

Дунмэй подошла к столу и глубоко поклонилась:

—Красный фонарь висит перед входом в спальню, пусть господин Фума сегодня спит в главной комнате.

Ци Янь на мгновение перестала измельчать чернила, а затем спокойно сказала:

—Я понял. Дайте мне время искупаться и переодеться.

—Пожалуйста, извините эту служанку.

Ци Янь закончила купаться. Она переоделась в чистую одежду и пошла в главную комнату.

Почему Наньгун Цзиннюй вдруг зажгла фонарь?

Ци Янь прикусила внутреннюю часть щеки. Она не хотела сейчас оставаться наедине с Наньгун Цзиннюй.

Та капля тронутых чувств, накопившаяся в прошлом, уже стерта!

Человек из ее племени взял имя «мертвого» принца. Он призвал старое племя к действию и обезглавил Эжихэ, чтобы отомстить за племя Чэнли, рискуя жизнью.

А что делал настоящий принц?

Старый вор Наньгун убил миллион триста тысяч ее людей травянистых равнин, но она слушала, как три дочери ее врага обсуждали эту новость, как сплетни в спальне!

Она ничего не могла сделать, и ей пришлось «переспать» с дочерью своего врага как с женщиной?

Ци Янь почувствовала, что из-за этого в ее сердце наполнялось яростью и жестокостью. Оно вот-вот взорвется.

За десять лет она никогда не жаждала крови так сильно, как сейчас. Пришло время клану Наньгун отплатить долг!

—Приветствую господина Фуму.

Приветствие служанки прервало мысли Ци Янь. Она кивнула и толкнула дверь спальни.

Наньгун Цзиннюй сидела на кровати. Как только она увидела Ци Янь, она, сама того не замечая, проявила следы восторга:

—Ты здесь~!

В янтарных глазах Ци Янь была только мертвая тишина, когда она смотрела на Наньгун Цзиннюй. В ее сознании вспыхнул образ ее самой, держащей острый нож, чтобы вонзить ее в тело Цзиннюй. Теплая красная кровь залила ее лицо и тело.

Подумав об этом, жестокая радость наполнила сердце Ци Янь. Она начала улыбаться, не замечая этого.

Но в следующий момент сокрушительная боль вырвалась из глубокого уголка ее сердца.

Два совершенно разных чувства столкнулись вместе, разрывая маленькое сердце.

Она нахмурила брови: это чувство готово было свести ее с ума.

Ци Янь хотела, чтобы она могла просто разрушить все на своих глазах, но на самом деле: она могла только спокойно стоять там, где была, неспособная совершать какие-либо необдуманные действия.

Почему? Почему ты не могла и дальше относиться ко мне холодно?

Почему!? Тебе обязательно нужно было провоцировать меня на такие чувства?

Примечание от автора:

Вот сегодняшнее обновление.

Думаю, стоит ли мне завтра написать что то немного провокационное, мм…

Глава 70 - Убивая, будь готов быть убитым

—Ты… почему ты улыбаешься?

Ци Янь поймала ее взгляд. Она подошла к столу, чтобы задуть стоящую на нем свечу.

Она стояла рядом со столом, одна ее рука находилась на краю стола, а другую она прижала к сердцу. Она вздохнула.

Наньгун Цзиннюй встала, чтобы подойти:

—Что случилось?

Сразу после этого она увидела, как Ци Янь повернулась и подошла к ней.

Она сделала несколько шагов, затем взяла Ци Янь за руку и тихо сказала:

—Помедленнее, не споткнись.

Однако Ци Янь схватила Наньгун Цзиннюй за запястье. Она издала болезненный вздох:

—Ци Янь, мне больно!

В темноте выражение лица Ци Янь было несколько страшным.

Она притянула Наньгун Цзиннюй к себе, а затем сказала тихим шепотом возле ее уха:

—Ваше Высочество все еще помнит о «джентльменском соглашении» ?

—Сначала отпусти меня, мне больно…

—Ваше Высочество~

Наньгун Цзиннюй чувствовала горячее дыхание Ци Янь возле своего уха, это было несколько щекотно.

—Ци Янь?

—Ваше Высочество помните, что мы клялись на мизинчиках?

— …Я помню, ты можешь сначала отпустить меня?

—Если это так, то почему Ваше Высочество «спровоцировала» меня?

—Когда я… ах!

Ци Янь положил вторую руку на талию Наньгун Цзиннюй, она прижалась к Цзиннюй, заставляя их стоять в “интимной” позе.

Наньгун Цзиннюй чувствовала губы Ци Янь прямо на кончике своего уха. В ее сердце появилось какое-то странное чувство, ее сердце затрепетало.

После этого Ци Янь сказала такие ужасные слова самым мягким тоном:

—Ваше Высочество нарушила соглашение. Ваше Высочество хочет попасть в ад с этим поданным?

Наньгун Цзиннюй не могла не испугаться. Такую Ци Янь она не знала. Это очень напугало ее.

Ее голос несколько дрожал:

—Ци Янь, сначала отпусти меня…

—Хах.

Не успела Наньгун Цзиннюй понять причину смеха, как вдруг Ци Янь толкнула ее, чтобы она откинулась назад.

—Ах!

Ци Янь прижала Наньгун Цзиннюй к кровати.

Сяхэ*, дежурившая в это время возле двери комнаты, услышала звук:

*

(夏荷 ; летняя мята)

*

—Ваше Высочество?

—Ци Янь, ты можешь слезть? Не будь таким! Мне страшно.

Ци Янь проигнорировала это. Все ее тело прижалось к Наньгун Цзиннюй:

—Если Ваше Высочество ничего не скажет, то служанка войдет и увидит это.

Наньгун Цзиннюй почувствовала крайнюю обиду, но все же ответила:

—Вы все свободны.

—Поняла.

Цюцзюй вышла из боковой комнаты, затем указала на красный фонарь над дверью:

—Не беспокой Ее Высочество сегодня.

Лицо Сяхэ покраснело. Она ответила тихим голосом.

Ци Янь прижала обе руки Наньгун Цзиннюй. Выражение ее лица, когда она смотрела на испуганную дочь своего врага, было почти обезумевшим.

Уголки глаз Наньгун Цзиннюй покраснели, затем она сказала, умоляя:

—Ци Янь, отпусти.

—Ваше Высочество все еще планирует соблюдать соглашение?

Наньгун Цзиннюй внезапно перестала сопротивляться. «Джентльменское соглашение», которое она заключила с Ци Янь в день их свадьбы, обещало развод. Это вернуло бы ей свободу.

Тогда Наньгун Цзиннюй думала, что Ци Янь была возлюбленной эр-цзе. Но как только это недоразумение решилось, они начали взаимодействовать плавно и слаженно. Ци Янь делала все, что она хотела. Она тайком вытащила ее из поместья, заболела и получила ранения из-за нее. Она также рисковала своей жизнью, чтобы защитить.

Наньгун Цзиннюй уже привыкла к Ци Янь, даже не заметив этого. Что касается «джентльменского соглашения», то она бы забыла об этом, если бы Ци Янь не напомнила ей.

В сердце Наньгун Цзиннюй: они уже были женаты. Даже если… они не достигли этого этапа, она на самом деле не чувствовала отвращения к тому, чтобы перейти на новый уровень отношении с Ци Янь. В конце концов, она уже должна была ей это позволить, верно?

Она думала, что в определенный день в будущем дойдёт до самого последнего этапа с Ци Янь, но это было не так.

В ее голове вспыхнул образ эр-цзе, свернувшейся калачиком в купальне, и неоднократно вытиравшей тело полотенцем. Вспомнив синяки и следы на теле эр-цзе, Наньгун Цзиннюй снова начала бороться.

Яростное сопротивление Наньгун Цзиннюй зажгло гнев, подавленный в сердце Ци Янь. Ее руки, сжимавшие запястье Наньгун Цзиннюй, сжались сильнее:

—Тогда почему Ваше Высочество зажгла фонарь?

—Отпусти меня!

—Ваше Высочество влюбилась в этого поданного?

Как только она это спросила, Ци Янь почувствовала, как ее сердце, казалось, разбилось.

Движение Наньгун Цзиннюй остановилось:

—Сначала отпусти…

Взгляд Ци Янь потемнел. Она начала беззвучно смеяться.

Затем она наклонилась и решительно поцеловала Наньгун Цзиннюй.

—Ммм!

Глаза Наньгун Цзиннюй широко раскрылись. В темноте глубина этих янтарных глаз, казалось, была бесконечна и будто поглощала все вокруг.

Ци Янь вдруг осенило и в ее глаза вернулась ясность. Холодный пот начал течь по ее лбу.

Ее губам было так мягко, но она не знала, каким должен был быть следующий шаг.

Она просто хотела помешать Цзиннюй сказать то, что она не хотела слышать. Она не смела бы этого услышать…

С тех пор, как она начала учиться, каждая прочитанная ею книга тщательно проверялась женщиной в маске. Ци Янь была так же чиста и невежественна, как и Наньгун Цзиннюй в любовных делах.

Перед ее глазами вдруг промелькнула сцена из далекого прошлого: Агула и Байин лениво лежали на зеленой траве, наблюдая за белыми облаками на голубом небе.

Байин сказал:

—Анда, когда я вчера вечером пошел в туалет, я услышал, как эцзи плачет и кричит.

—Когда я украдкой посмотрел, я увидел, как мой ах-ба прижимается к эцзи, ни на одном из них не было одежды. Скажи, чем они могли заниматься?

***

Ци Янь наконец поняла этот вопрос, заданный более десяти лет назад.

Наньгун Цзиннюй почувствовала, как лента на ее одежде ослабла. Она резко освободила руку, чтобы оттолкнуть человека над ней, затем с  громким хлопком ударила Ци Янь по лицу.

Ци Янь опустилась на колени, опустив голову. Наньгун Цзиннюй почувствовала боль на ладони. Она несколько сожалела об этом, но больше чувствовала гнев от унижения.

Ци Янь молча встала. Она долго стояла у кровати, затем сложила руки вместе, чтобы поклониться и пошла к двери.

Губы Наньгун Цзиннюй трепетали, когда она смотрела на спину Ци Янь, когда та уходила. Как только она толкнула дверь комнаты, чтобы выйти, Цзиннюй вспомнила, что Ци Янь не могла видеть ночью:

—Цюцзюй.

—Эта служанка здесь.

—Попроси двух слуг отвести Ци Янь обратно.

—Так точно.

Наньгун Цзиннюй натянула одеяло, чтобы укрыться, а затем несколько раз ударила кулаком по одеялу.

Она злилась на невежливость Ци Янь, и еще больше злилась на себя за то, что она такая «неудачница»!

Этот человек с ней уже так поступил, но она даже пожалела, что ударила его, и даже боялась, что он где-нибудь споткнется, потому что плохо видит ночью…

—Гх! — раздраженно крикнула Наньгун Цзиннюй. Она натянула парчовое одеяло на голову.

Как Ци Янь могла так поступить с ней?

Смогут ли они вообще вернуться к тому, что было раньше…?

Наньгун Цзиннюй чувствовала себя все более несчастной, когда она думала об этом. Мгновение спустя раздался звук плача.

Ци Янь пошла обратно в боковую комнату, затем она пошла в сторону кабинета.

Дунмэй напомнила ей:

—Господин Фума, спальня здесь.

Ци Янь не ответила. Она продолжила идти прямо в кабинет:

—Пожалуйста, вы двое можете вернуться.

—Поняла.

Ци Янь вошла в кабинет. Она зажгла лампу, поставила ее на стол, затем взяла чистую воду и вылила на посуду с чернилами. Она закатала рукав, чтобы продолжить растирать чернила.

На следующий день тяжелая атмосфера, от которой невозможно было отмахнуться, окутала все поместье принцессы Чжэньчжэнь.

Вся прислуга в поместье шла быстро, опустив головы и приглушив дыхание. Никто из них не осмеливался расслабиться.

Вчера вечером господина Фуму выгнали из главной комнаты. Об этом слышали множество слуг.

Оба хозяина не явились на завтрак и обед, что подтвердило этот слух.

Если бы это произошло в прошлом, Чунтао определенно не «позволила бы» Наньгун Цзиннюй пропустить два приема пищи подряд. Но Чунтао здесь больше не было.

Хотя Цюцзюй несколько раз спрашивала за пределами комнаты, поскольку Наньгун Цзиннюй сказала, что не хочет есть, она не осмелилась уговаривать ее снова.

Цюцзюй была единственной личной служанкой, оставшейся в огромном поместье принцессы с тех пор, как Чунтао умерла. Она действительно не могла справиться со всей работой, поэтому поручила Сяхэ и Дунмэй. На данный момент они вдвоем взяли на себя работу Чунтао. Окончательный выбор будет сделан после того, как они пройдут эту проверку в течение определенного периода времени.

Сяхэ и Дунмэй никогда раньше не сталкивались с такой ситуацией, поэтому они спросили у Цюцзюй совета с тревожным выражением лица:

—Цюцзюй Цзецзе, и Ее Высочество, и господин Фума не едят, что нам делать?

Цюцзюй обдумала это, а затем осторожно сказала:

—Вы оба, идите и спросите господина Фуму еще раз через некоторое время. Если он по-прежнему отказывается есть, то сегодня больше не спрашивайте. Скажите кухне, чтобы приготовили порцию каши, и поместили ее в горячую воду, чтобы она не остыла. Приготовьте несколько легких и освежающих блюд, а затем сразу же подайте их, если Ее Высочество захочет поесть.

—Так точно.

Сяхэ и Дунмэй ушли выполнять указания. Цюцзюй снова спросила у двери главной комнаты:

—Ваше Высочество проснулась?

Наньгун Цзиннюй сидела перед туалетным столиком с растрепанными волосами. Глядя на ее опухшие глаза, ее печаль вырвалась изнутри.

Она закричала:

—Никому нельзя входить!

—Поняла…

Наньгун Цзиннюй швырнула шкатулку с драгоценностями на пол, затем снова легла на кровать и натянула одеяло.

Цюцзюй проверила время: еще через два часа будет время ужина. Судя по текущей ситуации, Ее Высочество, возможно, тоже не придет на ужин.

У Ее Высочества было тело из тысячи золотых. Если бы эта ситуация дошла до ушей Его Величества, Цюцзюй не хватило бы голов, чтобы их отрубить.

После долгих раздумий Цюцзюй решила попросить помощи у поместья принцессы Чжохуа. Она позвала сообразительную служанку, оставила ей какие-то указания и поспешила покинуть поместье.

Наньгун Шунюй практиковалась в каллиграфии, когда служанка сообщила: управляющая поместья принцессы Чжэньчжэнь пришла кое-что сказать.

Она нанесла последний штрих и отложила кисть, а затем вышла из кабинета:

—Пригласи ее в боковую комнату.

—Поняла.

Наньгун Шунюй пришла в боковую комнату. Увидев, как Цюцзюй встревоженно расхаживает вокруг, она спросила:

—Что случилось?

Цюцзюй преклонила колени перед Наньгун Шунюй:

—Второе Высочество, пожалуйста, помогите.Наше Высочество на целый день заперлась в спальне! Она не завтракала и не обедала, она никого не слушает!

—Шаояо, Байхэ. Следуйте за мной.

—Поняла.

Наньгун Шунюй позвала Цюцзюй в повозку. Она спросила:

—Расскажи подробно, что произошло?

—Отвечая Второму Высочеству, Ее Высочество приказала зажечь фонарь вчера вечером. Господин Фума внезапно вышел из спальни в полночь, чтобы вернуться в боковую комнате. Сегодня утром эта горничная пошла спросить Ее Высочество позавтракает ли она, но она отказалась. Когда эта горничная снова пошла спросить во время обеда, Ее Высочество сказала, что она не голодна… Видя, что уже поздно, эта служанка пошла спросить еще раз, прежде чем покинуть поместье. Ее Высочество вспылила, не позволяя никому войти.

— А что насчет зятя?

—Господин Фума больше не выходил с тех пор, как вчера вечером вошел в кабинет. Мы, служанки, тоже дважды приходили спросить, но господин Фума сказал, что не голоден.

***

Наньгун Шунюй пришла в спальню Наньгун Цзиннюй и дала указание:

—Вы все свободны, нет необходимости приходить, если вас не зовут. Не оставляйте никого поблизости на расстоянии тридцати шагов.

—Поняла.

Наньгун Шунюй попыталась открыть дверь комнаты, но обнаружила, что она заперта.

Глава 71 - Когда опавшие цветы расцветут, а вода потечет

Послышались стуки в дверь.

— Сяо-мэй, открой дверь.

Наньгун Цзиннюй завернувшись в одеяло, как кокон бабочки, подняла уголок парчового одеяла и крикнула:

—Эр-цзе, со мной все в порядке, ты можешь вернуться!

Наньгун Шунюй услышала плач в голосе своей младшей сестры. Ее сердце безмерно болело:

—Сяо-мэй, веди себя хорошо. Эр-цзе уже сказала всем слугам уйти, я единственная кто здесь, открой дверь!

Наньгун Цзиннюй фыркнула:

—Эр-цзе~

—Сейчас у меня проблемы со здоровьем, не позволит ли сяо-мэй присесть этой сестре?

Наньгун Цзиннюй вышла из под одеяла. Она босиком спустилась с кровати, чтобы открыть дверь, затем побежала обратно к кровати, чтобы снова закутаться в одеяло.

Наньгун Шунюй вошла, случайно увидев последнюю сцену.

Она подошла к кровати, затем погладила взъерошенную часть одеяла и тихо сказала:

—Погода сейчас душная, под одеялом тебе будет жарко.

Наньгун Цзиннюй внезапно заплакала. Она плотнее натянула одеяло:

—Эр-цзе, Ци Янь издевался надо мной!

Выражение лица Наньгун Шунюй напряглось, когда она подумала о своем собственном ужасном опыте:

—Зять, он… Сяо-мэй…

Вспомнив, как Ци Янь без всякого беспокойства схватила ее, и все странные вещи, которые она говорила. Наньгун Цзиннюй расстраивалась все больше, когда думала об этом.

Цвет лица Наньгун Шунюй был несколько бледным:

—Он действительно заставил тебя?

Судя по тому, как она это видела, вчерашние действия Ци Янь уже были решительными, но то, что спросила Наньгун Шунюй, было совершенно другим.

—Мм!

Наньгун Шунюй стиснула зубы: почему ей и ее сестре приходится жить такой ужасной жизнью? Она могла забыть о том, что ее доверили не тому человеку, но неожиданно оказалось, что Ци Янь на самом деле была просто волком в овечьей шкуре, хотя она казалась хорошо воспитанным и тихим человеком. Какая трата всех хороших слов, которые она сказала в его адрес.

Да-цзе и ее совет повлияли на то, что Сяо-мэй зажгла фонарь вчера вечером.

Наньгун Цзиннюй плакала еще некоторое время, а затем поняла, что рядом с ней больше нет движения.

—Гх, эр-цзе?

Ответа не последовало.

Наньгун Цзиннюй посмотрела из под одеяла, но больше не увидела Наньгун Шунюй.

Наньгун Шунюй ушла из главной комнаты и направилась прямо в кабинет.

Самое большее, что Наньгун Шунюй в прошлом могла сделать, это остаться и сказать несколько слов утешения Наньгун Цзиннюй, а также быть с ней в течение нескольких дней.

Ци Янь была внешним поданным и, в конце концов, мужчиной. Ей следует избегать действий, которые могут вызвать подозрения.

Но все изменилось. Принуждение Лу Чжунсина было травмой, которую она до сих пор не могла стереть. Кто знает, сколько раз ей снилось это невыносимое воспоминание.

Наньгун Шунюй знала, что ее происхождение было скромным. Ее дедушка со стороны матери имел не слишком хорошую основу, а мать имела низкое положение. Она следила за своей речью и поведением в течение многих лет. Она не смела сделать неправильный шаг или сказать неправильные вещи.

Хотя Цзиннюй была ее младшей сестрой, она не знала, сколько раз именно она защищала старшую сестру.

Когда ее заставил Лу Чжунсин, когда у нее не было плеча, на котором она могла бы поплакать, ее младшая сестра была единственной, кто всегда оставалась рядом с ней.

Сегодня пришло время ей проявить долг старшей сестры!

Наньгун Шунюй пришла в кабинет. Во дворе не было слуг.

Она остановилась перед дверью. Она глубоко вздохнула и открыла дверь.

Запястье Ци Янь дернулось. Страница, которая должна была быть дополнена еще несколькими словами, теперь была бесполезна.

Наньгун Шунюй быстро подошла ко столу. Она взяла чашку с водой, но, поскольку ее все еще сдерживало воспитание, она плеснула ее на стол Ци Яня.

—Бесстыдник!

Рукопись состояла из более пятидесяти страниц, которую Ци Янь написал за ночь, лежала стопкой на столе. Оно намокло, затем надписи стали размытыми.

Ци Янь сжала губы. Она отложила кисть, затем медленно подняла голову.

Наньгун Шунюй была ошеломлена, когда увидела лицо Ци Янь.

Глаза Ци Янь были налиты кровью. На левой щеке у нее был горизонтальный шрам, а правая была красной и опухшей.

Ци Янь выпрямилась. Она молча посмотрела в глаза Наньгун Шунюй.

Она восстановила самообладание после ночи.

В глубине ее янтарных глаз было только спокойствие. Не было никаких следов гнева.Она просто равнодушно посмотрела на Наньгун Шунюй.

Столкнувшись с таким взглядом, внушительная манера Наньгун Шунюй слегка ослабла. Она держала спину прямо и сказала:

—Стать мужем Сяо-мэй  –  это удача, накопленная за три жизни. Как ты смеешь так с ней обращаться?

Ци Янь опустила взгляд вниз, затем сложила руки вместе, чтобы поклониться:

—Учение Эр-цзе правильное.

Наньгун Шунюй такого не ожидала. Это было похоже на яростный удар кулаком по хлопку, поэтому она не знала, как продолжить.

Она раздраженно посмотрела на Ци Янь, швырнув чашку обратно на стол, затем взмахнула рукавом и ушла.

Ци Янь снова села. Она тихо взяла мокрую рукопись и перелистнула ее страницу за страницей до самого конца. Ни одна страница пятидесяти страниц больше не могла быть использована.

Даже если на углах некоторых страниц было всего несколько капель воды, Ци Янь никогда не позволила бы этим рукописям иметь изъяна. Она просто использовала все эти бумаги, чтобы вытереть воду со стола, а затем выбросила их.

Она левой рукой вернула все бусинки счета в исходное положение…

Кроме Ци Янь, никто не знал, почему здесь счеты или что записывает Ци Янь по этим бусинам.

Наньгун Шунюй вернулась в главную комнату. Она увидела Наньгун Цзиннюй, растерянно сидящую на кровати с распущенными волосами, скомканной одеждой и ужасно красными и опухшими глазами.

Возможно, это произошло от того, что она слишком долго лежала под одеялом: она была вся в поту.

Сердце Наньгун Шунюй безмерно болело: если бы она знала, ей следовало бы переступить через свое воспитания и еще несколько раз осудить Ци Янь!

—Сяо-мэй.

Наньгун Цзиннюй сказала хриплым голосом:

— Эр-цзе.

Она нырнула в объятия Наньгун Шунюй:

—Я подумала, что я надоела эр-цзе и ты вернулась в свое поместье.

Наньгун Шунюй погладила Наньгун Цзиннюй по спине, а затем успокоила ее:

—Как я могла? Эр-цзе отправилась отомстить за тебя.

Наньгун Цзиннюй в изумлении сказала:

—Эр-цзе пошла к Ци Янь?

—Можешь быть уверена, Эр-цзе уже отомстила за тебя. Цюцзюй через некоторое время приготовит тебе воду для купания. Когда помоешься и переоденешься, приходи в мое поместье и поживи несколько дней.

Ее рука, которая ударила Ци Янь вчера вечером, немного сжалась. Она не чувствовала себя достаточно смелой.

Наньгун Шунюй глубоко вздохнула:

—Я провожу тебя в купальню. Ты должна сказать эр-цзе, где болит, не скрывай от меня.

Наньгун Цзиннюй фыркнула, затем засучила рукава:

—Вот…

Наньгун Шунюй сочувственно сказала:

—Эр-цзе поможет тебе потом протереть его лекарством от синяков. Где еще?

Наньгун Цзиннюй обняла Наньгун Шунюй:

—Это все.

Наньгун Шунюй начала сомневаться, но она просто подумала, что Наньгун Цзиннюй стесняется сказать об этом.

Ванна был готова. Наньгун Шунюй приказала Цюцзюй подготовить вещи Наньгун Цзиннюй, после чего две сестры вошли в купальню.

—Эр-цзе, ты можешь идти. Я могу сделать это сама…

—Веди себя хорошо, эр-цзе не посторонняя, просто дай мне посмотреть.

Наньгун Цзиннюй застенчиво сняла одежду. Увидев, что тело ее младшей сестры было чистым, сомнения Наньгун Шунюй усилились.

Она зачерпнула горячую воду деревянным ковшом и вылила ее на плечо Цзиннюй:

—Сяо-мэй… у тебя болит поясница?

Наньгун Цзиннюй покачала головой:

—Нет.

—…Вчера вечером вы двое… разве ты не говорила, что Ци Янь принудил тебя?

Наньгун Цзиннюй опустила голову:

—Он нависал надо мной.

—…А потом?

—Он сжал мои запястья и поцеловал меня…

—И все?

—Мм.

У Наньгун Шунюй было плохое предчувствие. Она спросила нерешительно:

—Почему у зятя опухло лицо?

— Я..я ударила его.

… …

Наньгун Шунюй почувствовала себя так, будто ей на голову вылили ведро с холодной водой. Она подробно расспросила о том, что произошло вчера вечером.

Гнев в сердце Наньгун Цзиннюй после выхода наружу утих. Теперь, когда ее об этом спросили, она по какой-то причине начала чувствовать, что «грязное белье нельзя вывешивать на открытом воздухе».

Она не знала, почему Ци Янь вчера вечером сказала что-то такое странное, но смутно чувствовала, что это доставит Ци Яню большие неприятности, если она скажет об этом.

Затем, когда она услышала, что Ци Янь всю ночь писала в кабинете, и ее щека сильно опухла, она почувствовала одновременно сожаление и боль в сердце.

Даже если проблема между ними не была решена, она не планировала больше позволять «посторонним» вмешиваться.

Выслушав описание своей младшей сестры, Наньгун Шунюй ткнула Наньгун Цзиннюй в лоб:

—Ты даже не научилась жаловаться!

—Но…

Вспоминая как повел себя Ци Янь, Наньгун Шунюй сказала со вздохом в сердце:

—Зять был оскорблен, но он не сказал ни слова в оправдание. Я была невежлива.

—Он что?

Наньгун Шунюй не могла злиться еще больше:

—Просто спроси его сама, я вернусь.

Она подошла к выходу из купальни, затем снова пошла обратно. Прежде чем снова уйти, она оставила кучу серьезных советов.

Ци Янь написала еще несколько рукописей. Она записала номер и наконец отложила кисть.

Она медленно поднялась, опираясь на стол. Она остановилась там на мгновение, а затем ушла. Вернувшись в боковую комнату, она просто помылась и легла на кровать.

В главном зале Цюцзюй и Сяхэ незаметно вернули все, что собрали, на свои места.

Наньгун Цзиннюй лежала на кровати, закрыв глаза полотенцем. Над ним лежал небольшой мешок со льдом.

—Сан-мэй, ты больше не ребенок. Подумай хорошенько о том, как зять обращался с тобой с тех пор, как вы поженились. Твои капризы должны закончится.

—Если ты не желаешь отдавать ему свое тело, не зажигай фонарь. В противном случае такая неприятная ситуация не произошла бы.

—Я уже говорила тебе раньше. Зять прожил горькую и скромную жизнь, ты его самый близкий человек на свете…

Хотя ее запястья были натерты лекарством от синяков, они все равно немного болели.

Но Наньгун Цзиннюй больше не винила Ци Яня.

Даже ей самой было трудно в это поверить. За всю ее жизнь никто еще не осмеливался обращаться с ней так грубо.

Но почему она все же смягчилась первой?

Хотя все говорили, что девушки созданы из воды, на самом деле она не была кем-то мягким и слабым. Но с тех пор, как она вышла замуж за Ци Янь, она больше не могла сосчитать, сколько раз она плакала.

Она не могла быть «жесткой» всякий раз, когда это казалось Ци Янь. Даже одно прикосновение вызывало слезы.

«Почему? Этот человек всегда заставлял ее плакать, так почему же она никогда не чувствовала неприязни?»

Пока она продолжала думать, взгляд Наньгун Цзиннюй стал несколько странным: «это ты был невежлив. Хоть я и ударила тебя, я не хотела этого делать.

Почему ты не ведешь себя так, как всегда… Почему ты не успокаиваешь меня мягким голосом и нежными словами?

Целый день и ночь уже прошли. Если бы ты сказал несколько нежных слов, разве я бы тебя не простила?»

Наньгун Цзиннюй закусила губу. Полотенце, закрывавшее ее глаза, было похоже на «прикрывавшую ткань». Слезы снова потекли, но все они были впитаны полотенцем.

«Итак, он всегда помнил об этом «джентльменском соглашении».

Он всегда ждал, что я верну ему свободу. Не поэтому ли он говорил такие вещи?

Но тогда у меня были причины. Как мне это объяснить, чтобы ты понял?

Как ты мог сказать что-то настолько жестокое, как «попасть со мной в ад»?

Может быть, это…

Ты видел во мне только друга?»

Наньгун Цзиннюй грустно надулась:

«хотя джентльмен держит свое слово, я всего лишь женщина… разве я всегда имею в виду то, что говорю?

Ци Янь, я беру свои слова обратно.»

Глава 72 - Как можно быть в расчете когда кровная месть еще не свершена?

Наньгун Цзиннюй ужинала одна. Место напротив нее было пустым.

Вдруг донесся звук шагов. Глаза Наньгун Цзиннюй загорелись, но когда она посмотрела на дверь, тут же потускнели.

Цюцзюй поприветствовала ее:

—Сообщая Вашему Высочеству, господин Фума спит. Эта служанка не смеет его беспокоить. Стоит ли его разбудить?

—В этом нет необходимости.

Наньгун Цзиннюй едва удалось съесть несколько кусочков, пока ее сердце не начало чувствовать себя забитым. Она отложила палочки для еды:

—Я сыта.

—Ваше Высочество целый день не ела. Хотите еще?

—У меня нет аппетита. Унеси это.

—…Поняла.

В ту ночь Наньгун Цзиннюй не могла уснуть, ворочаясь в кровати.

Она чувствовала неизмеримое беспокойство всякий раз, когда думала о том, как Ци Янь планировала развестись и получить свободу, но не могла придумать, что делать.

Она поняла, что, хотя Ци Янь выглядела нежной и вежливой, на самом деле ей не нужно было ничем и никем дополнять, ее мысли невозможно понять, а ее поведение невозможно угадать.

… …

Начало светлеть.

Вчера когда было уже за полночь прибыло сообщение о чрезвычайной ситуации с расстояния в восемьсот миль. Это было письмо, написанное маршалом с целью победить повстанцев - Шангуань У.

Шангуань У написал, что он возглавил армию по приказу, чтобы преследовать лидера восстания Циянь Агулу.Армия численностью в сто тысяч человек преследовала их день и ночь. Они преследовали их весь путь до ледяных, северных пустынь, но не нашли следов главы восстания. В северных пустынях суровая погода.Продвижение армии было затруднено.

Шангуань У также сказал, что на этой земле крайне скудные источники еды и воды. Он предположил, что Циянь Агула, возможно, уже был похоронен в зыбучих песках ледяной пустыни. Пусть Его Величество скажет, стоит ли им продолжать преследование.

Наньгун Жан поручил Сицзю зачитать этот отчет в суде, чтобы каждый крупный чиновник мог высказать свое мнение.

Чиновники разделились на две стороны. Одна сторона думала так: сорняки, которые не вырваны вместе с корнем, снова вырастут под весенним ветром. Его необходимо поймать, если он жив, если он мертв, то нужно обнаружить его тело.

Другая сторона считала, что большинство рабов уже были убиты. Нечего бояться даже если Циянь Агула был бы жив, так что можно было не преследовать и искать его.

Глава Секретариата Син Цзинфу серьезно выслушал обе стороны, затем выделился со своей нефритовой табличкой:

—Докладывая Вашему Величеству, этому чиновнику есть что сказать.

—Мм.

—Этот поданный считает, что обе стороны разумны. Оба способа могут быть применены на деле.Судя по отчету генерала Чжэнбэя: великой армии не стоит передвигаться по северной пустыне. Как насчет того, чтобы приказать армии вернуться ко двору и оставить небольшой отряд с достаточным количеством еды и воды? Пусть они снимут тяжелую броню и наденут более легкую одежду, чтобы продолжить поиск следов.

Наньгун Жан погладил бороду:

—Продолжай.

—Этот чиновник считает, что главным приоритетом суда в настоящее время является обеспечение хороших похорон пятистам тысячам простых жителей, которые погибли в войне Цин И. Хотя провинции Цин и И расположены ближе к северу, климат через месяц потеплеет. Если бы этим простым жителям не было подходящих мест для захоронения, их останки могли бы вызвать вспышку заболевании. Север Ло только что был построен, его основа очень тонка. Если произойдет вспышка, спастись будет невозможно. Пятьсот тысяч — немалое количество, у этих простых людей еще есть живые родственники? Компенсации для этих семей, похороны простых людей — как с ними справиться? Теперь это главный приоритет для суда.

Слова Син Цзинфу запали прямо в самое сердце Наньгун Жана. Он всегда правил империей добродетелью.

Хотя он отдал приказ заживо похоронить миллион триста тысяч рабов, чтобы временно успокоить гнев народа, кто знает, сколько пар глаз под небом следили за событиями на севере Ло. Если с этим не справиться должным образом, это повлияет на общественное мнение.

Кроме того, чиновник императорского двора, владеющий “острой” кистью, смотрел ему прямо в спину. Его нынешнее положение на троне полностью зависело от кисти чиновника императорского двора и одобрения простых людей.

Наньгун Жан глубоко знал силу чиновника императорского двора и общественного мнения. Получить их означало бы достичь небес, потерять их — значит потерять империю.

— Уважаемый министр, это разумно. Все простые люди под небом – мои дети, я глубоко опечален тем, что на севере Ло произошло что-то столь важное. Я подумывал отправиться на север, чтобы лично разобраться, но я стар. Мои силы иссякают после поездки из провинции Ю, дальние поездки невозможны…

Кто-то молча вышел из толпы чиновников. Он преклонил колени посреди большого зала.

Второй принц Наньгун Вэй трижды поклонился, а затем громко и ясно сказал:

—Сообщая отцу-императору, этот сын желает отправиться на север вместо отца. Организовать похороны простых людей, пострадавших от этого бедствия, контролировать вспышку болезней и восстанавливать города-замки.

Наньгун Ван усмехнулся: второй принц сошел с ума в своем устремлении снова “встать на ноги”!

Блестящий план Ци Янь столкнул второго принца в пропасть. Второй принц в эти дни всегда вел себя осторожно, но отец-император больше и не взглянул на него.

Придворные чиновники видели ярость отца-императора. Второй принц уже не был выбором для наследного принца, поэтому они уже давно не упоминали о коронации принца.

Думать о том, чтобы в такое время сделать себе имя на севере Ло? Ты хочешь умереть?

Не говоря уже о том, что битва на севере Ло только что закончилась и рабы из племен разбежались повсюду, давайте просто обратим внимание на эти пятисот тысяч трупов. Что это была бы за сцена?

Климат уже стал теплым, поэтому трупы, должно быть, уже воняли и сгнили.В любой момент существовал риск вспышки болезней. Даже если бы он не заразился, ему будет противно до смерти!

Наньгун Жан посмотрел на Наньгун Вэя: На самом деле действительно нужен был кто-то «достаточно стойкий» на глазах простых людей, чтобы выйти и поддержать общую картину. Это могло бы изменить общественное мнение одним действием.

Нынешняя ситуация в суде не была стабильной. Лу Цюань тоже прятался на горе с лечебными источниками. Во время восстания на севере Ло он не показывал своего лица от начала до конца. Самое противное было то, что потомки коменданта тоже стали пассивными и избегали боя.

Многое было доверено Шангуань У. В противном случае у него были бы проблемы.

—Хорошо.Если у тебя такие намерения, то я позволю исполнить твою просьбу.

—Этому сыну нужно попросить разрешения у отца-императора еще на кое-что.

—Говори.

—Этот сын желает взять с собой нескольких врачей. Этому сыну также понадобится большой запас лечебных трав на случай вспышки болезней, а также семян.

—Для чего семена?

—Этот сын думает так: некоторые эпидемии разделяют людей и животных, а коров, овец и лошадей на севере бесчисленное количество. Этот сын беспокоится, что скот может по ошибке выпить грязную воду. Они будут заражены. Поэтому этот сын желает попросить посадить семена на пастбищах для кормления скота, чтобы предотвратить их заражение.

Наньгун Жан был очень доволен. Он похвалил:

—Неплохо, у тебя очень разностороннее мышление. Похоже, ты усвоил урок.

—Большое спасибо отцу-императору.

Наньгун Ван презрительно поджал губы. Он надеялся, что второй принц умрет на севере Ло.

Рождение Наньгун Пина было ошибкой. Если бы этого не произошло, он стал бы Старшим Принцем!

Наньгун Цзиннюй полдня ходила по главному залу, пока наконец не настало время обеда.

Цюцзюй уловила мысли своей хозяйки и сказала:

—Господин Фума не ел со вчерашнего дня, он кажется не спит после полудневного отдыха. На кухне приготовлена пшенная каша, питательная для желудка, эта служанка сейчас пойдет пригласит господина Фуму на трапезу.

… …

Наньгун Цзиннюй сидела за столом с быстро бьющимся сердцем.

Послышались шаги. Наконец появился человек, который ее расстраивал и беспокоил.

Наньгун Цзиннюй слегка встала, но после некоторого размышления села обратно.

Цюцзюй вместе с другими служанками вышла.

Ци Янь подошла к Наньгун Цзиннюй, затем сложила руки вместе и поклонилась:

—Ци Янь приветствует Ваше Высочество.

—Садись.

—Спасибо Вашему Высочеству.

Ци Янь села на свое место, опустив глаза. Поскольку человек, сидевший на главном месте, не начал есть, ей оставалось только спокойно ждать.

Наньгун Цзиннюй воспользовалась возможностью изучить Ци Янь: как этот человек похудел всего за день? Но его правая щека сейчас была в порядке, так что она почувствовала себя немного спокойнее.

— Тогда давай поедим.

—Понял.

Наньгун Цзиннюй прикусила палочки для еды, колеблясь на мгновение, а затем дала Ци Янь миску пшенной каши.

Она застенчиво сказала:

—Цюцзюй сделала это специально для меня. Она сказала, что это сытно для желудка, а я не люблю пшенную кашу… Съешь ее за меня.

Ци Янь поймала ее взгляд. Она тихо сказала:

—Спасибо Вашему Высочеству.

Наньгун Цзиннюй замолчала.

Она всегда чувствовала, что чего-то не хватает между ними. Благодаря этому событию она, наконец, увидела это ясно.

Что никогда не менялось у Ци Янь с момента свадьбы, так это его уважение к ней.

Даже если она ударила его в ярости, он просто пришел в себя и повел «как раньше», проведя день один.

Она изо всех сил старалась найти хоть немного «жесткости» на лице Ци Янь, но безрезультатно.

Было ли это из-за их разницы в статусе, и он думал, что обязан быть таким, или… все, что было раньше, было лишь ее собственным воображением?

Думая об этом, Наньгун Цзиннюй почувствовала, как у нее болит сердце. Она посмотрела на стол, полный деликатесов, теряя всякий аппетит.

Ци Янь спокойно доела кашу. Увидев, что Наньгун Цзиннюй, похоже, вообще не двигала палочками для еды, она встала, чтобы подать Наньгун Цзиннюй тарелку супа:

—Ваше Высочество тоже должна поесть.

Неожиданно Наньгун Цзиннюй отложила палочки для еды. Она встала, чтобы уйти.

Ци Янь посмотрела на ее убегающую фигуру. В глубине ее глаз не было никаких изменении, когда она на мгновение задумалась, а затем погналась за ней.

Ей придется идти до конца по этому пути, несмотря ни на что.

Насколько важны были миллион триста тысяч жизней? Она больше никогда не будет чувствовать вины…

Ци Янь следовала за ней на расстоянии до самой спальни.

Наньгун Цзиннюй прыгнула головой на кровать, затем услышала голос Ци Янь:

—Вы все можете идти.

—Так точно.

Она спряталась под одеяло, но навострила уши, прислушиваясь к движениям в комнате. Она не могла разозлиться еще больше, но ее сердце начало предвкушать и она не могла это контролировать.

Ци Янь села на край кровати, а затем тихо позвала:

—Ваше Высочество?

—Ваше Высочество все еще злится? Лицо этого поданного все еще слегка болит.

… …

—Если Ваше Высочество продолжит игнорировать этого поданного, то этот поданный может только встать на колени в знак извинении?

Наньгун Цзиннюй вскочила и раздраженно сказала:

—Тебе не разрешено становиться на колени!

Но она увидела, что Ци Янь вообще не собиралась вставать. Она попалась на это.

Едва она собиралась разозлиться, как встретила нежный взгляд. Она растерялась.

Наньгун Цзиннюй была одновременно зла и смущена: она злилась из-за того, что оказалась такой «неудачницей», что попалась на уловки этого человека. И все же в глубине души она была несколько счастлива…

Она схватила подушку, чтобы ударить Ци Янь, ее глаза покраснели:

—Уходи! Зачем ты пришел за мной?

Ци Янь послушно приняла несколько ударов, а затем “взмолилась” о пощаде:

—Ваше Высочество, пожалуйста, проявите милосердие, старое ранение этого поданного еще не зажило.

Наньгун Цзиннюй помолчала, а затем спросила:

—Разве у тебя ранение не на спине?

Ци Янь начала улыбаться. Она встала перед кроватью, затем расправила мантию, намереваясь встать на колени. Наньгун Цзиннюй выбросила подушку, чтобы схватить Ци Янь за руки:

—Я уже сказала, что тебе не разрешено становиться на колени!

—Этот поданный потерял самообладание и совершил преступление, заслуживающее смерти. После ночного размышления этому поданному становится ужасно стыдно. Кроме того, этот поданный действительно не знает, как противостоять Вашему Высочеству.

Наньгун Цзиннюй мрачно сказала:

—Не упоминай об этом больше… Я ударила тебя, так что теперь мы в расчете.

Ци Янь холодно рассмеялась в глубине души: в расчете? Как сирота из племени Чэнли может быть в расчете с дочерью семьи Наньгун?

—Спасибо Вашему Высочеству.

Наньгун Цзиннюй быстро взглянула на Ци Янь, а затем перевела взгляд в другое место:

—У тебя все еще болит лицо?

Ци Янь снова сел на край кровати:

—Ваше Высочество.

—Мм.

—Может ли этот поданный остаться сегодня вечером?

Сердцебиение Наньгун Цзиннюй стало учащаться: действия Ци Яня вчера вечером по-настоящему напугали ее, но она смутно чувствовала: если она разрешит Ци Яню, между ними что-то может измениться…

Снова раздался нежный голос Ци Янь:

—Этот поданный желает поговорить по душам с Вашим Высочеством.

Глава 73 - Яркая жемчужина травянистых равнин в столице

Все слуги поместья принцессы Чжэньчжэнь сочли это чудом: они думали, что господин Фума потерял благосклонность, но неожиданно на следующий день после ссоры высоко над дверью спальни снова повесили красный фонарь.

На следующее утро они вдвоем появились в обеденном зале рука об руку. Их привязанность была очевидна.

Это действительно мог быть классический пример того, как один день мужа и жены был сотней дней благодати, ссора начинается перед сном и заканчивается после “сна”.

Поместье принцессы Чжэньчжэнь вернулось к тишине и покою как обычно. Каждый день после завтрака Ее Высочество была в кабинете вместе с Фумой. Утром они читали вместе четыре часа.

Потом они вместе обедали. Большую часть дня они разговаривали о шахматах.

Сад в поместье принцессы расцвел. Фума и принцесса часто приносили доску для сянци в павильон посреди озера, а служанкам приказывали ждать на берегу. Они вдвоем играли в сянци и болтали в павильоне. Фума время от времени играл песню для Ее Высочества, к чему завидовали все служанки.

Месяц спустя Шангуань У вернулся в столицу после победы вместе с еще одним человеком.

Место губернатора девяти северных провинций осталось пустым после того, как Эжихэ был обезглавлен «Циянь Агулой».

Наньгун Жан издал императорский указ об убийстве рабов из травянистых равние. Хотя Эжихэ имел заслугу в том, что он был информатором о травянистых равнинах, его больше не было. Все в племени Туба нервничали.

Чтобы защитить племя Туба, Ануцзин, сын Эжихэ, предложил свою младшую сестру от другой матери, яркую жемчужину травянистных равнин Наньгун Жану.

Этой яркой жемчужине было всего девятнадцать. По-видимому, она имела внешность, затмевавшую луну, красоту, заставляющую тонуть рыб и падать гусей. Она вполне заслужила звание самой красивой девушки травянистых равнин.

Ее звали: Нагси Цзия.

Многие придворные чиновники были против того, чтобы девушку из племени приняли в качестве супруги.

Однако у Наньгун Жана были свои проблемы: во-первых, хотя север Ло был заселен, в различных землях все еще оставалось много отбросов травянистых равнин. Ему нужно было племя Туба, чтобы охранять реку Ло и бороться с людьми, живущими на травянистых равнинах, используя своих собственных людей.

Во-вторых: во время этой войны Цин И комендант Лу Цюань заявил о болезни, чтобы спрятаться на горе с лечебными источниками. Его потомки в основном стали пассивными и избегали сражений. Если бы Шангуань У не взялся за это в критический момент, суд вполне мог бы столкнуться с ситуацией, когда у них не было генералов, которых можно было бы отправить.

Наньгун Жан принял решение искоренить семью Лу, но он должен сохранить мир внутри, прежде чем сопротивляться вторжению снаружи. Прежде чем он полностью искоренит род коменданта, для империи было бы нехорошо снова воевать.

Племя Туба за последние годы превратилось в хорошо обученную и мощную армию. Если бы он не воспользовался возможностью, чтобы успокоить их, они могли бы поднять мятеж.

Эти люди отличались от отряда, состоящего из рабов травянистых равнин. Они были знакомы с местностью севера Ло и расположением городов-замков.У них также было оружие, данное им судом.

После некоторых раздумий Наньгун Жан издал указ о восхвалении и почтении Эжихэ. Он также упомянул о его заслугах в качестве информатора, позволивших простым людям империи понять, что племя Туба отличается от других племен.

В то же время он согласился на просьбу Ануцзина. Шангуань У сопровождал Цзию обратно в столицу, хотя она еще не была принята в качестве супруги.

Цзинцзя девятый год, восьмой месяц, пятнадцатый день.

Праздник середины осени.

Великий генерал Чжэнбэй Шангуань У почти что носил у себя на груди весть о победе, привозя в столицу Нагси Цзию, яркую жемчужину травянистых равнин.

Наньгун Жан издал указ третьему принцу Наньгун Вану вывести сотню чиновников за тридцать миль из города, чтобы поприветствовать их. Он также вызвал всех членов императорской семьи вместе со всеми чиновниками третьего уровня и выше для участия в ночном банкете праздника Середины осени.

Помимо этого, он также специально пригласил на банкет нескольких молодых аристрократов, не имевших высоких должностей.

Гунъян Бай, законный старший сын министра церемоний, позволил своему младшему брату Гунъяну Хуаю присутствовать на банкете вместо себя, потому что плохо себя чувствовал. Также были приглашены множество молодых сыновей высших министров, таких как Лу Боян.

Наньгун Жан до конца смотрел на скромных жителей травянистых равнин свысока. Он оставил лазейку, когда согласился с предложением Ануцзина: он не дал ясно понять, что он примет Цзию в Задний дворец. Он просто позволил Цзие войти в столицу.

Если бы Цзия была такой же свирепой и уродливой, как жители травянистых равнин, он бы использовал их большую разницу в возрасте как повод удочерить ее, даровать ей титул принцессы, а затем он укажет ей на принца или молодого аристократа подходящего возраста.

… …

Наньгун Ван повел сотню чиновников ждать возле павильона для отдыха в тридцати милях от города. Шангуань У ехал на боевом коне слева от роскошного конного экипажа.

Шангуань У издалека заметил Наньгуна Вана, поэтому слез с лошади и пошел пешком.

Наньгун Ван повел сотню чиновников, чтобы поприветствовать их:

—Старшему зятю пришлось нелегко.

Я приветствую вас с сотней чиновников, как было приказано.

Шангуань У передал управление слуге, а затем оказал любезность руками:

—Третье Высочество очень любезен, спасибо всем присутствующим.

Дверь повозки открылась. Наньгун Ван посмотрел на источник звука и замер на месте.

Сотня чиновников позади него тоже ахнули. Было много людей, которые впадали в транс, как Наньгун Ван.

В повозке стояла молодая женщина, одетая в огненно-красную одежду. На голове она носила корону гугу. Красные бусы свисали над ее лбом, но не могли скрыть ее лицо, обладавшее красотой, способной разрушать города.

Эта молодая женщина носила над своей грудью зеркало, защищающее сердце, с восемью драгоценностями. Красочные драгоценные камни на зеркале потеряли свою красоту и яркость на фоне этого лица.

Наньгун Ван никогда раньше не видел такой красивой женщины. Она обладала могущественной красотой, исходившей изнутри, а огненно-красный цвет ее одеяния делал ее кожу еще более нежной.

Ее янтарные глаза очаровательно оглядывались по сторонам, непреднамеренно раскрывая свободолюбие, которого не было у женщин империи Вэй.

Нагси Цзия осматривала свое окружение, стоя на настиле повозки, принимая на себе одурманенные, жадные или удивленные взгляды всех.

Она усмехнулась с презрением в сердце.

Но как только эта улыбка появилась, в глазах других она для них приобрела совершенно другой оттенок. Увидев ее улыбку, Наньгун Ван превратился в дурака.

Его душа как будто была зацеплена этой одной ее улыбкой, не в силах вернуться снова…

Видя реакцию каждого, Шангуань У горько улыбнулся и смирился.

Неудивительно, почему Ануцзин позволил своей младшей сестре войти в столицу в свадебном платье. Эта принцесса травянистых равнин действительно обладала красотой, способной разрушить страны и города.

Шангуань У был уверен, что раньше видел бесчисленное количество красивых цветов. Три сестры семьи Наньгун уже были лучшими, но даже они неизбежно померкли бы по сравнению с этой принцессой Цзией.

—Третье Высочество?

—Третье Высочество!

—А? Ах! Старший зять… — Наньгун Ван неохотно отвел взгляд. Он пробормотал, как будто потеряв душу:

—Это…?

—Это младшая дочь покойного губернатора девяти северных провинций, яркая жемчужина травянистых равнин, принцесса Цзия.

… …

Наньгун Ван и Шангуань У ехали на высоких лошадях. Они продвигались слева и справа от конной повозки.

Наньгун Ван несколько раз поворачивал голову, надеясь еще раз увидеть блеск яркой жемчужины травянистых равнин. Но все, что Цзия оставила ему, — это лишь проблеск неожиданной красоты.

Внутри поместья принцессы Чжэньчжэнь.

И Ци Янь, и Наньгун Цзиннюй переоделись в дворцовые наряды, а затем сели в повозку, направлявшуюся в императорский дворец.

Наньгун Жан поручил прорицателю заранее подсчитать: в день банкета должна быть хорошая погода.Поэтому он устроил банкет в императорском саду, чтобы было легче наблюдать за луной.

Суд провел победоносную битву. Масштаб дворцового банкета был совсем не таким, как раньше.

К тому времени, когда Ци Янь и Наньгун Цзиннюй прибыли, в императорском саду уже ждало немало людей. Некоторые чиновники вежливо поклонились, увидев их двоих.

Услышав звук, Наньгун Шунюй бросила Фуму Лу Чжунсина и поспешила к ним. Лу Чжунсину было трудно сохранять спокойное выражение лица.

Некоторые старые друзья бессердечно подшучивали над ним:

—Ты все еще не собираешься сопровождать свою жену?  – что еще больше поставило Лу Чжунсина в тупик.

Наньгун Шунюй просто хотела уйти от Лу Чжунсина, но остановилась, когда увидела, что Ци Янь сопровождает Наньгун Цзиннюй. Вспомнив, что произошло в тот день в кабинете, она не знала, стоит ли ей идти туда.

Наньгун Цзиннюй сразу увидела Наньгун Шунюй, а затем махнула рукой:

—Эр-цзе, сюда.

Наньгун Шунюй подошла к ним:

—Мэймэй, зять.

—Ци Янь приветствует Второе Высочество.

Видя, что ее эр-цзе несколько встревожена, Наньгун Цзиннюй обняла ее за руку, но посмотрела на Ци Янь и сказала:

—О том, что произошло тогда..то я уже объяснила Фуме. Эр-цзе не нужно об этом беспокоиться.

Сказав это, она моргнула, глядя на Ци Янь.

Ци Янь поняла. Она тихо сказала:

—Эр-цзе и Ее Высочество имеют глубокую связь как сестры. Ци Янь очень тронут. Это было недоразумение, пусть эр-цзе все же смилуется.

Наньгун Шунюй наконец расслабилась, а затем тихим голосом ответила:

—В тот день я была невежлива, прошу прощения у зятя.

Наньгун Сунюй тоже прибыла в то время, когда они разговаривали. Кормилица, которая несла крепко спящего Шангуань Фу, последовала за ней.

Они обменялись любезностями. Глаза Наньгун Цзиннюй загорелись когда она увидела Шангуань Фу; она подошла к кормилице, чтобы понаблюдать за ним: —Почему мне кажется, что Фу-эр теперь выглядит несколько иначе?

Наньгун Сунюй улыбнулась и ответила:

—Младенцы каждый день выглядят по-разному. Когда ему исполнится три года, и его черты лица станут более заметными.

Глядя на розовое и пухлое личико младенца, Наньгун Цзиннюй не смогла удержаться и ткнула его пальцем в щеку. Неожиданно крепко спящий Шангуань Фу захныкал несколько раз, а затем заплакал.

У Наньгун Сунюй не было другого выбора, кроме как позволить кормилице унести ее ребенка. Она потянула Наньгун Цзиннюй к себе, чтобы объяснить:

—По какой-то причине этот ребенок становится более неспокойным, чем старше становится. Он будет плакать по малейшему поводу.

—Почему старшего зятя нет рядом? Разве отец-император не сказал, что это банкет в честь победы старшего зятя?

—Сяо-мэй, не говори так. Это просто совпало с праздником Середины осени. Все, что сделал Фума, было его долгом, он не смеет приписывать себе какие-то заслуги. Гонец сказал, что отец-император послал Сан-ди встретить его, поэтому он должен войти во дворец около полудня. Вероятно, он сейчас с докладом во дворце Ганьцюань, он придет через некоторое время.

—Старший зять еще не видел Фу-эр, верно?

Наньгун Сунюй блаженно улыбнулась:

—Отец-император проявил сочувствие, он позволил мне взять с собой Фу-эр. Не стой здесь больше, подойди и сядь рядом со мной.

На этот дворцовый банкет было приглашено множество внешних чиновников, поэтому места для гостей были разделены по полу.

Даже муж и жена не могли сидеть за одним столом. Место Ци Янь было расположено среди множества принцев.

Согласно возрасту, место над ней принадлежит шестому принцу Наньгун Ле. На сиденье под ней сидел принц, которого она раньше не видела. Судя по приказу, он должен быть седьмым принцем.

Наньгун Ле встал, а затем подошел к Ци Янь. Одной рукой он держал кубок с вином, а другая естественно обвила плечи Ци Янь:

—Зять пришел? Пойдем, позволь мне представить тебя.

Сказав это, он потащил Ци Янь к столу:

—Это мой седьмой брат, он на несколько месяцев младше Цзиннюй. Можешь называть его просто Ци-ди.

Ци Янь воспользовался шансом вырваться из рук Наньгун Ле:

—Ци Янь приветствует Седьмое Высочество.

Наньгун Ли поднял голову, чтобы взглянуть на Ци Янь, затем снова опустил, не говоря ни слова.

Наньгун Ле громко рассмеялся, а затем снова обнял Ци Янь за плечи:

—Зять не должен обижаться, ци-ди всегда такой.

Ци Янь посмотрела вперед и спокойно сказала:

—Пусть Шестое Высочество сядет на свое место.

Наньгун Ле некоторое время смотрел на лицо Ци Яня, затем облизнул губы, шепча ей на ухо:

—Если бы я не проверил архив и не увидел, что у Сяо-Мэй было красное пятно после брачной ночи… Я бы подумал, что зять — красивая женщина с большими амбициями.

Наньгун Ле внимательно наблюдал за выражением лица Ци Янь. Видя полное безразличие, он надавил на грудь Ци Янь. Он оказался совершенно плоским.

Наньгун Ле внезапно начал улыбаться. Он сказал легкомысленно:

—Я уверен, что я «сорвал бесчисленное количество цветов», но я никогда не видел такого… изысканного человека.*

*

(«Сорвал бесчисленное количество цветов» – имеет ввиду, что уже, так скажем, «видел» много красивых людей)

*

Его взгляд скользнул по шраму на лице Ци Янь в сочетании с ее янтарными глазами. Он показал одурманенное выражение лица:

—На днях я спас молодого человека племени. Его глаза точно такие же, как у зятя… Возможно, с добавлением такого шрама он будет больше похож на тебя.

Отвращение в сердце Ци Янь постоянно поднималось, но вместо этого она сделала полшага вперед. Почти прижавшись к Наньгун Ле, она холодно сказала:

—Кстати, этот шрам появился благодаря Вашему Высочеству. Принцесса еще не знает всей правды.

Наньгун Ле мог слышать угрозу и предупреждение в словах Ци Янь. Он похлопал ее по плечу, а затем повернулся, чтобы уйти.

Ци Янь стряхнула себя по местам, которых коснулся Наньгун Ле, а затем пошла на свое место.

Тем временем Наньгун Ли, который все время молча смотрел на них двоих, казалось, глубоко задумался.

Глава 74 - Публичное предложение шокирует всех на банкете

Наньгун Шунюй быстро схватила Наньгун Цзиннюй за руку:

—Сяо-мэй, что ты собираешься делать?

Наньгун Цзиннюй настойчиво сказала:

—Эр-цзе, отпусти меня!

Наньгун Сунюй с любопытством спросила:

—Куда ты так спешишь?Банкет вот-вот начнется.

—Да-цзе.

Наньгун Цзиннюй посмотрела на Ци Янь.

Наньгун Сунюй усмехнулась:

—Не беспокойся о том, что ты останешься без своего возлюбленного на какое-то время. Сегодня на банкете мужчинам и женщинам придется сидеть отдельно.

Наньгун Цзиннюй закусила губу. Она все еще помнила легкомысленные действия Наньгун Ле по отношению к Ци Янь во время утреннего поклонения в канун Нового года. Увидев, как они находятся так близко друг к другу, ей захотелось просто подлететь к ним!

Старший зять был занятым человеком, это нормально, что его сейчас нет, но почему она не видит место Лу Чжунсина? Она очень беспокоилась, позволяя Ци Янь страдать рядом с эксцентричным и неразумным Наньгун Ле.

Ци Янь был робким и не умел отказывать. Что, если Наньгун Ле заставит его пить?

—Да-цзе, где место Лу…второго зятя?

Наньгун Сунюй посмотрела в ту сторону: действительно? Места Лу Чжунсина там не было.

—Я слышала, что отец-император пригласил на банкет несколько сыновей аристократов. Пришел старший и молодой господин комендантского поместья, может быть, второй зять сидит со своим старшим братом.

Наньгун Сунюй махнула рукой:

—Садись быстрее, все смотрят на тебя.

Наньгун Цзиннюй снова оглянулась и увидела, что Ци Янь и Наньгун Ле теперь сидят на своих местах. Она испытала небольшое облегчение и села обратно на свое место.

Наньгун Шунюй тихим голосом сказала ей:

—На этот банкет пришло немало внешних чиновников. Место зятя находится прямо под глазами отца-императора, я надеюсь, что лю-гэ ничего не натворит…

Наньгун Цзиннюй объяснила тихим голосом:

—Лекарь сказал Ци Янь не пить алкоголь до конца своей жизни. Я боюсь, что лю-гэ заставит его!

— Не заставит, можешь быть спокойна.

—…Я надеюсь, чтобы все будет так.

—Его Величество прибыл!

После этого объявления все присутствующие на банкете встали, а затем опустились на колени и трижды приветствовали его.

Наньгун Жан был одет в величественный придворный наряд. Его поддерживал Сицзю.

Следуя за Наньгун Жанем, Шангуань У одним взглядом заметил Наньгун Сунюй среди толпы. Супружеская пара издалека встретилась глазами, выражая свою любовную тоску.

Наньгун Жан занял свое возвышенное место, затем сказал:

—Нет необходимости в вежливости, встаньте.

—Спасибо Вашему Величеству!

— Кто-нибудь, подойдите.

—Здесь.

—Поставьте рядом со мной небольшой стол для нашего героя.

—Этот сын благодарит отца-императора.

—Садись.Все могут сесть.

Наньгун Жан вручил Сицзю ярко-желтый свиток. Последний спустился, затем громко и отчетливо зачитал:

«По воле Неба и повелению Императора, учтите: с тех пор, как я взошел на престол, я прилагал большие усилия, чтобы сделать империю процветающей. Я работал, чтобы заселить и развить незанятые земли Вэй. Однажды я пытался цивилизовать людей племени из добродетельности, но эти десять лет я лишь согревал змею на груди.Война Цин И это моя ошибка. К счастью, при дворе есть множество доблестных генералов. Генерал Чжэнбэй имеет огромную заслугу в этой битве. Ему дарованы права на землю размером в тысячу чи в владениях императорской семьи, передаваемых по наследству на протяжении трех поколений. Принцесса Цюнхуа с честью управляет внутренними делами, теперь ее муж оказал ей большую услугу. Ей дарован редкий коралл и несколько благоприятного нефрита. Отец Дин и сын Дин имеют заслуги в руководстве второстепенными войсками.Дин И будет повышен до генерала третьего уровня.Его сын Дин Фэншань станет заместителем Министра труда и вступит в эту должность в течение месяца. На этом все.»

Шангуань У и отец Дин и сын Дин, преклонили колени, чтобы поблагодарить императора за оказанную милость. Дин И, казалось, плакал от благодарности, но на самом деле он страдал в душе. Однако его сын Дин Фэншань едва мог сдержать восторг.

Ци Янь не смогла удержаться от холодного смеха про себя: этот указ для отца и сына Дин было повышением только по названию, но понижением на самом деле. Дин И был зятем коменданта Лу Цюаня. Тогда у него были заслуги в заселении травянистых равнин, поэтому он был имперским командующим четвертого уровня, возглавляющим двадцать тысяч опытных солдат в провинции Юнь.

Хотя имперский командующий не обладал высоким рангом, он обладал применимой военной мощью.

Семья Дин могла быть повелителем провинции Юнь, потому что их положение преобладало над вице-губернатором. Они опирались на военную мощь двадцати тысяч солдат.

Проще говоря, генерал при дворце — всего лишь сторожевой пес с более звучным титулом. В его руках не будет ни одного солдата и оружия. Хоть он и мог приказывать дворцовой страже, они были ему не подвластны.

Заместитель Министра труда был всего лишь мелким чиновником пятого уровня. Министерство труда имело самые низкие полномочия среди шести министерств. Хотя это и приносило некоторую прибыль, но оно никогда не попадало в карманы простого заместителя.

Лу Цюань разглядел мысли Наньгун Жана, поэтому он спрятался в горе с лечебными источниками, чтобы избежать катастрофы. Но ветер все равно дует, даже когда дерево желает тишины; он хотел полностью отступить, но его род не согласился.

При дворе так много генералов, но Наньгун Жан в конце концов назначил маршалом своего внутреннего подданного. А это означало, что эти люди из рода коменданта подчинялись только самому коменданту.

Использовать живых мечей ради личных интересов до такой степени, что это могло бы пошатнуть саму империю; как мог Наньгун Жан отпустить семью Лу? Теперь, когда он лишил семью Дин их военной мощи, он, возможно, в следующий раз перейдет на коменданта…

Евнух подбежал к Сицзю. Он прошептал ему несколько слов, затем Сицзю подошел к Наньгун Жану, чтобы сообщить:

—Докладывая Вашему Величеству, принцесса племени Туба закончила отдыхать после поездки. Она ждет возле императорского сада.

— Тогда позови ее.

— Принцесса племени Туба!

Сердце Ци Яня подпрыгнуло. В ее сердце поднялось беспокойство.

Нагси Цзия неторопливо вошла в комнату, одетая в огненно-красное свадебное платье. Она привлекла взгляды всех присутствующих с того момента, как вошла в поле зрение гостей.

Женщины империи Вэй были скромными и вежливыми. Всякий раз, когда они входили или выходили в таких случаях, большинство из них шли медленно, не говоря ни слова, с послушным видом.

Но эта принцесса травянистых равнин совершенно отличалась от этих женщин.

Спина у нее была прямая, как кисть. Ее гордая грудь дополняла огненно-красное свадебное платье изгибами, которые заманивали людей в греховные мысли. На ее губах играла свободолюбивая улыбка, а ее красивые глаза смело оглядывались по сторонам. Она шла неторопливо, легкими, но мощными шагами.

Шум на банкете мгновенно стих. Цзия стала центром всеобщего внимания, зрелищем, от которого все не могли отвести взгляд.

Среди мужчин, встретившихся взглядом с Цзией, некоторые опускали головы с красным лицом, а некоторые впали в одурманенное оцепенение, а некоторые непроизвольно ахнули…

От этого не освободился даже Наньгун Жан, которому было за пятьдесят и у которого было много сыновей и дочерей. Бусины, свисающие с мяньгунь Наньгун Жана, покачивались и ударялись друг о друга.*

*(Мяньгуань или просто мян» 冕 – это «китайская тиара», головной убор древних императоров, давший название всему комплекту одежды для жертвоприношений (мяньфу). Также называется этот предмет «пин тянь гуань» (平天冠), что можно перевести как «Заколка справедливого Неба».)

*

У женщин было разные выражения лиц. Некоторые проявляли зависть, а некоторые выражали скорее недовольство.

Тем, кто отличался от всех остальных, был Ци Янь.

В одном взгляде она узнала эту принцессу травянистых равнин: это была та маленькая девочка, которую тогда предлагали ей в невесты. Она смутно помнила, что Цзия носила редкую жилетку из меха рыжей лисы, и оперлась на Эжихэ, глядя на нее испытующим взглядом…

Цзия приближалась шаг за шагом, но Ци Янь чувствовала, как будто шипы колют ее спину.

Ее пальцы слегка дрожали под широкими рукавами. Цзия помнит ее?

Цзия внимательно посмотрела на выражение лица каждого. Ничего особенного она не заметила.

Она уже привыкла к такому отношению от презренных мужчин. Ей это нравилось, но одновременно ненавидела. Это было очень сложное чувство.

Подобно крадущемуся зверю, она смело осматривала всех, когда увеличивались подчиняющиеся взгляды мужчин и косые взгляды женщин.

Взгляд Цзии скользнул по Ци Яню. Она остановилась, затем внезапно повернула голову, чтобы посмотреть на нее.

Ци Янь крепко сжала кулаки. Она контролировала свое дыхание, чтобы не сбиться с ритма, и слегка опустила голову.

Цзия повернула голову, чтобы посмотреть на Наньгун Жана, а затем очаровательно улыбнулась. Это было так соблазнительно, что старое лицо последнего покраснело. Она ухмыльнулась.

Цзия отвела взгляд и подошла к Ци Янь.

Придворные чиновники начали переговариваться между собой, в то время как Ци Янь почувствовала, будто ее придавило тяжелым грузом. Это было бремя, которое она не могла вынести.

Цзия некоторое время смотрела на затылок Ци Янь, а затем сказала:

—Подними голову.

Чиновники начали обсуждать, как Цзия говорила на языке травянистых равнин. Они не могли этого понять, но Ци Янь поняла.

Ци Янь могла только собраться с силами, когда встала. Словно она была слишком напугана, чтобы смотреть прямо на Цзию, она сложила руки вместе, чтобы показать вежливость:

—Этот… не понимает, что говорит эта госпожа.

Ци Янь намеренно использовал «госпожа» и заставила себя выглядеть настолько ошеломленной, что аж использовала неправильное обращение.

Прекрасные брови Цзии слегка нахмурились, а затем она вместо этого заговорила на беглом языке империи Вэй:

—Подними голову.

—Этот поданный, этот поданный не смеет…

Цзия повернула голову, чтобы взглянуть на Наньгун Жана. Последний даже приказал:

—Ци Янь?

Ци Янь запнулась:

—Этот поданный не смеет, этот поданный уже женат и не смеет смотреть на других женщин.

Одно предложение вызвало море смеха. Наньгун Цзиннюй покраснела, но на самом деле ей было приятно.

Наньгун Жан улыбнулся и сказал:

—Принцесса Цзия – уважаемый гость, просто сделай то, что она хочет. Я прощу тебя за невежливость.

—Понял.

У Ци Янь не было другого выбора кроме как медленно поднять голову. Но ее глаза оставались опущенными, не встречаясь взглядом с Цзией.

Цзия долго наблюдала за Ци Янь, а затем усмехнулась:

—Твои глаза такие же, как глаза этой принцессы.

Толпа внезапно осознала, какие слухи ходили: у Фумы принцессы Чжэньчжэнь был необычный цвет глаз. Некоторые люди, которым не нравилось смотреть на Ци Янь, наедине даже называли его «уродливыми», оказалось, что это правда.

—Отвечая этой госпоже, принцессе Цзи… этот поданный в юности перенес серьезную болезнь. В результате глаза этого поданного стали такими.

—Вот как.

Цзия больше не беспокоила Ци Янь. Она ушла после того, как ответила этим предложением.

Она подошла к месту императора на возвышении, затем опустилась на одно колено, скрестив обе руки на груди:

—Нагси Цзия приветствует императора.

Наньгун Жан не смог удержаться от улыбки. Он приветливо ответил:

—Эжихэ хорошо тебя воспитал, я не ожидал, что ты сможешь так бегло говорить на китайском. Но твое обращение неправильное, тебе следует называть меня «Ваше Величество».

Цзия смело встретилась взглядом с Наньгун Жанем, заставив его сердце невыносимо заколотиться.

Затем она сказала:

—Цзия проделала долгий путь, чтобы попасть на юг, надев церемониальное свадебное платье принцессы травянистых равнин и выйти замуж за императора, который правит всем под небом.

Вся толпа была поражена, когда прозвучали эти слова.Знать империи Вэй придерживались конфуцианства, они никогда не видели, чтобы женщина была настолько смелой, чтобы сделать публичное предложение!

Если бы их не остановил случай, некоторые старые консервативные люди тут же выскочили бы и резко осудили Цзию за отсутствие чувства стыда!

Три сестры из семьи Наньгун слегка раскрыли глаза, их глаза округлились.

Наньгун Цзиннюй потянула Наньгун Шунюй за рукав и недоверчиво спросила:

—Эр-цзе, что она только что сказала?

Наньгун Шунюй потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя:

—Она… хочет выйти замуж за отца-императора.

Наньгун Ван случайно опрокинул чашу с вином, стоявший на его столе. Он громко упал на пол, а прекрасное вино расплескалось по полу, и его сердце, казалось, тоже разбилось вместе с чашей.

Наньгун Жан прочистил горло. Он не чувствовал отвращения к жгучей смелости Цзии. Вместо этого это пробудило в нем чувство стремления добиться, которое пылилось много лет.

Он чувствовал себя героем на склоне лет, встретившим энергичного коня через столько лет, он потратил бы свою жизнь впустую, если бы не смог завоевать ее.

У него уже была мысль завладеть Цзией с тех пор, как он ее увидел, но ему все еще приходилось учитывать чувства старых придворных чиновников. Поэтому он серьезно спросил:

—Завершены ли похороны твоего отца?

Выражение лица Цзии потускнело. Она надавила на середину груди и опустила голову. Расстроенная красивая женщина вызывает сочувствие окружающих, поэтому банкет снова стал тихим.

—Тело ах-ба уже похоронено, но его голову не удалось забрать.

Глава 75 - Благословения и бедствия трудно предсказать

Наньгун Жан утешил ее:

—Я уже приказал армии преследовать главу повстанцев Циянь Агулу. За твоего отца обязательно отомстят. Эжихэ имел заслугу в качестве информатора, я его не забыл. Однако… Я помню, что Эжихэ было за шестьдесят. Откуда у него такая молодая дочь?

Цзия ответила:

—Я самая младшая семье, я родилась когда ах-ба было сорок девять лет. Ах-ба заботился обо мне больше всех, он лично меня воспитал. Он вернулся в объятия матери-земли, но я по-прежнему была тем, о ком он беспокоился до его смерти.

В глазах Наньгун Жан отразились хоть какие-то эмоции:

—Ради достойного человека, доверившего мне яркую жемчужину, я обязательно обеспечу тебе благополучие на всю твою жизнь.

—Сицзю.

—Этот слуга здесь.

—Запиши указ. Запечатайте принцессу Цзию как супругу Я. (雅 – изысканная/элегантная)

—Как прикажете.

Цзия сказала:

—Спасибо, Ваше Величество.

Наньгун Жан наконец улыбнулся. Он махнул рукой:

—Подойди, сядь рядом со мной.

Атмосфера стала настолько плотной, что аж казалось, что капает вода. С тех пор, как скончалась императрица из семьи Ма, Наньгун Жан не позволял ни одной женщине сидеть рядом с ним.

Даже благородная высшая супруга, способная и добродетельная супруга Сян и даже супруга Лян, которая внешне была похожа на Императрицу. Все супруги использовали свои способы, чтобы привлечь внимания Наньгун Жана.Они хотели быть рядом с Наньгун Жанем на официальном банкете хотя бы во сне, но никому из них это не удалось.

Место императрицы всегда было пусто. Возможность сидеть рядом с Наньгун Жанем имела большое значение.

Цзия не поняла этого, но остальные поняли.

Наньгун Цзиннюй могла только смотреть, как Цзия села рядом с отцом-императором. Ее сердце быстро забилось, а глаза покраснели: это было место ее матери-императрицы.

Отец-император говорил, что никогда не позволит ни одной женщине посягать на все, что когда-то принадлежало ее матери-императрице.Кем себя считает эта Цзия?

Она была моложе некоторых ее братьев…

Наньгун Шунюй тоже чувствовал себя сложно. Ее мать следовала за отцом- императором половину своей жизни. Она родила принцессу, но все равно ниже Цзии по статусу. Эта принцесса травянистых равнин еще не успела войти в спальню, но она уже была выше ее матери…

На следующий день после их «брачной» ночи, все супруги должны были пойти в ее дворец, чтобы поприветствовать ее. Думая о том, что ее матери придется встать на колени перед девятнадцатилетней девушкой и называть ее «Цзецзе», Наньгун Шунюй почувствовала себя грустной.

Наньгун Жан с трудом мог сдержаться, чтобы не взять руку Цзии и потереть ее. Цзия не убрала руку, а вместо этого мягко прислонилась к телу Наньгун Жана:

—Я ранее забыла сказать кое-что Вашему Величеству.

—Хм? И что же?

—Насчет главы восстания Циянь Агулы…

Голос Цзии не был громким, но в данный момент вокруг было необычайно тихо. Ее голос могли слышать члены императорской семьи и важные чиновники, чьи места находились ближе к императорскому столу.

Ци Янь сжала кулаки: неужели путь к ее мести закончится именно так?

Она издалека взглянула на Наньгун Цзиннюй: ты бы убила меня своими руками?

Цзия наклонилась к Наньгун Жану. Она тоже изучала Ци Янь.

Прошло одиннадцать лет. Он выглядел так же, как и раньше.

Вот только он стал выше. Его тело все еще было таким худым… По какой-то причине на его лице был шрам, хотя это  придавало ему больше сходства с принцем племени Чэнли.

Цзия почти потеряла самообладание когда увидела Ци Янь. К счастью, последние несколько лет она притворялась вежливой и уступчивой со своими старшими братьями.Она уже научилась не показывать ни восторга, ни гнева.

В то время человек которого отец ненавидел больше всего, был Сухбару, свирепый тигр травянистых равнин. Если бы не он, племя Туба не было бы загнано в угол. И после этого отец открыл врата травянистых равнин, впустив воды бедствии.

С тех пор племя Туба стало повелителем травянистых равнин. Но только Цзия знала: отец постарел за эти несколько лет на десять лет.

После этого родовая могила племени Туба была осквернена трупами жителей травянистых равнин. Отец не хотел этого.Он всегда говорил ей, когда напивался: он самый большой грешник травянистых равнин, он получит наказание от небес.

Отец также был напуган мощной армией империи Вэй. Он не осмеливался пойти против них. Он также нанял учителей, чтобы они обучали его детей письменному и устному языку империи Вэй.

Цзия поймала ее взгляд. Реакция Ци Янь была такой какой она ожидала.

Хотя она не знала, почему великий принц племени Чэнли появился при дворе империи Вэй, она просто поведет себя так, как будто они преследуют одну и ту же цель.

— А что не так с этим разбойником? – спросил Наньгун Жан.

—Этот глава на самом деле не принц племени Чэнли – Циянь Агула…

Наньгун Жан нахмурил брови. Он посмотрел на Цзию.

—Когда я была маленькой, ах-ба раньше отводил меня в гости к племени Чэнли. Хатун Сухбару — женщина из Вэй, поэтому его сын и дочь не чистокровные.У принца Циянь Агулы крепкое телосложение, но карие глаза. У его младшей сестры Циянь Номин глаза янтарного цвета, но у нее хрупкое тело.

У Ци Янь перехватило дыхание. Она подавила шок в своем сердце и скрыла отчаяние в глазах, чтобы посмотреть на высокое положение.

Но Цзия не смотрела на нее. Она продолжила:

—Я уже видела главу повстанцев, когда он ворвался в город Байшуй. У него были янтарные глаза, поэтому он никак не может быть Циянь Агулой.

—Ты хочешь сказать, что… кто-то использует это имя, чтобы за ним последовали?

Цзия ответила:

—Хотя Циянь Агула тогда был очень молод, он известен на травянистых равнинах своей способностью, дарованный небесами. Он также единственный принц племени Чэнли. Это имя действительно имело некоторый вес в сердцах жителей травянистых равнин.

—Тогда где сейчас настоящий Циянь Агула?

—Он, должно быть, мертв. В противном случае он не смог бы скрываться со своим темпераментом.

Ци Янь неглубоко вздохнула. В ее глубоких глазах вспыхнул свет.

Цзия узнала ее! Но она намеренно подменила ее внешность с Сяо Де. Она пыталась избавить ее от подозрений?

Почему она это делает?

Хотела ли она заключить с ней сделку?

Или… она приехала в империю Вэй с той же целью?

Ци Янь не мог этого понять: именно Эжихэ тогда предал травянистые равнины. Наньгун Жан за все эти годы давал племени Туба награды. Какая причина была у Цзии для мести?

… …

Банкет начался. Наньгун Ван потащил четвертого принца Наньгун Чжэня пить чашку за чашкой. Четвертый принц не переносил алкоголь, поэтому Наньгун Ван подошел прямо к пятому принцу Наньгун Да и сел рядом с Наньгун Ле, который хорошо пил.

Наньгун Жан заботился о своем здоровье, поэтому уже много лет много не пил. Но под нежным напором Цзии он с удовольствием выпил три чашки.

Он был с принцессой, которая была ровесницей его дочерей, и радостно улыбался.

Наньгун Цзиннюй снова выпила несколько чашек, а затем несчастно сказала:

—Что это такое? Она же примерно нашего возраста, не так ли?

Наньгун Шунюй зажала рот Наньгун Цзиннюй:

—Будь тише, что если кто-нибудь услышит?

Неожиданно Наньгун Сунюй  тоже сказал:

—Эта супруга Я поистине красавица, которая могла бы разрушить города и страны, любой другой мужчина тоже не смог бы противостоять ее красоте.

— Да-цзе, ты что тоже так считаешь?

Наньгун Сунюй выпила чашку:

—Я устала, я выражу почтение и уйду.

Наньгун Жан сочувствовал тому, что его старшая дочь недавно родила, поэтому он позволил Фуме Шангуань У пойти с ней.

Его сердце уже было беспокойным после того, как супруга Я так долго мучила его, и его мысли тоже мчались. Наньгун Сунюй случайно дала ему вескую причину.

—Каждый, дорогие министры, поднимите тост вместе со мной.

Все встали, чтобы выпить вино из своих кубков. Наньгун Жан поставил свой кубок с вином и сказал:

—Я устал, я вернусь во дворец первым.

—Почтительно провожаем Ваше Величество.

Ци Янь замолчала, глядя на их спины, когда они уходили. Неожиданно на нее внезапно навалилось тело с тяжелым запахом алкоголя.

Наньгун Ле обнял Ци Янь за шею. Дыхание вина ударило ей в лицо, заставив ее почувствовать себя по-настоящему плохо.

—Знает ли зять, какое преступление  обманывать императора?

Ци Янь взглянула на Наньгун Ле. Ее осанка была прямой, она запрокинула голову назад:

—Естественно.

Наньгун Ле схватил Ци Янь за руку, в которой она держала кубок с вином. Прекрасное вино внутри него покачивалось от движения:

—Отец-император сказал, чтобы все пили вместе. Почему вина в чаше зятя не убавилось ни на каплю?

Ци Янь нахмурилась:

—Этот поданный не может пить вино.

Наньгун Ле нагло улыбнулся, а затем сказал:

—Если государь хочет, чтобы его подданный умер, у его подданного нет другого выбора, кроме как умереть. Отец-император приказал тебе пить, у вас нет другого выбора, кроме как пить.

Наньгун Ван внезапно рассмеялся:

—Ха, где это видано чтобы государь, желал смерти своему подданному. Лю-ди, не донимай его, иди сюда…

Неожиданно вместо этого Наньгун Ле положил подбородок на плечо Ци Янь.Он тихо сказал:

—Больше всего я ненавижу то, что она может получить все, что хочет. Даже если она ничего не сделает, кто-то все равно обязательно принесет это ей прямо в руки…

Наньгун Ван потащил Наньгун Ле, но последнее предложение взорвалось в сердце Ци Янь.

Она наконец поняла, почему Наньгун Ле так сильно не любил Наньгун Цзиннюй. Значит, это было из-за зависти!

Наньгун Шунюй с трудом могла отговорить Наньгун Цзиннюй, и когда она увидела, как Наньгун Ле приставал к Ци Янь, она боялась, что ее младшая сестра устроит большой скандал, если заметит это.

Она знала о темпераменте шестого брата: если бы она послала дворцовую служанку, это могло бы вызвать у него «странные повадки».Он бы отказался отпустить эту служанку…

Поэтому она поручила дворцовой служанке позаботиться о Наньгун Цзиннюй, а сама подошла к Ци Янь.

Лу Чжунсин почувствовал горькую печаль в своем сердце. Отец лечился на горе с лечебными источниками, но не мог поехать туда, чтобы заботиться о нем как сын. Кроме того, его отношения с Наньгун Шунюй не имели никаких признаков улучшения, хотя у него уже закончились приятные слова.

Увидев сегодня старшего брата, он выпил еще несколько чашек.

С тех пор, как Лу Чжунсин стал Фумой, Лу Боян стал несколько ближе к своему брату-близнецу.

Лу Боян похлопал Лу Чжунсина по плечу: —Разве это не Высочество Чжохуа?

Лу Чжунсин поднял голову. Прищурившись пьяными глазами, он увидел Наньгун Шунюй, идущую с  противоположной стороны, пока она не остановилась перед столом Ци Яня.

—Зять, Сяо-Мэй напилась. Ты должен сопроводить ее обратно во дворец.

Наньгун Ле лишь холодно рассмеялся, когда увидел, что подошла Наньгун Шунюй. Он не беспокоил ее.

Наньгун Шунюй глубоко вздохнула, а затем вернулась к столу Наньгун Цзиннюй вместе с Ци Янь.

Увидев беспорядок на столе, Ци Янь тихо вздохнула. Она присела рядом с Наньгун Цзиннюй, затем забрала чашку.

Наньгун Цзиннюй недовольно фыркнула, но ее гнев сразу рассеялся, когда она увидела, что это Ци Янь:

—Это ты…

Ци Янь показала душевную боль во взгляде и тихо сказала:

—Ваше Высочество снова пьет слишком много.

Наньгун Цзиннюй надулась, а затем печально ответила:

—У меня плохое настроение.

Наньгун Шунюй боялась, что ее младшая сестра скажет «немыслимые» слова, поэтому она сказала тихим голосом Ци Янь:

—Сан-мэй пьяна, проводи ее во дворец пораньше.

—Понял.

—Ваше Высочество~

—Мм?

Наньгун Цзиннюй на мгновение встретилась взглядом с Ци Янь, затем опустила чашку с вином:

—Хорошо-хорошо.

—Надеюсь Эр-цзе сообщит Третьему Высочеству. Принцесса не слишком хорошо переносит алкоголь, этот поданный проведет ее в поместье.

—Идите.

—Понял.

Шаги Наньгун Цзиннюй казались немного рассеянными, поэтому она полностью оперлась на Ци Янь, позволив ей поддержать ее.

Раньше она бесконечно жаловалась Наньгун Шунюй, но стала несравненно тихой, как только пришел Ци Янь.

Они вдвоем вышли из ярко освещенного императорского сада. Наньгун Цзиннюй, чье сознание было затуманено, внезапно привлекла к себе внимание.

Она надавила на грудь Ци Янь, чтобы немного приподняться, а затем сказала:

—Вызови паланкин и позови еще несколько слуг, чтобы они следовали за нами с фонарями.

—Понял.

Как только Наньгун Цзиннюй сказала это, она снова мягко обняла Ци Янь.Она пробормотала:

—Подожди здесь паланкин, на улице темно.

Ци Янь опустила голову. Наньгун Цзиннюй тихо стояла с закрытыми глазами, оперевшись на нее…

Взгляд Ци Янь был несколько сложным, но она все еще обнимала Наньгун Цзиннюй за талию.

Примечание от автора:

PS: Некоторым читателям, которые любят персонажей, чистым телом и сердцем, возможно, Цзия может не понравиться.

Но она настоящий герой.

Глава 76 - Ци Янь все равно была женщиной

На этот раз Наньгун Цзиннюй была слишком пьяна, чтобы донимать Ци Янь. Она уснула, как только села в паланкин.

Ци Янь просто отнесла ее обратно в главную комнату.

Ци Янь натянула одеяло на Наньгун Цзиннюй. Глядя на ее раскрасневшиеся щеки и нахмуренные от дискомфорта брови, она впала в транс.

Если бы Сяо Де была еще жива, она была бы такой же.

Оглядываясь назад, Ци Янь поняла одну вещь, которую увидела Цзия.

Зачем этому главе восстания прикидываться ею?

Тогда Агула не была такой чудесной, как описала Цзия. Все было как раз наоборот: ее престиж в племени на самом деле не был высоким, потому что ее мать была южанкой.

Единственной ее чертой, которая пользовалась большим уважением, была ее способность общаться с лошадьми.

Цзия осмелилась сказать это, вероятно, потому, что две трети жителей травянистых равнин были похоронены заживо людьми империи Вэй. Никаких следов прошлого Агулы больше найти не удалось бы.

Если бы кто-то из травянистых равнин действительно хотел провести восстание и хотел привлечь людей из племени Чэнли, то ему следовало бы взять имя ее отца. Но он выбрал пропавшего восьмилетнего принца…

Для этого могла быть только одна причина.

Этот человек взял ее имя, чтобы найти настоящего Циянь Агулу!

Кто бы это сделал? Ответ был очевиден с одного взгляда…

Спустя столько лет кто еще будет думать о ней, кроме ее собственной семьи?

Байин, значит, ты еще жив…

Ци Янь вернулась в боковую комнату одна.Она сняла одежду и вошла в купальню. Когда она прикоснулась к татуировке волчьего вожака на груди, уголки ее глаз стали влажными.

В течение одиннадцати лет она отказывалась избавиться от последнего, что у нее осталось, даже рискуя своей жизнью. Потому что она ожидала чего-то невозможного.

Байин был еще жив. Цзия тоже появилась. Молодое поколение травянистых равнин появлялось одно за другим, затем…

Была ли ее младшая сестра еще жива в каком-то уголке мира?

Байин сообщил об этом всем под небом. Узнала бы об этом и ее младшая сестра?

Сяо Де было всего пять лет, когда они расстались.

Ци Янь боялась, что Сяо Де за такое долгое время забудет, как выглядит ее гэгэ. Только эта татуировка, семьи Циянь, могла помочь им узнать друг друга.

Ци Янь прижалась лбом к стенке, большие капли слез падали одна за другой. Они слились с горячей водой внутри деревянной бочки, потеряв всякую форму.

На протяжении одиннадцати лет она всегда надеялась, что Сяо Де и Байин еще живы. Но эта надежда была слишком..хорошей, до такой степени, что Ци Янь не осмелилась взглянуть на нее.

Настолько, что, когда она увидела, как жители империи Вэй обращаются с военнопленными с травянистых равнин, она жестоко надеялась, что они уже мертвы.

Ци Янь не могла себе представить, с какой жизнью пришлось столкнуться двум маленьким детям, когда они стали военнопленными.

Когда она услышала, что кто-то взял имя «Циянь Агула», чтобы начать восстание, Ци Янь инстинктивно отвергла возможность того, что он мог быть Байином.

Она просто боялась, что не сможет избавиться от отчаяния разбитых надежд.

Она слишком долго оставалась во тьме. Даже если бы она увидела луч света, она не смела его принять.

Ци Янь схватила полотенце, чтобы прикрыть рот, но из него все еще вырывались прерывистые звуки ее рыданий.

Появление Цзии действительно напугало ее.

Она никогда не думала, что ее могут разоблачить так скоро. Она не боялась смерти. Она просто боялась, что после всех перенесенных ею невзгод, путь который она планировала более десяти лет, окажется отрезанным.

Ци Янь все еще помнила, что в последний раз она плакала в тот день, когда были опубликованы результаты императорского экзамена.

В тот день она специально приготовила две тарелки лапши из пшеничной муки, которую ее мать умела готовить лучше всего. Потом, съев его, она тайно сказала себе: Байин и Сяо Де уже мертвы…

Она даже поклялась, что это будет последний раз, когда она плачет. С тех пор дорога не позволит ей быть слабой.

Но она все равно плакала.

Ци Янь обняла свое тело. Она сжалась в горячей воде, но все равно чувствовала холод. Холод исходил из ее сердца.

Она все еще была сильно потрясена случившимся на банкете. Всякий раз, когда она вспоминала об этом, ее неудержимо трясло.

Но никто не мог разделить с ней это бремя.Не было никого, кто мог бы ее успокоить.

Она могла только съежиться в горячей воде, обнять дрожащую себя и беззвучно заплакать.

Ци Янь не существовало. Ее звали Циянь Агула.

Она была женщиной, у которой не было другого выбора, кроме как притворятся мужчиной.Она не могла избавиться от этого притворства девятнадцать лет.

Она могла чувствовать страх, она могла чувствовать себя беспомощной и могла плакать.

Она никогда не была мировым гением. Она даже была кем-то несколько «глупым».

… …

Ци Янь переоделась в чистую одежду. Она нашла ножницы и разрезала свою предыдущую одежду в клочья. Она отложила ножницы, а затем небрежно бросила изорванную одежду на пол.

Прикосновения Наньгун Ле вызвали у Ци Янь отвращение. Этот человек, похож на змей и скорпионов, ему не стоило бы время от времени появляться рядом с ней.

Ци Янь долго сидела за столом, затем повернула голову и посмотрела на заправленную постель. Вместо этого она встала и ушла.

Услышав звук, Сяхэ вышла из боковой комнаты. Она спросила:

—Куда идет господин Фума?

—Я несколько беспокоюсь о Ее Высочестве. Может ли Сяхэ Цзецзе сопроводить меня?

—Поняла.

Сяхэ подошла к Ци Янь, держа фонарь очень низко.

Ее Высочество сказала: господин Фума не видит ночью. Нет необходимости строго придерживаться вежливости, когда вы присматриваете за ним по ночам. Вы можете держать фонарь рядом с господином Фумой и при необходимости поддерживать его во время ходьбы.

Одинокая луна висела посередине неба, отчего звезды вокруг нее казались несколько тусклыми.

Ночью улицы вокруг поместья принцессы Чжэньчжэнь патрулировали охранники, поэтому было очень тихо.

Ее логика подсказывала ей, что ей следует вернуться в боковую комнату, но ее ноги продолжали идти вперед.

Цюцзюй была весьма удивлена, увидев, что Ци Янь вернулась после того как ушла:

—Приветствую господина Фуму.

Ци Янь на мгновение замолчала, а затем сказала тоном, готовым к уговорам:

—Цюцзюй Цзецзе, я хочу остаться в главной комнате сегодня вечером. Не могли бы вы сделать исключение на этот раз?

Цюцзюй была несколько встревожена. Ци Янь тихо вздохнула:

—Все в порядке. Будет лучше, если я вернусь.

—Господин Фума, пожалуйста, подождите!

Цюцзюй слегка стиснула зубы:

—Тогда пусть господин Фума сообщит Ее Высочеству утром.

—Естественно, большое спасибо Цюцзюй Цзецзе.

Цюцзюй зажгла красный фонарь и повесила его над дверью. Она осмелилась сделать это просто потому, что чувствовала, что Ее Высочество любит господина Фуму.

Служанки не имели права принимать какие-либо решения за своих хозяев. Тем не менее, они все равно должны почувствовать мысли своего хозяина, чтобы двигаться по течению, даже если они будут наказаны.

Было просто обидно, что Чунтао так и не смогла научиться этому, поэтому ее постигла такая судьба…

Цюцзюй было немного грустно вспоминать старую подругу. Она выразила свое почтение, а затем извинилась.

Ци Янь погасила свет, а затем легла рядом с Наньгун Цзиннюй.

Она спала очень глубоким сном; ее дыхание было ровным. Воздух был наполнен приторно-сладким ароматом вина.

Несмотря на то, что это был один и тот же запах вина, Ци Янь чувствовала тошноту, когда запах исходил от Наньгун Ле, в то время она чувствовала себя легко, когда он исходил от Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь тихо позвала:

—Ваше Высочество?

Ответа не последовало. Она немного повернула голову, чтобы посмотреть, а затем немного придвинулась ближе к Наньгун Цзиннюй.

Она повторила это несколько раз, пока не смогла ее обнять.

Ци Янь удовлетворенно вздохнула. Почувствовав ее тепло и дыхание, ужас и тревога, задержавшиеся в ее сердце, наконец-то получили некоторое утешение…

Она внезапно почувствовала, что она такая ужасная: она замышляла разрушить и убить семью Наньгун Цзиннюй, но в то же время использовала ее, чтобы утешить свое неуверенное сердце.

Но Ци Янь действительно слишком устала, у нее не осталось сил думать глубже. Она закрыла глаза, держа Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй была очень необычной в плане выпивки: она любила выпить, но ее выдержка была низкой. А если бы она слишком напилась, то просыпалась бы очень рано. Тогда, когда она снова заснет после пробуждения, она наверняка проснется в полном приподнятом настроении.

Наньгун Цзиннюй открыла глаза, когда с востока только-только начало показываться солнце.

Увидев, что Ци Янь находится очень близко к ней, она с некоторым сомнением моргнула. Затем ее сердцебиение ускорилось, когда она почувствовала их текущую позу.

Она сохраняла прежнюю позу, не смея пошевелиться. Даже ее дыхание замедлилось.

Она медленно повернула голову, чтобы проверить: она все еще лежала также как тогда когда заснула. Тогда неужели Ци Янь «обнял» ее добровольно?

Подумав об этом, Наньгун Цзиннюй расцвела блестящей улыбкой.

Ее взгляд скользнул по чернильным бровям Ци Яня, а затем по его длинным и густым ресницам. Увидев шрам на его левой щеке, который был столь же поразительным, несмотря на его более бледный цвет, ее взгляд стал еще нежнее.

Он был таким хрупким и болезненным учёным, но храбрость и хладнокровие, которое он проявил перед разъярённой лошадью, превзошли неизвестно сколько людей, которые были более мускулистыми, чем он.

Думая о том, что этот шрам признак того, что он защитил ее, сердце Наньгун Цзиннюй полностью смягчилось. Ее взгляд безнадежно застрял на лице Ци Яня.

Вдруг, увидев отверстие для сережек на мочке уха Ци Яня, ее тело напряглось.

Разве это не… отверстие для сережек, которое бывает только у женщин?

Кончики пальцев Наньгун Цзиннюй похолодели: этот человек… не может быть женщиной! Она уже видела его тело раньше…

Боясь, что она ошиблась, Наньгун Цзиннюй уставилась на проколотое ухо Ци Яня. Она нерешительно надавила на грудь Ци Яня, а затем схватила ее. Оно было плоским.

Наньгун Цзиннюй глубоко вздохнула, но все еще чувствовала себя неуверенно.

Ее прикосновения заставили Ци Яня проснуться.

Первое, что увидела Ци Янь, открыв глаза, было сложное выражение лица Наньгун Цзиннюй. Ее руки давили на грудь и… слегка сжимали ее?

Сердце Ци Яня сжалось; это сочеталось с каким-то смутным чувством. Она позвала довольно сонным тоном:

—Ваше Высочество?

—Ах!

Наньгун Цзиннюй вскрикнула, убирая руки.

— Что делает Ваше Высочество?

Прекрасное лицо Наньгун Цзиннюй полностью покраснело. Она никогда не могла ожидать, что ее поймают с поличным!

Ци Янь бы не подумала, что она приставала к нему, верно!? Как она должна была это объяснить!

—Ваше высочество?

Наньгун Цзиннюй на мгновение заколебалась, затем выровняла сердце и спросила:

—Почему у тебя проколотое ухо?

Взгляд Ци Янь опустился, но она уже давно подготовила для этого причину.

—В детстве этот поданный был болезненным. На улицах ходила поговорка: с грубым именем легче вырасти без болезней. Поэтому мой отец дал мне домашнее имя Течжу, надеясь, что мое здоровье станет таким же крепким, как и мое имя. Но мое болезненное телосложение от этого не улучшилось. Старейшина деревни сказал, что воспитание меня как девочки тоже может сработать, поэтому моя мать проколола мое ухо.Здоровье этого поданного действительно улучшилось за несколько лет ношения сережки, но деревенские ребята из-за этого долго смеялась над этим поданным…

Ци Янь становилась все более унылой, чем больше она говорила, как будто чувствовала, что Наньгун Цзиннюй тоже невзлюбит ее за это.

Наньгун Цзиннюй вернулась к Ци Янь, а затем ущипнула себя за мочку уха:

—Я не знала, что у обычных людей существует такой обычай, не думайте об этом слишком много. Значит, прокол на самом деле может иметь такой чудесный эффект, а?

Увидев, как красные губы так близко к ней открываются и закрываются, у Ци Яня перехватило дыхание. Она установила между ними некоторое расстояние, а затем отвернулась.

Наньгун Цзиннюй села, затем тронула Ци Яня в спину:

—Ты злишься?

—Нет.

— Тогда повернись~

Ци Янь на мгновение замешкалась, но все же обернулась, как ей было сказано. Наньгун Цзиннюй остро уловил жесткость выражения лица Ци Янь. Следы сладкого меда наполнили ее сердце.

Она легла обратно, затем положила руку на талию Ци Янь. Она закрыла глаза и сказала:

—Еще рано, давай поспим еще немного.

Глава 77 - Противоречивые чувства вредят тебе самой

Некоторое время спустя Наньгун Цзиннюй приоткрыла глаза. Увидев, что Ци Янь, похоже, заснула, она открыла глаза, чтобы украдкой изучить ее.

Этот человек от природы был таким изысканным. Черты ее лица были глубокими, но этой красоте была в какой-то степени мягкость.

В ночь грандиозной свадьбы у нее перехватило дыхание. Ей казалось, что она к этому привыкла, но чем больше она смотрела, тем больше замирала…

Ци Янь внезапно позвала:

—Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй сразу закрыла глаза. Она не ответила.

—Раз уж Ваше Высочество в этот раз проснулось так рано, как насчет того, чтобы пойти в кабинет для утреннего чтения с этим поданным?

Наньгун Цзиннюй “погрузилась в сон”. Не хватало только храпа.

Ци Янь села:

—Этот поданный знает, что Ваше Высочество не спит.

Наньгун Цзиннюй открыла глаза, а затем раздраженно сказала:

—Даже если бы это было так, ты уже меня разбудил!

Но Ци Янь уверенно сказала:

—Этот поданный все еще может определить это по дыханию Вашего Высочества.

Это предложение приобрело совершенно другое значение, когда оно достигло Наньгун Цзиннюй. Она села, сдавшись своей судьбе.

Кто знает, когда это началось, ее характер уже был полностью в руках Ци Янь.

Во время чтения Ци Янь вытащила с книжной полки тонкую книгу, затем отдала ее Наньгун Цзиннюй:

—Ваше Высочество улучшается с удивительной скоростью, пришло время для следующего этапа. Начиная с сегодняшнего дня, сначала выучите эту книгу наизусть, а потом объясните.

Наньгун Цзиннюй поджала губы. Почерк книги был ей очень знаком:

—Это ты написал?

—Этот поданный выбрал книгу, подходящую для чтения Вашего Высочества, среди старых книг, подаренных Его Величеством, и переписал ее, чтобы прочитать вместе с Вашим Высочеством.

Наньгун Цзиннюй перевернула несколько страниц. В последний раз она видела почерк Ци Яня на фестивале Шанъюань, но почерк этого человека улучшился всего за несколько месяцев: мазки кисти здесь скрыли часть его естественного изящества. В нем было несколько больше достоинства.

Нетрудно было увидеть, насколько серьезно он подходил к написанию. Для этого использовалась обычная чистая бумага, поэтому у него не было специальных строк, но расстояние между каждым символом было одинаковым. Оно радовало глаз уже с первого взгляда.

Наньгун Цзиннюй, сама того не заметив, раскрыла улыбку, сладкую, как мед, а затем спросила, наклонив голову:

—Сколько иероглифов в этой книге?

Ци Янь ответила, не задумываясь:

—Двадцать тысяч.

Наньгун Цзиннюй приподняла бровь:

—Ты это помнишь?

—Учитель этого поданного однажды сказал: тот, кто прочитал более десяти тысяч книг, будет писать как божество. Причина, по которой Ваше Высочество считает, что объяснить трудно, заключается в том, что ежедневно не накапливается достаточно материала. К счастью, Ваше Высочество от природы удивительный человек. Было бы хорошо, если бы всего десятки книг были бы выучены наизусть…

—Десятки?!

Взгляд Ци Янь блеснул, затем она серьезно сказала:

—Накопив базу из «более миллиона иероглифов», Ваше Высочество определенно сможет красноречиво говорить и писать без труда.

Сдувшись, как мяч, Наньгун Цзиннюй с несчастным выражением лица оперлась подбородком о поверхность стола:

—Более миллиона? Мне и так трудно читать, и мне еще приходится это запоминать?

—Как говорится, капли воды пробьют даже камень, но только со временем. Этот поданный будет следить за Вашим Высочеством, помогая вам учить что-нибудь каждый день. В итоге вы достигните этой цели!

Ци Янь посмотрел прямо в глаза Наньгун Цзиннюй. Ее глубокие глаза, казалось, собирались поглотить ее.

Наньгун Цзиннюй кивнула, но ей показалось, что она что-то упустила из виду.

Ци Янь изогнула уголки губ. Жестокость, подавленная в ее сердце, снова вспыхнула.

Только она знала более глубокий смысл требования от Наньгун Цзиннюй выучить наизусть переписанные ею книги.

Наньгун Жан отдал приказ заживо похоронить миллион триста человек из травянистых равнин. Если бы эту обиду всегда насильно подавляли, однажды она впала бы в неконтролируемое  безумие.

Поэтому Ци Янь подумала об этом методе. Она будет писать о каждой жизни своего народа с письменным стилем империи Вэй. Переписанные ее собственной рукой, она отдала бы их дочери своего врага и лично помогла бы ей опечатать их в своем сердце.

В худшем случае, если однажды ее личность будет раскрыта, она расскажет Наньгун Цзиннюй о «происхождении» этих персонажей, даже если ей придется умереть. Эти персонажи станут ее постоянным кошмаром на всю оставшуюся жизнь. Это останется в ее мыслях, в ее словах и в ее действиях.

Как муравьи, роящиеся в куске мяса, оно будет мучить ее всю жизнь до самой смерти!

Однако… если бы ее великая месть могла быть осуществлена, не было бы необходимости говорить ей об этом. Длительное подавление привело к тому, что душевное состояние Ци Янь стало неуравновешенным и опасным. Под ее приятной и вежливой внешностью скрывалось гораздо более жестокое сердце, чем у преступников.

Эта жестокость вредила не только ее врагам. Это также причиняло вред ей самой.

Хотя она ясно понимала, что описывать это таким образом очень опасно, она все равно это сделала.

Глядя на ничего не подозревающее лицо Наньгун Цзиннюй, ее сердце охватило трепет.

Ненависть непрерывно текла в ней, переполняя ее. Если бы его не выпустили хотя бы таким образом, она не знает, что она бы сделала из ненависти.

Ци Янь уставилась прямо на Наньгун Цзиннюй. Она ожидала, что она хоть немного это осознает, но также надеялась обмануть ее навсегда.

Зажечь пламя, которое обожгло ее саму, но при этом требовать, чтобы пламя разгорелось еще яростнее, такого рода поведение уже вышло за пределы понимания обычного человека.

Появление Цзии стало последней каплей, разрушившей самоконтроль Ци Янь. Она, способная приспосабливаться к любым переменам, полная уверенности, впервые почувствовала, что может погибнуть на пути к своей мести…

Если бы Наньгун Жан узнал о ее личности, он бы обязательно разрезал ее на куски. Но прежде чем ее тело разрежут на куски… она должна внушить самой любимой дочери своего врага нечто гораздо более жестокое, чем смерть!

Пальцы Ци Янь слегка дрожали под ее широкими рукавами. Она вернула себе контроль над собой.

Ваше Высочество, этот поданный обязательно дойдет до самого конца. Таким образом, нам обоим было бы легче.

Ци Янь по ее мнению сделала все это очень справедливо: жители империи Вэй похоронили заживо миллион триста тысяч людей из травянистых равнинах. Пятьсот тысяч простых людей империи Вэй потеряли свои жизни в Войне Цин И.

Разница была в восемьсот тысяч. Вместе с жизнями всего ханского сословия клана Чэнли она рано или поздно заставит их заплатить по полной.

Наньгун Цзиннюй в какой-то момент подошла к Ци Янь. Она взяла ее за руку и нервно спросила:

—Что случилось? Ты нехорошо выглядишь…

Незадолго до этого Наньгун Цзиннюй увидела, как лицо Ци Янь в одно мгновение стало ужасно бледным. На лбу у нее выступили капли пота. Его взгляд был пуст, а тело покачивалось, как будто вот-вот упадет.

Она поддержала Ци Янь, выразив беспокойство во взгляде: он заболел?

Ци Янь несколько раз ахнула, затем ее глаза постепенно вернули ясность. Она повернулась, чтобы посмотреть на Наньгун Цзиннюй, затем положила ее руку на свое сердце: из нее распространялась настоящая колющая боль.

—Ци Янь? Не пугай меня!

На лице Ци Янь был тонкий слой пота, ее губы тоже побледнели. Она тяжело дышала, покачиваясь, а затем притянула Наньгун Цзиннюй к себе.

—Я попрошу Цюцзюй вызвать императорского лекаря, просто подожди!

Ци Янь положила подбородок на плечо Наньгун Цзиннюй, а затем слабо сказала:

—Ваше Высочество, не двигайтесь, пожалуйста, просто обнимите этого поданного на некоторое время.

Наньгун Цзиннюй обняла Ци Янь за талию, ее нежное тело слегка задрожало:

—Что случилось? У тебя где-нибудь болит? Давай позовем императорского лекаря, хорошо?

Глаза Ци Янь стали немного влажными:

—Сможет ли Ваше Высочество запомнить эти миллионы иероглифов?

—Почему ты все еще говоришь об этом в такое время?!

—Ваше высочество?

— Я запомню это, не пугай меня так, ладно?

Ци Янь бессильно вздохнула. Она закрыла глаза, обнимая Наньгун Цзиннюй, затем из уголка ее глаз потекло что-то влажное.

Утреннего чтения не было. Наньгун Цзиннюй позвала слугу, чтобы тот помог Ци Янь вернуться обратно в главную комнату.

Слуги в поместье были сильно шокированы: с господином Фума этим же утром все было в порядке, так как же ему вдруг стало так плохо?

Ци Янь тихо лежала на кровати. Цвет ее лица теперь был немного лучше, чем в кабинете, но она держала руку Наньгун Цзиннюй, не отпуская.

Наньгун Цзиннюй приказала Цюцзюй привести императорского лекаря, но Ци Янь остановила ее. Наньгун Цзиннюй не могла отговорить ее от этого, поэтому она могла только позволить это.

Кто знает, спала ли Ци Янь или нет, но она не отпускала руку Наньгун Цзиннюй. Наньгун Цзиннюй позволял ей держать ее руку, время от времени вытирая пот полотенцем. Она тоже пропустила завтрак.

Тем временем…

Наньгун Жан, который всегда был известен своим «усердным в политике», остановил суд впервые за более чем десять лет с тех пор, как он взошел на трон.

Сотня чиновников ждали возле боковой комнаты более часа. Евнух Сицзю подошел и передал устный приказ Наньгун Жан:

—Я простудился. Суд должен быть остановлен на один день.

У кого из присутствовавших крупных чиновников в поместьях не было несколько красивых жен? Они ясно знали, почему Наньгун Жан сегодня остановил суд.

Но Его Величество всегда был прилежен в политике. Поскольку он  «простудился», они тоже ничего не могли сказать. Им ничего не оставалось, как уйти.

Придворные чиновники обычно обсуждали политику тихим голосом группами по двое и трое после суда, но сегодня на дворцовой дороге было необычно тихо.

Каждый послушно шел по дороге, молча опустив головы.

После периода «весеннего ветра» Наньгун Жан полностью изменил свое отношение к травянистым равнинам. По крайней мере, его взгляды на эту женщину с травянистых равнин.*

*(Весенний ветер можно посчитать в этом контексте как «медовый месяц», но отдельно оно значит что-то удачливое, позитивное.)

*

Цзия подарила ему невероятный опыт, которого никогда раньше не было. Среди женщин до нее, кто не был застенчивой и сдержанной, послушно соглашаясь?

Цзия была похожа на дикую лошадь, которую трудно приручить. Хотя это был ее первый раз, она переспала с Наньгун Жанем, которому было за пятьдесят, теперь не мог встать с постели.

Наньгун Жан глубоко вздохнул. Его рука коснулась гладкой спины Цзии, затем он сказал со вздохом в сердце:

—Нежная земля, могила героя. Теперь я это понимаю.

Волосы Цзии были распущены. У нее был усталый вид, но ее улыбка была очаровательна до мозга костей. Она лежала на груди Наньгун Жана. Ее нежные пальцы играли с белой бородой Наньгун Жана, когда она тихо позвала:

—Ваше Величество, отныне Цзия ваша.

—Чем эта красавица хочет, чтобы я наградил ее?

—Я просто хочу быть с Вашим Величеством навсегда.

Наньгун Жан был несколько тронут:

—Я… назначаю тебя как супругу Я, как насчет этого?

—В чем разница между чжаои и супругой Я? Я думаю, что чжаои звучит лучше.

Наньгун Жан не смог удержаться от улыбки. Ему нравилось, как выглядела Цзия, когда она была соблазнительна, но совершенно невежественна в мирских вопросах.

… …

Около полудня императорский указ о назначении Нагси Цзии супругой Я был доставлен в различные поместья. Наньгун Ван прищурился, еще не полностью очнувшись от похмелья. Он произнес несколько благоприятных слов, стоя на коленях на земле.

Он бросился к двери, его сильно вырвало, как раз в тот момент, когда евнух вышел из ворот. Острые пары вина вились вокруг его носа. Наньгун Ван медленно выпрямил спину, затем, шатаясь, вошел во внутреннюю комнату, «случайно» опрокинув чайный сервиз.

В его поместье была одна главная супруга, одна второстепенная супруга и множество наложниц. Но с того момента, как Наньгун Ван увидел Цзию, он оказался в плену! Он никогда не чувствовал, когда что-то было так близко, но он мог лишь скручивать свои внутренности от тоски.

Он получил эту новость: отец-император не хотел впускать во дворец эту женщина травянистых равнин, поэтому Наньгун Ван довольно внимательно подготовился к банкету.

У Наньгун Пина было плохое происхождение. Второго принца не было в столице. Он был старшим принцем на дворцовом банкете.

Независимо от того, был ли это статус его матери или его собственные способности, Наньгун Ван чувствовал, что никто не сможет превзойти его.

Если отец-император откажется, он сразу же сделает предложение принцессе Цзие.

Однако… всего за одну ночь эта женщина, покорившая его сердце с первого взгляда, которая всегда была в его мечтах, превратилась из Чжаои в Супругу Я, которой он должен оказывать любезность при каждой встрече!

Примечание автора:

Что касается того, почему у Агулы проколотое ухо, перечитайте вторую главу: …Его мягкие детские волосы были заплетены в множество маленьких косичек, которые свободно свисали, а из левого уха свисала изящная серебряная серьга, сверкая светом.

У Агулы есть отверстие на левом ухе. Читатели могут забыть, а автор – нет. Хоть это и деталь, но это тоже важно. Самое табу в писательстве - это медленно терять то, что было написано раньше. Я автор, который любит использовать детали как подготовку, каждый может забыть о маленькой серьге, но одиннадцать лет спустя она станет важной вещью для Наньгун Цзиннюй подсознательно принять, что Ци Янь — женщина.

Лично я чувствую, что отношения в этом романе более масштабны, поэтому личность Ци Яня будет раскрыта, любовь тоже будет развиваться, но не прямо сейчас.

Это было бы слишком неточно для Ци Янь, которая в течение десяти лет кропотливо строила планы, сказать принцессе:

—О, мне очень жаль, Ваше Высочество, я на самом деле женщина?

А потом, чтобы Цзиннюй сказала бы, что все в порядке, я люблю тебя…? Это Мэри Сью? Я отвергаю это всей душой.

Личность Ци Янь обязательно будет раскрыта, но не сейчас.

Глава 78 - Я хочу спросить у всего мира: "Что такое любовь?"

Я хочу спросить у всего мира: "Что такое любовь? Зачем она нужна?"

Они ответили: "Она нужна, чтобы сделать смерть более привлекательной, чем одинокую жизнь."

Цюцзюй родилась в поместье Наньгун. Когда ей было восемь лет, ее отправили служить Наньгун Сунюй. Поскольку она была умной и сообразительной, когда ей было двенадцать лет, ее отправили служить Наньгун Цзиннюй.

Она помнила, как Наньгун Цзиннюй тогда была младенцем. Цюцзюй видела, как росла Наньгун Цзиннюй.

В сердце Цюцзюй, хотя Наньгун Цзиннюй была снисходительна и по-доброму относилась к своим слугам, то благородство, с которым она родилась, не могло измениться из-за кого-то.

Но недавно Цюцзюй передумала.

Господин Фума заболел после банкета, и его болезнь осложнилась. Накануне с ним явно было все в порядке, но он вдруг упал.

Его вынесли из кабинета. Все слуги в поместье были растеряны.

Цюцзюй никогда раньше не видела, чтобы Ее Высочество так заботилась о ком-то.

С тех пор, как господин Фума потерял сознание, Ее Высочество сидела у кровати, чтобы сопровождать его у постели, как статуя.

Когда Цюцзюй принесла платки и полотенца, она увидела, что Ее Высочество на самом деле тихо плакала.

Дело не в том, что Ее Высочество никогда раньше не плакала. Но она никогда не позволила бы слезам пролиться перед слугами.

Всякий раз, когда она была расстроена, она закрывалась в спальне. Если им не удастся уговорить ее выйти, они пойдут искать Высочество Чжохуа.

Но в тот день, Ее Высочество держала руку господина Фумы и тихо плакала…

Цюцзюй была сильно потрясена. Она опустилась на колени рядом с Наньгун Цзиннюй и обеими руками протянула платок над головой:

—Пусть Ваше Высочество позаботится о своем здоровье.

Наньгун Цзиннюй удивленно спросила:

—Что?

—Ваше Высочество, протрите.

Наньгун Цзиннюй потребовалось некоторое время, чтобы отреагировать. Другой рукой она вытерла лицо, а затем рассеянно пробормотала:

—Почему я плачу?

Несколько простых слов заставили сердце Цюцзюй безмерно болеть. Она уговаривала:

—Ваше Высочество, разрешите этой служанке отправиться во дворец, чтобы пригласить императорского лекаря?

Но Наньгун Цзиннюй тихо ответила:

—Ци Янь сказал, что не хочет видеть императорского лекаря…

Цюцзюй впервые потеряла манеры перед своей госпожой. Она тупо уставилась на Наньгун Цзиннюй и лишь мгновение спустя пришла в себя.

Так вот, Ее Высочество которая была такой возвышенной, действительно, снизошла, чтобы прислушаться к чьим-то словам.

Она не могла удержаться от взгляда на Ци Яня: какой таинственной силой обладал этот человек?

— Ваше Высочество, всё же лучше пригласить на осмотр императорского лекаря.

Наньгун Цзиннюй долго обдумывала это, но потом согласилась.

Дин Ю ничуть не удивился получению такой вести. Наньгун Жан только что увидел красавицу травянистых равнин, которая был назначена как Супруга Я сразу после первой ночи. Об этом знает весь императорский дворец…

Учитывая характер Ци Яня, было бы странно не заболеть. Казалось, что в сердце этого человека была только месть, но Дин Ю очень ясно отогнал свои мысли.

Дин Ю тихо вздохнул и приехал в поместье принцессы Чжэньчжэнь.

Увидев Ци Янь, сердце Дин Ю дрогнуло.

— Мне уйти ненадолго? — спросила Наньгун Цзиннюй.

Дин Ю покачал головой: не было даже возможности что-то сказать Ци Яню в ее нынешней ситуации, так что в этом не было нужды.

Он опустился на колени возле кровати и посчитал ее пульс. Результат его диагноза был недалек от его подозрении: болезнь сердца.

Дин Ю достал таблетку со странным и резким ароматом, а затем засунул ее в рот Ци Янь. Это была таблетка, сдерживающая ее кошмары.

— Что ты дал Фуме?

—Таблетка для успокоения. Здоровье господина Фумы слишком подорвано, эта таблетка может помочь ему лучше спать.

—Что это значит? Он плохо спит?

—Это не так. Это вызвано врожденным недостатком, Вашему Высочеству не о чем беспокоиться. Этот поданный через некоторое время выпишет рецепт. Он полностью выздоровеет после того как ему станет получше.

Наньгун Цзиннюй обеспокоенно сказала:

—Он… перед тем, как он потерял сознание, сказал, что у него была острая боль в сердце, а еще он сильно потел. После этого он несколько раз просыпался, но потом снова засыпал, сказав несколько слов…

Дин Ю обдумал это :

—Если это так, этот поданный будет приходить и проводить иглоукалывание господину Фуме один раз в день. Результаты должны быть через семь дней.

—Позволь Цюцзюй отвести тебя на склад поместья. В моем поместье полно редких и дорогих медицинских ингредиентов, используйте больше хороших.

Дин Ю объяснил:

—Здоровье господина Фумы слишком слабое, чтобы принимать сильные лекарства.Использование слишком сильных ингредиентов было бы вредным. Ваше Высочество можете быть уверены: этот скромный подданный уверен в том, что сможет привести здоровье господина Фумы к хорошему состоянию в течение трех-пяти лет.

— Тогда большое спасибо.

— Позвольте откланяться.

… …

Выйдя из поместья принцессы Чжэньчжэнь, Дин Ю надавил на свою грудь.

Там хранилась свиток о розыске, которую кто-то добыл с севера Ло по приказу Шифу. На нем был нарисован глава восстания Циянь Агула. Шифу заставила его найти возможность спросить Ци Янь, узнала ли она этого человека.

Но этот человек сейчас был настолько болен, что у Дин Ю действительно не хватило духу насильно будить ее.

Хоть Шифу и настойчиво давила, но если его накажут, то его просто накажут.

Ци Янь проспала один день и одну ночь. Благодаря таблетке ей не снились кошмары.

Когда она проснулась, было уже полдень. Первым человеком, которого она увидела, открыв глаза, был Наньгун Цзиннюй.

На ней все еще было тоже самое платье, которое она видела перед тем, как потерять сознание. Она тоже заснула, опираясь на кровать.

—Ваше высочество?

Наньгун Цзиннюй резко открыла глаза и с приятным удивлением сказала:

—Ты проснулся? У тебя где-нибудь болит?

Ци Янь поднялась, затем взглянула на небо снаружи:

—Как долго этот поданный спал?

Уголки глаз Наньгун Цзиннюй покраснели:

—Ты меня напугал.

—Этот поданный… спал очень долго?

—Ты был без сознания один день и одну ночь. Если бы императорский лекарь не сказал, что с тобой все в порядке… — Наньгун Цзиннюй заговорила с комом в горле, а затем прекратила предложение.

Слабая колющая боль снова распространилась в сердце Ци Янь. Она начинает задаваться вопросом, действительно ли была проблема в ее теле.

Кровать была просторной, поэтому между ними было большое расстояние.

Ци Янь села на кровати и наклонила туловище вперед, чтобы коснуться лица Наньгун Цзиннюй.

Она с душевной болью посмотрела на слегка налитые кровью глаза Наньгун Цзиннюй, а затем вытерла слезы.

«Если бы… Если бы ты не была дочерью семьи Наньгун, как бы это было здорово?»

—Ваше Высочество, не плачьте. Сердце этого поданного будет болеть.

Как только эти слова прозвучали, даже Ци Янь почувствовала удивление. Неужели такой нежный тон исходил от нее?

Наньгун Цзиннюй дважды всхлипнула:

—Ты хоть знаешь… насколько мучительными были этот день и ночь? Я ничем не могла помочь, мне оставалось только смотреть. Просто скажи, если ты плохо себя чувствуешь, но ты так внезапно теряешь сознание, что…

Наньгун Цзиннюй набросилась на нее, застигнув врасплох. Они оба упали на кровать.

Наньгун Цзиннюй обняла Ци Янь и укусила ее за плечо, а затем раздраженно сказала:

—Несмотря на то, что дворец Вэйян сгорел, в хранилище поместья все еще хранится бесчисленное количество ценных медицинских ингредиентов! Даже если в поместье не будет того, что тебе нужно, я сама попрошу у отца-императора. Мне плевать, подорвано ли твое здоровье или у тебя какое-то серьезное заболевание, я обязательно тебя вылечу!

Они впервые так крепко обнимают друг друга. Почувствовав нежный изгиб Наньгун Цзиннюй на своей груди, следы странного чувства наполнили сердце Ци Яня. После боли появилось чувство онемения в том месте, где было укушено плечо…

Ци Янь прочистила горло, а затем услышала, как Наньгун Цзиннюй пробормотала:

—Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

В этот единственный момент разум Ци Янь опустел, как будто она все забыла.

Наньгун Цзиннюй положила подбородок на грудь Ци Яня. Она посмотрела на нее:

—Почему ты молчишь? Тебе снова плохо?

Ци Янь посмотрела на Наньгун Цзиннюй, которая плакала, как цветы груши, омываемые дождем, затем на ее щеках появился подозрительный румянец:

—Ваше Высочество, вы мешаете этому поданному дышать.

Наньгун Цзиннюй поднялась и вместо этого села на Ци Янь:

—С тобой все в порядке?

—Ах! Эта служанка ничего не видела! — громко крикнула Сяхэ, уходя со своим подносом.

Раньше она спрашивала за дверью, но ей долгое время никто не отвечал.

Цюцзюй Цзецзе сказала, что Ее Высочество, возможно, уснула, так как слишком устала, поэтому она позволила ей отнести кашу только для того, чтобы увидеть, что Ее Высочество и Фума…

Хм, Ее Высочество на Фуме.

—Ах!

Наньгун Цзиннюй закрыла лицо и легла рядом с Ци Янем:

—Кто только что вошел?!

Ци Янь слегка облизнула губы:

—Этот поданный тоже не видел ясно…

В дверь послышались стуки.

—Ваше Высочество, эта служанка Сяхэ здесь, чтобы доставить обед Вашему Высочеству.

Наньгун Цзиннюй не отвечала, поэтому Ци Янь села и разгладила свою мятую одежду:

—Войдите.

Сяхэ шла осторожными шагами. Она вошла в спальню с красным лицом, затем поставила кашу на стол:

—Эта служанка не знала, что господин Фума проснулся. Эта служанка пойдет на вторую кухню и принесет еще одну порцию каши.

Наньгун Цзиннюй встала и спросила:

—Почему ты не предупредила перед тем, как войти?

Сяхэ был крайне обижена:

—Эта служанка уже спрашивала. Эта служанка осмелилась войти, думая, что Ваше Высочество спит…

Наньгун Цзиннюй была одновременно смущена и расстроена:

—Ты-!

—Ваше Высочество, пожалуйста, простите!

Ци Янь усмехнулась:

—Сяхэ Цзецзе должна уйти первой, я попрошу тебя принести еще несколько блюд.

—Поняла.

… …

Той ночью Наньгун Цзиннюй все равно не поела, так как она слишком устала, но она велела Цюцзюй сказать большой кухне приготовить еще одно мясное блюдо, прежде чем она пойдет спать.

Цюцзюй молчаливо поняла: «Ее Высочество была в прекрасном настроении с тех пор, как проснулся господин Фума. Милость Ее Высочества могли получить и слуги поместья.»

Три дня спустя, увидев, что Ци Янь находится в хорошем состоянии, Дин Ю взял с собой свиток и отправился в поместье принцессы Чжэньчжэнь.

Пока он проводил иглоукалывание, он вынул свиток из груди:

—Шифу хотела, чтобы я спросил тебя, узнаешь ли ты человека на этом свитке.

Три больших красных иероглифа «Приказ об аресте» произвели необыкновенное впечатление. На нем был нарисован грубый мужчина. На голове у него не было волос, но на их месте был шрам.

Скулы у него были выпуклые, взгляд свирепый, черты лица твердые и сильные.

«Цена» этого человека была написана ниже: десять тысяч лян золота.

Ци Янь просто бросила быстрый взгляд, а затем мягко сказала:

—Так это и есть притворщик?

— Мм, ты узнаешь его?

Ци Янь спокойно встретила взгляд Дин Ю:

—Я не знаю.

Дин Ю настойчиво спросил приглушенным голосом:

—Тогда почему он выдал себя за тебя?

Ци Янь усмехнулась:

—Как единственный принц племени Чэнли, я все еще имею некоторую репутацию в сердцах людей травянистых равнин.

Дин Ю посмотрел на Ци Янь, изо всех сил стараясь заметить какие-либо изменения в выражении ее лица. Без результатов.

Он медленно произнес:

— Я доложу Шифу твой ответ слово в слово. Но поверит она мне или нет, я не знаю.

Ци Янь холодно сказала:

—Раз она не поверила бы, зачем спрашивать?

—Ты знаешь мысли Шифу. Независимо от того, что ты ответишь, она сделает вывод.

Дин Ю ушел.

Кулаки Ци Янь сжимались снова и снова…

Хотя уже прошло более десяти лет, она все же узнала человека на свитке одним взглядом.

Это был ее анда: Гуци Байин.

Этот мучительный шрам на макушке чуть не заставил Ци Янь потерять самообладание, но она не должна позволять Дин Ю что-либо заметить, несмотря ни на что. На самом деле ее ответ не имел большого значения, потому что Шифу определенно спросил бы Дин Ю о выражении ее лица, когда она увидела свиток.

«Байин, ты должен обязательно хорошо спрятаться. Не позволяй Шифу найти тебя...

Ты уже слишком много сделал на этом пути, остальное передай мне.»

(师⽗ (shīfu) на китайском языке означает «учитель», «наставник». Первый иероглиф 师 (shī) означает «учитель, наставник», а второй ⽗(fù) означает «отец». В прежние времена учитель был как отец ученикам, он проявлял уважение и почтение, также как к собственным детям.)

Глава 79 - Девятый месяц, девятый день, поместья Фум достроены

Цзинцзя Девятый год, девятый месяц, девятый день. Это был хороший день для переезда.

Поместья Фум были наконец-то достроены после года строительства.

Наньгун Жан издал императорский указ: оба Фум должны немедленно переехать в свои новые поместья.

Две принцессы по-разному отреагировали на этот императорский указ. Наньгун Шунюй приказала своей личной служанке помочь Лу Чжунсину с переездом, а также позволила Лу Чжунсину забрать любой предмет из хранилища поместья по своему желанию. Помимо вещей, он также может выбирать любых слуг, служанок или рабочих.

Те, кто не знал, могли подумать, что Ее Высочество Чжохуа очень благосклонно относилась к Фуме. О скрытом внутри значении знали только приближенные слуги поместья.

Лицо Лу Чжунсина было бледным как сталь, но он относился к этому довольно «благородно».

Кроме одежды на своем теле и вещей, которые он привез из поместья коменданта, он настоял на том, чтобы ничего не брать у принцессы.

Наньгун Шунюй пряталась в своем кабинете с рассвета, пока отъезд стал неизбежным, и у нее не было другого выбора, кроме как пойти и попрощаться с Лу Чжунсином.

Лу Чжунсин поправил подол своей мантии и встал на колени перед Шунюй.

—Этот поданный обязан Вашему Высочеству за заботу. Ценные вещи и предметы этого поданного были упакованы. Согласно указу, этот поданный переедет в поместье Фумы. С этого момента этот поданный будет посещать вас первого и пятнадцатого числа каждого месяца, включая дни рождения и праздники Вашего Высочества, чтобы выразить почтение.

Наньгун Шунюй взглянула на Лу Чжунсина, а затем легкомысленно сказала:

—Мы с тобой муж и жена, нет необходимости много внимания уделять таким формальностям. Я освобождаю тебя от оказания почтения первого и пятнадцатого числа каждого месяца.

Первая половина предложения зажгла в Лу Чжунсине надежду, затем вторая половина толкнула его в глубокую пропасть.

Наньгун Шунюй использовала слова, которые казались уважительными, чтобы выразить свое абсолютное неприятие.

Лу Чжунсин резко поднял голову. Он хотел спросить Наньгун Шунюй, почему она была такой безжалостной? Но когда он встретил ее ледяной взгляд, все его слова застряли в груди.

Затем он увидел «Надпись у пресных источников возле дворца Цзючэн», висящую на стене позади Наньгун Шунюй, подписанную четырьмя большими иероглифами «пастух-отшельник».

Лу Чжунсин вспомнил эту надпись: владелец книжного магазина тогда ни за что не продал его, и с тех пор пастух-отшельник исчез…

Он нахмурил брови: почему эта надпись появилась в кабинете Наньгун Шунюй?

Тем временем, Наньгун Цзиннюй отправилась в императорский дворец за день до того, как Ци Янь должна была уехать в свое поместье.

До того, как супруга Я вошла во дворец, Наньгун Цзиннюй приходила во дворец каждые три-пять дней, чтобы поприветствовать Наньгун Жана. Она больше не ходила во дворец с тех пор, как состоялся банкет в середине осени.

Это совпало с болезнью Ци Янь, поэтому у Наньгун Цзиннюй было очень хорошее оправдание.

Видя, как его любимая дочь так заботится о своей Фуме, Наньгун Жан специально приказал доставить большое количество медицинских ингредиентов.

Услышав, что его любимая дочь вошла во дворец после долгого отсутствия, Наньгун Жан отложил отчет. Он поручил императорской кухне приготовить стол из любимых блюд Наньгун Цзиннюй.

К счастью, ужинали только отец и дочь, и «нежеланного» человека не было. Наньгун Цзиннюй почувствовала себя несколько лучше.

Во время еды ей несколько раз хотелось заговорить, но каждый раз она сдерживала себя.

Наньгун Жан сообщил Наньгун Цзиннюй:  дворец Вэйян уже заново строят. Оно обязательно будет таким же, каким был раньше.

Наньгун Цзиннюй не имела особого мнения по этому поводу. В любом случае у нее не было никаких чувств к дворцу Вэйян, но ей хотелось бы иметь портрет своей матери.

Но она все еще чувствовала, что некоторые вещи изменились, поэтому не упомянула об этом.

После ужина Наньгун Цзиннюй попросила кое-что у Наньгун Жана, прежде чем выразить почтение и попрощаться.

По сравнению с «мрачным» уходом Лу Чжунсина, Ци Янь получила награду в связи с ее переездом.

Наньгун Жан уже разместил некоторые награды в хранилище поместья Фумы, но Наньгун Цзиннюй как будто глубоко боялась, что Ци Янь подвергнется жестокому обращению: она вошла в хранилище своего поместья, чтобы лично выбрать большое количество вещей. Она упаковала небольшую половину всего своего имущества.

Если бы Цюцзюй не отговорила ее, она, возможно, действительно опустошила бы свое хранилище…

Наньгун Цзиннюй вообще не думала о себе, она подарила Ци Яню все драгоценные медицинские ингредиенты.

Подарки Наньгун Цзиннюй, личные вещи Ци Янь и триста редких старинных книг. В результате получилось почти двадцать повозок наполненных сокровищами…

Еще остались некоторые предметы. Наньгун Цзиннюй приказала слугам упаковать их для переноски на плечевых шестах, которые будут доставлены позже…

Глядя на полулицы заполненной повозками, Цюцзюй потеряла дар речи: какое счастье, что Его Величество приказал перекрыть улицу. Если простые люди увидят это, кто знает, что они скажут о Ее Высочестве…

Такая благосклонность, действительно, была запредельной…

Хотя ни одно из сокровищ в хранилище поместья не принадлежало Цюцзюй, она хранила ключ от него в течение многих лет. Когда она увидела, как почти половину предметов, которые она так старательно «защищала», забрали, ее сердце немного сжалось.

Наньгун Цзиннюй лично сопроводила Ци Яня к воротам, проявив нежелание отпускать ее.

Ци Янь с удивлением посмотрел на ряд повозок, стоящих перед воротами:

—Ваше Высочество, это…?

Наньгун Цзиннюй тихо ответила:

—Я владею землями размером пять тысяч ли в императорских владениях, что приносит годовой доход. Время от времени отец-император награждает меня.Но у тебя… жалование Фумы невелико, и все расходы твоего поместья отныне должны покрываться тобой. Когда у тебя будет хорошее настроение, чтобы снова выйти на улицу, не забудьте взять с собой деньги.

Ци Янь чувствовала себя несколько сложно. Она очень долго ждала этого дня, но когда этот день наконец наступил, она увидела, как Наньгун Цзиннюй усердно бегает, планируя и готовя многое для нее, а затем увидела более дюжины заполненных повозок; когда она смотрела на ее неохотный взгляд, слушая ее слова… ей не хотелось уходить.

На глазах у всех она расправила свою мантию и встала на колени перед Наньгун Цзиннюй. Последняя хотела помочь ей подняться, но Ци Янь решительно поклонилась. Она сказала:

—Этот поданный переедет в свое поместье, как было приказано. Этот поданный будет приходить, чтобы выразить почтение утром каждого первого и пятнадцатого числа месяца, включая праздники и день рождения Вашего Высочества. Пусть Ваше Высочество позаботится о себе.

Услышав эти прощальные слова, Наньгун Цзиннюй почувствовала ком в горле. Она отвернулась, чтобы подавить дрожь в сердце, затем взяла шкатулку из рук Цюцзюй и передала его в руки Ци Янь.

—Это?

—Это для тебя. Ты можешь открыть его, только когда будешь в поместье.

—Понял.

—Уже поздно. Ты должен идти.

—Понял. Ваше Высочество тоже должна вернуться.

—Просто садись в повозку, я тебя провожу.

Взгляд Ци Янь дрогнул. Она молча повернулась, чтобы сесть в повозку, держа в руках деревянную шкатулку, а затем подняла занавеску. Увидев Наньгун Цзиннюй, стоящую перед воротами с красными глазами, ей тоже нечего было сказать.

Она снова опустила занавеску, как только больше не могла видеть фигуру Наньгун Цзиннюй.

Главная комната поместья Фумы уже была прибрана. Требуемые служанки и слуги для поместья тоже были на своих местах. Как только прибыли повозки, прислуга принялась переносить вещи в хранилище в идеальном порядке. Был также кто-то, кто подробно вел учет каждого из них.

Ответственным за бухгалтерию был дворцовый служащий, присланный из внутреннего дворцового отдела. Он не мог не удивиться, когда подытожил состояние Ци Янь: как и ожидалось от Фумы принцессы Чжэньчжэнь. Он почти что Фума с самым большим состоянием со времен основания империи.

Ци Янь вернулась в главную комнату. Там она открыла деревянную шкатулку, который Наньгун Цзиннюй дала ей на прощание. Из него исходило мягкое белое сияние.

—Это…

В шкатулке спокойно лежала светящаяся жемчужина диаметром с чашу. Рядом лежал небольшой листок бумаги с написанной строкой мелких и изящных букв: «сияние этой жемчужины не режет глаза. Возьми его с собой на ночь.»

Ци Янь подняла листок бумаги и долго смотрела на него. Ее равнодушное выражение лица, которое оставалось неизменным независимо от обстоятельств, треснуло.

Она немного сжала шкатулку. Перед ее глазами мелькнула сцена, где Наньгун Цзиннюй писала.

Ци Янь раньше видела почерк Наньгун Цзиннюй: он был несколько небрежным.

Она всегда была бездельницей. За более чем год с момента их свадьбы Ци Янь никогда раньше не видела, чтобы она занималась письмом.

Она задавалась вопросом, сколько раз Цзиннюй практиковалась в написании этой маленькой строчки слов, снова и снова.

Целый день работали десятки слуг и евнухов, временно переведенных из отдела внутреннего двора. Наконец, все, что Ци Янь привез в поместье, было расставлено по местам.

Евнух передал Ци Янь книгу учета предметов хранилища поместья. Он принес расшифрованную копию во дворец для архивирования.

Толпа слуг на коленях предстали перед Ци Янь приветствуя:

—Этот приветствует господина Фуму.

Сяхэ тихо стояла на коленях в ряду служанок, чувствуя себя уныло: она думала, что сможет сменить Чунтао цзецзе, получив шанс, но вместо этого Ее Высочество отдала ее господину Фуме.

Ци Янь огляделась вокруг, а затем позвала:

—Сяхэ.

—Эта служанка здесь!

Она вручила ей связку ключей вместе с бухгалтерской книгой:

—Отныне ты будешь управляющей поместья Фумы. Бережно храни ключи от хранилища и бухгалтерскую книгу.

Сяхэ тупо посмотрела на Ци Яня. Она не могла осмелиться в это поверить.

—Сяхэ?

—Ах! Поняла! Эта служанка благодарит господина Фуму за милость, эта служанка определенно не подведет доверие хозяина!

—Ты можешь подняться. В поместье принцессы нет двух управляющих, поэтому здесь будет только одна, так как я не смею переступить через принцессу. Позже просмотри список имен, чтобы выбрать двух сообразительных людей, которые помогут тебе в работе, и назначь двух старших слуг. Сообщи мне их имена, как только закончишь.

—Поняла!

—Все могут идти, сообщите кухне, чтобы сегодня вечером приготовили еще несколько блюд.

… …

Ци Янь только что подошла к двери кабинета, когда слуга примчался, чтобы сообщить:

—Сообщая господину Фуме, торговец с фамилией Се, который утверждает, что он старый друг господина Фумы, пришел с подарками, чтобы поздравить господина Фуму.

Слуга передал Ци Янь список подарков и визитную карточку. Она открыла карточку, чтобы посмотреть: конечно же, она была от Се Аня, Се Юаньшаня.

—Пригласите его в комнату для гостей, пусть он подождет минутку. Я скоро приду.

—Понял!

Ци Янь сначала пошла в спальню, чтобы переодеться, а затем вернулась в кабинет, чтобы написать несколько иероглифов. Когда чернила полностью высохли, она свернула их и пошла в комнату для гостей.

Се Ань учтиво поклонился:

—Поздравляю господина Фуму с переездом.

Ци Янь улыбнулась и сказала:

—Брат Юаньшань пришел в хорошее время. Я только что написал новый стих, пусть брат Юаньшань посмотрит.

В глазах Се Аня мелькнуло недоумение: Ци Янь должен был знать о причине его прихода. Что он здесь разыгрывал?

Но он все равно улыбнулся, получив свиток:

—Тогда простите меня за некомпетентность.

—Я хочу обсудить стих с братом Юаньшанем, поэтому никто не должен присутствовать. Сообщите кухне, чтобы приготовили ужин.

—Понял!

Улыбка Се Ана застыла. В свитке было всего восемь иероглифов: «гончих убивают ради еды, как только зайцев убивают, лук отбрасывают, когда не остается птиц на которых можно охотиться…»

Он поспешно закрыл свиток обратно. Ци Янь села на главное сиденье, затем с совершенно спокойным выражением лица подняла чашку чая, чтобы сделать глоток.

Се Ань подошел к Ци Яню, а затем приглушенным голосом спросил:

—Что под этим подразумевает уважаемый брат?

Ци Янь усмехнулась:

—Пусть брат Юаньшань потрудится передать его брату Шухану.

Шухан был псевдонимом Третьего принца Наньгун Вана. Се Ань был очень обеспокоен и настойчиво спросил:

—Что под этим подразумевает уважаемый брат?

Ци Янь сделала еще один глоток чая, затем неторопливо поставила чашку:

—То, что написано.

—Уважаемый брат винит… Шухана?

—Я не смею.Но я не могу смириться с тем, что луна светит в сточную канаву. Это все, что я могу сказать. Пусть брат Юаньшань останется на ужин, ведь мы давно не виделись. Давайте обсудим литературу, произведения и больше ничего.*

*

(Цитата из《琵琶记》: Я посмотрел на луну, но луна светит на сточную канаву - я относился к вам по-доброму, но вы воспринимали это как должное)

*

Прошло полгода с тех пор, как Ци Янь предложила свой план. Наньгун Ван больше не обращался к ней.

Она знала, что это произошло потому, что Наньгун Ван питал к ней подозрения, поскольку ее планы были слишком жестокими. Следовательно, она намеренно заставила Се Аня ждать сегодня вместе с подарками.

Учитывая характер Наньгун Вана, если бы она просто оставалась угодливой, он нашел бы это только подозрительным.

Ей пришлось позволить Се Аню вернуться сегодня ни с чем. Как только Наньгун Ван сдастся и придет искать ее лично, только тогда она «отпустит эту обиду».

Глава 80 - За неоплаченную услугу можно и лишиться жизни

Се Ань вернулся в свое поместье один после ужина. Глядя на свиток на своем столе, он тяжело вздохнул.

Чтобы помешать ему, Ци Янь даже позвала служанок, чтобы они прислуживали им.

Он даже дал ему этот свиток перед толпой слуг. Что он должен сделать?

Се Ань обдумывал это снова и снова. Он решил отнести этот свиток Наньгун Вану. Как только небо стало полностью черным, он как следует упаковал свиток и отправился в поместье Наньгун Вана.

По словам информатора, второй принц Наньгун Вэй активно участвовал в оказании помощи на севере реки Ло. Он не только держал в порядке два города, опустошенные пламенем войны, но и распродал все свои сокровища, хранившиеся в собственном поместье.

Он взял годовой доход со своих владений, чтобы обменять их на медные монеты, которые использует простой народ, а также на товары и материалы. Их раздали семьям погибших и простым жителями, потерпевшим бедствие в соседних провинциях.

Это было еще не все. Наньгун Вэй также присоединился к солдатам, которые рыли ямы для могил. Пятьсот тысяч простых людей были похоронены в многочисленных глубоких ямах. Наньгун Вэй написал для этих жертв памятник из десяти тысяч иероглифов, который был выгравирован на надгробии.

В день, когда они были похоронены, он совершил поминальную церемонию с подношением трех животных во имя Его Величества. Он отвесил один поклон.

Даже когда все вопросы похорон простых жителей были улажены, Наньгун Вэй не спешил уходить. Он остался, чтобы руководить строителями при восстановлении разрушенных домов. Он также разослал письма властям других провинций, чтобы они побудили простых жителей вернуться…

Наньгун Ван никогда не мог ожидать, что второй принц так прекрасно справятся со всем. Судя по всему, местный простой народ проливал слезы благодарности, единодушно хваля Наньгун Вэя.

Наньгун Ван понимал своего отца-императора. Наибольшее внимание он уделял общественному мнению.

Он прошёл через все трудности, пытаясь реализовать этот ужасный план, чтобы заставить отца-императора невзлюбить второго принца. Он не ожидал, что все может вот так вернуться к былому.

Хотя Наньгун Ван на какое-то время впал в уныние из-за супруги Я, трон по-прежнему был самой важной вещью в его сердце.

Его советники обсуждали это в течение нескольких дней, но никто не смог предложить план, который удовлетворил бы Наньгун Вана.

Именно тогда он начал вспоминать про преимущества Ци Янь. Для сравнения: эти советники в его поместье были практически ни на что не годны. Именно это привело к визиту Се Аня в поместье Ци Янь.

Как только Наньгун Ван услышал, что Се Ань пришел, он приказал слуге привести его в кабинет.

—Приветствую Ваше Высочество.

—Мм, все уладилось? Что сказал Ци Янь?

Се Ань приготовился ответить:

—Об этом… он написал свиток для этого скромного, чтобы передать его Вашему Высочеству.

—Хм? Дай мне свиток.

—Понял.

Наньгун Ван подумал, что Ци Янь предложил какой-то блестящий план, поэтому с восторгом развернул свиток. Цвет его лица изменился, когда он прочитал иероглифы на нем.

—Что это значит?

Се Ань прижался лбом об пол. Он не смел в данный момент выпрямиться.

Наньгун Ван холодно фыркнул:

—Он говорит, что у меня нет добродетели? Или… он ждет самую высокую плату?

—Этот скромный… этот скромный не смеет это говорить.

Наньгун Ван хотел уничтожить свиток Ци Янь, но после некоторого размышления отложил его в сторону:

—Вставай и говори.

—Понял.

Перед приездом Се Ань уже все тщательно обдумал: именно он рекомендовал Ци Янь Его Высочеству. Они были в одной лодке.

Даже если бы Его Высочество был недоволен Ци Янь, он бы ничего ему не сделал из-за его статуса. Только Се Ань пострадает от этого…

Поскольку Наньгун Ван дал ему возможность высказаться, он должен сказать несколько слов ради Ци Янь.

—По мнению этого скромного, поскольку Ци Янь вначале пришел, чтобы выразить свою преданность, он, должно быть, понял характер Вашего Высочества. Он бы точно так не подумал.

—Значит, он ждет самую высокую плату?!

Се Ань низко опустил голову:

—Согласно пониманию этого поданного по отношении к Ци Янь, возможно, это не так.

—Тогда что это значит?

—Ци Янь скромного происхождения. Он усердно учился десять лет, чтобы сдать императорский экзамен, но его назначили Фумой, который не может участвовать в политике. У него, должно быть, много недовольств в сердце. Он выразил преданность Вашему Высочеству, в надежде, что когда все будет сделано, Ваше Высочество может изменить постановления суда, чтобы позволить Фуме участвовать в политике. Этот скромный может предположить, что Ци Янь думал, что Ваше Высочество оценит его по достоинству после того, как предложил он такой блестящий план, но к нему полгода относились холодно… Как говорится: «У бедного ученого упрямые кости». Он просто выражает свое недовольство.

Увидев, что Наньгун Ван молчит, Се Ань воспользовался возможностью и сказал:

—Ваше Высочество, как и в истории о том, как Цзян Тайгун ловил рыбу на выпрямленный крючок, люди, у которых есть способности, часто имеют странный характер.*

*

(Знаменитая история о старике, который вел тяжелую жизнь и намеренно выпрямил свой рыболовный крючок, чтобы привлечь внимание приехавшего императора).

*

Гнев Наньгун Вана в основном рассеялся. Он сказал:

—Ци Янь действительно исключительный талант, но…

Планы Ци Янь были слишком жестокими. Он даже не пощадил человека, делящего с ним одно ложе. Наньгун Ван все еще помнил равнодушное поведение Ци Янь в тот день, как будто эти живые люди были для него не более чем муравьями.

Хотя в конце концов он убил семьи этих жертв вместе с ними, но равнодушная жестокость Ци Янь все еще беспокоила Наньгун Вана.

—Забудь это. Даже если бы я не сделал это, я все равно не пошел бы искать его добровольно. Отец-император твердо верит в суеверия. Это предупреждение о неправильном выборе. Я не верю, что второй принц мог бы перевернуть небеса!

… …

Внутри поместья Фумы светящаяся жемчужина излучала мягкий свет, заполняя спальню.

Ци Янь лежала на кровати, ее тело было окутано светом. Она легла на бок и посмотрела на источник света на столе, в то время как в ее памяти мелькали времена, которые она провела с Наньгун Цзиннюй.

В восьмой день двенадцатого месяца восьмого года Цзинцзя лошадь бежала по снегу, везя ее по дороге, чтобы встретить невесту.

Хотя она приняла лекарство, данное Дин Ю, она все равно планировала запятнать этот дворец кровью. Она приготовилась к смерти вместе с Наньгун Цзиннюй.

В тот момент, когда она приподняла вуаль, она наконец поняла: значит, они уже встречались раньше.

Она просто не могла связать властного молодого человека, устраивающего сцену на улице, с законной принцессой, пользующейся благосклонностью императора.

Благодаря их общению она быстро обнаружила, что Наньгун Цзиннюй чрезвычайно легко обмануть. Она была простой и доброй. У нее не было стен вокруг сердца.

Не нуждаясь в ее словах, Наньгун Цзиннюй добровольно выдвинула «джентльменское соглашение». Уловки где она причиняла себе вред всегда действовали и на Цзиннюй.

Однажды она с блеском взяла Наньгун Цзиннюй под контроль. Она отдалила ее от ее верных служанок. Она обманывала ее снова и снова, чтобы вызвать у нее слезы. Она уговорила ее полностью ей довериться, а сама сожгла половину ее дома и имущества…

Когда она поняла, что с той лошадью что-то не так: хотя она явно обладала способностью подчинять лошадей, она все равно безжалостно заставила Наньгун Цзиннюй разыграть с ней представление, рискуя своей жизнью.

Она хорошо поняла темперамент Наньгун Цзиннюй. Хотя Фума кажется слабой и беспомощной в поместье принцессы, на самом деле Ее Высочество принцесса уже дошла до того, что она внимательно слушает ее и делает все, что она говорит.

Несмотря на это, она не забыла о заговоре против нее. Она ни на секунду не прекращала считать ее врагом.

Ни одна жизнь из миллиона и трехсот тысяч не была унесена именно из-за Наньгун Цзиннюй, но она переложила этот грех на нее только для того, чтобы облегчить свои собственные страдания.

Она была настолько хладнокровна и жестока до такой степени, что даже сама не могла с этим справиться. От этого она потеряла сознание. Но первым человеком, которого она увидела, когда проснулась, была Наньгун Цзиннюй, которая присматривала за ней один день и одну ночь.

Она снова заплакала. Но она все больше и больше боялась увидеть свои слезы.

Разве не было бы наслаждением видеть горько плачущую дочь своего врага? Но эти кристально чистые слезинки заставили ее взглянуть в лицо грязи собственной души.

Она набросилась на нее, потом сказала, как будто клянясь: я тебя обязательно тебя вылечу, я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось…

Когда Сяхэ случайно ворвалась и застала их в непреднамеренно вызывающей позе, она тогда очень смутилась.

Она была явно разгневана, но молча позволила ей отпустить Сяхэ. Она была настоящей хозяйкой поместья, и все же…

Длинная очередь повозок, следовавшая за ней, когда она покинула поместье, оказывала сокрушающее давление, от которого было трудно дышать. Она отдала ей большую часть своих сокровищ, даже не моргнув глазом.

Ци Янь остановила себя от воспоминаний. Она обняла себя, свернувшись калачиком.

В груди раздирала боль, а слезы лились беззвучно…

Города империи Вэй впились в травянистые равнины, как гвозди, разделив ее родину на осколки.

Заблудшие души травянистых равнин все еще не могли найти покоя. Они наблюдали на небесах!

Байин взял имя «Циянь Агула». Он ясно знал, что станет мишенью империи Вэй, но все равно сделал это.

Зачем еще, кроме как искать анду, которая уже «умерла» более десяти лет назад?

Байин ждал несколько тяжелых месяцев, но она так и не появилась. Вот почему он, рискуя жизнью, проник вглубь вражеской территории со своей армией, чтобы лично отрезать голову Эжихэ.

В каком отчаянии он находился, приняв такое решение?

Должно быть, он пришел к выводу, что она уже встретила свой конец. Вот почему он отомстил за племя Чэнли зная, что это приведет к верной смерти.

Ци Янь несколько раз боролась в агонии, затем несколько раз сжала кулак и ударила себя в грудь. Она полезла под подушку, чтобы достать бутылочку: это был новый препарат, который Дин Ю приготовил для нее.

Дин Ю сказал: раз ты решила пойти по этому пути, не думай слишком долго. Твое физическое состояние не позволяет слишком много думать.

Странный аромат наполнил ее нос, а затем легкая сладость задержалась во рту. Ци Янь перестала сопротивляться, ее веки отяжелели.

Ваше Высочество, я должна вернуть все, что должно империя Вэй моей родине, несмотря ни на что.

Что касается того, что я тебе должна… Я просто отплачу за это своей жизнью.

Если…

Если и в этой жизни не удастся вернуть этот долг, я верну его в следующей жизни…

На третий день, когда Ци Янь приехала в свое поместье, Наньгун Цзиннюй закончила заучивать отрывок из книги, оставленный Ци Янем. Она рассеянно вздохнула.

Цюцзюй занималась рукоделием рядом с Наньгун Цзиннюй. Она спросила:

—Что случилось, Ваше Высочество?

—Фумы могут навещать принцесс только в первый и пятнадцатый день месяца, включая праздники и дни рождения. Что это за правило?

Цюцзюй поджала губы:

—Эта служанка не смеет это сказать… это просто передалось из поколения в поколение.

—Я отправляюсь во дворец.

— Поняла, эта служанка сейчас пойдет и скажет подготовить повозку.

Наньгун Цзиннюй отправилась напрямую искать Наньгун Жана, но вместо этого евнух привел ее в спальню супруги Я.

Видя, что ее отец-император играл в тоху с супругой Я в главном зале, сердце Наньгун Цзинюй почувствовало себя несколько огорченной.*

*

(投壶 — бросание стрел в дальний горшок)

*

Она могла винить только себя за то, что была слишком сосредоточена на своих мыслях. Она не слышала, что сказал евнух.

—Мое дитя пришло? Отец-император только что играл в тоху с Цзией, не хочешь присоединиться?

Красивые глаза Цзии блестели, когда она изучала Наньгун Цзиннюй.

Она уже достаточно узнала о делах Агулы. Его псевдонимом был Ци Янь, и он также стал «искателем цветов» на экзаменах империи Вэй, но он был назначен Фумой человека перед ней.

Наньгун Цзиннюй заметила взгляд Цзии. В ответ она без колебаний закатила глаза.

Она была единственной законной принцессой этой империи. Если отец-император не назначит будущую императрицу, все женщины в Заднем дворце будут в ее глазах просто наложницами. В империи Вэй статус наложниц был очень низким, а те, у кого не было сыновей, находились на одном уровне со слугами.

Законной дочери было бы неплохо оказать любезность наложнице, но никто ничего не скажет против, если она этого не сделает. Если бы Наньгун Цзиннюй была мужчиной, Цзии пришлось бы оказать ей любезность.

Разумеется, Наньгун Жан вовсе не считал это неправильным. Он ласково сказал:

—Отец-император проиграл несколько раз, хочет ли мое дитя показать свои навыки и вернуть город для отца-императора?

—Эта дочь не будет беспокоить отца-императора. Входя сегодня во дворец, эта дочь хочет, чтобы отец-император позволил этой дочери войти в великий архив.

Глава 81 - История северных земель Цзин

Наньгун Жан улыбнулся и сказал:

—Откуда такой внезапный интерес к архиву? Отец-император помнит, что ты меньше всего любила читать.

Увидев, что это заставило Цзию улыбнуться, Наньгун Цзиннюй покраснела от смущения:

— На учение всегда нужно взглянуть новыми глазами. Эта дочь не знала о чудесах книг раньше.

—Хорошо, хорошо, мое дитя стало умнее. Я разрешаю тебе взять с собой в поместье любую книгу, которая тебе понравится.

—Спасибо отцу-императору, пожалуйста, позвольте отклоняться.

—Хорошо, можешь идти.

Как только Наньгун Цзиннюй ушла, Наньгун Жан почувствовал некоторую усталость.

Он немного устал после того, как большую часть дня был с Цзией.

В конце концов, он был уже не молод, но энергичные и живые манеры Цзии заставили его почувствовать нежелание проигрывать. Он взял полотенце из рук Сицзю, чтобы вытереть пот:

—Я обязательно выиграю тебя сегодня.

Цзия красиво улыбнулась, а затем потянула руку Наньгун Жана к себе:

—Ваше Величество владеет миром, разве вы не должны позволить выиграть мне хотя бы несколько раз, чтобы я сравнялась с вами?

Наньгун Жан начал от души смеяться: хотя Цзие не хватало этикета, она была проницательной и умной.

—Вашему Величеству стоит ненадолго отдохнуть, я сделаю вам массаж.

—Хорошо.

Цзия помассировала плечи Наньгун Жана и тихо сказала:

—Действительно лучше один раз увидеть чем сто раз услышать. Принцесса Чжэньчжэнь, в конце концов, соответствует своей репутации.

—Хм?

—Ваше Высочество, возможно, не знает, но я уже давно слышала о принцессе Чжэньчжэнь еще до того, как вошла во дворец. Увидев сегодня принцессу, она была не просто уравновешена и величественна, героическая осанка также очевидна в ее действиях и жестах. Ее глаза также являются отражением глаз Вашего Величества. Хотя мы мало разговаривали, я хочу с ней подружиться.

В глазах Наньгун Жана проявилась привязанность:

—Цзиннюй выросла под моим присмотром. Я редко использовал дворцовые правила, чтобы ограничить ее, поэтому ее характер отличается от всех других моих дочерей. Очень хорошо, что ты тоже это видишь.

—Я слышала, что есть принцесса такого же возраста, как и я?

— О… ты имеешь в виду Шунюй?

Цзия в нужный момент тихо вздохнула. Наньгун Жан взял ее нежную руку и поиграл с ней:

—Почему вздыхаешь?

—Дворец, который Ваше Величество подарил мне, великолепен, но в нем слишком одиноко.

— Разве я не часто прихожу к тебе?

—Ваше Величество — хозяин мира, всегда бывают моменты, когда вы слишком заняты.

—Что эта красавица имеет ввиду?

—Я хочу попросить Ваше Величество разрешить мне одну вещь.

—Сначало скажи мне.

—Я чувствую, что подружусь с принцессой Чжэньчжэнь, пусть Ваше Величество позволит мне время от времени встречаться с ней.

Наньгун Жан нахмурил брови, затем задумчиво сказал:

—Цзиннюй – моя единственная законная дочь, к тому же она уже замужем и живет в своем поместье. Ее дворец некоторое время назад сгорел, поэтому ей негде остановиться, когда она вернется во дворец. Даже я не могу заставить ее часто возвращаться во дворец. А как насчет Шунюй? У второй принцессы Шунюй мягкий характер, она того же возраста, что и ты. Если у меня нет времени, ты можешь вызвать ее к себе во дворец, чтобы она составила тебе компанию.

—Спасибо Вашему Величеству.

… …

Наньгун Цзиннюй вошла в архив, а затем направилась прямо в секцию дворцовых обрядов.

Неожиданно оказалось, что только по этой теме было более дюжины книг. Она просматривала их целый час, пока не нашла то, что хотела увидеть.

Со времен предыдущей династии Фума и принцесса после свадьбы должны жить в отдельных поместьях. Фумам запрещено входить в поместье принцессы без предупреждения.

Первого и пятнадцатого числа каждого месяца, во время праздников и дня рождения принцессы, Фума может отправить уведомление о визите. Он сможет войти в поместье только после получения разрешения принцессы.

Чтобы позвать Фуму, принцессе нужно повесить красный фонарь над дверью спальни. Как только управляющая увидит красный фонарь, будет отправлен слуга, чтобы позвать Фуму в поместье, чтобы остаться на ночь. Она записывала, сколько раз в поместье принцессы зажигался фонарь, и регулярно сообщала об этом во внутренний двор.

… …

Наньгун Цзиннюй нахмурила брови. Она продолжила читать, но от следующего раздела ее лицо покраснело.

В ночь перед свадьбой Фумы и принцессы внутренний придворный отдел назначал дворцовую служанку с правильными чертами лица, хорошим здоровьем и подходящим возрастом для первой половой связи с Фумой. Их называют: пробные служанки.

На следующий день пробная служанка доложит во внутреннему придворному отделу о поведении Фумы, а затем выйдет замуж за Фуму как его наложница…

Если у принцессы не было детей, наложница должна постоянно после первой ночи принимать противозачаточные лекарства. Если она случайно забеременеет, ей придется принять лекарства для прерывания беременности.

Если наложница скрыла факт своей беременности, и мать, и ребенок будут приговорены к смерти через утопление. Если Фума знал об этом, но не сообщил, он получит двадцать ударов плетью.

Как только принцесса родит сына, наложница может прекратить прием противозачаточных лекарств…

Если принцессе исполнится сорок лет, а детей не будет, Фума может запросить у принцессы разрешение зачать ребенка с наложницей. Если разрешение не было получено, правила, изложенные выше, продолжают действовать.

Можно также убить мать, чтобы оставить сына…

В самом конце этого раздела была добавлена строка из маленьких иероглифов, написанных красными чернилами: «Второй год Тяньхэ, должности управляющих тетушек и пробных служанок были убраны.» (天和 : небо тяньхэ | мир/гармония)

—Второй год Тяньхэ? Разве это не тот год, когда я родилась?

«Тяньхэ» — это название времени правления, который был определен после восхождения Наньгун Жана на престол. После того, как травянистые равнины были заселены, он по предложению чиновников направился на гору Тай для торжественной церемонии поклонения, где название времени правления был изменен на «Цзинцзя».

Наньгун Цзиннюй отложила свиток, чувствуя себя несколько расстроенной: значит, действительно существовало такое дворцовое правило. Теперь она не сможет часто с ним встречаться…

Как хорошо, что отец-император отменил управляющих тетушек и пробных служанок. В противном случае, разве Ци Яню не пришлось бы жить со своей наложницей после того, как он поселился в своем поместье?

Наньгун Цзиннюй надулась, растянувшись на столе, чувствуя, что это несправедливо.

Ее императорские братья могут быть со своими прекрасными женами, когда захотят, но принцессам приходится проходить через такой хлопотный процесс.

Внезапно она заметила в углу ничем не примечательную книжную полку. Книжная полка была еще совсем новой.

Она подошла ближе, чтобы посмотреть: в ее поле зрения появились три иероглифа «История северных земель Цзин».

Книжные полки рядом с ней были заставлены книгами и бамбуковыми свитками, но эта книжная полка была самой особенной: все, что на ней было, — это панцири черепах и кости быков. Среди них была только одна книга.

Это вызвало у Наньгун Цзиннюй любопытство, она вытащила тонкую книжку под названием «История северных земель Цзин».

Эта книга была написана на втором году Цзинцзя. Большая часть его содержания представляла собой устные описания Эжихэ, губернатора девяти северных провинций, и оно было записано историком.

Совершенно другая система и обычаи северных земель Цзин привлекли внимание Наньгун Цзиннюй. Она увлеклась чтением.

Эжихэ тогда затаил обиду на племя Чэнли. По предложению Наньгун Жана историк описал самое большое племя травянистых равнин как племя, состоящее из разбойников.

Наньгун Цзиннюй не могла не нахмуриться:

—Этот Сухбару слишком злобный, как он мог продолжать яростно преследовать после захвата чужих пастбищ…

Она перевернула страницу. Здесь записано: Эжихэ пришлось пойти на уступки. Он привез щедрое приданое и свою любимую дочь, чтобы во время массового празднования предложить брак племени Чэнли.

Он хотел, чтобы яркая жемчужина травянистых равнин Нагси Цзия вышла замуж за своего ровесника Циянь Агулу. Но, к сожалению, он получил отказ от Сухбару. Это также означало, что два племени объявили друг другу войну…

Наньгун Цзиннюй поджала губы: как женщина, которую отвергли в предложенном браке, Цзия действительно не имела права войти во дворец в качестве супруги.

Она еще раз перевернула страницу. Следующим был записан отчет Лу Цюаня, Дин И и других придворных чиновников, участвовавших в войне.

Наньгун Цзиннюй уже знала об конце, поэтому хотела закрыть книгу на этом. Но она продолжала читать, как будто ее понуждали духи…

В нем записано, как свирепый тигр травянистых равнин не выдержал удара. Он собрал огромную армию для борьбы с мощной армией двора.

Всего за несколько столкновений эта разношерстная армия была полностью разгромлена. Они бежали, спасая свои жизни, во всех направлениях.

Комендант Лу Цюань разместил лагеря. Дин И лично возглавил огромную армию в сто тысяч человек. Во главе с Эжихэ они направились к шатру кагана племени Чэнли.

Племя Циянь Сухбару бросило своего кагана и спаслось бегством: осталось меньше тысячи человек, защищающих весь лагерь. Из этого было видно, что Сухбару не любил его же народ…

Наньгун Цзиннюй нахмурила брови. Если бы глава вражеской стороны действительно был настолько негодным, как его описала эта книга, когда прибыла великая армия двора: это должно было быть полное поражение, полный крах в одно мгновение.

Почему эта битва сто тысяч против тысячи продолжалась целый день?

Наньгун Цзиннюй еще раз перевернула страницу, неся в себе сомнения. Но неизвестный историк пропустил сражение, которое следовало бы описать подробно…

Он всего лишь написал, что Дин И ворвался в большой шатр. Он отрубил голову вождю племени Чэнли, добившись высшей заслуги.

Хатун из племени Чэнли последовала за своим умершим мужем к желтым источникам…*

*(Ад в китайской культуре называется «хуан цюань» что переводится как «жёлтые источники», или, реже, «обитель мрака».)

*

Три жизни из одного трупа?

Когда Наньгун Цзиннюй посмотрела на эти четыре иероглифа, ее тело окутал холод.

Три жизни из одного трупа... поскольку они не родились, откуда историк узнал, что женщина беременна двойней?

Наньгун Цзиннюй прикрыла рот рукой. Представив, что, возможно, кто-то разрезал этой женщине живот, у нее побежали мурашки.

Неважно, был ли это Дин И, достигший высших заслуг, или Эжихэ, у которого глубокая обида на племя Чэнли, это было поистине бесчеловечно обращаться с беременной женщиной подобным образом!

Поскольку вождь вражеской стороны уже умер, почему была необходимость так обращаться с его семьей?

Наньгун Цзиннюй перевернула эту страницу слегка дрожащими пальцами.

После этого Эжихэ и великая армия со скоростью огня направилась к племени Вэйке. Племя Вэйке не сопротивлялось. Все они стали военнопленными…

Как только травянистые равнины были заселены, Эжихэ принес во дворец карту девяти провинций, чтобы встретиться с императором. Он решительно выступал за то, чтобы суд продолжал преследовать членов ханской семьи племени Чэнли.

Это сын и дочь Сухбару: восьмилетний принц Циянь Агула и пятилетняя принцесса Циянь Номин.

Император отклонил просьбу Эжихэ со словами:

«Дети не представляют угрозы».

Он назначил архитекторов в девять северных провинций для строительства городов-замков.

На последней странице «История северных земель Цзин» новое содержание было добавлено чернилами, которые все еще выглядели свежими.

В нем подробно описана «Война Цин И». Как Циянь Агула убил предыдущего губернатора девяти северных провинций и как он руководил своими войсками, чтобы убивать и причинять вред невинным простым людям.

В последнем разделе написано:

Услышав это, император сильно опечалился. Он вздохнул: сегодняшнее бедствие — результат моей прошлой доброжелательности. Рабов-разбойников трудно цивилизовать.

Чтобы защитить простых людей девяти провинций, он отдал приказ убить всех  рабов из травянисых равнин во всей империи.

Сын Нагси Эжихэ, Ануцзин, предложил свою сестру от другой матери в знак своей преданности.

Из сочувствия к тому, что отец Ануцзина имел заслугу в качестве информатора, император запечатал Нагси Цзию как чжаои после императрицы и четырех супруг.на дворцовом банкете в середине осени девятого года Цзинцзя, присвоив ей титул: Я.*

*(Первая императорская наложница из 9 рангов (嬪; pín) Леди великолепных манер, 昭儀; zhāo yí)

*

Наньгун Цзиннюй уставилась на пустую половину последней страницы «История северных земель Цзин». Она очень долго молчала.

Такая тонкая книга оказалась самым тяжелым, что она читала в своей жизни.

Возможно, это произошло из-за Цзии. У Наньгун Цзиннюй сложилось не очень хорошее впечатление об Эжихэ.

Вот почему во время чтения она продолжала испытывать своего рода сомнения. Она даже была несколько против точки зрения Эжихэ.

Именно поэтому она не почувствовала общей ненависти к одному и тому же врагу, когда дочитала последнюю часть. Напротив, она чувствовала себя взволнованно.

Хотя тот факт, что люди травянистых равнин убили пятьсот тысяч человек, заставлял волосы встать дыбом, она была сильно тронута, когда прочитала о том, как Циянь Агула не упал, несмотря на то, что в его теле было множество стрел, и как он первым бросился отрубить голову Эжихэ прямо из числа тысячи людей, даже когда его конь уже был окрашен его собственной кровью.

Она действительно не могла поверить, что отец такого человека окажется «трусливым и вероломным человеком», как описал Эжихэ.

Взгляд Наньгун Цзиннюй остановился на иероглифах «Циянь Агула». Она подняла палец и слегка провела им по двум иероглифам «Циянь».

Возможно, это потому, что эта фамилия имела то же звучание, что и его имя…

Как только она подумала о Ци Яне, ее сердце наполнилось теплом. Подобно тому, как она любила ворону на крыше его дома, она действительно испытывала некоторую симпатию к принцу вражеского государства.*

*(Однажды правитель династии Чжоу У-ван спросил мнение своего военного советника Цзян Цзыя о том, где и как разместить, военнопленных. Тот ответил: «Если любишь человека, то любишь и ворону, проживающую на крыше его дома. Если ненавидишь человека, то не хочешь видеть даже стену его дома из-за изгороди. Поэтому всех военнопленных надо уничтожить.» Однако император прислушался к такому совету. Он решил всех военнопленных отпустить домой.)*

Наньгун Цзиннюй не могла не изогнуть уголки губ. Она не виделась с ним три дня, хорошо ли он себя чувствует?

Глава 82 - Загадка, спрятанная в прошлом

«История северных земель Цзин» оказала большое влияние на Наньгун Цзиннюй. Она, которая жила комфортно и роскошно во дворце, глубоко осознала жестокость смены правления.

Книги по истории, которые она читала в прошлом, были в основном записями о предыдущем правлении или о событиях, произошедших очень давно. Но в этой книге «История северных земель Цзин» записаны события, произошедшие в нынешнее правление. Ей это казалось более реалистичным.

На обратном пути в свое поместье Наньгун Цзиннюй не могла не думать о том, как Эжихэ привел Цзию в племя Чэнли, чтобы предложить ее. В империи Вэй дочерям, которым отказали в браке, после этого было очень трудно выйти замуж. Но Цзия стала любимой супругой отца-императора.

Но она действительно была редкостной красавицей…

Хотя было хорошо, то что отец-император захватил побольше земель, но Наньгун Цзиннюй не могла удержаться от мысли: если бы Сухбару оставил племени Туба несколько территории или если бы он согласился на предложение Эжихэ во время грандиозного праздника, разве сейчас у северных земель Цзин не было бы другое будущее?

Размышляя об этом, она была несколько озадачена: почему Сухбару отказал Эжихэ на предложение о браке их детей по расчету?

Учитывая внешность Цзии, она, должно быть, была хорошенькой с самого детства. И кроме того, в книге было записано: Эжихэ принес чрезвычайно щедрое приданое…

Не было никаких сомнений в том, что Эжихэ отдал свою восьмилетнюю дочь из племени Чэнли в качестве заложницы. Это было чем-то совершенно выгодным для племени Чэнли, без единого недостатка. Почему он отверг это?

Могло ли быть так, что племя Чэнли уже намеревалось обречь племя Туба на гибель? Не поэтому ли он отверг предложение племени Туба?

Это не может быть правдой. Не лучше ли было бы оставить любимую дочь Эжихэ заложницей на войне? Поскольку Сухбару был известен как «свирепый тигр травянистых равнин», разве он не понял бы столь простое рассуждение?

Эти несколько редких предложений, записанных в «История северных земель Цзин», оставили озадаченность в сердце Наньгун Цзиннюй.

На следующий день Наньгун Цзиннюй по собственной инициативе пошла в кабинет, чтобы выучить наизусть книгу Ци Янь. После завтрака она села в повозку и направилась в поместье принцессы Чжохуа.

Увидев повозку, сторож у входа поместья принцессы Чжохуа подошел, чтобы поприветствовать ее:

—Приветствую Высочество Чжэньчжэнь.

— Ты можешь подняться.

Сказав это, она направилась прямо к воротам поместья, но сторож у ворот сказал:

—Сообщая Вашему Высочеству, нашего Высочества нет в поместье.

—Куда делась Эр-цзе? Она покинула поместье, переодевшись?

—Отвечая Вашему Высочеству, сегодня утром приходил кто-то из дворца. Ее Высочество вызвали во дворец.

Наньгун Цзиннюй нашла это несколько странным:

—Ищет ли Эр-цзе отец-император или госпожа Чжаожун?*

*

(Вторая императорская наложница из 9 рангов (嬪; pín) после императрицы и четырех супруг. Леди с великолепным лицом, 昭容; zhāo róng)

*

—Это… Пусть Ваше Высочество войдет и подождет немного. Этот скромный позовет мисс Байчжи, чтобы она ответила.

— Я просто подожду здесь, иди и позови ее.

—Понял!

Сторож убежал, оставляя пыль после себя. Несколько мгновений спустя Байчжи подошла быстрыми шагами.

После приветствия Наньгун Цзиннюй спросила:

—Почему эр-цзе вошла во дворец?

Байчжи тоже был озадачена. Она услышала это, когда сторож пришел передать послание:

—Супруга Я вызвала Ее Высочество во дворец.

Байчжи ответила правдиво. Прекрасные брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились, затем она вышла из повозки и приказала:

—Едем во дворец.

Хотя все супруги в Заднем дворце имели право вызывать принцесс во дворец, в основном матери вызывали своих дочерей. Однако у Цзии не было связей с Эр-цзе. Зачем ей это делать?!

Может ли быть так, что… она затаила обиду из-за пристального взгляда, который она бросила на нее вчера? Она не осмелилась ее беспокоить, поэтому вместо этого «издевалась» над Эр-цзе?

Это казалось более правдивым, когда Наньгун Цзиннюй больше думала об этом. Она несколько раз приказала повозке ехать быстрее.

Затем она пересела в паланкин, который помчался прямо ко дворцу Цзии — дворцу Писян.*

*

(披香 – испускать благоухание)

*

Наньгун Цзиннюй спрыгнула с паланкин. Все дворцовые служанки поприветстовали.

—Где моя Эр-цзе?

—Ее Высочество Чжуохуа разговаривает с госпожой Я в главной комнате…

Наньгун Цзиннюй подняла край своего платья и побежала, напугав дворцовых служанок, которые последовали за ней небольшим бегом:

—Ваше Высочество, пожалуйста, помедленнее!

Дворцовая служанка у входа в главную комнату еще не успела предупредить, когда в комнату ворвалась Наньгун Цзиннюй.

—Эр-цзе!

Напротив Цзии сидела Наньгун Шунюй, а на столе стояло несколько тарелок с чайными десертами и орехами. Цзия держала в руке связку семян дыни. Она только что достала одну, чтобы сьесть…

Наньгун Цзиннюй подошла к Наньгун Шунюй, чтобы осмотреть ее с ног до головы. Видя, что ее Эр-цзе, похоже, не «подверглась жестокому обращению», она наконец могла быть уверена.

Цзия поймала ее взгляд. Она усмехнулась.

Она закончила есть семена дыни, а затем бросила остальные семена обратно в тарелку:

—Принцесса Чжэньчжэнь пришла в хорошее время. Мы только что упомянули вас, и вот вы пришли.

Дворцовая служанка, следовавшая за Наньгун Цзиннюй, наконец добралась до входа в комнату. Увидев, что трое госпожей обмениваются любезностями, она издалека поприветствовала их, а затем извинилась.

Наньгун Шунюй потянула за руку свою младшую сестру. Полагая, что Цзия не может видеть выражение ее лица под этим углом, она выразила благодарность во взгляде:

—Почему Сяо-Мэй здесь?

Цзия неторопливо сказала:

—Конечно, чтобы найти вас. Она, наверное, боялась, что над вами здесь издеваются.

Две сестры не ожидали, что Цзия будет так прямолинейна. Особенно для Наньгун Цзиннюй, выражение ее лица было несколько жестким.

Большинство жителей империи Вэй говорили окольными путями. Столкнувшись с таким прямолинейным человеком, ей на данный момент было непривычно.

Цзия снова схватила еще семян дыни: —Его Величество разрешил мне пригласить принцессу Чжохуа во дворец для компании. Цзия не смеет беспокоить принцессу Чжэньчжэнь, имеющую уважаемый статус, не стесняйтесь уйти, если не хотите сидеть здесь какое-то время.

Наньгун Цзиннюй не могла не закатить глаза снова. Она тихо фыркнула, затем села рядом с Наньгун Шунюй:

—Мне очень хочется присесть ненадолго.

Цзия улыбнулась, а затем посмотрела прямо на Наньгун Цзиннюй.

Она смотрела до тех пор, пока лицо Наньгун Цзиннюй не стало горячим.

Наньгун Цзиннюй не хотела выглядеть слабой перед этой женщиной, поэтому выпрямила спину, чтобы встретиться взглядом с Цзией.

Она продолжала чувствовать, что взгляд Цзии был странным. На данный момент она не могла найти слова, чтобы точно описать это.

Это было завораживающе?

Этот взгляд был соблазнительным, но не покорным.

Было ли это бесстыдно?

Но здесь все были девушками.

Наньгун Цзиннюй долго думала. В конечном счете, она могла описать взгляд Цзии только как: смелый.

Правильно, это было смело.

Наньгун Цзиннюй имела уважаемый статус. Количество людей во всей империи Вэй, имевших право встретиться с ней взглядом, можно было пересчитать по пальцам.

Даже если бы это был прямой зрительный контакт, они бы никогда не использовали такой испытующий взгляд, как будто хотели прочитать что-то в ее глазах.

Наньгун Шунюй тайно вздохнула: против этой супруги Я было действительно трудно противостоять.

Не говоря уже о ее своеобразной речи и манерах, она не соблюдала даже правил этикета.

Раньше она даже предлагала ей обращаться друг к другу как сестры! Но она была новой любимой супругой в Заднем дворце. Хоть они и были примерно одного возраста, разница в старшинстве в конце концов все же была!

Наньгун Цзиннюй пристально посмотрела на Цзию:

—Ты нашла что-нибудь, глядя на меня так долго?

Наньгун Шунюй слегка потянула свою младшую сестру за рукав.

Цзия улыбнулась и сказала:

—Если бы принцесса не смотрела на меня, как бы вы узнали, что я смотрю на вас?

Прекрасные брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились:

—Ты все выставляешь неправильно!

— На наших травянистых равнинах смотреть в глаза во время разговора – это способ проявить уважение. Цзия смотрит на принцессу из уважения к принцессе, так почему же принцесса злится?

—Ты-!

Наньгун Шунюй тихо сказала:

—Супруга Я, возможно, не знает этого, но культура юга и севера сильно различается. Сяо-мэй тоже не стоит поднимать шум из-за такой тривиальной вещи.

Цзия продемонстрировала манеру внезапного понимания:

—Это так? Тогда Цзия была груба…

Выражение лица Наньгун Цзиннюй слегка успокоилось. Она кивнула.

Они втроем сказали еще несколько слов, затем Цзия начала рассказывать об интересных вещах на травянистых равнинах.

Наньгун Цзиннюй только что прочитала «Историю северных земель Цзин», поэтому у нее было полно вопросов. Теперь, когда Цзия рассказывала об этом, она слушала особенно серьезно.

Время от времени она даже задавала несколько вопросов. Цзия подробно ответила, но втайне была несколько удивлена: злость этой принцессы Чжэньчжэнь улетучилась довольно быстро.

Наньгун Шунюй всем своим сознанием обратила внимание на свободу. Услышав, что девушки действительно могут так свободно жить на травянистых равнинах, ее сердце жаждало этого.

Наньгун Цзиннюй могла видеть, что у Цзии не было поведения любимой супруги. Напротив, она показала свободный и непринужденный вид. Когда она говорила о захватывающей части, она подробно описывала и добавляла к рассказу преувеличенные жесты, как будто боялась, что они не смогут ее понять. Итак, Наньгун Цзиннюй постепенно отказалась от своих предубеждений.

Наньгун Цзиннюй уже обладала снисходительной натурой. Эта непростая встреча в конечном итоге немного изменила ее взгляд на Цзию.

Когда она снова подумала о содержании «История северных земель Цзин», она почувствовала некоторую симпатию к этой женщине, которая была почти что ее ровесницей.

Как только она закончила говорить, Цзия взяла стоявшую перед ней чашку с водой и выпила ее за раз, а затем вытерла уголки губ тыльной стороной ладони:

—Если вы оба захотите научиться ездить на лошади, когда-нибудь я смогу научить вас.

Наньгун Шунюй усмехнуласи, не прокомментировав это. Хотя ей было интересно, она не планировала кататься на лошади. Между тем, Наньгун Цзиннюй была травмирована верховой ездой, и всякий раз, когда она думала о травмах, полученных Ци Янь, она не планировала когда-либо снова кататься на лошади.

Видя, что Наньгун Цзиннюй не решается что-то сказать, Цзия спросила:

—Принцессе Чжэньчжэнь есть что сказать?

Наньгун Цзиннюй на мгновение задумалась, но она действительно больше не могла выносить любопытство в своем сердце. Тогда она спросила:

—Тогда… почему Сухбару отверг брак по расчету?

Цзия спросила в ответ:

—Как принцесса узнала об этом?

—Вчера я прочитала книгу под названием «История северных земель Цзин». Этот вопрос долгое время озадачивал меня, пусть госпожа супруга Я объяснит.

Наньгун Шунюй в замешательстве спросила:

—О чем спрашивает Сяо-мэй?

Цзия ответила:

—Тогда ах-ба привел меня в племя Чэнли, чтобы предложить брак по расчету, который был отвергнут каганом племени Чэнли.

Цвет лица Наньгун Шунюй слегка изменился. Она огляделась: к счастью, в этой комнате нет посторонних…

Однако Цзия уже была супругой отца-императора. Было действительно неприлично обсуждать этот вопрос.

Она уговаривала:

—Супруга Я… лучше поговорить о чем-нибудь другом.

Но Цзия погрузилась в свои воспоминания. Спустя долгое время она сказала:

—С тех пор прошло уже одиннадцать лет. Мне было всего восемь лет, когда племя Туба было изгнано из травянистых равнин рядом с берегом реки Ло. Уровень воды в реке Ло ежегодно поднимается, затопляя скот. Ах-ба оказался в безысходной ситуации. Услышав, что Циянь Агула был того же возраста, что и я, он подумал об использовании брака по расчету в обмен на несколько пастбищ, чтобы облегчить чрезвычайную ситуацию…

— А потом?

—Цзиннюй!

Однако Наньгун Шунюй была единственной, кого это беспокоило. Выражение лица Цзии было безразличным, когда она спросила:

—Почему принцесса Чжэньчжэнь вдруг спрашивает об этом?

—У меня появились некоторые сомнения, когда я дочитала часть «Истории северных земель Цзин» о том, что Сухбару скорее объявит войну, чем согласится на этот брак… У меня нет абсолютно никакого намерения обидеть!

Цзия изогнула уголки губ, как будто подумала о чем-то интересном. Она снова посмотрела на Наньгун Цзиннюй странным взглядом.

Видя ее откровенный и любопытный взгляд, хотя Цзия не была уверена, почему Наньгун Цзиннюй спросил об этом, но она чувствовала, что у нее не было никаких плохих намерений.

—На самом деле, я уже думала над этим вопросом, но до сих пор не нашла ответа даже спустя столько лет. Тогда ах-ба принес щедрое приданое, и хотя я был тогда маленькой, меня уже знали как яркую жемчужину травянистых равнин. У племени Чэнли не было причин отвергать.

Наньгун Цзиннюй глубоко согласилась: — Я тоже нахожу это странным.

Цзия уставилась на Наньгун Цзинну:

—Если только…

—Если?

Не видя ничего странного в выражении лица Наньгун Цзиннюй, Цзия мягко сказала:

—Это все в прошлом. Об этом тоже нет смысла упоминать.

Примечание автора:

Наньгун Цзиннюй: почему твой брак с Циянь Агулой отвергли?

Цзия [улыбаясь]: Что? Ваше Высочество хочет, чтобы я вышла за него замуж?

Наньгун Цзиннюй: Возможно, конец был бы другим…

Цзия: Если бы я вышла за него замуж, вы бы вообще имели бы к этому отношение?

Наньгун Цзиннюй: ? ? ? ? ? ?

Ци Янь: ? ? ? ? ?

Это «предотвратить пожар, предотвратить покушение, предотвратить статус отвергнутой»?

Этот король увернулся от стрел, не разоблачившись, неужели это так?

Глава 83 - Вырвать себе немного спокойствия в неспокойной жизни

В тот же день сестры Наньгун вежливо отклонили приглашение Цзии на обед. Они покинули дворец Писян рука об руку.

Наньгун Цзиннюй отпустила дворцовых служанок, а затем обняла Наньгун Шунюй за руку:

—Почему супруга Я вдруг вызвала Эр-цзе?

—Возможно, она просто привыкла к свободе на севере Ло. Должно быть, она уже адаптировалась к внезапной смене обстановки.

—Она не издевалась над Эр-цзе, верно?

—Не совсем, просто речь и манеры этой супруги Я отличаются от обычных людей, с ней довольно сложно поладить…

Супруги отца-императора никогда раньше не просили Наньгун Шунюй стать «сестрами».

—Если Эр-цзе это не нравится, то я пойду и расскажу отцу-императору

Наньгун Шунюй подумала об этом, а затем ответила:

—На самом деле, у супруги Я нет плохих намерений. Для женщины ее возраста, которая заперта во дворце, она неизбежно будет чувствовать себя одинокой.

—Я думаю, что она неплоха. Прочитав «Историю северных земель Цзин», я в некоторой степени ей сочувствую.

—Вот почему лучше не говорить об этом отцу-императору. Супруга Я сейчас является самой любимой супругой, отец-император был бы обеспокоен и несчастен, если бы ты рассказала. Мне тоже будет тяжело. Я могла бы также воспользоваться этим шансом, чтобы навестить матушку-супругу во дворце, так что я убью двух зайцев одним выстрелом.

Мать Наньгун Шунюй была всего лишь чжаожун. У нее не было полномочий, чтобы вызвать принцессу во дворец.

Хотя отношение ее матери к вопросу о красном пятне на простыни действительно задело Наньгун Шунюй, в конце концов, чувства людей изменется в зависимости от обстоятельств.

Испытав все это, Наньгун Шунюй теперь поняла, как тяжело быть женщиной…

Услышав, что ее старшая сестра хочет навестить свою мать, Наньгун Цзиннюй молча направилась к дворцу Чэнгэн.

Наньгун Шунюй спросила:

—Та «История северных земель Цзин», о которой ты говорила, что это за книга?

Наньгун Цзиннюй сразу воодушевилась. Она подробно рассказала о содержании «Истории северных земель Цзин».

Когда она закончила, Наньгун Шунюй тоже была тронута. Но она уговоривала:

—Будет лучше, если Сяо-мэй будет читать меньше запрещенных книг. Кроме того, супруга Я уже вошла во дворец, поэтому не следует вспоминать ее прошлое.

Наньгун Цзиннюй сжала губы:

—Ци Янь сказал, что чтение книг по истории делает людей мудрее. Используя историю как зеркало, можно исправить свои сердца и поведение… и кроме того, поскольку она была помещена в великий архив, как она могла быть запрещенной книгой?

Наньгун Шунюй не хотел продолжать дискуссию по этому поводу, учитывая, насколько отец-император обожает Сяо-мэй, запрещенные вещи уже не были бы запрещенными.

Она сменила тему:

—Завтра пятнадцатое число. Зять должен приехать к тебе.

Наньгун Цзиннюй опустила взгляд вниз. Она издала очень тихое

—Мм.

Наньгун Шунюй остановилась на своем пути. Она повернула голову назад и увидела застенчивость молодой девушки на лице своей Сяо-мэй, а затем сказала со вздохом:

—Вы, два голубка, ваши отношения наконец-то закрепились?

—Эр-цзе~!

—Хорошо, дворец Чэнгэн прямо впереди, тебе следует вернуться сейчас.

—Может быть, мне стоит сопроводить Эр-цзе к госпоже чжаожун?

—Какой смысл законной дочери ходить в гости к наложнице? Если бы ты пришла,  супруга Ли обязательно приняла бы тебя лично. Я просто хочу тихо поговорить с матушкой-супругой, но Эр-цзе ценит твои намерения.

Поскольку чжаожун не имела права жить в главной комнате, в главной комнате дворца Чэнгэн жила супруга Ли. Мать Наньгун Шунюй жила в боковой комнате.

—Ладно. Если Эр-цзе в следующий раз не выдержит, не забудь позвать меня, прежде чем войти во дворец.

—Я поняла.

Наньгун Цзиннюй вернулась в поместье принцессы. Она пообедала, а затем направилась прямо в кабинет. Она прочитала книгу, оставленную Ци Янь, от начала до конца, а затем задумалась, какими вопросами Ци Янь ее проверит. Она заранее подготовила ответы.

Представив, как Ци Янь посмотрит на нее с приятным удивлением, а затем нежно похвалит, она почувствовала, что ее усталость исчезла одним махом.

Глядя на аккуратный почерк на странице, которая выглядела так, как будто она была напечатана, Наньгун Цзиннюй почувствовала жжение в сердце. Итак, она разложила чистый лист бумаги, чтобы попрактиковаться в письме, изучая иероглифы в книге…

В полночь зазвенел деревянный колокольчик, напоминающий о времени.

Но Наньгуну Цзиннюй было трудно спать: их разлучили всего на шесть дней, но Ци Янь был всем, что когда она закрывала глаза, она была единственной кого она могла видеть и о ком думать.

Она ворочалась. К тому времени, когда она пришла в себя, с востока уже выглядывало солнце. Поэтому она позвала Цюцзюй, чтобы та позаботилась о ее умывании и одежде.

Кухня еще готовила завтрак, когда пришла служанка и сообщила:

—Господин Фума уже ждет снаружи поместья.

Ци Янь сегодня была одета в одежду цвета слоновой кости с лазурно-синей накидкой. На макушке она носила простую и ничем не украшенную заколку из белого нефрита. Кроме сяо на ее талии, на ней не было никаких аксессуаров.

Под лучами солнечного света на ее рукавах блестел, то появляясь, то исчезая, узор облаков, вышитый светлыми нитками…

Свет раннего утра был нежным и приятно теплым, как и этот человек, стоявший снаружи.

Все еще разделенные порогом, они встретились глазами. Они начали улыбаться.

Наньгун Цзиннюй встала, чтобы поприветствовать ее. Ци Янь переступила порог, чтобы войти в обеденной зал, затем расправила подол своей одежды, но Наньгун Цзиннюй остановила ее, прежде чем она смогла встать на колени:

—Здесь нет посторонних, нет необходимости оказывать любезность.

Их руки естественно сжались вместе, затем они спокойно наблюдали друг за другом.

Увидев это, у толпы служанок появились завистливые выражения лица. Цюцзюй искренне порадовалась за свою госпожу и жестом руки предложила служанкам уйти вместе.

—Ваше высочество.

—Ты уже завтракал?

—Еще нет.

—Тогда давай позавтракаем вместе.

—Спасибо Вашему Высочеству.

Ци Янь взяла влажное полотенце, чтобы вытереть руки, затем подала тарелку супа и поставила ее перед Наньгун Цзиннюй:

—Ваше Высочество хорошо отдохнула последние несколько дней?

Конечно, Наньгун Цзиннюй не сказала Ци Янь, что она плохо спала несколько ночей.

— Очень хорошо, а ты?

Неожиданно Ци Янь моргнула, а затем серьезно ответила:

—Этот поданный плохо спал.

— Почему? Твое здоровье...

—Каждый раз, когда этот поданный видит светящуюся жемчужину, он вспоминает милость Вашего Высочества. Этот поданный не знает, как отплатить вам.

На сердце Наньгун Цзиннюй потеплело, даже на ее бровях появился некоторый восторг:

—Кто хочет, чтобы ты отплатил за это?

Ци Янь села, затем притворилась серьезной и сказала:

—За каплю благодати нужно отплатить рекой…

Сказав это, она достала какой-то предмет из груди. Наньгун Цзиннюй мягко взглянула на Ци Янь.

Ци Янь улыбнулась, отложив книгу в сторону:

—Там немного, всего тридцать тысяч символов.

Наньгун Цзиннюй пробормотала:

—Я наконец-то закончила запоминать одну книгу, но вот снова еще…

Ци Янь сдержала улыбку, и ее янтарные глаза блеснули:

—Ваше Высочество уже выучила наизусть предыдущую книгу?

… …

Они вдвоем вошли в кабинет после завтрака. Видя, что Наньгун Цзиннюй полна уверенности, сердце Ци Янь смягчилось. Она проверила несколько разделов, а затем задала несколько простых вопросов.

Наньгун Цзиннюй ответила правильно и бегло. Ци Янь, не сдерживаясь, произнес несколько слов похвалы. Увидев чистую и сияющую улыбку, расцветающую на лице Наньгун Цзиннюй, чувства Ци Янь снова усложнились: она думала, что сможет отбросить отвлекающие мысли и открыто встретиться с ней лицом к лицу после того, как приспособилась к жизни без нее за последние несколько дней, но после встречи с Цзиннюй она обнаружила, что она не могла достичь должного «спокойствия», пока видела ее.

Они покинули кабинет и направились в павильон посреди озера. Ци Янь сняла сяо со своей талии. Вслед за движением ее костлявых пальцев раздалась мягкая и безмятежная песня.

Блестящая поверхность озера мерцала позади Ци Янь, а ее широкие рукава слегка развевались на ветру. Такая чудесная сцена, словно картина..вряд ли что-то могло бы испортить ее.

Наньгун Цзиннюй оперлась на окрашенную в красный цвет каменную колонну павильона посреди озера. В ее голове мелькнула фраза: женщина на тропинке выглядящая как нефрит…*

*

(Половина предложения: 君子世无双，陌上人如玉 - джентльмен, не имеющий себе равных в элегантности и женщина на тропинке выглядящая как нефрит | первая половина описывает культурного и утонченного молодого господина, вторая половина описывает необыкновенно красивую женщину)

*

Искреннее чувство, которое она сама даже не осознавала, струилось в ее прекрасных глазах.

Когда Ци Янь встретилась взглядом с Наньгун Цзиннюй, медленная и нежная мелодия, которую она играла, внезапно стала резкой.

Увидев вопросительный взгляд Наньгун Цзиннюй, звук сяо прекратился.

Ци Янь слегка отвела глаза:

—Этот поданный выучил эту мелодию несколько дней назад, он еще не хорош в игре…Сегодня этот поданный не будет демонстрировать свою плохую игру.

Наньгун Цзиннюй похвалила:

—Это было прекрасно~

Ци Янь снова повесила сяо на пояс. Она попутно схватила со стола банку с кормом для рыб и сунула ее в руки Наньгун Цзиннюй:

—Ваше Высочество… Как насчет того, чтобы покормить рыб?

Наньгун Цзиннюй слабо улыбнулась. Она уже почувствовала вкус последовательных «странностей» Ци Янь, но ничего не сказала про это.

— Пойдем, будешь со мной?

—Мм.

… …

Банка с кормом для рыб показала свое дно. Наньгун Цзиннюй естественно оперлась на плечо Ци Янь:

—Накануне я ходила в великий архив.

— Какую книгу искала Ваше Высочество?

—Оказывается, Фума не может часто приезжать в поместье принцессы…

Ци Янь не издала ни звука, а затем услышала, как Наньгун Цзиннюй тихо сказала:

—Поскольку ты такой робкий, тогда я не буду тебе все усложнять.

Ци Янь поняла смысл ее слов. Неописуемое ощущение наполнило ее сердце:

—Ваше Высочество…

—Только не забывай приходить первого и пятнадцатого числа каждого месяца.

—Понял.

Ци Янь наклонила голову, чтобы посмотреть, а затем тихо сказала:

—Ваше Высочество устала?

— Ммм, немного.

—Должен ли этот поданный сопроводить Ваше Высочество обратно в главную комнату для отдыха?

Наньгун Цзиннюй села прямо, в ее глазах читалось нежелание:

—Ты уйдешь?

Ци Янь подавила порыв обнять ее. Вместо этого она взяла ее за руку:

—Этот поданный не уйдет.

—Когда ты планируешь вернуться? Ты будешь ужинать? Тогда я не буду спать первой…

—Этот поданный желает остаться.

Глаза Наньгун Цзиннюй стали яркими и воодушевленными. Ци Янь повторила:

—Сегодня вечером этот поданный желает остаться.

— Мм, я согласна!

—В таком случае,Ваше Высочество немного отдохнет?

Наньгун Цзиннюй закусила губу:

—Ты останешься со мной?

—Хорошо.

Они вдвоем вернулись в спальню рука об руку. Ци Янь присела перед кроватью, чтобы естественным образом снять с Наньгун Цзиннюй обувь и носки, а затем сняла свою накидку. Она легла рядом с Наньгун Цзиннюй.

— Спите, Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй закрыла глаза и произнесла:

—Мм.

Уголки ее губ изогнулись вверх.

Как только длинный и ровный звук дыхания достиг ее ушей, Ци Янь медленно села. Но затем она заметила, что крепко спящяя Наньгун Цзиннюй на самом деле схватилась за угол ее одежды.

Острая и колющая боль беззвучно вырвалась наружу, заполняя ее грудь.

Хотя Ци Янь была невежественна в любовных делах, она не была глупой. Она уже почувствовала мысли Наньгун Цзиннюй о ней.

Именно поэтому она могла использовать ее по своему желанию.

Она, наконец, убедила свою совесть, но она никогда не могла этого ожидать: Наньгун Цзиннюй, чьи искренние чувства были тронуты, будет настолько осторожна.

Эти чувства дочери ее врага стали тяжелым бременем, давящим на сердце Ци Янь. Капля за каплей, это превратилось в долг, который она никогда не сможет выплатить.

Ци Янь знала, что она не сможет ответить ей как женщине…

Они даже не могли выступать в роли настоящей пары мужа и жены.

Наньгун Цзиннюй спала до полудня. Первое, что она увидела, когда открыла глаза – это Ци Янь, нежно смотрящая на нее. Они также были очень близки друг к другу.

Ци Янь улыбнулась:

—Ваше Высочество хорошо спала?

Почувствовав, что она находится в объятиях Ци Янь, Наньгун Цзиннюй одновременно смутилась и обрадовалась:

—Ты…

—Мм?

—Ничего…

Ци Янь немного обняла ее, заставив кончик носа Наньгун Цзиннюй коснуться ее груди. Ее голос донесся до уха Цзиннюй:

—В следующем месяце у Вашего Высочества будет день рождения. Как Ваше Высочество проводила их раньше?

—Во дворце Вэйян всегда устраивался банкет, и отец-император награждал меня некоторыми редкими предметами. Теперь, когда дворец Вэйян сожжен, я тоже не знаю, как он будет проведен..

Примечание автора:

Вот сегодняшняя глава, писала до облысения. (П.п: Теперь у Мосяо на голове попка младенца)

Раздача конфет во время заваривания  большого стекла вызывает беспокойство даже у автора =。=

Я не ожидала, что Цзия будет настолько популярна, хотя на самом деле она не является парой Шунюй.

Цзия многому научит Шунюй, но амбиции Цзии слишком велики, такие вещи, как любовь и чувства, для нее всего лишь пыль. Как может человек, который не любит себя ради своей мечты, любить кого-то другого?

Хотя она живет несколько лучше, чем Ци Янь, в ее сердце есть свой «великий путь».

Все, что делает Ци Янь, – ради мести, а то, что делает Цзия, – ради этого «великого пути». Удастся ли это или нет, это другая история, но, вероятно, это считается прибытием в один и тот же пункт назначения с Ци Янь разными дорогами.

Оставлю здесь дружеский спойлер.

Однажды Цзия скажет Шунюй (в общем):

—Человек, который заставляет тебя плакать, всегда может рассмешить тебя, но человек, который может рассмешить тебя, не обязательно получит от тебя каплю искренних слез.

Шунюй полюбит того, кто сможет заставить ее в будущем лить искренние слезы, она будет очень счастлива.

Что касается Цзии, то она тоже достигнет того, чего хотела.

Глава 84 - Тот, у кого нет пути назад, тот, кого бросили

Наньгун Цзиннюй вдруг вспомнила: на самом деле она не знала дату рождения Ци Янь. Прорицательница упомянула, что он родился в шестом месяце, но она забыла спросить, в каком именно дне.

А может быть… прорицательница уже говорила это раньше, но она на самом деле не запомнила?

—Ваше высочество?

Наньгун Цзиннюй уткнулась лицом в грудь Ци Янь и положила руку ей на талию:

—Ци Янь~

—Этот поданный здесь.

—Твой день рождения…

Циянь Агула родилась в восьмом месяце. Это было время, когда пастбища были богаты, и время, когда различные племена постоянно сражались за них. После восьми лет она больше не праздновала свой день рождения, а шестой месяц, когда родился Ци Янь, уже прошел.

Ци Янь подтолкнула подбородком гладкий лоб Наньгун Цзиннюй:

—Если бы Ваше Высочество не упомянула об этом, этот поданный тоже забыл бы об этом. С первого года обучения Цзинцзя… прошло уже столько лет. Этот поданный уже привык.

—Тогда… не мог бы ты сказать мне, когда у тебя день рождение?

—Второй день шестого месяца.

—Я точно не забуду это снова!

… …

Ци Янь осталась на ночь в поместье принцессы. На следующее утро она позавтракала с Наньгун Цзиннюй, а затем вернулась одна.

Наньгун Цзиннюй проводила Ци Янь к воротам. Служанки в поместье уже привыкли видеть такую сцену.

Как только Ци Янь ушла, Наньгун Цзиннюй почувствовала, как будто ее сердце опустело. Она чувствовала себя несчастной всякий раз, когда думала о том, что они могут встретиться снова только через пятнадцать дней.

… …

Как только Ци Янь вышла из повозки, сторож у ворот сообщил:

—Господин Фума, имперский лекарь Дин ждет в комнате для гостей. Он здесь, чтобы проверить ваш пульс.

—Я понял, скажи Сяхэ, чтобы она хорошо о нем позаботилась. Я приду после того, как переоденусь.

—Понял.

Ци Янь не спешил встречаться с Дин Ю. С тех пор, как Байин и Цзия последовательно появились, Ци Янь чувствовала все большее и большее отвращение к встрече с ним.

Хотя Дин Ю был с ней искренним, его другая личность по-прежнему не оставляла ей другого выбора, кроме как сохранять бдительность.

Согласно пониманию Ци Янь, женщина в маске точно не упустила бы такую выгодную пешку, как Байин.

Что бы она тогда ни ответила, женщина в маске все равно пошлет кого-нибудь найти Байина, чтобы подтвердить это.

Ей оставалось только надеяться, что Байина не нашли и не найдут. В противном случае, с его личностью, он вполне мог бы быть использован предыдущей династией.

Хотя империя Вэй была общим врагом травянистых равнин и предыдущей династии, эти две силы никогда не могли быть друзьями.

Ци Янь закончила переодеваться и вошла в комнату для гостей. Дин Ю преклонил колени в знак приветствия:

—Этот поданный из императорского госпиталя Дин Ю приветствует господина Фуму, пришедшего сюда, чтобы проверить пульс.

— Вы все можете идти.

—Понял.

—Имперскому лекарю Дин не нужно быть слишком вежливым, присаживайтесь.

—Спасибо господину Фуме.

Дин Ю сел напротив нее. Он сложил пальцы на пульсе Ци Янь, а затем сказал тихим голосом:

—Передаю слова госпожи. Тебе приказано связаться с супругой Я, чтобы раскрыть твою личность.

Взгляд Ци Янь стал тяжелым, затем она холодно сказала:

—Что имеет в виду Шифу? Цзия — делит одно ложе с Наньгун Жанем, она хочет, чтобы я бросилась в ловушку?

Во взгляде Дин Ю проявилась беспомощность:

—Это приказ.

Ци Янь холодно рассмеялась:

—Приказ? Мне наконец-то удалось твердо стоять на внутреннем дворе, и я уверена, что не ошиблась. Шифу выбрасывает эту пешку?

Дин Ю долго молчал, а затем тихо спросил:

—Ци Янь… ты сошла с пути?

—Я никогда этого не делала.

—Тогда я спрошу тебя, почему уже больше года нет никаких действии?

Дин Ю повернул голову, чтобы посмотреть. Увидев, что вход в эту комнату по-прежнему наглухо заперт, он продолжил:

— Ты даже ночевал в поместье принцессы!

Ци Янь спросила в ответ:

—Почему Шифу теряет терпение?

Дин Ю покачал головой:

—Я просто говорю то, что чувствую. Если бы это было в прошлом, ты никогда не рискнула бы остаться на ночь. Ты все еще помнишь, что сказала мне перед тем, как покинуть долину? Ты сказал, что Агула уже мертва, в этом мире есть только Ци Янь. Куда делась эта решимость убить всех в поднебесном? Не думай, что госпожа не знает, что ты делаешь. С таким же успехом я могу тебе сказать, что даже я не знаю, насколько глубоко и широко распространено влияние госпожи! Возможно, ее шпионы движутся прямо под твоими глазами, следя за каждым твоим шагом.

Ци Янь какое-то время молчала, а затем спокойно ответила:

—Что тебе сказала Шифу?

—Ничего. Какой ум у госпожи? Она знает о нашей дружбе с тех пор, как мы росли вместе, так как же она могла мне рассказать? Поскольку я чувствую твои изменения, госпожа тоже может это почувствовать. Я говорю тебе все это потому, что я волнуюсь за тебя. Я уже советовал тебе стереть татуировку, но ты не послушалась. Если госпожа рассердится, она всегда может послать кого-нибудь, чтобы вытрясти из тебя твою душу! Я понимаю госпожу больше, чем ты. Она не даст тебе никаких шансов, твоя личность уже будет раскрыта к тому времени, когда ты узнаешь, что тебя бросили.

Ци Янь почувствовала холодок в глубине своего сердца, но не показала этого. Она сказала равнодушно:

—Я считаю, что, поскольку Шифу прошла через такие усилия, чтобы учить меня, она не стала бы мне доверять. Влияние двора империи Вэй имеет глубокие корни. Даже у Шифу не было другого выбора, кроме как использовать этот метод, чтобы осилить ее. Могу ли я быть сильнее? Я просто Фума без власти и влияния. Реализация этой великого плана требует твердого и устойчивого прогресса. Кроме того, для меня не имеет значения, будет ли у меня моя татуировка или нет. Для женщины участие в экзаменах — это уже смертный приговор, а стать мужем законной принцессы — это удвоить этот приговор. Я не смогу избежать смерти, даже если бы на моей груди не было татуировки.

Дин Ю на мгновение потерял дар речи. Взгляд Ци Янь похолодел еще больше, когда она медленно сказала:

—В детстве ты не был озадачен тем, почему Шифу тратила так много бесценных сокровищ только для того, чтобы спасти мою жизнь?

Дин Ю поспешил объяснить:

—Тогда я просто…

Ци Янь на самом деле не знала, о чем думала женщина в маске, но она продолжала, как будто находилась в своем собственном мире:

—Наньгун Жан узурпировала трон, но все простые люди в поднебесном одобрили это… как сказала принцесса предыдущей династии. Шифу была крайне разочарована людьми империи Вэй и даже питала к ним ненависть. Для нее: люди из травянистых равнин гораздо надежнее, чем жители империи Вэй. Однако… самая важная причина по-прежнему в том, что я женщина.

—Если бы я была мужчиной, Шифу не обязательно спасла бы меня. Есть много способов избавиться от татуировки, но не от моего женского пола. Тогда в моем возрасте у меня не было явных женственных черт, а медицинские навыки Шифу были исключительными. Возможно, тогда она уже обдумала этот план. Женщина не может узурпировать трон, даже если она достигнет самого высокого официального звания. Шифу чрезвычайно умна, она не станет заводить змею за пазуху.

Ци Янь прищурилась, а затем сказала слово за словом:

—Я охотно являюсь ее пешкой не из благодарности. Я объединяюсь с ней просто для того, чтобы свершить свою цель.

Дин Ю побледнел:

—Ци Янь… ты..

Теперь, когда дело дошло до этого, Ци Янь больше не хотела сохранять это «молчаливо понятой» вещью .

—Шифу добилась такого плавного прогресса на протяжении всех этих лет и это произошло только потому что Наньгун Жан твердо верил, что предыдущий императорский клан уже вымер. Если я обречена и меня уже невозможно будет спасти, я обязательно утащу ее за собой в могилу!

Дин Ю подсознательно прикрыла рот Ци Янь. Увидев холод в ее янтарных глазах, он неуклюже убрал руку.

— Говори тише, ладно…

Ци Янь неглубоко вздохнула, затем спрятала остроту в глазах:

—Пожалуйста, доложи ей все, что я сказала ранее, слово в слово. Я уже дошла до этой точки, никто и подумать не сможет меня остановить! Я обязательно отомщу, без необходимости чьих-либо «уговоров». Мы с Шифу оба уже однажды «умерли», не так ли?

… …

Дин Ю ушел. Ци Янь вернулась в кабинет одна.Она закрыла дверь и устало села на стул.

Она заглянула в свое сердце: ее прогресс действительно был несколько медленным. Кроме Чунтао, которая была невиновна, никто больше не заплатил кровью больше года.

Неважно, делал ли Дин Ю доброе напоминание или выполнял приказ, все, что он сказал, было правдой.

Грандиозный план мести состоит из взаимосвязанных частей, и здесь нет места ошибкам. Шифу хотела свергнуть правление Наньгун Жана и погрузить мир в хаос.

А она хотела заставить всех, кто участвовал в «войне Цзин и Вэй», заплатить кровью за кровь.

Их цели разошлись. Она больше не может позволить себе быть в ее власти…

Нынешние отношения Ци Янь с женщиной в маске были очень хрупкими. Они оба держались за «ручку» друг друга. Одна была в темноте, а другая была на открытом воздухе.

Судя по всему, если они действительно сгорели бы в одном огне, больше вреда понесла бы Ци Янь.

Но Ци Янь пришла к выводу, что она пока не будет предпринимать против нее никаких действий. Все сводится к одному слову: одержимость.

Женщина в маске не может выпустить из рук этот острый меч, воткнутый во внутренний двор. В этот период, чем более спокойным и мирным был двор империи Вэй, тем больше женщина в маске полагалась на Ци Янь. Если только она не откажется от мести.

Пальцы Ци Янь слегка сжались: но зачем ей отдавать такой приказ?

Учитывая личность Цзии, она не могла работать с женщиной в маске. Если Цзия действительно была одной из ее людей, нужно было бы ей раскрывать свою личность?

Разве не было бы здорово, если Шифу сказала бы ей прямо…?

Поскольку Цзия не была одной из ее людей, тогда что делает ее настолько уверенной, что заставляет Ци Янь раскрыть свою личность?

Голова Ци Янь работала быстро: она проанализировала личность женщины в маске, тонкие выражения лица Дин Ю ранее, а также все, что произошло после появления Цзии.

Спустя долгое время Ци Янь показала саркастическую улыбку.

Вот так оно и есть.

На банкете середины осени Цзия поменяла черты лица Агулы и Сяо Де перед Наньгун Жаном. Женщина в маске, должно быть, узнала об этом.

Поскольку Цзия могла прикрыть Агулу, несмотря на риск быть обезглавленной и вовлечь в это свое племя, для женщины в маске: это стоило использовать.

Если бы Цзия сообщила о личности Ци Янь даже после этой лжи, она определенно была бы замешана.

Ци Янь не мог не пробормотать:

—Ха, как умно со стороны принцессы предыдущей династией. Поистине выдающаяся в стратегии и расчете.

Цзия на самом деле не знала о осторожном характере Наньгун Жана. Если она действительно пошла бы признаться Цзие, все еще есть шанс, что она расскажет о ней. Когда это произойдет, им обоим вряд ли удастся спастись от смерти.

Кроме того, племя Туба, состоящее из сотен тысяч человек, уже находилось в крайней тревоге после указа Наньгун Жана о закапывании заживо людей травянистых равнин. Как только Цзия умрет, у женщины в маске обязательно появится способ спровоцировать Ануцзина на восстание…

Вот почему для женщины в маске: это был ход в сянци, где «и победа, и поражение приводят к победе».

Если все пойдет хорошо, она могла бы использовать ее для союза с Цзией, если этого не произойдет, она может спровоцировать Ануцзина на восстание…

Она могла даже выйти из-за ширмы, чтобы помочь Ануцзину свергнуть империю Вэй. Она могла бы даже использовать свои сокровища, чтобы создать еще одну «Циянь Агулу»!

Война Цин И показала женщине в маске силу людей травянистых равнин. Если бы их можно было объединить и научить военному исскуствку, они, возможно, не проиграют империи Вэй.

Продумав все мелкие детали, на лбу Ци Янь появился тонкий слой пота.

Как повезло, что она прожила с женщиной в маске пять лет. Именно так она могла делать такие выводы, опираясь на свою личность.

У Ци Янь не было другого выбора, кроме как признать это: с точки зрения стратегии и интеллекта она была далека от ее уровня. Просто личность женщины в маске была уникальной, поэтому у нее не было возможности отомстить. Вот почему она вместо этого использовала ее.

Ци Янь холодно рассмеялась: поскольку у нее хватило духу пожертвовать этой пешкой сейчас, возможно, у нее уже есть запасной план. Ей придется планировать все заранее.

—Нагси Цзия… с какой же целью ты пришла?

Глава 85 - Все вороны под небом одинаково черные

После этого косвенного предупреждения женщина в маске пока ничего ей не сделает. Но будет ли она продолжать предоставлять информацию или нет, все еще требует дальнейшего наблюдения.

Хотя она открыла дверь в сердце Наньгун Цзиннюй, Наньгун Цзиннюй была близка только с Наньгун Шунюй. Она редко навещала других членов императорской семьи. Политическая ценность принцессы все еще была слишком низкой…

Что касается Наньгун Вана, Ци Янь решила продолжать относиться к нему «холодно».

Если бы она не подтолкнула его, этот принц даже не наклонился бы, чтобы продолжать «использовать» ее.

Достижения второго принца Наньгун Вэя на севере Ло превзошли все ожидания. Рано или поздно он вернется…

Ци Янь показала на лице жестокую улыбку: так даже лучше.

… …

Несколько дней спустя Ци Янь отправилась обратно в свое частное поместье. Она вручила Цянь Юаню письмо:

— Доставь это письмо второму молодому господину поместья Гунъян.

—Понял.

У Гунъян Хуай был свободен. Получив письмо, он сразу же переоделся, а затем покинул поместье через заднюю дверь и направился в условленное место — гостиницу «Мудан».

Владелец гостиницы вежливо поклонился Гунъян Хуаю:

—Молодой господин, добро пожаловать.

—Есть ли молодой господин по фамилии Ци, который забронировал здесь место?

—Есть, в отдельной комнате на втором этаже. Молодой господин, пожалуйста, сюда.

Гунъян Хуай поправил свою одежду, оказавшись перед входом в отдельную комнату. Сжав в руке складной веер, который подарила ему Ци Янь, он постучал в дверь.

—Войдите.

Гунъян Хуай сложил руки вместе и вежливо поклонился:

—Течжу, надеюсь, с тобой все в порядке.

—Байши, пожалуйста, сядь. Мы уже несколько месяцев не виделись, с Байши все в порядке?

Гунъян Хуай испытывал некоторое чувство вины:

—Прошли месяцы с момента нашей последней встречи. Течжу оказал большую помощь поместью Гунъян, но не получил никакой благодарности. Гунъян Хуаю трудно вынести этот позор.

—Я знаю Байши.Разве Байши тоже не знает меня? Неужели нам все еще необходимо помнить о таких вещах?

Простое предложение согрело сердце Гунъян Хуая. Он сел рядом с Ци Янь:

—Я слышал, что ты приехал в свое новое поместье?

—Мм.

— С моей стороны было бесцеремонно просить тебя о помощи в прошлый раз. Отец уже сделал мне за это строгий выговор. Я же не поставил тебя в затруднительное положение, верно?

Ци Янь слабо улыбнулась, затем подняла руку, чтобы налить чашку чая для Гунъян Хуая:

—Высочество Чжэньчжэнь очень добра и щедра. Она поняла твою проблему поэтому она добровольно вошла во дворец, чтобы сказать несколько слов.

После паузы она сказала:

—Я очень рад, что Байши смог прийти на эту встречу.

Гунъян Хуай сжал руку Ци Янь, а затем объяснил:

—Я уже думаю о Течжу как о своей родственной душе, просто твой статус теперь совсем другой. Если мы будем встречаться слишком часто, это может принести тебе неприятности.

Ци Янь сказала с потерянным тоном:

—Я упорно учился десять лет, чтобы сдать императорский экзамен, просто чтобы в конечном итоге стать внутренним поданным. Какой смысл иметь амбиции?

В сердце Гунъян Хуая появилось беспокойство. Он не говорил Ци Янь быть осторожнее со словами, как другим, вместо этого он вздохнул.

—Ты хочешь что-то сказать, Байши?

—Вино из ста цветов этой гостиницы Мудан — самое известное. Течжу должен выпить со мной несколько чашек чая вместо вина.

—Хорошо.

Когда вино и еда были поданы, Гунъян Хуай выпил три чашки подряд.

Он поставил чашку обратно на стол:

—Течжу все еще помнит Дин Фэншаня?

Ци Янь на мгновение задумалась, затем покачала головой.

Гунъян Хуай холодно фыркнул:

—Это тот «бездельничающий в паланкине молодой господин», которого мы встретили в провинции Юньчжоу, самый старший молодой господин поместья Дин.

Ци Янь не смогла удержаться от улыбки: —Так это он, описание Байши довольно точное. Зачем вдруг о нем упоминать?

Гунъян Хуай тоже улыбнулся:

—Возможно, ты не знаешь. Отец Дин и сын Дин стали чиновниками столицы благодаря своим заслугам в сопровождении войск. Несколько дней назад меня перевели в министерство труда и я еще шестого уровня. И этот «молодой господин, бездельничающий в паланкине», теперь мой начальник, заместитель пятого уровня в министерстве труда.

—Дин Фэншань добился военных заслуг, так почему же его повысили как литературного чиновника?

—Дин Фэншань каким-то образом сдал императорский экзамен. Хотя он занял одно из последних мест, теперь у него есть статус. Хм. Кто не знает, что за семьей Дин стоит поместье коменданта? Под большим деревом действительно прохладная тень… Старший молодой господин поместья коменданта теперь заместителем министра министерства обрядов. Первоначальный заместитель министра господин Лю уже стар.Он попросил Его Величество позволить ему вернуться в свой родной город. По правилам, даже если есть кандидат на должность заместителя министра, сначала следует провести отбор в министерстве обрядов. Но его тут же назначили. Мы трое были лучшими кандидатами того же года. Хоть он и занял второе место, я ничуть не хуже него! Кому из трех лучших кто сдал императорский экзамен в истории не приходилось совершенствоваться в течение трех-пяти лет, прежде чем добиться успеха? Разве это не из-за…эх.

Сказав это, Гунъян Хуай налил себе еще чашку и выпил ее сразу. Тихое разочарование наполнило его глаза.

— Мне не стоит рассказывать тебе о подобных вещах?

— Это нормально, просто расскажи это мне, но никогда не говори этого перед посторонними.

Гунъян Хуай горько рассмеялся:

—Я знаю. После того случая отец решил смело отступит. Дагэ погружен в книги, его никогда не волновали такие вещи. Все, о чем я говорю… сейчас я могу доверить только тебе. В таком месте, как столица, можно стать чиновником седьмого уровня, просто пукнув. Ха-ха-ха-ха, ай! Если отец уйдет в отставку, Его Величество не обязательно повысит и меня. Возможно, скоро поместью Гунъян придется снять мемориальную доску.*

*(Говорит о том, что возможно поместье Гуньян потеряет свое положение и обанкротится)

*

Гунъян Хуай снова выпил несколько чашек. Поскольку он пил слишком быстро, он уже выглядел пьяным:

—Я скажу то, чего не следует говорить. На самом деле не так уж и плохо, что тебя назначили Фумой. Только по-настоящему войдя внутрь всей этой политики, можно понять, насколько там темно. Тех нескольких лян серебра, которые я получаю, недостаточно. У одного господина сегодня день рождения, а на следующий день, у другого господина будет внук… У главы секретариата Син некоторое время назад было день рождение. Управляющий Шести Министерств, конечно, внимателен, он поручил всем нам принять участие. Я получаю только три лян серебра в месяц, но мне пришлось отказаться от двух лян. Наш министр до сих пор говорит, что этого слишком мало! Что больше всего бесит, так это то, что я даже не имею права войти в поместье за чашкой вина, а теперь все в поместье Гунъян буквально съедают наши деньги. Мы выплачиваем все каждый месяц и не можем получить столько же денег обратно.

Ци Янь спокойно посмотрела на Гунъян Хуая. Пять лет назад молодой парень, который упрекал Дин Фэншаня в провинции Юньчжоу, теперь был доведен до такого состояния двором империи Вэй.

Разве несколько лет назад империя Вэй не свергла гнилой двор? И он уже снова сгнил. Если она не ускорит свой прогресс в ближайшее время, то может быть уже слишком поздно…

—Глава Секретариата Син?

—Да.

—Но я слышал, что господин глава секретариата скромного происхождения. Его руки самые “чистые”, он справедливый и честный чиновник.

Гунъян Хуай усмехнулся:

—Все вороны под небом одинаково черные. Быть под его крылом стоит тысячи лян серебра, как думаешь, что это значит?

Гунъян Хуай схватил Ци Янь за руку, а затем насмешливо сказал:

—Когда ты занял первое место на императорском экзамене, я советовал тебе не принимать подарки от других. Когда я думаю об этом сейчас, я действительно был слишком молод.

Ци Янь посмотрела на Гунъяна Хуая, глаза которого были полны потерянности. Она задумала план.

Она встала, чтобы выйти из отдельной комнаты, затем позвала владельца гостиницы, чтобы сунуть ему в руки кусок серебра. Она прошептала ему несколько слов.

Владелец гостиницы ушел выполнять приказ. Ци Янь вернулась в отдельную комнату, затем Гунъян Хуай потянул ее к себе, чтобы продолжить высказывать свое мнение о темноте власти и своем собственном разочаровании.

Час спустя Гунъян Хуай уже не смог выдержать алкоголь. Он устало растянулся на столе.

Тем не менее, Ци Янь услышала много вещей, которые она хотела знать, из уст Гунъян Хуая.

В дверь послышались стуки.

—Господин, это Цянь Юань.

— Это управляющий моего частного поместья. Байши, подожди минутку.

… …

Цянь Юань поприветствовал Ци Янь, затем достал из небольшого сундучка стопку серебряных сертификатов:

—Господин, как вы и приказали, вот серебряные сертификаты из банка Тунбао: два по пятьсот лян, девять по сто лян и два из пятидесяти лян.

—Не записывай эти серебряные сертификаты на счет поместья. Я верну их как можно скорее.

—Понял.

Ци Янь вернулась с серебряными сертификатами в руках. Она села рядом с Гунъян Хуаем, затем толкнула его в плечо:

—Байши? Проснись!

—Ммм?

Гунъян Хуай оперся на стол, чтобы сесть, прищурив глаза.

Ци Янь положила стопку серебряных сертификатов перед Гунъян Хуаем:

—Это серебряные сертификаты банка Тунбао. Байши может взять их с собой, чтобы использовать их по мере необходимости.

Гунъян Хуай сразу стал трезвее. Он нахмурил брови, взглянув на Ци Янь, затем взял серебряные сертификаты для подсчета: всего две тысячи лян!

—Течжу, ты…

—Байши не нужно больше ничего говорить. Если ты все еще считаешь меня хорошим другом, просто возьми серебряные сертификаты.

—Но это все равно слишком большие деньги, откуда у тебя столько серебра?

Две тысячи лян. Раньше Гунъян Хуай, возможно, не особо об этом задумался бы.

Этого не хватило даже на ежегодные расходы министра Гунъян Чжуна на «общение» с другими чиновниками. Но после сожжения императорского мавзолея Гунъян Чжун стал наполовину преступником.

Люди, которые раньше приходили и уходили, внезапно исчезли. Даже свой день рождения в этом году он провел тихо в поместье за закрытыми воротами.

Общий доход семьи Гунъян из трёх человек в этом году был невелик. В обширном поместье Гунъян жили десятки людей. Включая «общение» двух молодых господинов, они уже тратили больше, чем зарабатывали.

—Высочество Чжэньчжэнь обладает огромной милостью, она щедро наградила меня, когда я переехал в свое поместье. Сегодняшний день был слишком неожиданным, сейчас я смог взять только это. Сначала возьми их, через несколько дней я приготовлю для тебя еще.

Гунъян Хуай испытывал противоречивые чувства. Он отодвинул серебряные сертификаты:

—Я не могу их принять.

Он нуждался в деньгах, но еще больше дорожил этой дружбой ученых с Ци Янь. Он продолжал чувствовать, что некоторые вещи изменятся, как только это коснется подобных вещей.

Ци Янь тихо вздохнула:

—Как так? Ты действительно хочешь наблюдать за упадком поместья Гунъян?

Одно предложение поразило беспокойство Гунъяна Хуая прямо в больную точку. Он замолчал.

Ци Янь продолжила:

—Хотя я не понимаю этого обделения, услышав от тебя так много, я в целом могу понять, почему тебя так долго не повышали.

—Почему?

—Конечно, у тебя достаточно способностей. Просто шансов предстать перед судом просто не хватает. В суде так много чиновников, Его Величество не может вспомнить каждого из них. У тебя нет возможности для участия на утренном суде. Если Его Величество не помнит тебя, как тебя повысят? У твоего отца, возможно, хватит духа порекомендовать тебя, но у него больше нет возможности сделать это… Я знаю, что ты находишь такие вещи незначительными, но все так и есть. Если бы ты не плыл по течению, тебя бы только оттолкнуло еще дальше. Скоро следующий императорский экзамен. Тогда выделиться было бы еще труднее… В конце концов, если бы кто-то вышел сказать несколько слов в твою пользу, ты бы не проиграл Лу Бояну.

Видя, как Гунъян Хуай молча опустил голову, Ци Янь продолжала уговаривать его:

—Отдай все эти серебряные сертификаты министру труда, купи возможность встретиться с главой секретариата Син наедине. Тогда дай мне три дня, я вернусь в свое поместье, чтобы продать кое-какие вещи. Через три дня на этом же месте я подарю тебе серебряный сертификат на десять тысяч лян. Отдай эти десять тысяч лян главе секретариата Син. Он является чиновником первого уровня, чья должность приравнивается к цзайсян. Ему нетрудно порекомендовать заместителя министра.*

*

(Цзайсян - канцлер)

*

Гунъян Хуай с удивлением посмотрел на Ци Янь, а затем нерешительно спросил:

—Но что, если глава секретариата Син не примет это? Разве для меня не будет все кончено, если вместо этого он доложит обо мне Его Величеству?

Глава 86 - Обнажение клыков

В улыбке Ци Янь была некая глубина:

—Если бы министр труда согласился порекомендовать тебя, глава Секретариата Син обязательно это принял бы. Не стоит отдавать напрямую, найди бамбуковый свиток, чтобы положить их внутрь. Господин Син так любит читать, что он обязательно это увидит.

— Может десять тысяч лян слишком много? Что, если это вернут обратно?

—Чиновник не бьет того, кто приносит подарки. Учитывая текущую ситуацию в поместье Гунъян, эти серебряные сертификаты являются проявлением искренности. По моему мнению, это обязательно удастся.

— Когда я должен вернуть тебе деньги?

—Поскольку у меня сейчас нет шансов стать чиновником, было бы очень жаль наблюдать, как мой единственный друг не смог достичь своей цели. Я просто надеюсь, что Байши не забудет этого внутренного поданного когда станет успешен.

—Как я могу? Течжу — мой самый близкий друг на всю жизнь!

— Высочество Чжэньчжэнь не любит литературу, поэтому я часто не знаю, о чем говорить, когда мы остаемся наедине. Если в будущем Байши будет чаще звать меня на встречи, я буду доволен.

… …

Гунъян Хуай ушел с серебряными сертификатами. А чтобы избежать подозрений, Ци Янь еще некоторое время посидела одна.

Два часа спустя Ци Янь оплатила за ужин, а затем наняла повозку прямо до поместья Се Аня.

Се Ань был одновременно удивлен и обрадован. Он пригласил Ци Янь в кабинет.

Он думал, что Ци Янь всё продумала. Новости с севера Ло приходили постоянно, поэтому Его Высочество третий принц был очень обеспокоен. Его отношение к Ци Янь уже стало лучше.

Это был хороший шанс предоставить Его Высочеству основу для возвращения к хорошей репутации и сотрудничеству в этом великом деле.

Как только дверь закрылась, Ци Янь пропустила все любезности и сразу перешла к делу:

—У брата Юаньшаня есть двенадцать тысяч серебряных сертификатов банка Тунбао?

Се Ань был озадачен вопросом. Он подсознательно ответил:

—Конечно, есть…

—Может ли этот младший одолжить их на какое-то время?

—Что-то случилось? Зачем брату столько серебра?

Ци Янь тихо вздохнула, а затем ответила:

—Несколько дней назад я отправился на игорный дом и потерял все серебро, которое у меня было.Поэтому я заплатил роговым кораллом, подаренный принцессой.Только сегодня я узнал, что это было сокровище, данное императором. В конце года кто-то из внутреннего двора придет проверить, а потерять его означало бы потерять голову. Этот роговой коралл был продан за двенадцать тысяч лян.

Се Ань был сильно шокирован:

—Брат, как ты совершил такую ошибку?! Просто подожди, я сейчас принесу тебе серебрянные сертификаты!

Сказав это, он покинул кабинет. Спустя несколько мгновений он вернулся с серебряными сертификатами банка Тунбао. Он пожаловался, передавая его Ци Янь:

—Почему это должны быть серебряные сертификаты банка Тунбао? Что плохого в моем банке Тунъюань?

Ци Янь холодно рассмеялась в душе: если бы ты управлял банком Тунбао, то вместо этого я бы попросила серебряные сертификаты банка Тунъюань…

—Может, мне послать с тобой несколько человек? Этот роговой коралл очень ценен, не поцарапай его. У кого он сейчас? Брата могли обмануть, должен ли я помочь отомстить за тебя?

Ци Янь покачала головой:

—Лучше не делать это публично.И кроме того, наши отношения нельзя выставлять напоказ. Будь уверен, я справлюсь.

— Хорошо, тогда иди.

Хотя двенадцать тысяч лян все еще могли заставить Се Аня почувствовать некоторую душевную боль, он с радостью мог бы принять эту потерю, так как это потрачено на Ци Янь.

Что еще более важно, он получил очень ценную новость: Ци Янь пошла в игорный дом!

Это доказывает то, что Ци Янь в это время была в горечи. Разве это не свидетельствует о ее преданности Его Высочеству третьему принцу?

Только тот, кто по-настоящему предан, может быть настолько удручен, узнав, что его преданность вызывает подозрения.

Поняв это, Се Ань не просто почувствовал, что эти двенадцать тысяч лян серебра того стоят, он даже несколько обрадовался.

Благодаря этому он теперь был еще ближе к Ци Янь. Хотя господин и ценил его, фамилия Се все еще принадлежала торговцам.Он не смог бы добиться общественного признания.

Как только господин взойдет на трон, Ци Янь станет чиновником во дворе. Их слава была разделена. Его основа будет еще больше укрепляться.

Се Ань немедленно покинул поместье, чтобы доложить Наньгун Вану.

… …

Ци Янь вернулась в поместье Фумы с серебряными сертификатами. Она приказала Сяхэ пойти во дворец, чтобы позвать Дин Ю в поместье.

Поскольку всего несколько дней назад у них возникли разногласия, Дин Ю даже не осмелился прийти снова, чтобы проверить пульс. Когда его позвали, он подумал, что Ци Янь снова заболела, поэтому сразу же поехал в поместье. Неожиданно Ци Янь вручила Дин Ю парчовый ящик:

—Сначала вытащи предметы из своей медицинской сумки. Помести туда этот маленький ящик, накрой ее предметами и возьми с собой. Через несколько часов найди надежных и незнакомых людей, чтобы отправить это в мое частное поместье. Как только это будет сделано, я хочу, чтобы они исчезли из столицы.

—Что это?

Дин Ю открыл его, чтобы посмотреть, и увидел роговой коралл.

—Сокровище, подаренное Высочеством Чжэньчжэнь.

У Дин Ю было много вопросов, но он не осмеливался их задать. Однако Ци Янь рассказала ему обо всем, что произошло сегодня, добровольно.

После этого она сказала:

—Учитывая личность Наньгун Вана, он обязательно пойдет и проверит это. Лучше всего найти кого-нибудь из игорного дома, чтобы помочь мне с кое-какими приготовлениями…

Дин Ю спросил:

—Ты хочешь поддержать Гунъян Хуая… чтобы он стал твоим информатором во дворе?

—Конечно, по возможности это было бы лучше, но моя главная цель — сбить Син Цзинфу с ног, снести по пути поместье коменданта, а затем лишить Наньгун Вана основы.

Дин Ю тупо уставился на Ци Янь:

—Я запутываюсь еще больше. И все это только с этим куском рогового коралла?

Ци Янь усмехнулась:

—Все в порядке, если ты этого не понимаешь, а кто-то понимает. Помоги мне сказать Шифу: Цзия — дочь моего врага, я не буду с ней сотрудничать. Я все еще могу прекрасно обойтись без нее.

… …

Три дня спустя. В саду одного округа.

У Да предоставил письмо Дин Ю женщине в маске:

—Госпожа, пришло письмо из столицы.

Женщина в маске разорвала запечатанный воском конверт, затем несколько раз прочитала письмо.

Она вдруг рассмеялась. Это был смех, хриплый, от которого мурашки бегут по коже.

Стоя на коленях перед женщиной в маске, У Да не показал никаких изменений в выражении лица:

—Что сделало госпожу счастливой?

Женщина в маске была в отличном настроении, когда она передала письмо У Да:

—Похоже, я действительно слишком волновалась раньше…

Дин Ю написал о плане «двенадцати тысяч лян», а также о том, что сказала ему Ци Янь.

—Этот скромный человек думает так же, как Дин Ю. Как мог один роговой коралл мог хранить себе такое значение?

Женщина в маске подняла чашку чая, чтобы сделать глоток, а затем объяснила:

— Роговой коралл – это всего лишь повод. Ци Янь прошла через все эти неприятности только для того, чтобы позволить Се Аню и принцу, стоящему за ним, поверить в использование этих серебряных сертификатов. Фума – всего лишь внутренний подданный, а не прирожденный член императорской семьи, поэтому в конце каждого года люди из внутреннего двора будут приходить, чтобы проверить хранении имущества. Она использовала серебро Се Аня, чтобы компенсировать расходы от Гунъян Хуай и уличить главу Секретариата за получение взяток. Учитывая характер лжеимператора Наньгун, чиновник, берущий взятки, не имеет большого значения, но он не может закрыть на это глаза, если речь идет о сговоре между торговцами и чиновниками. С другой стороны, Син Цзинфу является прямым противником стороны коменданта. Лу Боян был назначен заместителем министра труда, но в конечном итоге ему еще предстоит вступить в должность. Если мои подозрения оправдаются, Син Цзинфу обязательно порекомендует Гунъяна Хуая на должность заместителя министра труда после получения серебра. Если глава Секретариата выступит в роли злодея, это может разрушить поместье коменданта, и между ними может возникнуть борьба. Лжеимператор Наньгун может просто наслаждаться представлением. Его путь к трону был непростым, хотя он сам поднял Син Цзинфу по карьерной лестнице, он абсолютно не позволил бы ему стать вторым Лу Цюанем. Что касается Се Аня… его богатство, скорее всего, уже привлекло внимание старого вора Наньгун. Просто Наньгун Ван всегда предоставлял Се Аню информацию, позволяющую ему избежать опасностей. В случае сговора с чиновником первого уровня его имущество может быть законным образом подвергнуто обыску и конфисковано. Если Наньгун Ван потеряет финансовую поддержку, он сможет обратиться только к планам Ци Янь. Когда придет время, Ци Янь просто нужно будет позволить роговому кораллу «исчезнуть» из хранилища ее поместья, чтобы вывести все это наружу.

Женщина в маске снова улыбнулась:

—Нефрит не может стать хорошим без огранки и полировки. Она действительно стала лучше после хорошего предупреждения.

У Да прочитал письмо еще раз. Он, наконец, понял намерения Ци Янь, несколько раз подумав над словами женщины в маске. Это неизмеримо поразило его.

Та маленькая девочка, которая упала в обморок со спины лошади всего лишь из-за нескольких слов провокации тогда, всего за десять лет…

Женщина в маске снова спросила:

—Найден ли Циянь Агула?

—Люди из ложного двора постоянно преследуют нас на севере Ло, наши люди могут действовать только тайно. В северной пустыне время от времени по ночам случаются песчаные бури, мы уже потеряли немало людей. По мнению этого подчиненного, этот человек мог уже умереть…но мы продолжим поиск. Его нужно поймать, если он жив, и найти, если он мертв, мы должны добраться до него первыми.

—Понятно.

—Провинция Ю… как там?

—Новые шпионы уже посланы. По имеющимся сведениям, второй сын лжеимператора находится недалеко от провинции Ю, поэтому они не осмеливаются действовать опрометчиво. Как только этот человек уйдет, они смогут возобновить работу.

— Мм, ты можешь идти.

—Понял.

… …

Сегодня был день, когда Ци Янь и Гунъян Хуай договорились встретиться. Позавтракав, Ци Янь положила серебряные сертификаты в сундук и приготовилась покинуть поместье.

Но Сяхэ в отчаянии бежала к ней.

Сяхэ остановилась перед Ци Янь. Она посмотрела налево и направо, а затем нервно позвала:

—Господин Фума!

— В чем дело?

— Господин Фума, не могли бы вы немного наклониться?

Ци Янь опустила туловище, Сяхэ встала на цыпочки и дрожащим голосом произнесла рядом с ее ухом:

—Господин Фума, большая беда… Ее Высочество, Ее Высочество здесь!

Ци Янь подняла бровь, а затем тихо спросила:

—Какое Высочество?

—Высочество Чжэньчжэнь.

—Где Ее Высочество? Почему не было предупреждения?

Сяхэ потянула Ци Янь за рукав, ее маленькое лицо покраснело. Она выглядела так, будто собиралась заплакать:

— Господин Фума, пожалуйста, будьте тише, Ее Высочество пришла в мужской одежде. Она утверждала, что она ваш старый друг и ждет у задней двери!

Ци Янь холодно вздохнула:

—Не предавай это огласке.

—Эта служанка знает, но…

—Тебе не нужно слишком беспокоиться, Ее Высочество раньше часто покидала поместье, скрываясь. Даже если Его Величество узнает об этом, он не будет винить нас.

—Спасибо, господин Фума.

Сердце Ци Янь упало. Она не беспокоилась о прибытии Наньгун Цзиннюй, но сегодня было действительно неподходящее время.

Наньгун Цзиннюй была одета в белое одеяние с ярко-оранжевой накидкой. Она играла с белым бумажным веером в руке, на голове был черный сетчатый головной убор, посередине которой был вставлен кусок белого нефрита. Все ее распущенные волосы были заправлены под шляпу.

Она от скуки прислонилась к дереву и размахивала веером, ожидая Ци Янь. Ци Янь подошла быстрыми шагами:

—Вы… почему вы здесь?

Наньгун Цзиннюй улыбнулась и ее глаза стали как полумесяцы. Она захлопнула складной веер, затем обняла Ци Янь за руку:

—Дагэ~ кое-кто скучал по тебе и пришел повидаться с тобой.

Прозвище «дагэ» прозвучало довольно легко. Ци Янь смиренно посмотрела на Наньгун Цзиннюй:

—Ты улизнула?

Наньгун Цзиннюй мило улыбнулась, а затем спросила в ответ:

—Дагэ так нарядно одет, ты собираешься куда-нибудь пойти?

Глава 87 - Удача в семейной гармонии, два совпадающих события

—Мм… на согласованную встречу.

Наньгун Цзиннюй схватила Ци Янь за руку и начала раскачивать ее, и избалованно сказала:

—Дагэ~ я тоже хочу пойти.

Ци Янь была несколько обеспокоена. Появление Наньгун Цзиннюй нарушило ее планы, но она не могла отвергнуть ее, когда увидела предвкушение в ее блестящих глазах.

Ее взгляд скользнул по саше на талии Наньгун Цзиннюй:

—Сань-ди, пожалуйста, подожди немного. Я вернусь и принесу немного денег.

Но вместо этого Наньгун Цзиннюй сдержала Ци Янь.Она вытащила мешок с деньгами, как будто проделывала фокус, с выражением «как я и ожидала».

—Я принесла!

Ци Янь изогнула уголки губ:

—Тогда пойдем, но сначала мне нужно прийти на встречу.

— Мм~ Я пойду с тобой!

Наньгун Цзиннюй естественно обняла Ци Янь за руку, а затем упрекнула:

—Ты действительно нечто, даже не приносишь деньги на встречу.

—Это вылетело у меня из головы.

—Разве тебя не беспокоит, что лавочники избьют тебя за то, что ты съел еду господина?*

*

(霸王餐 – сьесть, а потом уйти не заплатив)

*

— Сань-ди знает о «еде господина»?

Наньгун Цзиннюй радостно ответила:

—В конце концов, в книгах есть гора золота. Теперь я трачу на чтение не менее двух часов каждый день!

—Я не ожидал, что Сань-ди наконец-то это поймет.

Наньгун Цзиннюй изобразила гнев:

—Что значит, ты этого не ожидал?!

—Этот дагэ оговорился.

—Хм!

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь держались за руки, смеясь и разговаривая.

За пределами поместья Фумы улицы постепенно становились оживленнее.

Где бы они ни проходили, будь прохожие или лавочники, все они обращали на них какое-то внимание.

В империи Вэй даже пара мужа и жены не была бы такой нежной на публике, не говоря уже о двух мужчинах.

Переодевшаяся Наньгун Цзиннюй была естественна и непринужденна в движениях, а взгляд ее был открыт. Даже Ци Янь с трудом могла сказать, что Цзиннюй женщина, когда она была моложе, не говоря уже о тех простых людях, которые лишь мельком видели их на расстоянии.

У Наньгун Цзиннюй от природы были красные губы и тонкие черты лица. Время от времени она раскачивала руку Ци Янь, заставляя ее вести себя "испорченно".

Как ни посмотри, это явно был богатый молодой господин и его жиголо.*

*

(Жиголо (англ. gigolo)— мужчина, предоставляющий услуги мужской проститутции.)

*

—Дагэ~! Где твой друг?

—Мы договорились встретиться в гостинице Мудан.

—Есть ли там что-нибудь вкусное? Кто этот друг?

—Он хороший друг и бывший ученый, второй молодой господин поместья Гунъян. Поедим где-нибудь в другом месте после того как вручу ему кое-что.

—Хорошо~!

Когда они подошли к гостинице Мудан, Ци Янь остановилась и сказала Наньгун Цзиннюй:

—Не мог бы Сан-ди передать мне саше, висящий на талии?

Наньгун Цзиннюй достала свой саше, чтобы передать его Ци Янь, которая достала из сундучка стопку серебряных сертификатов. Она перевернула его легким движением запястья, а затем свернула их прямо перед собой, скрывая его.

— Разве ты не говорил, что не принес денег?

Ци Янь ответила:

—Это то, что я должен Байши. Я потратил все свои сбережения на обустройство частного поместья после столичного экзамена, поэтому одолжил у Байши немного серебра для мебели…

Сказав это, она передала саше Наньгун Цзиннюй:

—Я попрошу Сань-ди пойти за меня, чтобы Байши не пришлось заставлять меня оставаться. Иначе у меня не было бы времени выйти и поиграть с Сань-ди.

Это был первый раз, когда Наньгун Цзиннюй выполняла чьи-либо поручения. Но поскольку это была просьба Ци Янь, она с радостью ушла, держа в руках саше.

Дверь в отдельную комнату на втором этаже громко открылась. Гунъян Хуай, который и без того сильно нервничал, вздрогнул, затем осторожно посмотрел на Наньгун Цзиннюй:

—Кто вы?!

Гунъян Хуай видел принцессу Чжэньчжэнь только издалека на банкете середины осени, поэтому он вообще не мог ее узнать, когда она переоделась в мужскую одежду.

Наньгун Цзиннюй спросила:

—Вы Гунъян Хуай?

Гунъян Хуай нахмурил брови. Этот молодой человек, который был явно моложе его, прямо звал его по имени, это действительно был невоспитанно.

Он встал, потом немного приподнял подбородок:

—Да, а вы кто?

Наньгун Цзиннюй положила саше на стол:

—Ци Янь попросил меня передать это тебе.

Гунъян Хуай звал несколько раз, но Наньгун Цзиннюй ушла и даже не обернулась. Он открыл саше и увидел сверток серебряных сертификатов: их было десять по тысяче лян каждый.

Его вздернутое сердце наконец смогло опустится, и тепло наполнило его сердце:

—Почему Течжу не пришел сам? Его что-то задержало? И кто этот молодой человек? Течжу действительно мог доверить ему столько серебряных сертификатов…

Гунъян Хуай подошел к окну, чтобы еще раз посмотреть на этого молодого человека, но увидел, как Наньгун Цзиннюй быстро идет и Ци Янь, которая слегка улыбнулась, протянув руку, затем они вдвоем взялись за руки…

Словно в него ударила молния, Гунъян Хуай стоял в оцепенении, пока они вдвоем не скрылись за углом улицы, держась за руки. Он внезапно пришел в себя:

—Течжу… он...он отрезанный рукав?*

*

(В Древнем Китае термин, используемый для обозначения гомосексуала, был 斷袖 (duànxiù) – что в буквальном смысле означает «отрезанный рукав». По преданию, ханьский император Ай-ди отрезал рукав своего одеяния, который застрял под телом спавшего рядом с ним возлюбленного, чтобы вставая, не потревожить его сон)

*

Гунъян Хуай снова бросил взгляд на улицу. Странное чувство наполнило его сердце.

… …

Байхэ, управляющая поместья Чжохуа, приехала в поместье принцессы Чжэньчжэнь. Цюцзюй вышла несколько мгновений спустя.

—Цюцзюй Цзецзе, супруга Я снова позвала наше Высочество во дворец. Не могли бы вы сказать об этом Высочеству Чжэньчжэнь?

Цюцзюй оттянула Байхэ в сторону, а затем прошептала ей на ухо.

Глаза последней широко раскрылись:

—Что нам делать?

—Я тоже понятия не имею, но сначала тебе следует вернуться. Если Ее Высочество вернется раньше, я сообщу об этом.

—Полагаю, что так…

Паланкин Наньгун Шунюй был у ворот дворца. Видя, что Наньгун Цзиннюй все еще не пришла, у нее не было другого выбора, кроме как приказать паланкину тронуться в путь.

Она была против того, чтобы оставаться наедине с супругой Я, потому что с ее прямолинейной речью и выходками было трудно справиться…

Ее паланкин остановился перед входом во дворец Писян. Она думала, что служанка ведет ее в главную комнату, но вместо этого дворцовая служанка повела ее мимо главной комнаты. Увидев, что путь неправильный, Наньгун Шунюй спросила:

—Куда мы идем?

—Отвечая Вашему Высочеству, госпожа приказала этой служанке привести вас прямо в спальню.

Наньгун Шунюй остановилась:

—Это было бы неприлично, все же лучше, если я вместо этого подожду в главной комнате.

Дворцовая служанка ответила:

—Госпожа специально поручила привести вас, пусть Ваше Высочество не доставляет неприятностей этой служанке.

Наньгун Шунюй на мгновение поколебалась, а затем снова пошла…

У двери в спальню дворцовая служанка уведомила:

—Госпожа, ее Высочество Чжохуа здесь.

—Пусть она войдет!

Дворцовая служанка открыла дверь и сделала приглашающий жест Наньгун Шунюй:

—Эта служанка сейчас уйдет.

Наньгун Шунюй была ослеплена огненно-красной вспышкой, а в следующий момент ее втянули внутрь за предплечье.

—Ах!

Застигнутая врасплох, она споткнулась о порог кончиком обуви. Ее тело упало вперед.

Длинная и тонкая рука вытянулась сбоку и прижала ладонь к животу Наньгун Шунюй, поддерживая ее.

Наньгун Шунюй приложила усилия, чтобы удержаться на ногах, затем Цзия обняла ее за талию:

—С вами все в порядке?

Наньгун Шунюй вырвалась из объятий Цзии и сделал два шага назад. Кто знает, от испуга ли это было или она просто отвыкла от такого тесного контакта, ее щеки слегка покраснели.

—Большое спасибо госпоже супруге.

—Почему вы пришли только сейчас? Я так долго ждала вас.

Цзия переоделась в огненно-красную одежду практичного кроя, а ее черные волосы были заплетены в множество кос шириной с большой палец.

На лбу у нее была широкая лента такого же красного цвета, закрывающая кончики бровей.

В ее янтарных глазах светился уверенный блеск, а губы слегка изгибались.

Наньгун Шунюй уже оценила красоту Цзии. В сложном дворцовом платье она была так красива, что невозможно было отвести взгляд.

Этот практичный крой больше подходил для Цзии как принцессы травянистых равнин. Эта гордая фигура, превосходившая женщин империи Вэй, была с широким поясом, что делало ее, несомненно, заметной.

Даже будучи женщиной, Наньгун Шунюй не могла не отвести глаза с покрасневшим лицом.

—Почему супруга Я так одета?

—Идите сюда.

Цзия передала Наньгун Шунюй комплект лазурно-синей одежды практичного кроя:

—Идите и переоденьтесь.

—Госпожа супруга, что вы…?

—Вчера в качестве дани была вручена лошади с севера Ло, Его Величество позволил мне пойти и выбрать. Пойдемте со мной.

—Почему нужно переодеваться только для того, чтобы выбрать лошадей?

Цзия странно посмотрела на Наньгун Шунюй:

—Как вы узнаете, подходит ли вам эта лошадь, не покатавшись на ней?

—Госпожа супруга, я не умею ездить на лошадях…

Цзия сунула одежду в руки Наньгун Шунюй:

—Я научу вас. Уже поздно, так что идите и быстро переоденьтесь!

Наньгун Шунюй был несколько обеспокоена:

—Госпожа супруга…

Цзия просто пошла к складной ширме, обняв Наньгуна Шунюй за плечи. Она была на полголовы выше Наньгун Шунюй и выросла на спине лошади. Наньгун Шунюй вообще не могла убежать.

За ширмой Цзия заговорила тоном, не подлежащим обсуждению:

—Вы переоденетесь сами или мне нужно вам помочь? Вы умеете его носить?

Наньгун Шунюй крепче обняла одежду:

—Я сделаю это сама!

Цзия выдавила улыбку:

—Поторопитесь, я буду ждать вас там.

Наньгун Шунюй посмотрела на одежда с противоречивыми чувствами. Ей не хотелось кататься на лошади, но она боялась, что Цзия действительно может прийти и помочь ей переодеться. Она закусила губу и расстегнула пояс…

Как только она сняла верхнюю одежду, Наньгун Шунюй внезапно остановилась:

—Госпожа супруга?

—Мм, вы готовы?

Наньгун Шунюй схватила одежду и снова прикрыла грудь:

—Еще нет! Пожалуйста, госпожа супруга, подождите немного, я выйду, как только закончу.

Цзия услышала смысл этих слов. Она усмехнулась:

—Я не буду подглядывать.

… …

До того, как Наньгун Шунюй вышла замуж, она время от времени покидала поместье, переодевшись, но это был ее первый раз, когда она носила такую удобную одежду. После некоторых затруднений она, наконец, надела его как следует, затем тщательно сложила свое дворцовое платье и вышла из-за ширмы.

Глаза Цзии загорелись. Она похвалила от всей души:

—Вам очень идет.

Наньгун Шунюй была довольно сурова:

—Большое спасибо за похвалу, госпожа супруга.

—Пойдемте.

… …

Наньгун Жан уже заранее проверил лошадей. Цзия может выбирать по своему желанию из сотни прекрасных лошадей.

Все члены императорской конницы  пришли посмотреть. Прекрасные брови Цзии слегка нахмурились:

—Просто оставь рядом двух людей.

Глава императорской конницы поклонился и ответил:

—У госпожи супруги и Ее Высочества Чжохуа – тела из тысячи золотых. Этих лошадей очень трудно приручить. Если они напугают вас, то этому скромному вряд ли удастся спастись от смерти…

Взгляд Цзии заострился:

—Ты сомневаешься в моих навыках верховой езды?

—Этот слуга не смеет, Его Величество приказал этому скромному подданному служить госпоже супруге с большой осторожностью.

Цзия остановилась и холодно посмотрела на него.

Видя, что атмосфера накаляется, Наньгун Шунюй уговаривала:

—Навыки госпожи супруги Я в верховой езде необыкновенны, вам не о чем беспокоиться.

Затем она сказала Цзие:

—Как насчет того, чтобы оставить их на расстоянии?

Глава конницы немного поразмыслил, а затем оставил позади четырех сообразительных людей. Остальные держались на расстоянии десяти метров.

Выражение лица Цзии слегка смягчилось:

—Эти лошади раньше не были приручены, как они могли чувствовать себя спокойными, когда их окружало такое количество людей?

—Они имеют добрые намерения. Пусть госпожа супруга, выберет одну.

Цзия сказала:

—Держитесь ближе ко мне.

Наньгун Шунюй не поняла, что она имела в виду, поэтому Цзия прямо сказала ее:

—Подойдите ко мне.

Наньгун Шунюй снова хотела уйти, но Цзия быстро обняла ее за талию:

—Не двигайтесь неосторожно, лошади могут кого-нибудь поранить!

Глава 88 - Незаконченный бой

Наньгун Шунюй сразу же придвинулась ближе. Вместо этого Цзия взяла Наньгун Шунюй за плечо:

—Пойдем, я научу вас выбирать лошадь.

Наньгун Шунюй очень не любила прикосновения в стиле «травянистых равнин». Но столкнувшись с этой толпой «гигантских животных», ей пришлось положиться на защиту Цзии.

Особенно, когда некоторые лошади внезапно громко фыркали или даже подходили, чтобы их обнюхать.

Наньгун Шунюй заставила себя сохранять спокойствие, но ее ужасно бледное выражение лица все еще выдавало ее страх. Цзия мягко заверила ее:

—Не нужно бояться, я здесь.

Наньгун Шунюй слегка успокоилась:

—Большое спасибо госпоже супруге Я.

Цзия подняла палец и указала на лошадь:

—Видите эту каштановую лошадь?

—Мм.

—Ее конечности толстые и сильные, с мягкой фигурой. Такая форма значит выносливость. Хотя ее скорость недостаточно высока, она превосходна по выносливости. Когда вы выбираете лошадь, обратите внимание на шерсть лошади. Чистая и блестящая шерсть означает, что лошадь здорова, а кровь у нее чиста. Конечно, есть некоторые исключения. Например: черно-белая копытная лошадь. Ее шерсть чернильно-черная, но четыре копыта белые. Есть еще рыжие лошади с черными гривами и лотосно-розовые лошади.

—Есть лотосно-розовые лошади?

Наньгун Шунюй раньше читала книгу, в которой описывались породы лошадей, но она никогда не слышала о такой лошади.

—Есть, я уже видела однажды. Когда мне было четырнадцать, воин племени поймал лотосно-розовую лошадь. Но у той был очень сильный характер, на ней по очереди сменялось более сорока воинов. Однако в конце концов никто не смог ее приручить. В конце концов она умерла от истощения…

—Ах!

Наньгун Шунюй не могла не ахнуть, когда представила ту сцену, которую описала Цзия.

—Обычно, чем более редкая лошадь, тем труднее ее приручить. В то же время она еще и очень лояльна. Некоторые легендарные лошади за свою жизнь выбирают только одного хозяина. Если ее хозяин умрет обычной смертью, лошадь откажется от еды и умрет от голода. Если бы ее хозяин погиб в бою, лошадь погибла бы в бою со своим хозяином.

Цзия снова объяснила Наньгун Шунюй несколько пород, затем отпустила плечи:

—Идите и выберите одну.

—…госпожа супруга Я должна идти вперед первой.

—Я позволяю вам выбирать, так что просто идите и выберите!

Хотя Наньгун Шунюй была против верховой езды, в конце концов она не смогла устоять перед Цзией. Она была просто принцессой, рожденной от наложницы, а Цзия была любимой супругой. Была разница в статусе…

Она оглянулась, и тут ее взгляд привлекла белая лошадь.

Однако эта лошадь не соответствовала «стандарту хорошей лошади», о котором Цзия говорила ранее. Там, где шея лошади соприкасалась с грудью, виднелся клочок чисто-черных волос размером с кулак. Это выделялось, как больной палец.

Эта лошадь находилась далеко от стада. Она держалась на определенном расстоянии от других лошадей и ела траву в довольно далеком месте.

Чем больше Наньгун Шунюй смотрела на эту лошадь, тем больше она чувствовала, что она такая же, как она сама.

Неважно, было ли это связано с тем, как ее заставили отдать белый шелк после брачной ночи, или с чудовищными поступками, которые Лу Чжунсин сделал с ней после этого.

Точно как эту лошадь; это черное пятно размером с кулак будет сопровождать ее всю жизнь.

Продолжая смотреть, Наньгун Шунюй начал немного завидовать этой лошади. Хотя его «исключили» из стада, она все равно могла неторопливо есть траву. Эта природа заслуживала уважения.

—Вы выбрали?

Наньгун Шунюй поднял палец:

—Вон та.

Увидев этот заметный черный цвет на груди белой лошади, Цзия хотела отговорить ее, но затем она увидела стройные и мощные конечности лошади, а также ее стройную, но мягкую фигуру. Это была хорошая лошадь, быстрая и с сильным ускорением.

—Давайте подойдем поближе.

Сказав это, Цзия потянула Наньгун Шунюй за руку, чтобы та подошла к лошади.

Увидев, что идут люди, лошадь фыркнула и продолжила есть траву. Цзия потянула, затем похлопала по шее:

—Неплохо. Хотя ее шерсть не чистая, у нее мягкий темперамент. Можете попробовать покататься на ней.

Наньгун Шунюй была несколько робка, но на лошадь уже надели стремена. У нее не было другого выбора, кроме как собраться с силами и сесть на спину лошади.

Видя напряженную позу Наньгун Шунюй, ее необычно нервное выражение лица и то, как ее руки мертвой хваткой схватили поводья, Цзия не смогла удержаться от смеха.

Она не видела такой интересной сцены уже много лет. Детей травянистых равнин сажали на лошадь, когда им было четыре или пять лет, и они могли ездить самостоятельно, когда им было за шесть…

Цзия схватила поводья и направилась к просторной площадке. Наньгун Шунюй была сильно шокирована:

—Госпожа супруга, нет!

Но у нее не хватило опыта, чтобы спрыгнуть со спины лошади. Она не осмелилась отпустить руку, чтобы остановить ее.

—Шунюй не смеет утруждать госпожу супругу  ведением лошади, лучше пусть это сделает конюшник.

Цзия повернула голову и посмотрела:

—Кто сказал, что я веду для вас лошадь?

Прежде чем Наньгун Шунюй успела отреагировать, Цзия уже отошла в сторону. Она держалась за спину лошади одной рукой, чтобы легко запрыгнуть на нее.

Цзия держалась за руки Наньгуна Шунюй, схватившие поводья. Сжав живот лошади ногами, она понеслась.

Наньгун Шунюй больше не могла заботиться ни о каких ограничениях, она громко закричала, но Цзия тихо сказала ей возле уха:

—Откройте глаза, расслабьтесь. Запомните это чувство.

Голос Цзии обладал таинственной силой. Наньгун Шунюй медленно открыла глаза.

Легкий ветерок коснулся ее лица, поднимая выбившиеся волосы на висках. Все вокруг нее летело назад, поле ее зрения было таким обширным и ясным.

Наньгун Шунюй сразу же полюбила подобные ощущения. Цзия высвободила руку и похлопала Наньгун Шунюй по животу:

—Как только вы сядете на лошадь, не забудьте сидеть легко. Не давите талию лошади задом. Если вы это сделаете, лошадь поймет, что вы не умеете ездить, и будет вас запугивать. Держите спину прямо. Смотреть вперед. Ваши движения должны быть правильными, но сохраняйте расслабленное положение. Не засовывайте ноги полностью в стремена... У вас очень хороший глаз, эта лошадь послушная и умная. Вам просто нужно думать об этом как о своих собственных ногах. Когда захотите остановиться, сделайте это вот так…

Цзия дернула поводья:

—Вот так…

Лошадь замедлила ход и перешла на рысь на небольшое расстояние, а затем остановилась.

—Запомнили?

—Мм…

—Хорошо, тогда я научу вас, как поворачиваться.

Они дважды проехали на одной и той же лошади и ко второму разу на лице Наньгун Шунюй уже появилась улыбка.

Цзия направила лошадь так, чтобы она остановилась в исходном положении. Она спрыгнула с лошади, затем посмотрела на Наньгун Шунюй и сказала:

—Медленно бегите на лошади, я выберу лошадь. Не катайтесь слишком долго в первый раз, иначе завтра у вас будет болеть поясница.

… …

Ци Янь и Наньгун Цзиннюй пообедали в гостинице Тинъюй. Во время еды Наньгун Цзиннюй хотела выпить, но Ци Янь отговорила ее. Чтобы сделать ее счастливой, Ци Янь продолжала класть ей еду в тарелку, в результате чего Наньгун Цзиннюй становилась как шарик…

Поэтому Ци Янь предложила прогуляться. Наньгун Цзиннюй сказала, что хочет посетить башню, поэтому они вдвоем пошли на восток города рука об руку.

У башни Наньгун Цзиннюй спросила:

—Какое стихотворение ты там написал?

—Сань-ди, возможно, будет разочарован, увидев это. Чтобы избежать брака, Ци Янь намеренно написал криво и беспорядочно. Его содержание также не отличалось элегантностью.

Они оба переглянулись и улыбнулись, а затем рука об руку поднялись на башню.

Молодой человек, одетый в мантию, стоял перед доской стихов трех лучших кандидатов и на что-то смотрел. Ци Янь тайно сжала руку Наньгун Цзиннюй, дав ей знак не раскрывать их личности.

Услышав звук шагов, мужчина перевернулся. Он узнал Ци Янь и уже узнал о ее личности. Но прямо назвать ее имя он не осмелился:

—Это ты…?

Наньгун Цзиннюй почувствовала, что мужчина перед ней был очень знаком, но не могла его вспомнить.

Однако Ци Янь вспомнила. Он был тем человеком, который соперничал с ней в игре-загадке с фонарями на фестивале фонарей. Гу Фэн, Гу Чуньшу.

Ци Янь отпустила руку Наньгун Цзиннюй, чтобы поприветствовать:

—Брат Чуньшу, надеюсь, с тобой все в порядке.

Именно тогда Наньгун Цзиннюй наконец вспомнила это имя, хотя он выглядел несколько иначе, чем она помнила.

Наньгун Цзиннюй вспомнила: Гу Фэн был ученым со светлым лицом и надменным выражением лица, но таким загорелым он стал всего за полгода. Былое его высокомерие тоже было скрыто, и над губами у него даже были усы...

Наньгун Цзиннюй несколько гордился тем, что Ци Янь могла сразу произнести его имя: Ци Янь такой умный!

Гу Фэн сделал шаг вперед. Увидев янтарные глаза Ци Янь, он сказал с большим волнением:

—Это ты!

Только после этого он услышал, как его господин упомянул об этом. Фума принцессы Чжэньчжэнь был искателем цветов с необычным цветом глаз. Он родился в провинции Цзинь и получил титул искателя цветов и избранного таланта.

Гу Фэн почтительно ответил на любезность:

—Большое спасибо брату Ци за то, что уступил в тот день.

Ци Янь не удивилась, что он узнал ее личность. Она мягко сказала:

—Почему брат Чуньшу произносит слова благодарности?

Гу Фэн объяснил:

—Честно говоря, этот занял пятьдесят восьмое место на дворцовом экзамене и остался в столице как Шихэ. Этот поданный имеет простое происхождение и не понимает столичных правил; я не нашел того кто рекомендовал бы меня даже после нескольких месяцев. Этот человек участвовал в игре-загадке с фонарями во время фестиваля из-за позорного состояния. И все это благодаря тому, что брат Ци уступил, у Гу Фэна появились деньги, чтобы жить в безопасности.

—Это означает, что брат Чуньшу выиграл игру-загадку с фонарями в гостинице Тинъюй?

На лице Гу Фэна появился след стыда:

—По моему мнению, оставшиеся несколько загадок с фонарями на самом деле не были трудными. Если бы брат Ци остался до конца, кто мог бы знать, от какой руки умрет олень. Пусть брат Ци простит этого человека за то, что он не узнал великого человека, пожалуйста, не обращайте внимания на мою прошлую резкость.

—Брат Чуньшу слишком серьезен…

Слушая, как эти двоя «говорят загадками», Наньгун Цзиннюй с любопытством спросила:

—О чем вы двое говорите?

Ци Янь обожающе улыбнулась:

—Сань-ди помнит игру-загадку с фонарями на фестивале фонарей?

—Я знаю, это Гу Фэн, который был твоим соперником!

Не дожидаясь, пока Ци Янь представит ее, Наньгун Цзиннюй добровольно сказала:

—Меня зовут Ци Цзин.

Услышав имя, которое Наньгун Цзиннюй дала себе, странное чувство наполнило сердце Ци Янь…

Она хотела сказать, что Наньгун Цзиннюй была ее названым братом, и придумать для нее случайное имя, но не ожидала, что она сразу возьмет ее фамилию.

Гу Фэн слегка поклонился:

—Маленький друг Ци, приятно познакомиться.

Гу Фэн тоже вспомнил Наньгун Цзиннюй. Но поскольку она оба раза носила мужскую одежду и всячески заботилась о Ци Янь, он подумал, что она помощник господина Фумы…

Ци Янь сменил тему, спросив:

—Где сейчас работает брат Чуньшу?

Гу Фэн поднял грудь и уверенно сказал:

—Обладая удачей получить признательность Второго принца, этот человек работает помощником в его поместье.

—Ах! Вы работаете у второго б… — Наньгун Цзиннюй в самый последний момент остановилась, а затем изменила слова:

—Значит, вы работаете в поместье Второго Высочества!

Лицо Ци Янь было неподвижным и безразличным, но ее разум думал совершенно о другом:

—Я слышала, что Второе Высочество в настоящее время находится на севере Ло. Брат Чуньшу не согласился поехать?

—Его Высочество действительно взял с собой этого человека, но большинство дел на севере Ло уже завершено, поэтому Его Высочество приказал мне сначала вернуться в столицу. Считая дни, Его Высочество тоже скоро должен вернуться.

—Так вот оно что, поздравляю брата Чуньшу с выбором хорошего дерева.

… …

Благодаря этому перерыву они не смогли увидеть стих.

Попрощавшись, Гу Фэн спустился с башни. Ци Янь взглянула на небо:

—Уже поздно, я отправлю Сань-ди обратно в поместье.

Наньгун Цзиннюй была явно опечалена. Она кивнула.

Ци Янь естественно взяла ее за руку, а затем тихо сказала:

—Если Сань-ди захочет покинуть поместье, чтобы прогуляться в следующий раз, сначала пришлите кого-нибудь, чтобы предупредить. Я приду и заберу вас у задней двери. Для вас было действительно слишком опасно приходить в одиночку.

Печаль Наньгун Цзиннюй сменилась радостью:

—Правда?!

—Даю слово. Но не чаще двух раз в месяц, иначе Цюцзюй Цзецзе станет слишком беспокоиться.

—Хорошо, я поняла.

Ци Янь отправила Наньгун Цзиннюй к задней двери поместья принцессы Чжэньчжэнь. Она смотрела, как Наньгун Цзиннюй входит внутрь, а затем внезапно позвала:

—Ваше Высочество.

—Мм?

Наньгун Цзиннюй обернулась с приятным удивлением в глазах.

Ци Янь прочитала смысл в ее взгляде: она хотела, чтобы она осталась или даже последовала за ней внутрь, чтобы поужинать, или, возможно, уйти только через некоторое время.

Ци Янь на мгновение замолчала. В конце концов она сказала:

—В следующий раз… могли бы мы покататься на лошадях?

Наньгун Цзиннюй не понимала, почему Ци Янь вдруг обратилась с такой просьбой, но она уже привыкла удовлетворять все, о чем просила. И поэтому она кивнула, не раздумывая.

—Тогда идите, Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй оглянулась через плечо, держась за дверной косяк:

—Первый день месяца, не забудь прийти.

—Обязательно.

Ци Янь шла по дороге, не имея цели. Она подумала про себя: неудивительно, что второй принц Наньгун Вэй мог так красиво перевернуться назад, потому что у него был опытный человек, дающий указания сзади.

Если задуматься, все, что Наньгун Вэй делал на севере Ло, совершенно не соответствовало его прошлым стратегиям.

Откуда мог принц, живший высоко в столице, знать, в чем больше всего нуждаются простые люди? И как он мог опустится до такой степени?

С тех пор, как она услышала о том, как Наньгун Вэй оказывает простым людям помощь из своих владений, Ци Янь почувствовала необычность.

Когда она сегодня встретила Гу Фэна, увидев его загорелое лицо, Ци Янь наконец полностью это поняла.

То, что произошло на севере Ло, вполне соответствовало образу действий Гу Фэна…

Пожар императорского мавзолея и дворца Вэйян занесли Наньгун Вэя на дно. Гу Фэн воспользовался этим шансом, чтобы помочь Наньгун Вэю вернуться обратно. Он определенно станет жизненно важной силой в его поместье.

Просто обидно, что…

Ци Янь изогнула уголки губ. Она с некоторым нетерпением этого ждала.

По прошествии месяца, не выполнив приказа императора, полный похвал, воспетых простым народом, Наньгун Вэй вернулся в столицу с достижениями с севера Ло.

На заседании суда Наньгун Вэй стоял посреди большого зала с впечатляющей осанкой. Он подробно сообщил об итогах этой поездки.

За несколько месяцев полировки Наньгун Вэй стал более зрелым и достойным. Его кожа, ставшая бронзовой, была лучшим свидетельством его упорного труда.

Поврежденные города-замки двух провинций были отремонтированы.

Наньгун Вэй также увеличил высоту городских стен более чем на метр. Он также мобилизовал простых людей из разных провинций на рытье канала шириной три метра вокруг города. Для выезда и входа в город понадобится подъемный мост. Затем он переселил простых людей из соседних провинций. Под именем суда он добровольно освободил их от трёхлетних налогов…

Останки пятисот тысяч простых людей, которые были несправедливо убиты, были похоронены соответствующе.

Наньгун Вэй использовал почти половину времени отведенного судом. Наньгун Жан слегка кивнул, показывая облегчение во взгляде.

Наньгун Вэй закончил говорить последнее слово, затем опустился на колени и громко и ясно произнес:

—Этот сын не нарушил свой долг. Вопросы на севере Ло были решены должным образом.

Глава 89 - Еще раз скрестив мечи, предлагая план убийства

Наньгун Жан сказал с облегчением:

—Действия Вэй-эр на севере Ло радуют меня. Я дарю тебе пару благоприятного нефрита. После суда внутренний отдел отправится в имение второго принца для учета хранения. Все предметы, проданные вторым принцем, будут записаны и доложены мне. Министерство доходов компенсирует все, что продал второй принц, готовым серебром.

—Как приказано.

Сотня чиновников похвалили:

—Ваше Величество мудр.

Цвет лица Наньгуна Вана стал ужасно бледным, когда он слушал похвалу, которую придворные чиновники одаривали Наньгун Вэя.

Его кишки позеленели от сожаления. Как ему хотелось вырастить пару крыльев прямо сейчас, чтобы полететь обратно в свое поместье и вернуть Ци Янь, чтобы обсудить новый план.

Наньгун Жан издал указ устроить банкет в честь Наньгун Вэя, чтобы приветствовать его из долгой поездки.

Однако в тот же день он вдруг отдал указ: я плохо себя чувствую, отложите банкет.

После этого в течение нескольких дней Наньгун Жан не появлялся в суде. Чиновники написали, что хотели представить ему отчеты.

Через несколько дней Наньгун Жан издал указ: сложенные отчеты чиновников сначала будут приняты к сведению старшими должностными лицами трех департаментов, затем они будут переданы ему для замечаний.

Наньгун Жан заболел, и болезнь перешла в полную силу.

Тяжелая грозовая туча окутала весь двор. Даже Лу Цюань, который лечился у горных источников, вернулся в столицу, когда получил об этом известие.

Императорский лекарь сказал: Наньгун Жан заболел от переутомления. В силу возраста его здоровье уже не был таким, каким был раньше. Он просто выздоровеет после некоторого времени.

Однако все старые чиновники направили острие копья в сторону любимой супруги Я.

Предыдущий император, умерший молодым, в конце концов был сожжен заживо в своей спальне вместе со своей любимой супругой.

Эти старые ученые уже были полны предубеждений по отношению к людям травянистых равнин, поэтому многие люди передавали сложенные отчеты, чтобы тактично увещевать Наньгун Жана заботиться о своем здоровье.

В отчеты было включено еще одно дело — коронация принца.

Мужчины редко доживают до семидесяти лет. Пятидесятиоднолетнему Наньгун Жану уже пора было задуматься, кто станет наследником империи. Раньше он мог использовать различные причины, чтобы отложить это дело, но его болезнь не имела никаких признаков улучшения в течение почти полумесяца. Лояльные чиновники забеспокоились.

Императорская семья Наньгун оказался в уникальной ситуации. У Наньгун Жана не было законного сына. Хотя старший сын Наньгун Пин имел скромный статус, существовала старая поговорка: наследника следует выбирать по старшинству, а не по достоинству…

На протяжении веков было много примеров, когда разрешение младшему наследовать старшему в конечном итоге приводило к катастрофе.

По крови все принцы были равны по статусу. Если бы старший сын не был коронован, у других принцев наверняка были бы амбиции. Империя пошатнется.

Чиновники в основном разделились на несколько сторон. Одну сторону составляли старые чиновники, придерживавшиеся традиций. Они считали, что Его Величество должен сделать управление королевством приоритетом, он должен разрешить старшему принцу Наньгун Пину участвовать в политике. Тогда можно будет делать выводы.

Во главе другой стороны был Син Цзинфу. Он считал, что принца следует выбирать по его способностям и тщательно его развивать, чтобы увидеть, как он поведет себя в будущем.

Последней стороной были те, кто учитывали власть различных супруг. Они предложили: поскольку место императрицы было пустым в течение многих лет, госпожа, родившая принца, должна быть запечатана как будущая императрица. Это позволило бы решить проблему пустующего места хозяйки заднего дворца и обрести законного сына, чтобы поразить двух зайцев одним выстрелом.

Независимо от причины, все слова чиновников имели определенную логику. Но в глазах Наньгун Жана это было совсем другое ощущение.

Он был болен. Однако эти чиновники искали не знаменитых лекарей или качественные лекарства, чтобы пожелать ему скорейшего выздоровления, а заставить его выбрать императрицу и наследника!

Возвращение Лу Цюаня также затронуло чувствительный нерв Наньгун Жана. Он все больше боялся, что то, что случилось с предыдущим императором, повторится и на нем самом.

Его здоровье только что улучшилось. После этой провокации дело снова приняло серьезный характер.

Однако больше всего от этого выиграл второй принц Наньгун Вэй.

Его матерью была супруга Хуэй самого высокого ранга, женщина, которая была ближе всего к трону императрицы во всем Заднем дворце. Он также оказал двору тяжелую услугу. Неважно, было ли это в мире простолюдинов или при дворе его репутация достигла такой высоты, как никогда раньше.

Многие чиновники тайно восхваляли Наньгун Вэя за то, что он унаследовал образ жизни Его Величества, он принял империю в своем сердце с добротой и достоинством.

Наньгун Вэй тоже проявил сыновнюю почтительность. Каждое утро он входил во дворец, чтобы поприветствовать Наньгун Жана. Он также оставался на ночь, чтобы присматривать за ним. Судя по всему, он разложил ложе возле его комнаты, чтобы Наньгун Жан мог позвать его в любое время.

Как только эта новость стала известна, положительные комментарии со стороны чиновников возросли как прилив.

На второй день, когда Наньгун Жан заболел, во дворец вошла и Наньгун Цзиннюй. Поскольку дворец Вэйян представлял собой груду развалин, она жила во дворце Наньгун Шунюй.

Она сопровождала Наньгун Жана каждый день и рассказывала ему некоторые вещи из обычных улиц, чтобы развлечь его.

Поскольку за ним присматривает законная дочь и номинальный старший сын, для кого-то еще было бы несколько лишним пойти туда…

Наньгун Ван приказал Се Аню отправиться в частное поместье Ци Янь с щедрыми подарками.

Управляющий Цянь Юань отправился в поместье Фумы, чтобы отчитаться. Он пригласил Ци Янь к себе.

Се Ань перешел прямо к делу:

—Брат, этот глупый брат получил подлинной работы министра Янь Чжэня. Хотите посмотреть ее вместе со мной?

—Брат Юаньшань, пожалуйста, заходи в кабинет. Цянь Юань, скажи кухне, чтобы приготовили для ночного банкета.

—Понял.

В кабинете Ци Янь получила свиток, она двинулась, чтобы открыть его, но Се Ань остановила ее прежде, чем она успела:

—Брату не обязательно его видеть, этот свиток — подлинная работа Вэньчжуна хоу.*

*

(Хоу – герцог)

*

Ци Янь усмехнулась:

—Тогда что брат Юаньшань хочет мне показать?

Се Ань тяжело вздохнул, затем сложил руки вместе и трижды поклонился Ци Янь. Он молил о пощаде:

—Мой добрый, почтенный брат, господин Фума! Просто пощадите этого глупого брата! Мы уже на таком шаге, к чему эти загадки?

Ци Янь, наконец, убрала улыбку:

—Третье Высочество прислал?

—Да. Этот свиток — любимый Третьего Высочества, он купил его по дорогой цене. Он всегда был спрятан в кладовой усадьбы, как драгоценное сокровище. Он сказал, что твое письмо напоминает стиль хоу Янь, поэтому он подарил тебе этот свиток как… в качестве извинения!

Для Наньгун Вана слово — извинение уже было бы величайшим подчинением.

Ци Янь глубоко вздохнула, а затем сказала со вздохом в сердце:

—Чтобы Его Высочество был таким...Ци Янь очень потрясен.

—Пока почтенный брат больше не злится!

Се Ань достал из груди запечатанное письмо и сказал:

—Это письмо, написанное от руки Его Высочеством. Пусть почтенный брат заглянет, он ждет в своем поместье твоего благосклонного ответа.

Ци Янь разорвала письмо, чтобы посмотреть, а затем бросила его воду, чтобы испортить.

Наньгун Ван извинился перед Ци Янь и пообещал, что с этого момента будет относиться к ней искренне. Он абсолютно точно не стал бы пренебрегать ею снова.

В конце письма отмечено: Ци Янь следует съездить в поместье Се, когда она будет свободна, ему есть что обсудить.

Ци Янь согласилась встретиться на следующий день во второй половине дня. Се Ань вернулся после ужина.

Она осталась на ночь в своем частном поместье. На следующий день она прибыла в поместье Се точно вовремя.

Когда она пришла в кабинет, Наньгун Ван уже ждал внутри. Се Ань пригласил Ци Янь внутрь, затем закрыл дверь кабинета, чтобы стоять на страже снаружи.

—Приветствую Ваше Высочество.

Наньгун Ван поддержал руки Ци Янь:

—Зять не должен быть слишком вежливым, подойди и сядь.

—Спасибо Вашему Высочеству.

Как только они сели, Наньгун Ван настойчиво сказал:

—Зять, спаси меня…

Наньгун Ван рассказал ей обо всем, что произошло в суде за последнее время, независимо от того, насколько это важно. После этого он объяснил свой нынешную проблему.

—Престиж второго выше моего, неважно, в мире простолюдинов или при дворе. Болезнь отца-императорав конечном итоге утомила его. Семья верховной супруги Хуэй имеет огромное влияние. У второго есть брат той же матери – четвертый принц, который выполняет его поручения. И кто знает, когда он изменил свой характер, он действительно начал вести себя так: летом размахивать ложем, а зимой согревать одеяло. Он разложил ложе перед спальней отца-императора, присматривая за ним день и ночь, приводя этих старых чиновников в полный восторг.

Во время разговора Наньгун Ван злился еще больше. Он дважды ударил кулаком по столу.

Ци Янь тихо слушала. Она немного сжала пальцы, затем сцепила руки и положила себе на колени:

—Второй принц с каждым днем набирает обороты. По мнению этого поданного, ссориться в лоб неразумно. Почему бы не подождать и посмотреть, что произойдет?

—Я действительно не могу больше ждать, если только ты не хочешь, чтобы я увидел, как этот второй набирают силу? Затоптать меня до смерти шаг за шагом?!

Взгляд Ци Янь стал тяжелым:

—Если Ваше Высочество действительно не может ждать, тогда помогите Второму принцу с толчком.

Наньгун Ван резко встал, и в его глазах мелькнула тень ярости. Но он все равно сел.

Ци Янь была очень довольна: похоже, Наньгун Ван научился быть более послушным…

—Что под этим подразумевает зять?

Ци Янь медленно сказала:

—Пусть Ваше Высочество попробует подумать об этом. Если бы вы были императором и когда вы просто заболели, старые придворные чиновники начали бы убеждать вас короновать принца. Что бы вы почувствовали? Ничего страшного, если это будут судебные чиновники. Что бы ни случилось с империей, их очередь никогда не настанет. Но если есть принц, который показал себя очень хорошо и не мог дождаться вашего отправления на небеса, что бы вы об этом подумали?

—Я… — взгляд Наньгуна Вана сменился с удивления на дикую радость:

—Зять имеет ввиду…?

—Так называемое – раздувание ложе и согревание одеяла — это то, что может случиться только в мире простолюдинов. Во дворце это всего лишь способ женушек побороться за благосклонность. Попробуйте подумать об этом. Его Величество — император, было ли место, чтобы другие храпели у его кровати? Не говоря уже о том, что еще есть верный Сицзю гогун, который прослужил более сорока лет на стороне Его Величества, даже если его нет, евнуху все равно есть чем заняться. Будучи сыном императора, второй принц вел себя как маленькая жена. Я думаю, Его Величество уже находит это крайне отвратительным.

—Зять разумен, ха-ха-ха! Старина, эх, старина, я думал, что ты стал лучше, а оказывается, ты просто стал как женушка!

—По мнению этого поданного, если Ваше Высочество не желает подождать и посмотреть, как насчет того, чтобы раздуть пламя для Второго Высочества, которое — подобно солнцу в полдень…

—Скажи мне скорее, что мне делать?

—Пусть Ваше Высочество сохраняет нормальную жизнь, не идите на встречу с Его Величеством в этот период времени. Если вы можете избежать выражения уважения, избегайте этого. Даже если бы все пошли приветствовать Его Величество, до тех пор, пока Его Величество не выздоровеет полностью, Ваше Высочество не должен появляться перед глазами Его Величества.

—Почему? Даже рутинного приветствия следует избегать? Разве отец-император не разозлится? Будут ли эти чиновники стыдить меня за непослушание?

—Неважно, что думают чиновники. Сейчас самое важное — это то, что думает Его Величество. Если Его Величество однажды спросит об этом, Ваше Высочество может просто сказать, что вы уже спрашивали об этом в императорском госпитале, и императорский лекарь сказал, что Его Величеству необходимо восстановить силы, чтобы выздороветь. Хотя вы полны беспокойства и хотели бы вместо этого страдать от этой болезни, вы не осмелились помешать выздоровлению Его Величества. Все, что вы могли сделать, это молиться в своем поместье в надежде, что боги обеспечат быстрое выздоровление Его Величеству.

Наньгун Ван был вне себя от радости:

—Хорошо, я сделаю, как говорит зять. А потом?

Ци Янь холодно рассмеялась:

—А потом? Ваше Высочество может сочинить песню, восхваляющая второго принца. Найдите нескольких преданных людей, чтобы отправиться в разные уголки страны и научить этой песенке детей на улицах. Пойте ее всю дорогу до столицы. Его Величество только что выздоровел в течение месяца, но не только придворные чиновники, даже простые люди из разных уголков начали петь хвалу второму принцу. Как может император это вынести?

Примечание автора:

Вот второе сегодняшнее обновление~ свежие цветы, пожалуйста, спасибо.

Ах да, а что касается того, почему Цзиннюй не вызывает Ци Янь каждый день, я немного объясню. Потому что это стыдно.

Глава 90 - Непроходимая пропасть

Услышав план «убийства лестью», он расплылся в похвалах:

—Зять берет корону в интеллекте. Получить помощь зятя — это то же самое, что и помощь Чжан Ляна и Сяо Хэ. Разве стоит беспокоиться о неудаче?*

*

(张良, 萧何, два человека из трех героев ранней истории Хань)

*

—Ваше Высочество говорит больше, чем я заслуживаю, это просто мой долг как вашего подданного.

Это предложение Ци Янь было намного лучше, чем любые похвалы в ушах Наньгун Вана.

Однако его восторг длился лишь мгновение. Он сказал нерешительно:

—Этот план зятя… Если император-отец выздоровеет, второй наверняка будет обречен на искупление. Но если отец-император не сможет этого сделать, разве это не даст ему преимущество?

Ци Янь холодно рассмеялась в глубине души: ради трона люди империи Вэй на самом деле могли быть настолько безразличны по отношению к своим родственникам. Как мог такой суд продержаться в течение нескольких поколений?

— Что имеет в виду Ваше Высочество?

Наньгун Ван смирился и сказал:

—Старина второй принц вынослив. Даже столь крупное событие в прошлом не смогло сбросить его на дно. Он старше меня, и теперь его любят люди. Есть ли у зятя какой-нибудь способ полностью вывести из строя второго принца, не вызывая  подозрений отца-императора на меня?

Ци Янь на мгновение задумался:

—Есть. Я просто боюсь, что Ваше Высочество снова подумает, что у этого поданного безжалостное сердце, и он снова отдалится от меня.

Выражение лица Наньгун Вана было несколько жестким:

—Зять не должен снова поднимать эти темы, с этого момента мы с тобой вместе участвуем в этом великом деле.

—Могу ли я спросить Ваше Высочество, каковы обстоятельства жизни старшего принца?

—Он сын, рожденный без разрешения, скромной служанкой. Отец-император предоставил ему резиденцию на окраине столицы и пожаловал пятьсот земельных прав. Он не должен входить во дворец без вызова.

—Как обстоят дела с охраной его поместья?

—Мне нужно проверить это, чтобы знать. Зачем вдруг спрашиваешь об этом?

—Почему Ваше Высочество не смеет прикоснуться ко второму принцу?

—Естественно, потому что…

Наньгун Ван понял это. Ци Янь велела ему подумать о способе убийства Наньгун Пина, а затем переложить всю вину на второго принца Наньгун Вэя.

Наньгун Ван явно колебался. С одной стороны, он беспокоился, что не сможет позволить себе последствия разоблачения. С другой стороны, в конце концов, у него все еще сохранялась крупица совести.

Ци Янь увидела мысли Наньгун Вана насквозь. Она холодно сказала:

—За все времена, было ли время когда император взошел на трон без единого пятна? Если Ваше Высочество не может закалить свое сердце, этот поданный советует Вашему Высочеству выразить преданность второму принцу, пока вы не стали врагами. Когда второй принц взойдет на трон, Ваше Высочество может стать нецелеустремленным господином на всю оставшуюся жизнь.

Одно предложение затронуло самый глубокий страх Наньгун Вана. Увидев, как сомнение исчезло из его глаз, Ци Янь попросила уйти.

……

Она села в повозку и вернулась в свое поместье. Откинувшись назад, она медленно закрыла глаза.

Она попыталась вспомнить, как выглядел Наньгун Пин. Они встречались всего дважды. Это был сдержанный мужчина средних лет, который сознательно сидел в углу во время каждого банкета.

Согласно здравому смыслу, Наньгун Пин, который имел скромное происхождение и был также далек от ядра политики, был принцем, у которого были лучшие шансы умереть естественной смертью. Было просто жалко, что у каждого из семьи Наньгун есть грех в их крови.

Ци Янь резко открыла глаза. Ее взгляд стал суровым и зловещим: прошло одиннадцать лет, пришло время императорской семье Наньгун выплатить свой кровавый долг…

… …

Во дворце Ганьцюань Наньгун Цзиннюй разговаривала с Наньгун Жанем.

За пределами спальни прозвучало объявление евнуха:

—Госпожа супруга Я пришла!

Цзия вошла в главную комнату, затем поклонилась:

—Приветствую Ваше Величество.

Наньгун Жан слегка улыбнулся. Он протянул руку к Цзие:

—Супруга Я, подойди и сядь.

Цзия села на кровать дракона, затем достала предмет из сундучка:

—Ваше Величество, посмотрите!

Наньгун Жан посмотрел на панцирь черепахи с трещинами:

—Что это?

—Это метод молитвы для нас, на травянистых равнинах. Мы бросаем черепаховый панцирь в жаровню, потом подумаем о своем желании и помолимся божеству. Если на панцире черепахи будет четное количество трещин, это означало, что божество дало согласие.

Наньгун Жан показал мягкость в глазах, которая не свойственна императорам:

—Что ты желала?

—Я желала Вашему Величеству скорейшего выздоровления…

Глядя на эту сцену перед собой, Наньгун Цзиннюй не могла описать, что она чувствовала.

Она уже забыла, что как выглядела матушка-императрица, но эта нежная сцена была ясна как день.

Она наблюдала, как ее отец-император взял панцирь черепахи, чтобы внимательно пересчитать трещины на нем, а затем улыбнулся. Она увидела нежную привязанность в глазах Цзии, когда она внимательно смотрела на отца-императора.

Она внезапно начала немного скучать по Ци Яню. Пришло время и ей уйти.

—Отец-император, уже поздно. Эта дочь вернется в поместье первой.

Наньгун Жан подумал о том, чтобы попросить ее остаться, но затем позволил Наньгун Цзиннюй уйти.

Наньгун Цзиннюй взглянул на небо снаружи. Из-за болезни отца-императора она не смогла увидеть Ци Янь в первый день месяца. Прошло уже больше двадцати дней с тех пор, как они виделись.

“Все в порядке ли с ним? Он снова заперся в кабинете, как и раньше, оставаясь на весь день?“

Наньгун Цзиннюй вернулась в свое поместье. Она приказала кухне приготовить ужин, а затем дала указание Цюцзюй:

—Съезди в поместье Фумы лично, пригласи его.

—Поняла.

Наньгун Цзиннюй была несколько застенчива. Это был ее первый раз, когда она добровольно пригласила Ци Янь в поместье.

Раньше она жила свободно и легко. Она делала все, что хотела.

Но после этого она увидела, как Эр-цзе впала в бесконечное отчаяние после того, как отдала чистый белый шелк. Отец-император также неоднократно говорил, что кисть записывающего чиновника была самой ужасной вещью в мире.

Под руководством и воодушевляющим влиянием Ци Янь она также прочитала немало книг. Она поняла, что подразумевается под угрозой сплетен.

Понимая больше, у нее начались запреты.

После этого, оглядываясь назад, она тоже поняла: почему хмурый взгляд эр-цзе не мог ослабнуть и почему Ци Янь был таким приверженцем дворцовых правил.

Но сегодня, когда она увидела нежное общение между Цзией и отцом-императором, тоска в ее сердце бесшумно разлилась.

Учитывая личность Ци Янь, он, вероятно, не сможет сделать первый шаг. Тогда у нее будет немного больше смелости.

Если этот чиновник должен написать, то пусть напишет о ней…

После того, как она все обдумала, Наньгун Цзиннюй стала гораздо спокойнее.

Она опустила голову, чтобы посмотреть на свое дворцовое платье. Отсчитав время, когда Ци Янь войдет в поместье, она повернулась и направилась к купальне…

Ци Янь писала в кабинете, когда Сяхэ сообщил:

—Господин Фума, Ее Высочество принцесса пригласила вас на ужин в поместье принцессы.

Ее кисть замерла:

—Я понял, сейчас буду.

Ци Янь отложила кисть. Она взяла две книги из стопки перед столом и вышла из кабинета.

Наньгун Цзиннюй переоделась в чистое платье. Две служанки одна за другой вошли в комнату: ужин готов, а Ци Янь ждет за воротами. Все было в порядке. Настроение Наньгун Цзиннюй стало светлым и веселым.

Как только она вошла, Наньгун Цзиннюй приказала:

—Все свободны, не оставайтесь тут.

У нее внутри было полным полно того, о чем она хотела рассказать, а Ци Янь просто сидела перед ней. Но Наньгун Цзиннюй не знала, с чего начать.

Первой заговорила Ци Янь:

—Со здоровьем Его Величества все в порядке?

Наньгун Цзиннюй ответила:

—Императорский лекарь сказал, что отец-император сможет снова посетить суд после еще нескольких дней выздоровления.Извини… в первый день месяца я отправилась во дворец, чтобы навестить отца-императора.

—Этот поданный знает.

Ци Янь остро почувствовала, что с ее настроением что-то не так, поэтому положила еду в тарелку Наньгун Цзиннюй:

—У Вашего Высочества есть что-то на уме?

Наньгун Цзиннюй сначала кивнула, затем покачала головой:

—За последнее время произошло слишком много событий, я не знаю, с чего мне начать.

Это был первый раз, когда Ци Янь прочитала на ее лице слово –меланхолия. Она вдруг поняла: эта пятнадцатилетняя девушка словно повзрослела.

— Ты можешь остаться сегодня на ночь? — тихо спросил Наньгун Цзиннюй.

—Хорошо.

… …

После ужина они вдвоем сначала прогулялись по саду, а затем вернулись в спальню. Цюцзюй передвинула для них доску для сянци. Как обычно, Ци Янь начала с белой фигуры.

Время от времени раздавался звук приземляющихся предметов. Они оба были очень тихими.

Ци Янь обнаружила, что навыки Наньгун Цзиннюй снова улучшились. Ей хотелось сказать несколько слов похвалы, но она остановилась, увидев ее серьезное выражение лица.

Наньгун Цзиннюй очень медленно приземляла свои фигуры. Она обдумывала каждый шаг. Они играли весь день, пока небо за окном не потемнело. Фигуры с обеих сторон покрывали доску, чёрные и белые пережили столкновение и теперь переплелись.

Наньгун Цзиннюй долго наблюдала за доской, а затем положила свою черную фигуру обратно:

—Я проиграла.

В двух коротких словах почуялась легкая грусть.

—Ваше высочество…?

Наньгун Цзиннюй ободряюще улыбнулась:

—Уже поздно, давай спать.

—Понял.

Одетая в свою внутреннюю одежду, Ци Янь задула свечи на столе. Темнота опустилась на спальню.

Она обернулась и увидела силуэт, стоящий позади нее. Нежный голос Наньгун Цзиннюй раздался:

—Я возьму тебя за руку, помедленнее.

—Спасибо Вашему Высочеству.

Они легли на кровать, но атмосфера снова ненадолго застоялась. Ци Янь не знала, было ли это божественное наказание или иллюзия ее пустой совести.

Наньгун Цзиннюй всегда появлялась всякий раз, когда она совершала злой поступок, как будто проверяя, сколько она сможет вынести.

Наньгун Пин был только началом. В последующие дни императорская семья Наньгун будет истекать кровью без остановки.

Хотя Ци Янь еще не думала о том, кто будет следующим, в конечном итоге дело дойдет до членов семьи, которых любила Наньгун Цзиннюй.

Они были очень близко друг к другу, достаточно близко, чтобы слышать дыхание друг друга.

Настолько близко, что Ци Янь не смела позволить выражению ее лица показать какие-либо изменения…

Очевидно, именно она постоянно провоцировала Наньгун Цзиннюй. Но когда она ответила, Ци Янь хотела только убежать.

Наньгун Цзиннюй, лежавшая рядом с Ци Янь, в настоящее время вела войну между разумом и желанием.

Она всегда чувствовала, что между ней и Ци Янь что-то есть. Наконец она поняла, что это такое, когда увидела взаимодействие отца-императора и Цзии.

Ци Янь во всем был с ней согласен и был даже более чем почтителен, но… это не похоже на то, какими должны быть муж и жена.

Почувствовав, что ее потянули за рукав, Ци Янь спросила:

—Ваше Высочество?

— Ты… не мог бы ты лечь поближе?

В сердце Ци Янь поднялось беспокойство. Наньгун Цзиннюй сегодня вела себя слишком ненормально.

Наньгун Цзиннюй закусила губу. Колебания Ци Янь пронзили ее сердце.

Она постепенно отпустила рукав Ци Янь. С болью и горечью в сердце она молча легла на другой бок.

Она по-прежнему хранила в себе твердость характера, уникальный для женщин императорской семьи. Даже если она и почувствовала «отвращение» Ци Янь, она не показала этого.

Ци Янь ясно знала, что она причинила ей боль, поэтому подсознательно подняла руку. Но она все же сдержалась, чтобы в конце концов все как есть.

В этот момент кровать, казалось, стала неизмеримо широкой. Между ними возникла непреодолимая пропасть.

Ци Янь знала почему.

После почти двух лет брака их отношения также достигли точки, когда они вот-вот перейдут границу. Пока она добровольно подошла, чтобы успокоить ее несколькими нежными словами, она могла легко успокоить беспокойство в ее сердце, как и раньше.

Но после этого…?

Тогда наступила бы бесконечная катастрофа. В конце концов, она все еще женщина, и это не изменится, как бы хорошо она ни одевалась.

Даже если Ци Янь хранила в своем сердце всякую вину, она не осмеливалась снова успокоивать Наньгун Цзиннюй, как раньше.

Она несла слишком много на своих плечах. Разрушение травянистых равнин, шрам на голове Байина и обман, который устроил ей Дин Ю.

Она тоже перевернулась. Они оба лежали на кровати спиной друг к другу.

Ночь постепенно сгущалась. Из красного фонаря снаружи спальни падал только красный свет.

Ци Янь замедлила дыхание, но ее взгляд потерял концентрацию: если причинение вреда сердцу Наньгун Цзиннюй было необходимым условием для защиты ее личности, у нее не было другого выбора.

Наньгун Цзиннюй обняла ее за руки, и ее слезы беззвучно полились, намочив оранжевую парчу на нефритовой подушке.

Примечание автора:

В следующий раз, когда Ци Янь и Цзиннюй будут спать вместе, наступит время прорваться через эту стадию их отношений.

Глава 91 - Пусть одежда обвисла, не стоит жалеть, – для тебя я готов умереть

(Строка из стихотворения Лю Юна —«Я на башне стою в тихом ветра порыве…», «蝶恋花»-柳永)

(«Пусть одежда обвисла» – описывает болезненного человека который быстро худеет связи с недугом.)

Наньгун Цзиннюй провела последние несколько недель во дворце, сопровождая своего отца. Она уходила из поместья после завтрака, а потом возвращалась из дворца, перед этим пообедав. Ей негде было остановиться, так как дворец Вэйян все еще строили, поэтому она могла остановиться только во дворце Ганьцюань.

Проплакав до полуночи, она уснула, когда следы от слез на ее лице еще даже не высохли. Но эта горестная сцена бесконечно прокручивалась в ее снах.

Во сне Наньгун Цзиннюй отбросила свои сомнения и гордость, она спросила Ци Янь, что та к ней чувствует. Однако она продолжала сохранять это неизменное выражение лица, спокойно глядя на нее.

Как бы Наньгун Цзиннюй ни давила, выражение лица Ци Яня не изменилось…

—Ци Янь…

Услышав ее голос, тело Ци Янь напряглось.

Она слышала сдержанный плач Наньгун Цзиннюй. Хоть она и была напряжена, она не обернулась. Она держала глаза открытыми, испытывая угрызения своей совести.

Когда она услышала, как Наньгун Цзиннюй тревожно зовет ее, Ци Янь все же обернулась после долгой мысленной борьбы:

—Ваше Высочество?

—Ци Янь…

Именно тогда Ци Янь поняла, что Наньгун Цзиннюй просто разговаривала во сне. Она испытала одновременно облегчение и боль.

Раньше она страдала от кошмаров. Но она не знала, что в конце концов тоже станет кошмаром, чтобы мучить невинную и искреннюю девушку.

После долгого молчания Ци Янь наконец переместила свое тело, добровольно пересекла пропасть на кровати.

Пока Наньгун Цзиннюй крепко спала, она держала ее за руку.

Все еще мечтая, Наньгун Цзиннюй издала слабое хныкание. Ци Янь не могла не сжать ее руки, когда услышала это. «Ваше Высочество… это только начало. Как вы собираетесь переносить невзгоды с этого момента?»

Ци Янь держала Наньгун Цзиннюй вот так всю ночь. Когда солнце начало выглядывать с востока, она молча отпустила.

Она осторожно и тихо поднялась. Она посмотрела на спокойное и спящее лицо Наньгун Цзиннюй, сидя у кровати.

Судя по тому, что она помнила, черты ее лица, казалось, снова изменились. Ци Янь не смогла удержаться и протянула руку. Кончики ее пальцев слегка коснулись опухших глаз Наньгун Цзиннюй, затем одной из ее бровей. Она заправила ее выбившиеся волосы за ухо. Наконец, она слегка постучала по кончику ее носа.

За год брака Ци Янь никогда раньше не делала подобных вещей…

Подумав ночь, она, в конце концов, собралась с духом, чтобы принять решение: добровольно отделиться от Наньгун Цзиннюй.

Эта крепко спящая девушка была доброй и чуткой, и она умела прощать.

А она сама? Она была расчетлива до мозга костей. Ложь стала ее второй натурой. Ее лицо даже не дрогнуло, когда она совершала скверные поступки.

Много раз она явно не хотела этого делать, но все равно не могла не пойти против Наньгун Цзиннюй. К тому времени, когда она поняла, что натворила, исход уже был предрешен.

Ци Янь поняла Наньгун Цзиннюй. Также было очень легко заставить Наньгун Цзиннюй «возненавидеть» и ее…

Даже если она очень ясно знала, что Наньгун Цзиннюй была незаменимой пешкой на ее пути к мести.

Сердца людей были сделаны из плоти. Каким бы жестоким ни был человек, столкнувшись с кем-то, кто безоговорочно доверял тебе, кто был к тебе внимателен во всех отношениях, кто всегда тебя прощал...Колебания были бы неизбежны.

Даже сама Ци Янь не осознавала, насколько нежным был ее взгляд в этот момент. Если бы Наньгун Цзиннюй увидела это, возможно, никаких преград не осталось бы вообще.

Ее взгляд остановился на красных губах Наньгун Цзиннюй. Вспомнив, как она потеряла контроль и обидела ее в прошлый раз, она горько улыбнулась.

Ци Янь успокоила дыхание, чтобы наклониться, но напряглась, когда оказалась в нескольких сантиметрах от губ Наньгун Цзиннюй.

Она вздохнула, а затем отодвинулась, чтобы вместо этого поцеловать Наньгуна Цзиннюй в лоб.

—Ваше Высочество, будьте осторожны.

Если однажды, в тысяче несчастий, вы узнаете о моей личности, пожалуйста, пусть это будет быстро.

Если вы не умрете от моих рук, вы обязательно найдете настоящего мужчину, который проведет с вами всю жизнь.

Задумавшись об этом, мучительная боль, давно не появлявшаяся, снова разлилась по всему ее сердцу. Ци Янь расположила руку на грудной клетке Наньгун Цзиннюй, прямо над сердцем, когда села прямо.

Небо только что стало светлым, когда Ци Янь вышла из спальни.

Цюцзюй, дежурившая в боковой комнате, вышла, чтобы поприветствовать ее, но Ци Янь показала жест, призывающий молчать:

—Ее Высочество еще не проснулась, я возвращаюсь первым.

Цюцзюй погналась за ней:

— Господин Фума, как насчет того, чтобы позавтракать перед тем как уйти?

—Нет нужды, Цюцзюй цзецзе должна вернуться.

Ци Янь не повернула даже головы, когда уходила. Цюцзюй тихо вздохнула: что происходит с господином Фумой и Ее Высочеством? Разве люди не говорят, что тоска делает сердце еще более любящим?

Похоже, поместью снова придется нелегко. Стоит ли ей заранее пригласить Второе Высочество?

Ай, забудь об этом. Она просто прикажет слугам быть внимательнее.

… …

Наньгун Цзиннюй проспала до полудня. Когда она проснулась, ее глаза уже распухли.

Как только она отреагировала на это, ее тело сначала напряглось, затем она яростно повернулась, чтобы отвернуться спиной. Через некоторое время она поняла, что позади нее необычайно тихо. Она позвала:

—Ци Янь?

Сердце Наньгун Цзиннюй громко упало. Ци Янь здесь больше не было.

Она была в некотором отчаянии. Это было своего рода чувство, похожее на  «брошенность», поэтому она крикнула, не заботясь о своем внешнем виде:

—Кто-нибудь, сюда.

Цюцзюй несла вещи для стирки и вела двух служанок в спальню:

—Ваше Высочество…

Она была поражена, увидев глаза Наньгун Цзиннюй.

Она приказала:

—Вы все свободны, оставьте только меня.

—Поняли.

Цюцзюй опустилась на колени у кровати:

—Ваше Высочество, что происходит?

Наньгун Цзиннюй закрыла глаза:

—Где Ци Янь?

— Господин Фума вернулся в свое поместье, когда небо только-только прояснилось.

Наньгун Цзиннюй почувствовала ком в горле:

—Ты можешь идти.

—Поняла.

Цюцзюй подошла к двери, когда снова раздался голос Наньгун Цзиннюй:

—Не ходи к эр-цзе.

—Ваше высочество…

—Я просто хочу побыть в тишине, тебе не о чем беспокоиться. Не ищи никого...

—Поняла..

Как только Цюцзюй ушла, Наньгун Цзиннюй наконец легла обратно на кровать. Она натянула одеяло, чтобы прикрыться, и тут отчетливо донесся звук жалкого плача.

Ци Янь ушла даже не попрощавшись. Это пронзило всю гордость и настойчивость Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь не сказала ничего переходящее границу, что еще больше смутило ее. Наньгун Цзиннюй не знала, что она сделала, что это так оттолкнуло Ци Янь.

От начала до конца Наньгун Цзиннюй не думала о том, что Ци Янь сделала не так. Она была нежной, вежливой, элегантной, сдержанной и обходительной. Она во всем ей уступала…Как такой человек мог сделать что-то плохое?

Именно она подняла вопрос о «джентльменском соглашении». Они также клялись ладонями. В чем можно винить Ци Янь?

—Ци Янь, почему ты…Ты всегда молча позволял мне отказаться от хода, так почему я не могу отказаться от того, что не должна была говорить?

Ци Янь заперлась в своем кабинете, как только вернулась в поместье Фумы. Она вышла только тогда, когда на улице стало темно.

Она не ела в течение дня. Она вернулась в спальню и уснула в тот же момент, когда ее голова коснулась подушки.

На следующий день она позавтракала, а затем снова заперлась в кабинете. Она вышла только тогда, когда потемнело.

Третий день, четвертый день…

Такая рутина продолжалась до пятого дня с тех пор, как она вернулась в свое поместье.

Вся прислуга в поместье работала крайне осторожно, опасаясь, что с ними может случиться беда.

Через пять дней у Наньгун Цзиннюй будет день рождения. Ци Янь посмотрела на очаровательную маленькую деревянную фигурку свиньи в своей руке. Это было животное года рождения Наньгун Цзиннюй. Она начала готовить этот подарок давным-давно.

Но поскольку у нее не было достаточно опыта, она испортила несколько досок. Наконец, фигурка была вырезана после того, как на ее руках осталось немало мелких царапин.

Наньгун Жан постановил: в этом году день рождения Наньгун Цзиннюй будет отмечаться в поместье принцессы. Члены императорской семьи того же старшинства могут отправиться в поместье принцессы, чтобы отпраздновать день рождения Наньгун Цзиннюй.

Однако в этом году он не сможет присутствовать на дне рождения Наньгун Цзиннюй. Во-первых, низшее не касается высшего. Раньше во дворце Вэйян все еще было хорошо, но в этом году его проведут за пределами дворца. Если Наньгун Жан опустится, чтобы прийти, это будет записано чиновником.

Во-вторых, его здоровье было не совсем хорошим. Он не мог пить или передвигаться слишком много.

Несмотря на это, подарки на день рождения Наньгун Цзиннюй в этом году были настолько щедрыми, что лишали человека дара речи.

Список подарков растянулся на несколько страниц. Поскольку дом и половина имущества Наньгун Цзиннюй сгорело после пожара дворца Вэйян, Наньгун Жан использовал повод празднования дня рождения, чтобы компенсировать все это своей любимой дочери.

Однако все подарки из личного хранилища императора. На протяжении всей истории императоры имели по меньшей мере пятьдесят тысяч прав на землю, которые использовались для повседневных расходов.

Наньгун Жан был бережливым во всех отношениях с тех пор, как взошел на трон, поэтому за столько лет он сэкономил немало серебра. Включая дани, полученные из разных стран в его день рождения и весенний праздник, все это было в личном хранилище Наньгун Жана.

Хотя оно вышло за рамки обычного, ничто из этого не было взято из хранилище империи. О том, что император давал своей законной дочери подарки из собственного кармана, чиновники не могли ничего толком сказать.

Но можно было увидеть защиту и заботу, которую император оказывает принцессе Чжэньчжэнь.

Тем временем Наньгун Ван сочинил песенку согласно плану Ци Янь. Он приказал своим людям отправиться на север Ло, чтобы распространить ее, а затем постепенно распространить эту песенку в столице.

«В небе висит пара солнц,

восток померк, а запад его сверг.

Когда солнце восходит, земля могучее имя его разносит, сотрясая поднебесье.»

Наньгун Ван становился все довольнее, чем больше слушал на эту песенку.Второго принца звали Вэй. Его брата от той же матери – четвертого принца, звали Чжэнь. Эта песенка убьет двух зайцев одним выстрелом.

(威 wei – могущество, 震 zhen – сотрясти, игра слов. Песенка намекает на двух принцев которые якобы уже свергли императора в сердцах людей.)

Но убийство Наньгун Пина, хотя оно уже находилось на уровне подготовки, он все еще не предпринимал никаких действий. Наньгун Ван не был слишком глуп. В это время, когда Наньгун Жан еще не выздоровел, он не осмеливается сделать шаг.

Несмотря ни на что, Наньгун Пин по-прежнему оставался настоящим старшим сыном. Не было хозяйки Заднего Дворца и все принцы были рождены от наложниц.

Если Наньгун Жан не сможет выздороветь, самый старший все равно сможет помешать второму принцу. Тогда у него все еще будет шанс сразиться с Наньгун Вэем раз и навсегда.

Если отец-император не сможет выздороветь и старший принц тоже умрет, разве это не удовлетворило бы второго принца?

***

Время пролетело в одно мгновение. Настал день рождения Наньгун Цзиннюй.

Рано утром Наньгун Шунюй вошла в поместье с подарком на день рождения. Она почти не могла узнать Наньгун Цзиннюй.

В это временя cупруга Я звала ее во дворец каждые несколько дней, утомляя ее физически и морально. У нее не было времени навестить младшую сестру.

Хотя внешний вид Наньгун Цзиннюй не изменился, она похудела.

Ее умные глаза тоже потеряли прежний блеск. Они были окутаны туманом.

Улыбка Наньгун Шунюй застыла. Она потянула свою младшую сестру за руку обратно в главную комнату, а затем отпустила служанок. Она с тревогой спросила:

—Сяо-мэй, почему ты выглядишь такой изможденной? Ты заболела?

Взгляд Наньгун Цзиннюй несколько изменился, но выражение ее лица не изменилось. За последние десять дней ей казалось, что она уже выплакала весь свой жизненный запас слез.

Пятнадцатого числа месяца Ци Янь заявила о болезни. Сяхэ было приказано отправиться в поместье принцессы, чтобы поприветствовать ее вместо Ци Янь. В тот день она снова плакала.

Она всегда размышляла о том, в чем проблема между ними. Даже после нескольких дней размышлений без еды и отдыха у нее не было никаких результатов. Но всякий раз, когда она думала о временах, которые она провела с Ци Янь, ее сердце невыносимо болело. И вот она перестала думать.

Она вложила свою энергию в чтение и письмо, что было намного проще. Но ее сердце снова начало болеть от напоминания Наньгун Шунюй.

Наньгун Цзиннюй была окутана слоем печали. Ее вид заставил сердце Наньгун Шунюй сильно заболеть.

Она держала руку младшей сестры:

—Говори эр-цзе, когда что-нибудь случается! Даже если я не смогу решить эту проблему, все равно есть отец-император! Эр-цзе очень волнуется, увидев тебя в таком состоянии.

Наньгун Цзиннюй на мгновение помолчала, а затем угрюмо ответила:

—Но… никто не сможет мне в этом помочь.

Примечание автора:

Вот сегодняшнее обновление~

Спасибо всем за поддержку и любовь. У меня низкий уровень сахара в крови и анемия, несколько дней назад я чуть не упала с лестницы. В настоящее время я буду выкладывать главу раз в два дня. Я буду сообщу, если буду чувствовать себя хорошо. Не надо меня хвалить, если глав будет больше, но и не ругайте, пожалуйста, если будет меньше.Я все еще могу гарантировать обновления раз в два дня, спасибо всем за поддержку. Сколько не было бы мотивации, сил не хватает, извините.

Глава 92 - Я выпил вина, чтобы смыть печаль, но превратилась она в слезы тоски любовной

(строка из стиха Фань Чжунъяня – Воспоминания о прошлом, «范仲淹 – 的苏幕遮»)

Наньгун Шунюй на мгновение опешила, затем пришла в себя и спросила:

—Ты снова поругалась с зятем?

Наньгун Цзиннюй горько улыбнулась:

—Нет.

Если бы это была ссора, ее было бы легко решить. Она не знала, как живут вместе другие супружеские пары, но Ци Янь никогда раньше с ней не ссорилась…

—Тогда что?

—Эр-цзе, не напоминай больше об этом человеке.

Наконец она убедила себя больше не думать об этом. Она расстраивалась всякий раз, когда слышала о чем-либо, касающемся Ци Янь.

Губы Наньгун Шунюй затрепетали. Она крепче обняла Наньгун Цзиннюй, но в конце концов ей нечего было сказать.

Через некоторое время Наньгун Цзиннюй сменила тему и спросила:

—Как живется одной?

Увидев замешательство на лице Наньгун Шунюй, Наньгун Цзиннюй уточнила:

—Эр-цзе убрала приветствия Лу Чжунсина, а как прошли твои дни?

Наньгун Шунюй мягко ответила:

—Как обычно. Как было в прошлом, так будет и в будущем.

Наньгун Цзиннюй тщательно подумала об этом предложении. Она со вздохом подумала: верно, разве она не была одна до того, как вышла замуж? Кто знает, насколько счастливыми были ее дни тогда.

—Эр-цзе, пойдем. Царственные братья тоже должны были приехать.

—Хорошо.

Пятый принц Наньгун Да, который был инвалидом, вместе с седьмым принцем Наньгун Ли, который всегда вел затворнический образ жизни, послали кого-то доставить подарки. Кроме этих двоих, пришли все остальные принцы.

Второй принц Наньгун Вэй подарил пару жадеитовой капусты*. Третий принц Наньгун Ван подарил чаши для вина, сделанных из различных материалов, а четвертый принц Наньгун Чжэнь подарил небольшую статуэтку лодки, изысканно вырезанную из слоновой кости. Все на этой лодке выглядели как живые, это было настоящее сокровище.

*

(«Жадеитовая капуста» («Жадеитовая капуста с насекомыми») — статуэтка из цельного куска жадеита, которому придана форма головы пекинской капусты с прячущимися в её листьях саранчой и зеленым кузнечиком. Входит в коллекцию Музея Императорского Дворца в Тайбэе.)

*

Ложь шестого принца Наньгун Ле была, как обычно, неприличной и неразумной. Он принес два кувшина вина и лично поставил его перед Наньгун Цзиннюй:

—Сяо-мэй, это два кувшина османтусового вина, выдержанного пятьдесят лет. Цвет янтарный, вкус сохранился...

Наньгун Цзиннюй тут же открыла один, чтобы послушать аромат:

—Это действительно отличный напиток. Сань-гэ подарил чаши для вина, а лю-гэ подарил два кувшина вина. Вы оба обсуждали это заранее?

Наньгун Ван улыбнулся и сказал:

—Кто во дворце не знает о том, что Высочество Чжэньчжэнь любит выпить? Подарок в виде чаши для вина любителю — значит полезный подарок.

Остальные несколько принцев тоже начали смеяться, как в гармоничной семье.

—Почему я не вижу поблизости зятя?  —спросил Наньгун Ле.

Наньгун Шунюй сменила тему и ответила:

—Он должен скоро приехать.

Пока они говорили, служанка прибежала и доложила:

—Докладывая Вашему Высочеству, супруга Я прибыла по указу Его Величества.Господин Фума тоже пришел.

Оказалось, что Наньгун Жан беспокоился о своей любимой дочери и  Цзия утверждала, что «очень хорошо» ладит с двумя принцессами, поэтому он приказал супруге Я присутствовать на банкете вместо него.

Неожиданно она столкнулась с Ци Янь, пришедшей пешком. Ци Янь сложила руки вместе, чтобы оказать любезность:

—Приветствую супругу Я.

Цзия кивнула:

—Его Величество велел мне присутствовать на банкете вместо него.

Ци Янь не ответила. Она проследовала за Цзией всего несколько шагов, а затем остановилась у ворот поместья.

Цзия обернулась и с любопытством спросила:

—Ты не заходишь?

Ци Янь опустила взгляд и тихо ответила: —Согласно этикету, Фума не может войти в поместье принцессы без приглашения.

Цзия посмотрела на Ци Янь с неясной эмоцией в своих янтарных глазах. Ци Янь избегала зрительного контакта с Цзия, опустив взгляд.

Глаза у них были одного цвета, но в них струился разный дух.

Цзия была такой же, какой была всегда. В ее глазах была уверенность и свобода принцессы степей. Тем временем Ци Янь полностью превратилась в ученого империи Вэй, скромный и сдержанный, приверженец этикета.

Цзия вернулась к Ци Янь:

—Тогда я просто подожду с тобой.

Ци Янь сделала шаг назад, чтобы увеличить расстояние между ними:

—Госпожа пришла, как было приказано, вход, естественно, разрешен.

—Я настаиваю.

—Как хотите.

Услышав, что Цзия тоже пришла, Наньгун Ван мгновенно почувствовал, как будто сотня когтей царапает его сердце.

Прошло так много времени, а он до сих пор не мог забыть об этой женщине…

Наньгун Шунюй напомнила:

—Сяо-мэй, супруга Я пришла, как было и приказано. Пойдем и поприветствуем ее.

Толпа вместе подошла к воротам поместья, затем они увидели Цзию и Ци Янь, которые стояли плечом к плечу с разными выражениями лиц.

Второй принц Наньгун Вэй и его брат Наньгун Чжэнь переглянулись. Каждый из них рассмеялся.

Полное внимание Наньгун Вана привлекла Цзия. Женщина перед его глазами была еще более соблазнительной, чем тогда, когда он впервые ее увидел. Когда он каждую ночь думал о том, как она была нежна с отцом-императором, которому было более пятидесяти лет, ему очень хотелось занять его место.

Шестой принц просто взглянул на супругу Я, а затем перевел взгляд на лицо Ци Янь.

Увидев, что Цзия смотрит на нее издалека с блестящими глазами, Наньгун Шунюй тут же отвела взгляд.

Наньгун Цзиннюй молча шла перед ними двумя. Она сдержалась и не посмотрела на Ци Янь:

—Супруга Я, пожалуйста.

Цзия обняла Наньгун Цзиннюй за руку и радостно сказала:

—Его Величество велел мне прийти вместо него. Я принесла тебе подарок.

Наньгун Цзиннюй вытянула руку:

—Спасибо супруге Я.

Оказавшись в главном зале, взгляд Наньгун Шунюй перемещался между Ци Янь и Наньгун Цзиннюй.

Она всегда чувствовала, что у Ци Янь хороший характер, и ей не хотелось, чтобы ее младшая сестра пошла по ее стопам. И вот, она хотела поддержать:

—Какой подарок приготовил зять для сяо-мэй?

Все посмотрели на Ци Янь. Они наблюдали, как она достала из рукава чернильную палочку, а затем обеими руками протянула ее Наньгун Цзиннюй: —Эта чернильная палочка Хуэй – подарок для Вашего Высочества…

Все молча смотрели друг на друга: не слишком ли потрепан этот подарок?

Что касается подарков, если это не редкая старинная книга или картина известного художника или антикварное сокровище, такое как статуэтка из слоновой кости, подаренная четвертым принцем, всегда лучше подарить четное количество предметов.

Хотя чернила Хуэй были довольно хороши, в них не было ничего редкого или интересного. Согласно правилам, Ци Янь должен подарить хотя бы четыре сокровища ученого, чтобы это стало подходящим подарком.

Даже если это отдельный предмет, его следует хранить в коробке. Почему такое ощущение, будто Ци Янь на самом деле не готовила подарок, а просто взяла случайный предмет со стола?

Если присмотреться, то на этой чернильной палочке даже остались следы от предыдущего использования. Взгляды всех стали еще более обеспокоенными.

Лицо Наньгун Цзиннюй было ужасно бледным. Она закусила губу. Она не то чтобы расстроилась из-за того, что подарок был убогим, но эта чернильная палочка Хуэй явно была тем, что она взяла из поместья принцессы, когда поселилась в собственном поместье.

Какие редкие сокровища она не видела раньше? Даже если Ци Янь купит для нее какую-нибудь случайную вещь на улице, она сможет это принять. Но Ци Янь уже спрашивала о ее дне рождения, однако она только что взяла случайную вещь из своего поместья, чтобы просто избавиться от этого обязательства!

Наньгун Цзиннюй глубоко вздохнула, затем схватила чернила:

—Фума много думал.

Она смутно заметила несколько ран на светлых пальцах Ци Янь, но прежде чем она успела как следует рассмотреть, эта рука уже была спрятана.

— Если Вашему Высочеству это нравится. – сказала Ци Янь, не меняя выражения лица.

Все посмотрели на Наньгун Цзиннюй, удивляясь: может быть, она привыкла к редким сокровищам и вместо этого отдала предпочтение каким-то обычным вещам? Что редкого в использованных чернилах? А может быть, это имело особое значение?

Цзия тоже достала свой подарок. Это был практичный и небольшой ятаган:

—Этот клинок я привезла с севера Ло.

—Спасибо, супруга Я.

Все разошлись по своим местам. Наньгун Цзиннюй была именинницей, поэтому она сидела на главном месте. Она хотела пригласить Ци Янь, но, видя, что та решила сесть на самое дальнее место, она повернулась, чтобы пригласить Цзию.

Однако Цзия вежливо отклонила предложение и села рядом с Наньгун Шунюй…

Наньгун Цзиннюй приказала начать банкет. Она сама взяла кувшин пятидесятилетнего османтусового вина и поставила ее на стол.

Место Наньгун Вана находилось прямо перед Цзией. Он неоднократно притворялся, что пьет, закрывая лицо рукавом, чтобы иметь возможность взглянуть на нее.

Наньгун Цзиннюй подняла чашу с вином:

—Первая чаша в знак уважения к изобилию благодати отца-императора.

Наньгун Цзиннюй снова подняла чашу с вином:

—Вторая чаша в знак пожелания здоровья отцу-императору.

Все наполнили свои чаши, чтобы выпить еще.

Наньгун Цзиннюй снова подняла чашу с вином:

—Третья чаша, спасибо всем, кто пришел. Цзиннюй выпьет первой из уважения.

Сказав это, она выпила чашу вина сразу.

Многие принцы более или менее были устойчивы к вину. Три чаши не являлись проблемой.

Однако Наньгун Шунюй была не очень устойчива. После второй чаши румянец уже побежал по ее щекам.

Увидев, что все ее царственные братья выпили третью чашу, она нахмурила брови и налила себе одну…

В ее поле зрения появилась прекрасная рука. Она забрала у нее чашу с вином.

Наньгун Шунюй ахнула от удивления:

—Супруга Я?

Цзия выпила вино Наньгун Шунюй, затем поставила чашу с вином на место. Она взяла свою чашу, чтобы выпить и ее.

Лицо Наньгун Шунюй сразу покраснело. В империи Вэй, даже если это было между матерью и дочерью или мужем и женой, они не делили одну и ту же чашу…

Цзия вытерла уголки губ рукой, а затем сказала с радостной улыбкой:

—Это действительно превосходное вино.

Если бы не то, как это могло бы беспокоить ее младшую сестру, Наньгун Шунюй действительно хотела уйти, взмахнув рукавом*!

*

(уйти, хлопнув дверью; удалиться в раздражении; повернуться и уйти)

*

—Байхэ, принеси мне еще чашу.

Однако вместо этого Цзия надавила на руку Наньгун Шунюй. Она повернула голову и сказала Байхэ:

—Ты можешь идти.

Байхэ не знала, что ей делать. Она взглянула на Наньгун Шунюй:

—Ваше Высочество?

Наньгун Шунюй тихо вздохнула:

—Как говорит супруга Я.

Цзия улыбнулась, а затем тихо сказала рядом с ухом Наньгун Шунюй:

—Если вы не можете пить, то не пейте больше. Ваша мэймэй пьет, потому что у нее плохое настроение, так зачем вы пьете?

Наньгун Шунюй немного отодвинулась, но втайне удивилась: супруга Я была прямолинейной и наблюдательной.

Внезапно Цзия почувствовала на себе взгляд. Она повернула голову и посмотрела на Наньгун Вана, сидевшего напротив нее. Выражение его глаз было чем-то, что ей было очень знакомо.

Наньгун Ван не ожидал, что его поймают с поличным, поэтому в панике отвел взгляд. Однако он мельком увидел улыбку Цзии.

Теперь Наньгун Ван не мог отвести глаз, несмотря ни на что. Такие вещи, как этикет, чувство стыда и дворцовые правила...все они были отброшены на самую даль его сознания.

Все, что осталось, это голос, кричащий в его сердце: умерев под цветком пиона, можно было бы испытывать удовольствие, даже будучи призраком.*

*

(Под цветком пиона, думаю, имелось ввиду женский половой орган)

*

Цзия медленно спрятала улыбку. Она подняла чашу с вином.В глазах других это было бы просто выпивкой ради удовольствия, но в глазах Наньгун Вана это стало своего рода приглашением.

Он торопливо налил себе чашу и выпил ее.

Цзия поймала его взгляд. Она слегка изогнула губы, и это зрелище заставило сердце и тело Наньгун Вана воспарить.

С несколькими чашками вина в ее животе снова возникло тоска. Наньгун Цзиннюй посмотрела в сторону Ци Янь, но обнаружила, что она смотрит куда-то еще.

Она проследила за взглядом Ци Янь, чтобы найти Цзию. У этой женщины, обладавшей чарующей красотой, был изгиб губ, который еще не удалось скрыть.

Наньгун Цзиннюй опешила: по сравнению с этой женщиной травянистых равнин даже эр-цзе, чья внешность была лучше чем ее, потеряла бы привлекательность…

Что искал Ци Янь? И чему улыбалась Цзия?

Наньгун Цзиннюй почувствовала, будто ее сердце раздавили. Она опустила голову и посмотрела на прекрасное вино янтарного цвета в своей чашке, такого же цвета, как глаза Ци Янь.

Всякий раз, когда она в прошлом выпивала больше трех чашек, этот человек начинал бесконечно ворчать. Даже если бы они были на дворцовом банкете, даже если бы они были на глазах у отца-императора, она не сдавалась.

Но сегодня она выпила уже пятую чашку.

Ци Янь, ты…

Глава 93 - Раскрылись цветы - срывать их пора.*

(Это текст песни, которую спела Ду Цюнян – наложница Лу Ци (правителя из династии Тан) –《金缕衣》杜秋娘)

(Посыл ее песни – «надо беречь свою молодость и не тратить ее зря» | «нужно делать что-то вовремя»)

*

Ци Янь заметила ее взгляд. Большим пальцем правой руки она провела по указательному пальцу, на котором было несколько ранок, которые только-только заживали.

Она готовила подарок на день рождения Наньгун Цзиннюй целый месяц. В хранилище поместья принцессы хранилась гора сокровищ, их было слишком много, чтобы перечислить. Поэтому она подумала о том, чтобы подарить что-то особенное.

Ее лучшим умением, помимо стрельбы из лука, была каллиграфия. Но когда она подумала о том, что уже «подарила» почти десять книг, если бы она подарила еще больше на день рождения…

Закрыв глаза, она могла даже представить себе недовольное выражение лица Наньгун Цзиннюй, где она надулась. Ци Янь вспомнила, как на третий день рождения Сяо Де, подарила маленькую деревянную статуэтку собаки. Она очень понравилось Сяо Де, и та не отпускала ее даже когда ложилась спать, положив статуэтку рядом с подушкой. Из-за этого Байин ей завидовал. Он поднял шум, чтобы она тоже сделала ему такую статуэтку.

Итак, Ци Янь купила несколько досок качественного дерева и инструменты. Большую часть месяца она заперлась в кабинете, чтобы сделать эту статуэтку. Она испортила несколько деревянных досок и оставила на руках много маленьких ранок, но подарок на день рождения наконец был готов.

Но учитывая то, что произошло после этого, она уже решила отдалиться от Наньгун Цзиннюй. Было бы странно отдавать такой подарок.

Прежде чем покинуть поместье, Ци Янь долго играла с деревянной статуэткой, сидя в кабинете. В конце концов она бросила ее в сундук и заперла.

Наньгун Цзиннюй хотела того, чего она никогда не могла дать в этой жизни и в этом мире. Зачем мучить ее снова и снова?

Как только она пришла в себя, банкет вот-вот должен был начаться. Поэтому Ци Янь, подходя к двери, схватила чернильную палочку.

Когда она собиралась приехать в поместье принцессы, она вышла из повозки и пошла туда пешком.

… …

Она случайно столкнулась с Цзией у ворот поместья. Благодаря этому короткому общению Ци Янь теперь была полностью уверена, что Цзия уже узнала ее, но она не могла понять, какой у нее был мотив в конце концов.

С вопросами в сердце, она не смогла удержаться от еще нескольких взглядов, но Наньгун Цзиннюй поймала ее с поличным.

После ряда наблюдений Ци Янь засомневалась еще больше: она совершенно не верила, что Цзия приехала в столицу только ради брака по расчету.

Но если у Цзии действительно был определенный скрытый мотив, ей не следовало бы так просто общаться с Наньгун Шунюй…

Среди многих детей императора, кто не имел более высокого статуса, чем Наньгун Шунюй? Даже если бы ей помешал этикет между мужчиной и женщиной, ей следует хотя бы общаться с законной дочерью Наньгун Цзиннюй.

Почему Цзия отклонила приглашение Наньгун Цзиннюй для того, чтобы сесть рядом с Наньгун Шунюй?

— Лю-гэ, давай поднимем тост.

Голос Наньгун Цзиннюй прервал мысли Ци Янь. Она подняла глаза, чтобы посмотреть, и увидела, что щеки Наньгун Цзиннюй покраснели, когда она подняла чашу с вином в сторону Наньгун Ле, приглашая выпить.

Ци Янь поймала ее взгляд. Она посмотрела на свой стол, полный деликатесов, но не почувствовала аппетита. Поэтому она почтительно сложила руки, поклонившись, а затем встала, чтобы покинуть главный зал.

Наньгун Цзиннюй смотрела на спину Ци Янь, пока она не исчезла, затем снова подняла взгляд:

—Лю-гэ, давай выпьем, пока мы сегодня не напьемся окончательно.

Наньгун Ле тоже поднял свою чашу с вином:

—Сяо-мэй, этот спор..я обязательно доведу его до конца.

Дворцовая служанка обошла вокруг главного зала, а затем из вежливости сказала Цюцзюй тихим голосом:

—Цюцзюй цзецзе, Чжуохуа Фума здесь.

— Я поняла, можешь идти.

Цюцзюй опустилась на колени возле стола Наньгун Цзиннюй, а затем тихим голосом сообщила:

—Ваше Высочество, Фума Второго Высочества здесь.

Прекрасные брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились:

—Зачем он пришел?

Цюцзюй боялась, что Наньгун Цзиннюй может сказать что-то неподобающее, поэтому напомнила:

—Его Величество постановил: члены императорской семьи одинакового старшинства могут приходить на празднование дня рождения вашего Высочества.

Наньгун Цзиннюй немного подумала, а затем сказала:

—Иди и спроси мнение эр-цзе. Если нет, просто отправьте его прочь.

—…Поняла.

С тех пор, как вбежала служанка, Наньгун Шунюй почти догадалась об этом. И конечно же…

Она освободила Лу Чжунсина от обычного приветствия. В последний раз они встречались еще на банкете Середины Осени.

Увидев обеспокоенный взгляд Цюцзюй, Наньгун Шунюй мягко сказала:

—Он гость, пригласи его.

Словно получив освобождение от наказания, Цюцзюй поспешила уйти.

Цзия, сидевшая рядом с ней, поставила чашу с вином. Она спросила:

—Мне пересесть?

—Низшее не касается высшего, супруга Я может сидеть там где пожелает.

Супруга Я усмехнулась:

—На травяных равнинах у нас нет такого правила. Он - твой Фума, я могу сидеть где-нибудь еще.

Наньгун Шунюй слегка выпрямила спину. Она слегка поджала губы:

—Все равно следует обратить внимание на порядок прибытия, пусть супруга Я просто останется сидеть здесь.

Цзия внезапно начала улыбаться. Она придвинулась ближе к Наньгун Шунюй, а затем произнесла так, что только они двое могли услышать:

—Этот твой Фума раздражает тебя больше чем я?

Услышав это, Наньгун Шунюй удивлённо повернула голову. Но она встретила глаза Цзии, в которых светилась улыбка.

Возможно, это произошло потому, что такой взгляд толкал людей ослабить бдительность. Наньгун Шунюй позволила слову из своего сердца выскользнуть:

—Да.

Наньгун Шунюй слегка раскрыла рот. Она раздумывала, стоит ли ей объяснять, но услышала звонкий смех, похожий на звон колокольчиков.

Смех Цзии был подобен тряске цветущих ветвей.Это привлекло всеобщее внимание.

Лицо Наньгун Шунюй покраснело, ее губы слегка поджались, затем она попыталась объясниться:

—Супруга Я, я...я не это имела в виду.

Цзие наконец удалось остановить смех. Она похлопала Наньгун Шунюй по руке, продолжая говорить так, чтобы могли слышать только они двое:

—Тогда мне придется посмотреть, кто может быть еще более неприятнее, чем я.

—Госпожа супруга…

Когда она это сказала, прибыл Лу Чжунсин.

Наньгун Шунюй тут же повернулась назад. Она холодно и равнодушно посмотрела вперед.

Лу Чжунсин вошел в зал с птичьей клеткой, покрытой черным шелком. Сначала он искал фигуру Наньгун Шунюй. Увидев, что рядом с ней сидит супруга Я, он не мог не опешить.

Цзия одной рукой держалась за живот, который болел от смеха, и опиралась на плечо Наньгун Шунюй. Она встретила взгляд Лу Чжунсина с красивой улыбкой. Лицо последнего покраснело, затем он отвел взгляд.

—Да простит Высочество Чжэньчжэнь, я пришел поздно.

Наньгун Цзиннюй взглянула на клетку, держа чашу с вином:

—Хотя господин Лу знает, что час открытия банкета был пропущен, вы все равно упорно торопитесь, это действительно тронуло меня.

Все начали смеяться. Хотя это предложение казалось шуткой, на самом деле оно говорило Лу Чжунсину, что ему здесь не рады. Как последний мог об этом не знать? Он тоже собрался с духом, чтобы посмеяться, а затем вручил Цюцзюй птичью клетку:

—Вашему Высочеству определенно понравится этот подарок на день рождения.

Черный шелк был сдернут. В клетке жила хохлатая майна*. Некоторое время он порхал по клетке, а затем произнес:

—Удачи Вашему Высочеству, удачи Вашему Высочеству.

*

(Хохлатая майна — вид воробьинообразных птиц из семейства скворцовые)

*

Наньгун Цзиннюй действительно заинтересовалась. Некоторое время она позабавилась хохлатой майной, а затем велела Цюцзюй отнести ее в спальню.

Лу Чжунсин стоял посреди зала, но Наньгун Цзиннюй не предоставила ему места.

Цзия слегка подтолкнула Наньгун Шунюй, показывая ей, чтобы она посмотрела шутку вместе.

Наньгун Ван ошеломленно посмотрел на Цзию. Его душу уже высосала ее чарующая улыбка.

Увидев неловкость на лице Лу Чжунсина, второй принц Наньгун Вэй добровольно сказал:

—Если зять не возражает, как насчет того, чтобы разделить со мной один стол?

Как мог Лу Чжунсин отказаться от этого?

Как только он сел, настала очередь кого-то другого чувствовать себя неловко.

Место Лу Чжунсина находилось прямо напротив Наньгун Шунюй. Они встретились взглядами друг с другом. Увидев предвкушение в глазах Лу Чжунсина, Наньгун Шунюй почувствовала себя так, словно сидела на иголках.

Ее отвращение к этому человеку с течением времени не уменьшилось. Ей, наконец, удалось прожить несколько дней спокойно, но когда она снова увидела это лицо, эти невыносимые воспоминания всплыли снова.

Наньгун Шунюй удалось посидеть еще некоторое время, но она больше не могла этого выносить. Она встала и сказала:

—Сяо-мэй, я выйду на свежий воздух.

Наньгун Цзиннюй кивнула:

—Байхэ, Шаояо, вы оба пойдете с ней.

—В этом нет необходимости. Госпожа-супруга Я не взяла с собой служанок, я просто позволю им остаться и прислужить. Я хочу прогуляться одна.

Лу Чжунсин изначально хотел погнаться за ней, чтобы воспользоваться шансом хорошо поговорить с Наньгун Шунюй. Но он пришел поздно и только что сел. Для него было бы неразумно пойти просто так.

Он обвел взглядом Наньгун Шунюй, затем поднял чашу с вином:

—Я пришел поздно, я выпью чашу в наказание за себя.

Наньгун Цзиннюй холодно фыркнула:

—Как одной чаши может быть достаточно? Цюцзюй, вместо этого принеси господину Лу большую чашу.

В тот момент, когда она получила подарок Ци Янь, все различные тревоги, накопившиеся в ее сердце за эти дни, превратились в яростный огонь, простирающийся до горизонта.

В настоящее время она могла только чувствовать, как будто ее органы горят. Сколько бы вина она ни пила, оно не могло погасить пламя в ее сердце.

Она не могла вынести резкости Ци Янь. Но этот Лу Чжунсин, кем он себя считает? Даже если в детстве у них была связь, однако она уже бесследно исчезла, когда он заставил ее эр-цзе.

Цюцзюй не осмеливалась игнорировать ее приказы. Она поразмыслила, затем выбрала чашу подходящего размера, такую, которая не вызвала бы недовольства хозяйки и не смутила гостя.

Наньгун Цзиннюй приказала наполнить чашу для Лу Чжунсина до краев:

—Тогда пусть господин Лу выпьет три чашки самонаказания…

Наньгун Шунюй вышла из главного зала. Она направилась прямо к саду за домом, но там увидела знакомую фигуру в павильоне посреди озера — Ци Янь.

По этикету она должна его избегать. Но, думая об унылом и увядающем виде Наньгун Цзиннюй, она все же подошла.

Наньгун Шунюй прошла через небольшой коридор, ведущий прямо к павильону посреди озера, затем подошла к Ци Янь.

Павильон находился прямо посередине озера. Цветы лотоса, которые когда-то цвели, уже полностью завяли, оставив стебли лотосовых стручков. Пейзаж потускнел, но это все еще было хорошее место для разговора.

Красные губы Наньгун Шунюй слегка приоткрылись:

—Раскрылись цветы - срывать их пора. Не жди, когда не станет цветов, -

кто веткой пленится пустою?

Цветы лотоса здесь уже завяли. Зачем зять смотрит в стебли лотосовых стручков?*

*

(Строки из《金缕衣》杜秋娘. Посыл ее песни – «надо беречь свою молодость и не тратить ее зря» | «нужно делать что-то вовремя»)

*

Ци Янь, естественно, могла понять смысл слов Наньгун Шунюй. Она осталась стоять, заложив руки за спину, и мягко ответила:

—Сверкающие осенние воды могут появиться только тогда, когда цветы увянут. Люди слова любят цветы. По мнению этого поданного, вода также представляет собой чрезвычайно красивый вид.

Наньгун Шунюй подошла к Ци Янь, затем проследила за ее взглядом и осмотрелась:

—Если нет цветов лотоса, какой смысл в этом пруду со стоячей водой?

Ци Янь немного подняла подбородок:

—Он мог бы содержать рыбу.

Наньгун Шунюй была возмущена этим:

—Ты…

Ци Янь повернула голову в нужный момент. Ее янтарные глаза были глубокими, как вода:

—Как тот, кто не рыба, знает?*

*

(Ци Янь говорит

—子非鱼，焉知鱼 之乐

«Как тот, кто не рыба, познает радость быть ею?», но «радость» не сказали)

*

Наньгун Шунюй была крайне разгневана, но вместо этого рассмеялась:

—Ты хочешь сказать, что я слишком назойлива?

Ци Янь поймала ее взгляд. Она продолжала смотреть на воду пруда под павильоном:

—Этот поданный не смеет.

—Ты еще знаешь о разнице между государем и подданным? Цзиннюй, она…

Ци Янь прервала слова Наньгун Шунюй:

—Именно потому, что он знает, что этот поданный не осмеливается сделать и полшага дальше.

Наньгун Шунюй никак не могла этого ожидать: этот добродушный и вежливый человек перед ней действительно прибегнет к софистике*. Ее грудь слегка поднималась и опускалась, но она сдерживала слова осуждения.

*

(Софистика – сложное рассуждение, иногда намеренно запутанное с целью показать умственное превосходство или ввести в заблуждение)

*

—Ци Янь, я видела, как росла Цзиннюй. Я никогда раньше не видела, чтобы она становилась такой изможденной! Загляни в свое сердце и спроси себя: как она относилась к тебе с тех пор, как вышла за тебя замуж? Когда ты уехал в свое новое поместье, ей хотелось просто освободить для тебя свое собственное поместье! Более дюжины повозок не могли вместить все вещи которые она тебе подарила, поэтому она приказала охранникам поместья перевезти для тебя остальное на плечевых шестах. Об этом говорила вся столица! А ты? Что ты подарил ей на день рождения? Палочка старых чернил, какой ты изобретательный! На глазах у всех она когда-нибудь упрекала тебя? Она приняла это, но задумывался ли ты о том, что скажут о ней несколько царственных братьев, когда они вернутся в свои поместья? И ты все еще говоришь, что не смеешь сделать и полшага дальше, что это если не унижение?!

Глава 94 - Встреча спустя одиннадцать лет

Кулаки Ци Янь под ее широкими рукавами сжимались снова и снова. Откуда она могла не знать о чем говорила Наньгун Шунюй? Но есть некоторые вещи, о которых не стоит рассказывать другим.

Женщина рядом с ней, которая так резко упрекала ее, была дочерью ее врага и одной из людей, которые больше всего заботились о Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь не произнесла никаких слов для оправдания и даже не ушла. Если бы им обоим станет лучше, если она останется, то она была бы не против потерпеть это еще немного.

Но в глазах Наньгун Шунюй это действие превратилось в беззвучное неповиновение…

Лу Чжунсин выпил три больших чаш и только тогда Наньгун Цзиннюй «пощадила» его.

—Второй царственный брат, этот поданный прогуляется под свежим воздухом.

Второй принц Наньгун Вэй знал, что тот хочет найти свою прекрасную жену, поэтому кивнул.

Наньгун Цзиннюй хотела остановить Лу Чжунсина, но ее охватил приступ головокружения. Она приложила руку ко  лбу, чтобы на мгновение прийти в себя. Когда она пришла в себя, перед ее глазами Лу Чжунсина уже не было.

Мало того, даже Цзия исчезла.

Лу Чжунсин был довольно умен. Как только он вышел, он схватил служанку, чтобы спросить, куда делась Наньгун Шунюй, а затем направился прямо в сад.

Братья Лу в детстве ладили с двумя принцессами. Особенно для Лу Чжунсин, который когда-то был частым гостем в поместье принцессы Чжэньчжэнь перед грандиозной свадьбой.

Он хорошо был знаком с поместьем принцессы. Найти сад было так же легко, как махнуть рукой.

Однако Цзия последовала за Лу Чжунсином легкими и быстрыми шагами. Они двое, один за другим подошли к берегу озера, затем увидели Наньгун Шунюй и Ци Янь, которые стояли вместе в павильоне посреди озера.

Эта сцена уколола чувствительные нервы Лу Чжунсина. Ци Янь всегда была занозой в его сердце. Даже если у него больше не было никаких иллюзий в отношении Наньгун Цзиннюй, он все равно упрямо думал, что этот "нелепый" брак не случился бы, если бы Ци Янь не существовало.

Но Ци Янь всегда была сдержанной. Она никогда не участвовала в банкетах Фум, и было широко известно, что Высочество Чжэньчжэнь полностью доверяла своему Фуме, в результате чего ее статус поднялся, как прилив. Даже если бы Лу Чжунсин захотел, у него никогда не было бы возможности отпустить обиду «за кражу его жены».

Лу Чжунсин крепко сжал кулаки, и вены на его висках смутно выступили. Он внезапно вспомнил сцену с банкета в середине осени.

На глазах у всех его жена прошла прямо к столу Ци Янь, чтобы что-то сказать…

Прибытие Цзии несколько отвлекло Лу Чжунсина. Он оказал любезность:

—Почему госпожа супруга Я тоже пришла?  – он продолжал смотреть в спины этих двух людей.

Цзия не ответила на вопрос Лу Чжунсина. Вместо этого она неторопливо сказала:

—Какая удачно подобранная пара.

Как супруга из Заднего дворца, даже если они были примерно одинакового возраста, она все равно была старше по статусу. Цзия не должна произносить такие слова.

Но она полагалась на то, что люди травянистых равнин не понимают этикета империи Вэй, чтобы беззаботно сказать эти опасные слова. Раньше она явно защищала Наньгун Шунюй, но в мгновение ока толкнула ее в пропасть.

Лу Чжунсин слышал о том, как супруга Я часто вызывала принцессу Чжохуа во дворец.

Он также видел, как Цзия сидела за столом с Наньгун Шунюй, не обращая внимания на разницу в их статусе, и нежно опиралась на ее плечо, поэтому он подумал, что они были очень близки друг к другу.

В связи с этим, предложение Цзии, прозвучавшее как эмоциональный вздох, было похожи на слова того, кто был осведомлен обо всем.

Кто знает, о чем говорили два человека в павильоне посреди озера. Ци Янь повернулась, чтобы уйти, но Наньгун Шунюй в волнении удержала ее за рукав.

Цзия улыбнулась. Ее улыбка была такой же очаровательной и завораживающей, как и обычно. В ее янтарных глазах струилось легкое равнодушие, как будто она не имела никакого отношения ко всему, что происходило перед ней.

Она снова посмотрела на Лу Чжунсина. Почувствовав взгляд Цзии, он еще больше осознала, что это ужасающий позор. Ярость пронзила его голову, затем он пошел к павильону посреди озера.

Немного подумав, Цзия все же решила последовать за ним. Ци Янь заметила их краем глаза, поэтому остановилась. Она  посмотрела на Наньгун Шунюй, делая вид, что не знала, что Лу Чжунсин и Цзия подходят.

—Ты должен объясниться передо мной сегодня! – Наньгун Шунюй все еще совершенно не осознавала, то что ей предстояло. Она поклялась себе добиться справедливости для своей младшей сестры.

—Что вы двое делаете?! – раздался взрывной крик Лу Чжунсина.

Наньгун Шунюй на мгновение замерла. Она отпустила руку на рукаве Ци Янь, а затем инстинктивно сделала шаг назад.

Это еще больше задело Лу Чжунсина: эта женщина, которая избегала его больше чем скорпиона и змеи, тянула зятя за рукав без всякого стыда!

Ци Янь обернулась. Она сделала шаг в сторону, который выглядел непреднамеренно, но случайно встала перед Наньгун Шунюй, будто защищая ее.

—Второй зять.

Наньгун Шунюй закусила губу. Она сейчас не смогла бы даже объясниться, и она почувствовала себя еще более подавленной, когда увидела пришедшую Цзию.

Поэтому она просто закусила губу, не издав ни звука.

—Отойди!

Лу Чжунсин грубо оттолкнул Ци Янь, чтобы приблизиться к Наньгун Шунюй.

Лу Чжунсин когда-то был военным. Тощая и хрупкая Ци Янь пошатнулась от толчка и упала на каменные сидения, стоявшие вдоль перил павильона посреди озера.

—Что ты делаешь?

Цвет лица Наньгун Шунюй слегка изменился. С одной стороны, она была в ярости из-за допроса Лу Чжунсина. С другой стороны, она тайно ругала себя за то, что осталась наедине с Ци Янь.

Хотя у них обоих было чистое имя, она не произнесла ни слова объяснения.*

*

(Чистое имя - чистая репутация)

*

Было бы хорошо, если бы здесь был только Лу Чжунсин, но супруга отца-императора тоже была здесь…

Лу Чжунсин тяжело вздохнул. Он произнес несколько слов за один раз, а затем схватил нежное запястье Наньгун Шунюй:

—Ты пойдешь со мной!

Наньгун Шунюй терпела боль в запястье. Хотя она все еще могла держать себя достойно, не задыхаясь от боли, но страх, текущий в ее глазах, отражал панику в ее сердце.

Она боялась этого человека. Это был страх, пронизавший ее кости.

Указ о браке дал ему возможность войти в ее жизнь и причинить ей вред.

Она бросила обеспокоенный взгляд на Ци Янь, затем на Цзию… Ей так хотелось, чтобы кто-нибудь смог отстоять справедливость или, по крайней мере, заставить Лу Чжунсин отпустить ее руку.

Но… они оба решили хранить молчание.

Ци Янь, казалось, была очень сильно «побита». Она держалась за талию, и ее брови плотно сдвинулись.

Тем временем Цзия, казалось, была ошеломлена. Она озадаченно посмотрела на Наньгун Шунюй.

Лу Чжунсин грубо оттащил Наньгун Шунюй. Цзия и Ци Янь теперь были единственными, кто остался в павильоне посреди озера.

Это было хорошее место для разговора.

Их со всех сторон окружала вода, и они находились не менее чем в десяти метрах от земли. Каким бы острым ни был чей-то слух, никто не сможет услышать их разговор.

Цзия села напротив Ци Янь. Это был павильон с шестью сторонами, они вдвоем сидели на каменных сидениях у перил.

Посередине между ними стоял каменный стол и каменные стулья. Это уже было самое большое расстояние, которое могло быть в этом павильоне.

—Циянь Агула.

Цзия заговорила на языке травянистых равнин.

Больное хмурое выражение лица Ци Янь расслабилось. Мягкая скромность, свойственная ученому империи Вэй, также бесследно исчезла. Она сузила глаза. В ее янтарных глазах сиял блеск, полный агрессии и излучающий опасность.

Десять лет «покоя» не уничтожили дикую природу, текущую в ее костях. Перед Цзией она по-прежнему оставалась гордым принцем травянистых равнин. В ее теле все еще текла горячая кровь, принадлежащая ханской семье Циянь.

—Что ты хочешь сделать?

Как только это предложение прозвучало, выражения лиц Цзии и Ци Янь стали несколько странными.

Ци Янь не говорила на языке травянистых равнин более десяти лет. Ее произношение было очень жестким.

Цзия остро уловила вспышку печали в ее глазах. Вместо этого она перешла на язык империи Вэй:

—Я не ожидала снова увидеть тебя при императорском дворе империи Вэй.

Ци Янь холодно сказала:

—Если меня раскроют, я обязательно утащу тебя с собой в могилу.

Цзия некоторое время смотрела на Ци Янь, а затем сказала с разочарованием:

—То, как ты сейчас говоришь, похоже на обманчиво скромного человека из империи Вэй.

Она дейсвительно была несколько разочарована. Она до сих пор помнит их первую встречу более десяти лет назад. Ах-ба, получивший отказ в предложении о браке, в негодовании встал, и воины двух сторон держали на готове мечи.

Этот маленький мальчик ее возраста рефлекторно защищал свою младшую сестру, обняв одной рукой, а другой коснулся маленького ятагана на поясе. Он не выказывал страха перед неминуемой опасностью. У него были такие манеры, будто он в любой момент был готов драться насмерть.

На протяжении более десяти лет Цзия ни разу не могла забыть о Циянь Агуле. Хотя у нее были нежные черты лица выходца из империи Вэй, в ней была кровь и кости настоящего воина.

Хотя она была самой ценной принцессой племени Туба, у нее не было братьев от одной матери, а тем более старших братьев, которые бы ее так защищали. В тот момент, когда она услышала об уничтожении племени Чэнли, эта сцена вспыхнула в голове Цзии.

Однажды ей было очень жаль Циянь Агулу: если бы он мог вырасти в безопасности, он бы обязательно стал  воином, который не проиграет своему отцу.

Но время было поистине волшебной вещью. Кто мог подумать?

Всего за десять лет яркая жемчужина травянистых равнин вошла в императорский город. Принц травянистых равнин стал Фумой.

Всего за несколько коротких вздохов Цзия думала о многих вещах, как и Ци Янь.

Хотя они оба молчали, в своих сердцах они уже сказали тысячу слов.

Цзия могла понять Ци Янь. Она не сказала ничего, что могло бы привести к недопониманию, и Ци Янь тоже ничего не сказала в ответ.

Они оба ясно это знали: это было драгоценная встреча и редкий шанс за тысячу лет. Не нужно было тратить время на пустяки.

Тишина возникла потому, что они оба взвешивали свои варианты. Они не знали, с чего начать.

Цзия нарушила молчание:

—Ты пришел сюда, чтобы отомстить.

Вопрос, произнесенный как утверждение.

—Да.

—Я могу помочь тебе.

—Сначала скажи свои условия.

Цзия не удержалась и сказала:

—За одиннадцать лет… ты действительно полностью превратился в кого-то другого.

Ци Янь холодно ответила:

—Ты пришла сюда повспоминать старое?

—Свои условия я скажу позже. Сначала расскажи мне о своем плане.

Времени у них оставалось не так уж и много. Ци Янь не могла все детально продумать. Глядя в те же глаза, что и у нее, она думала о своей нынешней ситуации: Шифу может отказаться от нее в любой момент. Потеряв большое дерево – Наньгун Цзиннюй, ее положение стало еще более тяжелым. Если бы она могла объединиться с Цзией, она, по крайней мере, смогла бы получить некоторую информацию.

—Я хочу, чтобы императорская семья Наньгун заплатила кровью за кровь.

— И всё?

—И комендант Лу Цюань, генерал Дин И, глава секретариата Син Цзинфу…жизнь этих троих и их семьи.

Сначала было включено и племя Туба, но Байин уже обезглавил Эжихэ. Их можно пока что оставить.

—Ты никогда не думал о том, чтобы самому стать императором?

Взгляд Ци Янь опустился:

—Нет.

Цзия была удивлена: он изменился до неузнаваемости, и его план определенно поверг бы мир в хаос, оставив толпу драконов без головы. Он никогда не думал о том, чтобы самому стать императором?*

*

(Имеется ввиду оставить сильных, опасных людей без управления и начальства)

*

—Если твой план увенчается успехом, двор империи Вэй останется без правителя. Не будет ни литературных, ни военных столп империи… разве мир не погрузится в хаос?

Цзия поняла своего старшего брата от другой матери, Ануцзина. Когда это время придет, он обязательно поведет свои войска на юг!

Она думала, что фальшивый Циянь Агула был силой, который вырастил человек перед ней, и что он тайно собирал войска, чтобы свергнуть империю Вэй.

Цзия посмотрела на спокойное выражение лица Ци Янь, которое не казалось фальшивым. Она чувствовала, что мысли этого человека становятся еще более неуловимыми.

Могло ли быть так, что он исчерпал свой ум, строя интриги только ради мести? Чисто месть, без ничего, без каких-либо дополнений для себя?

Ци Янь холодно сказала:

—Какое мне дело до хаоса в мире?

Глава 95 - Все, о чем я прошу, это начать с тобой все сначала

Цзия уставилась на Ци Янь. Она вдруг поняла: этот человек никогда не думал о том, чтобы жить дальше…

Понимая это, Цзия начала испытывать уважение.

Одиннадцать лет. Учитывая природу этого человека, даже если бы небеса перевернулись и земля рухнула, кровь ханской семьи Чэнли все еще течет в его теле.

«Долг» крови оплачивается кровью. Око за око, зуб за зуб. Мстить нужно всегда.

Также изучив культуру империю Вэй, Цзия очень ясно понимала, как трудно занять первое место в столичном и третье место в императорском экзамене.

Чтобы стать такой, ей пришлось пережить множество страданий, о которых другие никогда не узнают. Она даже позволила своему родному языку «заржаветь», став человеком империи Вэй.

Ци Янь сказала:

—Облегчи его мучения. Не изнуряй лжеимператора Наньгун до его смерти.

Цзия ответила:

—Разве это не твоя конечная цель?

—Ему еще не время умирать. Я хочу, чтобы он почувствовал вкус потери родных и любимых. Даже если он умрет, ему придется умереть от моей руки.

—Насколько я знаю, разве та, о ком он заботится больше всего, не делит с тобой одно ложе?

Пальцы Ци Янь подсознательно дернулись:

—Она последняя.

—Идет. Что мне нужно сделать?

В глазах Ци Янь блеснул след жестокости:

—Мысли Наньгун Вана о тебе весьма необычны.

Цзия начала улыбаться:

—Ты действительно смеешь так говорить.

Выражение лица Ци Янь было холодным и безразличным, как будто она смотрела не на живого человека, а на инструмент.

Под таким взглядом Цзия постепенно спрятала улыбку. Хотя на травянистых равнинах существовала традиция, согласно которой новый каган берет в жены наложницу своего отца, но теперь она увидела решимость Ци Янь отомстить.

Этот человек не пожалеет ничего из того, что она могла бы использовать. Для достижения своей цели она будет использовать любые средства. С этим безжалостным и злым сердцем она действительно сможет прорваться сквозь небеса.

— Хорошо, но ты должен пообещать мне еще кое-что.

—Говори.

Цзия серьезно сказала:

—Не трогай Наньгун Шунюй без моего разрешения.

Хотя Ци Янь не совсем понимала почему, но Наньгун Шунюй все равно не входила в ее ближайшие планы, поэтому она кивнула в знак согласия.

Цзия встала, чтобы уйти. Она не расспрашивала о подробностях и не спрашивала Ци Янь о способе связи. У них обоих уже был план в сердце.

… …

Цзия ушла из павильона посреди озера и направилась в том направлении, куда Лу Чжунсин потащил Наньгун Шунюй. Она не увидела их даже после некоторого времени, поэтому она ускорила шаги.

Она не была знакома с поместьем принцессы, но никого из слуг она не расспрашивала. Она просто искала случайным образом, основываясь на своей интуиции.

К счастью, она услышала шум от ругающихся людей из укромного и тихого двора. Цзия тайно вздохнула и вышла во двор.

Лу Чжунсин загнал Наньгун Шунюй в угол за камнем. Когда ярость прошла, он не знал, что делать в данный момент.

В конце концов, она была дочерью императора. Он не мог пользоваться авторитетом мужа, как обычные люди. Даже если бы Наньгун Шунюй совершила одно из семи преступлений, ему пришлось бы сообщить Его Величеству и попросить о разводе.

Лу Чжунсин никогда этого не сделал бы, несмотря ни на что. Это стало бы известно всем, в таком случае, куда он денет «лицо» комендантского сословия и свою гордость?

Наньгун Шунюй уже сдерживала страх в своем сердце. Их отношения уже были такими, поэтому ей не нужно было ничего ему объяснять.

Некоторое время они оба находились в тупике, затем Лу Чжунсин продолжил:

—Разве Вашему Высочеству нечего мне сказать?

Наньгун потерла запястье, которое болело от его хватки:

—Что Фума хочет, чтобы я сказала?

—Ты… возишься с мужчиной средь белого дня, разве ты не должна что-то сказать?

Цзия услышала холодный смех Наньгун Шунюй, а затем яростный «лай» Лу Чжунсина:

—У тебя вообще нет чувства стыда!

Цзия прочистила горло. Тело Лу Чжунсина напряглось, затем он обернулся:

—Значит, это госпожа супруга Я.

В ее янтарных глазах читалось некоторое любопытство:

—Разве ты не должен проявить любезность, когда видишь меня?

Одно предложение заставило Лу Чжунсина подавиться. Он сложил руки в оказывая любезность:

—Лу Чжунсин приветствует госпожу супругу Я.

Цзия легко оттолкнула Лу Чжунсина. Поскольку в племенах были другие блюда и привычки, Цзия была намного сильнее женщин империи Вэй.

Наньгун Шунюй не ожидала, что Цзия последует за ней. По крайней мере, она не собиралась протягивать руку помощи, когда та умоляла о помощи. В моменте, когда она пришла в себя, Цзия уже вывела ее за руку.

Лицо Лу Чжунсина дернулось. Цзия была человеком из народа травянистых равнин, которых истребил его собственный отец. Какое она право имела вести себя перед ним как тиран?

—Пожалуйста, госпожа супруга, подождите.

Цзия притянула Наньгун Шунюй к себе, затем она повернула голову, чтобы ответить:

—Что?

—Госпожа супруга, я и Высочество Чжохуа еще не закончили разговор.

У Цзии все еще было невинное выражение лица, и она с любопытством спросила Наньгун Шунюй:

—Вам еще есть что сказать?

Наньгун Шунюй покачала головой. Цзие больше нечего было спрашивать, поэтому она ушла, ведя Наньгун Шунюй за руку.

Лицо Лу Чжунсина было красным от злости, но он мог только наблюдать за их спинами, пока они не исчезли из его поля зрения.

Пройдя большое расстояние, Цзия наконец остановилась. Она подняла руку Наньгун Шунюй, чтобы отдернуть рукав. На ее запястье был след от хватки.

—Больно?

Наньгун Шунюй отпустила руку Цзии:

—Большое спасибо госпоже супруге.

Цзия сделала полшага вперед, почти прижавшись к Наньгун Шунюй. Последняя сделала шаг назад. Цзия снова двинулась вперед.

—Госпожа супруга?

Цзия тихо спросила:

—Ты злишься?

Наньгун Шунюй хотела снова отойти на некоторое расстояние, но Цзия обняла ее за талию.

Она ахнула, встретив пару янтарных глаз.

—Госпожа супруга, вы… пожалуйста, отпустите.

— Но ты не ответила на мой вопрос.

— Госпожа супруга слишком много думает. Как Шунюй может злиться на госпожу супругу?

Цзия наконец отпустила ее руку, а затем взглянула на шпильку на голове Наньгун Шунюй:

—Почему ты не сопротивлялась?

Увидев, что Наньгун Шунюй молчит, Цзия моргнула:

—Если это когда-нибудь повторится, просто выдерни шпильку и нанеси ему удар. Если боишься, что не сможешь пронзить, целься в глаза…

Наньгун Шунюй дрогнула. Она не ожидала, что такие злые слова могут исходить от такого прекрасного человека.

Она обнаружила: даже после столь долгого общения она вообще не могла понять супругу Я.

Цзия, казалось, не заметила испытующего взгляда Наньгун Шунюй. У нее по-прежнему было безобидное и невинное выражение лица, как будто она и не говорила это.

Наньгун Шунюй молча сделала шаг назад:

—Уже поздно.Госпожа супруга Я возвращается в главный зал?

—Виды в этом поместье довольно хорошие, я прогуляюсь. Ты можешь вернуться первой.

… …

Между тем, с тех пор, как Цзия ушла, Наньгун Ван начал чувствовать беспокойство и нетерпение. Наконец, он нашел причину – пойти в уборную, чтобы уйти из главного зала.

Он обошел сад и случайно увидел Ци Янь, который думала о возвращении в главный зал.

Ци Янь оказала любезность сложив руки, а затем сказала, как будто непреднамеренно:

—Ваше Высочество тоже вышел? Раньше я даже встретился с эр-цзе, второго зятя, и госпожу супругу Я.

Сердце Наньгун Вана невыносимо щекотало. Он настойчиво спросил:

—Куда?Ци Янь указала в направлении, в котором ушла Цзия:

—Идите по этому пути до конца, там есть боковой двор.

Наньгун Ван ушел, сгорая от нетерпения. Ци Янь на мгновение простояла молча, затем повернулась, чтобы вернуться в павильон посреди озера. Это был путь, по которому ей нужно было вернуться в главный зал.

Но Наньгун Ван столкнулся с Лу Чжунсином. Он спросил с некоторым разочарованием:

—Куда шел второй зять?

Лу Чжунсин оказал любезность руками:

—Третье Высочество.

—Почему я не вижу эр-мэй?

Лу Чжунсин холодно фыркнул:

—Могу ли я побеспокоить Третье Высочество уведомить за меня Высочество Чжэньчжэнь? У меня низкая терпимость к вину, поэтому я вернусь в поместье.

Он ушел, не поворачивая головы.

Ци Янь сидела в павильоне посреди озера. Она увидела, как Наньгун Шунюй и Лу Чжунсин один за другим прошли мимо пруда с цветами лотоса. Ее взгляд стал более задумчивым.

Спустя долгое время Цзия быстрыми шагами пошла по каменной тропинке перед озером. Пройдя мимо павильона посреди озера, она внезапно повернула голову, чтобы взглянуть на Ци Янь издалека.

Десять минут спустя Наньгун Ван споткнулся, словно потеряв душу. Ци Янь наконец вышла из павильона посреди озера, затем быстрыми шагами перешла небольшой мост и подошла к Наньгун Вану:

—Ваше Высочество?

—Ах!

Наньгун Ван был так поражен, что отошел назад. Как только он ясно понял, кто это был, он наконец расслабился:

—Это ты? – сказав это, он подсознательно потер правую щеку.

Ци Янь заметила этот жест, но после внимательного наблюдения не увидела ничего странного в щеке Наньгун Вана.

—Я видел как эр-цзе и второй зять уходили. Я знал, что Ваше Высочество их не найдет, поэтому этот поданный ждал вас здесь.

—Мм.

Наньгун Ван кивнул. Ему хотелось что-то сказать, но он остановил себя.

—Стручки лотоса в озере только что созрели, и в этом есть другое очарование. Как насчет того, чтобы пойти со мной в павильон и немного полюбоваться ими?

—Хорошо.

Как только они оказались в павильоне посреди озера, Наньгун Ван сел на каменный стул. Он прижал правую щеку, пока по его лицу струился холодный пот, он сказал:

—Ци Янь, думаю, у меня проблемы.

… …

Оказалось, что, поскольку благодаря настойчивости результат не заставит себя долго ждать, Наньгун Ван наконец нашел Цзию. В тот момент, когда он увидел ее, он почувствовал, как у него пересохло во рту.

Он терпел учащенное сердцебиение, чтобы подойти и поприветствовать ее, но вместо этого Цзия спросила его:

—Ты только что смотрел на меня?

Наньгун Ван никогда раньше не видел такой смелой и прямолинейной женщины. Для него слова Цзия были скорее приглашением.

Смущенный Наньгун Ван на мгновение запнулся, не будучи в состоянии произнести полное предложение. Цзия не смогла удержаться от улыбки, от чего сердце Наньгун Вана снова забилось.

Он сделал шаг вперед, глядя на Цзию одурманенным взглядом:

—Госпожа супруга, я…

Цзия блестяще улыбнулась, затем подняла руку и ткнула Наньгун Вана в плечо:

—Я задала тебе вопрос?

Наньгун Ван кивнул, но улыбка с лица Цзии внезапно исчезла. Она подняла руку, чтобы дать Наньгун Вану пощечину, а затем повернулась, чтобы уйти.

На самом деле эта пощечина не причинила боли. Это было больше похоже на ласку. Это щекатало сердце Наньгун Вана. Он не мог перестать потирать собственную щеку. Ему так хотелось, чтобы Цзия дала ему еще несколько пощечин.

Когда он пришел в себя, Цзия уже исчезла. Только тогда он вспомнил, что Цзия не была обычной женщиной.

Когда к нему вернулась логика, он понял, что должен бояться.

Наньгун Ван схватил Ци Янь за руку:

—Это она меня соблазнила!

Ци Янь холодно рассмеялась в глубине души:

—Ваше Высочество… это?

Наньгун Ван отпустил руку:

—Что мне делать? Если отец-император узнает об этом, для меня все кончено.

—Ваше Высочество… к супруге Я, вы двое?

Наньгун Ван немного приоткрыл рот, затем тихо вздохнул:

—Теперь, когда дела обстоят так, я не буду скрывать это от тебя. С тех пор, как я впервые увидел ее, она зацепила мою душу.

Ци Янь села напротив Наньгун Вана. После долгого молчания она медленно сказала:

—Был ли там кто-нибудь еще?

—Все служанки во дворе перед домом. Двор тот уединённый, я никого не видел…

—Это хорошо. Пусть Ваше Высочество не спотыкается о собственные ноги. По мнению этого поданного, супруга Я не обязательно расскажет об этом Его Величеству. Если Его Величество когда-нибудь спросит, пусть Ваше Высочество будет отрицать этого до смерти.

В глазах Наньгун Вана загорелась надежда. Ци Янь продолжила:

—Когда это произойдет, Ваше Высочество вполне может опираться на этого поданного. Скажите, что вы были с этим поданным, как только вышли из главного зала. Я рискну своей жизнью, чтобы доказать «невиновность» Вашего Высочества. Как говорится, ссору нельзя выносить из избы. Даже если бы Его Величество узнал об этом, публичного допроса не будет, и расследование тоже. Ваше Высочество — принц, и когда убедительных доказательств этому нет, Его Величество ничего вам не сделает.

—Хорошо, я сделаю все, что ты сказал! Зять снова меня спас!

—Однако этот поданный осмеливается попросить Ваше Высочество отныне избавиться от этих чувств.

Наньгун Ван поспешно кивнул:

—Зять может быть уверен, я никогда…

Ци Янь прервал Наньгун Вана:

—Ваше Высочество неправильно понял значение слов этого поданного.

—Что хочет сказать зять?

— Госпожа-супруга Я – несравненная красотка, быть тронутым этой красотой это человеческая природа, Ваше Высочество. Даже у этого поданного перехватило дыхание от обаяния супруги Я…

Наньгун Ван был немного озадачен, но  теперь был гораздо увереннее.

Как будто он встретил сообщника, тревога и чувство вины в его сердце резко уменьшились.

Ци Янь продолжила:

—Его Величеству в этом году исполнилось пятьдесят один год, но супруга Я на несколько лет моложе Вашего Высочества. Если бы Ваше Высочество взошло на трон…

Они оба счастливо пришли к согласию, а затем вместе пошли в главный зал.

… …

Лу Чжунсин уже ушел. Цзия и Наньгун  Шунюй сидели за тем же столом, что и раньше.

Четвертый принц и Второй принц сидели вместе, весело пили и болтали.

В то время как Шестой принц Наньгун Ле сидел на главном месте рядом с Наньгун Цзиннюй.

Братья и сестры пили, прекрасно проводя время.

Наньгун Цзиннюй и Наньгун Ле одновременно подняли головы, увидев одного и того же человека.

Ци Янь остановилась. Хотя в выражении ее лица не произошло никаких изменений, волны начали подниматься в ее сердце.

Наньгун Цзиннюй напилась. Ее прекрасное лицо было красным, а взгляд затуманен.

В ее взгляде были следы недовольства, когда она смотрела прямо на Ци Янь.

Наньгун Ле тоже был подвыпившим. Но вместо этого в его взгляде была агрессивность, как будто он хотел заживо проглотить человека в отражении своих глаз.

Сердце Наньгун Цзиннюй болело, а глаза пульсировали: она думала, что Ци Янь ушла.

Она отвела взгляд, а затем толкнула Наньгун Ле:

—Лю-гэ, выпьем еще раз.

—Хорошо!

Две винных чаши столкнулись о друг друга, затем они оба выпили его за один раз.

В какой-то момент обычная чаша для вина Наньгун Цзиннюй была заменена большой чашей, как у других. Нетрудно догадаться, что это была гнилая идея Наньгун Ле.

Ци Янь крепко сжала кулаки под широкими рукавами. Она молча вернулась на свое место.

Улыбка Наньгун Цзиннюй была несколько горькой: как и ожидалось, Ци Янь даже не хотела сказать ей ни слова, когда она была так пьяна.

После того, как Ци Янь ушла, Наньгун Цзиннюй заменила на большую чашу с вином. Она хотела напиться окончательно, но почему-то чем больше пила, тем трезвее становилась.

Цзия подняла чашу с вином и внезапно сказала:

—Мне нравится эта сторона твоей мэймэй.

Не дожидаясь реакции Наньгун Шунюй, она уже встала и направилась к главному месту.

Цзия подняла чашу с вином:

—Тост за принцессу.

Наньгун Цзиннюй прищурилась. Увидев янтарные глаза Цзии, определенное место в ее сердце заболело.

—Тост!

Наньгун Цзиннюй первой выпила вино из своей чаши, затем Цзия одним глотком выпила и свое.

Цзия вытерла уголки губ тыльной стороной ладони, затем тоже села рядом с Наньгун Цзиннюй. Теперь, когда за этим столом сидели три человека, он казался несколько тесноватым.

Цзия положила руку на плечи Наньгун Цзиннюй:

—Принцесса хорошо переносит алкоголь. Мне это нравится.

Увидев это, два человека одновременно нахмурились.

Одной из них была Наньгун Шунюй, а другой — Ци Янь.

Увидев, что ее младшая сестра такая пьяная, Наньгун Шунюй забеспокоилась, что ее здоровье пострадает, если она продолжит пить.

Тем временем Ци Янь смотрела на руку Цзии на плече Наньгун Цзиннюй: эта женщина была слишком опасна. Даже она еще не поняла, почему она пришла в империю Вэй… Наньгун Цзиннюй была чиста, как белый лист. Ци Янь беспокоилась, что Цзия с ней "поиграет".

Наньгун Ле сказал:

—Госпожа супруга, я поднимаю тост за вас.

Их чаши встретились перед Наньгун Цзиннюй, затем они выпили.

Наньгун Цзиннюй усмехнулась:

—Что это значит? Почему ты не пригласил меня? –  сказав это, она начала наливать вино в свою чашу.

Наньгун Шунюй встала, но увидела, как кто-то первым направился к главному месту быстрыми шагами.

—Ваше высочество.

Услышав этот знакомый голос, сердце Наньгун Цзиннюй подпрыгнуло. После этого по сердцу разлилась горечь: удосужился наконец придти?

В ее сердце была обида, поэтому она не ответила Ци Янь. Она подняла свою чашу с вином, чтобы чокаться с пустой чашкой Цзии…

Костлявая рука удержала чашу с вином. На указательном пальце Ци Янь было четыре свежих и старых пореза.

Она держала чашку Наньгун Цзиннюй:

—Ваше Высочество, больше не пейте.

Наньгун Шунюй тихо вздохнула и снова села.

Цзия многозначительным взглядом изучала Ци Янь. Наньгун Ле покачнулся, вставая, затем надавил на плечо Ци Янь и сжал его:

—Зять, не будь занудой.

Ци Янь не сдвинулась с места. Все ее внимание было сосредоточено на Наньгун Цзиннюй. Она схватила чашу с вином, не отпуская его.

Наньгун Цзиннюй медленно подняла голову:

—Какое у тебя право указывать мне, что делать?

Наньгун Ле засмеялся, и Цзия тоже засмеялась. Наньгун Шунюй нахмурилась, даже три принца посмотрели на них. В зале мгновенно стало тихо.

Глаза Ци Янь все еще были глубокими и неподвижными. Она отпустила руку, сжимавшую чашу с вином.

Наньгун Цзиннюй пожалела об этом сразу после того, как сказала это. Она была пьяна, ее эмоции усилились и вышли из-под ее контроля.

Лицо этого человека было таким тонким. Если бы она не была пьяна, как она сказала бы то, что поставит Ци Янь в неловкое положение перед другими?

Как раз в тот момент, когда Наньгун Цзиннюй собиралась взять обратно свои слова, Ци Янь встала на колени несмотря на всеобщее внимание.

—Этот поданный настойчиво просит Ваше Высочество больше не пить.

В взгляде Цзия выразила удивление. Наньгун Шунюй хотела встать, чтобы помочь, в то время как у других принцев были разные выражения лиц. Некоторые выражали презрение во взглядах, а некоторые впадали в созерцание.

Из рук Наньгун Цзиннюй чаша с вином громка упал на стол. Она резко встала, не обращая внимания на головокружение, затем перешагнула через стол, чтобы подойти к Ци Янь. Она подняла ее за руку:

—Вставай!

—Понял.

Хотя Ци Янь молча позволяла ей тянуть так, как она хотела, Наньгун Цзиннюй могла видеть терпение на лице Ци Янь. Наньгун Цзиннюй казалось, что ее сердце вот-вот разобьется. Ее слезы заполняли углы ее глаз.

Несмотря на то, что Ци Янь ранила ее сердце, она никогда раньше не думала о том, чтобы беспокоить ее, а тем более о том, чтобы она сделала.

Наньгун Цзиннюй пришла в ярость, когда почувствовала, что Ци Янь выдергивает руку, поэтому с силой схватила ее за руку:

—Пойдем со мной.

… …

Они вдвоем вышли из главного зала. Наньгун Ле нарушил тишину:

—Принесите новый стол.

Девушка-служанка ушла выполнять приказ. Наньгун Ле спросил дальше:

—Есть ли в поместье поющие танцоры?

Цюцзюй преклонила колени и сообщила:

—Есть театральная труппа…

Наньгун Ле был против:

—Кто хочет это слушать? – сказав это, он снял нефритовую подвеску со своей талии, чтобы бросить ее Цюцзюй:

—Найди того, кто быстро бегает и пусть он отправится в мое поместье, и приведет Жуян.

Второй принц посоветовал:

—Лю-ди, я думаю, сегодня не самое лучшее время. Возможно, нам стоит уйти сейчас…

— Эр-гэ, ты тоже хочешь быть занудой? Нечасто нам, братьям, удается быть вместе, не ограничиваясь дворцовым этикетом. Давайте проведем время весело.

… …

Наньгун Цзиннюй потянула Ци Янь, когда она шла к спальне. Но поскольку она шла слишком быстро, ей пришлось остановиться и ее вырвало.

Поскольку ее продолжало рвать, ее зрение стало размытым. Большие капли слез продолжали капать. Опасаясь, что Ци Янь увидит это, она беспорядочно вытерла их рукавом, прежде чем встать.

Неожиданно Ци Янь присела перед ней:

—Этот поданный понесет Ваше Высочество обратно.

Когда она растянулась на спине Ци Янь, слезы Наньгун Цзиннюй снова потекли. Следя за шагами Ци Янь, слезы Наньгун Цзиннюй потекли еще сильнее. Из тихого плача вначале он превратился в рыдания.

Сердце Ци Янь мучительно болело от печального плача. Она ничего не сказала и продолжила уверенным шагом идти к спальне.

По тропинке послышался плач. Все слуги, мимо которых они проходили, отвернулись.

Наньгун Цзиннюй все еще плакала, когда села на кровать. Ци Янь принесла воду  для полоскания рта. Когда она прополоскала рот, плач прекратился, а затем возобновился снова. Ци Янь сжала влажное полотенце, чтобы вытереть лицо Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй плакала, пока ее нос не покраснел, но слезы продолжали катиться. Вся ее гордость была отброшена.

Страдания, которые она подавляла в течение нескольких дней, полностью взорвались под воздействием алкоголя. Ци Янь села на кровать, чтобы вытереть слезы Наньгун Цзиннюй:

—Ваше Высочество, не плачьте больше.

«Пах»

Наньгун Цзиннюй отшвырнула руку Ци Янь.

—Хнык…кто позволил тебе встать на колени? Кто позволил тебе встать на колени?! Почему тебе пришлось встать на колени?

—Этот поданный…

Наньгун Цзиннюй фыркнула. Она порылась в рукаве, затем достала палочку старых чернил и кинула ее на кровать:

—Ты явно спрашивал о моем дне рождения месяц назад, так почему ты подарил это! Хнык… тебе не нравится мои навыки письма, потому что они уродливы, но ты мог просто оставить это не вынося на публику! Почему ты подарил это в такой важный день?!

—Этот поданный…

Наньгун Цзиннюй бросилась в объятия Ци Янь, размазывая слезы и сопли по ее груди:

—Почему ты вдруг стал таким? Ты можешь просто сказать, если я случайно сделала что-то не так, я могу извиниться, я тоже могу измениться, не обращайся со мной так..

Ци Янь выбросила полотенце. Она обвила руками нежное тело Наньгун Цзиннюй, сжимая ее снова и снова. Ее подбородок покоился на голове Наньгун Цзиннюй. Уголки ее глаз покраснели.

Наньгун Цзиннюй икнула, затем ее рыдания превратились в хныканье.

Наньгун Цзиннюй схватила ткань на спине Ци Янь:

—Я… просто сказала что-то сгоряча, когда я не слушала тебя, когда ты уговаривал меня пить меньше? Если тебе это не нравится, я просто… ик, в будущем буду меньше пить. Ты, ты никогда больше не вставай на колени, мое сердце, в моем сердце… такое ощущение, будто его режут ножом.

—Мм.

Слеза пролилась по уголку ее глаз. Она скользнула мимо шрама на ее правой щеке, вниз по изгибу подбородка, а затем упала на волосы Наньгун Цзиннюй.

—Ци Янь…

—Мм?

—Сегодня мой день рождения. Можешь ли ты исполнить мое желание?

—Хорошо.

Как только она произнесла это слово, Ци Янь даже опрометчиво подумала: даже если я обречена без шанса на искупление, я приму это.

—Можем ли мы вернуться к тому, что было раньше? Давай просто представим, что таких дней никогда не было. Я забуду это, и ты тоже забудешь, ладно?

Глава 96 - Любовь – глубокая вода, ее трудно удержать

В этот момент в мире не было слов, которые могли бы точно описать чувства Ци Янь.

Она пережила трудности, замышляя отомстить, чтобы существовать по сей день. Она планировала каждый шаг своего пути. В своем плане она все просчитала. Но это гнилое сердце, бьющееся в ее груди, истекало красной кровью из-за Наньгун Цзиннюй.

Она исчерпала свой ум, строя интриги, желая нанести Наньгун Цзиннюй наименьший вред, прежде чем отомстить полностью.

Но желанием Цзиннюй на ее пятнадцатый день рождения было снова ступить в это вечно обреченное море огня.

Должна ли она согласиться? Эта девушка будет страдать от того, что ранит ее в сто раз сильнее, чем это.

Должна ли она отказаться от этого? Слезы намочили ткань на ее груди. Она хваталась за одежду Ци Янь, не отпуская ее…

—Хорошо?

Наньгун Цзиннюй подняла голову. На ее лице были слезы, похожие на цветы груши, омываемые дождем. Она смотрела с такой надеждой , что от этого вида Ци Янь чувствовала себя так, как будто в ее сердце пронзили нож.

«Ваше Высочество… Знаете ли вы, как мотылек летит в огонь?»

В уголке глаза Наньгун Цзиннюй свисала капля слезы, она собиралась покатиться по щеке. Она произнесла почти умоляющим тоном:

—Я умоляю тебя…

Наньгун Цзиннюй была пьяна. Иначе она никогда не сказала бы таких слов.

Она была пьяна, поэтому не могла прочитать печаль, текущую в глазах Ци Янь.

Она была пьяна, поэтому все, что могло чувствовать ее сердце, было желание вернуть все как было.

—Ваше Высочество не пожалеет об этом?

Ее разум, оцепеневший от алкоголя, не мог осознать смысл этого предложения. Она закусила губу и с силой тряхнула головой. Ее слезы потекли вниз.

—Я обещаю вам.

Наньгун Цзиннюй фыркнула:

—Правда?

—Джентльмен держит свое слово.

Наньгун Цзиннюй наконец отпустила ее. Вместо этого она схватила Ци Янь за ткань на груди:

—Тогда ты остаешься на ночь.

—Хорошо, все, как говорит Ваше Высочество.

… …

Как только зажглись вечерние огни, гости вернулись в свои дома.

Наньгун Цзиннюй снова стошнило. Цюцзюй принесла отрезвляющий суп. Ци Янь пошла открывать дверь.

Цюцзюй передал чашу Ци Янь. Она заглянула внутрь комнаты, а затем глубоко поприветствовала:

—Господин Фума, у этой служанки есть несколько мыслей, о которых эта служанка не уверена, следует ли их говорить или нет.

—Пусть Цюцзюй цзецзе, пожалуйста, скажет.

—Тогда эта служанка рискнет. Хотя эта служанка и служанка, она с юных лет служила Ее Высочеству. Эта служанка видела, как росла Ее Высочество. В такие дни Ее Высочество часто запиралась на весь день в комнате. Эта служанка ничего не могла сделать, кроме как смотреть, как Ее Высочество худеет с каждым днем.

Сказав это, Цюцзюй опустилась на колени перед Ци Янь, склоняя голову:

—Вы должны знать почему Ее Высочество так себя ведет. Даже служанки во внутреннем дворе знают, что у Высочества Чжэньчжэнь чрезвычайно хороший характер. Господин Фума начитан и разумен, а вы старше Ее Высочества… Эта служанка искренне просит господина Фуму относиться к нашему Высочеству по-доброму.

Ци Янь помогла Цюцзюй подняться:

—Я понял, Цюцзюй цецзе должно быть встревожена.

—Это обязанность этой служанки. Эта служанка оскорбила господина Фуму, эта служанка понесет наказание.

—В этом нет необходимости, Цюцзюй цзецзе верна своей хозяйке. Я использую

часть власти Ее Высочества, Цюцзюй цзецзе может пойти за наградой.

—Спасибо господину Фуме.

Не замечая возвращения Ци Янь в течение долгого времени, Наньгун Цзиннюй позвала:

—Ци Янь?

Цюцзюй поприветствовала ее и закрыла дверь в спальню. Ци Янь несла отрезвляющий суп и подошла к кровати.

Наньгун Цзиннюй сидела на кровати, одетая только во внутреннюю одежду, ее щеки были полностью красными.

—Этот поданный принес отрезвляющий суп для Вашего Высочества.

Аккуратные брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились:

—Я не хочу его пить, у супа отвратительный вкус!

Ци Янь села рядом с Наньгун Цзиннюй. Она размешала суп ложкой, затем зачерпнула его ложкой и направила ее к губам Наньгун Цзиннюй. Она мягко уговаривала:

—Ваше Высочество сегодня сильно напилась. Если вы не выпьете отрезвляющий суп, завтра утром обязательно будет головная боль. Кроме того, Цюцзюй цзецзе упорно трудилась в течение двух часов, чтобы сварить его . Вот, этот поданный вас накормит.

Наньгун Цзиннюй посмотрела на костлявые пальцы Ци Янь, а затем послушно открыла рот.

Ее лицо сморщилось. Наконец, ей удалось проглотить его, когда вторая ложка уже была у ее рта. Она снова открыла рот.

Тарелка с супом показала свое дно. Наньгун Цзиннюй обняла Ци Янь за руку, затем уткнулась лбом в плечо и избалованно сказала:

—Ммм, я больше не буду пить!

Ци Янь сказала:

—Осталась всего одна ложка.

—Больше не пить, он на вкус такой противный, меня стошнит, если выпью еще.

Глава 97 - Осенние листья кружат, опадая, Багряны они и легки́, И тянутся вдаль от родимого края Просторы Великой реки.*

(Строка из стиха  Ду Фу «Поднявшись на высоту» ; 《登高》杜甫)

*

Разум Ци Янь отключился. Она посмотрела на слегка трепещущие ресницы Наньгун Цзиннюй и на ее довольно настойчивое выражение лица.

Ее сердце громко билось в груди. Все, что она видела глазами и чувствовала сердцем, это распростертую на ней молодую девушку. Для них обеих это было впервые, поэтому они умели только держаться вместе так, как будто замерзли и согревали друг друга.

Наньгун Цзиннюй почувствовала, что губы Ци Янь оказались даже мягче, чем она себе представляла. Она слегка озорно толкнула ее локтем, а затем застенчиво подняла голову.

Но Ци Янь внезапно «проснулась», ее тело двинулось первым. Она подняла руку, чтобы вернуть их обеих в исходное положение, она немного надавила на затылок Наньгун Цзиннюй, чтобы сдвинуть ее голову вниз. Их губы встретились и слегка коснулись друг друга.

Ощущение онемения передавались от их губ до глубины их сердец. Кто знает, кто первая поняла подвох, но они вдвоем начали увлекаться поцелуями.

Ци Янь держала Наньгун Цзиннюй за талию, пока она поворачивалась, успешно меняя позу.

В этот момент она совершенно забыла о своем пути. Она подавляла это все одиннадцать лет, а теперь эти железные стены вокруг ее сердца внезапно треснули. Из этой трещины хлынули глубокие чувства, как волны, неподвластные ее разуму.

Кто знает, чей язык первым коснулся губ другой. Наньгун Цзиннюй приглушенно хмыкнула, а затем обвила своими тонкими руками шею Ци Янь.

Рукава на ее руке опустились к ее плечам, обнажая светлую и нежную кожу рук…

Дыхание Ци Янь стало тяжелым и учащенным, когда ее руки скользнули вокруг талии Наньгун Цзиннюй.

Внезапно она подумала о проблеме: в ее глазах она была мужчиной…

Словно ей на голову вылили таз с холодной водой, погасив всякое пламя. И чувства, вылившиеся из трещины в ее сердце, в одно мгновение превратились в тысячу льдинок.

Она была просто обманщицей. Ее пол был подделан, а Ци Янь даже не существовал в этом мире.

Наньгун Цзиннюй медленно открыла глаза, в ее затуманенных глазах появилось очаровательное выражение. Вид, от которого у Ци Янь заболело сердце.

Ее блестящие красные губы слегка приоткрылись:

—Что случилось?

Ее голос был ленивым и монотонным, как у кошки, потягивающейся под солнцем.

Наньгун Цзиннюй уловила смятение, промелькнувшее в глазах Ци Янь. Она сжала руки, которые обхватили шею Ци Янь.

Ци Янь безуспешно попыталась встать:

—Ваше Высочество?

Щеки Наньгун Цзиннюй покраснели, когда она долго и внимательно смотрела на Ци Янь, а затем тихо сказала:

—Мне очень нравится.

—Ваше высочество…

Наньгун Цзиннюй на самом деле хотела сказать гораздо больше, но это был ее первый раз. Эти несколько слов уже сделали ее неизмеримо застенчивой.

—Этот поданный…

Наньгун Цзиннюй остановила Ци Янь, положив на ее губы указательный палец:

—Тебе не нужно ничего говорить. У меня  болит голова, поспи со мной еще немного.

—Хорошо.

… …

Ци Янь оставалась в поместье принцессы Чжэньчжэнь пять дней подряд. Она собиралась уехать на третий день, но Наньгун Цзиннюй использовала разные отговорки, чтобы задержать ее еще на два дня.

За последние пять дней, хотя они каждую ночь спали в одной постели, они больше не совершали ничего необдуманного.

Весть о том, что в поместье принцессы на несколько ночей висел красный фонарь, очень быстро распространилась среди императорской семьи. Наньгун Шунюй вздохнула: похоже, ее слова не были напрасными, Ци Янь, в конце концов, действительно была вдумчивым человеком.

Между тем, другие сыновья императора, пришедшие на банкет по случаю ее дня рождения, сочли это несколько любопытным: могло ли быть так, что их младшая сестра действительно имела странный вкус? Всего лишь использованные чернила могут сделать ее счастливой?

На пятый день даже Цюцзюй пришлось дать совет Наньгун Цзиннюй: пора позволить Фуме вернуться в свое поместье.

Хотя должность тетушки была отменена, ей как управляющей нужно было отговорить госпожу, когда нужно. Даже не принимая во внимание здоровье этих двух, все равно должны быть какие-то ограничения,  во избежание прикосновения к кисти записывающего чиновника.

Естественно, для принцессы было хорошо быть в гармонии со своим Фумой, но в конце концов Ее Высочество принцесса была женщиной. Если так пойдет и дальше, кто знает, какие грязные утверждения напишет записывающий чиновник.

На протяжении всей истории всегда существовало множество невидимых кандалов, сковывающих женское тело. Даже принцесса не была избавлена от этого.

Ци Янь и Цюцзюй впервые пришли к единому мнению. Наньгун Цзиннюй не могла больше удерживать ее. Несмотря на это, она все равно наполнила повозку подарками, которые она получила на свой день рождения, чтобы Ци Янь привезла их в поместье Фумы.

… …

Дни шли один за другим, воцарился привычный покой.

После тяжелой болезни Наньгун Жан вновь предстал перед двором. Несколько дней спустя различные придворные чиновники снова подняли старую тему «судьба государства».

Громче всех хвалили второго принца Наньгун Вэя. Конечно, были и старые ученые, которые предлагали короновать старшего сына, но их было крайне мало.

Наньгун Пин, ничем не примечательный старший принц, впервые предстал перед придворными чиновниками.

Даже Наньгун Цзиннюй, которая никогда не интересовалась политикой, услышала об этом. Она рассказала об этом Ци Янь во время разговора перед сном.

Ци Янь догадалась: в этом дворе, который казался тихим и спокойным, наконец-то поднимется ветер бури.

У Наньгун Пина было скромное происхождение и он не имел никакого влияния при дворе. Должно быть, что-то стоит за тем, что его предложили. Если ее предположения не ошибочны, то они определенно связаны с планом, который она предложила третьему принцу Наньгун Вану.

… …

Цзинцзя, девятый год, двенадцатый месяц, пятнадцатый день.

В столице все увяло. Даже цветы в саду поместья принцессы, посаженные над теплым нефритом, не вынесли холода. Все упало и разлетелось.

Ци Янь играла в сянци с Наньгун Цзиннюй во внутренней комнате. Они уже играли некоторое время, сейчас был напряженный момент.

Наньгун Цзиннюй зажала кончиками пальцев черную фигуру. Она думала уже минут десять.

Дверь в главную комнату с грохотом распахнулась. Обычно спокойная Цзюцзюй ворвалась…

Черная фигура от удивления упала и начала кружить по доске. Она приземлилась прямо в мертвом углу.

Тонкие брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились:

—Что случилось? Почему ты так врываешься?

Цюцзюй быстрыми шагами подошла к Наньгун Цзиннюй, затем опустилась на колени:

—Да простит Ваше Высочество, но пришел кто-то из дворца.

Взор Ци Янь стал тяжелым, она подсознательно отвела взгляд. Она положила свою фигуру обратно в сундучок.

Цюцзюй сказала:

—Его Величество срочно вызвал всех. Ваше Высочество и господин Фума должны немедленно войти во дворец.

Наньгун Цзиннюй мгновенно встала:

—Что случилось!? Здоровье императора-отца в последнее время ухудшилось?

Цюцзюй закусила губу:

—Эта служанка осмелилась спросить. Евнух, который принес указ, сказал, что...Его Высочество старший принц…погиб.

Наньгун Цзиннюй на мгновение опешила, как будто она все еще вспоминала то, каким человеком была Наньгун Пин.

—Я… я поняла.

Наньгун Цзиннюй подняла подол своего платья и начала уходить, но Ци Янь удержала ее:

—Ваше Высочество… перед выходом было бы лучше переодеться в простой дворцовый наряд и снять все головные уборы.

— Да, я бы забыла об этом, если бы ты не напомнил. Цзюцзюй, переодень меня.

Ци Янь сама пошла в боковую комнату, а затем переоделась в черное дворцовое одеяние. Они вдвоем сели в повозку до дворца.

Наньгун Цзиннюй несколько отвлеклась. Она посмотрела в окно на проходящие улицы и пробормотала:

—Старший… царственный брат, думаю был старше меня на одиннадцать лет.

Хотя ее тон не был таким тяжелым, Ци Янь все равно услышала в нем легкую печаль.

Повозка остановилась у ворот дворца. Они вдвоем пересели в паланкин, затем евнух повел паланкин к Заднему дворцу.

Наньгун Цзиннюй спросила:

—Куда мы идем?

—Отвечая Вашему Высочеству, Его Величество приказал: все Высочества после входа во дворец должны направиться прямо во дворец Ганьлу.

Наньгун Цзиннюй понимающе кивнула: дворец Ганьлу был дворцом супруги Лян из клана Ма. Мать старшего принца Наньгун Пина не имела права жить в главной комнате, поэтому она всегда жила в боковой комнате дворца Ганьлу.

Супруга Лян была из того же клана, что и первая императрица. Она также была матерью шестого принца Наньгун Ле. Когда Наньгун Цзиннюй была маленькой, она часто бывала во дворце Ганьлу. Но она не помнила, видела ли она чжаожун Ли раньше.

Наньгун Цзиннюй была несколько озадачена: у Старшего принца не было дворца. Почему его гроб не в его поместье?

Она спустилась с паланкина. Хотя на дворце Ганьлу не висело белых лент, все яркие дворцовые фонари были сняты.

Наньгун Цзиннюй тихим голосом сказала Ци Янь:

—Просто встань позади меня позже и не говори больше, чем нужно. И не оглядывайся по сторонам.

—Понял.

… …

Как только они вошли в боковой зал, наконец-то воцарилась какая-то скорбная атмосфера. У входа висели два белых бумажных фонаря. Иероглифы «подношения мертвому», казалось, были написаны недавно, эти фонари, должно быть, были сделаны в спешке.

Наньгун Цзиннюй остановилась у входа в зал. Она слабо вздохнула и вышла в коридор.

Однако она не видела гроба Наньгун Пина. Евнух объяснил тихим голосом:

—Пусть Ваше Высочество пройдет в боковой зал…

Услышав это, в сердце Наньгун Цзиннюй снова появились следы печали. Ее впечатление о царственном брате было уже очень смутным. Она лишь смутно помнила, что он говорил очень мало и над губами у него были усы.

Поскольку чжаожун Ли имела низкий статус, согласно дворцовым обрядам империи Вэй: гроб нельзя было хранить в главном зале, чтобы не оскорбить хозяйку дворца.

Пройдя дюжину шагов, до нее донесся слабый звук подавленного плача, звук, который взбудоражил сердце Наньгун Цзиннюй.

Она была слишком маленькой, когда умерла первая императрица, поэтому совершенно не помнила похорон. Для нее это будет настоящий первый раз.

Боковой зал был невелик. С гробом в нем оказалось довольно тесно.

У гроба стояла седовласая женщина, одетая в одежду для похорон. Она прикрыла рот белым носовым платком, время от времени от нее доносился плач.

Глубокие воды глаз Ци Янь были неподвижны и молчаливы. Ее взгляд мягко скользнул по черному гробу и чжаожун Ли, которая плакала от души. Это была первая человеческая жизнь, которую императорская семья Наньгун отдала травянистым равнинам!

Она представляла этот момент бесчисленное количество раз раньше. Она думала, что почувствует какое-то наслаждение, которого уже давно не чувствовала, но она не ожидала, что почувствует себя такой спокойно.

Возможно, это произошло потому, что Наньгун Пин* не имел большого значения. Как и в его имени, этого было недостаточно, чтобы пробудить в ней радость.

*

(平 ; ping - плоский/заурядный)

*

Перед гробом стояла жаровня. Рядом с ней на коленях стояли женщина и двое мальчиков. Они вытирали слезы, бросая в жаровню золотые слитки.

Глубоко во дворце даже самый близкий человек Наньгун Пина не осмеливался громко плакать.

Три принца тоже пришли на похороны Наньгун Пина, они стояли в ряд у окна. Наньгун Цзиннюй подошла к гробу. Она колебалась какое-то мгновение, но все же решила поклониться.

Умершего следует уважать. Не надо так сильно заморачиваться...

Однако она обнаружила, что на полу не было подушек для коленей. Она повернула голову и посмотрела на трех царственных братьев, у всех были кроткие выражения лиц. Никакой печали не было видно.

Наньгун Цзиннюй сказала тихим голосом:

—Принесите две подушки для коленей.

Жена Наньгун Пина из клана Чжао была сильно потрясена:

—Это… Вашему Высочеству принцессе не нужно этого делать, достаточно просто поклониться.

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула, а затем учтиво поклонилась.

Она бросила взгляд на гроб, но у нее не хватило смелости подойти к нему.

Ци Янь тихо сказала:

—Этот поданный с уважением посмотрит на Ваше Высочество.

Лицо Наньгун Пина приобрело бледно-синий оттенок. Ци Янь запечатлела его останки глубоко в своем сознании. Она сложила руки вместе, чтобы оказать чжаожун Ли любезность, а затем вернулась к Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Жан не пришел. Пять человек тупо стояли у окна в ряд, пока чжаожун Ли продолжала подавлять плач. Дочь Чжао несколько раз громко хныкала, когда не могла больше этого терпеть, а затем сразу же прекращала.

За окном проносился леденящий ветер, унося их печаль.

Примечание автора:

Вот сегодняшнее обновление, написание этой главы заставило меня немного огорчиться.

Примечание редактора:

Начали за здравие, кончили за упокой

Глава 98 - Эта запоздалая радость

Час спустя пришел и Пятый принц Наньгун Да.

Он хромал одной ногой, поэтому опирался на костыль. Сначала его здоровая нога переступила через порог, потом он с усилием перетащил через него хромую ногу.

—У-гэ.*

*

(Пятый брат)

*

Наньгун Цзиннюй сказала это очень тихим голосом.

Наньгун Да кивнул. Увидев, что перед гробом Наньгун Пина не было никаких подушек для поклона на коленях, он сказал:

—Принесите две подушки.

Супруга принца по-прежнему дала тот же ответ, но Наньгун Да настаивал:

—Невестка, покойные заслуживают уважения. И отец-император приказал, чтобы мы, братья и сестры, пришли. Дагэ заслуживает этого поклона.

Дворцовый слуга принес пару подушек. Дочь Чжао оставила главное место старшему сыну. Наньгун Да поклонился, а затем мальчик сразу же ответил любезностью.

Слова Наньгун Да также напомнили остальным. Второй и четвертый принц переглянулись, затем оба подошли к подушкам, чтобы поклониться.

За ними последовали Наньгун Цзиннюй и Ци Янь. И, наконец, третий принц Наньгун Ван.

***

Наньгун Да дошел до гроба прихрамывая. Увидев слегка посиневшее лицо Наньгун Пина, он сказал в изумлении:

—Да-гэ был…

Чжаожун Ли внезапно горько заплакала, и супруга принца тоже начала плакать. Двое детей держали это в себе полдня, они начали плакать, когда увидели, что взрослые тоже плачут.

Чжаожун Ли потеряла сознание от чрезмерного горя.

Пятый принц Наньгун Да протянул руку, чтобы поймать ее, но из-за своей ноги тоже упал, ударившись лбом о гроб. Потекла свежая кровь.

За мгновение воцарился хаос. Чжаожун Ли унесли, а дочь Чжао закусила губу до боли, прижимая к себе двоих своих детей и закрывая им рты.

Кровь в траурном зале была очень неблагоприятным знаком, независимо от того, в какой династии это произошло.

Дворцовые слуги принесли чистую воду и преклонили колени перед гробом, чтобы вытереть пятна крови. Наньгун Да отвезли в другой дворец, чтобы дождаться императорского лекаря.

Воздух как будто затвердел. Третий принц Наньгун Ван уставился на пятно крови на земле, затем покрылся холодным потом.

Человек, лежащий в этом гробу, был убит по его приказу. Чтобы возложить вину на Второго принца, который мог стать главным подозреваемым, вообще ничего не скрыли.

В его отчетах говорилось, что в ближайшее время та песенка должна добраться до окраины столицы. Наньгун Жан также выздоровел, так что это было идеальное время, чтобы убить Наньгун Пина.

Пятно крови на полу было вытерто, оставив следы воды. Наньгун Ван не хотел больше думать.

Он почувствовал взгляд, смотрящий прямо на него. Когда он поднял глаза, он сразу же встретил янтарные глаза Ци Янь.

Наньгун Ван не мог прочитать в этих глазах никаких эмоций. Это была одна из причин, почему он боялся Ци Янь.

Он действительно не мог ничего придумать такого, что могло заставить ученого иметь такую твердую настойчивость. Во время банкета по случаю дня рождения Наньгун Цзиннюй Ци Янь встала на колени, чтобы отговорить ее от питья без каких-либо колебаний, что еще больше разрушило представления Наньгун Вана.

Вернувшись в поместье, он неоднократно переваривал эту сцену. Но чем больше он думал об этом, тем больше удивлялся…

Наньгун Ван знал: он не сможет легко избавиться от Ци Янь до конца своей жизни.

К счастью, этот человек искренне помогал ему в управлении... Когда он однажды взойдет на трон, было бы неплохо предоставить ему высокую должность и щедрое жалованье.

Кровь в траурном зале встревожила госпожу супругу Лян, находившуюся в главном зале. Сначала она послала людей сообщить об этом в Наньгун Жану, а затем переоделась в траурную одежды, чтобы прийти и выразить свои соболезнования.

Хотя Наньгун Пин не пользовался благосклонностью, он имел статус старшего сына. Его гроб также был в ее дворце, для нее было вполне разумно прийти.

—Госпожа супруга Лян прибыла.

Глаза Наньгун Цзиннюй блеснули, она не видела супругу Лян уже много лет с тех пор, как у нее возникла тупиковая ситуация с Наньгун Ле.

Все присутствующие поприветствовали ее.

—В вежливости нет нужды, вставайте.

Супруга Лян бросила взгляд на следы воды, которые еще не высохли, затем схватила несколько золотых слитков и бросила их в жаровню. Она сказала супруге принца:

—Мои соболезнования. К счастью, старший принц оставил после себя свою родословную. Позаботься о том, чтобы хорошо вырастить их.

Дочь Чжао ответила:

—Спасибо госпоже.

Консорт Лян огляделась. Ее взгляд еще на мгновение задержался на лице Наньгун Цзиннюй, а затем она заметила Ци Янь. Она тихо сказала:

—Супруга принца и два его сына должны остаться здесь с вами. Следуйте за мной в главный зал, Его Величество скоро вернется с судебного заседания.

—Поняли.

Когда толпа разошлась, дочь Чжао схватилась за край гроба. Она посмотрела на слегка синее лицо Наньгун Пин, и заплакала еще больше.

Наньгун Пин внезапно умер вчера вечером после ужина. Кровь текла из всех его отверстий. Когда чжаожун Ли узнала, что ее сын был отравлен насмерть, она ворвалась во дворец Ганьцюань, не обращая внимания на дворцовые правила.

Когда Наньгун Жан увидел эту седовласую женщину, он опешил, пока не вспомнил, кто она такая.

Чжаожун Ли была похожа на обезумевшую мать-львицу. Она упала на землю, резко спрашивая Наньгун Жана, почему он «даровал» смерть Наньгун Пину.

Эти мать и сын всегда соблюдали дворцовые правила. Единственная причина его смерти заключалась в том, что Его Величество хотел стереть это пятно из своей жизни.

Чжаожун Ли оскорбила императора, но Наньгун Жан не наказал ее. Он приказал отнести труп Наньгун Пина во дворец, поэтому его траурный зал был установлен во дворце супруги Лян.

Супруга Лян несколько раз отправляла своих доверенных подчиненных привести шестого принца Наньгун Ле, но его все еще не было. За пределами зала донеслось объявление: прибыл Наньгун Жан.

Сердце супруги Лян упало. Она торопливо встала, чтобы поприветствовать его, в то время как все остальные стояли на коленях:

—Приветствуем отца-императора.

Наньгун Жан сказал:

—Можете встать.

Все держали головы очень низко. Все, кроме Наньгун Цзиннюй, которая смотрела прямо на императора. Увидев измученное выражение лица своего отца-императора, ее сердце безмерно заболело.

Наньгун Жан осмотрелся:

—Где Шунюй и Ле-эр?

Сицзю ответил:

—Высочество Чжохуа вчера простудилась. Императорский лекарь сообщил служанке, ответственной за вручение указа, что у Высочества Чжохуа жар, и ей требуется несколько дней отдыха. Вход во дворец не рекомендуется. Кого-то уже послали известить шестого принца, он должен скоро прибыть.

Наньгун Жан кивнул, затем потер виски.

—Ваш царственный брат ушел слишком рано. Я позвал вас всех сегодня только для того, чтобы вы могли увидеть его еще раз в последний раз. В прошлом…

За пределами зала внезапно прозвучало объявление:

—Шестое Высочество здесь.

Наньгун Ле вошел в зал, и вскоре после этого почувствовался слабый запах вина. Хотя он носил не такую уж и роскошную одежду, как обычно, но его нынешняя одежда все еще не годилась для выражения соболезнований.

Супруга Лян в раздражении взглянула на Наньгун Ле, а затем повернула голову, чтобы посмотреть на Наньгун Жана. Ее сердце похолодело.

Наньгун Ле вчера ночевал в борделе. Получив императорский указ, его слуга пробежал несколько мест, пока не нашел его. Наньгун Ле вообще не успел вернуться в свое поместье и переодеться. Войдя во дворец Ганьлу, он, наконец, осознал, насколько плохи дела, когда услышал отчет доверенного подчиненного своей матери.

—Этот сын приветствует отца-императора и матушку-супругу.

Наньгун Жан медленно встал, а затем яростно пнул Наньгун Ле:

—Ты животное!

Все в зале снова опустились на колени. Наньгун Ле встал на колени, не осмеливаясь говорить в свою защиту.

Супруга Лян закусила губу, а затем тихо опустилась на колени рядом с Наньгун Жанем. Последний закрыл на это глаза, сказав Наньгун Ле:

—Встань.

—Понял.

Не дожидаясь, пока Наньгун Ле встанет, Наньгун Жан дал звонкую пощечину. Кровь текла из уголка губ Наньгун Ле. Щека у него сразу опухла.

Наньгун Жан с негодованием осудил его:

—Ты несыновное, грязное животное, лишенное разума и сердца! Во дворце произошло что-то столь важное, а ты пришел в роскошной одежде, пропахшей вином?

Наньгун Ле опустился на колени, затем опустил голову, как будто на его голову давили:

—Отец-император, пожалуйста, умерьте свой гнев, этот сын понимает своои ошибки, пожалуйста, позаботьтесь о своем здоровье.

Супруга Лян пролила тихие слезы, стоя на коленях в стороне. Увидев это, Наньгун Цзиннюй не понравилось ощущение в ее сердце. На этот раз отец-император был по-настоящему разгневан. Независимо от того, как вел себя лю-гэ раньше, отец-император всегда оставлял какое-то лицо для госпожи супруги Лян…

Ци Янь опустила голову. Слушая быстрое дыхание Наньгун Жана и его слегка дрожащий голос, чувство радости пришло с опозданием.

Под белыми рукавами ее руки сжались в  кулаки. Ногти оставили глубокие следы на ладонях. Руки у нее начали неметь, и теперь от усталости кулаки не могли крепко сжаться…

Это был единственный способ контролировать свое выражение лица, чтобы не показать ничего лишнего.

В ее голове одно за другим вспыхивали болезненные воспоминания. Как отец надавил на ее плечо перед тем, как она ушла, велев ей хорошо заботиться о младшей сестре, уверяя, что он найдет их очень скоро. Обеспокоенный взгляд ее матери, и как сильно ей хотелось положить все им в путь. Но она также боялась, что эти вещи станут слишком тяжелыми для ее дочерей, поэтому она обдумывала каждый предмет, чтобы выбрать, был ли он нужен или нет.

Байин, сидящий на спине своего коня. Пламя ненависти вспыхнуло в его юных глазах, когда он сказал:

—Анда, они убили моего отца. Я хочу вернуться…

Когда им пришлось разойтись, раздался громкий крик Сяо Де:

—Гэгэ...

Вот эта боль, старый вор Наньгун. Попробуй же и ты это чувство.

Это только начало. Я использовала твоего самого ничем не примечательного сына из-за некоторого интереса.

—Отец-император!

Четкий и приятный голос заставил Ци Янь содрогнуться. Она вырвалась из своих воспоминаний и безумия, а затем увидела, как Наньгун Цзиннюй выбежала и обняла Наньгун Жана за руку.

—Отец-император, больше не бейте его! Лю-гэ уже понял свои ошибки. Всем нам тяжело смириться с этим. Пожалуйста, позаботьтесь о своем здоровье!

Наньгун Жан посмотрел на свою любимую дочь, затем на других своих сыновей. Он сел на стул, выглядя так, будто в одно мгновение постарел еще на много лет.

Он всегда считал Наньгун Пина и его мать пятном своей жизни. Они ему никогда не нравились за столько лет.

Если бы чжаожун Ли не ворвалась в его дворец вчера вечером, рискуя умереть, он, возможно, уже забыл бы, что такой человек существует.

Глядя на седые волосы и постаревшее лицо чжаожун Ли, Наньгун Жан надолго опешил: он не мог сопоставить человека перед его глазами с служанкой из своих воспоминаний.

Хотя воспоминания о его юности были смутными, он смутно помнил, что у этой служанки было какое-то очарование во внешности.

Кем была эта морщинистая старуха?

Когда он услышал истерические и повторяющиеся вопросы чжаожун Ли, только тогда Наньгун Жан узнал, что сын, которого он никогда не ценил, был кем-то убит.

***

Он приказал отнести труп Наньгун Пина во дворец. Когда он отдернул белую ткань и увидел, что кровь текла из всех его отверстий, он не смог стоять устойчиво.

Люди были такими сложными и своеобразными существами. И только когда Наньгун Пин покинул мир раньше своего престарелого отца, сочувствие Наньгун Жана наконец пробудилось.

Он ударил Наньгун Ле не только потому, что тот вёл себя неподобающе. Ему нужно было выпустить это чувство вины за то, что у него не было возможности как-либо возместить это.

Супруга Лян могла видеть его насквозь. Будучи замужем более двадцати лет, она понимала того с кем делила одно ложе.

Было просто обидно, что ее сын вырос и даже отказывался слушать слова своей матери…

Наньгун Жан приказал запереть Наньгун Ле в его поместье. Он не может выходить за ворота своего поместья в течение трех месяцев. Если он это сделает, его охранники имеют право сломать ему ноги.

Разобравшись с Наньгун Ле, Наньгун Жан обратился к супруге Лян:

—Зачем ты стоишь на коленях? Вставай.

—Эта супруга не смогла дать своему сыну хорошее воспитание. Пусть Ваше Величество накажет.

—Мне никогда не нравилось вымещать свой гнев на других. Я уже слышал о непослушании этого животного. Я естественно знаю, что тебе было тяжело. Ты можешь подняться.

Ци Янь холодно рассмеялась про себя. Презрение в ее сердце достигло своей крайности.

Наньгун Цзиннюй помогла супруге Лян подняться. Она вынула из рукава носовой платок, затем вытерла ее слезы с лица:

—Госпожа супруга, не расстраивайтесь слишком сильно. Заботьтесь о своем здоровье.

Супруга Лян ответила:

—Ваше Высочество внимательна.

Наньгун Жан воспользовался возможностью, чтобы напомнить членам императорской семьи быть вежливыми и сострадательными, а затем отпустил всех.

Как только они сели в повозку, Ци Янь наконец положила руку на плечи Наньгун Цзиннюй. Она тихо сказала:

—Ваше Высочество, мои соболезнования.

Наньгун Цзиннюй рассеянно посмотрела на окно повозки и пробормотала:

—Я думала, что ничего не чувствую к дагэ, потому что за всю свою жизнь видела его всего несколько раз…Но сегодня, глядя на его гроб, это было ощущение, которое я не могу описать.

Ци Янь прижала подбородок ко лбу Наньгун Цзиннюй:

—Ваше Высочество добра от всего сердца, а кровь гуще воды…

Наньгун Цзиннюй оперлась на плечо Ци Янь, ее рука естественным образом легла на грудь Ци Янь. Она сказала слабым голосом:

—Я всегда чувствую, что я еще маленькая.Отец-император подобен высокой горе, стоящей позади меня. Он такой добрый и может все…Но сегодня я увидела госпожу чжаожун. Она седоволосая, и…Я вдруг поняла, что отец-император тоже стареет. Когда он ударил лю-гэ, я очень переживала, что его здоровье не выдержит. И когда я увидела, как госпожа супруга Лян молча плачет, я не могла не думать о времени, когда была маленькой. Я не хочу, чтобы госпожа супруга Лян была такой грустной.

Ци Янь тихо слушала, но Наньгун Цзиннюй замолчала.

Через мгновение она пробормотал тихим голосом:

—Скажи, почему все стало иначе, чем прежде?

Спина Ци Янь была несколько жесткой. Она наклонила голову и ободряюще поцеловала Наньгуна Цзиннюй в лоб:

—О таких вещах этот поданный тоже не может сказать наверняка.

Наньгун Цзиннюй подняла уголки губ:

—Есть вещи, которые даже ты не можешь объяснить?

Взгляд Ци Янь блеснул, затем она произнесла:

—Есть много вещей, которые этот поданный не может объяснить.

Выражение лица Наньгун Цзиннюй, наконец, немного смягчилось. Она выбрала удобную позу, чтобы устроиться в объятиях Ци Янь:

—Это все благодаря тебе, ты напомнил мне переодеться, иначе у меня были бы проблемы. Мне так грустно из-за двоих детей дагэ, потерявших отца в столь раннем возрасте.

—Ваше Высочество можете быть уверена. Этот подданный полагает, что Его Величество не стал бы плохо обращаться со своими внуками.

—Я надеюсь, что это так.

—Ваше высочество…

—Мм?

—Этот поданный не может вернуться в поместье принцессы сегодня.

—Я знаю, мы сначала отвезем тебя.

***

Три дня спустя гроб Наньгун Пина похоронили. Наньгун Жан не дал Наньгун Пину никаких печатей даже после смерти, но оставил два указа, которые дают пищу для размышлений.

Старший сын Наньгун Пина, Наньгун Мэй*, был запечатан как принц, а второй сын Наньгун Пина, Наньгун Лан*, был запечатан как знатный Лэян*, который может наследоваться на протяжении трех поколений.

*

(梅 мэй – слива, 兰 лан – орхидея, 乐阳 лэ – радость, ян – солнце)

*

Он также разрешил чжаожун Ли остаться в поместье принца, а супругу принца из клана Чжао может содержать ее сын.

Согласно правилам империи Вэй, только сыновья, рожденные знатными женщинами, могли называться принцами. Хотя Наньгун Пин не был удостоен никакими поблажками во время жизни, это подняло его статус.

Это дело подошло к концу. Ци Янь и Наньгун Цзиннюй согласились вместе приехать в поместье принцессы Чжохуа, чтобы навестить Наньгун Шунюй.

—Эр-цзе, как…ты?

Наньгун Цзиннюй протерла глаза. Она стояла на месте, не смея пошевелиться.

Даже Ци Янь показала удивленное выражение лица. Она отвела взгляд.

В спальне Цзия растянулась на кровати Наньгун Шунюй, прижимая к себе хозяйку этой кровати.

Глава 99 - Поднимается ветер, предвещая приближающуюся бурю

Красивое лицо Наньгун Шунюй покраснело, когда она оттолкнула Цзию и села.

Цзия встала с кровати. Она игриво улыбнулась и сказала:

—Вы тоже пришли?

Ци Янь сложила руки вместе, чтобы поприветствовать:

—Приветствую госпожу супругу Я.

Наньгун Цзиннюй быстрыми шагами подошла к кровати, затем потянула Наньгун Шунюй за руку:

—Эр-цзе, с тобой все в порядке?

Наньгун Шунюй покачала головой:

—Госпожа супруга Я просто собиралась проверить, есть ли у меня жар...

Цзия поддакивала:

—И я случайно споткнулась об эту доску!

Она указала на подставку для ног перед кроватью, а затем сказала:

—У нас на травянистых равнинах такого нет. Прошли месяцы с тех пор, как я приехала в императорский дворец, но я до сих пор к нему не привыкла.

Наньгун Шунюй кивнула с красным лицом:

—Вот, что произошло.

Увидев, что на Наньгун Шунюй был только один слой одежды, Ци Янь сказала:

—Этот поданный прогуляется во дворе.

Цзия подошла и села рядом с Наньгун Шунюй, затем подняла руку, чтобы потрогать ее лоб:

—Уже нет жара, с вами все будет в порядке, если вы примете еще несколько чашек лекарства.

—Большое спасибо госпоже супруге Я.

—Тогда вы, две сестры, сможете поговорить о личном, я вернусь первой.

—Сяо-мэй, не могла бы ты сопроводить ее супругу Я?

Наньгун Цзиннюй поднялась, но Цзия усадила ее обратно:

—В этом нет необходимости, я сама пойду.

***

Как только Цзия ушла, Наньгун Цзиннюй тоже положила руку на лоб Наньгун Шунюй:

—Что сказал императорский лекарь?

Наньгун Шунюй посмотрела на двери комнаты, затем схватила Наньгун Цзиннюй за руку и спросила:

—В те дни, когда я болела, ты слышала о чем-нибудь?

—Дагэ ушел, отец-император заключил Лю-гэ в домашний арест, а чжаожун Ли ушла из дворца.

—Ай...Я тоже слышала об этом. Кроме этого?

—Что имеет в виду Эр-цзе?

Наньгун Шунюй слегка поджала губы, а затем тихо сказала:

—Что-нибудь из комендантского имения?

Наньгун Цзиннюй покачала головой:

—Я ничего не слышала. Мне стоит поспрашивать о тебе?

Наньгун Шунюй откинулась на подушки:

—В этом нет необходимости. Думаю, нет никаких новостей, иначе отец-император уже вызвал бы меня.

—Что случилось?!

Наньгун Шунюй глубоко вздохнула:

—Я заколола Лу Чжунсина шпилькой для волос.

—Что?!

***

Оказывается, в определенный день после дня рождения Наньгун Цзиннюй Лу Чжунсин пришел в поместье принцессы, будучи совершенно пьяным. Не обращая внимания на уговоры служанок, он бросился в кабинет, где настоял на разговоре с Наньгун Шунюй.

Наньгун Шунюй беспокоилась, что Лу Чжунсин будет говорить небрежно после выпивки, поэтому она велела всем служанкам уйти. Ей хотелось спокойно и уравновешенно побеседовать с Лу Чжунсином. Неожиданно, он сказал много бранных слов.

Видя, что их разговор ни к чему не приводит, Наньгун Шунюй полностью разочаровалась в этом человеке. Она планировала дать указание своим слугам никогда больше не пускать его в поместье после сегодняшнего дня.

В конце концов, когда она подошла к двери кабинета, Лу Чжунсин оттащил ее назад и прижал к книжной полке. Он спросил ее с налитыми кровью глазами, о том почему она такая ненасытная...

Наньгун Шунюй была очень напугана. Она внезапно вспомнила, что сказала ей Цзия, поэтому вырвала золотую шпильку со своей головы и ударила Лу Чжунсина в шею. Свежая кровь брызнула на лицо Наньгун Шунюй, она тоже была в полном ужасе.

Лу Чжунсин держался за шею, пока он, спотыкаясь, убежал. Наньгун Шунюй посмотрела на следы капающей крови, доходящие до самой двери. Ее колени подкосились, и она упала на землю.

После этого она сама принесла таз с водой, чтобы смыть пятна крови на земле. Вспотев и обдуваясь холодным ветром, не без помощи того пережитого ужаса, в ту ночь она заболела.

Наньгун Шунюй тихо вздохнула:

—Госпожа супруга Я приказала, чтобы я сопровождала ее во дворец на следующий день. Евнух, принесший указ, увидел, что я глубоко больна, возможно, именно он рассказал об этом супруге Я. Она пришла сюда в тот же день.

Ошеломленная Наньгун Цзиннюй уставилась на свою эр-цзе. Некоторое время она не могла ничего сказать.

Наньгун Шунюй сказала дальше:

—Госпожа супруга Я приходила всякий раз, когда у нее было время, в течение последних нескольких дней. Благодаря ей я была вполне уверена. По крайней мере, Лу Чжунсин не осмелился бы вести себя грубо рядом с ней.

—Это все моя вина...Мне следовало прийти к эр-цзе раньше.

Наньгун Шунюй расцвела бледной улыбкой:

—Эр-цзе больше всего хотела видеть то, что ты помирилась с зятем. Моя болезнь не такая уж большая проблема.

Наньгун Цзиннюй раздраженно сказала:

—Лу Чжунсин зашел слишком далеко. Какое право имеет внешний поданный так обращаться с принцессой?

Наньгун Шунюй холодно рассмеялась:

—В тени огромного дерева прохладно. Ты думаешь, что все Фумы в мире такие же нежные и вежливые, как зять? Он молодой господин комендантского имения, у него высокий статус и стандарты выше крыши. Я всего лишь нелюбимая принцесса, о чем ему беспокоиться?

—Эр-цзе!

Наньгун Шунюй похлопала Наньгун Цзиннюй тыльной стороной руки, а затем слабо сказала:

—Я устала, поэтому не спорь со мной. Послушайте несколько слов от моего сердца.

—Мм.

Наньгун Шунюй слабо вздохнула:

—Раньше я всегда сохраняла самообладание. Но сейчас, вспоминая это, я понимаю, что это произошло только потому, что у меня не было уверенности в сердце. Такие вещи...Я всегда это понимала, но всегда прятала в глубине души, не говоря об этом никому. Я это поняла, пройдя через все эти мучения. Во все времена всем женщинам приходилось стремиться к трем послушаниям и четырем добродетелям. Хотя мы, три сестры, родились в императорской семье, многое еще остается вне нашего контроля. Хотя Да-цзе не законная принцесса, она все равно старшая дочь. Она может быть свободной и непринужденной, а госпожа супруга Ли из уважаемой семьи. Для меня это само собой разумеется. Я не законная и не старшая дочь, и моя мать тоже не любима. Когда выходишь замуж за молодого господина из семьи Лу, столкновения неизбежны. Ты...

Наньгун Шунюй затаила дыхание, прежде чем продолжить:

—Ты самая уважаемая принцесса внутреннего двора. Ты получаешь благосклонность отца-императора, а зять тоже мягкий и вежливый человек. Все обязательно будет идти так, как ты желаешь, всю жизнь. Но я все равно советую тебе держать при себе то, что я говорю сегодня. Честно говоря, зять...даже я не вижу его насквозь. Возможно, это потому, что я все эти дни была прикована к постели, мои мысли блуждают, и мне нечем заняться. У меня сохраняется ощущение, что зять не так прост, как кажется на первый взгляд. Мы перекинулись несколькими словами с ним в павильоне посреди озера во время твоего дня рождения...

Сердце Наньгун Цзиннюй сжалось:

—О чём с ним говорила эр-цзе?

Наньгун Шунюй обдумала свой ответ:

—Не более, чем совет ему ценить человека перед ним, вот и все. Но я чувствовала, что мои слова на самом деле не проникли в его сердце. Я даже поссорилась с ним из-за этого...мм, забудь об этом. Но он преклонил колени перед всеми в главном зале, чтобы отговорить тебя от питья алкоголя. Я обдумывала это несколько дней и просто чувствую, что то, что он делает, и то, что он показывает, несовместимо. Не знаю, думаю ли я слишком много.

Наньгун Цзиннюй не до конца понимала, но инстинктивно предпочла верить в Ци Янь. Она объяснила:

—Теперь эр-цзе может знать. Ци Янь на самом деле...человек с гордым характером. Хотя иногда он выглядит несколько молчаливым, ко мне он относится очень хорошо. Если это действительно беспокоило бы меня, он точно не был бы таким.

Наньгун Шунюй не могла не вздохнуть про себя: те, кто непосредственно находятся в этом, не могут ясно видеть.

«Если бы у него действительно был гордый характер, то зачем ему преклонять колени перед всеми? Но она не могла понять, какой мотив мог быть у Ци Янь, даже после нескольких дней размышлений. Он уже женился на самой уважаемой принцессе империи Вэй, он мог наслаждаться безграничной славой и богатством. Чем еще можно быть недовольным?»

Видя, что ее эр-цзе молчит, Наньгун Цзиннюй подумала, что Наньгун Шунюй злится на неповиновение Ци Янь, поэтому она взяла ее за руку:

—Эр-цзе, если Ци Янь где-то был не прав, я извинюсь перед тобой вместо него. Мы уже помирились, и он очень хорошо ко мне относится. Не злись больше.

Увидев застенчивость Наньгун Цзиннюй и подозрительный румянец на ее щеках, Наньгун Шунюй спросила:

—Сяо-мэй, вы двое...

—Мм?

Увидев вопросительный взгляд Наньгун Шунюй, в ее голове внезапно вспыхнул поцелуй, который у нее был с Ци Янь. Ее лицо сразу покраснело.

Наньгун Шунюй поняла это. Ее сомнения тоже рассеялись наполовину: поскольку эти двое уже достигли этого, возможно,  все, что она думала было всего лишь плодом ее воображения.

Наньгун Шунюй сказала дальше:

—Я слышала, что красный фонарь несколько дней висел у спальни поместья принцессы?

Глаза Наньгун Цзиннюй расширились:

—Откуда эр-цзе узнала об этом?

—Госпожа супруга Я рассказала мне.

—А она откуда узнала?

Наньгун Шунюй не смогла удержаться от улыбки:

—Должно быть, она услышала об этом от кого-то другого, возможно, от отца-императора?

Наньгун Цзиннюй больше не могла сидеть на месте:

—Что? Даже отец-император знает?!

Наньгун Шунюй усадила младшую сестру обратно:

—Что в этом странного? Управляющая обязана письменно сообщать во внутренний отдел суда о крупных событиях, произошедших в поместье первого и пятнадцатого числа каждого месяца. Ты — яркая жемчужина в ладонях отца-императора, конечно, он бы больше беспокоился о тебе!

Наньгун Цзиннюй держала свое покрасневшее лицо:

—Цюцзюй, это слишком! Насколько это важное событие?

—Конечно, это важно, это самое главное событие в поместье Принцессы. Не стоит ее винить, она просто следовала дворцовым правилам.

Щеки Наньгун Цзиннюй кипели, она просто растянулась рядом с Наньгун Шунюй и уткнулась головой в подушку.

Наньгун Шунюй посмотрела на нее с облегчением. Видя счастливую свою младшую сестру, она тоже была счастлива.

Она успокаивала Наньгун Цзиннюй, гладя ее спину и мягко сказала:

—Хотя...Нехорошо зажигать фонарь слишком часто. Тебе следует научиться умеренности.

Наньгун Цзиннюй вскочила с кровати, затем несколько раз махнула рукой:

—Нет-нет, это было только утром после моего дня рождения, мы...

Наньгун Шунюй тупо посмотрела на свою младшую сестру. У нее, которая всегда была уравновешенной и собранной, было несколько странное выражение лица:

—Утром?

Наньгун Цзиннюй очень смутилась. Она, еще неопытная, не осознавала, что думает совсем не о том же, что и Наньгун Шунюй.

Она бросила фразу:

—Я с тобой больше не разговариваю! – сказав это, она поспешно выбежала.

***

Ци Янь просто стояла под павильоном. Полуденный солнечный свет отбрасывал слабый блеск на все ее тело. Услышав звуки, Ци Янь повернула голову и слегка улыбнулась. Это зрелище, которое на самом деле несколько одурманило Наньгун Цзиннюй.

—Почему Ваше Высочество вышла так скоро? Больше не болтаете с эр-цзе?

Щеки Наньгун Цзиннюй снова покраснели, затем она быстрыми шагами подошла к Ци Янь. Почувствовав беспокойство в ее взгляде, в ее животе запорхали бабочки.

Она схватила Ци Янь за руку и слегка покачала ею:

—Эр-цзе издевается надо мной~

Ци Янь усмехнулась. Она подняла руку, чтобы вытереть тонкий слой пота на кончике носа Наньгун Цзиннюй:

—Погода стала прохладной, напомните Цюцзюй, чтобы в следующий раз она взяла мантию с собой.

—Разве ты не собираешься спросить, почему эр-цзе издевается надо мной?

Выражение лица Наньгун Цзиннюй внезапно стало немного жестким: не загоняет ли она себя в собственную ловушку?

Ци Янь улыбнулась, потянув Наньгун Цзиннюй за руку:

—Ваше Высочество очень великодушна и не рассердится.

Наньгун Цзиннюй спустилась:

—Ты прав.

Они двое пошли рука об руку, но Цзия вышла из угла.

Она только что разговаривала с Ци Янь здесь. У двери не было служанок, поэтому Цзия сразу вошла в спальню.

Из-за ширмы послышался вздох, Наньгун Шунюй спросила:

—Кто там?!

—Это я.

Наньгун Шунюй оделась и подозрительно спросила:

—Госпожа супруга Я?

—Мм. Я собиралась уйти, но потом подумала о том, что нам не удалось поговорить больше, чем перекинуться несколькими предложениями, когда я пришла сегодня просто повидаться с тобой. Разве это не потеря?

Наньгун Шунюй тихо вздохнула:

—Госпожа супруга Я, пожалуйста, подождите немного. Я скоро буду готова.

У Наньгун Шунюй был тонкий слой пота от лихорадки, поэтому она хотела переодеться, но Цзия вернулась, как только она сняла одежду.

Наньгун Шунюй вышла из-за ширмы. Она села перед Цзией, которая дала ей половинку мандарина, который она только что почистила.

Наньгун Шунюй сказала:

—Спасибо.

Цзия съела оставшуюся половину за один раз. Проглотив его, она вдруг сказала:

—Послезавтра я больше не приду.

—Госпожа супруга Я не должна быть такой!Вы старшая, нет необходимости рассказывать мне о таких вещах.

Цзия улыбнулась:

—Но я никогда не видела в тебе младшую.

Глядя на сияющие глаза Цзии, Наньгун Шунюй на мгновение потеряла дар речи. Она не знала, что на это ответить. Даже после столь долгого общения с Цзией она все еще не могла привыкнуть к ее прямоте.

Цзия взглянула на половинку мандарина в руке Наньгуна Шунюй:

—Почему ты не ешь?

У Наньгун Шунюй не было другого выбора, кроме как съесть мандарин на глазах у Цзии. Дальше Цзия сказала:

—Поссорившись до такой степени со своим Фумой, ты никогда не думала о том, чтобы развестись с ним?

Прекрасные брови Наньгун Шунюй слегка нахмурились:

—Что имеет ввиду госпожа супруга Я?

Она думала об этом и раньше, но его род имеет слишком большое влияние, и в этом не было ничего хорошего...

Цзию это не волновало, она продолжала говорить:

—Не спеши отвечать мне, скажи это, как только все обдумаешь. Если хочешь, я могу тебе помочь...

Цзия села в повозку обратно во дворец. Слова Ци Янь снова прозвучали в ее голове.

Она намеренно спряталась за углом, чтобы дождаться Ци Янь и спросить его о следующем этапе его плана.

Императорская семья Наньгун уже потеряла одного члена. Цзия пришла к выводу, что Ци Янь больше не предпримет никаких действий в ближайшем будущем.

Но на этот раз Ци Янь ей не ответила. Она уставилась на Цзию. В ее взгляде чувствовалась жестокость, а улыбка была многозначной.

Цзия подумала, что это возможность. Но она чувствовала, что этот шаг Ци Янь был слишком смел, поэтому она настойчиво спросила:

—Ты собираешься сделать шаг против комендантского имения?

Ци Янь не стала ей отвечать.

Крайне разгневанная, Цзия прорычала:

—Ты обещал не трогать Наньгун Шунюй!

Ци Янь подняла руку и сломала ветку, а затем холодно сказала:

—Можешь быть уверена, Высочество Чжэньчжэнь определенно сможет защитить ее.

Что и подтвердило предположение Цзии.

Вот почему Цзия вернулась после ухода. Она предоставила Наньгун Шунюй выбор: а ключ к ее спасению она держала в своих руках.

Той ночью у двери спальни поместья принцессы Чжэньчжэнь снова повесили красный фонарь.

В темноте Наньгун Цзиннюй долго колебалась. Собравшись с духом, она потянула Ци Янь за рукав.

—Ваше высочество?

Наньгун Цзиннюй прижалась к рукам Ци Янь, в ее сердце была безмерная застенчивость.

Подумает ли Ци Янь, что она бесстыдна? Но она очень скучала по ней...

С тех пор, как они впервые встретились, Наньгун Цзиннюй почувствовала, будто корни тоски вырастали в ее сердце. Ее тоска распространялась безумно быстро.

Иногда, хотя Ци Янь явно была рядом с ней, она все равно скучала до момента, пока у нее не заболело сердце.

—Ци Янь...

—Да?

—Не мог бы ты... повторить то, что было в тот день, то есть...

У Ци Янь перехватило дыхание. Она перевернулась, прижимая к себе Наньгун Цзиннюй, чье сердце быстро билось в груди. То, чего она ожидала, наконец, произошло.

Ци Янь была несколько более опытна по сравнению с предыдущим разом, они быстро начали забываться в глубоких поцелуях.

Но она была немного более властной, чем в прошлый раз, время от времени проводя зубами по губам. Наньгун Цзиннюй схватила Ци Янь за одежду, глубоко погрузившись в этот поцелуй.

***

На следующий день Ци Янь вернулась в свое частное поместье. Она написала два письма, а затем передала их Цянь Юаню.

Один был отправлен в поместье Се Аня, а другой был отправлен в поместье Второго принца Наньгун Вэя, чтобы передать его «гостю», живущему там: Гу Фэну, Гу Чуньшу.

С момента их последней встречи уже прошло несколько месяцев. Пришло время встретиться со старым знакомым.

В тот же день Гу Фэн появился в отдельной комнате гостиницы как раз вовремя.

Он почтительно отдал должное:

—Гу Фэн приветствует господина Фуму.

Ци Янь ответила любезностью:

—Брат Чуньшу, пожалуйста, сядь. Сегодня мы встречаемся только как друзья, брат Чуньшу может просто называть меня по имени.

—Я бы не посмел, все равно было бы лучше называть тебя молодым господином Ци.

Ци Янь изучила Гу Фэна, затем улыбнулась и сказала:

—Брат Чуньшу выглядит воодушевленным и отдохнувшим.

Ты, должно быть, проявил необыкновенный талант в поместье Второго Высочества?

Брови Гу Фэна слегка поднялись. Хотя у него было намерение сдержать это, он все же показал радость в своем сердце. Он оказал Ци Янь любезность руками:

—Слова молодого господина Ци превосходят все, что этот заслуживает.

Ци Янь перешла прямо к делу:

—Честно говоря, я пригласил вас сюда сегодня, чтобы оказать услугу.

—Хм? Какую услугу?

—В этом нет ничего серьезного, я просто услышал кое-что в случайном разговоре с тем человеком, с которым я делю одно ложе. Я пришел просто сообщить брату Чуньшу.

—Молодой господин Ци, пожалуйста, скажи это.

Гу Фэн не мог не сесть прямее. Все знали о милости, оказанной принцессой Чжэньчжэнь.

—Как внутренний подданный императорской семьи, я не должен участвовать в подобных вещах. Я просто надеюсь, что брат Чуньшу не будет указывать на меня.

—Молодой господин Ци может быть совершенно уверен, у этого человека рот запечатан!

Ци Янь усмехнулась, а затем сказала:

—Вчера Мое Высочество вошла во дворец, чтобы поприветствовать. Она слышала, что Его Величество, похоже, весьма обеспокоен выбором наследника. Различные высокопоставленные чиновники настаивали, и Его Величество, похоже, тоже подумывал о том, чтобы узнать мнение господина коменданта.

—Это правда?!

Ци Янь усмехнулась:

—Ее Высочество упомянула об этом в случайном разговоре, я не слышал этого своими ушами. Пусть брат Чуньшу вернется и подумает об этом сам.

***

Ци Янь покинула гостиницу Мудан, а затем направилась прямо в поместье Се. Когда наступила ночь, пришел и третий принц Наньгун Ван.

— Зять хочет что-то обсудить?

—Да. Этот поданный приобрел друга на фестивале Шанъюань в прошлом году по фамилии Гу, по имени Фэн, вежливое имя Чуньшу. Дворцовый экзамен он сдал в том же году, что и этот поданный, хотя и не получил хорошего звания. Он получил должность помощника в поместье Второго принца.

Наньгун Ван нахмурил брови. Ему не нравилось, что Ци Янь так сильно связан с одним из людей Наньгун Вэя.

Ци Янь добровольно объяснила:

—Можете быть уверены, Ваше Высочество, этот подданный верен только Вашему Высочеству. Этот поданный получил важные новости от Гу Фэна, пусть Ваше Высочество подготовится заранее.

—Что?

—По словам Гу Фэна, Второе Высочество в последнее время часто встречался со старшим сыном коменданта поместья Лу Бояном. Он каждый раз приводил с собой Гу Фэна и приказывал ему ждать за дверью. Кажется, они обсуждали какие-то важные дела...

Наньгун Ван поразмыслил над этим, затем понял:

—Ты говоришь, что Второй принц вступают в сговор с поместьем коменданта?

—Это возможно. Поскольку после кончины Старшего принца судьба государства снова обсуждалась в суде, придворные чиновники протестуют все чаще. Хотя господин комендант избегает заседаний суда, ссылаясь на болезнь, его слово остается таким же веским, как и прежде.Господин Лу имеет заслуги в развитии империи и является названным  братом Его Величества. Если он встанет на сторону Второго Высочества, это будет очень невыгодно для Вашего Высочества.

Наньгун Ван стиснул зубы от ненависти: —Второй принц всегда был дружелюбен с двумя молодыми господинами комендантского поместья. Он также сделал все, что мог, чтобы доставить удовольствие Чжохуа Фуме во время банкета по случаю дня рождения, так что у него действительно были скрытые мотивы! Зять, что мне делать?

—Второй принц уже на шаг впереди, и если Ваше Высочество пойдет навстречу со старшим сыном Лу, это будет малоэффективно. Возможно, Вашему Высочеству следует отступить и пойти другим путём. Пригласите Чжохуа Фуму на банкет, а затем попросите его сказать несколько хороших слов перед комендантом Лу. Даже если он откажется поддержать Ваше Высочество, всё равно хорошо сохранять нейтральную позицию.

Глава 100 - Рад сообщить, что восточный ветер сладок*

(Измененная строка из стихотворения 史达祖《留春令·咏梅花》

«Я слышал, что восточный ветер сладок/слащав» – строка, описывающая разочарование по поводу того, как аромат цветов, который хотел услышать поэт, хранил другой аромат других цветущих вишен за бамбуковой рощей)

*

Ци Янь лежала на кровати на боку. Свет в ее комнате уже погас, но она не собиралась спать.

Несколько дней назад она встретилась со вторым молодым господином поместья Гунъян, Гунъян Хуаем. Хотя Наньгун Жан все же передал ту должность Лу Бояну, благодаря рекомендации Син Цзинфу Гунъян Хуай получил хорошую должность в Министерстве доходов. Жил он довольно

уютно.

Он уже был молодым господином из семьи министра. Обладая десятью тысячами лян в качестве «сыновней почтительности» , Син Цзинфу уже считает Гунъян Хуая одним из своих учеников.

Гунъян Хуай сказал Ци Янь, что господин глава Секретариата желает, чтобы он «унаследовал» должность своего отца. Важность чиновника шести министерств была намного ниже, чем у министра церемоний. Эта должность была связана с делами жизни и смерти императорской семьи...

Чтобы дать Ци Янь понять, что он не тот, кто не платит за оказанные услуги, он рассказал и обсудил с ней многие судебные вопросы.

Он также рассказал Ци Янь о характере Син Цзинфу: Его Величество предоставил эту должность Лу Бояну из-за некоторых чувств прошлого.Господин комендант имел заслуги в развитии государства, но

болел уже больше полугода...

В глазах Ци Янь этот вопрос на самом деле был не таким простым.

Наньгун Жан всегда сдерживал род коменданта.Была только одна возможность того, почему он это сделал: он собирался сделать шаг против в комендантского имения.

Более полугода Лу Цюань прятался, как черепаха в своем панцире. Поскольку Наньгун Жан наконец сумел найти оправдание, он просто протянет ему руку

помощи...

Лу Цюань хотел остаться в стороне? Как насчет того, чтобы спросить, согласна ли на это сирота травянистых равнин?!

Ци Янь не верила, что Наньгун Жан ничего не узнает о том, как два принца одновременно отправились в поместье коменданта.

Сначала она могла бы приостановить убийства имперской семьи Наньгун.

Лу Цюань должен быть добит, пока Наньгун Жан все еще жив. В противном случае, с его заслугами и статусом, новый император никогда бы не осмелился прикоснуться к нему.

***

Несколько дней спустя Наньгун Шунюй внезапно приехала в поместье принцессы Чжэньчжэнь.

Наньгун Цзиннюй была очень рада ее видеть. Она нежно потянула свою эр-цзе за руку:

— Эр-цзе пришла вовремя, я как раз собиралась навестить тебя. У меня сегодня новая книга про тактику в сянци, как насчет того, чтобы помочь мне ее прочитать?

Но Наньгун Шунюй сказала:

— Сяо-мэй, не могли бы мы прогуляться по саду?

Наньгун Шунюй сначала ходила вокруг, не имея цели, а затем потащила Наньгун Цзиннюй в павильон посреди озера.

Она села на каменный стул, а затем слабо вздохнула:

—Сяо-мэй, у меня есть кое-что, и я хочу, чтобы ты помогла мне это решить.

—Конечно!

Наньгун Шунюй повернула голову и посмотрела на журчащие лазурные воды озера за пределами павильона, а затем

тихо сказала:

—Я хочу развестись с Лу Чжунсином.

В глазах Наньгун Цзиннюй появилось удивление, но она быстро почувствовала облегчение: Лу Чжунсин был настолько ужасен, что эр-цзе вполне могла прийти в голову такая мысль. Если бы это была она, она бы подняла этот вопрос гораздо раньше.

Но что удивило Наньгун Цзиннюй, так это то, что если бы это было в прошлом, то ее эр-цзе не осмелилась бы думать об этом.

—Конечно, я согласна на это. Похоже на то, чему меня всегда учила эр-цзе: жизнь одного человека слишком длинна. Будет чудно, если её провести с человеком, который тебе нравится. Хотя в этой династии нет примера, но в предыдущей династии уже был развод между принцессой и Фумой. Эта принцесса снова вышла замуж. У нее было три сына и две дочери, она прожила долгую и счастливую жизнь и закончила ее мирно.

Наньгун Шунюй знала, о ком говорит Наньгун Цзиннюй, но это произошло более ста тридцати лет назад.

Она улыбнулась и сказала:

—Настоящий ученый в тебе отсутствовал недолго. Похоже, сяо-мэй прочитала больше, чем несколько книг?

Наньгун Цзиннюй была несколько застенчива. Всего два года назад она была крайне упрямой и непослушной принцессой, необразованной и неумелой. Она была умна в мелочах, но в ее сердце не было ничего культурного и знаний у нее тоже не было...

Она, наконец, осознала свою неполноценность, когда вышла замуж за Ци Янь, но раньше она никогда не была против этого. Ци Янь приняла ее со всеми недостатками, незаметно поощряя ее учиться.

Чтение стало частью ее жизни под влиянием Ци Янь. Даже без напоминания Ци Янь, она каждый день тратила на чтение два-четыре часа.

Она уже прочитала жалкое количество книг в своем поместье, поэтому часто ходила в большой архив, чтобы одолжить несколько книг.

Прочитав больше, всякий раз, когда она вспоминала слова Ци Янь, она еще больше чувствовала, что каждое слово было драгоценным камнем. Знания Ци Янь заставили Наньгун Цзиннюй устыдиться себя — оказалось, что Ци Янь уже дала ей все самое лучшее, но она осознала это только так поздно.

Наньгун Цзиннюй считала каждую книгу, подаренную ей Ци Янь, бесценным сокровищем. Она приказала устроить в своем кабинете отдельную книжную полку, и все, что на ней было размещено — это вещи, подаренные ей Ци Янь.

Книги, глиняные человечки, сломанный замок с девятью кольцами, который был склеен обратно, рукописи, которые Ци Янь оставила, когда она останавливалась в поместье принцессы, и...эта палочка старых чернил.

Она всегда жаловалась, что ей это не нравится, но никогда не могла им воспользоваться.

Всякий раз, когда она думала о Ци Янь, Наньгун Цзиннюй вздыхала в глубине своего сердца: с таким человеком, как ты, чего еще я могу желать?

А когда она посмотрела на Лу Чжунсина, который раньше был льстивым к ней, она почувствовала к нему еще меньше чувств. Она даже почувствовала какое-то отвращение...

—Сяо-мэй?

—А?!

Когда Наньгун Шунюй позвала ее, она отвлеклась от мыслей о Ци Янь. Увидев вопросительный взгляд эр-цзе, она почувствовала некоторую застенчивость.

—О чем ты думала? Ты была так

поглощена.

Лицо Наньгун Цзиннюй покраснело. Она на мгновение заколебалась, но не смогла ответить.

Наньгун Шунюй поняла это. Она не надеялась жить как Наньгун Цзиннюй, но и не хотела больше застревать в грязи вместе с Лу Чжунсином.

Они оба не нравились друг другу и раздражались когда видели, так какой в этом смысл?

Наньгун Цзиннюй взяла Наньгун Шунюй за руку, а затем начала подбадривать:

—Эр-цзе не должна колебаться, иди, я верю, что отец-император одобрит это. Если я понадоблюсь тебе для чего-нибудь, эта мэймэй не откажется от своего долга!

Выражение лица Наньгун Шунюй несколько смягчилось:

—Сначала мне все равно нужно спросить мнение матушки-супруги.

Подумав об этом, ее сердце снова похолодело.

Но Наньгун Цзиннюй сказала:

—Эр-цзе, я имею в виду, что тебе не следует сначала спрашивать госпожу чжаожун.

—Почему?

—Как говорится, нерешительность приводит к беде, я знаю, что эр-цзе очень сыновняя дочь. Но раз уж дело уже решено, зачем беспокоиться понапрасну?

Во-первых, для развода все еще требуется разрешение отца-императора.

Во-вторых, учитывая темперамент госпожи чжаожун, она наверняка скажет нет.

Если эр-цзе после этого все еще будет умолять отца-императора, то где тогда будет госпожа? Независимо от того, хорошо все пройдет или нет, эр-цзе все равно получит репутацию не сыновнего ребенка. Было бы неправильно, если бы мнение госпожи чжаожун расходилось и с мнением отца-императора. Вместо того, чтобы усложнять ситуацию для трех сторон, почему бы сначала не приостановить ее?

Подожди, пока не будет издан императорский указ, это также избавит от многих проблем.

Наньгун Шунюй сразу же достигла просветления. Она сказала с облегчением:

—Сегодняшние слова сяо-мэй очень дальновидны, ты действительно значительно улучшилась.

Наньгун Цзиннюй красиво улыбнулась, а затем снова начала думать о Ци Янь.

«Если бы он тоже был здесь, хвалил бы он ее?»

После этого разговора Наньгун Шунюй почувствовала себя более решительной.

Возможно, у нее был скромный статус, и ее слова мало что значили, но благодаря супруге Я и поддержке Цзиннюй, она имела некоторую уверенность в своем сердце.

Но один вопрос остался в ее сердце: почему Цзия помогает ей?

Было ли это только потому, что она сопровождала ее во дворце несколько дней?

Даже сама Наньгун Шунюй не поверила этому, но в данный момент она не видела другую возможность. Ей оставалось только сначала заняться делом, подождать и посмотреть.

Наньгун Цзиннюй хотела, чтобы Наньгун Шунюй осталась на ужин в поместье принцессы, но из-за беспокойства у нее не было аппетита. Она попрощалась.

Наньгун Цзиннюй проводила свою эр-цзе до ворот поместья. Она подняла голову, чтобы взглянуть на солнце, стоящее посреди неба.

Она приказала:

—Цюцзюй, я помню, что отдел внутренних дел недавно прислал еще несколько ягнят?

—Да.

—Отправьте кого-нибудь в поместье Фумы, но скажите, что его приглашают только на ужин, чтобы попробовать жареную целиком баранину.

—Поняла.

Сегодня был не первый и не пятнадцатый день месяца. Она просто скучала по ней.

Когда Ци Янь получила приглашение, она действительно почувствовала, что это именно то, чего она хотела. Из-за этого она больше не хотела думать об этом глубже.

Первый раз, когда она была близка с Наньгун Цзиннюй, можно было назвать моментом порыва, но как насчет второго? А третий?

Она влюбилась в дочь своего врага. Будучи женщиной, она влюбилась в другую женщину.

Было ли это мучительно? На самом деле все было не так, как она себе представляла...

Все, о чем сейчас думала Ци Янь – это сохранить то мимолетное «счастье» с Наньгун Цзиннюй, прежде чем все закончится.

По крайней мере, ей больше не хотелось думать о будущем. Разумеется, это казалось только Наньгун Цзиннюй. Она не пощадит остальных.

Когда этот день действительно наступит...именно тогда она подумает об этом.

Аромат наполнил обеденный зал. Время от времени доносился звук шипящего мяса. Посреди зала была построена глиняная печь, повар посыпал приправами жаренную до золотой корочки баранину.

Ци Янь не могла не нахмуриться. Вот так и испортили прекрасного ягненка.

Приправа перекрыла аромат баранины.

Лучший способ съесть баранину — разрезать на кусочки, одновременно сохраняя ее теплой, чтобы она сочеталась с луковым соусом.

Повар положил жареного ягненка на сервировочную тарелку. Он отнес его к столу, затем отрезал кусок от бока, чтобы съесть, показав, что оно не отравлено. Он вышел из комнаты.

Цюцзюй взяла маленький нож, но Наньгун Цзиннюй остановила ее:

—Просто отдай нож мне. Я хочу поговорить с Фумой, не оставляй никого поблизости.

—Поняла.

Как только Цюцзюй ушла, Ци Янь взяла руку Наньгун Цзиннюй, в которой был нож:

—Пусть этот поданный сделает это.

Наньгун Цзиннюй слегка улыбнулась, а затем тихо сказала:

—Здесь нет посторонних, ты можешь просто сидеть и наслаждаться.

Разделывать целого жареного ягненка крайне утомительно. Я видела это несколько раз раньше, было бы неплохо попробовать сегодня.

Ци Янь пришлось отпустить ее руку, а затем она зачерпнула немного лукового соуса. Она села рядом с Наньгун Цзиннюй, которая схватилась за баранью ногу и вонзилс нож прямо в нее. Но она порезала кость...

Ци Янь изогнула уголки губ, затем отвела взгляд.

С точки зрения поедания баранины, даже члены императорской семьи Вэй не могли сравниться с жителями травянистых равнин...

И действительно, Наньгун Цзиннюй постепенно теряла силы после того, как отрезала несколько кусочков. Маленький нож чуть не выскользнул из ее руки. Увидев это, Ци Янь протянула Наньгун Цзиннюй полотенце:

—Все равно лучше позволить этому поданному сделать это.

Наньгун Цзиннюй передала нож Ци Янь. Она съела несколько кусочков, а затем удовлетворенно закрыла глаза. Она притянула к себе блюдце Ци Янь с луковым соусом. Она взяла кусок мяса, обмазала его соусом, а затем поднесла ко рту Ци Янь.

Ци Янь открыла рот и съела. Намёк на улыбку скользнул по её глазам.

Наньгун Цзиннюй тоже начала улыбаться. Она использовала тарелку Ци Янь, чтобы съесть кусок, а затем похвалила:

—Ягненок с луковым соусом действительно отлично сочетаются, хотя мне не очень нравится ее острое послевкусие.

Ци Янь изогнула уголки губ. Она мягко сказала:

—Морковь или капуста, у каждого свои предпочтения. Этому поданному очень нравится.

Наньгун Цзиннюй внезапно остановилась. Ци Янь повернула голову и увидела, что та блестяще улыбается, поэтому с любопытством спросила:

—Чему улыбается Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй слегка поджала губы. В уголке ее губ все еще блестел соус:

—Я не ожидала услышать такие простые народные поговорки от «искателя цветов», такое ощущение, будто...

Наньгун Цзиннюй не закончила предложение, но Ци Янь молчаливо поняла.

Она отложила маленький нож и взяла кусок баранины. Она намазала его приправой, которая нравилась Наньгун Цзиннюй, а затем поднесла к ее губам:

—Жизнь простых людей, как правило, такая обыденная.

Глава 101 - В империи Вэй наконец-то появляются признаки краха

Наньгун Цзиннюй съела слишком много.Кажется, ей было не очень хорошо. Она откинулась на спинку стула и положила руку на живот, поэтому Ци Янь сказала:

—Пока на улице еще светло, не хотела бы Ваше Высочество прогуляться с этим поданным?

—Хорошо!

Они вдвоем, рука об руку, прошли несколько кругов по саду на заднем дворе. К тому времени уже начало темнеть. Наньгун Цзиннюй обняла Ци Янь за руку:

—Сейчас стемнеет, нам стоит вернуться?

—Этот поданный хотел бы немного посидеть в павильоне посреди озера.

—Там ничего нет, на что ты будешь смотреть?

Ци Янь усмехнулась:

—Хотя снег еще не выпал, в озере все еще есть осенние воды. Первый снегопад  и затихает природа вокруг...даже вода в озере становится ледяной и безмолвной.

Наньгун Цзиннюй посмеялась про себя над странной логикой Ци Янь, но все же потянула ее к павильону посреди озера. Она также приказала Цюцзюй:

—Иди и позови нескольких служанок, скажи им подождать на берегу озера с фонарями.

—Как скажете.

Сидя в павильоне посреди озера, Наньгун Цзиннюй сказала со вздохом:

—Здесь действительно тихо. Как я раньше этого не замечала?

Ци Янь изогнула уголки губ:

—Все кажется тихим тому, в чьем сердце тихо.

Наньгун Цзиннюй думала над этой фразой, затем, притворившись разгневанной, сказала:

—Ах ты! Ты явно говоришь окольными путями, что я раньше была вспыльчивой!

Ци Янь моргнула, глядя на Наньгун Цзиннюй с чрезвычайно невинным выражением лица:

—Разве этот поданный когда-нибудь говорил это?

В темноте ее янтарные глаза сверкали.

Это согрело ее сердце. Она откинула голову, чтобы бросить мягкий взгляд на Ци Янь, затем они оба улыбнулись друг другу.

Она посмотрела на Ци Янь пристальным взглядом. С тех пор, как у них была близость, она ясно чувствовала, что Ци Янь обращается с ней по-другому.

Когда они оставались вдвоем, эта осторожная, уважительная манера, казалось, исчезала.

Ци Янь сдержала улыбку и спросила:

—Произошло ли что-нибудь интересное в поместье недавно?

Наньгун Цзиннюй немного подумала, а затем не смогла сдержать вздох:

—Ничего интересного, но было неприятное дело.

—Что-то беспокоит Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй подбородком опёрлась на руку, а затем поджала губы:

—Я беспокоюсь за эр-цзе. Несколько дней назад она сказала мне, что хочет попросить отца-императора выдать указ о разводе с Лу Чжунсином.

Ци Янь нахмурила брови. Это превзошло ее ожидания, согласно натуре Наньгун Шунюй, она не должна быть такой...

Наньгун Цзиннюй сначала хотела рассказать Ци Янь о ходе событий, но как только слова достигли ее уст, она внезапно вспомнила, что Ци Янь была особенной. Она беспокоилась, что это заденет гордость Ци Янь, поэтому изменила слова:

—Скажи... согласился бы отец-император?

—Волю императора трудно предсказать, этот поданный не осмеливается высказываться по этому поводу. Но доводы эр-цзе все равно следует выслушать, возможно, отец-император разрешит.

***

Пальцы Ци Янь немного сжались, затем она устремила взгляд на поверхность озера.

На его поверхности отражалась яркая луна. Небольшая рябь иногда нарушает форму луны, делая ее несколько нереальной.

Возможно, это был «вклад» Цзии, но Наньгун Жан бы это не одобрил.

Ци Янь все еще не могла понять, почему Цзия настаивала на защите Наньгун Шунюй.

Независимо от того, насколько она была благосклонна, единственный человек, который мог спасти Наньгун Шунюй, сидела рядом с ней.

Наньгун Шунюй была пешкой в умиротворении рода коменданта. Он ничего не сделал, чтобы избавиться от влияния рода коменданта.Наньгун Жан, должно быть, предвидел, что наступит тот день, когда он в спешке позволит своей любимой дочери выйти замуж за нее.И когда это будет необходимо, он может даже принести в жертву Наньгун Шунюй.

Размышляя об этом, Ци Янь даже хотела сорвать «спасение» Наньгун Шунюй. У Цзиннюй и Шунюй глубокая сестринская связь. Если бы Наньгун Шунюй вместо этого умерла от рук своего отца, это уменьшило бы бремя и на ее совести.

***

Несколько дней спустя Наньгун Шунюй переоделась в просто элегантное, но формальное дворцовое платье, чтобы войти во дворец.

Евнух сказал ей, что Его Величество находится у ее супруги Я. Наньгун Шунюй колебалась, но все же направилась к дворцу Писян на паланкине.

Цзия массировала плечи Наньгун Жана.

Услышав доклад Сицзю, Наньгун Жан выпрямился:

—Тогда позволь ей войти.

Цзия прекратила массировать, затем подошла и села на стул сбоку.

Наньгун Шунюй вошла, держа свое длинное дворцовое платье, затем поклонилась:

—Эта дочь приветствует отца-императора, госпожу супруга Я.

—Мм, присаживайся.

—Спасибо отцу-императору.

—Я слышал, что тебе нездоровилось. Теперь у тебя все хорошо?

В глазах Наньгун Шунюй промелькнул след удивления, она не ожидала, что ее отец-император вспомнит что-нибудь о ней. Цзия улыбнулась, ничего не говоря.

—Беспокойство наверное удручало отца-императора, эта дочь уже здорова.

Наньгун Жан кивнул:

—Тогда скажи, зачем ты пришла во дворец?

Наньгун Шунюй заставила себя встать на колени перед Наньгун Жаном. Последний нахмурился, глядя на Наньгун Шунюй, ожидая, пока она заговорит.

—Эта дочь искренне просит разрешение у милостивого отца-императора на одну вещь.

Выражение лица Наньгун Жана было несколько холодным:

—Сначала скажи.

—Эта дочь...искренне просит отца-императора дать мне развод с Фумой.

Наньгун Шунюй держала голову очень низко, а спину прямо. Наньгун Жан долго не отвечал. Атмосфера стала подавляющей и тяжелой.

Цзия обратила внимание на его еле заметные эмоции, ее сердце упало.

В следующий момент послышался мрачный, но ледяной голос Наньгун Жана:

—Семья Лу имеет заслугу в основании государства. Они оказали моей земле тяжелую услугу. Я названный брат  дорогого министра Лу. Жениться на тебе это уже понижение статуса для второго молодого господина семьи Лу! И все же ты просишь меня дать тебе развод, когда дорогой министр Лу прикован к постели из-за болезни?

Слова Наньгун Жана вонзились в сердце Наньгун Шунюй, как острый нож. Ее тело вздрогнуло, когда она опустила голову, но уголки ее глаз покраснели: большая часть этого соответствовала ее ожиданиям, но отец-император ни разу не спросил о причине. Если бы это была Цзиннюй...был бы он таким же? Она не смела сравнивать себя с законной дочерью, но ей все же хотелось получить долю заботы отца, когда ей не к кому было обратиться...

Наньгун Жан холодно фыркнул:

—Я думал, что ты видишь более широкую картину, но на самом деле ты настолько невежественна в вопросах приличия! Я просто сделаю вид, что не слышал этого, не вставай на колени.

Наньгун Шунюй молча поклонилась:

—Пожалуйста, простите эту дочь.

Как только Наньгун Шунюй вышла из зала, Цзия тихонько подошла к нему. Ее нежная рука погладила грудь Наньгун Жана, чтобы облегчить его дыхание:

—Это всего лишь пустяковый вопрос между детьми, почему Ваше Величество так злится?

Выражение лица Наньгун Жана наконец стало лучше. Он схватил Цзию за руку, чтобы поцеловать ее, а затем поиграл с ее руками.

Ему нравилось приходить к Цзии не только потому, что она была молода, красива и бесстрашна. Происхождение Цзии вообще не имело никакого влияния в суде, и у нее не было детей.

Он старел. Эти старые чиновники при дворе каждые три предложения повторяли про судьбу государства, а супруги в Заднем дворце были либо старыми и увядающими, либо обладавшими другими намерениями. Наньгун Жану приходилось обдумывать каждое предложение, которое он им говорил, а также ему приходилось обдумывать каждое предложение, которое они ему говорили. Он расслаблялся только тогда, когда был с Цзией.

—И вот я думал, что принцесса Чжохуа понимающая девушка, но она все равно не уменьшила моих беспокойств.

Цзия ласково улыбнулась:

—Разве нет такой поговорки на обычных улицах королевства Вэй?

«Дети смогут позаботиться о себе, когда вырастут.» Даже я не смею напрямую смотреть на мощь императора, не говоря уже о принцессе?

Наньгун Жан слабо сказал:

—Ты не понимаешь.

Цзия уловила смысл, заложенный в этих нескольких словах. Хотя она все еще улыбалась, она пришла к выводу, который ее обеспокоил.

Вскоре в столице выпал первый снег.

Земля была покрыта белоснежным одеялом. Ци Янь и Наньгун Цзиннюй сделали пару снеговиков на заднем дворе поместья принцессы. Но снег выпал и на следующий день. Пара снеговиков наполовину погрузилась в скопившийся снег.

Конец года наступил тихо среди этого непрерывного снегопада.

Слуги поместья принцессы вдруг стали очень заняты. Был момент, когда даже Цюцзюй не было видно.

У нее был серебряный ключ от сокровищницы поместья принцессы. Ежегодно в это время года тысячи фермеров в владениях Наньгун Цзиннюй

доставляли налоги. Поместье принцессы не могло потреблять столько еды, ее приходилось продавать. После этого все собиралось в готовое серебро и учитывалось.

Прибыли и новогодние подарки от разных поместий. Цюцзюй пришлось принести их все, чтобы Наньгун Цзиннюй рассмотрела, а затем попросить ее выбрать несколько подарков взамен.

Тем временем два человека совершенно расслабились в главном зале. Ци Янь наслаждалась чашкой горячего чая, а Наньгун Цзиннюй сидела напротив нее и возилась с новой безделушкой — Хуажун Дао.*

*

(Хуажун Дао — это китайский вариант игры klotski, похожее на пятнашки. Эта игра была основана на романе «Троецарствие»)

*

Она сразу же позвала Ци Янь, как только получила этот Хуажун Дао. Они явно начали вместе, но Ци Янь сделала все всего за восемьдесят пять шагов, в то время как она возилась с этой игрой более ста шагов. Отказываясь проиграть, она поклялась превзойти Ци Янь. Это был ее третий раз, когда она бросала ей вызов.

Половина обуви Цюцзюй была мокрой после полудня работы. Она пришла в главную комнату, чтобы показать счетную книжку:

—Ваше Высочество, это налоги с владений, собранные в этом году...

Она продолжила после паузы:

—Урожай в этом году был плохим.

Провизии, сданные фермерами, были на тридцать процентов меньше, чем обычно.

Наньгун Цзиннюй была полностью поглощена загадкой, она не подняла и  головы:

—Если меньше, значит меньше, это не так уж и важно.

Цюцзюй слегка открыла рот, как будто ей еще было что сказать, но после некоторого раздумья продолжила доклад:

—Это счет новогодних подарков от различных поместий. Пусть Ваше Высочество просмотрит его и перечислит некоторые предметы, которые мы можем подарить.

Наньгун Цзиннюй мимоходом передала отчет Ци Янь:

—Помоги мне посмотреть его.

Ци Янь получила отчет, но она изучала Цюцзюй. Она спросила:

—Цюцзюй Цзецзе есть еще что сказать?

Цюцзюй хотела что-то сказать, но снова остановила себя. Ци Янь похлопала Наньгун Цзиннюй по тыльной стороне руки:

—Ваше Высочество, сосредоточьтесь немного?

—Мм?

Наньгун Цзиннюй наконец отвлекла свое внимание от Хуажун Дао:

—В чем дело?

Ци Янь сказала:

—Пусть Цюцзюй Цзецзе продолжит говорить.

—Докладывая Вашему Высочеству, эта служанка услышала, что урожай в разных землях был плохим. Обычные фермерские семьи по-прежнему в порядке. Однако некоторые из тех, кто снабжает различные поместья, не осмеливались оставить себе провизию, а для налога все равно не хватало.

Взгляд Ци Янь стал тяжелым: признаки краха правления Наньгун...появились.

Однако Наньгун Цзиннюй, казалось, была несколько озадачена:

—Ты имеешь ввиду, что некоторые следует вернуть фермерским семьям?

Цюцзюй снова опустилась на колени:

—Эта служанка не смеет!

—Ничего, поместье принцессы и без этого прекрасно живет. Год уже закончился, а простым людям по-прежнему следует оставлять провизию себе.Ты можешь спросить, сколько им нужно сохранить, а затем отправить их обратно до Нового года. Можно также дать еще немного.

Ци Янь глубоко вздохнула. Пожалуй, не было другого человека, который сделал бы также в этом мире.

Видя, что Цюцзюй снова оказалась в неудобной ситуации, Ци Янь добровольно объяснила:

—Ваше Высочество, согласно постановлению суда, фермерские семьи, арендующие земли, будут наказаны по закону, если они не смогут передать достаточное количество провизии.

Цюцзюй, наконец, набралась смелости продолжить:

—Эта служанка услышала от человека, который пришел передать провизию, что несколько фермерских семей уже арестованы Министерством сельского хозяйства и различными местными властями!

Глава 102 - Все говорят, что восточный ветер сладок.*

(Еще раз измененная строка из 100 главы.

*

Ошеломленная, Наньгун Цзиннюй посмотрела на Цюцзюй, затем повернулась, чтобы посмотреть на Ци Янь. Ее глаза были полны растерянности, а также некоторого изумления и злости.

По какой-то причине такой взгляд тронул сердце Ци Янь.

Перед ней сидела дочь ее врага. Позволить ей пожить немного глупой, а в лучшем случае погрузиться в иллюзию принцессы без забот, чтобы она никогда не выбралась. Именно такого она должна была достичь.

Но она не хотела видеть Наньгун Цзиннюй такой. Это было похоже на вид яркой жемчужины, покрытой пылью невежества, и ты не смог бы удержаться от очистки...

Ци Янь опустила глаза. Глядя на почти законченный Хуажун Дао, она тихо сказала:

—Цюцзюй Цзецзе может сначала вернуться к работе, позвольте Ее Высочеству некоторое время поразмыслить над ответными подарками. Остальное Ее Высочеству объясню я.

Цюцзюй глубоко вздохнула. Она бросила благодарный взгляд на Ци Янь, а затем встала, чтобы уйти.

Ци Янь не спешила объяснять, даже чувствуя любопытный взгляд Наньгун Цзиннюй. Она подняла чашку чая, чтобы сделать глоток, размышляя над тем, как много ей следует объяснить или как можно упростить, чтобы Наньгун Цзиннюй могла ясно понять.

Ци Янь поставила чашку чая и глубоко вздохнула. Ее сложные чувства постепенно сменялись спокойствием, как никогда раньше.

—Ваше Высочество, знаете ли вы, кто управляет землями для многих членов императорской семьи во внутреннем дворе? А кто доставляет провизию?

Наньгун Цзиннюй ответила:

—Конечно! Земли, находящиеся в собственности императорской семьи, находятся в совместном управлении Министерства сельского хозяйства и различных местных органов власти. Фермерские семьи, арендующие эти поля, будут сдавать определенное количество провизии в конце каждого года, а оставшуюся часть можно будет использовать по своему усмотрению.

Ци Янь кивнула:

—Фермерские семьи полагаются на природу в приготовлении пищи. Что, если они не смогут сдать урожай после наводнения, засухи или войны?

Наньгун Цзиннюй замолчала. Ответ, естественно, будет таким же, как сказала Цюцзюй ранее…

Ци Янь согнула пальцы и легонько постучала по столу:

—Естественный ров реки Ло разливается каждый год, и на севере Ло разразилась война. Хотя оно и не распространилось на юг, некоторое влияние оно все же имело. Согласно закону, эти фермерские семьи, которые не смогли сдать провизию, будут переведены на север Ло для стройки городов как минимум на три года.

Губы Наньгун Цзиннюй дрогнули, затем она слегка опустила голову. Она сказала тихим голосом:

—На следующее утро я пойду к отцу-императору, чтобы попросить его проявить милосердие… Это было вызвано стихийными бедствиями, закон не может наказать всех.

Ци Янь вместо этого покачала головой:

—Этот поданный советует Вашему Высочеству не ходить.

Наньгун Цзиннюй была весьма озадачена:

—Почему?!

—Этот поданный знает, что Ваше Высочество не может видеть страдания простых людей, но налоги всегда были основой государства с древних времен. В этом году были сожжены дворец Вэйян и могила предков в провинции Юн. На севере Ло тоже шла война, и казна империи, должно быть, переживают тяжелые времена. Ничего не изменится, если Ваше Высочество пойдет на такой шаг.

Наньгун Цзиннюй выглядела разгневанной. Она спросила в ответ:

—Как мы узнаем, если не попробуем? Должна ли я ничего не делать, кроме как наблюдать, как многие простые люди страдают? Я должна хотя бы попытаться быть уверенной!

—Ваше высочество…

Ци Янь не могла позволить Наньгун Цзиннюй прикоснуться к этому злосчастному делу. Учитывая характер Наньгун Жана, он, скорее всего, ждал, пока другие выделятся и предложат что-то, чтобы он мог плыть по течению и подтолкнуть суд и внутренний двор к этому, а затем он мог проявить свою милость, чтобы простые люди сыпали его имя похвалой. Он просто будет пожинать плоды чужого труда.

Налоги были основой государства. На это опирались более сотни провинциальных властей. Принадлежащие земли всегда содержали весь внутренний двор, включая императорскую семью.

Возможно, для Наньгун Цзиннюй это ничего не значило, но у остальных нет такой щедрости.

Однако из тех, кто имел хоть небольшой опыт, кто осмелится выделиться в такой момент?

Что планировала Наньгун Цзиннюй? Она была просто принцессой, не имеющей права наследовать престол. Она уже получила все расположение к себе, так какой в этом смысл?

На этот раз Наньгун Цзиннюй не согласилась с Ци Янь. Она решительно сказала:

—Я хочу попробовать.

Ци Янь немного пошевелила губами, но просто вздохнула.

Они двое некоторое время сидели тихо. Увидев морщины между бровями Наньгун Цзиннюй, сердце Ци Янь сжалось, но она тоже почувствовала себя беспомощной.

Ее мысли быстро перевернулись, пытаясь найти обходной план для Наньгун Цзиннюй, который решил бы проблему, не затрагивая при этом выгоду для тех, кто находится на верхнем уровне власти.

В этот момент она совершенно забыла о своем положении. Некоторое время спустя в глазах Ци Янь вспыхнул блеск. Ее брови слегка поднялись, показывая радость, которую редко можно увидеть.

—Ваше высочество?

—Мм?

Видя, что Наньгун Цзиннюй не злилась на нее, несмотря на ее тревожные чувства, сердце Ци Янь наполнилось теплом, и это побуждение стало еще более решительным.

—Знает ли Ваше Высочество, почему фермерские семьи не могли даже оставить себе еду на зиму?

Наньгун Цзиннюй спросила:

—Разве это не из-за стихийного бедствия?

Ци Янь тепло улыбнулась, а затем мягко сказала:

—Я помню, что Его Величество издал новый указ в первый год Цзинцзя, чтобы позволить простым людям иметь возможность прокормиться, разве нет?

—Ммм… В тот год я была еще маленькой, хотя слышала об этом раньше. Есть ли какая-то связь между этим?

—Согласно закону, фермерские семьи, арендующие землю, могут быть частично освобождены от налога, если у них есть своя земля. Кроме того, в министерстве сельского хозяйства четко прописано: суд будет собирать продовольствие только с зарегистрированных полей. Заполнение суммы из частных полей строго запрещено. Тогда… эти фермерские семьи в лучшем случае будут наказаны за то, что не смогут передать достаточно припасов, но они смогут оставить себе еду, верно?

Голос Ци Янь был нежным и приятным. Каждое слово и предложение она произносила четко, не медленно и не быстро. Казалось, оно обладало определенной силой, побуждавшей слушателя думать вместе с ней.

Наньгун Цзиннюй кивнула с внезапным осознанием, хотя ей казалось, что она что-то упустила.

Ци Янь выразила поддержку в глазах, разочарования не было видно, хотя Наньгун Цзиннюй не могла ответить. Она терпеливо напомнила ей:

—Разве у этих фермеров нет частной земли?

Наньгун Цзиннюй инстинктивно отрицала это:

—Как такое может быть? Разве ты не говорил, что земли уравнялись?

Ци Янь беспомощно улыбнулась. Она не смогла удержаться от поднятия руки и ущипнуть Наньгун Цзиннюй за нос:

—Ваше Высочество действительно читала?

Красивое лицо Наньгун Цзиннюй покраснело, затем она сказала тихим и осторожным голосом:

—Кто-то…не читал такие книги.

Теперь Ци Янь действительно обидела Наньгун Цзиннюй. В тот период времени она была очень прилежна, но ей все еще было далеко от Ци Янь, который много читала. Кроме того, Наньгун Цзиннюй подсознательно хотела поделиться с Ци Янь большим словарным запасом и темами, поэтому она часто отдавала приоритет книгам, которые, по ее мнению, понравились бы Ци Янь.

Она просто еще не коснулась этих формальных и подробно написанных законов и политики государства.

Ци Янь похлопала Наньгун Цзиннюй по тыльной стороне руки и мягко заверила ее:

—Нет никакой спешки, позвольте этому поданному прояснить кое-что для Вашего Высочества.

После этого Ци Янь подробно рассказал Наньгун Цзиннюй об «обмене резервных бумаг на проверки соли», который Наньгун Жан осуществил после того, как пришел к власти. Конечно, она разобрала плюсы и минусы этой политики, но все они были базовыми моментами. Ци Янь все еще хотела, чтобы Наньгун Цзиннюй самостоятельно подумала о более глубоком.

Сразу после этого она рассказала о политике, вынесенной судом на третий год после «обмена резервных бумаг на проверки соли»: обмен земли.

Как следует из названия, система уравнивания земель распределяла землю поровну между простыми людьми, в то время как обмен землей нарушал прежнюю политику, позволяя фермерским семьям продавать и покупать частную землю.

Наньгун Цзиннюй не могла не спросить:

—Разве эти две политики не противоречат друг другу? Почему это было сделано?

Ци Янь холодно рассмеялась в глубине души: конечно, это потому, что политика «обмена резервных буман на проверку соли» собирала простых людей, как чеснок. Эта политика заполнила казну империи и одновременно опустошила. Некоторые простые люди даже продали свои семена только для того, чтобы купить дорогие документы на соль.

Наньгун Жан не пытался это исправить. Он даже придумал зловещую схему, чтобы заставить простых людей продать свою землю, чтобы спастись.

Однако Ци Янь никогда не рассказывала Наньгун Цзиннюй о таких вещах. Она действительно заботилась о ней, но возможность это сделать, требует собственных откровений Наньгун Цзиннюй. С точки зрения Ци Янь, она уже шла вразрез со своими собственными принципами, говоря так много.

Если Наньгун Цзиннюй не сможет понять, то Ци Янь будет думать о том, как с этого момента отрезать ее источники других мнений, чтобы позволить ей быть «настоящей принцессой». Это… по крайней мере, было бы безопасно.

—Этот поданный тоже не может понять вопрос Вашего Высочества. Вашему Высочеству не следует торопиться войти во дворец, еще не поздно будет пойти, обдумав то, что этот поданный сказал ранее. Его Величество всем сердцем заботится о простых людях, доброжелательно управляя империей. Этот поданный считает, что эти фермеры благополучно пройдут через опасное время.

Наньгун Цзиннюй ответила с блестящей улыбкой:

—Ты прав!

Ци Янь тоже начала улыбаться вместе с ней, ее взгляд был глубоким.

Примечание автора:

Вот сегодняшнее обновление. Если бы Ци Янь узнала о том, как ее руководство сегодня приведет к различным сценариям ИГРЫ в будущем, пожалела бы она об этом?

Глава 103 - Все родители мира беспокоятся о своих детях

Ци Янь и Наньгун Цзиннюй вместе отправились в хранилище поместья, чтобы выбрать ответные подарки. Наньгун Цзиннюй была особенно щедра по отношения к Ци Янь:

—Хочешь что-нибудь? Выбирай, что хочешь!

В ответ Ци Янь усмехнулась:

—В этом нет необходимости. Ваше Высочество щедро одарила этого поданного, когда он переехал в поместье, в хранилище поместья Фумы скоро не останется места.

Наньгун Цзиннюй надулась:

—Не запирайся в кабинете каждый день, тебе следует время от времени двигаться. Год подходит к концу, возьми с собой что-нибудь подходящее, чтобы навестить своих старых друзей.

—Ваше Высочество дальновидна. Но у этого поданного не так много друзей в столице, а подарки уже приготовлены.

—А что ты приготовил? – Наньгун Цзиннюй с любопытством спросила.

Ци Янь сделала шаг вперед, затем ответила тихим голосом:

—Этот подданный написал несколько рукописей, – сказав это, она нахально подмигнула.

Наньгун Цзиннюй не могла не улыбнуться:

—Бесстыдник! Но...труд пастуха-отшельника труднее найти, чем тысячу золотых. Это довольно хороший подарок.

—Если Вашему Высочеству это нужно, этот подданный может оставить несколько рукописей. Их можно было бы использовать в качестве ответных подарков и уменшить некоторые расходы, верно?

—Ни за что! Когда я успела опуститься до того, чтобы продавать твои рукописи, чтобы поддерживать связи?! И кроме того, как я могу так легко раздавать твои вещи...

Лицо Наньгун Цзиннюй покраснело, когда она поняла, что случайно сказала эти слова от всего сердца.

Взгляд Ци Янь стал еще мягче. Она взяла Наньгун Цзиннюй за руку:

—Ваше Высочество, давайте вернемся.

—Хорошо.

***

Ци Янь осталась на ночь в поместье принцессы. На следующее утро она нашла возможность спросить Наньгун Цзиннюй, придумала ли она хорошую речь для императора, которую она скажет сегодня когда войдет во дворец.

Наньгун Цзиннюй все еще казалась несколько потерянной, но Ци Янь больше ничего не сказала.

В конце концов, ее намеки были слишком расплывчатыми. Для Наньгун Цзиннюй, которая никогда не занималась политикой, это действительно было довольно сложно.

Она пообедала с Наньгун Цзиннюй, затем она потащила ее играть в сянци. Наньгун Цзиннюй попросила ее уйти только после того, как задержалась на час.

Ци Янь вернулась в свое личное поместье, затем она написала письмо о встречи, назначив ее на завтра и передала Цянь Юаню, чтобы он доставил это в поместье Гунъян. После этого она достала рукопись и поспешила в поместье Се Аня.

Там она обменялась несколькими любезностями с Се Анем перед его слугами, затем они вдвоем отправились в кабинет.

—Брат Юаньшань, прошло много времени.

—Уважаемый брат пришел сюда сегодня только для того, чтобы сделать подарок в конце года?

—Не совсем так. Есть срочное дело, может ли брат Юаньшань немедленно сообщить Его Высочеству? Больше нельзя позволять Второму Высочеству продолжать быть впереди в таких важных вопросах.

Се Ань сразу насторожился:

—Может ли брат сказать об этом сначало мне? Затем я передам Его Высочеству.

Поэтому Ци Янь рассказала Се Аню о том, как большое количество фермеров, которые не смогли сдать достаточно провизии, были задержаны в ожидании наказания, затем она сказала:

—Недостаточный урожай в этом году был вызван стихийными бедствиями. Пораженная земля очень обширна, и число вовлеченных фермерских семей также беспрецедентно. Это самый прекрасный шанс для Его Высочества завоевать общественное мнение!

Ся Ань задумался на мгновение, затем осторожно спросил:

—Но...урожай касается налогов. Этот вопрос связан с основой государства, действительно ли Его Высочеству стоит высказываться?

Ци Янь изогнула уголки губ, затем уверенно ответила:

—Брату Юаньшаню нужно только позаботиться о том, чтобы пойти и рассказать. Если у Его Высочества есть такие же подозрения, пожалуйста, скажи ему следующее: «с таким милосердным правлением Его Величества, как забота о народе, как о своих детях, определенно найдется причина помиловать эти фермерские семьи. Если Его Высочество не выскажется, второй принц все равно это сделает». А теперь, я откланяюсь.

Ци Янь ушел. Се Ань уже был полностью убежден словами Ци Янь, поэтому он не смел медлить ни на мгновение, даже если у него были сомнения. Он сменил одежду, затем поспешил в поместье Наньгун Вана.

В повозке по пути обратно в поместье, Ци Янь раздвинула шторы на окнах, чтобы выглянуть наружу...

Она дала Наньгун Цзиннюй одну ночь на размышления. Поскольку она не смогла разгадать «ключ», Ци Янь решила «отнять» у Наньгун Цзиннюй право говорить от имени простых людей на этот раз.

Область, которую затрагивал этот вопрос, была действительно слишком широка. Если Наньгун Цзиннюй не сможет обсудить этот вопрос с Наньгун Жаном, чтобы направить острие в сторону политики двора, она станет бельмом на глазу для всех у императорской власти, как только эта новость распространится.

Пока «обмен резервных бумаг на проверки соли» все еще существует, недостаточная поставка провизии определенно будет. Члены императорской семьи каждый раз будут вспоминать об этом: именно эта законная принцесса наверху забрала их блага. Неизбежно найдутся сумасшедшие, которые причинят ей вред.

Взгляд Ци Янь стал острым: кроме меня...никто не может даже подумать о вмешательстве в жизнь Наньгун Цзиннюй!

Три дня спустя Наньгун Жан издал указ о помиловании фермерских семей, которые не могли обеспечить достаточно провизии. Это было результатом того, что Второй и Третий принц высказались одновременно. На что Наньгун Жан ответил:

—Я с готовностью последую вашим благим советам. Милость будет оказана несмотря на закон.

Это было довольно удивительно для Ци Янь, потому что она думала, что Гу Фэн не должен быть таким глупым...

Для этого Наньгун Цзиннюй специально разыскала Ци Янь, чтобы сообщить ей хорошие новости:

—Я просто знала, что отец-император определенно помилует их! Хотя это не моя заслуга. Когда я подняла этот вопрос перед отцом-императором, он сказал, что эр-гэ и сань-гэ уже говорили об этом.

Глядя на выражение сожаления и облегчения на лице Наньгун Цзиннюй, Ци Янь сказала:

—Ваше Высочество, как насчет того, чтобы вернуть все необходимую на конец года еду фермерским семьям, арендующим земли поместья принцессы?

Наньгун Цзиннюй слегка приподняла подбородок и гордо ответила:

—Тебе вообще нужно это говорить? Я уже поручила Цюцзюй сделать это!

***

Десятый год Цзинцзя, канун Нового года.

Правление Наньгун Жана достигло десятого года. Согласно здравому смыслу, масштабы дворцового банкета в этом году должны были быть беспрецедентными, но весь внутренний двор будто был окутан темным облаком.

Пятидесятидвухлетний Наньгун Жан снова слег от болезни, и на этот раз он упал во время суда.

На последнем заседании суда девятого года Цзинцзя Сицзю представил запечатанный отчет.

Старое лицо Наньгун Жана стало сдержанно красным, когда он читал его с выпученными глазами. Он скомкал шелк в комок, чтобы сжать его в руке мертвой хваткой, затем он кашлял в течение некоторого времени, пока не потерял сознание на драконьем троне.

Двор сразу же превратился в полный беспорядок. Сотня гражданских и военных чиновников сражалась друг с другом, чтобы защитить императора, но Сицзю гогун раскинул руки, чтобы остановить их перед императорской лестницей, и крикнул:

—Этот всесторонне развитый человек увидит, кто осмелится пошевелиться!

Сотня чиновников была ошеломлена широтой духа одного евнуха. Все они признали свою неправоту, стоя на коленях.

Пришло более десяти императорских лекарей. Однако главный императорский лекарь ничего не сказал после того, как поставил диагноз. Он приказал людям отнести Наньгун Жана обратно во дворец Ганьцюань на драконьих носилках...

Что случилось с Его Величеством после этого? Какая болезнь? Остались ли какие-либо указания? Никто не знал...

Главный императорский лекарь был очень озадачен: что же так разозлило и встревожило его величество, что он упал в обморок?

Он рассказал Сицзю о причине, после чего последний приказал ему зашить рот.

Главный императорский лекарь выписал рецепт, затем пошел варить его на медленном огне. Он оставил четверых самых выдающихся императорских лекарей дежурить двадцать четыре часа, и самым молодым среди них был человек фамилии Дин, по имени Ю.

Толпа чиновников ждала в большом зале. Никто не осмелился уйти.

Сицзю вошел во внутреннюю комнату, затем опустился на колени у кровати Наньгун Жана, чтобы несколько раз позвать:

—Ваше Величество, – но он не получил ответа.

Он заметил уголок шелка, торчащий из крепко сжатого кулака Наньгун Жана...

После долгих раздумий он разжал кулак Наньгун Жана, чтобы вытащить шелковую ткань.

Это было крайнее неуважение, даже Наньгун Цзиннюй не осмелилась бы это сделать. Но Сицзю мог.

Просто потому, что он следовал за своим господином всю свою жизнь, и этот шелковый отчет должен был как-то быть связан с обморком Наньгун Жана. Он подумал, что в случае...

В случае, если что-то случится с Его Величеством, ему нужно будет прояснить ситуацию. Он отомстит за Его Величество, даже если это поставит под угрозу его старую жизнь!

Сицзю открыл смятый шелковый отчет. На нем были мелкие иероглифы, написанные острыми штрихами, словно вырезанными ножом:

«Вашему Величеству этот поданный Мэн Яньвэнь сообщает, рискуя жизнью.

Девятый год Цзинцзя, одиннадцатый месяц. Этот поданный отправился на север Ло, чтобы провести расследование, как было приказано, и этот поданный столкнулся с популярным стишком, передаваемой среди простых людей.

Этот поданный посетил все девять провинций и более шестидесяти округов. Она была среди людей в каждом месте.

Этот поданный думает, что она очень далека от добра, поэтому эта песня будет доложена Вашему Величеству.

«В небе висит пара солнц,

восток померк, а запад его сверг.

Когда солнце восходит, земля могучее имя его разносит, сотрясая поднебесье».*

*

(Та самая песенка из 91 главы)

*

Это была песенка, которую третий принц Наньгун Ван написал по плану Ци Янь. Сицзю мало учился, поэтому он не заметил, что в ней были скрыты имена второго принца Наньгун Вэя и четвертого принца Наньгун Чжэня. Однако даже он знал, что на небе только одно солнце. Как говорится: нет второго солнца на небе, нет и второго правителя государства.

Сицзю снова и снова перечитывал этот шелковый отчет. Он поднял рукав, чтобы вытереть холодный пот со лба, затем сложил шелковый отчет, чтобы положить его в рукав.

Он снова вынул его, чтобы положить в грудь после некоторых раздумий.

Он несколько раз поклонился Наньгун Жану:

—Ваше Величество, с вами все должно быть в порядке. Этот старый слуга готов дать вам всю оставшуюся ему жизнь...

Сицзю посмотрел на белые волосы Наньгун Жана. Даже император, о котором хорошо заботились, не мог выдержать износа времени, его седые волосы становились все больше и больше с каждым днем в течение последних двух лет.

Сыцзю вытер слезы рукавом, затем он взял свой фучэнь и пошел в большой зал...*

*

(Фучэнь — (拂尘, буквально "смахивать пыль") и изначально выполнял роль мухогонки, отпугивавшей насекомых. В буддизме фучэнь символизирует избавление от беспокойств и тоски.

Слуг императора "вооружали" метёлками в первую очередь в практических целях: нужно было оперативно смахивать пыль с того места, куда собирался сесть император, и, конечно же, отгонять назойливых мух. Фучэнь из конского волоса, будучи длинным и гибким, легко справлялся с этими задачами. Возможно, метёлка также отражала более высокий статус евнуха при дворе.)

*

—Его Величество постановил: сегодня я нездоров, каждый чиновник может вернуться в свои поместья!

—Делаем так как приказано!

Некоторые придворные чиновники были очень рады, но некоторые не были полностью убеждены: болезнь Его Величества выглядела довольно сильной, как он мог проснуться всего через некоторое время?

Сицзю ушел. Глава секретариата Син Цзинфу последовал за ним.

Комендант Лу Цюань приложил кулак к губам и дважды тихо кашлянул. Его старший сын Лу Боян посмотрел на отца. Лу Цюань прищурился, затем посмотрел в сторону, куда пошел Сицзю. Тот понял это, затем он погнался за ним быстрыми шагами...

Син Цзинфу крикнул вслед:

—Сицзю Гогун, пожалуйста, подождите!

Лу Боян поднял подол своего ханьфу, чтобы поспешить к Син Цзинфу, прежде чем Сицзю успел заговорить.

Син Цзинфу взмахнул рукавом, делая шаг в сторону, затем холодно фыркнул.

Лу Бояну было трудно сохранять лицо, но Син Цзинфу всегда выступал против стороны коменданта. Даже его отец должен был быть осторожен с ним, поэтому у него не было выбора, кроме как терпеть это.

Сицзю взмахнул фучэнем в руке. Он поднял гладкий подбородок, прищурив свои мутные старые глаза, в то время как старая кожа его лица обвисла. Он всегда был почтителен к этим господам, но сегодня он напустил на себя вид евнуха-надзирателя, чтобы спросить резким голосом:

—Его Величество чувствует себя нездорово, этот всесторонне развитый человек все еще должен спешить вернуться, чтобы оказать помощь Его Величеству. Какие дела у двух господ?

Син Цзинфу был весь в улыбках, когда он сделал любезный жест руками в сторону Сицзю:

—Могу ли я спросить Гогуна, есть ли у Его Величества какие-либо особые указания?

—Никаких!

—Пока Его Величество выздоравливает, кто будет управлять делами двора? Кто будет принимать решения в случае возникновения чрезвычайных ситуаций?

Сицзю задумался на мгновение, затем сделал любезный жест руками в его сторону:

—Хотя болезнь Его Величества наступила несколько слишком срочно, императорский лекарь сказал, что это было вызвано переутомлением. Полное выздоровление наступит через десять-пятнадцать дней. Через два дня наступит канун Нового года, суд будет остановлен, как обычно, до праздника Шанъюань. Его Величество не оставил никаких особых указаний.

Син Цзинфу посчитал это разумным, поэтому он сделал любезный жест руками перед уходом.

После этого Сицзю искоса взглянул на Лу Бояна. Улыбка последнего была несколько натянутой:

—Его Величество действительно в порядке? Не мог бы этот чиновник пойти...

—А! — закричал Лу Боянь, держась за лицо, Сицзю ударил его по лицу фучэнем, прежде чем он закончил говорить.

—Наглец! Молодой господин поместья коменданта действительно другой, ты даже действительно осмелился желать смерти Его Величеству?!*

*

(Спрашивать о здоровье правителя напрямую в древние времена равнялось к пожеланиям смерти)

*

Колени Лу Бояня ослабли от страха, но гордость старшего законного молодого господина поместья Коменданта не позволила ему пасть ниц к ногам евнуха. Он отступил назад, держась за лицо, и его нос уже покраснел от удара фучэнем.

Лу Боян сказал:

—Этот чиновник совершенно не имел этого в виду, этот поданный просто беспокоится за Его Величество и желает навестить, Гогун. Мой отец — брат Его Величества с другой фамилией, в конце концов, как родственники по браку, вполне разумно навестить его в конце года.

Лу Боянь подумал, что у Сицзю, по крайней мере, будут некоторые запреты   когда он заговорил об отце и о связи через брак. Даже если он не позволит ему навестить его, он должен хотя бы сказать несколько вежливых слов, прежде чем отпустить его.

Неожиданно Сицзю холодно рассмеялся, затем сделал резкий шаг вперед, чтобы почти ткнуть Лу Бояна в нос своим указательным пальцем, и резко крикнул: —Кем ты себя возомнил! Этот старый слуга родился в поместье Наньгун и следовал за Его Величеством с тех пор, как он был молодым господином, кто знает, в животе какой старой жены ты тогда лежал! Не говори о себе, даже господин комендант не осмелился бы так разговаривать с этим всесторонне развитым человеком. Ты хочешь навестить? Как насчет, чтобы справить нужду в пруд, и ты увидишь каков твой  статус. Его Величество плохо себя чувствует, имеет ли право навещать его третьестепенный посторонний чиновник?

За все годы Лу Бояна никто никогда не осмеливался так с ним разговаривать, не говоря уже о евнухе!

Его лицо попеременно было красным и белым. Он хотел вызвать проблемы, но у него не хватило смелости. Даже после того, как он не мог ничего сказать кроме «Ты..ты..!», он все еще не мог сказать ни одного полного предложения.

Сицзю холодно фыркнул с улыбкой, которая и не была улыбкой, а затем ушел, взмахнув рукавом.

Обычно он больше ничего не говорил, но господин, которому он верно служил более сорока лет, внезапно рухнул.Сицзю почувствовал, как будто его небо тоже рухнуло.

Но он не может упасть. Его Величество уже говорил раньше: он был его самым доверенным человеком.

Это предложение: «в небе висит пара солнц». Подразумевалось ли, что в государстве будет второй правитель?

Хотя Сицзю не читал много, он надежно помнил каждое предложение своего господина. Он помнил, что Наньгун Жан не любил и боялся поместья Коменданта, поэтому он следовал этой логике, представляя «пару солнц» как Лу Цюаня из поместья Коменданта...

Не говорите о том, что Лу Боян пришел, чтобы испытать его сегодня. Даже если бы Лу Цюань пришел лично, ему все равно пришлось бы нести этот груз изо всех сил!

***

Поскольку Наньгун Жан все еще был без сознания, Сицзю был похож на муравья в горячем воке, не зная, что делать.

Пришел евнух, чтобы сообщить:

—Госпожа супруга Я прибыла.

Сицзю немного подумал, затем приказал евнуху пригласить Цзию войти.

—Этот старый слуга приветствует госпожу супругу Я.

Цзия была прекрасна в речах и манерах, и она всегда была дружелюбна к Сицзю: —Как я могу беспокоить Сицзю Гогуна, чтобы он пришел и поприветствовал меня лично? Я могу пойти сама. Его Величество согласился пообедать вместе сегодня, но Его Величество так долго не приходил, и не было никакого уведомления, поэтому я пришла посмотреть. Его Величество проверяет отчеты?

Сицзю поднял руку, чтобы сделать приглашающий жест:

—Госпожа супруга Я, давайте поговорим в другом месте.

Они вдвоем пришли в уединенное место. Видя, что Сицзю нервно смотрит во все стороны, вдыхая аромат трав, которые, казалось, наполняли большой зал, Цзия уже имел ответ в голове.

—Сказать правду госпоже супруге Я, Его Величество упал в обморок во время суда. Его величество в настоящее время находится без сознания!

Сицзю не сказал Цзие, почему Наньгун Жан заболел. Естественно, он не стал упоминать и шелковый отчет. Он просто сказал, что императорский лекарь поставил причиной переутомление, и что Наньгун Жан должен полностью поправиться после некоторого времени.

Цзия убрала улыбку, чтобы серьезно сказать:

—Отведите меня посмотреть.

Сицзю немного подумал, но все же в конце сказал:

—Госпожа супруга Я, сюда, пожалуйста.

Когда Цзия увидела Наньгун Жана, он выглядел как старик в преклонном возрасте. Его лицо было ужасно бледным, когда он неподвижно лежал на кровати. Если бы не движение его груди, она бы подумала, что Наньгун Жан уже мертв.

Увидев, что губы Наньгун Жана немного синеватые, Цзия нахмурилась: не отравлен ли он? Но она быстро отвергла эту догадку. Сицзю пробовал каждое блюдо для каждого приема пищи Наньгун Жана, и он даже управлялся со всеми приборами, которые использовал Наньгун Жан...

—Его Величество...

—Как госпожа может видеть, это переутомление. Его Величество спал уже почти четыре часа.

—А как насчет лекарств?

Сицзю почувствовал комок в горле. Он стерпел это, чтобы сказать:

—Его кормили дважды, но его нельзя было принять!

—Принеси бамбуковую трубку и  лекарство.

***

В мгновение ока прошло два дня. И Наньгун Жан болел эти дни. Даже если придворные чиновники заткнули рты по этому поводу, в конце концов это все равно распространилось.

Дети императора не получили указа о дворцовом банкете, поэтому все они вошли во дворец, чтобы узнать причину. Видя, что это больше нельзя скрывать, у Сицзю не было выбора, кроме как сказать об этом.

Наньгун Жан просыпался несколько раз, но его состояние никогда не было хорошим. Самое главное, он говорил бессвязно.

Когда он впервые проснулся, он, казалось, хотел что-то сказать, но все, что он издал, были звуки «У-у. Э-э». Его глаза расширились в ужасе, как будто он не мог в это поверить. Его лицо покраснело, но он не мог произнести ни одного предложения. Он снова упал в обморок от шока и гнева...

Сицзю был поражен и потерял рассудок, он поспешно поискал императорского лекаря. Он отпустил всех слуг, закрыл двери покоев, затем тихонько крикнул:

—Как вы обошлись с Его Величеством! Его Величество проснулся, но снова упал в обморок, не в силах сказать ни слова!

Императорский лекарь был сильно потрясен. Он опустился на колени у кровати, чтобы прощупать пульс Наньгун Жана, затем вытащил свой серебряные иглы, чтобы уколоть несколько основных точек акупунктуры на голове. Он вытер пот со лба и ответил:

—Это... Этот поданный, этот поданный пока не осмеливается сделать вывод, но симптомы его величества напоминают... инсульт.

—Как это вылечить?

—Этот поданный... этот поданный сначала изменит рецепт для Его Величества, а потом мы посмотрим после иглоукалывания. Его Величество может быть в порядке, когда он проснется.

Той ночью Наньгун Жан снова проснулся. Сицзю заплакал, упав у кровати Наньгун Жана. След горя мелькнул на лице Наньгун Жана, затем он пошевелил губами, чтобы попытаться позвать:

—Фуцзю...* – услышав свои собственные слова, Наньгун Жан закрыл глаза в отчаянии.

*

(Ошибся из-за проблем с речью)

*

Но Сицзю понял. Он вытер слезы:

—Этот слуга здесь, господин...пожалуйста, дайте указания.

Наньгун Жан долго собирался с силами, чтобы выплюнуть два слова:

—Бумага, кисть!

Сицзю с трудом поднялся, затем достал бумагу и кисть для Наньгун Жана.

Рука Наньгун Жана сильно дрожала держа кисть, но он был не из тех, кто признает поражение. Он схватил правое запястье левой рукой, чтобы написать:

«Позови Син Цзинфу во дворец».

—Понял, этот слуга пойдет прямо сейчас.

Однако Наньгун Жан схватил Сицзю в последний момент...

—Какие еще указания у Вашего Величества?

Наньгун Жан покачал головой. Он перечеркнул написанные иероглифы, затем криво написал еще одну строку иероглифов:

«Позови Цзиннюй».

—Понял, этот слуга сделает это прямо сейчас.

Сегодня был канун Нового года. Наньгун Цзиннюй и Ци Янь должны были спать вместе, но ни одна из них не заснула, хотя было уже за полночь.

Слезы Наньгун Цзиннюй не переставали литься с тех пор, как Наньгун Жан слег от болезни. Ци Янь всегда сопровождала ее, говоря какие-то слова поддержки. Однако эффекта от этого было очень мало.

Казалось, Наньгун Цзиннюй выросла за одну ночь после участия в похоронах старшего принца Наньгун Пина. Она стала свидетельницей хрупкости и непостоянства жизни, поэтому она еще больше дорожила людьми рядом с собой.

Особенно ее отцом, которому уже было за пятьдесят. Она вспомнила, как она всегда была непослушной и угрюмой с отцом-императором в прошлом. Она отказывалась идти оказывать почтение в течение нескольких дней, когда она сердилась, ожидая, что отец-император придет и успокоит ее.

После этого супруга Я вошла во дворец. Теперь она заходила во дворец еще реже, потому что чувствовала, что отец-император «предал» ее матушку-императрицу. Внезапная болезнь Наньгун Жан пробудила все  воспоминания Наньгун Цзиннюй где она вела себя плохо по отношения к нему.

Она очень боялась. Даже если Ци Янь обнимал ее, уговаривал или даже целовал, страх возможной потери отца не мог быть развеян.

—Ваше Высочество! — раздался голос Цюцзюй из-за пределов комнаты.

Наньгун Цзиннюй почувствовала, что ее сердце вот-вот остановится. Она встала, чтобы пойти к входу в комнату. Но поскольку она ничего не ела и не пила целый день, измученная своей чрезмерной скорбью, она чуть не споткнулась.

К счастью, Ци Янь поймала ее. Она опустила голову, чтобы изучить лицо Наньгун Цзиннюй, которое было похоже на грушевые цветы, омытые дождем. Увидев ее полностью красные глаза, она почувствовала сокрушительную боль в сердце.

—Ваше Высочество должна посидеть, этот поданный пойдет и посмотрит вместо вас.

Наньгун Цзиннюй кивнула. Хотя она села на кровать, ее глаза все время следили за спиной Ци Янь.

Ци Янь открыла дверь комнаты, затем спросила:

—Что случилось?

Цюцзюй поприветствовал ее:

—Кто-то из дворца пришел, Его Величество повелел, чтобы Ее Высочество немедленно вошла во дворец.

Услышав это, Наньгун Цзиннюй побежала, не обращая внимания на головокружение:

—Я иду прямо сейчас!

Но Ци Янь схватил ее за руку с глазами, полными сердечной боли:

—Этот поданный пойдет с Вашим Высочеством.

—Хорошо.

В паланкине Наньгун Цзиннюй несколько раз торопила носильщиков, поэтому паланкин был очень трясущимся. Ци Янь держала Наньгун Цзиннюй на руках.

Наньгун Цзиннюй немного подташнивало, но из нее не могло ничего выйти.

У ворот дворца Ганьцюань Сицзю, ожидавший снаружи большого зала, преградил им путь. Он протянул свой фучэнь горизонтально перед Ци Янь:

—Его Величество приказал, что только Высочество Чжэньчжэнь может войти внутрь.

Наньгун Цзиннюй виновато посмотрел на Ци Янь. Как раз когда она хотела что-то сказать, Ци Янь заговорила первой:

—Этот поданный будет ждать вас здесь.

Наньгун Цзиннюй кивнула, но в конце концов она не смогла успокоиться. Она спросила Сицзю умоляющим тоном:

—Гогун, здоровье Фумы слабое, а ночь холодная. Можно ли ему подождать внутри? Будет неплохо просто постоять у дверей...

Услышав эту фразу, Ци Янь не могла описать ощущения в своем сердце:

—Ваше Высочество...

Сицзю посмотрел на Ци Янь, затем на Наньгун Цзиннюй. В конце он опустил фучэнь:

—Хорошо.

Наньгун Цзиннюй подобрала подол своего дворцового платья, чтобы бежать во внутренние покои. Даже если Ци Янь неоднократно советовал по дороге: сегодня канун Нового года, и Его Величество болен. Ваше Высочество не должна плакать, когда вы видите Его Величество...

Но когда Наньгун Цзиннюй увидела своего отца, который всегда нежно любил ее, опирающегося на драконью кровать с ужасающе бледным лицом, она разрыдалась.

Она пробежала несколько шагов, чтобы рухнуть перед драконьей кроватью, затем она закричала:

—Отец-император!

Губы Наньгун Жана дрогнули один раз, и рамка его глаз покраснела. Он поднял руку, чтобы погладить голову Наньгун Цзиннюй, на которой была прическа замужних женщин. Тысячи тонких черных прядей были закручены на макушке ее головы.

Наньгун Жан снова впал в транс: время действительно никого не щадило. Его дочь, выросшая под его защитой, уже два года как вышла замуж...

Слезы Наньгун Цзиннюй закружились в ее глазах:

—Отец-император, как ты? Эта дочь так беспокоится, императорский лекарь сказал причину болезни? Когда ты поправишься?

Наньгун Жан наконец поднял руку. Похоже, он уже предугадал, что Наньгун Цзиннюй хотела спросить, он взял стопку сложенной бумаги рядом со своей подушкой. На первом листе, который он поднял, была строка кривых иероглифов:

«Я в порядке, моему ребенку не нужно слишком беспокоиться. Императорский лекарь провел мне иглоукалывание, я не смогу говорить в течение следующих нескольких дней.»

Наньгун Цзиннюй шмыгнула носом, затем она запрокинула голову назад, чтобы посмотреть на своего отца:

—Правда?

Наньгун Жан изо всех сил попытался потянуть уголки его губ. Он кивнул, затем похлопал по пространству рядом с собой.

Наньгун Цзиннюй сел на драконью кровать. Наньгун Жан убрал первый листок. На втором листке было написано: «как Фума относится к тебе?»

Слезы Наньгун Цзиннюй, которые только что прекратились, вот-вот снова вырвутся наружу. Она все время чувствовала, что это был последний разговор, она не хотела этого.

Но она все равно сказала:

—Отец-император может быть спокоен, Ци Янь относится к этой дочери очень хорошо. Он мягок и крайне заботлив, эта дочь очень счастлива каждый день, что я с ним. Спасибо отцу-императору за этот хороший брак для этой дочери.

Наньгун Жан тихо вздохнул. Вина в его глазах только что рассеялась, но появилась снова, когда он показал третий листок бумаги: «Я уже принял указ. Наследственные владения моего ребенка будут увеличены до десяти тысяч и могут передаваться бесконечно».

Наньгун Цзиннюй была сильно потрясена:

—Отец-император?! Этого делать категорически нельзя! Владения принцессы могут передаваться по наследству не более трех поколений. Это противоречит правилам.

Однако Наньгун Жан решительно покачал головой. Он достал четвертый листок бумаги, на котором было написано: «Мне, возможно, придется некоторое время поправляться. По мнению моего ребенка, какой царственный брат мог бы взять на себя ответственность за управление государством?»

Наньгун Цзиннюй встала с намерением встать на колени, но Наньгун Жан прижала ее руку. Он несколько раз кашлянул, затем с большим усилием постучал по словам.

У Наньгун Жана не было законного сына, и он не был удовлетворен ни одним из многих принцев. Если бы он мог выбрать одного выдающегося, он бы уже сделал бы его наследным принцем. Зачем ждать до сегодняшнего дня?

Он долго думал, прежде чем Наньгун Цзиннюй прибыла. В конце концов, он решил выслушать мнение своей законной дочери.

Он должен был знать, с каким царственным братом его дочь была в хороших отношениях, по крайней мере. Если такой день действительно настал для него, царственный брат, которого она рекомендовала, не забудет ее прошлую милость.

Он будет защищать благополучие своей любимой дочери на протяжении всей ее жизни.

Прим. переводчица: Сицзю случайно не влюблен в Наньгун Жана?

Глава 104 - Извилистый путь к внутреннему двору

Наньгун Цзиннюй опустила голову. У нее действительно был кто-то на примете.

Если бы Наньгун Жан задал этот вопрос в прошлом, она бы сказала не задумываясь, но после влияния Ци Янь в течение последних двух лет и прочитав больше книг, она знала, что женщины не могут участвовать в политике, и особенно в проблеме, касающейся наследника престола.

Увидев, что его любимая дочь молча опустила голову, Наньгун Жан почувствовал облегчение.

Оказалось, что его дочь уже выросла, прежде чем он это осознал. Он мог быть уверен и в этом...

Он взял кисть, которая уже почти высохла, и начал выводить на бумаге несколько кривых иероглифов:

«Скажи это, только отец-император будет знать».

Наньгун Цзиннюй глубоко вздохнула, затем сказала, как будто приняла очень важное решение:

—Эта дочь считает, что младшие царственные братья, восьмой и девятый принц еще слишком юны, чтобы их рассматривать. Среди многих царственных братьев, у-гэ мог бы взять на себя большую ответственность.

Наньгун Жан был ошеломлен. Он не мог не задуматься, когда вспомнил того сына-калеку: верно, он всегда чувствовал, что пятый принц больше всего похож на него среди многих принцев. Жаль, что он родился хромым. У него была только одна дочь, поэтому он никогда не попадал в круг его внимания.

Сегодня все было иначе, чем раньше. Сам Наньгун Жан стал наполовину «бесполезным» человеком, поэтому он больше не так сильно переживал из-за хромой ноги Наньгун Да.

Наньгун Жан кивнул, затем достал последний лист бумаги:

«Отцу-императору нужно восстановиться некоторое время. Оставайся в своем поместье как следует, нет необходимости навещать меня каждый день».

Наньгун Цзиннюй почувствовала ком в горле. Она медленно встала, чтобы поклониться и уйти:

—Отец-император, пожалуйста, позаботьтесь о своем здоровье.

Наньгун Жан натянул на лицо улыбку. Его глаза были полны привязанности и облегчения.

Наньгун Цзиннюй вышла из спальни, не оборачиваясь. Слезы вновь покатились, едва она сделала несколько шагов…

Ци Янь тихо стояла у дверей. Она встретила взгляд Наньгун Цзиннюй и мягко взяла ее за руку и тихо сказала:

—Ваше Высочество, давайте вернемся.

Наньгун Цзиннюй повела Ци Янь за руку:

—Уже ночь, я поведу тебя.

—Спасибо Вашему Высочеству.

Четыре евнуха одновременно со скрипом распахнули двери большого зала. С воем ворвался леденящий ветер, смешанный со снегом. Ци Янь остановилась, чтобы потянуть руку Наньгун Цзиннюй, чтобы она повернулась к ней, затем подняла руку, чтобы вытереть следы слез на лице Наньгун Цзиннюй.

Выражение лица Наньгун Цзиннюй внезапно исказилось. Она зажала рот рукой, крупные слезы потекли по ее щекам.

Ци Янь тихо вздохнула и обняла Наньгун Цзиннюй, успокаивая легкими поглаживаниеми по спине:

—Ваше высочество, ветер очень холодный. Будьте осторожны, не позволяйте ветру навредить вашему лицу. Больше не плачьте.

Наньгун Цзиннюй покачала головой, прижатой к груди Ци Янь:

—Но я действительно не могу этого вынести…

Три дня спустя два императорских указа всколыхнули волны во дворце.

По воле Небес и повелению императора, учтите:

«Я серьезно болен. Хотя я всем сердцем желаю быть в суде, это выше моих сил. Во время того как я восстанавливаюсь, все отчеты должны быть проанализированы шестью министрами. Глава секретариата будет комментировать и проверять, затем они будут представлены пятому принцу Наньгун Да для подтверждения красной печатью. Если нет чрезвычайных ситуаций, нет необходимости докладывать мне».

Второй императорский указ:

«Отныне старый закон, ограничивающий участие Фум в политике, будет отменен. Фума принцессы Чжохуа Лу Чжунсин, достойный в военном деле, верный и храбрый, будет назначен как дворцовый стражник третьего уровня. Фума принцессы Чжэньчжэнь полон талантов, почтителен и вежлив. Он будет назначен как заместитель Министра Труда третьего уровня, на этом все.»

Наньгун Вэй, Наньгун Ван и Наньгун Чжэнь, три взрослых принца почувствовали, как небо рухнуло, когда они получили этот императорский указ.

Особенно Наньгун Ван: он знал, что нынешняя болезнь отца-императора вполне могла быть вызвана известием об этой песенке. Второй и Четвертый принц уже утонули на одной лодке, поэтому он должен был быть следующим в очереди! Он никогда не мог ожидать, что отец-император действительно передаст большую ответственность за управление государства пятому принцу, этому калеке!

Наньгун Вэй отказался принять это. Он проделал тяжелую службу на севере Ло, и он был старшим сыном теперь, когда первый принц умер. Зачем отец-император передал большую ответственность за управление государства калеке?

И вот, трое из них вошли во дворец один за другим в один и тот же день, желая прояснить все лицом к лицу.

Но все они без исключения были остановлены Сицзю снаружи дворца Ганьцюань. Даже если они были принцами, они не осмеливались быть дерзкими перед Сицзю. Однако они не могли просто так уйти.

Наньгун Ван стиснул зубы. Он просто встал на колени у ворот дворца Ганьцюань, отказываясь уходить...

Сицзю бросил косой взгляд на Наньгун Вана. Смиренно согнувшись, он холодно сказал:

—Его Величество приказал, чтобы никто не смог войти без приглашения. Третье Высочество – господин, этот старый слуга не сможет остановить вас, если вы встанете на колени здесь, то постарайтесь не замерзнуть на снегу. Этот старый слуга советует вам вернуться.

Наньгун Ван напряг шею:

—Сегодня я должен увидеть отца-императора.

—Тогда с этим только вы сами можете помочь, Ваше Высочество.

Он собирался уйти, как только сказал это, но увидел, как кто-то ковыляет на костылях. Голова этого человека также была покрыта снежинками размером с пуховое перо. Сицзю поспешил поприветствовать его с двумя евнухами:

—Пятое Высочество, почему вы пришли в такой холодный день?

Наньгун Да горько рассмеялся. На его волосах и плечах лежал толстый слой снега, он, должно быть, пришел сюда от самых ворот дворца Ганьцюань.

—Я получил императорский указ, и у меня есть кое-что, что я хотел бы прояснить с отцом-императором. Может ли Сицзю Гогун уведомить отца-императора для меня?

Сицзю позволил двум евнухам поддержать Наньгун Да, затем вошел во внутренние покои, чтобы попросить указаний.

Наньгун Да, казалось, не удивился, увидев Наньгун Вана, стоящего на коленях перед дверью. Он сделал знак вежливости руками:

—Сань-гэ.

Наньгун Ван холодно фыркнул:

—Я не смею. Теперь твой статус другой, мне можно преклонить колени, пока ты стоишь.

Наньгун Да снова горько рассмеялся, затем передал свой костыль евнуху. Он с большим усилием опустился на колени рядом с Наньгун Ваном.

Наньгун Да немного открыл рот, но в итоге ничего не сказал.

Двери комнаты снова распахнулись. Пара ярко-красных туфель появилась в поле их зрения. Сердце Наньгун Вана забилось, затем его взгляд устремился вверх...

Стройные ноги цвета нефрита, узкая и изящная талия, гордо возвышающаяся грудь. Это была яркая жемчужина травянистых равнин, супруга Я.

Они поприветствовали друг друга:

—Приветствуем госпожу супругу Я.

Цзия изогнула уголки губ:

—Пятое Высочество, Его Величество пригласил вас войти.

Евнух поддержал Наньгун Да и помог ему дойти. Наньгун Ван не хотел принимать это, но он не посмел причинять неприятности Цзие.

—Третье Высочество должен быстро встать, не замерзайте в такую снежную погоду.

Слова Цзии были словно перышко, щекочущее сердце Наньгун Вана. Он действительно замерз, его колени замерзли до костей. Поэтому он встал, но внезапная судорога свела его голень. Наньгун Ван задохнулся, падая вперед.

—Будьте осторожны!

Наньгун Ван вдохнул аромат травы, смешанный с кобыльем молоком. Его рот сразу же пересох.

Цзия удержала Наньгун Вана:

—Третье Высочество в порядке?

Наньгун Ван уставился на очаровательную красотку перед собой. Сейчас был большой снегопад, поэтому видимость была очень плохой. И так как Наньгун Жан был болен, все евнухи и служанки дворца прислуживали внутри зала. Земля перед дверями большого зала была совершенно пуста.

—Госпожа супруга Я… — глупо сказал Наньгун Ван.

Цзия усмехнулась, затем сделала шаг назад, чтобы увеличить расстояние между ними.

Наньгун Ван был крайне разочарован, но затем он услышал, как Цзия внезапно сказала:

—В прошлый раз, когда я вас ударила, было больно?

Глаза Наньгун Вана расширились. Он заподозрил, что ослышался, но он прочитал в глазах Цзии выражение, похожее на «привязанность». Он стоял там, где стоял, безучастно, забыв, как говорить.

Цзия бросила на Наньгун Ван взгляд, затем продолжила говорить чрезвычайно тихим голосом:

—Эта манера Третьего Высочества…это то, что вы, люди империи Вэй, называете «глуп, как деревянная курица»?*

*

(呆若木鸡 | Буквально означает «глуп, как деревянная курица». Эта идиома используется для описания оцепенения из-за страха или удивления.)

*

Наньгун Ван кивнул с глупой улыбкой.

—Снега все больше и больше, и Его Величество тяжело болен. Я советую Третьему Высочеству вернуться. Если Третье Высочество захочет, вы можете пойти со мной.

—Да-да, конечно!

***

Некоторые люди были в восторге, а некоторые встревожены. Лу Чжунсин был временно в восторге после получения императорского указа, но то, что последовало за этим, было грустью. Он был в восторге, потому что думал, что его жизненный путь закончился, когда он стал Фумой. Он не ожидал, что Его Величество изменит старый закон.

Но его грусть была потому что до того, как он женился на Наньгун Шунюй, его титул был главой дворцовых стражников третьего уровня. Разница в одном слове была огромной.

Хотя Его Величество специально предоставил ему третий уровень, все стражи перед дворцом находятся под командованием главного стража. У него нет фактической власти, и это была тяжелая работа...

Тем временем Гунъян Хуай приказал кому-то подготовить щедрый подарок со скоростью ветра. Он не испытывал никаких затруднений, когда узнал, что Ци Янь также находится в поместье принцессы Чжэньчжэнь, он приказал кому-то открыто вручить приглашение.

Поскольку внутренний поданный теперь мог участвовать в политике, ему больше не нужно было избегать подозрений!

Господин Глава Секретариата намеревался сделать его преемником министра обрядов, поэтому он временно устроил его в Министерство обрядов. Это был тот же уровень, что и должность Ци Янь, заместителя министра труда. Он наконец мог взаимодействовать с ним открыто!

Ци Янь пока не понял смысла этого императорского указа. Был ли это ход против поместья коменданта? Но это было не похоже на это...

Однако Наньгун Цзиннюй ясно поняла: отец-император вчера заранее написал свои вопросы, так что, возможно, он уже принял решение за нее.

Принцессы не могли участвовать в политике. Через десятки лет определенно появится новая законная принцесса, которая заменит ее. Она не была старшей дочерью, поэтому у нее не могло быть статуса аристократки как у Великой Старшей принцессы. Без поддержки при дворе ее права на десять тысяч земель могут быть сокращены, но если бы Ци Янь сможет твердо стоять при дворе или, возможно, стать важным чиновником, это был бы другой разговор...

Размышляя об этом, Наньгун Цзиннюй ощутила приступ боли в сердце...

Цюцзюй пришел доложить: заместитель министра обрядов Гунъян Хуай ищет присутствия господина Фумы.

Наньгун Цзиннюй взглянула на Ци Янь:

—Тогда я не пойду, чтобы господин Гунъян не чувствовал себя скованно. Хорошо побеседуйте, просто сообщите маленькой кухне, если он останется на ужин.

Ци Янь кивнула:

—Понял.

Гуньян Хуай увидел Ци Янь издалека, затем он поднял подол своей одежды, чтобы пойти, ступая по снегу, и крикнул: —Течжу!

Ци Янь тоже быстро подошла к нему. Гунъян Хуай похлопал Ци Янь по плечу и с облегчением сказал:

—Мы с тобой теперь сослуживцы! Как насчет того, чтобы называть тебя господином заместителем министра труда?

Ци Янь тепло улыбнулась:

—Я стану им только после праздника Шанъюань. Байши, сюда, пожалуйста. Давайте поболтаем в маленьком дворике, как обычно, там тихо.

Гунъян Хуай совсем не чувствовал, что его обижают. Он радостно шел с Ци Янь плечом к плечу с улыбкой на лице, как в молодости.

В кабинете слуги подавали горячий чай и сладости. Ци Янь приказала:

—Я побеседую с господином Гунъян, не оставляйте никого при дворе.

Как только служанки ушли, Гунъян Хуай не смог удержаться и сказал:

—Ты слышал? Его Величество приказал Пятому принцу управлять государством.

Ци Янь кивнула:

—Евнух также доставил этот указ в поместье принцессы.

Гунъян Хуай был несколько меланхоличен:

—Поистине...события в мире трудно предсказать.

—И вправду. Как же так?

Гунъян Хуай сжал губы:

—Недавно стороны Второго и Третьего принца сражались в суде, как бушующий огонь. Все великие чиновники, вероятно, думают, что пришло время, поэтому они все заняли чью-то сторону. Кроме Главы Секретариата и господина коменданта, нас из поместья Гунъян и несколькими господинами, конечно. Для гражданских чиновников это более серьезно. Военные чиновники, похоже, приняли предложение господина коменданта, поэтому они несколько более осторожны с этим...

Глава 105 - И в час расставанья, кругом широка, В себе луну утопила река.*

*

(Строка из стиха «Лютня» Бай Цзюйи《琵琶行》白居易)

*

Ци Янь попросила Гунъян Хуая остаться в поместье, чтобы вместе поужинать. Последний с радостью согласился, но они не осмелились воспользоваться императорким обеденным залом. Слугам было приказано поставить стол и стулья в маленьком дворике вместо этого. Затем слуги ушли, чтобы они могли поесть вместе.

В поместье принцессы хранилось множество изысканных вин. Ци Янь не пожалела бы вин для хорошего друга, поэтому отвела Гунъян Хуая в винный погреб. Его глаза тут же загорелись от восхищения, и он, явно очарованный, даже не думал уходить.

Ци Янь улыбнулась, сказав:

— Тогда выбирай кувшин.

Гунъян Хуай напомнил охотничью собаку, тщательно изучив и обнюхав каждый кувшин, он в итоге остановил свой выбор на вине из цветков груши, выдержанном пятьдесят лет.

Ци Янь не разбиралась в вине, но она видела, что там было всего четыре кувшин с вином из цветков груши. Поэтому она с юмором сказала:

— У Байши действительно хороший вкус. Ее Высочество определенно почувствует боль в сердце, если узнает.

Она заметила Гунъян Хуай крепче сжал кувшин в своих руках, как будто боялся, что Ци Янь передумает:

— Это было даровано Ее Высочеством, не волнуйся.

Вернувшись в небольшой дворик, на столе уже стояли все блюда. Гунъян Хуай не удержался и открыл кувшин вина, и насыщенный аромат цветков груши мгновенно наполнил воздух.

Гунъян Хуай не сдерживал своего восторга:

— Поистине изысканное вино, что редок в мире, один только этот запах вина заставил бы винных червей в моем поместье хотеть смерти!

Как только он это сказал, Гунъян Хуай не мог дождаться, чтобы насладиться чашкой. Он снова разразился похвалами.

Когда Ци Янь посмотрел на это янтарное вино в своей чашке. В ее голове мелькнуло выражение лица Наньгун Цзиннюй, когда она узнает об этом. Она определенно не ожидала, что Гунъян Хуай окажется таким знатоком вин, он одним махом вытащил скрытое сокровище.

Думая о том, как Наньгун Цзиннюй дергает ее за рукав, когда будет слишком поздно для сожалений, Ци Янь не могла не улыбнуться.

На полпути к еде Гунъян Хуай спросил, прищурив свои пьяные глаза:

— Течжу, по твоему мнению, Его Высочество пятый принц…возможно?

Ци Янь отложила бамбуковые палочки для еды. Она проглотила еду во рту, затем спокойно посмотрела на Гунъян Хуай и задала еще один вопрос:

— Насколько мне известно, Пятое Высочество на самом деле не пользовался благосклонностью раньше. Ты слышал что-нибудь при дворе до того, как Его Величество издал указ?

Если она не ошибалась, внезапное повышение статуса Наньгун Да определенно имело отношение к Наньгун Цзиннюй. Но ее беспокоило, знали ли об этом высшие должностные лица при дворе или нет.

Гунъян Хуай тщательно обдумал это:

— Нет, императорский указ был принят очень внезапно. Он застал всех врасплох.

— Подумай об этом внимательно, ничего не упусти. Что сказал об этом господин глава секретариата?

Гунъян Хуай покачал головой, как обычно:

— Даже господин глава секретариата был совершенно озадачен.

Ци Янь наконец расслабилась, затем ответила на вопрос Гунъян Хуай:

— Я пришел на два года позже тебя, поэтому пока не могу сравниться с тобой в вопросах, касающихся императорского двора. Я действительно не могу ответить на этот вопрос. Но я советую больше прислушиваться к мнению господина главы секретариата, было бы правильно последовать его примеру.

— Это разумно.

Голос Цюцзюй донесся из-за дверей:

— Господин Фума, управляющий частного поместья ищет вас.

Гунъян Хуай был очень удивлен. Он понизил голос, чтобы спросить:

— Течжу, у тебя все ещё есть личное поместье?

Ци Янь кивнула. Гунъян Хуай нашел это поразительным:

— Похоже, ты действительно хорош. Хотя для Фум не редкость иметь частное поместье, ты первый человек кто говорит об этом открыто!

Ци Янь бросил взгляд на Гунъян Хуая. Тот глупо улыбнулся.

— Пусть он придет в маленький дворик, чтобы увидеть меня.

— Поняла.

Увидев, что Ци Янь не скрывает секреты от него, Гунъян Хуай был еще больше рад.

Цянь Юань опустился на колени перед столом, затем он почтительно сказал:

— Этот приветствует господина Фуму, господин Гунъян.

— Ты можешь встать, что случилось?

Цянь Юань достал из груди стопку красных конвертов, затем протянул их обеими руками:

— Это письма с просьбами о встрече, которые были получены недавно. Некоторые были отправлены в поместье Фума. Госпожа Сяхэ послала кого-то, чтобы доставить их в частное поместье.

Ци Янь взяла их, затем небрежно положила на стол:

— Понятно, можешь идти.

— Тогда этот слуга откланяется.

— Подожди.

— Какие-то указания у господина?

— В этом году…

Цянь Юань заговорил первым:

— Господин может быть спокоен, это уже было сделано также как в прошлом году. Одно угощение было роздано от имени Высочества Чжэньчжэнь, а другое — от имени господина.

Ци Янь удовлетворенно кивнула:

— В этом году все по-другому, угощение для слуг должно быть более скромнее.

— Этот понимает.

Гунъян Хуай похвалил Цянь Юаня после того, как тот ушел:

— Где ты нашел этого человека? Он проницательный и умный.

Ци Янь улыбнулась, не говоря ни слова, затем она начала перебирать стопку письм, не намереваясь скрывать это от Гунъян Хуая. Первая была от Се Аня, Се Юаньшаня…

Гунъян Хуай нахмурился. Он осторожно сказал:

— Этот Се Ань... все равно лучше, если Течжу отдалится от него. Раньше все было хорошо, но теперь у тебя другой статус. Чиновнику третьего уровня лучше меньше общаться с этими низкосортными купцами.

Ци Янь ничего не сказала, просматривая все конверты. Большинство из них были отправлены чиновниками при дворе. Одна привлекла внимание Ци Янь, так как она была подписана как: Син Цзинфу.

Ци Янь отложила все остальные, чтобы посмотреть эту. Гунъян Хуай тоже сел рядом с Ци Янем, чтобы прочитать.

Все остальные были отправлены как просьбы в встрече, но эта была приглашением.

— Это отличный шанс, Течжу! Господин глава секретариата не так-то просто принимает гостей! — если бы у него не было этих двенадцати тысяч серебряных лян от Ци Янь, он бы даже не смог прикоснуться к воротам поместья этого господина.

Ци Янь ответила:

— Разве ты не видишь, в чем разница между этим приглашением и другими?

Гунъян Хуай прочитал его от начала до конца еще раз. Син Цзинфу был их главным экзаменатором, и Син Цзинфу также упомянул эту связь в приглашении. Это не казалось неприличным.

Ци Янь постучала по подписи:

— В этом приглашении не указана дата...

То есть, это был знак, который позволял ей посещать господина главу секретариата в любое время.

Проводив Гуньян Хуая, Ци Янь вернулась в спальню. Наньгун Цзиннюй уже закончила мыться. Она откинулась на спинку кровати, тихо читая пожелтевшую книгу в руке. В передней части кровати горел свет.

Ее длинные черные волосы были распущены. Он мягко соскользнул с ее плеча и повис на груди.

— Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй закрыла книгу в руках: — Ты вернулся?

Ци Янь не могла не улыбнуться снова. Она сняла верхнюю одежду, затем села на край кровати:

— Ваше Высочество.

— Мм?

Ци Янь наблюдала за Наньгун Цзиннюй с желанием подразнить, затем она сказала:

— Ранее я привел Байши в винный погреб. Он выбрал пятидесятилетний кувшин вина из цветков груши, и так как он не допил его, этот поданный позволил ему забрать домой.

Наньгун Цзиннюй посмотрела на янтарные глаза Ци Янь и спокойно сказала:

— Это просто кувшин вина, что в этом такого важного?

Улыбка Ци Янь стала несколько натянутой. Она отвела взгляд и тихо сказала:

— Это правда.

Реакция Наньгун Цзиннюй…была совершенно противоположной тому, что она себе представляла.

Считая дни, она уже два года была с Наньгун Цзиннюй. Ци Янь всегда предсказывала ее реакции и никогда не ошибалась за это время…

Она признает, что у нее были озорные намерения, когда она рассказывала Наньгун Цзиннюй эту новость, но ее реакция…

Наньгун Цзиннюй потерла центр бровей. На самом деле она давно хотела спать, она терпела, пока не вернется Ци Янь. Она убрала книгу, затем легла на внутреннюю сторону кровати:

— Я сказала Цюцзюй переместить свет в переднюю часть кровати, теперь тебе будет удобнее. Уже ночь, иди спать.

— Понял.

Ци Янь пошла умываться. Она легла на кровать, затем погасила свет. В комнате сразу же стало темно, но Ци Янь внезапно почувствовала, что ее сердце немного пусто.

Когда это началось? Она больше не могла предсказать все о девушке рядом с ней.

Тем временем Наньгун Цзиннюй совершенно не знала о чувствах Ци Янь. Она плохо спала несколько ночей, ей уже приходилось прикладывать все усилия, чтобы продержаться до возвращения Ци Янь.

В полусне она внезапно почувствовала, что ей немного холодно, поэтому она нырнула в объятия Ци Янь, чтобы найти удобное положение, а затем мирно погрузилась сон.

Ци Янь обнимала мягкое тело Наньгун Цзиннюй. Она не могла удержаться и тихо сказала:

— Ваше Высочество?

— Мм…

Наньгун Цзиннюй так устала, что больше не могла открыть глаза.

Она явно держала в руках сокровище, но Ци Янь чувствовала, что в ее сердце пусто. Что-то изменилось, но ее разум подсказывал ей, что она просто создает большую проблему из ничего.

После некоторой борьбы в ее голове, Ци Янь снова произнесла:

— Ваше Высочество?

— …Мм.

— Праздник фонарей уже почти наступил. Куда Ваше Высочество хочет пойти?

После долгого молчания Ци Янь начала думать, что Наньгун Цзиннюй на самом деле не слышала, что она сказала.

Когда она уже собиралась сдаться, Наньгун Цзиннюй ответила, как будто говорила во сне:

— В этом году я не пойду, я хочу войти во дворец, чтобы сопровождать отца-императора.

— Хорошо.

Хотя Наньгун Жан сказал Наньгун Цзиннюй, что нет необходимости входить во дворец, чтобы сопровождать его каждый день, она все равно делала это после третьего дня месяца. Иногда она ходила с Наньгун Шунюй, и, казалось, каждый раз сталкивалась с Цзией во дворце Ганьцюань.

Из-за этого ее впечатление о Цзие сильно изменилось. В конце концов, ее мать-императрица уже много лет как на небесах, и хорошо, что у отца-императора мог быть кто-то проницательный, кто бы его сопровождал.

Ци Янь тоже была занята. Хотя она оставалась в поместье принцессы каждую ночь, они обе покидали поместье после совместного завтрака. Этой толстой стопки письм для встреч было достаточно, чтобы она могла быть занята довольно долго.

Обе были заняты своими делами, но Наньгун Цзиннюй, казалось, была немного занята больше, чем Ци Янь. Было много случаев, когда Ци Янь уже давно возвращалась в поместье, но Наньгун Цзиннюй возвращалась только тогда, когда уже темнело.

Они двое перекинулись парой слов, а затем вместе уснули.

Праздник фонарей наступил очень быстро. Наньгун Цзиннюй вошла во дворец рано утром, как и сказала...

Ци Янь никуда не пошла. Она поела одна, а затем рано легла спать.

Ци Янь почувствовала, когда Наньгун Цзиннюй вернулась, но даже она сама не поняла, почему она притворяется спящей.

Наньгун Цзиннюй умылась и переоделась, затем тихими движениями легла на кровать. Она, как обычно, устроилась в объятиях Ци Янь.

На следующее утро, когда Ци Янь проснулась, рядом с ней уже никого не было.

Ей было несколько непривычно видеть пустое место рядом с собой. Мгновение спустя она услышала звук открывающихся дверей спальни. Цюцзюй повела группу служанок, которые несли подносы в спальню.

— Господин Фума, сегодня у вас первое заседание суда. Ее Высочество приказала нам, служанкам, помочь вам переодеться.

Ци Янь села:

— Я побеспокоил Цюцзюй цзецзе, где Ее Высочество?

— Ее Высочество в банном зале. Она должна скоро вернуться.

Ци Янь кивнула. Чиновники империи Вэй третьего уровня и выше носили пурпурные придворные наряды в сочетании с золотым рыбным мешочком. Вышивка на груди была совсем другой.

Дворцовый наряд Фум также был пурпурным, но его вышитые узоры были лучше, чем этот придворный наряд. Однако настоящий статус этих двух должностей нельзя было упоминать в одном предложении.

Глава 106 - Хорош же ты — переправился через реку и разрушил мост.*

*

( Фразеологизм, который означает неблагодарность. Воспользоваться помощью, а затем избавиться от того, кто помог. )

*

Дверь спальни распахнулась, и Наньгун Цзиннюй, накинув на плечи мантию, вышла, оставляя на кончиках волос капли влаги, уже превращённые в крошечный иней. Ци Янь стремительными шагами приблизилась и заметила:

— Почему Ваше Высочество не высушила волосы перед возвращением? Будьте осторожны с встречным ветром.

Наньгун Цзиннюй лишь улыбнулась, не произнеся ни слова. Она взяла с подноса официальный головной убор Ци Янь обеими руками, затем, вставая на цыпочки, аккуратно надела его на голову Ци Янь.

— Сегодня твоё первое заседание суда, — сказала она, — я сама толком не владею тонкостями придворного этикета, поэтому не смогу заранее дать подробных наставлений. Однако уверена, что за последние дни ты многому научился у других. Всё станет ясным после нескольких судебных заседаний. Кроме того... слушать больше, говорить меньше — никогда не бывает лишним.

Цюцзюй сделала жест рукой, и служанки, почти бесшумно, покинули главную комнату, оставив их двоих наедине.

Хотя Ци Янь почувствовала, что рука Наньгун Цзиннюй, немного холодная от влаги, коснулась её плеча, её мысли не успокаивались: как только она выйдет за ворота поместья принцессы сегодня, личность внутреннего подданного, Фумы больше не сможет её сдерживать. Раньше подобные слова всегда говорила она, а теперь, услышав их в ответ, она ощутила нечто иное.

Тщательно разгладив мятую ткань на плечах Ци Янь, Наньгун Цзиннюй тихо произнесла:

— Говорят, что отдел внутреннего двора готовит завтрак для чиновников третьего уровня и выше. Не опоздай. Иди.

— Ваше Высочество…

— Мм?

— Я вернусь в поместье сегодня вечером.

Наньгун Цзиннюй на мгновение замолчала, затем медленно отстранила руку от плеча Ци Янь и спокойно сказала:

— Понятно.

Увидев такую решительность в Наньгун Цзиннюй, Ци Янь испытала смешанные чувства нежелания, но пути назад уже не было. Она подавила множество мыслей в своем сердце:

— Я ухожу, Ваше Высочество.

Десятый год Цзинцзя. Первое заседание суда в году.

Порядком прибыли сто гражданских и военных чиновников. Даже комендант Лу Цюань, который обычно оставался дома из-за проблем со здоровьем, присутствовал.

Однако императорское место оказалось пустым. Вместо него за небольшим столом, расположенным рядом с троном дракона, сидел пятый принц Наньгун Да, облачённый в величественную и роскошную придворную одежду для принцев.

После объявления все сто чиновников единодушно поклонились. Они трижды поприветствовали пустое место, затем выразили почтение Наньгун Да.

Как только последний чиновник едва успел подняться, он неожиданно нажал на маленький стол и провозгласил:

— Всем присутствующим освобождаются обязательства поклонения. Встаньте.

— Благодарим, Ваше Высочество.

Наблюдая за неуклюжими движениями Наньгун Да, второй и третий принцы обменивались различными взглядами, в которых, прежде всего, выражался отказ принять происходящее.

Тем временем Ци Янь, держа в руках нефритовую табличку, опустив голову и взгляд, тихо стояла в ряду.

Наньгун Да промолвил, прочистив горло:

— Есть ли у кого-нибудь из господ, кто хотел бы что-то сообщить?

Как только он сказал, министр сельского хозяйства вышел в центр зала:

— Ваше Высочество, этому старому чиновнику есть что сообщить.

— Может ли господин Ли выступить?

Держа нефритовую табличку на поясе, министр сельского хозяйства вскоре вынул из-под мантии сложённый отчёт и начал читать вслух:

— Осень девятого года Цзинцзя. Естественный ров реки Ло затоплен, что привело к значительным потерям в многочисленных уездах вдоль её берега. Урожай пострадал серьёзно. Более того, в провинциях Цинь, Хуай и Ян, некогда богатых и процветающих, урожай оказался ниже обычного. По сведениям различных местных властей, некоторые крестьянские семьи уже исчерпали запасы семян для весенней вспашки, пытаясь пережить зиму. Весенняя вспашка неизбежна, но немногие семьи вскоре столкнутся с проблемой отсутствия семян для посева... Это действительно серьёзная проблема. Данный чиновник не решится действовать — пусть Ваше Высочество займётся этим вопросом.

Зал погрузился в оживлённое обсуждение.

Ци Янь всё ещё держала свою нефритовую табличку, но её взгляд оставался непоколебимым, словно обсуждение в зале не касалось её...

Министр доходов поднялся с вопросом:

— Как же быть? Если у крестьян не будет продовольствия, как Министерство обрядов сможет собирать налоги? Невыплата налогов — серьёзное преступление. Господин министр сельского хозяйства, это…

Министр работ перебил его:

— Это невозможно. Министерство труда подготовило несколько планов, одобренных на этот год. Даже опытная домохозяйка не сможет готовить без риса!

Когда чиновники начали высказывать обвинения, лицо министра сельского хозяйства полностью покраснело от гнева. Не желая больше мириться с подобными оскорблениями, он возразил:

— Боже мой, вы все обвиняете этого старика? Пока господа заседают, этот шестидесятилетний чиновник бегает по сельским полям, а вы...

Скоро обсуждение превратилось в хаос. Второй принц Наньгун Вэй и третий принц Наньгун Ван, развесив улыбки, явно наслаждались происходящим.

В этот момент Ци Янь слегка приподняла взгляд и устремила его к небольшому столу на императорской возвышенности.

Брови Наньгун Да крепко сжались. Он несколько раз пытался вмешаться, но каждый раз останавливаться.

Он был инвалидом, и поэтому был затворником в течение многих лет. На него внезапно возложили большую ответственность, но он не мог прижать этих старых чиновников.

Как раз когда Ци Янь собиралась вычеркнуть Наньгун Да, вдруг послышался настойчивый стук.

Наньгун Да сильно ударил нефритовым императорским подарком по белой нефритовой подставке для кистей на маленьком столе. Многие прекратили свои споры, но он не останавливался. И лишь когда в зале воцарилась торжественная и уважительная тишина, как того и требовала обстановка, он, наконец, перестал.

Ци Янь опустила взгляд, затем подняла его снова.

Наньгун Да оглядел присутствующих и, с легким движением, положил нефритовый предмет на стол:

— Господин министр сельского хозяйства проделал огромную работу. Прошу его вернуться на своё место, чтобы продолжить обсуждение позже. Есть ли у других министров что-то сообщить?

Несколько придворных чиновников переглянулись, затем вышли из ряда.

Министр доходов, министр труда, министр обрядов, министр кадров, военный министр… Все, кроме министра наказаний, сдали свои отчёты в едином стиле:

— Этот чиновник должен сообщить…

Выражение лица Наньгун Да казалось несколько подавленным. Он вызвал евнуха, чтобы принести оставшиеся пять отчётов, и вновь спросил:

— Есть ли у других господ еще?

Увидев, что больше никто не желает выступать, Наньгун Да тяжело вздохнул:

— Суд окончен.

***

Ци Янь шла вслед за толпой чиновников, покидая зал заседаний. Вдруг заместитель министра обрядов, Гунъян Хуай, пробрался сквозь толпу и приблизился к ней:

— Течжу!

— Байши.

Они обменялись взглядами, после чего отошли в более уединённое место. Гунъян Хуай улыбнулся и спросил:

— Ну, как тебе первое заседание суда?

Ци Янь вздохнула:

— Я и представить не мог, что дела двора окажутся такими хлопотными.

Гунъян Хуай усмехнулся, в его улыбке мелькнуло что-то загадочное. Он заговорил негромко, так, чтобы слышали только они двое:

— Честно говоря, я тоже впервые вижу такое заседание суда.

— Как это?

— Отчёт министра сельского хозяйства откладывался до конца года, так что сегодня вполне уместно было его поднять. Но тебе не кажется странным, что сразу пять министров выступили с докладами? Это скорее похоже на… попытку давления на правителя, чтобы вынудить его отказаться от власти.

Гунъян Хуай щёлкнул языком:

— Министр обрядов и министр кадров поддерживают второго принца. Министр труда и министр доходов стоят за третьего. Военное министерство хоть и входит в число шести ведомств, но давно склоняется к господину коменданту. Чтобы все пятеро оказались заодно на одном заседании... похоже, Пятое Высочество вызывает у них немалое недовольство.

Ци Янь заметила:

— Всё же лучше быть осторожнее в таких разговорах, даже у стен есть уши.

Гунъян Хуай похлопал её по плечу:

— Я понимаю, но тебе стоит держать это в уме.

— Большое спасибо.

***

Три дня спустя Ци Янь получила императорский указ, составленный пятым принцем Наньгун Да, в котором всех прямых членов императорской семьи вызывали во дворец.

Местом встречи был выбран императорский кабинет. К тому моменту, как прибыла Ци Янь, здесь собрались все, кроме шестого принца Наньгун Ле, а также восьмого и девятого, которые были еще слишком молоды.

В кабинете поставили два ряда стульев, но главное место оставалось пустым. Наньгун Да велел принести стул перед императорским столом и сел на него. Увидев это, второй и третий принцы заметно повеселели.

Слева расположились принцы, справа — принцессы. Ци Янь оказалась рядом с Наньгун Цзиннюй. Она также обратила внимание, что оставлено место для старшей принцессы Наньгун Сунюй, которая сейчас находилась в провинции Ю.

Второй принц Наньгун Вэй, держа в руках чашку чая, провел пальцем по усам и усмехнулся:

— Чтобы у-ди собрал всех в такой суете… Неужели просто захотел нас на чай пригласить?

Наньгун Да спокойно ответил:

— На самом деле, я хотел бы попросить вас всех о помощи. Лю-ди еще не пришел… Подождем немного?

Четвертый принц Наньгун Чжэнь хмыкнул:

— Какой смысл ему вообще приходить?

Наньгун Да обернулся к евнуху:

— Где шестой принц? Сходи, поторопи его.

Вскоре появился Наньгун Ле. Окинув всех взглядом, он беззаботно сел на свое место:

— А я-то подумал, что отец-император поправился и позвал нас. А это, оказывается, у-гэ~

Его слова моментально задели чувствительные нервы нескольких принцев, и в кабинете вновь повисло напряжение.

Наньгун Да машинально потянулся к костылю, прислоненному к спинке стула, словно это придавало ему уверенности.

Тишину нарушил резкий голос:

— У-гэ, раз все собрались, то начинай.

Наньгун Цзиннюй выпрямилась, всем своим видом показывая, что слушает со всей серьезностью.

Как законная дочь императора, она имела вес даже среди принцев. Как и ожидалось, второй, третий и четвертый принцы хоть и недовольно сдвинули брови, но промолчали.

Наньгун Да бросил благодарный взгляд в сторону Наньгун Цзиннюй и сказал:

— Внесите это.

Евнух поднес поднос с шестью сложенными отчетами. Наньгун Да поставил его на стол и махнул рукой:

— Можете идти.

— Понял.

Когда евнух покинул кабинет, Наньгун Да заговорил:

— Это отчеты, представленные пятью министрами и министром сельского хозяйства на последнем заседании. Я изложу их суть.

Наньгун Цзиннюй нахмурилась:

— У-гэ, разве это не неприлично?

Наньгун Да спокойно улыбнулся:

— Хотя отец-император поручил мне управление государством, этот мир — мир нашей семьи Наньгун. Если это разгневает его, я возьму всю ответственность на себя. Я лишь хочу, чтобы все выслушали и помогли найти решение.

Он глубоко вдохнул и продолжил:

— У фермерских семей в пострадавших районах нет семян для весеннего сева. Министр сельского хозяйства предложил выделить средства из казны, но министр доходов возразил: поступления от налогов были ниже среднего, а после оказания помощи северным районам, пострадавшим от войны, казна империи находится в затруднительном положении.

— Военный министр доложил, что вооружение войск изношено и требует срочного финансирования.

— В следующем году пройдут государственные экзамены, поэтому министр обрядов просит назначить главного экзаменатора и выделить средства на восстановление экзаменационных площадок.

— Министр кадров сообщил, что в государственных ведомствах много чиновников, которым уже за шестьдесят. Он предлагает выделить им пенсии, чтобы освободить места для новых кандидатов.

Наньгун Да на секунду замолчал, затем посмотрел на Наньгун Цзиннюй:

— Что касается министра труда…

Он сделал паузу, после чего продолжил:

— В этом году должно было завершиться строительство дворца Вэйян. Кроме того, с десятилетним юбилеем правления отца-императора строительство императорского мавзолея тоже скоро будет завершено. Также продолжаются работы на севере Ло, включая постройку дорог. Все даты строительства были утверждены на этот год.

— Отец-император значительно сократил налоги в пострадавших районах, но наем архитекторов и закупка материалов требуют серебра. А у Министерства доходов его нет.

Когда прозвучало название «дворец Вэйян», Ци Янь почувствовала нехорошее предчувствие. В этот момент все взгляды обратились к Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь прищурилась. Наньгун Да, похоже, нарочно втягивал Наньгун Цзиннюй в этот разговор, подставляя ее. Используя ее как пушечное мясо. Но сама она этого даже не замечала.

Как и следовало ожидать, Наньгун Цзиннюй сказала:

— Раз в казне нехватка средств, можно отказаться от строительства дворца Вэйян.

На лице Наньгун Да мелькнуло облегчение. Остальные же принцы задумались, у каждого на лице читались разные эмоции.

Ци Янь молча наблюдала за этим, скрывая за опущенными ресницами холодный блеск в глазах.

Глава 107 - В стране повзрослела юная принцесса

Наконец-то на лице Наньгун Да появилась улыбка:

— Сяо-мэй поступила благородно. А вы, братья, что скажете?

Трое старших братьев промолчали, шестой принц Наньгун Ле выглядел так, словно всё происходящее его не касалось.

Седьмой принц Наньгун Ли очень тихо пробормотал:

— У-гэ, ты ведь знаешь… У моего поместья всегда туго с деньгами.

Ци Янь взглянула на Наньгун Ли: тот выглядел и испуганным, и невинным одновременно, как раз вовремя.

Она невольно усмехнулась, а Наньгун Ли, заметив это, тут же покраснел.

Наньгун Да никак не ожидал, что удачное начало испортит молчаливый брат, а после его слов и остальные старшие принцы нашли отговорку, все сидели с видом “это меня не касается”.

Наньгун Цзиннюй хотела было заговорить, но Ци Янь положила руку ей на кисть.

Та удивлённо обернулась и встретила спокойный взгляд Ци Янь и забыла, что хотела сказать.

Атмосфера стала напряжённой, когда Наньгун Да снова сжал трость.

Ци Янь подумала, что Наньгун Цзиннюй её послушается, но та выдернула руку и села прямо.

Вздохнув про себя, Ци Янь опередила её:

— Раз уж император назначил Пятое Высочество исполняющим обязанности правителя, то пусть он принимает решение и по этому докладу.

Наньгун Ван кивнул:

— Верно. Хотя страна наша, семьи Наньгун, но участие принцев в делах управления всегда считалось опасным. Если отец поправится, он может не одобрить наше вмешательство.

Наньгун Цзиннюй нахмурилась: она чувствовала, что Ци Янь мешает ей поддержать у-гэ, но не понимала, почему.

Смотрела на Наньгун Да, у которого одна рука была сжата в кулак у губ, а вторая опиралась на трость, её сердце сжалось от жалости. Пятый брат — самый мягкий из всех принцев, и здоровье у него слабое… По всем понятиям, она обязана ему помочь.

— Сань-гэ ошибается, — сказала Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь приподняла брови, плотно сжав губы.

Второй и третий принцы переспросили:

— Что сяо-мэй имеет ввиду?

Наньгун Цзиннюй выпрямилась, и её взгляд напомнил, кто она есть — законная дочь императора:

— Раз отец поручил у-гэ управление страной, значит, его слова — это слова императора. Если бы сегодня нас собирал сам отец, вы бы тоже сидели и вели себя так, будто это вас не касается?

Слова заставили всех замолчать, и она улыбнулась брату:

— Что хочет сказать у-гэ?

Наньгун Да слабо улыбнулся и, прочистив горло, сказал серьёзно:

— Казна пуста, главное сейчас — увеличить доходы и сократить расходы. Эти четыре слова звучат просто, но это стратегия на годы. Я три дня думал над этими шестью докладами и расставил приоритеты. Весенний посев — важнейшее. Деньги на зерно государство обязано выдать, пусть бы Министерство финансов хоть землю копало, но серебро найти обязано. Потом — мавзолей отца. Он правил уже больше десяти лет с усердием, и строительство нельзя откладывать… Остальное можно пока притормозить. Например, как сяо-мэй сказала: дворец Вэйян можно отложить, а также назначение главного экзаменатора, ремонт экзаменационного института, дороги, обновление оружия в местных войсках — это не срочно. Что скажете?

Ци Янь слушала молча, доводы были разумные.

Наньгун Цзиннюй сказала:

— Все, что сказал у-гэ имеет смысл. Ты только скажи, что от нас требуется.

— Я хотел бы, чтобы вы выделили средства — помогли простым людям пережить трудности, — сказал Наньгун Да. — Конечно, это можно будет записать на государственный счёт, а потом вернуть из налогов. Ещё, отец болен и велел не тревожить его без нужды. Я посмотрел расходы заднего дворца: каждый день уходит свыше тысячи лян серебра. Порции еды у наложниц такие, что их невозможно доесть. Эр-гэ, твоя мать, супруга Хуэй, из знатного рода. Если бы она подала пример…

Наньгун Вэй фыркнул:

— У-ди уже выкачивает из нас последние деньги, а теперь хочет залезть в дела заднего дворца?

Четвёртый принц поддержал его, третий тоже хмыкнул:

— Мы не имеем права вмешиваться в дела старших. Лучше возьми у отца официальный указ.

Тут заговорила обычно молчаливая Наньгун Шунюй:

— У-гэ, скажи, сколько ты хочешь, чтобы мы пожертвовали?

Поняв, что сэкономить на дворце не выйдет, Наньгун Да сменил тему:

— Нужно как минимум 500 000 лян на зерно. Государство может покрыть половину, оставшиеся 250 000 пусть братья и сёстры поделят между собой.

Ци Янь не изменилась в лице. Она знала: в казне Вэй серебра не просто 500 000, а миллионы… Зачем тогда вся эта сцена?

У Наньгун Цзиннюй были те же сомнения, но Ци Янь уже приняла решение за нее, прежде чем она успела заговорить:

— Поскольку это так, поместье принцессы Чжэньчжэнь может позволить себе пятьдесят тысяч лянов. Готового серебра нет... но некоторые предметы из хранилища поместья можно продать.

Сумма, названная Ци Янь, была ниже оценки Наньгун Цзиннюй, но она не стала возражать, встретив серьезное выражение лица и строгий взгляд Ци Янь.

После этого все стало гораздо проще. Двести пятьдесят лян серебра были каплей в море для нескольких людей, сидящих здесь. Они легко назвали сумму, сказали еще несколько слов разговора, затем каждый вернулся к своему.

В экипаже по пути обратно в поместье мысли Ци Яня работали быстро...

Зачем Наньгун Да это сделал? Может быть, он хотел сохранить излишки серебра для других целей, или...

Он хочет, чтобы такие пожертвования стали нормой? Или просто переводит недовольство на других?

Если впредь таких сборов станет больше, то тот, кто сегодня подал пример, будет первой мишенью.

Хорошо, что она не дала Наньгун Цзиннюй вмешаться. Хорошо, что Наньгун Шунюй тоже вмешалась — иначе…

Когда весь гнев обрушится на дворец принцессы, Наньгун Да тем временем может спокойно делать своё дело…

— Ци Янь! — раздался голос.

Наньгун Цзиннюй вернула её к реальности. Лицо её выражало лёгкое раздражение.

— Ваше Высочество? — откликнулась Ци Янь.

— Почему ты меня остановил? — прямо спросила Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь ответила уклончиво:

— Почему вы так говорите, Ваше Высочество?

Эти два года она уже привыкла не давать прямых ответов.

Наньгун Цзиннюй немного приуныла, отвела взгляд в окно.

Спустя долгое молчание, сказала:

— У-гэ мог бы вообще не вмешиваться…

Она считала, что именно из-за неё Наньгун Да оказался в центре внимания. А значит, пока ситуация не стабилизируется, она обязана помогать ему.

Ци Янь молча смотрела на её лицо и впервые ей не хватило слов.

Молчание. Принцесса явно ждала от неё каких-то слов. Но пришёл только голос кучера:

— Приехали. Дворец принцессы.

— Возвращайся, — спокойно сказала Цзиннюй.

— Да, — ответила Ци Янь.

Она осталась у ворот и смотрела, как уезжает Наньгун Цзиннюй. Потом переоделась в обычную одежду и направилась в резиденцию Се Аня.

Наньгун Да не входил в её планы, но… сам залез слишком далеко.

Он ведь хотел использовать принцессу как прикрытие?

Хотел, чтобы она стала щитом, чтобы защитить его от стрел?

Она не даст ему это сделать.

Единственная, кто может использовать Наньгун Цзиннюй, это она сама!

Ци Янь тайно встретилась с Наньгун Ваном и рассказала, что, возможно, Наньгун Да всё это время копил силы. Поручила ему «поделиться» этой мыслью со вторым принцем, чтобы их люди начали затруднять работу.

А тем временем, Наньгун Цзиннюй даже не доехала до дворца и свернула в другую сторону.

Она считала, что идея экономии в заднем дворце правильная. Только… дело деликатное — принцам влезать в него не стоит.

Она решила поговорить с наложницей Лян. Хоть у неё и ранг ниже супруги Хуэй, но влияние в дворце у неё немалое. Если уговорить её, а потом попросить эр-цзе убедить супругу Я, всё вполне может получиться.

Это был первый раз, когда Наньгун Цзиннюй приняла серьёзное решение, обойдя Ци Янь. И этим перечеркнула все последующие планы Ци Янь.

Десятый год правления Цзинцзя, четвертый месяц.

Земли Вэй вступили в весну. В верховьях реки Ло растаял лёд, и к тому же несколько дней подряд шли проливные дожди.

В столицу прибыла срочная весть: в нескольких местах река вышла из берегов, прорвав дамбы, пострадали шесть провинций и более тридцати уездов…

Наньгун Да немедленно просил аудиенции у всё ещё лежащего в постели императора Наньгун Жана.

Был издан императорский указ: назначить третьего принца Наньгун Вана императорским уполномоченным, направить его лично в пострадавшие уезды для борьбы с наводнением, организации помощи и утешения пострадавших. Вручили ему меч императора, с правом для чиновников ниже третьего ранга: сначала казнить, потом докладывать.

Многие придворные заметили в этом определённую тенденцию: ранее второго принца отправили на обучение, теперь пятому поручили управление государством, а третьего также отправили с важной работой. Похоже, император выбирает преемника среди сыновей.

Наньгун Ван воспринял задание крайне серьёзно, попросил у Наньгун Да людей для сопровождения.

Среди сопровождающих оказались:

заместитель министра финансов, старший сын главы военного ведомства Лу Чжунсин, заместитель министра труда, фума принцессы Чжэньчжэнь, Ци Янь.

По расчётам прорицателя, через три дня будет благоприятный день для путешествий, и Ци Янь, разумеется, вернулась в дворец принцессы.

После того как Наньгун Цзиннюй обошла Ци Янь и уговорила наложниц сократить расходы, между ними случилась "ссора".

Ци Янь уже больше месяца не возвращалась во дворец.

Теперь, когда отъезд был не за горами, обе подавили в себе обиду: поужинали вместе, затем играли в шахматы в покоях.

Безо всяких указаний у покоев зажглись красные фонари. У изголовья кровати поставили светильник, и они, обнявшись, легли на резную кровать, нежно разговаривая, наслаждаясь последними мгновениями перед разлукой.

Ни слова о политике, словно всё вернулось в прежнее русло.

Вдруг Наньгун Цзиннюй резко села, держась за живот, лицо её стало странным.

Ци Янь встревоженно:

— Ваше Высочество?

Выражение лица принцессы менялось несколько раз. Она опустила взгляд…

На белоснежном нижнем белье расцвела алым одна… «цветущая слива».

Страница книги От чёрного и белого израненное сердце в интернете

Table of Contents

Глава 0 - Представление персонажей

Глава 1 - И вот так красивую девочку сделали мальчиком

Глава 2 - Дружба, скреплённая узами анд

Глава 3 - Ниспосланный свыше чудесный дар укрощает драгоценную лошадь

Глава 4 - Неудавшееся подношение сеет семя бедствия

Глава 5 - Иноземцы сеют хаос в степи

Глава 6 - Порядок в государстве, разлад между сувереном и подданным

Глава 7 - Но не знала она, что дом был разрушен и умерла семья

Глава 8 - Переродиться в страшных муках, чтобы взыскать кровавый долг

Глава 9 - След былой жизни смыт. Ливни размыли, ветер размёл вместе с землёй этот след

Глава 10 - Средь злобы и страданий крупица доброты

Глава 11 - Заводя друга, планировать каждый шаг

Глава 12 - Подаренная рукопись нечаянно сеет причину и следствие

Глава 13 - В результате случайности вторая дочь оценивает веер

Глава 14 - Толкование странного сна сулит страшное предзнаменование

Глава 15 - Но надо признаться, сейчас на моей душе печали печать

Глава 16 - Безумная отеческая любовь рождает тёмные заговоры

Глава 17 - Словно рыбак, закинуть удочку и ожидать добычу

Глава 18 - Врата дракона открываются, старые друзья воссоединяются

Глава 19 - Где было синее море, там ныне тутовыерощи. Девушка с разбитым сердцеми

Глава 20 - Успешно сдав императорский экзамен, натягивать поводья шахматного коня

Глава 21 - В час парада «избранный талант» нарушает всякие нормы приличия

Глава 22 - В доме двойная радость, сёстры делят неравный брак

Глава 23 - Хотя и разные мотивы, зато согласие в семье

Глава 24 - Заискивая, тайно раскладывать шахматную доску

Глава 25 - Доказательство супружеской близости

Глава 26 - Чудные перипетии брачных уз

Глава 27 - Тупой нож ранит больнее

Глава 28 - Притаившаяся печаль, невысказанная досада

Глава 29 - Мелодии смысл неясен сначала

Глава 30 - Прислушавшись, себя в ней узнаю

Глава 31 - Во тьме обнажены клыки, чтоб крылья разорвать

Глава 32 - Молодожёны страстно увлечены друг другом

Глава 33 - Невзгодье персика цветы настигло вдруг

Глава 34 - На миг позабыть о вражде, вопреки здравому смыслу

Глава 35 - Сделаю всё, чтобы защитить тебя, пока всё не будет кончено

Глава 36 - На Новогоднем банкете поднимаются тайные бурления

Глава 37 - Принцесса выручает мужа на Новогоднем торжестве

Глава 38 - И пронзило сердце это нелепое обещание

Глава 39 - Цзиннюй пьяна, наружу чувства

Глава 40 - Накопившаяся ненависть младшего Лу находит выход в сквернословии

Глава 41 - В новогоднюю ночь спать под одним одеялом и на одной подушке

Глава 42 - Праздник Фонарей девятого года Цзинцзя

Глава 43 - Прогулка рука об руку по праздничному рынку

Глава 44 - «Загадки на фонарях» перед трактиром Тинъюй

Глава 45 - Открыть недосягаемо прекрасные, хорошие слова

Глава 46 - В час верный кто не пострашится отступить

Глава 47 - И грусть одна разделена надвое…

Глава 48 - Преподнести шедевр лишь кисточкой взмахнув

Глава 49 - Бросая кирпич, чтобы получить взамен яшму, выманить крупную шишку

Глава 50 - Предложение плана сожжения дворца Вэйян

Глава 51 - Пробуждение чувств с началом весны

Глава 52 - Вина, что в нежности погрязла

Глава 53 - Держать тебя в своих объятиях

Глава 54 - Приняв щебетание соловья за кряканье гуся

Глава 55 - Всё подготовлено, не хватает лишь восточного ветра

Глава 56 - Поднимается восточный ветер, свет огня заливает небо

Глава 57 - К счастью, хоть Наньгун Ван и был несколько недальновиден, но не до идиотизма

Глава 58 - В том числе ради тебя я не пощажу своей жизни

Глава 59 - Вода и огонь испокон веков не могут сосуществовать

Глава 60 - Сбить противника с толку, сделав ход на раздевание

Глава 61 - Настоящий или фальшивый Циянь Агула?

Глава 62 - Шокирующие новости о потере провинции И

Глава 63 - Война между травянистыми равнинами и Вэй была неизбежной

Глава 64 - Человеку свойственно отчаянно искать лучик света во тьме

Глава 65 - Продуманные действия всегда убивают двух зайцев одним выстрелом

Глава 66 - Защита от всего сердца занимает место верного слуги

Глава 67 - Как здорово иметь каменное сердце

Глава 68 - Не будет вам покоя, пока этот долг не будет отплачен кровью

Глава 69 - Внутри все горит от ярости

Глава 70 - Убивая, будь готов быть убитым

Глава 71 - Когда опавшие цветы расцветут, а вода потечет

Глава 72 - Как можно быть в расчете когда кровная месть еще не свершена?

Глава 73 - Яркая жемчужина травянистых равнин в столице

Глава 74 - Публичное предложение шокирует всех на банкете

Глава 75 - Благословения и бедствия трудно предсказать

Глава 76 - Ци Янь все равно была женщиной

Глава 77 - Противоречивые чувства вредят тебе самой

Глава 78 - Я хочу спросить у всего мира: &quot;Что такое любовь?&quot;

Глава 79 - Девятый месяц, девятый день, поместья Фум достроены

Глава 80 - За неоплаченную услугу можно и лишиться жизни

Глава 81 - История северных земель Цзин

Глава 82 - Загадка, спрятанная в прошлом

Глава 83 - Вырвать себе немного спокойствия в неспокойной жизни

Глава 84 - Тот, у кого нет пути назад, тот, кого бросили

Глава 85 - Все вороны под небом одинаково черные

Глава 86 - Обнажение клыков

Глава 87 - Удача в семейной гармонии, два совпадающих события

Глава 88 - Незаконченный бой

Глава 89 - Еще раз скрестив мечи, предлагая план убийства

Глава 90 - Непроходимая пропасть

Глава 91 - Пусть одежда обвисла, не стоит жалеть, – для тебя я готов умереть

Глава 92 - Я выпил вина, чтобы смыть печаль, но превратилась она в слезы тоски любовной

Глава 93 - Раскрылись цветы - срывать их пора.*

Глава 94 - Встреча спустя одиннадцать лет

Глава 95 - Все, о чем я прошу, это начать с тобой все сначала

Глава 96 - Любовь – глубокая вода, ее трудно удержать

Глава 97 - Осенние листья кружат, опадая, Багряны они и легки́, И тянутся вдаль от родимого края Просторы Великой реки.*

Глава 98 - Эта запоздалая радость

Глава 99 - Поднимается ветер, предвещая приближающуюся бурю

Глава 100 - Рад сообщить, что восточный ветер сладок*

Глава 101 - В империи Вэй наконец-то появляются признаки краха

Глава 102 - Все говорят, что восточный ветер сладок.*

Глава 103 - Все родители мира беспокоятся о своих детях

Глава 104 - Извилистый путь к внутреннему двору

Глава 105 - И в час расставанья, кругом широка, В себе луну утопила река.*

Глава 106 - Хорош же ты — переправился через реку и разрушил мост.*

Глава 107 - В стране повзрослела юная принцесса

О книге