Пролог. Глава 1. Куриный суп с лапшой

Зимняя ночь, Кушань*.

*Гора Ку.

Весь день шел сильный снег, полностью засыпавший горную тропу. Истощенный старик с трудом продвигался вперед, разбивая гладкую снежную корку на куски.

Сожаление грызло Ухореза, когда он думал о своем нынешнем задании. В конце концов, у него определенная репутация, но вот он идет по холоду, преследуя неизвестного вора, и не может поймать даже прядь его волос, в то время как его собственные ноги замерзают.

Маленький воришка не выглядел грозным противником, но неожиданно оказался удивительно выносливым и сумел убежать на триста ли*. Когда воришка окажется в его руках, Ухорез не ограничится одними ушами, он хочет содрать кожу и с лица мальчишки.

*Традиционная китайская единица измерения расстояния, составляет примерно 500 метров.

Но небеса всегда оставляют дверь открытой*. Ветер и снег немного ослабли, и впереди показался человек. Он был одет как охотник, слегка сутулился, с рюкзаком, набитым горными товарами и мехами, и несколькими пухлыми фазанами, висящими у него на боку.

* Идиома, означающая, что даже в трудных или, казалось бы, безнадежных ситуациях всегда есть выход или путь вперед для тех, кто упорствует и верит.

Ухорез сделал несколько шагов вперед, пытаясь рассмотреть его поближе.

Половина лица охотника закрыта грубой тканью, но это не могло скрыть, что он довольно молод.  Длинные волосы собраны наспех, образуя ледяные пряди с талой снежной водой. Его уши покраснели от холода, и он выглядел так, будто у него не было внутренней силы*.

*[Нейджин] (内力) или [нэйгун] (內功) широко используется в боевых искусствах и китайской медицине. Считается источником энергии, силы и ловкости для боя, относится к серии внутренних изменений, через которые проходит практикующий, следуя по пути к Дао.

Почувствовав облегчение, Ухорез спокойно встал позади охотника.

– Сяо сюнди*, есть ли здесь трактир? –  спросил он, при этом его рот говорил, а глаза продолжали оценивать.

*Братишка

Форма ушей молодого охотника оказалась довольно приятной.

– Вон там, под скалой, есть трактир, – неожиданно вовлеченный в разговор, молодой охотник сохранил спокойствие и дал скупой ответ, – Он единственный на горе.

На лице Ухореза расцвела радостная улыбка, отчего его старые черты стали еще более зловещими.

Спускаться с горы в ночное время, особенно во время сильного снегопада, нежелательно. Если вор останется на улице на ночь, он превратится в замороженное мясо. Поэтому он мог просто подождать его на постоялом дворе. В конце концов, вор - это всего лишь вор, и сам себе роет могилу, что избавляло его от множества проблем.

Почему бы не отпраздновать это заранее? У молодого охотника такие красивые уши, что их действительно стоило отрезать.

Ухорез схватил охотника за плечо, готовясь потянуть его на себя и перерезать горло. Но не успел он приложить силу, как пейзаж перед ним внезапно изменился. Он посмотрел вниз и увидел не свою грудь, а спину.

Глаза Ухореза расширились от шока, когда его обезглавленная голова упала в снег.

…..

Полчаса спустя.

– Маленький негодник. Наконец-то ты пришел, – трактирщица вытерла руки и поприветствовала его грубым голосом, – Я ждала тебя у печки.

Молодой охотник Инь Ци ответил озорной улыбкой, отвязывая фазанов от пояса.

Заказав товар, хозяйка шлепнула на стол несколько пачек денег: – Как обычно, дополнительные деньги считаются заработанными тяжелым трудом. На улице очень холодно, и я рассчитываю на эту тарелку супа.

Фамилия хозяйки — Ли, но жители деревни называют ее просто тетушка Ли.

Тетушка Ли рано потеряла мужа и вместе с двумя детьми содержала эту старую гостиницу. Ее дочь рано вышла замуж, а сын работал в городе, так что в гостинице осталась только она. К счастью, бесплодные горы были настолько бедны и пустынны, что не было видно даже бандитов. Тетушка Ли крепкого телосложения и обладает громким голосом, который слышен за много миль. За все эти годы она не сталкивалась ни с какими неприятностями.

Инь Ци уже пробовал еду на постоялом дворе и быстро понял, почему двое детей сбежали — кулинарные способности тетушки Ли крайне низкие. Внешний вид еды вполне сносный, но вкус очень странный. Казалось, что это блюдо годится только для кормления собак, и даже собаки несколько раз подавились бы, если бы съели его.

Трактир держался исключительно за счет отчаянного голода гостей.

Естественно, Инь Ци не хотел есть такую еду. Он собирался научить тетушку Ли готовить, но неожиданно для себя обнаружил, что она готова платить за его блюда. Поэтому каждый раз, когда он доставлял товары с гор, Инь Ци оставался на ночь и наслаждался двумя горячими блюдами перед отъездом.

Сейчас ветер и снег завывали, и было темно, как на дне горшка. Не говоря уже о простых людях - даже старые горцы не хотели выходить на улицу. Тетушка Ли зажгла одинокую лампу в передней и даже не стала печь самые дешевые лепешки. Она разогрела оставшуюся от завтрака кашу, которая и служила гостям едой.

С другой стороны в глиняном горшке тушились пухлые фазаны с различными горными деликатесами. Аромат был настолько соблазнительным, что пятки сводило. Когда пришло время, тетушка Ли приподняла крышку, открыв золотистый жир, плавающий в супе, и нежное фазанье мясо, покачивающееся вверх-вниз. В сочетании со свежеприготовленной лапшой даже божество ни на что не променяло бы это блюдо в такой морозный день.

Как только миска с лапшой была готова, из главной комнаты донесся скрип.

В комнату, спотыкаясь, вошла фигура, и при свете оба человека смогли разглядеть внешность гостя - одет как странствующий лекарь с маской без подбородка, надвинутой на лицо. Его одежда была растрепана и покрыта грязью, а на ногах не хватало одного сапога.

В данный момент он тяжело дышал, от его тела поднимался пар, так как он прошел несколько миль по снегу.

Через отверстия в маске мужчина жалобно посмотрел на двух людей, особенно на миску в руках тетушки Ли. И рухнул на пол, не издав ни звука.

Тетушка Ли:

– Он умер? Боже упаси, не умирай в моем трактире. Эй, сопляк, помоги мне взглянуть.

Инь Ци с сожалением отложил черпак и сказал: – Хорошо, принеси тазик с теплой водой.

Когда принесли воду, Инь Ци небрежно снял маску и вытер грязь с лица мужчины. Проверив цвет лица, он пощупал пульс и сказал: – Истощен, слаб от голода, вероятно, поэтому и потерял сознание.

Однако тетушка Ли ничего не ответила. Она безучастно смотрела на лицо мужчины, едва не наступив в таз.

Незваный гость оказался на редкость красивым.

На вид под тридцать, без каких-либо женских черт, но необыкновенно красив до такой степени, что черты его лица имели оттенок экзотики. Даже Инь Ци, привыкший видеть красавцев, удивился. На тетушку Ли он произвел еще большее впечатление - в этом пустынном и отдаленном месте она почти не видела красивых молодых людей. Внешность этого мужчины действительно была чрезмерной, и ее восхищение переросло в шок.

– О, Бессмертный Дух Лиса! – Голос тетушки Ли стал резче.

Прежде чем Инь Ци успел вмешаться, она стиснула зубы и зачерпнула тарелку с остатками каши, жестом приказав ему накормить мужчину.

– Считай это подношением. Считай это подношением, – пробормотала тетушка Ли себе под нос, потирая ладони.

Прожив более трехсот лет, Инь Ци слышал о “Духах-лисах”, способных превращаться в людей, только в книжках. Видя, что тетушка Ли нервничает, он не стал утруждать себя объяснениями. Взяв тарелку с неаппетитной кашей, он с каменным сердцем зачерпнул ложку и поднес ее ко рту мужчины - ведь он сам ел ее, и она его не убила.

К сожалению, "Бессмертный Дух Лиса", похоже, обладал хорошей проницательностью. Мужчина дважды слабо сглотнул, отвернулся и крепко стиснул зубы.

Увидев, что подношение отвергнуто, тетушка Ли пришла в ярость:

– Забудь об этом. Вытащи этого лиса. Не дай ему умереть в трактире.

Тетушка Ли, как одна из беспринципных людей, выросших в этих бедных и опасных горах, не слишком уважала небесных существ.

Инь Ци тактично указал на ключевой момент: – Я видел его кошелек с деньгами. Он должен быть в состоянии позволить себе остановиться здесь на несколько ночей

Тетушка Ли могла быть жестокосердной, но она также хотела сэкономить деньги и накопить добродетель для своих детей. Когда она услышала о потенциальной прибыли, ее безымянный гнев мгновенно рассеялся:

– О, одежда Духа Лиса такая мокрая. Должно быть, это неудобно. У меня в задней комнате есть несколько старых вещей моего сына. Ты можешь вымыть его и переодеть.

Инь Ци, естественно, улыбнулся и согласился.

Пока тетушка Ли ходила за одеждой, Инь Ци раздел мужчину, как белую рыбу, и завернул его в сухую звериную шкуру. Всего несколько движений - и перед ним открылся вид на личные вещи мужчины.

Вывеска странствующего целителя, на которой жирными и выразительными буквами написано “Лекарство лечит болезни”, а под ней слегка выцветшими мелкими буквами “сильнодействующие пилюли” и “целебные мази”. Аптечка несколько потрепана. Инь Ци обнюхал каждый флакон, но обнаружил только обычные лекарства, а не яд. Колокольчик и ступка для измельчения трав находились в первой доступности, что свидетельствовало о частом использовании.

Кроме того, остался только один мешочек для денег, в котором лежат пять ниточек денег, и несколько таэлей* серебра. Не говоря уже об оружии, Инь Ци не нашел даже кинжала для самообороны, только медицинский нож с изогнутым лезвием.

*таэль - мера веса и денежная единица в Юго-Восточной Азии. 1 таэль≈50 грамм.

Как странно.

Этот человек спешил сквозь заснеженную ночь, на его одежде образовался тонкий лед, но на его коже нет никаких признаков обморожения. Было ясно, что он занимается боевыми искусствами. Инь Ци узнал убитого им ранее Ухореза - Чэнь Цю, одного из могущественных убийц секты Чигоу, специализировавшегося на уничтожении врагов их секты.

Эти два человека, выдержав снежную бурю, явно поднялись на гору не для отдыха.

В последние месяцы появилась Призрачная гробница с драгоценными сокровищами, вызвавшая большой переполох в мире боевых искусств. Секта Чигоу, одна из ведущих демонических сект, в данный момент занята вопросом Призрачной гробницы и не стала бы беспокоиться о такой неизвестной фигуре, как этот простой странствующий целитель.

Пока Инь Ци размышлял, человек перевел дыхание и медленно открыл глаза- пара красиво вздернутых глаз феникса с янтарными радужками, напоминающими лисьи. Однако его взгляд казался пустым, а жуткая аура вокруг него немного ослабла.

Инь Ци, все еще озадаченный, решил сохранить видимость доброго человека. Он принес тарелку куриного супа с лапшой и предложил ложку горячего бульона:

– Ты простудился. Выпей горячего супа.

Мужчина, явно проголодавшийся, сделал глоток ароматного бульона, и его взгляд прояснился. Он с жадностью уставился на тарелку с лапшой. Инь Ци накормил его супом, наблюдая, как розовеет его лицо.

Тетушка Ли подошла с одеждой, но ее глаза снова ослепила красота человека, и она случайно опрокинула лампу. Инь Ци быстро укрыл лампу от масла и притворно вздохнул.

– Это твоя смена одежды. Ты справишься сам?

Человек кивнул и взглянул на обожженную тыльную сторону ладони Инь Ци.

Инь Ци указал на тетушку Ли:

– Тогда я пойду отдохну. Это хозяйка гостиницы. Ты можешь расплатиться с ней по счету и за проживание.

Поскольку горный проход завален снегом, этот человек не сможет сбежать в ближайшее время. Инь Ци, выдававший себя за "неопытного охотника", чувствовал, что поспешное вступление в разговор вызовет подозрения.

Тетушка Ли, хорошо зная его привычки, уже приготовила ванну в гостевой комнате, и от горячей воды еще поднимался пар. Инь Ци снял одежду и шагнул в горячую воду. В следующее мгновение грубая "кожа" отслоилась, обнажив холодную белизну под ней.

Мантия из призрачной кожи, одно из редких сокровищ, найденных Инь Ци в древней гробнице. Тонкая, как крылья цикады, соткана из шелка призрачных шелкопрядов из западных регионов и пропитана секретным лекарством, идеально прилегает к коже владельца, повторяя не только черты его лица, но и цвет, родинки и мозоли на теле. Даже волосы на теле неотличимы от волос реального человека.

Простые методы маскировки обычно заключались в изменении формы головы, шеи, рук и ног. Но Мантия из призрачной кожи разделена на три части, заканчивающиеся на талии, животе и ногах, и может покрывать большую часть тела. Если только Инь Ци намеренно не обнажится, шансов разоблачения не было.

Осторожно сняв призрачную кожу с лица, Инь Ци вздохнул с облегчением. Взяв пузырек, он смешал жидкое лекарство и пигменты, положил Мантию из призрачной кожи на край ванны и тонкой кистью изобразил "рану" в том месте, куда попало масло из лампы.

При контакте с жидкостью Мантия из призрачной кожи послушно растянулась, образовав несколько фальшивых волдырей. Инь Ци удовлетворенно хмыкнул и подправил черты лица призрака, начав с глаз, носа и рта.

Среди туманного водяного пара и тусклого света костра его действия напоминали о демоне с нарисованной кожей*.

*Ссылка на рассказ "Расписная кожа" Пу Сун-лина из его произведения "Рассказы о необычном", где демон надел человеческую кожу и попытался соблазнить человека.

...Однако эффект от этой раскрашенной кожи прямо противоположный.

Фальшивое лицо на призрачной коже ни красивое, ни уродливое, лишенное каких-либо отличительных черт. В толпе девять из десяти человек забыли бы о нем с первого взгляда. Но если бы тетушка Ли увидела Инь Ци без призрачной шкуры, то, скорее всего, снова воскликнула бы: "Бессмертный Дух Лиса!"

Человек снаружи обладал страстной, притягательной красотой, в то время как тот, кто сидел в ванне, был скорее "нежным, как нефрит". Очень сложно сравнивать. К сожалению, брови и глаза этого человека наполнены аурой смерти, превращая самый прекрасный нефрит в нефритовую цикаду во рту трупа, от которой по позвоночнику пробегают мурашки.

Тело Инь Ци отмокало в горячей воде, но мысли его необычайно холодны.

Ему нужно досконально разобраться в прошлом этого странствующего лекаря. Если этот человек связан с Призрачной гробницей, он мог бы сохранить ему жизнь. Если же нет, то ему не останется ничего другого, как дать ему умереть в безлюдных горах. Слишком раннее вмешательство в дела Секты Чигоу приведет к ненужным неприятностям.

План только на начальном этапе, поэтому лучше не допускать ошибок.

Автору есть что сказать:

И хотя это пара красивый человек × красивый человек, внешность персонажей не преувеличена (…). На их внешность влияют объективные факторы, и большинство людей по-прежнему имеют среднюю внешность. Это связано с построением мира, но я не буду раскрывать всего сейчас ~

--

[Примечание] Действие этой истории происходит в полностью вымышленную эпоху. Покупательная способность серебряного таэля относится к династии Тан, где 1 цянь эквивалентен 5 юаням. 1 таэль (лян) серебра = 10 цяней серебра = 1 000 медных монет, что примерно эквивалентно 5 000 юаней.

Следует отметить несколько моментов, связанных с этим романом:

Упоминания о "демоническом", например, о демонической секте, не означает, что они поклоняются демонам, а означает, что они следуют "злым/нетрадиционным" путем по сравнению с "праведным/традиционным" путем.

В смысле "злой" путь означает, что они пренебрегают законами и этикой для достижения своей цели и стремятся к великой власти любой ценой. Однако даже внутри каждой демонической секты есть свои правила и принципы.

Глава 2. Дешевый мастер

На следующее утро ветер утих и снег прекратился.

Инь Ци надел Мантию из призрачной кожи и пошел готовить завтрак. Как раз когда он приготовил яичную кашу, снова появился тот странствующий лекарь. Его глаза сверкали, от растрепанного вида предыдущей ночи не осталось и следа.

Он подошел к Инь Ци и заговорил мягким тоном:

– Я Ши Цзинчжи. Прошлой ночью… кхе, кхе!

Не успел он договорить, как цвет его лица изменился, и он достал платок, выплюнув полный рот крови.

Инь Ци: "..."

Он молча отодвинул тарелку с кашей чуть подальше.

Ши Цзинчжи, выглядя невозмутимым, быстро вытер кровь и продолжил, как ни в чем не бывало:

– Спасибо за помощь прошлой ночью. У меня есть мазь от ожогов. Пожалуйста, возьми ее.

Инь Ци кивнул и взял мазь. Однако Ши Цзинчжи задержался. Его лисьи глаза блестели, и он улыбался так, словно северо-западный ветер доносил до него аромат весны.

К сожалению, Инь Ци не поддался его обаянию. Он взял кашу и ушел. Если ее съест не он, то кто-нибудь другой - теперь, когда тетушке Ли заплатили, она стала внимательнее и еще больше увлеклась "Духом Лиса".

Инь Ци успел съесть только половину миски каши, как тетушка Ли принялась без умолку болтать о нем:

– Он – охотник из горной семьи, а не из моей лавки. Этот парень хорош в своем мастерстве, но жизнь у него тяжелая...

Ши Цзинчжи сидел напротив них и молча слушал ее болтовню с лучезарной улыбкой, способной ослепить человека.

– Ну, его отец скончался несколько лет назад, и он три года добросовестно соблюдал траур. Я сказала ему, что в этом нет необходимости, и ему следует пораньше найти работу в городе. Он мог бы даже готовить у меня на кухне.… Но этот сопляк не слушает советов старших. Ему уже двадцать лет, а у него даже возлюбленной нет...

Инь Ци желал, чтобы она продолжала рассказывать о его "невинном происхождении", не собираясь ее перебивать.

– Честно говоря, прошлой ночью за мной гнались бандиты, и я вслепую побежал к вам. Сейчас мне нужно покинуть гору, поэтому, если этот молодой человек не возражает, я бы хотел заплатить ему, чтобы он проводил меня... – Ши Цзинчжи поднял глаза на Инь Ци.

– Конечно. – Инь Ци протянул палочки, чтобы взять гарнир.

– Спасибо! – Неожиданно Ши Цзинчжи схватил его за руку. Выражение его лица было искренним до такой степени, что у него заболели зубы, а ладони начали гореть.

Инь Ци нахмурился и незаметно отдернул руку.

– Не нужно быть таким вежливым.

Он думал, что, учитывая восторженное поведение Ши Цзинчжи, он воспользуется возможностью расспросить его об Ухорезе. Однако после того, как они закончили завтрак, Ши Цзинчжи не задал ни одного вопроса. Вместо этого он придвинул табуретку к входу и наслаждался снегом, как будто действительно приехал на отдых.

Перед тем как они покинули гору, тетушка Ли подозвала к себе Инь Ци и со вздохом протянула ему пакет с булочками на пару.

– Еда, которую я готовлю, невкусная. Пожалуйста, не обращай внимания. Айя, если ты уедешь сегодня, то, наверное, пройдет от трех до пяти лет, прежде чем вернешься... Я видела багаж в твоей сумке. Даже без этого инцидента ты планировал покинуть гору, верно?

Какое-то время она болтала без умолку, затем достала из кармана пригоршню денег и сунула их в руку Инь Ци:

– На улице много воров. Не позволяй им обмануть тебя.… Когда будет время, приходи навестить эту старую женщину.

Инь Ци взял булочки, но от монет отказался. Для пущей убедительности ему следовало бы пролить несколько слез, но он не смог выдавить из себя ни капли.

– Понял.

– Тебе повезло, что ты можешь спуститься с горы вместе с Бессмертный Духом Лиса. Только не жажди его шубы и будь осторожен, чтобы не навлечь на себя беду, - серьезным тоном предупредила его тетушка Ли, выглядя так, словно увидела лисий хвост Ши Цзинчжи.

Инь Ци ухмыльнулся. Он, несомненно, причинил немало неприятностей, так что эта не будет иметь особого значения.

К сожалению, расчеты Демонического Лорда Инь не оправдались.

Как только они вышли из гостиницы, их окружила группа убийц из Секты Чигоу.

Поскольку прошлой ночью Ухорез не вернулся, на этот раз секта Чигоу подослала десять убийц. Инь Ци уже собирался отступить, когда Ши Цзинчжи схватил его за талию. Он поднял Инь Ци и с поразительной ловкостью бросился бежать.

Убийц из Секты Чигоу нельзя было недооценивать, и они тут же бросились в погоню.

Поскольку в тот момент метели не было, убийцы легко ступали по снегу, элегантно преследуя противника, в то время как Ши Цзинчжи был подобен плугу в поле - половина его тела погружалась в снег, когда он продвигался вперед, оставляя лицо Инь Ци залепленным снегом. Тот подозревал, что, если бы Ши Цзинчжи не нес его, мужчина бы катился и полз, пытаясь спастись.

Неудивительно, что вчера вечером он потерял обувь.

Тем не менее, используя этот, казалось бы, неэффективный метод побега, Ши Цзинчжи сумел оставить позади всех десятерых убийц. Когда он убедился, что они не смогут догнать его в ближайшее время, Ши Цзинчжи отпустил Инь Ци и плюхнулся в снег.

– Они действительно настойчивы.

Инь Ци, вынужденный есть снег по дороге, находился в довольно плохом настроении, – Они преследовали тебя прошлой ночью? Они одеты в белую одежду и маски, не как обычные бандиты.

Ши Цзинчжи прищелкнул языком, – Это убийцы из секты Чигоу. Я украл у них несколько безделушек. Кстати, ты совсем не запаниковал, когда увидел, что они идут на тебя с ножами. Ты довольно смелый, сяо сюнди.

Инь Ци сузил глаза.

Тот факт, что секта Чигоу мобилизовалась до такой степени, означал, что Ши Цзинчжи не был обычным человеком. И все же, несмотря на то, что он знал, что за ним гонятся, он специально взял с собой Инь Ци, “обычного простолюдина”. Он не похож на человека, пытающегося использовать его в качестве козла отпущения перед смертью, так что есть только две возможности.

Либо Ши Цзинчжи достаточно силен, чтобы обеспечить свою безопасность даже в условиях преследования наемных убийц, либо Инь Ци случайно что-то раскрыл, и Ши Цзинчжи проверяет его.

Независимо от ситуации, этот человек его заинтриговал.

Инь Ци продолжал притворяться невежественным, делая вид, что ничего не понимает, – Почему ты украл у Секты Чигоу? Ты думаешь, что сможешь прожить долгую жизнь?

Ши Цзинчжи не выглядел раздраженным.

– Ну, эта вещь на самом деле не их... Ты слышал о Призрачной гробнице?

– Нет.

Ши Цзинчжи оживился и выпрямился.

– Тогда ты, должно быть, слышал о секте Лин. Первый лидер секты Лин был крайне деспотичным человеком, он повсюду расхищал сокровища и божественное оружие, чтобы похоронить их рядом с собой. Его гробница называется Призрачной.

Инь Ци кивнул. Секта Лин была первой демонической сектой столетие назад, и ее лидер пользовался дурной славой. Неудивительно, что жители гор знали о ней по частым появлениям в народных историях.

Ши Цзинчжи с энтузиазмом продолжил:

– Она появилась в прошлом году, вызвав переполох в мире боевых искусств. Каждый хотел получить свою долю. Но подумай, если бы в гробницу могли попасть все желающие, она бы переполнилась и взорвалась.

– Поэтому за дело взялась группа Цзиньюй. Лидер группы лично вырезал 108 нефритовых бусин и спрятал их в разных местах как жетоны, разрешающие войти в гробницу. Я украл одну из этих нефритовых бусин. Чтобы уменьшить конкуренцию, каждая секта собрала как можно больше, и воровать друг у друга – в рамках правил.

Инь Ци:

– Разве это справедливо, что группа Цзиньюй является хранителями врат, когда они знают, где спрятаны нефритовые бусины?

Видя интерес Инь Ци к Призрачной гробнице, Ши Цзинчжи ухмыльнулся:

– Группа Цзиньюй не может войти в гробницу. Это всего лишь торговый союз, и навыки их членов в боевых искусствах ничем не примечательны. Они предпочитают накапливать богатство, торгуя редкими сокровищами, хранящимися в гробнице... Если им удастся заполучить хоть одно сокровище, это гарантирует безбедную жизнь до конца дней.

Инь Ци спокойно ответил:

– Почему бы не продать нефритовые бусины напрямую? Это быстрее принесло бы деньги.

Ши Цзинчжи удивленно воскликнул:

– Это же было бы так скучно!

Наблюдая за возбужденным поведением Ши Цзинчжи, Инь Ци убедился, что он относительно новичок в мире боевых искусств. Этот человек действительно связан с Призрачной гробницей, а это означало, что он проживет еще несколько дней. Он предпочел не отвечать и взял булочку, чтобы съесть.

Через некоторое время Ши Цзинчжи поднял другую тему:

– Сяо сюнди, тебе есть куда пойти после спуска с горы?

Вот оно.

Этот ребенок тащил его в мутную воду, имея перед собой четкую цель.

– Нет, сначала я планирую побродить по окрестностям, а потом найти приличное место для работы.

– Или ты можешь пойти со мной, – искренне попросил Ши Цзинчжи, – Честно говоря, я так долго путешествовал и никогда не ел такой вкусной еды, как вчера вечером. Если ты умеешь готовить, то будешь получать два таэля серебром в месяц. И...

– И? – спросил Инь Ци.

– У тебя неплохие способности. Ты вполне можешь стать моим учеником. В будущем ты сможешь обучаться у меня боевым искусствам, укрепить свое тело и продлить жизнь, – Ши Цзинчжи улыбнулся еще теплее.

И он сплюнул кровь изо рта.

Инь Ци: "..."

Казалось, что этот человек не только новичок в мире боевых искусств, но и мошенник. Инь Ци, в возрасте “двадцати” лет, считался слишком взрослым, чтобы начинать изучать боевые искусства. Более того, кроме позорного побега, этот человек не показал ничего, чему стоило бы научиться.

Он просто обманывал невежественных жителей гор.

После слов про продление жизни изо рта у Ши Цзинчжи хлынула кровь, заставив его смутиться. Он выдавил из себя пару неловких смешков и быстро вытер кровь. Инь Ци, не обращая внимание на его смущение, переключился на кое-что другое.

Приближались два дыхания.

Инь Ци давно почувствовал их присутствие. Эти двое убийц уже довольно долго скрывались поблизости, ожидая, когда они ослабят бдительность. Согласно стилю секты Чигоу, спрятанное оружие вот-вот должно нанести удар.

Тем временем Ши Цзинчжи продолжил продавать себя:

– Если ты станешь моим учеником, то в случае, если со мной что-то случится, все мое богатство станет твоим. У меня есть небольшая лекарственная лавка в Иду, которая стоит немало серебра...

– Хорошо. Но ты лишь немного старше меня, поэтому я не стану преклонять колени. Если ты не против, я стану твоим учеником.

– А? – Ши Цзинчжи не ожидал от Инь Ци такой прямоты. Он застыл в изумлении, и ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, – Я на семь лет старше тебя. Тебе не нужно становиться на колени. Достаточно просто торжественной трапезы для церемонии мастера и ученика.

Видя, что собеседник все еще в шоке, Инь Ци улыбнулся.

Изначально он планировал проникнуть в небольшую секту, которая могла бы войти в гробницу, вести себя тихо и получать выгоду. Ши Цзинчжи же довольно привлекателен и способен отвлечь внимание окружающих, так что это кажется отличным прикрытием.

Если у Ши Цзинчжи хватило сил выжить под властью Секты Чигоу, следовать за ним - неплохая идея. Если он погибнет здесь, Инь Ци тоже не понесет потерь.

Убийцы, наконец, сделали свой ход, и несколько летающих ножей со свистом пронеслись по воздуху. Зрачки Инь Ци сузились, он внимательно наблюдал за реакцией Ши Цзинчжи.

После некоторого сопротивления Ши Цзинчжи двинулся вперед, едва избежав одного из летающих ножей.

– Хотя не мне говорить... Сяо сюнди, стать учеником - это важное решение. Неужели тебе не нужно больше ничего обдумывать?

Инь Ци:

– ...Не нужно.

– Действительно не нужно? Я - ой!

Прилетело еще несколько летающих ножей, и один из них задел плечо Ши Цзинчжи. Он вздохнул, встал и небрежно бросил окровавленную ткань на землю.

– Я дам тебе еще один шанс передумать. Будь внимателен.

Не сумев уничтожить свои цели, двое убийц раскрыли себя; их мечи засверкали холодным светом. Ши Цзинчжи протянул руку.

– Подождите, подождите минутку, давайте все обсудим.

Убийцы опасались недооценивать противников. Заметив странные маневры уклонения своей цели, они заколебались и посмотрели на него с опаской.

– Я слышал, что в вашей секте есть правило. Если нет сильной кровной мести, вы посылаете убийц только три раза. Если они потерпят неудачу, вы остановитесь. Ухорез прошлой ночью был второй попыткой, так что вы должны быть третьей волной, верно?

– Я просто маленький человек. Если вы скажете, что не нашли меня и отпустите нас, наказание не будет слишком суровым. Как насчет того, чтобы разойтись? Что скажете?

Один из убийц не смог больше сдерживаться и, выхватив меч, шагнул вперед.

– Что за чушь!

На этот раз Ши Цзинчжи не стал убегать. Он воспользовался ситуацией и, схватив убийцу за руку, отшвырнул его на десятки метров в сторону, сломав две белые сосны.

– У секты Чигоу нет недостатка в нефритовых бусах, и конкуренция за них - законное правило. Умирать ради сохранения репутации действительно скучно. Я советую вам обоим немедленно уйти.

Сказав это, Ши Цзинчжи сорвал знамя с надписью “Лекарство лечит болезни” и дал понять, что готов сражаться с флагштоком. Убийцы не сдались и, пренебрегая честью, атаковали с мечами в руках.

Инь Ци некоторое время с интересом наблюдал за происходящим.

Движениям Ши Цзинчжи не хватало какой-либо формы или техники. Он размахивал флагштоком так беспорядочно, что это могло заставить людей плакать, как если бы он был ребенком, который только начал учиться фехтованию. Его работа ног также очень поверхностна и извращена, и не похоже, что он притворяется.

Интересно, что, несмотря на то, что техника владения шестом и работа ног просто ужасны, убийцы не могли добиться успеха.

После непродолжительной борьбы один из убийц был одурачен небрежными движениями Ши Цзинчжи и ненадолго замедлился. Ши Цзинчжи облегченно вздохнул.

– Прошу прощения.

Он поднял руку и слегка похлопал противника по подбородку ладонью, отчего его голова взорвалась, как арбуз, осыпав землю красными и белыми брызгами. Другой убийца вздрогнул от неожиданности и встретился с флагштоком, который со свистом полетел в его сторону. Половину его головы снесло ударом.

Надпись “Лекарство лечит болезни” на флаге была забрызгана кровью. От двух трупов на холодном ветру поднимался пар, наполняя воздух сильным запахом крови.

Инь Ци нахмурил брови.

Внешние боевые искусства* и цингун** этого человека ужасны, без каких-либо достоинств, но его внутренние боевые искусства*** подобны боевым искусствам монстра. С момента побега и до сегодняшней схватки Ши Цзинчжи использовал только внутреннюю силу.

*Характеризуются быстрыми и взрывными движениями и акцентом на физическую силу и ловкость. Они сосредоточены на разработке мощных ударов, ударов ногами, блоков и техник захвата, которые полагаются на мышечную силу и скорость.

**Способность двигаться быстро и легко с нечеловеческой скоростью и выполнять движения, не поддающиеся гравитации, такие как бег по водной поверхности, перемещение по крышам и даже балансирование на стебле травы.

***Характеризуется мягкими и плавными движениями, сосредоточенными на ментальных аспектах или аспектах, связанных с ци. В нем больше внимания уделяется развитию внутренней энергии, расслаблению и использованию связи между разумом и телом для получения силы. К внутренним стилям боевых искусств относятся тайцзи, багуачжан и синъицюань. Эти стили направлены на развитие внутренней силы, баланса и гармонии, а их движения часто характеризуются мягкостью, круговыми и плавными движениями.

Это поистине удивительно.

В отличие от внешних, внутренние боевые искусства не могут быть достигнуты только благодаря таланту или пониманию. Для этого требуются годы практики. Даже если человек обратится за советом к мастеру, прогресс будет не только медленным, но он и не сможет свободно использовать свою внутреннюю силу. Тот факт, что Ши Цзинчжи обладал такой утонченной и чистой внутренней силой, означал, что он сам развил ее в себе.

Ему всего двадцать семь лет.

Даже гениям боевых искусств, которые встречаются раз в тысячелетие, пришлось бы с юных лет сосредоточиться исключительно на развитии внутренней силы - и неустанно тренироваться днем и ночью, чтобы достичь такого уровня. Однако такая практика бессмысленна. Это могло бы сработать против нескольких убийц из секты Чигоу, но если Ши Цзинчжи столкнется с первоклассными мастерами, он не получит никакого преимущества.

Откуда взялся этот странный парень?

– Как насчет этого? – Ши Цзинчжи облокотился на флагшток и подошел к Инь Ци с кривой улыбкой на лице, – Я всегда так сражаюсь. Ты все еще хочешь стать моим учеником?

– Конечно. – Взгляд Инь Ци немного просветлел.

...Давно он так не веселился.

Автору есть что сказать:

Ши Цзинчжи: Какой я молодец, я его одурачил.

Инь Ци: Я такой молодец, я одурачил его.

(〃^ω^)人(=ω=〃)

Сюжеты, связанные с внешними боевыми искусствами, внутренними боевыми искусствами и цингун, - это все выдуманная мной чепуха, так что не сравнивайте их с классическими сюжетами. (^ρ^)/

Глава 3. Извлечение сердца

Перед тем как покинуть гору, Ши Цзинчжи специально похоронил двух убийц и снова надел маску Нуо*. Инь Ци не стал спрашивать о причине, решив, что он еще новичок в мире боевых искусств и не привык к лишению жизни.

*Маски Нуо используются в китайской опере Нуо, изготавливаются из дерева.

Спустившись с горы, Ши Цзинчжи поспешил в ателье портного и выбрал несколько дешевых повседневных вещей, подозвал Инь Ци и жестом указал на него.

– Неплохо, – Ши Цзинчжи выразил удовлетворение, погладив ткань, – Попроси вышивальщицу внести кое-какие изменения, и это может сойти за одежду нашей секты.

Похоже, его дешевый мастер заранее обо всем договорился, так как в крестьянском доме, где они временно остановились, была вышивальщица. Женщина прикрепила вышитые лоскуты, и только что сшитый “наряд секты” получился свежим, напоминающим по стилю повседневную одежду. На одежде Инь Ци не хватало нескольких вышивок по краям, что делало ее едва сносной.

– Тебе тоже следует переодеться. Мы скоро уходим. – Ши Цзинчжи вошел во внутреннюю комнату и быстро переоделся в свою новую одежду, пребывая, по-видимому, в хорошем настроении.

Предыдущая одежда Ши Цзинчжи представляла собой рваные лохмотья, и одежда, подаренная тетушкой Ли, тоже не очень подходила по размеру. Теперь, в новой одежде и с его лицом, он излучал изысканный вкус.

– Куда мы идем?

– Зарегистрироваться в павильоне Юэсюй, чтобы основать новую секту, – Ши Цзинчжи поправил рукава, – Если мы хотим попасть в гробницу, нам нужно, либо иметь репутацию в мире боевых искусств, либо быть частью законной секты, следуя правилам группы Цзиньюй.

Инь Ци вздохнул.

– Ты взял меня в ученики только для того, чтобы пополнить ряды?

Даже трехлетний ребенок знал о регистрации сект. Когда Ши Цзинчжи предложил взять его в ученики, Инь Ци уже догадался о причине этого.

– Нет, нет, нет. У тебя отличные способности, ты отлично подходишь для занятий боевыми искусствами, – поспешно объяснил Ши Цзинчжи, – Гробница опасна, и если ты не хочешь заходить внутрь, ты можешь подождать снаружи. Вэйши* никогда не заставит тебя.

*Вэйши – разновидность обращения к учителю, наставнику, как шифу, лаоши.

У них не было церемониальной трапезы, посвященной отношениям учителя и ученика. Тем не менее, Ши Цзинчжи уже называл себя “Вэйши”. Инь Ци показалось несколько забавным видеть, каким нервным он выглядел — этот человек легко выходил из себя и настаивал на том, чтобы вести себя как старший, что довольно забавно.

Создать секту, чтобы войти в гробницу, - похоже, этот человек действительно неизвестен в мире боевых искусств, что объясняло, почему Инь Ци не имел о нем никакого представления. Учитывая его странную внутреннюю силу, он не казался замаскированным экспертом... На всякий случай Инь Ци планировал проверить его пульс, когда представится возможность. Если бы этот человек внезапно начал кашлять кровью, это была бы возможность выяснить, есть ли у него какие-либо проблемы со здоровьем.

Инь Ци позаимствовал кухонную плиту и испек несколько лепешек с мясом и овощами. Ши Цзинчжи не собирался относиться к нему как к подчиненному. Он уже позаботился об извозчике и багаже, прежде чем прийти за Инь Ци.

Они вдвоем сели в коляску. Ши Цзинчжи по-прежнему носил низкокачественную маску Нуо и сворачивал окровавленный флаг, погрузившись в собственные мысли.

Прошло почти полдня, и он, наконец, негромко пробормотал:

– Я действительно не брал тебя в качестве запасного варианта. Большинство людей не смогли бы выдержать ситуацию в горах. Ты же не слишком стар, обладаешь хорошим талантом и честным характером, что идеально подходит.

Инь Ци чуть не рассмеялся.

– Честный характер?

Ши Цзинчжи:

– Если отбросить все остальное, у меня острый глаз на людей.

Во взгляде Инь Ци промелькнуло сочувствие - какой хороший молодой человек. Жаль только, что ослеп в столь юном возрасте.

Чтобы не дать этому человеку и дальше зацикливаться на этом, Инь Ци подбодрил его:

– У меня нет ни родственников, ни друзей, и мне некуда идти. Внешность Сяо Шифу* необычна, и он готов обучать меня боевым искусствам. Это удача, свалившаяся с неба.

(师父) Мастер/учитель - почетный термин, обозначающий уважение и почтение к своему мастеру/учителю. Он передает идею уважаемой и авторитетной фигуры, которая служит одновременно учителем и родителем (ведь 父 означает "отец"). Ши Цзинчжи довольно молод, поэтому Инь Ци называет его "молодой мастер/учитель" (не в смысле благородного звания).

Ши Цзинчжи замолчал, а затем осторожно сказал:

– Эм, ты можешь не называть меня Сяо Шифу? Это звучит так, будто я монах*.

* учитывая его возраст (он ненамного старше Инь Ци), ему кажется странным, что к нему обращаются “Шифу”, поскольку это также означает, что он является не только учителем, но и родителем.

Инь Ци:

–...Сяо Шицзунь*.

*(师尊) Мастер/учитель. Это почетный термин, обозначающий уважение и почтение к своему мастеру/учителю.

Ши Цзинчжи: "..."

Инь Ци приспособился к ситуации:

– Шицзунь.

Лицо Ши Цзинчжи наполнилось эмоциями, будто это его тронуло.

– Ах...

Как только его слова начали литься, их уже невозможно было остановить. Менее чем за полчаса Ши Цзинчжи рассказал о себе все подробности.

По словам Ши Цзинчжи, его старшие имели опыт занятий боевыми искусствами. В раннем возрасте они оставили боевые искусства и занялись бизнесом, открыв небольшое предприятие в Иду. Он предпоследний в семье и самый бесполезный, но его боевые искусства немного лучше. К счастью, его старший брат рано унаследовал семейный бизнес, поэтому на него никто не обращал внимания, и он мог свободно разгуливать на свободе.

Проще говоря, у его секты нет исторических корней, и это первый раз, когда он взял ученика в качестве мастера. Однако его семья вполне обеспеченная, поэтому он не будет испытывать недостаток в два таэля серебра каждый месяц. Он никогда бы его не обманул.

Инь Ци отнесся к этому так, словно ничего не слышал, не поверив ни единому слову. Но чтобы показать искренность, ему ничего не оставалось, как согласиться и сказать:

– Ммм, ммм.

– Я слышала, как тетушка Ли сказала, что тебя зовут Инь Ци - это не похоже на имя из горной семьи.

Инь Ци ответил:

– Это имя дал мне мой дедушка. Он был образованным человеком и научил меня читать.

– Ты умеешь читать? Это будет удобно в будущем...

Ши Цзинчжи, как новый чиновник на своем посту, дал волю своим чувствам учителя, беспрестанно болтая по дороге. К тому времени, как они прибыли в Цичжоу, голова Инь Ци уже гудела.

Как только карета остановилась, Инь Ци коснулся ногой земли.

– У нас еще не было торжественной трапезы, Сяо… Шицзунь, я хочу сначала разузнать о рынке и купить всё необходимое.

Ши Цзинчжи расчувствовался и тут же достал деньги.

– Хорошо, я...

Он осмотрел окрестности и указал на соседний двор.

– Я буду ждать тебя там.

Инь Ци взял деньги и убежал, скрывшись в темном переулке. Только когда шум в ушах рассеялся, он медленно вышел на улицу.

Инь Ци обладал хорошим терпением, и непрекращающаяся болтовня Ши Цзинчжи не раздражала его до такой степени, что он решил уйти. Он не спешил демонстрировать глубокую связь между учителем и учеником. Главная причина заключалась в том, что секта Чигоу подослала десять убийц, и хотя Ши Цзинчжи расправился с двумя из них, остальные восемь были преданными профессионалами, которые следовали за ними до самого Цичжоу.

Ши Цзинчжи убил, пожалуй, самых опытных среди этой группы. Остальные знали, что прямого столкновения не получится, поэтому, скорее всего, планировали перехитрить его. Они планировали нанести удар тайно, следуя обычаям секты Чигоу...

Инь Ци шел по тускло освещенному переулку и внезапно остановился, задумавшись. Он нахмурился, но прежде чем успел среагировать, пять стальных игл пронзили его под разными углами, мгновенно превратив в подушечку для булавок. Иглы были покрыты анестетиком, которого хватило бы, чтобы сбить с ног кабана.

Инь Ци рухнул, тяжело приземлившись на каменную мостовую, в его глазах все еще застыло выражение шока.

Убийцы, не теряя времени, подняли Инь Ци на плечи, делая вид, что заботятся о пьянице, и потащили его в пустой двор. Оказавшись во дворе, убийцы быстро сняли с него "одеяние секты" и вонзили нож в грудь, после чего повернули лезвие на полкруга.

С приглушенным звуком его бьющееся сердце разорвалось на куски, а кровь хлынула фонтаном.

В мире боевых искусств существовало множество странных и неординарных приемов, в том числе и искусство симулировать смерть. Но если сердце повреждено, то даже Великий Ло Цзиньсянь* его не спасет. Эту технику выполнили безупречно, не оставив никаких следов снаружи и погасив все оставшиеся проблески жизни внутри.

*Один из пяти бессмертных даосов и самый высокий ранг среди бессмертных. Метафорически означает человека, обладающего большой мудростью, силой или мастерством в какой-либо области. В данном случае это означает, что даже Бог не может его спасти.

Инь Ци лежал неподвижно, не издавая ни звука, под ним образовалась лужа алой крови.

Убийцы больше не обращали внимания на тело и вместо этого собрались в круг, а один человек в центре накладывал ему на лицо искусственную кожу.

– Внимательно вглядись в черты этого человека и избавься от фальшивой кожи. Помни, у него нет внутренней силы, поэтому не выставляй напоказ свои умения.

– Не спеши переодеваться. Я сниму с него обувь.

– Будь осторожен во всем. Тот целитель из мира боевых искусств, который украл нефритовую бусину, определенно не обычный человек. Обычные яды не сработают, но у меня есть бесцветный и безвкусный — мы ничего не упустили?

– Ожог на запястье, – вмешался голос.

– Замотайте его бинтом, как будто его уже обработали, – замаскированный убийца завел разговор, но почувствовал, что что—то не так - голос был незнакомым.

Группа убийц медленно повернула головы и посмотрела на “труп”, стоявший в кругу вместе с ними. В испачканной кровью нижней одежде Инь Ци стоял там, игриво улыбаясь.

Убийцы из демонической секты хорошо обучены и не теряли времени на шок. В одно мгновение двор наполнился сверкающими клинками и тенями мечей.

Инь Ци не сразу нанес ответный удар. Переступая босыми ногами, он раскачивался взад-вперед в промежутках между мелькающими лезвиями и тенями, словно насмехаясь над ними. Убийцы использовали все свои навыки, но не смогли тронуть ни единой пряди его волос.

Инь Ци дразнил их уже полторы минуты, как резко поднял руку и коснулся пальцами мечей. Клинки убийц свернулись в шар и полоснули друг друга, кровь брызнула повсюду, и только замаскированный убийца остался стоять на ногах.

Он посмотрел на «молодого горца» в луже крови, и его меч остановился в воздухе; в глазах его мелькнул страх.

Этот человек точно угадал на недостатки всех присутствующих и разработал великолепный план по использованию их собственного оружия против них самих. Судя по повреждениям на телах, пришедшие могли предположить, что они ополчились друг против друга, не оставив никаких следов постороннего вмешательства.

– Ты... Ты не можешь быть живым. – Голос замаскированного убийцы прозвучал сухо, и по позвоночнику пробежал холодок. Неужели первоначальный шок был всего лишь притворством? Если это притворство, то откуда он узнал о технике убийства Секты Чигоу?

– Если вы все действительно сможете убить меня, я буду вам очень благодарен, – ответил Инь Ци с кривой улыбкой, – Я уже пробовал технику вырывания своего сердца раньше. Это не работает, просто довольно болезненно.

Замаскированный убийца: "..."

– Техника Меча, Сметающего Кости? К сожалению, ты выучил только форму, – Инь Ци посмотрел на меч в своей руке, – Но раз уж ты его выучил, то, возможно, это судьба, и ты можешь стать "причиной внутренних раздоров".

От его слов, наполненных убийственным намерением, замаскированный убийца тут же покрылся холодным потом. Он стиснул зубы и атаковал со всей силой - перед лицом настоящего мастера бегство привело бы лишь к быстрой смерти.

Он активировал свою внутреннюю силу и со всей силы взмахнул мечом.

Технику Меча, Сметающего Кости создал лидер третьего поколения секты Чигоу Су Чжи. Этот человек обладал исключительным талантом и оставил после себя шедевр, известный в секте как "Рука Красной змеи". Однако его техника меча весьма необычная. Он не записал эту технику в руководстве, так что все, что было в настоящее время, помнили и передавали их предшественники.

Поскольку эту технику видели так редко, что ее было трудно расшифровать, она идеально подходила для отчаянной борьбы.

Тем не менее, этот человек, казалось, обладал даром предвидения и уклонялся от ударов с еще большей легкостью, чем раньше, что явно свидетельствовало о чрезвычайно глубоком понимании этой техники меча. Убийцу ошеломило пришедшее в голову нелепое предположение.

У Су Чжи были неполноценные меридианы* и отсутствовал какой-либо след внутренней силы. Он прожил почти сто лет и так и не женился. Кто знает, были ли у него потомки? Возможно, он не оставил технику Меча, сметающего кости в наследство секте Чигоу, а передал ее будущим поколениям...

*Понятие в традиционной китайской медицине, считающееся путями, по которым течет жизненная энергия (ци).

Погруженный в свои мысли, он, в конце концов, расстался с жизнью.

Тот человек подобрал упавший клинок и, подражая приемам других убийц, нанес им несколько смертельных ран. Замаскированный убийца рухнул на землю, пробормотав:

– Ты... ты... по фамилии Су...?

– Ну, теперь это Инь, – Инь Ци улыбнулся, не обращая внимания на то, понял его собеседник или нет, – В следующей жизни не изучай мои техники владения мечом. Просто она запятнана невезением.

Убедившись, что замаскированный убийца скончался, Инь Ци вернул нож на место и поправил одежду - он был осторожен в убийствах, не оставив на верхней одежде ни капли крови.

...В любом случае, когда Секта Чигоу проведет расследование, вина будет возложена и на Ши Цзинчжи.

Купив курицу, рыбу, овощи и другие ингредиенты, Инь Ци вернулся в условленный двор и замер у входа.

Ши Цзинчжи снял маску и показал свое лисье лицо, сидя на корточках среди группы пожилых женщин и чистя фасоль. Он болтал и смеялся с бабушками, и оживленная атмосфера почти ошеломила Инь Ци.

– Секта Лин и секта Чигоу всегда враждовали. Секта Лин ищет сокровища и строит гробницы, а Секта Чигоу специализируется на грабеже гробниц. Они подобны воде и огню, – говорил Ши Цзинчжи, луща фасоль и развлекая бабушек историями из мира боевых искусств, – Изначально секта Лин была сильнее, но потом секта Чигоу произвела на свет Су Чжи, и теперь секта Чигоу доминирует над сектой Лин.

– Ах, ограбление гробниц. В этом нет особой добродетели. – Бабушки захихикали, показывая беззубые рты.

– Хотя Секте Чигоу и не хватает добродетели, они не убивают без разбора, как Секта Лин. Они нанимают убийц и занимаются как легальной, так и нелегальной деятельностью, что затрудняет их поимку.

Ши Цзинчжи торжественно продолжил:

– Несмотря на то, что Секта Чигоу доставляет немало хлопот, Су Чжи весьма грозен, поэтому я им восхищаюсь.

Инь Ци и бабули слушали с любопытством, навострив уши.

Ши Цзинчжи выглядел очарованным:

– Сестры, Су Чжи дожил до девяноста девяти лет!

Бабушки как завороженные держались за стручки фасоли.

Инь Ци: "..."

Он сердито вошел во двор.

– Сяо Ши... Шицзунь, я вернулся.

– Хороший ученик, – Ши Цзинчжи радостно встал, – Я обо всем договорился. Следующие несколько дней мы будем жить у тетушки Чжан.

Тетушка Чжан приветливо помахала Инь Ци.

– Хочешь конфетку? Господин Ши, у вашего ученика честное лицо, которое напоминает мне моего внука.

Инь Ци: "..."

К счастью, Демонический Лорд Инь мог принять это как должное, не возражая против роли внука с фальшивым лицом. Ши Цзинчжи неожиданно наклонился ближе и принюхался к виску Инь Ци.

– Курицу плохо убивали. Сильно пахнет кровью, – он усмехнулся, – Прежде чем готовить, давай наложим немного лекарства, чтобы избавиться от запаха.

Автору есть что сказать:

Традиционные навыки хоть и запаздывают, но, в конце концов, приходят...

Вот он, обычный опыт близкой смерти √

Инь Ци: "..."

Исследование Призрачной гробницы Глава 4. Секта Кушань

Сердце Инь Ци учащенно забилось.

На его одежде секты не было следов крови, и он сменил запятнанные кровью нижние одежды. На всякий случай он намеренно сделал несколько лишних кругов по улицам — люди стояли плечом к плечу, и не было недостатка в запахах тухлой рыбы и овощей, которые смешивались с мириадами ароматов, окутывавших его с головы до ног.

Но он не верил, что Ши Цзинчжи действительно испытывает отвращение к запаху куриной крови.

Инь Ци поднял нож и уронил его, курица на разделочной доске затряслась и разделилась на несколько частей.

Цичжоу полон живописных улиц и красавиц, многочисленных, как карпы, переплывающие реку. Ши Цзинчжи с его простым лицом не так привлекателен, как эти сильно накрашенные и яркие красотки. Он мог обмануть тетушку Ли, но не бабушек из Цичжоу - они уже давно жили в этом коварном месте и насмотрелись на всяких чудовищ и демонов, поэтому были весьма осторожны.

Но Ши Цзинчжи все же смог сразу найти с ними общий язык.

Как только Инь Ци закончил готовить имбирного цыпленка и хрустящую рыбу с уксусом, он добавил два вегетарианских блюда и горшок мутного вина, завершив церемониальную трапезу. На этот раз Ши Цзинчжи не стал болтать с набитым ртом. Он съел все дочиста и без остатка, а под конец слабо опустился на кровать, явно съев слишком много.

В свободной комнате дома тетушки Чжан было пустое пространство, которое использовалось для хранения вещей. Внутри стояла лишь старая кровать, на которой лежала относительно чистая соломенная циновка. Ши Цзинчжи растянулся на кровати, вписываясь в пустынную обстановку, и выглядел как человек на смертном одре.

– А'Ци*... – слабо произнес Ши Цзинчжи, словно давая последние указания, – Помоги мне... купи немного боярышника, чтобы улучшить пищеварение...

*Префикс А перед именем показывает близкие отношения, а так же используется в обращении к детям.

Инь Ци глубоко вздохнул, не в силах понять – этот человек чрезвычайно мудрый или же ему просто не хватало ума.

– Шицзунь, разве ты не можешь сам прописать себе лекарство?

Ши Цзинчжи:

– У хорошего лекарства горький вкус, поэтому я не хочу его принимать.

Инь Ци: "..."

Увидев презрение в глазах ученика, Ши Цзинчжи резко поднялся.

– Вэйши не ленивый и не праздный человек. Просто я давно не ел нормальной еды и немного увлекся...

– Почему ты не мог наесться досыта?

Ши Цзинчжи не солгал. Когда они впервые встретились на Кушане, его слабость действительно была вызвана не только временным голодом. Но денег у него было хоть и немного, но, безусловно, не настолько мало, чтобы он не мог позволить себе поесть.

Ши Цзинчжи ответил:

– Она была невкусной, и я не смог ее съесть.

Инь Ци:

– ...Я уже ухожу. До свидания.

– Подожди, подожди, – Ши Цзинчжи достал мешочек с деньгами и сделал отеческое выражение лица, – Ты только что прибыл в город. Не спеши осматривать его по пути. Я не тороплюсь.

Инь Ци схватил мешочек с деньгами и пошел прочь, не оглядываясь - он только что закончил играть роль сыновнего внука и не хотел плавно переходить в роль послушного сына.

После того, как Инь Ци покинул двор, Ши Цзинчжи неторопливо поджег порошкообразное лекарство, и вскоре к окну подлетел пухлый воробей.

Он взглянул на него, протянул руку и снял тонкий шелк с его ножки. Прочитав содержание, Ши Цзинчжи достал маленький нож для резки, намазал рукоятку ножа белой киноварью и провел тонкие линии на обратной стороне шелка.

Пухлый воробей, казалось, все понял и терпеливо ждал, пока он завяжет шелк, а затем улетел. Закончив все это, Ши Цзинчжи лег на кровать, потирая живот, и погрузился в раздумья.

Инь Ци уже ушел далеко, купил вуаль, чтобы частично закрыть лицо, и остановился возле роскошного двора.

– Передай господину Сунь, что к нему пришел человек из семьи Су.

В Цичжоу всегда шумно, особенно возле павильона Юэсюй, где проживало много влиятельных лиц. В этом районе жил его старый знакомый.

Сунь Хуайцзиню уже больше ста лет. В юности его спас Су Чжи, который теперь был Инь Ци, и стал членом секты Чигоу. Этот человек обладал острым умом и большой удачей, знал, когда нужно наступать и отступать. Разбогатев, он занялся легальным бизнесом. Теперь у Сунь Хуайцзиня большая семья, он занимает видное место и в хороших отношениях с правительством.

Получив в свое время благосклонность Инь Ци и будучи воспитанным им, Сунь Хуайцзинь на протяжении десятилетий вел себя крайне осмотрительно и раскрыл лишь небольшую часть его секретов.

Вскоре слуги особняка подвели Инь Ци к потайной двери и пригласили его во двор.

Сунь Хуайцзинь спокойно сидел во дворе, его фигура увяла, как персиковая косточка. Он закутался в толстую одежду из шелка и меха, а складки век почти закрывали глаза. Когда он увидел Инь Ци, сквозь морщины пробились два луча света.

Старик отмахнулся от слуги и подошел ближе к жаровне:

– Су-дагэ.

*Дагэ – большой брат, используется не только в обращении к старшему брату, но и для выражения уважения по отношению к собеседнику в неофициальной обстановке.

– Хуайцзинь. – Инь Ци кивнул.

– Последний раз я видел тебя пять лет назад, – старик дважды кашлянул, – Я не ожидал, что буду жив и встречусь с вами снова.

Инь Ци никогда не был склонен к любезностям:

– Хм, тебе сейчас, должно быть, около 105 лет. Довольно живучий.

Старик разразился хохотом, более скрежещущим, чем карканье вороны.

– Действительно, просто куча старых костей. Су-дагэ, что привело тебя ко мне?

– Нужна информация, – ответил Инь Ци, – Ши Цзинчжи из Иду, занимается лекарственным бизнесом.

Сунь Хуайцзинь закрыл глаза, и выражение его лица несколько раз менялось.

– Действительно, в Иду есть семья Ши, торгующая лекарствами. Раньше они вели какие-то дела с этой стороной. Их бизнес незначителен. Если Су-гэ ищет лекарства, то лучше позволить этому старику...

Инь Ци покачал головой.

Сунь Хуайцзинь:

– Семья Ши весьма неприметна, и у меня не сложилось впечатления о молодом поколении. Дагэ, пожалуйста, сначала выпейте чашку горячего чая. Я попрошу кого-нибудь провести детальное расследование.

После этих слов он с силой ударил тростью по полу. Глухой слуга наклонился, раскрыв ладони, чтобы господин Сунь мог передать свое послание, написав на его ладони.

– Хуайцзинь, неужели тебя не интересует Призрачная гробница? – Инь Ци отпил глоток чая и неожиданно заговорил.

Лицо Сунь Хуайцзиня, похожее на персиковую косточку, дважды дернулось.

– Даже если бы ты дал мне самый лучший меч в мире, я не смог бы им владеть. Я стар, бесполезен и не могу даже наколоть дров.

Сказав это, он уставился в пространство с оттенком печали в глаза.

– В прошлом скакать на лошадях и размахивать мечом с Дагэ было очень приятно, так приятно...

– Разве ты не желаешь получить эликсир бессмертия? – холодно спросил Инь Ци.

– Учитывая мое нынешнее состояние, я уже прожил достаточно долго. Я просто жду, когда небеса заберут меня, – Сунь Хуайцзинь рассмеялся, – Может быть, Су-дагэ хочет использовать эликсир для приготовления яда?

После долгих лет тщетных поисков смерти Сунь Хуайцзинь прекрасно понимал намерения Инь Ци.

О гробнице призраков ходили особенно заманчивые слухи: глава секты Лин открыл метод бессмертия и оставил в пустой гробнице подсказки. Были даже свидетели, которые клялись, что слышали, как лидер упоминал что-то о "поисках Шижоу*".

*Съедобное чудовище, напоминающее двуглазый кусок мяса, который волшебным образом отрастает после того, как его съедят.

Поедание Шижоу давало бессмертие. Однако оно не только давало вечную жизнь, но и производило самый смертоносный яд в мире.

– У меня нет недостатка во времени, поэтому я посмотрю по пути. – Инь Ци не стал этого отрицать, – ...Но за все эти годы я не нашел ни одного бессмертного, так что трудно сказать, настоящий он или нет

Сунь Хуайцзинь протяжно вздохнул.

– Итак, причина, по которой ты стал бессмертным...

Инь Ци лаконично ответил:

– Я не знаю. Куда бы я ни пошел, везде тупик, и я устал от поисков.

Как раз в этот момент глухой слуга передал листок бумаги и долил Инь Ци чай. Сунь Хуайцзинь просмотрел бумагу и бросил ее в жаровню.

– Ши Цзинчжи, пятый сын семьи Ши, есть еще младший брат. Он никогда не любил учиться и хотел лишь странствовать по миру боевых искусств. До сих пор он не доставлял никаких хлопот и является хорошим ребенком.

Инь Ци долго молчал.

– Информация верна?

Сунь Хуайцзинь снова улыбнулся:

– Дагэ, ты даже во мне сомневаешься?

Инь Ци никак не отреагировал на эти слова.

– Забудь об этом. Если он не предаст меня, мне это не повредит.

Покинув резиденцию Сунь, Инь Ци небрежно купил связку засахаренных боярышников и вернулся, чтобы умилостивить "хорошего ребенка". Ши Цзинчжи не обратил внимания на форму боярышника и с удовольствием съел его.

– Сегодня вечером мы создадим нашу секту. Ах... говорят, ночные пейзажи в Цичжоу прекрасны. Мы могли бы просто насладиться ими. – Прежде чем он смог продолжить, Ши Цзинчжи вырвало кровью.

Инь Ци:

– Не нужно так себя заставлять.

– А'Ци, ты не понимаешь. Время - деньги, – Ши Цзинчжи покачал головой, – Иди сюда, давай я нанесу мазь на твой ожог. Он был открыт весь день. Будь осторожен, не заболей.

Вскоре Инь Ци отправился в путь, источая сильный лекарственный аромат. Мазь от ожогов имела сильный запах, и он даже тайком попробовал ее на вкус, но не смог обнаружить ничего плохого, поэтому сдался.

Небо было тусклым, а огни - ослепительными. Количество пешеходов на улице по сравнению с дневным временем не уменьшилось. Запах алкоголя, смешанный с ароматом косметики, создавал пьянящую атмосферу.

В центре города находился магазин "павильон Юэсюй", и зеленые фонари привлекали к себе особое внимание.

При входе в магазин в центре главного зала висела белая кожа. На ней находился механизм водопада, из которого непрерывно лилась целебная вода, поддерживая влажность. Вокруг механизма установлены прозрачные стеклянные панели, ясно указывающие на то, что к ним нельзя прикасаться.

Кожа медленно мерцала, на ней время от времени появлялись различные чернильные символы, а иногда и несколько портретов. Ученики павильона Юэсюй стояли в кругу возле кожи, каждый держал в руках перо и без остановки записывал содержимое.

– А'Ци, видишь? Это называется Ткань слов. Это кожа мягкой рыбы-демона. Двор Иду пишет на Ткани слов и синхронизирует информацию по разным местам. Это волшебно. Только в павильоне Юэсюй знают, как выделывать кожу. Говорят, что даже дворец полагается на их учеников, чтобы поддерживать Ткань слов...

Инь Ци с изумленным видом согласился.

– Филиалы также могут отправлять сообщения в главный павильон через Ткань слов. Через нее же регистрируются имена членов секты, – Ши Цзинчжи понизил голос и нехотя достал мешочек с деньгами, медленно извлекая из него разрозненные серебряные монеты, – Регистрация стоит десять таэлей серебра.

Ученики павильона Юэсюй, сидевшие напротив, оказали ему прекрасное обслуживание и терпеливо ждали, пока он доставал монеты. Ши Цзинчжи достал немного из мешочка, немного из аптечки, с трудом наскреб десять таэлей серебра и нерешительно протянул их вперед.

– Название секты? – Пересчитав серебряные монеты, ученик павильона Юэсюй, наконец, взял в руки перо.

Ши Цзинчжи:

– Секта Кушань состоит из двух членов - мастера и ученика. Я - мастер секты Ши Цзинчжи, а это Инь Ци, мой последний ученик.

Инь Ци отвернулся, его лицо ничего не выражало. Было совершенно очевидно, что Ши Цзинчжи закрыл дверь* сразу после того, как принял своего первого ученика.

*Ши Цзинчжи использовал термин (关门), который означает "закрыть дверь". Метафорически это означает "нет места для переговоров". В данном контексте это означает его последнего ученика. Обычно, если у мастера больше одного ученика, то “ученик за закрытыми дверями”, как правило, самый любимый.

Ученики павильона Юэсюй тоже заметили это.

– Так вот в чем дело. Вы имеете право исследовать Призрачную гробницу.

Ши Цзинчжи улыбнулся, но, к сожалению, его лицо было закрыто маской, и его улыбке не хватало выразительности.

– Сначала вымойте руки, а потом распишитесь и оставьте свой отпечаток, –  ученик павильона подал небольшой тазик с лечебным супом, – Не волнуйтесь. Эта целебная вода предназначена для очищения пальцев. Она не позволяет злодеям выдавать себя за законопослушных граждан или людей, вступивших в несколько сект... Увы, с открытием Призрачной гробницы все больше и больше людей пытаются воспользоваться лазейками.

Обычная лечебная вода не смогла смыть Мантию из призрачной кожи. Инь Ци с готовностью протянул руку и последовал инструкциям.

– Готово. Секта Кушань официально создана. Независимо от того, занимаетесь ли вы торговлей или получаете пожертвования, она может быть зарегистрирована под названием "Секта Кушань". Чтобы поддерживать секту, вам нужно ежегодно платить десять таэлей серебра перед Новым годом и представлять список участников...

Ученик павильона Юэсюй продолжал что-то бормотать и писать в быстром темпе.

– Есть ли у вас какая-нибудь собственность на ваше имя? Если нет, то "местонахождение секты" может пока оставаться пустым.

После некоторого колебания Ши Цзинчжи повернулся к Инь Ци и спросил:

– Где ты живешь?

Выражение лица Инь Ци стало жестким, и он ответил:

– Будем считать, что у меня нет собственности.

Ученик из павильона Юэсюй выглядел убежденным и протянул им изящный кулон.

– Это нефритовый кулон павильона Юэсюй. Его можно повесить на жетон мастера секты. Пожалуйста, примите его.

Как только они вышли за дверь, Ши Цзинчжи повесил кулон на флаг с надписью "Лекарство лечит болезни" и начал дрожать. Инь Ци не стал обращать на него внимания и, превратившись в переносной багаж, последовал за Ши Цзинчжи, пока они бродили по окрестностям. Ши Цзинчжи останавливался то тут, то там, поворачиваясь в разные стороны, пока поздно вечером они не вернулись в свою комнату.

Оказавшись внутри, Ши Цзинчжи повернул кулон и с довольным видом повесил его на запястье. Инь Ци расстелил на полу солому, готовясь спать на полу.

– А'Ци, иди сюда и спи со мной, – Ши Цзинчжи прижался к стене, освобождая место для него, – Я не из тех, кто придирается к таким вещам.

Инь Ци:

– Боюсь, ты выкашляешь на меня кровь посреди ночи.

Ши Цзинчжи:

– Не стесняйся... О, ты это имел в виду. Я не забуду отвернуться.

Инь Ци вздохнул, свернул постельное белье и лег на кровать, чувствуя себя немного уставшим. Ши Цзинчжи, этот ребенок, не дал ему ни минуты покоя. Инь Ци не мог понять - он просто наивен или имеет скрытые мотивы.

В связи с этим у Инь Ци возникла идея.

– Шицзунь, можно мне взглянуть на нефритовый кулон?

Он редко оказывался так близко, поэтому не мог упустить такую возможность. Он хотел еще раз проверить пульс и посмотреть, что происходит с этим ребенком.

Глава 5. Боги дверей

Ши Цзинчжи смело протянул руку.

– Нефритовый кулон? Взгляни, если хочешь.

Инь Ци сделал вид, что берет кулон, и, прижав тыльную сторону ладони к запястью Ши Цзинчжи, еще раз внимательно проверил его пульс. Ши Цзинчжи наелся и прилег отдохнуть, позволив Инь Ци провести более детальный осмотр.

Через некоторое время выражение лица Инь Ци неуловимо изменилось.

– Материал и мастерство изготовления превосходны. Одно это стоит, по меньшей мере, десять таэлей серебра, – Ши Цзинчжи вздохнул, – Ты достаточно на него посмотрел? Я... кашляю!

Он вспомнил, что нужно повернуться, прежде чем закашляться кровью.

Инь Ци убрал руку и отвернулся.

– Я видел достаточно. Теперь я буду спать.

Ши Цзинчжи что-то пробурчал, убрал пропитанную кровью ткань, и его дыхание быстро пришло в норму. Инь Ци слегка приоткрыл глаза и уставился в темноту комнаты.

Ши Цзинчжи не должен притворяться высококвалифицированным мастером. Его возраст не искажен, ему действительно двадцать семь лет. Еще интереснее то, что его пульс необычайно странный. Как бы он ни смотрел на это, его тело уже приближалось к концу, как тетива на грани разрыва. Если ничего не предпринимать, Ши Цзинчжи проживет еще максимум год.

Но он не был похож на умирающего человека.

Инь Ци прожил уже более трехсот лет и перерыл бесчисленное количество медицинских книг в поисках способа покончить с жизнью. Он сравнивал симптомы Ши Цзинчжи один за другим, но так и не смог найти ответ. Если не считать того, что его меридианы находятся на грани разрушения, этого человека можно считать здоровым.

Не найдя причину болезни, естественно, невозможно назначить лекарство.

Неудивительно, что Ши Цзинчжи не хотел расставаться с нефритовой бусиной. Этот парень, по сути, делал ставку на что-то, находящееся за пределами мира смертных. В современном мире нет лекарства, поэтому это нормально - надеяться на легендарные предметы.

Инь Ци закрыл глаза, ощущая в груди странное чувство облегчения. Раз уж Ши Цзинчжи долго не проживет... Секта Кушань? Ну что ж, это всего лишь игра мастера и ученика, и подыграть ему не помешает.

Если бы легендарный предмет действительно существовал, он, несомненно, стал бы его собственностью. Когда вопрос с Призрачной гробницей решится, Ши Цзинчжи останется жить недолго, и Инь Ци сможет немного расслабиться перед ним, не беспокоясь о последствиях.

…..

На следующее утро.

Когда Ши Цзинчжи проснулся, он понял, что его ученик внезапно перестал быть таким сыновним.

Как мастер, он специально проснулся пораньше, чтобы научить этого ребенка самосовершенствованию. В результате ему пришлось несколько раз встряхнуть Инь Ци, прежде чем он неохотно открыл глаза, в которых читался намек на убийственное намерение.

Ши Цзинчжи:

– Если ты сейчас же не встанешь, я выкашляю кровь на твое лицо.

Инь Ци медленно сел, его тон уже не был таким покорным, как раньше: – Сейчас только час тигра*.

*Час тигра соответствует часам с 3 до 5 утра. Время основано на 12 зодиакальных животных.

– Ты уже не молод. Ты должен учиться и тренироваться вдвое усерднее, чтобы компенсировать свои недостатки, – не отступая, ответил Ши Цзинчжи и протянул руку, чтобы расстегнуть внутреннее одеяние Инь Ци, – Сними это.

Тот медленно повернул голову, крепко схватившись за воротник.

– Шицзунь, может быть, ты действительно дух лисы?

Ши Цзинчжи:

– Лиса… Кем ты себя возомнил... Быстро снимай свои внутренние одежды, и я помогу тебе отрегулировать меридианы. Обучение внутреннему совершенствованию будет в два раза эффективнее.

Инь Ци, наконец, понял и небрежно снял верхнюю одежду.

Прежде чем Ши Цзинчжи протянул руку, он внимательно осмотрел крепкую и красивую спину Инь Ци, излучающую жизненную силу, присущую молодым людям. Цвет кожи идеально соответствовал цвету его головы, шеи и рук. Ши Цзинчжи увидел только несколько тонких шрамов и не заметил никаких неестественных швов.

Может, он слишком подозрителен? Ши Цзинчжи покачал головой и положил ладонь на спину Инь Ци.

Ши Цзинчжи понимал, что совершенствоваться в таком возрасте тяжело. Он намеревался продемонстрировать свои навыки, помогая ученику настроить его меридианы и повысить свой авторитет. Однако, когда он направил свою истинную ци в тело Инь Ци, она рассеялась и исчезла без следа. Через некоторое время он упрямо повторил попытку, но меридианы ученика не реагировали.

Ши Цзинчжи был ошеломлен. Ему удалось обмануть честного ученика, но оказалось, что он - безнадежный случай!

Но он уже утвердился в роли мастера и не мог просто сделать вид, что ничего не произошло, и позволить Инь Ци снова заснуть. Ши Цзинчжи начал обильно потеть, а затем отвернул голову Инь Ци назад, когда тот попытался повернуться.

– Шицзунь, что-то не так с моим телом? – Инь Ци первым нарушил тишину.

– Хм, кажется, внутреннее совершенствование тебе не подходит, – ответил Ши Цзинчжи глубоким и загадочным тоном, – Не беспокойся, Вэйши поможет тебе скорректировать направление твоей практики… Я голоден, поэтому сначала приготовь завтрак. После еды учить тебя будет эффективнее.

Инь Ци смотрел на звезды за окном с постепенно усложняющимся выражением лица.

Ши Цзинчжи:

– Ныть запрещено. Мы, мастера боевых искусств, должны просыпаться раньше петуха.

– ...Хорошо.

Честно говоря, Инь Ци слегка удивился.

Ши Цзинчжи специалист по внутреннему совершенствованию, но меридианы Инь Ци повреждены, и он вообще не мог развивать внутреннюю силу. Не имея возможности ничему научиться, их отношения между учителем и учеником не могли по-настоящему развиваться. Даже будь Инь Ци действительно невежественен, учение Ши Цзинчжи его бы не убедило.

Согласно здравому смыслу, Ши Цзинчжи следовало бы взять другого ученика и позволить тому спокойно готовить. Однако этот человек не только не раскрыл правду, но и, похоже, хотел придерживаться этого пути до конца.

Размышляя об этом, Инь Ци собрав неиспользованные со вчерашнего дня продукты, приготовил суп из жемчужного нефрита и белого нефрита* и разогрел две мясные булочки.

*Суп из овощей, листьев шпината (нефрит), тофу (белый нефрит) и рисовых крекеров (жемчуг). Происходит из народной сказки о том, как Чжу Яньчжан, который в молодости был беден, потерял сознание от голода. Старая женщина привела его домой и накормила. Он спросил ее, что она дала ему поесть, на что она в шутку ответила: "Жемчуг, нефрит и суп из белого нефрита".

Ши Цзинчжи с флагом в руках пробрался во двор. Инь Ци, оказавшийся без дела, тайком наблюдал за ним.

Ши Цзинчжи взмахнул флагштоком и начал демонстрировать технику владения мечом. После нескольких движений, выражение лица Инь Ци стало серьезным.

Он использовал технику убийц из секты Чигоу, или, точнее, технику меча двух убийц, напавших на Ши Цзинчжи. Он неоднократно имитировал движение флагштока, от неловкого до плавного, и даже разобрал движения, чтобы выделить три техники. Судя по его движениям, Ши Цзинчжи действительно незнаком с техникой владения мечом, и ему не хватало укоренившегося мастерства. Он полагался главным образом на свое понимание.

Он точно так же повторил движения убийц, а затем поднял голову с более уверенным видом.

Инь Ци молчал, понимая, что этот парень явно пытается учиться самостоятельно и выкладывается по полной. Как семья Ши из Иду могла не заметить талант Ши Цзинчжи?

Он подал завтрак. Ши Цзинчжи держал во рту мясную булочку, жестикулируя и указывая на Инь Ци:

– Вэйши выбрал для тебя три техники владения ножом и набор упражнений для ног. Однако твои сухожилия и кости еще не до конца развиты, поэтому иди и приседай в позе лошади в течение двух часов. Как только твой фундамент станет прочным, я передам их тебе.

Лицо Инь Ци не изменилось.

– Да. Но...

– Но?

– Мне не нравятся ножи. Я хочу использовать меч.

Ши Цзинчжи нахмурился.

– Молодые люди не должны быть привередливыми! Иди и делай приседания.

Инь Ци спросил:

– А у техники ножа есть название?

Ши Цзинчжи взглянул на суп из жемчужного и белого нефрита.

– Эта техника ножа называется "Зеленая техника белого нефрита". Запомни хорошенько.

Значит, техника ножа для овощей тофу, верно? Инь Ци прочистил горло:

– Надеюсь, Шицзунь многому меня научит.

– Через некоторое время я продемонстрирую тебе стойку лошади, а потом ты сможешь потренироваться самостоятельно, – Ши Цзинчжи улыбнулся, – Но сначала я пойду вздремну.

...Может, лучше убить этого ребенка, – спокойно подумал Инь Ци.

Инь Ци, конечно, не послушался. Когда Ши Цзинчжи заснул, он просто нашел удобный уголок во дворе, лег и закрыл глаза, чтобы отдохнуть. Вскоре после этого проснулась тетушка Чжан и увидела во дворе Инь Ци.

– Говорят, старики спят мало, но вы, молодые, проснулись раньше меня, – Под впечатлением от хорошо воспитанного внука она отнеслась к Инь Ци с особой добротой.

– Я разогрел на плите овощной суп с тофу. Тетушка, возьмите миску. – Инь Ци улыбнулся и упростил название блюда.

– Не спеши. Сейчас благоприятное время. Сначала я наклею изображения Дверных Богов*. Несколько дней назад шел сильный дождь, и рисунки размыло... О, эта сторона немного высоковата...

*В китайской религии они известны также как Мэнь - Шэнь - божественные хранители дверей и ворот, используются для защиты от злых влияний или для привлечения положительных.

Видя нетерпеливый взгляд тетушки Чжан, Инь Ци мог лишь продолжать играть роль послушного внука.

– Позвольте мне сделать это.

– Я слышала, что вы пришли с гор, – Тетушка Чжан отхлебнула горячего супа, и ее морщины, казалось, растаяли в клубах пара, – Там, откуда вы родом, у вас есть Боги дверей?

– Нет.

– Лучше их развесить. Под защитой двух богов злые духи не посмеют приблизиться. – Старушка говорила набожно.

Инь Ци развернул рисунки с изображением Богов дверей. Их было две: на одной изображен свирепый генерал с глазами леопарда, а на другой — мудрый и почтенный чиновник с развевающимися седыми волосами. Цвета яркие, манера письма - выразительная, а персонажи - реалистичные. Было ясно, что они представляют значительную ценность.

– Это герои-основатели нашей Великой династии Юнь, бессмертные, спустившиеся со звезд, – тетушка Чжан подумала, что Инь Ци заинтересовали изображения Богов дверей, – Разве они не хорошо нарисованы? Если хочешь, я могу купить тебе два рисунка в полдень. Я знакома с художником и могу получить скидку. Каждый из вас может взять с собой по одному экземпляру для защиты...

Инь Ци вежливо ответил:

– Спасибо, тетушка. Просто мы торопимся и боимся испачкать или помять Богов дверей, что было бы неуважительно по отношению к бессмертным.

Тетушка Чжан с сожалением закрыла рот и продолжила пить суп.

Когда Ши Цзинчжи снова проснулся, солнце стояло уже высоко в небе. Он ничуть не смутился и ласково спросил у Инь Ци:

– Ты закончил упражнения?

Прежде чем тот успел ответить, Ши Цзинчжи он протянул руку и ткнул пальцем в поясницу Инь Ци. Он не стал уклоняться и принял удар.

– Неплохо, ты все еще можешь стоять. Похоже, ты не увиливал, – удовлетворенно сказал Ши Цзинчжи и повернулся к тетушке Чжан, – Вы изменили свои рисунки Дверных Богов? Они выглядят действительно величественно.

Старушка была очень довольна:

– Конечно, это ваш маленький ученик помог мне их повесить.

– А’Ци, возможно, не знает, но этот генерал - Лиань Хоу* Сунь Ван, а пожилой мужчина - Хэ Чэнъань, Императорский Наставник **. Вместе их называют Двумя Героями Основателями - Великий Юнь был создан в основном этими двумя.

*Хоу - наследственный титул знати второго из пяти высших классов, маркиз.

**Это звание присваивается императором. Они играют важнейшую роль в воспитании, руководстве и советах, даваемых императору и кронпринцу, а также в воспитании и моральном развитии королевской семьи. Они также служат под властью императора, защищая религию и направляя государство с помощью гаданий. Можно считать его главой государственной религии.

Ши Цзинчжи заметил, что у старушки хорошее настроение, и продолжил рассказывать дальше.

– Когда император-основатель скончался, кронпринц был еще молод. Лиань Хоу служил регентом в течение десяти лет, вел сражения и стабилизировал Великий Юнь, не касаясь императорской власти. Что касается Императорского Наставника... Когда Великий Юнь только основал свою столицу, два года подряд стояла сильная засуха и свирепствовала эпидемия. Мастер Хэ принес себя в жертву небесам. И по сей день Великий Юнь наслаждается благоприятной погодой и не переживает никаких серьезных бедствий. Оба они - фигуры, оказавшие огромное влияние на судьбу нации. Не будет преувеличением сказать, что они - бессмертные, спустившиеся в царство смертных. На мой взгляд... умф!

Инь Ци запихнул булочку в рот Ши Цзинчжи.

– Шицзунь, я ненавижу слушать историю. У меня от нее голова болит.

Ши Цзинчжи быстро съел булочку и вытер рот.

– Ну ладно. Я возьму тебя поиграть.

Этот спектакль продолжался весь день. Когда солнце начало садиться, вместо того чтобы вернуться к тетушке Чжан, Ши Цзинчжи повел Инь Ци в трактир.

Он поднял голову и увидел большую красную надпись "Гостиница Шуньхэ". Гостиница оказалась роскошно украшена, а на двери, естественно, изображены Боги дверей. Рисунки украшали золотая фольга и тонкие золотые линии, еще более изысканные, чем в доме тетушки Чжан. Он мельком взглянул на них и равнодушно и отвернулся.

Но, поворачиваясь, Инь Ци случайно столкнулся с незнакомцем позади себя.

Удар был несильным, но его хватило, чтобы оба пошатнулись. Неожиданно человек издал приглушенный стон и сел на землю, похоже, получив травму.

Инь Ци: "..."

Глава 6. Слепой

Этот человек был аккуратно и просто одет, а его глаза закрывала черная ткань. Удивительно, но он действительно был слеп.

– Простите. Это моя вина. – Слепой остался сидеть на земле, поспешно извиняясь.

Инь Ци ничего не ответил. Он посмотрел на толпу, стоявшую за мужчиной: более дюжины молодых людей, включая слепого, и все одеты одинаково. Несомненно, все они - члены секты Тайхэн.

Секта Тайхэн - одна из ведущих сект в мире праведных боевых искусств. Ее ученики вели себя благочестиво, оправдывая слова "праведный путь боевых искусств".

Конечно, кто-то сразу же вышел вперед и сказал:

– Молодой господин, вы ранены? Этот слепой слуга наткнулся на вас из-за недостаточной дисциплины в нашей секте… Янь Цин, вставай скорее!

– Я вывихнул ногу, – ответил слепой.

– Думаю, ты просто не хочешь идти в Призрачную гробницу, – сердито сказал ученик секты Тайхэн. – Ты это нарочно? Вставай. Чего ты сидишь!

Слепому мужчине на вид около двадцати лет. Высокий, с красивым лицом и кожей пшеничного цвета. Он встал, дрожа, и на его лице отразилась боль.

– Хорошо, я иду. – Насмотревшись на это зрелище, Ши Цзинчжи закатал рукава и одним движением развернул свой флаг “Лекарство лечит болезни".

Ученики секты Тайхэн: "..."

Инь Ци продолжал хранить молчание. На самом деле ученик прав на семь-восемь пунктов - слепой действительно намеренно столкнулся с ним. Сила столкновения довольно незначительная, и это не было целью спровоцировать драку. Судя по его движениям, можно предположить, что он уже вывихнул ногу до столкновения.

Однако, независимо от намерений слепого, его план обречен на провал: Ши Цзинчжи схватил мужчину за лодыжку и тайно влил в него большое количество истинной ци. Раздался треск, и слепой вскрикнул от боли.

– Все в порядке. Заживет в течение дня. – Ши Цзинчжи вытер руки.

Красивое лицо слепого сморщилось, а между бровями появился намек на печаль.

Инь Ци немного позлорадствовал по поводу его несчастья. Растяжение несерьезное, он полностью восстановится после пяти-шести дней лежания. Однако ему довелось столкнуться с Ши Цзинчжи, чья внутренняя сила не уступала одному вэню весом в три таэля*, и он настоял на использовании истинной ци для лечения растяжения.

*Идиома, описывающая что-то как чрезвычайно ценное или стоящее намного больше, чем кажется на первый взгляд.

Секта Тайхэн действительно крупная секта, и ее ученики с первого взгляда разглядели методы Ши Цзинчжи. Выражения их лиц стали несколько неестественными, когда один из них сказал:

– Большое спасибо...

– Не нужно быть вежливым. Через несколько дней мы отправляемся в Призрачную гробницу. Почему бы не пойти вместе? – На лице Ши Цзинчжи сияла улыбка, которую не могла скрыть маска, – Я Ши Цзинчжи из секты Кушань. Я полагаю, что все вы здесь от имени группы Цзиньюй.

Ученик поперхнулся, явно не ожидая такого быстрого ответа.

Призрачная гробница имела сложную структуру, и все основные секты в той или иной степени исследовали некоторые из ее секретов. Ши Цзинчжи ясно дал понять, что хочет воспользоваться услугами секты Тайхэн, но, к сожалению, у секты Тайхэн слишком большое лицо, чтобы отказаться.

– Так вы и есть мастер секты Ши. – Раздался холодный и чистый женский голос, очевидно, заметивший нефритовый кулон, покачивающийся на флаге.

– Верно, – с улыбкой ответил Ши Цзинчжи, – В моей секте только один ученик. Поскольку мы вдвоем легко вооружены, мы наверняка не причиним вам никаких проблем.

– Шицзе*, взгляни на это... – Ученик, который заговорил первым, имел расстроенное выражение лица.

*Шицзе – обращение к старшей по возрасту дочери учителя или соученице.

Девушка, которую называли Старшей сестрой, кивнула. Она носила белую одежду, имела стройное лицо, а брови и глаза излучали праведную ауру. Хотя ее внешность нельзя назвать ошеломляющей, она все равно производила на людей благоприятное впечатление.

Она оглядела Ши Цзинчжи с ног до головы и ненадолго задержала взгляд на его маске.

– Член нашей секты первым инициировал столкновение, а уже потом мы получили чью-то услугу. Если мастер секты Ши не возражает, вы можете присоединиться к нам через несколько дней.

– Пойдем. Не загораживайте вход в гостиницу, – решительно сказала она, развернулась и вошла внутрь.

Перед тем как группа секты Тайхэн ушла, слепой мужчина испустил долгий вздох, слушая с чувством сожаления.

– Молодец, мой хороший ученик.

– Ши Цзинчжи проигнорировал недовольство слепого и с энтузиазмом похлопал Инь Ци по спине.

– Изначально я планировал дождаться битвы между праведной и демонической сектами и воспользоваться возможностью среди хаоса подхватить раненых, но кто же знал, что возможность представится так скоро... Что это у тебя за выражение лица? Если кто-то из секты Тайхэн получит ранение в гробнице, я все равно займусь их лечением. Как уважаемый лидер секты Кушань, как я могу упустить такой шанс получить преимущество?

Инь Ци не обратил внимания на его слова.

– Шицзунь, что значит "от имени группы Цзиньюй"?

– Сегодня группа "Цзиньюй" начала подсчет нефритовых бусин. Три дня на подсчет, один день на проверку. Говорят, что Призрачная гробница находится недалеко отсюда, и мы сможем войти в нее не позднее чем через пять дней. Мы приехали рано, и другие секты прибудут позже. Гостиница "Шуньхэ" забронирована только для нас двоих...

– Я не могу позволить себе остановиться там, – непринужденно продолжил разговор Инь Ци.

Ши Цзинчжи усмехнулся:

– Регистрация учеников в сектах - слишком дорогое удовольствие. Мне еще нужно зарезервировать твое ежемесячное содержание, иначе мои карманы опустеют. Кстати, о посещении гробницы: ты идешь или нет?

– Пойду я или нет, какая разница?

– Если ты пойдешь, я возьму только одно из сокровищ, которые мы найдем, а остальное будет твоим. Если же ты не пойдешь, я скажу, что у тебя понос, и пойду один.

Действительно, этот человек направлен на Шижоу.

Видя молчание Инь Ци, Ши Цзинчжи решил, что он не решается.

– Будь уверен, если ты пойдешь, я сделаю все, чтобы обеспечить твою безопасность. Если же ты не пойдешь, то, когда я получу деньги, я не поскуплюсь на тебя.

Инь Ци некоторое время притворялся, что борется.

– Мне редко удается увидеть мир. Я пойду.

Как только он закончила отвечать, Ши Цзинчжи тут же улыбнулся, его лицо сияло. Непонятно, что именно его так обрадовало. Удовлетворив свое счастье, он достал из аптечки таблетку среднего размера и разломил, обнажив полупрозрачную и кристально чистую нефритовую бусину.

– Давай, сначала отдадим нефритовую бусину.

…..

В последующие дни Инь Ци готовил сухие пайки.

Ши Цзинчжи оказался очень придирчив. Сухой паек должен быть не только сытным, но и вкусным, а вкусовые качества не могли быть одинаковыми. Кроме того, что Инь Ци заставляли приседать в позе лошади и упражняться в обращении с ножом, все остальное время он проводил, крутясь у плиты. Но Демонический Лорд Инь не сердился на Ши Цзинчжи - возможность сохранять невинность в течение трех лет и готовить в течение трех дней действительно доставляла свое удовольствие.

Наконец наступил день отъезда.

Ши Цзинчжи специально купил два аляповатых тонких ватных одеяла, заявив, что хочет подзаработать. Инь Ци нес на спине одеяло, расшитое утками-мандаринками, играющими в воде, и, несмотря на то, что все эти годы он желал смерти, его охватило новое чувство отчаяния.

Секта Тайхэн всегда выполняла свои обещания и даже позволила им двоим поехать в специальном экипаже секты. После тряской поездки повозка остановилась перед хаотичным горным хребтом.

Дорога впереди была крутой и непроходимой для лошадей, поэтому все вышли из экипажа.

– Я Цзинь Лань. Вы оба, следуйте за мной.

Вперед вышел ученик секты Тайхэн, появившийся несколько дней назад. С обычной внешностью, но громким голосом.

– Янь Цин, что ты делаешь? Догоняй!

Слепой мужчина последовал за ним, услышав эти слова. Он нес на спине гору поклажи, не пользуясь тростью, и шел, как ни в чем не бывало.

Инь Ци небрежно взглянул на него, а затем посмотрел на людей поблизости. После того, как группа Цзиньюй закончила пересчитывать нефритовые бусины, все они оказались конкурентами. Каждая секта могла привести в гробницу максимум тридцать человек, но их пришло не так много, как он себе представлял.

Выделялись пять фракций.

Естественно, первым был “лидер праведного пути”, секта Тайхэн. Неподалеку от секты Тайхэн стояли монахи из храма Цзяньчэнь с блестящими лысыми головами. Обе секты принадлежали к праведному пути, поэтому даже когда они стояли вместе, царила гармоничная атмосфера.

С другой стороны стояли секты Чигоу и Лин. Казалось, эти две демонические секты готовы к столкновению.

Секта Чигоу начинала как расхитительница гробниц, и Призрачная гробница - это куском мяса, который они хотят заполучить. Между тем гробница принадлежала основателю секты Лин. Несмотря на то, что она в настоящее время переживает упадок, они не могли допустить, чтобы гробницу их предка захватили другие. Они еще не успели войти в гробницу, как между двумя сектами уже разгорелось несколько мелких конфликтов.

Атмосфера пятой фракции была довольно тонкой и вызывала сильное чувство диссонанса среди толпы.

– Это люди из дворца Жун, связанные с императорским двором, – Цзинь Лань заговорил первым, заметив, что Инь Ци смотрит в том направлении, – Не обижай их и не создавай проблем нашей секте.

Ши Цзинчжи улыбнулся, когда услышал это

- Конечно, секта Тайхэн получила свою долю императорского рациона. Я прекрасно это понимаю.

Кроме этих пяти основных фракций, остальные представляли собой кучку разношерстных личностей, включая небольшие секты и школы смешанной квалификации, такие как секта Кушань. Эти люди вытягивали шеи, жадно вглядываясь в хаотичные горы, словно могли выкопать взглядом сокровища.

Наконец на каменной поверхности воздвигли временную деревянную платформу, и на ней появился лидер группы Цзиньюй.

Низенький и толстый лидер группы Цзиньюй с жирным лицом говорил в странной, благожелательной манере. Некоторое время он что-то бормотал на платформе, прежде чем перейти к делу.

– В этой гробнице кто первый пришел, тот первым и обслужен. Каждую секту будут сопровождать несколько учеников из павильона Юэсюй, чтобы составить список приобретенных сокровищ.

Он покрутил козлиную бородку, добавив в голос нотку давления.

– Если кто-то нарушит правила, естественно, вы все можете объединить усилия, чтобы напасть на него и поделить сокровища. Но в остальном, если кто-то из вас хочет поиграть в жестокость, то сначала покиньте эту территорию, а потом возвращайтесь.

Взмахнув толстой рукой, он сказал:

– Павильон Юэсюй, пожалуйста!

Ученики из павильона Юэсюй не приезжали в экипаже и не собирались в определенном месте. Как только лидер группы Цзиньюй закончил говорить, они таинственным образом появились на склоне горы, словно призраки, направляясь к своим фракциям.

Инь Ци затаил дыхание – и на то была причина. Ученики павильона Юэсюй оказались одеты в чрезвычайно кричащие наряды, с такими сочетаниями цветов, которые могли ослепить глаза. Они выглядели так, словно только что разграбили сельский бордель и наугад надели одежду с закрытыми глазами.

Даже демонические секты притихли. Их люди могли одеваться в экстравагантные красные одежды, но когда они видели подобную сцену?

– Это делается для того, чтобы избежать путаницы с нарядами учеников из разных сект, – заботливо добавил лидер группы Цзиньюй, заметив торжественное выражение лиц учеников павильона Юэсюй, – Раньше они такими не были и обычно обладают хорошим вкусом.

Ученики павильона Юэсюй: "..."

Инь Ци услышал смешок рядом с собой.

– Этот старый призрак, несомненно, много болтает.

О, к секте Кушань, которую едва ли можно назвать сектой, все же прикрепили человека из павильона Юэсюй. Он повернул голову и увидел девушку в персиково-красной одежде и ярко-зеленой юбке с обычными чертами лица, но изысканным макияжем. На шее у нее висел маленький серебряный свисток, добавлявший изюминку ее безвкусной одежде.

Хорошо известно, что в павильоне Юэсюй не принимают учеников женского пола. Инь Ци не мог не задержать на ней взгляд.

– Что случилось, сяо диди? Разве ты раньше не видел красивую сестру? – Девушка подошла к нему с улыбкой. Взглянув на ее костную структуру, он убедился, что это действительно женщина.

Инь Ци вздохнул с облегчением. Среди привлекающих внимание нарядов девушка в персиково-красной одежде и ярко-зеленой юбке выглядела все же лучше, чем крупный мужчина в таком же наряде. В секте Тайхэн появились трое крепких мужчин, одетых в персиково-красный атлас, отчего лица учеников позеленели.

Словно прочитав его мысли, девушка снова улыбнулась:

– Меня зовут Шэнь Чжу. Я надеюсь, что у вас двоих все будет хорошо, и вы не умрете слишком рано. Я хочу провести больше времени в Призрачной гробнице.

Ши Цзинчжи оставался спокойным, словно ничего не слышал. Он устремил взгляд в землю, как будто его мысли блуждали где-то далеко.

Поднявшись в горы, Ши Цзинчжи весь день сохранял этот призрачный облик.

Призрачная гробница спряталась глубоко в горах, используя преимущества драконьих вен*. В этом хаотичном горном массиве не было ни жителей, ни даже горных троп. Каждая секта обладала глубокими навыками боевых искусств, и под руководством группы Цзиньюй им удалось добраться до входа в Призрачную гробницу еще до наступления ночи.

*Извилистые горные хребты.

Вход в Призрачную гробницу оказался довольно заметным.

Группа Цзиньюй расчистила от сосен и кипарисов окрестности и уложила голубые камни, создав небольшую площадь. На площади одна за другой располагались золотые решетки, в каждом углу которых полыхало пламя, создавая жуткую и леденящую душу атмосферу. Когда толпа приблизилась к входу, на них обрушилась затхлая и удушливая аура, смешанная с удушливым запахом крови.

На этот раз группа Цзиньюй не поскупилась на расходы. Инь Ци втайне вздохнул.

Гробница главы демонической секты, естественно, требовала кровавой жертвы, чтобы запечатать ее. Чтобы разрушить это зловещее образование, требовалось непрерывно лить свежую кровь с теплой аурой днем и ночью, и было крайне важно не бросать это дело на полпути. Чтобы прорвать внешний слой гробницы, группе Цзиньюй пришлось пригнать в горы множество живых животных и попросить людей сопровождать их, чтобы при необходимости пролить кровь.

Для снятия печати требовались усилия сотен людей, что было не под силу обычным расхитителям гробниц.

Следующий шаг после снятия печати – это проветривание. Призрачная гробница была запечатана в течение ста лет, и проход в гробницу заполнял ядовитый газ. Группа Цзиньюй специально зажгла лекарство, чтобы контролировать воздушный поток, и установила формации Королевского Ветра в различных вентиляционных отверстиях. Для гробницы такого уровня необходимо поддерживать целебный ветер в течение сорока девяти дней.

Формация Королевского Ветра, как и другие формации требовал активации плоти и крови монстров, что стоило больших денег.

Когда Призрачная гробница только появилась, Инь Ци в одиночку исследовал ситуацию. Она оказалась действительно герметичной, и для открытия гробницы, несомненно, потребовалась бы огромная сила. В противном случае даже Секта Чигоу не стала бы покорно подчиняться и уже давно бы сделала свой ход.

Инь Ци все еще размышляла о Призрачной гробнице, когда рядом раздался голос.

То ли от обиды, то ли от чувства вины слепой Янь Цин жужжал, как комар:

– Секта Тайхэн зарезервировала для тебя место для отдыха. Мы отправимся завтра, когда пропоет петух, так что не проспи...

Ши Цзинчжи каким-то образом оказался рядом с Инь Ци и схватил его за плечо.

– Как такое может быть? Мы, мастера боевых искусств, всегда просыпаемся раньше петуха...

Прежде чем он успел закончить фразу, Инь Ци отмахнулся от него, оставив его ухмыляться и следовать за ним.

Когда они добрались до места назначения, Инь Ци расстелил атласное одеяло с изображением играющих в воде уток-мандаринок, и бросил взгляд на Ши Цзинчжи. Завтра, после того как они спустятся в гробницу, он хотел посмотреть, осмелится ли этот ребенок спать там.

Автору есть что сказать:

Кто-то спросил, почему Инь Ци сам не нашел нефритовую бусину... Изначально он играл роль простого горца, и если бы он раздавил все пилюли, Ши Цзинчжи понял бы, что что-то не так, как только проснулся. После того, как Ши Цзинчжи признался в краже бусины, и Инь Ци больше не нужно было их искать.

Глава 7. Кровавые следы

В предыдущие несколько дней Ши Цзинчжи засыпал, как только его голова касалась подушки. Но сегодня он долго ворочался, не в силах успокоить дыхание. Инь Ци, рядом с которым такой большой человек переворачивался как блин, тоже не мог уснуть.

После того как он 99 раз перевернулся, как блинчик, и 81 раз повернулся, Ши Цзинчжи осведомился:

– А'Ци, ты заснул?

Инь Ци чувствовал, что будь он на пятьдесят лет моложе, то придушил бы этого надоедливого ребенка, а не позволял ему, как сумасшедшему, крутиться рядом с собой.

Но до места назначения уже  рукой подать, так что Инь Ци находился в сносном настроении и спокойно ответил:

– Нет, я еще не заснул.

– Ммм, – Ши Цзинчжи снова немного помолчал, прежде чем спросить: – Ты действительно собираешься пойти со мной завтра?

Инь Ци медленно выдохнул, гадая, что за лекарство продает этот парень*.

*Лекарство, продаваемая в тыкве. Идиома, обозначающая непредсказуемого человека, о котором неизвестно, что он задумал, так же как неизвестно, что за лекарство находится внутри тыквы.

– После того как мы спустимся в Призрачную гробницу, секты не будут доставлять проблем. Но гробница сама по себе опасна, а ты даже не освоил работу ног. Даже если я буду защищать тебя, я не могу гарантировать, что ты не получишь травму. Может, тебе стоит...

Инь Ци слышал одно, но понимал другое - он пришел сюда специально, чтобы исследовать гробницу, и Ши Цзинчжи с радостью согласился. Кто знает, почему он вдруг передумал.

– Оставайся на поверхности, там, где есть еда и питье. Группа Цзиньюй забила столько крупного рогатого скота и овец ради крови, что в ближайшие несколько дней у нас будет мясо на каждый прием пищи. Когда я добуду сокровища, ты сможешь... – Ши Цзинчжи продолжал болтать.

Инь Ци решительно прервал его:

– В таком случае, будет лучше, если Шицзунь запретит мне спускаться в гробницу. Зачем утруждать себя расспросами?

Ши Цзинчжи тут же замолчал.

Инь Ци втайне усмехнулся. Как простой “человек”, он бесполезен под землей, но Ши Цзинчжи очень рад, что его “ученик” согласился отправиться в гробницу. Возможно, Ши Цзинчжи просто хотел, чтобы кто-то придал ему храбрости, а может, ему нужен мясной щит на случай чрезвычайных ситуаций, или, возможно, он видел в Инь Ци запасной источник пищи на случай непредвиденных обстоятельств... Хотя он и понимал, что здесь что-то нечисто, его это не волновало.

Для других сект Призрачная гробница может стать опасным испытательным полигоном. Но для него это всего лишь игра, чтобы убить время. В любом случае, он не мог умереть, а если и умрет, то извлечет из этого выгоду.

У того парня по фамилии Ши, который ворочался с боку на бок, определенно есть какая-то причина для этого. Когда Инь Ци прямо спросил, Ши Цзинчжи мгновенно превратился в безмолвную тыкву, даже не повернувшись.

Инь Ци закрыл глаза, довольный, но едва он собрался заснуть, как слова Ши Цзинчжи снова поразили его.

– Потому что ты мой ученик. Как твой Шифу, я должен дать своему ученику больше опыта, – с ноткой обиды сказал Ши Цзинчжи, – А все вокруг нас - чужаки. Я также хочу, чтобы ты сопровождал меня. Признаю, что эта идея меня смущает. Но эта Призрачная гробница...

Казалось, о сне теперь не может быть и речи. Инь Ци сел и обернулся.

– Если Шицзунь хочет защитить меня, этого достаточно. Если Шицзунь сможет выбраться живым, я уверен, что смогу и я. А если Шицзунь не сможет, тогда я буду сопровождать его в смерти там, внизу.

Лицо Ши Цзинчжи выражало сыновнюю преданность, отчего у Инь Ци перехватило дыхание.

– А'Ци, не будь таким. Воля Вэйши не тверда.

– Шицзунь проявил ко мне огромную доброту, когда мы встретились в тот день на Кушане, это было предначертано небесами, – Инь Ци продолжал действовать: – Даже если в гробнице возникнут трудности, Шицзунь благословлен и обязательно превратит несчастье в удачу. Кроме того, где в мире есть возможности без рисков?

Глаза Ши Цзинчжи покраснели от его выступления, и в его взгляде появился намек на привязанность к этому упрямцу.

– Я возьму тебя. Я возьму тебя.

Инь Ци удовлетворенно улегся и устроился поудобнее, как...

– Вообще-то, Вэйши отправляется в Призрачную гробницу, чтобы найти эликсир бессмертия.

Не нужно изливать душу. Я просто хочу отдохнуть.

Инь Ци обернулся со смесью грусти и гнева. Но он уже наполовину проснулся, поэтому ему пришлось продолжить слушать.

– У меня с детства слабое здоровье. Все говорили, что меня не спасти, и моя семья постепенно перестала заботиться обо мне. В этот раз я исследую Призрачную гробницу, чтобы найти луч надежды. Но слухи - это всего лишь слухи, и на самом деле эликсира бессмертия там может и не быть. Даже если я не найду его... Что ж, это не помешает мне расширить кругозор.

Инь Ци полностью сбросил с себя сонливость.

– Раз уж Шицзунь живет в Иду, почему бы не сходить на Собрание Бессмертных?

– Ты знаешь о Собрании Бессмертных? – Когда вокруг находится так много людей, Ши Цзинчжи даже во время сна надевал маску Нуо. Он лежал на боку, не сводя глаз с Инь Ци, и на его лице появилось несколько красных пятен от давления.

– Знаю. Мой дед упоминал об этом, и в городе даже есть детский стишок на эту тему. Он гласит... "На Собрании по призыву Бессмертных поднимись по божественному пути, чтобы достичь Девяти Небес*..."

*Это относится к высшему уровню небес (в зависимости от веры), но можно воспринимать это как просто "небеса" (чтобы достичь божественности/стать бессмертным).

Согласно здравому смыслу, если в мире есть монстры, то должны быть и бессмертные. Однако, покопавшись в земле, Инь Ци не нашел ни одной пряди бороды бессмертного.

Люди, участвовавшие в Собрании Бессмертных, ближе всего к бессмертным. Собрание проводилось раз в десять лет в Иду, и нефритовый талисман для входа стоил целое состояние. Если человек привлекал внимание бессмертного, он мог получить кувшин бессмертного вина и вечную молодость.

В руки Инь Ци попал не один кувшин бессмертного вина. Он пробовал использовать их по-разному, но так и не смог покончить с собой. С какой стороны ни посмотри, это похоже на лечебное вино с особыми эффектами. Возможно, оно могло бы вылечить проблемы Ши Цзинчжи.

– Моей семье удалось раздобыть для меня несколько капель, но, несмотря на то, что я их выпил, это не дало никакого эффекта, – В голосе Ши Цзинчжи послышалась горечь, – Возможно, это моя судьба… Я просто хочу еще немного побороться.

– Существует всего несколько сект совершенствования бессмертия, и они используют монстров только для создания формаций. Я посетил несколько, но никто не достиг бессмертия.

Действительно, – подумал Инь Ци. Они стремились к противоположным вещам, но в итоге оказались в одном месте, не получив ничего взамен.

– Все будет хорошо. – Отозвался Инь Ци, видя, что Ши Цзинчжи говорит от чистого сердца.

– Надеюсь, – Ши Цзинчжи вздохнул, – А’Ци, я ни с кем раньше не говорил об этом. Я чувствую облегчение, выговорившись. А’Ци...

Инь Ци накрыл голову одеялом.

Этот парень еще не закончил?!

Ши Цзинчжи понизил голос и протянул руку, чтобы погладить Инь Ци по голове через одеяло, – Не волнуйся. Я хорошо позабочусь о тебе.

Под красным парчовым одеялом с играющими в воде утками-мандаринками Инь Ци почувствовал, что в этом заявлении что-то не так*. Однако сонливость взяла верх, и ему было лень беспокоиться об этом.

* В китайской культуре считается, что утки-мандаринки сходятся на всю жизнь, поэтому они часто символизируют пару, которая остается вместе. Учитывая то, что Ши Цзинчжи только что сказал Инь Ци и упоминание об одеяле, его слова могли означать "я буду заботиться о тебе (как о супруге)", поэтому тот и почувствовал, что в его словах что-то не так.

Солнечное тепло не могло подавить холод Призрачной гробницы. Из-за холодных, как лед плит, большинству людей не удавалось спокойно уснуть.

На следующее утро группа Цзиньюй специально приготовила на завтрак вкусный говяжий суп и жирные лепешки. Даже монахам из храма Цзяньчэнь дали миски с грибной кашей. Ши Цзинчжи потягивал горячий суп, но к сухому пайку не притронулся, что было для него необычно.

Люди из дворца Жун не появились, вероятно, они сами позаботились о своем питании.

После того как все поели и попили, они вошли в Призрачную гробницу вместе с восходящим солнцем.

Группа Цзиньюй тщательно очистила ворота гробницы, но тяжелый запах крови все еще сохранялся. Как только они вошли, тепло, принесенное едой, тут же рассеялось, оставив лишь леденящий холод.

– Этот Янь Буду просто смешон. Он похоронил себя в таком призрачном месте и при этом смеет стремиться стать бессмертным... Он словно одержим, – тихо прошептал кто-то.

Словно в ответ, в темном проходе раздался негромкий смех. В следующее мгновение лампы в гробнице зажглись одна за другой, излучая призрачный голубой свет, мерцающий без ветра, словно зловещее приглашение.

Ученики из секты Тайхэн схватились за мечи, а монахи из храма Цзяньчэнь опустили головы и начали беззвучно читать буддийские мантры.

Ши Цзинчжи дрожал с головы до ног.

– У Вэйши мурашки по коже.

Инь Ци оставался совершенно спокойным.

– Просто стряхни их с себя.

Ши Цзинчжи:

– Я знал, что правильно поступил, взяв тебя с собой! Хороший ученик, ты такой храбрый.

У Инь Ци появилась озорная мысль поддразнить его, и он заговорил с дурными намерениями:

– Шицзунь, на твоем месте я бы заткнул колокольчик. Дедушка говорил, что монстров и демонов легко привлекают звуки...

– Глупости! Мой колокольчик сделан из чистого серебра, и он отгоняет злых духов! – пробормотал Ши Цзинчжи, запихивая в колокольчик обрывки бумаги.

Ученик из секты Тайхэн наблюдал за этим неловким поступком, но сделал вид, что не заметил его. Цзинь Лань подошел к ним вместе с Янь Цино.

– Мастер секты Ши, пожалуйста, пройдите сюда.

Ши Цзинчжи посмотрел на Янь Цина с тоской в глазах, не пытаясь скрыть свою зависть. Инь Ци не удержался от смешка.

Проход в гробницу не был ни длинным, ни коротким и его тщательно исследовали заранее. Крупные секты хорошо подготовились, и даже более мелкие секты и школы, следовавшие за ними, знали, как подражать им, так что никаких инцидентов на этом пути не произошло. Достигнув главных ворот Призрачной гробницы, несколько человек в хвосте выглядели весьма нетерпеливыми и осмелились обойти основные секты и протиснуться к воротам гробницы.

Ворота гробницы оказались покрыты плотно уложенными талисманами, каждый штрих которых окрашен в зловещий темно-красный цвет. У трех людей в глазах появилось пустое выражение, и вместо того, чтобы остановиться, они побежали прямо к каменной двери…

Секта Тайхэн и храм Цзяньчэнь действовали одновременно, блокируя двух других сзади. К сожалению, расстояние было слишком маленьким, а лидер группы мчался слишком быстро, в результате чего произошло сильное столкновение.

Однако звука удара не последовало. Тело человека медленно растворилось во вратах гробницы, из-под обнажившихся ребер брызнула кровь, раздались безмолвные крики.

Двое перехваченных пришли в себя и моментально намочили штаны.

– Всем большое спасибо, – сквозь толпу протиснулся тонкий посох, – Он был моим слугой. Возможно, он слишком расслабился и растерялся.

Инь Ци узнал тонкий посох. Он принадлежал лидеру секты Чанлэ, который всегда путешествовал с четырьмя слугами, даже если это означало потерю места в Призрачной гробнице. Если бы на полпути не появился Ши Цзинчжи, этот старик стал бы его целью.

Инь Ци спокойно повернулся, намереваясь коснуться талисманов на двери. Но, сделав полшага, он почувствовал сзади мощную силу - колокольчик Ши Цзинчжи в какой-то момент оказался на поясе Инь Ци, прочно зацепившись за него.

...Этот ребенок.

Раньше он так сильно дрожал, но теперь его хватка стала на удивление крепкой.

– Шицзунь, я все еще не сплю.

– Ммм... – На этот раз Ши Цзинчжи не дрожал. Он внимательно осматривал ворота гробницы. Только что человека сожрали, не оставив даже следа на двери гробницы.

– Чрезвычайно злобный, – тихо пробормотал Цзинь Лань, – Ты видел? Такова истинная природа членов демонических сект.

Янь Цин:

– Я не вижу.

Цзинь Лань закатил глаза и повернулся к Инь Ци и Ши Цзинчжи:

– В любом случае, вы двое не должны действовать безрассудно. Следуйте за нами, прежде чем спуститься на второй уровень, и будьте осторожны, чтобы не умереть, даже не поняв, как это произошло.

В нескольких шагах от них члены секты Чигоу уже достали кучу железных инструментов и осторожно открывали дверь. Члены секты Лин держали в руках священные писания своей секты, зажав носы, чтобы не чувствовать запаха. Две главные праведные секты тоже не бездействовали, активируя защитные формации, которые они приобрели по высокой цене, чтобы защитить территорию.

Несмотря на различные конфликты, все основные секты прислали свою элиту, и все сохраняли спокойствие - если они начнут драться еще до входа в гробницу, это только развлечет зрителей.

Инь Ци повернулся, и серебряный колокольчик за его спиной упал на землю. Ши Цзинчжи глубоко вздохнул и наклонился, чтобы поднять его.

Остальные были заняты, и из-за недавней смерти в проходе гробницы воцарилась тишина. Вдруг Ши Цзинчжи вскрикнул: "Ах!" - и эхо разнеслось по всей округе. Член секты Чигоу, который взламывал дверь, остановился и с гневом посмотрел на него.

Ши Цзинчжи сделал вид, что не заметил, и дрожащей рукой указал на землю, – Это следы?

Проход в гробницу слабо освещался, особенно возле двери, где на земле скопился толстый слой пыли. Инь Ци присел на корточки и поднес факел ближе, осветив несколько слабых отпечатков ног.

Эти следы, испачканные старой кровью, не полностью отпечатались на каменной плите. Покрытые пылью, они ничем не отличались от обычных пятен.

Инь Ци изначально обнаружил только застарелые пятна крови, намереваясь привлечь Ши Цзинчжи к расследованию. Неожиданно этот парень сразу же распознал истинную природу пятен крови.

Его Шицзунь действительно выдающаяся птица.

Однако нынешняя редкая птица чувствовала себя неуютно, ее перья вот-вот встанут дыбом, –  Ноги этого человека были в крови, и он вышел босиком!

– То, что сказал Благодетель*, верно. Этим кровавым следам более ста лет. – Монахи Цзяньчэня первыми согласились.

* Это уважительный термин, которым буддийские практики обращаются к кому-либо (за его, обычно финансовую поддержку и щедрость).

Цзинь Лань ахнул.

– Более ста лет назад... Неужели Янь Буду действительно притворился трупом?

В этот момент дверь гробницы издала глухой звук и медленно открылась.

Внутри двери царила густая тьма, похожая на пустоту.

Автору есть что сказать:

Инь Ци: – Не беспокойся, Призрачная гробница моложе меня.

Ши Цзинчжи: – Истории о привидениях повсюду вокруг меня!

Дух лиса и ученик с нарисованной кожей, из книги "Странные истории из китайской студии". (x

Глава 8. Улица бумажных фигур

Призрачная гробница принадлежит первому лидеру секты Лин, Янь Буду.

Янь Буду родился в богатой семье Янь и рос в роскоши как младший сын. Он обладал исключительным умом и однажды вознес семью Янь на вершину славы, заслужив репутацию гения.

Он считал себя гением, которому суждено стать бессмертным. В семнадцать лет он прекратил предпринимательскую деятельность и потратил большую сумму денег на основание секты Лин. Он собирал редкие сокровища по всему миру, чтобы построить собственную гробницу. Он даже заявил, что если достигнет бессмертия, то гробница останется пустой, но если он умрет, то хочет быть похороненным в самой роскошной гробнице.

Десять лет спустя строительство Призрачной гробницы завершилось. Из-за гибели множества мастеров, участвовавших в ее строительстве, секта Лин стала мишенью для мести со стороны праведных сект боевых искусств.

Янь Буду действительно был редким гением своего времени. Он возглавлял секту Лин в упорном сопротивлении целых два года, убивая многочисленных врагов своим мечом. Несмотря ни на что, ему удалось выжить. Однако, как раз когда секта Лин начала восстанавливаться, он таинственным образом исчез.

Янь Буду никогда до этого не исчезал бесследно. По прошествии года члены секты Лин пришли к выводу, что Призрачная гробница запечатана, а Янь Буду тайно похоронен своими самыми верными последователями.

Так возникла легенда о Призрачной гробнице, передававшаяся на протяжении ста лет.

...Пока на Центральных равнинах царил хаос, вызванный Янь Буду, Инь Ци находился в пограничных землях в поисках подсказок о "бессмертных", полностью пропустив грандиозное зрелище. Несколько лет спустя он принял облик Су Чжи и возглавил секту Чигоу, пытаясь найти Призрачную гробницу. Однако такой возможности не представилось, и он так и не смог ее обнаружить.

В те времена идея использования Шижоу не была такой мистической, поэтому Инь Ци не стал утруждать себя поисками. В конце концов, через сто или около того лет будущие поколения найдут его для него.

А вот сейчас потомки стояли у входа в Призрачную гробницу, не решаясь сделать первый шаг. В конце концов, монахи храма Цзяньчэнь пошли вперед, зажигая фонари и разгоняя тьму тусклым желтым светом.

Однако перед ними оказалась не погребальная камера, а выход на улицу.

Когда они вошли внутрь, призрачное пламя снова разгорелось, осветив всю улицу ярким светом. Земля вымощена гладким кирпичом из голубого камня, на котором не было кровавых следов и почти не было пыли.

Игра света и тени наполняла улицу, создавая атмосферу рынка. Ароматы, элегантные наряды и великолепные огни заполняли каждый угол. Длинная улица казалась бесконечной, как и оживленная сцена, напоминающая оживленный рынок.

Верхняя часть гробницы, покрытая неизвестным веществом, казалась черной и не отражала свет, что затрудняло определение расстояния. Многочисленные маленькие жемчужины света имитировали звездное небо, а луна излучала нефритовый цвет, невероятно похожий на настоящий. Магазины по обеим сторонам улицы мало чем отличались от магазинов в мире смертных. Кирпичи и камни настоящие, но пешеходы и товары на прилавках сделаны из бумаги, что создавало жуткую атмосферу.

В этот момент раздался скрежещущий звук, от которого заболели зубы.

Ворота гробницы неожиданно раздавили стальную опору. Две тяжелые каменные двери закрылись сами собой, запечатав людей внутри гробницы. Это произошло так внезапно, что те, кто стоял у входа, не в силах пошевелиться, теперь карабкались и ползли, пытаясь выбраться из гробницы, и едва не были раздавлены в лепешку.

Через мгновение из-за ворот гробницы раздался пронзительный крик, за которым последовала тишина.

Впереди стелилась бесконечная темная улица, а позади - тупик, источающий кровавый смрад. Запах ловушки мгновенно усилился, заставив всех замолчать.

Через некоторое время Ши Цзинчжи медленно поднял серебряный колокольчик, и даже Инь Ци вздрогнул в ответ.

– Эти ворота, вероятно, сделаны с использованием монстров, – непринужденно произнесла Шэнь Чжу, появившаяся из-за бумажной фигурки, – В проходе между гробницами, должно быть, прячутся монстры… Нас заманили сюда, но неясно, сделано это для поиска сокровищ или для того, чтобы накормить монстров.

Она сделала два шага вперед, и свет от ее фонаря отбросил тени на бумажные фигурки, отчего их лица стали казаться живыми, что еще больше усилило жуткую атмосферу.

– Не паникуйте, снаружи вас ждут как группа Цзиньюй, так и члены различных сект. Если дверь гробницы можно открыть один раз, то ее можно открыть и во второй. Даже если ее не удастся открыть, у моей секты достаточно еды и воды, чтобы прокормить всех в течение семи дней. За эти семь дней мы обязательно найдем решение.

Старшая сестра из секты Тайхэн вышла вперед и заговорила. Ее голос был по-прежнему тихим и приятным для слуха.

– Девочка, ты хорошо говоришь. Но моя Божественная секта Чигоу еще не выступила, – раздался старческий голос.

– Матрона Усюэ*, – цвет лица старшей сестры из секты Тайхэн Ши Чжунъюй изменился, и она тут же выразила свое почтение: – Я не ожидала, что Мастер секты Чигоу лично придет сюда. Прошу прощения за свою грубость.

*Буквально означает "Темная кровь".

Матрона Усюэ многозначительно усмехнулась:

– Как я могла пропустить такую великую гробницу? Я ничего не могу гарантировать, но выход должен быть.

Сочетание добра и зла, исполненное в гармонии, постепенно успокоило всех.

– Это правда. Старый лидер секты Чигоу здесь. Если мы не найдем выход, никто в этом мире не сможет нас спасти, – пробормотал Ши Цзинчжи, обращаясь к Инь Ци.

Однако Инь Ци сосредоточился не на этом вопросе. Он наблюдал за бумажными фигурками вокруг себя и заметил:

– Шицзунь, волосы на бумажных фигурках кажутся настоящими человеческими волосами.

Ши Цзинчжи: "..."

Ши Цзинчжи:

– Хороший ученик, Вэйши не хочет знать.

Инь Ци:

– Хорошо, Шицзунь. Кстати, мне немного любопытно... Легенда гласит, что тысячи мастеров заживо запечатали в Призрачной гробнице, но где их останки? Куда они делись?

Ши Цзинчжи чувствовал себя беспомощным и был на грани слез.

– А’Ци, ты меня ненавидишь?

Инь Ци подавил веселый смех и искренне покачал головой.

– Я вижу, что темная улица разделяется на два пути. Почему бы нам не разделить наши силы и не собраться здесь через три дня? – снова заговорила Матрона Усюэ, ее голос звучал хрипло, – Каждая группа должна состоять примерно из ста человек, это как раз то, что нужно. Большим числом людей будет трудно маневрировать, а меньшее количество может навлечь на себя неприятности.

Группа Цзиньюй спрятала 108 нефритовых бусин. После ожесточенной конкуренции 12 сект и 39 независимых участников прошли отбор. С учетом секты Кушань, которая не уложилась в верхнюю границу квоты, в гробницу спустилось менее 300 человек. Темная улица была заполнена бумажными фигурами, более 200 человек жались друг к другу, что делало передвижение неудобным.

Закончив говорить, Матрона Усюэ не стала слушать мнения других и сразу достала небольшой глиняный кувшин.

– Ради справедливости, дети, выйдите вперед.

Никто не стал придираться к секте Чигоу, известной своими необычными методами и расхищением гробниц. Представители каждой секты вышли вперед и потянулись к глиняному кувшину.

Первой протянула руку Ши Чжунъюй из секты Тайхэн. Она нахмурилась и отдернула руку, обнаружив на тыльной стороне ладони белую точку размером с шахматную фигуру. У тех, кто последовал за ней, на тыльной стороне ладоней тоже появились точки - черные или белые.

Матрона Усюэ улыбнулась и сказала:

– В кувшине две змеи. Достаточно одного укуса, чтобы понять сущность Инь и Ян. Спуск в гробницу также требует гармонии Инь и Ян, иначе это привлечет какую-нибудь нечисть… У этих змей удален яд, так что беспокоиться не о чем. А как насчет вон того мальчишки? Разве ты не собираешься попробовать?

Она посмотрела на Ши Цзинчжи мутными старческими глазами и ухмыльнулась.

Ши Цзинчжи мгновенно выпрямился и сказал:

– Вы слишком добры, но я уже договорился с сектой Тайхэн о том, что буду сопровождать их в этом путешествии. К тому же, укусят нас или нет, не имеет особого значения. Как говорится, тот, кто занимается большими делами, не должен суетиться по пустякам. Раз уж ты щедр, то не стоит беспокоиться.

Инь Ци поразился тому, что его мастер, несмотря на кашель с кровью, мог говорить долго и без пауз.

Матрона Усюэ еще несколько раз хмыкнула и отвела взгляд в сторону. Пальцами, похожими на пальцы трупа, она указала на черный и белый цвета и гармонично соединила их. В мгновение ока она разделила людей на две группы.

Храм Цзяньчэнь и секта Лин пошли в одну сторону, а секта Тайхэн и секта Чигоу - в другую. Остальные последовали за большими группами. Только люди из дворца Жун не могли определить свой статус Инь-Ян. Матрона Усюэ не стала настаивать и махнула рукой, включив их в свою команду.

– А’Ци, тебе повезло, что ты раньше столкнулся с сектой Тайхэн, – Ши Цзинчжи похлопал себя по груди, – С сектой Тайхэн секта Чигоу, вероятно, не будет открыто создавать проблемы...

– Мастер секты Ши, чем вы оскорбили секту Чигоу? – С любопытством спросил Цзинь Лань.

– Я украл у них нефритовую бусину... Хаа, не надо об этом. Эта старуха продолжает сверлить меня взглядом. – Ши Цзинчжи отвернулся, делая вид, что Матроны Усюэ не существует.

Инь Ци больше не дразнил Ши Цзинчжи, и наблюдал более внимательно.

Янь Буду был сумасшедшим. Обстановку внутри гробницы невозможно понять с помощью здравого смысла. Хотя это только первый уровень, все еще могли быть подсказки, связанные с Шижоу.

Темная улица разделилась на два пути, и они пошли по левому. Если посмотреть вверх, то улица все еще была заполнена бумажными фигурками, создавая жуткую "праздничную" сцену.

Эта дорога напоминала улицу борделей, с фонарями, излучающими теплый свет, и острым запахом разлагающейся косметики, бьющим в ноздри. Независимо от пола, все бумажные фигурки наряжены и приукрашены, с растрепанными черными волосами и реалистичными жестами и передвижениями.

Однако здесь абсолютно не слышно никаких человеческих звуков, и тишина была удушающей.

– Давайте сначала найдем дом, чтобы привести себя в порядок и переночевать, – Матрона Усюэ указала на самый роскошный бордель, – Этот подойдет. По крайней мере, он пригоден для жизни, и кто знает, может быть, в нем даже спрятаны какие-нибудь сокровища.

Инь Ци молча кивнул. Никто не знал, где находится путь на следующий уровень и когда откроются ворота в гробницу. Лучше сначала создать базу, чтобы успокоить людей.

Однако эта темная улица оказалась на удивление изысканной. Огни снаружи борделя были великолепны, да и интерьер не уступал. На банкетном столе стояли невероятно реалистичные бумажные блюда, люди играли на музыкальных инструментах и вели оживленные беседы. Каждый стол был уникален, без единого повторения.

Это казалось слишком близким к миру смертных, но холод только усиливался.

– Не трогайте ничего голыми руками. Если вам необходимо прикоснуться, используйте свою холодную внутреннюю силу, чтобы заморозить пальцы, без малейшего следа тепла тела. Подземелье наполнено огнями Инь, поэтому будьте осторожны при использовании обычных источников огня... – Получив сигнал от Матроны Усюэ, несколько учеников секты Чигоу вышли вперед, чтобы принять командование.

Ши Цзинчжи воскликнул:

– Мастер секты Чигоу весьма щедр, сначала помогая другим.

– Речь идет не о продаже услуг, а о выращивании пушечного мяса, - небрежно заметил Инь Ци и быстро добавил: - Мой дед говорил, что в демонической секте нет ничего хорошего.

– А’Ци, я хотел спросить тебя о твоем дедушке...

Не успел Ши Цзинчжи закончить свой вопрос, как со стороны секты Чанлэ возникли проблемы. Улица бумажных фигур была слишком жуткой, и один из сопровождающих лидера секты Чанлэ упал - молодой человек всего семнадцати - восемнадцати лет. И инстинктивно схватился за ближайшую бумажную фигуру.

Матрона Усюэ глубоко вздохнула.

– Всем отойти назад.

С этими словами она взмахнула тростью, ударив ею перед несколькими учениками секты Тайхэн.

– Не нужно подходить. Если здесь нет ловушек, с ним все будет в порядке. Если же случится что-то подозрительное, то спасать его уже поздно.

Ноги молодого человека подкосились, и он долго сидел неподвижно. Только после этого он встал, опираясь на стол, и, казалось, ничуть не пострадал. Как раз в тот момент, когда все вздохнули с облегчением, тронутая бумажная фигура зашевелилась.

Она неловко и жестко повернулась, а ее улыбающееся лицо стало еще более выразительным. В следующее мгновение рот бумажной фигурки слегка приоткрылся, и она самопроизвольно воспламенилась без всякого ветра. Голубое пламя лизнуло бумагу, выпустив клубы молочно-белого дыма.

Лица учеников секты Чигоу побледнели.

– Быстро охладите свою внутреннюю силу!

В следующее мгновение Инь Ци понял, что его крепко обнимает Ши Цзинчжи, прижав голову к своей груди. Холодная истинная ци проникала во все уголки его тела и вскоре бесследно исчезла. Несмотря на тесный физический контакт, они стали холодны как лед.

– А’Ци, задержи дыхание, – Ши Цзинчжи стиснул зубы.

Остальные тоже активировали свою холодную внутреннюю силу, затаив дыхание и сосредоточив мысли. Белый дым пронесся мимо них и направился прямо к трем служителям секты Чанлэ, которые не владели боевыми искусствами.

Все произошло в одно мгновение. Служители не успели среагировать, как вдохнули белый дым.

Они вздрогнули, не в силах бороться. С шуршащим звуком на их коже появились маленькие отверстия, которые затем медленно закрылись. Они оставались неподвижными, позволяя отверстиям на их телах ритмично расширяться и сжиматься.

Ши Цзинчжи, казалось, что-то понял, и его дыхание стало прерывистым. Инь Ци закрыл рот и нос Ши Цзинчжи рукой. Они тесно прижались друг к другу, не произнося ни слова.

Через некоторое время шорох прекратился, и воцарилась тишина.

Матрона Усюэ вздохнула и постучала тростью по полу. Группа, наконец, возобновила дыхание и начала двигаться.

Лидер секты Чанлэ вздрогнул и повернул голову, чтобы посмотреть на трех служителей. Старик вскрикнул, его ноги подкосились, и его чуть не постигла та же участь, что и служителей.

– Интересно, – тихо пробормотала Шэнь Чжу.

Подойдя поближе, они увидели, что на лицах троих людей появились улыбки, они застыли в естественных позах, а их кожа имела ту же текстуру, что и у бумажных фигурок... Вернее, прямо на глазах у всех три живых человека стремительно превращались в "бумажные фигурки".

Инь Ци понял, что это.

Мгновение назад отверстия на их коже еще не закрылись. Они продолжали расширяться и заклеиваться "тканью" похожего цвета, создавая иллюзию меняющихся размеров дыр.

Их кости, органы и плоть поглотила "эта тварь", оставив после себя лишь яркую фальшивую оболочку.

Ребенок по фамилии Ши обладал острым чутьем, поэтому наверняка заметил что-то неладное. Однако...

Не успел Инь Ци закончить свою мысль, как Ши Цзинчжи приподнял его подбородок. Его дешевый мастер с силой открыл ему рот и запихнул пилюлю размером с личи и нанес сильный удар ладонью в грудь. Инь Ци не мог открыто сопротивляться и едва не захлебнулся слезами.

...Просчет. Он ненадолго потерял концентрацию и, кажется, забыл восстановить дыхание.

Автору есть что сказать:

Обнять ← притвориться мертвыми вместе.

Поднять подбородок ← тут же запихнуть в него отвратительно горькую пилюлю.

Ши Цзинчжи: ?! Мой ученик сейчас умрет - (зрачки дрожат).

Инь Ци: ? Я забыл подышать - незначительная деталь.

Глава 9. Безликий монах

Пилюля в горле Инь Ци оказалась невероятно острой и быстро растворилась. Он согнулся пополам, сильно закашлявшись. Жгучее ощущение пробежало по горлу, распространяя жар по всему телу. На спине у него мгновенно выступил пот.

– Ты жив, ты жив, – воскликнул Ши Цзинчжи с затаенным страхом, – А’Ци, ты чуть не напугал меня до смерти. Я думал, ты не выдержишь холода. Вот, возьми еще две!

Инь Ци оттолкнул руки Ши Цзинчжи и тихо сказал:

– Спасибо, Шицзунь. Мне и одной хватит.

Увидев, что к его ученику вернулся саркастический настрой, Ши Цзинчжи переключил внимание: три служителя, превратившиеся в бумажные фигурки, прекрасно вписались в окружающую обстановку, став похожими на новых обитателей борделя.

Матрона Усюэ достала длинную иглу и проткнула бумажную фигурку. Когда она вынула иглу, та засветилась ярким голубым светом, а к ней прилипло несколько клочков серебристой нити.

Матрона Усюэ вздохнула и сказала:

– Это существо называется паук-светлячок. Его яйца похожи на хлопковые волокна, которые рассеиваются при соприкосновении с теплом. Яйца вылупляются внутри живого организма, поглощая всю плоть и кости. Они используют паутину, чтобы создать живую внешнюю оболочку, заманивая других жертв прикоснуться к ней… Это чрезвычайно редкий монстр, но Янь Буду действительно использовал его для создания этих "бумажных фигурок".

При этих словах даже самые медлительные из них поняли, что окружающие их радостные мужские и женские бумажные фигуры не результат работы искусных мастеров, а живые существа, превращенные в бумагу.

– Матрона, есть ли какой-нибудь способ справиться с этими бумажными фигурами? – Спросил лидер секты Чанлэ, вытирая пот.

– Не трогайте их и не опрокидывайте. Просто используйте посторонние предметы, чтобы отодвинуть их в сторону, – Матрона Усюэ снова взмахнула тростью, – Теперь разойдитесь и быстро выберите комнаты для уборки. Уже темнеет, так что оставайтесь в своих комнатах.

Услышав, что уже стемнело, бледнолицый глава секты Чанлэ сказал:

– Матрона, это...

Матрона Усюэ проигнорировала его и повернулась, чтобы уйти.

– Мы из Божественной секты Чигоу пришли не для того, чтобы быть слугами, –  один из учеников усмехнулся, – Ночью в большой гробнице кто знает, что может выйти наружу. Если вы действительно боитесь, почему бы вам не обратиться за помощью к тем благородным праведным сектам? Они любят, когда ими пользуются.

Секта Тайхэн взяла на себя заботу о главном зале для чаепитий. Они передвинули бумажные фигурки в угол, отгородив их ширмами, и тридцать человек разместились на полу вместе. Секта Чигоу, с другой стороны, захватила лучшие комнаты, посыпала их лекарственным порошком и расставила груду необычных предметов, прежде чем плотно закрыть двери, чтобы их не было видно.

Остальным оставалось только выбрать комнаты поблизости. Ши Цзинчжи, быстро сообразив, сумел занять комнату, ближайшую к секте Тайхэн.

– Разве ты не собираешься спать на полу вместе с сектой Тайхэн? – с любопытством спросил Инь Ци.

– Большое окно снаружи выходит прямо во двор, и двор заполнен людьми… кхе, – лицо Ши Цзинчжи побледнело, когда он толкнул дверь, – Смотри, члены секты Чигоу вошли в комнату. Иметь дверь определенно лучше, чем ее не иметь

Дверь со скрипом отворилась, открывая интерьер, залитый мерцающим светом камина, с еще более сильным ароматом косметики. На фоне ярких шелковых занавесок две бумажные фигурки с растрепанными волосами сплелись в страстном объятии.

Ши Цзинчжи пришел в ужас от жуткой сцены в подземном мире, отчего его волосы встали дыбом. Он медленно отступил назад и закрыл дверь.

– Янь Буду, должно быть, сошел с ума, – он стиснул зубы, – Пойдем, А’Ци. Мы будем спать на полу.

Инь Ци усмехнулся и посмотрел на него. Он схватил флаг и снова вошел в комнату. С помощью флагштока он затолкал бумажные фигурки под кровать, развернул постельное белье и разложил на нем покрывало с утками-мандаринками, играющими в воде.

Наконец, он нацепил лицо почтительного ученика.

– Шицзунь, пожалуйста.

Две бумажные фигурки расположились под кроватью, с высунутой белой бумажной рукой. Ши Цзинчжи пробормотал, с трудом сдерживая дрожь:

– Может, и нет.

Инь Ци отбросил флагшток с невинным выражением лица.

– Шицзунь, ты способен убивать людей, но боишься трупов?

– Слушай внимательно: кровь и мстительные духи - две разные вещи. Я не боюсь крови, только призраков, – Ши Цзинчжи ухватился за флагшток двумя пальцами и с болезненной неохотой посмотрел на него, как бы говоря: "Мне больше не нужен этот флаг".

Инь Ци с трудом подавил смех, пряча бумажную руку обратно под кровать. Он лег и сказал:

– Не бойся. Позволь мне подавить инь-ци.

В конце концов, он - трехсотлетняя нежить. Даже если бы в этой гробнице обитали мстительные духи, они должны обращаться к нему как к старшему.

К сожалению, Ши Цзинчжи не знал об этом. Видя, что его ученик так воодушевлен, ему ничего не оставалось, как притвориться спокойным и забраться на кровать. Завеса разделяла их, он оглядывался по сторонам и чувствовал себя так, словно находился в Цичжоу, думая, что все это просто кошмарный сон.

Однако раздражающая тишина то и дело напоминала ему, что он все еще погружен в этот кошмар.

Ши Цзинчжи хотелось зарыться с головой в одеяло, но он боялся опозориться перед учеником. Поэтому он держал свое тело неподвижным, больше похожий на мертвеца, чем настоящий мертвец.

– А’Ци...

Инь Ци прервал его:

– Так не пойдет. Как насчет того, чтобы Шицзунь поспал, а я буду дежурить первую половину ночи? Во второй половине мы сможем поменяться местами.

– Мы на одной волне, – Ши Цзинчжи натянул одеяло, и смело добавил: – Если что-то случится, сразу же разбуди меня.

Несмотря на это, Ши Цзинчжи не сразу уснул. Он постепенно расслабил конечности и вдруг легко рассмеялся.

Сердце Инь Ци дрогнуло — может быть, он зашел слишком далеко и напугал Ши Цзинчжи до безумия?

– Хорошо иметь ученика, – Голос Ши Цзинчжи звучал устало, – Говорят, что быть учителем - все равно, что быть отцом на всю жизнь*. Древние не обманули меня. Мы знаем друг друга всего несколько дней, и все же ты готов последовать за мной даже в такое место, как это.

*В этих словах прослеживается мысль о том, что роль учителя сродни роли родителя или отца, подчеркивается долговременное влияние и ответственность, которую учитель несет перед своими учениками.

Инь Ци не мог понять, тронут ли Ши Цзинчжи его сыновней почтительностью или сетует на наивность ученика.

Он чувствовал, что должен что-то сказать, но сейчас, похоже, было уже слишком поздно расширять свой кругозор. Ни один нормальный человек не стал бы охотно открывать глаза на такие извращенные перспективы.

Поэтому он искренне произнес:

– Я уже говорил это раньше. Мне больше некуда идти.

– Раньше я был таким же, – пробормотал Ши Цзинчжи, – но теперь все иначе... Теперь у нас есть секта Кушань.

Вторая половина фразы прозвучала невнятно, и когда Инь Ци снова посмотрел на него, Ши Цзинчжи уже заснул. Инь Ци протянул руку и провел кончиками пальцев по маске. Маска была сделана грубо, с необработанными деревянными шипами по краям.

Принимая человеческий облик, скрывает божественный*.

*Автор ссылается на (摘下面具是人，戴上面具是神). Оно означает акт снятия маски, который представляет собой раскрытие истинной человеческой сущности и подлинности. Это означает быть подлинным, искренним и верным самому себе. С другой стороны, надевание маски означает принятие другой личности или роли, символизирующей способность выйти за пределы собственных ограничений и воплотить нечто большее или божественное.

Возможно, черты этой маски Нуо слишком искажены, а ассоциации с богами и призраками вызвали у него некоторые иллюзии - отчаяние Ши Цзинчжи в первой половине предложения сравнимо с его собственным.

Забудь об этом, слишком много мыслей о богах и призраках.

Инь Ци вытащил белую ткань и неэтично накрыл ею маску Нуо.

Не успел он поправить ткань, как снаружи послышался звук шагов.

Легкий и равномерный шорох постепенно приближался. Он напоминал шаги в соломенных сандалиях. Однако на их стороне было более сотни человек, и никто из них не носил соломенных сандалий.

Дух Инь Ци дрогнул, и Ши Цзинчжи энергично встряхнулся.

– Шицзунь, то, что ты почувствовал, здесь.

Ши Цзинчжи напрягся при этих словах, накрыл голову одеялом и медленно свернулся калачиком. Инь Ци бессердечно приподнял одеяло, пытаясь изобразить волнение.

– Послушай, это звук шагов снаружи?

Ши Цзинчжи, обладавший острым слухом, ответил:

– Да, определенно.

Мастер и ученик затаили дыхание и внимательно прислушались. Звук соломенных сандалий ненадолго остановился у их двери, а затем продолжил идти прочь.

– Может, кто-то из секты Тайхэн встал, справить нужду, – прошептал Ши Цзинчжи.

Инь Ци:

– Они специально пошли во флигель? В этом призрачном месте?

Ши Цзинчжи: "..."

Судя по безумию Янь Буду, в уборной, скорее всего, находились бумажные фигуры.

Не успели они закончить разговор, как снова раздался звук шуршащих соломенных сандалий. На этот раз он вернулся и остановился у их двери. Иллюзия это или нет, но бумажные фигурки под кроватью, казалось, несколько раз шевельнулись. Ши Цзинчжи притянул Инь Ци к себе и забился в угол.

Завернувшись в одеяло, они напоминали молодоженов, на которых в брачную ночь напали разбойники.

Инь Ци изо всех сил пытался выпутаться из одеяла.

– Позволь мне пойти и посмотреть. В нашей горной деревне много убийств и тяжелой негативной энергии. Может быть, я смогу ее подавить.

Инь Ци не верил в привидения — за сотни лет своего существования он много путешествовал. Он не видел мстительных духов, но встречал множество людей, притворявшихся богами и призраками. Теперь, когда он стал свидетелем этого нового явления в гробнице, его давно угасшее любопытство вновь пробудилось.

Но как только он встал, звук соломенных сандалий стал отдаляться. Человек, казалось, расхаживал взад-вперед по коридору, время от времени останавливаясь. Странно, но мало кто заметил эту аномалию, будь, то мелкие секты вокруг или спящая в зале секта Тайхэн.

Инь Ци открыл дверь, отчего деревянная створка резко скрипнула. Сначала он посмотрел налево и заметил еще трех человек в конце коридора.

Ши Чжунъюй стояла впереди с мечом наготове. За ней с бледными лицами следовали Цзинь Лань и слепой Янь Цин. Не успел Инь Ци что-либо сказать, как Ши Чжунъюй заговорила первой:

– Ты тоже это слышишь?

Инь Ци:

– Шицзунь слышал четкие шаги, а я лишь немного.

Когда Ши Цзинчжи увидел, что Инь Ци и таинственная фигура разговаривают, он, наконец, набрался смелости и подошел к ним.

Ши Чжунъюй почтительно склонила голову, вытянула руку и указала.

– Ты видишь это?

Инь Ци проследил за ее пальцами и посмотрел направо.

В конце коридора стоял монах в соломенных сандалиях и рваной рясе, держа в руках грубо сделанную берестяную лампу. Его рост превышал восемь чи*, а лицо не имело никаких черт, как будто на плечах лежало вареное яйцо.

*Чи – мера длины, равная 0,32 метра.

Монах перестал двигаться и повернул к ним свое пустое лицо, словно наблюдая за ними.

Замешательство Ши Цзинчжи пересилило его страх.

– Почему в борделе монах? Это неправильно.

Три члена секты Тайхэн: "..."

Инь Ци восхищался способностью своего мастера концентрироваться на важных моментах.

К счастью, нашелся кое-кто более напуганный, чем Ши Цзинчжи. Цзинь Лань дрожал и попытался объяснить:

– У Янь Цина острый слух, и он утверждает, что слышал странные звуки. Я ничего не слышал, поэтому пошел искать шицзе... и оказалось, что она тоже слышит.

Сказав это, он указал на коридор.

– Шицзе и Мастер секты Ши оба говорят, что там есть монах, но я ничего не вижу...

Инь Ци воспользовался случаем, чтобы солгать:

– Я вижу только слабую тень… Судя по реакции окружающих, большинство людей, вероятно, этого не видят.

Ши Цзинчжи посмотрел на своего ученика и тихо вздохнул. Он сделал два шага вперед, держа в руках флаг, и поклонился безликому монаху.

– Да́ши*, море буддизма безбрежно, и ты увидишь берег, когда оглянешься назад**.

*Да́ши – обращение к буддийскому монаху, означает наставник, отец.

** Это буддийское изречение, которое передает идею о том, что учения и мудрость буддизма обширны и безграничны, а путь к просветлению лежит через осознание того, что истинная природа человека уже находится внутри него самого. Под “возвращением назад” подразумевается акт обращения внутрь себя и осознания своей внутренней природы Будды. Другими словами, человек может обрести просветление, если будет искать его внутри себя, а не снаружи. Это побуждает практикующих понимать, что конечная цель уже существует и может быть достигнута посредством самосознания и самопознания.

Инь Ци в очередной раз искренне восхитился им - что же он такое говорит? Будь это  настоящий монах, то даже воздержание от насилия стало бы проявлением самоконтроля.

Безликий монах либо не понял, либо не услышал, так как не отреагировал агрессивно. Но когда Ши Цзинчжи сделал два шага вперед, он сделал два шага назад, сохраняя постоянную дистанцию.

Ши Цзинчжи показалось странным такое отступление монаха, его кожу покалывало, и он сделал два шага назад. Он не ожидал, что безликий монах сделает то же самое, продвинувшись на два шага к нему.

Ши Цзинчжи: "..."

Он подпрыгивал на месте, двигался вперед-назад, влево-вправо, но монах повторял каждое его движение, как отражение в зеркале, и расстояние между ними оставалось неизменным.

Зрители наблюдали за этим причудливым танцем, и атмосфера ужаса рассеялась. Ши Чжунъюй прочистила горло и сказала:

– Мастер секты Ши, остановитесь. Просто остановитесь на мгновение.

Только тогда Ши Цзинчжи остановился, хватая ртом воздух и выплевывая полный рот крови, то ли от усталости, то ли от испуга. Слепой Янь Цин выглядел озадаченным, а Инь Ци изо всех сил пытался подавить смех.

Только Цзинь Лань нервно спросил:

– Шицзе, значит, он все-таки не одержим?

Ши Чжунъюй покачала головой и закатала рукав, демонстрируя нитку полупрозрачных белых четок.

– Это одно из сокровищ нашей секты. Если в радиусе трех чжанов* появится какое-либо злое присутствие, то бусина из белой превратится в красную. Сейчас она никак не реагирует, так что это не призрак и не демон.

*Чжан равен примерно 3 ⅓ метра.

Инь Ци намеренно направлял разговор в нужное русло:

– Хм, не призрак и не демон, значит, это иллюзия?

Ши Чжунъюй подтвердила:

– Именно так. Это заклинание, созданное человеком. Вполне вероятно, что оно нацелено именно на Мастера секты Ши.

Ши Цзинчжи облегченно вздохнул.

– Если только это не мстительный призрак, а просто иллюзия...

Ши Чжунъюй добавила:

– ...Но это заклинание сложное, и я не могу его разглядеть. Если это проклятие или что-то подобное, оно все равно может представлять опасность для жизни. Мастеру секты Ши следует быть осторожным.

Ши Цзинчжи молча сглотнул.

– Янь Буду не так любезен, чтобы создать заклинание просто для развлечения, – Янь Цин, который долгое время молчал, внезапно заговорил: – Может ли это быть приманкой, намеренно заманивающей добычу в другое место?

Инь Ци намеренно взял разговор в свои руки.

– Если это так, то не лучше ли использовать в качестве приманки обычную внешность? Монах, прогуливающийся по борделю, выглядит подозрительно.

Ши Цзинчжи хмыкнул и постепенно успокоился.

– Пойдемте, посмотрим.

Инь Ци, редко видя его таким серьезным, поднял бровь.

– Трудно сказать, есть ли здесь скрытый мотив. Янь Буду очень разборчив и больше всего ненавидит монахов. Учитывая, как он восстановил этот бордель, если бы он хотел использовать его для убийств, он бы прислал красивую женщину.

Он даже улыбнулся.

– Раз уж мы уже стали мишенью, скучно просто пассивно ждать смерти. А’Ци, иди и разбуди человека из павильона Юэсюй. Мы уходим.

Ши Цзинчжи положил руку на плечо ученика и почти коснулся губами уха Инь Ци.

– Если бы я был Янь Буду, я бы намеренно выставил напоказ некоторые сокровища. Два персика, чтобы убить трех воинов* — разве это не восхитительно? ...Если это так, то, учитывая его злобность, неудивительно использовать монаха в качестве проводника.

*Идиома, обозначающая умную тактику, которая приносит неожиданные и значительные результаты (так же как убить двух зайцев одним выстрелом).

– Когда все сражаются не на жизнь, а на смерть, они наверняка подумают: “Если бы только мы не видели этого отвратительного монаха, как было бы здорово”.

Автору есть что сказать:

В начале речь идет об уникальном божественном лекарстве секты Кушань, порошковой пилюле на основе чунцинского острого супа (×

Глава 10. Нити беспокойства

Прежде чем Шэнь Чжу появилась, послышался ее голос:

– В принципе, один ученик из павильона Юэсюй должен сопровождать десять человек. Поскольку вас всего пятеро, то меня одной будет достаточно. Если будет больше, это только добавит путаницы.

Цзинь Лань удивленно воскликнул:

– Ты здесь давно?

– С тех пор, как Мастер секты Ши начал прыгать вокруг, – Шэнь Чжу лучезарно улыбнулась.

Она не стала еще больше смущать Ши Цзинчжи и продолжила:

– Я узнаю эту технику. Она называется "Липкая тень", это направляющая техника. Однако создание образа для наведения слишком экстравагантно и недостаточно интуитивно. В результате она была утеряна на долгое время. Я не ожидала увидеть ее здесь... Мастер секты Ши, пожалуйста, отойдите на десять шагов. Не волнуйся. Это всего лишь призрачный образ, и он никому не может причинить вреда.

Ши Цзинчжи послушно сделал десять шагов назад. Фантом сначала последовал его примеру, но на полпути остановился и перестал его преследовать.

– Это результат того, что вы идете неправильным путем. Мастер секты Ши, пожалуйста, пройдите вперед двадцать шагов и направляйтесь к развилке.

Ши Цзинчжи подчинился, и фантом пошел впереди него, выбрав путь на развилке.

Шэнь Чжу:

– Видите, вот к чему это ведет.

Цзинь Лань:

– ... Это действительно хлопотно. Неудивительно, что техника утеряна. Разве компас недостаточно хорош? Кому больше нечего делать, кроме как создавать что-то подобное?

Инь Ци спокойно заметил:

– Может, отшельник?

Янь Цин помолчал немного и неохотно спросил:

– Можно я не пойду? Мне не нужны сокровища.

– Нет, – Ши Чжунъюй покачала головой, – Только что ты первым услышал шаги, и мне нужны твои уши. Когда мы вернемся в секту, я доложу об этом главе секты и попрошу признать твой вклад.

Янь Цин неохотно согласился, и Инь Ци несколько раз взглянул на него.

После одного столкновения он понял, что этот слепой обладает посредственными навыками боевых искусств, даже уступающими навыкам Цзинь Ланя. А у тех, кто может видеть Липкую тень, навыки боевых искусств мало чем отличаются. Объяснить это только на основе его чуткого слуха невозможно.

Может быть, у техники были другие критерии отбора?

Решение отправиться исследовать Призрачную гробницу было действительно правильным. Интересные события разворачивались одно за другим.

Инь Ци улыбнулся и ткнул пальцем в слепого.

– Янь-дагэ, тебя защищает старшая сестра Ши, а я могу лишь следовать за своим Шицзунем. Смотри, я осмеливаюсь идти, ища удачу в опасных ситуациях.

Ши Цзинчжи:

– ...Хороший ученик, не нужно быть таким откровенным.

Цзинь Лань дрожал как решето, но не хотел опозориться перед старшей сестрой. Поэтому трое членов секты Тайхэн, двое членов секты Кушань и Шэнь Чжу, образовав группу из шести человек, отправились в путь.

Ши Чжунъюй сознательно взяла на себя роль лидера группы, – Нас мало, поэтому мы сосредоточимся на разведке. Если возникнут конфликты, не ввязывайтесь в них.

Инь Ци не удивился. Ши Чжунъюй как старшая ученица секты Тайхэн, хорошо известна и высоко ценима в мире боевых искусств. С точки зрения общей силы Ши Цзинчжи не мог с ней сравниться.

Безликий монах спокойно двинулся вперед, уводя их от борделя в узкие переулки. К сожалению, даже, несмотря на осторожность, Инь Ци заметил слежку.

Аура следовала за ними, не приближаясь и не отдаляясь, сопровождая их на всем пути к цели.

Безликий монах остановился перед магазином гробов. Он повернулся, сцепил руки и рассеялся, как тонкий дым. Лавка имела два уровня, типичное и неприметное заведение в тусклом переулке.

Ши Чжунъюй закатала рукава, чтобы остальные могли видеть браслет из бусин эссенции крови. Ранее белые, как снег, бусины, стали темно-красными, словно с них капала кровь.

Она взмахнула мечом и сказала:

– Поблизости есть монстры, так что будьте осторожны.

Остальные пятеро мгновенно укрылись за ее спиной, образовав аккуратную линию, напоминающую выводок цыплят.

Старая курица Ши Чжунъюй: "..."

Уколов палец, она размазала несколько капель крови по камешку и бросила его в сторону входа в магазин. Камешки упали, не издав ни звука. Ши Чжунъюй посмотрела на Янь Цина, который покачал головой.

– Похоже, эти чудовища не из тех, кто активно нападает, – вздохнула она.

Ши Чжунъюй убрала браслет с бусинами из эссенции крови, взяла меч в правую руку и бронзовый кинжал - в левую. Когда она вошла в магазин гробов, ее белая одежда приобрела бледно-желтый оттенок, но ее свирепая аура не ослабла.

“Цыплята” тихо следовали за ней, держась на расстоянии примерно пяти шагов.

Внутри магазина гробов не оказалось ничего особенного. Хозяин магазина, сделанный из бумаги, неторопливо читал книгу. Покупателей не было, и только лакированные гробы выстроились в ряд. В воздухе витал слабый запах крови, а бусины эссенции крови становились все более красными и вот-вот могли стать совсем черными.

Ши Цзинчжи резко остановился. Несмотря на маску Нуо, его поведение и аура совершенно отличались от прежних, что даже заставило Ши Чжунъюй искоса взглянуть на него.

– Никому не двигаться, – его тону не хватало прежней легкости, – Госпожа Ши, это чудовище - "Три тысячи Нитей Беспокойства".

Ши Чжунъюй сразу же стала серьезной. Она бросила бронзовый кинжал Цзинь Ланю и сказала:

– Вырежи круг вокруг наших ног и быстро возвращайся с докладом!

Ши Цзинчжи покачал головой:

– Уже слишком поздно. Эта группа довольно многочисленна, и я боюсь, что мы попали в их ловушку еще возле магазина.

Цзинь Лань и Янь Цин казались озадаченными их загадочным разговором и посмотрели на пустой магазин гробов, выражая свое замешательство. Инь Ци опустил голову, спрятав лицо в тени и сохраняя молчание.

– "Нити Беспокойства" - это вид... Что ж, однозначно сказать, насекомое это или лиана, нельзя. В любом случае, это вид существ, тонких, как паучий шелк, невесомых и невидимых невооруженным глазом. Когда они собираются тысячами, то образуют "Три тысячи Нитей Беспокойства".

Шэнь Чжу, сохраняя самообладание, спокойно объяснила:

– Они начинают подниматься от ступней. Когда они проходят через талию и живот, это вызывает легкий зуд, ощутимый дискомфорт появляется только после того, как они достигают шеи. К сожалению, к тому времени, когда это происходит… Что ж, мы только что вошли, так что должно быть какое-то решение.

Цзинь Ланю и Янь Цину всего по двадцать лет, и такая смена темы их испугала.

– Вы упомянули об этом, но что произойдет, когда они достигнут этой точки...?

Нити Беспокойства превращают человека в полумертвый комок плоти, который питается обитающими в могилах насекомыми и грызунами, медленно пожирая его, – мысленно добавил Инь Ци.

На самом деле не было никакой проблемы, если бы он питался непосредственно насекомыми и грызунами. Инь Ци видел, как Нити Беспокойства превращали живых крыс в куски мяса. Просто человеческие тела крупнее и обладали большей жизненной силой, что делало их особенно аппетитными.

Группа Нитей Беспокойства была настолько многочисленной, что их аппетит казался ненасытным. Неудивительно, что Янь Буду держал их в гробовой мастерской, где гробы, несомненно, наполнены "кормом".

С тех пор, как Инь Ци стал бессмертным, он постепенно обрел способность видеть различных невидимых существ. В этот момент перед ним, словно поток, пронеслось бесчисленное множество тонких нитей. Стекая со второго этажа, они поднимались по стенам и покрывали гробы, образуя большую лужу за пределами магазина. Все предметы в комнате покрылись серебристо-белыми нитями, словно их занесло снежной бурей.

Они тихо обходили его ноги, то ли из страха, то ли из презрения, не желая даже слегка касаться его.

Инь Ци взглянул на остальных пятерых. Нити Беспокойства вцепились в лодыжки троих из секты Тайхэн и Шэнь Чжу. И уже достигли колен Ши Цзинчжи, будто он надел на ноги защиту из белого меха.

Инь Ци: "..."

Почему? Они определили его как нежного и вкусного, с мягкой кожей?

Но это не помешало ему продолжать наблюдать за зрелищем. В конце концов, он всего лишь "слабый житель гор". Когда ситуация станет критичной, он найдет способ помочь Ши Цзинчжи.

Ши Чжунъюй отреагировала быстро. Она нарисовала на ладони кровавый круг, разбрызгивая кровь вокруг себя. Воспользовавшись тем, что Нити Беспокойства отвлеклись, она достала несколько пилюль и бросила их остальным.

– Это ядовитые пилюли. Возьмите их быстро, – прошептала Ши Чжунъюй, а затем бросила пять белых пилюль, – Белые - противоядия. Примите их после побега.

Шэнь Чжу проглотила ядовитую пилюлю.

– Неплохо, неплохо. Подмешивание яда в кровь замедляет скорость разрушения этих тварей... Мастер секты Ши, вы, кажется, хорошо знакомы с Нитями Беспокойства. Вы уже имели дело с ними?

– Я читал об этом в книгах. Эту проблему можно решить с помощью огня.

Все замолчали – она находились на улице, полной бумажных фигурок. Даже чтобы прикоснуться к бумажной фигурке, нужно сначала охладить себя. Если бы они подожгли ее, то все пауки-светлячки в радиусе двух ли бросились бы на пиршество.

Ши Цзинчжи, казалось, о чем-то задумался и снова стал игривым:

– Янь Буду довольно интересен: он использует монаха, чтобы повести нас на уничтожение Трех тысяч Нитей Беспокойства. Он что, хочет, чтобы мы все стали монахами?

Инь Ци:

– ... Шицзунь, пожалуйста, помолчи. Если мы не сбежим в ближайшее время, у нас будут коллективные похороны.

Ши Чжунъюй не желала слушать глупости Ши Цзинчжи. На ее мече вспыхнул слабый зеленый свет, от которого исходило едва уловимое тепло. Инь Ци наблюдал за тем, как меч танцует, словно ветер, рассекая все окружающие Нити Беспокойства.

Ши Чжунъюй использовала технику Меча Зеленой Девы, олицетворяющую Инь и Ян. Ее меч излучал зеленый оттенок огня Инь. Лидер секты Тайхэн специально выбрал ее, чтобы возглавить команду, скорее всего, из-за этого навыка.

Ши Цзинчжи замолчал и, не мигая, смотрел на ее мастерство владения мечом.

Иньский огонь принадлежит Инь и очень эффективен против живых существ, но он не так эффективен, как огонь Ян при уничтожении злых существ. Ши Чжунъюй приняла яд, и стала мишенью для Нитей Беспокойства, отчего ее цвет лица постепенно бледнел.

Тем временем Цзинь Лань бронзовым кинжалом наугад наносила удары у всех под ногами, пытаясь направить их к отступлению. Однако, еще до того, как они добрались до двери, их ноги, словно увязли в трясине, крепко опутанные Нитями Беспокойства.

Видя тяжелую ситуацию, Ши Чжунъюй решила отказаться от обороны и расчистить путь для остальных.

Глаза Цзинь Лань мгновенно покраснели.

– Шицзе...

Неожиданно, как только техника меча Зеленой Девы была выполнена наполовину, из ниоткуда появился флагшток. В голосе Ши Цзинчжи слышалась улыбка:

– Госпожа Ши, жизнь драгоценна. Не поддавайся искушению героически жертвовать собой.

На флаге со словами "Лекарство лечит болезни" появился слой золотого огня. Золотое пламя ярко пылало, но сам флаг остался невредимым.

– У меня нет намерения красть навыки моих коллег. Это просто срочная ситуация, поэтому, пожалуйста, отнеситесь ко мне с пониманием. Спасибо за ваше руководство.

Ши Чжунъюй:

– ...Не за что?

Ши Цзинчжи, получив подтверждение, перевернул флаг рукой... и начал подметать им пол.

Он что-то сделал с техникой меча Зеленой Девы, превратив огонь Инь в огонь Ян. Огонь Ян плотно прилегал к флагу, не рассеиваясь. Флаг гораздо шире, чем лезвие меча, что давало превосходный эффект. Нити Беспокойства тут же потеряли интерес и рассеялись, разбегаясь во все стороны.

Ши Чжунъюй в недоумении стояла на месте, лишь через некоторое время повернула голову и обратилась к Цзинь Ланю:

– В следующий раз, когда будем изгонять демонов, не забудь взять с собой тряпку для пыли.

Сказав это, она впала в еще большее недоумение: превращать свою энергию в огонь и покрывать огнем оружие – это ее уникальное умение. Как этому можно так легко научиться?

Инь Ци с удовольствием наблюдал, как Нити Беспокойства, дрожа, собрались в кучу и забились в угол, напоминая сметенный сугроб.

...Казалось, на этот раз ему не нужно вмешиваться.

Пока Ши Цзинчжи подметал лавку, остальные просто сели на пол и приняли противоядие. Цзинь Лань и Янь Цин имели самый слабый фундамент боевых искусств и все еще находились под воздействием Нитей Беспокойства, поэтому им было трудно ходить.

К тому времени, как Ши Цзинчжи закончил уборку, большая масса Нитей Беспокойства уже выползла из гробовой лавки и печально покатилась прочь.

Бусинки эссенции крови Ши Чжунъюй снова стали белыми, но неловкая атмосфера осталась прежней. Шэнь Чжу сказав, что хочет взять образцы и сделать записи, исчезла в неизвестном направлении. Из-за отсутствия одного человека атмосфера стала несколько холоднее.

Цзинь Лань попытался поднять настроение:

– Благодаря шицзе и Мастеру секты Ши нам удалось с большим трудом прогнать монстра. Теперь мы можем свободно искать. В магазине так много гробов, значит, там спрятано много сокровищ.

– Цзинь Лань, будь осторожен в своих словах, – Ши Чжунъюй, наконец, вынырнула из своих мыслей, – Отсутствие монстров не означает, что здесь нет ловушек.

Тем временем Ши Цзинчжи убрал флаг и открыл аптечку.

– Яд и нападение монстров, конечно, истощили наши жизненные силы. Давайте, все примите лекарство.

Увидев силу Ши Цзинчжи, Ши Чжунъюй заговорила с оттенком уважения:

– Могу я спросить, Мастер секты Ши, что это такое?

Ши Цзинчжи ответил:

– Это специальное средство секты Кушань, называемое Пилюлей Силы.

Ши Чжунъюй: "..."

Ши Чжунъюй вздохнула и похлопала себя по лицу, восстанавливая самообладание.

– Спасибо, Мастер секты Ши, за помощь...

– Это семейная техника подражания, которую сложно объяснить. Она сработала случайно. Не зацикливайтесь на этом, госпожа Ши, – Ши Цзинчжи встал, – Вы все принимайте лекарство! А я выйду и проверю. Возможно, Нити Беспокойства еще где-то рядом.

Инь Ци прожевал лекарство и многозначительно посмотрел в сторону главного входа.

…..

Снаружи магазина гробов.

[Прошу прощения, но с тех пор, как я получила сообщение от демона- воробья, у меня не было подходящей возможности], – Шэнь Чжу приняла более серьезный вид и беззвучно заговорила: – [У Инь Ци действительно был начитанный дедушка, а его отец некоторое время продавал меха в городе. Однако о самом Инь Ци я не нашла никакой информации].

Ши Цзинчжи молча смотрел на нее.

Шэнь Чжу нахмурилась.

[Неудивительно, что о нем мало что известно, ведь семья Инь Ци живет глубоко в горах. Это не недостаток, но...]

[Ты хорошо поработала].

Ши Цзинчжи ответил в той же манере.

[Будь уверена. У меня есть свои соображения].

Автору есть что сказать:

Демонический Лорд Инь: Мне понравилось представление, хотя аплодировать неудобно.

Мастер Ши - настоящий сметливый монах. (×

Замечание: с точки зрения совершенствования, Инь и Ян представляют собой двойственность вселенной и являются противоположными силами.

Инь обычно ассоциируется с женской энергией (холод, тьма, лед), а Ян - с мужской (свет, огонь, тепло).

Глава 11. Золото и дерево

Группа отдохнула на первом этаже и осмотрела каждый гроб, обнаружив внутри груды человеческих костей в форме шара. Лицо Цзинь Ланя побледнело, и его некоторое время рвало, прежде чем он пришел в себя.

Из-за старой травмы ноги и воздействия Нитей Беспокойства, он ходил, прихрамывая. Янь Цин предложил нести его, но Цзинь Лань отказался.

– Это действительно работа слуги, но в гробнице таятся опасности. Сначала тебе следует позаботиться о себе, – Цзинь Лань покачал головой, – Я могу справиться сам

В ответ Янь Цин приглушенно хмыкнул и вдруг затаил дыхание.

– Наверху какой-то звук.

Инь Ци внимательно прислушался и действительно услышал слабые царапающие звуки, будто кто-то скреб ногтями по деревянным доскам. Ши Цзинчжи взглянула на шарики с эссенцией крови и осторожно встряхнула их.

– Я не принимал яд, и чувствую себя прекрасно. Я поднимусь и посмотрю, – у Инь Ци на лице практически светилось “Я такой смелый”.

Ши Цзинчжи:

– Ты не принял его?

Инь Ци выглядел извиняющимся.

– Меня застали врасплох те странные монстры, с которыми мы столкнулись, и не успел вовремя среагировать, – если бы он принял яд, а затем не проявил никаких симптомов отравления, это привело бы только к неприятностям.

Ши Цзинчжи поджал губы, и какое-то время молчал.

– Я провожу тебя наверх. Пожалуйста, позаботьтесь обо всем внизу, госпожа Ши.

Инь Ци посмотрел на него с некоторым удивлением.

Наверху было пусто, а в центре комнаты стоял красиво сделанный красный гроб. Вонь усилилась, и к ней примешивалась странная сладость.

Инь Ци узнал это сладковатое зловоние – яд Циньюань, спрятанный внутри гроба.

Этот замысел особенно безжалостен. Слабый запах яда Циньюань легко маскировался гнилостным запахом трупов, что затрудняло его обнаружение. Чтобы справиться с Нитями Беспокойства, эксперты вроде Ши Чжунъюй употребляли яд для самозащиты. Даже если они принимали противоядие, действие яда исчезало не сразу. Если же они получали мощную дозу, то даже боги не могли их спасти.

Яд Циньюань крайне редок, и Инь Ци удалось раздобыть лишь небольшой пузырек. Даже с обостренными чувствами Ши Цзинчжи он не смог бы идентифицировать незнакомый токсин.

Если бы он стал его жертвой, его Сяо Шицзунь, несомненно, погиб бы.

Ши Цзинчжи, казалось, тоже осознал опасность и слегка кашлянул.

– В таких ситуациях внутри крышки гроба обычно есть механизмы, использующие яд и проклятия. Этот гроб выглядит необычно, поэтому мы должны...

Инь Ци повернулся к нему спиной, изображая нетерпение.

– Я уже открыл много гробов внизу, так что я достаточно опытен в этом деле.

Прежде чем Ши Цзинчжи успел сказать что-то еще, Инь Ци сделал несколько шагов вперед и поднял крышку гроба.

Раздался щелчок, и вокруг гроба появился очень тонкий прозрачный барьер. Ши Цзинчжи хотел броситься за Инь Ци, но сильно ударился о барьер, издав приглушенный звук.

Инь Ци сделал вид, будто ничего не услышал. Он отодвинул крышку гроба, и ему в лицо брызнул порошок яда Циньюань.

Он не разочаровал как самый сильный яд в мире со стимулирующим вкусом, который даже имел легкий опьяняющий эффект. Инь Ци причмокнул губами и надавил на что-то внутри гроба.

Одетая в тончайший шелк фигура внутри гроба имела красивые и лучистые глаза, и походила на молодую девушку. Однако, как бывший лидер секты Чигоу, Инь Ци с первого взгляда распознал ее истинную природу...

Искусно сделанная кукла-труп.

Это не монстр, а создание из свежих трупов с реалистичной текстурой, напоминающее живого человека, часто сопровождаемое заклинаниями. Инь Ци быстро и точно обездвижил ее основной механизм. Она не могла пошевелиться, лишь принимала плаксивое выражение лица, от которого должно замирать сердце.

Сердце Демонического Лорда Инь оставалось твердым, как железо, а взгляд непоколебимым.

Не говоря уже о том, чтобы отпустить; даже если он немного расслабится, эта штука может выскочить и разорвать его на части. Хотя сам Инь Ци не возражал, за его спиной все еще наблюдал Ши Цзинчжи, и смотреть, как разорванная плоть превращается в живого человека, было бы слишком возбуждающе.

Видя отсутствие реакции Инь Ци, чары снова активировались. Кукла-труп мгновенно превратилась в красивого мужчину с ранимым выражением лица.

Инь Ци: "..."

Этот мастер все предусмотрел.

К сожалению, его внешность не так хороша, как у его дешевого мастера. Инь Ци не шелохнулся, продолжая прикладывать силу. Кукла-труп тщетно сопротивлялась, снова меняя облик.

Инь Ци очень хорошо знал это лицо.

Чары напрямую воздействовали на разум, превращаясь в истинный облик Инь Ци - человека в гробу с длинными чернильно-черными волосами, бледным лицом, интенсивными движениями груди и выражением боли и отчаяния на лице. Он смотрел умоляющим взглядом, вызывая странное чувство раздробленности.

Инь Ци улыбнулся и, беззвучно шевеля губами, обратился к кукле-трупу:

– Это действительно сбывшееся желание.

Сказав это, Инь Ци усилил нажим. Он приложил столько усилий, что кости в его руке заскрипели от напряжения, а в механизме ядра образовалась трещина.

Иллюзия рассеялась, открыв истинную форму куклы-трупа. В гробу спокойно лежал труп женщины с плотно закрытыми глазами. Ее нос почти полностью разложился, а лицо, изъеденное венерической болезнью, напоминало демоническое существо.

Инь Ци хладнокровно разжал хватку, и его поврежденные кости почти мгновенно вернулись в исходное состояние. Он не обернулся, а продолжал стоять, прислонившись к гробу, и достал заколку из волос трупа.

Осторожно отодвинув верхнюю одежду, он проткнул себе грудь, вставив заколку прямо в сердце. Раны быстро затянулись, но извлечь инородный предмет оказалось не так-то просто. Сердце билось с трудом, а лицо Инь Ци, несмотря на Мантию из призрачной кожи, оставалось смертельно бледным.

Приготовив все необходимое, Инь Ци, наконец, выплюнул полный рот крови, полностью скрыв пятна крови на груди.

Он не шевелился, неподвижно лежа спиной к Ши Цзинчжи. С точки зрения Ши Цзинчжи, Инь Ци просто отошел от гроба, постоял мгновение неподвижно и обессилено рухнул.

Раздался звук разрушающегося барьера.

Сопровождаемый флагом, охваченным золотым пламенем, Ши Цзинчжи бросился вперед, задыхаясь. Барьер был невероятно прочным, и, очевидно, требовал от него больших усилий.

Увидев Инь Ци, покрытого кровью, Ши Цзинчжи недовольно сверкнул глазами.

– Не трогай гроб. Он ядовит, – слабым голосом произнес Инь Ци, опираясь на плечо Ши Цзинчжи.

– Без шуток. Я как раз это и имел в виду!

Ши Цзинчжи схватил Инь Ци за запястье и, стиснув зубы, проверил его пульс.

– Признаки сердечной недостаточности… Негодный мальчишка, разве я не говорил тебе подождать минутку?

– У секты Тайхэн свои большие планы, но нас всего двое. Если здесь действительно есть сокровища, боюсь, они...

– Секта Тайхэн - это не бандитская шайка, – лицо Ши Цзинчжи напряглось, он порылся в аптечке и достал стеклянную бутылку, – Выпей скорее! Если бы ты принял яд раньше, тебя бы уже не было в живых.

Ши Цзинчжи осторожно усадил Инь Ци и поспешно приготовил лекарство. Тот послушно проглотил лекарство с выражением лица: "Мне очень жаль. Я все испортил".

Ши Цзинчжи сжимал и разжимал кулаки, в конце концов, воздержавшись от избиения пациента.

Как интересно, - подумал Инь Ци, не обращая внимания на сильную боль в груди. Он находил это весьма интригующим. Гнев не казался притворным, Ши Цзинчжи по-настоящему разозлился.

Может ли быть так, что Ши Цзинчжи действительно считал его своим учеником? Это было бы слишком нелепо.

Барьер разрушился с сильным шумом, и остальные прибыли с опозданием. Увидев открывшуюся перед ними сцену, Ши Чжунъюй слегка вздрогнула и вздохнула:

– Мастер секты Ши.

– Не нужно быть вежливым. Я подобрал этого ученика в горах, а его разум все еще полон грязи, – лицо Ши Цзинчжи стало серьезным, а тон поник, как вода, – В гробу яд, а то, что внутри, похоже, кукла-труп. Пожалуйста, госпожа Ши, осмотрите его.

Ши Чжунъюй заставила свой меч расцвести* на расстоянии, отчего гроб мгновенно разлетелся на куски, а деревянные доски посыпались во все стороны. Драгоценности и сокровища рассыпались по полу, но никто не удосужился их подобрать.

*Цветение меча - это техника, при которой меч вращается так быстро, что выглядит как цветок.

– Это действительно кукла-труп. Похоже, ее основной механизм неисправен. Вашему ученику очень повезло, – механизм создавали невероятно прочным, и его практически невозможно разрушить голыми руками. У Ши Чжунъюй не возникло никаких сомнений по этому поводу.

– Он отравлен необычным образом. Я впервые вижу подобный симптом сердечной недостаточности. Однако ситуация стабилизировалась, – Ши Цзинчжи дал Инь Ци еще немного лекарства и вытер пот со лба.

– В этом звуке что-то не так, – внезапно заговорил Янь Цин, указывая на куклу-труп, – Внутри слышится трение и движение.

Ши Цзинчжи и Ши Чжунъюй обменялись взглядами, и последняя, прикрыв руки шелком, осторожно разобрала куклу.

Ши Чжунъюй приподняла веки куклы-трупа и обнаружила два пустых восковых глаза. Она притянула Янь Цина к себе и заставила его внимательно слушать, прежде чем вытащить черный короткий меч из позвоночника трупа.

Делая вид, что ему это неинтересно, Инь Ци бросил косой взгляд.

Ши Чжунъюй раскрыла восковые шарики, и оттуда выкатились две круглые бусины. Левый глаз мерцал ослепительным золотым светом, а правый был тускло-серым и по текстуре напоминал дерево.

– Дайте-ка подумать... одна золотая бусина, одна деревянная буддийская бусина, Меч Висящей Тени, несколько драгоценных камней.

Шэнь Чжу погрызла кончик пера.

– Как вы, два мастера, планируете их разделить?

Ши Чжунъюй облегченно вздохнула.

– Секта Кушань спасла мне жизнь. Мастер секты Ши, пожалуйста, выбирайте первым.

Взгляд Инь Ци скользнул по деревянной буддийской бусине и обратился к Ши Цзинчжи.

После некоторого раздумья Ши Цзинчжи решительно ответил:

– Я хочу деревянную буддийскую бусину и Меч Висящей Тени.

Шэнь Чжу подняла бровь.

– Правда? Зная характер Янь Буду, он мог специально дать нам бесполезную буддийскую бусину. И хотя Меч Висящей Тени создан известным мастером, это скорее предмет коллекционирования, чем божественное оружие. Совокупная ценность этих двух вещей по-прежнему уступает отдельному фрагменту неизменного золота.

– Это можно считать жестом благодарности за спасение моей жизни, ведь я уже научился некоторым боевым искусствам у госпожи Ши. Нет необходимости упоминать об этом снова.

Ши Цзинчжи засунул в рот Инь Ци еще одну пилюлю, давая знак молчать.

– Из неизменного золота можно выковать божественное оружие, что делает его бесценным. Но для нашей маленькой секты даже иметь приличное оружие сложно, не говоря уже о том, чтобы позволить себе ковать его из неизменного золота.

Инь Ци одобрительно посмотрел на него.

Хотя за неизменное золото можно получить высокую цену, его ценность для них ограничена. Лучше воспользоваться ситуацией и передать его секте Тайхэн, заработав тем самым несколько хороших услуг.

Взять никчемный Меч Висящей Тени и неопределенную буддийскую бусину казалось правильным решением. Ши Чжунъюй было бы трудно возражать против такого решения.

…Более того, казалось, что только эта буддийская бусина имела отношение к Шижоу. Ши Цзинчжи обычно вел себя хаотично, но в критические моменты становился на удивление спокоен.

И действительно, Ши Чжунъюй кивнула с выражением восхищения на лице, – Спасибо, Мастер секты Ши. Будет лучше, если вы также возьмете несколько легких украшений, чтобы вы могли легче передвигаться после выхода из гробницы.

Инь Ци все еще лежал на полу, и Ши Цзинчжи не собирался уходить слишком далеко. Он воспользовался ситуацией и посмотрел себе под ноги.

На свету короткая заколка для волос заискрилась золотым сиянием. Ее дизайн был почти идентичен тому, что находился в сердце Инь Ци. Взгляд Ши Цзинчжи сфокусировался, и он взял ее в руки. Он рассеянно играл с заколкой, погрузившись в раздумья.

– Только это, – рассеянно сказал Ши Цзинчжи через некоторое время.

Он сел рядом с Инь Ци и положил заколку в карман.

– А’Ци, если еще раз повторится что-то подобное сегодняшнему, я исключу тебя из секты. Учитывая, что это твой первый проступок, я лишь сокращу твое ежемесячное пособие вдвое на полгода.

Инь Ци: "..."

Мой друг, похоже, что ты сможешь прожить максимум один год.

Закончив говорить, он положил короткий меч рядом с Инь Ци.

– Что касается этого... Ты стал моим учеником, а я еще не сделал тебе достойного подарка. Раз уж тебе нравятся мечи, возьми его.

Инь Ци слабо улыбнулся.

– Шицзунь, ты даешь мне и пряник, и кнут?

– Это все потому, что тебе крупно повезло. Раз уж ты пережил великое бедствие, мы можем разделить удачу вместе.

Ши Цзинчжи заставил себя улыбнуться.

– …Ведь, учитывая твою сердечную недостаточность, ты должен был умереть уже давно.

Автору есть что сказать:

Кукла-труп: Видишь, ты умрешь, ты умрешь, и вот какое у тебя будет лицо, когда ты умрешь!

Инь Ци: ? Такая хорошая вещь существует?

Ши Цзинчжи: ...Сокращение зарплаты. Сокращение зарплаты на 50%!

Глава 12. Зал вознесения

На рассвете из комнаты секты Чигоу донеслось три петушиных крика.

Ши Чжунъюй открыто и прямо рассказала перед всеми события предыдущей ночи. Секта Чигоу ничего не получила, но на удивление осталась спокойной. Матрона Усюэ обратилась лишь с одной просьбой:

– Мальчик по фамилии Ши, покажи мне буддийскую бусину.

Говорят, что у каждой профессии есть своя специализация. Когда речь заходила о вещах, хранящихся в гробницах, ни одна секта не обладала такими знаниями, как павильон Юэсюй, а павильон Юэсюй же не так сведущ, как секта Чигоу. Ши Цзинчжи ничуть не колебался и тут же вручил буддийскую бусину.

Матрона Усюэ не сразу приняла ее, а посмотрела на Ши Цзинчжи и спросила: – Почему ты больше не боишься меня?

Ши Цзинчжи:

– Если эта вещь привлекла внимание Матроны, то она должна быть необычной. Что касается инцидента с нефритовой бусиной, то я нанес вам оскорбление. Если Матрона заинтересована, не стесняйтесь, возьмите ее в качестве компенсации от нашей секты.

Он слабо улыбнулся и поклонился.

– У этого Младшего только одна просьба. Если в этом предмете есть секрет, пожалуйста, дайте мне знать.

– Этот маленький паршивец Чэнь Цю всегда любит создавать проблемы. Если ты его убил, значит, дело сделано. Этот вопрос не будет связан с сектой Кушань. Мастер секты Ши может быть спокоен.

Матрона Усюэ ответила равнодушно. Острыми ногтями она подцепила деревянную бусину с ладони Ши Цзинчжи.

– Моя Божественная секта Чигоу имеет здесь преимущество, так что как мы можем публично отнять что-то у младшего? У этой штуки действительно есть секрет, и нет никакого вреда в том, чтобы рассказать о нем.

Все взгляды вернулись к буддийской бусине.

Как бы на нее ни смотрели, бусина казалась ничем не примечательной, словно ее выкопали из груды старых вещей, без каких-либо особенностей. Матрона Усюэ подала знак своим подчиненным, и ученик Чигоу принес небольшой кувшин с клейким рисовым вином. Старуха взяла кувшин в руки, и через несколько мгновений вино закипело.

Как только вино закипело, Матрона Усюэ сразу же бросила в него буддийскую бусину.

В следующий момент винный кувшин взорвался, и из него выпала полая деревянная фигурка странной формы, маленькая и изысканно выполненная, с замысловатыми деталями толщиной с волос.

Ши Цзинчжи воскликнул:

– Гравюра на карте.

Матрона Усюэ сказала:

– Просто фрагмент карты. Эта бусина выполнена в стиле храма Цзяньчэнь; нить из четырнадцати бус.

Она плеснула на гравюру немного холодной воды, и та быстро сжалась, превратившись в гладкую буддийскую бусину. Матрона Усюэ подбросила бусину, и Ши Цзинчжи поднял руку, уверенно поймав ее.

– Хороший мальчик, – Старуха угрюмо усмехнулась, – Если ты хочешь разыграть старших, то лучше сначала оценить свои возможности. Но мне нравятся умные сопляки, которые умеют хорошо разбираться в людях, поэтому на этот раз я пощажу твою жизнь.

Ши Цзинчжи, похоже, ничего не понимая, убрал буддийскую бусину и, как обычно, улыбнулся.

– Спасибо, Матрона. Этого младшего хорошо обучили.

После утреннего собрания каждая секта захотела провести отдельные обсуждения. Они договорились отправиться в путь через час. Ученики секты Кушань вернулись в свою комнату. Старуха постояла какое-то время и фыркнула:

– Я его недооценила.

Ее подчиненный спросил:

– Матриарх, что случилось с этим парнем по фамилии Ши?

– Паршивец по фамилии Ши осмелился украсть нефритовую бусину у нашей Божественной секты. Я думала, что он просто безрассудный малец. Но теперь кажется, что он вполне достойный соперник. Этот ребенок с самого начала знал, что буддийских бусин больше одной. Он хорошо разбирается в интеллекте нашей секты и без колебаний похитил сокровище на глазах у всех.

Опираясь на трость, она хрипло произнесла:

– Он всю дорогу притворялся безобидным и даже воспользовался возможностью публично извиниться. Когда на меня смотрело столько глаз, я могла только пообещать "не нападать на секту Кушань". Этот ребенок очень хитрый. По-настоящему хитрый.

У подчиненного подскочило давление.

– Может, мы...

– Нет, посмотри на отношение Ши Чжунъюй. Негодник по фамилии Ши, вероятно, заслужил некоторую благосклонность. Глупцов из секты Тайхэн, скорее всего, водят за нос. Кроме того, публично пообещать что-то, а потом отказаться от этого - значит нарушить правила, установленные бывшим Патриархом Су.

– Но если мы позволим ему уйти вот так...

– В конце концов, ты можешь оказаться ему не ровней. Я потратила примерно половину своей силы, чтобы раскрыть эту бусину, – старуха коснулась кончиков пальцев, – Следи за этим ребенком, но не провоцируй его.

Выражение лица подчиненного стало серьезным.

– Да!

…..

Тем временем в комнате секты Кушань.

– Следующие два дня мы останемся здесь и никуда не пойдем, – Ши Цзинчжи присел на край кровати, – В конце концов, каждая секта намерена держать здесь своих людей, так что пусто здесь не будет...

– Разве мы не собираемся искать буддийские бусины, Шицзунь?

Ши Цзинчжи снял маску Нуо и улыбнулся.

– Мы только что получили одну. В отличие от сект Тайхэн и Чигоу, если мы будем искать больше, то будем выглядеть жадными.

Поняв, что он имеет в виду, Инь Ци спросил:

– У нас есть только одна бусина, но разве Матрона не говорила, что их четырнадцать?

– Не забывай, Янь Буду намеренно привел нас к обнаружению этой бусины. Он хотел, чтобы мы узнали, что бусин четырнадцать, надеясь спровоцировать конфликты и конкуренцию между нами. В конце концов, каждый может увидеть сокровища в гробнице и примерно оценить их стоимость. Таким образом, у каждого свои расчеты, но сотрудничество все равно может быть вынужденным. Но эта деревянная буддийская бусина...

– Никто не знает, что скрыто в гравировке на буддийской бусине, поэтому трудно просто отказаться, – вставил Инь Ци.

– Именно, – Ши Цзинчжи лениво потянулся, – Значит, эти бусины - всего лишь сладкая приманка, в лучшем случае их всего одна или две. Остальные бусины будут спрятаны глубже, и охраняться более тщательно.

В этот момент он холодно взглянул на Инь Ци.

– Когда придет время, полагаться только на "удачу" будет недостаточно. Потрать эти два дня на отдых и восстановление сил. Понял?

Инь Ци горько улыбнулся и кивнул в знак согласия.

Все прошло гладко. Ши Цзинчжи добровольно забрал буддийскую бусину, пока он прикидывал, как ее заполучить. Матрона Усюэ публично раскрыла секрет, так что ему не пришлось ни на что намекать.

Что касается другой функции буддийской бусины, то храм Цзяньчэнь не скоро ее обнародует.

Единственным недостатком было то, что Ши Цзинчжи все время находился рядом, и Инь Ци не мог подтвердить личность человека, который следил за ними прошлой ночью.

Он с интересом поднял глаза и стал наблюдать за своим учителем, который готовился снова заснуть.

Ши Цзинчжи отнюдь не был простым "гением боевых искусств".

Сначала запах крови, а потом золотая заколка. Инь Ци уже давно не испытывал такого чудесного чувства угнетения. Прежде чем он устанет от этих новых волнений, ему будет немного жаль, если этот человек умрет.

– Мастер секты Ши? – В дверь неожиданно постучали.

Ши Цзинчжи поднялся с кровати и надел маску Нуо.

– Да, кто там?

– Это Янь Цин.

– Пожалуйста, входи. А’Ци, остался ли рисовый пирог? Принеси его нашему гостю...

Янь Цин, слепой мужчина, осторожно вошел в комнату, – Я пришел извиниться перед вами обоими.

– О?

Янь Цин поджал губы.

– В тот день я намеренно столкнулся с Инь-сюнди... Я не хотел входить в гробницу, поэтому специально подвернул лодыжку. Мне очень жаль, что я доставил вам обоим неприятности.

– Я думал, это что-то другое. Я совсем не против. А’Ци...

– Все в порядке, – Инь Ци покачал головой.

Янь Цин облегченно вздохнул. Он набрался решимости и достал деньги.

– Не могли бы вы помочь мне осмотреть рану Цзинь Лана? Его статус в секте невысок, поэтому он не может обратиться к хорошему врачу. Если Мастер секты Ши сможет вылечить его, этих денег может не хватить, но я...

Ши Цзинчжи прочистил горло.

– Цзинь Лань - твой друг? Кажется, он не очень хорошо к тебе относится.

– Мы не друзья, – Янь Цин тут же отмахнулся, – Когда я был молод, я пытался стать слугой в секте Тайхэн. Цзинь Лань не возражал против того, что я слепой, и впустил меня. Хотя он немного вспыльчив, характер у него неплохой, и...

Выражение его лица стало несколько мрачным.

– Вчера, когда я сказал, что слышал странные звуки, только он поверил мне и решил сообщить об этом старшей Ши. Это я его втянул.

Ши Цзинчжи с готовностью согласился.

– Понятно. Этих денег достаточно. После того как мы съедим этот пирог, я взгляну на него.

Цзинь Лань обладал средним талантом, но его меридианы не пострадали, что вернуло Ши Цзинчжи некоторую уверенность. В оставшееся время он продолжал пробовать различные методы лечения "симптомов сердечной недостаточности" Инь Ци.

…..

Через два дня наступил назначенный день встречи.

Секта Чигоу нашла новую буддийскую бусину, а остальные получили множество сокровищ. С ранами и военными трофеями они отправились в путь, откуда пришли. Пока переносили раненых, Инь Ци вытащил из сердца короткую заколку и бросил ее в испачканную, выброшенную ткань.

Место встречи находилось на перекрестке, и другая группа тоже прибыла вовремя. У обеих групп оказались схожие обстоятельства: несколько раненых, но без существенного ущерба для их жизнеспособности.

Цзинь Лань прошептал:

– Секта Лин не потеряла ни одного человека. Должно быть, Янь Буду дал им лазейку.

После лечения отношения Цзинь Ланя с мастером и учеником секты Кушань стали более близкими. Янь Цин остался на прежнем месте и молча следовал позади.

С противоположной стороны подошел монах и раскрыл ладонь.

– Кто-нибудь из вас видел такой предмет?

На ладони лежала буддийская бусина.

– Это монах Цзюэхуэй, – охотно пояснил Цзинь Лань, – Настоятель монастыря Цзяньчэнь. Он очень могущественный.

Монаху Цзюэхуэю на вид около сорока лет, он выглядел просто и строго, напоминая угнетенного старого фермера. Ходил он неуверенно, но голос его исключительно тверд:

– Эта буддийская бусина изготовлена с использованием техники Разрушения кошмаров нашего храма, но ее формирование завершено только на треть. Я полагаю, что в этом слое есть три бусины, и только найдя их все, мы сможем активировать заклинание и найти выход.

Матрона Усюэ усмехнулась:

– Этот ублюдок, глава секты Лин, действительно нечто, раз использует буддийские бусины в качестве ключа и не позволяет другим завладеть ими... Кстати, как Янь Буду смог выучить технику Разрушения кошмаров, если вы так строго ее охраняете?

Монах Цзюэхуэй не ответил. Матрона Усюэ холодно фыркнула и отбросила буддийскую бусину.

– Забудь об этом. Оставь себе.

Монах Цзюэхуэй соединил руки вместе, поклонился и повернулся к секте Тайхэн.

Члены секты Тайхэн посмотрели друг на друга: "..."

– Простите, но у нас их нет.

Ши Цзинчжи прочистил горло.

– Да́ши, третья бусина у меня.

Собрав три бусины, монах Цзюэхуэй положил их в железную чашу и ударил по краю чаши медным молотком. В воздухе повис раздражающий низкий звук, словно язык лизнул всех. Развилка дороги медленно расступилась, открывая новый путь.

Украшенный красочными декорациями, новый путь кипел активной жизнью. Бумажные фигурки на улице стояли спиной к толпе и лицом в том же направлении. Тишина исчезла, сменившись звуками музыки и голосами артистов.

На другой стороне, у входа в гробницу, по-прежнему царила тишина, без воды и еды, и каких-либо признаков подкрепления.

Техника Разрушения кошмаров сработала, и монах Цзюэхуэй вернул буддийские бусины, тихо повторяя буддийскую мантру.

– Я оставлю несколько человек разобраться с входом в гробницу, – Матрона Усюэ нарушила молчание, – Почему бы нам не сохранить наши группы и не продолжить путь? Из Тайхэна, вы идете или нет?

Ши Чжунъюй спокойно кивнула.

Ши Цзинчжи задрожал от волнения.

Инь Ци уже привык к частым волнениям своего мастера. Он ухватился за запястье Ши Цзинчжи, – Шицзунь, не волнуйся, я пойду с тобой.

– Подул внезапный порыв холодного ветра, и мне стало холодно, – упрямо сказал Ши Цзинчжи, – Теперь, когда у нас есть буддийские бусины, мы должны продолжить путь.

У всех были похожие мысли. Каждая секта разместила своих раненых и военные трофеи у входа в гробницу и приготовилась к битве.

– Группа Цзиньюй осмотрела окрестности. Призрачная гробница имеет форму перевернутого треугольника, разделенного на три уровня. Это первый уровень, и по мере углубления пространство становится все меньше. Даже если у нас останется запасов всего на четыре дня, мы сможем распределить их так, чтобы хватило надолго.

Цзинь Лань говорил с серьезным выражением лица, заложив руки за спину.

– Шицзе говорила, что гарантирует вам только первый этаж. Теперь у нас дружба длиною в жизнь, так что второй уровень мы пройдем вместе.

Инь Ци не удивился - хотя Ши Чжунъюй немного прямолинейна, она рациональна и не глупа. Ши Цзинчжи обладал огромной силой и знал, когда нужно наступать и отступать, что делало его отличным союзником. Секта Кушань не отказалась бы от приюта крупной секты, создав идеальное взаимовыгодное соглашение.

Если посмотреть на это с такой точки зрения, то впечатляющая демонстрация мастерства прошлой ночью, возможно, является частью плана Ши Цзинчжи. Если углубиться в размышления, то вполне возможно, что он уже заметил Нити Беспокойства, но, желая изучить технику Меча Зеленой Девы, заговорил о них только после того, как вошел в магазин.

Его дрожащий мастер умеет преподносить сюрпризы.

В этот момент Ши Цзинчжи протянул руку и схватил Инь Ци, сказав:

– А'Ци, если я действительно умру здесь, ты должен быть свидетелем всего до конца.

– Как такое может случиться? – Инь Ци улыбнулся, – Разве Шицзунь не говорил, что я переживу великие бедствия и разделю наши будущие благословения?

Ши Цзинчжи ничего не ответил и продолжал смотреть в конец тропы.

Мелодичное печальное пение завораживало, а пламя освещало яркие шелка. Толпа слегка покачивалась, продвигаясь вперед, тщательно избегая бумажных фигурок. Если смотреть сзади, из-за их одинакового направления, трудно отличить живых людей от бумажных фигур.

В конце улицы стояло здание. Один за другим люди входили через его величественные ворота, которые словно проглатывали их.

На воротах висела табличка с мощными и яркими символами: "Зал Вознесения", сияющими, словно кровь.

Автору есть что сказать:

Ши Цзинчжи: Мне страшно погружаться глубже, но я продолжу, чтобы выжить.

Инь Ци: Если считать, что я пережил великое бедствие, значит, у нас будет много благословений, которыми мы сможем насладиться.

Глава 13. Родословная

Пальцы у Ши Цзинчжи холодные, а ладони слегка влажные. Он не притворялся, а искренне боялся. Инь Ци не мог больше беспокоиться об этикете и крепко сжал руку.

Он не мог позволить так просто ускользнуть такой редкой возможности получить первоклассные острые ощущения.

Когда Инь Ци не отпустил его руку, Ши Цзинчжи вздохнул с облегчением и пробормотал едва слышное "спасибо".

Инь Ци пришла в голову странная мысль - когда Ши Цзинчжи впервые узнал, что он хочет исследовать гробницу, он так обрадовался. Может быть, он на самом деле боялся призраков и не хотел исследовать ее в одиночку?

Страх мог легко повлиять на работоспособность, поэтому его нужно успокоить.

– Шицзунь.

– Да?

– В этом мире нет призраков.

Ши Цзинчжи посчитал это бреднями юнца. Он повернулся в сторону и другой рукой погладил Инь Ци по голове.

– Вэйши понимает.

Инь Ци продолжал утешать его:

– Кто-то однажды сказал, что у меня невероятно сильная судьба, а я специализируюсь на борьбе со злыми духами. Даже если появится призрак, я смогу защитить тебя.

Ши Цзинчжи повернулся к нему лицом и посмотрел сложным взглядом.

– Специализируешься на борьбе со злыми духами, да? Это здорово.

После этих слов Ши Цзинчжи странным образом успокоился, и даже его пульс стал более ровным. Инь Ци был вполне доволен.

Внутри зала размещались заклинания. Это не было похоже на спуск, скорее на движение вперед по темному туннелю. Секта Чигоу возглавляла шествие, они шли и исследовали местность, медленно продвигаясь в темноте.

– А’Ци, – Ши Цзинчжи сильнее сжал его руку, – Иди медленнее.

Сказав это, Ши Цзинчжи тихо обернулся, надел что-то на шею Инь Ци и поправил воротник. Он двигался очень быстро, и со стороны могло показаться, что учитель просто приводит в порядок одежду своего ученика.

Инь Ци опустил голову и увидел за воротником круглую тень - Ши Цзинчжи нанизал на прочную нить буддийскую бусину и спрятал ее на нем.

Инь Ци сбивала с толку такая неусыпная бдительность этого человека. О чем он думает, доверяя ему такую вещь?

– Носи ее аккуратно, – Ши Цзинчжи убрал руку, на этот раз чуть более теплую.

– Шицзунь не боится, что я сбегу?

Ши Цзинчжи ответил без колебаний:

– Если ты действительно убежишь, то куда бы ты ни пошел, я тебя поймаю.

Инь Ци: "..."

Забудь об этом. Пусть пока помечтает.

В конце туннеля виднелся слабый голубой свет. Когда они добрались до места назначения, все остановились как вкопанные.

Сцена, открывшаяся перед ними, походила на иллюзию.

Как только Инь Ци отчетливо увидел происходящее, он толкнул Ши Цзинчжи на землю, и они оба упали. Прежде чем тот спросить почему, кровь человека, стоявшего рядом с ними, брызнула ему на лицо.

В тот момент, когда все достигли конца туннеля и стояли в оцепенении от вида второго уровня, сзади, словно порыв ветра, появилось несколько стальных тросов.

Крупные секты имели богатый опыт сражений и не потеряли много людей. Однако остальным повезло меньше - многих разрубило стальной проволокой на части, оросив землю кровью и внутренностями.

В группе, насчитывавшей около трехсот человек, теперь оставалось менее сотни, не считая раненых, оставшихся на первом уровне.

– Это... Это действительно жестоко. Инь-сюнди, у тебя быстрые рефлексы, – Реакция Цзинь Лана была немного замедленной, и он поздновато увернулся, потеряв приличное количество волос с затылка.

– Интуиция. Когда на тебя сзади нападают горные звери, это похоже на то, что только что произошло, – загадочно пояснил Инь Ци.

Как он и ожидал, Ши Цзинчжи посредственно владел внешними боевыми искусствами, а его мышечные рефлексы плохо натренированы. Он чуть не стал душой под проводами. Его дешевый мастер сидел на земле, все еще находясь в оцепенении.

Инь Ци присел на корточки и ткнул в маску Нуо, – Шицзунь, смотри, я же говорил тебе, что у меня сильная судьба.

Ши Цзинчжи медленно протянул обе руки и крепко сжал руку Инь Ци.

– Хороший ученик, я ничем не могу отплатить тебе, кроме как использовать свое тело и... работать, как лошадь*.

*Идиома, означающая упорный труд, доходящий до состояния рабства или самопожертвования.

Инь Ци намекнул.

– Ты можешь увеличить мне ежемесячные выплаты.

Ши Цзинчжи сразу же стал серьезным.

– Этот вопрос — отдельная тема.

Большинство людей испытали трудности в мире боевых искусств и не паниковали из-за трупов. Только секта Чанлэ подверглась почти полному уничтожению, а их худой лидер все еще плакал. Остальные быстро перегруппировались и наблюдали за происходящим в Зале Вознесения.

Янь Буду очень удачно выбрал время; сцена внутри зала действительно внушала благоговейный трепет, заставляя людей забыть о своих действиях.

В отличие от улицы Бумажных Фигур, Зал Вознесения, наполненный холодным светом, стоял на берегу озера. Здесь не было твердой земли, только ледяная поверхность с аккуратными узорами. Подо льдом переливалась слабым голубым свечением кристально чистая жидкость.

Настолько прозрачная, что они могли отчетливо видеть дно озера, украшенное различными кораллами и пейзажами, построенными из полупрозрачных белых костей, в том числе человеческих. Костяные рыбы неторопливо плавали под воздействием массивов заклинаний.

Вокруг светло, словно днем. Красивые зеленые огни окутывали различные кости, как будто все признаки жизни запечатаны во льду. По сравнению с дворцом, это больше походило на внутренний двор из костей.

Особенно великолепен вид в центре озера. В центре пространства располагается гигантский скелет рыбы, не имеющий себе равных по размерам. Голова рыбы наклонилась вперед, половина ее тела застыла во льду, а хвост естественным образом соединялся со скелетом змеи. Змеиный скелет покрыл весь второй уровень, а ребра вмурованы в ледяную поверхность, создавая бесчисленные проходы.

Карп, перепрыгивающий через драконьи ворота, символизировал благоприятное событие, но атмосфера царила крайне жуткая.

Ши Цзинчжи:

– ... Янь Буду неправильно понял значение слова "вознесение"? Неужели этот карп трансформировался только наполовину и застрял у Врат Дракона*?

* Врата Дракона таят в себе преобразующую и благоприятную возможность или испытание, которые могут привести к большому успеху, продвижению по службе или более высокому уровню существования (вознесению). Согласно легенде, карпы, которые могут плыть против течения и успешно перепрыгивать через Врата Дракона, превращаются в драконов. Это символизирует преодоление препятствий, настойчивость и достижение величия. В данном контексте это означает бессмертное вознесение

Инь Ци вытер лицо. Казалось, этот парень не испугался до смерти и довольно быстро пришел в себя.

Внимание всех присутствующих приковано не к полупревратившемуся карпу. Перед ними располагался ослепительный лабиринт из костей, в котором нет ни подсказок, ни информации. Они даже не могли объединиться в команды. Если бы они захотели исследовать лабиринт большой группой, это заняло бы целую вечность.

– Прекратите поиски. Здесь не будет никаких подсказок. Янь Буду сделал это, чтобы предотвратить вторжение; это не предназначено для развлечения, – равнодушно сказала Матрона Усюэ, – Учитывая текущую ситуацию, нам остается только разойтись.

Она постучала тростью по ледяной поверхности и повела секту Чигоу в лабиринт.

Одинокий бродяга, казалось, хотел последовать за сектой Чигоу и поспешно бросился за ними. Однако стоило ему ступить на ледяную поверхность, как она разрушилась, и он мгновенно упал в озеро.

Его окутали пузырьки, похожие на жемчужины. После того как пузырьки рассеялись, его одежда, оружие и плоть растворились, оставив после себя лишь набор девственно белых костей и целую сеть кровеносных сосудов, которые вызывали у людей беспокойство.

Замысловатая темно-красная сеть кровеносных сосудов на мгновение зависла после отделения от скелета. В конце концов, она опустилась на дно озера, постепенно теряя цвет и превращаясь в мелкий песок.

Лидер секты Чанлэ находился на грани краха. Он попытался вернуться по своим следам, но обнаружил, что позади него сплошная стена, а туннель исчез.

– Секта Чигоу использовала внутреннюю силу под своими ногами, – Ши Чжунъюй задумалась и повысила голос: – Всем собрать свою истинную ци в подошвах ног и не расслабляться.

Она подала пример, ступив на ледяную поверхность, которая осталась целой.

Поразмыслив немного, Ши Цзинчжи присел.

– А’Ци, залезай. Вэйши понесет тебя.

Тот вежливо отказался:

– Шицзунь, это действительно...

– Все в порядке. Я не могу просто оставить тебя здесь, – Ши Цзинчжи не колебался, – Мы следуем за Сектой Тайхэн, так что это будет не так опасно.

Ши Цзинчжи немного выше Инь Ци, и с его внутренней силой нести его будет не слишком тяжело. Инь Ци обхватил руками шею Ши Цзинчжи и тихонько прижался к нему. Хотя его руки и ноги Ши Цзинчжи холодные от страха, температура тела нормальная, и ему стало вполне комфортно.

Инь Ци невольно немного расслабился, и снова начал осматриваться.

Из-за фейерверков на улице Бумажных фигур он не обратил особого внимания, но теперь, присмотревшись, он заметил, что люди из дворца Жун внесли внутрь паланкин, каким-то образом умудрившись избежать столкновения со стальными проволоками.

Паланкин, украшенный дорогими талисманами, несли несколько мастеров, неуклонно продвигаясь вперед.

На каждом крупном перекрестке секта Тайхэн и дворец Жун отправляли по несколько человек в разные стороны. После двух-трех часов ходьбы в группе Ши Чжунъюй осталось менее десяти человек - представители секты Чанлэ, секты Кушань и Шэнь Чжу из павильона Юэсюй.

Паланкин из дворца Жун следовал за ними ровным шагом. Во взгляде Ши Чжунъюй мелькнула нотка отвращения. Она, сохраняя ровное дыхание, прошептала Янь Цину:

– Этот звук все еще слышен?

– Да, это обычный щелкающий звук. Мы приближаемся, – честно ответил Янь Цин

Инь Ци не чувствовал опасности. Почувствовав тепло, исходящее от спины Ши Цзинчжи, он чуть не заснул, покачиваясь из стороны в сторону. В оцепенении нахлынула плотная инь-ци, и сознание его прояснилось.

Вскоре после этого Ши Цзинчжи тоже остановился.

В лабиринте из змеиных костей обнаружился "конец". Выхода не было, только прозрачный ледяной колодец.

Внутри колодца, построенного на поверхности льда, колыхалась опасная зеленая жидкость. Прямо под колодцем, в глубине озера, сидел скелет.

Скелет опутан красными нитями, но кости его целы. Он сидел, скрестив ноги, и пересчитывал в руке молитвенные четки, а его впалые глазницы смотрели вверх.

Молитвенные четки тоже вырезаны из белых костей и всего их четырнадцать, и только одна из них темного цвета - деревянная буддийская бусина, перемешанная среди них, выглядела неповрежденной. Однако весь скелет погрузился под поверхность озера на расстоянии ото льда.

Ши Чжунъюй попыталась покрыть свое духовное оружие огнём Инь, но как только духовное оружие коснулось воды, оно мгновенно растворилось. Люди из дворца Жун тоже некоторое время пытались, но не смогли найти ни одного инструмента, который можно было бы погрузить в воду.

Инь Ци холодно наблюдал за ними, уже зная, как достать его - буддийская бусина из Зала Вознесения, вероятно, им не по зубам. Этот механизм полностью отличался от улицы Бумажных фигурок, наполненной чистой злобой.

Поразмыслив некоторое время, Ши Цзинчжи повернул голову.

– Давай не будем брать эту буддийскую бусину. Лучше найдем место для отдыха.

В то же время Ши Чжунъюй нахмурила брови и медленно покачала головой.

– Ммм, давайте сначала найдем выход.

Один из мастеров из дворца Жун приоткрыл занавеску паланкина и доложил сидящему в нем человеку. Вскоре после этого один из них подошел к секте Тайхэн. Ши Чжунъюй подумала, что человек пришел поговорить, и сделала шаг вперед…

Этот человек схватил лидера секты Чанлэ и свернул ему шею. Он положил худого лидера, который даже в смерти отказывался закрывать глаза, на край колодца и лезвием рассек ему шею.

Кровь тут же хлынула в озеро, образовав в воде витую Кровавую веревку.

Длины все равно не хватало, поэтому человек потянулся, чтобы схватить Янь Цина. Ши Чжунъюй выхватила меч, и огонь Инь заиграл на его лезвии.

– Как ты смеешь!

Воспользовавшись тем, что Ши Чжунъюй отвлеклась, другой человек повторил то же действие и убил оставшегося ученика секты Чанлэ.

Появился еще один труп, и на Кровавую веревку пролилось еще больше крови.

Лицо Ши Чжунъюй стало невероятно мрачным.

– Вам это не сойдет с рук...

Один из них оценил длину веревки и неожиданно покончил с собой, перерезав себе горло на краю колодца. Наконец Кровавая веревка достигла четок и затвердела вместе с ними. В то же время первоначально сформированная Кровавая веревка начала крошиться.

Второй человек схватил Кровавую веревку и начал ее тянуть. Кровавая веревка, пропитанная озерной водой, быстро превратила его руку в кровавое месиво. Однако, не проронив ни слова, он продолжал вытягивать ее.

Буддийскую бусину быстро извлекли. Человек поднял ее рукой, состоявшей только из костей, и отправил в паланкин.

Как только Кровавая веревка коснулась воздуха, она быстро превратилась в липкие сгустки крови, растекшиеся по земле беспорядочной смесью черного и красного. Инь Ци прищурился, испытывая неприятное предчувствие.

– Эти люди из дворца Жун действительно презренны. Старшая Ши, похоже, очень зла. Шицзунь, давай отойдем подальше...

Прежде чем он смог закончить фразу, поверхность льда начала дрожать. Красные нити на скелете изменили способ связывания, придав костям насекомоподобную форму. Внезапно существо зашевелилось, выползло из колодца и бросилось к Цзинь Ланю, стоявшему ближе всех.

Несмотря на то, что Ши Чжунъюй достала меч, она находилась еще слишком далеко. Цзинь Лань, стоявший спиной к скелету, не успевал вовремя среагировать, и трагедия казалась неизбежной...

Дзинь.

Твердая кость столкнулась с длинным мечом.

Янь Цин аккуратно выхватил меч Цзинь Ланя из ножен, блокируя атаку. Он стиснул зубы, когда на него обрушился шквал ударов, и отшвырнул скелет в сторону.

Инь Ци не удержался и приподнял бровь. Уровень мастерства этого парня невелик, но его движения довольно изящны. Очевидно, что он приложил много усилий на тренировках и у него есть потенциал.

Есть только одна проблема – он использовал традиционную технику владения мечом секты Тайхэн, которую не передают слугам. Слепой не смог бы научиться таким точным движениям.

– Янь Цин, объясни! – крикнула Ши Чжунъюй, нанося удар по скелету техникой Меча Зеленой Девы.

Не получив ответа, она небрежно взмахнула мечом, целясь острием в черную матерчатую повязку на глазах Янь Цина. Тот вздохнул и открыл глаза.

Его глаза оказались совершенно целыми, ясными, а взгляд осознанным. Однако цвет его радужек был не таким, как у обычного человека - темно-красным, как кровь.

Лицо Ши Чжунъюй побледнело.

– ...Ты потомок Янь Буду?

– Да.

Автору есть что сказать:

Слепой не слеп√

Ши Цзинчжи: Сяо Инь, спасибо за твой вклад в развитие компании.

Инь Ци: Повысь мне зарплату.

Ши Цзинчжи: Я повешу твою фотографию на стену почета.

Инь Ци: Повысь мне зарплату.

Ши Цзинчжи: (блуждающий взгляд)

...Вы бессердечны! Босс Ши!

Глава 14. Призрачные глаза

Янь Цин уперся острием меча в землю и выпрямился. Черты его лица были красивыми и утонченными, но в сочетании с парой радужек кровавого цвета он выглядел как злодей, как ни посмотри. Цзинь Лань стоял как в тумане, с выражением недоверия на лице.

Самой известной характеристикой Янь Буду в те времена являлась пара темно-красных "призрачных глаз". Даже среди потомков семьи Янь не каждый обладал такими глазами. Это железное доказательство родословной Янь.

Янь Цин перевел багровый взгляд на Цзинь Ланя и сказал:

– Десять лет назад ты привел меня в секту Тайхэн. Сегодня я отплатил тебе за этот поступок.

Цзинь Лань открыл рот, но выражение его лица оставалось каким-то пустым.

– В тот год тебе было всего одиннадцать лет. Как ты мог... Ты намеренно проник в секту Тайхэн; это из-за мести?

Беспокоясь, что Инь Ци может пропустить грандиозное шоу, Ши Цзинчжи шепотом объяснил: – Янь Буду был чрезмерно развратен и имел много отпрысков. За два года, пока праведный боевой мир осаждал секту Лин, почти всех потомков семьи Янь уничтожили. Секта Тайхэн находилась в первых рядах. Ах, мы наткнулись на сцену мести! Десять лет ждать своего часа и терпеть неудачи, тск тск...

Янь Цин выглядел беспомощным.

– Разве я похож на человека, жаждущего мести?

Ши Чжунъюй не опустила меч.

– Если ты не жаждешь мести, то зачем десять лет таился в моей секте и даже тайно обучался боевым искусствам?

– С этими призрачными глазами я могу только притворяться слепым. Слепому человеку нелегко найти работу. Секта Тайхэн - престижная праведная секта, в которой слуги получают высокую месячную зарплату и бесплатную еду и жилье.

Ши Цзинчжи и Инь Ци: "..."

Этот молодой человек слишком честен, в нем нет и следа порочности Янь Буду.

Ши Чжунъюй ослабила хватку своего меча.

– Что касается тайного изучения наших техник...

– С моей стороны неправильно изучать это тайно, но я просто не хотел оказаться в подобной ситуации, – Янь Цин смутился, – Старшая Ши глубоко понимает, что такое праведность, и я хотел получить возможность объяснить. Если бы я столкнулся с кем-нибудь из старших, кто враждебен злу, мне бы понадобилась некоторая уверенность, чтобы спастись.

В зале воцарилась зловещая тишина.

– Почему ты не стал монахом в храме Цзяньчэнь? Это неплохой выбор, – пробормотал Цзинь Лань, – Выбрав именно секту Тайхэн, трудно поверить, что у тебя нет скрытых мотивов...

– Я действительно очень любопытен. Как говорится - несчастье не постигает жену и детей*. Секта Тайхэн на середине дороги**, и теоретически они не стали бы делать что-то настолько чрезмерное. В течение этих десяти лет я пытался докопаться до истины, но так ничего и не нашел...

*Идиома, означающая, что даже во время несчастья или опасности члены семьи остаются в безопасности, а виновный берет на себя всю ответственность за свои действия. В данном контексте это означает, что он не собирается мстить всем членам секты Тайхэн только потому, что они просто состоят в секте и не причастны к резне.

**Означает, что секта Тайхэн придерживается золотой середины.

Цзинь Лань затаил дыхание.

Янь Цин продолжил:

– Так что я сдался и решил, что экономия денег важнее.

Члены секты Тайхэн: "..."

Неподалеку от них красные нити словно ожили, скрепляя разбросанные кости. Как раз в тот момент, когда Инь Ци собирался заговорить, чтобы предупредить их, Ши Цзинчжи стремительно бросился к ним.

Он покрыл свою обувь золотым огнем и решительно наступил на кости, не сводя глаз с секты Тайхэн.

Инь Ци:

– ...Шицзунь, ты действительно так сильно хочешь посмотреть шоу?

Это было проклятие "Взрыв трупа", и оно действовало чрезвычайно быстро. Как только оно касалось плоти и крови, человеческое тело взрывалось. К сожалению, у него не получилось продемонстрировать это, так как Ши Цзинчжи с силой вдавливал его в землю.

Инь Ци не без оснований полагал, что ребенок по фамилии Ши боялся, что это зрелище будет прервано проклятием.

Ши Цзинчжи сосредоточился.

– Шшш!

Ши Чжунъюй молча посмотрела в его сторону и тихо сказала:

– Приказ секты Тайхэн об охоте не отменен. Согласно правилам секты, любой представитель семьи Янь должен быть убит на месте. Тем, кто крадет боевые искусства, отрубают руки.

Янь Цин поджал губы.

Ши Чжунъюй слегка кивнула ему и нарочито повысила голос:

– Сейчас мы находимся в Призрачной гробнице и не должны обсуждать наши позиции, а работать вместе. За последние несколько дней ты помог нам получить много сокровищ, что компенсирует твои предыдущие действия... От имени секты я изгоняю Янь Цина из Тайхэна.

Сказав это, она подошла к Шэнь Чжу.

– Госпожа Шэнь, хотя Янь Цин - потомок семьи Янь, я могу заверить вас, что он не имеет никакого отношения к Призрачной гробнице. Пожалуйста, воздержитесь от донесений в павильон Юэсюй.

Если бы эта информация просочилась, то помимо тех, кто ищет секреты Призрачной гробницы, даже оставшихся врагов Янь Буду будет достаточно, чтобы убить Янь Цина несколько раз.

Шэнь Чжу улыбнулась.

–  Говорят, что путь Зеленой Девы упрям и жесток, но, похоже, все ошибаются. Не слишком ли мягко просто "изгнать его из Тайхэна", если речь идет о демонической родословной?

Ши Чжунъюй искренне ответила:

– То, что моя секта преследовала потомков Янь сто лет назад, не повод для гордости. Янь Цин поступил в Тайхэн, когда ему было всего одиннадцать лет, и вырос в секте, не доставляя никаких хлопот. Слуги, сопровождающие нас в этой поездке, выбраны случайно, и поначалу он не хотел ехать...

В этот момент Ши Чжунъюй слегка заколебалась. Шэнь Чжу постучала кончиком кисти по губам.

– Продолжай. Я все еще слушаю.

Ши Чжунъюй:

– Янь Цин изучил только базовые техники младшего ученика, и его уровень мастерства очень низок. Он очень помог мне в этот раз, и нечестно загонять его в такой тупик.

Янь Цин: "..."

Ши Цзинчжи:

– О, думаю, именно от нее он научился своей честности.

Инь Ци положил подбородок на плечо своего мастера и лениво кивнул, снова чувствуя сонливость.

Шэнь Чжу закатила глаза и вырвала страницу из своих записей, небрежно скомкав ее.

– То, что Янь Цин – твой диди не имеет большого значения, и эта новость не стоит многого. Если в будущем у меня возникнут трудности, пожалуйста, помни о сегодняшнем событии, Старшая Ши.

Она небрежно указала на паланкин в отдалении.

– А как насчет тех, из дворца Жун...?

– Не волнуйтесь, им это неинтересно, – равнодушно ответила Ши Чжунъюй.

Она подошла к Ши Цзинчжи, который усердно топтал кости, и жестом попросила его отойти в сторону. Как раз в тот момент, когда кости пытались собрать себя воедино, Ши Чжунъюй несколько раз ударила мечом по их жизненно важным точкам, и они перестали двигаться.

Воспользовавшись случаем, Ши Чжунъюй прошептала:

– Янь Цин - ловкий парень и обладает острым слухом. Он определенно сможет помочь Мастеру секты Ши.

Ши Цзинчжи понял и с радостью предложил еще одну услугу:

– Не сомневайтесь, госпожа Ши.

Получив буддийскую бусину, группа продолжила свой путь. Янь Цин следовал позади группы, чувствуя себя немного потерянным. Цзинь Лань некоторое время колебался и, наконец, топнув ногой, передал свой багаж Янь Цину.

– Там внутри есть немного питьевой воды, считай это знаком благодарности за то, что ты сделал ранее. Тебе не нужно возвращать мне меч. Оставь его для самообороны, – натянуто сказал он, – Янь Цин, позаботься о себе.

Янь Цин молча принял багаж.

Воспользовавшись случаем, Ши Цзинчжи подкрался к нему с Инь Ци на спине и негромко спросил:

– Сяо Янь, не хочешь ли ты вступить в секту Кушань?

Янь Цин повернул голову, несколько удивленный.

– Мастер секты Ши, ты не возражаешь против моей личности?

– Я совсем не против, секте Кушань нужна рабочая сила, – Ши Цзинчжи тепло улыбнулся, – Мы всего лишь мастер и ученик. Мы до сих пор не набрали ни одного слуги. Я буду выплачивать ежемесячное пособие в размере пятисот вэней*, включая проживание и питание. Ты согласен?

*Вэнь – денежная единица, десятая часть таэля.

На лице Янь Цина появилась тень боли: "..."

Похоже, его месячное содержание сильно уменьшилось, - подумал Инь Ци.

– Хорошо, – через некоторое время Янь Цин печально сказал: – Пятисот вэней достаточно. Спасибо тебе, Мастер секты Ши, за гостеприимство.

– Не стоит унывать. Еда в моей секте определенно вкуснее, чем в секте Тайхэн. О, и переоденься в одеяние нашей секты и надень маску... Маска в сумке А’Ци. Ты можешь нести ее за него.

До этого Инь Ци нес багаж, а Ши Цзинчжи нес Инь Ци на спине, что делало ношу довольно тяжелой. Когда Янь Цин присоединился к ним, Инь Ци думал, что тот заставит Янь Цина нести его, но Ши Цзинчжи только передал багаж.

Следуя инструкциям, Янь Цин облачился в одеяние секты и, достав еще одну грубую маску Нуо, послушно надел ее на лицо - в ней всего два небольших отверстия для глаз, прекрасно скрывавшие его красные радужки.

В секте Кушань появился еще один человек в маске, выглядевший еще более странно.

Инь Ци, единственный из членов секты, одетый нормально, слегка прочистил горло:

– Раз уж мы стали семьей, давайте говорить открыто. Янь-сюн*, почему ты изначально не хотел входить в гробницу?

*Сюн (兄 , xiōng) – старший брат, уважаемый друг. Вежливое обращение к сверстнику.

Инь Ци теперь понимал, в чем дело с Безликим Монахом - Янь Буду оказал ему особое внимание, и его потомкам не нужно владеть боевыми искусствами высокого уровня, чтобы понять подсказки. Но с другой стороны, если эта родословная привлечет что-то неприятное...

Янь Цин:

– Результат гадания оказался плохим.

Инь Ци потерял дар речи.

Этот человек не просто практичный, он чрезмерно практичный.

Янь Цин добровольно объяснил:

– Я немного научился гаданию, иногда пытаюсь предсказывать удачу и несчастье. Перед тем как отправиться в путь, я провел гадание, и результат оказался поистине странным.

Ши Цзинчжи воспрянул духом.

– Я также прочитал много книг о гаданиях. Давай, расскажи нам о своих результатах.

Янь Цин:

– Для гадания я использую абрикосовые косточки, одна сторона которых покрыта киноварью, а другая - чернилами. Результат определяется количеством красных и черных сторон. В прошлый раз все абрикосовые косточки стояли вертикально.

Ши Цзинчжи не уловил намека и мог только выразить свои истинные чувства:

– ...Действительно, это пугает.

Янь Цин опустил голову.

– Судьба секты Тайхэн благоприятна, за исключением моего случая. Вот почему я подстроил несчастный случай, чтобы уйти, но в итоге столкнулся с вами... Возможно, это судьба.

Видя, что Ши Цзинчжи снова начинает что-то подозревать, Инь Ци спокойно вмешался:

– Янь-сюн, не стоит беспокоиться. Наш Мастер секты - странствующий целитель. Я могу готовить, а ты можешь сыграть роль слепого предсказателя. Если ситуация действительно станет невыносимой, мы можем вместе открыть палатку на углу улицы.

Ши Цзинчжи тут же отреагировал так, словно ему наступили на хвост:

– Ерунда! Я могу позволить себе содержать вас обоих!

Инь Ци тихо усмехнулся, крепко обнимая Ши Цзинчжи за шею. Его дешевый мастер был теплым, и от него исходил слабый лекарственный аромат. Возможно, это следствие многолетнего употребления лекарств, просочившихся в его существо.

Хотя этот человек весьма своеобразный и кое-что скрывает, его эмоции искренни во всех аспектах.

Инь Ци не испытывает неприязни к этому человеку.

Если буддийские бусины не имеют отношения к Шижоу, то все это похоже на поход за водой в бамбуковой корзинке *. Возможно, ему удастся найти способ позволить этому человеку прожить еще несколько лет и внести разнообразие в свою скучную жизнь.

*Идиома, используемая для описания тщетных или бесплодных усилий, подобно попытке нести воду в бамбуковой корзине, в результате которой вся вода вытечет.

В конце концов, наблюдать за тем, как опавшие цветы превращаются в грязь, всегда лучше, чем за тем, как в грязи размножаются личинки.

Пройдя по лабиринту из змеиных костей еще несколько часов, группа остановилась на отдых.

Янь Цин разложив багаж, уселся поудобнее, наслаждаясь ветчиной и клейким рисовым пирогом. Страдание на его лице из-за сокращения зарплаты немного утихло.

Вокруг светло как днем, пейзажи великолепны, а монстров необычайно мало. Ши Цзинчжи с помощью своей внутренней силы подогрел чайник и сел с Инь Ци на спине, создав расслабленную атмосферу.

Инь Ци смутно почувствовал, что что-то не так.

У Кровавой веревки есть ограничение по времени, и использовать ее можно, только убивая людей и забирая кровь. Однако этот уровень слишком прост, даже не похож на настоящее испытание. Он менее пугающий, чем улица Бумажных Фигур. Инь Ци взял вяленое мясо, которое дал ему мастер, и приглушенным голосом позвал:

– Шицзунь?

– Хм?

– Этот уровень не слишком ли простой? Монстров здесь немного, и от бусин можно легко отказаться. Янь Буду действительно настолько любезен?

Ши Цзинчжи вздохнул.

– Ах, я тоже не могу понять. По его замыслу, каждый шаг должен быть смертельной ловушкой, но Зал Вознесения довольно небрежен. На месте Янь Буду... По крайней мере, я бы подождал, пока буддийские бусины на этом уровне будут собраны, и сосредоточился бы на атаке на тех, у кого их нет— этим людям либо не хватает способностей, либо желания, поэтому ими нелегко манипулировать.

Как только прозвучали эти слова, ледяная поверхность загрохотала, и начала медленно наклоняться.

Инь Ци: "..."

Дьявольщина. Этот человек по фамилии Ши, должно быть, потомок Янь Буду.

В следующее мгновение все встали.

Не только ледяная поверхность накренилась, но и весь Зал Вознесения начал вращаться. В мгновение ока этот уровень может перевернуться вверх дном.

Выжившие окажутся в ледяной ловушке, и им суждено будет погрузиться в озеро, пожирающее плоть.

Автору есть что сказать:

Товарищ Янь Цин, желая избежать сверхурочных, взял больничный, но не смог сбежать, будучи вынужденным отправиться в командировку. В итоге, когда проект близился к завершению, его уволили, лишив не только премии, но и зарплаты...

Это трагедия, настоящая трагедия.

Глава 15. Пойманный зверь

Гигантский рыбий скелет в центре озера вращался вместе со льдом, то выступая из воды, то погружаясь в нее.

Они пробыли в Зале Вознесения шесть или семь часов. Большая часть их энергии исчерпана, и, учитывая небольшое количество монстров на пути, они не могли сразу войти в состояние напряжения.

Зажатым в пространстве, замкнутом льдом и змеиными костями, бежать некуда. Они могли лишь наблюдать за вращающимся перед глазами миром.

Холод вокруг становился все тяжелее, суставы затекли, а дыхание становилось все более туманным.

Инь Ци не особо нервничал. Даже если все здесь погибнут, он сможет забрать буддийские бусины. Но если он останется один, путь будет нелегким - никто не знал, есть ли здесь механизмы, для запуска которых требуется несколько человек.

Если что-то пойдет не так и он надолго застрянет на дне Призрачной гробницы, то не сможет этого вынести.

Ему нужно найти способ спасти всех.

– Шицзунь, опусти меня. Я могу наступить на змеиные кости.

Ши Цзинчжи присел на корточки и несколько раз погладил белые кости.

– Хм, хорошо... А’Ци, не броди вокруг. Я что-нибудь придумаю.

В этот момент Зал Вознесения повернулся наполовину, и озерная вода в большом количестве хлынула через трещины во льду, достигнув уровня змеиных костей. Если бы вращение еще чуть-чуть продолжалось, то все погрузились бы в воду.

Ощущение переворачивающегося мира было особенно удушающим, воздух медленно улетучивался, что сводило с ума.

Ши Чжунъюй сохраняла спокойствие и пыталась разбить лед рядом с собой, где нет воды. Тем временем Ши Цзинчжи зажег свой золотой огонь, обстреливая змеиные кости рядом. Янь Цин, держась за багаж, покорно ждал, время от времени меняя положение, чтобы освободить место, и делая вид, будто смирился с судьбой.

Однако именно он первым столкнулся с проблемой.

Янь Цин наступил на кусок змеиной кости и потерял равновесие. Он прошел сквозь кость и с плеском упал в воду, погрузившись в глубины озера на глазах у всех. В отличие от предыдущих жертв, его тело не подверглось разрушению.

Однако из-за волнения вода в озере стала слишком мутной, и люди не могли видеть, где он.

– Не двигайтесь. Это иллюзия, – Ши Цзинчжи протянул руку и коснулся "змеиной кости", легко проведя пальцем сквозь иллюзию.

Люди сосредоточились на самом лабиринте и не обратили внимания на то, что в змеиной кости не хватает какого-то фрагмента, не говоря уже о том, чтобы заметить такую тонкую иллюзию.

Все немедленно прекратили свои движения. Ши Чжунъюй обрушила шквал ударов мечом, разрушая иллюзию, и змеиные кости медленно исчезли, открыв брешь, достаточно большую, чтобы в нее мог пройти человек. Ши Цзинчжи бросил вниз кусок вяленого мяса, которое мгновенно растворилось.

Когда вода озера собиралась поглотить их, Ши Чжунъюй с тревогой сказала:

– Должно быть, родословная Янь Цина что-то спровоцировала. Кто-нибудь что-нибудь видел?

Инь Ци поднял руку:

– Направление осадка неправильное.

Мастера могли различать даже мельчайшие детали, и все почти одновременно смотрели на воду у себя под ногами.

Зеленая вода покрывала белый песок, и их поток казался несколько мутным, с вкраплениями жидких скоплений - мягкими и прозрачными - и имели тот же зеленый цвет, что и вода в озере. На первый взгляд их крайне сложно заметить, они напоминали стеклянные бусины в воде.

Жидкие сгустки имели форму кокона, достаточно большую, чтобы вместить одного человека.

Ши Цзинчжи перевел дыхание.

– Эти штуки плавают вокруг...… Похоже, они активно перевозят только потомков семьи Янь.

Учитывая ситуацию, они должны выпрыгнуть из отверстия в змеиных костях и приземлиться точно в жидкие сферы. Если они промахнутся или отклонятся, последствия могут быть самыми разными - от потери конечностей до гибели на месте.

В секте Тайхэн осталось не так уж много людей, и все они - доверенные лица Ши Чжунъюй. Они кивнули ей и один за другим спрыгнули вниз. Жидкие сферы окутали их и быстро погрузились в озеро.

Они двигались стремительно, и мысль о том, что у них не будет другого шанса, если они допустят ошибку, тяжело давила. Когда настала очередь Цзинь Ланя, его лицо побледнело. Он шаркал ногами по ледяной поверхности, не в силах двигаться вперед.

Воспользовавшись случаем, Ши Чжунъюй подтолкнула его. Цзинь Лань резко вдохнул и успешно приземлился в сферу, оставив снаружи лишь уголок одежды.

Ткань тут же поглотила вода озера.

Следующими подошли люди из дворца Жун.

Человек, сидевший в паланкине, не вышел. Паланкин сложился в форме бочки, плотно закрыв человека внутри. Мастера из дворца Жун просто бросили его в щель, не обращая внимания на жидкие сферы, но паланкин не растворился.

Ши Чжунъюй холодно наблюдала за тем, как уходят люди из дворца Жун, а затем сама прыгнула в озеро. На змеиных костях остались только Ши Цзинчжи и Инь Ци, а поверхность льда собиралась полностью сомкнуться.

– А’Ци, пойдем. Позволь мне помочь тебе найти правильное время, – Ши Цзинчжи глубоко вздохнул.

Инь Ци покачал головой.

– Нет.

– Не бойся.

– Эти ямы больше похожи на ловушки. Если предположение Шицзуня верно, жидкие сферы притягиваются буддийскими бусинами, – быстро объяснил Инь Ци, – Я могу прыгнуть сам, но если буддийской бусины здесь не будет, сферы могут исчезнуть.

У них два выхода. Либо Ши Цзинчжи забирает буддийскую бусину и Инь Ци уходит первым, либо Ши Цзинчжи идет первым, а он прыгает потом.

Поскольку у них только одна буддийская бусина, она считалась драгоценной. Инь Ци как раз приготовился снять ее, чтобы вернуть...

Ши Цзинчжи вмешался:

– Ты уверен, что сможешь прыгнуть?

Инь Ци застыл в своем движении.

– Что?

– Я спрашиваю тебя, уверен ли ты, что не прыгнешь неправильно? –  Ши Цзинчжи встал на цыпочки, боясь, что его обувь разъест вода.

– Уверен, но...

Ши Цзинчжи с улыбкой прервал его:

– Тогда я пойду первым. Не волнуйся, раз у тебя есть буддийская бусина, я обязательно найду тебя.

С этими словами он решительно прыгнул в воду и быстро погрузился.

...Логика этого ребенка действительно странная. Неужели он не может четко различить, что важнее - обычный ученик-недоучка или буддийская бусина, которая может спасти жизнь?

Инь Ци помолчал и прыгнул в озеро.

В следующее мгновение ледяная поверхность полностью перевернулась, и озерная вода хлынула внутрь. Змеиные кости, ранее погруженные под воду, вынырнули на лед, образовав новый лабиринт.

Спуск не занял много времени. Однако из-за материала жидкой сферы Мантия Инь Ци из призрачной кожи помялась и временно стала непригодной для использования.

Сверху донесся звук трущихся друг о друга камней. Инь Ци скорректировал позу и бесшумно приземлился. Он снял одеяние секты и Мантию из призрачной кожи. Подавив ауру, он слился с темнотой, осматривая комнату перед собой.

Помещение не было ни большим, ни маленьким, в отличие от погребальной камеры. В центре комнаты возвышался столб, уходящий в потолок, а в основании столба находилась бездонная яма. На другом конце комнаты лежали четыре члена секты Лин и монах из храма Цзяньчэнь.

Инь Ци лизнул кончики пальцев языком - действительно, жидкие сферы пропитаны анестетиком, и его язык мгновенно онемел.

Бросив быстрый взгляд, Инь Ци примерно догадался о намерениях Янь Буду. Он легко прыгнул и спрятался за скульптурой с призрачным лицом, намереваясь спокойно наблюдать за ситуацией.

Вскоре люди постепенно пришли в себя. Как по команде, в комнате вспыхнул огонь, который осветил каменный столб, и на нем медленно проступила строка текста.

Члены секты Лин первыми вышли вперед.

– Старейшина Лу, здесь написано: " Рассеяв тысячу золотых, поднимешься на небеса за пять шагов "... Что это значит?

Лу Фэнси, один из старейшин секты Лин, имел болезненное кривое лицо, похожее на ослиное. Он известен своими зловещими и презренными поступками, о которых Инь Ци был наслышан. Однако его боевые искусства достойны похвалы, и в настоящее время он мог сражаться против двух с половиной Ши Цзинчжи.

Старейшина Лу взял фонарь и внимательно осмотрел столб.

– Согласно нашим записям, этот объект называется "Страдающий от разлуки". На вершине столба находится драгоценное сокровище. Нужно бросить тяжелый предмет в жертвенную яму, чтобы столб опустился.

Он поднял фонарь и сухо усмехнулся.

– Тяжелый предмет, по крайней мере, весом в пять человек.

Все застыли в шоке.

Монах из храма Цзяньчэнь произнес:

– Можно ли разбить каменное изваяние и использовать камни в качестве замены?

Лу Фэнси усмехнулся.

– Не говоря уже о каменном изваянии, даже стены сделаны из неуязвимого камня муянь. Путь, по которому мы пришли, также перекрыт каменными плитами, поэтому мы не сможем вернуться тем же путем.

Монах замолчал и прислонился к стене, беззвучно читая Священные Писания. Лу Фэнси расхаживал по комнате, и выражение его лица становилось все холоднее.

– Я не нашел других выходов.

– Неужели Божественный Основатель хочет заманить нас в ловушку и дать умереть?

Чтобы добраться до этого места, все полагались на жидкие сферы, поэтому, должно быть, не взяли с собой много багажа. Однако в комнате всего пять человек. Если бы никто не взял с собой ничего, то никто и не смог бы опустить столб.

Неужели Янь Буду просчитался?

Лу Фэнси прищелкнул языком.

– Раз столб может опускаться, значит, наверху должен быть выход. Похоже, что это "Страдающий от разлуки" имеет решающее значение.

Он поднял посох и продолжил:

– Божественный Основатель никогда не ошибается. В комнате должно быть кто-то спрятался... Кто посмел шутить надо мной?

Усмехнувшись, Инь Ци спустился босиком.

Он снял Мантию из призрачной кожи и не стал обуваться. С ног до головы одетый в белые нижние одежды, он напоминал призрачную фигуру. Его длинные чернильно-черные волосы ниспадали вниз, а лицо излучало пленительную привлекательность, превращая жуткого призрака в очаровательное видение. В этой жуткой гробнице от него исходила атмосфера, одновременно неземная и манящая, как дым вокруг теплого нефрита.

Пять человек на противоположной стороне замолчали - этот человек определенно скрывал свою личность. Иначе никто не смог бы забыть это лицо.

Увидев, что он безоружен, Лу Фэнси немного расслабился и спросил:

– Кто ты?

Инь Ци улыбнулся и ответил:

– Мертвец.

К сожалению, этот человек не похож на его дешевого мастера. Лу Фэнси, не испытывая страха, бросился вперед с посохом и закричал:

– Я первым расправлюсь с тобой!

Остальные ученики секты Лин все еще находились в оцепенении.

– Подождите, Старейшина. С такой внешностью он может быть бессмертным...

Лу Фэнси пришел в ярость.

– Бессмертный! Посмотрите на его глаза. Он больше похож на злого духа!

– Жаль, – Инь Ци легко уклонился от атаки, – Будь у тебя чуть меньше убийственных намерений, возможно, я бы согласился использовать некоторые бессмертные техники, чтобы спасти вас всех.

– Ты даже не осмеливаешься раскрыть свое имя - что ты за бессмертный? – гневно воскликнул Лу Фэнси.

Инь Ци усмехнулся, но промолчал. Он сделал быстрое движение ногами и встал рядом с монахом из храма Цзяньчэнь. Прежде чем монах успел отреагировать, Инь Ци ударил его ладонью по лбу и нажал на несколько акупунктурных точек*.

* Акупунктурные точки - «точки акупунктуры», относящиеся к точкам давления. На теле их несколько сотен, в основном расположенных по меридианам. Знание акупунктурных точек можно использовать в лечении или в бою, намеренно нанося удары по ним для достижения определенных эффектов.

Монах тут же рухнул на землю, потеряв сознание.

Трое учеников секты Лин немедленно окружили монаха, пытаясь сбросить его в жертвенную яму. Инь Ци скривил губы, и от взмаха его ладони трое учеников врезались в стену, выплевывая кровь.

Лу Фэнси злобно усмехнулся.

– Молодец! Сбросим их всех вместе!

Хотя Старейшина Лу улыбался, он знал, что не может сравниться с Инь Ци. Его наступление постепенно перешло в оборону, и он заметался по комнате. Инь Ци без труда избавился от громоздкой обузы, и погнался за ним, излучая сильное убийственное намерение.

К сожалению, побег Лу Фэнси оказался слишком хитрым, превратив сцену в игру в кошки-мышки.

Как ни странно, боевые искусства Лу Фэнси весьма посредственные, что расходилось со слухами. Инь Ци нахмурил брови и стал более осторожным в своих атаках.

Лу Фэнси уже убивал таких высококлассных мастеров, как Снежное Копье Цуй Вэнь и Старая Сломанная Гора Фэн Ишань. Должно быть, он скрывал какие-то убийственные приемы. Несмотря на то, что Инь Ци избил его и ранил, тот не собирался сопротивляться.

Его оружие покрыто ядом. Он не очень токсичен, но материал оружия довольно редкий. Единственная проблема заключалась в том, что свет от огня довольно тусклый, а посох залит кровью, поэтому Инь Ци некоторое время было трудно что-либо разглядеть.

Лу Фэнси бежал, задыхаясь, словно зашел в тупик, а Инь Ци стал еще осторожнее, атакуя только ветром от ладони и всегда сохраняя дистанцию.

Он не мог умереть, но и не хотел быть брошенным в жертвенную яму после удара. Как только наберется достаточный вес, жертвенная яма может быть запечатана камнем муянь, и он окажется глубоко в гробнице.

От одной мысли об этом по внутренним органам Инь Ци пробежал холодок.

Видя, что собеседник не хочет подходить близко, Лу Фэнси усмехнулся, обнажив гнилые черно-желтые зубы. Он разделил пропитанный кровью посох на две части и нанес удар без предупреждения.

– Пади!

Инь Ци мог противостоять яду, но не мог защититься от проклятия, проникшего в его разум. Использование крови для совершения жертвенных ритуалов изначально было злым искусством. Услышав этот злобный звук, он остановился.

Старейшина Лу продолжал наносить сильные удары с довольным выражением лица, – Даже если ты великий бессмертный, пока у тебя есть уши, ты попадешь под ужас моего звука. Малыш, если ты будешь держаться на расстоянии, это не поможет. Мгновенная смерть более милосердна, чем мучения.

Как только он это сказал, лицо Лу Фэнси стало темно-зеленым, а из цицяо* потекла кровь. Это движение, очевидно, нанесло врагу тысячу повреждений, а ему самому — восемьсот.

* Цицяо – семь отверстий в голове: глаза, уши, ноздри и рот.

– Этим приемом, кхе-кхе, я еще никого не щадил. Пади для меня...

Автору есть что сказать:

Инь Ци: Шицзунь = единица боевой мощи.

Лу Фэнси примерно равен 2,5 по шкале силы √

Ши Цзинчжи: Этот злой ученик! (T^T)

Глава 16. Старый знакомый

Инь Ци почувствовал прилив головокружения.

В его глазах земля вздымалась вверх, потолок давил вниз, а стены теснились со всех сторон. Безграничный страх просочился из глубины его памяти. Его волосы встали дыбом, а кровь застыла. Все чувства затуманились, оставив во рту и носу лишь тяжелый запах крови.

Мерцающее пламя постепенно ослабело, и все вокруг погрузилось во тьму.

Как тогда...

– Неплохой ход. – Инь Ци поднял глаза.

Несмотря на то, что Лу Фэнси десятилетиями скитался по миру, забирая бесчисленное количество жизней, увидев эти глаза, он не мог не вздрогнуть.

Его противник не только не упал, но и его жажда убийства усилилась. Эти глаза - уже не глаза злого духа; по крайней мере, злой дух когда-то был человеком. Теперь стоящий напротив него человек напоминал чистое создание, рожденное во тьме.

Лу Фэнси в ужасе вытаращил глаза, глядя на своего противника. Он хотел что-то сказать, но понял, что лишился губ, языка и зубов.

Этот человек стоял посреди лужи крови с холодным и решительным лицом, полным злобы, и глазами, более пустыми, чем жертвенная яма. Его ледяной взгляд пронзил Лу Фэнси насквозь и задержался в пустоте.

В следующее мгновение старейшина Лу уже ничего не мог видеть.

......

Инь Ци вляпался в лужу крови, вновь обретая ясность ума. К сожалению, слишком поздно - Лу Фэнси был разорван на куски, и его трудно даже бросить в жертвенную яму, не говоря уже о том, чтобы похоронить.

К счастью, он сохранил хоть каплю здравомыслия, помня о лисьем носе Ши Цзинчжи, не забрызгав себя слишком большим количеством крови.

– "Звук ужаса" – название вполне подходящее.

Использовать технику звука, чтобы вызвать страх у людей, - такого свежего хода он еще не видел. Казалось, что за время его отсутствия в мире боевых искусств секта Лин придумала несколько странных вещей.

Инь Ци взял в руки посох из плоти и крови, наконец-то разобравшись в его материале - он оказался сделан из человеческих костей. Судя по его текстуре, вероятно, из обработанных детских костей.

Секта Лин осталась неизменной на протяжении веков.

Инь Ци усмехнулся, разбирая фонарь. Потратив некоторое время, он разломал посох на куски и аккуратно сжег его дотла.

Он поднял трех учеников секты Лин и вытащил нож. Одного за другим он бросил их в жертвенную яму, отчего каменный столб загрохотал и значительно опустился.

Остались только два человека.

Инь Ци подошел к лежащему без сознания монаху из храма Цзяньчэнь и привел его в более естественное положение. Он также проверил, насколько высохла Мантия из призрачной кожи, и повесил ее в более проветриваемом месте.

Покончив со всем этим, Инь Ци сел на край жертвенной ямы, глядя в бездонную пропасть. Недолго думая, он откинул подол белых одежд, обнажив голые ноги. Бледная кожа задевала шершавый край камня, оставляя на нем слабые красные следы.

Во вспышке холодного света его рука поднялась, и нож упал.

Инь Ци отсек себе левую ногу, которая упала в глубокую яму. Вскоре из отрубленного места появилось что-то, напоминающее пропитанные кровью корни деревьев. Они сплетались вместе, плотно обхватывая друг друга, образовывая новые кости и плоть, пока не регенерировала новая левая нога.

Инь Ци оставался безучастным, подняв руку для очередного удара. Он снова отрезал только что восстановившуюся левую ногу, и большое количество свежей крови брызнуло на край ямы. Плоть и кровь, ударяясь о каменные стены, кувыркались и катились, создавая тревожный глухой звук.

Так повторялось более десятка раз, пока, наконец, каменный столб не задрожал и не опустился полностью.

Все готово.

Инь Ци оставалось только надеть Мантию из призрачной кожи, вывести монаха и придумать убедительную ложь - они столкнулись с могущественным человеком, личность которого неизвестна. Этот человек вырубил монаха и его, каким-то образом заставил опуститься каменный столб и бесследно исчез.

Монах получил удар ладонью, от которого у него помутилось сознание и смешались воспоминания. Он лишь смутно помнил общую ситуацию, но не мог вспомнить деталей.

Но прежде Инь Ци нужно быстро достать сокровище с вершины столба.

Инь Ци запрыгнул на каменный столб и, как и ожидалось, обнаружил на вершине буддийскую бусину. Однако ее окружала странная пыль, как будто туда что-то положили на время, а потом поменяли местами с бусиной.

Учитывая, что в Зале Вознесения было не так много монстров, жуткая обстановка в Призрачной гробнице стала еще более необычной.

...Он не знал, переживет ли его дешевый мастер это испытание.

…..

Некоторое время назад, в другой комнате.

Рука Ши Цзинчжи шлепнулась на каменную поверхность с резким и звучным звуком. Он застонал и затих на некоторое время, прежде чем освободиться от действия анестетика. Когда разгорелся огонь, он все еще сидел на земле и растирал ноги.

Флаг "Лекарство лечит болезни" был слишком длинным, часть высунулась из жидкой сферы и растворилась в озерной воде, оставив после себя только "Лечит болезни". Ши Цзинчжи встал, облокотившись на флагшток, и со страдальческим выражением лица сделал несколько глубоких вдохов.

В центре комнаты возвышался каменный столб с надписью "Страдающий от разлуки", которую он узнал. В нескольких шагах от него спокойно стояли люди из дворца Жун. Паланкин вернулся в свое первоначальное состояние.

Кроме сидящего в нем человека и четырех опытных мастеров-охранников из дворца Жун, двое бродяг, придя в себя, оглядывались по сторонам.

Включая его самого, в комнате находилось в общей сложности восемь человек. Для “Страдающего от разлуки” требовался вес примерно пяти человек, если учесть...

Не успел он закончить свои мысли, как на бродяг набросились мастера из дворца Жун и бросили их в жертвенную яму. После минутного молчания из-под жертвенной ямы донеслись мучительные крики, не похожие на человеческие голоса.

Каменный столб задрожал и опустился на ступеньку.

Четверо охранников обернулись и посмотрели на Ши Цзинчжи, готовясь действовать.

– Подождите, дайте мне сначала поговорить с ним, – наконец человек в паланкине заговорил. Судя по голосу, это был молодой человек.

Он приподнял занавеску складным веером и вышел, открыв свое лицо. Черты его лица оказались довольно привлекательными, что делало его похожим на очаровательного юношу.

Постучав складным веером по ладони, он язвительно заметил:

– Что это? Опять сменил деревянную маску?

– Каждый раз, когда я попадаю на рынок, я покупаю одну из них в качестве сувенира, – Ши Цзинчжи с готовностью снял маску Нуо.

Человек из паланкина выше среднего, но по сравнению с Ши Цзинчжи он сразу же стал персонажем второго плана, как зеленый лист рядом с распустившимся красным цветком.

Видимо, осознав это, человек развернул складной веер, закрыв им почти половину лица. На веере искусной каллиграфией написано слово "Спокойствие", что свидетельствовало о работе известного каллиграфа.

Он уставился на Ши Цзинчжи.

– Тебе есть что сказать?

– Да, – сказал Ши Цзинчжи с усмешкой, – Раз уж ты осмелился прийти лично, то этот паланкин должно быть, довольно ценный, верно? В последнее время у меня не хватает денег. Могу я занять немного...

– Чушь, – в голосе собеседника появился намек на гнев, – Я спрашиваю тебя, потому что ты умрешь здесь. Тебе еще есть, что сказать?

Ши Цзинчжи вздохнул: – Ты все еще такой нетерпеливый. Я спросил, пройдя Зал Вознесения, ты не заметил, что что-то не так?

– Что ты имеешь в виду?

– Зал Вознесения... Нет, Призрачная гробница слишком мягкая и простая. Это не в стиле Янь Буду.

Человек молча посмотрел на каменный столб.

– Ты называешь это "мягким"?

– Первый уровень изначально несложный, поэтому он сохранил относительно нетронутый дизайн. Что касается второго уровня, то Зал Вознесения слишком просторен. Если они хотели использовать только проклятие ”Взрыв трупа" и тонущие жидкие сферы, не было бы необходимости строить такой тонко продуманный лабиринт.

Мужчина нахмурил брови.

– ...Продолжай.

– Самое главное, что проклятие ”Взрыв трупа" может уменьшить количество людей, как и "Страдающий от разлуки". Между ними лишь слой жидкой массы, лишенный чувства эстетики.

Ши Цзинчжи сел на землю, положив подбородок на руку.

– Глава секты Лин считает гробницу священным местом. Даже если он хочет создать ловушку для разжигания конфликтов, это значит поставить лошадь впереди телеги* - Призрачная гробница должна быть наполнена механизмами для убийства, а не двусмысленной игрой.

*Поставить лошадь впереди телеги - с ног на голову, сделать наоборот.

Человек из паланкина:

– ...Впервые слышу, чтобы кто-то жаловался на отсутствие смертельных механизмов.

– Если бы это зависело от меня, я бы спрятал в лабиринте большое количество монстров и проклятий, разгоняя нарушителей и медленно убивая их. Когда число выживших сократится до определенного количества, небо и земля снова перевернутся с ног на голову, и жидкие сферы будут появляться случайным образом, в зависимости от удачи.

– В каждой комнате будет по два человека, поэтому вес "Страдающего от разлуки" составляет около полутора человек. Если они захотят сбежать, им обязательно придется оставить несколько конечностей. Как только первый человек выйдет из комнаты, все остальные комнаты будут запечатаны, и только последнему выжившему будет позволено войти на третий уровень. С пустыми руками и, скорее всего, без конечностей, у него не будет другого выбора, кроме как умереть в отчаянии в пункте назначения.

Закончив, Ши Цзинчжи улыбнулся еще ярче.

– Разве это не больше похоже на Призрачную гробницу?

Человек из паланкина усмехнулся:

– Неважно, похожа ли она на Призрачную гробницу или нет, мне совершенно ясно, что вы с этим Янем одного типа.

– Не будь нетерпелив. Я еще не закончил, –  Ши Цзинчжи поднял руку в легкомысленном жесте.

В растрепанной одежде, с небрежными движениями, глазами феникса, и игривой улыбкой, он напоминал легендарного злого бессмертного из фольклора. В отличие от прошлого, нежная аура, окружавшая Ши Цзинчжи, полностью рассеялась, оставив только внушительное давление.

– Янь Буду, человек того времени, не более наивен, чем я. Смею предположить, что он поместил буддийские бусины в Призрачную гробницу после ее постройки. Чтобы в живых осталось достаточно мастеров, он истребил монстров в Зале Вознесения и изменил все правила. Благодаря этому люди могут сражаться за буддийские бусины, не уничтожая весь отряд.

Почувствовав сильный импульс с противоположной стороны, человек из паланкина, начал проявлять некоторое нетерпение.

– Ну и что? В конце концов, он хочет, чтобы буддийские бусины вышли из Призрачной гробницы и вызвали хаос?

– Верно, он использовал Призрачную гробницу как ступеньку, а это значит, что гробница больше не имеет для него значения.

Мужчина затаил дыхание.

– Ты хочешь сказать...

– Янь Буду нет в гробнице. Предполагая, что Шижоу действительно существует, буддийские бусины, скорее всего, послужат ключом к разгадке.

Ши Цзинчжи вытянул указательный палец и постучал им по нижней губе.

– Моей буддийской бусины при мне нет. Я могу гарантировать, что, если я умру, ты никогда ее не получишь.

– Чтобы получить информацию о Призрачной гробнице, ты, должно быть, немало потратил на демонические секты. Почему? Ты планируешь лично собрать буддийские бусины, чтобы порадовать Дагэ? ...Можешь ли ты подарить что-то, что не является полным набором?

– Наглец! Ты смеешь называть его "Дагэ"? – Лицо мужчины побледнело.

– Мы кровные родственники. Почему я не могу называть его так? Если я назову его так в лицо, он должен будет ответить, – сказал небрежно Ши Цзинчжи.

– Странно. Очевидно, это ты не знаешь этикета. В конце концов, я твой старший брат, Сяо Ци*. О, ты предпочитаешь более серьезные титулы... Как насчет того, чтобы называть меня "Гэ́гэ**" и посмотреть, как это звучит, Ваше Королевское Высочество Жун?

*Маленький Седьмой. Скорее всего, это означает, что он седьмой сын в семейной иерархии.

** Гэ́гэ - старший брат (哥哥), часто является более неформальным способом обращения к кому-либо, чем сюн, который считается более формальным и уважительным термином (по сравнению с гэгэ). В данном контексте, учитывая его статус (и, очевидно, его презрение к Ши Цзинчжи), для Сяо Ци обратиться к нему сюн (более уважительно) было бы чем-то вроде пощечины. Хотя вряд ли он захочет называть его гэгэ.

Человек из паланкина – принц Жун Сюй Цзинмин, из императорского дворца Жун - тяжело вздохнул, и в его взгляде смешались настороженность и отвращение, без намека на признательность.

Ши Цзинчжи проигнорировал его отношение и улыбнулся.

Сюй Цзинмин сделал два шага назад, и в его голове всплыло воспоминание.

В то время он был еще молод и не должен многого помнить. Но тот день, когда он впервые встретил этого "Сюнчжана*", Сюй Цзинмин помнил очень отчетливо.

*Сюнчжа́н- старший брат, но показывает большее уважение, чем просто Сюн.

В тот день наследный принц повел его за пределы сада. Ши Цзинчжи сидел в павильоне в саду, рассеянно глядя на озеро. Через некоторое время, словно почувствовав их присутствие, Ши Цзинчжи повернул голову, и на его лице отразилось необъяснимое спокойствие, не свойственное ребенку.

Тогда Ши Цзинчжи был не намного старше, и его лицо было удивительно нежным - настолько нежным, что казалось ненастоящим. С первого взгляда он выделялся из окружающей обстановки, словно его вырвали из жизни.

– Гэ... гэ...? – Юный Сюй Цзинмин указал на павильон.

– Цзинмин, он не твой "гэ".

Тайцзи опустил голову и спокойно ответил:

– Он монстр.

Автору есть что сказать:

Ши Цзинчжи: Здесь я сниму слой маскировки.

Глава 17. Чжучжоу*

*Традиция Чжуачжоу - празднование первого дня рождения ребенка и определение его склонностей и будущей деятельности. Согласно традиции, первая годовщина в жизни человека является определяющим событием в понимании его наклонностей. Родственники ребёнка кладут перед малышом подарки и позволяют ему свободно выбирать тот, который ему больше всего нравится. Наклонности и способности ребёнка будут определяться типом подарка, который он выбрал.

Сюй Цзинмин тогда поверил в слова кронпринца.

Но это была не слепая вера. Дети от природы чувствительны к опасным существам. Каждый раз, когда Сюй Цзинмин приближался к Ши Цзинчжи, он чувствовал сильное отвращение.

Предыдущий Императорский Наставник  говорил, что у него слабая судьба. Его мать боялась, что он умрет молодым, поэтому каждые несколько дней отправляла его к Императорскому Наставнику, утверждая, что это “для защиты от злых духов”. Из-за этого Сюй Цзинмин часто подслушивал различные разговоры.

Например, диалог между его отцом-императором и Императорским Наставником.

Что касается его ужасающего старшего брата, предыдущий Императорский Наставник однажды сказал такие слова:

– Ваше Величество, если этого ребенка не уничтожить, он станет бедствием, которое уничтожит нацию.

Судя по результату, его отец-император не внял совету. Ши Цзинчжи повезло, и он сумел дожить до сегодняшнего дня. Когда его старший брат Сюй Цзинсин взошел на трон, учитывая, насколько сильно ему не нравилось влияние Императорского Наставника, он, естественно, не стал подчиняться его приказам.

Сюй Цзинмин гордился своей осторожностью. После того, как его короновали как “принца”, он обратился к экспертам со всего мира, чтобы те проанализировали судьбу Ши Цзинчжи. Эти эксперты настоящие, и их ответы схожи: этот человек - великое бедствие, и если его не контролировать, то произойдут катастрофы.

В течение многих лет Великий Юнь процветал, люди жили в изобилии. Сюй Цзинмин жил комфортно и счастливо, не желая переживать эпоху хаоса. Слова императорского наставника стали для него занозой в боку, время от времени причиняя ему боль и мешая спокойно спать.

Было бы лучше, если бы Ши Цзинчжи умер.

Однако у императора, похоже, свои соображения. У Ши Цзинчжи не было ни императорской фамилии, ни владения, ни даже королевского дворца, но у него оставалась жизнь. Если бы Сюй Цзинмин действовал открыто, он, скорее всего, разгневал бы императора.

Но если Ши Цзинчжи умрет в Призрачной гробнице, никто не сможет придраться к этому.

– Убейте его! – Сюй Цзинмин захлопнул веер.

Ши Цзинчжи перевел дыхание и хрипло спросил:

– Ты отказываешься от буддийской бусины?

Сюй Цзинмин ответил:

– Я пришел в Призрачную гробницу, во-первых, чтобы найти сокровища, а во-вторых, чтобы найти возможность уничтожить тебя, великое зло. Даже если я только убью тебя, это путешествие все равно будет иметь смысл - наша встреча здесь - это судьба. Что касается буддийских бусин, то даже если твои объяснения звучат разумно, это все равно лишь предположения. Неужели я настолько глуп, чтобы верить твоим словам? Более того, даже если карта буддийских бусин неполная, это не значит, что их нельзя найти.

Ши Цзинчжи замолчал, и в его глазах постепенно проступили нотки грусти.

Сюй Цзинмин усмехнулсяэ

– Хватит притворяться, что у нас братская любовь. Ты...

– Все не так, – печально сказал Ши Цзинчжи, – Ты знаешь о Кровавой веревке и знаешь, что такое "Страдающий от разлуки". Только приобретение этой информации у демонических сект обошлось тебе в тысячи серебряных таэлей, и ты даже рискнул сам войти в гробницу... В конце концов, даже если ты не получишь все буддийские бусины, тебе нужна только моя жизнь.

По мере того как они говорили, его печаль становилась все глубже.

– Почему ты не сказал об этом раньше? Даже если бы мы разделили деньги пополам, я был бы готов встретиться с тобой наедине и позволить тебе убить меня. Сяо Ци, даже, несмотря на то, что ты уже довольно давно страдаешь умственной отсталостью, это слишком...

Сюй Цзинмин пришел в ярость, и его рука, держащая веер, задрожала.

– Чего вы ждете? Убейте его сейчас же!

Четыре мастера бросились вперед.

Только выдающиеся кандидаты с чистым прошлым, тщательно совершенствуемые в крупных сектах, имели привилегию стать королевскими охранниками. Даже если это остатки, не отобранные императором, их сила все равно огромна.

Ши Цзинчжи встал и размял ноги.

– Какая жалость. Я планировал еще немного отдохнуть.

Он пнул носком ботинка половину флагштока, лежащего на земле, и, свернув флаг, сжал в руке, как длинный меч. Золотой огонь покрыл деревянный шест, сияя ярко и ослепительно. Флагшток рассек воздух, оставляя во тьме светящийся след.

Ши Цзинчжи перестал улыбаться, и гнетущее чувство вокруг него усилилось. Один из мастеров приблизился, но его поразил огненный ветер меча. Хотя он успел вовремя уклониться от ци меча, искра задела его одежду.

Огонь Ян – это не обычный огонь, и его трудно погасить. Когда мужчина отвлекся, Ши Цзинчжи стремительно переместился за его спину и разрезал его пополам. Он схватил верхнюю часть тела мужчины и развернулся, блокируя одновременную атаку трех мечей.

Обезоружив остальных, Ши Цзинчжи применил новую технику работы ногами, скрутив и аккуратно собрав труп, бросил его в жертвенную яму вместе с мечами.

– Сяо Ци, если бы ты послал их вместе с сектой Чигоу в погоню за мной, я бы уже точно был мертв.

Он уклонился от удара ногой, согнувшись в поясе, и стремительно нанес удар, раздробив череп другому человеку.

– Когда я покинул Иду, в мире боевых искусств было по меньшей мере пять тысяч человек, которые могли бы убить меня. На сегодняшний день их осталось не более тысячи. Но среди этой тысяч нет никого, кто был бы на твоей стороне.

– Воистину зло, – выплюнул Сюй Цзинмин, – Ты специально вел себя позорно, чтобы скрыть свою истинную силу...

– Я по-настоящему напуган. Зачем мне притворяться?

Тон Ши Цзинчжи оставался спокойным.

Он схватил за одежду двух оставшихся людей и с силой ударил их друг о друга. Затем выделил того, у кого широкое лицо, и сплющил его голову ударом ладони.

– Конечно, ты, можешь притвориться хладнокровным и скрыть свою истинную природу. Со временем, когда мы встретимся снова, эти люди будут иметь о тебе другое мнение… Но у меня нет времени. Неспособный отличить правду от лжи, ты уступаешь моему маленькому ученику.

Сюй Цзинмин смотрел на залитого кровью Ши Цзинчжи и изо всех сил старался сохранить самообладание.

– Ты сам монстр, так почему же ты боишься призраков?

– Тебе не понять, –  Ши Цзинчжи не стал убивать последнего человека, оставив его лежать без сознания, – Раз уж существуют такие существа, как я, то и мстительные духи тоже могут быть. Я могу убивать людей и монстров, но если я столкнусь с призраками...

Он сделал несколько шагов вперед и окровавленной рукой сильно надавил на макушку Сюй Цзинмина.

Сюй Цзинмину показалось, что его мозг разлетится во все стороны. Его колени подкосились, и он сел на землю, парализованный.

Ши Цзинчжи опустил взгляд, но снова улыбнулся.

– ...Если ты встретишься с призраком, то испытаешь подобный "страх".

Он сделал шаг назад.

– Не волнуйся, если ты умрешь здесь, Дагэ придется снова меня беспокоить. Видишь, я оставил тебе телохранителя.

Сюй Цзинмину потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, и он стиснул зубы, – Разве ты не собираешься украсть мою буддийскую бусину?

– Если я украду ее сейчас, как я смогу объяснить это своему ученику? Запомни, ты должен подыгрывать мне в дальнейшем, иначе...

Сюй Цзинмин сглотнул слюну.

– Иначе?

– Этого я еще не придумал, но ты можешь узнать сам, – Ши Цзинчжи небрежно махнул рукой, разломал паланкин Сюй Цзинмина на несколько частей и бросил его в жертвенную яму.

Ши Цзинчжи сделал это намеренно, определенно намеренно.

Сюй Цзинмин с болью посмотрел на обломки паланкина  - на земле валялось достаточно трупов, а Ши Цзинчжи уничтожил его паланкин.

Проиграв, Сюй Цзинмин разразился гневом:

– Дагэ проявил милосердие, разрешив тебе покинуть дворец, так как думал, что у тебя мало времени. Я знаю, что ты основал секту, но если ты осмеливаешься тайно тренировать частные войска...

– Я не настолько свободен. В мире есть множество связей, которые у тебя еще есть время испытать, но у меня остался всего один год.

Ши Цзинчжи смотрел на медленно опускающийся каменный столб, сохраняя ровный тон.

– Что касается семейной привязанности, то я не ожидаю ее от тебя. А что касается тоски, то, даже если бы мне посчастливилось встретить предназначенного мне человека, я не мог бы позволить себе относиться к нему серьезно, борясь за выживание. Дружба - это тоже хорошо, но для развития глубоких отношений требуется время... а у меня его нет.

– Люди говорят, что, став чьим-то учителем, ты становишься для него как отец на всю жизнь. Взять ученика - хорошая идея. Однако у детей короткая память и хрупкая жизнь, поэтому им трудно сопровождать меня в опасные места. Но сейчас все просто идеально. Даже если я умру через год, он будет помнить меня всю жизнь.

Сюй Цзинмин остолбенел, а затем неохотно произнес:

– Если он хочет сопровождать тебя в Призрачную гробницу, то он, либо невероятно глуп, либо имеет скрытые мотивы.

Ши Цзинчжи подошел к нему и присел перед ним на корточки, на его лице еще оставались следы крови.

– И что?

– Что?

– Сяо Ци, ты знаешь о традиции Чжуачжоу? Когда ребенку исполняется год, он наугад хватает что-то, и люди верят, что это его судьба. Я делал что-то похожее.

– Я отправился в безлюдное место и наугад выбрал кого-то в качестве своего ученика. Неважно, добрый он или злой, если у него еще нет учителя, я искренне буду им... Разве это тоже не судьба?

Сюй Цзинмин был шокирован его беспечным тоном.

– Но если он захочет доставить неприятности...

Ши Цзинчжи уклонился от ответа и с улыбкой продолжил:

– Можешь заверить Дагэ, что я возьму только одного ученика. Я не справлюсь с большим количеством. Твой телохранитель скоро очнется, я уйду первым.

Сказав это, Ши Цзинчжи забрался на каменный столб и приготовился уйти.

Сюй Цзинмин потерял и жену, и армию*; Ши Цзинчжи обратил в шутку даже его слова, и у него сперло дыхание. Он взял себя в руки и продолжил острым языком:

*Потерять и жену, и армию - идиома, обозначающая человека, потерпевшего несколько крупных поражений или неудач.

– Искренне быть его учителем... Искренне? Сколько искренности может быть у такого монстра, как ты?

Ши Цзинчжи остановился.

– Я тоже не знаю, поэтому хочу посмотреть.

Его фигура быстро исчезла у входа в пещеру.

Сюй Цзинмин вытер пот и оглядел кровавую сцену, снова чувствуя беспокойство. Над его головой висело пророчество о "катастрофе, которая свергнет нацию", и он явно намеревался относиться к своему ученику по-доброму...

Этому человеку, Инь Ци, лучше быть обычным честным человеком.

…..

В этот момент Демонический Лорд Инь, "обычный честный человек", знакомился с обстановкой у выхода, ожидая, пока высохнет его Мантия из призрачной кожи.

Из "Страдающего от разлуки" имелось четыре выхода, которые вели в широкий зал. Внутри зала стояли два ряда прочных каменных колонн, украшенных симметричными гигантскими каменными скульптурами, в итоге напоминавшими настоящую гробницу.

Однако он не заметил Янь Цина и не знал, куда бросил этого невезучего парня его предок.

Раздался грохот, и пол слегка задрожал. Услышав, как опускаются новые столбы, Инь Ци затаил дыхание и быстро спрятался за столбом.

Он извлек несколько дымовых шашек из останков тела старейшины Лу. Если это не Ши Цзинчжи, то он может разыграть несколько трюков, таинственно исчезнуть и создать доказательства существования "таинственного мастера".

В качестве меры предосторожности Инь Ци предварительно прошелся по залу, намеренно оставляя повсюду пятна крови. Даже если это Ши Цзинчжи, лис не сможет вынюхать его местонахождение.

Неожиданно человек побежал прямо к его укрытию.

Отступать в комнату уже поздно. Однако это уже второй человек, который появился, так что это не должен был быть его наивный мастер. К сожалению, не всегда все идет по плану, а Демоническому Лорду Инь никогда не везло...

Ши Цзинчжи с холодным выражением лица промелькнул перед Инь Ци, направив сломанную половину флагштока прямо ему в горло.

– Кто ты?

Его взгляд прошелся по белым одеждам Инь Ци, убедившись, что он все еще переводит дыхание, прежде чем сурово задать свой вопрос.

– Что... Что ты сделал с моим учеником? Ему чуть за двадцать, и он не владеет боевыми искусствами.

Инь Ци слегка приподнял бровь — поскольку Ши Цзинчжи настолько уверен, что встретил своего «горного ученика», этот ребенок, должно быть, что-то сделал.

Почему бы не воспользоваться этой возможностью и не проверить его слова? Глядя на разъяренного Ши Цзинчжи, Инь Ци почувствовал игривый порыв.

– Твой ученик?

Он намеренно притворился смущенным, а затем разразился хохотом.

– ...Хм, скорее всего, я его убил.

Автору есть что сказать:

Лис Ши, Демонический Лорд Инь: три в одном - лучший друг (?) + настоящая любовь + ученик - разве это не удивительно?

Когда красавец сталкивается с другим красавцем, соблазнение оказывается неэффективным. В конце концов, они оба смотрелись в зеркало!

Янь Цин: Босс, перестаньте флиртовать и идите меня спасать. Я столкнулся с опасным для жизни кризисом во время испытательного срока - 0(:3 )～ (;3_ヽ)_

Глава 18. Вышедший из-под контроля

Инь Ци было очень любопытно.

Он знал, что Ши Цзинчжи умен и его нельзя недооценивать. Он также понимал, что чем больше он говорит, тем больше ошибок может совершить, поэтому ему следовало немедленно бросить дымовую шашку и покинуть это место. Нынешний Ши Цзинчжи не сможет его остановить.

Но ему слишком любопытно, что же Ши Цзинчжи собирается с ним сделать? И как он рассматривал “Инь Ци” в качестве своего ученика?

Поэтому он дико улыбнулся.

– Скорее всего, я его убил.

Как отреагирует Ши Цзинчжи? Удивление, сожаление, страх или...

Внезапно вспыхнуло сильное убийственное намерение.

Полусломанный флагшток мгновенно нацелился на горло Инь Ци, но тот, сжав его двумя пальцами, спокойно остановил.

– Малыш, ты мне не ровня.

Ши Цзинчжи осторожно пошевелил ногами, и свет из гробницы осветил его лицо. На нем не было маски, и его лицо мерцало в тусклом свете, излучая необычайно сильную демоническую ауру.

– Я знаю, – хрипло сказал он, его тон совершенно отличался от обычного.

Инь Ци слегка опешил.

Он никогда раньше не видел Ши Цзинчжи таким разъяренным. По мнению Инь Ци, его дешевый мастер обычно не был серьезным и умел только шутить. Впервые Ши Цзинчжи проявил гнев в его присутствии.

Гнев, наполненный убийственным намерением.

Хотя Ши Цзинчжи сказал, что знает, он не проявил ни малейшего признака отступления. Он не желал отпускать флагшток, а его взгляд был похож на взгляд злобного волка, выбирающего добычу.

И все это ради ученика, с которым он пробыл меньше месяца?

Интерес Инь Ци возрос. Он решительно отдернул флагшток, но Ши Цзинчжи крепко схватил его и бросился прямо на него. Тот отступил в сторону, схватил Ши Цзинчжи за талию и надавил пальцем на его плечо, крепко прижав его к каменному столбу.

Наклонившись вперед и почти касаясь носом носа Ши Цзинчжи, Инь Ци спросил:

– Раз ты знаешь, почему смеешь провоцировать меня?

Ши Цзинчжи несколько раз дернулся, и в его тоне прозвучала жажда крови:

– Я не могу убить Старшего, но это не значит, что я не могу причинить тебе боль.

– У вас глубокие отношения учителя и ученика.

Ши Цзинчжи прошептал:

– Неважно, глубокие они или нет; он - моя собственность.

Инь Ци: "..."

Что это за чушь? Почему он не слышал об этом раньше?

Как только он отвлекся, слой золотого огня покрыл всего Ши Цзинчжи, его янтарные глаза начали отливать золотом. Золотой огонь обжигал. Ши Цзинчжи начал яростно сопротивляться, и одного только плеча стало недостаточно, чтобы удержать его.

Нужно найти более подходящее место, чтобы усмирить его и сделать более послушным.

Инь Ци поднял левую руку, удерживая подбородок Ши Цзинчжи, заставив его обнажить горло. В тот момент, когда его правая рука собиралась схватить его за шею, тот повернул голову и укусил большой палец левой руки Инь Ци.

Ши Цзинчжи укусил невероятно сильно. Его зубы мгновенно прокусили кожу и достигли кости, окрасив губы кровью, которая потекла по подбородку, ярко сияя в свете огня Ян.

Инь Ци почувствовал, как язык его противника обжигает. Все тело Ши Цзинчжи, казалось, горело, словно мотылек, попавший в огонь.

С холодным фырканьем Инь Ци крепко прижал руку к шее Ши Цзинчжи, позволяя ему кусаться.

Рана не помешает, позже она бесследно исчезнет, и подозрений в том, что он - Инь Ци, станет меньше.

– Забудь об этом, я убил всего несколько последователей секты Лин. Судя по твоим действиям, ты не похож на человека из этой секты, –  Инь Ци видел, что противник все больше теряет контроль над собой, и не хотел заходить слишком далеко.

Состояние Ши Цзинчжи совершенно ненормально.

Раньше он действовал осторожно и дорожил своей жизнью. Даже если он иногда и произносил несколько глупых слов, в глубине души Инь Ци очень хорошо понимал - они просто знакомые, испытывающие добрые чувства, все еще остерегающиеся друг друга и далекие от того, чтобы посвятить друг другу сердца.

За эти дни Ши Цзинчжи также не проявлял к "жителю гор Инь Ци" какого-либо необычного интереса.

Разве такие отношения заставили бы Ши Цзинчжи отказаться от страха смерти и отчаянно сражаться? Более того, его нынешнее состояние больше походило на безумие, чем на подавленность горем.

... Произошла ли эта потеря контроля из-за того, что “его ученик убит”, или же из-за того, что у него "все отняли"?

Этот человек слишком ненормальный. По спине Инь Ци пробежал слабый холодок.

Услышав слова Инь Ци, Ши Цзинчжи ослабил хватку. Он слизнул кровь с губ и с сомнением посмотрел на него.

– На тебе его запах.

Инь Ци сузил глаза.

– Запах? Это место наполнено запахом крови. Откуда здесь взяться его запаху?

Ши Цзинчжи холодно ответил:

– Я нанес на него мазь со специальным запахом. Старший определенно имел с ним контакт.

Он знал, что в необычно пахнущей мази от ожогов есть свои хитрости. Мазь нанесли на Мантию из призрачной кожи, поэтому его руки неизбежно уловили часть запаха.

Инь Ци усмехнулся, схватил Ши Цзинчжи за одежду и поднял его вдоль колонны, скрывая исцеляющий большой палец.

– Нет нужды обманывать тебя. Учитывая твой юный возраст, твой ученик ненамного младше тебя. Почему ты так взволнован? У тебя роман со своим учеником?

Ши Цзинчжи с силой сжал запястье Инь Ци.

– А’Ци спас мне жизнь, понимает мои эмоции и готовит вкусную еду...

Сказав это, он улыбнулся, и безумие в его глазах немного уменьшилось.

– Он мой ученик. Как его Шифу, я не могу его подвести.

Услышав это, улыбка на лице Инь Ци исчезла.

В этот момент активировался еще один механизм "Страдающего от разлуки", и по залу разнесся тупой звук трения.

Что ж, это очень вовремя.

Инь Ци холодно посмотрела на Ши Цзинчжи:

– Ты довольно приятен на вид, так что на этот раз я тебя пощажу.

Он выпустил своего дешевого мастера и с силой ударил в то место, где только что находился Ши Цзинчжи. Полетели обломки, и большой кусок колонны разлетелся вдребезги. Вся колонна треснула и медленно опрокинулась.

В это же время Инь Ци бросил дымовую шашку, заполнив пространство серо-белым дымом.

Воспользовавшись тем, что дым еще не рассеялся, Инь Ци быстро вернулся в комнату. Он надел свежевысушенную Мантию из призрачной кожи и лег рядом с монахом, притворившись без сознания.

Вскоре появился Ши Цзинчжи.

– А’Ци, А’Ци! – Он с силой ударил Инь Ци по лицу и энергично встряхнул его:

– Очнись!

– ...Шицзунь, даже если я очнусь, ты все равно вырубишь меня, – Инь Ци, раздраженному пощечинами, пришлось открыть глаза.

Ши Цзинчжи уже потерял прежний гнев, и его безумный взгляд казался иллюзией. Он проверил пульс Инь Ци и искренне вздохнул с облегчением.

– Ты ранен?

Инь Ци скрипнул зубами:

– У меня болит лицо.

Ши Цзинчжи:

– Хорошо, что ты в порядке. Что здесь произошло?

– Я проснулся рано и увидел людей из секты Лин, поэтому нашел место, где спрятаться, – Инь Ци массировал лицо, рассказывая заранее подготовленную историю, – Старейшина секты Лин обнаружил меня, но тут выскочил другой человек. Человек в белых одеждах, без оружия.

– Он сражался с членами Секты Лин, он убил старейшину, меня тоже зацепило... Это все, что я помню.

Находившийся рядом монах тоже очнулся, сложив руки вместе.

– Молодой покровитель прав. Этот скромный тоже видел человека в белых одеждах. К сожалению, мои умения ему не подошли, и я тоже потерял сознание.

Закончив говорить, монах устремил взгляд в пустоту и тихо пробормотал:

– Форма - это пустота, пустота - это форма*.

*Буддийская концепция, связанная с "Сутрой сердца", основополагающим текстом буддизма Махаяны. Ее идея заключается в том, что все взаимосвязано и что все вещи в своей основе лишены присущего им существования. Она указывает на взаимосвязанность и взаимодействие формы и пустоты, бросая вызов дуалистическому восприятию и приглашая к более глубокому пониманию реальности.

– Возможно, это опытный мастер, который проник анонимно, – невинно сказал Ши Цзинчжи, выражение его лица не изменилось, – Это не имеет к нам никакого отношения. Предлагаю уйти отсюда.

Вот это Ши Цзинчжи, которого Инь Ци хорошо знал.

Инь Ци не сразу сел.

– Шицзунь, как ты выбрался?

– Я? Я попал к людям из дворца Жун. Оказалось, что они кое-что знают о таких вещах и не слишком высокого мнения о нашей маленькой секте. Я просто воспользовался ситуацией.

– Твоя маска...

– Ой. Я спешил и забыл надеть ее, –  Ши Цзинчжи смущенно почесал затылок и лучезарно улыбнулся.

Монах молча отвернулся.

– Форма - это пустота...

Ши Цзинчжи быстро надел маску.

– А’Ци, иди сюда. Я понесу тебя.

Инь Ци послушно протянул руку, чтобы Ши Цзинчжи поднял его. Он прямо посмотрел ему в глаза.

– Шицзунь, ты действительно пришел спасти меня.

– Конечно, – тон Ши Цзинчжи был легким и жизнерадостным, – В конце концов, я твой Шифу.

Инь Ци сделал два шага вперед, наклонившись к уху Ши Цзинчжи, и прямо спросил:

– Мне интересно, зачем ты дал мне буддийскую бусину?

Ши Цзинчжи обнял Инь Ци обеими руками за плечи, продолжая улыбаться:

– Если бы Вэйши забрал бусину, разве ты не почувствовал бы тревогу, не испугался бы, что я брошу тебя или что-то в этом роде. Как хороший мастер, я не должен заставлять своего ученика бояться.

Инь Ци молчал и лишь пристально смотрел на Ши Цзинчжи.

Ранее он был "странным человеком в белом", и Ши Цзинчжи не имело смысла притворяться перед ним. Он говорил искренне, но эту необъяснимую искренность невозможно понять обычными рассуждениями, отчего Инь Ци чувствовал себя немного неловко.

Не подозревая о мыслях своего ученика, Ши Цзинчжи взял его за руку.

– А’Ци, пожалуйста, потерпи еще немного. Мы прибыли к входу на третий уровень... Теперь ты мне доверяешь?

– Как твой Вэйши, я никогда тебя не подведу.

Инь Ци рефлекторно хотел отдернуть руку, но сдержался. В итоге его рука дрожала в ладони Ши Цзинчжи.

Изначально он согласился следовать за Ши Цзинчжи из-за семи частей пользы и трех частей интереса. Позже, возможно, баланс между "пользой" и "интересом" изменился на пятьдесят на пятьдесят, но всё равно не выходит за рамки "развлечения".

Теперь среди этих причин появилась более мрачная - он хотел проверить, выполнит ли этот человек свое обещание перед смертью.

Люди меняются. Ши Цзинчжи еще слишком молод. Он еще не понимал, что некоторые обещания нельзя давать легкомысленно.

Я никогда не подведу тебя. Я никогда не подведу тебя.

Если вспомнить недавнее прошлое, то Сунь Хуайцзинь тоже говорил эти слова. Но каждый раз, когда он делал что-то за спиной Инь Ци, он видел это, но был слишком ленив, чтобы указать на это.

Что же касается того, кто первым произнес эти слова...

Инь Ци отбросил воспоминания, натянув самую безобидную улыбку и добавив к ней чувство благодарности.

– Я доверяю тебе, Шицзунь.

Я определенно не доверяю тебе.

Ши Цзинчжи воспрянул духом и поднял Инь Ци и монаха, прямо навстречу людям из секты Тайхэн и храма Цзяньчэнь.

Ши Чжунъюй в это время беседовала с монахом Цзюэхуэем. Увидев благополучное возвращение Мастера секты Кушань и его ученика, она замолчала и на ее лице появилась легкая улыбка.

– Вам обоим очень повезло.

Предсказание Янь Цина оказалось довольно точным. Секте Тайхэн действительно повезло, и в этот раз они не понесли больших потерь. Ши Цзинчжи не смог удержаться от вопроса:

– Госпожа Ши, как вам удалось преодолеть "Страдающего от разлуки"?

– Благодаря мастерам храма Цзяньчэнь. Они годами занимаются аскетизмом, их конечности скованы тяжелыми песчаными обручами. Песчаные обручи очень тяжелые, этого более чем достаточно, чтобы справиться с каменными столбами.

Инь Ци: "..."

Он совсем забыл об этом. Если бы он помнил, возможно, ему удалось бы избежать потери нескольких конечностей.

Ши Цзинчжи не понимал боли своего ученика. Он весело продолжил:

– Значит, остались только люди из секты Лин, секты Чигоу и павильона Юэсюй.

Не успел он договорить, как четвертый "Страдающий от разлуки" медленно спустился вниз, неся с собой сильный запах крови.

Первой выскочила Матрона Усюэ. Ее глаза обшарили секту Тайхэн и храм Цзяньчэнь, четко подсчитывая количество людей. В конце концов, в ее взгляде появился намек на сожаление.

– Пошли.

Она стряхнула кровь с руки.

– Эта Призрачная гробница наконец-то закончилась.

Автору есть что сказать:

Есть причина, по которой Лис Ши считается злом среди своих братьев! Сюй Цзинмин не пойдет на все только из-за пророчества... Причины будут раскрыты позже (?

Давайте исключим два неправильных ответа: Речь не идет о множественных личностях или одержимости, хаха.

Глава 19. Дворец Сяосяо*

* Мифологическое место в китайской мифологии, символизирующее утопию, где можно жить гармоничной и беззаботной жизнью, оторвавшись от мирских дел и погрузившись в духовные поиски. Его часто изображают как царство бессмертия и просветления.

В конце главного зала вниз вел ряд нисходящих каменных ступеней.

Каменные ступени украшены изящными рельефами, что затрудняло наступление на них. В конце возвышалась пара багрово-красных дверей с надписью "Дворец Сяосяо" на табличке.

Матрона Усюэ принюхалась к двери, легонько постучала по ней тростью, и большие двери медленно открылись.

– На двери нет никаких ловушек, но что касается того, что внутри...

Она не закончила фразу и первой шагнула внутрь.

В группе, которая первоначально насчитывала не менее ста человек, теперь осталось всего около сорока. Секта Тайхэн понесла наименьшие потери, в то время как всех одиноких странников уничтожили. Войдя в дверь, все одновременно остановились как вкопанные…

Перед ними открылась весьма странная сцена.

Казалось, они вошли в большой особняк, где за окнами виднелись покачивающиеся тени деревьев и нежный свет звезд. Внутри тускло горел свет и витал приятный аромат благовоний. В доме не было ни пылинки, а в воздухе чувствовалось приятное тепло.

На столе стояли недоеденные закуски и чай. Закуски были свежими и хрустящими, а чай еще дымился. На фруктах на тарелке блестели капельки воды, рядом находились пышные зеленые растения, а некоторые даже цвели яркими цветами.

В этом месте царила атмосфера жизни, как будто хозяин особняка только что вышел и скоро вернется.

Если бы сказали, что Янь Буду все еще живет здесь, Инь Ци поверил бы в это.

На краткий миг у Инь Ци даже появилась слабая надежда - возможно, Янь Буду, как и он, не смог умереть и решил уединиться в гробнице?

Однако эта мысль длилась лишь мгновение.

Инь Ци побывал во многих гробницах, и он знал об этом лучше, чем кто-либо другой. Какими бы могущественными ни были искусства, они не могли создать что-то из воздуха, а гробница не могла обеспечить пресной водой.

Это лишь иллюзия.

Прежде чем Ши Цзинчжи успел задрожать, Инь Ци взял на себя инициативу и схватил его за руку. Свет свечей мерцал, и некоторое время никто не решался пошевелиться, боясь что-то потревожить.

– Шицзунь, может, нам поискать Янь Цина? Старшая Ши сказала, что его нет в главном зале, значит, он должен быть здесь, – прошептал Инь Ци, отвлекая внимание Ши Цзинчжи.

– Ммм, давай поищем его, – сухо ответил Ши Цзинчжи.

В это время ученик из павильона Юэсюй, возможно, из-за излишней нервозности, выронил кисть. Она упало на толстый и мягкий ковер, и, поколебавшись некоторое время, он решил протянуть руку и поднять его.

Шэнь Чжу вздохнула и смахнула пыль с одежды.

– Идиот.

В комнате стало очень тихо, и человек отчетливо услышал это замечание. Он выпрямился и недовольно проворчал:

– Суетитесь по пустякам. Не то чтобы я раньше не был в гробнице. Я только что действовал достаточно осторожно и определенно ничего не спровоцировал...

Он еще не закончил говорить, когда в комнате послышались сдавленные вздохи.

Его лицо изменилось.

Он не превратился в другого человека - черты его лица медленно расплылись, словно бумажный рисунок, плывущий по воде. Один глаз опустился на место рта, а рот медленно переместился к левому уху. Глаза, нос и рот находились не на своих местах, но мужчина, казалось, совершенно не замечал этого, моргая неправильно расположенными глазами.

Словно осознав ужас в глазах окружающих, он протянул руку и коснулся собственного лица. Как только он коснулся его, пальцы прилипли к лицу, слившись со щекой.

Сдвинутый в сторону рот, наконец, открылся, испуская крик ужаса.

– Спасите меня! – Он бросился к толпе, – Спасите...

По какой-то причине с каждым шагом его тело немного уменьшалось. Через несколько шагов все его существо исказилось до неузнаваемости, и он не мог пошевелиться.

Он больше не издавал никаких звуков. Неизвестно, то ли его горло изменило форму, то ли он умер в скрюченном состоянии. Яркая ткань прилипла к его телу, делая его особенно заметным. Его тело казалось разноцветной медленно тающей восковой фигурой, в то время как его одежда впитывалась в землю, постепенно исчезая.

Ши Цзинчжи: "..."

Ши Цзинчжи:

– А'Ци, будь осторожен. Не двигайся безрассудно.

Инь Ци вздохнул:

–  Я знаю... Шицзунь, сначала ты должен слезть с меня.

Страх Ши Цзинчжи затмил его достоинство мастера – он, словно обезьяна, обнимающая дерево, ногами и руками обхватил Инь Ци, не решаясь отпустить.

Инь Ци даже немного скучал по безумию Ши Цзинчжи. Даже если бы он передал десятую часть этого безумия своему обычному "я", это не было бы так... навязчиво.

Терпеливо, шаг за шагом он отрывал Ши Цзинчжи от себя.

– Янь Цин произвел расчеты, предсказав благоприятный путь секты Тайхэн, что очень удачно для нас. Давай держаться поближе к ним.

Никто не смеялся над Ши Цзинчжи, в том числе и Матрона Усюэ. Все немного сбледнули. Ши Чжунъюй задрала рукав, обнажив нитку бусин из эссенции крови, которые все еще оставались белыми. Монах Цзюэхуэй несколько раз ударил по железной чаше, но обстановка перед ними не изменилась.

Здесь нет ни монстров, ни обычных иллюзий.

Аромат закусок, смешанный с благовониями, создавал нежную сладость, которая не исчезала. Теплый воздух мягко струился. Это должна была быть успокаивающая обстановка.

С этого места все видели вход в кабинет, заваленный книгами. На оружейной стойке холодным светом мерцали ножи и мечи, и было очевидно, что они не обычные.

Инь Ци мысленно прищелкнул языком - он понимал, в чем дело, но в данный момент, пожалуй, только он мог понять, что это такое.

Эта техника называлась "Пузырь снов*" и известна как самая опасная иллюзия благовоний. В качестве основного ингредиента для создания аромата использовался человеческий мозг, а также тысячи материалов из монстров. При правильном выборе курильницы аромат мог держаться сотни лет.

*Основано на идиоме (梦幻泡影), которая означает, что все в мире так же пусто, как сны, мечты, иллюзии, мыльные пузыри и тени. Метафорически это означает, что это легко разрушаемая фантазия (она же несбыточная мечта)

У "Пузыря снов" два эффекта.

Во-первых, он позволяет людям мечтать, оставаясь в сознании и смешивать сны с реальностью. Во-вторых, если человек прикасался к предмету, находящемуся в сновидении, на него оказывалось прямое воздействие.

Человек, который только что умер, умер не от механизма, а от кошмаров, которые снятся каждому.

Попадая в такое жуткое место, люди неизбежно испытывают некоторый страх — страх порождает воображение, а воображение сливается с мечтами. Ученик из павильона Юэсюй стал козлом отпущения, привлек всеобщее внимание и случайно прикоснулся к объекту во сне, став “искаженным” объектом.

В результате различные страхи и домыслы людей смешались воедино, материализовались в этом человеке, стирая его из мира.

После того как техника "Пузырь снов" начала действовать, все неосознанно вовлеклись эту технику.

Разрушить эту технику довольно просто: нужно уничтожить курильницу, не прикасаясь ни к каким предметам во сне.

К сожалению, среди множества вещей в комнате сложно определить, какие из них существуют только во сне, кроме явно нелогичных. Самое сложное заключалось в том, что Инь Ци не хотел раскрывать себя, ему нужен посторонний человек, который смог бы найти решение.

– Может, это проблема с ковром? – Инь Ци намеренно повысил голос, – Шицзунь, я чувствую, что что-то не так. На ковре нет никаких узоров. Он полностью черный и совсем не соответствует этому дому.

Ши Цзинчжи озадаченно спросил:

– А’Ци, о чем ты говоришь? Разве на ковре нет узора золотого дракона и феникса?

Ши Чжунъюй нахмурилась, услышав это.

– Я вижу красный ковер с узорами из Западных регионов. Цзинь Лань?

Цзинь Лань запнулся:

– Я... я вижу обычный синий ковер с узором из цветов долголетия...

Монах Цзюэхуэй задумался.

– А какие закуски вы видите на столе?

– Пирог из бобов маш.

– Пирог с цветками лотоса.

– Сладкую гороховую кашу.

Все: "..."

Они торопливо отвечали, а затем в замешательстве переглянулись.

Когда всеобщее внимание сосредоточилось, и ковер, и закуски начали искажаться, принимая причудливый вид, и, в конце концов, исчезли. Остался только кусок гниющего ковра и тарелка с темными остатками.

– Теперь понятно, – вздохнул монах Цзюэхуэй, – Теперь я вижу.

Инь Ци ничуть не удивился.

Во снах дела обстоят именно так - сила "Пузыря снов" имеет свои пределы, и большинство деталей заполняется подсознанием человека. Однако, если все одновременно сосредоточат свое внимание на одном месте, оно будет разрушено противоречивым воображением, как и человек сейчас.

Однако это не могло разрушить "Пузырь снов", потому что сны не бывают однослойными.

– Шицзунь, закуски только что полностью исчезли. Должно быть, это иллюзия, верно?

Ши Цзинчжи нахмурился, похоже, что-то осознав.

– Я видел гнилые остатки закусок. Подожди, А’Ци, дай подумать...

Он сделал несколько глубоких вдохов и повернулся к монаху Цзюэхуэю:

– Даши, я читал об этом в книгах. Кажется, в буддийской секте Сиеле есть похожая техника, которая называется... как ее?

– Ты сведущ, юный Благодетель. Да, буддийская секта Сиеле действительно обладает подобной техникой. Эта техника давно утрачена, остались лишь неполные записи.

Монах Цзюэхуэй закрыл глаза.

– Эта техника основана на воскурении благовоний. Все иллюзии зловещи, и если кто-то случайно прикоснется к ним, на них легко повлияют сны всех живых существ.

Ши Цзинчжи скрипнул зубами.

– А’Ци, возьми меня за руку.

– Без проблем. Шицзунь, почему ты вдруг заговорил об этом?

Ши Цзинчжи ответил не сразу. Он достал серебряный колокольчик, убрал бумажки и взмахнул им. Чистый звук колокольчика разнесся по комнате, создавая рябь в воздухе.

– Эта техника воздействует на сознание, обманывая глаза, но не уши.

Ши Цзинчжи плотно закрыл глаза.

– Звук колокольчика расширяется и отскакивает, когда сталкивается с каким-либо предметом. Я могу воспринимать препятствия. Объекты сновидения не имеют материальной основы, и сквозь них может проникнуть звук. Если я не смотрю сон и не признаю его существование, на меня не должны влиять техники, основанные на сознании. Даши Цзюэхуэй сказал, что эта техника зависит от благовоний, поэтому нам нужно найти место с самым сильным ароматом и уничтожить курильницу.

Его голос звучал уверенно и громко, его слышали все присутствующие.

... Этот ребенок действительно хитрый.

Инь Ци приподнял уголки рта.

Ши Цзинчжи просто нес чушь, изображая, как закрывает уши, воруя колокольчик*. Он понятия не имел, сочтет ли “Пузырь снов”, что он к нему “не прикасался”.

*(掩耳盗铃) Идиома, обозначающая человека, который пытается обмануть других, но в конечном итоге обманывает только себя. Это происходит из истории Древнего Китая, где человек хотел украсть ценный колокольчик, но боялся, что звук колокольчика предупредит других. Чтобы предотвратить это, он заткнул себе уши, когда крал колокольчик, думая, что если он не услышит звук, то и никто другой не услышит. В данном контексте Ши Цзинчжи буквально исполняет это (даже с колокольчиком!) но вместо того, чтобы заткнуть уши, он закрывает глаза.

Было бы хорошо, если бы он считал так. Но даже если и нет, он сумел вселить в каждого подсознательное чувство уверенности - они твердо верили, что с ним ничего не случится и его не постигнут всеобщие кошмары, не постигнет та же ужасная участь, что и ученика павильона Юэсюй.

Иллюзии Ши Цзинчжи не были его собственными галлюцинациями: в глубине души он действительно безумен.

Матрона Усюэ серьезно спросила:

– Дитя, ты действительно думаешь, что сможешь сделать такое?

Ши Цзинчжи потряс серебряным колокольчиком, который держал в руке, заставляя его зазвенеть.

– Это обычное умение. Я родился с обостренными чувствами.

Его голос звучал ровно, но ладони покрылись испариной. Инь Ци крепко сжала его руку, давая ему знак расслабиться.

– А’Ци, следуй за мной и будь осторожен, ни к чему не прикасайся.

– Да.

Никто не осмелился искать сокровища. Группа осторожно пошла по следам Ши Цзинчжи, повторяя каждое его движение.

Особняк был большим, и группа спокойно шла больше часа, прежде чем Ши Цзинчжи остановился - точнее, чуть не споткнулся.

Янь Цин лежал в конце коридора, вытянувшись во весь рост и прижав руки к бокам. Рядом с ним был аккуратно сложен багаж секты Кушань, а сверху лежало запечатанное прощальное письмо.

Его грудь спокойно поднималась и опускалась во время сна.

Инь Ци:

– ... Янь-сюн, проснись.

Ши Цзинчжи тут же сымпровизировал:

– Все, это мой новый слуга, недавно принятый в нашу секту. Он пропал на некоторое время. У него слабое зрение, возможно, он от природы способен разрушить эту технику, поэтому его оставили здесь одного.

Среди этой суматохи Янь Цин медленно пришел в себя, все еще чувствуя головокружение.

– Хм?

Инь Ци прошептал:

– Ты ничего не трогал?

Янь Цин, с озадаченным выражением лица, не сразу выказал радость по поводу того, что пережил это испытание.

– Это место чрезвычайно опасно, и я это прекрасно понимал. Вместо того чтобы запускать какие-либо механизмы, я решил, что лучше дождаться смерти здесь… кхе - подождать, когда вы двое спасете меня.

Инь Ци: "..."

Ну, не стоит быть настолько реалистичным.

Ши Цзинчжи прочистил горло и сменил тему:

– Ты нашел какие-нибудь улики?

Выражение лица Янь Цина стало серьезным. Он глубоко вздохнул и указал на соседнюю спальню.

– ... Внутри слышно чье-то дыхание.

Глава 20. Гроб в форме человека

Аромат благовоний становился все сильнее. Ши Цзинчжи слегка приоткрыл глаза и посмотрел в сторону спальни.

Вокруг царило приятное теплое освещение, от мрака, часто встречающегося в гробницах, не осталось и следа. Ши Цзинчжи прислушался и действительно услышал неглубокое дыхание, доносящееся из спальни.

Казалось, что там кто-то спит.

Ши Цзинчжи не решился больше трясти колокольчик. Он крепко сжал руку своего ученика. Рука Инь Ци была теплой, а ладонь сухой. Возможно, потому, что новорожденный телок и тигра не боится*, Инь Ци не проявлял никаких признаков дрожи.

*Идиома (初生牛犊不怕虎) о молодежи, совершающей необдуманные и дерзкие поступки, не задумываясь над их последствиями. Здесь в значении - молодость не знает страха.

Рука держала его крепко и уверенно, без какой-либо скованности и дискомфорта. Ши Цзинчжи выровнял дыхание и сделал шаг вперед, в сторону спальни.

Спальня была очень просторной и богато украшенной. Свет камина идеально сбалансирован, танцуя на изысканных украшениях.

Напротив кровати находилась полупрозрачная стена, сделанная из смоляных кирпичей размером с человеческую голову, и каждый прозрачный кирпич обернут куском человеческой кожи. Кожа казалась содранной с живых лиц, тщательно обработанной, чтобы сохранить их форму, и напоминала тонко вырезанные маски.

Каждое лицо имело правильные черты лица, глаза закрыты и обращены к большой кровати.

Лицо монаха Цзюэхуэя стало еще более мрачным. Ши Чжунъюй вздрогнула - то ли от удивления, то ли от гнева.

Шэнь Чжу слегка прищелкнула языком.

– Здесь много известных личностей, все праведники, убитые Янь Буду.

Напротив стены стояла большая кровать. На кровати спиной к двери лежал на боку мужчина, одетый в простые красные одежды. Его длинные черные волосы струились по кровати, открывая бледный затылок.

Казалось, услышав звук за дверью, мужчина медленно сел, отчего красное одеяние соскользнуло с его плеч, обнажив широкую грудь. Он поправил волосы и лениво повернул голову, позволяя всем увидеть лицо.

Инь Ци видел Янь Буду при жизни, и существо перед ним имело то же лицо, что и у него.

У Янь Буду было бесчисленное количество любовников как мужчин, так и женщин, и не только по принуждению. Он и сам, несомненно, обладал потрясающей внешностью - черты его лица очаровательны, но совершенно не похожи на Ши Цзинчжи, обладая определенно ядовитой красотой.

Пара багровых глаз скользнула по ним взглядом, и никто не осмелился издать ни звука. Янь Цин огляделся и медленно спрятался за спинами учителя и ученика.

Сердце Инь Ци постепенно застыло. Хотя существо перед ними невероятно реалистично, оно явно не живое. Его движения едва уловимо скованные, в них нет ни враждебности, ни убийственного намерения.

Это не Янь Буду.

Тварь не стала сразу нападать, а взяла в руки курительную трубку из красного нефрита. Прислонившись к изголовью кровати, она неторопливо выпускало клубы дыма. Полузакрытые красные глаза не фокусировались в дыму.

На красной нефритовой курительной трубке свисал изящный кулон, украшенный тремя буддийскими бусинами.

Инь Ци быстро подсчитал в уме.

Всего существует четырнадцать буддийских бусин. На улице Бумажных Фигур спрятаны три, а количество бусин на втором уровне неизвестно. Если учесть, что жидкость для перемещения опиралась на бусины, то в Зале Вознесения, скорее всего, спрятаны четыре. У каменных столбов "Страдающих от разлуки" их четыре, у выхода - еще четыре... Скорее всего, это последние три буддийские бусины.

Поскольку они расположены вместе, уровень опасности, исходящей от этой твари, очевиден.

Это больше похоже на предупреждение, чем на приманку.

Ши Цзинчжи стиснул зубы и потряс серебряным колокольчиком.

– Эта штука - не иллюзия... Матрона, что это, черт возьми, такое?

– Я никогда раньше не видела ничего подобного. Это не какая-то дешевая кукла-труп.

Матрона Усюэ помрачнела, и каждая морщинка на ее лице напряглась.

– Это место - центр третьего уровня, где должен стоять гроб. Неужели этот ублюдок Янь Буду даже не сделал гроб?

Она сказала это тихо, но тварь услышала. Оно наклонило голову и улыбнулось Матроне Усюэ, показав рот без зубов и языка, с черной пустотой между губами.

Матрона Усюэ тут же сделала шаг назад.

– Девчонка Тайхэна!

Ши Чжунъюй мгновенно поняла, что она имела в виду.

– Матрона, бусины эссенции крови белые. Это не демоническая сущность.

– Ха, наш Иерарх следил за чистотой. Как он мог держать такую вещь в кровати? – В группе раздался холодный смех.

Из секты Лин остался только один человек. Обладатель крепкой фигуры, он носил саблю с девятью кольцами, запятнанную кровью, хотя взгляд его был острее самого клинка.

Ши Цзинчжи искренне сказал:

– Но он поместил у подножия кровати кучу человеческих лиц. Я все еще думаю, что монстры чище.

Инь Ци последовал примеру своего учителя:

– Действительно.

Мужчина нахмурился, на его лбу выступили вены.

Матрона Усюэ фыркнула, не упуская ни одной возможности подразнить своего противника:

– Чжэн Фэндао, как уважаемый старейшина, ты действительно собираешься злиться на кого-то младшего? Они не сказали ничего плохого.

Сказав это, она посмотрела на Ши Цзинчжи.

– Интересно, я не могу понять, смелый ты или нет.

Ши Цзинчжи указал на кровать:

– Это механизм, а не призрак. Раз это механизм, значит, должно быть условие срабатывания. Кроме того, он еще не активирован, так что бояться нечего.

– По-твоему, что является пусковым условием? – Матрона Усюэ посмотрела на "Янь Буду", неторопливо курящего у изголовья кровати.

– Расстояние от него, – Ши Цзинчжи почесал голову, – Третий уровень полон ловушек снов. С трудом добравшись до этого места, столкнуться с таким опасным механизмом... Если моя интуиция верна, это место соединяется с выходом из Призрачной гробницы.

– О?

Ши Цзинчжи уверенно ответил:

– Двигаясь вперед, можно столкнуться с неизвестными атаками, а отступая - застрять здесь в ожидании смерти. Такая конструкция вызывает наибольшее отчаяние.

Цзинь Лань не удержался от вопроса:

– Разве это не еще более смертельно, если нет выхода?

Матрона Усюэ усмехнулась.

– Дураки всегда будут дураками. Янь Буду, который стремился достичь бессмертия, никогда бы не исключил возможность воскрешения. Должно быть, он оставил короткий путь к выходу.

После еще нескольких обменов мнениями между людьми, напряженная атмосфера, наконец, немного разрядилась.

Однако, как и предполагал Ши Цзинчжи, никто не решался сделать шаг вперед, но и отступать некуда.

Существо, похожее на Янь Буду, достало из-под курительной трубки кисет с табаком и добавило в трубку. Загорелось новое благовоние, усиливая аромат. Неясный свет костра и клубящийся дым создавали жуткую картину. В сочетании со стеной человеческих лиц напротив кровати изначально изысканная сцена вызвала мурашки по спине.

Из-за вмешательства "Пузыря снов", даже если бы выход находился прямо перед ними, никто не смог бы его увидеть.

На данный момент все вещи уже исчерпаны. Без ресурсов они чувствовали себя как в тупике.

Благодаря наследию Янь Цина, он избежал каменного столба "Страдающего от разлуки" и был брошен прямо во Дворец Сяосяо, поэтому вещи Секты Кушань остались нетронутыми.

Однако в их сумках были только еда, разные вещи и два одеяла. Единственное, что можно считать “сокровищем” - Меч Висящей Тени, добытый на улице Бумажных Фигур, - коллекционный предмет, за который можно выручить неплохие деньги.

Матрона Усюэ обвела комнату взглядом и несколько раз стукнула тростью.

– Пространство здесь закрыто. Если создать палатку Молуо и на время перекрыть доступ воздуха, она, хоть и недолго, сможет выдержать чары... Даже если время будет ограничено, по крайней мере, это позволит мне увидеть истинную форму этого существа.

Монах Цзюэхуэй:

– Палатка Молуо?

– Погрузите тонкий атлас в целебную воду и установите палатку. Используйте огонь Инь, чтобы обжечь ее снаружи, и огонь Ян, чтобы нагреть внутреннюю часть, изгоняя благовония. Оставайтесь внутри в течение времени, необходимого, чтобы выпить чашку чая, затем выйдите наружу и задержите дыхание на некоторое время, чтобы временно освободиться от иллюзии благовоний.

Пока Матрона Усюэ говорила, она легонько постукивала тростью по земле.

Цзинь Лань негромко пробормотал:

– Почему вы не упомянули об этом раньше...

Матрона Усюэ бросила на него косой взгляд и медленно продолжила:

– Это способ выиграть время в условиях ядовитого дыма, но его эффективность очень мала. Даже если ее можно установить, палатка Молуо одноразовая. Как только вы выйдете из палатки и вступите в контакт с благовониями, вы уже не сможете вернуться обратно.

Подняв подбородок, она обратилась к Чжэн Фэндао:

– Если бы старейшина Чжэн не отказался умереть в жертвенной яме, я бы не оставила предметы для исследования гробницы. Какая жалость, какая жалость!

Чжэн Фэндао усмехнулся, и железные кольца на его сабле с девятью кольцами громко звякнули.

– Ах ты, старая ведьма...

Не успел он закончить фразу, как Ши Цзинчжи оттолкнул его в сторону. Мастер секты Ши держал в руках покрывало с рисунком играющих в воде уток-мандаринок и с серьезным выражением лица спросил:

– Матрона, как вы думаете, это можно использовать?

Матрона Усюэ и Чжэн Фэндао: "..."

Матрона Усюэ скептически посмотрела на Ши Цзинчжи, а затем провела пальцами по ткани одеяла.

– Можно, но нам все еще нужны материалы для приготовления лечебной воды...

Ши Цзинчжи порылся в багаже и обеими руками протянул аптечку:

– Пожалуйста.

Матрона Усюэ:

– ...Малыш, ты случайно не запасся водой?

Ши Цзинчжи:

– Да, да. Мой ученик заварил травяной чай. В сумке десять бамбуковых трубочек. Матрона, можно нам использовать травяной чай?

– Девушка Ши из секты Тайхэн умеет использовать огонь Инь, а нам нужен огонь Ян...

Ши Цзинчжи потер два пальца друг о друга, и на кончиках его пальцев вспыхнуло золотое пламя.

– Сколько вам нужно?

Матрона Усюэ замолчала.

Что случилось с сектой Кушань? Почему у них есть все, включая странные вещи?

После долгих мучений с большим багажом в пути глаза Янь Цина опустели.

– В таком жутком месте ты осмеливаешься носить с собой десять бамбуковых трубочек с травяным чаем? Даже секта Тайхэн не взяла с собой столько воды...

Ши Цзинчжи достал одну из трубочек и потряс ею перед Янь Цином.

– Ты узнаешь, когда попробуешь. А’Ци особенно искусен.

Матрона Усюэ дважды откашлялась и прервала рекламную речь Ши Цзинчжи. Несколько членов секты Чигоу развернули одеяло и кровью нарисовали на атласной ткани узор, а Матрона Усюэ взяла аптечку и начала готовить лекарство.

Палатку Молуо быстро установили. Ши Цзинчжи, как великий жертвователь, предоставивший сырье, попросил лишь одного - разрешить его ученику войти в палатку.

Ведь в наличии было только два одеяла, а пространство внутри палатки Молуо ограничено. Максимум в ней могли разместиться восемь человек.

Каждая из четырех основных сект выделила по представителю, а также Сюй Цзинмин от дворца Жун, ученик-мужчина из павильона Юэсюй, а два места заняла секта Кушань.

Внутри палатки Ши Цзинчжи сел на корточки, наставляя Инь Ци:

– Ты останешься в палатке. Здесь чистый воздух. Я выйду первым. Если дела пойдут неважно, я сразу же позову тебя. Задержи дыхание и найди чистое место за пределами комнаты, пока чары не подействовали.

Неподалеку Сюй Цзинмин, закативший глаза от досады, прижался к монаху Цзюэхуэю. Остальные видные деятели в той или иной степени знали о личности Сюй Цзинмина, но из-за неловкой ситуации могли лишь делать вид, что не узнают его.

Выждав необходимое время, все один за другим вылезли наружу, оставив Инь Ци одного в палатке.

После того как "Пузырь снов" исчез, обстановка в комнате мгновенно преобразилась.

В комнате не было ни единого проблеска света, и воздух стал холодным. Пол покрылся пылью, как и стена с человеческими лицами, а металлические украшения сильно заржавели. Края балдахина неровно обветшали, а постельное белье на кровати было изорвано и покрыто пятнами плесени.

Однако человек на кровати остался прежним.

Фигура с растрепанными длинными волосами по-прежнему играла рубиновой курительной трубкой в тонких пальцах. Выцветшие и постаревшие красные одежды подчеркивал его поразительные кроваво-красные глаза.

Матрона Усюэ выдохнула и коротко сказала

– Дела обстоят не лучшим образом.

– ...Это Гроб в форме человека.

Автору есть что сказать:

Ши Цзинчжи: Вообще-то, есть еще булочки с тушеной свининой, жареная лапша, конфеты, кусочки копченой рыбы, сухофрукты, овощные блинчики, соленые яичные желтки, жареный рис...

Инь Ци: Да, я давно этим занимаюсь.

Мастер и ученик совершенно не подозревают, что что-то не так.

Глава 21. Передача

В комнате воцарилась тишина.

Ученик секты Чигоу встал. Судя по его внешнему виду, он занимал уважаемое положение.

–  Наш бывший Иерарх описал Гроб в форме человека в наших учениях. Его внутренняя оболочка сделана из кожи демонического существа, очень прочной, и он завернут в Мантию из призрачной кожи, сделанный из шелка призрачных шелкопрядов.

– Гроб покрыт различными заклинаниями, которые могут управлять его движениями. Тело в гробу не разлагается и даже может нормально двигаться в гробнице. Янь Буду, скорее всего, приложил к этому свои навыки...

Его голос дрожал от страха.

– У Гроба в форме человека нет зубов и тела внутри. Без вмешательства трупа он станет только сильнее. Будьте осторожны.

Все поняли скрытый смысл его слов.

Янь Буду обладал превосходными навыками боевых искусств, с которыми могли сравниться только Су Чжи из секты Чигоу и Конши из храма Цзяньчэнь. Когда праведные секты осадили секту Лин, Янь Буду в одиночку убил девять праведных мастеров. Даже если Гроб в форме человека унаследовал лишь небольшую часть силы Янь Буду, ее все равно более чем достаточно, чтобы справиться с ними.

Кроме личного присутствия Матриарха Секты Чигоу, Матроны Усюэ, никто из других сект не прислал своих лучших экспертов. К тому же предыдущие события в гробнице истощили ресурсы каждого, измотав их.

– Тела Янь Буду здесь нет? – Сюй Цзинмин невольно ахнул, и по его спине пробежал холодок, – Он действительно обрел бессмертие?

Никто ему не ответил.

Ши Чжунъюй действовала решительно. Взмахнув мечом, покрытым огнем Инь, она попыталась отсечь руку Гроба в форме человека, державшую курительную трубку. Но божественное оружие издало лишь легкий звук “дзинь”. Лезвие меча едва пробило внешний слой Мантии из призрачной кожи, обнажив внутренний слой демонической кожи.

Гроб в форме человека небрежно взмахнул рукой, выхватывая тонкий меч. Сведя пальцы вместе, он нанес удар в шею Ши Чжунъюй.

Ши Чжунъюй не смогла вовремя увернуться, и казалось, что вот-вот брызнет кровь. Однако длинная нитка молитвенных бус подхватила ее за талию и потянула назад, к входу. Монах Цзюэхуэй взмахнул молитвенными четками.

– Не за что.

Гроб в форме человека не стал сразу преследовать его, а вместо этого спокойно встал с кровати. Его красные одежды были изготовлены из прекрасного материала - хотя на них и заметны следы старения и выцветания, но нет и следа разложения.

Тем не менее, Гроб в форме человека все еще оставался растрепанным, с обнаженным плечом.

Ши Цзинчжи сделал два шага назад и бросился к выходу из комнаты. Как только Матрона Усюэ нахмурилась, он вернулся и сделал случайные жесты в сторону монаха Цзюэхуэя.

Видя, что никто не реагирует, Ши Цзинчжи начал действовать.

Он перешагнул через Гроб в форме человека, наступил на столбик кровати и хлопнул ладонью по потолку. Его ладонь вспыхнула золотым огнем, разрушив крышу и открыв пустое небо снаружи.

Приземлившись на пол, Ши Цзинчжи выхватил у монаха Цзюэхуэя молитвенные четки и, запрыгнув на разбитую стену, стал размахивать ими во все стороны.

Монах из храма Цзяньчэнь больше не мог сдерживать свой гнев:

– Это драгоценное достояние нашего храма, Благодетель...

Прежде чем монах успел закончить фразу, Шэнь Чжу прервала его движением руки. Она улыбнулась ему и сказала:

– Даши, я полагаю, что Мастер секты Ши позаимствовал их именно потому, что он знает, что это Бесконечные Четки.

Бесконечные Четки могли превращать истинную ци в новые бусины. Если у человека было достаточно внутренней силы, и он мог ее поддерживать, длина бусин не представляла проблемы. Ши Цзинчжи затаил дыхание и зацепил молитвенные четки за камни и деревья снаружи, создав сеть бусин.

Матрона Усюэ быстро отреагировала: – Детишки, вперед! Закончите это быстро!

Она потянула за трость, распавшуюся на несколько сегментов, каждый из которых соединен черными и красными демоническими сухожилиями, а на изгибах трости имелись крючкообразные структуры, напоминающие хвосты скорпионов. Ученики секты Чигоу одновременно бросились к Гробу в форме человека с ветром в ладонях, отбросив его на два шага назад, где он зацепился за удлиненную трость.

Матрона Усюэ тихо и зловеще улыбнулась, уверенно наступая на сеть из бусин.

– Мастер секты Ши, держитесь!

Остальные не отставали, вместе запрыгнув на сеть из четок.

Улыбка на лице Гроба в форме человека постепенно исчезла.

Он сжал багровый крюк, покрытый смертельным ядом, отчего его ладонь зашипела. Монахи воспользовались ситуацией и выстроились в боевом порядке. Звучали их песнопения, окружая Гроб в форме человека.

Под звуки буддийских мантр движения Гроба в форме человека стали скованными и нервными. Он зажал курительную трубку, как кинжал, и пробил лицо ближайшему монаху, черты его лица бесследно исчезли, остался лишь круглый череп.

Курительная трубка из красного нефрита покрылась кровью и мозговым веществом, а сладкий аромат благовоний стал еще тяжелее.

Гроб в форме человека взмахнул курительной трубкой, и ци меча разлетелось во все стороны. Курительная трубка была такой тонкой, что могла сломаться при легком изгибе, но в этот момент она казалась тяжелой, как тысяча кошек, и с каждым взмахом источала бесконечный холод.

Храм Цзяньчэнь оставался непоколебимым, а пение монахов становилось все быстрее, отчего золотой свет молитвенных бусин усиливался. Монах Цзюэхуэй, Ши Чжунъюй и матрона Усюэ одновременно начали атаку, Чжэн Фэндао также присоединился к ним.

– Я пришел поддержать процветающую секту Лин. Надеюсь, Иерарх меня поймет.

Гроб в форме человека проигнорировал его; его кровавые глаза были устремлены на Ши Цзинчжи за пределами окружения.

Мастера из разных сект привыкли к сражениям и могли надолго задержать дыхание. Однако Ши Цзинчжи приходилось напрягать всю свою истинную ци, и он не мог работать в режиме многозадачности. Его лицо стало багровым от напряжения.

Он пытался упорядочить разрозненные мысли.

Как хозяин царства снов, Гроб в форме человека определенно спонтанно искажал мир снов, создавая иллюзии, чтобы справиться с ним. К сожалению, он обеспокоен продолжающейся битвой вокруг него и не мог закрыть глаза, чтобы сбежать.

К счастью, Гроб в форме человека не обладал силой Янь Буду. Молодые монахи не вошли в палатку и пока не столкнулись с какими-либо проблемами. Казалось, что даже если он и мог властвовать в царстве снов, он мог сосредоточиться только на одном человеке.

Например, на нем самом. Ши Цзинчжи выдавил из себя кривую улыбку.

Гроб в форме человека опустил глаза, не обращая внимания на кровь на курительной трубке, и сделал еще одну затяжку. На этот раз дым, который он выдохнул, был белым, как кость, ложился словно шелк, и не улетучивался.

Ученики павильона Юэсюй внизу издали возглас удивления.

– Мастер секты Ши, держитесь! Гроб в форме человека взял под свой контроль сущности из снов и направляется прямо к вам!

Ши Цзинчжи очень не хотелось знать, как выглядят приближающиеся сущности. Затаив дыхание, он продолжал направлять истинную ци в Бесконечные Четки, поддерживая их форму.

Несмотря на препятствия со стороны мастеров из различных сект, Гроб в форме человека все еще приближался.

Ши Цзинчжи непроизвольно сжал руку, но не прикоснулся к другой теплой руке. Ах, его ученик все еще внизу. Инь Ци уютно устроился на свежем воздухе палатки и его не мучили кошмары.

...Возможно, он слишком быстро привык. Ши Цзинчжи в отчаянии сжал кулак.

Он должен держаться.

Как только он снова начнет дышать, иллюзии вступят в силу, и он увидит, как к нему приближаются призрачные существа. Если он будет вынужден прикоснуться к ним, его, несомненно, ждет неприятный конец.

Если он упадет, Бесконечные Четки тут же вернутся в свое первоначальное состояние, и все рухнут на пол. А там все заполнено призрачными существами, что гарантирует верную смерть каждому.

Поле боя подобно магической формации, а Ши Цзинчжи - око этой формации.

Мастера из разных сект, естественно, хорошо видели ситуацию, и каждый из них яростно атаковал. Красивый внешний вид Гроба в форме человека разрушен более чем наполовину, но он упрямо продолжал продвигаться к Ши Цзинчжи. В курительной трубке из красного нефрита не хватало значительной части, и из нее периодически вырывались прерывистые струйки благовоний.

Это всего лишь мертвый предмет без мозга, но в его технике сохранились остатки бесконечного высокомерия. Демонический Иерарх столетней давности, местонахождение которого неизвестно, мог создать взрыв крови, просто подняв пустой гроб, превратив свою мощь в зрелище.

При этом в нем даже нет убийственного намерения.

Какой же силой обладал Янь Буду, безумец, который два года сражался с праведными сектами, будучи живым?

Один за другим трупы падали из сети молитвенных бус, их кровь текла и окрашивала золотой свет бусин. Хотя ни одна из ламп не погасла, тени вокруг становились все более плотными.

Если он сможет продержаться еще немного, трубку уничтожат. К сожалению, направлять истинную ци в нужное русло весьма утомительное занятие, и Ши Цзинчжи чувствовал, что все его тело истощено. Задерживая дыхание, он находился на грани потери сознания, а перед глазами у него замелькали золотые звезды.

Еще немного...

Нет, я не могу больше держаться, - ошеломленно подумал Ши Цзинчжи.

Его мозг словно поджаривался на огне, а сердце и легкие горели. Во рту появился привкус ржавой крови, а в груди скопилась удушающая кислота. Он вот-вот потеряет сознание и умрет, забрав с собой всех, кто оказался в этом месте.

Неужели это его судьба?

Какая жалость.

Если бы ему пришлось умереть, он бы предпочел умереть рядом с кем-то.

С кем угодно, лишь бы этот человек был готов смотреть на него серьезно, как тогда...

В этот момент сеть молитвенных бусин слегка задрожала. Пара крепких рук обхватила лицо Ши Цзинчжи, и что-то мягкое прижалось к его холодным губам.

Знакомое и теплое дыхание другого человека было таким теплым, что почти обжигало.

Ши Цзинчжи с жадностью втянул в рот чистый воздух и, наконец, перевел дух, а его мысли прояснились.

Подождите, все имели дело с Гробом в форме человека, кто может поделиться с ним чистым воздухом...

Ши Цзинчжи посмотрел на Инь Ци, и ему едва удалось подавить восклицание. Он осторожно похлопал ученика по спине, издав приглушенный звук. Инь Ци не обратил внимания на вздрагивающего мастера и продолжал прижимать их губы друг к другу, сосредоточившись на подаче воздуха, превращая своего дешевого мастера в обжигающе горячий помидор.

Хотя лицо Ши Цзинчжи стало томатно-красным, он не забывал направлять истинную ци через свои руки, поддерживая четки в стабильном состоянии. Однако его мысли почти остановились, а ощущение соприкосновения их кожи похоже на сильнодействующий яд, заставляющий его внутренние органы снова гореть.

Раздался тихий треск.

Курительная трубка из красного нефрита разлетелась вдребезги, и аромат благовоний мгновенно исчез.

Благодаря самоотверженным атакам мастеров, рисковавших своими жизнями, ситуация на поле боя, наконец, улучшилась. Великолепные пейзажи Дворца Сюэсюэ постепенно разрушались, а иллюзии рассеивались, как снег под палящим солнцем, и быстро исчезали без следа.

Ши Цзинчжи обнял своего ученика за талию, постепенно прекращая поток истинной ци. Бесконечные Четки вернулись в свое первоначальное состояние, и все, включая Гроб в форме человека, упали на пол.

Когда иллюзии исчезли, все вокруг померкло, и никто не заметил, что лицо мастера секты покраснело.

– А’Ци, я... Ты... Разве я не говорил тебе оставаться на месте?! – Ши Цзинчжи даже выплюнул кровь впервые за долгое время.

Инь Ци выглядел невинно, – Я рассчитал время и боялся, что Шицзунь не продержится, поэтому попросил госпожу Шэнь Чжу подкинуть меня сюда.

Лицо мастера секты застыло: "..."

– Если Шицзунь упадет здесь, как ты думаешь, далеко ли я смогу убежать в одиночку?

– Если у тебя возникнут такие идеи в будущем, сначала дай мне знать, – Ши Цзинчжи потер лицо и, наконец, взял себя в руки.

Инь Ци вовремя сменил тему:

– Теперь, когда иллюзии исчезли, все старшие должны быть в порядке, верно?

Как только он закончил говорить, Гроб в форме человека подхватил подвеску с буддийскими бусинами с курительной трубки, откинул голову назад и проглотил ее вместе с осколками трубки.

Половина его лица сохранила потрясающий вид, на нем появилась слабая улыбка. Другая половина его покрылась шрамами и выглядела крайне гротескно. Проглотив буддийские четки, Гроб в форме человека не сразу закрыл рот. Он снова сунул руку в пасть и вытащил кнут.

Чжэн Фэндао сплюнул кровь.

– Это Кнут Смерти Иерарха.

Матрона Усюэ сломала запястье, она тяжело дышала.

– Теперь, когда иллюзии разрушены, эта тварь сосредоточится на нас.

Гроб в форме человека слегка наклонил голову и взмахнул черным как смоль кнутом.

Раздался звук удара, и все фонари, факелы, огонь Инь и Ян мгновенно погасли, не зажигаясь вновь. Густая тьма окутала все вокруг, затрудняя дыхание.

Ши Цзинчжи осторожно встал, несколько раз попытался разжечь свой огонь Ян, но безрезультатно.

– А’Ци, оставайся рядом со мной и никуда не уходи...

Он не успел закончить фразу, как упал без сил.

Инь Ци убрал руку и прижался губами к уху Ши Цзинчжи:

– Ты хорошо справился. Отдохни немного.

Он осторожно положил Ши Цзинчжи на пол и пошел в сторону густой темноты.

Тьма под землей была тяжелее, чем снаружи, но Инь Ци уже привык к ней. Он словно растворился в тени, без дыхания, эмоций и малейших звуков, оставив после себя лишь пустоту.

Неподалеку брызнула кровь, смешавшись со стонами и криками, пронзившими барабанные перепонки. Звук столкновения металлов, пропитанный запахом крови, звучал особенно трагично.

Когда Инь Ци нашел Гроб в форме человека, он был занят тем, что отрывал руку ученику из секты Чигоу.

Инь Ци схватил Кнут Смерти, не обращая внимания на колючки и проклятия на нем, и подтащил к себе Гроб в форме человека.

Как и тогда, когда он играл с Ши Цзинчжи ранее, он вернул свой настоящий голос и заговорил четко и мелодично:

– Если ты продолжишь доставлять неприятности, это станет раздражать.

Наконец, почувствовав опасность, Гроб в форме человека попытался ударить Инь Ци в сердце другой рукой, но тот крепко держал его за запястье. Другой рукой он схватил Гроб в форме человека за шею и с силой надавил на него, отчего тот упал на колени.

Гроб в форме человека был плотно прижат к земле, издавая скрипящие звуки всем своим телом. Он пытался вырваться, но не мог использовать никаких приемов, как бабочка, пришпиленная иглой.

Это существо не имело внутренней силы, а его мощь составляла лишь десятую часть силы Янь Буду. Боевое искусство Янь Буду, похожее на технику Меча, Сметающего кости Су Чжи и шло по необычному и хитрому пути, что давало ему множество преимуществ.

Однако Инь Ци мог сразиться и с самим Янь Буду, не говоря уже о Гроб в форме человека. Более того, он уже сто лет назад справлялся с таким существом - один раз снял с него Мантию из призрачной кожи, мог сделать это и во второй раз.

Столкнувшись с лицом Янь Буду, Инь Ци не почувствовал ни сочувствия, ни привязанности. Собрав силу в плече и руке, он стремительно оторвал одну из рук Гроба в форме человека. Кожа демона с силой разорвалась, издав пронзительный звук.

В следующее мгновение ладонь Инь Ци превратилась в меч, а кончики его пальцев скользнули по горлу Гроба в форме человека подобно быстрому порыву ветра. Раздался тошнотворный треск, когда он перерубил ему шею, и на месте среза появилось слабое красное свечение.

Акупунктурные точки разрушены, формация сломана, и техника рассеялась. Весь процесс прошел быстро и точно, напоминая одностороннюю казнь.

Без поддержки заклинаний Гроб в форме человека не выдержал веса и рухнул на землю, его суставы неестественно вывернулись.

При этом кровь не текла.

Инь Ци улыбнулся и пнул Чжэн Фэндао, который уже почти пришел в сознание, чтобы снова вырубить его.

Все четырнадцать буддийских бусин получены.

Все вокруг так слабы, так что убить их проще простого. Как только все будут убиты, он сможет легко собрать все бусины и сбежать в одиночку. Члены группы Цзиньюй не смогут его остановить, а павильон Юэсюй его не найдет.

Далее ему оставалось только следовать полученной карте и медленно искать спрятанное сокровище. Даже если сокровище не будет иметь никакого отношения к Шижоу, это будет очередной неудачей, но, по крайней мере, он успешно убьет время.

Если на этом все закончится, его план можно будет считать успешным.

Однако...

Инь Ци подошел к Ши Цзинчжи и молча наклонился, чтобы посмотреть на своего дешевого мастера — хотя тот и потерял сознание, на ушах Ши Цзинчжи все еще виднелись следы румянца..

Если все пойдет гладко, это будет слишком скучно.

Инь Ци поймал прядь длинных волос Ши Цзинчжи и стал перебирать их пальцами.

...Давай поиграем еще немного, - подумал он.

Автору есть что сказать:

Инь Ци: Этот загадочный лис, я пока не могу разгадать его намерения, поэтому пока оставлю его в качестве игрушки.

Воспитывать лис опасно, Демонический Лорд Инь…

Глава 22. Ликвидация

Ши Цзинчжи быстро очнулся.

Когда он пришел в себя, рядом с ним лежал Инь Ци. Ши Цзинчжи ощупал его и нашел лицо Инь Ци — он все еще дышал.

Испытав облегчение, Ши Цзинчжи снова зажег огонь Ян, и на этот раз он засиял с прежней яркостью. Ши Цзинчжи не мог не беспокоиться о своем ученике. Поколебавшись мгновение, он поднял Инь Ци и медленно, с некоторым усилием двинулся вперед. По пути он видел, что остальные либо оставались без сознания, либо не могли двигаться.

Если бы Гроб в форме человека был все еще цел, здесь не осталось бы так много выживших. Вполне вероятно, что его уничтожили.

Но если его победили, некоторые мастера не стали бы молчать. Или же они, как и он сам, потеряли сознание...

Скорее всего, это дело рук человека в белом.

Ши Цзинчжи почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. Некоторое время он искал что-то на шее Инь Ци и с облегчением обнаружил, что буддийская бусина все еще там. Человек в белом, вероятно, не интересовался ими, иначе он воспользовался бы хаосом и убил всех.

Его целью должно быть что-то другое.

Но Ши Цзинчжи все равно - его не интересовали никакие другие сокровища. Пока он и его ученик дышали, а буддийская бусина в безопасности, этого достаточно.

Ши Цзинчжи уже некоторое время нес Инь Ци, когда тот, наконец, очнулся. Инь Ци растерянно моргнул и хриплым голосом спросил:

– Шицзунь?

– Здесь, – тихо ответил Ши Цзинчжи, – А'Ци, ты можешь идти самостоятельно?

– Голова немного кружится... но я справлюсь. Шицзунь, старшие победили?

– Да, – Ши Цзинчжи все еще осторожно поддерживал его.

Вдвоем они направились к месту, где раненых больше всего, и наконец, нашли в углу сильно поврежденный Гроб в форме человека, но особенно поражала зияющая рана на шее. Ши Цзинчжи отпустил Инь Ци и достал небольшой нож, покрыв лезвие огнем Ян.

Из-за разрушения формации, Гроб в форме человека стал гораздо более хрупким. Пламя Ян естественным образом противостояло объектам Инь, поэтому его легко получилось разрезать маленьким ножом.

Внутри гроба лежало не так много вещей, но каждая из них была очень ценной.

Помимо Кнута Смерти Янь Буду, там находились давно потерянный знаменитый меч и печально известный демонический нож. Здесь же лежали различные свитки, некоторые из которых испачканы засохшей кровью - вероятно, тайные писания, украденные сектой Лин.

Среди них спокойно лежали три буддийские бусины, которые Ши Цзинчжи осторожно подобрал.

Он на некоторое время задумался, – А’Ци, Вэйши будет поддерживать для тебя горящие лампы. Иди и разбуди всех, кто находится поблизости... Не забудь про людей из павильона Юэсюй.

Инь Ци притворился озадаченным:

– Разве сокровища не забирают в порядке очереди?

– Дом полон золота и нефрита*, и никто не может его сохранить... Наша маленькая секта не сможет выдержать всего этого, – спокойно сказал Ши Цзинчжи, – Разбуди их как можно скорее.

*(金玉满堂) Идиома, означающая огромное богатство. В сочетании со следующей строкой означает, что никто не может защитить или обладать всем этим (богатством).

– Понятно.

Инь Ци подсчитал количество людей, которых он вырубил. Вскоре ему удалось разбудить нескольких ключевых фигур и привести двух учеников из павильона Юэсюй.

Тем временем Ши Цзинчжи разложил сокровища из гроба в ряд, освещая, чтобы все было хорошо видно. Ни один из секретных свитков он не раскрыл.

– Старшие, вот сокровища из гроба, а также три драгоценные бусины, – Ши Цзинчжи улыбнулся, – Гроб в форме человека победили все вместе. Этот младший не смеет быть самонадеянным, он только прибрался и ничего не взял.

Столкнувшись с этими сокровищами, никто не поднял вопрос что "первым пришел — первым обслужен". Даже ученики из павильона Юэсюй молчали, и атмосфера в зале стала напряженной.

– Гроб в форме человека уничтожен не этим скромным монахом, я не смею ставить это себе в заслугу, – монах Цзюэхуэй вышел из тупика.

– Буддизм подчеркивает цикл жизни и смерти и не цепляется за мирские блага. Если этот младший может предположить, Даши, вероятно, пришел за потерянными секретными книгами и буддийскими сокровищами. Совсем недавно я видел Сутру У Му* написанную храмом Цзяньчэнь...

*Сутра У Му – сутра, сделанная без использования дерева.

Ши Цзинчжи сменил тему: – Благодаря тому, что Даши одолжил мне Бесконечные Четки, мы смогли успешно сразиться с Гробом в форме человека.

Монахи невольно почувствовали себя беспомощными, но они не настолько глупы, чтобы спорить в такой ответственный момент. Сутра У Му - сокровище буддизма. Если бы Янь Буду не спрятал ее в Призрачной гробнице, храм Цзяньчэнь не стал бы участвовать в этом путешествии.

Монах Цзюэхуэй сложил руки вместе и нараспев произнес: – Амитабха*.

*Эту фразу монахи используют для приветствия или прощания, а также для выражения извинений, похвалы, гнева или, в данном случае, благодарности.

– Должны ли мы вернуть  Сутру У Му в храм Цзяньчэнь? – вежливо спросил Ши Цзинчжи.

– Пусть они уже получат ее. Хватит терять время, – нетерпеливо сказала Матрона Усюэ, сжимая раненую руку, – Никому нет дела до писанины этого лысого осла.

– Благодарю вас, Благодетель, – монах Цзюэхуэй взял писание обеими руками, и страдальческое выражение с его лица исчезло.

– Кнут Смерти изначально принадлежал секте Лин. Меч Гуаньу принадлежит секте Тайхэн, а нож Цуо Юань - сокровище секты Чигоу. А еще есть эти тайные свитки... Старшие внесли огромный вклад в эту битву, поэтому будет правильно, если эти предметы вернутся к своим законным владельцам.

Не дожидаясь реакции важных персон, Ши Цзинчжи почтительно вручил сокровища.

Великая опасность устранена, внешних врагов нет, а различные секты уже настороже друг против друга. Взвесив свои возможности, они молча приняли сокровища.

Чжэн Фэндао взял кнут и недовольно проговорил:

– Подкупая всех таким образом, мальчик, ты намерен оставить буддийские бусины себе?

Ши Цзинчжи проигнорировал его и сказал:

– Есть еще несколько невостребованных предметов. Давайте отдадим их во дворец Жун. В конце концов... кхм...

Он споткнулся на полуслове, но все его поняли. Заботясь о лице императорского двора, они не могли позволить дворцу Жун уйти с пустыми руками.

Лицо Сюй Цзинмина побледнело от гнева. К сожалению, перед ним стояли уважаемые и влиятельные люди, а он не император. Он не мог рисковать и мог лишь нехотя согласиться.

– И наконец, буддийские бусины, – голос Ши Цзинчжи оставался ровным, – Согласно правилам, кто первый пришел, тот и обслужен...

Чжэн Фэндао:

– Ха, конечно же!

– ...Но я хочу распределить их. Секта Тайхэн очень помогла мне на этом пути, а храм Цзяньчэнь понес самые тяжелые потери, сдерживая Гроб в форме человека. Что касается моей секты Кушань, то я использовал свою внутреннюю силу, чтобы поддержать всех и питать сеть бусин. Я возьму только одну буддийскую бусину. Есть ли у кого-нибудь возражения?

Когда он закончил говорить, в улыбке Ши Цзинчжи появился слабый намек на властность.

Инь Ци забавлялся, слушая со стороны.

Лисий хвост Ши Цзинчжи зацепил секту Тайхэн и храм Цзяньчэнь. В секте Лин остался лишь один член, а секта Чигоу сильно ослаблена. Они могут справиться с сектой Кушань, но не могут быть жесткими против двух главных праведных сект.

Ши Цзинчжи разделил три буддийские бусины, отдав одну монаху Цзюэхуэю и одну Ши Чжунъюй. В конце он сделал широкий жест в сторону Матроны Усюэ и сказал:

– Простите, Матрона, бусин на всех не хватит. Как насчет следующего? Моя секта больше не прикоснется ни к одному предмету в этой гробнице.

Матрона Усюэ некоторое время смотрела на него. Через мгновение она отвернулась и спросила:

– А кто тот герой, который уничтожил Гроб в форме человека?

Никто не ответил.

Нахмурив брови, Матрона Усюэ прекратила расспросы. Она долго размышляла, прежде чем, наконец, уйти, опираясь на трость.

Инь Ци наслаждался представлением и даже достал упаковку жареного риса, громко хрустя им. Ши Цзинчжи проголодался, наблюдая за ним, поэтому он выхватил Янь Цина из толпы, и они втроем развели костер и тут же подогрели рис.

У других сект нет времени на такие вещи. Они занялись уходом за ранеными и исследованиями. Только трое членов Секты Кушань оставались неподвижными с набитыми животами.

Янь Цин ел осторожно и внимательно, но, наевшись, больше не притрагивался к еде. Он посмотрел на Ши Цзинчжи, который пытался лопнуть от еды, и нерешительно спросил:

– Мастер секты Ши, разве тебе не нужны буддийские бусины? Ты действительно вот так их отдашь?

– Я могу отдать их, и, естественно, могу забрать обратно.

Ши Цзинчжи с удовольствием откусил от жареной булочки, говоря небрежно, но убежденно.

– ... И если это то, чего я хочу, то нет ничего, чего я не смогу получить.

Янь Цин перестал упаковывать коробку с едой.

– Но, мастер секты, ты не ровня старшей Ши.

– О чем ты думаешь? Я не собираюсь их красть. Будь уверен, я заставлю госпожу Ши добровольно отдать их.

Инь Ци больше не пытался притворяться, на его губах заиграла улыбка.

Это правильно - оставить эту лису себе.

Трое членов секты Кушань по очереди несли вахту, проведя на одном месте целых два дня. За это время различные секты основательно разграбили Дворец Сяосяо. Секта Чигоу нашла выход и вернулась, нагруженная добычей.

Однако по сравнению с первым прибытием их численность сократилась более чем наполовину, и в живых осталось лишь с десяток человек.

Выход находился под кроватью Гроба в форме человека, и каждому потребовалось немало усилий, чтобы вскрыть плиту вулканической породы. После того, как плиту подняли, обнаружилась лестница, ведущая вниз.

В конце лестницы находилось узкое бочкообразное пространство.

На земле вырезаны семь линий, пересекающих центр и делящих круглый пол на четырнадцать равных частей. Окружающие стены гладкие и по ним невозможно забраться, а наверху нет потолка, только темнота.

По периметру комнаты располагался круг из гладких медных колец, к которым прикреплены четырнадцать голов размером с кулак. У каждой головы преувеличенная, искаженная улыбка, не хватало одного глаза, и размер глазного яблока соответствовал размеру буддийских бусин.

Ши Цзинчжи с осторожностью коснулся одной из голов, она плавно соскользнула и с "хлопком" прикрепилась к ближайшей. Ши Цзинчжи был поражен и не решался прикоснуться к ней снова, сморщив лицо от отвращения.

Покачав головой, Инь Ци шагнул вперед и без труда отделил две головы.

Матрона Усюэ посмотрела на них.

– Человек по фамилии Янь все еще отказывается нас отпускать. Все должны вставить буддийские бусины в глазницы, чтобы мы могли забрать их после выхода из гробницы... Детишки, подойдите и встаньте на место.

После того как члены секты Чигоу встали на свои места, она собрала две головы и поочередно поместила в них буддийские бусины. Как только бусины оказались на месте, две каменные плиты под ее ногами засветились.

На границе света и тьмы постепенно поднимался прозрачный барьер, сияя отражениями. Твердый, как железо, барьер отделял членов секты Чигоу, находившихся внутри.

Вслед за ним члены храма Цзяньчэнь и монах Цзюэхуэй достали три буддийские бусины и разложили их по порядку. То же самое сделали члены секты Тайхэн и Чжэн Фэндао из секты Лин. Сюй Цзинмин достал две бусины и быстро вставил их, не сводя бдительного взгляда с Ши Цзинчжи.

Три бусины из храма Цзяньчэнь, две из секты Тайхэн, две из секты Чигоу, две от Чжэн Фэндао из секты Лин и две из дворца Жун... итого одиннадцать бусин.

Ши Цзинчжи также достал две бусины, создав в комнате тонкую атмосферу.

Нахмурив брови, Ши Чжунъюй спросила:

– Нам не хватает одной? Ученики павильона Юэсюй, пожалуйста, проверьте.

Ученики павильона Юэсюй просматривали записи одну за другой:

– От четырех "Страдающих от разлуки" получили только три бусины. Их получили дворец Жун, секта Тайхэн и секта Лин... Одна пропала.

Ши Чжунъюй задумалась и сказала:

– Пропавшая принадлежит группе, возглавляемой Инь-сюнди. Мастер секты Ши, у вас есть какие-нибудь подсказки?

Сюй Цзинмин подлил масла в огонь:

– Да, я слышал об этом. Мастер секты Ши ушел первым.

Ши Чжунъюй смущенно улыбнулась.

– Нет, я ничего такого не имела в виду, просто...

Матрона Усюэ резко перебила ее:

– Дворец Жун и секта Тайхэн получили буддийские бусины, а Чжэн Фэндао из секты Лин и моя секта жили в одной комнате и взяли бусины у меня на глазах. Мы, конечно, не будем защищать наших врагов... Мастер секты Ши, если вы и дальше будете прятаться, никто из нас не сможет уйти.

Она злобно улыбнулась.

– Если бы не уловки Янь Буду, вы бы всех обманули. Это нарушение правил. Ши Чжунъюй и монах Цзюэхуэй, два благородных человека, хотите ли вы защитить этого ничтожного мальчишку?

Ши Чжунъюй нахмурила брови.

– Матрона, вы ошибаетесь. Изначально Мастер секты Ши был с людьми из дворца Жун, и буддийская бусина получена ими. Мастер секты Ши спас двух человек из другой комнаты, и я лично наблюдала за этим - "Страдающий от разлуки" уже было кем-то расшифрован. Вы должны знать, что "Страдающего от разлуки" можно разрушить только изнутри.

– Он спас Инь Ци и еще одного монаха из храма Цзяньчэнь. Эти двое попали в комнату вместе с Лу Фэнси. С навыками старейшины Лу они, конечно, не могли ему противостоять.

Монах, присутствовавший при этом, тоже вышел вперед:

– Я могу подтвердить, что именно человек в белом преодолел "Страдающего от разлуки". Мастер секты Ши сначала находился в другой комнате, так что это не мог быть он.

Он глубоко вздохнул, пробормотал несколько невнятных слов и снова заговорил:

– Этот скромный монах видел лицо человека в белом, и оно очень... кхм... Этот смиренный монах может подтвердить, что никогда не видел этого человека раньше.

Матрона Усюэ прищурилась.

– Согласно вашему заявлению, есть опытный мастер, который замаскировал свою личность и проник в группу? Нет, я слышала, что вы уже потеряли сознание. Возможно, человек в белом замаскирован под того ребенка Инь. Кто-нибудь слышал об этой паре мастера и ученика до того, как они вошли в Призрачную гробницу?

Ее взгляд стал злобным.

– Если сделать шаг назад, то возможно, что человек в белом не брал буддийскую бусину, и ее подобрал Мастер секты Ши.

Инь Ци внутренне усмехнулся. Похоже, кое-кто хотел убить двух зайцев одним выстрелом.

Согласно правилам группы Цзиньюй, припрятывать добычу и скрывать свою личность - большое табу.

Если бы Ши Цзинчжи скрыл буддийскую бусину, его могли бы обвинить в нарушении правил. Секта Чигоу могла свободно захватить их, не дожидаясь, пока они покинут гробницу.

Если бы человек в белом взял буддийскую бусину, ему неизбежно пришлось бы сдать ее сейчас. Точно так же секта Чигоу могла бы осадить этого человека и увидеть, какие редкие и драгоценные сокровища он получил.

Инь Ци посмотрел на Ши Цзинчжи, стоявшего рядом с ним. Его дешевый мастер сохранял спокойствие, но слегка поджал губы, что говорило о том, что он догадался о намерениях Матроны Усюэ.

Он наверняка осознавал, что если человек в белом захочет и дальше скрывать свою личность, он найдет способ переложить вину на секту Кушань.

Перспективы у секты Кушань довольно мрачные.

Ши Цзинчжи не мог сравниться с Матроной Усюэ по опыту, а Чжэн Фэндао не стал бы бездействовать. Возможно, они даже разыграют какую-нибудь хитрость за кулисами.

Инь Ци схватил левую руку Ши Цзинчжи. Его рука слегка дрожала, холодная как лед.

Матрона Усюэ вытащила буддийские бусины из глазниц, и барьер медленно исчез. Она постучала тростью по земле, шагнула вперед, четко выговаривая каждое слово:

– Мастер секты Ши, вы придумали объяснение?

К сожалению, она выбрала не того противника.

Будь то буддийские бусины или Ши Цзинчжи, Инь Ци положил глаз на все это. Хотя секта Чигоу является демонической сектой, переступить ее границы не так-то просто. Матрона Усюэ все еще слишком зеленая в его глазах.

В Секте Чигоу очень почитали "непоколебимый авторитет*", и он понимал правила его работы лучше, чем кто-либо другой.

*В данном контексте это означает, что они высоко чтят тех, кто занимает высокие посты в их секте (например, Основателя или последующих лидеров секты).

Инь Ци крепче сжал его руку, – Шицзунь, как я уже сказал, у меня сильная судьба, и я специализируюсь на борьбе с демонами и злом. Те, кто состоит в демонической секте, должны ассоциироваться со словом "зло".

Его слова прозвучали негромко, но его услышали все.

Инь Ци не отпустил руку Ши Цзинчжи. Другую руку он засунул в карман, сжал в кулак, вытащил и разжал пальцы.

– Последняя - со мной.

Глава 23. Висящая тень

Ши Цзинчжи стоял в оцепенении.

И он не единственный, кто растерялся. Даже Матрона Усюэ не ожидала от Инь Ци такой прямоты - она застыла, а затем перевела взгляд на него.

– Это признание того, что ваша секта Кушань скрыла сокровища? Или ты действительно человек в белом?

Инь Ци ответил не сразу.

Он принял вид неопытного юнца, отпустил руку Ши Цзинчжи и шагнул вперед, чтобы встать перед своим дешевым мастером, – Раньше я зарабатывал на жизнь в горах и не знаю никого из вас, старших. Но я знаю, что все вы - известные личности, обладающие огромными знаниями и опытом. Я уверен, что вы можете сказать, что реакция Шицзуня искренняя, и он был совершенно не в курсе.

Несмотря на то, что Ши Цзинчжи хитер, ему было всего двадцать семь лет, и он не обладал значительным жизненным опытом. Столкнувшись с таким серьезным поворотом событий, он не мог обмануть таких старших, как монах Цзюэхуэй и Матрона Усюэ.

Но Инь Ци совсем другой.

Пройдя через сотни лет жизненных испытаний, Инь Ци мог имитировать не только дыхание, сердцебиение и выражение лица, но даже холодный пот.

Действительно, монах Цзюэхуэй некоторое время понаблюдал за Ши Цзинчжи, кивнул Ши Чжунъюй, и оба они слегка расслабились. Пока Ши Цзинчжи не совершал ничего нечестного, они могли открыто защищать его.

Даже если это будет защита только его одного.

Матрона Усюэ устремила на него острый взгляд и злобно усмехнулась:

– Что с того, что Ши Цзинчжи не знает? Независимо от того, нарушает ли мастер правила или ученик табу, секта Кушань нарушила правила... Конечно, если Ши Цзинчжи готов изгнать этого человека и оставить его на наше усмотрение, я не стану беспокоить секту Кушань.

Инь Ци не удивился.

Он даже втайне надеялся, что Ши Цзинчжи ради самосохранения проигнорирует причины и просто бросит его.

Но, к его удивлению, Ши Цзинчжи не колебался:

– У А’Ци мягкий характер, он не жадный и не беспринципный человек. Раз он скрыл это от меня, значит, на то есть свои причины. Давайте сначала выслушаем его объяснения.

Инь Ци взглянул на него, Ши Цзинчжи все еще кипел от злости, но его тон оставался твердым.

Интересно.

Инь Ци намеренно напустил на себя испуганный вид.

– Эту буддийскую бусину мне точно подарил тот человек в белом. Я слишком нервничал и даже не заметил ее. Я обнаружил ее в кармане только вчера.

– У меня не очень проницательный глаз, и я не могу сказать, та ли это буддийская бусина, которую все ищут. Я осмелился подтвердить это только сейчас.

Ши Чжунъюй спросила:

– Почему ты не сообщил об этом?

Инь Ци криво усмехнулся.

– Даже если бы я сказал правду, разве мне кто-то поверил бы? Я даже не знаю этого человека в белом, но он специально отдал мне буддийскую бусину. Если бы Матрона Усюэ сказала, что секта Кушань сговорилась с человеком в белом, мы бы не смогли это опровергнуть. Если они хотят найти виноватых, то...

– Нет причин беспокоиться об этом, – негромко добавил Ши Цзинчжи.

Инь Ци скривил губы в ответ, неожиданно опустился на одно колено и отдал честь Матроне Усюэ.

Раздался резкий звук рвущейся ткани.

Инь Ци сорвал с себя одеяние секты, обнажив белые внутренние одежды. Как только все увидели одежду, они затаили дыхание.

На внутренних одеждах виднелся ряд кривых кровавых слов, высохших и давно выцветших...

[На второй день после того, как Гроб в форме человека был разбит, в своем кармане я нашел буддийскую бусину].

Инь Ци выглядел искренним.

– Если бы Шицзунь знал заранее, что бы я ни делал, Матрона могла бы сказать, что это приказал Шицзунь, но теперь, когда Матрона увидела, что Шицзунь ничего не знает, стало ясно, что я действовал один.

– Чтобы доказать, что я не собираюсь ничего скрывать, в тот день, когда я нашел бусину, я написал эти слова кровью на своей одежде. После того, как мы покинем гробницу, группа Цзиньюй тщательно изучит ее. Это, очевидно, показывает, что я не могу этого скрыть… Вы все высококвалифицированные мастера и, безусловно, можете определить свежесть крови.

Ши Чжунъюй что-то поняла.

– Инь-сяою*, ты боишься впутать Ши Цзинчжи?

*Сяою (小友)  - юный друг, дружок - обращение к кому-то младшему или менее опытному, чем вы, в вежливой и дружеской манере, часто в контексте наставничества или руководства.

Как и ожидалось, секта Тайхэн выступила с инициативой разрешить ситуацию, что полностью соответствовало плану Инь Ци. Он подготовил этот выход, когда решил "поиграть еще немного".

Инь Ци поднял голову.

– Верно. Хорошо, если эта буддийская бусина поддельная. Но если она настоящая и уже находится в моем владении, я не могу передать ее и навредить другим.

– Если б я сообщил об этом в павильон Юэсюй или тайно сообщил Шизцуню, это могло привести к тому, что Шицзунь окажется замешан. Вот почему мне пришла в голову эта ужасная идея.

Инь Ци в данный момент не озвучил свои истинные мысли, но его голос нежный, приятный и убедительный.

Закончив говорить, он перевел взгляд на Матрону Усюэ и тихо произнес:

– Матрона, Шицзунь действительно оскорбил секту Чигоу, и вполне естественно, что вы его не одобряете. Однако это дело не имеет к нему никакого отношения. Что касается того, что вы спросили ранее о том, являюсь ли я человеком в белом...

Инь Ци поднял руку и развязал свою пропитанную кровью одежду, обнажив верхнюю часть тела, завернутую в Мантию из призрачной кожи.

– Мастер видел лицо человека в белом, а буддийский монах не станет лгать. Даши, вы помните, как выглядел тот человек?

Монах соединил руки вместе.

– У того человека белая, как нефрит, кожа и потусторонний облик, который ясно показывал, что это не обычный человек. Между этим юным Благодетелем и тем человеком нет ни малейшего сходства.

У Инь Ци подтянутая верхняя часть тела и тонкая талия. Из-за Мантии из призрачной кожи его кожа казалась тусклой и грубой, покрытой мелкими шрамами. На первый взгляд, он напоминал живого и красивого зверя.

К сожалению, нет никакой связи с "белой, как нефрит, кожей" или "потусторонней внешностью".

– С юных лет я рос в горах, и в этом году мне только исполнилось двадцать. После того, как я три года носил траур по отцу, Шицзунь спустил меня с горы. Вы можете расследовать все, что хотите. Матрона, как я, бедный житель гор, могу быть связан с этим искусным человеком в белом?

Матрона Усюэ потеряла дар речи, и на ее лице появилось слегка раздраженное выражение.

– Секта Кушань, секта Кушань... Что за лисье логово!

Секта Чигоу уделяла больше всего внимания родословной и не могла опуститься до такого бесстыдства, как секта Лин. Хотя Матрона Усюэ проницательна, на протяжении всего путешествия она следовала своим правилам и не могла заставить себя строго наказать Инь Ци, который подчеркивал важность уважения к "своему мастеру и учению".

Инь Ци вздохнул и достал приготовленный козырь:

– Я понимаю правила. Даже если это делается ради нашей секты, если я совершу ошибку, это все равно будет ошибкой. У меня есть предложение, но не знаю, все ли его примут...

Чжэн Фэндао усмехнулся.

– Говори.

– Предлагаю передать эту буддийскую бусину на хранение в храм Цзяньчэнь. Когда мы выйдем на поверхность, мы сможем использовать ее для создания нескольких карт, причем у каждого человека будет своя. Что касается меня, Матрона, я приму от вас наказание в виде удара ладонью. Пока я могу оставаться в живых, я не против.

Когда Ши Цзинчжи услышал первую половину предложения, он никак не отреагировал. Но, услышав вторую половину, забеспокоился:

– А’Ци, что за чушь ты несешь?!

Он хотел броситься к нему, но Ши Чжунъюй решительно удержала его, – Мы все здесь. Матрона Усюэ не посмеет убить его... Мастер секты Ши, успокойтесь!

– Я лишь надеюсь, что Матрона не станет усложнять жизнь Шицзуню, – продолжил Инь Ци, опустив голову.

Матрона Усюэ холодно сказала:

– Если я ударю тебя, твои меридианы будут серьезно повреждены, и ты станешь бесполезным человеком. Твой Шифу просто использовал тебя для пополнения рядов. Захочет он вернуть тебя или нет - это уже другой вопрос. Но все же, ты согласен?

Инь Ци сначала отшатнулся, но потом дрожащим голосом сказал:

– Неважно, Шицзунь проявил ко мне доброту.

– Хороший мальчик, – тон Матроны Усюэ был сложным, – Хорошо, я ударю тебя, маленький лисенок, и пощажу лису побольше.

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, ее ладонь ударила Инь Ци в грудь.

Инь Ци отбросило назад на десять шагов, он с силой ударился о стену и выплюнул полный рот крови. Он несколько раз попытался пошевелиться, но не смог встать, притворившись слабым.

С другой стороны Ши Цзинчжи вырвался из хватки Ши Чжунъюй с горящими глазами.

Матрона Усюэ остановилась.

– Что это? Твоему ученику с большим трудом удалось спасти тебя, а ты хочешь прийти и умереть?

Когда Ши Цзинчжи заговорил, его голос наполнился зловещим холодом:

– Я не посмею. Я просто хочу запомнить, что произошло сегодня.

Сказав это, он бросился к Инь Ци, снял накидку и укрыл ученика. Затем достал аптечку и осторожно дал Инь Ци немного лекарства.

– После того, как мы покинем эту гробницу, я сведу с тобой счеты, – Ши Цзинчжи скрипнул зубами, – Если она искалечит твои руки и ноги, что ты будешь делать в будущем?

– В будущем? Я больше не нужен Шицзуню?

Рука Ши Цзинчжи дрогнула, и он пролил половину лекарства.

– Глупости, я никогда бы не сделал таких подлых вещей. Не думай об этих бессмысленных вещах.

Инь Ци усмехнулся.

Искалеченные руки и ноги лишь внешние повреждениями, которые можно вылечить. Секта Чигоу - демоническая секта, поэтому Матрона Усюэ не столь милосердна.

Он рассчитал, что она обязательно применит технику Красной Руки Ци, которая может разорвать меридианы человека и искалечить его. К сожалению, меридианы Инь Ци уже давно разрушены, как сито с множеством отверстий, не имеющее никакого практического значения.

Позволить Матроне Усюэ принять меры выгодно, так как в этом случае не останется явных внешних повреждений, чтобы не вызвать подозрений.

Что касается внутренних повреждений... Ши Цзинчжи проведет расследование немедленно, как раз, пока его внутренние повреждения еще не полностью зажили, Инь Ци просто придется действовать и позволить Ши Цзинчжи проверять его каждые несколько дней.

Для пущей убедительности Инь Ци с трудом выплюнул немного лекарства. Лекарство Ши Цзинчжи оказалось очень горьким, отчего в горле у него запершило.

– Не заставляй меня пить, Шицзунь. У меня болит грудь, и я не могу глотать, – угрюмо сказал Инь Ци и выплюнул еще одну порцию.

Взгляд Ши Цзинчжи стал сложным. Он взял обратно чашу с лекарством и медленно выпил его.

У Инь Ци появилось зловещее предчувствие.

И действительно, в следующий момент Ши Цзинчжи схватил его за волосы и прижался губами к его губам. Его сила была настолько велика, что Инь Ци испугался, и инстинктивно попытался вырваться, но Ши Цзинчжи удержал его.

Инь Ци привык дразнить других, но с ним еще никогда так не играли.

Сначала он хотел оттолкнуть Ши Цзинчжи, но поблизости находились люди, наблюдавшие за происходящим, поэтому ему пришлось продолжить игру и послушно позволить Ши Цзинчжи напоить себя лекарством.

... Лис Ши оказался очень мстительным.

Инь Ци рефлекторно сжал зубы, но Ши Цзинчжи воспользовался этим и даже высунул язык, заставив его быстро открыть рот и проглотить все лекарство.

После того, как он дал лекарство, Ши Цзинчжи с холодным выражением лица вытер рот и молча вставил буддийскую бусину обратно.

Его аура праведности была настолько сильной, что никто не мог произнести ни слова. Янь Цин, наблюдавший за всем процессом, медленно сел, обняв колени и притворившись комнатным растением.

Инь Ци остался сидеть, ощущая во рту привкус горького лекарства. Похоже, его план все-таки не такой уж и идеальный. Он бесстрастно причмокнул губами.

Мгновенно возник барьер, и земля задрожала, медленно поднимаясь.

Все настороженно смотрели на потолок, боясь, что Янь Буду оставит за собой какую-нибудь хитрость. К счастью, на этот раз все закончилось благополучно, и каменные плиты отправили их обратно в знакомое место - к входу на первый уровень.

Раненые, оставшиеся на первом уровне, охраняли багаж и столпились у стены с лицами, полными затаенного страха.

Буддийские бусины распределили между группой, и барьер окончательно исчез. Согласно договоренности, Ши Цзинчжи передал бусину в храм Цзяньчэнь. Затем поднял своего "тяжелораненого" ученика и встал у ворот.

По сравнению с тем временем, когда они пришли, на воротах появились новые крупные слова коричневато-красного цвета, написанные смело и ярко, будто кровью.

При первом же взгляде на эти слова Чжэн Фэндао почтительно опустился на колени и торжественно поклонился.

– "Усталые кости образуют башню, презирающую возможность оседлать ветер" – ... тихо произнес Ши Цзинчжи и посмотрел на Янь Цина, – Это послание, оставленное Янь Буду? Янь Цин, что оно означает?

Лицо Янь Цина ничего не выражало.

– Я действительно ничего не знаю.

Инь Ци тоже ничего не понимал, но знал, что за этими словами скрывается другой смысл. Янь Буду намеренно оставил сообщение на выходе из Призрачной гробницы, которое указывало на одну возможность…

– Янь Буду действительно не в гробнице, – сказала Матрона Усюэ, – Это только что стало интересным.

– Матриарх, мы... Мы не нашли способа открыть эти ворота, – члены секты Чигоу собрались вокруг Матроны Усюэ, с облегчением увидев, что она вернулась невредимой, – Нам нужна ваша помощь.

– На данном этапе Янь Буду не стал бы устраивать что-то слишком сложное. Если буддийские бусины потеряны здесь, как это может вызвать хаос в мире смертных? А теперь прочь с дороги, и дайте мне взглянуть.

Она долго кружила вокруг ворот, как вдруг разразилась хохотом.

–Янь Буду, ах ты умный гад. Неудивительно, что я не могла разгадать эту загадку раньше. Кровавые символы на самом деле оказались подсказкой. Все, просто выходите.

Цзинь Лань вспомнил ужасное состояние слуги Секты Чанлэ и задрожал.

– Но эти ворота пожирают людей!

– Неужели? Тогда почему она не поглотила эти кровавые слова? Я рассмотрела их: кровавые символы глубоко впитались в дверь, и пятна крови все еще видны. В эти ворота можно проникнуть с помощью плоти и крови, и вряд ли их можно взломать другими инструментами.

Матрона Усюэ ткнула тростью в своего помощника.

– Давай, ты. Подойди и посмотри. Помни, используй свою истинную ци, чтобы прикрыть одежду, и после того, как выйдешь, не прикасайся к поверхности ворот. И пошуми, когда будешь снаружи.

Человек послушно кивнул и бодро зашагал к воротам. Как только он коснулся поверхности ворот, он словно погрузился в болото, и его поглотило вертикальное течение.

Он шел уверенно, не сопротивляясь и не крича. Однако после долгого ожидания с той стороны не донеслось ни звука.

– Хм, кажется, по ту сторону двери есть еще одна загадка. Неважно, я не буду недооценивать характер Янь Буду. Детишки, пошли.

– Подожди, Матрона, – внезапно заговорил монах Цзюэхуэй.

Матрона Усюэ бесцеремонно отозвалась:

– Что такое?

Монах Цзюэхуэй достал три свои буддийские бусины и соединил их с той, которую Инь Ци отдал ему ранее.

– В вашей секте все еще есть липкое рисовое вино?

– ...Монах, что ты имеешь в виду?

– Будда Амитабха. Буддийские бусины с картами — зловещие предметы, и наш храм не намерен ввязываться в спор. Лучше скопировать все четыре буддийские бусины здесь. Как только копирование будет завершено, я сам их уничтожу.

Янь Цин в шоке сказал:

– Мастер секты, вы сказали: "Я могу отдать их, и, естественно, могу забрать обратно"... Вы знали, что Цзюэхуэй-даши так поступит?

– Ммм. Монахов не интересует бессмертие. Они вернули Сутру У Му, так что их цель достигнута. Они, конечно, не хотят, чтобы мир боевых искусств погрузился в хаос, – рассеянно сказал Ши Цзинчжи, – Они не могут контролировать другие крупные секты, но, по крайней мере, они могут позаботиться о себе.

Янь Цин:

– Но...

– Инь Ци передал буддийскую бусину человек в белой одежде. У храма Цзяньчэнь четыре бусины, а у других сект - по две. С этим открытием у каждого будет три седьмых карты, что избавит от множества проблем.

Он повернул голову и посмотрел на Инь Ци через плечо.

– Я просто не ожидал, что тебе, А’Ци, придет в голову подобная идея. Ты действительно хорошо ладишь с монахами.

Инь Ци дважды промычал с закрытыми глазами, продолжая притворяться немощным.

Лис Ши и Инь Ци думали об одном и том же. Инь Ци сделал это предложение именно для того, чтобы повлиять на мысли монаха Цзюэхуэя. Теперь настала его очередь говорить глупости и изображать невинность.

Однако вкус лекарства не позволял ему открыть рот. К тому же он все еще чувствовал прикосновение Ши Цзинчжи к своим губам.

Инь Ци замолчал и стал думать, как отомстить ему.

Янь Цин продолжал пребывать в замешательстве.

– Я не могу понять. Вы уже догадались, так зачем вы отдали монахам бусину из Гроба в форме человека? Разве это не дает всем незаслуженное преимущество?

– У нас в руках не так уж много буддийских бусин. Если каждый сосредоточится на том, чтобы их украсть, мы определенно станем мишенью. Но если у всех будет достаточно этой карты, они будут больше беспокоиться о том, что крупные секты проведут тщательный обыск. Это уменьшит внимание к нам.

Пока члены секты Кушань переговаривались между собой, монах Цзюэхуэй закончил копировать драгоценную карту и начал раздавать копии. После того как каждый представитель получил свою, он сжал в ладони четыре буддийские бусины и растер их в порошок.

Когда пыль осела, монах Цзюэхуэй испустил долгий вздох.

– Ну что, закончили? Тогда я пойду первой. – Матрона Усюэ взмахнула рукой и приказала членам секты использовать истинную ци для защиты своих вещей, а сама направилась через ворота.

Члены секты Чигоу ушли, но за воротами по-прежнему царила тишина - не слышно даже звуков шагов.

Ши Цзинчжи глубоко вздохнул.

– Давайте тоже пойдем.

Янь Цин напрягся от страха, но Ши Цзинчжи схватил его за воротник и потащил вперед.

– Не волнуйся, если кто-то и столкнется с неприятностями, то это будешь не ты.

При этих словах теплая внутренняя сила Ши Цзинчжи снова окутала Инь Ци. Он просто уткнулся носом в плечо своего мастера и закрыл глаза.

Суждения Матроны Усюэ были верны.

Однако "другой стороны ворот" больше не существовало. Проход гробницы был заполнен гротескными существами, чьи склизкие конечности подталкивали их к выходу. В одно мгновение всех троих вытолкнули, и они упали на землю.

Они открыли глаза.

Туннель заполнял какой-то серо-красный монстр. Его конечности спутаны, покрыты слизью и толщиной с бедро. Тех, кто не смог войти в гробницу в первый день, вероятно, эта тварь задавила насмерть.

Янь Цин молча достал из кармана прощальное письмо и разорвал его на мелкие кусочки. Ши Цзинчжи сидел на земле, отчаянно стряхивая липкую жидкость со своего тела, чуть ли не тряся головой.

Инь Ци посмотрел на небо - он так давно не смотрел на голубое небо, что почти забыл, как оно освежает.

Возможно, Янь Буду получил шанс и действительно нашел путь к бессмертию. А они, владея тремя седьмыми частями карты, собирались сыграть в эту игру с главными сектами в поисках сокровищ. Ему оставалось лишь наслаждаться процессом и, в конце концов, получить сокровища.

Независимо от того, содержались ли там какие-либо физические подсказки, в ближайший год скучать ему не придется.

Они не заставили себя долго ждать, прежде чем другие секты также изгнал это существо. После того, как все ушли, монстр издал крик, отпрянул и покинул темный проход гробницы.

Призрачная гробница снова запечатана.

Легенда о Шижоу, циркулирующая уже сотню лет, не угасла, а разгорелась с новой силой.

Разрозненная группа людей лежала перед площадью гробницы. Группа Цзиньюй выдала сухие одежды, предложила горячую воду, полотенца и сладкую кашу. Пока все приводили себя в порядок, группа Цзиньюй закончила составлять список сокровищ.

За исключением секты Кушань, все остальные секты могли считаться вернувшимися с полным грузом. Помимо сокровищ, принадлежащих сектам, принесли бесчисленное множество других ценных предметов, которыми можно торговать.

На территории, отведенной группе Цзиньюй, между представителями различных сект не возникало никаких конфликтов. Они сохраняли молчаливое взаимопонимание, позволяя группе Цзиньюй осматривать и приобретать сокровища, которые затем сразу же продавали желающим. Те, кто не хотел торговаться, уже упаковывали свои сокровища и планировали безопасный обратный путь.

Холодная площадь вдруг оживилась и стала напоминать рынок.

– У нас не так много вещей, поэтому мы не будем здесь задерживаться. Сначала мы отправимся в зону отдыха. Пожалуйста, помоги передать сообщение группе Цзиньюй, Ши Цзинчжи поклонился Шэнь Чжу.

Ученики группы Цзиньюй, находившиеся неподалеку, тут же подошли к ним.

– Мастер секты Ши, вы все еще можете покупать, даже если не продаете! В этот раз мы получили большую партию божественного оружия, и лидер пригласил мастеров для его обслуживания и ремонта. Они даже лучше, чем новые.

Ши Цзинчжи медленно достал золотую заколку, и его глаза наполнились печалью.

– Это все, что у меня есть.

Улыбка на лице ученика группы Цзиньюй застыла.

– Это... эм, разве это не Меч Висящей Тени? Его точно можно обменять на солидную сумму.

Ши Цзинчжи:

– Нет. Это подарок, который я сделал своему ученику. Я не могу просто продать его.

Янь Цин посмотрел на страдающего Ши Цзинчжи, поджал губы и протянул ему свой рюкзак:

– Мастер секты.

– Хм?

– Когда мы были на улице Бумажных Фигур, старшая Ши попросил меня собрать немного драгоценностей в качестве платы за труд. Ты можешь взять половину.

Ши Цзинчжи был потрясен.

– Это же неправильно, не так ли?

– Если бы Мастер секты Ши не взял меня к себе, я бы давно умер там. Оставшуюся половину я передам старшей Ши... Спасибо вам обоим за спасение моей жизни.

Глаза Ши Цзинчжи наполнились слезами.

– Хорошо, хорошо. Янь Цин, я увеличиваю твое ежемесячное содержание до 800 вэней!

Лицо Янь Цина онемело.

Инь Ци, полагаясь на свою личность раненого, снова оказался на спине Ши Цзинчжи. Воспользовавшись случаем, он прочистил горло.

– Шицзунь, а как же я?

Ши Цзинчжи ответил:

– Айя, А’Ци, после стольких испытаний мы с тобой как отец и сын. Что мое, то и твое, так зачем беспокоиться о таких пустяках?

Инь Ци: "..."

Ах ты ублюдок. Кто тут отец, а кто сын?

Ши Цзинчжи знал, что меридианы Инь Ци уже повреждены, и когда Матрона Усюэ ударила его, это лишь добавило внутренних повреждений, которые можно медленно залечить. Но поскольку его ученику нравилось, когда его носили на спине, он решил понести его.

Он подмигнул Шэнь Чжу, попросив ее отойти, и направился вглубь рынка.

Янь Цин человек многих талантов. Ши Чжунъюй попросила его взять украшения, но этот глупый мальчик не взял слишком много. Ши Цзинчжи с тоской посмотрел на божественное оружие, и из его горла вырвался тихий вздох.

Инь Ци удобно расположился, но его раздражали вздохи Ши Цзинчжи. Он прошептал на ухо своему мастеру:

– Шицзунь, Янь Буду жил роскошно, поэтому даже предметы первой необходимости у него на высшем уровне. Твой флаг поврежден, так почему бы не сходить туда и не поискать какие-нибудь альтернативные материалы...

Не успел Инь Ци договорить, как Ши Цзинчжи опустил его на землю и стремительно бросился прочь.

Инь Ци: "..."

Янь Цин сочувственно похлопал его по плечу.

– Сюнди, это нелегко.

Инь Ци скрипнул зубами.

– Действительно.

Через полчаса Ши Цзинчжи вернулся счастливый, держа в руках большую кучу вещей.

– А’Ци прав, погребальные предметы - это настоящие сокровища... Посмотри на этот бамбуковый шест из чистого серебра, он сделан из погребального веера и намного прочнее обычных мечей. Видите этот кусок ткани? Это конопляная ткань из холодного шелка, в которую заворачивают божественное оружие, непроницаемое для воды и огня. А на ощупь – просто ох-ох-ох...

Ши Цзинчжи переполняло счастье, ему хотелось крепко обнять их и горячо расцеловать.

Увидев безучастные лица Инь Ци и Янь Цина, Ши Цзинчжи загадочно улыбнулся.

– Это для тебя... Вот! Это меч для Янь Цина. Может, это и не знаменитый меч, но, по крайней мере, это что-то из Призрачной гробницы, что сильнее, чем девяносто процентов оружия на рынке. Янь Цин, ты будешь распоряжаться оставшимися деньгами. Используй их на еду, питье и повседневные нужды по своему усмотрению.

Янь Цин принял мешочек с деньгами и меч, некоторое время молчал и, наконец, слабо улыбнулся.

– Следующий - А’Ци... Вэйши купил ножны из амбры для твоего Меча Висящей Тени. Я попросил покрасить их в черный цвет, и они отлично подойдут к мечу.

Ши Цзинчжи вложил Меч Висящей Тени в ножны и протянул их Инь Ци обеими руками.

– Его острота может навредить другим, так что береги его... Я обменял его на золотую заколку. С этого момента я не буду интересоваться твоими личными делами.

Инь Ци стоял в шоке.

Ши Цзинчжи, естественно, погладил себя по голове.

– Давай будем хорошей парой мастера и ученика, хорошо?

Его тон был мягким, а улыбка - неизменной. Однако в его глазах читался намек на скрытую настороженность и немного грустной мольбы.

Инь Ци сделал вид, что не понимает, но двусмысленно ответил:

– Что говорит Шицзунь? До тех пор, пока ты не выгонишь меня, ты всегда будешь моим хорошим мастером.

Улыбка Ши Цзинчжи немного прояснилась.

– Ммм...

Он с гордостью достал два изысканных пирожных и прошептал:

– Смотрите, это высококачественные пирожные, продаваемые группой Цзиньюй. Вы двое так долго ждали, так что давайте съедим немного перед уходом.

Сказав это, он не откусил ни кусочка. Вместо этого он достал из сумки оставшуюся лепешку и откусил от нее.

Инь Ци перестал есть.

– Шицзунь, ты не собираешься есть?

– Я уже поел.

Он соврал. На Ши Цзинчжи все еще оставались следы чудовищной слизи, но он не притронулся ни к одной крошке пирожного. Казалось, он пытался сэкономить и не хотел ничего покупать себе.

Говорят, жизнь коротка, а у этого ребенка она особенно короткая. Так зачем беспокоиться?

Инь Ци протянул ему пирожное.

– Я не люблю сладкое. Шицзунь, пожалуйста, возьми.

Ши Цзинчжи торжественно принял пирожное.

– Получить такого хорошего ученика, как ты, - поистине благословение небес.

Однако в тот же миг, когда Ши Цзинчжи взял пирожное, его движения стали слегка скованными.

И тут же он элегантно принялся за еду, смакуя каждый кусочек и словно находясь в трансе. Мгновенная скованность казалась иллюзией. Инь Ци не заметил ничего страшного и оставил все как есть.

Он откусил от лепешки, от которой откусил Ши Цзинчжи, и стал неторопливо жевать. Хотя лепешка пролежала несколько дней в холоде гробницы, она все еще оставалась свежей и вкусной.

Инь Ци привык готовить сам и быстро расправился с лепешкой. Ши Цзинчжи и Янь Цин, напротив, ели медленно и неторопливо, болтая во время еды

Ши Цзинчжи с полным ртом сахарной пудры невнятно спросил:

– А вы двое знаете происхождение этого меча Висящей Тени?

Янь Цин слизнул крошки с ладони и покачал головой.

– Вы слышали о Чжуан Уфэне? Мастер меча, он лично выковал меч Гуаньу, который мы нашли в Гробу в форме человека. В более поздние годы он выковал Меч Висящей Тени и включил в его состав руду ушу - она очень легкая и может рассеивать истинную ци. В наши дни руду ушу трудно достать, и она бесценна.

Янь Цин вежливо поинтересовался:

– Значит, этот меч должен быть очень ценным, верно?

Ши Цзинчжи неловко улыбнулся,.

– Ну, руда ушу обычно используется для изготовления доспехов. Мягкая броня ушу может рассеивать поступающую истинную ци и является ценным защитным снаряжением. Использование руды ушу для изготовления меча означает, что собственные техники владения мечом пользователя не могут быть наполнены истинной ци, что подходит для А’Ци.

Янь Цин:

– Но, как и броня ушу, может ли он также блокировать внутреннюю силу противника?

Инь Ци холодно вмешался:

– Ну, в первую очередь, он должен быть способен блокировать удар. Враг не будет зациклен на мече; он просто будет преследовать человека и бить его.

– Тогда... что, если его расплавить, чтобы сделать доспехи?

Ши Цзинчжи покачал головой.

– В мече очень мало руды ушу. Если из нее сделать доспехи, то они не покроют даже тыльную сторону руки.

Янь Цин призадумался:

– Этот меч может пробивать внутреннюю силу, так что его можно использовать хотя бы для убийства.

На лице Ши Цзинчжи отразились эмоции.

– Мастер Чжуан думал так же, но, к сожалению, убийцы на это не купились - их яд убивает мгновенно и без дополнительных ухищрений. Меч действительно хорош, но он не смог найти покупателя, что привело его в ярость, поэтому он назвал его Меч Висящей Тени*... Возможно, он посчитал, что "Одинокий Меч" недостаточно элегантен.

*В данном контексте "висящая тень" означает меланхоличное или печальное состояние духа, что, скорее всего, отражает тот факт, что никто не хотел покупать его меч.

Инь Ци, наконец, понял: неудивительно, что меч показался ему знакомым. Чжан Уфэн пытался продать ему его много лет назад.

Что он тогда сказал? Что-то вроде: "Даже если у меня нет внутренней силы, я все равно могу использовать первоклассный меч. Этот меч - всего лишь украшение. Тот, кто использует его, - глупец".

Принципы небес очевидны, и возмездие неотвратимо*. Даже будучи лидером демонической секты, не стоит говорить небрежно.

*Пословица, передающая идею о том, что Вселенная справедлива, и последствия поступков человека, будь то положительные или отрицательные, неизбежно проявятся.

Замолчав, он крепко обнял свой Одинокий меч и вздохнул.

Чжан Уфэн обладал прекрасными навыками, но он уже давно преодолел этап, когда полагался на оружие. Он мог обойтись и этим.

Три члена секты Кушань провели несколько дней на временном рынке. Благодаря снадобьям, которые давал Ши Цзинчжи, притворная слабость Инь Ци прекратилась, и он постепенно обрел нормальную подвижность.

Однако мир недолговечен.

Группа Цзиньюй нажила целое состояние, приобретя множество сокровищ, чтобы продать их по высокой цене, когда они покинут гору. Это последняя ночь веселья, повсюду горели разноцветные фонари и веселые красные украшения.

Но по мере того как приближался день появления буддийских бусин, в глазах боевого мира праздничная атмосфера постепенно становилась кровавой.

В ту ночь Матрона Усюэ сидела в своей палатке, выискивая подсказки на карте сокровищ. Она услышала несколько очень тихих звуков за пределами палатки и, навострив уши, бросила бумаги со стола в жаровню.

– Кто? – строго крикнула она, но ученики поблизости никак не отреагировали.

Тогда она увидела кого-то в белом одеянии.

– Тсс... – Инь Ци поднял палец.

Глаза Матроны Усюэ расширились и ее жажда убийства угасла.

– Это ты в белых одеждах? Ты... Ты выглядишь как...

Ее губы задрожали.

– Ты выглядишь точно так же, бывший Патриарх Су на портрете. Кто ты на самом деле?

Инь Ци улыбнулся.

– Член семьи Су.

– Это невозможно! – настаивала Матрона Усюэ, – Будь у бывшего Патриарха Су потомки, наша секта знала бы об этом!

– Он не хотел, чтобы вы знали, и у него были на то причины.

Инь Ци небрежно взял трость и сделал несколько случайных движений. Как глава Секты Чигоу, Матрона Усюэ могла сказать...

– Техника Меча, Сметающего Кости... Значит, ты преемник бывшего Патриарха Су. Неудивительно, что ты так хорошо скрыл это, оставив меня в неведении, – хрипло сказала Матрона Усюэ, – Ты раскрыл себя из-за гробницы. Прошу прощения, что обидела тебя.

Сказав это, она схватилась правой рукой за левое запястье, собираясь сломать его, но Инь Ци отмахнулась от нее тростью.

– Незнание - не грех. Я тайно проник в гробницу заранее, и, учитывая твой статус лидера божественной секты, для тебя нормально быть осторожной, – неторопливо сказала Инь Ци, – Поскольку ты меня не нашла, давай просто забудем об этом. Я не хочу мучить старую женщину.

– Если ты хотел попасть в гробницу, почему не присоединился к моей божественной секте? Я могу выдать тебя за любого, кроме Мастера секты.

Инь Ци поднял бровь.

– Я не хочу ездить на хвосте своих предков. Хорошо, теперь, когда ты знаешь мою личность, скажи своим людям, чтобы они больше не совали нос в чужие дела. Это неприятно.

– Да.

– И еще одно. Секты заняты своими делами. Даже если дело Призрачной гробнице очень важное, лидер секты не должен участвовать лично.

– Я уже выбрал себе преемника и занимаюсь его воспитанием в секте.

– Понятно, – Инь Ци кивнул и повернулся, чтобы уйти.

– Сяою, пожалуйста, подожди! – Матрона Усюэ дважды кашлянула, – Разве тебе не интересно посмотреть на карту сокровищ из буддийских бусин?

– На данном этапе ты все еще хочешь испытать меня? – Инь Ци не оглянулся, в его голосе слышались нотки веселья, – Эта штука меня не интересует. Я не взял ее в гробнице и, конечно, не возьму сейчас.

Он отбросил трость за спину.

– Изначально я хотел дать тебе шанс заполучить бусину, поэтому отдал ее молодому ученику секты Кушань. Кто бы мог подумать, что этот мальчишка окажется таким упрямым и откажется сообщить об этом ради своей секты.

Морщинистое лицо Матроны Усюэ слегка дернулось.

– Эта старуха упряма и не смогла создать возможность похитить сокровище, напрасно потратив твои усилия.

Инь Ци улыбнулся и сказал:

– Не нужно таких слов. Я рад, что ты готова соблюдать правила наших предков... Хочешь спросить что-нибудь еще?

Матрона Усюэ опустила голову.

– Сяою, береги себя.

Инь Ци вышел из палатки, быстро надел Мантию из призрачной кожи и направился обратно на территорию секты Кушань. Он почувствовал облегчение, когда смог разделить отношения "человека в белом" и секты Кушань".

Палатка секты Кушань совсем не похожа на палатку Матроны Усюэ; в ней тесно и слегка сквозило.

Внутри палатки все осталось так же, как и тогда, когда он уходил.

Янь Цин честно завернулся в одеяло, свернувшись калачиком в углу. Ши Цзинчжи тоже крепко спал, нахмурив брови, словно ему снился кошмар.

Как только Инь Ци собрался лечь рядом с ним, тот перевернулся, и рука Ши Цзинчжи обвилась вокруг его талии.

Инь Ци: "..."

Он уже собирался оттолкнуть руку, когда увидел, что брови Ши Цзинчжи расслабились, а цвет лица улучшился.

Что с этим ребенком?

– А’Ци, – Ши Цзинчжи слегка надавил на руку и пробормотал ворчливо: – А’Ци, не уходи... Вэйши будет хорошо с тобой обращаться...

Инь Ци перестал двигаться и терпеливо слушал.

– Если ты уйдешь, Вэйши... придется потратить время на поимку другого... послушного...

Ши Цзинчжи пробормотал еще несколько слов, прежде чем проглотить остаток.

Он проглотил его как раз вовремя, и Инь Ци фыркнул. Он решительно оттолкнул руку Ши Цзинчжи и засунул ее обратно под одеяло. Ши Цзинчжи крепко спал, совершенно ничего не понимая и не реагируя на происходящее.

Однако на следующий день, перед рассветом, Ши Цзинчжи проснулся. Он пустился в пляс со своим недавно приобретенным бамбуковым шестом из чистого серебра и разбудил Инь Ци и Янь Цина.

Инь Ци бесцеремонно спросил:

– Шицзунь снова голоден? – Был еще час тигра, но бог знает, как этому бездельнику удалось так вовремя проснуться.

Ши Цзинчжи:

– Неужели Вэйши настолько бессовестный? Вставайте. Нам нужно бежать.

Янь Цин зевнул.

– Мы еще не покинули территорию группы Цзиньюй...

– Ты все еще хочешь уйти с ними? Крупные секты договорились между собой. Мы как крысы, пробравшиеся в звериную стаю, и все хотят нас поймать. Вам двоим не следует носить одежду нашей секты. Я купил старую одежду для слуг, чтобы вы могли переодеться.

Янь Цин послушно переоделся.

– Неужели Мастеру секты обязательно носить маску?

Маска Нуо гораздо заметнее, чем одежда секты.

– Нет, они обязательно будут следить за группами по три человека. У А’Ци бледный цвет лица, если намазать его чем-нибудь, он будет незаметен. Янь Цин, ты должен сгорбиться, прищурить глаза и наклеить фальшивую бороду. Я спрячусь в ящике, а вы двое понесете его в группу Цзиньюй. Мы воспользуемся возможностью и покинем гору.

Янь Цин уже десять лет следовал за сектой Тайхэн и привык следовать правилам, поэтому такой план его ошеломил. Инь Ци же, напротив, принял это как должное.

– Судя по плану Шицзуня, кажется, что цель нашего путешествия определена.

– Прежде чем вы двое проснулись, я просмотрел нашу эксклюзивную карту сокровищ. Сначала мы проследуем за группой Цзиньюй в Цичжоу, а затем направимся на запад, в Юншэн, – Ши Цзинчжи потряс листком бумаги, который держал в руке, – Юншэн отмечен на карте, и там могут быть подсказки.

– Подождите, Цичжоу отделен от Юншэна горой Цзунву, ее невозможно пересечь. Может, лучше пойти на север? – спросил Янь Цин.

– Другие секты думают так же, поэтому нам нужно подняться на гору Цзунву, – Ши Цзинчжи взволнованно сказал:  – Янь Буду намеренно нарисовал эту гору, так что за этим должен скрываться более глубокий смысл.

Взгляд Янь Цина снова опустился.

– Возможно, нам придется карабкаться на эту гору больше месяца...

Инь Ци вмешался в нужный момент:

– Шицзунь, а ты не боишься, что другие секты доберутся туда раньше нас?

– Подсказки Демонического Лорда Янь не так-то просто расшифровать. Кроме того, мы путешествуем налегке, и у нас достаточно сил. Мы сможем преодолеть это расстояние всего за десять дней.

Перед уходом Ши Цзинчжи тайком оставил свет и разложил постельное белье так, чтобы оно выглядело как человеческое. Все трое присоединились к нижним рядам каравана группы Цзиньюй — слуги, которые без перерыва перевозили товары, уже почти спали. Они смешались с толпой и беспрепятственно продолжили свой путь.

Пока не покинули территорию группы Цзиньюй.

Караван группы Цзиньюй делал перерыв, когда лезвие с девятью кольцами пролетело по воздуху и вонзилось в большой ящик.

Эта группа отвечала за перевозку предметов первой необходимости и не имела достаточной охраны. Они опешили от внезапного нападения.

Кто рискнет оскорбить группу Цзиньюй только ради того, чтобы украсть кастрюли и сковородки?

Двое людей, отвечавших за ящик, не пытались убежать, вместо этого они взвалили ношу на плечи и бросились к краю группы. Было еще темно, и вокруг царил полумрак. Два человека с ящиком быстро исчезли.

– Что они несли? Разве мы не просто перевозили хлам?

– Что ты говоришь? Будь там что-то ценное, разве этот человек стал бы резать его ножом?

– Даже если там что-то ценное, это наверняка ошибка людей, отвечающих за поставки... Забудьте об этом, давайте скорее уходить. Будь осторожен, не попади в ловушку.

Нападавшие не предприняли никаких дальнейших действий против слуг. Они холодно усмехнулись, перепрыгнули через траву и погнались за двумя "слугами", несущими ящик.

– Мастер секты мертв? – Янь Цин тяжело дышал.

Инь Ци следовал за ним по пятам.

– С ним все в порядке. Если бы он действительно пострадал от удара, мы бы услышали крики.

Янь Цин: "..."

Янь Цин:

– Почему мы все еще должны нести его? Разве мы не можем бежать вместе?

Инь Ци лаконично ответил:

– Сабля принадлежит Чжэн Фэндао. Нам определенно не сбежать...

Прежде чем он успел закончить фразу, сабля с девятью кольцами подлетела в воздух. Чжэн Фэндао приземлился перед ними, испуская свирепую ауру, леденящую, как сильный ветер. Даже с расстояния в семь-восемь шагов они чувствовали холод.

Ящик сдвинулся с места, и с треском открылся. Ши Цзинчжи, задыхаясь, высунул голову наружу. Его маска Нуо съехала набок, а на голове красовалась пара штанов.

Чжэн Фэндао проигнорировал его появление.

– Мастер секты Ши, отдай буддийские бусины. Ты причинил много неприятностей этой старой ведьме из секты Чигоу, и только на основании этого я сохраню тебе жизнь.

Ши Цзинчжи выпрямился.

– А если я не отдам?

Чжэн Фэндао от души рассмеялся.

– Если не отдашь? Я урегулирую с тобой долг старейшины Лу.

– Лу Фэнси убил человек в белом. Какое отношение это имеет к моей секте Кушань?

– Он убит в присутствии твоего ученика, так что это все равно, что твой ученик убил его, – Чжэн Фэндао взмахнул клинком, на котором все еще оставались не вытертые пятна крови.

Ши Цзинчжи: "..."

Инь Ци сухо кашлянул.

– Дедушка сказал, чтобы я не спорил с людьми из демонических сект. Шицзунь, этот Старший, похоже, заставил Матрону Усюэ отступить, так что он должен быть грозным. Что же нам делать?

Это правда. Чжэн Фэндао намного сильнее Лу Фэнси; на данном этапе он, вероятно, смог бы справиться с пятью Ши Цзинчжи.

Чжэн Фэндао наслаждался лестью и был в хорошем настроении.

– О, парень хорошо понимает. Вот что, Мастер секты Ши. Если не отдашь бусины, я сначала убью твоего слугу, а потом - твоего ученика. Ну что, ты уже придумал ответ?

Янь Цин: – ?!

Инь Ци снова стало интересно. Как Ши Цзинчжи решит эту ситуацию? Пойдет ли он на отчаянный шаг, сбежит в хаосе или...

Лицо Ши Цзинчжи помрачнело, постепенно показывая панику, которую он испытывал, когда его преследовала Матрона Усюэ.

– Я уже думал об этом, – с трудом произнес он.

Скрытая деревня. Глава 24. Необитаемая деревня

Все только что покинули горную местность, и земля под их ногами все еще усеяна камнями и гравием. Вокруг пустынно, редкая трава и никаких признаков деревень. Тени гор надвигались вплотную, делая ночь еще более темной.

Холод зимней ночи острый, как тонкое лезвие, пронизывал до костей и проникал сквозь чувство страха. Глядя на паникующего Ши Цзинчжи, Чжэн Фэндао, казалось, наслаждался.

– Ты уже принял решение? Скажи мне!

Ши Цзинчжи крепко сжал кулаки.

– Если я отдам буддийские бусины, Старший не причинит нам вреда, верно?

На вытянутом лице Чжэн Фэндао появилась улыбка. Его маленькие треугольные глазки смотрели сверху вниз, напоминая человека, оценивающего трех мертвых собак.

– Хм? Что ж, может быть.

– Поклянись своим Иерархом. Иначе я сожгу бусины дотла, и никто не сможет их забрать.

Ши Цзинчжи слегка разжал пальцы, и на его ладони появился огненный шар. Он не снял маску, но его решимость очевидна, и он всем видом демонстрировал, что готов сжечь, и нефрит, и камень*.

*(玉石俱焚) Идиома, описывающая ситуацию, когда все, независимо от своей ценности или стоимости, уничтожается или приносится в жертву вместе.

Чжэн Фэндао выдохнул белый туман, и его улыбка стала холодной.

– Цк..., Я - Чжэн Фэндао, клянусь своим Иерархом, что сегодня не причиню вреда трем членам секты Кушань, получив буддийские бусины.

Он свирепо уставился на Ши Цзинчжи, обнажив слегка острые зубы.

– Этого достаточно?

Янь Цин прошептал:

– Мастер секты, он сказал, что не причинит нам вреда сегодня. Ты должен все обдумать... ух!

Чжэн Фэндао промелькнул перед ними двумя и ударил Янь Цина в живот тыльной стороной сабли. Высокого Янь Цина отбросило на три чжана в сторону. Он упал на землю от боли, его вырвало пеной.

Инь Ци чуть не воскликнул: – Старейшина, вы только что отправили в полет находящегося в опасности наследника вашего Иерарха!

Ши Цзинчжи не мог позволить себе предаваться случайным мыслям. Он нервно сглотнул слюну. Если бы старейшина Чжэн использовал свой клинок, он бы буквально разрубил пополам Янь Цина.

– После того, как сегодня я получу буддийские бусины, я не причиню вреда трем членам секты Кушань, – Чжэн Фэндао сделал два шага назад и медленно повторил, надолго затянув слово "после".

Ши Цзинчжи глубоко вздохнул и достал две буддийские бусины, от которых пахло рисовым вином. Его пальцы затекли, а ладонь дрожала - то ли от холода, то ли от страха.

– Я все еще не удовлетворен. У тебя столько трюков в рукаве, малыш. Как насчет того, чтобы Мастер Секты Ши тоже дал торжественную клятву? Поторопись.

Ши Цзинчжи прикрыл глаза.

– Если эти буддийские бусины поддельные, то пусть я, Ши Цзинчжи, останусь бездетным и без потомков.

Чжэн Фэндао удовлетворенно взял буддийские бусины и тщательно их обнюха.

– Неплохо, ты знаешь свое место.

Он убрал саблю с девятью кольцами и важно зашагал прочь. Ши Цзинчжи быстро подошел к Янь Цину и осмотрел его раны.

Инь Ци наблюдал за происходящим с некоторым недовольством.

– Шицзунь, ты действительно отдал ему бусины?

Ши Цзинчжи ответил:

– Как такое возможно? Эти бусины - подделка.

Инь Ци: "..."

Янь Цин: "..."

Паника на лице Ши Цзинчжи мгновенно исчезла.

– Благодаря Матроне Усюэ я приобрел большой опыт борьбы со страхом. А’Ци, я выглядел убедительно?

– Очень убедительно, – Ши Цзинчжи обладал поразительным природным талантом, и даже Инь Ци поверил.

– Я догадывался, что секта Лин преградит нам путь. Чжэн Фэндао бродил вокруг нас последние несколько дней. Я раздобыл у одного монаха старые буддийские бусины, похожие на настоящие, и сварил их в клейком рисовом вине. Теперь, когда небо такое темное, он не сможет отличить их, ведь он не из секты Чигоу.

Янь Цин задрожав, сказал:

– Мастер секты, ты не упоминал об этом раньше.

– Если бы вы двое знали и не отреагировали соответствующим образом, что бы мы сделали, если бы раскрыли себя? – К Ши Цзинчжи вернулось спокойствие, и он протянул Янь Цину бутылочку с лекарством.

Янь Цин в шоке пробормотал:

– Но ты же поклялся...

– Поклялся? Я не верю во всю эту чепуху. Секта Кушань слишком долго общалась с сектой Тайхэн, а Чжэн Фэндао и вовсе принял нас за праведников.

Янь Цин еще больше запутался.

– А разве нет?

Ши Цзинчжи улыбнулся.

– Когда это я говорил, что хочу вступить на путь праведника?

Янь Цин застонал, то ли от боли в животе, то ли от того, что его застали врасплох. Он свернулся калачиком, как одинокая креветка, излучая слабое чувство покорности.

Инь Ци остался доволен и начала подыгрывать ему:

– Шицзунь, давай быстро сбежим. Как только Чжэн Фэндао поймет, что что-то не так, он все раскроет и убьет нас всех... Стоит ли нам сейчас идти в Цичжоу?

Несмотря на то, что секта Лин переживала упадок, ее ученики сродни бешеным собакам. Даже если их постигнет неудача размером с рисовое зерно, они будут яростно сопротивляться. Чжэн Фэндао, как уважаемый старейшина, наверняка возмутился бы тем, что с ним играет новичок Ши Цзинчжи. Скорее всего, в его глазах они стали бы раздражителями.

Цичжоу процветал, что, несомненно, означало наличие шпионов из секты Лин. Пойти туда можно, но это неизбежно привело бы к хаосу и ряду осложнений.

Постоянная бдительность в борьбе с ворами может оказаться утомительной. Ши Цзинчжи и Янь Цин, оба хрупкие, и если он на мгновение отвлечется, они могут бесследно исчезнуть, что станет большим разочарованием.

С этими мыслями Инь Ци подошел к Ши Цзинчжи и смягчил голос:

– Шицзунь, давай не пойдем в Цичжоу. Лучше найти небольшое место, где можно спрятаться на некоторое время.

Ши Цзинчжи, переполненный желанием быть хорошим учителем, прислушался к нему.

– А’Ци верно подметил. Дайте-ка подумать...

Янь Цин еще некоторое время лежал, свернувшись калачиком, но, услышав разговор, поднялся с земли.

– Я знаю место, где мы можем временно спрятаться.

Он стряхнул со своего тела осколки льда, и контраст с темной землей сделал его лицо еще бледнее.

– Мастер секты, это место примыкает к тому же горному хребту, что и гора Цзунву. Мы можем пройти вдоль горы. Внутри горы Цзунву есть деревня под названием Сичжуан. Обычно она отрезана от внешнего мира, из-за чего ее очень трудно найти, поэтому о ней почти никто не знает.

Глаза Ши Цзинчжи загорелись.

Откуда ты об этом знаешь?

Янь Цин опустил взгляд на свои ноги.

– Я наполовину уроженец Сичжуана.

Это все равно, что задремать и получить в руки подушку. Ши Цзинчжи сразу же воодушевился, схватил Янь Цина и засыпал его вопросами, почти требуя, чтобы он пересказал генеалогию жителей деревни Сичжуан. Янь Цин отвечал честно, но в его словах не было и следа ностальгии.

Инь Ци никогда не слышал о Сичжуане, но он знал гору Цзунву.

Гора Цзунву занимает огромную территорию, с Юншэном на западе, Цичжоу на востоке и территорией секты Лин на юге. Оставшаяся северная часть высока и опасна, с коварными вершинами и покатыми холмами, а земля чрезвычайно бесплодна и в основном необитаема.

Чтобы добраться из Цичжоу в Юншэн, нужно сделать крюк на север.

Так совпало, что Призрачная гробница находилась недалеко от горы Цзунву. Повернув на юго-запад, они могли попасть прямо в горную цепь Цзунву. По словам Янь Цина, он знал короткий путь - если они готовы пойти по рискованному маршруту и терпеть трудности, то смогут добраться до Сичжуана за три-четыре дня.

Теперь, когда место назначения определено, Ши Цзинчжи, желая выжить, повел их в ночное бегство. Они бежали до тех пор, пока солнце не поднялось высоко, а затем остановились в лесу.

Место, куда они добрались, находилось рядом с рекой. Вода была прозрачной и не полностью замерзшей, что делало ее подходящим местом для отдыха.

После похода в Призрачную гробницу добавился еще один рот, а в сумках оставалось мало еды. Ши Цзинчжи серьезно посмотрел на Инь Ци.

– Добрый ученик, я хочу поесть рыбы, но подойдет и фазан.

Он даже сделал заказ.

Однако зимний лес пустынен и в нем нет диких фруктов. В поисках мяса они могли рассчитывать только на охоту. Учитывая, что Инь Ци жил в горах, он вернулся к своему первоначальному занятию.

Инь Ци встал.

– Боевые мастера могут выдержать холод. Шицзунь, налови рыбу. Я поищу фазанов и кроликов, а Янь Цин пусть соберет хворост. Я потом приготовлю для тебя еду.

…..

Прошел час.

Инь Ци нес в руках трех фазанов и, подняв голову, увидел своего жалкого мастера - Ши Цзинчжи сидел у реки, используя внутреннюю силу, чтобы высушить одежду. От его тела поднимался пар, превращая его в свежеприготовленную булочку.

Демонический Лорд Инь безжалостно спросил:

– Шицзунь, где рыба?

Булочка, приготовленная на пару, приняла скорбный вид и указала на красную отметину на подбородке

– Я поймал большую рыбу, но... кхе-кхе, она чуть не сбила меня с ног.

Рот Инь Ци дернулся.

– Ничего страшного, если не будет рыбы. Мяса фазана достаточно.

Действительно, его мастер обладал удивительной внутренней силой, но ему не хватало практического боевого и жизненного опыта. Он определенно не учел силу рыбы, и в итоге его достоинство было уязвлено.

– Ты смеешься надо мной, – с горечью сказал Ши Цзинчжи.

– Нет, Шицзунь, ты ошибся.

– А’Ци...

Не успели они продолжить перебранку, как вернулся Янь Цин. Увидев его добычу, мастер и ученик замолчали.

Янь Цин нес на спине вязанку хвороста, а в руках тащил небольшого тощего кабанчика. Его голова и шея были покрыты потом и грязью, что явно свидетельствовало о тяжелой битве.

Почувствовав на себе удивленные взгляды, он, задыхаясь, объяснил:

– Я нашел его, когда собирал хворост, и решил попробовать поймать.

Ши Цзинчжи спросил с пустым взглядом:

– В секте Тайхэн есть такое обучение?

– Кое-кто в детстве научил меня, – Янь Цин застенчиво улыбнулся, – Я не умею готовить, так что придется просить Инь-сюнди. О, рыбы нет?

Ши Цзинчжи посмотрел на фазанов в руках Инь Ци, а затем на кабана, которого тащил Янь Цин. Он поднял голову и сказал:

– Шифу вдруг расхотелось есть рыбу. Это слишком экстравагантно в этой глуши. Мы съедим ее в другой день, да, в другой день.

Мастер Чжуан и представить себе не мог, что его шедевр будут использовать для забоя кур и свиней сто лет спустя - Инь Ци обнажил Меч Висящей Тени и эффективно расправился с добычей.

Трех фазанов он нафаршировал травами и специями, засолил, закоптил на сосновых ветках и зажарил. Целого кабана Инь Ци умело разделал на аккуратные кусочки. Он закоптил свиные ребрышки и обжарил зелень с солью на каменной плите, приказав Янь Цину подогреть воду, очистить свиные кишки и приготовить сосиски в качестве сухого пайка.

В воздухе витал аромат жареного мяса, золотистый жир капал на пламя, шипя и потрескивая.

Янь Цин с уважением наблюдал за происходящим.

– Действительно, ты охотник. Я думал, что с мечом будет сложнее...

Инь Ци даже не поднял головы.

– Если ты знаешь, как связаны кости и плоть, то сможешь добыть мясо голыми руками.

Взгляд Ши Цзинчжи, наконец, оторвался от жареного фазана, казалось, просветленный.

Но когда он приступил к еде, все следы серьезности исчезли.

С набитым фазаном ртом и ребрышком в руке Мастер секты сказал:

– Янь Цин, у тебя призрачные глаза. Почему ты не присоединился к секте Лин? Если ты откроешь глаза перед Чжэн Фэндао, он никогда не посмеет причинить тебе вред.

Лицо Янь Цина покраснело от еды.

– Я абсолютно не хочу иметь никаких связей с сектой Лин, даже если это будет стоить мне жизни.

– Почему?

– Люди в демонических сектах все сумасшедшие. Секта Чигоу поклоняется Су Чжи, а секта Лин фанатично одержима родословной семьи Янь. Я всего лишь слуга, который ничего не понимает. Даже если мне удастся занять высокое положение в секте Лин, я буду лишь марионеткой, а бесчисленные враги появятся из ниоткуда.

– Так называемыми «выгодами» будет не что иное, как наличие достаточного количества еды и принуждение к спариванию с невинными женщинами, как животное.

Чем больше говорил Янь Цин, тем более обиженным он казался.

– Лучше быть честным человеком. Ты можешь не только обеспечить себя должным образом, но и провести свою жизнь с людьми, которых любишь.

Инь Ци: "..."

Этот мальчишка реалист и видит вещи довольно ясно.

По иронии судьбы, Янь Цин, обладавший самым высоким талантом среди всех отпрысков семьи Янь, виденных Инь Ци, не проявлял интереса к секте Лин.

Ши Цзинчжи тоже остался доволен этим ответом. После того, как они поели и продолжили путь, он помог Янь Цину нести копченые колбасы и бекон.

С диким кабаном у группы нет недостатка в еде. Они молоды и сильны, все владели боевыми искусствами, поэтому передвигались довольно быстро. За два дня секта Кушань нашла Сичжуан.

Однако с Сичжуаном творилось что-то странное.

Маленькая деревушка безмолвно лежала под слоем снега, из труб не поднимался дым, а посевы на полях были полностью погребены под снегом. Дома хорошо сохранились: с карнизов свисали вяленое мясо и рыба, в банках лежал свежий рис, а на плите - холодные остатки еды.

В сараях лежал замерзший скот.

Но жители деревни словно растворились в воздухе.

Автору есть что сказать:

Учитывая, что Демонический Лорд Инь умеет все, кроме... ну, не может родить (...) клятва Ши Цзинчжи, похоже, сбылась.

Глава 25. Кукушкино бедствие

Втроем они ходили от дома к дому, проводя тщательное расследование. Прошло полдня, приближались сумерки, и все, на что они наткнулись, - это стая крыс и несколько грязных и тощих кошек.

Дома были полностью снабжены всем необходимым, а также питьевой водой, и ничего необычного не наблюдалось.

Таинственное исчезновение жителей деревни расстроило Ши Цзинчжи. Он хотел вернуться и найти Чжэн Фэндао, готового сражаться до смерти. По крайней мере, Чжэн Фэндао дышал и мог считаться живым существом.

– А’Ци, не забудь оставить несколько монет после того, как мы закончим. Нам... Нам придется здесь ночевать?

– В последнее время становится все холоднее, и можно замерзнуть до смерти, ночуя под открытым небом, – Инь Ци сказал правду. Он не стал ничего уточнять и, позаимствовав котелок для приготовления мяса на пару и каши, приготовился к отдыху.

Инь Ци хорошо понимал характер Ши Цзинчжи. Успокоить его дешевого мастера легко — как только появлялся кто-то, кто мог бы сопровождать его, после того, как его безумное беспокойство утихало, он, в конце концов, смирялся с ситуацией.

Ши Цзинчжи поправил накидку и подошел к Инь Ци.

– Все так аккуратно. Не похоже, что это дело рук бандитов.

– Ммм...

– Если бы напали звери, они бы не оставили скот нетронутым.

– Ммм.

– А’Ци, как ты думаешь, куда делись здешние люди?

Инь Ци зачерпнул ложку горячей каши, повернул голову и скормил ее мастеру, одновременно отвлекая его внимание.

– Шицзунь, как ты думаешь, куда делся Янь Цин?

Ши Цзинчжи мгновенно разволновался и чуть не подавился кашей. Он силой вытащил Инь Ци из дома. Тот даже не успел отложить железную ложку, а пар от рисового отвара, подхваченный холодным ветром, мгновенно превратился в тонкий слой льда.

К счастью, Янь Цин не растворился в воздухе.

Он не успел уйти далеко, как остановился у ворот двора. Молодой человек стоял на белом снегу, как слишком прямое дерево. Он тяжело дышал на свои замерзшие красные руки и растерянно смотрел на пустую деревню.

– Янь Цин, давай сначала вернемся в дом. Здесь жутковато, а когда совсем стемнеет, кто знает, что может вылезти наружу...

– Мастер секты, я хочу пойти домой и посмотреть.

Ши Цзинчжи остолбенел, только потом, поняв, что он имел в виду под словом “дом”.

Янь Цин утверждал, что он наполовину житель Сичжуана. Он скрыл свою личность и в одиннадцать лет вступил в секту Тайхэн. До этого у него наверняка был дом в этой деревне.

Но по смешанным эмоциям на лице Янь Цина трудно понять, какие из них грустные, если вообще были.

Ши Цзинчжи никогда не расспрашивал его о детстве. Теперь же казалось, что жизнь Янь Цина была еще сложнее, чем он себе представлял.

Ши Цзинчжи фыркнул и рассеянно сказал:

– Тебе небезопасно оставаться одному. Мы будем сопровождать тебя. Хм, если ты не возражаешь...

– Нет, все в порядке, – хрипло ответил Янь Цин.

Сичжуан – небольшая деревенька, и все фермерские дома были опрятными и аккуратными. Янь Цин провел их через пустые дома и направился к углу деревни, остановившись перед полуразрушенным домом.

Заброшенный дом был в два раза меньше соседних фермерских домов. Казалось, он заброшен уже очень давно и издалека представлял собой беспорядочную груду развалин. Стены двора покрыты комьями земли, а крыша полностью провалилась.

У входа в дом стояло сломанное дерево, а под ним лежал огромный камень, засыпанный снегом. С наступлением темноты снежная корка приобрела холодный голубовато-серый оттенок.

Янь Цин присел на корточки перед камнем, смахнул снег, обнажая ряд кривых и извилистых знаков…

Могила Янь Цижэня.

Здесь нет ни даты рождения, ни даты смерти, только имя.

Хотя Ши Цзинчжи и не хватало утонченности, он все равно испытал сильный шок, увидев, как кто-то похоронил собственного отца на заднем дворе и небрежно использовал камень в качестве надгробия. Он выкашлял полный рот крови, прежде чем смог заговорить:

– Янь Цин, это...

– Мой отец, – сказал Янь Цин со сложным взглядом. Он не проводил никаких ритуалов.

– Разве это не слишком... Разве нам не следует выбрать благоприятное время, чтобы перенести место его упокоения?

– Нет необходимости. Он проявил ко мне доброту, я поддерживал его до самой смерти. Мы ничего не должны друг другу.

Янь Цин нашел свободное место и сел, слегка потирая лоб обеими руками, как будто хотел выплеснуть свои эмоции.

– Мастер секты, раньше ты не спрашивал о моем прошлом, и я благодарен за это. Но теперь, когда мы здесь, позволь мне рассказать, чтобы ты мог успокоиться.

Инь Ци почувствовал нотку враждебности, и тихо встал рядом с Ши Цзинчжи, выглядя внимательным.

Прошлое Янь Цина не связано с большим кровопролитием; оно было простым до заурядности.

В юности его отец искал убежища в секте Лин, но из-за отсутствия призрачных глаз, каких-либо знаков отличия и навыков в боевых искусствах его посчитали фальшивкой и покалечили ногу.

Ему было трудно восстановиться и получить признание в секте, но преследователи из мира боевых искусств не отпускали его. Позже его отец женился на матери Янь Цина, и, чтобы скрыться от преследования, они вместе бежали в Сичжуан.

Насколько помнил Янь Цин, Янь Цижень умел только пить.

После того как Янь Цин заканчивал свою работу и возвращался домой, он либо слышал, как его отец бормочет о великих достижениях своего предка, либо получал от него взбучку. В редкие минуты ясности отец говорил ему лишь о том, что в будущем, когда он присоединится к секте Лин, он станет уважаемым человеком, будет наслаждаться роскошной жизнью, свободно выбирать женщин и жить как бессмертный.

Янь Цин замолчал.

Он смотрел на камень, лишенный всякой ненависти, как будто смотрел на кого-то, не имеющего к нему отношения.

Ши Цзинчжи забыл о страхе и заговорил более мягким тоном:

– А твоя мать?

– Моя беременная мать поддерживала моего отца-калеку на всем пути сюда. Она умерла после того, как родила меня. Она была такой искренней, всем сердцем кормила собаку. Мой отец женился на ней только потому, что не хотел прерывать род Янь... У моей матери даже могилы нет.

Янь Цин медленно протянул руку, прикрыв глаза ладонью.

– Мой отец, должно быть, хотел иметь эти призрачные глаза, – сказал Янь Цин, – Он всегда мечтал отправить меня в секту Лин, чтобы доказать, что он потомок семьи Янь.

Ши Цзинчжи вздохнул и спросил:

– Тогда почему...?

Прежде чем вопрос был закончен, Янь Цин понял, что он имел в виду.

– Жители деревни знали о моих призрачных глазах и внимательно следили за мной. Они боялись, что я раскрою их секрет и запятнаю репутацию деревни как "пристанища наследника демонической секты".

Янь Цин отдернул руку и неприятно улыбнулся. Его красные зрачки излучали слабый блеск, словно погасшие угли.

– Некоторые люди хотели убить меня, но боялись возмездия со стороны мстительного духа Янь Буду, поэтому не решались сделать шаг... Мой отец когда-то надеялся, что я вырасту и возьму его с собой, чтобы сбежать в секту Лин. К сожалению, когда мне было девять лет, он напился, ударился головой о порог и умер.

– Вы знаете, что произошло дальше. Я вступил в секту Тайхэн, где пробыл десять лет.

Инь Ци все понял. Ребенку, которому приходилось прогибаться, чтобы выжить, нет дела до этих неуловимых и пустых поводов для гордости. Отец Янь Цина был поистине бесполезен: он подвергал сына бесконечным лишениям, но так и не смог привить ему чувство цинизма.

Ухаживая за калекой-пьяницей с юных лет, неудивительно, что у Янь Цина такие ловкие руки. По сравнению с этим секта Тайхэн могла считаться раем на земле.

Это глубоко тронуло Ши Цзинчжи.

– Теперь я понимаю. Ты пришел сюда, чтобы официально попрощаться с отцом. Ах...

Янь Цин покачал головой.

– У моего отца была изящная резная монета горного призрака из чистого серебра. Он так дорожил ею, что не менял на алкоголь. Когда я уходил, я был еще молод и не осмелился взять ее с собой, поэтому закопал под деревом.

Как выяснилось, он пришел за деньгами. Чувство благодарности Ши Цзинчжи застыло на ледяном ветру.

Янь Цин мечом разрыл землю и достал небольшую деревянную шкатулку. Однако, как только он открыл ее, его лицо застыло.

В шкатулке он не нашел монету горного призрака, только плохо сделанный замок долголетия*.

*Разновидность традиционных защитных амулетов в форме замка. По поверьям, если надеть его на ребёнка, он защитит от злых духов, отведёт беду и дарует долгую жизнь.

Янь Цин отбросил коробку и поспешил в дом. У заброшенного дома не было крыши, и его завалило толстым слоем снега. У Янь Цина была четкая цель. Он нашел окно и пальцами выскреб щели в оконной раме.

Он вытащил кусок ткани. Ткань была чисто белой, что говорило о том, что ее положили сюда недавно.

Инь Ци и Ши Цзинчжи толпились рядом, наклонившись, чтобы присмотреться.

Они увидели на ткани написанные кровью слова, написанные крайне неряшливо, словно наспех: [Сань Цзы, беги скорее].

Ши Цзинчжи спросил:

– Кто такой Сань Цзы?

– Это я, – Янь Цин крепко сжал замок долголетия, – Это невозможно. Как мог А'Си… Мастер секты, можем ли мы остаться здесь еще немного? Я хочу выяснить, что здесь произошло.

Сердце Ши Цзинчжи смягчилось еще больше, но его разум оставался ясным.

– Янь Цин, если честно, возможности секты Кушань ограничены. Ситуация в Сичжуане странная, и твой друг посоветовал тебе бежать. Нам лучше уйти как можно скорее, чтобы избежать осложнений.

Преданность и праведность Янь Цина достойны восхищения. Однако его детская дружба во время его короткого пребывания в Сичжуане не могла сравниться с жизнями трех членов секты Кушань.

Как только слова покинули его рот, Янь Цин также понял, что его просьба несколько чрезмерна. Будучи честным и прямолинейным, он не знал, как манипулировать другими, поэтому мог только держать в руке маленький замок долголетия, чувствуя себя беспомощным.

Инь Ци вовремя вмешался в разговор:

– Как насчет этого - давайте завтра встанем пораньше и осмотримся еще немного, прежде чем уйдем.

Ши Цзинчжи действовал осторожно, в то время как Демонический Лорд Инь всегда стремился к чему-то новому. Чем дольше он жил, тем реже приходилось сталкиваться с новыми событиями. Упустить эту деревню означало бы упустить такую возможность.

Ши Цзинчжи не ответил, его челюсть напряглась, очевидно, он все еще беспокоился.

Инь Ци схватил своего мастера за руку, подливая масла в огонь.

– Дедушка рассказывал похожую историю. Эти люди, возможно, столкнулись с бессмертным*. И на карте Янь Буду упоминается гора Цзунву, которая может быть связана с этим.

*(撞仙) Термин, используемый для обозначения случайного столкновения с бессмертным или сверхъестественным существом, часто приводящего к неожиданным последствиям или сверхъестественному опыту.

Поразмыслив некоторое время, Ши Цзинчжи, наконец, сдался.

– Мы проснемся в час тигра и потратим еще три часа на расследование, прежде чем отправимся в путь.

Все трое вернулись в дом, съели каждый по тарелке мясной каши, и тщательно закрыли двери и окна. Янь Цин собрал свои немногочисленные пожитки, сел, прислонившись к стене, и всю ночь не смыкал глаз.

Ночь прошла без происшествий.

Ши Цзинчжи сдержал свое слово и проснулся точно в час тигра. Стоял холод, и Инь Ци вцепился в кровать, накрыв голову и отказываясь вставать. Комната слишком мала, чтобы применить метод бамбукового шеста, что затрудняло использование техники тыкания.

Ши Цзинчжи дважды усмехнулся и вышел на улицу, чтобы прогуляться. Вернувшись в комнату, он засучил рукава и двумя ледяными руками, зарывшись в одеяло, коснулся плеча и шеи Инь Ци.

Демонический Лорд Инь чуть не взорвался.

Ему ничего не оставалось, как нехотя подняться с постели, намеренно приготовив безвкусный завтрак.

В течение ночи не произошло ничего необычного, что придало Ши Цзинчжи уверенности. Он утешил потерявшего аппетит Янь Цина:

– Вчера мы пришли слишком поздно, уже стемнело, чтобы хорошо видеть. Теперь, когда на улице стало светлее, мы сможем найти какие-нибудь подсказки.

Глаза Янь Цина посветлели, и он рассеянно ответил:

– Пусть слова Мастера секты окажутся правдой.

Инь Ци быстро закончил завтрак, почувствовав скуку.

– Расскажи мне о своем друге. При таких близких отношениях вы поддерживали связь все это время?

– Мы не виделись десять лет, и я думал, что он умер.

На лице Янь Цина появилось пустое выражение, а его палочки для еды зависли в воздухе.

– ...А'Си не стал бы возвращаться в деревню, чтобы просто остаться. Должно быть, он пришел специально, чтобы найти меня.

Мастер и ученик обменялись взглядами — судя по этому заявлению, “А'Си” не походил на обычного товарища по детским играм. Это так же понятно, учитывая, что Янь Цин вырос с парой кроваво-красных призрачных глаз, и даже если жители деревни неохотно приняли его, они бы не позволили своим собственным детям связываться с такими "грязными вещами".

Если кто-то мог играть с Янь Цином, он не может быть обычным человеком.

Ши Цзинчжи взял разговор в свои руки:

– Твой друг живет не в деревне?

– Нет. Путь, по которому мы пришли сюда, это путь, по которому он помог мне сбежать.

– Люди в деревне называют его " Кукушкиным бедствием ", стараясь держаться от него подальше... Теперь, когда я думаю об этом, я не знаю, можно ли считать его человеком.

Автору есть что сказать:

Лис Ши в настоящем времени: Засовывает холодную руку в одеяло.

Демонический лорд Инь: ?!

Будущий Лис Ши: Полностью зарывается в одеяло.

Демонический Лорд Инь: (обнимает)

Глава 26. Демонический материал

Инь Ци опешил.

Он действительно слышал термин "Кукушкино бедствие". Кукушки откладывают яйца в гнезда других птиц, а вылупившиеся птенцы становятся доминантами и отнимают еду у других птенцов.

Легенда о "Кукушкином бедствии" распространилась только в отдаленных районах, где неизвестные монстры оплодотворяют женщин, которые рождают детей, удивительно красивых и внешне резко отличающихся от своих родителей и братьев. Такие дети часто обладают удивительными талантами и гораздо бо́льшим аппетитом, чем обычные люди.

Судя по рассказу Янь Цина, этот “А'Си” полностью соответствовал описанию.

А'Си родился в семье Су в Сичжуане. Его настоящее имя - Су Сигоу. Он родился с утонченными чертами лица и нежной кожей.

Однако в этой бедной и отдаленной деревне семья Су считается самой уродливой. Супруги Су выглядели как два широкоплечих и крепких брата, с естественно темной кожей и бровями толще больших пальцев. Их дети тоже имели кривые губы и неровные зубы - ни один из них не радовал глаз.

А среди них выделялся Су Сигоу, похожий на белого голубя среди стаи перепелов, который привлекал к себе внимание.

Если бы такой ребенок, как он, родился в городе, родители сочли бы его исключительно одаренным. Даже если бы и были подозрения, они ограничились бы сомнением в верности матери и не рассматривали бы деяния монстра.

Но в семье Су четвертый сын мало чем отличался от монстра - деревня закрыта, все знают корни друг друга, и каждый ребенок рождается под присмотром жителей деревни, так что для лжи нет места.

С каждым днем Су Сигоу становился все более красивым. Его руки от природы сильные, а аппетит мог сравниться с аппетитом взрослого человека. Из-за бедности семьи Су и их неприязни к этому ребенку неизвестного происхождения они просто позволили ему свободно бродить по горам и самостоятельно добывать себе пищу.

Другие жители деревни также считали, что этот ребенок приносит несчастья, и не относились к Су Сигоу по-доброму.

Однако Су Сигоу с рождения оказался лишен здравого смысла и с особым умением прижимал свое горячее лицо к холодной заднице*, находя в этом даже удовольствие. Он проводил дни в беготне, используя свою странную силу для охоты в горах, и жил вполне комфортной жизнью.

*Идиома используется для описания человека, который готов терпеть унижение или искать связи с кем-то, кто к нему плохо относится. Она передает идею поиска тепла и принятия от тех, кто безразличен или даже враждебен по отношению к ним.

Он даже взял себе друга.

Отец Янь Цина не был добрым человеком и умел только командовать своим сыном. Еще ребенком он начал работать и зарабатывать деньги, одновременно прислуживая отцу. Он был занят целыми днями, не мог полноценно есть и в итоге стал худее и меньше дикой кошки.

Обоим в деревне не повезло, и Су Сигоу особенно заинтересовался в Янь Цине. Два дня он тайно наблюдал за двором семьи Янь и так разгневался, что сразу же схватил Янь Цина, чтобы сделать его своим другом.

Привыкнув к дикой природе в горах, Су Сигоу умел находить пищу. Янь Цин полагался на него, чтобы есть мясо и не быть обремененным своим ненадежным отцом, который мог легко стать причиной его ранней смерти.

– После этого в моей семье случилась беда, поэтому мы решили сбежать вместе. А'Си хорошо знал горные тропы, без него я бы не смог выбраться самостоятельно.

Янь Цин с тяжелым сердцем доел завтрак и аккуратно положил палочки.

– Мы полагались друг на друга, чтобы выжить в течение нескольких лет, а десять лет назад расстались. Только он знает, что я закопал монету горного призрака, и только он мог оставить записку, спрятанную в окне моего дома.

– Понятно. Значит, этот Су Си... кхе-кхе, есть ли у А'Си еще какие-нибудь особенности?

Глаза Ши Цзинчжи засияли, похоже, его очень заинтересовала история о "Кукушкином бедствии".

Янь Цин удивился.

– Нет. Помимо красивого лица, у него сильные руки. Что касается его ума… Ну, давайте просто скажем, что А'Си из тех, кто не повернет назад, даже если наткнется на стену*. Но у него прекрасный характер, и он никогда не стал бы активно провоцировать других.

*Метафора, означающая упрямство и нежелание прислушиваться к чужому мнению.

Ши Цзинчжи слишком увлекся расспросами об А'Си, чтобы заметить пристальный взгляд своего ученика.

Определение “Кукушкиного бедствия” по своей сути неоднозначно, о нем мало что известно из народных преданий. Инь Ци однажды исследовал это явление, но результаты оказались неубедительными. Оно не имело никакого отношения к региону, созвездиям или солнечным условиям, и его появление не имело какой-либо очевидной закономерности.

Однако в ходе расследования он неожиданно обнаружил один факт.

Каждый год на свет появлялись необычные дети - красивые и исключительно талантливые. Такие дети редкость: примерно один из миллиона человек попадал в эту категорию. Интересное соотношение, похожее на вероятность рождения монстров у других видов.

Инь Ци решил называть таких людей демоническим материалом*.

*В потенциале (не в физическом смысле). Например: Он – материал для лидерства, то есть рожден, чтобы стать лидером. В этом случае у него есть материал, чтобы стать монстром.

Инь Ци - сирота и не знал, его лицо – это подарок родителей или что-то, насильно дарованное ему небесами. Но, судя по реакции Ши Цзинчжи, его красавец-мастер, скорее всего, один из таких демонических материалов.

За исключением Инь Ци, у которого исключительно долгая жизнь, обычные люди вообще ничего не знают о демонических материалах, и это нормально - проявлять любопытство. Видя, как Ши Цзинчжи заинтригован этой загадкой, Инь Ци не собирался его останавливать.

Странное явление в Сичжуане, демонический материал, встречающийся один на миллион - одновременное возникновение этих двух явлений означало, что в этом месте должно быть что-то интригующее.

Три члена секты Кушань еще час бродили по деревне, но не нашли никаких новых зацепок. Тогда они перенесли свои поиски на окраину деревни.

Бродячие кошки и крысы, появившиеся прошлой ночью, исчезли, и деревня вернулась к своему безмолвному состоянию, вызывая у Инь Ци тревожные чувства.

С возрастом предчувствия становились все более точными, причем в худшую сторону. Как раз в тот момент, когда они достигли окраины Сичжуана, вдалеке показались две фигуры.

Из-за приближающегося рассвета и отсутствия снега зрение оставалось относительно четким.

На снегу стояла девочка лет десяти в новенькой красной накидке, а на голове - два остроконечных пучка. Она выглядела милой и симпатичной. Однако то, что находилось рядом с ней, не имело ничего общего с "милым", как бы он на него ни смотрел.

На первый взгляд эта штука похожа на маленького пони. Только, когда все трое подошли ближе, они осознали его истинную сущность…

Странно выглядящая черная собака.

Чрезвычайно высокая, со стройными и сильными конечностями, окутанными узловатыми мускулами и блестящей шерстью. Это все вполне нормально, но самое странное — это его голова. Глаз у собаки нет; кожа на морде такая же, как и на носу, с десятком равномерно распределенных отверстий, похожих на ноздри. Пасть большая и длинная - почти разделила череп на две части.

В этот момент она выдыхала белый пар, обнажая острые зубы.

Инь Ци увидел, что Ши Цзинчжи то моргал, то тер глаза, а потом ему захотелось вырвать себе глазные яблоки, поэтому он решительно схватил своего учителя за запястье.

– Шицзунь, я видел такое в горах. Это определенно чудовище, и, судя по его виду, это, вероятно, демон-пес.

– А’Ци, в книгах написано, что монстры - самые красивые среди себе подобных*.

*Есть разница между монстрами и чудовищами. Монстры могут выглядеть божественно и красиво (например, девятихвостый демон-лис), в то время как чудовища имеют "злую природу". Этот демон-пес, поэтому Ши Цзинчжи так говорит.

Прожив сотни лет, Инь Ци никогда не видел чудовища, который соответствовал бы человеческим стандартам "красоты".

– Собачью эстетику в своем роде следует сравнить с... собакой.

Ши Цзинчжи замолчал. Он медленно повернул голову, стараясь не замечать странного черного пса.

На этот раз инициативу взял на себя Янь Цин. Его лицо было бледным, когда он присел на корточки.

– Мэймэй*, ты не знаешь, куда делись люди?

*Младшая сестра, сестренка.

– Да, я знаю. Они в деревне Юаньсянь! – Мягко и тихо сказала маленькая девочка, – Я пришла, чтобы отвести тебя в деревню Юаньсянь.

– Они просто так ушли? Ничего не взяв?

Маленькая девочка моргнула, похоже, не понимая вопроса.

– В деревне Юаньсянь есть все. Зачем им брать с собой лишние вещи? Гэгэ, у тебя такие красивые глаза. Похоже, у тебя есть потенциал бессмертия.

Янь Цин погладил девочку по голове и отступил назад.

– Я никогда не слышал о деревне Юаньсянь. Если поблизости есть такая деревня, то А'Си не может о ней не знать.

Он не осмеливался открыто говорить об этом в присутствии девочки. К счастью, и мастер, и ученик довольно сообразительны и смогли уловить скрытый смысл.

Будь деревня Юаньсянь действительно хорошим местом, А'Си не оставил бы послание, написанное кровью.

Маленькая девочка терпеливо ждала. Ши Цзинчжи собирался увести людей, но демон-пёс издал громкий и свирепый лай. К счастью, побывав в Призрачной гробнице, Ши Цзинчжи стал спокойнее и лишь споткнулся.

Инь Ци воспользовался возможностью поддержать своего мастера, наклонившись и прошептав:

–  Шицзунь, там вдалеке люди.

Сосредоточившись на демоне-псе, Ши Цзинчжи не заметил еще несколько аур. Кроме девочки в красной накидке, поблизости находилось еще шесть аур. Инь Ци краем глаза уловил ближайшую из них.

Лицо этого человека, одетого в объемные белые одежды, перевязанные белыми веревками с замысловатыми узлами, закрывала белая маска. На голове была высокая белая декоративная шляпа, придававшая ему эксцентричный вид, идеально сочетавшийся с заснеженным пейзажем.

Остальные шесть человек окружили их, постепенно приближаясь, не произнося ни слова.

У Ши Цзинчжи слегка заплетался язык.

– Меймей, у нас есть неотложные дела, поэтому мы пока не пойдем.

– В таком случае я просто попрошу А'Хуо укусить тебя, – девочка выглядела расстроенной, – Деревня Юаньсянь - хорошее место. Только плохие люди не захотят туда идти. Правда, А'Хуо?

Демон-пёс залаял, выражая одобрение.

В следующее мгновение один из людей в белых одеждах поднял руку и стремительно нанес удар Ши Цзинчжи.

Его удар не содержал намерения убить, и ему не хватало силы. Однако траектория удара искривилась, будто кости и суставы были смещены. Ши Цзинчжи едва избежал удара, но его маску сбили.

Янь Цин и маленькая девочка одновременно ахнули.

Во время пребывания в Призрачной гробнице Ши Цзинчжи всегда носил маску и снимал ее только во время сна. Янь Цин обычно ложился спать рано и никогда не видел лица главы секты.

Когда лис открыл свое лицо, маленькая девочка обрадовалась еще больше.

– У этого Гэгэ тоже есть потенциал бессмертия! Ты наверняка понравишься всем. Скорее пойдем со мной.

Ши Цзинчжи взглянул на демона-пса и прямо спросил:

– У вас потенциал бессмертия определяется внешностью?

Девочка тряхнула собачьим поводком, и демон послушно сел, пуская изо рта обильные слюни.

– Да, чем сильнее потенциал бессмертия, тем красивее и могущественнее становится человек! Гэгэ, ты, должно быть, необычайно силен.

Ши Цзинчжи: "..."

Я не сильный. Меня только недавно побила рыба.

Инь Ци быстро выделил ключевой момент и подтолкнул Янь Цина.

– Похоже, эта девочка не лжет. Если четвертый сын семьи Су действительно является "Кукушкиным бедствием", есть все шансы, что он еще жив.

Янь Цин воспрянул духом.

Ши Цзинчжи тоже постепенно успокоился и посмотрел на своего ученика и слугу.

– Деревня Юаньсянь, потенциал бессмертия... У вас в деревне есть бессмертные?

– Конечно, мы служим бессмертным уже несколько поколений.

Маленькая девочка надулась, как будто Ши Цзинчжи задал глупый вопрос, например, о том, нужно ли людям есть.

– Никто из тех, кто приходит в деревню, не хочет уходить. Внешний мир вонючий, пустынный и холодный - я ненавижу его... Эй, ты готов? Под защитой бессмертных и без проводника никто не сможет найти деревню Юаньсянь.

Инь Ци особенно чувствителен к рассказам о бессмертных. Услышав это, его интерес резко возрос. Даже если Ши Цзинчжи не хочет, ему придется взять с собой своего мастера.

Он прочистил горло:

– Меймей, у моего хозяина слабое здоровье. У вас там есть какое-нибудь духовное лекарство?

Маленькая девочка, казалось, вообще не слышала его слов и даже не взглянула на него.

... Фальшивое лицо на Мантии из призрачной кожи действительно совершенно обычное, далёкое от уровня "потенциала бессмертия".

Ши Цзинчжи сделал несколько шагов, прикрывая ученика собой. Он улыбнулся своей самой яркой улыбкой.

– У вас есть духовное лекарство, которое может вылечить все болезни?

Девочка мило улыбнулась.

– Да, есть.

Улыбка Ши Цзинчжи стала еще более очаровательной.

– Тогда пойдем. Мы посетим деревню Юаньсянь и, возможно, встретим твоего друга Янь Цин.

Инь Ци и Янь Цин с нетерпением ждали этих слов и не возражали.

На рассвете они втроем отправились в путь. Под ярким утренним солнцем Сичжуан безмолвно лежал в снегу, словно раздавленный панцирь цикады.

Шесть массивных фигур в белых одеждах выстроились за ними, оставляя два аккуратных ряда следов. Последний человек в белой одежде казался раненым и шел нетвердой походкой.

Его следы сочились гноем и кровью, как будто он шел не как живое существо, а как сильно разложившийся труп.

Глава 27. Су Си

Маленькая девочка повела их в горы, а потом побродила по лесу. Они не знали, сколько раз ходили по одному и тому же месту. Ученики секты Кушань молча следовали за ней. Им было физически тяжело идти по плотному снегу, но девочка легко ступала по снежной корке, как будто шла по ровной земле.

Когда она устала, то запрыгнула на спину демона-пса и поехала верхом.

– Я Инь Дэн, – маленькая девочка радостно напевала какую-то мелодию, – На этот раз я привела двух хороших гостей. Папа и мама обязательно похвалят меня.

Янь Цин сделал несколько шагов вперед.

– Кроме жителей Сичжуана, ты видела в последнее время других "гостей"?

Инь Дэн обернулась, наклонила голову и задумалась.

– Нет, я не единственный проводник. Гэгэ, ты хочешь найти знакомых? Когда мы прибудем в деревню, я спрошу у мамы.

Инь Ци, которому Инь Дэн не оказывала благосклонности, шел сзади группы. Он внимательно наблюдал за окружающей обстановкой, чувствуя легкое стеснение в груди.

Поблизости находились незнакомые формации, техники, которых он никогда раньше не видел. Присутствие формаций довольно слабое, но гнетущее чувство не ослабевало. Обычные люди, оказавшись здесь, наверняка почувствовали бы дискомфорт или страх без всякой причины и инстинктивно держались бы подальше.

Масштаб формаций ужасал. Инь Ци пытался почувствовать их границы, но не мог их найти.

Он не мог не взглянуть на Ши Цзинчжи еще несколько раз. Несмотря на то, что этого мастера он подобрал случайно, ему, похоже, очень повезло - за неполный месяц знакомства Инь Ци увидел много такого, чего раньше не видел.

Действительно, очень удачно.

Ши Цзинчжи обладал глубокой внутренней силой, и формации не могли повлиять на него. А вот Янь Цину повезло меньше. После долгого пребывания в формациях у него закружилась голова, его затошнило, несколько раз подряд вырвало, но он не жаловался.

Инь Ци считал его эталоном "обычного человека". Если Янь Цина рвало три раза, то его - дважды. Ши Цзинчжи с пустым выражением лица, казалось, отрешился от мира смертных, и они продолжали идти вперед под чередующиеся рвотные звуки.

Втроем они шли от рассвета до заката.

Никто больше не сомневался в словах маленькой девочки. С таким ужасным маршрутом даже обезьяны, живущие в горах, не смогли бы преодолеть его за сто восемьдесят лет бега втроем.

Наконец они остановились посреди густого леса, где стоял храм.

Святилище маленькое, в древнем стиле и хорошо сохранилось, выделяясь на фоне окружающих гор и лесов. Выглядело это так, словно его забрали из города и насильно перенесли сюда.

На храме не висела табличка, а главные ворота плотно закрыты.

Инь Дэн спрыгнула со спины собаки и, встав на цыпочки, трижды стукнула дверным молотком.

Ши Цзинчжи каким-то образом оказался в конце группы. Он выдохнул теплое дыхание себе на ладони и незаметно посмотрел в сторону — на ветке сидел пухлый воробей, сгибая ее своим весом.

Он мягко покачал воробью головой и сделал жест рукой. Воробей наклонил голову, глядя на него, и с трудом улетел.

В этот момент ворота медленно открылись внутрь.

Внутри царил полный беспорядок, не было ни благовоний, ни свечей, ни даже статуи божества. Алтарь пустовал, а с него свисала рваная матерчатая занавеска.

Как только группа вошла в храм, ворота закрылись сама собой.

Маленькая девочка по имени Инь Дэн несколькими прыжками взобралась на алтарь и подошла к стене за ним. Ши Цзинчжи протер глаза – там, где красная деревянная доска только что закрыла алтарь, теперь появился проход.

Проход небольшой, и с той стороны в него врывался теплый воздух, от которого веяло свежестью. Увидев картину за проходом, трое членов секты Кушань остановились как вкопанные.

Инь Дэн обернулась и с триумфальным видом взмахнула короткими ручками, – Смотрите, разве это не прекрасно?

Нет, – подумал Инь Ци.

Янь Цин не знал, но Ши Цзинчжи, скорее всего, замер от страха.

Снаружи по-прежнему холодно, но здесь чувствовалась теплая весна. Небо кристально чистое, без единого облачка или летящего снега. Красочные полевые цветы покрывали землю, и в воздухе витал нежный аромат. Урожай на полях пышный и яркий, а сельские дома - аккуратные и опрятные. Дорожки в полях вымощены камнем, и все выглядело чистым, словно вымытым.

Проходящих мимо мужчин и женщин не назвать небесными красавцами, но их лица румяные и привлекательные.

Оглянувшись назад, они увидели позади себя не туннель, а небольшой каменный мост, перекинутый через сухую землю. Небольшой туннель, по которому они только что прошли, в мгновение ока превратился в короткий мост. По другую сторону моста расстилался бескрайний весенний пейзаж.

Здесь не видно ни святилища, ни признаков окружающих их гор и лесов.

Если бы они пришли весной или летом, это место действительно напоминало бы райский уголок. Но, оказавшись здесь в разгар сильного холода, они чувствовали, что это больше похоже на иллюзию.

Ши Цзинчжи, только недавно переживший "Пузырь снов" в Призрачной гробнице, уже достаточно настрадался и боялся пережить это снова. Он старательно сохранял невозмутимое выражение лица, не выказывая никакого восхищения.

Инь Дэн, почувствовав, что ее игнорируют, надулась еще больше. Она повернула голову и бросилась в объятия женщины, стоявшей позади нее.

– Мама, мама, я привела двух хороших гостей!

Женщина имела приятную внешность, с пухлой и круглой фигурой. Она подняла голову и улыбнулась Ши Цзинчжи: – Господин, переоденься во что-нибудь. Сейчас будет жарко.

Она снова погладила Инь Дэн по голове.

– Найди отца и попроси его выбрать два комплекта одежды.

Инь Дэн обрадовалась и, забрав с собой демона-пса, убежала без оглядки.

– Мянь Цзе, эти трое... двое - мои друзья. Позволь мне позаботиться о них. Я единственный холостяк в своей семье, так что мне это удобно, – сзади раздался голос.

Все трое резко обернулись.

На краю каменного моста сидел молодой человек с невинной улыбкой на лице.

У него были глаза в форме ивовых листьев и маленькая черная родинка под правым глазом. Черты его лица тонкие и живые, не такие необычные, как у мастера и ученика секты Кушань, вызывали у людей чувство близости, стоило им только на него взглянуть.

– А'Си! – Янь Цин издал редкий для себя возглас.

А'Си вежливо поклонился ему, ничего не сказав, и продолжил смотреть на женщину.

– Мянь Цзе, я сначала заберу их.

Мянь Цзе улыбнулась и сказала:

– Хорошо. Если твоя одежда не подойдет гостям, дай мне знать, и я поменяю ее.

– Хорошо.

А'Си развернулся и повел их троих за собой. Хотя он улыбался по пути, выглядел он безразлично, и не отвечал ни на какие вопросы. Янь Цин был на грани взрыва, когда они, наконец, прибыли в дом А'Си.

Комната просторная и чистая, достаточно большая, чтобы в ней могли разместиться четыре человека. Мебель в доме простая и деревенская, а деревянные поверхности отполированы. Однако кровать грязная, одежда разбросана повсюду, а в столе торчал тесак для разделки мяса.

А'Си вошел в комнату, закрыл дверь и настороженно огляделся. Убедившись, что вокруг никого нет, он схватил Янь Цина за воротник и поднял его, мужчину ростом в 8 чи, с земли.

– Разве я не говорил тебе убегать? – Мягкость на его лице исчезла, остались только обида и разочарование, – И это ты называешь бегством? Бежать в логово воров? А?

– Я волновался за тебя... – растеряно сказал Янь Цин.

– Ты идиот! Я умею драться лучше тебя и не смог убежать. Ты пришел, чтобы присоединиться ко мне в смерти? Отлично, просто отлично...

А'Си взглянул на мастера и ученика секты Кушань, вежливо улыбнулся, а затем изменил выражение лица, вновь став суровым.

– Значит, ты привел с собой еще двух несчастных? Они невиновны!

Ши Цзинчжи быстро вмешался:

– Сяо-сюнди, на улице холодно, и мы планировали провести ночь здесь. Вот почему мы пришли, а не потому, что Янь Цин убедил нас. Он рассказал нам о тебе вчера. Ты Су Сигоу, верно?

Он не знал, что этим только усугубляет ситуацию.

– Ты сказал им, что меня зовут Су Сигоу?! Ты дал мне новое имя, а теперь сам его ешь?

– Су Си, Су Си, пожалуйста, отпусти меня, – Янь Цин заговорил дружелюбным тоном, – Все, это мой друг, Су Си. Су Си из "Безрассудства". Когда я сменил свою фамилию, я также помог ему сменить имя*.

*Раньше Су Си звали Су Сигоу (苏四狗), причем [си] происходило от иероглифа "четыре" [四]. Его нынешнее (новое) имя - Су Си (苏肆), причем [си] происходит от иероглифа "безрассудство" (肆).

Только тогда Су Си ослабил хватку, и Янь Цин потер шею, почувствовав облегчение.

– Ты стал сильнее, чем раньше, даже выше меня, – Су Си, наконец, заговорил после долгого молчания, его глаза слегка покраснели, – Это хорошо.

Выражение лица Янь Цина смягчилось.

– Я пошел в Тайхэн. Раз уж ты не пришел, я подумал...

Су Си покачал головой и искренне улыбнулся.

– Давай не будем сейчас об этом. Мы рады видеть друг друга. Сань Цзы*, иди сюда и обними меня.

*Третий сын. Позже будет рассказано, почему он его так назвал, но пока можно считать это прозвищем.

Увидев, что двое молодых людей воссоединились после долгой разлуки и крепко обнялись, Ши Цзинчжи с тоской посмотрел на своего ученика.

– Это очень мило. Я тоже хочу иметь таких друзей.

Инь Ци оторвал кусок копченого мяса и вложил его в руку своего учителя, – Мы давно не разлучались. Вот, Шицзунь, съешь немного.

Ши Цзинчжи с грустью принялся жевать мясо.

– Я прошу прощения за свое поведение ранее. За нами наблюдали, поэтому я не мог проявить слишком много энтузиазма, – Су Си наконец-то успокоился, – А кто эти двое?

– Ши Цзинчжи из секты Кушань. Это мой ученик Инь Ци. Янь Цин сейчас следует за мной в качестве слуги.

Су Си с готовностью кивнул.

– Су Си, у меня нет семьи, нет секты. Владею некоторыми навыками самообороны.

– Я притворился, что мне здесь нравится, и вот уже почти полмесяца живу здесь без каких-либо проблем. С появлением Мастера секты Ши и Сань Цзы проблем пока быть не должно. А вот с Инь-гэ все неясно. То, что я собираюсь сказать, - чистая правда, поэтому, пожалуйста, сохраняйте спокойствие.

История Су Си скромнее, чем у Янь Цина.

Десять лет назад он расстался с Янь Цином и оказался в незнакомом месте. Сначала из-за его природной хватки его обманом заставили выполнять тяжелую работу, а позже, из-за его внешности, его купила богатая семья в качестве слуги. Когда богатую семью ограбили, он присоединился к банде разбойников и провел несколько лет как в тумане. В конце концов, банда распалась, а Су Си, не имея никакой личности, стал нищим на улицах.

Короче говоря, ему приходилось сталкиваться с самыми разными людьми.

К счастью, Су Си освоил навыки мясника и по настоянию Янь Цина научился читать несколько иероглифов. Мясник в Юншэне согласился взять его к себе, и тогда он устроился на работу. Накопив достаточно денег, он отправился странствовать, и вот уже прошло десять лет.

Чтобы подтвердить свою личность, Су Си указал на тесак, воткнутый в стол. Тесак мерцал холодным светом, его грубая деревянная рукоятка, пропитанная кровью и маслом, источала слабый запах свинины.

Инь Ци задержал на нем взгляд. Ему всё казалось, что тесак выглядит как-то знакомо. Однако, посчитав его довольно потрепанным, он отвел взгляд и продолжил слушать рассказ Су Си.

Су Си выбрал Сичжуан в качестве своей первой остановки. Он решил вернуться в деревню, чтобы проверить, не откопал ли Янь Цин монету, но попал в ситуацию, точно такую же, как и секта Кушань. Когда он попытался покинуть деревню, его перехватили люди из деревни Юаньсянь.

Су Си оказался еще более безрассудным, чем они. Он не испугался демона-пса и сразу же выхватил тесак, сражаясь со странными людьми в белых одеждах.

– Я ударил одного из них ножом в подошву ноги и порезал лодыжку. Это должно было привести к разрыву подколенных сухожилий, но он продолжали двигаться как ни в чем не бывало, – Су Си потер подбородок, – И тогда я увидел что-то завернутое в ткань.

Ши Цзинчжи медленно сел и спросил:

– Что-то?

– В любом случае, это определенно не человек. Сквозь прорехи в ткани я увидел мясистые кусочки, похожие на внутренние органы.… У кого в наши дни внутренние органы растут на ногах? Я яростно рубанул его тесаком, но он даже не издал ни звука. Это нормально? – спросил Су Си.

– Он не чувствовал боли, а их было так много. Я знал, что у меня нет шансов на победу, поэтому признал поражение и обратился с одной просьбой — выкопать кое-что из дома Сань Цзы. Больше в деревне никого не было, поэтому меня отпустили.

Он схватил стакан с водой, выпил большую часть залпом и выругался несколькими вульгарными словами.

– Может, Сань Цзы и не вернется, чтобы выкопать деньги, но я решил, что лучше перестраховаться. Я не знал, как долго они будут охранять это место, поэтому оставил записку... и тут ты! Меня схватили, а ты появился сразу после. Хаа...

Су Си с громким стуком ударился головой о стол.

Янь Цину нечего было сказать, и он лишь успокаивающе погладил его по спине.

Ши Цзинчжи, которого много раз пугали, постепенно привык к этому.

– Мы пришли сюда, чтобы спрятаться от людей, и все, что произошло, - чистая случайность. Хорошо, что здесь есть кто-то надежный.

Инь Ци молчал.

Кто-то надежный?

Он так не думал, да и Ши Цзинчжи мог говорить не совсем искренне.

Во время этого путешествия он действительно почувствовал запах гноя и крови, исходящий от людей в белых одеждах… чудовищ в белых одеждах. Он учуял его, и этот лис тоже не мог его пропустить. Су Си утверждал, что ранил одного из чудовищ в белых одеждах, и это, скорее всего, не было ложью.

Однако чудовища в белых одеждах способны легко одолеть Ши Цзинчжи. Мог ли мясник Су Си на самом деле иметь шанс ранить его?

Но встреча Су Си с Янь Цином не выглядела фальшивой, а его эмоции казались искренними. Инь Ци решил понаблюдать еще немного.

Янь Цин, с другой стороны, казалось, безоговорочно доверял Су Си, и он сосредоточил внимание на чем-то другом.

– А'Си, мы можем обсуждать это здесь? Не подслушают ли жители деревни?

Су Си хлопнул себя по лбу.

– Нет, нет, у меня есть помощник. Позвольте представить вам моего союзника. Я обязан ему своим выживанием.

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, Су Си открыл окно и высунул голову наружу.

– Лорд Бай, Лорд Бай - ужин готов!

Через мгновение в окно ворвалось белоснежное существо.

Оно повалило Су Си на землю, двумя лапами наступило ему на лицо, высокомерно осматриваясь. Затем взмахнуло крыльями и издало громкий крик.

Существо походило на гуся, но намного толще обычного. На клюве у него особенно пухлый комок плоти. В отличие от обычных гусей, на голове у него есть два похожих на щупальца усика длиной примерно с указательный палец человека, покрытых коротким пухом и мягко свисающих вниз.

Инь Ци, на редкость озадаченный, пробормотал:

– Гусь?

– Это демон-гусь.

Су Си быстро поднялся.

– Если использовать его правильно, он будет сильнее любого демона в деревне Юаньсянь.

Автору есть что сказать:

Янь Цин - не совсем питомец (...). Питомец в этой истории появился официально!

Это настоящая боевая сила, Лис Ши, опасность.

Демонический Лорд Инь объявляет игру в угадайку без призов: Мастер Бай =? Ши

Глава 28. Вознесение к бессмертию

Демон-гусь, Лорд Бай, развернулся на месте и два раза гоготнул. Он выпятил грудь и поднял голову. Его глаза, похожие на фасолины, сурово сверкали, когда он осматривал мастера и ученика секты Кушань.

Если бы взгляды могли проклинать, Инь Ци почувствовал бы себя оскорбленным и проклятым на восемнадцать поколений вперед. Ши Цзинчжи, стоявший рядом с ним, отступил на шаг, его настроение не намного улучшилось.

Су Си поспешно достал миску с овощными листьями, и только тогда Лорд Бай отвел взгляд и начал клевать еду.

– Лорд Бай - это гусь, которого я нашел неподалеку от Юншэна. Он все время следовал за мной, поэтому я заботился о нем просто так. И у него острая интуиция. Пока я следую его примеру, моя жизнь всегда в безопасности.

Инь Ци смотрел на Су Си, поглаживающего большого гуся, и чувствовала себя немного неловко.

Здесь собрались лекарь, прорицатель, повар и продавец овощей. Завтра они будут доминировать на углу улицы.

Лорд Бай, похоже, понял, что его причислили к "овощам", и его острый взгляд скользнул по нему. Его взгляд сосредоточился не только на нем. Казалось, Ши Цзинчжи тоже подумывал о чем-то подобном.

Впервые мастер и ученик секты Кушань стояли единым фронтом перед гусем в молчаливом противостоянии.

Воспользовавшись ситуацией, Су Си отодвинул миску с едой Лорда Бая, снял с его шеи монету горного призрака и небрежно бросил ее Янь Цину.

Янь Цин уверенно поймал ее.

– Если бы ты хотел показать мне, что приходил, было бы достаточно оставить что-нибудь. Зачем забирать монету?

– Эта вещь отгоняет злых духов. Кроме того, если бы я умер неподалеку, ты смог бы определить мои останки по ней и похоронить меня.

Янь Цин нахмурился, услышав это.

– Зачем говорить о такой несчастливой судьбе?

Су Си нахмурился, его взгляд метнулся к мастеру и ученику, проявляя беспокойство.

После долгого пребывания в самых низах мира боевых искусств доверчивость стала самым запретным благом. Легкомысленное доверие к другим - это последнее, что Су Си стал бы делать. Инь Ци захотелось выйти из дома и внимательнее присмотреться к ситуации снаружи.

Ши Цзинчжи действовал еще быстрее. Он дважды кашлянул.

– Поскольку непосредственной опасности не будет, я возьму А’Ци на прогулку поблизости. Недалеко отсюда есть река. Можно ли там поймать рыбу?

Нехорошо, – подумал Инь Ци.

Похоже, у его мастера какие-то нерешенные проблемы с рыбой.

Су Си радостно сказал:

– Конечно, это хорошая идея. Мы можем приготовить рыбу позже. Как насчет того, чтобы взять с собой Лорда Бая?

Оба решительно покачали головами.

– Ладно, все равно это недалеко. Только не провоцируйте жителей деревни, – Су Си почесал голову, – Рыболовная сеть за дверью, так что не стесняйтесь.

Дом Су Си находится на окраине деревни. Хотя он находится недалеко от реки, поблизости нет пешеходов, и здесь очень тихо. Речная вода совершенно прозрачная. Рыбы в реке с пухлыми телами неторопливо извивались и обсасывали крошечные цветочные лепестки на поверхности воды.

Ши Цзинчжи не обратил внимания на рыболовную сеть. Он снял обувь и носки, подвязал одежду и, взяв бамбуковый шест, направился к реке. Река текла медленно, едва достигая его колен.

Инь Ци затащил рыболовную сеть и нашел камень у реки, чтобы присесть.

Глядя на открывшийся перед ним пейзаж, он понял, что это настоящий рай. Однако по пути сюда он заметил, что здесь нет ни святилища, ни лекарственного сада. Он не знал, где живут бессмертные, о которых говорила Инь Дэн, и откуда берется эликсир.

Пока он размышлял, Ши Цзинчжи резко опустил бамбуковый шест в воду и вытащил рыбу. Хвост рыбы мелькнул в воздухе, разбрызгивая многочисленные сверкающие капли воды, несколько из которых попали на лицо Инь Ци.

Здешняя рыба жила в достатке, с сытыми животами и спокойной душой. Они знали только нежные сети и никогда не пробовали такой горечи. Жирная рыба, поднятая из воды, была полна гнева, а ее хвосты бились, как стальные хлысты.

Ши Цзинчжи закрыл глаза.

Он осторожно ходил в воде, грациозно уклоняясь от рыбьего хвоста. Ши Цзинчжи действовал сдержанно, словно легкий ветерок, не вызвавший ни единого всплеска и не потревоживший рыбу в воде.

Инь Ци поднял бровь.

Его мастер не только уклонился от хвоста рыбы, но и попытался увернуться от капель воды. Это его первая попытка, плечо Ши Цзинчжи все же намокло.

Воспользовавшись тем, что мастер отвлекся, Инь Ци слегка ударил рыбу бамбуковым шестом, заставив ее зависнуть в воздухе. Только когда рыба перестала вырываться, Ши Цзинчжи прекратил упражнение и бросил рыбу Инь Ци на берег.

Затем появилась другая рыба, и процесс повторился.

Инь Ци быстро понял суть техники. Ши Цзинчжи и раньше пользовался различными боевыми искусствами, а теперь смешивал и изменял их, чтобы создать нечто уникальное для себя.

Одновременная концентрация ума и тела, несомненно, требовала больших умственных и физических усилий. Однако его мастер выглядел неутомимым и занимался целый час. В каждом его движении прослеживался намек на смелость и отчаяние.

В окружении красивых пейзажей и с красивым лицом Ши Цзинчжи эта сцена радовала глаз. К сожалению, природа Демонического Лорда Инь по натуре не склонна к сотрудничеству. Под дуновением теплого ветерка он постепенно погрузился в сон. Бесчисленные мысли путались и смешивались.

Чего отчаянно пытался добиться Ши Цзинчжи? Знал ли он, что его дни сочтены? ... У этого человека глубокий ум, поэтому, возможно, он знает.

Наблюдать за его живым мастером, прыгающим и считающим оставшиеся дни, в каком-то смысле более мучительно, чем за пребывающим на смертном одре больным. Инь Ци видел, как бесчисленное множество талантливых людей, не в силах бороться за свою жизнь, впадали в отчаяние и безумие.

На протяжении всего их путешествия этот человек сохранял спокойствие, боясь только неизвестного. Он типичный человек, который боится смерти. Он не похож на человека, который разбирается в мирских делах, так как же он мог сохранять рассудок?

Инь Ци зевнул и крепко обхватил рыболовную сеть. Десятки жирных рыб боролись за дыхание в сети, но рыбного запаха не было. Он прищурился, наслаждаясь солнечным светом, чувствуя себя легким и неземным, жалея, что не может прилечь на это место.

Ши Цзинчжи все еще усердно тренировался в реке.

Забудь об этом.

Это не имело к нему никакого отношения. В конце концов, Ши Цзинчжи сказал, когда они покидали Призрачную гробницу, что больше не будет совать нос в его личные дела.

Мастера и ученика разделяло, казалось бы, несуществующее бумажное окно *, и никто из них не собирался через него прорываться. Они обходились тем, что имеют. Ши Цзинчжи понимал, когда нужно наступать, а когда отступать, поэтому, скорее всего, не стал бы никого провоцировать добровольно...

*Метафорически обозначает тонкий слой, который можно пробить или проткнуть, описывая информацию или секреты, которые плохо хранятся или охраняются и могут быть легко раскрыты.

– Ты устал?

Ши Цзинчжи появился из ниоткуда и положил руку на лоб Инь Ци, приближаясь к его лицу.

Рука его мастера была смочена водой, что делало ее слегка прохладной. Инь Ци поднял веки.

– Я в порядке.

– Если ты устал, поспи. Вэйши позаботится о тебе.

Ши Цзинчжи снова улыбнулся — не снисходительной и не нарочито приятной улыбкой, а чистой и искренней.

Инь Ци почувствовал себя так, словно его ужалила пчела. Он мгновенно насторожился, но в его сердце поселилось темное беспокойство. И снова эта необъяснимая искренность.

Он не испытывал неприязни к искренним людям, но одна только эта улыбка, казалось, пронзала его насквозь.

Увидев, как ученик нахмурился, Ши Цзинчжи решил, что Инь Ци недоволен долгим ожиданием. Он провел ладонью вверх, пользуясь случаем, чтобы привести в порядок волосы Инь Ци. Легкий весенний ветерок шелестел, и в волосах Инь Ци, наполовину спящего, наполовину бодрствующего, застряло несколько лепестков полевых цветов.

Рука нежно погладила макушку Инь Ци, очень естественно скользнула по лицу и убрала несколько прядок за ухо.

Инь Ци вздрогнул, словно пораженный молнией, и схватил его за запястье.

Пальцы, перебирающие его волосы, в сопровождении прекрасного пейзажа, окружающего их, и этой искренней улыбки…

Он уже видел эту сцену раньше и понял причину своего беспокойства.

Ши Цзинчжи, гонявшийся за мимолетной надеждой, как за мыльным пузырем, за теми крохами жизни, которые у него оставались, ничем не отличался от него. Однако он слишком долго находился в состоянии неспособности умереть, не мог даже ощутить вкус надежды, а только блуждал, как ходячий труп.

Никто не мог избежать краха, пока у него есть сердце.

Более двадцати лет назад, на Кушане, Инь Ци находился на грани безумия. Он укрылся в долине Цзюйи, полной чудовищ, но все же столкнулся с чужаком — двух- или трехлетним немым ребенком, которому каким-то образом удалось проникнуть туда.

Если бы не этот ребенок, Инь Ци, несомненно, давно потерял бы свою человечность и превратился в чудовищного убийцу.

Даже немой ребенок улыбался с такой искренностью. Это имело смысл, поскольку невежественный ребенок не знал другого способа улыбаться.

Но этот ребенок тоже протягивал руку и медленно касался его волос, от макушки к щекам, убирая непослушные пряди за ухо.

Все было точно так же.

Инь Ци некоторое время заботился о немом ребенке, даже подумывая о том, чтобы взять его с собой. Хотя доброжелательность ребенка недолговечна, а цветы всегда увядают, он умел прощаться лучше, чем кто-либо другой на свете.

Но в итоге он не смог взять немого ребенка с собой.

Немой ребенок умер. Казалось, что это какой-то кровавый поворот судьбы, заставивший его оставаться в сознании в этом мире.

Долина Цзюйи в те времена была прекрасна, как сон.

Знакомая сцена появилась вновь, и Инь Ци снова ужалили клыки "судьбы". Он крепко вцепился в запястье Ши Цзинчжи, а в голове промелькнула мысль: Да, этот человек тоже долго не проживет.

Ши Цзинчжи вздрогнул от боли.

– А’Ци?

– Ничего страшного. Просто голова немного кружится от усталости, – Инь Ци постепенно ослабил хватку.

Будь немой ребенок жив, ему было бы столько же лет, – рассеянно подумал он.

С тех пор как Ши Цзинчжи дал "невыполнимое" обещание, Инь Ци ждал, что он его нарушит. Но что ему делать, если Ши Цзинчжи так и не нарушит обещание, даже до самой смерти?

Теперь, когда их разделял всего лишь слой бумажного окна, Инь Ци больше не склонен продолжать играть послушного ученика. Должен ли он преподнести своему учителю своевременный “сюрприз” в качестве награды?

Однако размышлять было некогда, так как неподалеку внезапно поднялась суматоха. Группа деревенских жителей задула в соны*, разбрасывая в воздухе красные бумажки, и торжественной процессией направилась к деревне.

*Традиционный китайский язычковый музыкальный инструмент. Обладает характерным громким и высоким звуком и часто используется в ансамблях китайской традиционной музыки, особенно в тех, которые выступают на открытом воздухе. И до сих пор используется на свадебных и похоронных церемониях.

Ши Цзинчжи сразу же насторожился. Он опустил голову, поднял сеть, полную рыбы, и потащил Инь Ци обратно в дом.

Войдя в дом, мастер и ученик едва не решили, что попали не туда.

На полу лежала аккуратно сложенная одежда, часть которой уже выстирана и висела у окна. Стол чисто вытерт, а багаж секты Кушань приведен в порядок. Колбасы и сушеное мясо лежали в корзине у плиты.

– Рыбу внутрь не вносить, – к счастью, вовремя появился Янь Цин с метлой в руках и заговорил властным тоном: – В противном случае в доме будет стоять запах, от которого трудно избавиться.

Как и ожидалось от слуги, воспитанного сектой Тайхэн, он чрезмерно предан своему делу.

Су Си, напротив, лениво развалился в кресле, а на нем сидел большой гусь. Они вдвоем превратились в украшение интерьера. Су Си, похоже, пребывал в хорошем настроении и приятно беседовал с Янь Цином.

Увидев, что мастер и ученик вернулись, Су Си выпрямился и покрутил в руках тесак для мяса.

– Вы гости, поэтому рыбой я займусь сам. Сань Цзы говорил мне, что Инь-сюнди хорошо готовит, так что я с нетерпением жду этого.

Выражение лица Ши Цзинчжи не было особенно спокойным.

– Я видел группу деревенских жителей в красном на улице, но не видел ни одного паланкина. Что они делают?

– О, это похоронная процессия, – Су Си несколько раз похлопал Лорда Бая по спине, – Я только слышал, как люди говорили об этом. Но сам не сталкивался.

– ...Они так празднично одеваются на похороны? – Ши Цзинчжи нахмурился.

– В этой деревне много странностей. Возьмем, к примеру, похороны — когда кто-то умирает, жители деревни одевают и украшают труп и используют деревянные палки, чтобы подпереть конечности. Они смешивают покойников с процессией и отправляют их в грандиозном шествии в запретную зону, позволяя мертвым "вознестись к бессмертию".

Су Си холодно рассмеялся. С его красивой внешностью и подчеркивающей ее родинкой, он казался несколько легкомысленным.

– Я как раз рассказывал Сань Цзы. В Сичжуане жили сотни людей, но я обошел все это место и не встретил никого оттуда, не нашел ни могил, ни трупов. Если жители Сичжуана действительно живы, они могут находиться только в "запретной зоне". Я здесь новичок, поэтому у меня нет достаточной квалификации, чтобы приблизиться к этому месту. Ребята, вы...

Лорд Бай вытянул шею и издал громкое "га", и Су Си тут же закрыл рот.

Через мгновение раздался стук в дверь. Су Си посмотрел на них и закатил глаза, а затем быстро открыл дверь.

Инь Дэн стояла снаружи, ее большие глаза бегали по сторонам.

– Мама попросила меня принести вам верхнюю одежду. Дядя Лю сегодня вознесся к бессмертию, и сегодня вечером будет банкет. Не забудь прийти.

Су Си быстро сменил выражение лица и тепло улыбнулся.

– Дядя Лю вознесся к бессмертию?

– Да. Папа сказал, что вчера он резал мясо дома и поранил палец, – Инь Дэн покачала головой, как взрослая, – Он ушел слишком рано, и тетушка Лю не хочет с ним расставаться. Но в деревне появились новые гости, так что это не имеет значения.

Ши Цзинчжи спросил в шоке:

– ...Всего лишь поранил палец, и его больше нет?

– Что значит, больше нет? Он стал бессмертным! – Инь Дэн вздернула носик.

Ши Цзинчжи выглядел ошеломленным, и Инь Ци отчасти понимал его чувства – эта девочка говорила о чудодейственном эликсире, который может вылечить все болезни, но если смерть считается обретением бессмертия, то этот эликсир с таким же успехом можно сделать из бумажного пепла.

– Это действительно просто поврежденный палец? – Ши Цзинчжи снова спросил.

Инь Дэн проявила терпение к Ши Цзинчжи.

– Ну, Гэгэ, ты не считаешься одним из жителей деревни, так что это нормально, что ты не знаешь.

– Деревенские жители не болеют. Но если они получают травму, которая не заживает в течение трех дней, они обретают бессмертие.

Автору есть что сказать:

Пора Лису Ши отомстить за свой позор! 1 Ши = десятки рыб, поздравляем!

Демонический Лорд Инь: Многократное прощупывание края оконной бумаги.

----

Я вижу, что в комментариях много друзей обсуждают "побочный CP", поэтому позвольте мне немного объяснить.

Лично я привыкла, что если в тексте есть четкие и законченные романтические сюжетные линии для главных героев второго плана, то я указываю побочные пары в синопсисе.

В этом романе таких указаний нет. Янь Цин и Су Си - оба традиционные персонажи взрослого типа. Основной акцент в их сюжетной линии сделан на личностном росте, и романтической линии в основном тексте не будет. Если и будет романтическое развитие, то только в дополнительных главах. Конечно, вы можете свободно фантазировать (подмигивание).

Глава 29. Богиня

Су Си умел обращаться с жителями деревни. Он не выказывал ни удивления, ни страха, всегда улыбался и веселил Инь Дэн.

Собрав одежду и закрыв дверь, Су Си стал серьезным.

– Похоже, им очень нравится Мастер секты Ши. Я уже почти полмесяца в этой деревне и не слышал, чтобы кто-нибудь упоминал об этом.

Ши Цзинчжи нахмурился.

– Я никогда не слышал о таком симптоме. Су-сюнди, не сталкивался ли ты с другими странностями за время своего пребывания здесь?

– Поверь, это определенно не самое лучшее место, – Су Си рассеянно поигрывал тесаком, – Погода, температура, влажность ветра - ничего не изменилось за полмесяца. Еще страшнее то, что они ни о чем меня не просили.

Услышав это, Янь Цин пришел в замешательство.

Су Си небрежно бросил тесак на стол и потянулся к лицу Янь Цина.

– Сань Цзы, мы прожили вместе два года, и мне следовало чаще брать тебя с собой. В этом мире нет такого, чтобы тебя насильно кормили пирогом с неба; есть только случаи, когда тебя хотят использовать, прикрываясь добродетелью.

Ши Цзинчжи вмешался, чтобы разрядить обстановку:

– Заставлять кого-то прийти, но не позволять ему уйти, без каких-либо скрытых мотивов, может означать только то, что он хочет причинить тебе вред

Янь Цин внезапно понял.

– У секты Тайхэн чистая и честная репутация, но я не знаю, хорошо это или плохо. Похоже, все дети стали глупыми, – Су Си отпустил лицо Янь Цина с выражением озабоченности.

Не имея достаточной информации, группа не могла планировать заранее. Поболтав немного, они перешли к обеду. У Ши Цзинчжи был впечатляющий послужной список, поэтому Инь Ци приготовил полный стол рыбы.

Су Си не притронулся к палочкам.

– Сань Цзы, ты все еще можешь вернуться в Тайхэн? Судя по тому, что ты сказал, старшая Ши, похоже, не сердится на тебя. Как насчет смены личности... Вы двое, я не говорю, что секта Кушань плохая. Но, как видите, мой брат всего лишь кусок дерева и не может противостоять никаким бурям.

Янь Цин опустил глаза.

– Боюсь, я не смогу вернуться.

Су Си покачал головой и проворчал:

– Забудь об этом, забудь. Раз ты не можешь вернуться, значит, не можешь. Когда я стану великим героем, я буду защищать тебя. Как насчет этого - как только мы покинем это место, ты можешь пойти со мной...

Видя, что мастер и ученик принялись за еду, Су Си, наконец, подцепил палочками кусок рыбы и положил его в рот.

– Я пойду с вами, – проглотив рыбу, Су Си заговорил серьезно, – Быть реалистом важно даже для великого героя. Мастер секты Ши, вашей секте Кушань еще нужны люди?

Ши Цзинчжи: "..."

Ши Цзинчжи:

– Честно говоря, у меня нет денег.

– Забудь о деньгах. Не будем об этом беспокоиться. У меня еще есть немного серебра, и его хватит на еду, – Су Си был полон энтузиазма.

Инь Ци взглянул на Лорда Бая и вмешался:

– Что будет делать Су-сюнди?

– А?

– Поскольку Шицзунь не берет учеников, ты можешь быть только слугой. Янь Цин хорошо справляется с домашними делами, а я занимаюсь охотой и готовкой. Итак, что же планирует делать Су-сюнди?

Су Си некоторое время чесал затылок.

– Может, одолжить тебе Лорда Бая?

Теперь все в моих руках, – подумал Инь Ци, – Если этот демон-гусь действительно обладает необыкновенной интуицией, он может пригодиться ему в поисках Шижоу.

Он взглянул на Ши Цзинчжи и увидел, что его мастер смотрит на него таким ласковым взглядом, что по коже побежали мурашки.

Инь Ци чуть не подавился рыбным супом.

– А’Ци, ешь медленно, – Ши Цзинчжи похлопал его по спине.

Несмотря на опасения, Ши Цзинчжи по-прежнему относился к своему ученику скорее с любовью, чем с осторожностью.

Перед тем как войти в Призрачную гробницу, он поручил Шэнь Чжу тщательно изучить всех. По пути он, опасаясь, тайно наблюдал за каждым человеком. Если бы кто-то принял чужое обличье, он должен был бы заметить. Но этого не случилось.

Он также сражался с тем человеком в белом. Судя по строению костей, человеку в белом всего около двадцати лет. После достижения третьего уровня, когда осталось всего несколько десятков человек, диапазон стал еще меньше. Но он не смог его найти.

И один из тех, чье происхождение он не смог раскрыть - не кто иной, как Инь Ци. Он пытался выяснить это несколько раз, но Инь Ци оставался непоколебим, как гора, не давая Ши Цзинчжи возможности прийти к определенному выводу.

Поэтому он пошел на компромисс: поместил между ними слой оконной бумаги и отодвинул вопрос на второй план. Сказав: "Меня не волнуют личные дела", независимо от того, является ли Инь Ци человеком в белом или нет, это не повредит их отношениям.

Помимо всего прочего, Инь Ци - идеальный ученик: заботливый, рассудительный и искусный в кулинарии. Если бы обычный человек оказался вовлечен в эти необычные события, он неизбежно затаил бы обиду и недовольство. Однако Инь Ци не только не жаловался, но и не возражал против желания Су Си присоединиться к ним.

Ши Цзинчжи невольно вспомнил кота, которого тайно вырастил в детстве.

У этого кота было чрезвычайно сильное чувство территории, и он шипел на все незнакомое. В остальном его было приятно гладить. И не так уж важно, черное или белое перед ним.

Погруженный в свои мысли, Ши Цзинчжи обжег язык рыбным шариком. Прежде чем он успел что-либо сказать, Инь Ци протянул ему чашку холодной воды.

Если их встреча на горе Кушань действительно была предопределена судьбой, то на этот раз судьба к нему весьма благосклонна.

Утолив голод и жажду, Ши Цзинчжи достал бамбуковый шест из чистого серебра и со вздохом приложил его к грубой пеньковой ткани.

Су Си не терпелось доказать свою состоятельность. Еще не успев проглотить рыбу, он стал более разговорчивым.

– Мастер секты Ши, о чем ты беспокоишься?

– Предыдущий флаг поврежден, и я хочу сделать новый. Если пойти на банкет ночью только с шестом, это вызовет подозрения, – объяснил Ши Цзинчжи, размазывая сажу из печи и искусно рисуя смелые и энергичные иероглифы: "Лекарство лечит болезни".

– Конечно, в этой деревне должен быть мастер по вышивке. Но я не люблю выносить вещи на улицу. Привлечение постороннего человека также будет неудобным для разговора. Су-сюнди, у тебя есть идеи?

– У меня есть иголки и нитки... но Сань Цзы умеет только шить, но не вышивать. Как насчет того, чтобы Мастер секты взял кухонный нож и держал его в кармане?

Разве это не вызовет еще больше подозрений?

Ши Цзинчжи решительно покачал головой.

Доев рыбный суп, Су Си громко рыгнул.

– Ну, тогда у меня нет решения. Здесь всего четверо взрослых мужчин. У кого найдется свободное время, чтобы научиться вышивать?

– Я могу, – бесстрастно отозвался Инь Ци.

Су Си:

– ...Ты можешь и готовить, и вышивать. Сюнди, ты действительно его ученик, а не жена?

Инь Ци не хотел спорить с молодым поколением.

– Так получилось, что я кое-что умею.

Не то чтобы ему это нравилось, просто ему было скучно, и он пробовал разные ремесла, чтобы скоротать время. Даже если бы Ши Цзинчжи сейчас захотел съесть сахарную фигурку, он мог бы прямо здесь легко создать двенадцать зодиакальных животных.

Не обращая внимания на изумленного мастера, Инь Ци взял бамбуковый шест и ткань, и умело начал шить флаг. В мгновение ока флаг приобрел форму, еще более изысканную, чем предыдущий.

Ши Цзинчжи растрогался.

– А’Ци, будь ты девушкой, то с одним только этим умением ты бы удачно вышел замуж.

Инь Ци холодно поднял глаза.

– Шицзунь, что ты хочешь вышить на этом флаге? Дай подумать… "Лекарство лечит болезни", верно?

Ши Цзинчжи замолчал, не решаясь произнести больше ни слова.

Менее чем за полчаса флаг был вышит. Стежки Инь Ци тонкие и аккуратные, слова на флаге - четкие и объемные, а ткань хорошо натянулась. Ши Цзинчжи повесил на флаг свой нефритовый кулон и в явном восторге энергично потерся лицом о флаг.

Су Си посмотрел на Янь Цина.

– Сань Цзы, я думал, тебе нравится заниматься домашними делами, но в этом мире есть люди еще более сумасшедшие, чем ты... Ты не можешь признать поражение!

Янь Цин: – ???

Пока все трое занимались своими делами, Инь Ци тайно приблизился к Лорду Баю, пытаясь дотронуться до него. Если интуиция этого демона-гуся действительно такая замечательная, возможно, это могло бы помочь ему найти выход из тупика. Хотя он презирал это существо, необходимо наладить хорошие отношения.

Но к его удивлению, Лорд Бай расширил свои круглые черные глаза, а два мясистых усика на его голове медленно поднялись вверх. Он разинул клюв в сторону Инь Ци, обнажив ряды прекрасных зубов.

Инь Ци продолжал протягивать руку - он приручил бесчисленное множество демонов, разве осмелится это существо противостоять ему?

Как оказалось, оно действительно осмелилось.

Лорд Бай прикусил руку Инь Ци и с силой вывернул ее. Птица вызывающе уставилась на него, словно предупреждая. Беспомощному Инь Ци пришлось приоткрыть клюв и отдернуть руку.

Ладно, всегда есть завтра.

Ночь наступила быстро.

Все четверо переоделись в обычные деревенские наряды и вместе с Инь Дэн отправились на банкет. Учитывая ситуацию, Лорда Бая легко приняли бы за дополнительное блюдо, поэтому пришлось оставить его на охране дома.

Банкет устроили на открытом месте на окраине деревни, где расставили круглые столы. Они вчетвером присоединились к семье Инь за одним столом, уставленном обильными блюдами. Их окружали смех и радость. Если бы они не знали, что кто-то умер, эта сцена мало чем отличалась бы от деревенского свадебного пира.

Вдоволь наевшись за обедом, все четверо теперь не испытывали особого аппетита и почти не прикасались к палочкам для еды.

Инь Дэн показалось, что они ведут себя сдержанно. Она отложила ложку, которой кормила младшую сестру, и улыбнулась Ши Цзинчжи.

– Гэгэ, отныне вся деревня - одна большая семья. Не чувствуй себя посторонним.

– Да, половина этого банкета предназначена для тебя. Прошло много времени с тех пор, как к нам в деревню приходили новые гости, поэтому все очень рады, – нежным голосом добавила мать Инь Дэн, – Сегодня вечером к нам явится Богиня. Это большое событие.

Ши Цзинчжи:

– Богиня?

– Деревенская бессмертная! – радостно сказала Инь Дэн, – Мама говорила, что Богиня живет здесь уже более пятидесяти лет, но обычно не показывается. Однако если в деревне рождается ребенок или появляются новые люди, она выходит поприветствовать их.

Инь Ци с удовольствием посасывал кончики палочек для еды. Все на банкете относились к нему так, словно он - невидимка. Он чувствовал себя более непринужденно, чем привлекающий внимание Ши Цзинчжи, и мог свободно смотреть по сторонам.

Богиня появилась, как и запланировано, после банкета.

Она изысканно красива, на вид ей меньше тридцати лет. На ней было светло-зеленое платье в повседневном стиле, черные волосы свободно завязаны в пучок, а в волосы вставлена нефритовая заколка, покачивающаяся в такт ее шагам.

Она прошла через оживленный банкет, и окружающая праздничная атмосфера наполовину рассеялась. Жители деревни не осмеливались прикоснуться к ней, их взгляды наполнились чувствами  благоговения и восхищения.

...Бессмертная?

Инь Ци не чувствовал в ней ничего особенного.

Богиня остановилась перед Ши Цзинчжи и внимательно осмотрела его с довольным выражением лица. Но не успела она заговорить, как сбоку к ней подбежала женщина.

Она поспешно опустилась на колени, держась за подол одежды Богини, и заикаясь, проговорила:

– Великая Богиня, не могли бы вы сделать исключение и позволить Лао Лю вернуться и сопровождать меня еще два года? Я знаю, что восхождение к бессмертию - это хорошо, но, но...

– Тетушка Лю, что вы делаете?! – Отец Инь Дэн негромко выругался, – Эликсир не предназначен для обычных людей. Неужели вы забыли правила?

Тетушка Лю выглядела на свои средние годы, но в ее глазах все еще читалось юношеское сожаление.

– Лао Лю ушел слишком рано. Я вдруг сказала в полдень, что хочу выпить бульона, и он пошел резать...

Инь Дэн не могла понять, что за грусть скрывается в этом разговоре.

– Но это собственная неосторожность дядюшки Лю, к тому же восхождение к бессмертию - не такая уж плохая вещь.

Тетушка Лю продолжала плакать.

Богиня не рассердилась, она осторожно помогла тетушке Лю подняться.

– К расставанию с жизнью и смертью всегда трудно привыкнуть. Это нормально, если вы не привыкли. На банкете слишком шумно, вам стоит пойти домой и немного отдохнуть.

У Богини мягкий и сострадательный вид, она излучала милосердие, как Бодхисаттва. Когда тетушка Лю взглянула на ее лицо, слезы постепенно прекратились, и она рассеянно кивнула.

Она встала, поклонилась Богине и, пошатываясь, пошла обратно. Но на полпути она вдруг упала на землю и сильно порезала ладонь.

Ши Цзинчжи инстинктивно потянулся к аптечке.

– Не стоит беспокоиться. Она тоже восходит к бессмертию, – громко воскликнула Инь Дэн.

Тетушка Лю скорчилась на земле и сидела, ни на что не реагируя. Из ее ладони вытекло большое количество крови, которая просочилась в землю.

Ши Цзинчжи не обратил на это внимания и встал, чтобы подойти и перевязать ее. Тетушка Лю сидела неподвижно, похожая на бессознательную марионетку, позволяя Ши Цзинчжи очистить рану и нанести мазь.

– Тетушка Лю, идите домой и готовьтесь. У вас осталось не так много времени... – сказал ей кто-то рядом.

– Она пойдет с нами, я буду ее лечить, – перебил Ши Цзинчжи, – Эта рана не такая уж серьезная, она не должна быть смертельной.

Богиня с интересом наблюдала за происходящим.

– Очень хорошо, всем нужно адаптироваться, так что отпустите его. Через несколько дней он обязательно придет, чтобы найти меня.

Инь Ци пристально смотрел на Богиню, что-то смутно ощущая.

В этот краткий миг он ощутил исходящую от Богини магическую ауру. Тетя Лю только что упала не случайно, Богиня сделала это намеренно.

Поведение Ши Цзинчжи также удивило его.

Хотя его мастера нельзя назвать злым, его доброта тоже не чрезмерна. Ши Цзинчжи уже исчерпал свой лимит, ухаживая за раной тетушки Лю, поэтому не имело смысла брать ее с собой. Однако это сыграло на руку Инь Ци. Если ему удастся узнать секрет легкой смерти жителей деревни, он сможет провести несколько экспериментов над собой.

Ши Цзинчжи сказал:

– Янь Цин, неси тетушку Лю на спине. Мы уходим.

– Шицзунь, почему мы должны забрать ее с собой?

Ши Цзинчжи посмотрел на Инь Ци горящими глазами и прошептал:

– Ты же знаешь, что мое здоровье не в порядке.

– Да.

– Пульс тетушки Лю на три части похож на мой.

Глава 30. Потенциал бессмертия

Получив согласие Су Си, группа привела тетушку Лю в свой домик.

Инь Ци приготовил миску каши и попросил Янь Цина понемногу скормить ее тете Лю. Тетушка Лю издала несколько хриплых звуков. В ее глаза вернулся свет, а глазницы снова стали влажными. На ее лице мало морщин, но она напоминала цветок, погибающий после нескольких дней без воды, и от нее исходило странное чувство увядания.

– Нет, кровотечение не останавливается. Янь Цин, принеси горячей воды и приготовь иголку и нитку, – Ши Цзинчжи стиснул зубы.

Несмотря на то, что он перевязал рану, из нее продолжала медленно сочиться кровь, окрашивая ткань в темно-красный цвет. Ши Цзинчжи нагрел иглу, зашил рану ниткой и тщательно протер место шва чистым спиртом - кровотечение остановилось, но из раны медленно вытекла жидкость другого вида.

Жидкость напоминала разбавленную кровь со слабым зеленым свечением. Полупрозрачная, она содержала множество мелких нитевидных примесей. Казалось, что эти нити обладают жизнью: они медленно ползли, открывая зашитую рану, и кровь снова начала течь.

Казалось, будто что-то пытается вырваться из ее вен.

Инь Ци видел людей, у которых кровь текла неконтролируемо, но симптомы тетушки Лю полностью отличались от них и источали жуткую ауру.

Ши Цзинчжи все еще пытался убрать нити, но они не заканчивались, словно бесконечные, и он не мог их полностью удалить, что бы ни делал.

Его рука постепенно начала дрожать.

Тетушка Лю не удивилась, увидев, что кровь снова течет, на ее лице появилась нотка печали.

– Достаточно. Это "трехдневная рана". Всё бесполезно, – сказала она, – Спасибо вам всем. Так будет лучше... В любом случае, в моей семье никого не осталось.

– Вы только что попросили у Богини чудесный эликсир, – Янь Цин подошел к кровати и попытался утешить ее, – Похоже, что эта "трехдневная рана" не обязательно смертельна.

– У Великой Богини действительно есть чудодейственный эликсир. Это лекарство может воскрешать мертвых и залечивать тяжелые раны, но оно дается только детям и роженицам. Обычные люди не могут им воспользоваться, – тетушка Лю горько улыбнулась, ее губы побледнели, – Это всё моя импульсивность. Нам с Лао Лю уже по шестьдесят лет, поэтому вполне нормально, что Богиня не дала его нам... Я просто скучаю по Лао Лю.

Янь Цин в шоке уточнил:

– Шестьдесят?

Тетушка Лю выглядела не старше сорока и все еще сохраняла свое очарование. Увидев реакцию Янь Цина, она не удивилась.

– Я слышала, что люди снаружи быстро стареют. Похоже, это правда.

Она устало отодвинула тарелку с супом.

– Я ценю вашу доброту, но, пожалуйста, отправьте меня обратно. Если я умру здесь, то дом будет омрачен несчастьем.

– Просто оставайся здесь, – Су Си поднял бровь, – Я не боюсь несчастья. Что я за человек, если позволю старику вернуться и умереть в одиночестве?

Тетушка Лю устало улыбнулась и крепко сжала руку Янь Цина.

Янь Цин немного занервничал, но не убрал руку.

– Правда ли, что если кто-то останется в деревне, он умрет от ”трехдневной раны"?

– Не волнуйся пока. После церемонии посвящения ты станешь таким... Лао Лю приехал в деревню несколько десятилетий назад и сказал мне...

Янь Цин:

– Мы не будем участвовать в церемонии посвящения.

– Если вы не будете участвовать в церемонии посвящения, то никогда не сможете покинуть деревню. На самом деле церемония очень хорошая... Если вы не получите серьезных травм, то будете жить без болезней и бедствий и медленно стареть, – тетушка Лю медленно выдохнула, – Дитя, не испытывай отвращения. Позволь мне еще немного подержать тебя за руку... В молодости руки Лао Лю были такими большими и теплыми...

Она так и держалась за руку Янь Цина, медленно закрывая глаза, по щекам текли слезы.

Ши Цзинчжи собрал свои инструменты и резко встал, направившись к двери. Возможно, этот лис что-то обнаружил, и Инь Ци замешкался, прежде чем последовать за ним.

За дверью стояла глубокая ночь, и небо усеяли звезды.

Ши Цзинчжи смотрел на небо, не произнося ни слова. Инь Ци сделал несколько шагов вперед и похлопал его по плечу.

– Шицзунь, что случилось?

– Когда люди умирали в Призрачной гробнице, это был лишь миг с достойным концом, – прошептал Ши Цзинчжи, – но тетушка Лю не должна умирать. Это всего лишь небольшая рана... но я не могу найти решение и даже не знаю причины.

Оказалось, что их пульс похож, как и их отчаяние. И лиса печалится о смерти зайца*.

*Идиома, означающая печаль или сочувствие к другим людям, оказавшимся в похожей ситуации или столкнувшимся с похожей судьбой.

– По крайней мере, Шицзунь нашел новую подсказку, – Инь Ци только что открыл для себя новый способ умереть и оказался в подходящем настроении, поэтому он не мог не сказать несколько слов утешения, – А чудодейственный эликсир действительно существует, он может вылечить тетушку Лю, значит, сможет вылечить и Шицзуня.

Ши Цзинчжи повернул голову и пристально посмотрел на Инь Ци. Неожиданно он протянул руки и крепко обнял своего ученика.

– Шицзунь?

– А’Ци, позволь мне обнять тебя ненадолго, – Ши Цзинчжи опустил голову, крепко обнимая его.

Температура тела Ши Цзинчжи была относительно высокой, и тепло проникало сквозь тонкую ткань, создавая ощущение вторжения. Но Инь Ци всегда любил тепло, поэтому он закрыл глаза и позволил Ши Цзинчжи обнять себя.

Для молодого поколения - нормально вести себя избалованно, в этом не было ничего плохого.

Его мастер дышал несколько прерывисто: возможно, они снова зашли в непонятный тупик, и отчаяние вновь нахлынуло на него. Инь Ци оставался неподвижным, его руки висели по бокам. Он не обнимал Ши Цзинчжи в ответ, но и не вырывался.

– Теперь мне лучше. Спасибо, – продержав Инь Ци довольно долго, Ши Цзинчжи, наконец, выдохнул.

Больше он ничего не сказал, повернулся и сделал несколько шагов к двери, после чего остановился и подождал, пока Инь Ци догонит его. Тот наблюдал за фигурой своего учителя и почувствовал, что этот человек вызывает у него жалость.

Сцена, как обнимают кого-то другого, привлекла Ши Цзинчжи своей эмоциональной связью, и он захотел испытать ее на собственном опыте.

У него часто случались приступы паники и возможно, он не от рождения робок. В тот день в Призрачной гробнице его эмоции подобно бурному морю, неудержимо рвались вперед. Казалось, его мастер не может справиться с собственными эмоциями. Как маленького зверька, брошенного стаей, его никто не обучал.

Но он оказался чрезвычайно знающим и обладал грозной внутренней силой.

Чем больше времени они проводили вместе, тем труднее Инь Ци понять происхождение своего мастера. Но сегодня, вспомнив Маленького Немого, он стал немного терпимее относиться к Ши Цзинчжи.

Будь даже этот лис хитер на все сто, но какой смысл соревноваться с умирающим человеком?

Ночь прошла без происшествий.

Су Си спал в постели, раскинувшись во все стороны. Ши Цзинчжи и Инь Ци прижались друг к другу, завернувшись в одеяло. Тетушка Лю держала Янь Цина за руку, и тот не мог заставить себя отпустить ее. Всю ночь он просидел у кровати.

С восходом солнца и криком петуха все почувствовали прилив сил. Однако лицо Янь Цина было бледным и потемневшим. Он дремал на краю кровати, готовый вот-вот соскользнуть со стула.

Тетушка Лю тихо лежала в постели. Она сильно побледнела, а грудь медленно поднималась и опускалась, как будто она глубоко спала.

– Она... Она в порядке, – ошеломленно объяснил Янь Цин в пустоту, – Ее рука еще теплая. С ней все в порядке.

– Ты что, идиот? Тебе не пришло в голову позвать кого-нибудь на замену, когда ты почувствовал усталость? А теперь иди спать! – Су Си сердито разжал его пальцы.

Янь Цин, спотыкаясь, поднялся на ноги, плюхнулся на кровать Су Си и заснул, лежа на животе. Ши Цзинчжи привел себя в порядок и отправился проверять пульс тетушки Лю.

Инь Ци не стал с ними возиться и развел огонь, чтобы сварить рисовую кашу.

Когда окно открылось, воздух принес лепестки и скошенную траву, мягко вливаясь вместе с солнечным светом. Раннее утро в деревне Юаньсянь особенно приятное. Жуткие моменты несколько размылись, создавая ощущение покоя и умиротворения.

Когда Инь Ци приготовил завтрак, Ши Цзинчжи, наполнив дополнительную тарелку кашей, поставил ее у кровати тетушки Лю

Спокойствие сохранялось до тех пор, пока все не закончили завтракать.

За окном послышались голоса. Инь Ци первым высунулся наружу и посмотрел.

У двери дома Су Си собралось пять или шесть человек. Один из них нес на плече свернутую в рулон зеленую соломенную циновку, а другой держал маленькую белую фарфоровую бутылочку с веточкой, вырезанной из нефрита.

Лорд Бай не суетился: он лежал в своем гнезде, положив голову под крыло, и крепко спал. Су Си взглянул на него, отложил тарелку с кашей и с облегчением открыл дверь.

Во главе группы стоял молодой мужчина.

– Извините за беспокойство. Мы пришли забрать тело.

– Какое тело? Тетушка Лю в полном порядке, – Су Си нахмурил брови.

– Вы все посторонние, поэтому, возможно, не понимаете, – мужчина улыбнулся и покачал головой.

С этими словами он уверенно вошел в дом и, подойдя к тетушке Лю, приподнял ее веки.

– Вот, посмотрите сами.

На этот раз не только Ши Цзинчжи, но даже Су Си сделал шаг назад. Только Инь Ци незаметно придвинулся поближе, чтобы лучше видеть.

Бесчисленные нити светло-зеленого цвета появились из зрачков тетушки Лю, поразительно похожие на те, что вытекали вчера из ее раны. Они втиснулись в глазные яблоки, разрывая зрачки на фрагменты и наглухо запечатывая их. Ее глаза были в полном беспорядке и совсем не походили на глаза живого человека.

Но у нее все еще есть дыхание, сердцебиение и нормальная температура тела.

– Люди из деревни Юаньсянь так восходят к бессмертию, – спокойно сказал лидер группы, – Поскольку она не хочет просыпаться, давайте заберем ее.

– Подождите! Давайте я попробую еще раз, – когда он протянул руку, Ши Цзинчжи остановил его.

Он взял серебряную иглу и проткнул несколько основных акупунктурных точек на теле тетушки Лю. Даже если бы тетушка Лю оставалась без сознания, ее тело должно было как-то отреагировать. Однако она продолжала лежать неподвижно, напоминая деревянную скульптуру, которая могла дышать.

– Этого достаточно? Если вы хотите попробовать другие методы, я не буду вас останавливать... но все, что вы можете придумать, мы уже испробовали. У кого нет члена семьи, вознесшегося к бессмертию? Кто не хочет, чтобы их близкие прожили еще несколько лет?

– Но она еще жива, – Ши Цзинчжи не отодвинулся, он стоял перед тетушкой Лю.

Его голос звучал как-то тихо, и было непонятно, кого он пытается убедить.

– Тетушка Лю является частью нашей семьи, а не каким-то зрелищем для вас. Если тело останется здесь, Богиня наверняка разгневается, и вы все можете пострадать, – тон мужчины стал жестче.

Су Си тут же отступил назад, Инь Ци промолчал, а Янь Цин продолжал спать на кровати, сжимая руку.

Через некоторое время Ши Цзинчжи, наконец, отошел и отвернулся.

Видя, что он больше не сопротивляется, жители деревни развернули циновку и, бережно завернув в нее тетушку Лю, взвалили ее на плечи.

– Нам нужно сделать еще кое-что. Сначала разбудите человека, который лежит на кровати. Да, вы трое, подойдите поближе — согласно приказу Богини, вы должны проверить свой потенциал бессмертия.

Атмосфера и до этого была напряженной, поэтому мужчина намеренно смягчил тон, произнося это.

Под карнизом им пришлось опустить головы. Ситуация особенная, и никто не хотел враждовать с Богиней. Ши Цзинчжи воспользовался ситуацией, выдавил улыбку и подошел, как его просили.

Су Си стащил Янь Цина с кровати, и он, ошарашенный, присоединился к ним. Только Инь Ци спокойно вернулся на свое место, продолжая есть кашу, полностью игнорируемый.

Мужчина взял белую фарфоровую бутылочку и вылил несколько капель жидкости, похожей на воду, на тыльные стороны рук трех человек.

Как только капли коснулись руки Ши Цзинчжи, они мгновенно стали ярко-изумрудно-зелеными. Капельки на руке Су Си также изменили цвет, став бледно-зелеными. А вот капли на руке Янь Цина стали мутными серовато-желтыми.

– Действительно, не так-то просто найти хороших гостей. Редко когда приходят сразу двое. Сюнди, очень жаль. У тебя, как и у того юноши, нет потенциала бессмертия.

Мужчина со вздохом посмотрел на Янь Цина и с сожалением покачал головой.

– Честно говоря, людям без потенциала бессмертия обычно не разрешается оставаться в деревне. Если ты хочешь остаться, тебе придется жениться на женщине из деревни. Но с твоей внешностью, сюнди, тебе не составит труда остаться.

Он снова пренебрежительно проигнорировал Инь Ци.

– Что касается вас двоих, – глядя на Ши Цзинчжи и Су Си, особенно Ши Цзинчжи, улыбка мужчины стала еще ярче, – Вы - наши соотечественники по природе. Сначала исследуйте деревню. Когда наступит полнолуние, Богиня проведет церемонию, чтобы официально принять вас в деревню.

– Может ли мой ученик тоже пройти испытание? – Ши Цзинчжи вел переговоры, – Несправедливо пропустить его вот так, не так ли?

– Нет необходимости его проверять. Любой, у кого есть потенциал бессмертия, несомненно, привлекателен.

– Неужели А’Ци должен жениться, чтобы остаться... – улыбка Ши Цзинчжи застыла, – Что, если они с Янь Цином не смогут найти себе пару?

Мужчина задумался и неопределенно ответил:

– Великая Богиня разберется с этим.

– Мы с Цин-гэгэ женаты, – внезапно раздался четкий женский голос.

Су Си обнял Янь Цина за руку, улыбнулся и сказал женским голосом:

– В любом случае, мне нужно войти в деревню, это считается?

Инь Ци: "..."

Ши Цзинчжи: – ???

Вся меланхолия на его лице исчезла, сменившись изумлением.

– Ты... – даже жители деревни поразились:

– Я - девушка, но путешествовать в одиночку неудобно, поэтому я замаскировалась под юношу. Я не осмелилась раскрыть свою личность, когда меня привели в деревню... Теперь, когда мой возлюбленный здесь, мне не о чем беспокоиться.

Су Си и так на вид хрупкий и не отличается высоким ростом, а сейчас он намеренно сгорбился, отчего казался еще ниже. Что удивительно, его поведение и голос чрезвычайно естественны, без какого-либо чувства неловкости. Он похож на высокую и стройную девушку, переодетую мальчиком.

Житель деревни:

– Ну... это не должно быть проблемой. Госпожа, мы приносим извинения за нанесенные ранее оскорбления. Кхм, теперь остался только другой молодой человек. Время ограничено, поэтому вам следует быстро найти решение.

Инь Ци медленно повернул голову и посмотрел на Ши Цзинчжи.

Ши Цзинчжи тут же энергично замотал головой, словно бубном. Нет, нет, он действительно не мог этого сделать. Он гораздо крупнее Су Си и в нем отсутствовали какие-либо женственные черты. Он не мог никого одурачить.

Инь Ци находил панический вид Ши Цзинчжи забавным.

У него нет никакого желания преследовать деревенских женщин только для того, чтобы “избежать расправы”. Напротив, он хотел как можно скорее попасть в плен к Великой Богине и испытать ее способности. Однако такие мысли слишком необычны и не могут быть открыты другим.

Янь Цин, который и так не выспался, после того, как Су Си подверг его таким откровениям, так и остался стоять на месте, ошеломленный. Даже когда жители ушли, он еще долго не мог прийти в себя.

– А'Си, ты правда девушка?

– Сань Цзы, ты что, идиот? – Су Си вернулся к своему обычному голосу, а затем продолжил старческим голосом, – Если я буду так говорить, ты будешь считать меня своей бабушкой? Одно дело, если других обманывают, но ты-то сам в это веришь?

– Но твои действия только что...

– Я прозябал на самых низших уровнях боевого мира, занимаясь чревовещанием и пением, – Су Си напряг мышцы, и его взгляд стал холодным – Давайте не будем останавливаться на этом. Сань Цзы, это лишь временная мера. Сбежать как можно скорее - вот главная задача... Посмотри на состояние тетушки Лю. Что-то здесь не так.

– Состояние тетушки Лю? Какое состояние? – Выражение лица Янь Цин полностью изменилось, – Я как раз хотел спросить, где тетушка Лю?

Су Си выглядел обеспокоенным, а Инь Ци шагнул вперед.

– Позволь мне объяснить.

Неподалеку у кровати все еще стояла каша, оставленная Ши Цзинчжи для тетушки Лю. Она постепенно остывала, пока не стала совсем холодной.

......

В это же время в центре деревни.

Богиня сидела в своей комнате, держа перо прекрасными пальцами, и начала писать письмо на лежащей перед ней Ткани слов. Она не обращалась ни к кому по имени, написав лишь "Уважаемому".

[Из деревни Юаньсянь на горе Цзунву. В этом месяце родился один человек, двое вновь обретенных людей с потенциалом бессмертия, не считая двух пожилых людей. Число жителей деревни увеличилось на одного, но не превысило установленного предела.]

Богиня писала медленно, затаив дыхание и сосредоточившись, боясь допустить малейшую ошибку. Написав несколько символов, она останавливалась, вытирая пот со лба.

[Если так пойдет и дальше, то идол будет завершен в течение года.]

Автору есть что сказать:

Ткань слов упоминалась в главе 4. Это шкура демона-рыбы, которая может передавать информацию в режиме реального времени.

У товарища Янь Цина нет потенциала бессмертия. Как жаль. Он красив, не подвержен [шум спойлера], благодаря наследственной привлекательности √.

На самом деле, если содрать призрачную кожу Демонического Лорда Инь и проверить его, могут быть сюрпризы! Жители деревни...

Глава 31. Закрытая зона

Выслушав о произошедшем с тетушкой Лю, Янь Цин долго молчал.

В свои двадцать с небольшим лет он не умел выражать свои эмоции. Инь Ци чувствовал его мысли - это место гораздо хуже, чем Призрачная гробница. По крайней мере, там убийственное намерение и злоба проявлялись открыто. Деревня Юаньсянь, напротив, выглядела красивой, как великолепный цветок, но под ней покоились обезображенные трупы с полусгнившими руками.

Янь Цин некоторое время боролся с собой, но так и не смог найти решение, поэтому неосознанно посмотрел в сторону Ши Цзинчжи.

Наконец Ши Цзинчжи вспомнил о своей ответственности как главы секты. С глубоко обеспокоенным выражением на лице он заколебался, прежде чем предложить идею, которая на самом деле не была решением:

– Церемония вхождения в деревню проходит в полнолуние, а до этого еще есть время. Найти кого-то, кто нас проводит, нереально, так почему бы не поискать жителей деревни Сичжуан? Возможно, кто-то остался в деревне Юаньсянь...

Су Си:

– Верно. Мы также можем помочь Инь-сюнди со сватовством. Нам не стоит опасаться наихудшего развития событий.

Ши Цзинчжи снова наступили на лисий хвост.

– Нет, это мой ученик! Я имею в виду, что мы не можем тратить время на такие вопросы. Лучше сосредоточиться на поиске улик. Я обещаю вывести вас всех отсюда.

Инь Ци похлопал своего мастера по руке и пробормотал:

– Да, да, конечно, хорошо, хорошо, – в то время как его мысли блуждали где-то далеко.

Когда пришли жители деревни, Инь Ци подтвердил одну вещь.

”Люди с потенциалом бессмертия", вероятно, являются  демоническим материалом, что имело смысл, поскольку они отбирались на основе их внешности. Согласно этому рассуждению, весьма вероятно, что жители деревни также были демоническим материалом.

Проблема заключалась в том, действительно ли они могли собрать так много демонического материала из миллионов людей? С другой стороны, Инь Ци сталкивался со многими материалами, и у них нет случайных ограничений вроде "смертельная травма в течение трех дней", а также они старели медленнее, чем обычные люди.

Он не мог понять причину существования деревни Юаньсянь.

Снаружи не было никаких явных аномалий; скорее всего, ответы находились в запретной зоне, которая включала в себя новую технику смерти, о которой он мечтал.

Словно они были на одной волне, Ши Цзинчжи зашагал по комнате, и его глаза посветлели.

– Не будем сегодня никого искать. Вместо этого мы присоединимся к похоронной процессии.

– Похоронная процессия? Для кого? – Янь Цин удивился.

– Здесь скончалась тетушка Лю, и мы с ней в некотором роде связаны. Похоже, жители деревни положительно обо мне отзываются. Я пойду и обращусь к ним с просьбой. В конце концов, мы считаемся наполовину жителями деревни, и у нас есть на то причины. Смогут ли они остановить нас?

Чем больше он говорил, тем более реальной казалась эта идея.

– Деревенские жители оставят тело в запретной зоне. Мы можем открыто и честно последовать за ними внутрь, чтобы как следует все рассмотреть.

Инь Ци был очень доволен. Его мастер действительно полезен.

Он тут же бросил восхищенный взгляд и пригладил шерсть лиса Ши.

Чтобы доказать их добрые намерения, Ши Цзинчжи не спеша принарядился, не хватало только пары цветков в волосах. Су Си и Янь Цин встали по бокам, очаровательная лиса протиснулась вперед, чтобы привлечь к себе внимание, а неприметный Инь Ци остался позади. Так они вчетвером добрались до центральной части деревни.

По пути мужчины и женщины деревни Юаньсянь забрасывали Ши Цзинчжи цветами, и он едва избежал попадания в голову свежих фруктов. Он уворачивался и улыбался, пытаясь сохранить самообладание, но это оказалось действительно трудной задачей.

Инь Ци же, надкусив фрукт, продолжал неторопливо наблюдать за окружающей обстановкой.

Сегодня еще один солнечный день, благоухали цветы, дул легкий весенний ветерок. По сравнению со вчерашним днем, ничего не изменилось. Они легко нашли похоронную процессию, так как все оделись в ярко-красные одежды, заметные с расстояния в восемьсот ли.

Полагаясь на свое красивое лицо, Ши Цзинчжи умудрялся источать небесную ауру, превосходящую даже Богиню. Жители деревни не могли противостоять этой небесной ауре, а Ши Цзинчжи чрезвычайно искусен в одурачивании людей. После недолгих раздумий ему удалось убедить лидера.

– Ты сопровождал тетушку Лю в ее путешествии, и это судьба, – пробормотал глава в оцепенении, – Я попрошу кого-нибудь приготовить для тебя одежду. Поторопись переодеться.

Улыбка Ши Цзинчжи стала еще более искренней.

– Спасибо, Дагэ. Мы скоро вернемся.

Су Си, о котором весь город говорил, что он “женщина”, получил ярко-красную накидку, отчего цвет его лица стал немного горьким. В конце концов, он все-таки переоделся и привел в порядок волосы.

Остальные трое оказались гораздо проворнее.

Ожидая Су Си, Ши Цзинчжи взглянул на своего ученика и почувствовал, что дискриминация в деревне Юаньсянь необоснованна.

Одежда для похоронной процессии очень откровенна, и любой мог увидеть великолепную фигуру Инь Ци. Он ни худой, ни толстый, с длинными и хорошо сложенными конечностями. Его красивый силуэт сужался к узкой талии, словно вырезан по самому изысканному слепку.

Его характер также хорош.

Хотя его ученик одет в красную накидку, казалось, что он находится в холодной бездне. Это спокойствие, даже если оно безосновательно, всегда успокаивало Ши Цзинчжи.

Ши Цзинчжи считал, что выбранный им ученик действительно оправдывает его ожидания. Он не находил в нем ни одного недостатка, так как же другие кошки и собаки имеют право смотреть на него свысока?

Су Си завязал волосы в удобный и стильный пучок, и группа влилась в похоронную процессию.

В середине процессии они снова увидели тетушку Лю.

Глаза тетушки Лю плотно закрыты, а уголки рта, казалось, чем-то намазаны и образовывали странную улыбку. Одетая в новое платье из красного шелка, ее конечности связаны ветвями, которыми управляли другие люди, заставляя ее шататься вместе с процессией.

Ее грудь все еще поднималась и опускалась, а суставы не напряжены. На первый взгляд, тетушка Лю казалась живым человеком с немного нетвердой походкой.

В воздухе звучала радостная музыка, но непонятно, слышит она ее или нет.

Красная бумага развевалась в небе, делая ее похожей на необычную невесту. Ши Цзинчжи медленно подошел к тетушке Лю и незаметно коснулся ее руки. Температура ее тела все еще высокая, но на ощупь она казалась мягкой и пористой, как будто под кожу подложили большую пригоршню ваты.

При этом она не выглядела гниющей или опухшей.

Ши Цзинчжи нахмурился и ущипнул Инь Ци за руку, чтобы сравнить и убедиться, что это не его воображение.

Ситуация становилась все более странной.

Однако громкая музыка сона причиняла боль барабанным перепонкам, и Ши Цзинчжи не мог связаться со своим учеником, поэтому ему оставалось только продолжать путь вместе со всеми.

Запретная зона находилась в центре деревни, а входом в нее служило большое дерево. Дети деревни собрались вокруг дерева, с любопытством наблюдая за похоронной процессией.

Дерево, вероятно, росло много лет и, возможно, превратилось в монстра. Хоть и не особо высокое, но ствол у него  очень толстый и, чтобы обхватить его руками, требовалось тридцать человек. Рядом с корнями дерева находилось сооружение, похожее на ворота, а у входа спал знакомый черный демон-пес. Когда процессия приблизилась, он несколько раз рыкнул и отошел в сторону.

Пройдя через древесные ворота, они сразу же увидели огромную яму.

Настолько широкую, что может поглотить целый дом. Она ужасающе глубокая, и ее дно невозможно разглядеть с первого взгляда. По краю ямы по спирали спускались каменные ступени, поросшие мхом, по краям которых раскачивались истлевшие веревки, что выглядело довольно небезопасно.

Похоронная процессия, спотыкаясь, шла по дорожке.

Музыка соны эхом отражалась от каменных стен, и одна за другой фигуры в красном сливались с тенью. Все окружили теплый труп тетушки Лю, пока шли вперед. По мере того как процессия углублялась, гниющие веревки колыхались, донося из глубины ямы неописуемый странный запах.

Теплая атмосфера деревни Юаньсянь полностью исчезла, оставив лишь безграничную жуткую странность.

Спустившись на определенную глубину, шаги Ши Цзинчжи стали замедляться.

Похоронная процессия несла факелы, пламя которых неустойчиво мерцало, что затрудняло наблюдение. Но благодаря случайным проблескам Ши Цзинчжи смог составить примерную картину происходящего.

На стенах ямы висели многочисленные монстры в белых одеждах, похожие на прилипшие к камню коконы. Цепи, на которых они висели, плавно покачивались, словно в такт заунывным мелодиям. Запах сырости усиливался, смешиваясь с ароматом свежего сырого мяса и слабым запахом экскрементов.

Каменные ступени полностью погружены в тень, но на ощупь становились все более липкими. На них налипло что-то неизвестное, и при каждом шаге разбрызгивалась сладкая и кровянистая жидкость.

Во внутренних стенах ямы вырезаны ряды аккуратных маленьких комнаток. Эти каменные покои искусно отделаны и казались древними, как будто созданы тысячу лет назад.

Ши Цзинчжи пришла в голову странная мысль. Это место не походило на кладбище, оно скорее напоминало извращенную тюрьму.

Группа остановилась на определенном уровне ямы.

Это не было преднамеренным выбором: каменные ступени просто закончились, а внизу разверзлась черная бездна.

– Давайте оставим ее здесь, рядом с Лао Лю, – прошептал кто-то.

Люди осторожно двинулись по узким каменным ступеням, освобождая место для тетушки Лю. Двое деревенских жителей поддержали ее и отвели в маленькую комнату, помогли удобно лечь. Вокруг нее валялось несколько предметов мужской одежды, влажных и почти сливающихся с темными каменными плитами.

– Разве ее не следует похоронить вместе с дядей Лю? – негромко спросил Ши Цзинчжи.

– Дядя Лю уже вознесся и стал бессмертным. Это его малая комната. Посмотри, его одежда все еще здесь, – негромко пояснил кто-то неподалеку.

Инь Ци слегка переместился.

За одну ночь тело исчезло?

Он осмотрел узкую каменную камеру, но не обнаружил ничего необычного, поэтому спокойно сделал пару шагов назад и посмотрел в бездонную яму. Снизу дунул порыв ветра, и неописуемый запах стал еще сильнее.

Стены ямы неровные. Даже если он спрыгнет вниз, то все равно сможет взобраться наверх... Значит, нужно просто притвориться, что поскользнулся, и...

Хвать!

Ши Цзинчжи тихо подошел и схватил его за запястье.

– А’Ци, здесь очень темно. Не броди здесь. Будь осторожен и не упади.

Инь Ци:

– ...Да.

Ши Цзинчжи крепко сжимая его запястье, продолжил спрашивать:

– Все могут так быстро стать бессмертными?

– Кто-то быстрее, кто-то медленнее. Трудно сказать наверняка. Не так уж много людей возносятся к бессмертию один за другим, и обычно никто не возвращается вниз.

– А как насчет людей из деревни Сичжуан? – продолжил Инь Ци.

Как только он задал этот вопрос, почти все повернули головы и посмотрели на него затуманенными и неясными взглядами.

– А’Ци!

– Шицзунь, все в порядке. Они ничего тебе не сделают. Односельчане, я не желаю вам зла. Мне просто любопытно. Как бы вы поступили со мной в такой ситуации?

– Великая Богиня сказала, что эти люди накапливают потенциал бессмертия в яме внизу, – раздался голос матери Инь Дэн, Мянь Цзе, – Там внизу есть небольшой мир. Как вы входите сюда из святилища, так и они идут туда из колодца.

Ши Цзинчжи крепче сжал запястье Инь Ци.

– Великая Богиня милосердна. Даже когда сталкивается с грешниками... – хотела продолжить Мянь Цзе.

– Мянь Цзе, ты уже достаточно сказала. Слишком долгие разговоры о бессмертных могут повлечь за собой нарушение правил, – прервал ее глава деревни, – Возможно, этому брату не придется копить потенциал бессмертия. Кто знает, может, найдется девушка, которой он понравится.

Его слова становились все более неуверенными, и под конец стало казаться, что он и сам в это не верит.

Ши Цзинчжи холодно фыркнул, и на его лице проступила злость.

– А’Ци, давай вернемся.

Сердце Мянь Цзе смягчилось. Она поспешно приблизилась к ним, сделав три быстрых шага, и прошептала:

– Моя дочь привела вас сюда, так что вы можете считаться частью нашей семьи. В деревне есть еще один человек, которому нужно найти партнера для брака, и ты можешь пойти с ним. Так ты не будешь слишком беспокоиться.

Инь Ци остановился

– Еще один человек?

Тусклый свет замерцал, и он все еще мог видеть колебания на лице Мянь Цзе.

– ...Да, еще один человек. Его зовут Бай Вэй, он родом из деревни Сичжуан. Последние полмесяца он не выходил из дома. Если он не найдет себе супругу, то не сможет продолжать жить в деревне.

Ши Цзинчжи продолжал осторожничать:

– Цзецзе, судя по тому, что ты говоришь, копить " потенциал бессмертия" там, внизу, не очень-то хорошо.

Мянь Цзе открыла рот, но в итоге сухо произнесла:

– В деревня Юаньсянь лучше, чем внизу, это точно. Бай Вэй тоже связан с нами судьбой, хаа...

Она издала тихий вздох и протиснулась к передней части группы, явно не собираясь продолжать разговор.

Ши Цзинчжи уже собирался догнать ее, но Янь Цин похлопал его по руке и понизил голос:

– Мастер секты, я знаю Бай Вэя. Давайте вернемся и поговорим.

Когда они покинули сырой гигантский колодец и снова вышли на солнечный свет, возвращение из царства бессмертных в мир смертных доставило им определенное удовольствие. К сожалению, никто не захотел тратить время на размышления об этом. Хотя они не сделали никаких серьезных открытий в запретной зоне, им без особых усилий удалось найти выжившего жителя деревни Сичжуан.

Они втроем даже не вернулись в свое жилище. Только Су Си поспешил переодеться в мужскую одежду и потащил за собой Лорда Бая.

Когда Су Си вернулся к группе, к его голове прилипло гусиное перо, а Лорд Бай энергично выкручивал его руку. Су Си делал вид, будто не чувствует боли, и достал заранее заготовленные свежие капустные листья, – Лорд Бай, найди кое-кого.

Только после этого Лорд Бай отпустил руку и окинул Су Си кислым, по-хозяйски серьезным взглядом.

– Помоги мне найти кое-кого, - осторожно уговаривал Су Си, - Помоги нам найти Бай Вэя, хорошо? В конце концов, он в какой-то степени твой родственник *.

* У них одинаковое имя/фамилия (один и тот же иероглиф) белый [бай] (白).

Инь Ци сомневался, что гусь понимает человеческую речь — он с хрустом сожрал капусту и продолжал выкручивать ногу Су Си, словно пытая его. Наконец гусь отпустил ногу, когда Су Си вздрогнул от боли, и пошел прочь, пыхтя.

– За ним! – Су Си быстро принял решение.

Лорд Бай вел группу, покачиваясь и шатаясь, почти полчаса, пока они не достигли юго-западного угла деревни. Они были в двух шагах от места назначения - осталось лишь несколько разбросанных домов, как Лорд Бай повернулся и нырнул в ближайший пруд.

– Здесь не так много домов, так что давайте обыщем один за другим, – Су Си, казалось, привык к такому обращению, – Это просто...

Он нервно взглянул на зад гуся и понизил голос:

– Это всего лишь гусь, так что мозгов у него немного.

– Бай Вэй - сын учителя. Я работал в школе его отца. Он старше меня на четыре или пять лет, и он порядочный человек. По крайней мере, он не избегал меня из-за моих призрачных глаз, – сказал Янь Цин, разыскивая человека и обращаясь к группе, – У него привлекательная внешность, и он умеет рассказывать истории. Деревенским девушкам он очень нравился.

Он даже не обращал внимания на зловещий вид его призрачных глаз, и, когда работал в школе, заставлял Янь Цина доставлять небольшие подарки от его имени. Янь Цин зарабатывал немного в качестве платы за услуги посыльного, что также улучшало его впечатление о Бай Вэе.

Однако когда они открыли дверь Бай Вэя, то увидели не очаровательного и талантливого ученого, а живой скелет.

Во дворе Бай Вэя царил беспорядок, повсюду разбросаны истрепанные бумаги. Хозяин двора сидел, покрытый пылью, и только два его глаза оставались чистыми на лице. С таким лицом уже можно считать успехом то, что он не напугал людей до слез, не говоря уже о том, чтобы завоевать расположение молодых девушек.

С первого взгляда Янь Цин не осмелилась узнать его, но Бай Вэй сделал это первым. Другой причины не было - красные глаза Янь Цина - его отличительная черта.

– Мальчик из семьи Янь, – губы Бай Вэя дрогнули, – ...Ты не умер, да?

Он отвел взгляд и пробормотал себе под нос:

– Когда человеку плохо, у него начинают появляться галлюцинации...

Су Си нерешительно спросил:

– Бай Вэй, это действительно ты?

Бай Вэй некоторое время внимательно рассматривал Су Си, и его взгляд остановился на его родинке в виде слезинки.

– "Кукушкино бедствие" семьи Су. Кажется, мои глаза играют со мной злую шутку… А ты — ты здесь, чтобы забрать меня в царство бессмертных? Может ли дух лисы сделать это?

Ши Цзинчжи: "..."

Ши Цзинчжи:

– Прости, я человек.

Он немедленно подошел, проверил пульс Бай Вэя и открыл свою аптечку.

– Этот человек очень слаб и долгое время ничего не ел и не пил. Вот, открой рот. Съешь немного меда.

– У меня нет аппетита, – Бай Вэй покачал головой и отвернулся

Ши Цзинчжи:

– Ох.

Он, решительно нажав на акупунктурные точки Бай Вэя, влил ему в рот бутылочку меда, а затем дал чашу с водой.

– Если ты решил умереть, я не буду тебя останавливать. Но мы только что прибыли сюда и все еще хотим уйти... Судя по всему, ты что-то знаешь. Если ты готов помочь, я смогу сделать твою смерть более комфортной.

Услышав это, Бай Вэй напрягся, схватил Ши Цзинчжи за воротник и рванул вперед с ужасающей силой.

– Я не хочу умирать! Кто сказал, что я хочу умереть? Я просто хочу спасти А'Лу и нашего ребенка. Хотя бы увидеть их еще раз, я...

Он с трудом перевел дыхание, словно эта мысль причиняла ему боль.

– Я...

– Не торопись, – Янь Цин успокоил его, – Не спеши. Здесь нет жителей деревни.

Инь Ци молча показал фальшивое лицо, чтобы доказать, что слова Янь Цина правда.

Бай Вэй с трудом поднялся, отломил кусок от сухой лепешки, лежащей на столе, и заставил себя проглотить его. Он решительно посмотрел на пришедших.

– Сичжуан... Все люди из Сичжуана ушли?

– Они сами навлекли это на себя, сами навлекли это на себя! …Но разве я не виноват в этом тоже? Если бы не я, все могли бы жить хорошо.

Он рассмеялся смехом, похожим на плач, а в его взгляде читалось опасное безумие.

– Вы пришли как раз вовремя. Я планировал завтра отправиться к Богине и попросить ее отправить меня "копить потенциал бессмертия".

Автору есть что сказать:

Лис Ши: ? Почему все думают, что мой ученик не может найти себе партнера? Хорошо, я женюсь на нем.

Демонический Лорд Инь: ?

Демонический Лорд Инь, лицо можно скрыть, но тело - нет. Какая жалость, какая жалость (?)

Глава 32. Странная история

Бай Вэй голодал неизвестно сколько времени и говорил бессвязно, словно давно не отдыхал как следует. Ши Цзинчжи не спешил задавать ему вопросы, а дал немного поспать.

По старой дружбе Янь Цин привел в порядок двор и дом, сделав его, наконец, похожим на место, где живут люди.

Возможно, Бай Вэй, не видевший своих соплеменников много дней, крепко спал, когда ему, наконец, представилась возможность отдохнуть. Только когда солнце уже садилось, он снова проснулся. На этот раз у него появился аппетит, и он смог немного поесть.

После еды и крепкого сна Бай Вэй все еще походил на скелет, но свет в его глазах стал ярче. Инь Ци понял, что это не сияние выживания. Когда человека охватывает отчаяние, и он цепляется только за одну нить одержимости, его взгляд становится таким.

– Это началось год назад.

Бай Вэй умел рассказывать, но когда дело дошло до его собственной истории, его тон стал сухим.

– Мой отец заболел, и я отправился на гору в поисках лекарства. Тогда-то я и встретил А'Лу... Она играла в лесу, и я никогда прежде не видел такой красивой девушки. Я подумал, что встретил горного духа.

Как один из немногих грамотных людей в деревне, Бай Вэй в глубине души немного высокомерен, а в сердце его таились какие-то нереальные романтические чувства. Увидев эту необычную девушку, он не убежал, а подошел к ней.

Пообщавшись с ней некоторое время, Бай Вэй смог разглядеть ее характер. У А'Лу чувствительная и чистая душа, в ней было очарование, которого так не хватало деревенским девушкам.

Сам Бай Вэй хорош собой, умел рассказывать истории и обладал здравым смыслом. После долгих тайных встреч эти двое, обладающие талантами и внешностью, прониклись друг к другу симпатией. В конце концов, они стали парой, как в фантастических романах.

Но этот союз дался им нелегко.

Даже став парой, Бай Вэй по-прежнему не знал, откуда взялась А'Лу. Она уклонялась от ответа и лишь уговаривала Бай Вэя пойти с ней. Однако его престарелый отец был еще жив и сильно привязан к Сичжуану. Он не желал умирать в другом месте и решительно выступал против.

Настаивая на женитьбе на А'Лу, происхождение которой неясно, Бай Вэй уже сильно обидел отца. Он не смел и слова сказать против его воли.

– Поэтому мы пообещали потерпеть некоторое время. Как только отец скончается, я уйду с ней.

Сказав это, Бай Вэй улыбнулся так, словно снова плакал

Янь Цин несколько удивился:

– Если не принимать во внимание тот факт, что женщины обычно выходят замуж в семью мужа, то если ты хочешь пойти с ней, просто подожди несколько лет, тогда как...

Как могло произойти такое важное событие, из-за которого исчезла деревня...

– Ты все еще не знаешь, не так ли? Ну, конечно, Богиня не скажет тебе сейчас. Те, кто становится жителями деревни Юаньсянь, действительно могут свободно приходить и уходить. Но если ты покинешь деревню Юаньсянь более чем на три дня, ты...… ты потеряешь сознание и заснешь.

Он настоял на том, чтобы не использовать такие термины, как "смерть" или "восхождение к бессмертию".

– Поскольку отец не хотел покидать Сичжуан, А'Лу могла оставаться дома только два дня, а потом на день исчезала в горах. Так мы и выживали. Когда дела шли хорошо, она иногда приносила с гор немного золота и нефрита, чтобы поддержать семью. Я не хотел обременять ее, поэтому много работал и копил деньги, боясь, что в будущем, когда я последую за А'Лу в " царство бессмертных ", другие будут смотреть на нее свысока.

– Людям из Сичжуана я сказал, что она - дева*, спустившаяся в смертное царство. Люди и боги не должны быть вместе, поэтому ей приходится возвращаться на небеса каждые два дня.

*Фея, дева-фея, женщина-небожитель/бессмертная (仙女)

На этот раз даже Янь Цин не стал расспрашивать дальше.

Они с Су Си родились в Сичжуане, поэтому хорошо знали характер жителей деревни. Жители Сичжуана не гнусные преступники, они - обычные бедняки, отличающиеся как похвальной простотой, так и порочностью, свойственной рожденным в невежестве.

Согласно рассказу Бай Вэя, реальность оказалась не так уж далека от их предположений.

Молодые люди в деревне первыми стали развивать извращенные идеи.

Бай Вэй обладал приличной внешностью и умел читать, что уже делало его исключением в деревне. Теперь, когда он женился на жене, которая казалась небесным существом, и они так хорошо ладили, а их хозяйство заметно улучшалось, это вызывало зависть у других.

Однако парень по фамилии Бай далеко не ленив, напротив, он даже больше работал, искренне не умея ценить свою удачу.

Поскольку Бай Вэй смог найти себе жену-небожительницу на горе, то вполне естественно, что и они смогут. Просто Бай Вэй - немного смелее и удачливее. Что касается женщин, то у них длинные волосы, но недальновидность. Если их удастся найти, они наверняка смогут пожениться.

С такими глупыми мыслями они начали тайно выслеживать А'Лу.

А'Лу возвращалась в царство бессмертных каждые два дня, и она не единственная дева там. Раз уж они нашли путь в царство бессмертных, чего было беспокоиться о том, что они не смогут найти себе молодую жену?

Поначалу А'Лу действовала очень осторожно. Когда она входила в лес, то садилась верхом на черного пса-демона. Черный пес бегал невероятно быстро и не оставлял людям ни малейшей возможности для преследования. Позже, когда А'Лу забеременела и ее живот с каждым днем становился все больше, ей пришлось пересесть на крепкого красного леопарда.

С беременной женщиной на спине красный леопард не решался бежать слишком быстро. И однажды двое охотников тайно проследили за А'Лу до самого конца.

Через день А'Лу вернулась в Сичжуан, но двое охотников так и не вернулись и исчезли.

Семьи в Сичжуане не могли просто так оставить это дело, потеряв своих сыновей. Они позвали своих родственников и собрались перед домом Бай Вэя, требуя объяснений от А'Лу.

– Что за дева? Я думаю, она просто горный дух, который обманул моего сына и съел его!

– Верно! Будучи беременной, она точно не могла удержаться от поедания людей.

– Через пару дней она собирается вернуться в горы, чтобы показать свое истинное обличье. Давайте остановим ее здесь и посмотрим, что за существо на самом деле его жена...

Люди сидели на корточках перед домом Бай Вэя, крепко сжимая в руках мотыги и топоры. А'Лу, вероятно, могла догадаться, что произошло, но она боялась навлечь гнев богов на своих родителей и семью, поэтому не могла раскрыть местонахождение "царства бессмертных".

Она могла только плакать.

Бай Вэй стоял на коленях у входа, его голос был хриплым, и он снова и снова обращался к жителям деревни.

А'Лу не понимала, что произошло, и ей действительно нужно возвращаться. Его престарелый отец тоже в критическом состоянии, и ему требовался врач...

Пожалуйста, умоляю вас.

– Я отдал им все деньги, которые копил годами, не знаю, сколько раз стукнулся головой. Я только просил их отпустить А'Лу обратно в горы и позволить доктору прийти и вылечить моего отца. Но даже после того, как они взяли деньги, они все равно требовали выдать А'Лу.

– Эти люди продолжали преграждать путь наружу. Беременная А'Лу не осмеливалась выйти из дома. Деревенский врач боялся неприятностей и отказывался приходить.

– В итоге отец скончался, а она уснула.

Бай Вэй крепко сжал кулаки.

После этого все стало очень просто.

Богиня деревни Юаньсянь прибыла в деревню с двумя детьми и повозкой, полной золота. Она объявила, что пришла забрать “спящую” А'Лу, и жители Сичжуана одержали победу.

Им открыли царство бессмертных, и все они получили право вознестись в бессмертие. Охотники, исчезнувшие ранее, тоже находились там и ждали их.

Она раздавала людям золото и говорила мягким тоном:

– Я занята, и время ограничено. Вам не нужно ничего брать с собой, просто следуйте за мной.

Было неясно, использовала ли она какую-то магию, но слова Богини звучали пугающе убедительно.

Они больше не задавались вопросом, не оскорбили ли они божественное существо, ведь теперь оно вознаграждало их. В конце концов, они слышали множество таких странных историй. Возможно, в царстве бессмертных свои правила, и им просто повезло.

Менее чем через полдня в деревне никого не осталось. Чтобы угодить божественному существу, жители деревни ничего не брали, боясь не успеть вознестись к бессмертию.

Только Бай Вэй не стремился в царство бессмертия.

Он тихо похоронил отца, а потом стоял на страже возле "спящей" жены, чувствуя растерянность. Она еще дышала и была теплой. Возможно, время еще есть, и когда они вернутся домой, она проснется, верно?

В тот день все жители Сичжуана прибыли в деревню Юаньсянь. Богиня заранее распорядилась, чтобы все жители деревни Юаньсянь не выходили из дома, а сама повела их в запретную зону.

Жители деревни Сичжуан, увидев это райское место, ничего не заподозрили и послушно вошли через древесные ворота.

Больше они не выходили.

Бай Вэй остался рядом с женой, не желая уходить. Хотя они вернулись в ее родной город, она по-прежнему крепко спала. К ней подбежала маленькая девочка и стала трясти А'Лу.

– Цзецзе, цзецзе! Почему ты так рано вознеслась бессмертию? Разве ты не обещала подождать, пока я вырасту?

– Уведи ее, – Мянь Цзе вытерла глаза и улыбнулась, – Дитя... Тебя ведь зовут Бай Вэй, верно? Отпусти ее. А'Лу ушла.

– Моя дочь уже ушла.

......

– Странно, не правда ли? – Бай Вэй нервно оглядел всех четверых, – У нее явно еще билось сердце, как же она могла умереть? В первый день я хотел отправиться в запретную зону, чтобы найти ее, но Мянь Цзе - нет, мать - не позволила мне пойти и все время останавливала меня. Теперь, когда приближается срок, отведенный Богиней, даже если она захочет остановить меня, у нее ничего не получится.

– Если она жива, что ты тогда будешь делать? – спокойно и ровно спросил Ши Цзинчжи.

Он не погрузился в трагедию, как Янь Цин, и не молчал, как Инь Ци и Су Си. Как только Бай Вэй закончил говорить, Ши Цзинчжи плавно продолжил.

Инь Ци несколько удивился. Он ожидал, что из-за чувствительной натуры Ши Цзинчжи, в этот момент не будет недостатка в слезах и соплях. Кто бы мог подумать, что Ши Цзинчжи будет невероятно спокоен, почти до безжалостности.

– Что? – Бай Вэй тоже не ожидал такой реакции Ши Цзинчжи и растерялся.

– Ты ведешь себя как человек, который не хочет жить, но и не хочет умереть, стремясь накопить потенциал бессмертия. Даже если Богиня пошлет тебя в какое-то таинственное место, достаточно будет просто увидеть запретную зону... Неважно, сможешь ли ты увидеть свою жену или нет, даже если ты оставишь ее спать одну, ты можешь просто уйти, и твое желание будет исполнено. Ты это имеешь в виду?

Бай Вэй: – Я...

– На самом деле, ты тоже веришь, что она мертва, не так ли? – Бесстрастно произнес Ши Цзинчжи.

У него нереально красивая внешность, и когда он не показывал никакого выражения на своем лице, это вызывало чувство ужаса, как что-то "потустороннее".

Как будто это какое-то зло, облаченное в прекрасно выделанную человеческую кожу.

Бай Вэй пристально посмотрел в глаза Ши Цзинчжи и невольно отступил на полшага.

– Что еще я могу сделать? – Хрипло вопросил он, – У меня нет других вариантов.

– Я не понимаю. Ты достаточно безрассуден, чтобы рисковать своей жизнью, но слишком слаб, чтобы отпустить ее и снова вступить в бой.

– Тебе легко говорить! Если бы это был ты...

– На твоем месте я бы первым делом выяснил, почему Богиня появилась только после "смерти" А'Лу. Если она так заботится о своих подданных, что готова уничтожить всю деревню Сичжуан, почему она не предприняла меры раньше? Богиня захватила в плен людей деревни Сичжуан, которые приходили шпионить за ней ранее, и когда А'Лу не вернулась вовремя, разве она не догадалась бы о ситуации с ней?

Бай Вэй застыл в шоке. Он действительно никогда не задумывался над этим вопросом.

Богиня стояла у власти в деревне уже более пятидесяти лет, имея внешность молодой женщины и обладая силой самой горы. Стоя перед такой фигурой, трудно сомневаться.

– Богиня... у нее могут быть другие причины... – произнес Бай Вэй, словно в оцепенении.

– Ты действительно хочешь увидеть свою жену или нет? – Ши Цзинчжи шаг за шагом продвигался вперед.

Рассеянный взгляд Бай Вэя, наконец, прояснился, и он уставился на Ши Цзинчжи, после чего отвесил глубокий поклон.

– Я усвоил урок.

– Верно.

Ши Цзинчжи выглядел вполне довольным. Он похлопал Бай Вэя по плечу, и в его тоне послышались зловещие нотки:

– Если у меня заберут любимого человека, даже если на той стороне действительно бог, я сделаю все, что в моих силах, чтобы преподать ему урок.

Инь Ци слегка нахмурил брови.

Ши Цзинчжи не пустословил. В его словах проскользнул намек на безумие, который его дешевый мастер тут же решительно подавил.

– Пожалуйста, помогите мне, – сказал Бай Вэй, заглатывая горячие лепешки, – Помогите мне узнать, что случилось с А'Лу, помогите найти ее тело... Я хочу жить. Если она мертва, я устрою ей достойные похороны и буду совершать ежедневные поклонения.

– В обмен на это я, Бай Вэй, стану вашим слугой и буду делать все, что вы прикажете.

– Если ты хочешь найти свою жену, тебе придется провести немало времени в запретной зоне, верно? – Су Си тоже отбросил свой беззаботный вид. Он нахмурился, – Сколько времени мы пробыли внутри, когда проникли в похоронную процессию? Полчаса? Один час? Достаточно ли этого времени, чтобы найти кого-то?

– Бай-сюнди все еще хочет "накопить потенциал бессмертия", но на самом деле не будет его накапливать, – Ши Цзинчжи слабо улыбнулся.

Бай Вэй немного растерялся, подавившись горячими пирожками.

–  Что ты имеешь в виду?

– Под запретной зоной есть три возможности. Первая - как сказала Мянь Цзе, внутри находится еще один маленький мир. Вторая возможность заключается в том, что все жители Сичжуана заключены в тюрьму на дне запретной зоны... Честно говоря, ни одна из этих возможностей не очень вероятна. Обстановка в Сичжуане и так суровая, а первый вариант просто добавляет лишних деталей. Если верно второе, то кто-то должен доставлять еду в запретную зону.

Ши Цзинчжи погладил подбородок.

– Третья возможность заключается в том, что так называемое "накопление потенциала бессмертия" на самом деле означает смерть под запретной зоной. Богиня с ее внешностью не похожа на ту, кто делает это сама. Скорее всего, она позволит монстрам в белых одеждах сделать это за нее или просто бросает людей на верную смерть.

Бай Вэй: "..."

Всего мгновение назад этот человек подбадривал его, а теперь просит пойти и умереть?

– Будет неприятно, если следы обнаружат во время похоронной процессии в Сичжуане. Даже если она и предпримет какие-то действия, то не станет этого делать за пределами запретной зоны. На данный момент Бай Вэй нуждается в нашей помощи.

Ши Цзинчжи повернулся к Бай Вэю.

– Мы предоставим тебе инструменты, чтобы ты смог карабкаться по каменным стенам. Если она попытается сбросить тебя на смерть или позволить монстрам в белых одеждах схватить тебя, чтобы убить, тебе придется отступить на полпути и некоторое время повисеть на каменной стене. Как только ты получишь наш сигнал, можешь подниматься обратно и искать каменную комнату своей жены.

– Если она лично приведет тебя на самое дно запретной зоны, тебе придется умолять ее и попытаться заставить уйти первой, пока "будешь заботиться о себе сам". Как только она выйдет из запретной зоны, ты сможешь подняться по скалам и найти ее... Когда ты поднимешься, мы будем ждать у выхода. Тогда ты можешь затаиться на некоторое время, и мы найдем возможность сбежать вместе.

– Так ты говоришь, что мне ничего не угрожает?

– Нет, – Ши Цзинчжи поднял бровь, – Если ты не успеешь сбежать вовремя или ситуация превзойдет все ожидания, ты можешь стать пятном крови на стене. Но с нашей помощью у тебя есть хотя бы половина шансов выжить и потихоньку найти свою жену.

Бай Вэй замолчал.

Затем он глубоко вздохнул и спокойно спросил:

– Помогая мне, что ты получишь?

– Мне любопытна ситуация в деревне Юаньсянь, и я хочу разобраться в ней. Как говорится, если ты знаешь врага и знаешь себя, то не нужно бояться результата сотен сражений*.

*Цитата из "Искусства войны" Сунь-Цзы. Полная цитата звучит следующим образом: Если ты знаешь врага и знаешь себя, то тебе не нужно бояться результата сотен сражений. Если ты знаешь себя, но не врага, то за каждую одержанную победу ты также будешь терпеть поражение. Если ты не знаешь ни врага, ни себя, ты будешь побежден в каждой битве.

Янь Цин кивнул в знак согласия, а Су Си смотрел куда-то в сторону, погрузившись в раздумья. Заметив взгляд Инь Ци, он пришел в себя и беззаботно улыбнулся.

В оставшееся время все занялись подготовкой инструментов.

Чтобы не вызвать подозрений у Богини, Бай Вэй не мог взять с собой слишком много вещей. Ши Цзинчжи дал ему небольшую бутылочку с пилюлями для укрепления сил и стимулировал несколько акупунктурных точек, чтобы суставы Бай Вэя оставались гибкими, и он случайно не навредил себе.

Наконец Ши Цзинчжи достал со дна аптечки маленькую бутылочку и высыпал из нее две засохшие маленькие штучки.

– Это бобы акации, выращенные из демонических растений, которые обычно используются для определения состояния пациентов. Смочи их в своей крови, и каждый из нас возьмет по одной.

Ши Цзинчжи объяснил Бай Вэю.

– Эти бобы связаны между собой. Если мы сожжем этот боб огнем, твой боб тоже нагреется. Это послужит сигналом, и ты узнаешь, что богиня действительно ушла. Если же ты умрешь там, внизу, то боб на этой стороне превратится в пыль, а мы будем знать, что с тобой что-то случилось, и не станем больше ждать снаружи.

– Я понимаю. Мастер секты Ши, я точно не откажусь от своей жизни, – Бай Вэй торжественно взял бобы.

После этого Бай Вэй отдыхал еще два дня и тренировался цепляться железными когтями за каменные стены. После двухдневного употребления специально приготовленных блюд Инь Ци он немного поправился, и больше не выглядели как скелет.

Безумие в его глазах утратило остроту и превратилось в непоколебимую решимость.

Инь Ци немного завидовал Бай Вэю. Если бы Ши Цзинчжи не присматривал за ним, он бы и сам с удовольствием спустился и посмотрел.

К сожалению, деревня Юаньсянь очень необычная, и Ши Цзинчжи постоянно начеку. Он даже мог сосчитать, сколько раз Инь Ци переворачивался в постели по ночам. Даже когда он уходил в туалет, Ши Цзинчжи сидел, не шевелясь, боясь, что его ученика схватит какой-нибудь неизвестный монстр.

Инь Ци чувствовал веселье и раздражение.

Путь к поискам Шижоу - долгий и трудный, и Ши Цзинчжи по-прежнему необходим ему в качестве прикрытия. Он пока не мог раскрыть свою личность. Инь Ци должен послушно оставаться рядом с Ши Цзинчжи и играть роль обычного человека с сильным желанием выжить.

Если бы небеса предоставили ему разумный повод проникнуть в запретную зону, он бы первым отправился туда.

Но Инь Ци не ожидал, что такая возможность представится очень скоро.

Автору есть что сказать:

Демонический Лорд Инь, если ты думаешь, что лиса на самом деле мягкая лиса, то, в конце концов, тебя разоблачат.

О, суждено быть разоблаченным, что ж, это прекрасно (...

Инь Ци: Постоянно проверяя границы саморазрушения.

Ши Цзинчжи: Нет, ты не хочешь.

Глава 33. Кошмар

"Накопление потенциала бессмертия" Бай Вэя началось глубокой ночью.

Большинство людей благоговеют перед Богиней и равнодушны к жителям Сичжуана. Его пришли проводить только Инь Дэн и Мянь Цзе. Отец Инь Дэн остался дома, заботясь о младшей дочери, которая еще не умела говорить.

По словам жителей деревни Юаньсянь, это последняя "судьбоносная встреча" Бай Вэя.

Богиня стояла у входа в древесные врата, а по обе стороны от нее стояли два монстра в белых одеждах. Огромное демоническое дерево отбрасывало массивную тень позади нее, а его искривленные ветви разрослись во все стороны, напоминая врата подземного мира.

Она протянула руку к Бай Вэю с лицом, полным сострадания.

– Ты уже принял решение?

Бай Вэй поджал губы и повернул голову, чтобы посмотреть на двух женщин позади него, пытаясь отыскать на их лицах тень А'Лу.

– Не уходи, – Мянь Цзе медленно покачала головой, – Я знаю свою дочь. Это разобьет сердце А'Лу.

– Разве восхождение к бессмертию - это не благо? – Инь Дэн в замешательстве посмотрела на мать, – Гэгэ спускается вниз, чтобы накопить потенциал бессмертия, и когда он накопит его достаточно, то сможет снова увидеть цзецзе.

– Инь Дэн, ты скучаешь по А'Лу? – Мянь Цзе крепко сжала руку на спине Инь Дэн.

– Конечно, скучаю. Я скучаю по ней каждый день.

– Мама тоже по ней скучает... Мама предпочла бы, чтобы вы обе остались рядом с ней, а не наслаждались благословениями восхождения к бессмертию.

– Богиня сказала, что все мы рано или поздно вознесемся к бессмертию, и тогда мы сможем встретиться снова.

– Когда придет время, я скажу цзецзе, что так долго по ней скучала! – Девочка гордо подняла голову, – Я все еще хочу, чтобы она помогла мне завязать волосы*.

* Имеется в виду церемония Цзи Ли, которая знаменует переход девушки из детства во взрослую жизнь и предполагает использование цзи (заколка для волос). Только после церемонии Цзи Ли женщина считается взрослой. и, следовательно, имеет право вступить в брак.

Богиня промолчала, на ее лице появилась нежная улыбка.

Мянь Цзе слегка нахмурилась, показывая нотки печали. Она замолчала и просто крепко обняла дочь.

Бай Вэй отряхнул свои длинные одежды и встал на колени перед Мянь Цзе, торжественно поклонившись.

– Когда я женился на А'Лу, мы поклонились только небу и земле. Мы не могли выразить почтение нашим родителям... Пришло время исправить это. Матушка, пожалуйста, прими мой поклон.

Сказав это, он встал и, не оглядываясь, пошел к древесным вратам.

– Мне очень нравится гэгэ, – прошептала Инь Дэн, – Мама, я тоже хочу увидеть цзецзе. Можно мне пойти с гэгэ?

– Инь Дэн, пойдем домой, – Мянь Цзе ничего не ответила. Она мучительно пережевывала эту фразу, – Пойдем домой.

Говорили, что для того, чтобы достичь бессмертия, человек должен пройти суровый путь совершенствования на земле и получить дар небес. Однажды покинув мир смертных, он уже никогда не вернется. Кто может отличить правду от лжи?

Мир воспринимал жизнь и смерть лишь как нечто огромное и безграничное.

Только после того, как Богиня вошла в запретную зону, четверо членов секты Кушань тихо подошли к ней. Ши Цзинчжи долго молчал, а затем медленно выдохнул.

– Это восхождение к бессмертию звучит все более и более зловеще. Удивительно, что жители деревни Юаньсянь могут это терпеть.

– У них нет выбора, – Инь Ци встал рядом с ним, – Тот, кто собственными руками отправил на тот свет несколько близких людей, разве осмелится утверждать, что бессмертие - это не очень хорошо?

– Теперь все зависит от Бай Вэя. Надеюсь, он сможет продержаться и найти свою жену, – пробормотал Ши Цзинчжи, – А'Лу не должна исчезнуть, как Лао Лю...

– Да.

Инь Ци уставился на деревянные врата неподалеку, и ему не терпелось пошевелиться. К сожалению, когти лиса Ши снова вцепились в его пояс, и он не мог даже сдвинуться с места.

Они терпеливо ждали, превратившись в двух ночных котов, притаившихся под карнизом. Боб акации в руке Ши Цзинчжи молчал, указывая на то, что с Бай Вэем все должно быть в порядке, но Богиня тоже не выходила.

Странно, неужели церемония "накопления потенциала бессмертия" занимает так много времени? Или они перемудрили, Богиня, будучи по своей природе добродушной, действительно находилась в маленьком мирке под запретной зоной?

Спустя час Богиня наконец-то вышла из запретной зоны со спокойной и мягкой улыбкой на лице. Ши Цзинчжи и Инь Ци не могли понять ее эмоций в этот момент.

Боб оставался спокойным, не проявляя никаких признаков изменений.

Дух Ши Цзинчжи дрогнул. Он вытянул ноги, чтобы снять онемение, и на кончиках его пальцев вспыхнул небольшой сгусток огня Ян. Он осторожно нагрел боб, который оказался очень горячим. Если Бай Вэй еще жив, он обязательно получил сигнал.

Небо окончательно потемнело, и уже невозможно разглядеть собственные пальцы, вытянутые перед собой. Демоническое дерево в запретной зоне зашелестело.

Черный демон-пес зевнул и улегся у входа, словно лужа черных чернил. Луна медленно двигалась, время приближалось к поздним часам ночи. Инь Ци, положив голову на плечо своего мастера, мирно дремал.

Тем временем Ши Цзинчжи расправил ладонь и пристально посмотрел на боб акации в своей руке, словно мог зажечь его взглядом.

Никогда еще время не шло так мучительно долго.

Примерно через два часа Янь Цин нерешительно заговорил:

– Мастер секты, насчет этого боба...

– Бобы точно в порядке. Мы договорились ждать, так что будем ждать дальше. До рассвета еще немного времени, и никто не... Хм?

В этом мире часто случается то, чего опасаешься.

К древесным вратам, спотыкаясь, словно труп в похоронной процессии, приближалась маленькая красная фигурка. Черный пес-демон навострил уши, демонстрируя нерешительную враждебность и обнажая острые зубы.

Инь Ци поразился такой враждебности и мгновенно открыл глаза.

– Это Инь Дэн?

Однако Су Си действовал быстрее, чем остальные.

В то время как ноги Янь Цина онемели от сидения на корточках, а сам он еще не пришел в себя, Су Си выскочил из своего укрытия. Он промелькнул перед демоном-псом и стремительно потянул Инь Дэн назад, демонстрируя ловкость и красоту движений.

Приземлившись и держа на руках маленькую девочку, на лице Су Си появилось выражение сожаления.

– Эта маленькая девочка ходит во сне, – он положил Инь Дэн на землю, делая вид, будто ничего не произошло, – Все в порядке. Просто не надо ее будить. Я ненадолго отлучусь и отнесу ее к Мянь Цзе.

Янь Цин пристально смотрел на него сложным взглядом.

– ...Нет возражений? Тогда хорошо. Вы, ребята, занимайтесь своими делами. Я пойду первым.

Су Си взвалил девочку на спину и, не оглядываясь, побежал прочь, утратив прежнюю легкость и грациозность. Лицо Янь Цина слегка потемнело, он продолжал смотреть им вслед, пока фигура Су Си не скрылась в ночи.

Однако Ши Цзинчжи это не удивило. Инь Ци тоже молчал, делая вид, что ничего не понимает.

Если не считать случайных промахов и преувеличений, актерское мастерство Су Си вполне достойное. Однако Су Си упустил из виду главное: если он действительно "мясник", как утверждал, то, каким бы знатоком и путешественником он ни был, он не смог бы спокойно пробыть в деревне Юаньсянь полмесяца.

Он рано увидел монстров в белых одеждах и жил здесь один, связанный и ограниченный в своей повседневной жизни. Несмотря на то, что Су Си считался дерзким среди обычных людей, этого окружения достаточно, чтобы вызвать чувство некоторого страха.

Однако, несмотря на то, что Су Си вел себя грубо, он не выказывал никаких признаков страха в своих действиях и жестах.

Должно быть, у этого парня есть какие-то хитрости в рукаве. За десять лет разлуки с Янь Цином все было не так просто, как он утверждал.

... К сожалению, молодые люди, в конце концов, все еще молоды, и Су Си не хватило опыта, чтобы выдержать эту игру. Не говоря уже об Инь Ци, трехсотлетнем монстре, Су Си, вероятно, не смог бы обмануть даже Ши Цзинчжи.

Однако, как собратья по странствиям по миру, ни мастер, ни ученик не настолько глупы, чтобы разжигать внутренний конфликт в этот непростой период.

Раз уж Су Си решил действовать, они с радостью согласились. Все они привыкли действовать в любом случае, и, по крайней мере, бережное отношение Су Си к Янь Цину вполне искреннее, так что это не помешало бы их прогрессу.

Между ними, как между мастером и учеником, уже существовал бумажный слой. Даже если четыре члена секты Кушань обернуты в несколько слоев, как бумажные фонарики, это не имело большого значения.

Инь Ци не мог не взглянуть на Ши Цзинчжи.

С его дешевым мастером в качестве удобного щита и, хотя он включал себя неохотно, в секте Кушань в общей сложности четыре человека, трое из которых имели нераскрытое происхождение. Лишь личность Янь Цина известна, но, учитывая его предка, будет гораздо спокойнее, если его происхождение не раскроют.

Он задался вопросом, советовался ли Мастер секты Ши с кем-нибудь по поводу его гадания; его судьба, безусловно, представляла собой большую проблему.

Как раз в тот момент, когда наступил рассвет и их план должен был рухнуть, Ши Цзинчжи застыл.

Инь Ци стряхнул с себя сонливость и спросил:

– Что-то не так с Бай-сюнди?

– ...Я не знаю, – ответил Ши Цзинчжи сложным тоном, раскрывая ладонь и показывая боб акации.

– Я отнес Инь Дэн домой, а Мянь Цзе сопровождала меня всю дорогу, – Су Си поджал губы и сменил тему, – Я не осмелился сказать ей, что нашел Инь Дэн у запретной зоны. Я просто сказал, что она бродила по деревне, а я не спал, вот и принес ее домой.

Он с присущей ему ловкостью избегал упоминания о вчерашнем происшествии. Казалось, он решил замять это дело.

Янь Цин не стал расспрашивать его дальше.

– Мастер секты, что нам делать дальше?

– По крайней мере, Бай Вэй доказал одну вещь. Под запретной зоной все не так просто - все еще хуже, чем мы себе представляли. Пока мы не выясним правду, никто не должен действовать самостоятельно.

Ши Цзинчжи потирал уставшие ноги и демонстрировал признаки изнеможения.

Инь Ци понял, что он имел в виду.

Сама Богиня, возможно, и не особенно могущественна, но ее сила заключалась в неизведанном. Чтобы войти в это место или выйти из него, они должны пройти через лабиринт заклинаний. Если они собьются с пути, даже самый сильный человек может потеряться навсегда.

Сам Инь Ци не пропал бы в любом случае. Он мог бы тратить время и бродить по округе, пока не нашел бы выход. Но это скучно, и он пропустил бы конкуренцию со стороны за Шижоу. Независимо от того, как он думал об этом, оно того не стоило.

Внезапно им показалось, что они зашли в тупик. Им оставалось только послушно дождаться церемонии вхождения в деревню и броситься внутрь, надеясь найти способ выжить.

Как же это хлопотно.

Лучше уж сегодня разыграть маленькую хитрость, пусть его дешевый мастер спокойно спит, а он отправится в запретную зону и со скалы. Территория у подножия запретной зоны невелика, и даже если там будут лабиринты, для него они не будут слишком сложными. Это не отнимет много времени.

Вдохновленный Инь Дэн, Инь Ци решил притвориться, что сегодня у него приступ лунатизма. В конце концов, учитывая ночные блуждания Инь Дэн в качестве прецедента, даже если он потом продолжит болтать, это не покажется таким уж неуместным.

Ведь вчера он не спал всю ночь, и сегодня его снова ждет бессонница. Он не мог позволить себе сонливость в запретной зоне.

Покончив с завтраком, Инь Ци не стал больше беспокоить своего измученного мастера. Бесконечно зевая, он забрался на кровать и, укрывшись одеялом, уснул.

Неожиданно ему приснился сон.

Инь Ци не видел снов почти сто лет и почти не мог отличить сон от реальности, думая, что снова попал под какое-то заклинание. Он долго стоял молча во сне, понимая, что мысли его плывут и все вокруг туманно, постепенно приходя в себя.

Наверное, и правда, мысли, которые человек думает днем, ночью проявляются во снах. Инь Ци снилось огромное демоническое дерево в запретной зоне.

Демоническое дерево, сбросив все свои листья, засохло и почернело, стоя на огромной заснеженной равнине. Близлежащие дома исчезли, осталась лишь груда костей на месте, где когда-то стоял демон-пес.

Во сне на Инь Ци нет Мантии из призрачной кожи. Он, одетый в белые одежды из Призрачной гробницы, босиком ступал по снегу, но не чувствовал ни малейшего холода.

Казалось, он действительно стремился в эту запретную зону, даже в буквальном смысле, в своих мечтах – с самоиронией подумал Инь Ци, наступая на бледные кости демона-пса и решительно входя в древесные ворота.

Внутри демонического дерева больше нет огромного и глубокого колодца; темное дупло дерева превратилось в чистый и просторный зал.

Инь Ци не мог не замедлить шаг.

Убранство зала довольно  обычное, а бледные спирали призыва души мягко покачивались. В центре зала стоял огромный, несравненный гроб с откинутой крышкой, покрытый неизвестными лианами.

Внутри гроба не было трупа, только разбитый идол.

Идол сделан из глины и тщательно раскрашен яркими красками. Теперь он жестоко разбит на сотни осколков, на поверхности которых нет крови, но от них исходит непередаваемое ощущение кровавости.

Один из осколков представлял собой фрагмент головы, на котором остался яркий огромный глаз, смотрящий прямо на Инь Ци.

Зал заполнен разбитыми идолами, а поверх них находился человек.

Женщина с растрепанными длинными волосами, в малиновом платье и с раздувшимся животом. Она стояла на коленях на осколках идолов, закрыв лицо руками, и плакала от глубокой печали.

Внимательно прислушиваясь, Инь Ци почувствовал пульсирующую головную боль. В зале находилась только одна женщина, но ее крики, казалось, исходили от миллионов людей — голоса мужчин, женщин и детей, смешиваясь, исходили из ее уст.

Казалось, что бесчисленные невидимые руки схватили Инь Ци, заставляя его идти в сторону гроба.

Во сне Инь Ци не мог использовать боевые искусства, поэтому эти руки могли тащить его за собой, удерживая перед женщиной. Почувствовав что-то, женщина медленно перестала плакать и подняла голову.

Она очень молода, чертами лица чем-то напоминала Мянь Цзе, но с дополнительным оттенком юности, свойственным молодым людям.

Однако с глазами у нее что-то не так.

Глазные впадины покраснели, а глазные яблоки постоянно вращались - глаза женщины были так плотно набиты бесчисленными зрачками, что не видно белка. Разной глубины, они жадно боролись за место, словно пузырьки, поднимающиеся на поверхность кипящей воды.

Как будто зрачки бесчисленного множества людей собраны вместе и смотрели через одну пару глаз.

– Не ты! – Узнав Инь Ци, она издала крик крайнего страха, дрожа как решето, – Не ты. Не подходи!

Впервые Инь Ци унизили с таким лицом. Он инстинктивно прикоснулся к своему лицу, но не смог нащупать никаких черт.

Его лицо исчезло, а на его месте появилось бесчисленное множество корнеподобных сущностей, заполнивших его лицо. Они хаотично тянулись вперед и имели грубую и ледяную текстуру. По какой-то причине, хотя он и сохранил зрение, он не мог видеть эти инородные объекты.

– Не подходи ближе. Не подходи! – Женщина, казалось, находилась под огромным давлением, когда она закричала, закрывая голову руками. Разбитые идолы под ней издали тихий треск и разлетелись на куски.

Она схватила куски статуй божеств и безрассудно бросила их в Инь Ци.

– Не подходи к нам! – крикнула она множеством голосов, – Убирайся отсюда!

Инь Ци хотел что-то объяснить, но осколок камня попал ему прямо в лоб, вызвав невероятно реальное ощущение боли. Он резко проснулся, его спина покрылась тонким слоем пота.

Воистину странный сон.

Ши Цзинчжи услышал шум и подошел проверить. Его явно поразил внешний вид Инь Ци.

– А’Ци, ты... – Ши Цзинчжи протянул ему теплое полотенце, не решаясь произнести ни слова, – Обычно ты спишь крепко, так как же получилось, что ты сегодня так ударился головой?

Инь Ци медленно потрогал лоб и вздохнул. Осколок камня из сна действительно оставил синяк, но, к счастью, он достаточно быстро восстановился, чтобы Ши Цзинчжи не стал ничего подозревать.

– Мне приснился кошмар, – тихо ответил он.

Независимо от того, какие тайны хранила запретная зона, он полон решимости раскрыть их все.

Весь следующий день Инь Ци держался рядом с Ши Цзинчжи, ни разу не отходя, и вел себя так хорошо, что это пугало. Несмотря на сильную нервозность, Ши Цзинчжи постепенно терял бдительность.

К сожалению, план Инь Ци по прыжку со скалы не успел осуществиться, как возникло новое осложнение.

Вскоре после наступления ночи на улице поднялась суматоха. Мянь Цзе с залитым слезами лицом постучала в дверь.

– Инь Дэн пропала. Вы ее не видели?

Глава 34. Небеса и земля беспристрастны

Вчера вечером Су Си принес Инь Дэн домой и стал объектом пристального внимания Мянь Цзе. Она схватила его за плечи и встряхнула, но он не забыл изменить свой голос на девичий:

– Инь Дэн снова пропала?

– Я спрашивала ее днем, и она сказала только, что прошлой ночью ей приснилась А'Лу, и А'Лу грустно плакала.

– Я подумала, что на ребенка подействовал сон, но сегодня ночью она снова исчезла, едва заснув... – Чем больше она говорила, тем больше задыхалась, – Мы с отцом специально заперли дверь... Вы уверены, что не видели ее?

Су Си покачал головой.

Мянь Цзе выглядела измученной, а волосы растрепались. Некоторое время она стояла неподвижно, стиснув зубы,

– Ее отец пошел расспрашивать людей, а я... я собираюсь спросить Великую Богиню. Вдруг Инь Дэн выбежала за пределы деревни, но пошла не туда...

Ее голос все больше и больше дрожал, напуганный ее собственным воображением.

– Не делай поспешных выводов, – Янь Цин пытался утешить ее, – Мы тоже поможем в поисках. У Инь Дэн маленькие шаги, поэтому она не могла убежать слишком далеко.

В условиях царящего снаружи хаоса о том, чтобы притвориться лунатиком, не могло быть и речи. Инь Ци медленно поднялся с кровати и обреченно вздохнул.

– А’Ци, мы тоже пойдем и поищем ее, – Ши Цзинчжи уже успел облачиться в аккуратное одеяние секты и поднять флаг "Лекарства лечит болезни".

Жители деревни долго искали ее. Хорошей новостью стало то, что за пределами деревни не нашли никаких свежих следов. Однако плохая новость заключалась в том, что и внутри деревни нет следов Инь Дэн.

Наконец позвали Богиню, все еще в изящном облике, с аккуратно уложенными волосами. Выслушав рассказ жителей деревни, на ее лице отразилась печаль.

– Возможно, она вошла в запретную зону.

– Но разве А'Хуо не охраняет запретную зону? – Мянь Цзе опустилась на колени и ответила немного скорбным голосом, – она всего лишь ребенок. Как она могла обойти демона-пса? Да и внутри запретной зоны стоят люди в белых одеждах. Там должно быть какое-то движение...

– Это дело подозрительное и требует тщательного расследования, – Выражение лица Богини стало слегка недовольным.

– Я хочу войти, – глаза Мянь Цзе покраснели, – Великая Богиня, позвольте мне войти и найти её.

– А'Мянь, ты же знаешь правила. Это не место для тех, кто не вознесся к бессмертию, поэтому жителям деревни запрещено входить в запретную зону. Если не угодить божественным духам в запретной зоне, то там будет только тупик. Хоть Инь Дэн и молода, но нарушение правил - это нарушение правил, и я не могу помочь.

Мянь Цзе горько рассмеялась.

– Тогда я вознесусь к бессмертию прямо сейчас, а вы можете сразу же подготовить мои похороны. Инь Дэн еще молода, она пропала совсем недавно, поэтому должна быть еще жива. Пожалуйста, помогите мне найти ее, умоляю вас, помогите мне найти ее...

После этих слов она бросилась к ближайшему стволу дерева, похоже, намереваясь прилюдно покончить с собой.

Инь Ци быстро схватил ее, и в его голове возникла идея.

– Великая Богиня, несколько дней назад я разговаривал с Бай Вэем, и он упомянул, что хочет войти в запретную зону, чтобы накопить потенциал бессмертия.

– И что же? – Богиня, наконец, обратила на него свой взгляд.

– У Бай Вэя нет потенциала бессмертия, как и у меня. Но он смог войти в запретную зону вместе с тобой, и я слышал, что он не взял с собой никого, кто уже "вознесся к бессмертию"... Могу я спросить, Великая Богиня, как долго он мог вести себя нормально после входа в запретную зону?

Ши Цзинчжи почувствовал скрытый смысл слов Инь Ци и взорвался:

– А’Ци, давай вернемся и обсудим это!

– Шицзунь, время никого не ждет, – твердо сказал Инь Ци: – Великая Богиня, если "это не место для тех, кто не вознесся к бессмертию, поэтому жителям деревни не разрешается входить в запретную зону", то, как насчет людей из-за пределов деревни? Раз бессмертные не даровали мне свою защиту, то и наказывать меня они не имеют права, верно?

Ши Цзинчжи чуть не сошел с ума из-за своего ученика...

Что за чушь ты несешь?!

Здравый смысл подсказывал, что люди будут держаться своей семьи. Если бы чужак вторгся на их территорию, его бы выгнали как можно дальше.

Но неожиданно, поразмыслив некоторое время, Богиня согласилась с этой кучей бреда.

– Люди без потенциала бессмертия слабы и незначительны, как муравьи, и действительно, они не сразу потревожат небожителей. Если ты будешь действовать достаточно быстро, у тебя будет шанс попробовать.

Инь Ци радостно кивнул, впервые увидев Великую Богиню в несколько лучшем свете.

Ши Цзинчжи далеко не святой и не считал, что жизнь Инь Дэн стоит больше, чем жизнь его ученика. Он хрипло выкрикнул тоном, полным страха:

– Как твой мастер, я запрещаю это делать!

С другой стороны на землю уже рухнула Мянь Цзе. С одной стороны, она надеялась, что Инь Ци вернет ее дочь, но с другой стороны, она чувствовала ту же панику, что и Ши Цзинчжи. Бесчисленные эмоции сдавливали горло, и она не могла вымолвить ни слова. Отец Инь Дэн, обыскав все окрестности, наконец, появился. Он держал на руках жену и дочь, бормоча что-то, словно молился.

Младшая сестра Инь Дэн прижалась к груди отца. Она, казалось, что-то почувствовала и громко завыла, отчаянно сопротивляясь, когда ее крики пронзили небо.

Атмосфера замерла.

Ши Цзинчжи почувствовал онемение в конечностях. Рациональность подсказывала ему, что если он сейчас остановит Инь Ци, то это только усложнит действия секты Кушань в деревне. Но из-за странного явления, связанного с Бай Вэем, и тонкого отношения Великой Богини путешествие Инь Ци на этот раз казалось скорее опасным, чем благоприятным.

И в глубине его сердца снова вспыхнуло то безымянное чувство, словно проклятие, от которого невозможно избавиться.

Как и на протяжении последних двадцати лет, оно забралось в глубины его сознания и тихо шептало: все страдают, тоскуют по недостижимому, завидуют тому, что у них когда-то было. Даже обычные люди переживают потери и приобретения, но для тебя все идет вразрез с твоими желаниями, и ты не можешь получить то, к чему стремишься.

Разве это не обидно?

Посмотри, паникующая и жалкая семья Инь Дэн смотрит на Инь Ци так, словно для него совершенно естественно вернуть их дочь. Они считают само собой разумеющимся, что "их дочь доживет до завтра", поэтому и не могут смириться с реальностью. Как высокомерно.

Ради этого "само собой разумеющегося" они даже хотят рискнуть жизнью Инь Ци.

Инь Ци, очевидно, является его учеником, его собственностью, его "кармической связью". Как они посмели?

Это чувство, как голод после семидневного голодания, разожгло в его груди холодный огонь. Ему нужно разорвать что-то на части, схватить что-то, чтобы погасить это.

Ши Цзинчжи когда-то думал, что это внутренний демон*, появившийся слишком рано. Когда он только достиг совершеннолетия, это уже сопровождало его. Маленький ребенок даже не понимал земных желаний, как же он мог породить такой сложный водоворот желаний?

* С точки зрения самосовершенствования, это негативные эмоции и ментальные барьеры, которые препятствуют обучению и самосовершенствованию.

К счастью, независимо от того, что это за порыв, Ши Цзинчжи хорошо знаком с ним. Он хорошо знал, как управлять этим свирепым зверем, не позволяя ему причинить вред другим, когда тот вырывался на волю.

Например, он мог подавить это сильное желание и превратить его в гнев.

Возможно, Ши Цзинчжи слишком долго молчал, и взгляды всех жителей деревни сосредоточились на нем. Вздымание и опускание груди Ши Цзинчжи постепенно усиливалось, а в его глазах разгорался гнев. От него, одетого в не слишком роскошные одежды мастера секты, медленно исходила тихая аура подавления, сильнее, чем даже у Богини.

Это мгновенно развеяло приятное настроение Инь Ци.

Обычно Ши Цзинчжи выглядел так, словно его можно напугать до смерти всего лишь легкой неосторожностью. И хотя Инь Ци знал о таинственном происхождении этого человека, он не обращал на него особого внимания, ведя себя с ним так, словно воспитывал приставучего лиса. А когда в Призрачной гробнице все вышло из-под контроля, он просто решил, что у его хозяина какие-то проблемы с характером, и, естественно, он немного сошел с ума.

Это делало игру более захватывающей, и Инь Ци не жаловался.

...До этого момента.

Это первый раз, когда Инь Ци видел, как Ши Цзинчжи спокойно сбрасывает давление.

Инь Ци слегка выгнул спину, демонстрируя неподдельную настороженность. Он и раньше видел сильных мира сего, и Ши Цзинчжи не входил в их число. Но когда человек настроен серьезно, аура, которую он излучал, могла многое рассказать о его характере.

Тот же уровень гнетущего чувства, который наблюдался в храме Цзяньчэнь, был в основном тяжелым и глубоким, в то время как в секте Тайхэн - в основном праведный и ясный. Что касается демонических сект, то они либо леденяще холодные, либо извращенные и вязкие. Инь Ци несколько раз сражался с Янь Буду, но даже гнетущая аура Янь Буду не могла выйти за рамки нормы.

Но Ши Цзинчжи - совсем другой.

Инь Ци никогда не испытывал от него такого давления. Он - почти пустой, даже в какой—то степени чистый - без злобы, немного наивный, но, несомненно, нес в себе ауру, способную разорвать все на части и втоптать в грязь.

"Небо и земля беспристрастны*", - внезапно всплыло в голове Инь Ци.

*Это слова из пятой главы "Дао дэ цзина" Лао-цзы, философская идея о том, что природа, судьба или силы вселенной не обладают человеческими качествами, такими как доброта, сострадание или моральные суждения. Вместо этого они действуют по своим собственным законам и принципам, не считаясь с индивидуальными человеческими желаниями и заботами.

Столкнувшись с этим легко приобретенным дешевым мастером, он впервые испытал чувство, похожее на "ужас".

Выражение лица Ши Цзинчжи постоянно менялось, и он некоторое время стоял на месте, а затем повернулся и пошел в сторону Богини.

Обычные жители в основном различали силу ауры человека, но Богиня, очевидно, заметила что-то необычное в этом человеке. Она даже не потрудилась изобразить сочувственное выражение лица, в ее глазах читалась настороженность.

Ши Цзинчжи встал перед ней.

– Ты можешь пойти в запретную зону одна.

– ...Да.

– Если потенциал бессмертия слаб и ничтожен, как муравьи, то если потенциал бессмертия достаточно силен, смогут ли они стоять на равных?

Выражение лица Богини стало уродливым.

– Разве может смертный сравниться с истинным бессмертным? Но, действительно, бессмертные будут считать тебя моим подчиненным и не станут действовать безрассудно.

Ши Цзинчжи получил желаемый ответ.

– Тогда я пойду туда со своим учеником, а ты скажи этому демону-псу, чтобы он отошел в сторону. Я же сначала объясню кое-что своим людям и скоро вернусь.

Он схватил Инь Ци сзади за воротник одежды и потащил его к Янь Цину и Су Си. Они только что пришли в себя и смотрели на Ши Цзинчжи так, будто увидели медведя, идущего вверх ногами.

– Если мы с А’Ци спустимся вниз, Богиня обязательно будет наблюдать за нами со стороны, – лаконично сказал Ши Цзинчжи, – Пользуясь случаем, найдите дом Богини и поищите подсказки.

Янь Цин растерялся.

– Но мы...

Ши Цзинчжи не стал утруждать себя объяснениями и продолжил:

– Это шанс, который выпал нам. Что бы то ни было, найдите это. Понятно? Даже если вы видите только дверную раму, запомните узоры на ней.

Он снова притянул к себе Инь Ци и стиснул зубы.

– Когда все это закончится, я покажу тебе, на что способен.

Этот лис по-настоящему разозлился. Он даже научился яростно угрожать.

Неужели он не боится смерти? Ему следовало остаться снаружи. Инь Ци никак не мог понять, почему Ши Цзинчжи так торопился. У этого человека такая логика, словно его учили собаки.

Какая ирония судьбы.

Изначально он хотел найти простодушного козла отпущения. Кто бы мог подумать, что этот козел отпущения превратится в деревянный ошейник на его шее? Инь Ци чувствовал себя несколько неуютно.

Ши Цзинчжи не проявлял милосердия. Его взгляд был серьезным.

– Я спрошу тебя еще раз: ты действительно идешь?

– Да, – Инь Ци прожил уже более трехсот лет, и ему скучно до такой степени, что он покрылся мхом. Он не мог допустить, чтобы тайна смерти ускользнула прямо у него из-под носа.

– Хорошо, пойдем.

– Шицзунь, тебе не обязательно идти.

– Ты все еще помнишь, что я твой мастер? Если Мянь Цзе может пожертвовать собой ради Инь Дэн, неужели я слабее хрупкой женщины?

Инь Ци издал хриплый звук и ничего не ответил. Казалось, в его словах прослеживалась склонность относиться к Ши Цзинчжи как к учителю, который станет отцом на всю жизнь. Он решил сменить тему и прикинуться дурачком.

– Мы уже были внутри. Если Богиня не вмешается в этот раз, мы даже можем встретить Бай Вэя.

Ши Цзинчжи фыркнул в ответ.

Инь Ци послушно закрыл рот.

Черного пса отослали в сторону. Внутри древесных ворот царила кромешная тьма, как в беззубой гигантской пасти.

Инь Ци не удержался и снова заговорил:

– Шицзунь, ты действительно все обдумал? У тебя еще есть возможность повернуть назад...

Ши Цзинчжи: – Хмф.

На этот раз он по-настоящему зол.

Что ж, он будет действовать шаг за шагом и приспосабливаться к ситуации.

В это же время в Иду.

Принц Сюй Цзинмин из дворца Жун вернулся в столицу, но не сразу преподнес буддийские четки. Ши Цзинчжи разгадал его намерения - у него не хватало слишком много буддийских бусин, и ему неловко представлять их императору, чтобы получить похвалу.

Поэтому он временно передал карту на хранение Императорскому Наставнику.

Хотя император и не благоволил к родословной Императорского Наставника, два поколения императорских наставников подряд не допускали ошибок. Предыдущий Императорский Наставник был старейшиной трех династий, а нынешний - любимым учеником, избранным предыдущим поколением, носящим в себе дух мудреца.

Императорский Наставник Цзян Ююэ обладал утонченной и неземной внешностью, на вид ему около тридцати лет, но на самом деле ему за шестьдесят. Он спокойно принял буддийские четки, и на его лице не отразилось никаких эмоций.

– Этот смутьян взял себе ученика, а также преследует наследие Янь Буду, – Сюй Цзинмин опустил голову, – Мы должны захватить сокровище первыми, и не только для императора, но и для того, чтобы избавить Великий Юнь от неприятностей.

– То, что он взял ученика, не обязательно плохо, – мягко сказал Цзян Ююэ.

– Не обязательно плохой? Он - национальное бедствие. Ему не так-то просто успокоиться. Ему осталось жить всего год, а он все еще думает о создании собственной секты. Скорее всего, у него недобрые намерения.

– У этого ребенка сильные привязанности и желания, – Цзян Ююэ улыбнулся, – Чем больше привязанностей, тем больше оков. У всего есть две стороны, поэтому не стоит делать поспешных выводов.

– Нынешний император... Нет, Дагэ уже обманут им. А тебя он тоже обманывает?

Цзян Ююэ не ответил. Улыбаясь уголками рта, он продолжал читать книгу.

Сюй Цзинмин не мог отдышаться, чувствуя, что он измотал себя ради Великого Юнь. Все эти люди думали, что обладают абсолютной властью, и жили беззаботно, совершенно не понимая, какой ужас таит в себе Ши Цзинчжи.

Как говорится, “Трехлетний ребенок может наблюдать за старшим*”. Если бы они сравнили его с его чудовищным старшим братом, используя это высказывание, они бы не отнеслись к нему так легкомысленно.

*Идиома, которая означает, что даже в юном возрасте человек может распознать характер, поведение и качества кого-то более старшего или опытного. Это говорит о том, что способность судить и воспринимать истинную природу других людей может развиться в раннем возрасте.

Но, подумав об этом, Сюй Цзинмин усмехнулся про себя. Должно быть, они не слишком внимательно наблюдали за этим чудовищем.

Будучи младшим сыном бывшего императора, Сюй Цзинмин с самого рождения обречен на праздную жизнь. Его старшие братья занимались своими делами, а он, слабый и болезненный, объявил себя соперником воплощенного демона. Кроме заучивания книг, Сюй Цзинмин проводил остальное время, предаваясь различным порокам и безделью.

Его всегда крайне интересовал Ши Цзинчжи.

Для него Ши Цзинчжи напоминал разноцветного ядовитого паука. Сюй Цзинмин боялся до смерти, но ничего не мог с собой поделать, его тянуло к чему-то новому.

Ши Цзинчжи воспитывался в самом дальнем уголке дворца и был связан многочисленными ограничениями. Сюй Цзинмин не мог вспомнить многого из своих ранних лет, но два ограничения выделялись в его памяти.

Все, кто окружал Ши Цзинчжи, независимо от их положения, менялись каждый месяц без повторений. Питание не могло быть слишком скудным, но и не слишком хорошим. Независимо от предпочтений Ши Цзинчжи, вкус блюд должен меняться каждый день.

Сюй Цзинмин узнал обо всем этом от понравившейся ему служанки, которая отправилась на месяц на службу к Ши Цзинчжи. Когда служанка вернулась, она нервничала, а когда ее спросили, что случилось, отказалась говорить.

Численность рабочей силы во дворце ограничена, а людей вокруг Ши Цзинчжи приходилось постоянно менять. К его резиденции приставили не так много людей. Воспользовавшись крупицами смелости, Сюй Цзинмин лично прокрался туда, чтобы провести расследование.

Он специально попросил служанку прикрыть его, боясь, что Ши Цзинчжи его обнаружит.

Сколько лет было Ши Цзинчжи в то время? Семь или восемь?

Он сидел, выпрямившись, за каменным столом, и аккуратно поглощал пищу. Еда легкая и простая, и Ши Цзинчжи лишь слегка пробовал каждое из них, не проявляя никаких отклонений.

Пока служанка не убрала тарелки и не принесла десерты.

Эти десерты - новое творение императорской кухни. Недорогие, но ароматные, хрустящие и вкусные. Даже Сюй Цзинмин съел несколько тарелок. Ши Цзинчжи неподвижно уставился на незнакомые десерты и отпустил служанку.

Сначала Ши Цзинчжи не притронулся к ним.

Он просто пристально смотрел на них, как будто это самые соблазнительные вещи в мире. После часа блужданий Сюй Цзинмин вернулся и обнаружил, что Ши Цзинчжи не шелохнулся, все еще не отрывая взгляда от десертов. В его взгляде читалось безумное желание, словно он - голодный нищий, наблюдающий за пиршеством.

Он только что закончил трапезу, поэтому вряд ли мог проявить такое поведение. Может быть, он сошел с ума?

А может быть, десерты являлись несравненными деликатесами, а вкусовые рецепторы Сюй Цзинмина притупились, и он не в состоянии воспринять их качество?

Пока Сюй Цзинмин размышлял, Ши Цзинчжи, наконец, сделал шаг. Он схватил горсть десертов и с жадностью запихнул их в рот, как голодный призрак. Он ел с такой жадностью, что чуть не откусил себе половину пальца, и с его рук капала кровь.

В одно мгновение на ранее полной тарелке остался только один кусочек.

Ши Цзинчжи остановился, его лицо застыло, и он достал короткий бамбуковый прут.

Это был инструмент, используемый во дворце для наказания слуг, испещренный заклинаниями. Он причинял мучительную боль, но не оставлял после себя никаких повреждений.

Сюй Цзинмин наблюдал, как тот поднял бамбуковый прут и безжалостно ударил им по собственной руке. В следующее мгновение Ши Цзинчжи взвыл от боли и упал со своего места, скорчившись на земле.

Сюй Цзинмину никогда не доводилось видеть подобной сцены. Он сразу же испугался. С вставшими дыбом волосами он бросился бежать.

Это произошло не потому, что ему нечего есть или он не мог утолить голод, так зачем же действовать так жестоко? Дагэ прав; Ши Цзинчжи родился с проблемой.

Через несколько дней Сюй Цзинмин, чтобы убедиться в том, что увиденное им не было иллюзией, тайком вернулся посмотреть. Только что прошел дождь, и неизвестно, где находился Ши Цзинчжи, но кусочек десерта остался нетронутым. Промокший под дождем, он покрылся плесенью.

Несколько месяцев спустя во дворце давали банкет. Ши Цзинчжи послушно сидел в углу, ел и пил с изяществом и учтивостью. Какие бы пирожные ни подавали, он брал лишь несколько кусочков и даже не смотрел на них, проявляя еще большую сдержанность, чем другие принцы.

Дикое желание и безумие, которые наблюдались в тот день, казалось, были лишь иллюзией.

Какой обманщик!

Ши Цзинчжи обманывал всех более двадцати лет, в конце концов, убедил императора, своего старшего брата, позволить "проблемному человеку, который вел себя как обычный человек”, вернуться в свои владения, как тигру, выпущенному в горы ".

Чем больше Сюй Цзинмин вспоминал, тем больше злился. С тяжелым сердцем он поднялся со своего места, поклонился Цзян Ююэ и собрался уходить.

Но едва он отвернулся, как Цзян Ююэ снова заговорил обычным спокойным тоном:

– Ваше Высочество, не стоит обижаться. Я прекрасно понимаю... То, что он взял ученика, возможно, не так уж плохо для нас с вами. Но для молодого человека, который стал его "учеником", это все равно, что навлечь на себя беду.

Цзян Ююэ закрыл книгу, вздохнул и закрыл глаза.

– Бесконечная бездна, объединяющая мириады мирских желаний в одном человеке — как может обычный человек противостоять этому? В конце концов, это близко, но недостижимо, и сбежать тоже невозможно.

– Интересно, кто первым впадет в безумие - " учитель " или "ученик", который утонет в нем?

Автору есть что сказать:

Инь Ци: Спасибо за приглашение, но я не обычный человек.

Однако, это правда, что Демонический Лорд Инь сам навлёк на себя много неприятностей. Лис Ши может быть милым, но он не глуп и не невинен (?

Глава 35. Идол

В данный момент мастер не сходил с ума, а ученик не тонул. Ши Цзинчжи подавил свой гнев и не стал хватать Инь Ци за руку, пока они шли в кромешную тьму запретной зоны.

Инь Ци оставался бдительным, чувствуя дрожь в шагах Ши Цзинчжи, но ему казалось, что осторожность несколько преувеличена.

Сейчас его не интересовало происхождение его дешевого мастера; его больше интересовало, что за существо его дешевый мастер.

Они так и остались вдвоем в этой напряженной атмосфере, стоя на расстоянии шага друг от друга и не произнося ни слова.

Ночью в запретной зоне нет ни малейших признаков света, и она еще темнее, чем Призрачная гробница. Каменные ступени под ногами покрылись мхом и чрезвычайно скользкие. Инь Ци взял у жителей деревни фонарь и шел осторожно. Трудно представить, как ребенок может ходить с закрытыми глазами в таком месте.

Когда разыгрываешь пьесу, нужно убедительно сыграть свою роль. Инь Ци делал шаг, останавливался, освещая фонарем каждую каменную комнату в стене пещеры.

Маленькие комнаты пустовали, в них остались разве что кое-какие обрывки одежды или золотые и серебряные украшения. Не говоря уже о трупах, они не могли найти ни одной кости.

В прошлый раз во время похорон было слишком много людей, и они не смогли внимательно наблюдать за происходящим. Но теперь, при ближайшем рассмотрении, даже улица Бумажных Фигурок оказалась кишащей жуками и грызунами, а в запретной зоне нет и половины существ.

Неясно, связано ли это как-то с внешним миром, или заклинания здесь не действовали, но во всей глубокой яме холодно и тихо, как только что образовавшийся тонкий лед на поверхности воды, а воздух застыл.

И никаких следов света.

Вдвоем они бродили вокруг, пока не дошли до конца каменных ступеней. В конце каменных ступеней особенно холодно, на поверхности камня образовался тонкий слой льда, что еще больше затрудняло ходьбу.

Инь Ци специально заглянул в каменную комнату тетушки Лю, и действительно, она была пуста. Лишь несколько предметов одежды остались беспорядочно разбросаны, источая печальный холод.

– Ни Инь Дэн, ни Бай Вэя здесь нет, – Ши Цзинчжи прочистил горло, – Ситуация внизу странная. Ты должен последовать за мной обратно... А?!

Внезапно несколько последних каменных плит опустились вниз, растворившись в воздухе. Позади них возникло ощущение холода, а их ноги зависли в воздухе.

Инь Ци прижался к каменной стене, одной рукой схватив Ши Цзинчжи за запястье, а другой - потянувшись к краю каменной комнаты.

О себе он не заботился, но если Ши Цзинчжи упадет, то превратится в кусок лисьего мяса. Инь Ци, возможно, и искал смерти, но он не собирался брать с собой в путешествие в подземный мир еще одного спутника.

Кроме того, он мог и не умереть.

Инь Ци крепко держался за каменную платформу, постепенно восстанавливая силы, когда внезапно почувствовал незнакомое ощущение на тыльной стороне ладони.

Что-то гладило его руку.

Инь Ци резко поднял голову и прищурился. Фонарь упал недалеко вверху, и все еще мерцало пламя, позволяя ему смутно разглядеть происходящее...

Из каменной комнаты потянулась рука.

... Они только что проверили, и все каменные комнаты пустовали.

Но эта рука действительно существовала. Чрезвычайно ссохшаяся, напоминающая высохший труп, с пальцами длиннее, чем у обычного человека, напоминающая тонкие лапки паука

На ощупь ледяная и сухая, без намека на тепло.

Она изогнулась под углом, который не соответствовал человеческому строению, и осторожно разжала пальцы Инь Ци.

Инь Ци молчал, тихо сползая вниз. Он боялся, что если Ши Цзинчжи увидит эту штуку, то испугается до смерти, и спасти его будет еще сложнее.

Ши Цзинчжи же решил, что Инь Ци не выдерживает его веса. Воспользовавшись ситуацией, он изменил позу и вытянул флаг вперед. Бамбуковый шест из чистого серебра, покрытый огнем Ян, вошел в каменную стену, словно в кусок тофу.

Некоторое время они вдвоем спускались, неловко повиснув в воздухе. У них произошла интимная встреча с существом в белом одеянии, висевшим на стене. Когда они подобрались ближе, вонь крови и плоти стала еще более ощутимой. Существо в белом одеянии оставалось неподвижным, но от него исходило тепло, напоминающее тепло живого человека, отчего они чувствовали себя крайне неуютно.

Выражение лица Ши Цзинчжи изменилось, казалось, он хотел отпустить его и покончить с этим.

С другой стороны, Инь Ци крепко держался за цепь, удерживая себя вместе с существом в белом одеянии.

– Шицзунь, что нам делать?

Ситуация стала критической, и Ши Цзинчжи больше не держал зла на своего ученика. После того, как он успокоил свои эмоции, все его тело вспыхнуло огнем Ян, осветив пространство над ними.

По-видимому, он хотел осветить пространство вокруг себя, выяснить, как далеко они забрались, и рассчитать расстояние для обратного пути. Однако, как только он пролил свет на ситуацию, Ши Цзинчжи увидел ее слишком ясно.

Многочисленные длинные и тонкие руки тянулись из разных каменных помещений, образуя над ними паутину, ясно указывая на то, что они не смогут подняться.

Теперь ситуация стала еще хуже. Неподготовленный Ши Цзинчжи задрожал всем телом. Он соскользнул с бамбукового шеста и едва не упал прямо вниз. Инь Ци схватил его и сказал с большой серьезностью:

– Поскольку мы пока не можем подняться наверх, мы могли бы спуститься и посмотреть.

– А’Ци, ты серьезно? – Ши Цзинчжи сглотнул слюну.

Запретная зона находилась в пределах досягаемости, и Инь Ци не стал строить из себя недотрогу. Он сразу перешел к делу:

– Богиня стала опасаться нас обоих. Даже если нам удастся сбежать, будет сложно получить какую-либо другую информацию. Шицзунь, раз уж мы пришли...

Ши Цзинчжи не мог определиться, что в этой ситуации страшнее - паутина из рук наверху или слова его ученика "раз уж мы пришли".

Однако слова Инь Ци звучали вполне разумно. Если они не войдут в тигриное логово, как они смогут поймать тигренка? Ши Цзинчжи не хотел провести остаток жизни в деревне Юаньсянь. Он посмотрел на паутину из рук и глубоко вздохнул.

– Одолжи мне Меч Висящей Тени.

Они неловко поменялись местами в воздухе. Ши Цзинчжи держал в одной руке флаг с надписью “Лекарство лечит болезни”, а в другой – Меч Висящей Тени, поочередно вставляя их в каменную стену и постепенно опускаясь. Инь Ци обнял своего мастера за шею, зорко следя за тем, что их окружало.

Чем дальше они спускались, тем больше становилось существ в белых одеждах. Они молча висели на концах железных цепей, их количество варьировалось от десятков до сотен. По мере того как они спускались все глубже, вонь гниющей плоти становилась все сильнее, вызывая тошноту.

Неизвестно, выдержит ли нос Лиса Ши.

Спускаясь вниз неизвестно сколько времени, они наконец увидели слабый проблеск.

Они достигли дна этой бездонной запретной зоны. Издалека на дне ямы виднелись бесчисленные предметы необычной формы, похожие на огромные засохшие листья лотоса. Из неизвестного источника вытекала нефритово-зеленая жидкость, стекала вниз и образовывала тонкий слой воды на дне запретной зоны, отражая мягкий мерцающий голубой свет.

Дно водоема покрыто илом темного цвета, по-видимому, смешанным с чем-то, но с такого расстояния они не могли разглядеть детали.

В центре мелкого пруда, окруженный многочисленными "листьями лотоса", стоял деформированный "стручок лотоса", сделанный из камня.

Его выпуклая и вогнутая форма отличалась от формы обычного стручка лотоса. Он напоминал пустую чашу, наполненную светящейся зеленой жидкостью. Внутри чаши находилось несколько цилиндрических каменных платформ разного размера, выступающих над поверхностью жидкости. Сверху донизу они отдаленно напоминали темные семена лотоса.

Время от времени из края каменного семени лотоса вытекала жидкость. Она периодически стекала каскадом в воду внизу, создавая журчащий звук, похожий на водопад.

Это единственная живая сцена в яме. Все остальное было пустынным и неподвижным, окутанным особым чувством спокойствия.

После того как Ши Цзинчжи увидел озеро-людоед на втором уровне Призрачной гробницы, он не хотел прикасаться к неизвестной жидкости. Опираясь на флагшток, он взобрался по стене и устремился к самой дальней каменной платформе лотосовой капсулы. По сравнению с их первой встречей, на этот раз Ши Цзинчжи двигался более скоординировано. Он даже нашел время сменить позу, держа Инь Ци горизонтально на руках.

Однако приземлился он неидеально.

Потребовалось больше суток, чтобы заморозить три фута льда*. Несмотря на то, что Ши Цзинчжи несколько дней усердно практиковал внешние боевые искусства, ему все еще не хватало мастерства. Если бы не его ученик, выступавший в роли подушки безопасности внизу, Ши Цзинчжи упал бы ничком.

*Пословица, которая подчеркивает идею, что значительные достижения или глубокие изменения требуют времени и усилий.

Вдвоем они едва остановились на краю каменной платформы, где оставалось меньше чжана* пространства. Они едва избежали падения вниз.

*Мера длины, равная 3,3 метра.

Инь Ци, придавленный телом своего мастера, не мог пошевелиться. Перед его глазами вспыхнули редкие золотые звездочки, и ему расхотелось что-либо говорить.

Ши Цзинчжи, который почти расплющил своего ученика, как пельмешку, почувствовал себя неловко, поднимаясь на ноги.

– А’Ци, только что... ух!

Он не закончил фразу, потому что цвет его лица изменился, и он отвернулся, чтобы его стошнило.

Инь Ци быстро поднялся и увидел причину рвоты Ши Цзинчжи.

Это люди.

Под полупрозрачной жидкостью, напоминающей нефрит, лежало множество людей. Десятки людей лежали в каменных чашах, еще сотни - в окружающих их мелких прудах.

Пожалуй, слово "лежали" - не совсем точное. Эти люди больше не походили на людей. Обнаженные, словно вылепленные из мягчайшего цветного воска, медленно таяли, превращаясь в вязкую массу. Их плоть погружалась под воду, темно-красные мышцы выпирали наружу, смешиваясь с внутренними органами, образуя странную и гротескную красную грязь.

Однако они все еще живы.

Многие глазные яблоки не успели полностью расплавиться и медленно вращались в щелях между костями. Над их плотью плавали искореженные сердца, которые тяжело бились. Кровь очень медленно текла сквозь деформированную кожу.

Инь Ци не знал, сохранилось ли у этих людей сознание, и надеялся, что нет.

Это не та смерть, которую он искал.

Ши Цзинчжи долго рвало, прежде чем он окончательно пришел в себя. Под бледным светом его лицо мало чем отличалось от лица мертвеца.

– Я чувствую запах тетушки Лю, – Ши Цзинчжи вздрогнул, – Я давал ей лекарство, поэтому помню его запах.

В этот момент Инь Ци не собирался дразнить его. Ши Цзинчжи всего двадцать семь лет, он не был психически ненормальным. Внезапное зрелище такой сцены, естественно, ошеломило его.

Даже такой знающий человек, как Инь Ци, пришел в ужас.

Призрачная гробница - странная, но все эти особенности оставались в пределах "добрых и злых человеческих желаний". Однако то, что предстало перед их глазами, совсем другое. Что бы это ни было, оно точно не создано руками человека.

Инь Ци молча подошел и позволил Ши Цзинчжи уткнуться лицом в его плечо. Казалось, Ши Цзинчжи обрел спасательный круг: он крепко прижался к ученику и долго делал глубокие вдохи, прежде чем успокоился.

Зная истинную природу красной грязи в мелком пруду, вонь в воздухе стала особенно тошнотворной.

– Шшш... – Инь Ци похлопал его по спине, – У меня сильная судьба, способная победить злых духов. Помнишь, Шицзунь?

– Помню, – Ши Цзинчжи вытер уголок рта и слабо улыбнулся, – Теперь я понимаю, что случилось с бобами акации. Бай Вэй... он может быть здесь.

Ни живой, ни мертвый, боб акации не мог превратиться в прах и сохранить свою первоначальную форму.

Словно услышав их разговор, из беспорядочных теней донесся негромкий всхлип. Ши Цзинчжи напрягся и слегка повысил голос:

– Инь Дэн?

Всхлип тут же превратился в скорбный вой, и теперь они оба отчетливо слышали его. Они действительно слышали голос девочки. Голос доносился с центральной каменной платформы, расположенной не так далеко от того места, где они стояли.

Мастер и ученик находились на небольшой каменной платформе у края. Ши Цзинчжи, пошатываясь, поднялся на ноги и стал продвигаться к центру каменного лотоса.

Из-за слабого свечения, на таком коротком расстоянии тени могли легко поглотить внешний вид вещей. С этой точки зрения на других каменных платформах стояли фигуры. Эти существа оставались неподвижными, их рост составлял около девяти чи, что, конечно, не соответствовало росту маленькой девочки.

Если они хотели добраться до центральной каменной платформы, то не могли обойти ее стороной.

Мастер и ученик, казалось, достигли молчаливого согласия и воздерживались от необдуманных действий. Ши Цзинчжи не осмеливался разжигать свой огонь Ян, боясь их встревожить. Затаив дыхание, они старательно избегали жутких силуэтов и, полагаясь только на слабую флуоресценцию, незаметно пробирались к центру каменной платформы.

Достигнув центральной каменной платформы и убедившись, что вокруг царит тишина, Ши Цзинчжи наконец-то вздохнул с облегчением.

Находясь в центре ямы, где флуоресценция была немного ярче, они наконец-то смогли увидеть центральную каменную платформу.

На платформе возвышалась незаконченная статуя божества, а у ее ног рыдала Инь Дэн. Она свернулась в темно-красный комок и лежала неподвижно, словно упавший плод для подношения.

Не говоря уже о юной Инь Дэн, даже Ши Цзинчжи не решался сдвинуться с места, едва взглянув на божество.

Божество имело высоту примерно в тринадцать чи - довольно массивное и обычное для времен династии Юнь. Они даже узнали внешний вид статуи, тоже весьма обычный - она изображала национальное божество государственной религии Великого Юнь, Императорского Небожителя.

Однако это не обычная глиняная статуя.

Ее каркас сделан не из железа или дерева, а из настоящих человеческих костей.

Бесчисленное множество человеческих костей использовали при ее создании, образуя тонкую и симметричную структуру. Ряды костей рук, связки костей ног, аккуратно собранные тазовые кости, переплетенные кости ребер. Черепа разных размеров нанизаны друг на друга и уложены в определенном порядке. Даже человеческие зубы стали частью скульптурного реквизита, плотно прилегая друг к другу.

Поверхность костей покрыта оболочками из плоти, кровеносные сосуды и сухожилия, неразрывно связанные между собой, плотно скрепляли скелетную структуру божества. Вязкая масса из плоти нанесена сверху слоями, спрессовывалась и формовала божественное тело и одежды. Чтобы плоть оставалась неповрежденной, в массу подмешаны крошечные светло-зеленые волокна, идентичные тем, что исходили из глаз Инь Дэн.

Внутри хитроумно сконструированного скелета переплеталась огромная масса сердец, которые бились легко и медленно. В мясной массе виднелось несколько деформированных глаз, с рассеянным взглядом, словно во сне.

... Живой идол из плоти.

На данный момент вылеплена только половина его тела из плоти: одна сторона живая, а другая – из костей. Тонкие детали не вырезаны, что говорило о том, что это явно незаконченная работа. Голова божества не имела четких черт; лишь грубо очерчена структура, на которую неплотно натягивалась масса из плоти, и отчетливо виднелись тонкие кровеносные сосуды.

Божество слегка склонило голову, его движения излучали леденящее душу чувство сострадания, как у богини.

У подножия колоссального существа лежала Инь Дэн с деформированной левой рукой, на которой виднелись следы телесной массы.

Ши Цзинчжи сделал два шага вперед, пытаясь удержать ее. Внезапно вспыхнул зеленый свет, и он неосознанно активировал какое-то заклинание, мгновенно залившее светом все подземное пространство. Яркие лучи посыпались со всех сторон, ослепляя глаза.

Все тени исчезли, и перед ними открылся полный вид подземного пространства.

Инь Ци не мог рассмотреть окружающие детали. Раньше из-за плотной темноты, они могли видеть только те места, которые освещала флуоресценция. Теперь, когда все приобрело форму, это стало последней каплей, подтолкнувшей всех на грань краха.

После идола из плоти открылся поистине колоссальный идол.

Статуя встроена в стену пещеры, и видны только ее огромная голова и половина верхней части тела. Если бы не то, что половина головы встроена в стену, статуя могла бы полностью перекрыть яму.

Несомненно, она создана не человеческими руками - статуя состояла из бесчисленных переплетенных корней деревьев, и на ней не видно следов намеренного вмешательства.

Божество слегка наклонилось вперед, как бы наблюдая за людьми, и яркий свет осветил черты его лица, образованные переплетенными корнями.

У Императорского Небожителя несколько андрогинное лицо, красивое и пухлое. Однако, в отличие от статуй, которым поклоняются в храмах, между его бровями нет и следа сострадания, только абсолютное безразличие. Тонкие руки свисали с края статуи, скрюченные и искаженные, словно умирающие призрачные пауки.

Ши Цзинчжи оперся о флагшток, не веря своим глазам. Казалось, что он вот-вот рухнет, но он сумел устоять на ногах и не сел на землю.

Его лицо побледнело, и он пробормотал:

– Мы пришли слишком рано. Нам следовало сначала позволить Янь Цину погадать. По крайней мере, нам следовало взять с собой гуся.

Инь Ци молчал.

Он стоял прямо перед божеством из плоти. С этого ракурса две статуи дополняли друг друга, создавая жуткую красоту.

Спереди - разбросанные кости и плоть, позади - бесчисленные растения и деревья. Эта сцена ничем не отличалась от мириад существ в мире.

По какой-то неизвестной причине в сердце Инь Ци возникло едва уловимое чувство чего-то знакомого. Это место явно не место его захоронения, но все же это похоже на какую-то судьбу.

Какой абсурд.

Автору есть что сказать:

Ши Цзинчжи: Если я виновен, то закон должен наказать меня, а не водить на экскурсию по подземным достопримечательностям _(;з」∠)_.

Инь Ци: Это поклонение мастеру слишком оживленное, но оно направлено не в ту сторону _(;з"∠)_

Глава 36. Огонь возмездия

Корни дерева образовали возвышающуюся статую, которая смотрела на них сверху вниз. У Ши Цзинчжи возникла странная иллюзия: они напоминали сверчков, запертых в банке, за которыми наблюдают со стороны.

К счастью, ни одна из статуй, независимо от того, какое божество оно представляла, не подавала признаков движения. Ши Цзинчжи некоторое время дрожал, но постепенно смирился с ситуацией.

Но раз начал – доводи до конца*. Он сделал несколько шагов и потянулся к фонарю.

*Идиома, означающая решительность и твердость в выполнении действий без колебаний и компромиссов.

Перед девочкой развернулась настолько ужасающая сцена, что у нее от страха ослабели ноги. Встретив живого человека, она тут же крепко вцепилась в бедро Ши Цзинчжи и расплакалась так сильно, что едва не потеряла сознание.

Увидев статую из корня дерева, Инь Ци застыл. Только услышав плач девочки, ему удалось взять себя в руки.

– Эта Великая Богиня - лгунья, – хрипло воскликнула Инь Дэн, – Цзецзе здесь, и гэгэ тоже. Они никогда не возносились к бессмертию.

Ши Цзинчжи и Инь Ци обменялись взглядами.

Ши Цзинчжи:

– Не плачь... Инь Дэн, как ты спустилась? Ты помнишь?

– Я... мне приснилось, что цзецзе плачет, и я хотела ее утешить. Но мне показалось, что она меня не видит, и я захотела подойти ближе, еще ближе.

Набравшись храбрости, Инь Дэн слегка приподняла голову и указала на ближайшую к статуе каменную платформу.

– Когда я упала, то проснулась. Гэгэ спас меня. Он здесь...

Ранее завороженные гигантской статуей из корня, они, наконец, обратили внимание на каменные платформы вокруг себя.

На каждой маленькой платформе по-прежнему стоял идол из плоти.

Все они стояли лицом к центральной каменной платформе, напоминая сотню птиц, обращенных к фениксу. По сравнению с той, что находилась в центре, они гораздо меньше и менее изысканны. Маленькие статуи тоже сделаны из человеческих костей, но они изготовлены грубо, с множеством искаженных и деформированных деталей, почти как...

– Пробные версии, – тихо прошептал Инь Ци.

Теперь ситуация стала намного яснее - кто-то воздвиг идолов из плоти на дне этой запретной зоны, приложив немало усилий. В основе этих статуй лежала статуя из гигантского корня, и в процессе изготовления создали бесчисленное количество идолов, чтобы конечный продукт получился безупречным.

Под пробными версиями лежала толстая белая ткань и вокруг них намотано несколько цепей. Недаром Су Си сказал, что у "чудовищ в белых одеждах" обнажены внутренние органы: изначально они сделаны из живой плоти. Статуи из деформированной плоти имели неприглядный вид, поэтому их завернули в белую ткань и крепко перевязали веревками.

После использования в качестве моделей они могли служить марионетками. Эта схема "бессмертия" хорошо продумана.

Если учесть, что жители деревни Юаньсянь находятся в полном неведении обо всем этом, то только один человек мог сделать такое…

Несомненно, это работа Богини.

Но зачем она создала таких чудовищ? Каково было назначение статуй из плоти? Гигантская статуя из корня вся покрыта вьющимися растениями и, казалось, имела многовековую историю, но откуда она взялась?

Инь Ци скитался по миру смертных более трехсот лет, но вместо того, чтобы все прояснить, вокруг становилось только темнее. Кроме монстров и демонических материалов, он, казалось, ничего не знал о "другой стороне" мира.

Нынешняя сцена еще более абсурдна, чем его ночной кошмар.

Вспомнив о кошмаре, Инь Ци не мог не коснуться своего лица. На этот раз черты его лица не изменились, и на нем не было никаких странных корней. Он ощутил знакомое прикосновение Мантии из призрачной кожи к своим пальцам.

Ши Цзинчжи долго молчал. Наконец, собрав остатки самообладания, он присел на корточки и положил руки на плечи Инь Дэн.

– Инь Дэн, ты только что сказала: "Цзецзе здесь, и гэгэ тоже"... Ты можешь с ними связаться?

Инь Дэн энергично замотала головой, вытирая слезы с лица.

– Они не могут... не могут говорить. Но я просто знаю.

Она указала на идола из плоти на центральной каменной платформе, а затем - на черновую модель неподалеку.

– Это цзецзе, а это гэгэ. Я чувствую, что они здесь.

Возможно, именно это имели в виду люди, когда говорили, что у человеческих детей духовные чувства не полностью закрыты. Только непонятно, как она могла узнать статуи, ведь все они в крови и неразличимы.

Инь Ци быстро прикинул в уме.

Если они поднимут Инь Дэн и выставят на всеобщее обозрение одного из монстров в белых одеждах, жители деревни, несомненно, заметят неладное - тогда они смогут разжечь ситуацию, и хоть кто-то поможет им выбраться.

Это тоже один из вариантов.

...Но в данный момент их беспокоило не это.

Богиня знала все тайны запретной зоны, но все же позволила им войти. Возможно, если они захотят, уйти будет не так просто.

Ши Цзинчжи, очевидно, размышлял о том же. Он ходил кругами, изо всех сил стараясь не обращать внимания на статуи из плоти вокруг.

– А’Ци, давай я понесу тебя на спине, а Инь Дэн будет держаться за тебя. Попробуем подняться обратно… и посмот…рим… – Его взгляд уловил что-то в углу, и он застыл. Вторая половина его предложения дрожала все больше и больше, пока он говорил, и, в конце концов, закончилась стоном.

Проследив за взглядом Ши Цзинчжи, Инь Дэн издала нечеловеческий крик, и потеряла сознание.

Гигантская статуя из корней медленно двигалась — нет, это была не сама статуя, а огромный монстр-червь, вылезший из корней. Гигантский червь извивался и скользил вокруг статуи, вызывая падение почвы и камней. Через некоторое время он успокоился, опустив голову в сторону группы. На первый взгляд это выглядело как гнилые кишки, обвившие гигантскую статую из корней.

Кто, черт возьми, знает, какое правило они нарушили, чтобы потревожить эту тварь!

Оказавшись ближе, мастер и ученик не имели иного выбора, кроме как разглядеть его получше.

Тело у гигантского червя красновато-коричневое, с грубой и прочной внешней оболочкой, напоминавшей кору старого дерев. На голове у него три темных отверстия, лишенных глазных яблок. Промежутки между отверстиями разделены на три сегмента, напоминающие части человеческой головы. Внутри отверстий росли неровные и плотно расположенные желтоватые зубы, напоминающие человеческие. Мутная желтая слюна, смешанная с землей, непрерывно капала вниз.

Гигантский червь обвился вокруг туннеля, плотно закрывая каменную стену. Он соскоблил длинные, похожие на руки предметы, что позволило им, наконец, увидеть их истинную природу.

Яйца червей.

Яйца насекомых были размером примерно с половину человека, с твердой веретенообразной оболочкой. Одним концом они легко проникали в почву и камни, а другой конец соединялся с длинными, похожими на руки структурами, позволявшими им свободно ползать. Они исчислялись тысячами и тихо прятались за статуей божества из корня. Теперь, сметаемые гигантским червем, яйца насекомых непрерывно падали в воду.

Яйца насекомых, казалось, не интересовались плотью в бассейне. Они собирались в группы, вонзаясь в толстую кожу гигантского червя, а деформированные руки беспорядочно метались в воздухе.

К сожалению, это сердечное воссоединение родителя и детей не тронуло Ши Цзинчжи. Глаза Лиса Ши метались по сторонам, словно он хотел покончить со всем этим прямо на месте.

По сравнению с ними монстры в белых одеждах казались вполне приятными.

Жаль, что дело дошло до этого, и выхода у них уже давно нет.

Ши Цзинчжи попытался использовать свой огонь Ян, чтобы покрыть флаг, но он сам стал подобен отсыревшей спичке, неспособной высечь ни единой искры. Гигантский червь раскрыл пасть, полную зубов, и Ши Цзинчжи показалось, что его сейчас снова вырвет.

Инь Ци был беспомощен.

– Шицзунь!

Услышав крик ученика, Ши Цзинчжи немного пришел в себя. Он заскрипел зубами, поднял потерявшую сознание Инь Дэн и Меч Висящей Тени, и передал их Инь Ци.

– Раз у тебя нет внутренней силы, позаботься о ней и спрячься!

Это действительно разумно.

Столкнувшись с таким огромным монстром, отсутствие внутренней силы могло стать фатальным. Ши Цзинчжи все еще мог полагаться на грубую силу, но пока они не обнаружили слабое место гигантского червя, Инь Ци мог наносить ему лишь поверхностные удары.

Инь Ци, держа в одной руке Инь Дэн, а в другой меч, быстро спрыгнул с каменной платформы.

Ши Цзинчжи, с другой стороны, неуклюже подпрыгнул и едва удержался на поверхности гигантского червя. В следующее мгновение к нему потянулись бесчисленные яйца насекомых, которые тут же взорвались.

Огонь Ян вспыхнул, мгновенно воспламенив длинные руки яиц насекомых. С треском разлетаясь, они испускали неописуемое зловоние. Обожженный огнем Ян гигантский червь бился о стены пещеры.

Ши Цзинчжи воткнул флагшток в его толстую кожу, с трудом удерживаясь на ногах. Инь Ци, воспользовавшись географическим положением, спрятался под каменным листом лотоса в углу, чтобы Инь Дэн не пострадала от гигантского червя.

Яйца насекомых понесли большие потери, но гигантский червь получил лишь незначительные повреждения. Ши Цзинчжи жалобно тыкал шестом в тело червяка, напоминая муравья, пытающегося закусать слона до смерти. Гигантского червя раздражал этот настойчивый муравей. Видя, что трение о каменную стену не помогает, он начал изгибать свое тело и энергично ударять по стене, намереваясь раздавить надоедливого муравьишку.

От удара вся запретная зона содрогнулась и загрохотала, в результате чего упало еще больше неповрежденных яиц насекомых, едва не столкнув Инь Ци в воду.

А жаль.

Если бы Ши Цзинчжи владел внешними боевыми искусствами или мог легко контролировать свою силу, этот гигантский червь не стал бы для него противником. Однако у Ши Цзинчжи мало боевого опыта, он все еще находился на стадии выпрашивания еды, держа в руках золотую миску*, совершенно не представляя, как использовать свою силу.

*Метафора, означающая, что у него есть хорошие условия, но он ими не пользуется и ничего не делает.

После долгих размышлений Инь Ци так и не смог найти слабое место монстра-червя. У одного есть воля, но нет силы, а у другого - сила, но нет воли, и они могут быть поглощены этим существом.

Повреждения у Инь Дэн своеобразные, и она – важный  свидетель. Она ни в коем случае не должна умереть тут, внизу.

Чтобы все выжили, оставался только один путь - Инь Ци должен спровоцировать эту лису.

По мнению Инь Ци, Ши Цзинчжи больше всего боится двух вещей. Во-первых, не выжить, а во-вторых, потерять своего ученика. В данный момент страх смерти имел обратный эффект, заставляя Ши Цзинчжи колебаться и не предпринимать никаких действий.

Ему нужен сильный стимул, чтобы вновь разжечь это безумие.

В этот момент Ши Цзинчжи не смог больше держаться и рухнул на каменную платформу. Он тяжело упал и тут же закашлялся кровью. Гигантский червь не собирался позволить ему бороться за жизнь и собрался раздавить его.

Инь Ци положил Инь Дэн на каменный лист лотоса и бросился к каменной платформе. Он придержал Ши Цзинчжи, привстал на цыпочки, и оба они, едва удерживая свои тела, повисли на стебле внешнего листа лотоса.

Гигантский червь пронесся мимо мастера и ученика и врезался в каменную платформу, где изначально находился Ши Цзинчжи, разрушив статую. Разбитые камни полетели в неглубокий бассейн, а кровь, смешанная с пылью, взлетела вверх. Существо превратило, стоящего на каменной платформе идола в плоть и грязь. Оно жалко сползло обратно в бассейн, оставляя за собой кровавый след, отчего мелкий бассейн стал еще мутнее.

– А’Ци? – Ши Цзинчжи еще не пришел в себя.

– Шицзунь, смотри, эта тварь осмеливается нападать только на монстров в белых одеждах и не смеет трогать центрального идола из плоти, – время не терпело, поэтому Инь Ци сразу перешел к делу, – Вспомни, где ты приземлился раньше.

Ши Цзинчжи бросил на него пристальный взгляд и не стал больше медлить. Он снова схватил флаг и бросился бежать.

Обретя точку опоры, его атаки постепенно становились более систематичными. Ши Цзинчжи долгое время преследовал гигантского червя, на теле которого появлялось все больше и больше ожогов. Он больше не мог этого выносить и становился все более беспокойным. Инь Ци отнес Инь Дэн подальше и намеренно переместился ближе к центру поля боя. Он решил, что будет вести себя как бойкая рыбка в пруду, ожидая, когда на него повлияют действия Ши Цзинчжи.

В итоге Инь Ци действительно оказался втянут в битву, но все пошло не так, как он планировал.

Сражение Ши Цзинчжи достигало своего апогея. Одним последним ударом он мог убить этого монстра.

Существо, которому надоели постоянные преследования Ши Цзинчжи, получало все новые и новые ранения. Не в силах больше терпеть, оно уже собиралось нанести сокрушительный удар, но замерло в воздухе. Через мгновение оно свернулось в кольцо и жестко рухнуло вниз, едва не задев центральный каменный цветок лотоса.

– А я-то думала, почему она так сильно трясется. Впечатляет, что ты так долго продержался под атаками Защитника, – раздался холодный голос.

Незадолго до того, как монстр-червь пришел в ярость, с неба спустилась Богиня.

Яйца насекомых переплелись друг с другом, образовав сеть рук, которые держали ее в воздухе. Она взглянула на беспорядочное дно запретного места и подняла руку, выпустив заклинание. Из каменной стены вырвался древесный корень, пробив огромную дыру в теле гигантского червя.

– Этим глупым созданиям действительно не хватает ума. Они чуть не разрушили мои планы.

Гигантский червь закричал от боли и не смел пошевелиться. Яйца насекомых, казалось, получили какое-то указание. Они сплелись вместе, переплели руки и подняли центрального идола в воздух, подвесив его в безопасном положении.

Ши Цзинчжи уже долгое время сражался с гигантским червем, и достиг предела своих сил. У него перехватило дыхание, когда огонь Ян на его флаге замерцал, но так и не смог остановить эти руки.

После исчезновения идола плоти рядом с Ши Цзинчжи осталась лишь лужа живой плоти. Не имея уязвимых мест, убийственное намерение Богини распространялось подобно приливной волне.

К счастью, по сравнению с гигантским червем Богиня выглядела совершенно нормально, и к Ши Цзинчжи вернулось мужество. Он бросил взгляд на укрытие Инь Ци и вызывающе сказал:

– Значит, ты все-таки решила спуститься. Зачем? Если бы ты пришла раньше, чтобы спасти Инь Дэн, все было бы хорошо.

Богиня усмехнулась.

– У тебя острый язычок. На пороге смерти ты все еще хочешь защищать других?

Еще один корень дерева зловеще высунулся наружу, целясь прямо в Ши Цзинчжи. Как раз в тот момент, когда он собирался принять оборонительную стойку, корень изменил свою траекторию, резко ускорившись и врезавшись в край, где прятался Инь Ци, с силой столкнув его в глубину бассейна и похоронив в грязи из плоти и крови.

На мутном дне бассейна появились пузырьки, брызнула кровь и все стихло. Поверхность воды быстро успокоилась, но Инь Ци не вынырнул на поверхность. Он не мог даже немного побороться.

Ши Цзинчжи не ожидал, что она нацелится на его ученика. Все его существо застыло, как лед.

Шум воды давно прекратился, гигантский червь больше не кричал, вокруг стояла тишина. Ши Цзинчжи чувствовал себя каким-то потерянным. Этот момент был слишком резким, слишком быстрым, чтобы он успел отреагировать или даже подтвердить случившееся.

Он крепко сжал в руке флаг - еще немного усилий, и они бы победили. Тогда он мог бы оттащить Инь Ци на землю, хорошенько отругать, а может, и поколотить. Разобравшись с этим непослушным учеником, секта Кушань могла бы найти другой выход...

Очевидно, что им совсем немного не хватило до победы.

Но появление Богини полностью разрушило радость Ши Цзинчжи. Это походило на то, как если бы он в пургу поднялся на вершину горы, выбившись из сил, только для того, чтобы одним-единственным толчком быть сброшенным в пропасть.

Ши Цзинчжи почувствовал озноб по всему телу.

Если бы Богиня появилась на шаг раньше, он бы не строил таких несбыточных иллюзий. Если бы она пришла на шаг позже, они бы уже спаслись от гигантского червя и смогли бы найти другой путь. Почему? Зачем ей понадобилось приходить именно в этот момент?

Зачем ей понадобилось уничтожать то, что принадлежит ему, прямо у него на глазах?

Неконтролируемые эмоции вновь нахлынули на него. Обида, недовольство, страх и ненависть смешались воедино, и Ши Цзинчжи был слишком измучен и слишком разбит. На этот раз он отпустил вожжи и больше не пытался контролировать ее.

Наконец, желание выжить разожгло безумие, переплетаясь воедино. Сильная аура злобы вырвалась из глубин его усталых костей.

Золотые языки пламени превратились в копья, взмывшие в небо.

Паутина рук мгновенно превратилась в пепел. Богиню это застигло врасплох, она едва избежала поглощения морем пламени. Тонкий корень быстро подхватил ее, спасая от прямых ожогов пламени.

Ши Цзинчжи стоял на центральной каменной платформе с безучастным выражением лица и растрепанными волосами. Непревзойденное гнетущее чувство вновь вспыхнуло, словно молодой дракон, выходящий в море, или молодой тигр, ревущий в горах. Черновые модели идолов на каменной платформе подхватил ветер, и они упали в воду, создав множество ослепительных брызг.

К счастью, Ши Цзинчжи вспомнил об Инь Дэн, и вихрь вокруг него рассеялся, не причинив ей вреда.

Говорят, что одна сила может подавить десять*. Ши Цзинчжи не использовал ни заклинаний, ни техник боевых искусств. С помощью одной лишь почти ужасающей силы он без разбора уничтожал все, что находилось в пределах запретной зоны.

* Метафора, указывающая на то, что сила или способности одного человека настолько исключительны, что он может легко победить или доминировать над группой из десяти противников.

Пламя разгоралось все сильнее и сильнее.

Запретная зона узкая, а золотое пламя достигло своего пика. Богиня пыталась уклониться и выглядела довольно жалко. В воздухе стояла ужасающая жара, не давая возможности нормально дышать. Кончики ее волос обуглились, а воздушные рукава и юбка превратились в пепел. Однако, находясь рядом с идолом из плоти, она не осмелилась бросить его и сбежать. Вместо этого она тщетно возводила барьеры слой за слоем, пытаясь получить хоть какую-то передышку.

Наконец золотое пламя достигло верхней половины тела богини. Когда она уже не могла отступить, она открыла рот и громко закричала, словно призывая на помощь кого-то невидимого. Однако чувства Ши Цзинчжи находились в смятении, и он не мог разобрать ни единого слова.

Все, что он видел, - это вьющиеся корни деревьев, отделяющие Богиню от пламени. Как ни странно, золотое пламя задело и эти корни, но они остались невредимы.

А вот гигантскому червю повезло меньше. Он не смог противостоять всепоглощающему золотому пламени. Его поверхность почернела и потрескалась, он наполовину поджарился, но при этом остался жив.

К сожалению, каким бы выдающимся талантом ни обладал Ши Цзинчжи, в конечном счете, он -  смертный с физическим телом. Неконтролируемый огонь Ян горел долгое время и постепенно ослабевал.

Но Богиня не пала.

– Я недооценила тебя.

Убедившись, что идол из плоти рядом с ней тоже защищен корнями и не пострадал, Богиня не обратила внимания на собственное поврежденное тело и облегченно вздохнула. Половина ее тела распухла и приобрела темно-красный цвет, лишенная какой-либо божественной ауры и вместо этого напоминающая злого духа, проникшего в мир смертных.

– ...Люди - не боги, и их энергия ограничена. Даже если ты еще можешь стоять на ногах после использования этого приема, это достойно похвалы.

Ши Цзинчжи держал флаг "Лекарство лечит болезни", но не мог сдвинуться ни на чи. Его лицо побледнело, как бумага, пот лился ручьями, а губы лишились цвета.

Она не ошиблась. На этот раз он почти полностью исчерпал свою энергию, и даже дышать стало очень трудно.

Однако, несмотря на столь тяжелую утрату, на лице богини не отразилось никакого негодования. Наоборот, на ее лице появился намек на странную радость.

– Хотя ты перевернул это место вверх дном, у тебя довольно сильная связь с божественным. Разве ты не можешь справиться с этим запасом материалов самостоятельно?

Ши Цзинчжи с гневом уставился на нее, не в силах вымолвить ни слова. Он лишь из последних сил выпрямился и заставил себя встать.

Богиня и не ждала от него ответа. Она холодно фыркнула, подняла правую руку, и несколько древесных корней, словно живые существа, устремились к Ши Цзинчжи. Казалось, они вот-вот закрутятся вокруг него...

Дзинь.

Корни деревьев столкнулись с лезвием меча, издав резкий звук.

Чья-то рука обхватила Ши Цзинчжи за талию и потянула его назад. Черное лезвие сверкнуло еще раз, сметая зловредный корень дерева. Ши Цзинчжи медленно повернул голову и увидел незнакомое и одновременно знакомое лицо.

Холодное, как снег, и безупречно красивое.

Они уже встречались в Призрачной гробнице.

Ши Цзинчжи все понял. Человек в белом не был ни "врагом", ни "старшим", которого он видел мельком. Тот заговорил знакомым голосом, но теплота в нем исчезла, остались только безжалостность и высокомерие.

– Жаль, что моя Мантия из призрачной кожи не выдержала.

Он прошептал ему на ухо:

– Шицзунь, раз уж я привел тебя сюда, я обязательно выведу отсюда… Не сердись из-за этого, ладно?

Глава 37. Гомология*

*Гомология — (греч. homologia согласие, соответствие) в биологии сходство в строении органов различных видов животных или растений, обусловленное их происхождением из одинаковых зачатков.

Когда корни деревьев атаковали, Инь Ци мог уклониться от них.

А вот Инь Дэн не могла. Маленькая девочка все еще лежала без сознания на каменном листе лотоса и особенно привлекала внимание своим красным одеянием. Богиня хотела выбрать кого-то для убийства в качестве предупреждения для других, и не имело большого значения, кого именно.

А его не так-то просто убить. Даже если бы он сгорел дотла, Инь Ци все равно смог бы возродиться из пепла. Он достаточно часто искал смерти, чтобы выработать определенную холодную интуицию.

Мелкий пруд не достаточно глубок, чтобы убить его или заманить в ловушку. Лучше воспользоваться ситуацией и спровоцировать лису.

Корни дерева пронзили грудь Инь Ци, пригвоздив его ко дну водоема. Жидкость отличалась от озера в Призрачной гробнице: липкая на ощупь, но не разъедала тело.

Однако она все равно приносила боль.

Как только он погрузился в эту жидкость, она вступала в контакт с живой плотью и прилипала к ней. Этот процесс оказался куда более болезненным, чем представлял себе Инь Ци, словно все его тело превращали в фарш.

Мало того, что боль нарастала, так еще и нахлынули навязчивые мысли.

Эти разрозненные мысли больше походили на животные инстинкты, чем на человеческие эмоции. Интересно, что Инь Ци прекрасно знаком с этим состоянием — когда люди испытывали невыносимые страдания, их мысли часто разрушались, оставляя только некоторые инстинкты.

Монстры в белых одеждах появились из месива плоти, так что неудивительно, что они никак не реагировали на боль.

Однако среди хаотичных стенаний появился намек на ясность. Сквозь соединенную живую плоть в сознание Инь Ци хлынули образы.

Через бесчисленные глаза он увидел, как падает Бай Вэй.

Богиня не приняла всерьез честного и слабого Бай Вэя; она опустила его на дно и сбросила с высоты. Это гарантировало, что он не умрет от падения, но не сможет двигаться. Ее подход совпал с предположением Инь Ци: людей из Сичжуана выбрасывали на окраины и превращали в черновые модели. Люди из деревни Юаньсянь более ценны, их помещали в каменные стручки лотоса, ожидая, пока из них изваяют настоящего идола.

К счастью, Бай Вэй оказался находчивым. Перед тем как упасть в воду, он бросил крюк, который зацепился за каменный лист лотоса. Его тело погрузилось в воду, но остановилось перед тем, как погрузиться в массу плоти, едва сохранив телесную целостность.

Богиня направилась к центральной каменной платформе, взяла нефритовый инструмент и стала тщательно вырезать идола из плоти.

Через час богиня ушла. Бай Вэй не стал сразу убегать: спотыкаясь, он взобрался на середину каменной платформы и долго смотрел на идола из плоти, проливая слезы.

... Что ж, после того, как Бай Вэй упал и прикоснулся к массе плоти, испытав эти же эмоции, он, вероятно, смог кое о чем догадаться.

В конце концов, Бай Вэй не ушел.

Он выбрал ближайшую к идолу черновую модель и медленно обнял ее. Черновая модель медленно поглотила его, раздуваясь, и выражение скорби исказилось на ее лице.

[Она еще жива. Она не может уйти. Я не могу оставить ее одну...]

Только когда эта мысль дошла до него, Инь Ци полностью пришел в себя.

Он попал в очень приятную ситуацию. Половина его тела погрузилась в массу плоти, и хотя его одежда не подверглась разрушению, его Мантия из призрачной кожи, по составу схожая с человеческой, уже давно растворилась. По мере того, как он все больше сливался с массой плоти, поступающие мысли становились несколько яснее. Бай Вэй в массе плоти, несомненно, чувствовал его, но он все еще находился в шоке, не осознавал особого состояния Инь Ци.

[Эта живая плоть взаимосвязана. Несмотря на то, что я нахожусь в таком состоянии, я все еще могу передавать некоторые мысли… Ты все еще здесь? Если отрезать сросшиеся части, ты сможешь сбежать... помогу тебе, но ты должен выбраться сам...]

Ослепительный золотой свет отразился от воды, и пепел рассыпался по поверхности. Инь Ци широко раскрыл глаза.

Сбежать?

Он не мог сбежать.

Ци меча взвилась ввысь, пронзая его измученное тело. Когда его тело отделилось от массы плоти, чужие мысли исчезли. В момент угасания золотого огня Инь Ци крепко ухватился за Меч Висящей Тени и вскочил на ноги.

Раз он пришел, значит, и уйдет.

Жизнь Ши Цзинчжи гораздо более значима, чем этот тонкий слой оконной бумаги.

Выйдя из воды, Инь Ци сразу же увидел Ши Цзинчжи в центре каменной платформы. Его мастер стоял, высокий и прямой, среди пепла, падавшего с неба подобно снежинкам. От него исходило удушающее давление, словно он - шип, застрявший между небом и землей.

Только этот шип настолько хрупкий, что вот-вот сломается.

Поэтому Инь Ци, естественно, шагнул вперед, обнял мужчину и одним ударом меча отбросил атакующие корни деревьев. Хотя Ши Цзинчжи немного выше его, в этот момент его ноги подкосились, и не смог загородить ему обзор.

Задыхаясь, Богиня сформировала в воздухе платформу из корней деревьев.

– Жаль, что моя Мантия из призрачной кожи не выдержала.

Потеряв большое количество крови, Инь Ци ощутил ледяной холод во всем теле. Ши Цзинчжи прислонился к его влажной груди, и по его телу разлились волны успокаивающего тепла. Инь Ци блаженно прищурился, и ци меча стала еще холоднее.

– Шицзунь, раз уж я привел тебя сюда, я обязательно выведу отсюда… Не сердись из-за этого, ладно?

Потрясенное и измученное выражение Ши Цзинчжи смешалось, и его лицо побледнело от страха. Он крепко вцепился в запястье Инь Ци, но его голос был слишком хриплым, чтобы четко расслышать, поэтому Инь Ци мог различить только движения его губ.

– ...А’Ци?

Инь Ци улыбнулся.

– Этот непутевый ученик опоздал. Шицзунь устал, так что, может, я пойду и убью эту Богиню, чтобы развеять скуку Шицзуня?

Он не стал дожидаться ответа Ши Цзинчжи и просто осторожно опустил его на землю. Сразу же после этого Инь Ци ступил на каменную платформу и бросился к Богине.

Реки и моря всколыхнулись, когда он обнажил смертоносный клинок. Острота, скрытая в прошлом, теперь проявилась с намеком на силу, способная убивать богов и уничтожать демонов.

Богиня пришла в ужас. Если Ши Цзинчжи - еще незрелый зверь, то на этот раз на нее напал настоящий бог смерти. Она видела так много потенциалов бессмертия, но с этим человеком все же совершила ошибку.

Этот человек обладал холодной, как нефрит внешностью, с яростной и злой аурой, как у призрака. Как бы она ни смотрела на него, он ничуть не уступал тому, кто стоял внизу.

Она поспешно вызвала корни деревьев, пытаясь повторить тот же трюк, чтобы сдержать своего врага. Неожиданно, но на этот раз корни не послушались ее команды и остались неподвижными, а окружающие их яйца насекомых прекратили свои атаки, демонстрируя смутное колебание.

По какой-то причине теперь она могла полагаться только на себя.

Богиня стиснула зубы и спросила:

– Кто ты?

Прежде чем она успела закончить предложение, из ее груди появился черный как смоль кончик меча. Не обращая на нее внимания, человек в мгновение ока оказался у нее за спиной и стремительно нанес удар.

Она в шоке смотрела на рану на своей груди. В следующее мгновение на ее конечностях и суставах появились глубокие порезы. Лезвие меча чернильного цвета порхало, как бабочки, и, наконец, плавно остановились у ее шеи, все еще неся тепло ее собственной крови.

Богиня сидела, парализованная, на платформе из корней дерева, не в силах пошевелиться. Этот человек, несомненно, опытный убийца, не совершавший лишних движений. Он скуп на слова, с самого начала лишив ее всех мыслей и оставив только язык.

Богиня немного пожалела, что в движениях этого человека нет внутренней силы, если бы она держала защитный корень наготове, то не оказалась бы в таком плачевном состоянии. Она слишком быстро потеряла бдительность в тот момент, когда Ши Цзинчжи отступил.

К сожалению, в мире не существует средства от сожаления.

Инь Ци спокойно стоял перед ней с острым, как железо, мечом, без тени жалости, не говоря уже о благоговении.

– Не волнуйся, я пока не буду тебя убивать. Это место действительно интересное, и у меня есть несколько вопросов, – Инь Ци звучал мягко, но эта мягкость в сочетании с леденящим душу намерением убить внушала особый ужас, – Не отвечай ложью, не запечатывай уста. Я лучше всех в этом мире знаю, как причинить человеку наибольшую боль.

Когда он произнес вторую половину фразы, внутри этого леденящего душу гнетущего чувства возникло слабое ощущение отчаянного самоуничтожения, словно сгорели нефрит и камень. Богиня почувствовала легкое недоумение: как кто-то, наполненный такой печалью и подавленностью, может быть еще жив?

Богиня замешкалась, и острие меча пронзило акупунктурную точку на ее шее, вызвав сильную боль.

– Что это за идол из плоти? И что это за статуя из гигантского дерева?

Выражение лица Богини изменилось, и она рассмеялась, разговаривая сама с собой:

– Очень хорошо. У тебя исключительный талант. В сочетании с тем, кто внизу, больше не нужно собирать материалы для статуи.

– Неверный ответ, – Инь Ци вздохнул, и кончик меча слегка сдвинулся, обнажив еще один участок плоти и крови.

Богиня подавила крик и посмотрела на него зловещим взглядом.

– Будучи бессмертным, ты, естественно, терпишь боль. Мальчик, неуважение к духам и богам приведет тебя к возмездию.

– Возмездие? Я уже давно столкнулся с возмездием... Ну же, ответь еще раз. Моему маленькому мастеру нужно отдохнуть, а времени у нас предостаточно.

– Вот как? – Богиня улыбнулась, обнажив зубы, испачканные кровью.

На этот раз она не стала атаковать Инь Ци корнями деревьев. Корни вырвались вперед и ударили прямо по ее телу. Богиню отбросило назад, и она упала на идола из плоти позади себя.

Богиня не слилась полностью с идолом из плоти, как Бай Вэй. Она пожертвовала только половиной своего тела, ниже пояса, превратив его в мякоть и заполнив пустой скелет статуи.

Плоть покрыла скелет полностью, и статуя из плоти сидела с достоинством, пристроившись сбоку от полуживого человека. Полупрозрачная белая кожа Богини контрастировала с темно-красным цветом гигантской статуи, напоминая бутон на засохшей ветке.

Лицо богини было искажено, длинные волосы растрепаны, а взгляд пуст. Ее одежда, опаленная огнем и пропитанная свежей кровью, плотно прилегала к телу, словно гниющая кожа.

Она опустила руки и хрипло проговорила:

– Простой смертный осмеливается провоцировать истинного бессмертного. Тебе не спастись...

– Ты все еще можешь говорить. Это хорошо.

Когда меч поднялся и упал вместе с половиной головы статуи, богине мгновенно отрубили одну руку. Голова и рука скатились по платформе из корней дерева и рухнули на дно запретной зоны.

Оставалось надеяться, что его дешевый мастер не увидит этого, чтобы снова не испугаться до полусмерти.

Инь Ци улыбнулся и взмахнул мечом, готовясь снова нанести удар. Но в следующее мгновение улыбка застыла на его лице.

Статуя восстанавливалась.

Будь то рука богини или отсутствующая половина головы, бесчисленные кроваво-красные тонкие корни тянулись от их порезанных поверхностей, медленно собираясь и постепенно восстанавливая свою первоначальную форму.

Никто не знаком с этой сценой лучше, чем Инь Ци. По сравнению с ним самим, статуя восстанавливалась медленно и неуклюже, но метод восстановления, несомненно, тот же.

В одно мгновение его охватил страх.

Поднялась техника Меча, Сметающего Кости, и полетела плоть и кровь.

Богиня не боялась боли, поэтому Инь Ци больше не сдерживался. Он безумно рубил статую, как будто желая разбить другую версию себя. Отрубленные конечности кувыркались и падали, казалось, бесконечно.

Богиня улыбнулась со смесью мягкости и горечи.

Она протянула руки и несколько раз повторила слова Инь Ци: “У нас еще много времени”.

Она снова слилась со статуей, и корневая система, наконец, пробудилась. Они следили за движениями Богини, готовые нанести удар. Движение меча Инь Ци постепенно замедлялось, пока не остановилось.

Богиня восприняла его отчаяние как данность.

– Сдаться действительно легче. Сначала я поглощу тебя, а потом пойду искать твоего учителя...

Золотое пламя пронеслось по воздуху и ударило прямо в грудь богини.

В какой-то момент Ши Цзинчжи восстановил силы и набрался храбрости, чтобы взобраться на высокую платформу.

Он ухватился за край платформы, гордо водрузив флаг, словно требуя объяснений от своего ученика. Однако при виде Богини, слившейся со статуей, лицо Ши Цзинчжи побледнело, и он медленно исчез с края платформы.

– Прошу прощения, – искренне сказал он, собираясь спуститься обратно.

Инь Ци вздохнул, подцепил лису кончиком меча и поднял ее.

– Шицзунь, ты пришел вовремя. Я как раз думал спуститься, чтобы найти тебя.

Ши Цзинчжи окинул взглядом восстанавливающуюся статую с разбросанными кусками плоти и остановился на незнакомом лице ученика. Он издал несколько сглатывающих звуков, сумев выдавить отчаянное "нет".

Инь Ци снова обнял своего учителя за талию и взял его за запястье.

– Шизун, возьми меч.

Температура их тел совпала, и Ши Цзинчжи немного успокоился, наконец-то снова заговорив на человеческом языке:

– А'Ци, какого черта...

– В идоле из плоти есть механизм. Он может регенерировать, но скорость не очень велика. Если мы вовремя сожжем его огнем Ян, то, возможно, нам удастся разрушить его технику регенерации.

Инь Ци говорил спокойно, как будто это дело не касалось его с ног до головы. Движения Ши Цзинчжи слегка напряглись, он не был уверен, что все понял.

При этих словах на лице Богини промелькнул намек на нервозность. Инь Ци опустил взгляд, почувствовав легкую радость в сердце.

Видя, что она восстанавливается с трудом, он решил, что статуя еще не завершена и не может достичь идеальной регенерации. Что касается того, какое разрушение будет наиболее эффективным против "регенерации", он, вероятно, понимал это лучше, чем сама Богиня.

Вместо того чтобы удерживать ее и заставлять признаться, Инь Ци нашел нечто более ценное - четкое направление.

У него практически неограниченное время, и он не беспокоился о том, что не найдет ни одной зацепки. Напротив, сейчас его больше волновал другой вопрос.

Можно ли уничтожить незаконченного идола из плоти?

– Шицзунь, я буду орудовать мечом, а ты разожжешь огонь.

Инь Ци стоял очень близко. Теплое дыхание коснулось уха Ши Цзинчжи, скользнуло по его шее и несло в себе намек на искушение.

– Давай, уничтожим это место.

Глава 38. Настоящий бессмертный

Огонь Ян – не такая уж редкость в мире.

Он особенно эффективен против демонических сущностей, и крупные секты неизбежно сталкивались с делами по уничтожению демонов, поэтому они обладали духовным оружием, способным генерировать огонь Ян. Однако духовное оружие производит смешанный огонь, который не может сравниться с чистотой огня, генерируемого духовной ци.

Инь Ци однажды использовал духовное оружие, чтобы разжечь огонь Ян, и сжег себя дотла. Огонь Ян обладал чрезвычайно разрушительной силой, и он думал, что сможет успешно умереть, но через полмесяца возродился из пепла.

Нечистый огонь Ян казался неэффективным.

Но когда дело доходило до генерирования огня из духовной ци, найдется очень мало тех, кто мог это сделать. Даже если кого-то удавалось найти, у обычных людей духовная ци ограничена как внутренним, так и внешним совершенствованием. Даже такой могущественный человек, как Ши Чжунъюй, могла покрыть свой меч огнем только в критические моменты. Только такие выдающиеся личности, как Ши Цзинчжи, могут превратить себя в горящий угольный шар.

Если бы его сжег Ши Цзинчжи, мог бы после него остаться только пепел?

Личность его дешевого мастера оставалась загадкой – талант, встречающийся раз в столетие и преследующий Шижоу вместе с ним. Возможно, это и есть ответ, данный ему судьбой – человек, которому суждено сопровождать его в его последнем путешествии.

Инь Ци приложил еще немного усилий и крепко прижал к себе Ши Цзинчжи, на его лице появилась улыбка.

Ши Цзинчжи чрезвычайно способен, но он слишком молод. В этот момент измученный и напуганный лис уязвим, и Инь Ци мог воспользоваться возможностью, чтобы внушить своему маленькому мастеру несколько идей, играя с ним на ладошке.

Когда человек находился в уязвимом состоянии, им легче всего манипулировать. Как бывший глава секты, Инь Ци слишком хорошо знаком с этой тактикой.

– Шицзунь, – голос Инь Ци звучал мягко, но в нем звучали неотразимые нотки настойчивости.

Наконец паника Ши Цзинчжи рассеялась. Он не расслабился, а просто пристально смотрел на заживающие раны Богини, забыв даже дрожать.

– Шицзунь? – Голос Инь Ци смягчился, а его хватка стала сильнее.

Ши Цзинчжи по-прежнему не шевелился.

Наконец Богиня оправилась от жгучей боли. Идол из плоти выпрямился, в то время как корни вокруг него яростно извивались, распространяясь во все стороны. Как раз в тот момент, когда Инь Ци собирался защититься мечом, вспыхнула другая сила.

Ши Цзинчжи взял ситуацию под контроль. Он повернулся в сторону, выкручивая запястье Инь Ци. Ци его меча образовала круг, уничтожая приближающиеся корни деревьев. На мече замерцало золотое пламя, не такое интенсивное, как раньше, но излучающее решимость пойти на отчаянную авантюру.

– Регенерация, – пробормотал Ши Цзинчжи, продолжая смотреть на идола из плоти.

Инь Ци был застигнут врасплох, когда его притянул в объятия Ши Цзинчжи.

Так вот оно что. Ему не следовало говорить слишком рано. Услышав слово "регенерация", монстр мгновенно превратился в добычу. Ши Цзинчжи совсем забыл, что такое страх, и на его лице отражалась лишь собранность и решимость.

Инь Ци не любил, когда его контролировали. Он хотел вырваться, но оказался крепко прижат к груди Ши Цзинчжи и не мог пошевелиться.

– А’Ци, если ты хочешь золотой огонь, я дам его тебе. Но ты должен сделать это по-моему, – эта доминирующая аура вновь появилась.

– Мы всего в одном шаге от этого, Шицзунь. Промедли, и все изменится.

– У меня еще есть вопросы к ней.

Инь Ци усмехнулся про себя. Богиня не боялась боли, поэтому у лиса нет возможности заставить ее говорить. Но раз уж его мастер принял решение, он мог подождать еще немного.

Да и выбора у него нет. Ведь он не мог сам генерировать огонь.

Ши Цзинчжи одной рукой крепче сжал Инь Ци, а другой быстро выхватил меч. Как и ожидалось, после того, как вспыхнул золотой огонь, заживление ран идола из плоти почти прекратилось. В отчаянии Богиня призвала еще больше древесных корней, но их заблокировал золотой огонь Ши Цзинчжи.

Воздух наполнился запахом горящего дерева.

Инь Ци все еще не мог вырваться из объятий своего учителя, поэтому не стал больше упорствовать. В любом случае, он не планировал получить травму на глазах у Ши Цзинчжи. Это тоже выход из положения.

Его холодные, как нефрит, пальцы скользили по предплечью Ши Цзинчжи, время от времени указывая, куда лучше направить меч. Их черные волосы рассыпались и переплелись между собой, создавая ощущение близости.

На Инь Ци остались только белые нижние одежды, насквозь промокшие от воды, намочившие Ши Цзинчжи спереди. Влажная ткань, нагретая температурой их тел, создавала иллюзию контакта кожи.

Сердце Ши Цзинчжи билось сильно, и по мере того как он преодолевал свой страх, его меч становился все тверже.

Вспыхнули лучи света, и плоть статуи отделилась от костей. Тонкие складки одежды изменили форму, а пухлые конечности скрючились.

Ши Цзинчжи проявлял огромное терпение, снимая слой за слоем, словно раскрывая бутон цветка. Он резал плоть руками, не отрывая взгляда от вновь образовавшихся ран, казалось, наблюдая за скоростью их заживления. Насмотревшись вдоволь, он перешел от рубящих ударов к колющим и стал наблюдать за реакцией Богини.

Это игривое поведение окончательно взбесило Богиню. Она использовала корни как копья и метнула их в Ши Цзинчжи. Он не увернулся, и похожий на копье корень задел его щеку, оставив небольшую рану.

– Ты промахнулась.

– Заткнись, – огрызнулась Богини.

– А бессмертные тоже промахиваются? С тех пор как ты спустилась, я заметил, что у тебя трясутся руки, как у настоящего пожилого человека. Так называемые бессмертные не стареют, но неужели сохраняется только их внешний вид?

– Заткнись!

– Жители деревни Сичжуан жили поблизости много лет, а ты притащила их сюда, чтобы они служили черновыми моделями, но сделала это криво... Когда ты создавала статуи раньше, тебе же не нужны были черновые модели, не так ли?

– Ты - старый человек с дрожащими руками, не способный создать нормальную статую, но не желающий отказываться от этой должности. Вот почему ты прибегла к этой схеме, использовав инцидент с Бай Вэем и А'Лу, чтобы уничтожить Сичжуан и получить большое количество простых людей для практики.

Богиню явно ударили по больному месту. Ее грудь тяжело вздымалась, а идол из плоти слегка подрагивал.

– Ты...

– Ты не бессмертная, – увидев реакцию противника, заключил Ши Цзинчжи и взмахнул мечом, – Учитывая сложившуюся ситуацию, ты должно быть обычный человек, который часто пьет бессмертное вино. Даже если твоя внешность не стареет, внутренне ты просто стареешь медленнее, чем обычный человек. Неужели ты делаешь все это ради Бессмертного Вина на Собрании Бессмертных?

У Богини перехватило дыхание и впервые на ее лице проявился гнев.

К сожалению, ее гнев не помог ей, а, наоборот, мешал ее атакам. Ши Цзинчжи разреза́л идола из плоти на все новые и новые части, окруженный горящими корнями деревьев, и тот постепенно терял свою форму.

По мере того как идол разваливался на куски, атака корней ослабевала.

Видя, что ситуация безнадежна, Богиня тут же бросила своего идола и попыталась сбежать. Однако гнев затуманил ее разум, и она упустила прекрасную возможность. Богиня не успела вовремя отлепить нижнюю часть своего тела, и плоть постепенно вытягивалась, образуя вязкую массу, похожую на слизняка. Она отчаянно цеплялась за корни дерева, намереваясь вскарабкаться наверх...

Но Меч Висящей Тени безжалостно пронзил ее поясницу, пригвоздив к корням дерева.

Наконец, Ши Цзинчжи отпустил Инь Ци. Он небрежно провел рукой по длинным волосам своего ученика, глядя на него затуманенным и неуверенным взглядом. Как раз в тот момент, когда Инь Ци собирался что-то сказать, Ши Цзинчжи развернулся и, пошатываясь, направился к Богине.

У Богини не осталось сил на гнев. На ее лице застыла горькая улыбка, похожая на пепел.

– Ты все еще не удовлетворен своими вопросами? С уничтожением идола из плоти я уже приняла решение умереть. Что бы ты ни хотел спросить... оставь свое глупое желание.

Ши Цзинчжи сделал вид, будто не услышал. Опираясь на флагшток, он подошел к Богине и, наклонившись вперед, прошептал ей несколько слов. Сначала она оставалась равнодушной, но по мере того как слушала дальше, выражение ее лица постепенно менялось.

Гнев рассеялся, и в ее взгляде остался только страх.

– Что ты хочешь знать? – спустя долгое время Богиня заговорила, задрожав.

– Что это за идол из плоти и почему он может регенерировать? – спросил Ши Цзинчжи.

– Я не знаю, что это такое. Я лишь выполняю приказы. Ему нужны те, у кого есть потенциал бессмертия, как сырье, они очищают грубые частицы и сохраняют сущность, медленно ваяя ее, пока она не примет форму. Как только он будет завершен, кто-то придет, чтобы забрать его. Что касается регенерации... это образ Императорского Небожителя, естественно, благословленного им и наслаждающегося безграничной силой.

Ши Цзинчжи разочарованно цокнул языком, и Богиня вздрогнула.

– Хотя я леплю идолов здесь уже несколько десятилетий, это все, что я знаю. Присоединив к нему свое тело, я просто позаимствовала силу бога.

Видя, что Богиня, похоже, не лжет, настроение Инь Ци испортилось.

Что именно сказал ей Ши Цзинчжи?

– А что насчет гигантской статуи из корня дерева? – снова спросил Ши Цзинчжи.

– Это божественное чудо. Она всегда была здесь.

– Ты и вправду живешь в запутанном состоянии... И последний вопрос: у тебя действительно есть эликсир, который может вылечить все болезни?

– Да, есть! – в глазах богини мелькнул проблеск надежды, – Независимо от болезни, он может обеспечить тебе мирный конец. Если ты отпустишь меня, я поклянусь принести его тебе. Я гарантирую, что с тобой ничего не случится, если только ты не покинешь это место...

– Не покину это место?

– Эликсир действует только здесь, – Богиня стиснула зубы.

– Я понимаю. К сожалению, это не то, что я ищу, – Ши Цзинчжи мягко покачал головой.

Он сделал шаг назад, демонстрируя спокойствие, установившееся после того, как улеглась пыль.

Он тут же достал флаг, на котором загорелся золотой огонь; пламя горело неустанно, оставаясь все таким же жарким.

– Нет! – лицо Богини побледнело, – Ты обещал мне, ты обещал! Ты не можешь...

Ши Цзинчжи слабо улыбнулся и превратил ее тело в пепел, оставив только беззвучно кричащую голову. Воспользовавшись моментом, он небрежно бросил голову в озеро.

Во всей запретной зоне воцарилась тишина.

В следующее мгновение все существа в белых одеждах на стенах пещеры задрожали. Они обезумели, вырвались из своих цепей и бросились в озеро. Инь Ци посмотрел вниз и увидел, что эти существа сорвали с себя одежду и превратились в массу из плоти. Жители деревни Юаньсянь и Сичжуан слились воедино, плотно окружив отделенную голову.

Ши Цзинчжи не оглядывался, он просто отпустил флаг и уставился на оставшиеся фрагменты идола из плоти.

Его разрезали и сожгли, но он был еще жив и лежал без сознания.

– А’Ци, я знаю, о чем ты хочешь спросить, – Ши Цзинчжи перевел взгляд на статую из плоти, – Я просто исполнил ее желания в обратном порядке.

– Она не боялась боли смерти и была готова жить здесь. Она хотела не богатства и власти, а долголетия. Когда я напал на нее, она не стала специально защищать свое лицо, значит, она не хотела вечной молодости. В конце концов, она бросила статую и попыталась сбежать, а это значит, что она не была набожной... Но когда люди живут в этом мире, они всегда к чему-то стремятся.

Ши Цзинчжи медленно повернулся.

– Если она решилась на такое безумие, значит, она боится стареть - боится быть живой, но бессильной. Не видеть, не чувствовать вкуса, легко попасть в плен болезни и не двигаться.

– Поэтому я сказал ей, что мы не будем ее убивать. Я соединю ее с массой плоти и заточу на дне бассейна. Ее сознание, как бессмертной, наверняка продержится дольше, чем у обычного человека... В этом мире стремление к смерти более болезненно, чем невозможность обрести жизнь.

По сердцу Инь Ци пробежал холодок.

Оказалось, что все его прежние предположения - это лишь иллюзии. Ши Цзинчжи никак не отреагировал на его истинную сущность, что указывало на то, что он не был Маленьким Немым из его прошлого. А судя по методам Ши Цзинчжи, его жестокость не уступает его собственной. Этого человека нелегко контролировать. Несмотря на то, что он первым проткнул оконную бумагу, в будущем он не может относиться к этому легкомысленно.

– Что там с теми существами в белых одеждах? – Инь Ци вовремя сменил тему.

– Когда я был там, я тоже пробовал потрогать массу плоти. Как твой Шифу, я должен знать, с чем ты столкнулся, верно? – Ши Цзинчжи сохранил свое обычное выражение лица, – После этого я связался с Бай Вэем.

Ши Цзинчжи потер флагшток в руке, и его тон стал напряженным.

– Я сказал ему, нет, я сказал всем, у кого осталось сознание, что я сокрушу Богиню. Как только они получат божественное тело, они смогут вернуться в свое первоначальное состояние.

– Это тебе Богиня сказала? – Инь Ци прищурился.

Неужели этот парень уже вынашивал убийственные намерения, прежде чем подняться наверх?

– Я все придумал, для них нет никакой надежды, – Ши Цзинчжи скривил губы, – Богиня пережила момент отчаяния, значит, и у них может быть момент надежды. Разве это не хорошо? Идем, А’Ци. Теперь мы можем уничтожить это место.

Ритм был полностью нарушен, и выражение лица Инь Ци стало недовольным.

– Шицзунь, уничтожить запретную зону - не проблема. Однако, если останки Богини не будут найдены, нас ждут большие неприятности, когда будем уходить.

Неоднократно обожженная золотым огнем, Богиня восстанавливалась все медленнее и медленнее. Однако прежде чем он смог полностью изучить ее, Ши Цзинчжи взял дело в свои руки и уничтожил ее останки. Идол из плоти остался, но он находился уже на грани разрушения и демонстрировал признаки превращения в слизь без каких-либо следов регенерации.

Это как отказаться от чего-то.

Пока Инь Ци размышлял, Ши Цзинчжи пристально смотрел на него со стороны.

В Призрачной гробнице было слишком темно и неспокойно. Ши Цзинчжи впервые внимательно присмотрелся к новому внешнему виду своего ученика.

Изодранные белые одежды жалко облегали тело Инь Ци, сливаясь с его бледной кожей. У Инь Ци холодный темперамент, но если просто взглянуть на черты его лица, его можно назвать утонченным и безупречным. В этот момент его брови слегка нахмурились, а растрепанные, черные как смоль волосы придавали ему странное ощущение уязвимости, пробуждая в людях некоторые разрушительные желания.

Но он оказался на удивление сильным.

Он не ожидал, что вместо смерти во время чжуачжоу ему попадется такая прекрасная добыча.

– Решение простое - удовлетворять желания людей, – Ши Цзинчжи снова улыбнулся, – Что касается тебя… А’Ци, я спрошу тебя об этом, когда мы выберемся отсюда.

Инь Ци осознал запоздалую истину — когда Ши Цзинчжи вот так улыбается, это никогда не предвещало ничего хорошего.

Над входом в запретную зону забрезжил рассвет.

Мянь Цзе ждала свою дочь. Инь Дэн с дрожащей деформированной рукой выскочила из ворот и бросилась в объятия матери, громко плача. Большинство жителей деревни столпились у входа, ожидая, когда выйдут остальные.

Богиня не появлялась.

Однако очаровательный гость все же вышел, держа на руках еще одного человека. У этого человека, одетого в белое, закрыты глаза, и все его существо казалось вырезанным из нефрита, и он, по-видимому, находился без сознания.

– Я - посланник Небесного Императора, прибыл сюда, чтобы спасти божественный дух в этом месте, – торжественно произнес Ши Цзинчжи, – Богиня на самом деле демон, она заточила божественный дух в запретной зоне, заняла чужое гнездо и использовала живых существ для своих злых искусств... Это место сотни лет контролировалось демоническими существами, и Бог не смог этого вынести, поэтому послал меня.

Он улыбнулся толпе.

Позади него в небо взметнулось золотое пламя, поглотившее все в запретной зоне.

В глубине запретной зоны, в массе плоти, полурасплавленная голова Богини широко раскрыла глаза, беззвучно проклиная.

[Глупец, в этом мире есть боги...]

[Действительно, в этом мире есть боги. Я видела... настоящего бессмертного, который может менять цвета неба и земли и навлекать беды на живых...]

[Неуважение к призракам и богам непременно повлечет за собой возмездие, непременно...]

Вода в бассейне испарилась, а слизь плоти превратилась в пепел. Каменный лотос рассыпался в пыль, а засохшие листья лотоса превратились в летящие частицы. В запретной зоне больше нет монстров в белых одеждах или статуй из плоти и крови. Лишь высокая фигура из корня дерева стояла неподвижно, слегка склонив голову, а под ее ногами все обратилось в пепел.

Золотой свет огня Ян освещал ее лицо.

Утонченные черты, сформированные переплетенными корнями дерева, оставались безмятежными, без печали или радости, без гнева или обиды.

Автору есть что сказать:

Что касается того, почему богиня не воспользовалась эликсиром, чтобы спастись... Старение - это не болезнь, и его нельзя вылечить√

Демонический Лорд Инь пытался надеть на лису ошейник, но в итоге был укушен (?

Ты помнишь, что Шифу хочет преподать тебе урок? Урок уже в пути, ждет своей очереди.

Глава 39. Мастер и ученик

Полчаса назад - запретная зона.

– Ты хочешь, чтобы я притворился бессмертным? – Инь Ци несколько удивился.

– Да. Я просто скажу, что мой ученик умер там, внизу. Твоя прежняя маскировка слишком убедительна, поэтому ее трудно объяснить внешнему миру. Лучше отказаться от нее.

Ши Цзинчжи немного восстановил силы и приготовился разводить вокруг костры.

– Конечно, тебе не нужно показывать никаких фокусов. Просто притворись, что ты без сознания. Я могу использовать предлог "лечение божественного духа" и закрыть дверь для посетителей. Твое лицо достаточно убедительно, и они уже верят в эту чушь о потенциале бессмертия, так что пока ничего не заподозрят.

Это тоже способ, – подумал про себя Инь Ци.

Чувства жителей деревни к Богине не могли исчезнуть сразу, как бы они это ни объясняли. Вопрос о том, что “останков Богини не существует”, вызвал бы подозрения. Лучше сначала установить новое божество и успокоить жителей. С учетом свидетельства Инь Дэн этот абсурдный план казался вполне осуществимым.

После сумбурной ночи, хотя у этих двоих накопилось бесчисленное количество слов, они сдержались и не стали говорить о них, вместо этого молча привели себя в порядок, с трудом возвращая себе вид нормальных людей. Затем вытащили из угла бессознательную Инь Дэн.

План официально вступил в силу.

Мастер и ученик остались в запретной зоне на ночь. Теперь, когда они вышли наружу, воздух показался им настолько свежим, что от него слезились глаза.

Учитывая предыдущую вспышку перед входом в запретную зону, Ши Цзинчжи всю дорогу выкладывался по полной - сначала сдерживался, потом взорвался и, наконец, полностью исчерпал себя. Ученик имеет крепкое телосложение и на самом деле не легкий. Он так устал, что у него дрожали ноги, но при этом ему приходилось притворяться божеством и демонстрировать превосходство.

Инь Ци не намного лучше.

Он продолжал закрывать глаза, притворяясь бессознательным и встревоженным божеством. Ши Цзинчжи шел нетвердой походкой, отчего его сердце тоже трепетало от беспокойства, он боялся, что его дешевый мастер, споткнется и упадет на него, разрушив на глазах у всех их тщательно разработанный план.

Инь Ци так не нервничал, даже когда столкнулся с Богиней в бою.

К счастью, у Ши Цзинчжи есть стойкость и удача. Не успел он сделать и нескольких шагов, как к нему подбежал Янь Цин.

Янь Цин нахмурился, глядя на "незнакомца" Инь Ци, но не задал ни одного вопроса. Ши Цзинчжи вздохнул с облегчением и перешел в поддерживающую позу. Вдвоем они понесли его обратно в комнату.

Су Си следовал за ними с ничего не выражающим лицом, отгородившись от нескольких человек, которые хотели задать вопросы. К счастью, большинство жителей деревни не поняли, что происходит, и ошарашенные остались позади.

Оказавшись в комнате, Ши Цзинчжи ослабел. Он с глухим стуком упал на пол и мгновенно погрузился в глубокий сон. Инь Ци попытался встать, но обнаружил, что Ши Цзинчжи крепко держит его за рукав.

С другой стороны, Янь Цин попыталась отобрать флаг у Ши Цзинчжи, но ощутил твердость лисьих когтей - Ши Цзинчжи крепко спал, хватая все, что нужно схватить.

Подумав немного, Инь Ци послушно лег на бок и заснул рядом с ним.

Ночь ожесточенных боев отняла у него много энергии, поэтому, сначала ему необходимо восстановиться.

Янь Цин, Су Си: "..."

– Нет, а ты кто? – Су Си постучал по Инь Ци ногой.

– Я старший ученик секты Кушань, – Инь Ци повернулся на другой бок.

Су Си: – ...Сань Цзы, я же говорил тебе, что эта секта подозрительна. Если не брать в расчет смену лиц, просто посмотри, как выглядят мастер и ученик. Кто из них похож на нормального человека?

Взгляд Янь Цина метался между ними и, наконец, остановился на лице Су Си. После минутного молчания он тихо вздохнул.

– Давайте поможем им и перенесем их во внутреннюю комнату.

Мастер и ученик проспали с раннего утра до вечера.

Ши Цзинчжи угадал правильно. Он присвоил себе титул "Посланник Небесного Императора", и жители деревни не осмеливались его навещать. Инь Дэн стала единственным свидетелем, и люди стекались к дому Мянь Цзе, пытаясь выведать хоть какую-то информацию. Девочка была сильно потрясена и лишь отметила, что в "восхождении к бессмертию" действительно есть что-то странное, но не стала говорить лишнего, оставляя людей в неведении.

Пока же им удалось пережить этот день.

Когда Инь Ци проснулся, Ши Цзинчжи уже исчез. Только Янь Цин смотрел на него с выражением "невероятно" с правой стороны и "как такое может быть" с левой.

Инь Ци не имел никакого желания объяснять все по порядку. Он сразу перешел к делу:

– Где Шицзунь?

– Мастер секты Ши находится в самой дальней комнате на заднем дворе. Он просил отпустить тебя туда, когда ты проснешься.

Вот оно что. В запретной зоне много чего произошло, им неизбежно предстоит долгий разговор. Инь Ци мысленно прокрутил в голове слова, о которых уже думал, и спокойно пошел дальше.

Комната на заднем дворе небольшая, а дверь слегка приоткрыта. Сильный запах лекарств, смешанный с нотками враждебности, ударил ему в лицо.

Неужели Ши Цзинчжи собирается свести с ним счеты?

Что ж, он встретится с ним лицом к лицу.

Однако, внимательно осмотрев комнату, Инь Ци замер на пороге.

Во внутренней комнате заднего двора имелась дополнительная складная ширма, а за ней стояла ванна, до краев наполненная лекарственной жидкостью устрашающего цвета. Ши Цзинчжи явно принял ванну заранее, так как его волосы все еще влажные.

Увидев вошедшего Инь Ци, Ши Цзинчжи застыл с ничего не выражающим лицом. Излучая свирепую ауру, он поднял щетку и направился к своему ученику.

Инь Ци повернулся и пошел прочь.

Ши Цзинчжи взмахнул рукавом, и две волны истинной ци вырвались наружу, захлопнув дверь.

– Инь Ци, иди сюда.

О, теперь он использует его полное имя.

Инь Ци повернул голову, больше не притворяясь послушным учеником.

– Что? Шицзунь хочет еще раз попробовать?

– Мне нужно поговорить с тобой, – агрессивно сказал Ши Цзинчжи.

– Тогда сначала положи щетку

– Если тебе неудобно, можешь зайти в воду в нижних одеждах. Мне нужно проверить твое физическое состояние после падения в бассейн, – Ши Цзинчжи взмахнул щеткой, демонстрируя ауру, словно держал в руках древнее оружие.

Ладно, пусть он сумеет уйти от расплаты в первый день месяца, но уже 15-го числа его все равно поймают*. Пусть чистит, если только Ши Цзинчжи не намеревается содрать с него кожу. Инь Ци остался в штанах и вошел в ванну без рубашки.

* Идиома, что от неизбежного никуда не деться.

Как оказалось, Ши Цзинчжи не собирался сдирать с него кожу, но силу использовал почти на пределе...

Инь Ци не потребовалось много времени, чтобы выдохнуть сквозь зубы:

– Шицзунь, хватит скрести. На самом деле я носил только Мантию из призрачной кожи.

Он сильно подозревал, что Ши Цзинчжи использовал эту возможность, чтобы преподать ему урок, поскольку с него собирались содрать кожу. Будь его Мантия из призрачной кожи еще цела, его мастер уже разодрал бы ее в клочья.

– О, так эта штука называется Мантия из призрачной кожи, – Ши Цзинчжи приподнял бровь, – Очень удобно. Когда я увидел тебя в Призрачной гробнице в прошлый раз, я действительно подумал, что вижу призрака.

– Тебя действительно зовут Инь Ци? – он взмахнул щеткой, – Кто ты такой на самом деле?

Инь Ци повернул голову и посмотрел на Ши Цзинчжи, который смотрел на него с суровым и убийственным выражением лица. Заранее заготовленная ложь вышла гладко.

– Я правнук бывшего патриарха секты Чигоу Су Чжи. Меня действительно зовут Инь Ци. У рода Су врожденные повреждения меридианов, они не способны развивать внутреннюю силу. Не желая вмешиваться в дела боевого мира, мой дед сменил имя и уединился в горах, передав по наследству лишь одно магическое сокровище и набор техник владения мечом...

– Мантия из призрачной кожи и техника Меча, Сметающего Кости? – перебил Ши Цзинчжи.

– Верно. Верно. У меня необычная внешность, поэтому дедушка заставил меня носить Мантию из призрачной кожи, чтобы не привлекать внимания.

– Почему ты скрыл это от меня?

– Мне показалось это интересным, – Инь Ци сказал правду.

Ши Цзинчжи тут же провел по нему щеткой.

– Ты обманул меня в Призрачной гробнице, и это было интересно?

– Потому что я хотел узнать, что за человек Шицзунь. У клана Су особые обстоятельства, поэтому, если я собираюсь следовать за тобой в будущем, я должен сначала узнать правду. Когда ты сказал, что хочешь взять меня к себе, я просто не мог в это поверить. Оскорбление людей в Призрачной гробнице стало неожиданностью... Ах, будь мягче!

– Ты не ожидал, что я окажусь настолько безумным, да? – Ши Цзинчжи опустил взгляд.

Инь Ци был поражен. Впервые после столь долгого пребывания вместе он услышал, как Ши Цзинчжи добровольно заговорил об этом.

– Теперь, когда ты готов открыться, нужно отдавать и принимать взамен. У Вэйши небольшое заболевание сердца и я иногда теряю контроль. В будущем, когда мы будем путешествовать по миру боевых искусств, прошу тебя быть более терпеливыми... Что касается этого раза, то за обман Шифу ты лишаешься полугодового жалования.

Инь Ци: "..."

Хорошая новость заключается в том, что Ши Цзинчжи не собирается выгонять его из секты Кушань.

Плохая новость – в том, что он будет работать бесплатно.

К счастью, Инь Ци отвлекся лишь на мгновение. Он ухватился за тему и не позволил лису уклониться от нее.

– Легкое заболевание?

Имелось ли в виду "состояние сердца", когда он сходит с ума из-за почти незнакомого человека, или "состояние сердца", когда он способен быстро успокоиться и убить Богиню? Ему наконец-то представился шанс понять призрачную логику Ши Цзинчжи, и он не хотел упускать его.

Ши Цзинчжи остановил свои действия, и перед Инь Ци снова появился тот неясный и загадочный взгляд из запретной зоны.

Теперь, когда вокруг них воцарился мир, Инь Ци смог разглядеть смысл этого взгляда - не любовь и не привязанность, а только чистая оценка.

Казалось, Ши Цзинчжи понял, что его ученик действительно не обладает внутренней силой, и по сравнению с тем временем, когда они только покинули Призрачную гробницу, его отношение стало не таким осторожным и дотошным. Аура его мастера подобна горсти смертоносных сорняков - неважно, подавлял ли ее упрямый камень или грязь, но стоило появиться небольшой трещине, как она буйно разрасталась, пытаясь встать наравне с небом и землей.

По собственной воле зайдя в ванну и начав разговор, Инь Ци уже принял путь Ши Цзинчжи. Он знал, что если захочет остаться, то его мастер останется его мастером, а он - учеником.

– Шицзунь, что за болезнь сердца? – Видя, что Ши Цзинчжи долго молчит, Инь Ци снова спросил.

Ши Цзинчжи вздохнул и спросил:

– А’Ци, ты слышал об "объектной зависимости"?

– Объектная зависимость?

– Обычные люди могут пристраститься к алкоголю или азартным играм, но у меня объектная зависимость. Я особенно привязываюсь к вещам, которые связаны со сной, будь то имущество, оружие или ученики. Среди них то, с чем я меньше всего могу расстаться, - это моя собственная жизнь.

– Обычные люди тоже не хотят умирать.

– Для обычных людей сохранение жизни подобно тому, как человек, любящий вино, относится к хорошему вину. Однако есть разница между "любителем вина" и "пьяницей". Даже если вино отличное, если оно смешано с ядом, большинство людей не станут его пить, но вот пьяница – это совсем другое дело… В любом случае, когда возникает этот порыв, мне тоже трудно его контролировать.

Инь Ци отвлекся и позволил своему мастеру растирать себе плечи.

Будь то его отношение к ученику или отношение к Богине, это объяснение имело смысл. Однако Инь Ци чувствовал, что что-то не так - объяснение Ши Цзинчжи выходило слишком гладким, словно его подготовили заранее.

Более того, путешествуя по миру более трехсот лет, Инь Ци никогда не слышал о такой необычной зависимости. “Объектная зависимость”, вероятно, похожа на его личность “правнука” – смесь правды и лжи, которую трудно различить.

Они не близкие друзья. Для них невозможно раскрыть такие личные дела, даже если они подумают об этом.

Но это прекрасно. Если в его выдуманной истории будет хоть капля правды, они могут раскрыть немного своей истинной природы. Ему еще нужен этот лис, ведь впереди долгий путь. Трудно сказать, кто из них первым разоблачит другого.

Поэтому он остановился на этом моменте.

– То есть ты хочешь сказать, что если бы меня уничтожили, ты бы сошел с ума. Если бы ты обнаружил ключ к тому, как остаться в живых, ты бы сошел с ума. Шицзунь, ты становишься довольно странным, когда сходишь с ума.

Ши Цзинчжи холодно фыркнул и чуть сильнее надавил щеткой.

– И я живой человек, а не предмет, – Инь Ци тихо рассмеялся, – Шицзунь, тебе не нужно слепо привязываться ко мне.

Как только он закончил говорить, Ши Цзинчжи перестал работать щеткой, и выражение его лица стало странным. Увидев его реакцию, Инь Ци почувствовал покалывание в коже головы.

Судя по выражению лица Ши Цзинчжи, он не думал: "Что за чушь ты несешь?", а скорее: "В этом что-то есть? Я впервые это осознал".

Инь Ци сидел в горячей воде, но по его позвоночнику медленно полз холодок.

Объектная зависимость.

Забота, гнев, безумие и пристальное внимание Ши Цзинчжи внезапно получили другое объяснение.

Как ребенок, получивший свой первый подарок, он бережно хранил его в своих объятиях. Потерянный или поврежденный, он, несомненно, принесет горе и гнев. Теперь, когда оболочка этого предмета снята, он обнаружил, что внутри все гораздо изысканнее и интригующе, чем он себе представлял, и это необходимо тщательно изучить.

Это повредит мне? Как мне с этим играть, чтобы стать максимально счастливым? Есть ли у него еще какие-то секреты?

В любом случае, это принадлежит мне.

Когда Ши Цзинчжи вспоминал свои прошлые проявления привязанности и заботы, казалось, что их разделяет тонкая завеса, но все же они имели смысл.

...Что за фигня этой семье Ши. В нормальных семьях не может быть таких детей.

Даже если ребенок подвергался насилию с раннего возраста, у него все равно будет представление о “взаимодействии с другими”, даже если это искаженное представление, наполненное обидой. Однако, судя по состоянию Ши Цзинчжи, он имел лишь смутное представление об этом.

Что-то не так с прошлым этого человека.

Инь Ци полностью повернулся и встретился взглядом с Ши Цзинчжи. Тот все еще выглядел странно растерянным, как будто отчаянно пытался что-то вспомнить, а с щетки в его руке все еще капала вода.

Инь Ци схватил Ши Цзинчжи за волосы и притянул его ближе. Впервые он сосредоточил все свое внимание и посмотрел прямо в это завораживающее лицо.

До сих пор Инь Ци всегда считал себя выше других. Он знал, что Ши Цзинчжи в некотором роде особенный, но никогда не наблюдал за своим мастером всерьез. В конце концов, он – всего лишь временная игрушка, от которой рано или поздно придется отказаться. Обычно этот человек был живым и энергичным, иногда выходил из себя, но не до такой степени, чтобы это требовало особого внимания.

Плавая, даже хороший пловец может утонуть. Он совершенно неверно оценил ситуацию.

Через янтарные глаза Ши Цзинчжи Инь Ци не смог найти "человеческое сердца".

В глубине взгляда Ши Цзинчжи он видел лишь разрозненные фрагменты. Он полон радости, гнева и печали, но подобен ребенку. Его состояние крайне примитивно, и он не выглядит нормальным человеком.

Его одержимость жизнью больше похожа на жаждущее растение, чем на человеческую природу.

...Кажется, мне нужно кое-что исправить, – подумал про себя Инь Ци.

Для него Ши Цзинчжи уже не просто источник развлечений. Его мастер окутан множеством тайн и опутан бесчисленными судьбами. Ему хотелось собрать кусочки воедино и присмотреться, что именно скрыто в этой оболочке.

– А’Ци? – Ши Цзинчжи долго чистил своего ученика, как корову, и, наконец, почувствовал облегчение, когда увидел, что у Инь Ци действительно остался только слой кожи. Почувствовав на себе пристальный взгляд, его сердце сжалось, он испугался, что спровоцирует своего ученика на мятеж.

Инь Ци медленно улыбнулся и отпустил волосы Ши Цзинчжи.

– Как живой человек, я могу позаботиться о себе сам. Для Шицзуня будет лучше, если у него будет меньше приступов безумия, так как гнев вредит печени.

Выражение лица Ши Цзинчжи немного расслабилось.

– Вэйши...

Он не смог закончить фразу.

Возможно, Ши Цзинчжи слишком долго мыл своего ученика, но Янь Цин, не выдержав, постучал в дверь.

– Мастер секты, я хочу кое-что обсудить о Богине. Мы нашли ее дом и обнаружили несколько... странных вещей.

– Странные вещи? – Внимание Ши Цзинчжи тут же переключилось.

– Да. Кажется, Янь Буду, был здесь.

Глава 40. Подсказка

Когда Ши Цзинчжи энергично мыл своего ученика, его настроение было весьма сложным.

Нельзя сказать, что у него не было намерения преподать урок. Ши Цзинчжи хорошо контролировал силу, не причиняя Инь Ци особого вреда и не проявляя чрезмерной нежности. Ученик походил на креветку в горшочке, постепенно розовеющую по мере того, как его мыли.

Во время мытья Ши Цзинчжи также проверял, нет ли у него повреждений.

В запретной зоне Ши Цзинчжи прикоснулся кончиками пальцев к массе из плоти. Липкая, как клей, масса из плоти мгновенно прилипла к пальцам. Ши Цзинчжи успел вовремя удалить ее, но все равно потерял слой кожи.

Инь Ци полностью провалился в грязь, поэтому у него должны были остаться раны. Однако спина ученика целая и гладкая, даже без старых шрамов. Потерев ее некоторое время, Ши Цзинчжи обнаружил лишь странную тонкую кожу, к которой прилипла грязь.

По словам Инь Ци, это, вероятно, фрагмент Мантии из призрачной кожи.

Инь Ци уже однажды снимал Мантию в Призрачной гробнице, чтобы проявить себя. Площадь покрытия Мантии из призрачной кожи должно быть довольно большая. Его ученик не мог обладать абсурдными способностями к регенерации. Если бы существовала такая удобная техника, меридианы Инь Ци не были бы повреждены.

Инь Ци остался невредим, скорее всего, благодаря Мантии из призрачной кожи.

Она заслуживает того, чтобы стать семейной реликвией. Не говоря уже о крайне реалистичном эффекте маскировки, она даже могла защитить от массы из плоти. Жаль, что она пропала. Если бы не редкость, Ши Цзинчжи непременно хотел бы себе такую же. Она выглядела куда более впечатляюще, чем маски "Нуо".

Погруженного в свои мысли Ши Цзинчжи вернули к реальности слова Инь Ци.

– Я живой человек, а не предмет. Шицзунь, тебе не нужно слепо привязываться ко мне

Разве есть разница?

Ши Цзинчжи был ошеломлен.

Люди — это не что иное, как предметы, которые могли говорить и двигаться. Другие такие же и он тоже. Почувствовав его замешательство, Инь Ци обернулся, схватил Ши Цзинчжи за длинные волосы и притянул его лицо ближе.

Среди тумана водяного пара глаза собеседника походили на две холодные звезды. Ши Цзинчжи не понравилось, что на него так смотрят, и у него возникло мимолетное ощущение, что его пронзают насквозь.

Поэтому он откинулся назад.

После этого исследования Ши Цзинчжи обнаружил, что что-то было серьезно не так.

Изначально его план был ясен и идеален: захватить ученика и притвориться тем, кого тот ожидал. Пока ученик искренне уважал его и восхищался им от всего сердца, он бы наслаждался мирскими связями.

Чтобы Инь Ци ничего не заподозрил, Ши Цзинчжи изначально не пошел навстречу его предпочтениям. Он намеревался действовать медленно и постепенно, но теперь он вообще не мог понять желаний своего ученика.

Хотя ему всего двадцать лет, глаза Инь Ци подобны высохшим колодцам, без остроты и предвкушения. Казалось, что ему ничего не нравится и ничего не хочется.

Из-за отсутствия каких-либо ожиданий у другой стороны, Ши Цзинчжи не мог играть роль "идеального мастера" в сердце Инь Ци, поэтому ему ничего не оставалось, как продолжать оставаться самим собой.

Но он даже не знал, как выглядит "сам" и как завоевать расположение Инь Ци.

Ши Цзинчжи чувствовал легкую панику.

Он начал радостно воспитывать ученика, и готовился пожинать плоды мирских связей. Но кто бы мог подумать, что после нескольких поливов он обнаружит, что семя погибло. О небеса, он только что закончил мыть человека, и теперь ему предстояло справиться с его мятежом!

– Вэйши...

Ши Цзинчжи хотел сказать несколько ласковых слов, чтобы сохранить имидж доброго мастера. Однако без ожиданий другого человека в качестве ориентира его разум казался ржавым и совершенно пустым.

Действительно, хорошие вещи не падают с неба. Ученик, которого он случайно получил, имел хорошую внешность и преуспевал как в боевых искусствах, так и в кулинарии. С ним, неизбежно, труднее иметь дело, чем с обычными людьми.

К счастью, вовремя появился Янь Цин и спас его.

Ши Цзинчжи не собирался беспокоиться ни о чем другом. Он слегка придавил Инь Ци и дважды ополоснул его в целебном супе, посчитав, что на этом лечение и урок закончены.

Инь Ци был так измотан им, что разозлился. Он молча оделся и последовал за ним, не говоря ни слова.

Солнце садилось, заливая двор оранжево-красным светом. Инь Ци в своем розоватом виде уже не так привлекал внимание под лучами солнца. Во дворе стоял небольшой каменный стол, и Су Си один за другим расставлял на нем блюда.

Это либо горячие остатки, либо готовые продукты, которые выглядят как беспорядок. Рядом со столом с гордо поднятой головой расхаживал Лорд Бай, патрулируя двор, вокруг стояла тишина.

– Ты здесь? – Су Си поставил на стол последнее блюдо и вытер руки об одежду. Он все еще искоса поглядывал на Инь Ци, скорее настороженно, чем одобрительно.

По сравнению с Су Си, Инь Ци больше беспокоило другое - как они обнаружили Янь Буду? Мало того, сейчас эти два отродья устраивали настоящие посиделки. Одно дело Су Си, но Янь Цин все это время разглядывал свои пальцы на ногах, испытывая сильное чувство вины.

Мастер и ученик проспали весь день и сильно оголодали. Лис дрожал, когда брал в руки кусочек переваренного овощного листа, и в его глазах читалось отчаяние.

Он повернулся и жалобно посмотрел на Инь Ци.

Взгляд мастера был прикован к нему, Су Си время от времени внимательно изучал его, а Янь Цин тайно наблюдал. Инь Ци раздражали взгляды собравшихся, и он встал.

– Вы двое можете еще немного поработать над оправданиями. Этого недостаточно, чтобы нормально поесть. Пойду приготовлю еще пару блюд.

– Подождем, пока вернется Инь Ци, прежде чем есть, – Ши Цзинчжи медленно положил палочки с невозмутимым выражением лица.

По какой-то причине за столом поднялась суматоха, но Янь Цин постепенно успокоился. Он молча откусывал от пирога, приготовленного на пару, и мысленно перебирал события прошлой ночи. Инь Ци не ошибся: это действительно немного сложно выразить ясно в нескольких словах.

Предыдущая ночь.

Янь Цин, ошеломленный, смотрела, как мастер и ученик один за другим входят в запретную зону.

– А'Си, ты знаешь, где обитает Богиня?

Су Си задумался, опустив голову.

– Знаю. Пойдем со мной. Я возьму Лорда Бая.

Дом Су Си находился на некотором расстоянии от запретной зоны. Сейчас в доме никого не было, но из-за окна доносились звуки, с которыми Лорд Бай ел овощи. Янь Цин шел впереди, оглядываясь по сторонам, и как раз в тот момент, когда он открыл дверь...

Щелк!

Воспользовавшись тем, что Янь Цин заглянул в комнату, Су Си стремительно опустил руку рубящим ударом. Неожиданно Янь Цин успел поймать его за запястье, и их руки замерли в воздухе.

Казалось, время остановилось.

– ...Ты стал лучше, – Су Си улыбнулся, как будто хотел лишь погладить Янь Цина по плечу.

Янь Цин не купился на его игру.

– Итак, ты хотел вырубить меня, и что потом?

– Раз уж ты сам догадался, зачем спрашивать?

В ночном полумраке лицо Су Си скрылось в тени, а его улыбка стала несколько жутковатой.

Янь Цин отпустил его руку.

– А'Си, я давно хотел это сказать - нам уже не по девять лет. Ты не должен относиться ко мне так, как будто я все еще ребенок.

Энтузиазм на лице Су Си немного угас, и он пристально посмотрел на Янь Цина.

– Если мы упустим эту возможность, будет слишком поздно. Даже если они выберутся из запретной зоны, нет никакой гарантии, что они найдут какие-нибудь улики. Возможно, они даже не смогут выбраться... а я допрошу кого-нибудь из жителей деревни, чтобы найти выход.

Он сделал паузу.

– Учитывая твой характер, ты, естественно, не согласишься, так что мне придется сначала вырубить тебя.

– Мастер секты Ши спас мне жизнь, – Янь Цин спокойно стоял на месте, – Если бы у мастера и ученика были бы такие же мысли, как у тебя, они могли бы отправить меня в запретную зону в качестве приманки, чтобы найти способ сбежать.

Принуждением или соблазном они всегда могли найти подходящего проводника, особенно такого ребенка, как Инь Дэн, которую легко обмануть, или Мянь Цзе, слабую женщину, которая дорожит своей семьей. Что будет с проводником после их ухода, беглецов не волновало.

Это самый простой вариант.

– Они поступили бы глупо, – небрежно заметил Су Си, – Неважно, знают ли об этом жители деревни или нет, мы - те, кого обманули с самого начала.

– Тогда почему ты не сбежал раньше? – спросил Янь Цин.

Су Си вздрогнул, но ничего не ответил.

Янь Цин тихо вздохнул. Не важно, насколько тепло и дружелюбно вел себя Су Си, прошлое уже ушло. Они сбежали двенадцать лет назад и расстались десять лет назад. Сколько десятилетних периодов в жизни смертного?

Когда-то давно они так же стояли под звездным небом.

[Я же сказал, что мы можем сбежать! Я не хочу больше носить имя Су Сигоу. Ты же грамотный. Помоги мне придумать новое].

[Су Си.]

[Это почти совсем не меняется!]

[Это не "си (四)" из "четырех собак", а "си (肆)" в значении "необузданный ". Кстати, я тоже хочу изменить свое имя... Я хочу изменить его на "Янь Цин". А'Си, отпусти меня. Я напишу, чтобы ты увидел].

Су Си вытер пот с лица, присел на корточки и отпустил худенького ребенка, сидевшего у него на спине. Янь Цин поднял ветку и торжественно указал на землю.

Су Си не знал многих иероглифов. Когда он увидел иероглиф "Си (肆)", то опешил.

[Почему так много штрихов? Я не хочу этого!*]

*13 (肆) против 5 (四)... Хотя, если считать 8 [гоу] (狗), все равно одинаково.

Янь Цин проигнорировал его и продолжил рисовать на земле.

[Я хочу изменить иероглиф на "Янь (闫)". Он произносится так же, как "Янь (阎)", так что ты не ошибешься в произношении].

Су Си посмотрел налево и направо, вверх и вниз и узнал только иероглиф "три (三)" в слове "Янь (闫)". Его глаза загорелись озорством.

[Я могу превратиться в Су Си, а ты можешь называть меня А'Си, тогда я буду звать тебя Сан Цзы. Разве это не звучит так, будто мы братья?]

*С этого момента Су Си называет Янь Цина Сань Цзы (Третий сын)... Это немного дерзко, потому что Су Си - четвертый сын в своей семье (поэтому он и получил имя Су Сигоу). Обычно в кругу друзей или в семье их называют "первый сын/брат", "второй сын/брат" и т.д. В данном контексте это звучит так, как будто они братья как в дружеских, так и в семейных отношениях.

Сказав это, Су Си, казалось, позабавила эта идея, и он расхохотался.

После того как он вдоволь насмеялся, его глаза заблестели.

[Сань Цзы, если нам удастся сбежать сегодня, никто нас больше не побеспокоит. Скажи мне, что ты хочешь делать дальше?]

[Не знаю... Честно говоря, я хочу жить стабильной жизнью, чтобы меня не контролировали из-за этих моих глаз].

[Хмф, как неамбициозно! Я хочу стать героем - героем верхом на огромном коне и с длинным мечом в руках. Еще лучше, если бы я был из секты Тайхэн, их наряды выглядят лучше всего].

Янь Цин честно заметил.

[Большие лошади стоят дорого, как и длинные мечи. В секте Тайхэн много богатых детей. Чтобы путешествовать по рекам и озерам, нужно много денег.]

Су Си не успел закончить свое грандиозное заявление, как его перебил этот маленький, похожий на цыпленка собеседник. Он немного подумал, но так и не смог придумать, как заработать денег. Он мог только ворчать, упрямо надувая губы.

[Мне все равно. Я хочу стать героем.]

Янь Цин задумался, нахмурив брови.

[Когда я найду хорошую работу, я буду помогать тебе копить деньги. Это... Это способ вернуть долг за все эти годы.]

Су Си не мог удержаться, чтобы не подразнить ее еще немного.

[Почему ты всегда говоришь о долгах? Ты такой скупой].

[Потому что у других нет причин быть добрыми ко мне. Если кто-то добр ко мне, я должен помнить об этом.]

[Ах, Сань Цзы. Если ты продолжишь в том же духе, рано или поздно кто-нибудь тебя обманет.]

......

Кто бы мог подумать, что спустя десять лет первым, кто его обманет, будет сам Су Си.

Янь Цин прекрасно понимал, что Су Си хочет спасти Инь Дэн. Как бывший член секты Тайхэн, он видел все насквозь. Он не знал, заметили ли это мастер и ученик секты Кушань, но промолчал и не стал открыто говорить об этом.

Даже сейчас Янь Цин не знал, правильно ли он поступил, сохранив тайну.

Су Си, вероятно, тоже осознал этот недостаток. Теперь, когда они остались вдвоем, у них на языке вертелись разные мысли, но никто из них не хотел говорить первым.

Когда-то они были самыми близкими друг другу людьми в мире. Эта близость была настолько драгоценна, что никто не хотел ее разрывать, даже если она фальшивая.

В тот момент Янь Цин понял поведение Су Си. Если бы они не воссоединились в этом опасном месте, оба могли бы скрывать свои раны и делать вид, что время не прошло.

Хотя они знали, что сердца старых друзей могут легко измениться, в мире смертных всегда много драмы. Но даже если это фальшивка, это все равно хорошо. Они оба могли притвориться, что у них все еще есть дом.

– Хорошо. Я могу не торопиться, но я не хочу, чтобы ты умер здесь. Вот и все.

Наконец Су Си вздохнул. Он перестал смотреть на Янь Цина и пошел за гусем.

– Признаю, я не очень хороший человек и не могу стать героем. Но, проблуждав так долго в мире боевых искусств, я понял, что к чему. Ты был прав, когда говорил, что отличные кони и длинные мечи стоят дорого... А желание стать героем - тем более.

– Шестьдесят семь таэлей серебра.

– Что?

– Я накопил шестьдесят семь таэлей серебра, – спокойно сказал Янь Цин, – Все эти годы в Тайхэне я ждал тебя и копил деньги. Когда мы выберемся отсюда, ты сможешь купить на них лошадь и меч.

Су Си усилил хватку, заставив Лорда Бая закричать от дискомфорта.

– Ты с ума сошел?

– Я не знаю, что с тобой произошло за эти десять лет, но, судя по твоему стремлению спасти Инь Дэн, я тебе доверяю.

Янь Цин говорил серьезно, настолько серьезно, что с ним было трудно спорить.

– Кроме того, если бы ты действительно стал бессердечным негодяем, ты бы не рассматривал другой способ сбежать после того, как так долго находился в ловушке.

На этот раз Су Си застыл надолго.

Казалось, он хотел ляпнуть несколько саркастических слов, но с трудом проглотил их. Постепенно притворный энтузиазм угас, и в его глазах появилась слабая, но искренняя ностальгия.

Наконец, он расхохотался, демонстрируя проблески своего прежнего "я".

Су Си причмокнул губами и заговорил гораздо веселее

– Ты совсем не изменился — все такой же глупый. Ладно, шестьдесят семь таэлей серебра. Будем считать, что ты меня нанимаешь, и я пойду с тобой.

– Хорошо. Но, А'Си, ты должен мне сказать... Когда ты присоединился к секте Чигоу, и почему тебе приходилось постоянно прятаться?

Улыбка Су Си застыла.

Через некоторое время он глубоко вздохнул и поднял глаза к небу.

– Ты действительно все понял, Сань Цзы. Неужели ты не можешь быть немного глупее?

– В конце концов, Тайхэн все еще должен контролировать секту Чигоу. Даже будучи слугой, я видел их техники.

– Давай сначала проясним, что я сейчас не принадлежу к секте Чигоу. Они сказали, что у меня есть талант, и, поскольку у меня нет родителей, они заставили меня стать каким-то чертовым убийцей. Я тайно научился их навыкам и сбежал. Они ненавидят меня до смерти, вот почему они преследуют меня повсюду.

Говоря это, он опустил глаза, скрывая все кровавые перипетии под улыбкой

Янь Цин: "..."

Он вспомнил, что секта Кушань и секта Чигоу находятся в конфликте, и если Су Си столкнется с ними, это покажет, что они связаны.

– Сначала отведи меня к дому Богини.

– Хорошо. Шестьдесят семь таэлей, как ты и сказал.

– Да, насчет своей личности ты также должен объяснить это Мастеру секты Ши, – серьезно сказал Янь Цин и добавил утешительное замечание: – Не волнуйся, Мастер секты Ши уже достаточно обидел Матрону Усюэ, так что еще кое-что не будет иметь значения.

– ... Тск, эта старая карга действительно настойчива, – Су Си явно не успокоился.

Дом Богини находится в центре деревни. Он имеет огромный двор и элегантный внешний вид, который сильно привлекает внимание.

Когда они продолжили свой разговор, Су Си больше не испытывал угрызений совести. Он действовал безжалостно, быстро сбивая с ног жителей деревни, охранявших ворота. К сожалению, на этом их удача закончилась. Богиня расставила вокруг формации разных размеров, и они смогли сломать только те, что поменьше. Когда они, наконец, добрались до спальни Богини, то уставились друг на друга, не решаясь сделать еще один шаг.

Даже Лорд Бай повысил голос и дважды предупреждающе гоготнул.

Они не могли просто отступить, ничего не добившись, поэтому им пришлось обшарить внешний зал. Неожиданно, во время своих поисков они действительно кое-что нашли.

В деревне Юаньсянь есть записи о чужаках, и они перемешаны с записями об обычных жителей деревни. Поскольку чужаков не так много, записи составляли лишь тонкую книжицу. Янь Цин осторожно открыл ее, решив, что "посмотреть не помешает".

Прямо перед его носом промелькнула запись 107-летней давности.

[Поздней осенью сюда прибыл истинный бессмертный с чужаком. Чужака звали Янь Буду, он обладал исключительным потенциалом бессмертия и, естественно, красными глазами. Этот человек упрям и жесток, поэтому с ним очень трудно ужиться. Из-за того, что он намеренно уничтожил демоническое дерево, жители деревни ненавидят его]

[Янь Буду прожил здесь три дня, а затем ушел с истинным бессмертным и больше не вернулся].

107 лет назад…

В тот год Янь Буду исчез.

Автору есть что сказать:

Семя по фамилии Инь отказывается прорастать, а старый крестьянин по фамилии Ши проливает горькие слезы.

Лис: Как такое могло случиться? Я знал, что хорошее никогда не длится долго; должно быть, случилось что-то плохое, уууу.

Демонический Лорд Инь: Мирно лежит в земле, даже не потрудившись перевернуться. Некоторые люди умерли, но не полностью...

Глава 41. Узы судьбы

Инь Ци привел в порядок оставшиеся продукты, сделал для мастера два пирога с овощами и приготовил жаркое. Когда он принес еду, Янь Цин с такой скоростью поглощал приготовленный на пару пирог, что казалось, он вот-вот подавится. Су Си стоял на коленях, в то время как Ши Цзинчжи с серьезным выражением лица, казалось, о чем-то размышлял.

Ши Цзинчжи, с его от природы зловещим лицом, выглядел довольно устрашающе, когда становился серьезным.

– Убийца из секты Чигоу? – медленно спросил Ши Цзинчжи.

– Да. Я обещал Сань Цзы быть откровенным. Когда вы вошли в запретную зону, я намеревался схватить его и сбежать.

Есть довольно много людей, которые специально изучают техники и скрывают свою личность, в чем Инь Ци раньше не был уверен. Но теперь, глядя на Су Си, он, похоже, не лгал. Неужели он действительно член секты Чигоу?

Так наивно.

Родоначальник секты Чигоу покачал головой и поставил еду перед Ши Цзинчжи. Мгновенно серьезное выражение лица Ши Цзинчжи начало рушиться, но он сумел сдержаться.

– Ты предал секту еще до вступления в нее. У тебя очень вспыльчивый характер. Пока рано говорить о твоем приеме на службу. Посмотрим, как ты себя проявишь, сначала сбежим, а потом поговорим об этом, – Ши Цзинчжи махнул рукой, не слишком притворяясь, – А’Ци вернулся, так что давайте сначала поговорим о деле Янь Буду.

Су Си приподнял бровь.

– Как перебежчик, я не подпадаю под ‘три принципа убийства’ секты Чигоу. Они будут постоянно преследовать тебя, если ты примешь меня к себе. И при этом ты все еще хочешь посмотреть, как я себя покажу?

– А'Си!

– Все в порядке, Сань Цзы. Давай будем предельно честными. Я не воспользуюсь тобой, Мастер секты.

– Не в этом дело. Просто будь внимательнее к своему тону. О...

Ши Цзинчжи откусил от пирога с овощами и спокойно повернул голову.

– Это не имеет значения. Я обидел Матрону Усюэ в Призрачной гробнице. Она хочет отправить меня на 18-й уровень ада. Даже если она узнает, что я приютил тебя, ей придется сначала раскопать 19-й уровень.

У Су Си было сложное выражение лица. Надежна ли эта секта? Казалось, что они могут быть уничтожены сектой Чигоу в любой момент. Как человек, вынужденный скрываться от секты Чигоу, мог ли он вступить в нее сейчас?

Ши Цзинчжи, казалось, прочитал его мысли и продолжил тихим голосом:

– Итак, если мы говорим о том, кто больше всего хочет избежать секты Чигоу, то это, несомненно, я. Ты только дезертировал и убежал, но я растоптал лицо их Матриарха.

Су Си: "..."

Неудивительно, что выражение лица Янь Цина стало таким тонким, когда он узнал, что его преследует секта Чигоу. Секта, в которую он хотел вступить – это  не секта Кушань, а крысиное гнездо в сточной канаве.

Что ж, вполне подходящее место.

Заметив, что обсуждение отклонилось от темы, Инь Ци подцепил кусочек еды и скормил его своему мастеру. Ши Цзинчжи отличался отменным аппетитом и очень хотел есть. Теперь, когда ему подали вкусную еду, он съел ее в мгновение ока.

Когда Ши Цзинчжи замолчал, она оба снова посмотрели на Инь Ци.

– Запретная зона уничтожила мою магическую маскировку, – небрежно пояснил Инь Ци.

Видя его неприкрытое лицо, Су Си и Янь Цин не стали задавать лишних вопросов. Одного лидера достаточно, чтобы привлечь внимание, да и его старший ученик имел такую же красоту, поэтому их лучше скрыть.

Однако от вида мастера и ученика, сидящих вместе с открытыми лицами, у людей голова шла кругом.

Янь Цин спросил:

– Мастер секты, что нам делать дальше? – при этом он твердо смотрел на Лорда Бая, в его глазах читалась решимость.

Ши Цзинчжи ответил:

– Подождем до ночи. Затем я отправлюсь в дом Богини. Что касается А’Ци...

– Я пойду с ним и заодно посмотрю на систему защиты, – Инь Ци раскрыл только половину своей личности, что значительно облегчило задачу, – Если я встречусь с жителями деревни, я просто притворюсь немым и позволю Шицзуню все объяснить.

Теперь есть два человека, которым нужно притворяться таинственными. Су Си даже достал немного белой ткани, в которую были завернуты некоторые вещи, создав двух "бессмертных", одетых в струящиеся белые одежды.

Под покровом ночи двое "бессмертных", с высоко поднятыми головами, направились к дому Богини, выглядя вполне достоверно. Для усиления атмосферы Ши Цзинчжи постоянно демонстрировал пламя, благодаря чему окрестности наполнялись сияющим золотым светом.

К сожалению, за ними следовал Лорд Бай, который размашисто шагал рядом, мгновенно ослабляя ауру бессмертия.

Жители деревни колебались и толкали друг друга, никто из них не решался выйти вперед и задать вопросы. Им оставалось только выбрать Мянь Цзе в качестве своего представителя.

– Инь Дэн, уже намного лучше. Спасибо за твое божественное вмешательство, – ее глаза все еще были красными от слез, – Я слышала, что друг Инь встретил там свой конец, и я...

Лис Ши сделал грустное лицо.

– Мы пришли сюда, чтобы спасти божественного духа, и нам было суждено встретить этого ребенка. Спасение Инь Дэн – очень важное дело. Если А’Ци осознает, что находится в загробной жизни, он также найдет утешение.

Инь Ци следовал за ним с ничего не выражающим лицом.

– Отныне каждый год в этот день я обязательно буду воскуривать благовония Инь Ци, – Мянь Цзе вытерла слезы, – Божественный, неужели Богиня действительно демон? Я слышала, что восхождение к бессмертию - это фальшивка. Что на самом деле...

Ши Цзинчжи загадочно покачал головой.

– Раз уж ты здесь, то можешь убедиться в этом сама.

Богиня ушла, но ее влияние осталось. Из-за действий Су Си и Янь Цина во дворе царил беспорядок, и никто не решался навести порядок.

Ночь была прохладной, в просторном дворе мелькали тени, и царила жутковатая атмосфера.

Богиня установила мощную защитную сеть возле своей спальни. Су Си и Янь Цин не смогли ее разрушить. Ши Цзинчжи и Инь Ци обменялись взглядом, и между ними образовался неожиданный союз.

Когда Мянь Цзе перестала обращать на них внимание, Инь Ци притянул своего учителя ближе и прошептал:

– Мой дедушка...

– Твой дедушка научил тебя разрушать формации, но для разрушения этой формации нужна внутренняя сила, которой у тебя нет, –  Ши Цзинчжи сразу перешел к делу, – Давай.

Инь Ци удовлетворенно кивнул. Мастер и ученик вместе держали флаг, Инь Ци положил руку на спину Ши Цзинчжи, а другой рукой слегка обхватил его за талию. После битвы в запретной зоне их взаимодействие стало почти идеальным. Их шаги синхронизировались, как в танце.

Золотое пламя закрутилось и рассеяло свет, пронзив око формации. Лезвия ветра беспорядочно разлетелись во все стороны, крови не было, только белые одежды развевались на ветру и черные волосы струились, как шелк.

Ночь превратилась в яркую сцену, воспетую в поэзии, и ничто не могло быть более убедительным доказательством существования "бессмертных".

Жители деревни молчали, а Янь Цин и Су Си с безучастным выражением лица смотрели один в небо, другой - в землю. Су Си намеренно крепко держал Лорда Бая, зажав ему клюв, боясь, что тот испортит атмосферу своими бурными выпадами.

Лорд Бай сердито вытянул шею, и его мясистые усики натянулись.

Вскоре формация разрушилась. Учитель и ученик, наконец, разделились, и Лорд Бай вновь обрел свободу. Он крепко вцепился в брюки Су Си и не отпускал их даже после того, как они вчетвером вошли в спальню Богини.

В спальне Богини курились элегантные благовония, но если принюхаться, можно уловить слабый запах разложения, характерный для пожилых людей. Комната опрятная, украшенная многочисленной каллиграфией и картинами. И на первый взгляд, нет ничего необычного

Спальня довольно большая, в одном ее конце находится святилище, посвященное Императорскому Небожителю. Стена за святилищем выкрашена в малиново-красный цвет и украшена замысловатыми рельефами.

Ши Цзинчжи принюхался и несколько раз провел ладонью по поверхности стены. Через некоторое время стена издала легкий щелкающий звук и раздвинулась в стороны.

Мянь Цзе тут же сделала два шага назад и едва не рухнула на землю.

Кровь.

За стеной была пустота, а внутри - несколько деревянных полок, на каждой из которых стояли стеклянные бутылки с кровью. Если бы стена не загораживала обзор, даже обычный человек смог бы уловить слабый запах крови.

На каждой бутылке висела деревянная дощечка с аккуратно написанными именами жителей деревни. Ши Цзинчжи на этот раз не дрогнул: нахмурив брови, он выбрал две пустые бутылки.

На бутылках висели дощечки с именами "Су Си" и "Ши Цзинчжи", а сами бутылки еще хранили запах крови, что указывало на то, что их опустошили совсем недавно.

– Богиня взяла твою кровь? – Ши Цзинчжи осмотрел их и поставил пустые бутылки на место.

Мянь Цзе посмотрела на сотни наполненных кровью бутылок, ее кожу головы покалывало.

– Д-да. Во время деревенской церемонии посвящения у вас берут кровь, и вы поглощаете небесную траву...

– Это и есть небесная трава? – Ши Цзинчжи наугад выбрал бутылку, наполненную кровью, вытащил пробку и протянул ее Мянь Цзе.

Внутри бутылки, помимо крови, находились скопления веществ, похожих на корни. От крови они слегка разбухли и издавали странный резко-сладкий запах.

Мянь Цзе кивнула, и ее лицо стало еще бледнее, словно ее в любой момент могло стошнить.

– Это корни-близнецы, – на этот раз заговорил Су Си, вытянув лицо. Он больше не притворялся, что говорит женским голосом.

Янь Цин посмотрел на него в замешательстве.

– Это нормально, что Сань Цзы не узнал их. Это то, что используют только члены демонических сект, как и бобы акации. И в том, и в другом случае в качестве катализатора требуется кровь. Однако если бобы акации используются только для наблюдения за состоянием человека, то этот корень может убить.

Су Си сделал несколько шагов вперед, внимательно изучая скопление корнеподобных веществ.

– Корни-близнецы делится на две части. Одна часть плавает в крови вне тела, а другая поглощается хозяином крови. Как только кровь используется в качестве катализатора, два корня соединяются, разделяя одну и ту же судьбу.

– Если я отравлю эту бутылку с кровью и уничтожу этот пучок корней, кровный носитель также умрет от яда. Если я возьму этот пучок корней и сожгу их на огне, кровный носитель также погибнет в огне. Это проклятие, которое управляет людьми, и оно довольно ценно. Даже в демонической секте оно используется только для управления мастерами высшего уровня.

Хотя мысленно Мянь Цзе готовилась к тому, что это будет отличаться от “восхождения к бессмертию”, она все равно оцепенела от шока, услышав эти слова.

– Не волнуйтесь, это не имеет отношения к бессмертным, – Ши Цзинчжи взял инициативу в свои руки, пытаясь всех успокоить, – Должен быть способ разрушить его силу.

– Значит, будь то "смерть в течение трех дней" или так называемая "трехдневная травма", все это вызвано самой Богиней? – размышлял Янь Цин.

– Скорее всего, когда приходит время, она подмешивает в соответствующую бутылку с кровью какую-нибудь демоническую субстанцию. Например... – Су Си проверил бутылки с кровью и нашел деревянную шкатулку, – Например, это скопление Нитей Беспокойства или что-то подобное? Кто-нибудь из вас узнает это? Ведь у Нитей беспокойства нет физической формы, верно?

Внутри коробки извивался пучок изумрудно-зеленых нитей, пытаясь взобраться на руку Су Си, но он накрыл коробку и остановил их.

– Независимо от того, что это такое, возьми с собой. Лучше держать их подальше от бутылок с кровью, – Ши Цзинчжи принял окончательное решение.

Су Си послушно взял коробку и положил ее в карман.

Ши Цзинчжи опустил взгляд и быстро разобрался в ситуации:

– Предположение Янь Цина верно. Богиня использует корни-близнецы, чтобы разлагать человеческие тела и создавать из живой плоти своих идолов. Но ее потребность в живых существах непредсказуема, что и породило концепцию "трехдневной травмы". Пока она намеренно ранит несколько человек, она может успешно добывать материалы, не вызывая паники.

До тех пор, пока жители деревни верили, что “это вина самих умерших”, они могли избежать этого, живя осмотрительно. Кто бы сомневался в чем-то другом?

– Так называемые "дети и роженицы, которые могут получить эликсир", освобождены от трехдневной травмы. Возможно, потому, что у детей меньше плоти, а женщины нужны для рождения потомства, поэтому она воздерживалась от нанесения им вреда демоническими субстанциями... Мянь Цзе, ты не "обречена на смерть в течение трех дней", а скорее "Богиня хотела, чтобы ты умерла, и использовала трехдневную травму как прикрытие". Последовательность была неправильной.

Мянь Цзе потеряла дар речи.

– Судя по возрасту домов в деревне, численность населения, похоже, оставалась относительно постоянной на протяжении долгого времени, –  Ши Цзинчжи посмотрел на ряды полок, и его тон постепенно стал более сложным, – Дядя Лю и тетя Лю умерли, потому что у нас с Су Си есть потенциал бессмертия, и мы достаточно молоды, чтобы заменить их.

– Но... Богиня здесь всего чуть больше пятидесяти лет, – запнулась Мянь Цзе, – Концепция трехдневной травмы существовала всегда и передавалась по наследству сотни лет!

– Да, здесь не одно демоническое существо, – Ши Цзинчжи снова напустил на себя таинственный, непостижимый вид, – Вот почему Императорский Небожитель послал нас...

Инь Ци позволил лисе, которая притворялась божественной и болтала, самостоятельно обыскивать помещение.

Шутки в сторону, но где же эликсир?

Даже если трехдневная травма - фальшивка, по словам Богини, эликсир, способный излечить все болезни, действительно существовал. Раз уж эликсир существует, то он может обладать и необычайной токсичностью. На пути к саморазрушению Инь Ци всегда полон энтузиазма и рвения.

К сожалению, Богиня коварна. Демонический Лорд Инь долго искал, но так ничего и не нашел. Поразмыслив немного, его зловещая рука потянулась к Лорду Баю. Воспользовавшись тем, что все отвлеклись на Мянь Цзе, Инь Ци схватил большого гуся за шею и поднял его вверх.

Раз уж есть удобный инструмент, почему бы им не воспользоваться?

Лорд Бай издал возмущенное шипение. Пойманный в ловушку Инь Ци, его глаза наполнились почти осязаемым гневом.

– Если откажешься от тоста, то выпьешь только штрафную*. У меня нет другого выбора, – Инь Ци холодно улыбнулся гусю, которого держал в руке, – Эликсир очень важен для меня. Если не будешь сотрудничать, я рано или поздно приготовлю тебя на гарнир.

*Идиома, означающая подчинение давлению после того, как сначала отказал в просьбе, не по-хорошему, так по-плохому.

Устрашающая аура, созданная за триста лет опыта, не является фальшивой. Хотя Лорд Бай не желал уступать, он все равно мог прогнуться. Инь Ци задался вопросом, какое выражение может быть у гуся, и уловила на его лице намек на то, что "этот гусь будет мстить, сколько бы времени это ни заняло".

После освобождения Лорд Бай неохотно подошел к ложу Богини и сел, с ненавистью глядя на Инь Ци.

Этот демон-гусь, естественно, стремился к удаче и избегал несчастий. Хотя он не мог определить точное местоположение, хватает и общего направления.

Покрывало ложа Богини украшало большое количество нефрита. Инь Ци сосредоточил свой взгляд и заметил кое-что подозрительное - Богиня завернула изумрудно-зеленую жидкость в полупрозрачный нефрит, сделав украшения из поддельного нефрита, смело пряча это прямо у всех под носом.

Инь Ци снял поддельный нефрит и заколебался, прежде чем взять еще несколько кусочков.

Его мастер не хочет оставаться здесь навсегда. Возможно, изучив этот эликсир, они смогут обрести проблеск надежды.

... Сжившись с одиночеством за столь долгое время, Инь Ци не мог привыкнуть к состоянию, когда постоянно думаешь о другом человеке.

Что ж, нужно быть готовым к расплате. Это всего лишь мимолетное мгновение.

Эту поездку можно считать очень удачной, с существенными достижениями. Однако Ши Цзинчжи все это время не мог расслабиться, его лицо выражало беспокойство.

– А’Ци, все прошло слишком гладко, – Ши Цзинчжи взял эликсир и пробормотал себе под нос: – Все прошло слишком гладко. Должно быть, впереди неприятности.

Инь Ци: "..."

Почему он тоже начинает беспокоиться? Если бы я знал, я бы оставил его снаружи.

К сожалению, предчувствие Ши Цзинчжи оказалось верным.

Мянь Цзе вышла из спальни Богини первой, и все казалось нормальным. Но как только Ши Цзинчжи вышел из комнаты, произошла резкая перемена.

Из-под ног каждого вырвался демонический ветер. Каллиграфия и картины в комнате мгновенно упали и разбились вдребезги. Буря стремительно разрасталась, и от давления воздуха стало почти невозможно дышать. Бесчисленные лезвия ветра стекали вниз, а духовная ци хлынула со всех сторон. Четверо членов Секты Кушань застыли на месте, словно погрузившись в трясину, не в силах сдвинуться ни на шаг.

Формация появилась без всякого предупреждения, и даже Инь Ци не смог ее обнаружить. Казалось, она связана с большой формацией за пределами деревни, древней и невероятно мощной.

Действительно, – подумал Инь Ци.

Они забрали эликсир и Нити беспокойства. Кроме того, они - чужаки, так что, с какой стороны ни посмотри, ничего хорошего они, похоже, не замышляли.

Нужно заставить их замолчать.

Любой, кто узнает правду о деревне, не сможет покинуть эту комнату живым. Большие и малые формации у дома Богини всего лишь приманка, чтобы запутать врага. Инь Ци уже давно опасался этого шага. Прежде чем войти в дом, он тщательно исследовал окрестности, но так и не смог обнаружить эту слишком большую формацию.

Это доказывало только одно: тот, кто установил формацию, могущественнее его и более сведущ.

...Возможно, он жил дольше него.

Однако Инь Ци не растерялся. Он схватил лиса с выражением лица "я так и знал" и прижал его к себе. Затем он раздавил кусок нефрита, наполненный "предполагаемым эликсиром", выпил половину, а остальное вылил себе за спину.

Наконец, он надавил на голову Ши Цзинчжи и сказал:

– Шицзунь, используй огонь Ян!

Из всех присутствующих только внутренняя сила Ши Цзинчжи достаточно сильна, чтобы противостоять давлению духовной ци. Однако окружающие его лезвия ветра слишком сильны. Если Ши Цзинчжи вырвется на свободу, вход, несомненно, будет широко открыт, но он, либо получит серьезные травмы, либо умрет на месте.

Его дешевый мастер слишком молод и имел сильное желание выжить. В один миг он мог ошибиться.

Инь Ци должен присматривать за ним.

Ши Цзинчжи всегда быстро реагировал. Он выпустил огонь Ян, чтобы противостоять духовной ци лезвий ветра. Изначально он планировал сбежать вместе с Инь Ци, но в итоге оказался подавлен им и стал инстинктивно сопротивляться.

Ши Цзинчжи обладал огромной внутренней силой. Лезвия ветра плотно окружали их, мешая Инь Ци попасть в его акупунктурные точки, поэтому он с силой прикусил мочку уха Ши Цзинчжи и сказал:

– Веди себя прилично, я только что выпил эликсир. Если ты его не используешь, это будет пустая трата времени.

Он укусил его настолько сильно, что Ши Цзинчжи задохнулся.

– Ты...

– Я в порядке. Это действительно эликсир из нефрита.

Инь Ци уже давно привык к боли от разлуки со своей плотью. Он прижал руки к полу, сохранял спокойное выражение лица. Ши Цзинчжи находился под защитой под ним и не видел его окровавленной спины с разорванной плотью.

– Шицзунь, просто используй огонь, чтобы прогнать ветер. Я защищу тебя.

Белые одежды Инь Ци пропитались кровью, которая стекала по его плечам и шее только для того, чтобы быть развеянной порывами ветра и забрызгать лицо Ши Цзинчжи. Ши Цзинчжи некоторое время пристально смотрел на него, затем поднял руку и вытер пятна крови со своего лица.

Человеческая кровь действительно так обжигает?

Золотое пламя бесшумно поднялось чуть выше.

В семи или восьми шагах от них.

Янь Цин и Су Си шли позади них, еще не покинув святилище. Янь Цин совершил глупость - сорвал занавес святилища, но лезвие ветра еще не распространилось. Он быстро собрал все бутылки с кровью, стоявшие на полках, и сжал их в руках.

Су Си громко выругался.

Он гораздо хитрее Янь Цина. Видя, что ситуация складывается не лучшим образом, он тут же схватил “нефритовое” покрывало Богини и накрыл их обоих, словно одеялом.

Су Си собрал все запасы эликсиров Богини в один горшок. Эликсиров здесь было в достатке. Однако двое молодых людей не обладали достаточными навыками и их серьезно ранили лезвия ветра. Они оба купались под дождем эликсира и кричали в агонии.

К счастью, оба они владели боевыми искусствами и не могли считаться слабыми. Будь это обычные люди, такие как Мянь Цзе, их кости уже раздробили бы.

Ши Цзинчжи, как единственный человек, который не пострадал, собрал все свои силы, и золотое пламя огня Ян окрасило половину неба в золото. Он использовал чистую силу для противостояния с лезвиями ветра.

Темные тучи обрушились на землю, и камни разлетелись во все стороны. Золотое пламя подняло вихрь, превратив все вокруг в адское пламя.

Ши Цзинчжи не мог выразить своих чувств.

Ученик, жертвующий своей жизнью ради защиты учителя, действительно является одним из проявлений "уз судьбы". Теоретически он должен чувствовать себя удовлетворенным или растроганным, но он совсем не счастлив.

Говорили, что "узы судьбы" приносят покой и удовлетворение, однако первый же вкус оставил горькое и вяжущее ощущение во рту.

Несмотря на то, что Инь Ци вел себя так, словно все в порядке, Ши Цзинчжи слышал звук ветра, вонзающегося в плоть, и почувствовал запах крови, наполнивший его ноздри. В какой-то момент он даже почувствовал замешательство.

Мир огромен, а он искал лишь его уголок. У слабой воды* три тысячи путей, а он желал лишь глотка.

*Имеет различные толкования в зависимости от контекста. С точки зрения мифологии, это мифическая река или водоем, который представляет собой границу между смертным и загробным миром. Метафорически она символизирует быстротечность и непостоянство жизни, подчеркивая мимолетный характер человеческого существования.

Это верно для всех живых существ. Он следовал по пути обыденности, и в его мыслях и желаниях не было ничего необычного. На протяжении более чем двадцати лет он никогда не сомневался в этом — несмотря на то, что он искал лишь проблеск надежды, даже если он не мог ее обрести, он все равно хотел попробовать различные аспекты человеческой жизни.

Так где же он ошибся?

Неужели того, что он хотел, все еще недостаточно?

Ведь он хотел получить именно это, так почему же, когда оно оказалось в его руках, он не почувствовал удовлетворения?

Мозг Ши Цзинчжи пронзило тупой болью, как будто что-то хотело вырваться наружу. Он застонал, выгнулся всем телом и сосредоточил все свои силы на сопротивлении лезвиям ветра.

Сейчас не время для блуждающих мыслей, и Ши Цзинчжи стиснул зубы.

Прошло время горения двух палочек благовоний, и лезвия ветра, наконец, рассеялись. Резиденция Богини лишилась крыши, а вокруг царил полный беспорядок. Жители деревни бесследно исчезли.

Это время горения двух палочек благовоний казалось длинными, как две жизни. Не говоря уже о Янь Цине, даже Су Си никогда не испытывал таких трудностей. Два молодых человека обнимали друг друга в кровавом клубке и выглядели очень несчастными. Инь Ци испустил долгий вздох облегчения и отпустил Ши Цзинчжи.

– Это совершенно безжалостный шаг. Если бы не быстрая реакция Янь Цина, защитившего бутылки с кровью, вся деревня превратилась бы в пыль, – Инь Ци тряс бессознательных юношей.

– А’Ци.

– Су Си также обладает некоторыми навыками. Он вовремя схватил покрывала с эликсирами. Иначе в секте Кушань остались бы только мы двое... Теперь в руках Шицзуня осталось всего несколько эликсиров. Шицзунь, пожалуйста, позаботься о них.

– А’Ци!

– Хм?

– Хотя ты изменил свою внешность, и многое скрыл от меня, я все еще хочу кое-что сказать.

Тон Ши Цзинчжи был исключительно серьезным, даже более серьезным, чем в Призрачной гробнице.

– ...Слушай внимательно. Вэйши никогда не подведет тебя.

Автору есть что сказать:

Состав секты Кушань: Один лидер секты, противостоящий секте Чигоу, потомок Иерарха секты Лин, дезертир из секты Чигоу и еще один потомок Патриарха секты Чигоу (на поверхности).

Матрона Усюэ: Что это за странная композиция? Вызовите полицию.

Глава 42. Недостижимое место

Мастер и ученик разбудили Янь Цина и Су Си, и вышли из руин. Как только они появились вчетвером, их окружили жители деревни, не давая возможности двигаться.

Чтобы убедиться в подлинности корней-близнецов кто-то достал бутылку с кровью и попытался проверить ее вином. Как только вино попало в бутылку с кровью, человек с грохотом упал, испуская сильный запах алкоголя.

Имея в качестве доказательства живой пример, а также свидетелей - Мянь Цзе и Инь Дэн, Ши Цзинчжи терпеливо и искренне успокаивал жителей деревни на протяжении почти всей ночи, в итоге успокоив их сердца.

С восходом солнца переполох утих.

Лису не терпелось удрать, поэтому он придумал отвлекающий маневр, толкнув Янь Цина, чтобы привлечь внимание жителей деревни к тому, что “Янь Цин спас все бутылки с кровью”. Бедный Янь Цин, который много лет жил осторожно, никогда раньше не сталкивался с подобной ситуацией. Жители деревни сразу же приняли его за краснеющего болвана, поскольку его лицо стало почти такого же цвета, как глаза.

Жители деревни Юаньсянь не знали о дурной славе Янь Буду, и Ши Цзинчжи ввел их в замешательство, предпринимая необычайно яростную атаку. Янь Цин не мог сопротивляться, поэтому ему пришлось использовать Су Си в качестве щита. Су Си, привыкший к рыночным порядкам, сразу вошел в роль и начал дурачить людей.

Пока жители деревни отвлекались на двух слуг, Ши Цзинчжи, воспользовавшись случаем, поспешил скрыться.

Вдвоем они направились прямо к демоническому дереву в запретной зоне.

В спальне Богини они не нашли никакой информации о Янь Буду. Согласно записям, его "возненавидели жители деревни за то, что намеренно уничтожил демоническое дерево", но демоническое дерево все еще стояло там, и это их единственная оставшаяся зацепка.

Пока никто не видел, Ши Цзинчжи перестал притворяться бессмертным. Он засучил рукава и бесцеремонно полез на дерево. Инь Ци не выдержал, легким шагом запрыгивая на дерево, и поднял своего обезьяноподобного мастера на высоту.

Ши Цзинчжи не смог скрыть зависти в глазах и сказал:

– А’Ци, твой цингун впечатляет. Научи меня.

Инь Ци не хотел, чтобы этот человек быстро умер, поэтому уже несколько раз задумывался о том, чтобы научить его. Однако захочет ли Ши Цзинчжи - это уже другой вопрос. Но прежде чем у него появился шанс заговорить, Ши Цзинчжи сам попросил об этом.

Инь Ци улыбнулся и сказал:

– Шицзунь, может, тебе лучше называть меня Шицзунем?

Ши Цзинчжи приподнял бровь и уверенно произнес:

– Говорят, что мастер передает знания и разрешает сомнения. Даже если Вэйши не силен в передаче знаний, я все равно могу разрешить сомнения. Кроме того, есть поговорка: ”не стыдись спросить совета"...

Инь Ци почувствовал желание сбросить лису с дерева, но сдержался.

– Передавать знания и разрешать сомнения? – Он не смог скрыть дразнящий тон в своем голосе.

Ши Цзинчжи посмотрел на него, и его несерьезный взгляд медленно исчез.

– Да, передавать знания и разрешать сомнения.

Инь Ци тоже перестал улыбаться.

Увидев выражение лица Ши Цзинчжи, он снова вспомнил фразу "Я тебя не подведу".

В Призрачной гробнице Ши Цзинчжи также сказал: "Я тебя не подведу". Тогда Инь Ци почувствовал, что этот человек искренен, но беспочвенен, крайне подозрителен, и его слова выглядели так, будто он говорил их самому себе.

Когда порыв ветра утих, в словах Ши Цзинчжи немного поубавилось эмоций, и они стали больше похожи на обещание.

Демонское дерево очень широкое, и они оба стояли неподвижно. Запах запретной зоны смешивался со свежим ароматом листьев дерева, смутно напоминая запах благовоний, горящих в святилище.

Когда Инь Ци снова заговорил, он уже не шутил. В нем проснулось неподдельное любопытство.

– Шицзунь, ты считаешь, что у меня есть какие-то сомнения, для разрешения которых нужен посторонний человек?

– Вэйши хорошо умеет читать людей. Семь эмоций и шесть желаний смертных* написаны на их лицах, а три части проявляются в их действиях. Я принял Янь Цина из-за его чистого и скромного сердца. Я оставил Су Си... Хотя он колеблется между добром и злом, он держится за эмоции и праведность.

*Обычно семь эмоций включают в себя: Радость, Гнев, Печаль, Страх, Любовь, Ненависть, Похоть. Шесть желаний - это: Желание богатства и имущества, секса и удовольствий, славы и признания, еды и питья, сна и отдыха, выживания и самосохранения. Эти эмоции и желания считаются неотъемлемыми аспектами человеческой природы и рассматриваются как силы, воздействующие на мысли, поступки и отношения человека.

Ши Цзинчжи сделал несколько шагов вперед, по-настоящему раскрыв некоторые качества мастера.

– А’Ци, я по-прежнему считаю тебя честным человеком, но почему ты ничего не желаешь?

Сердце Инь Ци слегка сжалось, но не из-за внушительной "нечеловеческой" ауры Ши Цзинчжи, а из-за его искреннего тона. Всего несколько слов задели за живое и вызвали легкую боль.

Прошло сто лет, наполненных сменой течений и неразрешенной любовью и ненавистью. Кроме желания умереть, он не мог придумать никаких других желаний.

– Возможно, мне просто скучно. Я завидую тебе, Шицзунь, — ты всегда находишь развлечение в том, что тебя невозможно спасти.

Инь Ци сказал это язвительным тоном, но Ши Цзинчжи рассмеялся. Снова приняв облик мудреца, он поднялся на ветку и поманил Инь Ци пальцем.

– А’Ци, поднимайся.

Инь Ци: "..."

Впервые он осознал, что его дешевый мастер обладает удивительной способностью лишать его дара речи.

Этот человек обладал не только исключительным талантом, но и необъяснимой степенью уникальности. Ветви узкие и тесные, и если бы он поднялся, то они вдвоем напоминали бы обезьян, висящих на ветвях дерева. Проблема Ши Цзинчжи, наконец, повлияла на его разум?

– Поднимайся, –  Ши Цзинчжи снова позвал его.

– Нет.

– Это приказ твоего учителя.

Инь Ци глубоко вздохнул и нехотя поднялся на ветку. В отличие от Ши Цзинчжи, который цеплялся за дерево, как ленивец, он стоял на ветке легко, как летящая птица.

Тонкая ветка опасно прогнулась под весом двух взрослых мужчин.

– И какой следующий приказ? – Инь Ци ткнул пальцем в Ши Цзинчжи, который цеплялся за ветку.

– Если А’Ци покинет деревню Юаньсянь, ты никогда не вернешься? – Ши Цзинчжи поднял бровь, – Даже если и вернешься, то не придешь в это место.

– Ну и что?

– Если бы я не позвал тебя сюда, "это место" стало бы местом, куда ты никогда в жизни не попал бы. Даже если ты проживешь сто лет, все равно так и будет.

Ши Цзинчжи осторожно устроился поудобнее и сел на ветку, покачиваясь взад-вперед.

– Разве это не интересно? Большинство людей воспринимают такие маленькие уголки как должное, даже если они находятся на расстоянии вытянутой руки. Но какими бы заурядным ни были здешние пейзажи, они все равно считаются единственными в своем роде в мире.

Взошло утреннее солнце, заливая все вокруг золотым сиянием. Ши Цзинчжи смотрел на восходящее солнце с радостным выражением лица, которое невозможно передать словами.

По какой-то причине враждебность Инь Ци рассеялась. Он смотрел на Ши Цзинчжи, ощущая в сердце нотки горько-сладкой тоски.

Некоторые люди обладали таким талантом, что, даже погруженные в пучину отчаяния, могли питать несбыточные надежды. Инь Ци почти возмущался этой невинностью, но в то же время хотел поддержать ее, чтобы она не упала в грязь слишком рано.

Как будто, поступая так, он мог позаимствовать проблеск этого света и не влачить тягостное существование.

Инь Ци некоторое время стоял молча, затем сел рядом с Ши Цзинчжи.

– Говорят, Янь Буду приобрел Шижоу перед своим исчезновением, и он случайно оказался здесь, – Тон Ши Цзинчжи стал более веселым, – Если учесть, что с этим местом связаны чудесные исцеляющие эликсиры и рассказы о бессмертных, то как оно может быть не связано с Шижоу?

Инь Ци просто посмотрел на него.

– Ммм...

– С тех пор как я прибыл сюда, я не кашлял кровью, и мой пульс такой же, как у местных жителей. Эта моя странная болезнь, несомненно, связана с этим местом бессмертных. Древние формации, назначение идолов из плоти, следы присутствия настоящих бессмертных. Здесь так много загадок, которые нужно разгадать. Если ты продолжишь следовать за мной, я гарантирую, что тебе не будет скучно... Возможно, во время нашего путешествия ты найдешь то, чего действительно желаешь.

– Ммм...

На самом деле он хотел, чтобы Ши Цзинчжи просто сжег его тело золотым огнем, но для этого требовалось его сотрудничество, а он не мог спешить.

Не понимая, о чем думает его ученик, Ши Цзинчжи продолжил сам:

– Итак, считается ли это разрешением твоей... ох!

Он находился в неустойчивом положении, и, в конце концов, его зад соскользнул, и он чуть не упал с ветки дерева. Инь Ци инстинктивно поймал своего мастера и вздохнул.

– Будем считать это частичным решением, на один-два процента.

– А’Ци, не двигайся.

– Почему?

– Одолжи мне Меч Висящей Тени.

Лис Ши покачнулся в воздухе, направив меч на кору дерева. Он срезал искривленную и потрескавшуюся кору, открыв ряд жирных символов.

[Нашли это? Если нашли, идите и найдите лысых ослов.]

Ши Цзинчжи и Инь Ци: "..."

– Это почерк Янь Буду, точно такой же, как в Призрачной гробнице, – Ши Цзинчжи говорил нетерпеливо и совершенно не элегантно.

– Храм Цзяньчэнь находится к западу от Юншэна. Если отправиться прямо из Линьцзяо, то не пройдешь мимо.

С появлением новой подсказки слабая меланхолия Инь Ци исчезла без следа, а его тон снова стал твердым.

На Ши Цзинчжи снизошло озарение:

– Если какая-нибудь секта меньше всего заинтересована в Шижоу, то это храм Цзяньчэнь. И все же он спрятал там ключ к разгадке. Янь Буду действительно... цк.

– У меня есть дела в храме Цзяньчэнь, так что одним выстрелом можно убить двух зайцев, – Он сразу же воспрянул духом, – После небольшого отдыха мы отправимся в путь.

Они спустились с дерева и приземлились перед воротами. Солнце еще не погасло, и из-за древесных ворот доносился запах гари. Ши Цзинчжи обернулся и, непонятно почему, сказал:

– Бай Вэй не должен был умирать.

Инь Ци остановился.

– Он ясно сказал, что не отдаст свою жизнь, но в итоге бросился в статую из плоти. Даже если он сделал это, чтобы защитить Инь Дэн, когда он принял это решение, он, вероятно, не знал, как долго сможет продержаться.

– Возможно, он просто не мог видеть, как страдает его любимый человек, и не знал, что еще сделать, – спокойно ответил Инь Ци.

Он много раз был свидетелем подобных ситуаций. Однако ситуация Ши Цзинчжи особенная, и Инь Ци не ожидал, что его мастер поймет его до конца.

– На его месте я бы никогда не поступил так опрометчиво, – Ши Цзинчжи покачал головой.

С этими словами он больше не смотрел на запретную зону и повернулся, чтобы уйти. Инь Ци, однако, все еще смотрел на древесные ворота, не сразу следуя за ним.

Он снова подумал о том жутком сне.

Возможно, раздробленную и мучительную боль бессознательно передавал идол из плоти. Интересно, после того сильного пожара плачущие голоса умолкли?

И что это за существо, в которое он превратился, потеряв человеческий облик?

Ши Цзинчжи прав. Чем дальше они продвигались по этому пути, тем темнее и загадочнее он становился. Скучно точно не будет.

Прошло еще несколько дней, и жители деревни Юаньсянь молча собрали свои пожитки и торжественной процессией направились к небольшому мосту у входа. На груди у каждого из них висели тщательно запечатанные и бережно хранимые бутылочки с кровью.

Рука Инь Дэн осталась поврежденной, но другой рукой она держала демона-пса и шла, постоянно оглядываясь назад.

– Почему мы должны переезжать?

– Бессмертный сказал, что мы должны как можно скорее покинуть это место и наладить отношения с людьми за пределами гор. Таким образом, даже если плохие люди придут мстить, они не посмеют сделать это так откровенно, – Мянь Цзе присела на корточки и прошептала, чтобы успокоить ее.

– Но цзецзе уехала всего на три дня и умерла снаружи, – Инь Дэн не понимала сложных вещей. Приравнивание "восхождения к бессмертию" к "смерти" отнимало у нее все силы.

– Все в порядке. Тебя будут сопровождать мама и папа.

– Я смогу еще увидеться с цзецзе?

Инь Дэн подняла голову, ее глаза опухли, как персики.

– Вчера она мне снилась. Она помахала мне рукой. Значит ли это, что я больше не увижу ее?

Мянь Цзе не ответила. Она посадила девочку на спину собаки и ласково погладила ее по голове.

– Пойдем, – сказала она, – Сичжуан находится недалеко от деревни Юаньсянь. Мы переедем туда, и если А'Лу захочет тебя увидеть, ей не составит труда тебя найти.

– Ох!

Четверо членов секты Кушань шли в первых рядах, а Су Си все еще нес Лорда Бая, потерявшего немало перьев. Интуиция спасла маленькую жизнь демона-гуся под лезвиями ветра, но он изрядно пострадал.

В конце концов, они ушли.

Теплый ветерок и распустившиеся цветы остались позади, пока люди совершали свои ритуалы предков, молча входили в пещеру и выходили из божественного святилища. Гора была пустынна, шел легкий снежок, что напоминало картину, когда они прибыли сюда.

Как только четверо членов Секты Кушань покинули божественное святилище, Янь Цин, казалось, забеспокоился, изредка оглядываясь назад, и Су Си чуть не задушил его. Мастер и ученик терпели холод, не надевая накидок, вместо этого полагаясь на свои белые одежды, излучающие неземную ауру.

Оказавшись вне поля зрения толпы, Ши Цзинчжи почувствовал себя лучше, но губы Инь Ци посинели.

Ши Цзинчжи завернул ученика в теплую мантию и выдохнул большой клубок белого пар.

– Проклятье, я и забыл, что на улице зима.

– Только что я видел, как мужчина и женщина махали нам возле леса, –  Янь Цин потер покрасневший нос, – Разве не все из деревни Юаньсянь ушли?

– Ты, наверное, что-то перепутал, – Су Си беззаботно пожал плечами.

– ...Может быть.

– Шшш, не надо говорить об этих странных и непонятных вещах, –  Ши Цзинчжи больше не мог усидеть на месте, – В любом случае, давайте сначала спустимся с горы. Мне нужно найти что-нибудь для хранения эликсира. Холод такой, что даже нефритовые флаконы трескаются.

Он достал из сундука кусочек эликсира изумрудного цвета и внимательно осмотрел его…

И тут же издал вопль отчаяния.

Зеленая жидкость внутри нефрита стала мутной, превратив изумруд в комок грязи. Ши Цзинчжи пришел в ярость, и изо рта у него хлынула кровь.

Иллюзия развеялась, и все вернулось на круги своя.

Инь Ци сочувственно похлопал своего мастера по спине, пытаясь утешить его. Но не только его учитель был таким, как обычно...

Вдалеке вспыхнула сигнальная ракета секты Лин, превратившись в багровый туман.

Ши Цзинчжи вытер кровь со рта и с горечью в голосе произнес:

– ...Янь Цин, твоя семья прибыла.

У людей из секты Лин действительно острые глаза. Похоже, Чжэн Фэндао решил использовать их в качестве столбиков для кровати. А теперь, с появлением Су Си, они могли служить всеми четырьмя углами кровати

Что ж, им оставалось только бежать.

Инь Ци подхватил своего мастера, а Су Си схватил Янь Цина. Двое из них, которые лучше владели цингуном, взлетели на снег, умело спасаясь бегством.

По крайней мере, храм Цзяньчэнь - безопасное место. Оставалось надеяться, что Янь Буду действительно спрятал там ключ к разгадке, а не использовал свою необъяснимую привязанность к монахам, чтобы обмануть их.

Автору есть что сказать:

Янь Буду, все обнаружили твой комплекс монаха. Что нам с этим делать?

...При внимательном рассмотрении оказывается, что кошки действительно менее устойчивы к холоду, чем лисы (?

Глава 43. Пятна крови

Циу — небольшой городок на восточной стороне Юншэна, недалеко от горы Цзунву. Юншэн процветал, поэтому Циу тоже получал выгоду. Небольшие купеческие караваны часто останавливались в Циу, чтобы сэкономить на проживании.

С тех пор как Призрачная гробница была взломана, независимо от того, правдивы они или ложны, в городе появилось множество товаров с именем гробницы. Купцы боялись упустить такую возможность и бегали с большим усердием, чем обычно. Людей из всех слоев общества тоже стало больше.

Например, сегодня к городским воротам прибыли четыре необычных человека.

Все четверо одеты просто, а их лица закрывали шляпы с вуалью, что делало их подозрительными, как на них ни посмотри.

Городские стражники добросовестно выполняли свои обязанности.

– Предъявите Луинь*

*Пропуск времен династии Мин, который необходимо было иметь, если человек собирался покинуть свое место жительства. Он выдается местными властями и служит, по сути, рекомендательным письмом или разрешением/пропуском.

Один из них снял шляпу с вуалью и лучезарно улыбнулся.

– Уважаемый, мы всего лишь четверо странников. У нас больше нет официальных разрешений на маршрут.

Он держал на руках вялого и жалкого большого гуся. Это выглядело странно, но он не выглядел, как безжалостный человек.

Увидев его необычную внешность, охранник немного смягчился.

– Снимите шляпы и назовите название вашей секты. Покажите мне сертификат секты.

– Шицзунь, а они всегда такие строгие? – раздался нежный голос.

Голос этого человека подобен прозрачному чаю и настолько приятен для слуха, что люди не могут не утратить бдительность. Охранник потряс головой, пытаясь устоять на ногах.

– Вы, воинственные люди, в последнее время вызвали много хаоса. Начальство сказало, что необходимо идентифицировать личность. Мы не можем упустить ни одного недостающего документа.

Человек, к которому обращались как к "Шицзуню", заговорил. По сравнению с учеником, которой говорил ранее, его голос обладал естественным очарованием. Он снял шляпу и медленно произнес:

– Мы просто проходим здесь по официальным делам...

– Секта Хэхуань, – продолжил разговор молодой человек, державший гуся.

– Су Си! – “Шицзунь” слегка дрогнул, едва не уронив шляпу с вуалью. Без вуали он показал пару янтарных глаз феникса, наполненных сложным взглядом.

– Да ладно, старший, мы рядом с Юншэном. Эти военные видели и знают самых разных людей. Хоть лидеру и нравятся такие застенчивые люди, этого недостаточно, – с веселой улыбкой сказал Су Си.

“Шицзунь” выглядел озадаченным, лишенным дара речи, и его слова перешли в приступ кашля.

Охранники действительно хорошо осведомлены, но, увидев лица мастера и ученика, они застыли на месте. Ученик был более расслаблен, чем мастер, и говорил игривым тоном:

– Господин, вы можете пропустить нас?

– О, э-э... Нет, это неправильно. Свидетельство секты? Даже если это секта Хэхуань, нам все равно нужно увидеть печать... – голос охранника постепенно затихал.

Судя по их лицам, если они не принадлежали к секте Хэхуань, то могли быть только из легендарной секты Бессмертных. Однако только секта Хэхуань сравнивала себя с сектой Бессмертных. Они никогда не слышали, чтобы какая-либо секта называла себя сектой Хэхуань.

– Ранее мы участвовали в драке и потеряли печать секты, – сказал ученик в вежливой и учтивой манере, – Однако у нас есть другие доказательства. Пожалуйста, взгляните, уважаемый.

Затем он повернулся к человеку, стоявшему рядом с ним.

– Шицзунь, подойди.

Вуаль поднялась, и белая ткань слегка затрепетала. Ученик схватил своего мастера и, прикрыв лицо вуалью, попытался поцеловать его.

Однако Инь Ци на самом деле не целовал Ши Цзинчжи.

Прикрыв лицо вуалью, Инь Ци наклонился. Их дыхание переплеталось, губы почти соприкасались, но при этом сохраняли двусмысленность. Ши Цзинчжи, как и подобает глубокому уму, не выдал никаких недостатков и закрыл глаза, чтобы сотрудничать.

Вокруг них воцарилась тишина.

Даже печально известная секта Хэхуань редко вела себя подобным образом на публике. Эти двое не похожи на обычных людей, и их разрушительная сила особенно велика. Одно лишь "подтверждение личности" заставляло сердца людей биться неровно. Стражники не стали задавать лишних вопросов и молча уступили им дорогу.

Войдя в город, Ши Цзинчжи снова надел вуаль и торжественно произнес:

– Су Си...

– Судя по вашим лицам, независимо от того, у какой мелкой секты вы позаимствовали название, оно все равно будет привлекать внимание, – уверенно заявил Су Си, – Лучше назвать себя сектой Хэхуань и отвлечь их внимание. Мастер секты, жизнь важнее лица!

Ши Цзинчжи: – Нет, я просто хотел похвалить тебя за сообразительность.

Су Си: "..."

Он недооценил среднюю толщину лиц в секте Кушань.

Янь Цин, закрыв глаза и притворившись слепым, уже собирался задать вопрос, но Су Си с болезненным выражением лица покачал головой, останавливая его.

В последние дни они вели отнюдь не мирную жизнь.

Благодаря тому, что Инь Ци скрывал свою силу, а Су Си обладал неплохими навыками боевых искусств, Чжэн Фэндао недооценил их скорость и остался позади на горе Цзунву. Однако после этой битвы припасы секты Кушань истощились, и они ничего не знали о новостях извне. Им ничего не оставалось, как на время затеряться в городе.

Здесь, конечно, имелись шпионы из секты Лин, и осторожность не помешала бы. Натягивание нежной тигровой шкуры секты Хэхуань сделало их действия намного удобнее*

* Имеется в виду идиома "попросить у тигра шкуру", означающая обращение за помощью или благосклонностью к кому-то могущественному или опасному, часто с небольшими шансами на успех.

Например, в гостинице трактирщик молча выделил для них самые уединенные комнаты, чтобы они не потревожили никого из гостей посреди ночи.

Ши Цзинчжи заказал две комнаты и поспешно расположился в своей. Он с серьезным видом разложил набор инструментов, намереваясь изучить неудачный духовный эликсир. Инь Ци почувствовал, что после инцидента в деревне Юаньсянь этот лис стал необъяснимо спокойным, и его уже не так легко раздразнить.

В отличие от их первой встречи, после инцидента у городских ворот он все еще мог наслаждаться взглядом покрасневшего помидора по фамилии Ши.

Однако нынешний Ши Цзинчжи куда менее интересен. Он неподвижно стоял перед столом, как статуя, словно им кто-то завладел. Прошло несколько часов, и Инь Ци, почувствовав озорство, решил устроить небольшую хитрость. Воспользовавшись тем, что Ши Цзинчжи сосредоточен, он с помощью цингуна приблизился к нему и подул на шею хозяина прохладным дыханием.

Ши Цзинчжи затрепетал, а мурашки побежали по коже с головы до ног.

Да, он все еще тот мастер, с которым Инь Ци знаком. Прежде чем Ши Цзинчжи успел что-то предпринять, Инь Ци прошел мимо.

– Шицзунь, что случилось с этим эликсиром?

Он говорил чрезвычайно вежливо и честно, как будто он только что не сделал ничего плохого.

Ши Цзинчжи не мог не почувствовать печаль в своем сердце.

Его ученик с ним уже довольно долго, но он не видел от него особого уважения. Напротив, способность ученика беззастенчиво утолщать свою кожу улучшилась в разы, лишая его красивой и нежной внешности. Однако, вспомнив о крови, капавшей на его лицо во время боя, Ши Цзинчжи почувствовал, что не может заставить себя разозлиться.

Начиная с Призрачной гробницы, Инь Ци нравилось подходить очень близко, намеренно или ненамеренно. Когда этот человек сорвал маску слабости и снова приблизился к нему, Ши Цзинчжи почувствовал слабый привкус взаимной привязанности.

В жизни у каждого свои мотивы. Возможно, Инь Ци еще не осознал своих желаний.

Когда Ши Цзинчжи приходила в голову эта мысль, он ощущал странное чувство близости, которое также делало его более терпимым.

– Этот эликсир, скорее всего, сделан из сока какого-то растения, и по запаху он немного напоминает бессмертное вино. Однако эликсиры лечат раны, а бессмертное вино продлевает жизнь, они имеют схожее происхождение, но при этом отличаются друг от друга.

Ши Цзинчжи обмакнул палец в мутную желтую жидкость и осторожно лизнул ее кончиком языка.

– Похоже, этот эликсир можно использовать только в пределах деревни Юаньсянь, и он портится, если его вынести за ее пределы. Кроме того, он может лечить только приобретенные травмы... А’Ци, у тебя врожденный дефект меридиан, верно?

– Да, – спокойно соврал Инь Ци, не меняя выражения лица.

Его меридианы не повреждены от рождения. Когда-то он использовал свою внутреннюю силу, чтобы убить бесчисленное количество людей, разговаривая и смеясь. Просто его тело необъяснимым образом разрушалось в течение нескольких сотен лет, поэтому не будет ошибкой сказать, что дефект именно "врожденный".

– Неудивительно, что эликсир не оказывает никакого воздействия на твои меридианы. Будь это я, мне, вероятно, пришлось бы остаться в деревне и пить его каждый день, чтобы преодолеть свои недуги, – Ши Цзинчжи покачал головой, – Судя по поведению этой богини, он не так ценен, как бессмертное вино.

Подразумевая, что эта вещь не слишком полезна, они все равно должны продолжить поиски Шижоу.

После дегустации эликсира интерес Инь Ци угас. Эликсир мягкий на вкус и действует кратковременно. Поэтому его нельзя использовать для производства высокотоксичного вещества. Просто этот эликсир имеет то же происхождение, что и волшебное вино, и оба эффекта подобны расщеплению плоти. Это могут быть просто три дыни на лозе. Янь Буду уже передал им лозу “Деревни Юаньсянь”. Было бы расточительством не вытащить ее.

– Шицзунь, я помню, что в Юншэне есть святилище Императорского Небожителя. После такого тяжелого испытания мы могли бы сходить туда?

– Но, сначала давай покончим с подсказкой Янь Буду, – Ши Цзинчжи отставил эликсир и похлопал себя по затекшей талии.

Ши Цзинчжи уже несколько часов возился с бутылками и банками, отчего его тело одеревенело, как скамейка. Видя его помутнение рассудка, Инь Ци вновь ощутил себя старшим, – Успокойся. Я приготовлю две миски грушевой каши.

Неожиданно лис отступил от своего обычного поведения и не стал предаваться чревоугодию. Он схватил Инь Ци за рукав и решительно сказал:

– Пока не уходи.

– Почему?

– Научи меня цингуну.

Инь Ци поднял бровь.

– Шицзунь, уже глубокая ночь. Чжэн Фэндао - не король Яма*. Он не появится из ниоткуда, чтобы забрать наши жизни.

* Один из королей Ада, который вершит суд над мертвыми.

Лисьи когти вцепились в него еще сильнее, а тон Ши Цзинчжи стал серьезным:

– Научи меня.

Инь Ци не мог противиться ему, но и не хотел отступать.

– Тебе не хватает не понимания, а практики. Я могу научить тебя прямо сейчас, но тебе нужно практиковаться, чтобы полностью усвоить это.

– Я понимаю, но жизнь каждого человека с каждым мгновением становится на один миг меньше, так что лучше воспользоваться возможностью.

Инь Ци заколебался, но больше не отказывался и научил его самой базовой работе ног. В любом случае, он дал этому лису попробовать, позволив ему самостоятельно поразмыслить над теорией. Что касается практики, то начать ее можно уже завтра.

Работа ног - это основа цингуна и не представляет собой ничего сложного. Однако для новичка Ши Цзинчжи, не имевшего практического опыта, это все равно серьезное испытание. Каким бы талантливым человек ни был, всегда есть вещи, в которых нельзя спешить.

Ши Цзинчжи и сам это прекрасно понимал. Он не рассчитывал овладеть этим мгновенно, но внимательно следил за движениями Инь Ци, боясь упустить какую-нибудь деталь.

В конце концов, он выдохнул и с чувством произнес:

– Спасибо. Я немного потренируюсь перед сном... А’Ци, я все еще хочу съесть грушевую кашу.

Инь Ци: "..."

Настоящий мастер использовать ситуацию в своих интересах.

Инь Ци варил на медленном огне сладкую кашу и долго размышлял: не слишком ли он терпим к своему дешевому мастеру или Ши Цзинчжи просто слишком умен и точно угадал его нежелание отказываться?

Ши Цзинчжи, казалось, всегда задавал неоднозначные вопросы. Каша приготовилась, а Инь Ци все еще не мог найти ответ.

Что ж, это всего лишь небольшая услуга. Каша готова.

На следующий день, около часа тигра, Инь Ци перевернулся на спину, но не почувствовал тепла своего мастера. Он мгновенно проснулся и сел.

Ши Цзинчжи все еще находился в комнате. Его дешевый мастер был опрятно одет и очевидно, он уже давно не спал. Длинные одежды развевались вокруг него, но его ноги были босыми, а на ступнях виднелись пятна крови.

Он снова и снова повторял движения, показанные  Инь Ци, постепенно избавляясь от скованности. Пол был холодным, а кровь - скользкой, но Ши Цзинчжи не издал ни звука.

Накануне вечером Инь Ци наблюдал за тренировкой Ши Цзинчжи, прежде чем лечь спать. Тогда его движения были грубыми, а шаги - тяжелыми. Можно сказать, что он был похож только по форме, но не по духу. Но сегодня утром он уже овладел семью частями духа и по-прежнему целеустремленно шел вперед.

Инь Ци сфокусировал взгляд и внимательно наблюдал за происходящим. Ши Цзинчжи втайне внес некоторые изменения в работу ног, точно подстроив ее под себя.

Ши Цзинчжи настолько погрузился в тренировку, что не заметил, как Инь Ци встал. Он оставался бесстрастным, как машина, постоянно перемещающаяся туда-сюда в луже крови, отчего по позвоночнику пробегали мурашки.

Возможно, в этом мире нет никого, кто больше подходил бы под слова “демонический материал”, чем Ши Цзинчжи.

Инь Ци не стал мешать своему мастеру и медленно лег, перевернувшись на спину и снова закрыв глаза.

...С наступлением рассвета он будет учить его более внимательно.

К сожалению, не всегда все шло так, как хотелось. Неприятные дела Демонического Лорда Инь по случайному совпадению настигли его именно в этот критический момент.

В этот момент храм Цзяньчэнь закрыл свои двери.

На высоте не перенести мороз* Глава 44. Контратака

* Название этой части - это идиома, которая выражает идею о том, что те, кто занимает высокие посты или несет большую ответственность, часто сталкиваются с большими вызовами, трудностями или давлением, точно так же, как на большой высоте становится холоднее (или одиноко находиться на высоком посту/вверху).

– Храм Цзяньчэнь планирует провести Сеанс очищения сутры. Они собираются вынести все сутры для обслуживания и отпраздновать возвращение драгоценной Сутры У Му в храм. Вероятно, этим лысым ослам… кхм, хозяевам не нравится запах Призрачной гробницы, поэтому они используют эту возможность, чтобы развеять невезение.

Су Си говорил, не переставая есть; тарелка с выпечкой быстро пустела. Мастер секты Ши, обладая быстрым взглядом и руками, схватил последний кусочек и отправил его в рот.

Поскольку три старых члена секты Кушань не могли показываться на глаза людям, Су Си, как незнакомое лицо, выгнали рано утром для сбора информации. Тем не менее, Ши Цзинчжи не терял бдительности. За Су Си тянулись долги, и хотя он, возможно, и не привлек бы внимания секты Лин, если бы секта Чигоу обнаружила его, исход был бы аналогичным.

К счастью, Су Си проявил смекалку и сумел вернуться, даже не взяв с собой Лорда Бая.

– Как бы то ни было, храм Цзяньчэнь находится в тени Янь Буду. Чтобы защитить свои драгоценные сутры, они запечатали всю гору Хуэйлянь. Мастера упрямы, как ослы. Не говоря о таких маленьких сектах, как наша, даже если бы Небесный Царь Лаоцзы* пришел, они бы его не впустили.

* Полулегендарный древнекитайский даосский философ. В некоторых сектах даосизма его считают бессмертным отшельником или божеством.

Янь Цин: – По крайней мере, Сутра У Му вернулась благодаря Мастеру секты Ши. Будет справедливо, если они придадут ему хоть какое-то значение, верно?

– Забудь об этом, – Су Си усмехнулся, – Храм Цзяньчэнь отличается от секты Тайхэн. В секте Тайхэн понимают, что такое социальное взаимодействие, в то время как монахи делают упор на отрешенность от мирских дел. Они различают благодарность и обиду, и если они скажут, что ты не можешь прийти, тебя не впустят.

Закончив, он кое-что понял.

– Сутру У Му вернул этот лис… сам Мастер секты Ши?! Эта вещь бесценна, и он… гм… наша секта такая бедная. Неужели он действительно вернул ее просто так?

Янь Цин воодушевился:

– Позволь мне сказать тебе, что под Призрачной гробницей...

– Как долго продлится этот Сеанс очищения сутры? – Ши Цзинчжи, наконец, проглотил печенье и грубо прервал болтающих слуг.

Су Си: – Не менее трех месяцев. В течение этого времени они будут самостоятельно добывать себе пищу и выплатят компенсацию фермерам, заключившим контракты, за нарушение их соглашений.

Ши Цзинчжи застыл на месте.

Три месяца - через три месяца лилейник остынет*.

*Идиома, означающая, что прошло значительное время, часто подразумевающая, что возможность или ситуация упущены.

Храм Цзяньчэнь - самый большой храм в мире, и если он запечатан, то есть только один способ попасть туда - прорваться через Формацию Сердца Будды, охраняющую гору Хуэйлянь. Янь Цин совершенно прав, когда говорит, что ради Сутры У Му мастера окажут им немного милости и не выгонят из храма.

При условии, что они смогут прорваться сквозь формацию и встретиться с ними.

– Давайте попробуем, – Инь Ци спокойно поставил тарелку, и от свежеприготовленной выпечки пошел пар.

Храм Цзяньчэнь редко закрывают. В последний раз его закрыли в честь выдающегося монаха. Инь Ци в то время не было в Центральных равнинах, и он пропустил это событие. Теперь, когда грандиозное сооружение находилось прямо у них под носом, они не могли просто проигнорировать его.

Ши Цзинчжи взял еще одно печенье и посмотрел на своего ученика. Вероятно, он понимал темперамент этого человека.

Когда бы ни наступил момент, когда можно потягаться со смертью, Инь Ци, несомненно, первым бросался туда, расправляя крылья на краю гибели. Это уже не поиск острых ощущений, а скорее усталость от мира с легкими симптомами мизантропии. Неудивительно, что Инь Ци не выказывал ни страха, ни ужаса в Призрачной гробнице: этот человек не только ненормально храбр, но и не знает цену жизни.

Ши Цзинчжи тщательно прожевал печенье, и сердце строгого мастера снова поднялось в нем - он должен скорее избавиться от этой раздражающей черты.

... А печенье такое вкусное. Как мог человек, способный создавать такие лакомства, так ненавидеть мир?

Какая жалость.

Ши Цзинчжи некоторое время размышлял над этим.

– А’Ци прав, у нас нет других вариантов. Давайте попробуем. Возможно, мы даже не сможем преодолеть внешний периметр. Если мы не сможем сломать формацию, то отправимся в Юншэн и продолжим поиски подсказок.

Поскольку глава секты отдал приказ, остальные провели весь день, организованно подготавливая свой багаж. Вокруг было спокойно, и преследование секты Лин казалось всего лишь ложной тревогой.

Однако спокойствие часто бывает затишьем перед бурей. Ложная тревога в ту ночь превратилась в реальность. В конце концов, Чжэн Фэндао - один из самых могущественных старейшин секты Лин и очень хорошо умел выслеживать людей.

В тот вечер четверо членов секты Кушань разделились на две группы: Су Си и Янь Цин отправились на рынок, чтобы купить еды. Только Инь Ци сопровождал Ши Цзинчжи, и они вдвоем тайно пополняли другие необходимые запасы.

Закончив с покупками, Ши Цзинчжи повел ученика в травяную лавку, чтобы пополнить запасы. Чтобы избежать подозрений, он специально попросил официанта из соседнего трактира сделать покупки. Но официанта поймали прислужники секты Лин и тут же раскрыли личность Ши Цзинчжи.

Видя, что вот-вот начнется бой, мастеру и ученику ничего не оставалось, как бежать, заведя преследователей в сравнительно полуразрушенный уголок города.

– Так-так-так, разве это не непослушный сопляк, у которого нет потомства?

Чжэн Фэндао, держа в руке саблю с девятью кольцами, холодно ухмылялся, глядя на них треугольными глазами. Он стоял на крыше полуразрушенного дома и смотрел на них сверху вниз. Луна, без единого облачка, бросала бледный свет, и осыпающиеся стены, казалось, были покрыты слоем инея.

- В первый день, когда вы покинули гору Цзунву, я приказал людям следить за всеми ближайшими травяными лавками, и, похоже, наконец, поймал вас. Позор, Мастер секты Ши. Я прекрасно видел содержимое той коробки с лекарствами в Призрачной гробнице.

Так как они знали категории, нетрудно выделить самые редкие и найти людей.

Инь Ци не особенно удивился. Они собирались прорваться через формацию, поэтому им определенно нужно было пополнить запасы лекарств. Но они не знали, что секта Лин крепко вцепилась в них, не оставляя шансов на удачу.

Теперь ему больше не нужно притворяться слабым. Но если он действительно убьет Чжэн Фэндао, то использовать Ши Цзинчжи в качестве щита будет бессмысленно.

За этим городом наблюдает бесчисленное множество людей. К вечеру информация из павильона Юэсюй распространится далеко и широко. Новость о том, что недавно набранный ученик из маленькой секты убил известного старейшину из демонической секты, стала бы сенсацией. Уже завтра, перед рассветом, он станет самой заметной фигурой во всем мире боевых искусств.

Инь Ци огляделся по сторонам, размышляя, как безопасно вывести лиса, не привлекая лишнего внимания.

Ши Цзинчжи не двигался.

В прошлый раз, столкнувшись с Чжэн Фэндао, Ши Цзинчжи оказался полностью подавлен и не имел сил сопротивляться. Но по прошествии нескольких дней он уже не дрожал, и в его взгляде не было страха, только слабый расчет.

– При ближайшем рассмотрении старейшина Чжэн оказался весьма симпатичным.

Чжэн Фэндао: "..."

Он взглянул на Ши Цзинчжи, затем на Инь Ци, стоявшего рядом с ним.

– Малыш, ты только что оскорбил меня?

Ши Цзинчжи: – Как я мог осмелиться? Я просто вспомнил о своем предыдущем противнике и высказал свое мнение.

В их разговоре не было и намека на слабость.

Чжэн Фэндао прищелкнул языком и поднял бровь.

– Лидер секты Ши, у тебя довольно острый язычок, и теперь, когда я присмотрелся повнимательнее, у тебя красивое лицо... Неудивительно, что в прошлом вы говорили об "отсутствии потомства". Похоже, в секте Кушань полно... кроликов*, которым суждено "не иметь потомства".

*Он имеет в виду Туэр Шен, китайское божество, управляющее любовью и сексом между мужчинами. В позднеимперском Китае это был жаргонный термин, используемый для обозначения гомосексуалистов. По иронии судьбы, его имя означает "Божество кроликов", но на самом деле он не имеет никакого отношения к кроликам.

Он сделал небольшую паузу и злобно взглянул на них.

– Какое совпадение. У меня есть друг, которому нравятся красивые мужчины. Как насчет того, чтобы искалечить ваши конечности и отдать вас ему для развлечения?

Прежде чем Чжэн Фэндао успел закончить свои слова, он стремительно спустился с крыши и взмахнул клинком в сторону Инь Ци.

Этот молодой человек с таким лицом осмелился поцеловать Ши Цзинчжи у городских ворот. Должно быть, он несерьезный человек.

Демоническая секта всегда убивала тех, кого считала наиболее опасными. В мире боевых искусств нет ни благородства, ни праведности. Они настолько жестоки, насколько это вообще возможно.

К сожалению, цель Чжэн Фэндао знала об этом слишком хорошо.

Раздался резкий звук столкновения мечей. Инь Ци спокойно выхватил свой меч и одним ударом отразил большую часть силы Чжэн Фэндао.

Чжэн Фэндао, несомненно, мастер, и до сих пор выживал не только благодаря удаче. В тот момент, когда их клинки столкнулись, он почувствовал, что что-то не так - его удар, несомненно, пришелся на железную пластину*.

*Идиома, обозначающая неожиданное столкновение с сопротивлением или попадание в трудную ситуацию после попытки воспользоваться чьим-либо преимуществом.

Старейшине Чжэну не удалось проявить себя. Он сосредоточил всю свою силу и мгновенно отступил на несколько чжанов.

Кончик меча Инь Ци рассек ночь.

– Я думаю, что старейшина Чжэн больше похож на кролика, он может прыгать довольно далеко.

Он окинул взглядом окрестные улицы и переулки, в его голове еще быстрее завертелись расчеты. Чжэн Фэндао достаточно осторожен и, скорее всего, не стал бы преследовать их без устали. Если бы ему удалось захватить Ши Цзинчжи и уйти...

– А’Ци, остановись. Я сам с ним разберусь, – Ши Цзинчжи развернул флаг, свернутый несколько дней назад, и на его поверхности появился слабый золотой свет.

Улыбка Инь Ци исчезла.

За эти дни Ши Цзинчжи действительно добился прогресса, но небольшого. С точки зрения одной только силы, Чжэн Фэндао раньше мог сражаться с пятью Ши Цзинчжи, и даже сейчас он мог справиться с более чем двумя.

Чжэн Фэндао — не монстр в узкой пещере и не стареющая богиня. Улицы города запутанные, без единого укрытия сверху. Даже если бы Ши Цзинчжи использовал свои старые трюки и поджег все вокруг с полной силой, это не обязательно достигло бы Чжэн Фэндао. В результате пострадает множество невинных людей, что привлечет внимание властей.

Конечно, его дешевый мастер обладал поразительной силой. Но если чистая сила может решить все, Инь Ци — "бессильный человек", и душам его подчиненных придется прятаться и проклинать улицы.

Неужели этот мальчишка возгордился, не до конца овладев цингуном?

Инь Ци мысленно покачал головой, произнося предупреждающе:

– Шицзунь.

– Я знаю, о чем ты думаешь; у меня есть идея, – ответил Ши Цзинчжи.

Хотя Чжэн Фэндао осторожен, он не из тех, кто жаждет жизни и боится смерти. Он издал неприятный свист, и более дюжины учеников секты Лин вышли из тени, постепенно окружая их.

Ши Цзинчжи оставался спокойным.

– Если я разберусь с Чжэн Фэндао, не мог бы ты разобраться с этими людьми вместо меня?

Чжэн Фэндао воспользовался возможностью, чтобы оказать давление:

– Справиться с этими людьми? Глава секты Ши, я преследую вас не только из-за личной неприязни. Нашего Патриарха очень интересуют буддийские бусины, которые находятся у тебя, и он даже одолжил мне свою команду по поиску трупов. Твой маленький любовник скоро будет отделен от его головы.

– Хорошо, я освобожу дорогу, – Тон Инь Ци стал нетерпеливым, – Если Шицзунь хочет сражаться, пусть сражается. Если мы не сможем победить их, то сбежим вместе.

– Ммм... – Ши Цзинчжи с улыбкой согласился.

Чжэн Фэндао, которого проигнорировали: "..."

Старейшина Чжэн сплюнул и перестал тратить слова. Он направил взор на Ши Цзинчжи и начал атаку. Ши Цзинчжи быстро парировал и отвел Чжэн Фэндао в глухой угол крыши, создав дистанцию от остальных учеников секты Лин.

Инь Ци вздохнул и перепрыгнул на карниз соседнего дома, отделив от Ши Цзинчжи десяток или более приспешников.

Из-за молодого возраста Инь Ци люди легко недооценивали его. Все в команде по поиску трупов искусны в боевых искусствах, и среди них неизбежно есть высокомерные люди. Они считали, что при их численном превосходстве будет бесполезно разбираться с одним человеком. Трое из них первыми миновали Инь Ци и устремились к Ши Цзинчжи, намереваясь помочь Старшему.

Однако им не удалось пройти мимо Инь Ци.

Через мгновение, когда они пронеслись мимо, их одежда взорвалась вместе с их плотью и кровью, обнажив кровавое месиво из костей. Три окровавленных скелета упали с неба и покатились по карнизу.

– Шицзунь попросил меня охранять его, – безразлично сказал Инь Ци.

– Техника Меча Сметающего Кости...

Членов команды по поиску трупов мгновенно прошиб холодный пот.

Их пугала не сама техника Меча Сметающего Кости, а тот факт, что этот человек продемонстрировал эту технику, что явно означало, что он не собирался оставлять никого в живых. После краткого мгновения страха ими овладело почти безумное желание убивать. Оставшиеся десять с лишним человек атаковали вместе, их лезвия мечей мерцали в лунном свете, как густая паутина.

Инь Ци окунулся в тяжелую атмосферу убийственного намерения и выдохнул.

Меч Висящей Тени поднялся вверх. Лезвие меча темное, как вороньи перья, сливающееся с ночью, быстрое, как громовой рев, и не оставляющее никаких сомнений.

Ученики Секты Лин вновь ощутили страх. Фигура перед ними была похожа на слабую призрачную тень, на рыбу, плавающую в черной воде. Не обладая внутренней силой, он блуждал среди толпы, оставляя после себя лишь пустоту. Они действительно чувствовали себя в ловушке, как мухи, попавшие в паутину, и медленно задыхались.

Независимо от того, силен или слаб противник, он не излучал ни давления, ни желания сражаться. Он казался нетронутым, несмотря на их попытки причинить ему вред.

Он словно играл с ними в игры.

Каково истинное происхождение секты Кушань?

...Тот же вопрос вертелся в голове у Чжэн Фэндао.

По сравнению с их последней встречей Ши Цзинчжи не стал намного сильнее. Чжэн Фэндао уверен, что нанес ему несколько сильных ударов, но неожиданно человек напротив него ничего не сказал, а его глаза наполнились одержимостью.

Они вступили в ожесточенную схватку, оставляя бесчисленные пятна крови на крышах, каменных дорожках и стенах. Бледный свет луны приобрел багровые оттенки. Сначала Чжэн Фэндао подумал, что, возможно, он преувеличивает ситуацию — исходя исключительно из техники, Ши Цзинчжи ему не ровня.

Однако он не стал расслабляться, а выпустил на волю всепоглощающее боевое намерение, намереваясь поскорее закончить поединок. Он не знал, что цингун противника становился все более непредсказуемым, а его движения - все более сложными.

Казалось, каждое движение направлено именно на него.

Чжэн Фэндао вспомнил драгоценную боевую куклу, с которой он тренировался в молодости. Она всегда била по его слабым местам, оставаясь на шаг впереди... и никогда не падала.

Несмотря на то, что Чжэн Фэндао владел преимуществом, его движения становились все более нерешительными. В темноте ночи одежда его противника окрасилась в темно-красный цвет крови, экзотические черты его лица ничего не выражали, только напряженный боевой настрой. "Существо" напротив больше походило на какого-то зверя, чем на человека. Чем больше они сражались, тем более сосредоточенным и менее человечным он казалось.

Он не мог не вспомнить Гроб в форме человека в древней гробнице.

Если бы не столетняя разница между Янь Буду и Ши Цзинчжи, Чжэн Фэндао мог бы предположить, что эти двое происходят из одной секты.

Разрыв между ними сократился, а темп битвы ускорился. Старейшина Чжэн не мог определить, увеличил ли Ши Цзинчжи свою скорость или он сам замедлился. Все, что он знал, это то, что его владение мечом постепенно становилось пассивным, и он чувствовал себя так, словно его затягивало в массу липкой грязи.

Ши Цзинчжи порхал вокруг него, кончики его волос и уголки одежды танцевали, как крылья бабочки, а его цингун нес в себе нотки призрачного чувства.

Каждый раз, когда Ши Цзинчжи проносился мимо него, Чжэн Фэндао неизбежно получал новую рану. И только когда по его спине разлился холод от потери крови, Чжэн Фэндао понял стратегию своего противника.

Ши Цзинчжи намеревался измотать его до смерти. Этот человек, покрытый ранами от меча и владеющий лишь наполовину освоенным цингуном, на самом деле планировал измотать его, потратив большую часть жизненных сил.

Казалось, что Ши Цзинчжи спланировал все с самого начала, терпеливо подсчитывая свои раны и ожидая каждой допущенной ошибки. Это звучало абсурдно, но, как это ни ужасно, другая сторона вот-вот добьется успеха.

Нет, этот человек слишком ненормальный, ему нужно бежать. Независимо от буддийских бусин и лица, его жизнь важнее.

Чжэн Фэндао порезал кончик пальца, размазывая кровь по ленте для волос. Лента из белого нефрита излучала слабое свечение, создавая вокруг него тонкий защитный барьер. Хотя барьер был несколько слабым, он мог нарушить ритм битвы и создать уязвимые места в решающий момент.

Глаза Ши Цзинчжи загорелись, и впервые на его лице появилось человеческое выражение.

–  Красивая лента. Где ты ее купил?

...Этот человек, должно быть, болен.

Чжэн Фэндао развернулся и бросился бежать. Однако не успел он сделать и нескольких шагов, как на него обрушилось давление, почти лишившее его чувств. Его разум содрогнулся, и он невольно остановился как вкопанный.

В этот момент колебания разум Чжэн Фэндао опустел.

Все кончено.

Жаль, что у него нет шансов. В тот момент, когда эта мысль промелькнула в его голове, флагшток пронзил заднюю часть его шеи, вырвался изо рта и пронзил горло.

Ши Цзинчжи перерубил ему позвоночник, нанеся несмертельный удар. Мужчина опустил голову, его черные волосы водопадом свисали с плеч, и на его лице появилась почти искренняя улыбка.

– Спасибо за урок, Старший.

От этой улыбки по позвоночнику Чжэн Фэндао пробежали мурашки. От страха он выкашлял полный рот крови. Ши Цзинчжи взмахнул окровавленным флагштоком и прижал его ко лбу Чжэн Фэндао.

– А’Ци очень силен. Однажды я напугал его этим давлением, и он только удивился. Но ты - ты чуть не наделал в штаны. Хотя я не знаю, почему он избегает крупных сект... Ну, если я буду хорошо с ним обращаться, он обязательно расскажет мне, как думаешь?

Флагшток вспыхнул золотым пламенем и снова устремился вниз.

Когда Ши Цзинчжи закончил свой бой, Инь Ци небрежно прекратил играть. Взмах ци меча, и вся команда по поиску трупов уничтожена.

Когда Инь Ци приблизился, Ши Цзинчжи инстинктивно поднял рукав, пытаясь скрыть кривую улыбку, которая не сходила с его губ. Но, когда он поднимал руку, Инь Ци схватил его за запястье.

Ученик посмотрел на него с полуулыбкой.

– Ты выглядишь очень мило, когда улыбаешься. Что ты пытаешься скрыть?

– ...Все предпочитают более добрых мастеров.

– Правда? Я предпочитаю кого-то вроде тебя, – Инь Ци не мог не чувствовать, что внутренние конфликты этого человека невероятно странные. Флаг "Лекарство лечит болезни" все еще торчал изо лба Чжэн Фэндао. Как он мог бояться улыбаться?

Инь Ци разжал хватку на запястье Ши Цзинчжи, словно выполняя его просьбу. Ши Цзинчжи замер, а затем загадочно наклонился ближе.

– А’Ци, подойди ближе.

– Из-за чего ты суетишься? Сначала посмотри на свои собственные травмы - не нужно слишком напрягаться.

– Просто подойди немного ближе.

Инь Ци вложил меч в ножны и неохотно приблизился. Ши Цзинчжи достал окровавленную ленту из белого нефрита и улыбнулся, сверкнув глазами. Он поднял обе руки, обхватив ладонями лицо Инь Ци, и аккуратно собрал распущенные черные волосы своего ученика.

Его движения были невероятно нежными, словно он прикасался к поднимающемуся дыму от горящих благовоний.

– Ммм, я сразу почувствовал, что она тебе подойдет... И действительно, тебе очень идет. Носи ее.

Легкий лекарственный аромат смешался с сильным запахом крови, и в оцепенении у Инь Ци возникла иллюзия, будто его обнимают. Он инстинктивно успокоил дыхание, почувствовав во рту нотку горечи.

В следующий момент объятия стали реальностью. Ши Цзинчжи что-то прохрипел и тут же рухнул, едва не придавив Инь Ци.

Итак, логика воспитания собак всплыла на поверхность в очередной раз. Увидев, как Ши Цзинчжи небрежно передает что-то, Инь Ци подумал, что тот сохранил немного сил. Но буквально сразу выяснилось, что этот человек так и не научился отличать срочность от беззаботности*.

*То есть, расставлять приоритеты.

Инь Ци не мог не разозлиться, поэтому ткнул в акупунктурную точку Ши Цзинчжи и яростно перевязал раны. Он туго перевязал своего мастера, заставив его вскрикнуть от боли.

– А'Ци! Я знал, что смогу победить… Айя, ты меня задушишь...

– Ты знал? А ты не подумал о том, что потом нам придется избавляться от трупов? Разве я один должен убирать разбросанные повсюду тела?

"..."

– Ты действительно все продумал?

– ...В следующий раз обязательно.

Автору есть что сказать:

Демонический Лорд Инь: Ха? Ты все еще хочешь следующий раз.

----

-В начале...

Ши Цзинчжи: Мои вещи.

Инь Ци: Мои вещи.

- В настоящее время -

Ши Цзинчжи: Мой ученик.

Инь Ци: Мой лис (?

Оба джентльмена, пожалуйста, старайтесь придерживаться направления “мой мужчина”!

Глава 45. Родинка на груди

Мастер и ученик сидели на крыше заброшенного дома.

Тело Чжэн Фэндао Инь Ци столкнул с крыши ногой, на том основании, что это "неприглядное зрелище", и на крыше остались лишь пятна крови. Темно-красная кровь стекала по голубой черепице, отражаясь в лунном свете.

Инь Ци обработал раны на конечностях Ши Цзинчжи. Остановив кровотечение, он прикусил рукав и оторвал большой кусок ткани, – Снимай рубашку. Дай мне посмотреть на раны.

Ши Цзинчжи моргнул.

Рубашку покромсали мечом в клочья, она пропиталась кровью, поэтому снять ее сложно. В темноте его ученик слегка нахмурился, терпеливо ожидая.

В голове Ши Цзинчжи все время всплывал образ Инь Ци, который говорил: "Я предпочитаю кого-то вроде тебя".

Когда он произносил эти слова, Инь Ци не походил на тех людей, которых он видел раньше – тех, кто был обманут его маскировкой. Даже если они выглядели серьезными, они смотрели на кого-то, кого не существовало. Однако ученик смотрел прямо ему в глаза, приковав к себе три души и семь духов*.

*В китайской мифологии считается, что у людей есть три души и семь духов. Три души отвечают за различные аспекты бытия человека, а семь духов - это проявления семи эмоций или состояний души.

Возникло странное и удивительное чувство удовлетворения.

Единственное, о чем он сожалел, так это о том, что не мог видеть Инь Ци насквозь. Ши Цзинчжи придирчиво наблюдал за ним, но нашел лишь несколько мелких недостатков.

Чтобы скрыть свою личность как потомка семьи Су, Инь Ци изо всех сил старался скрыться в небольшой секте. Этот факт неудивителен сам по себе. Однако, обладая исключительными навыками боевых искусств, он все же принял молодого мастера. Ему следовало бы вести себя как подобает, но здесь не обошлось без излишней близости.

В Цичжоу они обычно жили в полуразрушенном доме и делили постель. Но теперь, когда они жили в приличном трактире, Инь Ци по-прежнему делил с ним постель - Ян Цин и Су Си знали об этом и по очереди спали на полу.

Однако Инь Ци вел себя удивительно хорошо, когда засыпал, не шевелясь. Самое большее, собираясь проснуться, он протягивает руку, чтобы убедиться, что рядом с ним спит дышащий и живой человек, и его поведение не претендовало на интимность.

Именно в такие моменты его ученик проявил намек на истинные чувства.

Что скрывается в сердце этого человека?

– После этого мы сожжем тела, чтобы от твоего мастерства меча не осталось и следа, – проворчал Ши Цзинчжи, – Но ведь за этим наблюдает весь город, и весть о том, что я убил Чжэн Фэндао, рано или поздно распространится. Ты не будешь против такого внимания к секте Кушань?

– Без проблем, – тихо ответил Инь Ци. Он опустил голову и продолжил промывать рану Ши Цзинчжи, не поднимая глаз.

Ши Цзинчжи затаил дыхание и сосредоточился, но продолжения разговора так и не последовало. Инь Ци оставался все таким же безжизненным, не в силах выдать какой-либо осмысленный ответ.

...Это было очень неприятно.

Пока Ши Цзинчжи размышлял, его ученик положил руку на его обнаженную грудь. Тепло кончиков пальцев заставило его инстинктивно отпрянуть назад.

– Шицзунь, что это?

Инь Ци указал на необычную родинку на его груди.

Родинка на груди Ши Цзинчжи была размером с медную монету и имела темно-синеватый цвет. От ее краев расходились густые узоры, похожие на кровеносные сосуды. На фоне его светлой кожи они выглядели особенно жутко.

Как злонамеренный паук.

– Хм? О... В детстве у меня была высокая температура, и эта штука появилась после лихорадки. Возможно, это связано с моей необычной болезнью, но я не нашел никаких зацепок, – бесстрастно ответил Ши Цзинчжи, давно привыкший к этой родинке, которая не болела и не чесалась.

Инь Ци вытер пятна крови с груди Ши Цзинчжи и внимательно осмотрел ее. Его брови хмурились все сильнее и сильнее.

Через мгновение он вздохнул.

– ...Я тоже раньше этого не видел, но мне это кажется чем-то знакомым.

– Ну, у людей с заболеваниями печени тоже могут появляться паучьи родинки, но красные. Возможно, А’Ци неправильно запомнил.

– Ммм... – Инь Ци отвел взгляд и перевязал еще одну рану.

Обработав раны своего мастера, Инь Ци оттащил трупы в заброшенный внутренний двор, разрубил их на куски мечом и умело поджег.

В конце концов, он взвалил Ши Цзинчжи на спину, оставив позади бдительных ночных сторожей, увидевших зарево огня.

Мастер и ученик нырнули в переулок. Переулок был темным, но чистым, под узким звездным небом над головой полностью рассеялся запах горелой плоти и крови. Даже боль от ран немного утихла.

– Кстати говоря, теперь, когда секта Лин обнаружила нас, как ты думаешь, могут ли Янь Цин и Су Си... – Ши Цзинчжи лежал на спине своего ученика, играя с белой нефритовой лентой и небрежно задавая вопросы.

– Девять из десяти.

– Тогда что нам делать? – Ши Цзинчжи напрягся.

– Ничего, – тон Инь Ци был ровным, – Я забочусь только о тебе. У Янь Цина есть Су Си и Лорд Бай. Если ничего не случится, они вернутся сами. Если что-то произойдет, они умрут.

Ши Цзинчжи: "..."

– А’Ци, секта Кушань все еще должна придерживаться некоторого чувства праведности.

– Раз уж Шицзунь так сказал, я поищу их позже, – ответил Инь Ци, не поворачивая головы.

Как только они добрались до постоялого двора, Инь Ци небрежно бросил на кровать завернутый в полоски ткани пельмень с лисой и неторопливо заварил чайник горячей воды с сахаром.

– Шицзунь, обработай свои раны. Я скоро вернусь.

– Будь осторожен.

– Буду.

Когда Инь Ци ушел, Ши Цзинчжи медленно отпил воды с сахаром, чувствуя, как к его замерзшим рукам и ногам возвращаются силы. Вместо того чтобы немедленно принять лекарство, он поджег какой-то лекарственный порошок и вызвал воробьев.

Возможно, из-за того, что он слишком долго не выходил на связь, на этот раз один за другим прилетели три воробья.

Ши Цзинчжи взглянул на свою окровавленную правую руку и вздохнул.

– Записывать все это - такая морока… Птички, передайте сообщение и скажите, что со мной все в порядке.

Три пухлые птички выстроились в ряд у окна, одновременно склонив головы.

– Я... в порядке.… Ах, забудь об этом, – пробормотал Ши Цзинчжи, дрожа и медленно снимая тонкий кусочек шелка. Прочитав письмо, он вместо того, чтобы использовать киноварные чернила, обмакнул перо в кровь и начал писать ответ.

В нескольких улицах от него.

Инь Ци тоже наблюдал за птицами, но не за воробьями. Он наблюдал за первоклассным почтовым голубем, который использовался для доставки сообщений.

Прожив столько лет, Инь Ци накопил в разных городах немалое количество серебряных монет, поэтому ему не составляло труда купить почтовых голубей. Опираясь на накопленный статус, даже если его Мантия из призрачной кожи повреждена, он мог без труда узнать о новостях в мире боевых искусств.

Ши Цзинчжи - далеко не простой сын травника.

Сунь Хуайцзинь никогда не боялся властей, а теперь  его влияние пошло на убыль. Если Сунь Хуайцзинь осмеливался лгать ему в лицо, то причина могла быть только одна - Ши Цзинчжи связан с ним тесными узами.

В молодости единственным пороком Сунь Хуайцзиня была распущенность. У него множество сыновей и дочерей, в общей сложности около сорока или пятидесяти. Теперь, когда он достиг возраста прадеда, у него сотни потомков.

Пережив множество смертей, Инь Ци редко уделял внимание окружающим, тем более такой обширной родословной. Однако, учитывая текущие обстоятельства, у него нет другого выбора, кроме как обеспокоиться.

Передав сообщение, Инь Ци стряхнул пепел со своего тела и отправился на поиски Янь Цина и Су Си.

При этом.

– А'Си, нам следует принять меры? – спросил Янь Цин тихим голосом.

Если бы не большая корзина с овощами, которую они несли, и не тесное пространство, в которое они втиснулись на дне канавы, атмосфера была бы более торжественной.

Как специалист по спасению своей жизни, Су Си с самого начала заметил последователей секты Лин. Пользуясь тем, что они - друзья детства, Су Си и Янь Цин не нуждались в словах для общения. Они молча координировали свои действия, не теряя друг друга из виду. Они кружили вокруг, ведя за собой Лорда Бая, ускользая от семидесяти-восьмидесяти процентов своих преследователей. Только двое из них оказались настойчивыми, прилипая к ним, как липкие ириски.

– Команда по поиску трупов. Я действительно... – Су Си сорвал с головы лист овоща и с усилием проглотил ругательство, – Я действительно нахожу это странным. Сначала Ноги Красного Скорпиона секты Чигоу, а теперь Команда по поиску трупов секты Лин. Неужели я проклят демоническими сектами в этой жизни?

– Команда по поиску трупов?

– Они похожи на Ноги Красного Скорпиона, обе группы являются грозными убийцами. Однако Команда по поиску трупов выполняет приказы только Патриарха секты Лин и не занимается наемными убийствами.

Янь Цин:

– ...Хорошо, тогда не будем предпринимать никаких действий. Они, должно быть, охотятся за главой нашей секты; они не будут противостоять нам напрямую.

Лорд Бай кивнул в знак согласия.

Су Си усмехнулся.

– Сань Цзы, ты все еще думаешь, что ты в секте Тайхэн? У демонической секты нет концепции "легко отпускать кого-то". Это как с паршивой собакой: ни напугать, ни убежать не получится. Ты должен заставить его увидеть собственную кровь, прежде чем он решит отступить.

Подтекст очевиден - их ожидала жестокая битва.

Янь Цин задумался.

– Тогда я отвлеку их, а ты сбежишь. Ты можешь бежать быстрее меня и лучше прятаться. Лучше умереть одному, чем нам обоим.

Даже тени от темной корзины с овощами не могли скрыть разочарованного взгляда Су Си.

– Ты действительно стал бесполезным после воспитания в секте Тайхэн. Я с таким трудом нашел тебя снова.  Как я могу просто оставить тебя?

– У тебя есть другие идеи?

– Нападем на них. Даже если мы не сможем их убить, мы, по крайней мере, оторвем от них кусок. Когда на кону наши жизни, может появиться проблеск надежды.

Янь Цин нахмурился, явно не считая эту идею блестящей.

Но Су Си скорее умрет, чем сбежит, и он не настолько глуп, чтобы идти на смерть в одиночку. После недолгих раздумий они остановились на внезапной атаке из корзины с овощами.

Наконец двое членов Команды по поиску трупов обнаружили канаву.

Большой белый гусь взмыл в воздух и приземлился на лицо одного из мужчин. Второй мужчина уже собирался выхватить меч, как Су Си быстрым ударом ноги отбросил его в сторону. Янь Цин, менее искусный во владении длинным мечом, расправился с убийцей с гусем на голове, временно рассеяв их врагов.

Янь Цину нужно было лишь выиграть время, пока Су Си не расправится со вторым мужчиной, а затем они могли бы объединиться для борьбы с этим.

К сожалению, его украденные навыки боевых искусств в лучшем случае нестабильны, что делало невозможным для него соревноваться с опытными членами Команды по поиску трупов. Противник легко отбросил Лорда Бая к земляной стене, отчего тот гоготнул в агонии и немедленно притворился мертвым, лежа клювом вниз. Янь Цин, стиснув зубы, несколько раз использовал приемы меча Тайхэн, но противник не замечал их.

Убийца с легкостью блокировал его приемы, прекрасно понимая, что Янь Цин не обладает достаточным мастерством. Видя, что его товарищ сошелся в ожесточенной схватке, убийца собирался сначала расправиться с Янь Цином, а затем сосредоточиться на более опасном Су Си.

Не в силах больше сдерживать противника, Янь Цин гневно вскрикнул и открыл глаза.

Небо было тусклым, но не настолько, чтобы скрыть его призрачные глаза. Пара багровых глаз слабо отражалась в ночи, делая это зрелище особенно ярким.

Убийца застыл на месте, и в тот момент, когда Янь Цин почувствовал некоторое облегчение, всплеск убийственного намерения заставил его попятиться.

– Кто этот маленький ублюдок, осмелившийся выдать себя за Иерарха?!

Янь Цин: "..."

Действительно, это - демоническая секта, и их реакция столь же неразумна.

Он вспомнил искалеченную ногу отца и не удивился: в секте Лин, где собрались безумцы, слабость считалась самым тяжким грехом.

Внимание убийцы действительно переключилось с Су Си, но из-за огромного убийственного намерения Янь Цин не мог даже стоять прямо, не говоря уже о том, чтобы защищаться мечом. Он инстинктивно сделал полшага назад, наступив на пропитанную кровью мокрую грязь, и упал на дно канавы в плачевном состоянии.

У него даже не было возможности спастись.

Ну и ладно, – подумал Янь Цин. Если он умрет, то хотя бы Су Си сможет спастись.

В конце концов, разница между ними подобна непреодолимой пропасти. Как бы он ни был зол или испуган, он не мог создать силу из воздуха, не говоря уже о подкреплении из бобов*.

*Бросая бобы, образовать войско – идиома, обозначающая мобилизацию большого количества людей или быстрый набор на службу, часто без особого обучения или подготовки. Это происходит из истории Древнего Китая, где император приказал своим солдатам бросать бобы на землю, чтобы набрать солдат, и чудесным образом бобы выросли в армию.

Он ничего не может с этим поделать. Он, как сорняк, боролся в одиночку за выживание. На протяжении стольких лет ему не хватало амбиций, поэтому его смерть, конечно, незначительна. Теперь же, умирая от рук грозного врага, он мог хотя бы избавить своего друга от бремени, что можно считать достойным завершением.

Когда меч убийцы устремился вперед, Янь Цин не удержался и закрыл глаза.

Через мгновение на веки Янь Цина брызнула теплая кровь.

– Ты идиот! Что ты делаешь?! – гневно прорычал Су Си.

Янь Цин не заметил, как тот метнулся вперед, и короткий кинжал убийцы пронзил его ладонь. Вместо того, чтобы отпустить, Су Си инстинктивно схватился за рукоять, сдерживая движения убийцы.

– Встань! – голос Су Си стал слегка хриплым.

Янь Цин остолбенел.

– Я...

– Встань за мной и умри стоя!

Су Си с силой схватил кинжал убийцы и выдернул его из ладони, брызнула кровь. Он прикрыл собой Янь Цина, не сводя глаз с двух убийц, стоящих впереди, и глядя на них враждебным взглядом.

Окровавленный кинжал полетел в сторону Янь Цина, задел его ладонь и под углом вонзился в землю.

Двое убийц перегруппировались, снова построившись в боевой порядок. Их обычная засада, в конечном счете, оказалась напрасной. Янь Цин медленно сжал кинжал, его сердце переполняли смешанные чувства.

– А’Си, мне очень жаль.

– ...Хорошо, что ты проснулся, –  Су Си коротко улыбнулся.

– Что нам делать дальше?

– Мы должны разделить их. Ты... Сань Цзы?!

Янь Цин бросился вперед.

Он не бросался в атаку безрассудно, не имея плана. Его темно-красные глаза, казалось, горели. Двое убийц только что одержали верх, что заставило их немного расслабиться. Янь Цин нацелился на того, кого уже ранил Су Си, собрав всю свою силу в один удар и отбросив человека на несколько чжанов назад.

Он не ошибся: второй убийца, увидев призрачные глаза, тоже на мгновение замер.

Именно этого момента он и добивался - неважно, что за этим последует: ярость или убийственное намерение, это не имело значения.

Янь Цин раскрыл объятия и обнял убийцу. Его руки были покрыты кровью и ранами, скользкими и слабыми, поэтому он с силой воткнул кинжал в левую руку, между двумя костями предплечья. Его правая рука крепко сжала грубую рукоять, удерживая ее.

К тому времени как убийца среагировал, Янь Цин уже сжал его тело, и тот не мог приложить никакой силы. Янь Цин увидел, что убийца борется, сделал выпад в сторону его шеи и укусил, отчего кровь брызнула ему в лицо.

Он не очень хорошо владел боевыми искусствами - только остатки сил и сердце, полное горечи и удивления.

Оказалось, что умереть так просто он уже не сможет.

Не обращая внимания на боль в челюстях, Янь Цин сжал зубы. Как бы убийца ни сопротивлялся, он не отпускал его. Вкус человеческой плоти и крови наполнил его рот, сопровождаемый отвратительным зловонием.

Несмотря на то, что он эффективно сдерживал противника, спина Янь Цина была полностью открыта, и в любой момент он мог получить удар мечом в сердце.

Но другой человек не мог этого сделать.

Глядя на Янь Цина и отступающего врага, Су Си испустил долгий вздох. В его взгляде читалась насмешка над собой.

– На данный момент я все еще скрываю это от него, – он стиснул зубы, – Другого выхода нет. Я должен убедиться, что никто из вас не сбежит...

Оставшийся убийца был в ярости, не обращая внимания на бормочущего перед ним мальчишку. Он выхватил еще один кинжал и бросился в атаку.

Су Си остался на месте, но его присутствие исчезло.

Зловещая аура в его глазах бесследно исчезла, оставив лишь пустой и ничего не выражающий взгляд. Столкнувшись со смертоносным ударом, Су Си даже отложил свой мясницкий тесак. Он стоял с пустыми руками, быстро уклоняясь от каждого удара. Убийца наносил удары, но они, казалось, поражали хлопок и не могли причинить ни малейшего вреда Су Си.

Когда убийца растерялся и затормозил, Су Си приблизился и вцепился в его горло.

Он двигался изворотливо и коварно, что чрезвычайно затрудняло защиту.

Это движение было хитрым, поэтому защититься от него было крайне сложно. Убийца с силой вывернул суставы и использовал кинжал для защиты. Через мгновение раздался легкий металлический звук, когда кинжал коснулся плоти и сломался в пальцах Су Си.

Плоть и кровь разлетелись, а тело упало на землю.

Аккуратно сжав и отпустив пять пальцев, Су Си пронзил горло убийцы.

– Это все твоя вина. Если бы ты не пришел убить нас, мне не пришлось бы скрывать это от него… Это еще более неудобно, чем я думал, – холодным тоном заговорил Су Си, стряхивая кровь с руки.

– Это... ты... – тихо простонал убийца, и свет в его глазах быстро померк.

Су Си безжалостно поднял ногу и с силой наступил убийце на шею, превратив ее в мясной фарш. Затем он поднял мясницкий тесак, схватил убийцу, которого держал Янь Цин, и вонзил его в затылок убийцы.

Кровь смешалась с грязной землей, и зловоние стало еще сильнее. Янь Цин потерял много крови. Су Си осторожно освободил его руку, но тот уже потерял сознание, и его красные глаза потеряли фокус.

Губы Су Си побледнели, и он отбросил кинжал далеко в сторону.

– Сань Цзы, ты хорошо потрудился.

– Ммм...

– Пойдем домой.

Близился рассвет, а они оба были в крови и грязи. Они даже прихватили с собой притворяющегося мертвым большого гуся. Если бы по дороге им не встретился Инь Ци, они могли бы и не вернуться на постоялый двор до рассвета.

Ши Цзинчжи как раз закончил перевязывать себя, когда ему пришлось позаботиться о двух слугах. Только что наполненная аптечка снова опустела, и кровь медленно вытекала изо рта Мастера секты Ши.

К счастью, все были молоды и сильны, без каких-либо серьезных травм.

Трое пострадавших провели весь день, лежа в комнате, но уже на следующий день смогли встать с постели. Секта Лин понесла потери и больше никого не посылала. На этом преследование и погоню можно считать временно законченными.

Однако, проснувшись, Янь Цин стал рассеян, словно обдумывал какое-то важное жизненное решение. Су Си же остался прежним, таким же шумным, как и Лорд Бай.

– Завтра отправляемся в путь? Мастер секты, мы действительно собираемся вот так броситься вперед? Не возникнет ли каких-нибудь проблем? Рука Сань Цзы не заживет в ближайшее время, а у меня все тело болит… Как насчет того, чтобы отдохнуть еще пару дней? Три дня?

– Время никого не ждет, –  Ши Цзинчжи крепко обнял коробку с лекарствами, выражая холодную решимость, – Формация Сердца Будды создана храмом Цзяньчэнь и не опасна. Эти незначительные травмы - не повод для беспокойства... Хватит жаловаться. Травмы этого Мастера секты гораздо серьезнее, чем твои.

– Да, Формация Сердца Будды существует с момента завершения строительства храма Цзяньчэнь, и за почти тысячу лет она не приобрела плохой репутации, – добавил Инь Ци, – Хотя прорваться сквозь нее непросто, это не все смертельные ловушки.

Услышав это, даже Янь Цин, пребывавший в оцепенении, не мог не оглянуться...

Это вообще человеческий язык?

Что вообще значит "не все смертельные ловушки"?

Су Си, похожий на дохлую рыбу, распластался на полу и решил не слушать бредни этого эксцентричного старшего ученика.

– Великий Мастер секты, неужели мы не можем хотя бы подождать, пока восстановятся наши боевые искусства...

– Продолжать отдыхать бессмысленно, – Ши Цзинчжи покачал головой, – Я исследовал Формацию Сердца Будды - независимо от того, насколько сильна внутренняя сила человека, как только он войдет в эту формацию, она будет полностью заблокирована. Как только мы войдем в горы, мы ничем не будем отличаться от обычных людей, полагаясь только на наши внешние боевые искусства. Оставаясь здесь, мы будем видеть только новые сны длинной ночью. Лучше войти в формацию и отдохнуть там.

Су Си:

– Погодите-ка, неужели формация Сердца Будды действительно так проста? Я в это не верю.

Ши Цзинчжи слегка замялся.

– Ну... есть и другая теория. Однако Формация Сердца Будды открывается лишь раз в сто лет, и с ней связано очень мало подсказок. Я также не знаю подробностей.

– Что это за другая теория?

– Суть Формации Сердца Будды заключается в исследовании собственного сердца. Войдя в формацию, вы неизбежно столкнетесь со своими внутренними демонами.

Глава 46. Вход в формацию

Зима подходила к концу, но весеннего тепла еще не ощущалось.

Главный алтарь секты Чигоу располагался у северо-западных песчаных дюн, выходящих на пустыню. Погода там еще более суровая, чем в других местах. Даже могущественная Матрона Усюэ с огромной внутренней энергией, готова подержать миску с горячим супом, чтобы согреть руки.

Она смотрела на мрачный снежный пейзаж за окном и рассеянно поглаживала медный кувшин с водой, словно держала в руках живое существо. На столе стояли закуски и горячий чай, все нетронутые.

– Матриарх, есть новости. Принц Жун достиг соглашения с сектой Тайхэн и обменялся фрагментами карт. Теперь у обеих сторон по восемь фрагментов, и они сравнялись с нашей Божественной сектой.

Несколько дней назад секта Чигоу вступила в кровавую битву с сектой Лин. Секта Лин, обуреваемая непонятной злобой, контратаковала, как бешеная собака. Команда Ноги Красного Скорпиона потеряла треть своих сил, прежде чем получила эксклюзивный фрагмент карты секты Лин.

В результате секта Чигоу теперь обладала восемью из четырнадцати фрагментов. Они все еще лидировали, но ход принца Жун привел к тому, что три стороны снова сравнялись.

– Секта Тайхэн имеет глубокие связи с императорским двором, – Матрона Усюэ не выказала удивления, – Это лишь вопрос времени. Сюй Цзинмин не в силах подавить свои амбиции; вероятно, он только и ждет, чтобы воспользоваться преимуществами секты Тайхэн... Сообщите шпионам из дворца Жун, чтобы они переключили свое внимание на Цзян Ююэ.

– Следить за Императорским Наставником?! Матриарх, пожалуйста, подумайте. Если императорский двор обвинит нас, мы...

Старуха холодно перебила:

– Забудьте о Шижоу, нынешний император даже не пробовал бессмертного вина. Если у него есть намерение вмешаться, то какую роль можем сыграть мы, простые странники из мира боевых искусств? Если императору все равно, а шарлатан Цзян Ююэ остается сторонним наблюдателем, то должны быть скрытые мотивы. Возможно, он что-то замышляет, выжидая момента, чтобы нанести удар сзади.

– Но...

– Наша Божественная секта не прикасалась только к Императорским Гробницам. Когда Цзян Ююэ умрет, я раскопаю его могилу. Пока же он жив, я осмелюсь оскорбить его еще больше.

– Да.

Подчиненный некоторое время переваривал шокирующие инструкции и продолжил:

– Есть еще одно дело. Пять дней назад в городе Циу Ши Цзинчжи из секты Кушань  убил Чжэн Фэндао. Похоже, секта Кушань не намерена собирать фрагменты карты, и направляется обратно к горе Хуэйлянь.

– Чжэн Фэндао мертв? Этот мальчик по фамилии Ши действительно исключительный.

Матрона Усюэ усмехнулась. Чжэн Фэндао был хитрым и осторожным, никогда не переоценивал себя. Его убийство – весьма непростая задача, и это явно не просто удача Ши Цзинчжи.

– Матриарх, не стоит ли нам вмешаться в дела секты Кушань? Этот человек...

– Не стоит с ним возиться, –  Матриарх Усюэ, наконец, повернула голову, – Он и так принадлежит секте Чигоу, ему не сбежать.

– Я понимаю, Матриарх.

– Поскольку этот человек по фамилии Ши спешит вернуться на гору Хуэйлянь, он, вероятно, нашел какие-то подсказки. Формация Сердца Будды - это то, чего я еще не видела. Если бы только я была на двадцать лет моложе...

На средних фразах она резко замолчала и снова посмотрела в окно.

В тысяче ли от нее, у подножия горы Хуэйлянь.

Четверо членов Секты Кушань были начеку, целенаправленно обходя Юншэн, и наконец, добрались до горы Хуэйлянь.

Мастер секты Ши Цзинчжи действительно разбирался в медицине. Су Си, который громче всех протестовал, теперь полностью исцелился без всяких помех. Сам Ши Цзинчжи был в добром здравии и возвращался к жизни.

На этот раз, когда они проникли в Формацию Сердца Будды, Ши Цзинчжи чувствовал спокойствие.

Ведь гора Хуэйлянь - это оплот авторитетной праведной секты. Здесь нет мрака Призрачной гробницы и дисгармонии деревни Юаньсянь. Лишь просто высокая и простая гора, покрытая белым снегом, на фоне голубого неба. Дул слабый ветер, а снег лежал на зеленых соснах. С расстояния внушительное величие бросалось в глаза, подавляя любые блуждающие мысли.

Даже, несмотря на то, что ее покрывала Формация Сердца Будды, эта гора давала неописуемое чувство защищенности.

Ши Цзинчжи посмотрел на успокаивающую гору, медленно раскрыл руки и глубоко вздохнул, словно обнимая ее.

С момента вступления в секту Кушань Су Си беспокоился о психическом состоянии мастера и ученик.

– ...Что делает Мастер секты?

Инь Ци посмотрел на одинокую фигуру своего дешевого мастера и не смог не улыбнуться.

– Думаю, он благодарит небеса за то, что ему больше не придется иметь дело с этими злыми и зловещими тварями.

Пройдя Призрачную гробницу и запретную зону, даже Инь Ци захотел изменить свое настроение.

– Неужели это так? – Су Си не видел запретную зону деревни Юаньсянь, поэтому не мог понять, о чем он, – Я слышал, как люди говорили, что гора Хуэйлянь огромна и в ней обитает множество чудовищ. Мы потеряем нашу внутреннюю силу, и если столкнемся с внутренними демонами, то нам точно придется нелегко.

Ши Цзинчжи обернулся, услышав это.

– Я уже говорил, что Формация Сердца Будды создана монахами. Даже если столкнемся с неприятностями, они не будут слишком зловещими. Кроме того, внутренние демоны, которые невидимы и неосязаемы, в лучшем случае терзают дух человека. Нет необходимости чрезмерно беспокоиться.

Он говорил уверенно, но Инь Ци уловил намек на самоуспокоение.

По мере приближения к подножию горы становилось все очевиднее, что храм Цзяньчэнь запечатан. Вокруг горы высился ряд каменных изваяний архатов* высотой в полчеловека, излучая угрожающую ауру. Каменные статуи стояли на расстоянии семи шагов друг от друга, каждая имела уникальную форму и яркое выражение лица, без следов снега на них.

* Архатами в буддизме называют тех, кто достиг высшей мудрости, святости и вышел из колеса перерождений, но не ушёл в Нирвану, а остался в мире, чтобы сохранять и проповедовать Учение.

В промежутках между каменными статуями развешаны разноцветные буддийские знамена. Знамена колыхались от холодного ветра, издавая шелестящий звук, навевающий сонливость.

С сердитыми глазами архаты смотрели вдаль, а буддийские знамена развевались. Они дополняли друг друга, образуя ограду, которая отвергала все, опоясывая гору.

Группа не стала безрассудно пересекать границу; они осторожно обошли гору Хуэйлянь и, наконец, нашли вход. Монахи не стали полностью огораживать гору, а поместили два больших камня перед опасным участком в задней части, создав заметные каменные ворота для ограждения.

Два массивных камня стояли торжественно, на левом написано "У Бодхи нет дерева*", а на правом - "Чистое зеркало - не подставка**". Ощущение отторжения от этих строк даже сильнее, чем от буддийских знамен архатов - словно на вершине висел невидимый гигантский камень с надписью "Не поступай безрассудно".

*Строка из поэмы Хуэйнэна “Бодхи”. Она относится к концепции, согласно которой состояние просветления или пробуждения (представленное деревом Бодхи) не ограничивается какой-либо конкретной формой или объектом. Это означает идею о том, что высшая истина или осознание превосходят материальность и могут быть достигнуты независимо от внешних условий.

**Еще одна строка из поэмы Хуэйнэна “Бодхи”. Это относится к уму, или сознанию, подобному чистому зеркалу, которое отражает реальность без искажений. Это подчеркивает, что разум сам по себе не является неподвижной или субстанциальной сущностью, а скорее динамичной и просветляющей способностью, которая может воспринимать мир таким, каков он есть на самом деле

По другую сторону ворот по-прежнему простирались величественные горные пейзажи.

Находясь в тени горы, вид внутри формации стал более четким. Каменные ступени, покрытые тонким слоем снега, вели вглубь горы. Каменные павильоны тщательно продуманы и идеально расположены. Однако некоторые из них отличались от обычных - в горах стояли каменные статуи без голов, покрытые ярко-зеленым мхом, что сильно контрастировало с пустынным зимним пейзажем и выглядело особенно неуместно.

Каменные статуи изысканно выполнены, изображая людей всех возрастов и полов. Если бы не отсутствие голов, смотрелось бы вполне празднично.

Четверо членов секты Кушань долго колебались перед каменным входом, довольно бесцеремонно подталкивая вперед самого слабого.

Лорд Бай, которого Ши Цзинчжи подталкивал флагом, покачивался и трясся, переступая через массивные камни. Через каждые два шага он оборачивался назад, чтобы напугать остальных.

Только войдя в Формацию Сердца Будды, Лорд Бай не проявил никаких отклонений. Однако через половину времени горения палочки благовоний два его усика медленно поднялись вверх. Внезапно, словно увидев что-то невероятно страшное, гусь рухнул на снег, изображая мертвеца.

Возможно, это и есть легендарный внутренний демон.

Но сам гусь остался невредим и не пытался вырваться на свободу. Скорее всего, эта формация была безопасной.

Янь Цин размышлял:

– Мой опыт самый простой. Я пойду первым.

Ши Цзинчжи кивнул, уступая дорогу. Янь Цин посмотрел на два массивных камня по обеим сторонам и осторожно шагнул в формацию. Войдя, Янь Цин огляделся, затем посмотрел на Лорда Бая, и выражение его лица постепенно стало странным.

Сердце Су Си сжалось.

– Сань Цзы, что ты увидел?

Янь Цин:

– Ну... Я останусь на некоторое время, а потом расскажу.

Прошла еще половина времени горения палочки благовоний, как Янь Цин посмотрел на свои руки и горько улыбнулся. Он сделал шаг, вышел из каменного входа и сразу же вернулся в формацию.

– Я, наверное, понимаю, что происходит. Аномалии можно увидеть, только оказавшись внутри формации. Сложно объяснить все сразу. Почему бы нам всем не зайти и не взглянуть?

Видя, что Янь Цин находится в нормальном состоянии и может свободно приходить и уходить, Су Си последовал его примеру, а за ним и Ши Цзинчжи. Инь Ци некоторое время наблюдал за происходящим со стороны, прежде чем, наконец, присоединиться к ним.

Войдя в строй, они мгновенно почувствовали озноб, как будто на них вылили ведро ледяной воды. К сожалению, никто не успел оценить это, так как их внимание привлекло странное зрелище, представшее перед ними.

Спустя сто лет легендарная Формация Сердца Будды вновь развернулась перед посетителями, показав свой полный облик.

Вдали виднелись безголовые каменные статуи, покрытые ярким зеленым мхом. Однако рядом с каменными статуями виднелись своеобразные "голые ветви".  Они тусклого серо-красного цвета, имеют текстуру, напоминающую дерево и плоть, и настолько толстые, что три человека не смогли бы обхватить их руками. Эти странные объекты вонзались прямо в глубины неба, и конца им не было видно. Понятно лишь, что чем выше они поднимались, тем тоньше становились, плавно покачиваясь на ветру.

Тысячи и тысячи этих "голых ветвей" покрывали всю гору Хуэйлянь, простираясь бесконечно. Если посмотреть вверх, то казалось, что группу окружает серовато-телесный лес.

Инь Ци неторопливо повторил слова своего мастера:

– Формация Сердца Будды создана монахами, так что она не может быть слишком зловещей.

Ши Цзинчжи обильно потел.

– ... Может быть, сначала нам следует встретиться лицом к лицу со своими внутренними демонами?

Ситуация с Лордом Баем также привлекала внимание.

За спиной удрученного Лорда Бая парил жареный гусь. Шкурка была яркой и прозрачной, стекал мясной сок, смешанный с жиром, а пар распространялся по ветру.

Можно ли считать это внутренним демоном? Если это действительно внутренний демон, то выглядел он весьма аппетитно. Неудивительно, что Янь Цин не решался описать его прямо - это было немного забавно.

Видя, что все успокоились, Янь Цин спокойно сказал:

– Формация Сердца Будды не только запечатывает нашу внутреннюю силу, но и позволяет нашим внутренним демонам принимать форму. Однако трудно выразить словами феномен ”обретения формы внутренними демонами".

– Внутренним демонам нужно время, чтобы проявиться. Сначала давайте сосредоточимся на том, что я испытал. Мой разум по-прежнему ясен, без каких-либо странных эмоций. Я могу только... видеть эти вещи, не более того.

Контраст белого снега и сероватых ветвей делал запеченного гуся особенно заметным, но остальные три человека обратили внимание на Янь Цина только сейчас.

На теле Янь Цина было множество ран. Похоже, нанесенных острым оружием, руками, ногами, палками и огнем.

Янь Цин заметил пристальные взгляды окружающих и равнодушно улыбнулся/

– Мой отец любил алкоголь. Это просто мелочи из моего детства. Не обращайте внимания.

Он поднял запястье, чтобы все увидели главное.

С запястья Янь Цина свисали окровавленные кандалы. Кандалы как будто вырвали чьи-то сухожилия, и они скрутились в кровавую массу, на которой хаотично висели глазные яблоки, как ягоды на лозе. Все глазные яблоки имели красные зрачки, которые время от времени вращались, осматриваясь во всех направлениях.

Ши Цзинчжи: "..."

Он быстро вышел из каменных ворот и сделал несколько вдохов за пределами формации. Когда он вернулся, в глазах Мастера секты Ши произошли изменения. Он смотрел на гору Хуэйлянь с оттенком негодования, словно перед ним находилась не безжизненная гора, а неверный человек, обманувший его сердечные чувства.

– Возможно, это просто мой внутренний демон, – сказал Янь Цин, прикрывая рукавом кандалы с глазными яблоками и пытаясь успокоить остальных, – У Су Си нет ничего такого экстремального.

– Разве это не крайность?! – почти закричал Су Си.

По сравнению с восхитительным жареным гусем и кандалами с глазными яблоками, внутренний демон Су Си был относительно простым, обыденным до такой степени, что казался даже непонятным — не прошло и половины горения ароматической палочки, как Су Си упал на заснеженную землю. Нижняя часть его тела изогнулась, превратившись в толстый черный змеиный хвост.

Своими чертами лица и родинкой-слезой он выглядел в точности как демон-змея из сборника сказок.

Бедный Су Си, который уже двадцать один год являлся двуногим человеком, понятия не имел, как двигаться по-змеиному. Он лежал парализованный рядом с Лордом Баем с вытянутым хвостом, похожий на замерзшую мертвую змею.

Пока что, хотя изменения и странные, все с трудом могут их принять.

Согласно порядку, в котором они вошли в формацию, настала очередь внутреннему демону Ши Цзинчжи обрести форму.

Ши Цзинчжи стоял неподвижно, крепко зажмурившись, не смея пошевелиться. Через некоторое время он открыл один глаз и осмотрел окрестности - никаких плавающих предметов, никаких странных оков из плоти, конечности остались прежними, без каких-либо признаков искажения.

Получив этот результат, выражение лица Ши Цзинчжи резко изменилось. Он воткнул флаг в землю и стал судорожно ощупывать себя, но никаких изменений не обнаружил.

...Как такое возможно?

Его внутренняя сила запечатана. Как могло случиться, что Формация Сердца Будды оказалась эффективной лишь наполовину?

Лицо Ши Цзинчжи помрачнело. Он давно вынашивал намерение использовать Формацию Сердца Будды. Если бы эта формация действительно могла вызвать его внутреннего демона, он, возможно, обнаружил бы причину своей ненормальности. Но Формация Сердца Будды никак не отреагировала, а внутренний демон Янь Цина оказался куда тревожнее, чем его.

В одно мгновение холодный ветер вокруг него, казалось, потерял свою температуру. Ши Цзинчжи положил руку на грудь, чувствуя, как колотится сердце.

Может быть, его неконтролируемые желания и есть его истинная природа?

Сначала его отец-император, затем брат-император. Его так успешно держали взаперти, как дикого зверя с вырванными клыками, который воспитывался на измельченной плоти.

В этом есть смысл. Что может понять о внутренних демонах тот, кто не жил по-настоящему?

По какой-то причине Ши Цзинчжи инстинктивно посмотрел на Инь Ци, словно пытаясь что-то понять. Однако, увидев состояние своего ученика, сердце Ши Цзинчжи снова дрогнуло, переполненное чувством глубокой печали.

Инь Ци стоял у входа в каменные ворота, безучастно глядя в глубины горы Хуэйлянь. Сзади его обхватили несколько полупрозрачных рук, напоминающих злобных духов из сказок.

Ладони сцепились на груди Инь Ци, а концы рук переплелись за его спиной, образовав необычайно толстую "цепь". Другой конец теневой цепи скрыт на краю грандиозной формации, не показывая своей полной формы.

Глядя на выражение лица Инь Ци, он казался совершенно равнодушным к своему внутреннему демону.

– Если Су-сюн еще может двигаться, то мы могли бы пробраться немного глубже. Там впереди есть павильон, в котором лучше отдохнуть.

Инь Ци проигнорировал плотное скопление рук на своем теле и сделал несколько шагов вперед. Он отошел от входа, и часть призрачной цепи потащилась за ним.

Су Си и Янь Цин почти одновременно вздохнули, а Ши Цзинчжи молчал; его сердце медленно холодело.

– А’Ци, иди сюда. У тебя немного перекошена лента для волос. Позволь, я ее поправлю, – тихо сказал Ши Цзинчжи, подавляя дрожь в голосе.

Мастер секты Ши пристально смотрел на Инь Ци. Говоря это, он пятился, удаляясь все дальше и дальше от входа в формацию. Инь Ци, казалось, привык к прихотям Ши Цзинчжи. Он не стал отказываться и спокойно подошел к нему.

Когда Инь Ци приблизился, Су Си обнял Лорда Бая, пытаясь откатиться в сторону, и даже Янь Цин отступил на несколько шагов.

Однако Ши Цзинчжи не отступил.

Когда Инь Ци встал перед ним, Ши Цзинчжи приподнял его прядь черных волос и заглянул в тусклые зрачки.

Впервые Ши Цзинчжи почувствовал такое. Ему следовало сосредоточиться на своей собственной пустоте, но, видя сцену перед собой, он хотел удержать Инь Ци и тут же вытеснить прошлое своего ученика.

Его сердце колебалось между собой и другими, едва не разрываясь на части.

Спустя, казалось, целую вечность Ши Цзинчжи снова заговорил. Удивительно, но чем более причудливой становилась ситуация, тем более ровным становился его голос.

Ши Цзинчжи осторожно поправил белую нефритовую ленту для волос Инь Ци, и его слова были наполнены душевной болью:

– А’Ци... Ты не видишь. Почему ты ничего не сказал?

Выражение лица этого человека оставалось безразличным, он шел как обычно, возможно, ориентируясь в потоке воздуха. В поведении Инь Ци был лишь один недостаток, поистине фатальный, и он не мог его скрыть, как бы ни маскировал.

Внутренний демон Инь Ци — это не просто призрачные руки, похожие на цепи.

Изначально они видели только эти руки, потому что внутренний демон Инь Ци был огромным - настолько огромным, что полностью раскрывал свою форму, только когда Инь Ци находился на расстоянии десяти чжанов.

Призрачные руки соединялись, образуя цепочку теней. Чем дальше, тем более прозрачными становились руки. В конце концов, они переплелись и заскользили, как брюхо слизняка, становясь непрозрачно-черного цвета. Если посмотреть еще выше, то взору представала огромная, полуразложившаяся человеческая голова.

Не считая основания призрачных рук, высота раздробленной человеческой головы составляла около девяти чжанов, что сопоставимо с тремя слоями городских стен, сложенных вместе. Голова перевернута, нижняя челюсть отсутствовала, а все черты лица превратились в огромные дыры, обнажая пустое нутро.

В целом массивный внутренний демон напоминал необычную, вечно горящую лампу или какую-то страшную вещь, которую можно найти в гробницах.

В верхней половине головы действительно горел огонь.

Это пламя противоположно любому обычному огню в мире - чисто черное и леденящее. Оно мягко мерцало, поглощая весь окружающий свет. Близлежащие "голые ветви", казалось, реагировали на него, заметно раскачиваясь.

Возможно, эту штуку не стоит называть "лампой" или точнее - "вечной темной лампой". У Су Си и Янь Цина волосы встали дыбом, и они отступили подальше - одно приближение к этому колоссальному существу заставляло чувствовать себя крайне неуютно.

По сравнению с этим призрачные руки и теневые цепи казались прядями волос. Когда Инь Ци двигался, теневые цепи медленно тащили за собой "лампу". Казалось, что Инь Ци тащит гору собственным телом, что на первый взгляд выглядело несколько комично.

При этом Инь Ци сохранял спокойное и невозмутимое выражение лица, что могло быть только потому, что он "не мог видеть".

Ши Цзинчжи повторил вопрос еще раз, его горло пересохло и болело:

– Ты не можешь видеть, верно?

Все отреагировали странно. Даже если Инь Ци не мог угадать с полной уверенностью, он все равно мог догадаться о многом.

Он опустил глаза и пробормотал “Ммм”, а затем дисциплинированно ответил:

– Действительно, я не вижу. Должно быть, это вмешательство Формации Сердца Будды. Это не мешает моим движениям, и мое зрение вернется после выхода из формации... Вот и все. Я не хочу беспокоить Шицзуня.

Он сделал небольшую паузу.

– Мой внутренний демон гораздо заметнее других.

Мало того, что это бросается в глаза, этот внутренний демон действительно ненормален. По одному только размеру его можно увидеть с вершины горы. Если бы не тот факт, что монахов нет в формации, они бы уже наверняка попытались его подавить.

Ши Цзинчжи смотрел на своего ученика, и тысяча слов застряла у него в груди. Он всегда был хорош в общении, но в этот момент не мог сказать ни слова.

Янь Цину и Су Си по двадцать одному году. Если не брать в расчет Янь Цина, то Су Си уже успел пережить самые тяжелые испытания. Однако у него вырос лишь змеиный хвост.

Его собственному ученику всего двадцать лет. Могло ли случиться так, что с тех пор, как Инь Ци достиг совершеннолетия, он жил в восемнадцати кругах ада? Ши Цзинчжи смотрел на огромную человеческую ″лампу″, не испытывая страха, а лишь ледяное чувство ступора.

Через какие испытания должен пройти человек, чтобы развить в себе такого внутреннего демона?

Ши Цзинчжи всегда верил, что пока отношения хорошие, Инь Ци постепенно будет открывать ему свое сердце. У мастера и ученика должны быть искренние отношения, это всего лишь вопрос времени

Теперь он уже не уверен в этом.

В какой-то момент Ши Цзинчжи пронзило озарение ледяной стрелой.

То, что стояло перед ним, казалось не человеком, а беспросветной бездной.

Автору есть что сказать:

Внутренний демон (физический)

...Конечно, я не стала бы писать об обычных внутренних демонах (^ρ^)/

Ши Цзинчжи: ??? Как это возможно, что единственный нормальный человек - это я?

Наша внутренняя сила запечатана, и Инь Ци, как надежда деревни, должен был ослепнуть (...

Приключения, что ж, они никогда не могут проходить гладко.

Глава 47. Тьма

Группа долго бродила по окрестностям горы Хуэйлянь, наблюдая, как солнце начинает клониться к закату и приближается ночь. Высокая гора купалась в лучах заходящего солнца, превращаясь в пугающую гигантскую тень.

Из-за ненормального внутреннего демона Инь Ци группа не решилась сразу же отправиться вглубь горы Хуэйлянь.

Янь Цин укрыл Лорда Бая одеждой и наполовину тащил, наполовину поддерживал Су Си. Инь Ци долго стоял спокойно и взял на себя инициативу, чтобы схватить Ши Цзинчжи за руку.

Несмотря на ненормальность ситуации, оставаться на одном месте нельзя. Кроме Инь Ци, остальные потеряли внутреннюю силу и боялись холода больше, чем обычно. Если они продолжат стоять неподвижно, то замерзнут.

Четверо членов секты Кушань поднялись по ступеням и остановились перед павильоном на склоне горы.

По обеим сторонам павильона возвышались необычные камни, а рядом росла крепкая приветливая сосна, прогонявшая холодный ветер за пределы павильона. Янь Цин старался не обращать внимания на огромную человеческую ″лампу″ и умело разжег костер.

Оранжевое пламя мерцало, распространяя тепло и немного ослабляя страх.

Никто не предложил уйти. Поскольку они решили отправиться в горы, им нужно как можно скорее приспособиться к своему физическому состоянию и к этим странным внутренним демонам.

– Внутренний демон А’Ци довольно хорошо блокирует ветер, – через некоторое время Ши Цзинчжи нарушил молчание.

Он может не только блокировать ветер, они могли бы жить в нем.

Однако Инь Ци все еще считался старшим учеником, поэтому Янь Цин послушно проглотил свои мысли.

″Лампа″ слишком большая, а павильон располагался прямо у ее края, словно хрупкий пейзаж, вырезанный из бумаги. Бесчисленные призрачные руки периодически боролись и застревали между колоннами, образуя две "стены рук".

К счастью, Янь Цин и Су Си повидали мир и постепенно привыкли к нему.

– Будь это лишь иллюзия, все было бы в порядке. Кто бы мог подумать, что это будет физическая сущность? – Су Си застонал, поглаживая свой змеиный хвост. Чешуя была ледяной, а на ощупь - металлической. Он подозревал, что у него замерзли ноги.

Но змеиный хвост обладал раздражающе острой чувствительностью, в несколько раз сильнее, чем подошвы его ног.

Ши Цзинчжи выдавил из себя сухой смешок. Он позволил ученику тащить себя, но некоторое время не мог придумать ободряющих слов.

Боевые искусства Янь Цина весьма посредственные, сам Ши Цзинчжи не мог достичь уровня элегантности во внешних боевых искусствах. В этом походе на гору Хуэйлянь все зависело от Инь Ци и Су Си - они оба прекрасно владели внешними боевыми искусствами и цингуном, так что даже без их внутренней силы влияние не будет большим.

В результате, вместо того чтобы положиться на них, стоило им войти в формацию, как один из них ослеп, а другой стал инвалидом.

К счастью, внутренний демон Инь Ци создал бесчисленное множество призрачных рук, которые могли двигаться независимо, расходиться и сходиться при столкновении с препятствиями. В противном случае он не только не смог бы помочь, но мог быть обездвижен, либо оставил бы за собой хаос в горах Хуэйлянь.

Неудивительно, что храм Цзяньчэнь осмелился использовать Формацию Сердца Будды, чтобы отгонять людей. С этой формацией действительно трудно справиться.

Инь Ци сохранял невозмутимый вид, крепко сжимая руку своего мастера и переплетая пальцы. Кроме этого, никаких видимых отклонений не было. Однако эти длинные и тонкие пальцы использовали достаточно силы, и без внутренней силы Ши Цзинчжи не мог освободиться.

Но Ши Цзинчжи и не пытался.

Инь Ци пришлось полагаться на себя, и от этого чувства у него волосы встали дыбом, и в сердце он почувствовал неописуемое чувство.

С тех пор как он взял этого ученика, он всегда больше полагался на него. Теперь же, когда их роли поменялись местами, Ши Цзинчжи испытывал множество эмоций и незнакомых тревог. Страх перед ″лампой″ рассеялся, как пушинка без корней, унесенная холодным ветром.

Это горько-сладкое чувство не доставляло удовольствия Ши Цзинчжи. Однако оно вытягивало из глубины его костей чувство контроля, утихомиривая разгорающиеся желания, которые больше не находились в хаосе.

Странное чувство.

Как раз когда Ши Цзинчжи переваривал эти эмоции, Инь Ци заговорил.

– Формация Сердца Будды не полностью отразила нас, и это хорошо. Когда мы успешно доберемся до храма Цзяньчэнь, мы не будем выглядеть слишком оскорбительно.

Инь Ци говорил обычным тоном, без намека на стресс.

– ...Это не оскорбительно? – не согласился Су Си, – Я слышал, что на горе Хуэйлянь обитают три могущественных демона-хранителя - Жадность, Ненависть и Невежество. Теперь, когда Формация Сердца Будды активна, им не будет покоя. Мы все стали такими, не говоря уже о монстрах, даже чуть более крупный кабан может отправить нас в полет.

Инь Ци слегка приоткрыл глаза, и его расфокусированные черные зрачки уставились в пространство.

– На самом деле, Шицзунь в чем-то прав. Ведь Формация Сердца Будды - это буддийская формация. Су-сюн, ты можешь подумать об этом так: что если пришедшим будет отчаявшийся и беспомощный ребенок?

Его навыки боевых искусств невысоки, его внутренние демоны несерьезны, а его желания и стремления не основаны на справедливости и человечности. Существовала ли Формация Сердца Будды или нет, не имело значения. Монахи оставили трех демонов, олицетворяющих Жадность, Ненависть и Невежество, и они, несомненно, обладали разумом, не причиняя вреда другим без разбора.

Человек с чистой совестью не привлечет внимания трех Повелителей Жадности, Ненависти и Невежества. Формация Сердца Будды не может остановить таких людей, и монахи не будут возражать против того, чтобы они поднялись на гору.

Запечатывание храма Цзяньчэнь скорее направлено на то, чтобы избежать опасностей мира боевых искусств, чем на то, чтобы избежать самого мира.

Выслушав ответ Инь Ци, Су Си, казалось, что-то понял. Он больше не говорил и лишь молча поглаживал свой хвост.

– Хорошо сказано, А’Ци, – Ши Цзинчжи выдавил из себя улыбку, – У нас нет дурных намерений в этом путешествии. Как только мы пройдем через формацию, мастера определенно не закроют перед нами двери… Давай переночуем здесь и отдохнем.

Он вновь обрел величие главы секты.

– Су Си, ознакомься со своим физическим состоянием. Не позволяй Янь Цину продолжать поддерживать тебя. Если монстр действительно нападет, это будет небезопасно.

– Понял. Я уже планировал это сделать.

– Янь Цин, помоги ему. А мы с А’Ци... Я приготовлю еду, – Ши Цзинчжи посмотрел в безжизненные глаза своего ученика и на полпути изменил слова.

Су Си не мог оставаться послушным более трех секунд. Он отпустил хвост, и его взгляд проследил за движениями внутреннего демона Лорда Бая, не в силах больше сдерживаться.

– Мы можем съесть этого жареного гуся?

Лорд Бай тут же встал и дернул кончик хвоста Су Си.

У Су Си выросла чешуя, и он не боялся гусиного клюва. С трудом приподнявшись, он схватил парящего жареного гуся. Но его ждало разочарование.

Он оказался слишком легким.

Хотя от внутреннего демона исходило тепло, он казался легким, как вата.

Су Си попытался оторвать гусиную ножку, но Лорд Бай взвыл от боли, его нога подогнулась, и он рухнул на землю.

Янь Цин вздохнул, разжал руку Су Си и отпустил зажаренного гуся.

– Этот внутренний демон, вероятно, бесплотен. Я только что пытался разорвать оковы, но было больно... А'Си, отпусти его.

Капающий маслом жареный гусь снова стал свободно парить, а в глазах Су Си появилось сожаление. Даже когда его уносил Янь Цин, его взгляд оставался прикованным к гусиной ножке.

В павильоне осталось только два человека.

Огромный внутренний демон Инь Ци все еще загораживал вход в павильон, а от шеи до пояса тянулись пары темных рук, напоминающих черные доспехи. Он сидел на каменной скамье, не произнося ни слова. Солнце уже село, отбрасывая тусклый свет на заснеженный пейзаж, создавая сцену, напоминающую нарисованную тушью жуткую картину.

Ши Цзинчжи осторожно разжал пальцы Инь Ци.

– А’Ци, отпусти. Вэйши нужно приготовить еду.

Инь Ци нахмурился и помедлил, прежде чем ослабить хватку.

– Шицзунь, ты уверен?

– За вкус не ручаюсь, но съедобно будет точно. Сейчас холодно, поэтому я приготовлю тушеное мясо, – тон Ши Цзинчжи был неуверенным.

Инь Ци: "..."

Он сильно подозревал, что этот лис умеет только тушить.

К сожалению, легко перейти от бережливости к роскоши, но трудно вернуться от роскоши к бережливости. Ши Цзинчжи, державший в руках кухонный нож, потерял мужество обходиться тем, что он обычно делал. Он долго жестикулировал в воздухе, и все же обратился к Инь Ци:

– А’Ци, когда я готовлю рагу, как мне нарезать редьку?

Инь Ци с трудом поднялся на ноги и протянул руку, чтобы дотронуться до Ши Цзинчжи. Прикоснувшись к нему, он, казалось, вздохнул с облегчением.

Он прижался к боку Ши Цзинчжи, провел пальцами по лезвию и ингредиентам, а затем потянулся к руке Ши Цзинчжи, осторожно направляя ее.

– Шицзунь обычно предпочитает такую толщину, – показал он жестом.

– Ты помнишь все эти детали?

– Естественно.

Ши Цзинчжи опешил, затем молча опустил голову и начал нарезать овощи. Инь Ци оставался рядом с ним, не сдвинувшись ни на чи.

Ши Цзинчжи хотелось спросить: “Ты боишься?”, но он чувствовал, что если попытается приукрасить спокойствие этого человека, тот может просто повернуться и уйти. Он проглотил все свои сомнения и послушно продолжил резать редис.

Редис закончился, и его место занял тофу. На холоде тофу замерз в твердый кусок. Без помощи внутренней силы резать его было трудно и скользко. Бесчисленные призрачные руки покачивались рядом, но мысли Ши Цзинчжи блуждали далеко, и вскоре он получил возмездие — его нож соскользнул и порезал подушечку указательного пальца левой руки.

Хлынула кровь, и Ши Цзинчжи быстро отдернул руку, чтобы достать аптечку.

...В любой другой день А’Ци уже передал бы ему лекарство, рассеянно подумал он.

Привычка - поистине страшная вещь.

Однако на этот раз он не нашел аптечку, а вместо этого почувствовал теплую руку. Эта рука аккуратно обхватила его поврежденный палец и осторожно приподняла его. В следующее мгновение пораненный палец ощутил волну тепла.

Инь Ци слизывал кровь с пальца Ши Цзинчжи невероятно естественными движениями, словно все шло по плану.

Его мягкие губы слегка прижались к подушечке пальца, а язык обхватил ранку, отчего она стала обжигающе горячей. Ши Цзинчжи отдернул руку, словно пораженный молнией.

– Ты...

– Шицзунь слишком невнимателен, – Инь Ци вытер кровь с губ, – Я не могу найти аптечку, и мы не можем позволить крови капать на еду.

Прикосновение чужих губ и языка все еще оставалось на кончике его пальца, и Ши Цзинчжи потребовалось время, чтобы собраться с мыслями.

– Ты слеп, пожалуйста, будь честен. Я сам могу об этом позаботиться.

Услышав это, Инь Ци остановился.

–  Ммм...

Пока все это тушилось, сердце Ши Цзинчжи продолжало биться с перебоями. Он собрал все свои силы, чтобы разобраться с мыслями, и молча начал варить рис.

С другой стороны, Инь Ци, казалось, принял решение. Он снова заговорил, взяв инициативу в свои руки:

– Спасибо.

Благодарность пришла без какого-либо начала и конца, но в сердце Ши Цзинчжи почувствовал счастье. Он догадался, что, возможно, это произошло потому, что он не заставлял этого человека рассказывать о прошлом, или, может быть, потому, что он не стал избегать намеренной близости Инь Ци.

...А может быть, потому, что он не задал вопрос: "Ты боишься?".

Янь Цин и Су Си энергично тренировались, и Ши Цзинчжи издалека позвал их, прежде чем приступить к еде. От тушеного блюда шел горячий пар, вкус был не слишком плохим, но посредственным. Суп имел слегка солоноватый вкус, тофу пахло бобами. Редис слегка переварен и разваливался от легкого прикосновения палочек.

Ши Цзинчжи хмурился во время еды, и не мог не посмотреть на Инь Ци с извинением.

Инь Ци держал свою тарелку и осторожно ел ложкой, не проливая ни капли супа. Он не показывал никакого особого выражения лица, как и во время обычной трапезы. Движения его были скованными и подавленными, безжизненными, с небывалым ощущением удушья.

Трапеза прошла без каких-либо неловкостей, но в абсолютной тишине.

Отложив миски и палочки, Ши Цзинчжи больше не мог этого выносить. Он потянул за собой Инь Ци и медленно вышел из павильона.

Инь Ци тоже был не в лучшем настроении.

Он смотрел на сцену в формации, но когда внутренний демон принял форму, его зрение постепенно погрузилось во тьму. Хотя все думали, что он слеп, Инь Ци в глубине души прекрасно знал, что для слепого человека не существует такого понятия, как "кромешная тьма перед глазами". Это должна быть сама потеря зрения.

Он все еще может видеть, но видит только тьму.

Бесчисленные холодные руки схватили его сзади, сковав ледяным холодом. Инь Ци понятия не имел, как выглядит его внутренний демон, и у него не было времени размышлять об этом. Он находился на грани того, чтобы погрузиться в густую и бесконечную тьму.

Формация Сердца Будды, действительно достойная быть испытанием для человеческого сердца, точно выявила его самые глубокие страхи.

Он не так хорошо знаком с Янь Цином и Су Си, поэтому Ши Цзинчжи стал его единственным якорем.

Инь Ци не мог не прижиматься к нему, почти потеряв контроль над своей силой. Почувствовав тепло и пульс другого человека, он постепенно успокоился и вновь обрел ясность ума.

Что касается того, будет ли Ши Цзинчжи удивлен или неуверен, или будет осторожен и недоволен, в данный момент ему не до этого.

У него нет выбора.

Ши Цзинчжи молчал, позволяя Инь Ци прижиматься к нему, не задавая вопросов о его необычном внутреннем демоне. Как только все отошли от паники, первым вопросом, который задал его мастер, было, как нарезать редис.

Несмотря на то, что темнота окутывала Инь Ци, вызывая головокружение и нарастающий гнев, он почти не мог удержаться от смеха над вопросом своего учителя.

Однако Ши Цзинчжи все это время молчал. Не видя выражения его лица, казалось, что бы он ни говорил, он притворялся, что все в порядке. После ужина атмосфера между ними, наконец, разрядилась, но постепенно снова стала напряженной.

Инь Ци пытался успокоить свой разум, и среди безумия появился намек на сожаление.

После ужина Ши Цзинчжи больше не мог сдерживаться. Он оттащил Инь Ци на несколько шагов от павильона. Зимняя ночь была холодной, а ветер - сухим и промозглым. Ши Цзинчжи намеренно создал такую атмосферу, казалось, готовясь к серьезному разговору.

Инь Ци переполнял гнев, готовый вырваться наружу. В любой другой день он бы с удовольствием подразнил лиса. Но сейчас он просто надеялся, что его учитель успокоится, даст ему возможность перевести дух и подавить хаос в своем сердце.

С этими мыслями он тут же заговорил:

– Ночью на улице холодно. Давай вернемся в павильон.

Ши Цзинчжи:

– Нет.

– Шицзунь, у меня свои проблемы, прости меня, я не могу...

– Кто спрашивал о твоих проблемах? Мне просто не нравится видеть тебя в таком полумертвом состоянии.

Ши Цзинчжи остановился и сел. Инь Ци на ощупь нашел мертвое дерево, упавшее на землю. Он смахнул с него снег и покорно сел рядом с мастером.

– Вэйши покажет тебе окрестности, – сказал Ши Цзинчжи.

Инь Ци: "..."

Что происходит? Почему этот лис снова ведет себя как сумасшедший?

– Я ничего не вижу.

– Я тебе все опишу. Я расскажу обо всем, что нас окружает, чтобы ты больше не беспокоился. Я не знаю, где блуждает твой разум, А’Ци, но ты больше не там.

Не дожидаясь ответа, Ши Цзинчжи прочистил горло и начал сам:

– В пяти чжанах слева от тебя растет кривая сосна. Я знаю, ты это чувствуешь... Но с ее ветвей свисает необычно длинная сосновая шишка. Она покрыта кучей снега, как пирожные с яичным белком, которые продают в ресторане "Цичжоу"...

Ши Цзинчжи не только не отпускал руку Инь Ци, но вместо этого делал жесты ладонью, чтобы описать детали всего, что их окружало.

Однако воздух становился все холоднее, и ночь, казалось, становилась все темнее. Гора окутана туманом, и, каким бы хорошим ни было зрение, далеко не разглядишь.

Но Ши Цзинчжи продолжал.

– Вон там, на вершине горы, растет большое дерево с ярко-красными листьями. Его можно увидеть отсюда. Жаль, А’Ци, что ты не можешь его увидеть и упустил такое прекрасное зрелище.

Инь Ци подумал: Время года не то. Сейчас зима. Откуда бы взяться красным листьям?

И все же он спокойно слушал, не раскрывая обмана.

Инь Ци подозревал, что Ши Цзинчжи опустошил свою память, собрав все прекрасное из своих воспоминаний и перенеся их на гору Хуэйлянь. Он слушал, как Ши Цзинчжи живо рассказывал о трепетании красных листьев, распускании ветвей ивы, описывал ледяные цветы, свисающие с деревьев, и туман, рассеивающийся в лесу.

Этот человек не очень стар, но казалось, что он видел больше красивых мест, чем сам Инь Ци.

Голос Ши Цзинчжи чистый и приятный. Слушая, Инь Ци медленно закрыл глаза и оперся на плечо собеседника.

Он поднес их переплетенные пальцы к своим ногам, используя температуру тела, чтобы согреть их - без внутренней силы пальцы Ши Цзинчжи были ледяными, а голос слегка дрожал на ночном ветерке.

Время шло, луна постепенно всходила, и темнота, словно прилив, текла к их ногам. Ши Цзинчжи уже не мог ничего придумать и наконец, замолчал.

Повернув голову, он обнаружил, что Инь Ци закрыл глаза и крепко спит на его плече. Их черные волосы переплелись, спадая с его плеча и нежно мерцая. Инь Ци все еще немного хмурился, но выражение его лица было гораздо более расслабленным, чем раньше.

Небо в горах ясное и полное звезд. Они сидели вдвоем посреди неба и земли, и единственным источником тепла для них было тепло друг друга, и они смутно чувствовали, что зависят друг от друга.

Внезапно Ши Цзинчжи расхотелось возвращаться в павильон.

Он накинул на Инь Ци часть своей верхней одежды, оставив огромного внутреннего демона позади, растворяясь в темной горной тени.

Более двадцати лет его мысли и желания витали в пустоте. Теперь они падали вниз, как снежинки, оседая на землю. Возможно, его встреча с Инь Ци не случайность. На протяжении многих лет он искал и впервые нашел такого человека.

Кого-то с такой же болью, как у него.

– Я сижу рядом с тобой.

Ши Цзинчжи снова начал шептать.

– Сейчас я улыбаюсь. Я... счастлив.

Глава 48. Бабочки жадности

На следующий день Су Си смог подняться, используя свой змеиный хвост. После адаптации к скольжению хвостом он стал быстрее остальных.

Однако его работа ног и цингун еще не полностью развиты. Су Си крепко сжимал в руках тесак и вздыхал все утро. Если бы не упрямство Янь Цина, доходящее до крайности, Су Си всерьез задумался бы о том, чтобы обсудить с ним этот вопрос и отступить за пределы формации, чтобы дождаться остальных.

– Сань Цзы, почему бы тебе не погадать? – покончив с завтраком из безвкусной птицы, Су Си предпринял последнюю попытку.

– Зачем?

– Просто чтобы узнать, будет ли сегодняшний день удачным или неудачным. Ведь горные демоны-хранители не похожи на обычных монстров. Если мы сможем определить, что это благоприятно, мы сможем идти более уверенно.

Напротив, если они получат зловещее предзнаменование, у него будет повод утащить Янь Цина обратно.

– Я не могу предсказывать с такой точностью, и неважно, будет ли это благословение или бедствие, катастрофы не избежать, – Янь Цин покачал головой, – Внутренние демоны каждого из нас не проявили никаких аномалий, так что в этом нет необходимости...

Ши Цзинчжи с большим интересом подошел ближе.

– Но все равно полезно провести гадание. То, которое ты провел перед Призрачной гробницей в прошлый раз, было довольно точным, верно? ...Или ты боишься, что гадания сократят твою жизнь?

– Это не сократит мою жизнь.

После слов Мастера секты Янь Цин достал из-за пазухи небольшой сверток с абрикосовыми косточками. Шесть абрикосовых косточек завернутые в зеленую ткань, одинакового размера и правильной формы, с одной стороны покрытые киноварью, а с другой - черными чернилами, излучающими мерцающий свет.

Янь Цин уколол палец, начертил кровью круг на каменной плите и, не церемонясь, прямо бросил абрикосовые косточки в круг.

Абрикосовые косточки покатились по каменной плите и остановились. Шесть абрикосовых косточек стояли вертикально, черной стороной к Ши Цзинчжи.

Ши Цзинчжи:

– ...Янь Цин, эти абрикосовые косточки бракованные?

Янь Цин постучал по каменной плите, но у абрикосовых косточек, казалось, выросли мозги. Они использовали свои заостренные кончики для поддержания равновесия; ни одна из них не упала.

– Это то же самое, что я нагадал перед тем, как отправиться в Призрачную гробницу.

Шесть абрикосовых косточек стояли неподвижно, а неподалеку виднелась гигантская человеческая ″лампа″. Казалось, ветер доносит легкий запах разложения из могилы. ″Лампа″ не пропускала холодный ветер, и лишь слабый ветерок проникал в глазницы, заставляя хлопковую ткань, обернутую вокруг абрикосовых косточек, трепетать.

Но абрикосовые косточки оставались неподвижными, даже не вращались.

Ши Цзинчжи: "..."

Он почувствовал, как по телу пробежал холодок, и ему потребовалось время, чтобы стряхнуть с себя мурашки. Говорили, что те, кто сам навлекает на себя беду, не могут жить спокойно. Кто бы мог подумать, что даже абрикосовые косточки, стоя в вертикальном положении, покажут ему недоброе выражение лица?

Увидев шесть черных граней абрикосовых косточек, Ши Цзинчжи потерял интерес. Путешествие следовало продолжить. Это гадание вышло таким же, как и перед Призрачной гробницей, а там оказалось достаточно безопасно. Он передал кровоостанавливающую мазь Янь Цину и отправился донимать своего ученика, избегая реальности.

Не обнаружив никаких явных зловещих предзнаменований, Су Си отказался от мысли убедить Янь Цина отступить с горы. Он вяло подхватил Лорда Бая и приготовился следовать за группой дальше в гору.

Сегодня был еще один солнечный день с ясным голубым небом.

Храм Цзяньчэнь хорошо заботится о горе Хуэйлянь. Снег на обочинах был незапятнан грязью, а безголовые каменные статуи становились все более скрытыми. Ледяной источник плавно струится по камням, и вокруг были элегантно разбросаны увядшие лозы. При одном только взгляде на окружающую обстановку казалось, что в пейзаже царит умиротворение.

Чуть поодаль неуверенно покачивались серовато-красные "голые ветви". Они не имели физической формы и не проявляли агрессивного поведения. Оковы с глазными яблоками Янь Цина скрыты рукавом, а змеиный хвост Су Си ничем не выделялся. Если не считать гигантской человеческой “лампы“ позади них, все в основном приспособились к присутствию своих внутренних демонов.

Казалось, особой опасности нет.

Су Си немного напряг нервы, а затем посмотрел на мастера и ученика секты Кушань, которые шли впереди.

Как странно, – подумал он.

За ночь впечатление, которое изначально произвел на него Инь Ци, казалось, изменилось.

Раньше Су Си относился к этому старшему ученику с неясным происхождением и более настороженно, чем к Мастеру секты Кушань. Хотя Инь Ци мягок и сдержан и не так заметен, как буйный лидер, он все равно вызывал у него необъяснимое чувство опасности. Су Си тщательно обдумал ситуацию, но не нашел в Инь Ци никаких недостатков. Имея лишь смутную интуицию, у него нет причин убеждать Янь Цина уйти.

И теперь это чувство стало более явным.

Хотя этого человека вел Ши Цзинчжи, с него словно сняли вуаль, открыв грозное присутствие. Эта аура окутала идущего рядом с ним Ши Цзинчжи, источая сильное чувство “держать незнакомцев подальше“.

Хотя действия Мастера секты казались нормальными, Су Си не мог понять, действительно ли он ничего не замечает, или же просто притворился, что не замечает.

... К какой опасной секте присоединился его друг? Может, им просто найти предлог, чтобы остаться в храме Цзяньчэнь и стать монахами?

Потерявшись в своих мыслях, Су Си чуть не столкнулся с Янь Цином. Змеиный хвост по своей природе и так неустойчив при подъеме по ступенькам, и если бы Янь Цин вовремя не поймал его, он бы соскользнул вниз.

Янь Цин остановился не случайно — у всех на глазах вид горной дороги изменился.

Снег и сорняки исчезли, на каменных ступенях не было ни пыли, ни трещин. Ветер прекратился без предупреждения, и атмосфера стала необъяснимо тяжелой. С неба спустилось сильное ощущение, что за ними наблюдают, и по спине пробежали колючие мурашки. Казалось, что за ними наблюдает сверху сам Будда, будто эта дорога ведет не к буддийскому храму, а к Сукхавати*.

*Также известный как Западный рай и Обитель Блаженства, древний китайский буддийский термин, используемый для обозначения древней Индии. В данном случае речь идет о рае.

Улыбка Мастера секты Ши постепенно исчезла, когда он посмотрел на внезапно преобразившиеся каменные ступени. Он задержался на каменной платформе на время, необходимое для того, чтобы допить чашку чая, пока Лорд Бай не выступил вперед, а затем снова двинулся в путь.

Однако после двух часов ходьбы окрестности вокруг них изменились, а их положение оставалось неизменным, и они продолжали бродить по склону горы.

Ни один враг не нападал на них, вокруг лишь лютый холод и мерзлая земля. Это бесконечное ощущение сводило с ума.

Ши Цзинчжи вздрогнул и сказал:

– Неужели даже буддийские монахи создают призрачные иллюзии? А’Ци, ты что-нибудь почувствовал?

Инь Ци покачал головой.

– Мы действительно движемся вперед, а не ходим кругами.

В прошлом, когда Инь Ци было очень скучно, он несколько раз бродил вокруг горы Хуэйлянь. Возможно, из-за отсутствия жадности, ненависти и невежества Инь Ци никогда не сталкивался с тремя Повелителями демонов.

Из этого следовало, что их способность скрывать свое присутствие чрезвычайно развита. Легенда о Горных Стражах передавалась из поколения в поколение на протяжении пяти-шести сотен лет, и независимо от того, менялись ли поколения, неудивительно, что они обладали некоторыми странными способностями.

Не получив ответа, Ши Цзинчжи ничего не оставалось, как идти дальше.

Наконец группа достигла конца тропы. Как только они ступили на крайнюю каменную платформу, тропинка под ногами исчезла.

Они оказались у пруда.

Пруд небольшой и окружен снегом. Дно пруда все из голубого камня, а вода настолько прозрачна, что, кажется, будто там ничего нет. Несколько разноцветных рыбок кои неторопливо плавали в нем, создавая безмятежную картину.

В центре пруда под углом лежала голова Будды высотой с человека.

Голова Будды обветрилась от ветра и дождя, поэтому черты ее лица размылись, но безмятежное выражение сохранялось. Шея Будды была по диагонали погружена в пруд, вода едва касалась одной стороны щеки, отчего белый камень приобрел голубовато-серый оттенок. На первый взгляд казалось, что он мирно покоится на поверхности воды.

Однако больше всего привлекала внимание не сама голова Будды, а то, что находилось на ней.

Никто не мог видеть глаз Будды. Бесчисленные бабочки собрались на них, образуя гроздья. Издалека казалось, будто эти гигантские глаза наполнены разноцветными букетами.

Когда они вчетвером приблизились, внешний слой “букетов” раскрылся, и блестящие крылья бабочек затрепетали в лучах солнца, закрывая небо.

Ши Цзинчжи застыл на месте.

Он никогда раньше не видел таких красивых бабочек и не знал, как описать их цвет. Под солнечным светом цвет их крыльев постоянно менялся, завораживая его взгляд. Почувствовав присутствие группы, они легко пролетели над ним, создавая легкий ветерок.

Казалось, что они сами по себе являются понятием “красота”.

Время, казалось, резко замедлилось, и разум Ши Цзинчжи словно погрузился в вату. Его конечности постепенно теряли чувствительность, и он чувствовал себя так, словно погрузился в бассейн с теплой водой. В животе поднялось чувство глубокой приятной сонливости, сопровождаемое тяжелым ощущением покоя.

Возможно, это сон, подумал он. Что он только что видел?

И зачем он сюда пришел?

Забудь об этом. Все это не имело значения.

Все, что осталось в поле зрения Ши Цзинчжи, - это постоянно меняющиеся цвета, овеваемые этим разноцветным ветерком. Из глубины его сердца вырвалось сильное предчувствие: желания всей его жизни вот-вот исполнятся. Этот чарующий ветер нес его к высшему блаженству, к которому он стремился всю свою жизнь.

Чувство освобождения было настолько чудесным, что в данный момент он не мог думать ни о чем другом.

Преисполненный бесконечного желания, Ши Цзинчжи без колебаний шагнул вперед. Однако, стоило ему сделать несколько шагов, как он уже не мог идти дальше. Что-то давило на него, не давало ему двигаться, вызывая крайнее разочарование.

Безымянный гнев мгновенно охватил Ши Цзинчжи, он поднял руку и нанес удар в том направлении.

Хотя удар ладонью не имел внутренней силы, ветер и злая энергия в ладони оказались столь же сильны. Инь Ци поднял руку и без усилий поймал ее. Тем не менее, его пальцы слегка дрожали от удара.

Он не мог видеть обстановку вокруг, но догадывался, что дела обстоят не лучшим образом.

Он понятия не имел о Су Си и Янь Цине, но Ши Цзинчжи, несомненно, пострадал. Аура Ши Цзинчжи сильно изменилась, а воздушные потоки вокруг его головы стали очень странными. Инь Ци протянул руки и коснулся лица Ши Цзинчжи, которое казалось тонким и гладким в его ладонях.

Как крылья бабочки.

Бесчисленные бабочки, казалось, вились вокруг лица Ши Цзинчжи, облепив его голову в несколько слоев. Хотя не герметично, но достаточно, чтобы превратить Ши Цзинчжи в слепого, не видящего человека.

К сожалению, Ши Цзинчжи не оказал никакого сопротивления, как будто вообще не заметил бабочек. Его удар не удался, и он мягко опустился на колени. Количество бабочек, окутавших его голову, росло, и голова Ши Цзинчжи стала в два-три раза больше, издавая неприятный для слуха шелестящий звук.

– Инь-сюн, Янь Цин и я... Мы в порядке... – голос Су Си звучал невнятно.

Янь Цин тоже смог заговорить:

– Мастер секты Ши, я прошу... Его состояние особенно тяжелое...

Ши Цзинчжи не обратил внимания на их слова. Немного покачавшись на месте, он неуверенно поднялся и направился прямо вниз по склону. Его шаги были такими решительными, что Инь Ци чуть не споткнулся.

Вокруг нет ветра, а звук порхания бабочек очень тихий, словно падают лепестки. Инь Ци крепко держался за талию Ши Цзинчжи, затаив дыхание и мысленно представляя танец роя бабочек.

Словно опьяненные или заколдованные, бабочки танцевали в необычной манере. Хотя он не мог видеть, как они выглядят, Инь Ци узнал их.

В древних книгах имеется очень мало упоминаний об этом виде демонов-бабочек. Одни называли их ”Дневными мечтателями”, другие - ”Хуан Лян*". По своей сути они не считаются злыми, но встречаются крайне редко, и с ними трудно справиться. Как только Инь Ци узнал их, его сердце упало.

*В китайском фольклоре (黄粱) - это волшебная пища, которую готовят из желтого проса. Говорят, что если съесть ее, то можно увидеть необыкновенные сны и иллюзии, как будто живешь в фантастическом мире, поэтому ее часто используют метафорически для обозначения чего-то иллюзорного, мечтательного или нереального.

На горе Хуэйлянь их, скорее всего, называли Бабочками жадности.

Эти демоны обычно появлялись группами, и узоры на их крыльях естественным образом образовывали замысловатые формации. Чтобы защитить свои гнезда, они группами парализовали врагов, используя их желания в качестве приманки. После ухода враги ничего не помнили и, естественно, больше не искали их гнезда.

Демоны-бабочки на горе Хуалянь явно обучены. Монахи использовали человеческие формы, чтобы заманить тех, кого снедали непреодолимые желания, прямо к себе. Затем бабочки роем вылетали из горы, вышвыривая врагов, и слаженно координировали свои атаки. Это было идеальное сочетание.

Если опрометчиво напасть на демонов-бабочек, то демоны, скорее всего, используют растерянных людей в качестве живого щита. Даже если бы Инь Ци удалось связать всех троих и продолжить тащить их в гору, демоны-бабочки так просто не рассеются.

С другой стороны, если Бабочки жадности, слишком долго будут вводить их в заблуждение, их сознание может пострадать, и им будет трудно отличить реальность от иллюзии.

Есть только один способ избавиться от них.

Этих существ влекут человеческие желания, и прогнать их можно, только преодолев эти желания. Обманутые люди должны сами пробудиться и полностью подавить свои желания.

Янь Цин и Су Си еще молоды, и у них меньше потребностей. Они все еще сохраняли рассудок и могли освободиться. Но, глядя на состояние Ши Цзинчжи, по самым скромным подсчетам, большинство Бабочек жадности пришли, чтобы насладиться его желаниями. Инь Ци был свидетелем почти безумной одержимости Ши Цзинчжи. Даже в обычные дни он весьма жадный. Если он будет ждать, пока его мастер достигнет просветления, это, вероятно, будет сложнее, чем добраться до небес.

Он сам не поддался жадности, ненависти или невежеству, и лучше отправить своего мастера с горы и продолжить путь в одиночку...

Нет, из-за вмешательства Формации Сердца Будды он не мог идти один. Такие важные подсказки нельзя доверить Су Си и Янь Цину, двум посторонним людям. Инь Ци вздохнул про себя и закрыл глаза.

Неужели путешествие на гору Хуэйлянь обречено на провал?

Автору есть что сказать:

Инь Ци: Поглаживая голову мастера, ощущает толстый слой живых бабочек.

Инь Ци: ..................... Впервые я осознаю преимущества отсутствия возможности видеть(×

Глава 49. Тиран

В одно мгновение Инь Ци обдумал множество запасных вариантов.

Например, сначала сбежать со всеми, а потом попросить кого-то другого привести его к храму Цзяньчэнь. Если он обеспечит достаточное вознаграждение, то найти невежественного и невинного ребенка, не понимающего жадности, ненависти и невежества, или старика со слабыми желаниями не составит труда.

Однако при мысли о сближении с незнакомцем Инь Ци становилось не по себе. С другой стороны, если бы монахи увидели, что глава их секты оказался в ловушке за пределами горы, они, скорее всего, стали бы с подозрением относиться к любому представителю секты Кушань. Все они выдающиеся монахи с наблюдательными глазами, поэтому ему будет нелегко свободно спрашивать, притворяясь учеником.

Инь Ци опустил глаза.

Если это дело хорошо обдумать, то оно вполне решаемо. Но он инстинктивно сопротивлялся дальнейшим размышлениям. Прожив так долго, Инь Ци больше не обманывал себя.

...Он не хотел отказываться от Ши Цзинчжи.

Несмотря на то, что он напал, находясь в глубоком сне, Ши Цзинчжи все еще неопределенно держал другую руку, словно ища руку своего ученика.

Я не подведу тебя.

Очень хорошо.

Инь Ци отпустил Ши Цзинчжи, и пустая тьма снова поглотила его. На этот раз он не запаниковал; вместо этого на его лице появилась улыбка, и он острым лезвием разрезал запутанный клубок.

Если Янь Цин и Су Си осмелятся выдать какую-либо информацию, он убьет их. По крайней мере, сегодня он не откажется от Ши Цзинчжи.

Ему подарили деревянный персик, а он отплатит драгоценным нефритом*. Время шло, и он почти забыл это чувство.

*Эта строка взята из знаменитой китайской поэмы «Папайя» из Книги песен Вэй Фана. В ней передается идея взаимности и признательности за щедрость. В данном случае Инь Ци получил скромный дар (своеобразную привязанность Ши Цзинчжи) и должен отплатить за него щедростью (раскрыть часть своей истинной силы, чтобы спасти жизнь Ши Цзинчжи).

Инь Ци крепко сжал Меч Висящей Тени, но не достал его. Он медленно высвободил свою ци, и тяжелая жажда крови мгновенно охватила всю сцену, заставив даже Бабочек жадности в воздухе на мгновение остановиться.

Ци была смешанной, но четкой. Янь Цин и Су Си не смели пошевелиться от накрывшей их жажды крови. Ши Цзинчжи, который, спотыкаясь, спускался с горы, остановился и обернулся.

Знакомое чувство давления исходило от Ши Цзинчжи, который в лоб столкнулся с убийственным намерением Инь Ци. По сравнению с тем, что было в деревне Юаньсянь, в этой ауре чувствовался намек на детскую обиду

Две силы столкнулись, сотрясая землю, поднимая рябь на поверхности озера и вспугивая бесчисленных птиц в лесу.

– Ши Цзинчжи, мне не нравится тревожить мирные сны. Я всего лишь провожу тебя на гору, так что потерпи пока.

Когда они вышли из Призрачной гробницы, Ши Цзинчжи купил ему ножны, сделанные из дерева амбры. Древесина амбры источала слабый успокаивающий аромат, который мог успокоить разум. Инь Ци знал, что у лиса острый нюх, и эти ножны, вероятно, действовали как невидимая веревка, служа ориентиром для поиска ученика.

Использовать их в этот момент оказалось удачным ходом.

Ножны быстро заскрежетали по земле, столкнувшись с камнями, от которых посыпались искры. Драгоценное дерево амбры загорелось, испуская густой аромат. Движение Ши Цзинчжи приостановилось, и Инь Ци взмыл вверх вместе с ветром.

Инь Ци легонько постучал ножнами по плечу Ши Цзинчжи, задев три жизненно важные акупунктурные точки: цинхуэй, жэньшэнь и ицзин*.

*Это не настоящие точки, а просто выдуманные автором.

– Объедини свои желания и успокой свой разум! Пусть твоя истинная ци течет медленно! – сурово приказал Инь Ци тоном, полным власти, как человек, занимающий высокое положение.

Он использовал одну из техник буддийских боевых искусств. Этот метод может устранить отвлекающие факторы, направить человека к своей истинной природе и помочь ему встретиться лицом к лицу со своим сердцем, устраняя мирское влияние и уменьшая желания. Ши Цзинчжи, будучи исключительно талантливым и не обремененным внутренними демонами, естественно должен найти способы сдерживать свои желания.

Именно так изначально думал Инь Ци.

Но, как говорится, даже самые мудрые могут ошибаться. Ши Цзинчжи действительно раскрыл свою истинную природу.

Однако эта природа оказалась подобна рушащейся горе и кипящему морю.

Безумие, творившееся в Призрачной гробницей в тот день, усилилось в тысячу раз. Импульс Ши Цзинчжи резко возрос, почти поглотив мощную ци Инь Ци.

Сила ощущалась как ревущая гора и бушующее цунами, и предчувствие разрушения пронзило позвоночник Инь Ци, словно игла. После минутного шока он не только не отступил, но и его холодная кровь медленно воспламенилась.

Ши Цзинчжи застыл, его руки неестественно повисли. Его верхнее одеяние давно унесло ветром, оставив только тонкие серые нижние одежды. Теперь нижняя рубашка развевалась на ветру вместе с чернильно-черными волосами, а бабочки на голове оставались жутко неподвижными.

Ни страха, ни сдержанности.

Прежний дрожащий Ши Цзинчжи казался просто оболочкой. Теперь же эта оболочка полностью разрушилась, обнажив внутри всепоглощающий поток.

Инь Ци уже видел это безумие.

В истории Великого Юнь был печально известный тиран, который правил всего год. За короткий промежуток в двенадцать месяцев этот человек вверг мир в войну, заставив людей страдать. Инь Ци видел этого человека верхом на золотой колеснице. Его золотые колеса давили разлагающиеся трупы и выжигали землю, перемалывая бесчисленные молящие и проклинающие руки под грохот колес.

Тиран от души смеялся, его желтая мантия развевалась на ветру.

Этот молодой император, с божественной внешностью, словно бессмертный, потерял рассудок и впал в безумие. Это безумие подобно липкому вихрю, поглощало всё живое вокруг него и сокрушало любое сопротивление.

В это время с неба спустился Инь Ци, и, остановившись перед золотой колесницей, перерезал мечом горло тирана. Кровь брызнула на золотой рельеф, и, когда человек умирал, на его лице все еще играла безумная улыбка, выражавшая презрение к небесам и земле.

По силе тиран значительно уступал Ши Цзинчжи, но его безумие было столь же ужасающим.

Однако в данный момент безумие Ши Цзинчжи не имело ни источника, ни цели, оно просто витало в воздухе. Инь Ци встретил катастрофический импульс лицом к лицу, пробивая путь своей силой и снова продвигаясь вперед.

Он все еще мог продолжать.

В этом наборе техник основное внимание уделялось успокоению ума. Для окружающих это безвредно, но Бабочки жадности уже отреагировали на него негативно. Теперь, когда дело дошло до этого, неразумно сдаться на полпути. Лучше подождать, пока осядет дым и пыль, пока растает снег, и посмотреть, каким будет его мастер.

Запах ножен стал сильнее, когда они ударили по нескольким основным акупунктурным точкам на талии, бедрах и задней части шеи Ши Цзинчжи. Тот, словно искусно реагирующая марионетка, ударял в ответ. Его удары последовательно сломали Инь Ци несколько ребер, оставив обширные кровоподтеки.

Несмотря на сильную боль, голос Инь Ци не дрожал:

– Все боги станут едины, ветры успокоятся, дождь утихнет.

Импульс Ши Цзинчжи стал еще сильнее, но его аура, словно огонь без источника, горела и рассеивалась еще более странным образом. Его руки словно направляла божественная воля, и, хотя он потерял свою внутреннюю силу, каждое движение, казалось, резонировало с небом и землей.

Опираясь на поток энергии, Инь Ци едва уклонился, но лезвия ветра нанесли ему несколько рваных ран на боку.

Возможно, из-за неспособности видеть, в какой-то момент ему показалось, что Ши Цзинчжи слился с небом и землей.

Инь Ци не прекращал движений. Если противостоять противнику лоб в лоб становилось бесполезно, он использовал мягкость, чтобы преодолеть твердость. Он старался смягчить свои действия, превратив резкую враждебность в мягкий моросящий дождь, чтобы еще больше не раздражать неразумного Ши Цзинчжи.

– Спроси у небес, спроси у себя, но не спрашивай у мира.

Ароматные ножны ударили снова. На этот раз - в плечо, грудь, лоб и поясницу. Движения становились все более нежными, словно прикосновения влюбленных.

Ши Цзинчжи атаковал, отступая, словно что-то внутри него боролось и сопротивлялось процессу “очищения разума”. К сожалению, ″лампа″ Инь Ци походила на гору, и Ши Цзинчжи не оставалось места для отступления. Как только он столкнулся с этим огромным внутренним демоном, его сковали бесчисленные призрачные руки.

– Смети пыль и дай мириадам мыслей успокоиться.

Как только Инь Ци замолчал, Ши Цзинчжи замер.

Танцующие бабочки вспорхнули с его головы, обнажив заплаканные глаза. Инь Ци не мог это видеть, но подавляющая печаль и смятение сменили гнетущую ауру, рассеявшись вместе с порхающими бабочками, покалывающими его кожу, словно иголки.

Ши Цзинчжи, наконец, вырвался на свободу.

Однако желания накапливались, а мечты разбились вдребезги. Сила его страстного желания была сравнима с тяжестью отчаяния.

И Инь Ци лучше всего знал это отчаяние. Убрав ножны, он в одностороннем порядке изменил заключительный этап техники.

Вместо того чтобы отдать команду, Инь Ци схватил Ши Цзинчжи за руку и притянул его в свои объятия.

– Шшш... – он успокаивал его, как успокаивают ребенка, – Не думай ни о чем. Все кончено.

Ши Цзинчжи закрыл глаза, и волны эмоций, наконец, отступили, оставив после себя сердце, полное руин.

Поначалу Ши Цзинчжи был сбит с толку, но почувствовал гнев — бесчисленные желания окутали его, как кокон. Все страхи и тревоги исчезли, и ему ничего не хотелось, только продолжать идти вперед в этой легкости.

С самого рождения он не чувствовал такого покоя.

Зачем беспокоить его?

Разве он не заслужил этот момент спокойствия?

– Объедини свои желания и успокой свой разум! Пусть твоя истинная ци течет медленно. Все боги станут едины, ветры успокоятся, дождь утихнет.

Кто-то неизвестный применил демоническую технику, постепенно снимая слой за слоем с его желаний. В тот мимолетный миг Ши Цзинчжи желал уничтожить небо и землю, убить каждое живое существо, которое дышит, лишь бы вокруг стало тихо.

...Но почему он может слышать эти звуки?

В голове вновь появилась знакомая боль, и среди разноцветных иллюзий медленно проплыл красный лист.

По сравнению с чересчур яркими цветами этот красный лист казался тусклым. Он как острое лезвие, вонзившееся в его сердце.

[Маленький паршивец, пришедший в такое место. Ты ищешь смерти?]

Ши Цзинчжи увидел человека, одетого в черное, - фигуру с растрепанными чернильно-черными волосами и полурасстегнутой черной одеждой. Прислонившись к гигантскому демону-тигру, он казался расслабленным, полулежа с несколькими беспорядочно разбросанными пустыми кувшинами из-под вина. Шесть глаз демона-тигра были закрыты, он мирно дремал на земле. Человек и тигр прислонились к массивному клену, окруженные разбросанными белыми костями, запятнанными свежей кровью.

Стояла глубокая осень, и красные листья покрыли землю. Купаясь в лучах заходящего солнца, казалось, что весь мир сияет.

В своих воспоминаниях Ши Цзинчжи не мог ясно разглядеть лицо этого человека, но он помнил исходивший от него запах пропитанного кровью алкоголя.

От одного воспоминания об этой сцене у него невыносимо разболелась голова.

Казалось, будто бесчисленные голоса задают ему вопросы. Что ты ищешь в жизни? Если ты стремишься жить, то к чему стремишься в оставшиеся годы?

Этот человек бесцеремонно вторгался в его мысли, несомненно, связанный бесчисленными путями с его “желанием“. Ши Цзинчжи ошеломленно размышлял, пока его уши наполнялись вибрацией трепещущих крыльев бабочки.

...Нет, разве он не хотел “жить” Откуда взялись все эти беспорядочные мысли?

[Объедини свои желания и успокой свой разум! Пусть твоя истинная ци течет медленно. Все боги станут едины, ветры успокоятся, дождь утихнет... Малыш, не думай об этом слишком много. Просто сосредоточься на этой мантре. Перестань кусать свои пальцы. Если у тебя останутся всевозможные шрамы, ты не будешь нравиться девушкам в будущем.]

В следующей раздробленной сцене этот человек обнимает его. Голос этого человека слился в неразборчивую речь, но в нем, несомненно, слышался смех.

Однако он помнил только тепло груди человека и занимался ловлей красных листьев перед собой, при этом слова входили в одно ухо и выходили из другого.

Возможно, это был самый спокойный момент в его жизни.

Но существовал ли такой момент на самом деле? Почему он никогда не вспоминал о нем раньше?

По мере того как из него медленно извлекали различные желания, Ши Цзинчжи чувствовал себя так, будто стоит незащищенным среди холодного снежного пейзажа, постепенно впадая в панику. Головная боль усиливалась, казалось, стремясь помешать ему увидеть то, что осталось...

Его самое стойкое и глубокое истинное "я".

В его воспоминаниях человек протянул руку, поймал парящий в воздухе красный лист и протянул его ему.

[Прекрати бесцельно хватать. Возьми его].

Он не чувствовал голода, и все, что он видел, - это ярко-золотисто-красный. Юношу нежно держали в чьих-то объятиях, и он, казалось, впервые ясно видел мир.

Красные листья порхали, как бабочки, а ручей искрился золотистым светом. Вокруг не было ни любопытных, ни враждебных взглядов, только теплый ветерок и бесконечное чувство безопасности за спиной. Этот человек смотрел на него с предельной искренностью, его глаза были полны смеха. Ши Цзинчжи некоторое время играл с красным листом, затем отпустил его, наблюдая, как он парит на ветру, напоминая сгусток горящего пламени.

Казалось, в этот момент он действительно родился на свет.

Только в этот момент ему казалось, что он больше ничего не хочет... Неужели за двадцать с лишним лет его единственное желание - просто “жить”?

[Спроси у небес, спроси у себя, но не спрашивай у мира. Смети пыль и дай мириадам мыслей успокоиться. Запомни это, Маленький Немой. Если ты снова будешь кусать свои пальцы, я буду бить тебя каждый раз, когда увижу это.]

В то время он все еще не мог избавиться от своих ненормальных желаний. Всякий раз, когда он неосознанно кусал себя за пальцы или подавлял свои желания, этот человек поднимал его, вынимал его руку изо рта и повторял мантру… Хотя этот человек неоднократно угрожал, он никогда по-настоящему не бил его.

Как он мог забыть?

– Спроси у небес, спроси у себя, но не спрашивай у мира. Смети пыль и дай мириадам мыслей успокоиться.

Посторонние голоса стали слышны все отчетливее.

Да, этот великолепный сон в конечном итоге оказался всего лишь сном. Выйдя из кокона желаний, ему все же пришлось столкнуться с приближающимся концом своей жизни и удушающей реальностью.

Но у него нет другого выбора, кроме как двигаться вперед. У него больше нет времени на бегство.

Ши Цзинчжи всхлипнул и наконец, вырвался из этого нежного сна. Его голова раскалывалась, а сердце, казалось, вот-вот разорвется. В тот момент, когда он уже готов был рухнуть, его заключили в теплые объятия.

Размытые воспоминания словно обрели точку опоры и резко перетекли в реальность.

– ...А’Ци, – он инстинктивно крепко прижался к человеку, который держал его в своих объятиях.

Где ты выучил свою мантру? Кто ты на самом деле?

И кто я?

Ши Цзинчжи хотел задать тысячу вопросов, но сильная боль в голове сводила его с ума. Поэтому он мог лишь крепко держаться за своего ученика, как утопающий за последний обломок коряги, задыхаясь.

Воистину, все его мысли пропитались отчаянием, оставалось лишь мерцающее пламя его истинных намерений.

Над головой Ши Цзинчжи порхало несколько оставшихся бабочек, но очень мало. Глядя на беспорядок на земле, Ши Цзинчжи ощущал пустоту, сродни опустошенности. С трудом подняв глаза, он посмотрел на лицо Инь Ци.

Лицо оставалось спокойным и невозмутимым, чернильно-черные зрачки все еще не фокусировались, но в них читался намек на скрытое беспокойство.

В отличие от предыдущего случая, Бабочка жадности приземлилась на голову Инь Ци и тихо сложила крылья.

Неподалеку.

– Теперь... Теперь все в порядке? – Янь Цин, на которого Бабочки жадности не оказали особого влияния, почувствовал легкое головокружение и дезориентацию. Однако, столкнувшись с необычайным давлением, исходившим от ученика секты Кушань, он тут же вынырнул из этого состояния.

Под гнетом силы все тело Янь Цина похолодело, а колени ослабели, словно тающий сахар. Он даже не мог нормально стоять.

Что касается Ши Цзинчжи, этого можно было ожидать, но Инь Ци только что исполнилось двадцать, верно? Не слишком ли много времени он провел в секте Тайхэн, что привело к ненужным непониманиям в мире боевых искусств?

Обычно в такие моменты Су Си суетился бы вокруг него, говоря, что они не могут оставаться в секте Кушань. Пройдя через все это, Янь Цин немного скучал по шумному присутствию своего друга. По крайней мере, это могло придать ему хоть какое-то ощущение реальности.

Однако лицо Су Си было торжественным, а брови нахмурены.

Состояние у него не намного лучше, чем у Янь Цина. Он полулежал на земле в чуть более достойной позе. Су Си не спешил уговаривать Янь Цина. Вместо этого его взгляд не отрывался от Ши Цзинчжи и Инь Ци.

– Почему... – он смотрел на дрожащий огонек за спиной Ши Цзинчжи с выражением, которое никогда раньше не было таким серьезным, – Почему на Мастера секты Ши наложен запрет секты Бессмертных?

– А'Си, о чем ты говоришь?

– ...Ничего. Может быть, я неправильно все понял.

Глава 50. В одно мгновение

Жадные бабочки рассеялись, и Ши Цзинчжи устоял на ногах.

Он упрямо держался на ногах, хотя несколько Бабочек жадности все еще сидели у него на голове. Почувствовав, что его положение ненадежно, Инь Ци нахмурился и крепче обнял его.

В горный массив Хуэйлянь входило несколько гор. Храм Цзяньчэнь располагался среди трех чуть более низких вершин, окружающих главную вершину горы Хуэйлянь. Из-за многослойной структуры, состоящей из трех внешних слоев, горный массив и получил свое название*.

*[Хуэй] (回) означает круги, возвращение, вращение, среди прочих значений, в то время как [лянь] ( 莲) означает лотос. По сути, у горного хребта есть три нижних пика, которые окружают главный пик, делая его похожим на лотос.

Группа поднималась на самый крайний и самый низкий пик, который явно охраняли Бабочки жадности. Состояние Ши Цзинчжи, наконец, стабилизировалось, и им следовало немедленно покинуть эту зону, чтобы предотвратить новое нападение.

Су Си и Янь Цин все еще могли двигаться, и если они соберутся с силами и поторопятся, то, возможно, успеют сбежать до захода солнца.

Инь Ци быстро принял решение:

– Я понесу тебя на спине, и мы уйдем первыми.

Но Ши Цзинчжи не сдвинулся с места.

– Не нужно. Здесь все в порядке. Давай отдохнем здесь.

Ши Цзинчжи говорил необычайно спокойно. Он попытался выпрямиться и нежно сжал руку Инь Ци, словно успокаивая его.

– Кроме того, если я упаду вот так, кто поведет вас?

Отдохнуть здесь? Перед гнездом Бабочек жадности?

Инь Ци усмехнулся.

– Шицзунь, душевное состояние человека непостоянно. Твоя ци только что была опустошена, и ты не похож на человека, нарушившего свои собственные клятвы. Твое состояние также нестабильно. Если ты снова погрузишься в свои мысли, Бабочки жадности совьют гнездышко у тебя на голове... Если этот цикл будет повторяться, мы не сможем уйти.

Мириады желаний Ши Цзинчжи лишь на время успокоились, но не исчезли полностью. Более того, на этот раз его техника спокойствия потребовала внешней помощи, поэтому поддерживать ее долго невозможно.

Ши Цзинчжи ответил не сразу.

Сначала он разжал объятия, сделал шаг назад и осторожно положил руку на лицо Инь Ци, словно пытаясь заменить зрение осязанием.

– Ты не ранен? Я помню, что несколько раз ударил тебя.

– Мне удалось уклониться от большинства атак, и я не получил серьезных травм. Шицзунь, твое сознание было затуманено. Возможно, ты неправильно запомнил.

Неужели этот человек пытался сменить тему?

Лицо Инь Ци не могло не потемнеть.

Ши Цзинчжи нахмурился и оглядел своего ученика с ног до головы. Одежда Инь Ци имела несколько повреждений, но на теле не видно никаких явных ран или пятен крови.

После минутного молчания Ши Цзинчжи сменил тему:

– ...А’Ци, эта техника весьма полезна. Где ты ей научился?

– Эта техника называется ″Очищающие слова″, это адаптация буддийских писаний. Ее можно считать несколько эзотерической техникой успокоения ума. Этому меня научила моя семья, и, возможно, она передавалась и за ее пределами.

И это действительно не ложь.

О сути техники он сказал правду, как и о ее распространении. Чтобы побороть состояние потери контроля, Инь Ци испробовал множество ментальных техник, среди которых ″Очищающие слова″ особенно эффективны.

Однако версия, которую он использовал для Ши Цзинчжи - это его личная адаптация - тогда, чтобы научить Маленького Немого, Инь Ци изменил изначально суровую и внушительную ментальную технику, сделав ее более мягкой и успокаивающей, направленной на борьбу с противоречивыми желаниями.

″Очищающие слова″не приносили никакой пользы в практике боевых искусств, и в мире существовало бесчисленное множество успокаивающих техник. Это не панацея. Она передавалась из поколения в поколение в обычной и расплывчатой форме в течение сотен лет, что породило множество версий, затрудняющих отслеживание ее происхождения.

Действительно, Ши Цзинчжи не стал задавать дальнейших вопросов. Он просто воткнул в землю флаг “Лекарство лечит болезни”, как будто намеревался разбить лагерь прямо здесь.

– Я не очень хорошо себя чувствовал раньше, не запомнил все акупунктурные точки. А’Ци, пожалуйста, объясни мне этот метод в деталях еще раз.

Инь Ци: "..."

Инь Ци:

– Шицзунь, давай найдём другое место для обучения. Это не срочно.

Ши Цзинчжи долго молчал, затем слегка вздохнул.

– Честно говоря, я все это время убегал.

– Что ты имеешь в виду?

– С тех пор как я стал сознательным, я убегал. Неважно, насколько неприглядно я выгляжу; я делаю шаг за шагом, просто пытаясь выжить... Теперь, когда А’Ци рядом со мной, я чувствую себя спокойно. Я тут подумал, что будет неплохо идти вперед праведным путем.

Голос Ши Цзинчжи звучал тихо, слабо, но с намеком на улыбку.

– Я уже терял контроль над собой в Призрачной гробнице, да и в запретной зоне тоже. Возможно, я смог бы справиться с ними с помощью кратковременного всплеска силы, но, как ты знаешь, А’Ци, полагаясь только на непостоянную грубую силу, я точно не смогу сравниться с настоящими мастерами.

– Я больше не хочу убегать. Все желания в мире - это мысли в моей голове, и я должен полностью контролировать их. Похоже, нет ничего эффективнее, чем использовать Бабочек жадности для тренировок.

– А’Ци, научи меня, хорошо?

Инь Ци не знал, что ответить.

Причина, по которой с Бабочками жадности трудно справиться, заключалась в их природе - преследовать надежды и предаваться удовольствиям. Чем реалистичнее сны, тем в большее отчаяние впадал человек, проснувшись. Если это повторяется снова и снова, контраста будет достаточно, чтобы свести человека с ума.

Не говоря уже о том, что у Ши Цзинчжи ″объектная зависимость″. Даже обычные люди искали утешения в алкоголе, стремясь к сиюминутным иллюзиям и освобождению. И сам Инь Ци стремился двигаться вперед и вырваться из тьмы, окружавшей его.

Но этот человек крепко держал его за руку и с улыбкой говорил, что хочет остаться.

Чтобы встретиться с самым глубоким страхом и отчаянием, чтобы сформировать сердце, пронзенное тысячами стрел.

– Отдохни немного и выслушай мнения Янь Цина и Су Си.

Возможно, это из-за разногласий, а возможно, из-за симпатии. Инь Ци инстинктивно избегал этой темы.

Действительно, вскоре после того, как Ши Цзинчжи сел, Бабочки жадности снова показали признаки приближения. Янь Цин стоял на страже, разогревая лепешки из своего рюкзака и заваривая чай с водой из снега. Им вчетвером удалось пообедать вместе.

Янь Цин и Су Си вели себя необычно тихо. Инь Ци не мог видеть выражения лиц этих двух слуг, но торжественная атмосфера, проникавшая сквозь темноту, охлаждала воздух, даже еда казалась еще холоднее.

– Мастер секты Ши когда-нибудь общался с сектой Бессмертных? – наконец, с тяжелым сердцем спросил Су Си, откусив половину лепешки.

Ши Цзинчжи несколько удивился.

– Секта Бессмертных? Ты имеешь в виду секту Мишань?

Секта Мишань была единственной ″сектой Бессмертных″, признанной боевым миром. Хотя члены этой секты могут одеваться элегантно, их связь с ″восхождением к бессмертию″ не имела существенного значения. По сравнению с другими сектами, секта Мишань преуспела в изгнании демонов, создании формаций и изготовлении оружия. Были среди них и мастера, вкусившие бессмертное вино. Со временем люди стали называть их сектой Бессмертных.

Большинство необычных техник по созданию формаций, циркулирующих в боевом мире, созданы сектой Мишань, а оставшиеся несколько – это адаптация техник этой секты. Этот путь очень глубок, и для достижения каких-либо успехов требовалось от десяти до двадцати лет. Поговорка гласила, что нельзя получить и рыбу, и медвежью лапу*. Мастера боевых искусств поклонялись силе и не желали тратить время на подобные вещи.

*Идиома, означающая, что нельзя быть жадным, когда перед тобой два желаемых, но взаимоисключающих варианта. Нужно сделать выбор между двумя вариантами , так как невозможно получить оба.

В результате секта Мишань стала отдельной фракцией, четко отделенной от других боевых сект и действительно заслуживающей титула ″Секта Бессмертных″.

Однако секта Мишань располагалась на крайнем севере Великого Юнь, в чрезвычайно отдаленном месте. Его ученики любили притворяться глубокомысленными и казаться загадочными, поэтому обычные люди редко сталкивались с ними.

Ши Цзинчжи ломал голову, но так и не смог вспомнить, когда он имел дело с людьми из секты Бессмертных. Единственный, кто оставался неуловимым в его памяти, был тот человек в черном.

После рассеивания Бабочек жадности Ши Цзинчжи продолжал пытаться вспомнить. Однако воспоминания, словно песок, неудержимо ускользали от него и погружались во тьму.

Инь Ци не ошибся: он так и не поборол свои желания.

Он все еще не мог вспомнить ни лица этого человека, ни его голоса. Но он знал, как этот человек улыбался ему, и каким нежным был его взгляд. Эта смутная фигура была скрыта глубоко в его воспоминаниях, отбрасывая слабую тень на его истинное "я", лишая его возможности видеть сквозь нее.

Мог ли этот человек быть из секты Бессмертных? Неужели это тот человек, который скрыл его воспоминания?

Ши Цзинчжи скрыл все свои мысли и, улыбаясь, ответил:

– Я никогда не видел никого из секты Мишань. Почему ты спросил об этом?

– Когда Мастер секты использовал свои техники, в них присутствовала небесная и земная ци. Я не понял, что это за техника, и не мог не вспомнить о секте Бессмертных... Я слишком много думал, – Су Си натянуто улыбнулся.

– Эм-м-м, – Ши Цзинчжи не стал расспрашивать дальше, – Если вам двоим неудобно оставаться здесь, прогуляйтесь и осмотрите окрестности. Не забудьте принести немного мяса и экономно расходуйте сухие пайки из сумки.

Су Си опешил.

– Разве мы не уходим?

Ши Цзинчжи:

– Вы двое не слишком привлекаете Бабочек жадности, так что проблем возникнуть не должно. Я не могу проглотить этот гнев, поэтому намерен устроить с ними еще одно противостояние.

Су Си поперхнулся. Через некоторое время он понизил голос и, наклонившись ближе, сказал:

– Сань Цзы, эта секта Кушань...

Янь Цин:

– ...Давай не будем об этом говорить. Я понимаю.

Он встал и небрежно поднял Су Си.

– Мастер секты, я пойду на охоту с А'Си.

Ши Цзинчжи одобрительно кивнул, и еще несколько десятков Бабочек жадности приземлились на его голову, напоминая шляпу, украшенную весенним сиянием.

Солнце сияло, а горный ветерок был чист, как снег. В прозрачной воде пруда неторопливо плавали рыбки кои.

Перед прудом остались только два человека.

Видя, что Ши Цзинчжи решил не уходить, Инь Ци вздохнул.

– Разве ты не собираешься спросить Су Си?

– Я знаю, что он точно что-то видел, – уверенно ответил Ши Цзинчжи, –  Вдруг я слишком сильно на него надавлю, и он сбежит? Су Си знает, что важно. Когда придет время, он сам расскажет.

– И из-за этого ты не спросил меня? – даже, несмотря на то, что во время их предыдущей битвы его поддерживало имя потомка семьи Су, его внушительного поведения, непохожего на поведение обычного молодого человека, было достаточно, чтобы Ши Цзинчжи почувствовал что-то неладное.

– А’Ци совсем другой.

Улыбка Ши Цзинчжи стала еще шире.

– Даже если ты Король Янь из подземного мира, сопровождая меня до сих пор, я ни о чем не жалею. Раз уж сожалений нет, зачем докапываться до сути?

Инь Ци сжал пальцы, сдерживая все свои соображения и расспросы.

Ши Цзинчжи изменился.

По сравнению с рассеянным состоянием, в котором они впервые встретились, Инь Ци смутно различал очертания человека.

Какая жалость, – подумал он.

Из-за темноты он не мог видеть глаз Ши Цзинчжи.

– Хорошо, я научу тебя ″Очищающим словам″. На этот раз я не буду тебе помогать. Ты сможешь полагаться только на частичные акупунктурные точки, половины результата с удвоенными усилиями. Ты принял решение?

– Ммм.

......

Солнечный свет медленно скользил по их телам, и Инь Ци мог различать течение времени. Кроме этого, он слышал только шелест одежды, шаги по воде и камню и слабое трепетание крыльев бабочек. Ши Цзинчжи использовал весь свой цингун и внутреннюю силу, чтобы противостоять рою Бабочек жадности.

На этот раз он не станет вмешиваться, решил Инь Ци. Раз уж Ши Цзинчжи готов терпеть трудности, ему придется научиться справляться с последствиями.

Инь Ци сидел на каменной платформе, рядом с ним был установлен флаг Ши Цзинчжи. Гладкий флагшток нагрелся под солнечными лучами. С другой стороны стояли чайник и сладкие пирожные, Ши Цзинчжи даже приготовил для него подушку. Пламя мерцало неподалеку, и он не чувствовал ни малейшего холода.

Эти предметы, казалось, образовывали своеобразную маленькую формацию. Вокруг него витал аромат благовоний, и даже темнота перед ним перестала казаться тяжелой.

К сожалению, тренировка шла слишком далеко, и Инь Ци не мог почувствовать тонкие воздушные потоки или узнать о ходе битвы.

Как дела у его дешевого мастера? Его разум помутился от постоянно меняющихся желаний, или он все еще борется с ними?

Как было бы прекрасно хоть мельком взглянуть на него.

Наконец температура вокруг постепенно понизилась, и по земле распространилась характерная ночная прохлада. С полудня до заката медленно прошло несколько часов. В этот момент вечернее сияние заходящего солнца, должно быть, омывало горы и поля.

Шуршание одежды прекратилось, и впервые за эти несколько часов Ши Цзинчжи перестал двигаться.

Инь Ци дернулся, инстинктивно пытаясь встать. Однако накопленный веками холод удержал его на месте, приковав к месту.

– Шицзунь? – поколебавшись некоторое время, он, наконец, заговорил.

...Он действительно хотел хоть мельком взглянуть на него.

В одно мгновение он отбросил удушье, вызванное темнотой. Бабочки жадности, сидевшие на волосах Инь Ци, затрепетали крыльями.

Прежде чем Ши Цзинчжи успел ответить, Формация Сердца Будды дала ему ответ. По какой-то причине в тот же миг темнота перед глазами Инь Ци рассеялась.

На западе садилось солнце, заливая все вокруг своим сиянием.

В маленьком пруду отражалось вечернее небо, похожее на расплавленное золото. Голова Будды в центре пруда с прикрытыми глазами излучала спокойную и сострадательную ауру. Статуя из чистого белого камня к вечеру окрасилась в темно-синий цвет и украсилась золотисто-красной каймой, что придавало статуе особую торжественность.

Ши Цзинчжи стоял на голове Будды.

На этот раз его голову не покрывали Бабочки жадности.

Все бабочки порхали в воздухе, образуя вокруг Ши Цзинчжи несколько скоплений тонких облаков, послушно повторяющих его движения. Вечернее солнце сияло ярко и ослепительно. Рой бабочек танцевал в этом прекрасном мире, напоминая искры, летящие в пламени.

Как разбросанные красные листья глубокой осенью.

Услышав зов Инь Ци, Ши Цзинчжи повернул голову. Его лицо украшала лучезарная улыбка, длинные волосы колыхались на ветру, на кончиках которых порхали десятки бабочек. Его серо-белые одежды залились красным сиянием, переходящим в теплый и уютный оттенок красного.

Инь Ци наконец-то ясно увидел его глаза. Они были наполнены радостью и удовлетворением, свободны от каких-либо теней и полны жизненной силы.

Так же, как и этот шумный мир, пылающий и врезающийся в его голову.

Инь Ци не знал, как долго продлится эта яркость. Ему следовало осмотреться — хотя бы обернуться, чтобы увидеть, что за внутренний демон скрывается за его спиной.

Но Инь Ци не мог. В горле у него слегка першило, и он никак не мог оторвать взгляд от своего мастера.

Так вот как это бывает, – подумал он.

В тот момент, когда его сердце освободилось, все перед ним снова погрузилось во тьму. Инь Ци опустил глаза, не в силах увидеть позади себя ужасающего внутреннего демона, огромного, как гора.

Ши Цзинчжи оставался в полном неведении.

Большую часть дня он пребывал в отчаянии и боли, но, в конце концов, научился справляться со своими желаниями и твердо держаться за это безумие. Хотя они по-прежнему причиняли ему огромные страдания и приводили к бессонным ночам, они больше не могли лишить его душевного равновесия.

Мутное море желаний опустилось на дно, мирно покоясь в прозрачных водах его разума. Они поднимались и опускались вместе с его мыслями, и Бабочки жадности не имели над ним власти.

Несмотря на небольшой прогресс, Ши Цзинчжи был доволен.  Услышав зов ученика, он с улыбкой повернул голову и, легко ступая, быстро появился перед Инь Ци.

– А’Ци, ты совершил великое достижение. Эта мантра действительно эффективна. Наконец-то я могу избавиться от этих бабочек! Я думал, что это займет два или три дня, – он удовлетворенно похлопал Инь Ци по плечу, – Мы отдохнем здесь еще одну ночь, а затем продолжим путь.

Инь Ци хранил молчание.

– А’Ци?

– ...Ничего. Поздравляю, Шицзунь.

Инь Ци улыбнулся – не расчетливо. Улыбка исходила из его сердца.

Возможно, он действительно злое существо из бездны, но он никогда не стал бы Королем Янем, забирающем жизни.

Он хотел, чтобы этот человек прожил хорошую жизнь.

Ши Цзинчжи застыл. Он взглянул на эту незнакомую улыбку, и всепоглощающая энергия ци, сотрясавшая небеса и землю, мгновенно исчезла. В его груди начало нарастать легкое беспокойство.

Ши Цзинчжи прочистил горло и отвернулся.

– Я разогрею несколько пирожков с красными бобами... А’Ци, сколько ты хочешь?

В это же время в Иду.

Императорский Наставник Цзян Ююэ практиковался в каллиграфии, когда позади него раздался легкий стук. Он остановился и, подняв глаза, увидел, что бонсай на алтаре слегка подрагивает, и на нем распускаются несколько крошечных цветков.

– Интересно.

Он провел пальцем по цветочным бутонам.

– Несмотря на то, что "желание" было запечатано, оно все еще хочет вырваться на свободу, да? ...Учитель, вы действительно не ошиблись в нем. У этого парня по фамилии Ши, несомненно, большой потенциал.

– Он только недавно покинул дворец, но уже добился таких успехов. Его маленький ученик, вероятно, имеет к этому отношение.

Автору есть что сказать:

У Лиса действительно есть система роста ☆-∑(>ω0)b

Глава 51. Напряжение

После того, как Мастер секты Ши сытно поел пирожков с красными бобами, он больше не мог усидеть на месте.

Совершенствуясь и находясь в сопровождении своего любимого ученика, Ши Цзинчжи не мог терять такие радостные моменты. С тех пор как Ши Цзинчжи покинул дворец, он никогда не был так счастлив.

Только они двое знают о послании, которое Янь Буду оставил в деревне Юаньсянь. Даже загадочная фигура в его воспоминаниях теперь имела подсказку под названием “Очищающие слова”. Несколько подсказок выстроились в ряд, ожидая, пока он разгадает их одну за другой.

Ши Цзинчжи всегда в одиночку выискивал зацепки. Когда еще он так преуспевал? Поэтому он смело заявил:

– А’Ци, ты сидишь уже довольно долго. Пойдем. Я отведу тебя отдохнуть.

Инь Ци больше не притворялся послушным. Он небрежно встал.

– Конечно.

Ши Цзинчжи взял Инь Ци за руку.

– Пойдем, найдем Янь Цина и Су Си. Прошло слишком много времени.

Они шли по лесу, словно ожившие персонажи с картины. К сожалению, фигуры на картине не могли тащить за собой такого грозного внутреннего демона. Человеческая ″лампа″ медленно двигалась, превращая картину ″Двое бессмертных, бредущих по лесу″ в ″Два муравья, выгуливающие собаку″.

Не успели они пройти и нескольких шагов, как ″собака″ застряла.

Многочисленные призрачные руки на основании ″лампы″ не могли пройти через узкий проход. К тому же местность на вершине горы неровная, со своеобразными пиками и камнями. Внутренний демон по неосторожности застрял в небольшой долине, не имея возможности двигаться дальше. В долине стоял туман, который глушил свет ″лампы″ и создавал иллюзию волшебного появления третьей горы.

Ши Цзинчжи удрученно вздохнул.

– Туманный пейзаж здесь довольно красив. Забудем об этом. Давайте вернемся тем же путем.

Инь Ци прижал палец к губам Ши Цзинчжи.

– Шшш...

Тепло, исходящее от пальца, заставило Ши Цзинчжи замереть на месте.

Вскоре он услышал голоса - Янь Цин и Су Си находились по ту сторону тумана и что-то обсуждали. Он смутно уловил такие слова, как «глава секты» и «секта Кушань», и это разожгло лисье любопытство.

После долгих поисков двум слугам удалось поймать крепкого оленя. Боясь осквернить чистый пруд с головой Будды, им пришлось расчленять его на месте. Всю долину покрывал туман, поэтому они не обратили внимания на появление света от ″лампы″.

Тесак Су Си чрезвычайно острый, и он орудовал им даже быстрее, чем Инь Ци. Отделяя мясо, он не переставал говорить:

– Сань Цзы, у нас еще есть время, чтобы спуститься с горы.

В отличие от их предыдущих поддразниваний, на этот раз тон Су Си был очень серьезным.

– Их аура не сильно отличается от ауры настоящих мастеров, с которыми я сталкивался. Мы не сильно помогли им, когда на них напал Повелитель Жадности. Неужели ты хочешь рисковать своей жизнью, чтобы просто нести их багаж?

Янь Цин молча обтер мясо снегом.

– Если ты не хочешь покидать секту Кушань, мы можем подождать за пределами горы. Они ищут подсказки на горе и, возможно, не хотят, чтобы посторонние знали слишком много...

– Я понимаю. Больше ничего не нужно говорить.

Тесак Су Си замер.

– Что случилось?

– А'Си, как насчет этого? Я позже посоветуюсь с Мастером секты и сначала отправлю тебя с горы. Ведь то, что ты сейчас в секте Кушань, отчасти из-за меня, верно?

Янь Цин оставался таким же мягким, как и прежде.

– Твой внутренний демон причиняет тебе неудобства, и я не хочу тебя обременять. Когда ты спустишься с горы, ты сможешь хорошенько отдохнуть и просто подождать нас.

Су Си полностью остановился, и лицо его помрачнело.

Видя, что Су Си нахмурился, Янь Цин быстро добавил:

– А'Си, я не отказываюсь от тебя. Жадность, ненависть и невежество закалили мое сердце. Я хочу сопровождать Мастера секты в этом деле и получить шанс.

– Но, судя по твоим словам ранее, ты даже не хотел исследовать Призрачную гробницу, даже, несмотря на то, что Тайхэн защищал тебя.

– Формация Сердца Будды совсем не похожа на Призрачную гробницу, в ней нет столько злобы.

– Ты не монах. Думаешь, риск отсутствует только потому, что нет злобы? Если риска действительно нет, сможешь ли ты остановить эти демонические секты? Говоря о злом умысле, на этот раз они ищут подсказку Янь Буду, и эти двое намеренно позволили тебе, его потомку, следовать за ними. Кто знает, какие у них планы.

Видя, что Су Си кипит от гнева, Янь Цин мудро сменил тему и перестал говорить о себе:

– Храм Цзяньчэнь славится своей честностью и состраданием. Этим двоим есть что обсудить, и они не стали бы делать ничего лишнего под носом у монахов… Более того, даже если они следуют подсказкам Янь Буду, то ищут они также и Шижоу. В этом отношении все секты одинаковы.

Су Си усмехнулся.

– Ищут Шижоу для того, чтобы жить вечно? Позволь сказать тебе, что те, кто стремится к этому, не в своем уме.

– Что ты имеешь в виду?

– Те, кто открыто ищет вечной жизни - это либо император, либо люди вроде Янь Буду, которые богаты и относятся к другим как к товару. Они считают жизнь слишком трудной и постоянно жалуются. Даже простолюдины, стремящиеся к долголетию, надеются, что вместе с ним их ждет райская жизнь. Сань Цзы, спроси себя, хочешь ли ты так жить вечно?

Янь Цин был застигнут врасплох и медленно покачал головой.

– Итак, если они не могут понять, почему рискуют своими жизнями ради Шижоу, то это просто глупо. Если они понимают и все равно рискуют своими жизнями, то они подобны призракам. Независимо от того, как ты смотришь на Мастера секты Ши, они принадлежат ко второй категории, верно?

– Похоже, у него слабое здоровье. Может, он просто хочет вылечить свою болезнь?

– Кто знает?

Янь Цин отказался от дальнейшего обсуждения. Су Си перестал вести себя, как ребенок, и проявил более острый характер. Его слова, сочетающие в себе кнут и пряник, заставили всех насторожиться, как детеныша, нога которого попала в капкан.

– Давайте пока вернемся назад. Мы уже довольно долго отсутствуем, – Янь Цин снова сменил тему.

Но Су Си не позволил сбить себя с толку.

– Давайте сначала проясним ситуацию.

– Что именно?

– Может, нам стоит уйти с горы пораньше?

Янь Цин задумался и твердо произнес:

– Я не уйду. Я хочу набраться опыта. Иначе в следующий раз, когда мы столкнемся с опасностью, я просто задержу тебя.

– Я не против, что ты меня задерживаешь. Тебе вообще не следовало ввязываться в это.

– Я доверяю своим собственным суждениям. А'Си, ты тоже не всегда прав.

Су Си застыл на несколько секунд, и его лицо побледнело.

Янь Цин мгновенно понял свою ошибку.

– Я не имел в виду тот раз...

– Пойдем.

– А'Си!

– Все в порядке. Раз уж ты все решил, давай вернемся, – голос Су Си звучал сухо.

У Инь Ци, стоявшего неподалеку, раскалывалась голова. Он не мог отделаться от ощущения, что по сравнению с этими двумя незрелыми юнцами Мастер секты Ши гораздо более сдержан.

Даже сдержанный лидер секты Ши не бросился им навстречу. Он немного постоял на месте, потянул Инь Ци, и они молча удалились.

Спустя время горения палочки благовоний, столкнувшись с двумя слугами, у которых возник конфликт, Ши Цзинчжи сохранял спокойствие, наблюдая за своим дыханием и мыслями с безмятежным выражением лица, делая вид, что ничего не знает.

Инь Ци, наконец, понял характер этого человека. Пока это незнакомый человек, Лиса будет обманывать людей одного за другим. Но когда дело касалось окружающих его людей, он не мог заставить себя быть строгим и был осторожнее, чем кто-либо другой.

Видя, что Су Си и Янь Цин долго молчат, Ши Цзинчжи зажарил мясо оленя, и, не спеша, подошел к Инь Ци.

– А’Ци, эти двое...

Инь Ци:

– ...Не беспокойся о них.

В конце концов, эти двое молодых людей еще совсем незрелые и не знают, как выражать свои эмоции, так что чувствовать себя неловко — это нормально. Сам Ши Цзинчжи не совсем прав, и вмешательство сейчас только усложнило бы ситуацию.

Неожиданно Лис Ши задумался на некоторое время и заговорил более серьезно:

– У Янь Цина есть мотивация, и это хорошо. Когда у тебя будет возможность, научи его нескольким приемам, связанным с использованием внутренней силы. Ты можешь передать это от моего имени.

– Ты можешь сделать это сам.

Когда рядом никого не было, Инь Ци даже не удосужился назвать его ″Шицзунем″.

Тон Ши Цзинчжи стал суровым:

– Инь Ци, я сказал, что приму в ученики только тебя, поэтому и учить буду только тебя. Если я начну учить и Янь Цина, разве это не нарушит правила?

С этими словами он разрезал жареное мясо оленя пополам и протянул одну порцию Инь Ци. Оленина была прожарена посредственно, как и предыдущие блюда.

Однако температура была как раз такой, как надо, и Инь Ци подумал, что его дешевый мастер обратил на это внимание.

Инь Ци жевал мясо и, вспомнив мимолетный взгляд, брошенный ранее в тот день, его тон смягчился:

– Что ж, это не невозможно. Мы сделаем это, когда у нас будет возможность.

Ши Цзинчжи улыбнулся с благодарностью.

– Спасибо.

Сказав это, он не ушел. Он остался сидеть рядом с Инь Ци, прислонившись к нему. Раньше, учитывая отношения учитель-ученик, он ограничивал свою зависимость от ученика. Но теперь, когда у него нет никаких забот, он расслабился, как уставшая птица, нашедшая свою первую ветку.

Инь Ци откусил еще кусочек мяса, пряча легкую улыбку в уголках рта. Теплый человек рядом с ним периодически ерзал, как дикий зверь, который хочет подобраться поближе, но не может найти способ.

Это путешествие оказалось даже интереснее, чем он предполагал.

– Жадности, ненависти и невежества не стоит бояться, – Ши Цзинчжи прислонился к Инь Ци и заговорил голосом, в котором слышался намек на сонливость, – Ненависть ведет к импульсивности, а невежество - к неспособности отличить добро от зла. А’Ци, ты равнодушен, а Янь Цин честен. Су Си может впасть в невежество, так что давай поможем ему, когда придет время. Возможно, тогда ему не будет постоянно хотеться сбежать...

Сказав это, он резко проснулся, встревоженный.

– А’Ци, как ты думаешь, эти двое ссорящихся детей могут привлечь Повелителя Ненависти?

– Нет, нас всего четверо, и Жадность привязана к тебе только благодаря твоей "объектной одержимости ". Эмоции обычных людей, такие как радость, гнев, печаль и счастье, недостаточно сильны, чтобы потревожить монстров. Чтобы привлечь Повелителя Ненависти, нужно годами накапливать обиду.

Говоря это, Инь Ци почувствовал сожаление: если бы время могло вернуться на двести лет назад, он, по крайней мере, смог бы выманить Повелителя Ненависти и увидеть, как он выглядит.

Жаль, что теперь его любовь и ненависть погребены под густым пеплом и больше не могут поднимать волны.

– Очень хорошо, очень хорошо. Похоже, следующую гору будет легче пройти, – Ши Цзинчжи вздохнул с облегчением после объяснений Инь Ци.

Оказалось, что, хотя Ши Цзинчжи и умел понимать желания людей, он не очень хорошо разбирался в других эмоциях.

На следующий день все четверо, наконец, пересекли крайнюю горную гряду и направились к вершине среднего уровня. Су Си и Янь Цин все еще сохраняли слабое противостояние - хотя они и не рассорились окончательно, но были предельно вежливы друг с другом, и им не хватало былой близости.

Су Си всегда проявлял сильные эмоции и имел несколько темную сторону, но его вспыльчивость быстро приходит и уходит. В прошлом Янь Цин обязательно подошел бы к брату, чтобы уговорить его. Однако на этот раз Янь Цин молчал с напряженным лицом, и никто не знал, о чем он думает.

Возможно, он был уверен, что не сможет впасть в ненависть, а с Повелителем Жадности за спиной Ши Цзинчжи больше не проявлял нерешительности. Группа из секты Кушань двигалась быстро и достигла вершины горы менее чем за полдня. Казалось, они пройдут через это испытание без особых трудностей.

Но тут появился Повелитель Ненависти.

В отличие от неистового Повелителя Жадности, никаких его следов не было видно, пока всех не связали на месте.

Автору есть что сказать:

Если хорошенько подумать, то три Повелителя Жадности, Ненависти и Невежества, возможно, и не являются стражами гор, а скорее похожи на ножи для снятия шкур.

От ножа для снятия шкур никто не сможет спастись (?

Глава 52. Ненависть и невежество

Все произошло в одно мгновение.

Когда монстр, похожий на Повелителя Ненависти, напал на них, группа шла по тропе, ведущей к обрыву. Внезапное изменение произошло совсем рядом, не оставив им возможности отступить.

Воздух наполнился отчетливым ароматом сосен. Темно-зеленый сосновый лес контрастировал с серым камнем горной вершины, погруженной в молочно-белый туман. С другой стороны под обрывом клубился туман, превращая вид на гору внизу в туманно-голубую дымку.

То, что должно было быть успокаивающей и расслабляющей сценой, теперь стало невероятно коварным.

Первым отреагировал Инь Ци, почувствовав, что его связывают ″веревки″. Веревки были скользкими на ощупь, напоминая окровавленные сухожилия, а глазные яблоки все еще извивались на них, пытаясь вырваться из его ладони.

Это Янь Цин.

Янь Цин стоял в конце группы, безучастно глядя на свои руки. Его оковы дико извивались и разлетались во все стороны, мгновенно связывая всех.

Демоническая ци хлынула со всех сторон, но монстра не было видно.

Инь Ци холодно фыркнул и сразу же разорвал оковы на своем теле. Янь Цин вскрикнул, опустившись на колени. На его руке появилась глубокая рана, обнажающая кость. Его серовато-черная одежда пропиталась кровью, приобретая почти черный цвет.

– А’Ци? – ужаснулся Ши Цзинчжи.

– Лучше, если Янь Цин пострадает, чем весь отряд будет уничтожен. Этот демон-гусь ни о чем не предупреждал, так что, вероятно, он никого не убьет, – Инь Ци не колебался. Ударом ладони он также разорвал телесные оковы на теле Ши Цзинчжи.

На этот раз у Янь Цина не было сил даже кричать от боли. Мучения, причиненные его внутренним демоном, затронули его напрямую. Он согнулся и полностью сел на тропу, по мере того как из раны лилось все больше крови.

Ши Цзинчжи: "..."

Он не мог отделаться от ощущения, что его ученик все дальше и дальше уходит от слова “честный”, подтверждая слова Су Си о том, что "Секта Кушань не является хорошей группой".

Однако, хотя методы Инь Ци были жестокими, но так же и разумными.

Ши Цзинчжи взял коробку с лекарствами и решил наверстать упущенное. Когда он приблизился к Янь Цину, от него рвануло несколько оков из плоти, отчего Ши Цзинчжи споткнулся и едва не упал с обрыва.

Янь Цин, словно вышедший из-под контроля паук, распустил оковы из плоти, словно паутину, пытаясь опутать все вокруг себя.

– Внутренний демон трансформировался. Что-то не так! – Ши Цзинчжи сглотнул слюну и прижался к каменной стене, – Цель монахов - прогнать людей, но это похоже... Это похоже на...

Это больше походило на попытку убить и заставить их замолчать.

У Инь Ци не было времени на разговоры с мастером. В этот момент обнаружился недостаток - он не смог бы пройти по тропе с огромной ″лампой″, поэтому ему пришлось карабкаться по вершине утеса над тропой. Воспользовавшись своим внутренним демоном, он вскарабкался по темным камням, схватил несколько оков из плоти и затащил Янь Цина на вершину утеса. Лорд Бай, видя, что ситуация не из приятных, вцепился в одежду Инь Ци и, воспользовавшись моментом, тоже взобрался наверх.

Покинув узкое пространство тропы, неприятности, вызванные оковами из плоти, мгновенно уменьшились вдвое. Ши Цзинчжи ступил на камни и взобрался на вершину скалы. Как только он собирался перевести дыхание, его сердце снова сжалось.

Су Си ничего не делал.

И до сих пор вел себя слишком тихо.

Даже если бы у них произошел конфликт, Су Си не настолько хладнокровный, чтобы не отреагировать, когда Янь Цин потерял контроль. Ши Цзинчжи умело увернулся от нескольких оков из плоти и перегнулся через край обрыва, пытаясь найти хоть какой-нибудь след Су Си.

В небо поднялся порыв черного ветра, и если бы Ши Цзинчжи не отреагировал достаточно быстро, этот черный ветер откусил бы ему голову.

Гигантская змея взобралась на вершину утеса. Ее черные как смоль змеиные зрачки были лишены эмоций. Чешуя черной змеи была гладкой, и оковы из плоти не могли сковать ее.

Она скользнула вперед, шипя и излучая враждебность.

Ши Цзинчжи вздохнул.

– Су Си?

Этот змеиный хвост, несомненно, принадлежал Су Си. Однако сейчас этого человека полностью поглотил его внутренний демон, лишенный разума.

Еще одна трансформация внутреннего демона.

Ши Цзинчжи с тревогой посмотрел на Инь Ци, с облегчением отметив, что ″лампа″ не двигается и не проявляет склонности к превращению в монстра. Когда он снова заговорил, слова Ши Цзинчжи наполнились горечью:

– А’Ци, разве ты не говорил, что они просто поссорились?

Теперь, похоже, ссора достигла уровня давней обиды. Ши Цзинчжи размахивал флагом ″Лекарство лечит болезни″, изо всех сил пытаясь противостоять укусу змеи, но не решался применить слишком много силы, боясь случайно кого-то убить.

Инь Ци стряхнул с себя Лорда Бая и легко вскочил на ноги. Он застал своего мастера врасплох, и они вдвоем прыгнули на ″лампу″, оставив позади преображенных Янь Цина и Су Си.

– Это не просто проблема между ними, – убедившись, что спас лису, Инь Ци снова заговорил, – Закрой глаза и почувствуй демоническую ци.

Ши Цзинчжи, который только что искал людей и уклонялся от атак, покрылся испариной. Теперь, когда Инь Ци увел его с поля боя, он, наконец, успокоился.

Он крепко схватил Инь Ци за запястье и медленно закрыл глаза.

Видя, что все пострадали, а горный страж больше не подавляет свою ауру, демоническая ци вокруг них усилилась. По сравнению с этим враждебность Бабочек жадности казалась почти незначительной. При ближайшем рассмотрении демоническая ци разделилась на две силы, с одинаковой интенсивностью. Они излучали безграничную злобу и безумие, но при этом рассеивались и перемещались, что мешало их обнаружить.

– Это...

– Судя по силе, пришли и Повелитель Ненависти, и Повелитель Невежества, – прошептал Инь Ци, – В каком состоянии Су Си?

– Его поглотил внутренний демон и превратил в змею. А’Ци, Повелители Жадности, Ненависти и Невежества - могущественные демоны. Каждый из них занимает свою территорию, и они не должны пересекаться. Это точно не дело рук монахов. Иначе мы...

Увидев, что Ши Цзинчжи остановился на полуслове, Инь Ци ухмыльнулся.

– Шицзунь, ты наконец-то догадался?

Ши Цзинчжи вздохнул.

– Янь Буду.

В Призрачной гробнице они бесчисленное количество раз сталкивались с этим безумием и злобой.

Формация Сердца Будды активировалась нечасто, но горные стражи присутствовали всегда. Янь Буду всего лишь намекнул им про храм Цзяньчэнь, но не упомянул, что ключ к разгадке находится внутри храма.

Если подумать, выдающиеся монахи храма Цзяньчэнь - не просто декорации. Хоть Янь Буду и был силен, он не смог бы оставить в храме подсказку, которая сохранилась бы на сто лет. Однако монахи не запятнаны жадностью, ненавистью или невежеством, поэтому они не могли видеть горных стражей. Даже если бы им и удалось увидеть их, это никогда не привлекло бы больше одного за раз.

Янь Буду хорошо сыграл свою роль, спрятав подсказку, связанную с горными стражами.

...Но была ли это действительно подсказка?

Янь Буду расправился с Повелителями Ненависти и Невежества, что сильно расстроило их душевное состояние и заставило их внутренних демонов преобразиться. Теперь это больше походило на ловушку, заводящую людей в тупик.

Взгляд Ши Цзинчжи остановился на краю обрыва. Янь Цин стоял на коленях на голой вершине скалы, из его тела текла кровь. Су Си, превратившийся в черную змею, медленно приближался, не скрывая своего убийственного намерения.

Ши Цзинчжи уже собирался спуститься и спасти его, но его остановил Инь Ци.

– А’Ци, отпусти. В конце концов, они члены секты Кушань...

– Ненависть порождает ярость, ярость ослепляет глаза и беда постигает невинных. Невежество порождает обиду, обида захлестывает разум, пожирая самого себя. В таком случае Янь Цин впал в ненависть, а Су Си - в невежество.

Голос Инь Ци оставался ровным, холодным и неизменным.

– Даже если Янь Буду что-то сделал, это не изменит природу горных стражей. Если эти двое смогут противостоять трансформации своих внутренних демонов, Повелитель Ненависти и Повелитель Невежества не смогут заставить их умереть.

– Но не похоже, что они могут сопротивляться.

Двое слуг пострадали, а один ученик ослеплен. Видя, что секта на его глазах разваливается, Ши Цзинчжи волновался, как муравей на раскаленной сковороде.

– Независимо от того, вмешались ли в это горные стражи или Янь Буду, их внутренние демоны теперь легче поддаются влиянию. Если мы продолжим просто наблюдать за этим... А’Ци?!

Инь Ци внезапно обнял Ши Цзинчжи, запустив пять пальцев в его прохладные черные волосы, уткнулся носом в его плечо и глубоко вздохнул.

Все кончено. Вся секта сошла с ума.

Ши Цзинчжи застыл, из глубины его сердца поднялась волна горя: его старший брат посмел жаловаться на то, что он ненормальный. По сравнению с ними он невероятно нормальный.

– Не двигайся. Поскольку внутренние демоны теперь легко поддаются влиянию, они, вероятно, не делают различий в выборе целей. Это действительно может мне пригодиться, – голос Инь Ци оставался ровным.

Ситуация была опасной. Дыхание Ши Цзинчжи немного участилось, а температура тела поднялась еще выше, чем раньше. Инь Ци крепче сжал в руке прядь его волос, пытаясь вспомнить момент перед гнездом Бабочек жадности.

Тот момент, когда радужный свет пробился сквозь тьму и заставил его забыть о боли темной тюрьмы.

Ши Цзинчжи молод, но он смог тренировать свой разум с помощью Бабочек жадности и управлять Повелителем демонов. Он был знаком с различными техниками и пользовался помощью современных заклинаний. Если он не сможет этого сделать, разве это не будет смешно?

Волна энтузиазма вырвалась из его груди. Когда Инь Ци снова поднял глаза, его взгляд наполнился льдом.

– Техники этих двух демонов очень сильны, и ими невозможно управлять дистанционно. Они намеренно рассеяли свою демоническую ци, вероятно, потому что не хотели быть обнаруженными - должно быть, они прячутся неподалеку. Нам нужно только поймать их.

Ши Цзинчжи сразу же задрожал.

– Твои глаза?

– Под воздействием заклинания внутренних демонов легче вывести из себя, но их также легче успокоить, – Инь Ци отпустил Ши Цзинчжи и прочно зафиксировал его нынешнее душевное состояние, – Мы с тобой будем работать вместе. Ты будешь защищать жизни этих двоих, а я буду искать Повелителей демонов. Как насчет этого?

Прежде чем Ши Цзинчжи успел ответить, Инь Ци слегка улыбнулся.

– Так вот как выглядит мой внутренний демон... Неудивительно, что Шицзунь с первого взгляда понял, что что-то не так.

Столкнувшись с грозным внутренним демоном, похожим на гору, Инь Ци не удивился.

Ши Цзинчжи хотел задать тысячу вопросов, но ситуация под ″лампой″ складывалась не очень хорошо. Если они продолжат болтать, Су Си проглотит Янь Цин на обед.

Ему ничего не оставалось, как быстро кивнуть и спрыгнуть вниз.

Янь Цин все еще стоял на коленях на том же месте, а оковы из плоти образовали плотную паутину вокруг него. Казалось, он все еще находился в сознании и пытался встать. К сожалению, он не мог контролировать оковы из плоти, и паутина плоти напоминала десять пальцев, соединенных с одним сердцем. Всякий раз, когда Янь Цин слегка шевелился, он наступал на собственное тело, причиняя себе мучительную боль.

Су Си же полностью утратил человечность. Пасть черной змеи широко раскрылась, острые клыки рвали глазные яблоки, из них брызгала мутная жидкость, ухудшая состояние Янь Цина.

С помощью Инь Ци Ши Цзинчжи почувствовал некоторое облегчение. Используя силу своего падения, он избежал десятков оков из плоти и ударил змею по голове. Черная змея издала болезненное шипение и яростно попыталась укусить в ответ.

– Мастер секты, не убивай его! – отчаянно закричал Янь Цин.

– Я не буду его убивать. Не буду. Сосредоточься на себе и перестань разбрасывать повсюду оковы из плоти! – Ши Цзинчжи увернулся от черной змеи и быстро заговорил: – Я говорю, ты так молод, но у тебя широкий кругозор. Откуда у тебя такой грандиозный дух?

– Я...

– Ты привлек Повелителя Ненависти, а твой брат - Повелителя Невежества, что привело к твоему нынешнему состоянию. Если ты действительно не можешь двигаться, почему бы сначала не сказать несколько утешительных слов Су Си, успокоить его, чтобы он вернулся в человеческий облик, а потом уже говорить...

Янь Цин воспрянул духом:

– Неужели это действительно сработает?

Ши Цзинчжи:

– Так делают в пьесах. Нет никакого вреда в том, чтобы попробовать.

Глаза Янь Цин сразу же потускнели, и черная змея воспользовалась возможностью, чтобы укусить и раздавить десятки глазных яблок. От боли натиск оков из плоти стал еще более яростным, почти сковав Ши Цзинчжи. Внутренние демоны этих двоих усилились, медленно уничтожая окружающие сосновые леса, что делало пейзаж еще более искаженным.

Ши Цзинчжи: ″...″

Спотыкаясь, он подбежал к Инь Ци, встав с ним спиной к спине, чтобы защититься.

– Янь Цин тяжело ранен. Ему трудно даже просто сохранять сознание. Змеиная кожа Су Си очень толстая. Я не могу его вырубить. Если мне придется атаковать, то это может быть только смертельный удар.

– Ммм, – Инь Ци не стал атаковать. Несмотря на то, что он находился в центре сражения, он двигался грациозно, как падающий лист, лишенный малейшего намека на хаос, – Не будь нетерпеливым. Давай понаблюдаем за окружающей обстановкой.

В искаженном пейзаже сосновый лес и утес исчезли вместе. Безмятежный пейзаж превратился в совершенно обычную, пустынную горную картину.

Ши Цзинчжи:

– Может ли это быть...

– Эти двое зашли в тупик, а их внутренние демоны продолжают трансформироваться. Скорость их трансформации так велика, вероятно, из-за влияния Формации Сердца Будды. Как я уже сказал, в конечном итоге они должны сами разобраться со своими внутренними демонами. Тебе не нужно заканчивать битву, просто заставь их вновь обрести ясность.

– Я могу лишь заставить их продержаться еще несколько часов. У всех людей есть свой предел. Если ситуация не разрешится...

– Если причина их внутренних демонов прямо у них перед глазами, а они все еще не могут понять, в чем дело, тогда нам не нужны эти слуги, – беззаботно ответил Инь Ци, – Чтобы найти подсказку Янь Буду, нужно захватить Повелителя Ненависти и Повелителя Невежества живыми.

Действия Ши Цзинчжи замерли.

Он посмотрел на Инь Ци с легким замешательством. Когда зрение вернулось к нему ранее, теплота, исходившая от того, не казалась фальшивой, а теперь и его безразличие казалось искренним. Этот человек, казалось, закрылся в плотном коконе, наблюдая за всем со стороны и вынося суждения, основанные исключительно на разуме

Как мастер, он тоже заключен в рамки этого холодного ″разума″?

Но эта мысль длилась всего мгновение.

Инь Ци прав. Ни он, ни Инь Ци не могли привлечь Повелителя Ненависти и Повелителя Невежества. Независимо от того, поиск ли это подсказок и спасение жизней, Янь Цин и Су Си должны остаться в живых.

Ши Цзинчжи остановился рядом с Янь Цином, быстро взмахнул флагом ″Лекарство лечит болезни″, создав яростный вихрь. Хотя он не мог изменить ход битвы, оковы из плоти не могли приблизиться к его телу. Ши Цзинчжи порылся в аптечке, наливая и запихивая лекарство в рот Янь Цин, временно останавливая кровь.

Через некоторое время пейзаж на вершине горы стабилизировался.

Ши Цзинчжи узнал знакомые окрестности. Это была пустынная гора недалеко от Сичжуана.

Среди хаотичных оков из плоти и гигантской змеи появились двое детей. Один из них – нежный и милый, с родинкой в виде слезы в уголке глаза. Другой выглядел, как мумифицированный труп, выкопанный из могилы, худой до костей, и только пара красных глаз сохраняла проблеск света.

Су Си и Янь Цин.

Гигантская змея и оковы из плоти застыли в воздухе.

Юный Су Си приготовил и нарезал рыбу, скармливая ее по кусочкам Янь Цину. Последний походил на изголодавшегося призрака и ел так быстро, словно пытался задохнуться. Стояла зима, но руки Янь Цина были обнажены и покрыты различными следами от укусов и синяками.

– Он не дал тебе еды? Я же сказал тебе, чтобы ты спрятал мясо, которое я тебе дал. Не отдавай его ему! – ругался Су Си, кормя Янь Цина, – Ты должен дать ему умереть с голоду.

– ...Это мой отец. У меня есть только мой отец, – угрюмо сказал Янь Цин, переставая есть.

Су Си заскрежетал зубами. По выражению его лица, видно, что он хотел сказать: “Твой отец нехороший человек”. Однако, судя по сцене, этот разговор, вероятно, происходил между ними и раньше. Произнесение этих слов не привело бы к хорошему результату.

– Когда я уйду, ты не будешь голодать? – Су Си вздохнул и скормил Янь Цину еще немного рыбы, – Еды, которую он тебе дал, не хватит даже на то, чтобы накормить кошку.

– Ты уходишь? – Янь Цин сразу же перестал есть. Он был так худ, что его глазницы казались впалыми, а красные глаза выглядели особенно пугающе.

– Я случайно услышал это. Несколько дней назад пришел кто-то из деревни и предложил купить меня за одну или две серебряные монеты, сказав, что они отвезут меня в город, где меня ждет хорошая жизнь.

Су Си сидел на камне, болтая ногами.

– Я так и знал. Мои родители по-прежнему заботятся обо мне. Я много ем и могу самостоятельно добывать еду. Это нормально, что им на меня наплевать. Теперь, когда появилась хорошая возможность, они все еще помнят обо мне и не отослали моих братьев.

Янь Цин разжал свою похожую на высохшую лапку руку и нахмурил брови, как маленький взрослый.

– Отправиться в город за хорошей жизнью?

– Да, что-то насчет павильона Наньфэн или Бэйфэн. Отец сказал мне сегодня утром, что, если я пойду с ними, у меня будет полноценная еда каждый день.

– Не ходи. Я слышала от мистера Бая, что это... это нехорошее место, – Янь Цин энергично покачал головой.

Су Си замер, в его глазах промелькнул гнев.

– Не говори ерунды. Ты, наверное, ослышался! Неужели мой отец может меня обмануть?

– Я умею читать! Я тоже видел это раньше. Это работа самого низкого класса...

– Тогда скажи мне, что такое низший класс?

Янь Цин, видя, что его друг начинает злиться, забеспокоился, его лицо покраснело.

– Я-я не знаю, но это нехорошо. Книги не лгут.

– Ты просто не хочешь, чтобы я уходил, да? – Су Си повысил голос.

Янь Цин схватил Су Си за одежду и энергично замотал головой, но не знал, как его опровергнуть. Видя, что Янь Цин вот-вот заплачет, Су Си успокоился сам.

– Когда у меня будет хорошая жизнь, я обязательно вернусь к тебе.

– Не уходи, умоляю тебя.

– Они уже отдали деньги… Послушай, я засушил в горах много мяса, тебе хватит на полгода или год. Ешь тайком. Не вздумай по глупости отдать его своему отцу.

– Я прошу тебя, – беспрестанно повторял Янь Цин.

Фигуры двух детей исчезли.

В следующее мгновение вершина горы осталась прежней, но люди изменились: Янь Цин собрал небольшой сверток и решительно последовал за Су Си, демонстрируя признаки превращения в кандалы в форме человека. Су Си же переоделся в новую одежду и вместе с толстым мужчиной средних лет направился к окраине.

Увидев Янь Цина, он не удержался от смеха и заплакал.

– Не ходи за мной. Если твой отец узнает, что ты прогуляла работу, он побьет тебя, когда ты вернешься.

– Мне все равно, – под взглядом мужчины средних лет, наблюдающего со стороны, Янь Цин закрыл глаза, – Если ты не останешься, я буду следовать за тобой, пока ты не согласишься вернуться.

– Не поднимай шум. Позже мы поедем в повозке.

– Мне все равно.

Янь Цин выпрямил свою маленькую, прямую спину, словно собрав все свое мужество, и заговорил медленно и серьезно:

– Место, куда ты идешь, не самое хорошее. Я не лгу.

Мужчина средних лет потянул Су Си за собой, не обращая на это никакого внимания.

– Ладно, поехали. Что бы он ни делал, пусть будет так.

Маленькую повозку доверху набили горными товарами. Су Си сидел на корточках среди кучи сушеных трав и смотрел на внешнюю сторону повозки. Янь Цин неотступно следовал за ним, спотыкаясь и не останавливаясь. Понаблюдав некоторое время, Су Си, казалось, не выдержал и отпустил занавеску.

– Я помню, –  Янь Цин вздохнула рядом с Ши Цзинчжи, – В конце концов, я не смог за ним угнаться.

– Ты следовал за ним всю дорогу? – Ши Цзинчжи вздохнул.

– Не совсем, – Янь Цин закрыл глаза, и оковы из плоти вокруг него немного успокоились.

Конфликтующие сцены в конечном итоге отдали предпочтение внутреннему демону на стороне Су Си. В следующей сцене остались только молодой Су Си и труп мужчины средних лет.

Этот мужчина не смог успешно вывести его.

– Презренный человек, как ты смеешь оскорблять Тайхэн? – Ши Чжунъюй стояла, опустив меч, с острия которого капала кровь. Она выглядела намного моложе, чем в Призрачной гробнице, все еще оставаясь юной девушкой. Ученица, лет четырнадцати-пятнадцати, спряталась за ней, по ее лицу все еще текли слезы.

Успокоив ученицу, Ши Чжунъюй повернулась к испуганному Су Си, и ее тон смягчился:

– Ты знаешь, куда он собирался тебя отвезти?

– О-Он… – Су Си запнулся, – Он сказал моим родителям, что отвезет меня в павильон Наньфэн, где я буду хорошо кушать.

– Бедный ребенок, это нехорошее место, – Ши Чжунъюй погладила его по голове, и в ее тоне послышались нотки отвращения.

Услышав это, глаза Су Си сразу же покраснели. Он растерялся, но сжал губы, упрямо отказываясь плакать.

Для ребенка родители - это все. Янь Цин, которого избивали до полусмерти, все еще осмеливался цепляться за проблеск надежды. Сколько детей готовы встретиться лицом к лицу с крушением неба и земли?

– У тебя неплохое телосложение, а внешность, похоже, указывает на талант, – видя, что он говорит разумно, Ши Чжунъюй заговорил еще мягче, – Так случилось, что мне нужен молодой слуга для моего меча. Не хочешь ли составить мне компанию и присоединиться к секте Тайхэн?

О секте Тайхэн, как о лидере праведного пути, знали даже в таком уединенном месте, как Сичжуан.

Су Си было всего семь или восемь лет, и он еще не пережил таких взлетов и падений. Некоторое время он безучастно смотрел на белоснежных лошадей секты Тайхэн, и казалось, что душа его не на месте.

– Это правда? У меня будет достаточно еды, если я присоединюсь к секте Тайхэн?

Ши Чжунъюй усмехнулась.

– Естественно.

Су Си посмотрел на кровь на мече Ши Чжунъюя, собрал все свои силы и задал вопрос:

– Могу ли я стать одним из Великих, как Шицзе?

– Если ты этого захочешь.

Три души и семь духов Су Си наконец-то вернулись. Он небрежно вытер лицо, и в его глазах появилась решимость.

– О, да. Думаю, теперь я смогу помочь Шицзе! Горная дорога трудна, но я знаю это место лучше, чем кто-либо другой… Шицзе, почему престижная секта Тайхэн пришла на эту пустынную гору?

– Чтобы выследить злых людей, – Ши Чжунъюй присела на корточки и накинула на него теплую накидку, – У вас в деревне есть красноглазые люди? Это не люди, это демоны, которых нужно уничтожить.

Закутавшись в накидку, Су Си стал еще более напряженным. Он изо всех сил старался сохранить слабую улыбку и принять покорный вид.

– ... Нет, – он шмыгнул носом, – Я знаю всех в деревне, и здесь нет людей с красными глазами.

Выражение лица Су Си исказилось. Он был всего лишь маленьким мальчиком, и Ши Чжунъюй подумала, что это из-за того, что он недавно осознал, что его бросили родители, и не мог контролировать свои эмоции. Она ничего не заподозрила.

– Я позже сообщу своему учителю и запишу твое имя. Когда мы доберемся до Чжуанцзы, я также поприветствую твоих родителей.

– Я...

– Что такое?

– Шицзе, я не могу пойти с тобой, – Су Си говорил спокойным тоном, но слезы продолжали течь, – Я должен позаботиться о младшем брате. Если меня не будет рядом, он умрет от голода.

Ши Чжунъюй удивилась.

– Ты...

– Я вернусь первым, – Су Си встал.

– Ты можешь пойти с нами...

– Нет, он беспокоится обо мне. Он определенно все еще бежит по горной тропе, – сказал Су Си дрожащим голосом, – Когда я вырасту и устрою его, то обязательно отправлюсь в Тайхэн и стану одним из Великих.

– Я понимаю, что ты напуган, – Ши Чжунъюй покачала головой, – Пока следуй за мной в лагерь, а завтра я отвезу тебя на лошади... Подожди, почему ты убегаешь?

Су Си сбросил теплую накидку и бросился в ближайшие кусты. Местность была незнакомой, и, пробежав всего один круг, он оставил Ши Чжунъюй далеко позади. Ей пришлось заботиться о шимэй*, поэтому она не смогла его догнать.

*Шимэй - термин, используемый для обозначения младшей по возрасту дочери учителя или соученице.

Янь Цин полтора дня ползал и карабкался по горам, весь в синяках от падений. Как раз в тот момент, когда он оперся на ветку, собираясь продолжить путь, к нему подбежал Су Си.

– Тайхэн идет арестовать тебя. Я вернулся коротким путем и выиграл немного времени.

Он хрипло заговорил, как только увидел Янь Цина.

– Сначала спрячься. Я вернусь и сообщу жителям деревни. Они боятся дурной репутации, поэтому обязательно помогут спрятать твоего отца… Т-Ты должен хорошо прятаться.

Янь Цин все еще думал о том, как помочь Су Си избежать этого испытания, и эта неожиданная речь привела его в замешательство. Однако, увидев, что Су Си вернулся сам, он просто обнял его и послушно спрятался, как ему было велено.

В таком месте, где Инь Ци не мог видеть, его глаза все время были красными. Когда Янь Цин скрылся, Су Си, наконец, всхлипнул и безудержно заплакал в темноте.

В конце концов, он не смог бросить своего единственного друга.

Возможно, дети тогда не могли этого понять, но, повзрослев, они стали остро осознавать, что это дело стало их внутренним демоном, причем почти естественным.

В какой-то момент Ши Цзинчжи не выдержал и повернул голову, чтобы посмотреть на выражение лица Янь Цина.

Если бы в тот день Су Си последовал за Ши Чжунъюй, его страдания закончились бы навсегда. Благодаря его врожденному таланту, спустя более чем десять лет, Су Си, несомненно, занял бы высокое положение в Тайхэне.

Однако в тот день он развернулся и отпустил единственную нить надежды в своей жизни, устремившись навстречу бесконечной тьме в будущем.

С этого момента облачение в белые одежды и владение мечом, свободно бродящим по рекам и озерам, стало недостижимой мечтой.

Глава 53. Белые шипы

Ши Цзинчжи стало немного грустно.

Странствуя по миру, Ши Цзинчжи редко сопереживал другим. Радости и печали других людей словно скрывались за завесой, то появляясь, то исчезая, и он не мог их ясно видеть. Его сердце не знало весны, и он всегда мчался по жизни, замечая только поверхностные желания людей, не в состоянии понять их радости, гнев и печали.

Однако в этот момент сцена, представшая перед ним, разрушила его оболочку, причинив ему неподдельную боль.

Если бы роли поменялись местами, он бы остался позади? А как же Инь Ци?

Неужели мирские привязанности так болезненны?

Су Си в иллюзии внутреннего демона плакал в такой агонии, а Ши Цзинчжи не знал, плачет ли он из-за обмана родителей или от того, что смутно осознавал, от чего на самом деле отказался.

– Он никогда не говорил мне... Он мог бы спрятать меня тогда и уйти. Почему он не мог уехать с Тайхэном? –  голос Янь Цина дрожал, а на лице не осталось и следа цвета.

Ши Цзинчжи долго молчал.

– Даже если бы он ушел с Тайхэном через несколько дней, ты бы выжил? ...Готов ли он бросить своего единственного товарища по играм, но не единственного родственника?

Во всем мире был только один человек, который, спотыкаясь, шел за повозкой и говорил, что это нехорошее место, и ему не стоит туда идти.

Всего за один восход и закат Су Си обрел еще одного родственника, который совсем скоро остался единственным.

Черная змея висела в воздухе, слегка опустив голову. Ее убийственное намерение ослабло, а состояние напоминало транс.

Янь Цин сделал над собой усилие, чтобы двинуться в его сторону, и с горечью произнес:

– Но я скорее умру, чем стану его внутренним демоном.

Ши Цзинчжи взмахнул своим флагом и заслонил Янь Цина. На этот раз он не стал специально показывать никаких жестов, но каждое его движение излучало ауру лидера.

– Теперь, когда вы наконец-то стабилизировались, не двигайся пока с места… Возможно, его внутренний демон - это не ты.

Два внутренних демона сцепились, и сцена снова изменилась.

Су Си стал выше, а щеки Янь Цина порозовели, придав ему здоровый и свежий вид. Оба они были одеты в простую, но чистую одежду, казалось, что они не в деревне. Вокруг темно, явно ночь.

Су Си закатал рукава, демонстрируя стройные руки.

– Он сказал, что, когда я немного подрасту, он официально возьмет меня в ученики. Но я не хочу учиться забивать свиней. Когда в будущем я стану одним из Великих, на лицах всех будет написано чувство гордости.

Несмотря на детское лицо Янь Цина, между бровями, казалось, появились морщинки.

– Сначала сними верхнюю одежду, я постираю ее вместе с сегодняшней одеждой. Позже бабушка Тан захочет спать, и мне придется пойти вымыть ей ноги и переодеть ее… Дядя Тан приютил нас всего полгода назад, любезно разрешив пожить в его доме. Тебе все же следует сдерживать себя.

Су Си усмехнулся.

– Ты не понимаешь. Я большой талант, который может поступить в Тайхэн.

– Говорят, чем раньше начнешь заниматься боевыми искусствами, тем лучше. Если ты действительно хочешь пойти, мы можем отправиться в Иду завтра и взглянуть на Тайхэн, – Янь Цин немного поколебался, прежде чем серьезно ответить.

– Они повсюду выслеживают членов семьи Янь. Если ты действительно попадешь в Тайхэн, не придется ли тебе каждый день притворяться слепым? А что, если ты не сможешь попасть внутрь? Я не могу просто оставить тебя снаружи. Мы все еще молоды, еще несколько лет не будут иметь значения — по крайней мере, до тех пор, пока ты не станешь достаточно взрослым, чтобы позаботиться о себе.

Они были ровесниками, но Янь Цин долгое время страдал от недоедания. По сравнению с Су Си он все еще выглядел как шести- или семилетний ребенок. Когда Су Си задел больное место, Янь Цин так разозлился, что взорвался:

– В следующем месяце мне будет одиннадцать! Когда я вырасту, то точно буду выше тебя.

Он задумался и нашел отличный способ отомстить.

– А'Си, ты запомнил сегодняшний урок? Если ты хочешь стать одним из Великих в будущем, ты не можешь быть неграмотным.

Су Си тут же заскулил.

– Эй, засранец, ты такой маленький, как ты можешь говорить как старый ученый-конфуцианец?

Ши Цзинчжи мгновенно сообразил, что ему уже одиннадцать лет, а значит, это было десять лет назад.

По словам Янь Цина, после того, как умер его отец, они вдвоем решили сбежать из деревни. На данный момент это был год, когда они уже несколько лет полагались друг на друга, прежде чем полностью потеряли связь.

При виде Янь Цина, который с серьезным лицом доставал книгу, у Су Си закружилась голова.

– Мне нужно выйти сегодня вечером. На северной стороне города есть рынок, и он очень оживленный.

– Ты обещал мне утром, что сегодня никуда не пойдешь, – выражение лица Янь Цина изменилось.

– Те абрикосовые косточки, с которыми ты играешь? Сань Цзы, обычно все в порядке, но сегодня важный вечер, так что не беспокойся о том, благоприятный он или нет. На рынке много дешевых вещей. Я куплю тебе конфет, – Су Си играл со своим мешочком для денег, специально заставляя медные монеты внутри звенеть.

– Не уходи и не бери меня с собой.

– Если ты уйдешь, кто позаботится о бабушке Тан? Если она будет недовольна, дядя Тан рассердится, и нам нечего будет есть.

Даже после целого ряда угроз и искушений Янь Цин все же не купился, крепко ухватившись за одежду Су Си.

– Ты обещал мне не выходить. У меня плохое предчувствие, правда.

– Если бы я знал, я бы не позволил тебе притворяться слепым и играть на улице. Я обязательно задам взбучку тому старому монаху, который научил тебя гадать, когда увижу его, – Су Си стиснул зубы, – Ладно, ладно, это всего лишь несколько абрикосовых косточек — маленький трюк, чтобы одурачить людей. Посмотри, как ты напуган.

Су Си осторожно разжал пальцы Янь Цин.

– Я скоро вернусь. Уже почти наступил Новый год по Лунному календарю, и все, что находится поблизости, стоит дорого. На рынок редко попадаешь...

Янь Цин поджал губы, и на какое-то время они оба оказались в тупике.

В то время Су Си был на голову выше Янь Цина, и Янь Цин чувствовала на себе его пристальный взгляд. Решимость на лице Янь Цина сменилась нерешительностью и, наконец, неуверенностью, как будто он задавался вопросом, не ведет ли он себя неразумно.

Су Си погладил его по голове, пользуясь случаем.

– Перестань быть таким трудным. Веди себя хорошо, а то я рассержусь.

Янь Цин поморщился и, наконец, нерешительно отпустил его.

– Тогда… Тогда приходи пораньше.

После ухода Су Си Янь Цин уставился на свою руку, медленно прикусывая губу.

Он быстро оказал помощь пожилой женщине, помог ей умыться и приготовиться ко сну. После он сел на пороге, с тревогой ожидая возвращения Су Си. Ночь постепенно становилась все темнее, но Янь Цин не отходил от порога. Он пристально смотрел на входные ворота, крепко сжимая абрикосовые косточки, и его худощавый кулак побледнел.

Взрослая версия Янь Цина, рядом с Ши Цзинчжи, задрожала, а глазные яблоки в оковах из плоти дико закатились. Ши Цзинчжи слегка нахмурился, как будто что-то понял.

В тот день Су Си так и не вернулся.

Янь Цин со слезами на глазах прождал всю ночь, дождавшись утра. Он неоднократно обыскивал окрестности города, но так ничего и не нашел. Боясь, что Су Си не сможет его найти, он послушно вернулся в семью Тан и стал ждать.

К сожалению, без Су Си, сильного от природы помощника, мясник Тан не захотел оставлять “слепого” мальчика-слугу. Вскоре после этого Янь Цина выгнали из дома.

Он долго стоял, держа в руках свои вещи, погрузившись в раздумья. Наконец он повернулся и в одиночестве пошел в сторону Тайхэна.

С другой стороны, внутренний демон Су Си восполнил недостающие фрагменты памяти Янь Цина.

Тем вечером Су Си достал большую часть своих сбережений и купил на рынке грубый замок долголетия. Он попросил торговца завернуть его в красную бумагу и аккуратно положил в карман.

Однако не успел он сделать и нескольких шагов, как телеги и ослы сцепились, а торговцы вцепились в свои товары, толкая и топча друг друга. Люди громко кричали, и свет костров окрашивал ночь в красный цвет.

Неподалеку столкнулись секта Чигоу и секта Лин. Их члены сражались без передышки, и конфликт перекинулся на весь рынок.

Одержав верх, секта Чигоу полностью уничтожила секту Лин. Убирая поле боя, один из них заметил среди кучи трупов ошеломленного Су Си. Он поднял его и сказал:

– У этого парня красивое лицо и крепкое телосложение. Он хороший материал для убийства.

Су Си в своей грубой одежде, извалявшийся в грязи и крови, явно не принадлежал к богатой семье, что делало его легкой мишенью.

Когда его подняли на ноги, Су Си пришел в себя и тут же стал бороться изо всех сил. К сожалению, секта Чигоу не похожа на секту Тайхэн, и они не утруждали себя рассуждениями. После одной пощечины, когда Су Си снова открыл глаза, его уже унесли далеко, неизвестно на сколько ли.

Окружающее становилось все более темным, постепенно теряя четкость. Перед глазами возникли ужасные сцены с бесчисленными лицами, насмехающимися или страдающими от боли. Цвета слились в кровавое месиво, и различные предметы переплелись вместе, образуя гигантское пожилое лицо.

Пожилой человек смотрел сверху вниз с гнетущим чувством, от которого становилось душно.

Черная змея опустила голову, сворачиваясь в клубок.

Ши Цзинчжи узнал это лицо.

Матрона Усюэ.

Внутри этого неконтролируемого внутреннего демона голос Матроны Усюэ оставался хриплым и неприятным:

– Я никогда не ошибалась в людях. С твоим характером тебе суждено вступить в нашу Божественную секту. Если хочешь сбежать - вперед. Побег будет считаться твоей способностью...

Искаженная сцена внутреннего демона стала еще более запутанной, почти достигнув точки коллапса. Изображения постоянно менялись, и их становилось все труднее различать.

Су Си действительно сбежал. Он усердно тренировался, раз за разом прорываясь через стражу и убегая в самые темные и грязные уголки боевого мира.

Но с сектой Чигоу, как с ведущей демонической сектой, нельзя шутить. Если праведный путь поднимается на чи, то демонический путь следует за ним*. Су Си удавалось избегать поимки лишь в течение двух или трех месяцев, прежде чем его снова хватали. Но Матрона Усюэ не возражала против его неповиновения: ей казалось, что это эффективный метод обучения.

*Пословица, которая означает, что когда добро и праведность становятся сильнее, зло  также растет в ответ.

Пойман, снова сбежал. Сбежал, снова пойман. Су Си был в бегах десять лет, без передышки.

– За столько лет ты не насмотрелся на грязные уголки мира боевых искусств? Твой глупый друг и так называемая мечта Тайхэна скоро станут твоей навязчивой идеей... то ж, если ты так легко сдаешься, ты не заслуживаешь этого положения...

– Малыш, я лично выбрала тебя в качестве нашего молодого Патриарха. Однажды ты вернешься добровольно...

Услышав эти слова, Янь Цин застыл. Он полностью подавил своего внутреннего демона, а тьма со стороны Су Си нахлынула с новой силой.

На грани краха внутри сцены внутреннего демона голос Матроны Усюэ стал громче, напоминая раскаты грома над головой и рушащиеся горы.

– В этом мире не существует такого понятия, как кармическое воздаяние. В конечном итоге добро не вознаграждается, а зло не наказывается. Поднимись на три чжана вверх, и ты не найдешь ни богов, ни духов. Поступай безрассудно, как и следовало бы. Ты должен понимать это лучше, чем кто-либо другой...

На человеческом сердце остаются шрамы. Если человек сталкивается со злом этого мира на собственном опыте, то разрушенную невинность и ожидания уже невозможно собрать воедино.

Десяти лет достаточно, чтобы стереть человека в порошок.

А в праведном боевом мире все зависело от чистосердечной преданности, от непоколебимой искренности, не дающей трещин. Каким бы юным ни был Су Си, он видел слишком много зла, и неконтролируемая тьма и подозрительность укоренились в его костях. Ему больше не суждено иметь какие-либо связи с Тайхэном.

Черная змея издала протяжное шипение, и по ее чешуе потекли кровавые слезы. Внезапно обезумев, она врезалась в камни, словно пытаясь содрать с себя чешую. К сожалению, чешуя осталась крепко прикрепленной, и змея получила лишь несколько кровавых ран.

Ши Цзинчжи больше не защищал Янь Цина. Он смотрел на гигантское лицо, образованное бесчисленными образами, с пустым выражением.

Охваченный негодованием, не имея хозяина, который мог бы им руководить, он пожирал собственное сердце.

Что именно означало “невежество” Су Си? Это неспособность отличить добро от зла, или же у него угасла горячая кровь, но он все еще не желал расстаться с иллюзией “чистой справедливости”, не желая становиться на путь зла?

Янь Цин схватился за землю на вершине горы обеими руками. Вершину горы усеивали острые камни, из-за чего его десять пальцев кровоточили, а по лицу текли слезы.

Оковы из плоти, наконец, перестали атаковать Су Си. Они сплелись вместе, обратив убийственные намерения на своего хозяина.

Над ними возвышались иссохшие лица, порожденные злом этого мира, а вокруг них сплелась сеть оков из плоти, украшенных багровыми призрачными глазами, напоминая сцену из ада. Кровь и слезы текли по земле, создавая беспорядок. Среди трещин распадающейся сцены внутреннего демона все еще сиял слабый намек на голубое небо.

Чистое и прозрачное, но в то же время безжалостное.

Ши Цзинчжи облокотился на флагшток, почувствовав удушье.

– Ты не его внутренний демон. Он обижен на далекое небесное повеление*, – пробормотал Ши Цзинчжи, не глядя на Янь Цина.

*По сути, он обижен на судьбу/предназначение.

В этом коварном мире Янь Цин не был внутренним демоном Су Си. Он больше походил на последний след невинности.

– Янь Цин, ты - полная противоположность... Тебя злит не несправедливость небес, а собственное бессилие.

С самого начала и до сих пор, несмотря на то, что он был вовлечен в каждый поворот судьбы вместе с Су Си, он ничего не смог спасти. Прошло десять лет, мир изменился, но все еще сохранял свой прежний облик.

Призрачные глаза семьи Янь по-прежнему вызывали отвращение, а сам Янь Цин оставался крысой, перебегающей улицу, едва выживающий под видом слепого. Он попал в Тайхэн, самое справедливое место в мире, но жизнь по-прежнему была нелегкой битвой, истощающей все его усилия по приукрашиванию мира.

Его гнев вспыхнул более десяти лет назад и так и не угас. Год за годом обида обращалась вовнутрь, превращаясь в болезнь.

Услышав слова Ши Цзинчжи, Янь Цин вытер слезы и внезапно разразился хохотом.

Наступая на своего внутреннего демона, он неуверенно встал, словно потеряв ощущение боли. Красные глаза один за другим распахнулись у него под ногами, издавая хлюпающий звук, похожий на звук густеющей крови.

Янь Цин подошел к тяжело раненной черной змее и нежно обнял ее.

Оковы из плоти окружали их со всех сторон, связывая вместе и обездвиживая.

– В конце концов, птицы одного полета слетаются вместе, – Янь Цин закрыл глаза и обнял тело змеи, – Мы с тобой похожи, мы давно смирились со своей судьбой, но все еще не хотим этого… А'Си, отныне я буду сопровождать тебя.

Они оба еще живы. Даже если это означало безнадежную борьбу, им не нужно продолжать в одиночку.

Чешуя черной змеи, наконец, немного ослабла, и сбросила черные чешуйки, обнажив окровавленную верхнюю часть тела Су Си. Оковы из плоти оставались неподвижными, не втягиваясь, но и не атакуя без разбора.

Ши Цзинчжи вздохнул и медленно опустил флагшток, который держал в руке.

Он подошел к двум людям, находящимся на грани смерти, и посмотрел на Су Си, залитого кровью и прикрывшего глаза.

– Су Си, ты еще слышишь меня?

Тот поднял глаза и слабо кивнул.

– Тогда позволь мне спросить тебя, – лицо Ши Цзинчжи ничего не выражало, – Если бы ты мог вернуться к началу, к тому моменту, когда впервые встретил Ши Чжунъюй, ты бы пошел с ней?

Су Си на мгновение заколебался, затем на его лице появилась усталая улыбка, граничащая с пустотой.

И едва заметно, без колебаний, покачал головой.

Ши Цзинчжи какое-то время стоял молча, затем почтительно поклонился им.

– Спасибо вам обоим за то, что просветили меня.

Инь Ци, наблюдавший за происходящим издалека, почувствовал, что что-то не так, и стремительно подошел.

– Повелитель Ненависти и Повелитель Невежества еще не проявили себя. Зачем ты их пробудил?

Как только внутренние демоны будут рассеяны, ненависть и невежество тоже исчезнут. Не имея цели, Повелители демонов уйдут сами. Подсказка, оставленная Янь Буду, также исчезнет.

– Потому что они нам больше не нужны, – Ши Цзинчжи повернулся спиной к Инь Ци. Его голос звучал несколько напряженно, будто он подавлял свои эмоции, – Они и так тяжело ранены. Им лучше отдохнуть.

Инь Ци наблюдал за ним и остро чувствовал, что что-то не так.

– Что с тобой?

– А’Ци, я не буду спрашивать о твоем внутреннем демоне. Я просто хочу спросить тебя об одном — почему тебя не удивил тот факт, что у меня нет внутреннего демона?

Голос Ши Цзинчжи слегка дрогнул:

– Ты ведь уже понял, в чем дело, не так ли?

Раньше он думал, что Инь Ци безразличен. Но теперь казалось, что он сам отрезан от мира, наблюдая за происходящим со стороны. Разве он не такой же?

Ши Цзинчжи почувствовал слабую боль в груди.

Внутренние демоны преобразились, подпитываемые силой сердца. Янь Цин и Су Си находились уже на пределе своих возможностей, и, когда их эмоциональные узлы были пробиты, сцена с внутренними демонами мгновенно разрушилась. Мутные фрагменты плавали и колыхались, как темный снегопад.

Повелители Ненависти и Невежества несли в себе чары Янь Буду, дестабилизируя психическое состояние людей. Это действительно смертельный путь, полный злобы, но он также мог стать возможностью для просветления.

В недавней сцене с внутренним демоном крик ребенка был пронзительным, а отчаяние от расставания - глубоким. Однако Ши Цзинчжи необъяснимо почувствовал след зависти.

В одно мгновение в его голове промелькнули различные сцены из его жизни.

От смятения, желания угодить и оберегать до кружащихся красных листьев, похожих на бабочек в тумане, и переплетенных волос под звездным небом, заканчивая радостью и снисходительностью на голове Будды.

В ярком водовороте только Ши Цзинчжи стоял в одиночестве в центре. Его воспоминания о “другом” сильно размыты.

На самом деле, он хотел, чтобы ученик испытал узы мирских привязанностей.

В качестве ученика мог быть кто угодно.

Пока есть возможность достигнуть цели, он мог отдать им свою заботу, доверие и беспокойство.

Он стоял высоко, желая лишь ощутить эту легкую сладость. К сожалению, мирские привязанности оставались мирскими. Если он не желал лично ворошить пыль, то какой смысл в мирских привязанностях?

Войдя в формацию, Ши Цзинчжи испытал смутное чувство осознанности.

В нем копились мысли, происхождение которых неизвестно, они не находили выхода и никогда не раскрывались другим. Со временем он и сам перестал различать эти подавленные эмоции, считая их просто отчаянием.

Среди страданий и смятения его первоначальные устремления казались далекими и неосязаемыми. Естественно, нет никаких мирских препятствий.

Инь Ци не удивился, потому что разглядел его истинную сущность, верно? Что Инь Ци думает о таком “Мастере”?

... Незнание мыслей другого человека действительно тревожило.

Прежняя близость и опасения теперь исчезли, оставив после себя неописуемую пустоту. Повелитель Жадности разогнал тучи, застилавшие его взор, пытаясь рассеять их, открывая лишь пустую и отстраненную истинную сущность.

Возможно, пришло время сделать первый шаг.

Оставаясь одиноким и отстраненным, он не смог ни породить внутреннего демона, ни прикоснуться к глубоким эмоциям.

Ши Цзинчжи обернулся и посмотрел на Инь Ци с улыбкой на лице, в то время как его глаза постепенно краснели.

– А’Ци, продолжай искать Повелителей Ненависти и Невежества, - тихо сказал он, – Если я буду здесь, они не уйдут.

Инь Ци не двинулся с места.

Слова Ши Цзинчжи не нуждались в объяснении. Когда он произнес эти слова, бесчисленные бледные шипы вырвались у него из-под ног, неистово разрастаясь.

“Очищающие слова” научили его обращаться с просьбой к небесам и к самому себе, а не к миру. Но сейчас он хотел обвинять небеса и злиться на себя, переплетая любовь, ненависть, гнев и глупость, проецируя их на мир.

Шипы протянулись в отчаянии, неся в себе привязанность к нежеланию уходить и решимость прибегнуть к любым необходимым средствам. Они опутали горы, раскачивающиеся “голые ветви” и гигантскую ″лампу″, словно желая поглотить все. В одно мгновение шипы поднялись на далекие горы, закрыв небо и землю своими острыми кончиками, устремленными прямо в небо.

В этот момент вся многолетняя оборона Ши Цзинчжи рухнула. На глазах у Инь Ци он лично разбил свое сердце о бренный мир, оставив после себя землю, наполненную обидами, нежеланием и освобождением.

Словно горы, покрытые снегом.

В его неустойчивом душевном состоянии вспыхнули ненависть и невежество, и родился внутренний демон.

Ши Цзинчжи крепко схватил колючего внутреннего демона. Шипы вонзились в его ладонь, и из них медленно потекла черно-красная кровь.

– Быстрее найди их, – повторил Ши Цзинчжи.

Его лицо было бледным, а улыбка - некрасивой. Его голос дрожал, в нем слышались неясные всхлипывания.

Инь Ци все еще не уходил.

По какой-то причине, по сравнению с тем мимолетным видением, когда он имел дело с Повелителем Жадности, нынешнее состояние Ши Цзинчжи, хотя и было жалким, казалось более живым - достаточно живым, чтобы Инь Ци не мог покинуть его.

Инь Ци осторожно прошёл сквозь шипы, как тогда, когда ничего не видел, и крепко схватил запястье Ши Цзинчжи.

– Шицзунь, ты только создал внутреннего демона, не поддавайся ему.

Он действовал решительно, а голову звучал спокойно:

– Если мы хотим найти их, то давайте пойдем вместе.

Глава 54. Метель

Когда Инь Ци разжал хватку, шипы снова начала активно расти.

Инь Ци: "..."

Несмотря на красные глаза, Ши Цзинчжи все еще изо всех сил старался выглядеть спокойным. К сожалению, Формация Сердца Будды не проявляла милосердия и не давала ему покоя. Душевное состояние Ши Цзинчжи колебалось, как засохшая ива на ветру, испытывая то взлеты, то падения. Его внутренний демон следовал его примеру, меняясь довольно прямолинейно.

Инь Ци почувствовал, что шипы на земле - это не шипы внутреннего демона, а лисий хвост Ши Цзинчжи.

Демонический Лорд Инь усмехнулся, когда эта мысль промелькнула у него в голове. Ши Цзинчжи остался как громом пораженный, его хрупкое выражение лица еще не исчезло, когда оно сменилось шокированным “Как ты мог так поступить?”

– Ты так сильно заботишься обо мне? – Инь Ци рассмеялся.

Ши Цзинчжи попытался изобразить на лице скорбь и героизм, но столкнулся с Инь Ци, неподвижным, как скала. В одно мгновение его эмоции ослабли. Он раздраженно спрятал руку в рукав, превратив свое искреннее негодование в разочарование.

Поборовшись мгновение и вернув цвет лицу, Ши Цзинчжи смог спросить:

– А’Ци, что ты думаешь о моем внутреннем демоне?

Он хотел открыться. Ши Цзинчжи сдержал панику в своем сердце, молча медитируя.

Инь Ци, как всегда, сохранял безразличный вид, но на этот раз он не стал шутить. Он ответил вполне серьезно:

– Он хорошо растет, полон жизненной силы, что заставляет других завидовать.

Ши Цзинчжи: "..."

Неужели уже слишком поздно искать другого ученика?

Видя неуверенное выражение лица Ши Цзинчжи, Инь Ци не мог не подавить смех.

– Что еще я могу думать? Любовь и ненависть — сильные эмоции, и лучше их разрешить, чем подавлять. Это хорошо, когда можно понять.

Ши Цзинчжи и его внутренний демон вздохнули с облегчением, и беспорядочные шипы на земле, наконец, улеглись.

Однако Инь Ци еще не закончил. Он с улыбкой добавил:

– Но истинная природа Шицзуня еще более восхитительна, чем я ожидал.

Сердце Ши Цзинчжи, которое только что успокоилось, подскочило к горлу. Через мгновение он пробормотал:

– Что за чушь ты несешь? Найти Повелителей демонов важнее.

Но он все же снова вынул руку из рукава.

– Только что дуэт Су и Янь привел Повелителей демонов, а я преследовал демоническую ци до самого края обрыва, – Инь Ци закончил смеяться и заговорил серьезно, – Однако я не смог определить их местонахождение, что подозрительно. Твой внутренний демон находится вне твоего тела, и он распространен повсюду, как паутина. В данной ситуации это может оказаться полезным.

– Пойдем. Отведи меня к краю обрыва, – Ши Цзинчжи сразу же все понял.

Внутренний демон Ши Цзинчжи чем-то походил на Лорда Бая. Он не был напрямую связан с ним и не влиял на его действия. Однако шипы оказались разбросаны повсюду, плотно прижаты друг к другу и иногда вздымались, что делало проход особенно трудным. Ши Цзинчжи хотел взять Лорда Бая с собой, но демон-гусь остался рядом с потерявшим сознание Су Си и отказался сдвинуться с места, как бы его не уговаривали.

Поэтому ему пришлось сдаться и вместе с Инь Ци направиться к краю обрыва.

Иллюзия внутреннего демона разрушилась, но голубое небо осталось неизменным. На краю обрыва клубился туман, и духовная ци горы Хуэйлянь витала в воздухе, излучая величественное и неизменное присутствие.

Инь Ци стоял на краю обрыва, нахмурив брови, и некоторое время осматривал окрестности.

– Самая сильная демоническая ци сосредоточена вон там, но она рассеянна и неуловима, – сказал он, указывая в определенном направлении за пределы скалы.

Ши Цзинчжи все понял. На его месте он бы не стал действовать опрометчиво. Без опоры в пустоте неверное суждение могло привести к нападению Повелителей демонов в воздухе, что привело бы к непоправимой катастрофе.

– Я сделаю это. Я увеличу количество шипов, чтобы они покрыли близлежащую территорию.

Инь Ци покачал головой.

– Ты только что развил своего внутреннего демона, и твои эмоции нестабильны. Лучше не прилагать слишком много усилий. С моим внутренним демоном в качестве поддержки тебе нужно лишь определить их приблизительное местоположение.

В тоне Инь Ци чувствовалось естественное терпение. В прошлом Ши Цзинчжи неизбежно подвергал сомнению и анализировал подобные заявления. Но сейчас он воздержался от глубоких размышлений и принял их всем сердцем, сочтя весьма полезными.

Ши Цзинчжи сделал несколько глубоких вдохов. Несмотря на усталость и головную боль, вытянул более дюжины колючих ветвей своего внутреннего демона к пустому пространству за скалой. Ощущения от внешнего тела ничем не отличались от реальных, и как только шипы вырвались наружу, Ши Цзинчжи почувствовал волну демонической ци, коснувшуюся их.

– А’Ци, сделай тридцать пять шагов вперед и двенадцать шагов влево!

Инь Ци остановился на краю обрыва, а затем прыгнул в пустое пространство за пределами обрыва. Меч Висящей Тени заплясал, словно буря, охватывая радиус в пять шагов. Вскоре в порывах ветра меча раздался крик боли. Постепенно показались два демона.

За пределами утеса лишь пустое пространство, без единого кривенького дерева, на которое можно было бы опереться. Инь Ци не мог оставаться в воздухе, поэтому, прежде чем демоны полностью проявились, он использовал призрачные цепи позади себя, чтобы отскочить назад.

Черный огонь в ″лампе″ даже не дрогнул.

Поскольку Повелители демонов из-за ранения больше не скрывались, они, наконец, смогли разглядеть их.

Несомненно, это были горные стражи горы Хуэйлянь. Хотя, включая Повелителя Жадности, ни один из них не походил на свирепого зверя. На внешней стороне скалы находилась парящая и движущаяся невидимая каменная платформа, на которой стояли демон-бык и демон-обезьяна.

Демон-бык казался одновременно реальным и иллюзорным, на первый взгляд он казался слабой тенью, чем-то напоминающей призрачную руку на теле Инь Ци. Однако, при ближайшем рассмотрении, можно увидеть лишь небольшую часть его тела, которая привлекала внимание, в то время как остальная часть, находящаяся за пределами поля зрения, рассеивалась, как туман. Попытка насильственного наблюдения приводила только к головной боли и беспокойству.

Одним словом, его истинная форма неуловима. Вполне вероятно, что демоническая ци двух демонов разделилась и стала непредсказуемой, скорее всего, из-за особенностей этого конкретного демона.

Ослепленный гневом и не замечающий общей картины, - это, скорее всего, Повелитель Ненависти.

Повелителя Невежества легче узнать: сидя на спине демона-быка, он имел два лица, растущие с левой и правой стороны, но четыре глаза располагались не на своем месте, а на передней части головы. Оно холодно смотрело в их сторону, а обе его пасти ухмылялись, издавая негромкие писки и щебетание.

Как только их следы обнаружили, оба демона повернули головы и скрылись, исчезнув в воздухе. На этот раз они не использовали никаких приемов маскировки - не исчезли полностью, а скрылись с ног до головы, словно вбежав в невидимый дверной проем.

Инь Ци и Ши Цзинчжи обменялись взглядами.

Инь Ци сразу же обнял Ши Цзинчжи и стремительно вскочил на невидимую каменную платформу. Кровь Повелителей Демонов все еще капала на нее, и при ближайшем рассмотрении казалось, что несколько капель крови свободно движутся, что смотрелось очень странно.

Парящая каменная платформа разлетелась в разные стороны, но Инь Ци уже запомнил расположение дверного проема. Он потянул за цепочку теней и посмотрел на Ши Цзинчжи.

– Шицзунь, ты готов? Если тебе нужно отдохнуть, мы можем подождать еще немного.

Ши Цзинчжи пристально уставился на то место, где исчезли два демона, и без колебаний ответил:

– Следуем за ними.

Инь Ци фыркнул и снова взмыл в воздух.

Его цингун был намного прочнее, чем у Ши Цзинчжи. Даже если каменная платформа уплыла далеко, он легко проскочил в невидимый “дверной проем”.

Ши Цзинчжи инстинктивно крепче сжал его руку, и они вдвоем окунулись в пустоту.

В одно мгновение дневной свет и горы исчезли из виду, и они погрузились в холодную тень. Затем они приземлились на землю.

В темноте дверного проема было укромное место. Инь Ци отпустил Ши Цзинчжи и стал ощупывать землю, касаясь лишь холодных и грубых камней.

Под  ногами ощущалась мерзлая почва, а вход превратился в гигантскую темно-серую каменную стену. Им казалось, что они прыгнули не в пустоту на краю обрыва, а скорее в узкую пещеру.

В пещере царила тишина, лишь слабый свет пробивался сквозь далекое отверстие. Формация здесь отличалась от Формации Сердца Будды, и казалось, что Владыка Ненависти и Владыка Невежества здесь не заперты - скорее всего, они уже давно сбежали.

Ши Цзинчжи бросился к входу в пещеру. За пределами пещеры простирался бескрайний простор, свирепые ветры и снег окутывали весь мир белой мглой. Он осторожно протянул руку, чтобы коснуться ветра и снега за пределами пещеры, но натолкнулся лишь на пустоту.

Это была граница формации.

Ши Цзинчжи обернулся и посмотрел на Инь Ци, стоявшего позади него. Шипы, которые раньше обвивали его талию, исчезли, а на теле Инь Ци нигде не видно призрачных рук.

Он глубоко вздохнул и решительно поделился своим открытием.

– Внутренние демоны исчезли. Похоже, мы больше не внутри Формации Сердца Будды. Судя по всему, кто-то закрепил здесь свою небольшую формацию, и эти две формации несовместимы.

Инь Ци с удивлением посмотрел на Ши Цзинчжи и продолжил разговор:

– Действительно. Масштаб малой формации должен быть делом рук отдельного человека... Быть настолько безумным, чтобы вмешиваться в Формацию Сердца Будды - мы знаем только одного человека, способного на такое.

– Неужели ему пришлось черпать духовную ци из Формации Сердца Будды? – Ши Цзинчжи прислонился к стене пещеры с обеспокоенным выражением лица, – Разве Янь Буду не мог оставить сообщение, не прибегая к этому?

– Значит, он хотел передать несколько подсказок, и это хорошо, – Инь Ци сел и лениво потянулся.

Как только они вошли, небольшая формация активировалась. Хотя она была создана Янь Буду, в ней не чувствовались следы враждебности. В основном здесь было безопасно.

Несмотря на то, что это иллюзия, холод внутри формации сохранялся. Ши Цзинчжи потерял своего внутреннего демона, но его внутренняя сила все еще подавлялась. Некоторое время он стоял, выдыхая белый пар, прежде чем, наконец, сдался и наклонился к Инь Ци

– Можно я прислонюсь к тебе? Мне немного холодно, – вежливо попросил он.

Инь Ци посмотрел на него, сочтя его поступок вполне убедительным, и быстро освободил место.

– Не нужно быть таким вежливым. Иди сюда.

Ши Цзинчжи, измученный недавним проявлением своего внутреннего демона, некоторое время опирался на Инь Ци, осторожно меняя позу, наполовину повиснув на нем. Его усталость усилилась, и он почувствовал сонливость.

Инь Ци обнял его, помогая выровнять дыхание и не сводя глаз с входа в пещеру.

Янь Буду не настолько жесток, чтобы позволить им замерзнуть до смерти после такой игры.

Как и ожидалось, вскоре в пещеру ввалилась фигура.

На человеке были темно-красные доспехи, а мех из белой лисы запятнан кровью и снегом. Одна рука безвольно свисала, очевидно, что он серьезно ранен. Издалека курительная трубка из красного нефрита, висевшая у него на поясе, казалась раздражающе знакомой.

– Он здесь, – Инь Ци быстро подтолкнул локтем полусонного лиса.

За то короткое время, что требовалось для сжигания двух палочек благовоний, Ши Цзинчжи уткнулся лицом в плечо Инь Ци, и фрагменты его снов разлетелись в разные стороны. Резко проснувшись, он в шоке едва не вскочил на ноги.

– Что? Кто здесь?

Он говорил не тихо, но Янь Буду словно не слышал его.

Прищурив багровые глаза, Янь Буду разорвал на себе одежду и принялся умело обрабатывать раны. Вправив сломанные кости, он прислонился к каменной стене и глубоко вздохнул.

Он завязал волосы в высокий хвост, и растрепанные пряди коснулись его бледной кожи, источая нотки очарования. Однако в отношении Янь Буду это очарование несло в себе дополнительный оттенок опасных намерений.

Янь Буду недолго оставался спокойным. Через некоторое время его брови слегка нахмурились, и он прикрыл рот рукой, выплюнув полный рот крови.

Ши Цзинчжи и Инь Ци: "..."

Эта сцена показалась им странно знакомой.

Выплюнул кровь, лицо Янь Буду ничего не выражало. Он не выказал никакого удивления и просто вытер свежую кровь снежком, который держал в руке. Затем он завернулся в лисий мех и попытался дать глазам отдохнуть, но каждый раз, стоило ему замереть, он поворачивал голову и выплевывал еще несколько глотков крови.

– У него такое состояние? Я никогда о таком не слышал, – выражение лица Инь Ци стало странным.

Ши Цзинчжи тоже затаил дыхание и сосредоточился.

– Я тоже не встречал никаких записей. Возможно, в секте Лин превыше всего ценят силу и не хотят признавать, что их Иерарх тоже может заболеть... А может, он терпел это на глазах у других. Если бы я был на его месте, то тоже мог бы терпеть, когда это необходимо.

Янь Буду продолжал спать, его рвало и тошнило, и он просыпался, едва восстановив цвет лица. Казалось, устав от сна, он слабо повернул голову и посмотрел в сторону снежной бури за пределами пещеры.

Понаблюдав некоторое время, Ши Цзинчжи снова принялся клевать воображаемые зерна. Неожиданно его разбудил не Инь Ци, а Янь Буду.

– Раз уж ты здесь, то можешь зайти и присесть.

Голос Янь Буду был ленивым, наполненным сильным чувством враждебности, без намека на слабость. Повернув голову, он поприветствовал кого-то, находящегося за пределами пещеры.

– ...Я хочу сказать, Конши-даши, что при такой ситуации снаружи ты все еще хочешь немедленно схватить меня и увести с горы?

Автору есть что сказать:

Янь Буду выдернул шнур питания из формации монахов, украв электричество для питания видеомагнитофона (×

Лис Ши: Что нам делать? Так опасно входить в мир смертных, и так трудно открыть свое сердце.

Демонический Лорд Инь: Как мило (?

Глава 55. Конши

После того как Янь Буду закончил говорить, из ветра и снега вышел молодой монах и вошел в пещеру.

Монах нес на спине большой меч серовато-зеленого цвета. Меч находился в ножнах, и казалось, был наточен искрами печи. Высокий, но не грузный. Стоя на ветру и снегу, он казался одинокой вершиной, стоящей здесь с древних времен.

При ближайшем рассмотрении монах выглядел красивым и решительным, с глубокими чертами лица. На правой щеке виднелся заметный шрам, но в его поведении не было агрессивности.

Монах Конши*.

*Пустой камень.

Инь Ци узнал этого человека. Сто лет назад он - под именем Су Чжи - вместе с Янь Буду, Конши и Цюй Тинлэем были известны как “Четыре великих мастера боевых искусств”. За исключением Цюй Тинлэя, которому было за пятьдесят, остальным троим на вид не было и сорока.

Они были грозны и полны юношеского духа. Их можно было считать вершиной боевого мира с момента основания страны.

Однако хорошие времена длились недолго. Янь Буду поднял кровавую бурю во время строительства Призрачной гробницы, вызвав хаос на территории страны и в одиночку победив бесчисленное количество мастеров. Храм Цзяньчэнь, который всегда оставался отстраненным от мира, в конце концов, вмешался и отправил Конши, чтобы схватить его.

Монахи намеревались схватить Янь Буду и заточить его в подземелье храма Цзяньчэнь, а затем устроить публичный суд, приговорив к пожизненному заключению.

Инь Ци помнил последствия этой истории.

Монахи не сдавались до самой смерти, но Янь Буду так и не схватили. Предположительно, он убил Конши. После этого Янь Буду исчез, оставив среди четырех Великих мастеров боевого мира только Цюй Тинлэя и его.

Два молодых мастера были подобны падающим звездам в темной ночи, которые ярко сияли, но быстро погасли.

Когда Инь Ци был еще “Су Чжи”, он действовал хаотично, включая и добро, и зло, но он знал, где остановиться, что и принесло ему одобрение праведного пути. Он никогда не сражался с монахом Конши и ничего о нем не знал. Естественно, он не мог разгадать тайну его прошлого - никто не знал, как и где умер Конши. Даже по сей день храм Цзяньчэнь продолжал искать останки этого молодого монаха.

Может ли это быть ответом?

Инь Ци не мог не сесть прямо, но, к сожалению, на него опиралось обмякшее тело, что несколько затрудняло движение.

Одежда монаха Конши была изорвана и вся в следах от мечей, но его аура была безмятежной. По сравнению с растрепанным Янь Буду он походил на человека, который пришел полюбоваться снежными пейзажами.

Он сел напротив Янь Буду, поправил одежду и начал тихо повторять Священные Писания.

Этот напев продолжался почти весь день.

Ши Цзинчжи больше не мог сдерживаться. Он свернулся калачиком, положив голову на бедро Инь Ци, и крепко заснул. Инь Ци продолжал медитировать, играя с волосами Ши Цзинчжи одной рукой и наблюдая за, казалось бы, застывшей перед ним сценой.

Проспав несколько часов, Ши Цзинчжи, наконец, проснулся. Он высвободил свои волосы из рук Инь Ци и потер глаза.

– Как дела?

Инь Ци:

– С тех пор они не произнесли ни слова.

Ши Цзинчжи:

– ...Как давно это было? У Янь Цина и остальных довольно хорошие воспоминания. Они быстро собрали иллюзию своих внутренних демонов. Мы должны оставаться здесь все время, пока длится это воспоминание? А’Ци, у нас здесь нет ни еды, ни питья...

Инь Ци почувствовал, что его мастер стал в несколько раз болтливее после того, как развил своего внутреннего демона. Хорошо, что Ши Цзинчжи готов положиться на него, но этот человек не понимал, до какой степени можно полагаться на других. Казалось, он хотел излить все, что у него на уме.

Несмотря на то, что рядом с ним суетился такой энергичный человек, Инь Ци не мог раздражаться, несмотря ни на что.

– Не волнуйся, – он похлопал Ши Цзинчжи по руке, – Поскольку Янь Буду оставил сообщение, он не станет убивать посланника... Лучше закрой глаза и почувствуй состояние своего тела.

После его слов Ши Цзинчжи закрыл глаза, но сразу же заволновался.

– Я так долго спал, почему мои силы не восстановились?

– Как я и думал. Янь Буду еще недостаточно силен, чтобы создать свой собственный маленький мир, – Инь Ци улыбнулся, – Это место должно быть исключительно "состоянием ума". Все, что происходит прямо сейчас, находится только в нашем сознании. Формация ускорила скорость наших мыслей. Один день здесь - это всего лишь миг снаружи.

В реальном мире прошло всего мгновение, поэтому тело Ши Цзинчжи не смогло восстановиться естественным образом.

Однако в этом есть и свои преимущества. Даже если воспоминания Янь Буду будут длиться целый год, на самом деле пройдет всего час. Они не умрут от голода или жажды, и им не нужно будет беспокоиться о чистоте.

...Но кто-то может умереть от скуки.

Ши Цзинчжи всегда был неугомонным, никогда не мог усидеть на месте. Теперь же, оказавшись запертым в узкой пещере, он заметно поник.

Инь Ци вспомнил кое-что забавное.

– Все в порядке. Даже если они проведут в ловушке всю зиму, это всего лишь три месяца. Это время украдено у небес. Шицзунь, тебе не нужно беспокоиться о болезни, – он сделал паузу и наклонился ближе к уху Ши Цзинчжи, – Ты можешь просто наслаждаться этим.… Я здесь, чтобы сопровождать тебя, верно?

После их предыдущей встречи в деревне Юаньсянь Ши Цзинчжи необъяснимым образом стал более сдержанным и менее игривым. Теперь, после прохождения Формации Сердца Будды, он показал проблеск своего истинного "я" и снова стал игривым. Инь Ци наблюдал, как на ушах Ши Цзинчжи появился легкий румянец, и чувствовал себя вполне довольным.

Ши Цзинчжи, казалось, хотел уйти, но ему не хотелось покидать теплое тело рядом. Он мог только отвернуться со строгим выражением лица, делая вид, что ничего не произошло.

В пещере было темно и холодно, и она давила на них, как гроб. Вой ветра пронизывал насквозь, делая атмосферу особенно тяжелой. Если бы кто-то оказался в одиночестве в этой скучной и удушливой обстановке, он мог бы сойти с ума, а потом умереть от голода.

– Раньше мы были слишком заняты битвой, поэтому у нас не было времени на разговоры. А теперь давай объявим это временным перемирием. Почему так тихо? – Янь Буду, видимо, тоже заскучал и заговорил снова.

– Лысые ослы из храма Цзяньчэнь стремятся спасти всех живых существ. Когда они видят меня, им не терпится в меня плюнуть. Но почему, Достопочтенный, в моем присутствии ты вдруг становишься таким молчаливым?

Монах Конши спокойно посмотрел на него, но ничего не ответил.

– Ох? – возбуждение Янь Буду еще больше усилилось, – Может быть, Достопочтенный принадлежит к другой категории — самопровозглашенный непорочный, заразившийся праведностью, в настоящее время свободный от мирских забот, боящийся быть запятнанным злыми деяниями кого-то вроде меня?

Инь Ци молчал. Янь Буду не только сплюнул кровь, как Ши Цзинчжи, но и стал еще более разговорчивым.

Монах Конши прекратил свое тихое пение и, прочистив горло, наконец, заговорил:

– Покровитель, я помню, что в этом году тебе исполнилось двадцать девять лет, – голос монаха звучал нежно, как весенний ветерок после дождя, и успокаивал слух.

– Да.

– С тех пор, как ты основал демоническую секту в возрасте семнадцати лет, и по сей день, я не знаю, сколько кровопролития и бесчисленных грехов ты совершил.

– И что же?

– Покровитель, основать демоническую секту собственными силами и противостоять праведному пути с помощью силы своей секты в течение почти двух лет - это проявление недюжинного ума.

Янь Буду сузил свои багровые глаза. Он привык слышать лесть от своих последователей, но монах льстил ему впервые. Он почти насторожился.

– И что?

– Следовательно, Покровитель, погрузившись во тьму и зло на двенадцать лет и достигнув этого возраста, казалось бы, без каких-либо проблем с рассудком, должен был услышать все, что нужно услышать, и подумать обо всем, о чем нужно подумать.

Монах Конши мягко улыбнулся.

– Если бы несколько слов этого скромного монаха могли заставить тебя достичь великого просветления, то мне не нужно было бы здесь находиться. Я бы уже стал Буддой.

– Ты... – Янь Буду впервые видел такого непрофессионально - выдающегося монаха, что это привело его в замешательство.

Монах Конши дружелюбно улыбался.

– Амитабха.

Он произнес довольно невежливые слова, но его тон и манеры были на удивление мягкими, без намека на презрение или гнев.

Инь Ци: "..."

Ши Цзинчжи:

– ... Храм Цзяньчэнь подчеркивает необходимость отказа от жадности, ненависти и невежества. Но я чувствую, что этому Достопочтенному следует отказаться от своих ехидных замечаний.

Янь Буду застало врасплох это кроткое ″Амитабха″, и когда он увидел безмятежное выражение на лице монаха, словно говорившее: “Ты думаешь, что ты такой великий, но ты не так хорош, как камень”, - он не мог не почувствовать прилив безымянного гнева и снова сплюнул кровь.

Конши вздохнул и достал кусок ткани, протягивая его обеими руками.

– Ты только что сломал мне руку, а теперь проявляешь ложное сострадание? – Янь Буду слегка усмехнулся, не меняя саркастического тона.

– Но, Покровитель, ты же сам перевязал свою руку. В таком случае, если тебе действительно не все равно, может, я намотаю еще один слой? – серьезно ответил Конши.

Он говорил тоном, располагающим к переговорам.

Янь Буду: "..."

Этот монах, похоже, практиковал дзен Инь-Ян*. Каждое слово звучало мягко, так что к нему невозможно придраться, и в его тоне нет ничего плохого. Но вместе они звучали саркастично.

*Медитативная практика, объединяющая понятия Инь и Ян. В ней делается упор на поддержание баланса между противоположными силами как внутри себя, так и во внешнем мире, с целью гармонизации и преодоления дуалистических концепций путем осознания взаимозависимости всех вещей.

Инь Ци понимал, о чем думает Янь Буду.

Если бы это был монах с обеспокоенным выражением лица, глубоко заботящийся о благополучии живых существ, или мстительный Архат, Янь Буду находился бы в лучшем положении. Эти два типа людей можно легко разглядеть насквозь, но монах перед ним окутан облаками и туманом. Янь Буду не мог понять его.

Видя, как Янь Буду молча принимает ткань, Конши сохранил выражение лица, похожее на выражение Будды, и продолжил медитацию.

Если бы они не знали о грехах, совершенных Янь Буду, учитель и ученик почти начали бы сочувствовать ему. Ши Цзинчжи прислонился к Инь Ци, понимая, что по сравнению с ним его ученик мягкий и дружелюбный.

За пределами пещеры постепенно темнело, а ветер и снег не собирались стихать. Конши открыл сумку, достал железную миску, рис и, растопив немного снега, принялся умело готовить белую кашу.

Янь Буду:

– ...После пяти дней и ночей борьбы друг с другом, преодолев тысячи миль в горах, у тебя все еще хватает времени на то, чтобы носить рис?

– Людям все равно нужно есть, – неторопливо ответил Конши.

Он сварил кашу, дал ей немного остыть и пододвинул к Янь Буду.

– Покровитель, пожалуйста, съешь это первым.

Янь Буду, не колеблясь, быстро влил кашу себе в желудок. К нему немного вернулись силы, и убийственное намерение уменьшилось.

– Лысый, знаешь, о чем я думаю?

– Покровитель думает, что позже найдет возможность убить этого скромного монаха, – продолжая варить кашу, ответил спокойно монах, – Тогда, питаясь рисом и человеческой плотью, ты сможешь продержаться дольше.

– Тогда не желает ли Достопочтенный предложить себя в качестве пищи для тигра?

Конши подул на кашу.

– Нет.

Янь Буду усмехнулся и взмахнул своей курительной трубкой из красного нефрита. С аурой острого меча он решительно ударил по Конши. Тот небрежно отразил удар своим каменным мечом, оставив в земле глубокую трещину.

– Ах... Приемы противодействия действительно надоедливы, – Янь Буду прислонился к каменной стене, глубоко вздохнув.

– Покровитель, лучше остановиться. Если ты убьешь меня, я уверен, что ты не сможешь уйти.

– И почему же? Как только буря прекратится, бояться будет нечего.

– Предполагается, что Покровитель знает, как спуститься с горы, – монах продолжал дуть на кашу, – Я видел следы древних формаций вокруг, и они потревожили эту гору, оставив повсюду иллюзии. Чтобы действовать нормально, ты должен разрушить иллюзии с помощью заклинания изгнания.

– Гора Цзунву довольно обширна, и с ней часто происходят странные явления, – Янь Буду не сильно удивился, – Возможно, кто-то из бессмертных практиковал здесь и оставил после себя неприятности.

После того, как он закончил говорить, его убийственное намерение также рассеялось.

Монахи не говорили неправды. А такие известные монахи, как монах Конши из храма Цзяньчэнь, не стали бы лгать только ради спасения своей жизни.

Янь Буду быстро справился со своими эмоциями. Когда он заговорил снова, его тон стал ленивым, как будто это не он только что сделал выпад.

– А как насчет еды? Этой порции риса нам двоим не хватит.

– Эта гора не бесплодна, – Конши оставался невозмутимым, – По дороге сюда я видел много диких овощей и грибов, которые можно есть. Покровитель точно не умрет с голоду.

– И никакого мяса. Монахи доставляют много хлопот, –  Янь Буду недовольно взглянул на свою поврежденную руку и неохотно смирился со своей участью.

Покончив с трапезой, монах надел свою бамбуковую шляпу и вышел в снег. Он вернулся, когда ночь стала непроглядно темной, и его рюкзак действительно был набит дикорастущими овощами и нежными грибами.

Однако Конши был весь в снегу. Когда он подошел к костру в пещере, снег превратился в воду, и ткань стала влажной на его коже. Он снял верхнюю одежду и подпер ее ветвями деревьев, высушивая у костра.

Янь Буду высушил свой кисет у огня, взял щепотку табака и медленно закурил.

Монах стоял спиной к нему, освещенный мерцающим светом костра и окруженный белым дымом. Его крепкая спина была обнажена и слегка поблескивала.

Возможно, Янь Буду действительно скучал, он распустил длинные волосы и медленно выдыхал дым.

– Какая жалость, какая жалость. Среди четырех Великих мастеров, не считая этого старика Цюй Тинлэя, Су Чжи и тебя можно считать красавцами, и с каждым трудно справиться.

Конши:

– У Покровителя довольно широкое определение „красавцев“.

Янь Буду от души рассмеялся.

– Достопочтенный, твои черты лица красивы, а фигура превосходна. Нет нужды в самоуничижении. Что касается Су Чжи, то он обычно носит маску, это правда, но я слышал о нем интересные слухи. Кроме того, красота кроется в костях, а не в коже. Я видел много красивых людей и никогда не ошибался.

Конши:

– О.

Янь Буду:

– Но я люблю красивых людей, даже если они мертвы. Интересно, что за демон вселился в Су Чжи: его глаза мертвы, а внутри он полностью прогнил. Такой человек - самый неинтересный, он просто растрачивает свою хорошую костную структуру.

Инь Ци: "..."

Очень приятно слышать, как другие говорят о себе плохо за твоей спиной. Однако слова Янь Буду нельзя квалифицировать как ″плохие высказывания″; они больше походили на факты.

Как и ожидалось от гения, Янь Буду обладал поразительно острым пониманием людей.

Однако в этот момент Инь Ци не мог отделаться от странных мыслей. Умение Янь Буду читать людей схоже с умением Ши Цзинчжи, только более утонченное и зрелое, чем у последнего.

Может ли это быть совпадением?

С другой стороны Янь Буду и Конши продолжали свой разговор.

Конши явно не проявлял особого интереса к разговору. Он сосредоточился на вытирании своего тела — обычные люди не обладали сверхъестественной внутренней силой Ши Цзинчжи, поэтому поддержание температуры тела уже предел возможностей. Чем более влажное тело, тем быстрее рассеивалось тепло, что приводило к потере истинной ци.

Однако, поскольку тема становилась все более и более неуместной, Конши повернул голову и посмотрел на Янь Буду.

Воодушевленный этим, Янь Буду стал говорить более энергично:

– Разговоры о нем выводят меня из себя. Этот парень намеренно выбрал третьесортную секту Чигоу, и превратил ее в правителя Севера. Если бы он не захватил власть на севере, нашу секту не разгромили бы так безжалостно. Хаа, он доставил мне неприятности в такой ответственный момент.

Он не договорил и половины фразы, когда снова почувствовал себя обиженным

– Если бы не этот Су Чжи, я бы сейчас лежал на шелковых простынях, держа в объятиях благоухающую и нежную красавицу.

Конши отнесся к Янь Буду как к журчащему воздуху и остался сидеть в медитации, обнажив верхнюю часть тела.

Он и не подозревал, что Янь Буду молча собрал свою истинную ци и приблизился. Без малейшего намека на убийство он прижался к спине Конши. Его рука легла на плечо монаха и потянулась к его груди.

– По сравнению с этим Су Чжи, Достопочтенный совсем другой… В глазах Достопочтенного есть жизненная сила – очень пленительная.

Янь Буду намеренно замедлил свою речь, и его голос стал мягким, словно шелк, с нотками смеха.

Шелковистые волосы, клубящийся дым, смешиваясь с теплым дыханием, нежно касались обнаженной кожи Конши.

– Должен сказать, Достопочтенный, у нас есть связь. Жизнь непредсказуема, кто знает, не умрем ли мы оба здесь... Раз уж у нас есть свободное время, почему бы мне не научить тебя каким-нибудь другим развлечениям в знак благодарности за угощение?

К сожалению, попытки Янь Буду соблазнить монаха оказались тщетными: тот не реагировал. Конши повернул голову в сторону, глядя на Янь Буду так, словно наблюдал за волком, гоняющимся за собственным хвостом.

Быстрым движением Конши схватил поврежденную руку Янь Буду. Воспользовавшись его болью, он мгновенно активировал несколько акупунктурных точек, а затем вернул Янь Буду в исходное положение. Он даже любезно накрыл его своей накидкой.

Выполнив эти действия, монах с серьезным выражением лица вернулся в сидячее положение.

– Покровитель, наш храм превосходен в технике ближнего боя. Ты должен это помнить.

– Как только мы уйдем отсюда, я обязательно убью тебя.

–Неужели? – продолжил Конши дружелюбным тоном, поддразнивая его, – Значит, Покровитель не собирался убить меня раньше?

Редко встретишь выдающегося монаха, обладающего как привлекательной внешностью, так и боевыми навыками, жаль, что стремление Янь Буду к завоеваниям быстро угасло.

Такой достойный монах — как получилось, что у него оказался такой острый язык?

Янь Буду растерялся, не зная, что сказать.

– ...Забудь об этом. Продолжай читать свои Писания.

Автору есть что сказать:

Янь Буду - не обычный демонический лорд, но, к сожалению, и выдающийся монах - не обычный выдающийся монах (?

Лис Ши: Я в беде → Но я выигрываю время → Нет ни еды, ни питья → Но А’Ци здесь. (он не мог понять, выигрывает он или проигрывает)

Демонический Лорд Инь: ?

Глава 56. Шахматная партия

Янь Буду, на акупунктурные точки которого воздействовали, больше не мог двигаться, поэтому просто закрыл глаза и задремал. Конши продолжил повторять Священные Писания в течение часа, прежде чем заснуть, все еще сидя.

Буря снаружи немного утихла, и в пещере воцарилась тишина, лишь потрескивали языки пламени.

Ши Цзинчжи и Инь Ци, погруженные в свои мысли, на самом деле не чувствовали сонливости. Два главных героя воспоминаний погрузились в тишину, снова не зная чем заняться.

После недолгого молчания Ши Цзинчжи встал сам, подбежал к Янь Буду и попытался вырвать у него трубку из красного нефрита, словно редиску. Однако курительная трубка, казалось, застряла в воздухе, и он не мог даже пошевелить кисточкой.

– В таком состоянии духа можно потрогать все, но изменить это состояние невозможно, – посмотрев на расстроенное выражение лица Ши Цзинчжи, заботливо сказал Инь Ци.

– Ах, я увидел, что к курительной трубке прикреплен глаз мягкой демона-рыбы, и захотел посмотреть на него поближе.

– Неудивительно, что пейзаж здесь такой совершенный, – улыбнулся Инь Ци.

Глаз демона-рыбы... Глаза этого лиса все такие же острые, как и раньше.

Мягкие демоны-рыбы встречались редко, и из их кожи можно сделать Ткань слов, чтобы передавать информацию. Пара рыбьих глаз была соединена, что позволяло сохранять и передавать сцены. Однако этот процесс чрезвычайно сложный и утомительный, и только такой человек, как Янь Буду, с экстравагантными желаниями, мог использовать его в качестве подвески на курительной трубке.

Казалось, Янь Буду использовал глаз демона, чтобы постоянно записывать происходящее. Он мог получить изображение, как для анализа врагов, так и для воспоминаний о любовных встречах, что очень удобно.

Если бы Конши уступил Янь Буду, с высокомерным поведением последнего, как только они покинут это место, он бы немедленно отправил отснятый материал всему храму Цзяньчэнь для оценки.

Ши Цзинчжи, похоже, подумал о том же, и его лицо медленно сморщилось.

Он попытался прощупать Янь Буду, но образы оставались всего лишь образами, и он ничего не мог разобрать. Инь Ци некоторое время наблюдал, как его учитель беспокойно расхаживает по комнате, прежде чем послушно вернуться к нему.

– Это всего лишь состояние души. Как можно восстановить даже температурные ощущения? – Ши Цзинчжи сел рядом с Инь Ци, скрестив ноги, – А’Ци, не хочешь вздремнуть? Даже если твое тело не устало, это поможет скоротать время.

Инь Ци покачал головой.

– Если ты хочешь спать, то спи.

Ши Цзинчжи не двигался, он просто смотрел на Инь Ци при мерцающем свете костра.

Словно хотел запечатлеть его в своем сердце взглядом.

– От первой встречи с убийцей из секты Чигоу, до Призрачной гробницы, деревни Юаньсянь и теперь... А’Ци, похоже, ты ничего не боишься и все знаешь.

– И что же? – Инь Ци расценил это как очередную попытку прощупать его.

– Очень хорошо, что ты рядом со мной. Я чувствую себя очень спокойно. Если бы я попал в это место один, я бы определенно растерялся и испугался до смерти, – Ши Цзинчжи не стал больше ничего спрашивать и просто выразил свои чувства.

Он больше не называл себя “Вэйши”, и его тон был спокойным и искренним.

Инь Ци молча смотрел на него.

Ши Цзинчжи потер руки и улыбнулся.

– Сначала я думал, что ты обычный деревенский житель, а потом решил, что ты опытный человек, скрывающий свою личность...

– И что теперь?

– У А’Ци достойная внешность и темперамент, который ему очень подходит... Ты бессмертный, который пришел, чтобы сопровождать меня в моем последнем путешествии?

Ши Цзинчжи смотрел не на Инь Ци, а на метель за пределами пещеры. Пламя отбрасывало оранжевое свечение на каменные стены. Они были погружены в давно ушедшую эпоху, полностью оторваны от мира смертных, и только они вдвоем находились в безграничном одиночестве.

В таком месте, как это, нельзя увидеть ни богов, ни Будд. Казалось, что они могут сказать все, что угодно, и все желания будут поняты.

Инь Ци:

– Шицзунь, ты просто физически слаб, и твой разум затуманен.

– Но я никогда не чувствовала такого покоя.

– А ты не боишься, что у меня есть скрытые мотивы?

Ши Цзинчжи от души рассмеялся, что было необычным зрелищем.

– Формация Сердца Будды пробудила меня. Кроме собственной жизни, мне больше нечего предложить. Что ты можешь получить от меня?

Инь Ци замолчал.

Глядя на улыбающееся лицо этого человека, у него мелькнула мысль о том, чтобы сбежать. В мире больше одного человека, который мог использовать огонь Ян, есть и другие, кто искал Шижоу, не только Ши Цзинчжи.

Он не привязан к нему.

Он - полная противоположность Ши Цзинчжи. Время шло, а Инь Ци чувствовал себя так, словно ему выпал самый худший жребий. В какой-то момент он понял беспомощность Янь Буду перед Конши.

Будь Ши Цзинчжи обычным человеком, он мог бы холодно наблюдать за ним и безжалостно использовать его до самого конца. Но Ши Цзинчжи не - обычный человек.

Сколько лет ожидания стоил оставшийся год его жизни? Как долго он сможет оставаться в здравом уме ради этого мимолетного проблеска сияния в лучах заходящего солнца?

Откажется ли он от использования этого человека ради крошечного тепла жизненной силы?

... У него действительно разболелась голова.

Инь Ци протянул руку и осторожно положил ее на голову Ши Цзинчжи. Последний вздрогнул, чуть не выпалив “нет чувства приличия”, но в последний момент сумел сдержаться.

В своем душевном состоянии этот человек также был теплым и нежным. Инь Ци не мог не опустить взгляд — Ши Цзинчжи до сих пор не осознавал, когда они находились так близко, кто заимствовал тепло чьего тела.

Очень хорошо, – подумал Инь Ци, – Давай делать по одному шагу за раз. Впереди еще долгий путь.

Однако прежде чем принять окончательное решение, если этот человек захочет искренне обменяться сердцами, он даст ему несколько очков взамен. В этом нет ничего невозможного.

– Совсем ничего? Шицзунь, это неправда, – Инь Ци вздохнул с облегчением, и его тон стал спокойным, но не легкомысленным, – Этот ученик все еще может кое-что получить от тебя.

Ши Цзинчжи поперхнулся и игриво потрепал Инь Ци по затылку.

– В тебя вселился Янь Буду? У тебя изо рта льется всякая чушь.

В следующее мгновение они оба расхохотались. Ши Цзинчжи снова лег, положив голову на ногу Инь Ци, и его длинные волосы струились, как проточная вода, растекаясь по земле. На этот раз он не заснул. Его янтарные глаза оставались ясными и прозрачными.

– Раз уж мы не можем уснуть, давай поболтаем. В прошлый раз я рассказал тебе столько историй. На этот раз твоя очередь, А’Ци… У тебя, как у знающего ученика, должно быть, много историй.

Говоря вторую половину, он перешел на игривый тон, не в силах сдержать смех в своем голосе.

– Шицзунь, я особенно хорош в рассказах о призраках, – Инь Ци прищурился, глядя на него, – Сейчас как раз подходящая атмосфера. Хочешь, я расскажу тебе несколько, чтобы скоротать время?

Ши Цзинчжи: "..."

Ши Цзинчжи:

– Дорогой ученик, пощади меня, пожалуйста.

В итоге Инь Ци так и не смог рассказать Ши Цзинчжи истории о призраках. Они болтали, иногда целенаправленно, иногда бесцельно, и ночь прошла без всякой охраны.

Наступило утро, а метель продолжалась. Второй день начался с сердечного приветствия Янь Буду.

– Достопочтенный, мне очень нравится твое лицо. Я хочу найти повод, чтобы содрать его и положить в свою бессмертную гробницу.

– Твоя похвала чрезмерна, Покровитель, – Конши аккуратно нарезал грибы.

Приготовив кашу из грибов и овощей, Конши снял с Янь Буду обездвиживание и подтолкнул к нему первую миску с кашей.

– Кстати, о лысоголовых монахах, я убил почти сотню из них, – Янь Буду взял миску с кашей, улыбаясь, как ядовитый цветок, – Некоторые "выдающиеся монахи" горько рыдали на смертном одре и даже готовы были лизать подошвы моих сапог, лишь бы вымолить себе жизнь. Конши, те монахи, которые так трагически погибли, были бы очень разочарованы, если бы увидели, как ты себя ведешь.

– Покровитель, разве одной чаши недостаточно? – Конши добродушно улыбнулся, без тени гнева в глазах.

Янь Буду: "..."

Он молча отодвинул пустую миску, начиная подозревать, что у этого монаха проблемы с ушами.

Однако он никогда не сдавался так просто. Покончив с едой, Янь Буду снова провоцировал Конши. Он сжег свои сырые сапоги и прижал босые ноги к груди монаха.

– Лысый осел, прекрати петь Священные Писания и сыграй со мной в шахматы.

Конши поднял глаза.

Янь Буду покрутил курительную трубку из красного нефрита, рассеивая свою истинную ци. Он вырезал шахматную доску на твердом камне, окутал своей истинной ци рассыпанный гравий, беспорядочно раскатывая его. Когда они остановились, из них получились идеально круглые камешки для игры.

Легким движением рукава Янь Буду перенес каменную шахматную доску в центр, и каменные кусочки разделились на две кучки. Он сделал надрез на раненой руке, и свежая кровь потекла, окрашивая ближайшие камешки в темно-красный цвет.

Темно-красный на фоне пепельно-серых - явный контраст между белым и черным.

Янь Буду зализал рану и легонько пнул Конши.

– Все готово. Давай играть в шахматы.

– Очень хорошо, – Конши ухватился за лодыжку Янь Буду и оттолкнул его ногу.

– Раз уж мы обсуждаем победу и поражение, почему бы не заключить небольшое пари? – улыбка Янь Буду стала еще ярче, – Как насчет такого: после каждой игры проигравший отрезает себе палец. От обычной каши во рту становится пресновато, но добавить немного мяса было бы неплохо.

С таким предложением не оставалось места для переговоров. Конши вздохнул и проигнорировал его.

Видя волнение, Ши Цзинчжи и Инь Ци присоединились к ним и заняли места перед шахматной доской. Они не знали, что через полчаса шахматная партия превратится в игру, в которой один человек будет мучить трех других.

А все потому, что Конши делал свои ходы очень медленно. Настолько медленно, что по сравнению с этим даже его песнопения казались страстными и захватывающими.

Янь Буду сам начал игру, поэтому, даже если ему придется стиснуть зубы, он должен закончить ее. Чтобы подорвать авторитет Конши, даже если тот чувствовал сонливость, Янь Буду все равно заставлял себя оставаться начеку и продолжал говорить.

– Достопочтенный, твои ходы величественны и могущественны, с силой тысячи кошечек. Но почему шахматная доска липкая и полна жажды жизни и страха смерти, напоминая мне о времени, когда я сражался с Су Чжи?

Инь Ци: "..."

Сто лет назад, хотя они были равны по силам, ему очень не хотелось сражаться с Янь Буду. Не то чтобы он боялся за свою жизнь — просто если бы Янь Буду узнал о его бессмертии, это привело бы к бесконечным неприятностям.

Однако когда Ши Цзинчжи слушал со стороны, даже если он совершенно не в курсе, Инь Ци чувствовал едва уловимое чувство смущения.

К счастью, Конши разобрался в ситуации.

– Возможно, Патриарх Су просто не хочет иметь с тобой дело и показывает тебе выход.

Янь Буду:

– Откуда ты знаешь?

Конши мягко улыбнулся.

– Эмпатия, отношение к другим как к себе.

– Действительно, в таком случае я скажу немного больше, – Янь Буду усмехнулся, но не успел продолжить, как выплюнул еще одну порцию крови.

Конши, державший камешек, остановился.

– Не желает ли Покровитель, чтобы я проверил его состояние?

– Нет необходимости. Я обращался ко всем знаменитым лекарям мира. С детства у меня были странные болезни, которые никто не мог вылечить... Кроме ужасающей кровавой рвоты, все остальное не имеет значения.

Лицо Янь Буду побледнело, губы окрасились кровью, и его внешность стала чрезвычайно пленительной, заставляя людей невольно отводить взгляд.

Однако Конши неподвижно смотрел на него, словно на раненого оленя или пожилого человека, кашляющего кровью.

– Амитабха, – через некоторое время Конши отвел взгляд и сделал еще один ход.

– По сравнению с моей болезнью тебя должно больше волновать другое - твое намерение утащить меня в храм Цзяньчэнь и держать в заточении всю жизнь, – Янь Буду вытер свежую кровь и рассмеялся, – К сожалению, если мне не удастся достичь бессмертия, моя жизнь уже подходит к концу. Жаль, что ты попал в ловушку ветра и снега, увяз в грязи, и все напрасно.

– Даже если Покровитель проживет в подземелье всего один день, жертвы смогут своими глазами увидеть судьбу Покровителя, и остаток своей жизни не будут терзаться внутренними демонами, – Конши сложил ладони вместе.

– Жертвы? Монах, знаешь ли ты, почему я потратил десять лет на строительство Призрачной гробницы, а праведный путь только недавно начал осаждать мою секту?

Улыбка Янь Буду становилась все более напряженной.

– Все началось с десяти таэлей серебра. Я обнаружил, что всего за десять таэлей серебра могу купить жизнь человека: кто-то готов был продать мне своих родных, кто-то - себя ради семьи, а были и такие, кто стенал и сражался за мертвых, но, получив серебро, умолкал. Позже цены для разных людей менялись, но готовность сражаться и терпеть оставалась прежней. Закрытие Призрачной гробницы затронуло слишком много людей и много нарушителей спокойствия. Вам всем едва удалось придумать ярлык ”тиранических и безжалостных", чтобы свести старые счеты.

Конши хранил молчание.

– Люди рождаются с врожденными качественными различиями; такова судьба. Большинство людей в мире глупы, как свиньи, и простодушны, как собаки. Жизнь животных стоит дешево, поэтому, если я хочу их убить, я их убиваю. Это просто следование воле небес.

– Врожденные различия в качествах? – Конши поднял глаза, – Дети наивны, старики запутались, но они живут дольше тебя, Покровитель. Почему ты упоминаешь только один аспект, а не другой?

Тон монаха, как всегда, звучал мягко.

– Кроме того, овцы едят траву, а тигры - овец. Когда свирепый тигр приходит к своему концу, его труп пожирает трава. Круговорот кармы - это путь небес. Покровитель, ты также находишься среди живых существ. Не стоит так легкомысленно их принижать.

– Для тигров вполне естественно есть овец, так какое же преступление я совершил, убивая детей и женщин? – Янь Буду поднял бровь.

– Если Покровитель считает себя невиновным, значит, он невиновен, – веки монаха оставались неподвижными.

– Я думал, что схожу с ума, но ты, лысый, еще более безумен, чем я.

– Бремя вины лежит на сознании Будды; человек может размышлять только о себе. Однако, что бы ни думал Покровитель, возможность играть против меня здесь имеет свои причины и следствия, и возмездие будет не из приятных.

Конши указал на свой гигантский меч и улыбнулся еще спокойнее.

– Покровитель считает разумных существ свиньями и собаками. Насколько я понимаю, Покровитель ничем не отличается от свиней и собак и вряд ли может считаться хуже их.

Янь Буду: "..."

Внезапно Ши Цзинчжи вздрогнул, а Инь Ци повернул голову.

– Что случилось?

– А’Ци, Конши-даши не просто делает пустые замечания. Он действительно верит в то, что говорит.

Инь Ци нахмурился - если Ши Цзинчжи мог видеть это, то и Янь Буду, несомненно, видел. В каком-то смысле сострадание к живым существам тоже было формой безжалостности.

План Янь Буду нарушить шахматную игру монаха своей угрожающей аурой, казалось, провалился.

– Цикл трех бедствий, – как и ожидалось, Конши спокойно поместил камешек на доску, –   Откажется ли Покровитель от борьбы с бедствиями*?

*Здесь присутствует двойной смысл. Обратите внимание, что хотя это переводится как шахматы, на самом деле они играют в Го. В случае с тремя бедствиями речь идет о тройном Ко, где, по сути, ничья. Теоретически, когда случается подобная ситуация, игра может продолжаться вечно, бесконечно, по кругу. Если применить это к буддизму, то речь идет о трех бедствиях, которым подвергаются живые существа на протяжении своего существования (по сути, о цикле жизни). В данном контексте Конши поставил на доске ничью, создав тройное ″Ко″, и спросил Янь Буду: ″Ты сдаешься?″ (как в игре, так и в духовном смысле, применительно к буддийской теории).

Янь Буду молчал, не произнося ни слова и не проявляя никаких признаков гнева, словно что-то просчитывая.

Видя, что соперник не отвечает, Конши прекратил игру.

– Тогда давай объявим ничью. Сыграем еще раз в другой день.

Наконец, Янь Буду медленно поднял голову, и его багровые глаза, казалось, загорелись. Он пристально посмотрел на Конши, и на его лице постепенно появилась кривая улыбка.

– Интересно. Я должен победить тебя однажды. Монах, я решил потребовать твою голову.

– Этому скромному монаху нужно беречь голову для повторения Священных Писаний, – Конши вежливо ответил, – Я приношу извинения за то, что не могу предложить ее тебе.

Янь Буду воздержался от каких-либо комментариев о прошлом. По какой-то причине Демонический Лорд намеренно сдерживал себя, и, судя по тому, как он обращался с Конши, он даже казался в какой-то степени нормальным.

В последующие дни, когда выдавалось свободное время, они вдвоем играли в шахматы, обсуждая положение дел в мире боевых искусств и анализируя различные техники. Удивительно, но их беседы протекали гладко и гармонично.

Однако в течение этих нескольких дней в каждой партии монах играл в шахматы со скоростью, медленной, как у улитки, и все же ему удавалось создавать различные необычные ситуации. Они использовали странную и своеобразную тактику, и ни один из них не сдерживался.

Но Янь Буду не проявлял никаких признаков разочарования, наоборот, казалось, что он получает удовольствие от игры.

Время шло, травмированная рука Янь Буду постепенно восстанавливалась. Однажды ночью он предложил идею, которая взбодрила мастера и ученика секты Кушань.

– Конши, сегодня я пойду с тобой на улицу. Мне нужно раздобыть немного мяса. Я так долго питался кашей, что мои раны заживают слишком медленно.

– Твои раны еще не до конца зажили, Покровитель.

– Тогда выбора нет. Раз уж ты не хочешь отрезать себе руку, чтобы накормить меня, – пошутил Янь Буду.

– Покровитель, жертвовать собой, чтобы накормить тигра, можно только для самки тигра с детенышами*. Мы не кормим тигров по собственному желанию.

*Это происходит из истории в ″Сутре о мудреце и глупце″. В данном контексте он говорит о том, что нельзя приносить себя в жертву (кормить тигра), если нет соответствующего оправдания (самка тигра с детенышами). Вкратце история такова: Принц увидел тигрицу, которая умирала от голода и имела детенышей. Он решил пожертвовать собой, чтобы прокормить ее и детенышей.

– Значит, я могу добывать пищу только сам. Это поистине прискорбно.

Когда они собрались уходить, Ши Цзинчжи весь сиял. Однако после того как он потянул Инь Ци за собой, его энтузиазм не смог выдержать холода дольше, чем требовалось на то, чтобы сжечь три палочки благовоний. Снаружи пещеры оказалось гораздо холоднее, чем внутри. Несмотря на то, что снегопад прекратился, все вокруг по-прежнему было покрыто белым покрывалом, спрятавшим великолепные пейзажи. Ветер нес снежинки, которые хлестали их по лицам, и Ши Цзинчжи сразу же продрог до костей.

– Янь Буду действительно... В прошлый раз я допустил ошибку, совершенствуя свое кунг-фу, и столкнулся с препятствием для внутренней силы. Когда подул холодный ветер, я закашлялся кровью и не мог уснуть.

Ши Цзинчжи сжал шею, испытывая чувство печали.

– Я понимаю, он хочет есть мясо, но неужели он действительно так торопится? – Инь Ци крепко сжал запястье Ши Цзинчжи, но его взгляд не отрывался от Янь Буду.

Ши Цзинчжи внезапно все понял и тут же вдохнул холодный воздух.

Янь Буду не просто играл в шахматы в пещере, его шахматная партия продолжилась и в реальной жизни. Закутавшись в лисью шубу, он пристально смотрел на Конши, который использовал технику Разрушения Кошмаров, чтобы прорваться сквозь иллюзии. Несмотря на пронизывающий холодный ветер, он даже не моргнул.

Янь Буду втайне изучал технику Разрушения Кошмаров.

Это слишком похоже.

Инь Ци посмотрел на Ши Цзинчжи, внимание которого полностью поглотила техника Разрушения Кошмаров. Выражения их лиц были настолько похожи, что напоминали то время, когда Ши Цзинчжи тайно изучал технику Меча Зеленой Девы в Призрачной гробнице.

... Это действительно странно.

Будь то симптомы, способности или неприязнь ко всем живым существам, они поразительно похожи, почти совпадали. Инь Ци ходил по миру сотни лет, не пережив реинкарнации. Так что есть только одна возможность.

В этом мире есть что-то, что ему еще предстоит открыть.

Янь Буду и Ши Цзинчжи, несомненно, принадлежат к какому-то схожему виду существования.

Конши создал невидимую формацию, используя истинную ци вместо медного молота и железной чаши для активации формации. Несмотря на то, что движения внутренней силы чрезвычайно сложные, его слаженные движения рук невероятно изящны. После ослепительной демонстрации техники Разрушения Кошмаров, рот Янь Буду медленно скривился в улыбке.

Он изучил ее.

И единственная причина, по которой Янь Буду держал Конши рядом с собой, - это техника Разрушения Кошмаров.

Конши больше ему не нужен.

Автору есть что сказать:

Сюрприз! Лидер Секты Лин действительно носит с собой камеру.

------------

Демонический Лорд Инь: Лиса смягчилась, и мое сердце тоже смягчилось. Что ж, давай на время забудем об этом (?

Лис Ши: План выполнен (×

Глава 57. Добро и зло

Этой ночью слова Ши Цзинчжи подтвердились. Янь Буду только вернулся в пещеру, как его начало безостановочно рвать кровью, как будто он хотел обескровить все свое тело. В своем нестабильном состоянии, не говоря уже о силе противника в лице Конши, Янь Буду, вероятно, не смог бы победить даже Лорда Бая.

Конши беспомощно приносил миску за миской горячей воды и вытирал ею кровь.

Льняная ткань испускала слабый белый пар, постепенно стирая темно-красные пятна крови, и в них проступал образ человека. Кровь с растеклась по воде, окрасив прозрачную воду в чаше в бледно-малиновый цвет.

Монах сжал пальцы. Теплая вода заскользила по его стройным и сильным рукам, с громким звуком падая обратно в чашу.

– ...Достопочтенный, нет нужды беспокоиться обо мне, – высокомерно произнес Янь Буду с безжизненным выражением лица, – Я просто умру здесь. Ты можешь отнести труп обратно и доложить о завершении задания.

Конши продолжал отжимать окровавленную ткань, как будто ничего не слышал.

Пока Конши вытирал кровь, Янь Буду приподнялся и использовал свою силу, чтобы прижать его к себе.

Одежду Янь Буду залило слишком большим количеством свежей крови, поэтому ему пришлось снять ее, обнажив фарфорово-белую кожу. Его дыхание было обжигающим, превращаясь в белый пар, когда он выходил изо рта, неся с собой слабый след крови. Его длинные волосы прилипли к телу от пота, словно на них было нанесено какое-то проклятие с темными узорами.

Он слегка постучал пальцами ног по железной чаше и укрылся лисьим мехом, а поверх накинул монашескую рясу. В пещере воцарилась тишина, и мерцающий свет костра отбрасывал оранжевый ореол, который струился и колебался вдоль их фигур.

Янь Буду откинул назад влажные волосы и намеренно приподнялся, опираясь на поврежденную руку. Боль в сочетании с недомоганием заставили все его тело слегка дрожать, а из раны на больной руке начала сочиться кровь. Возможно, из-за его крайней слабости, Конши не использовал силу, чтобы вывести его из строя, как раньше.

– Достопочтенный, у тебя действительно доброе сердце. Выдающийся монах - это действительно выдающийся монах.

Голос Янь Буду стал мягче и звучал как мед, смешанный с кровью. Он провел кончиками пальцев по лицу Конши, оставив несколько кровавых полос между бровями и глазами.

– Это судьба и болезнь пришли убить меня. Достопочтенный, ты не нарушил заповедей, помогая мне...

Наконец, он больше не пытался поддерживать свое тело, а позволил себе упасть на грудь Конши. С огненно-красными глазами и черными, как тюрьма, волосами, эти двое, лежащие друг на друге, были очень близки.

Настолько близко, что их дыхание бесконечно переплеталось, и в поле их зрения не попадало других объектов.

Видя, что взгляд собеседника не изменился, Янь Буду тихо усмехнулся. Он намеренно слегка отодвинулся, лизнул и прикусил кончик уха Конши.

– Итак, почему Достопочтенный помог мне?

Слова ″помог мне″ сорвались с его губ, каждое слово затянулось и наполнилось нежностью.

В этот момент дни сознательной сдержанности подошли к концу.

Истинная натура Янь Буду полностью раскрылась. Даже если дело было только в его душевном состоянии, его жуткая и липкая аура заставляла людей чувствовать себя крайне неуютно. Окрашенная в цвет болезни и таящая в себе злые мысли, глубокие, как бездна, улыбка этого человека была одновременно красивой и напоминающей демона, живущего в мире людей.

– Пожалуйста, подними руку, – Конши умело двигал влажной тряпкой, не обращая внимания на сложившуюся ситуацию, – Там еще осталось немного крови, которую нужно вытереть.

Янь Буду: "..."

Невероятная сила Достопочтенного разрушила похотливую атмосферу одной этой фразой.

Один человек желал тепла под красным балдахином в романтической обстановке, а другой оставался неподвижным, словно вытирая безжизненный предмет. Монах действительно казался каменным. Не говоря уже о какой-либо физической реакции, лицо Конши даже не покраснело.

Янь Буду сразу же потерял интерес. Он перекатился на бок и лежал в безжизненной позе, позволяя монаху манипулировать им. Конши вытерев Янь Буду, приложил холодную тряпку ко лбу. Затем приготовил немного легкоусвояемого мягкого овощного супа и понемногу скормил его Янь Буду.

Ревел сильный ветер, танцевали снежинки. В нескольких шагах от него спокойно лежала шахматная доска, на которой еще виднелись остатки последних ходов предыдущей партии.

У Янь Буду никогда не было проблем с самим собой. Он медленно проглотил суп, блуждая взглядом по телу Конши, а затем улыбнулся, что, казалось, гарантировало ему победу.

– Конши, о, Конши, ты действительно... – он замолчал, но продолжал многозначительно смотреть на монаха.

Тот оставался невозмутимым. Его глубокие черты были погружены в свет и тень, лишенные какой-либо резкости. Казалось, он всегда имел такое мягкое и беззаботное выражение лица, неторопливое и спокойное.

Ни радости, ни печали.

Некоторое время они молчали.

– В таком случае состояние Достопочтенного Конши оставляет желать лучшего, – Ши Цзинчжи нахмурился.

– Боевые искусства Конши по своей сути эффективны против Янь Буду. Из-за поврежденной руки Янь Буду и ослабленного духа у него нет полной уверенности в себе, поэтому ему будет нелегко сделать первый шаг.

– Это не вопрос уверенности, а вопрос победы или поражения.

Ши Цзинчжи сделал паузу, посмотрел на Инь Ци и осторожно продолжил:

– Если Янь Буду нападет и убьет Конши без всяких уловок, он не будет считаться победителем в поединке с Даши.

– Продолжай, – Инь Ци проявил интерес.

– Он выучил технику Разрушения Кошмаров только для того, чтобы вернуть контроль над ситуацией, – Ши Цзинчжи стал более энергичным, –  Для таких людей, как Янь Буду, потеря инициативы невыносимее смерти. А чтобы победить такого человека, как Конши, убивать его бесполезно, истинная победа - это уничтожение.

– Ты говоришь, основываясь на собственном опыте? – Инь Ци улыбнулся несколько загадочно.

– Шифу похож на… кхе-кхе, человека с темными намерениями?

Когда этот человек чувствовал себя виноватым, ему очень нравилось называть себя ″Шифу″.

– Я не Конши, и в моем сердце нет Будды. Я видел людей, которые были еще более безумными, чем ты. Не нужно быть таким осторожным... Разве я уже не говорил? Я предпочитаю таких, как ты.

Эти слова, казалось, застали Ши Цзинчжи врасплох. Он быстро отвел взгляд, сосредоточив внимание на подвеске с курительной трубки Янь Буду.

Инь Ци покачал головой и улыбнулся.

Оказалось, что между Ши Цзинчжи и Янь Буду действительно существовала глубокая связь.

Под присмотром Конши Янь Буду выдержал это испытание. Он не бросился убивать его, а вел себя как ни в чем не бывало, вел непринужденные беседы и играл в шахматы.

Инь Ци понял, что Янь Буду изменил свою стратегию.

В течение нескольких дней между ними сохранялась гармоничная атмосфера. Янь Буду в глубине души знал, что если они не будут обсуждать вопросы морали и праведности, то всегда смогут найти общий язык. От математики и теории музыки до астрономии и истории - у них никогда не заканчивались темы для обсуждения.

Янь Буду подобно опытному охотнику, терпеливо поджидал своего часа.

Он больше не упоминал о своих отвратительных поступках и взвешивал свои действия. Когда был в настроении, он иногда делал кокетливые движения или поддразнивающие замечания в адрес Конши. Однако все эти жесты сразу прекращались, стоило Конши перестать уклоняться.

Прикосновение кончиков пальцев, взмах волос. Его слова были очаровательными, но не вульгарными, прикосновения - двусмысленными, но не явными; все в меру.

Странно, но, в отличие от прежних времен, Янь Буду больше не разыгрывал спектакль. Он больше не избегал жестоких и агрессивных сторон своего характера, сбросив маски и свободно выражая свою истинную сущность, наслаждаясь общением с Конши так, как ему заблагорассудится.

Как и ожидал Янь Буду, Конши оставался невозмутимым, его не беспокоили ни дождь, ни ветер.

Так прошло более дюжины дней, и вот уже почти месяц с момента их заключения.

Самые холодные моменты уже прошли, и снега за пределами пещеры значительно поубавилось. Раненая рука Янь Буду, наконец, полностью зажила.

Их распорядок дня стал обычным.

Утром Конши отправлялся развеивать иллюзию и расчищать путь, а Янь Буду занимался добычей пищи и приносил овощи, мясо и яйца. Один вегетарианец, другой мясоед, но их пути никогда не пересекались.

После обеда они играли в шахматы. Партия длилась несколько часов, и оба вели оживленные беседы, обсуждая самые разные темы. Оба мастера - знающие и талантливые, и холодная атмосфера прежних дней молчания больше не ощущалась.

На закате шахматная партия неизменно заканчивалась вничью. Конши начинал читать сутры, а Янь Буду молча совершенствовался, чтобы залечить раны. Иногда, когда он больше не мог сдерживаться, его рвало кровью, и Конши помогал ему постирать одежду, очистить тело и привести в порядок внутреннюю силу.

В такие моменты Янь Буду всегда пользовался ситуацией, пока монах не хмурил брови.

По сравнению с первоначальным противостоянием, наполненным враждебностью и безумием, сейчас это казалось фантазией. Просто глядя на эти дни, они напоминали скорее друзей, накопивших многолетнее взаимопонимание, чем смертельных врагов.

По сравнению с началом Янь Буду выглядел гораздо более расслабленным, будь то притворство или искренность. Выражение лица Конши осталось прежним, таким же мягким, как и раньше.

Но наблюдавшие за происходящим мастер и ученик понимали, что это лишь краткий миг затишья перед бурей.

Как только остатки формации за пределами горы будут устранены, сильный холод и снежные бури больше не смогут сковывать таких мастеров, как Янь Буду и Конши. Они покинут эту узкую пещеру и попадут в бесконечное состояние жизни и смерти - либо Конши умрет здесь, либо Янь Буду будет схвачен Конши и доставлен в храм Цзяньчэнь, чтобы никогда больше не увидеть дневного света.

Они не могли оставаться здесь вечно.

... Как именно Янь Буду планировал “уничтожить Конши”?

Обмануть Конши через несколько дней знакомства, пробудить в монахе эмоции? Или же он собирался притвориться раскаявшимся, а затем нанести удар сзади?

Янь Буду прожил чрезвычайно жестокую жизнь, не имея ни достойного соперника, ни надежного друга. Если бы он провел свои последние годы вот так, это можно было бы даже считать лучшим способом умереть. Он действительно все еще хотел “уничтожить Конши”?

Янь Буду - человек, который всегда вел себя необузданно, не знал никаких табу и действовал безрассудно. Его нельзя оценивать по обычным меркам. В этот момент мастер и ученик уже не были уверены в себе.

Пока не произошла перемена.

В тот день они, как обычно, играли в шахматы и вдруг заговорили о смерти.

– Я не хочу умирать вот так. Конши, ты когда-нибудь слышал о Шижоу? Употребляя его, можно обрести бессмертие и вечную молодость.

– Амитабха. В буддизме такие практики не поощряются.

– Я так и думал. Секта, которая развлекается с тяжелым обручем из песка, вряд ли может стремиться к бессмертию.

– Покровитель нашел Шижоу?

– Если бы нашел, разве я был бы еще здесь?

– А что будет после того, как Покровитель обретет бессмертие? – Конши медленно положил камешек на стол.

– ...Почему ты вдруг спрашиваешь об этом?

– Сейчас Покровитель превосходит обычных людей, он познал все богатство и роскошь человеческого мира и видит во всех существах не более чем свиней и собак. Итак, когда Покровитель вознесется в бессмертие, какие мысли и образ жизни он планирует вести?

У Янь Буду перехватило дыхание.

– Богатство безмерно, позор известен. Массы тупы, и рядом с тобой никого нет. Если Покровитель станет бессмертным, это только продлит ситуацию. Прости этого скромного монаха за то, что он не видит разницы.

– Бессмертные отличаются от простых смертных. Как может не быть разницы?

– Тогда, может ли Покровитель отказаться от мирских желаний и разорвать семь эмоций и шесть желаний? – Конши неожиданно рассмеялся, – Готов ли Покровитель это сделать?

–  Конши, что ты имеешь в виду? – лицо Янь Буду тоже необычно потемнело.

– Амитабха. Этот скромный монах любопытен.

– Ты тоже любопытен? Это необычно.

– Остатки формации за пределами горы устранены примерно на восемьдесят-девяносто процентов, и появилась горная тропа. Возможно, к завтрашнему дню у нас уже не будет возможности разговаривать. Этот скромный монах просто хочет добиться ясности, пока у нас еще есть такая возможность, вот и все.

Финальная игра?

Значит, это их последняя игра.

Месяц легкости и спокойствия, в конечном счете, оказался мимолетной иллюзией. Как и на постоянно меняющейся шахматной доске, результат никогда не менялся.

Выражение лица Янь Буду слегка изменилось, сменившись с меланхолии на легкое высокомерие, которое затем сменилось жалостью с оттенком милосердия.

Раскуривая курительную трубку, он медленно сжал камешек и небрежно произнес:

– Как только я стану бессмертным, первое, что я сделаю, - это перестану торопиться. Я буду делать все, что захочу, больше не беспокоясь обо всех этих глупостях и не имея дела с двуличными людьми, которые говорят раздвоенными языками. В конце концов, смертные в этом мире - это всего лишь несколько масок и несколько типов реакций. Я устал убивать людей, так почему бы не поймать интересного бессмертного, чтобы скоротать время со мной? Небесное царство так велико, должен же быть кто-то, кого я не смогу видеть насквозь? Тогда я действительно буду беззаботен...

...Как в этот момент.

Янь Буду слегка расширил глаза.

Конши увидел, что тот остановился на полуслове, не в силах продолжить, и просто напомнил ему мягким голосом:

– Покровитель, теперь твоя очередь делать ход.

Щелчок.

Камешек для игры выскользнул из дрожащих пальцев Янь Буду и упал на землю.

В следующее мгновение Янь Буду изверг из себя полный рот черной крови. Он рухнул на землю, свернувшись калачиком.

Камешек, погрузившись в темную лужу крови, стал на три тона темнее остальных.

Очаровательное лицо Янь Буду исказилось. Сквозь растрепанные волосы он уставился на Конши глазами, полными недоверия и горькой обиды. Он корчился от боли, а из уголков его рта продолжала течь грязная кровь.

Конши встал.

– Покровитель, позволь мне отвести тебя в другое место...

– Проваливай! – прорычал Янь Буду, впиваясь ногтями в землю, калеча плоть, – Будь ты проклят, ты знаешь...

Прежде чем он смог выдавить из себя еще несколько слов, из него хлынуло еще больше черной крови.

Янь Буду сильно дрожал, почти не в силах нормально говорить. Судя по этому состоянию, оно было даже тяжелее, чем все предыдущие эпизоды, вместе взятые.

Дни их взаимопонимания и мира разбились вдребезги. У Янь Буду впервые появилось паническое выражение лица. Казалось, его негативные эмоции вышли из-под контроля - страх, печаль и ненависть смешались воедино, разбрызгиваясь во все стороны вместе с черной кровью.

– Как я мог... Как сейчас у меня могло возникнуть такое намерение...

В отличие от предыдущих эпизодов, по всему телу Янь Буду появилось бесчисленное множество мелких синевато-черных кровеносных сосудов. Они переплетались друг с другом, нежные и замысловатые, на фоне его светлой кожи, похожие на мелкие трещинки фарфора.

Красиво и в то же время страшно.

Еще мгновение назад Янь Буду нормально играл в шахматы, но теперь он горел от высокой температуры, а вся его голова излучала жар на морозе. Его состояние стало причудливым, словно в него вселился демон, но при этом не было никаких признаков того, что его внутренняя сила находится в хаосе. В тот момент, когда Конши помогал ему подняться, Янь Буду испустил жалкий крик. Его внутренняя сила безрассудно взорвалась, заставив Конши отступить.

Выражение лица Конши, наконец, изменилось.

– Покровитель, что такое...?

– Поздравляю, монах, поздравляю, – тон Янь Буду стал зловещим и саркастичным, – Что бы ни случилось на этот раз, тебе придется вынести мертвеца с этой горы. Как это удобно, кхе-кхе. Последний день, не так ли?.. Завтра мы с тобой снова будем соперниками, так что тебе не придется...… тебе не придется дотрагиваться до меня и пальцем.

Глаза Янь Буду налились кровью, а его красные зрачки напоминали языки пламени из глубин ада, выдавая намек на отчаянное безумие.

– Мне следовало бы… давно следовало бы убить тебя... Но жаль, что такой, как ты, не будет сопровождать меня... сопровождать в аду...

Произнеся эти яростные слова, он словно опустошил себя. Янь Буду в отчаянии заскреб ногтями по земле. Его голос стал настолько тихим, что его невозможно было расслышать. Конши приблизился и едва разобрал несколько приглушенных “почему” и “на каком основании”.

Конши тихонько вздохнул.

Монах разжал руки Янь Буду и аккуратно перевязал его раны. Он, как всегда, нежными движениями вытер кровь изо рта и носа.

Не обращая внимания на попытки Янь Буду, Конши насильно пощупал его пульс.

– Несколько дней назад этот скромный монах увидел хорошее лекарство. Если его можно будет достать вовремя, оно поможет тебе выжить.

– Бессмысленно...

– Сегодня - это сегодня, завтра - это завтра. Пациент есть пациент, а противник есть противник, – Конши опустил взгляд. Его голос звучал ясно и непринужденно, – Будет лучше, если ты не будешь действовать опрометчиво и дождешься моего возвращения.

Несмотря на сильную боль, Янь Буду улыбнулся окровавленной улыбкой.

– Достопочтенный такой внимательный, может быть, я тебе приглянулся... Если тебя не смущают эти нити крови, я могу поиграть с тобой, Достопочтенный... Умереть под пионом* будет весьма романтично...

*Умереть под пионом - эта поговорка, исторически используемая мужчинами для выражения своего восхищения женщинами (как романтично умереть под такой красотой (пионом)).

– Если бы нескольких слов Покровителя было достаточно, чтобы этого смиренного монаха потянуло в мир смертных, то этот смиренный монах уже давно встревожился бы.

После этих слов изодранная в клочья ряса монаха затрепетала в воздухе. Конши нес каменный меч за спиной, стоя прямо и решительно, без колебаний шагая навстречу ветру и снегу.

Янь Буду, прислонившись к стене, следил за фигурой Конши взглядом, который невозможно описать словами.

Вскоре его силы окончательно иссякли, и он погрузился в глубокий сон.

Глава 58. Ход

Когда Янь Буду снова проснулся, уже наступила ночь.

Каменный меч монаха вернулся на прежнее место. Конши сидел прямо перед костром и что-то варил в железной миске. Как и в предыдущие десятки дней, пещеру тускло освещал свет костра, и в определенное время человек всегда находился в определенном положении.

Отличие в этот раз заключалось в том, что в пещере витал приятный аромат.

За столько лет властной и высокомерной жизни Янь Буду успел попробовать всевозможные чудодейственные лекарства и диковинные травы мира. Он сразу же узнал запах этого напитка.

– Змеиный Лотос Ледяного Пика... Поистине достойно выдающегося монаха. Небеса благословили тебя найти такой легендарный предмет.

Это чрезвычайно редкое растение росло глубоко в горах суровой зимой. Его можно назвать священным лекарством для лечения внутренних повреждений. Гора Цзунву не отличалась особой жизнеспособностью, но все же могла производить такое благодаря древней формации.

Однако главной причиной, по которой Змеиный Лотос Ледяного Пика был редкостью - это не суровые условия произрастания или недостаток в количестве, а лотосовая змея, которая его сопровождала.

Какими бы чудесными ни были эффекты Змеиного Лотоса Ледяного Пика, лотосовая змея в равной степени ядовита. Они любили собираться группами, числом равными лепесткам Змеиного Лотоса Ледяного Пика, от десятков до дюжин. Снежная гора уже ослепляла, а эти странные змеи прозрачны со всех сторон и чрезвычайно быстры, что делало их довольно грозными.

Не говоря уже о том, что монаху, который был доволен и мало чего желал, даже если бы Янь Буду представилась возможность увидеть Змеиный Лотос Ледяного Пика, он, возможно, не захотел бы ею воспользоваться.

Однако какой бы сложной ни была ситуация, казалось, ничто не могло изменить выражение лица Конши. Он небрежно взял легендарный предмет и сварил его с неизменным выражением лица, как будто это просто гриб странной формы.

Очевидно, сегодня настал день, когда они стали врагами.

– Ты просто нечто, Конши, раз смог спастись от лотосовых змей. Кажется, я смогу достойно сразиться в завтрашней битве... – Янь Буду с трудом переводил дыхание, не переставая насмехаться.

То ли потому, что ему надоело прислоняться к стене, то ли потому, что он устал, Янь Буду снова сел перед шахматной доской. Поддерживая одной рукой свое тело, даже с лицом, искаженным болезнью, он все еще сохранял намек на элегантность.

После обеда Янь Буду упал, оставив на шахматной доске наполовину законченную партию. Он не разбросал шахматные камешки, а лишь слегка прислонился к ним.

Конши закончил варить лечебный суп и спокойно подошел к нему. Он сел перед Янь Буду, положил каменную ложку в чашу и протянул ее Янь Буду.

– Пожалуйста, используй ее, Покровитель.

– Достопочтенный, раньше, когда я был слаб, ты кормил меня с ложечки... Почему даже лотосовые змеи двигались ради меня, а теперь между нами такое расстояние?

– Амитабха, у меня есть другие дела, которыми я должен заняться, – голос Конши звучал мягко, словно его слова доносил легкий ветерок и легкие облака, – Покровителю не хватает усердия в уходе за телом, но различие между легким и тяжелым все же можно провести.

Янь Буду уже привык к уклончивым ответам монаха. Он фыркнул, взял железную миску и залпом выпил целебный суп.

Целебный суп охладили снегом, что придало ему нужную температуру. Когда лекарство попало в его тело, волна тепла распространилась по конечностям и костям. Налитые кровью глаза Янь Буду расслабились, а на его нахмуренном лбу появился намек на облегчение.

Несмотря на свое высокомерие, Янь Буду не стал бы терять времени даром. Он сразу же уселся на соломенную подушку перед шахматной доской, чтобы привести себя в порядок и залечить раны.

На этот раз Конши не стал помогать ему, как раньше.

Конши продолжал сидеть по другую сторону шахматной доски, сцепив руки, и молча читал сутры.

По прошествии получаса Янь Буду снова закашлялся кровью. Казалось, что странные кровавые нити собираются вместе, медленно отступая от его конечностей. Его лицо по-прежнему было лишено цвета, но, по крайней мере, тело больше не дрожало и не билось в конвульсиях.

Только тогда Янь Буду вздохнул с облегчением и перевел взгляд в противоположную сторону, но тут же застыл в изумлении.

Руки монаха всегда были красивыми, с тонкими пальцами и четко очерченными суставами. Раньше, когда он складывал руки в молитве, они действительно радовали глаз.

Но теперь они выглядели не так привлекательно.

Конши полностью обнажил руки. На краю его левой ладони виднелись две маленькие черные дырочки — вся левая рука, вместе с предплечьем, распухла и стала иссиня-черной, с перекрученными венами.

Рана от укуса змеи.

Янь Буду некоторое время молча рассматривал рану. Расслабленное выражение его лица постепенно сменилось кривой улыбкой, а затем и безудержным смехом.

Казалось, он столкнулся с самой забавной вещью в мире, смеясь так сильно, что постоянно кашлял, пытаясь отдышаться.

– Достопочтенный, это и есть круговорот судьбы? Это кармическое возмездие? Почему мне кажется, что это удача для меня?

Яд лотосовой змеи чрезвычайно ядовит, и после укуса даже отсечение конечностей уже бесполезно. Конши немедленно приступил к лечению, и, обладая глубокими навыками подавления яда змеи с помощью внутренней силы, жив до сих пор.

К сожалению, это всего лишь отсрочка.

Благодаря глубокой внутренней силе и тесному взаимодействию с истинной ци Конши, существовала небольшая возможность очистить яд змеи и спасти ему жизнь.

Но на огромной горе Цзунву, простирающейся на сотни ли, находились только они двое. Единственный, кто мог спасти Конши, - это сам Янь Буду.

Разве может быть ситуация более удивительной, чем эта?

– Лысый, знаешь, о чем я думаю? – спросил Янь Буду.

Конши прервал свое чтение, спокойно посмотрел на Янь Буду и ответил:

– Покровитель думает о том, как соблазнить этого скромного монаха жадностью, ненавистью и невежеством.

– Верно. Раз уж мне нечем заняться, я объясню тебе все подробно.

Лицо Янь Буду сияло необыкновенно яркой улыбкой; улыбка, смешиваясь с движением кровеносных сосудов по всему его телу, вызывала леденящее душу ощущение у любого, кто видел его.

– Я уже давно разгадал твою драгоценную и грозную технику Разрушения Кошмаров. Я могу разрушить формацию и покинуть гору самостоятельно... Я подумывал о том, чтобы нанести удар сзади. Но такой уровень ″предательства″ не привлек бы внимания Достопочтенного. Тогда я подумал, почему бы не притвориться побежденным и не позволить тебе покинуть гору. Мои ученики ждали снаружи, готовые отравить тебя, когда представится возможность. Я мог бы забрать тебя в нашу секту и медленно перевоспитывать. Но у Достопочтенного сильный характер, и, скорее всего, он не сдастся так просто. Если бы я случайно убил Достопочтенного, разве это не стало бы потерей?

Наконец, я подумал, почему бы не пойти с тобой в храм Цзяньчэнь, а потом, рискуя жизнью, не убить на твоих глазах вашего предводителя, этого старого лысого осла? Это бы точно изменило твое выражение лица, не так ли? ...Кто бы мог подумать, что планы людей не идут ни в какое сравнение с планами небес. Решение небес еще более интригующие, чем я себе представлял.

– У Покровителя хватает сил говорить так много слов. Змеиный Лотос Ледяного Пика пользуется заслуженной репутацией, – Конши оставался неподвижным, как гора.

– Достопочтенный, ты действительно глуп или притворяешься глупцом? Теперь ты не просто скармливаешь тигра, но и возвращаешь его на гору.

По мере того как усваивалось лекарство, глубокие способности Янь Буду позволяли его кроваво-красным глазам сиять, как призрачное пламя. Он протянул руки и обхватил щеки Конши, заставляя его смотреть в глаза.

– Глава храма Цзяньчэнь, пожертвовавший собой ради моего спасения - поистине дерзкий поступок. Посмотри на меня повнимательнее: все эти разговоры о кармическом возмездии - не более чем безнадежная борьба слабых, сплошной самообман.

По мере того, как змеиный яд распространялся, жизненная сила в глазах Конши постепенно угасала. Он слегка приподнял голову, не вырываясь из хватки Янь Буду и не отводя взгляда; его глаза были спокойны, как древний колодец без ряби.

Это спокойствие раздражало.

– Когда я покину это место, я убью бесчисленное множество людей и предам их плоть огню, когда вернусь на гору Хуэйлянь. Но с Достопочтенным все иначе. Если Достопочтенный выживет, он сможет спасти тысячи жизней... Это очень выгодно - менять одну жизнь на другую.

Янь Буду попытался найти в глазах Конши ненависть, растерянность или сожаление.

Но ничего не нашел.

– Подумай об этом. Когда я распространю эту новость, какой позор понесет храм Цзяньчэнь среди ″огромного множества живых существ″? ...Если ты действительно заботишься обо всех живых существах, почему бы тебе не встать на колени и не умолять меня? Если я буду доволен, возможно, я дарую тебе немного внутренней силы и позволю покинуть гору живым.

Он снова попытался разглядеть в глазах Конши нерешительность, беспокойство или мольбу.

И все же он так ничего и не нашел. Страдания мира смертных проходили мимо, но эти глаза оставались нетронутыми малейшей пылью.

Щеки Конши похолодели, а цвет его лица стал несколько сероватым.

Яд лотосовой змеи чрезвычайно ядовит, превращая внутренние органы в кашу и причиняя невыносимую боль. Хотя монах должен испытывать мучительную агонию, его раздражающее спокойствие оставалось непоколебимым.

Они оба оказались в безвыходном положении.

Янь Буду стоял на коленях на шахматной доске, обхватив лицо Конши ладонями. Они находились так близко, что, казалось, вот-вот поцелуются, но при этом застыли, как ледяная скульптура, подхваченная ветром, в воздухе.

Конши спокойно смотрел в ответ. В какой-то момент Янь Буду показалось, что перед ним не живое существо, а высеченный из камня Будда.

Этот человек был просто непостижим. Янь Буду не мог видеть его насквозь, не мог понять его.

Даже глядя сверху вниз на лицо собеседника, он испытывал слабое чувство жалости.

После недолгого молчания Конши снова заговорил. Это была не мольба о пощаде, а мягкий разговор:

– После приема лекарства твои меридианы слабы. Лучше сядь прямо и продолжай совершенствоваться.

– Ты...

Вокруг стало еще холоднее, и цвет лица Янь Буду окончательно померк. Впервые ему не удалось скрыть свои мысли, и они проявились на его лице.

Так быть не должно.

Он видел слишком много людей, которые понимали, что такое праведность, плакали и молили о пощаде, когда приближалась смерть. Даже если обычные люди мужественно встречали свою смерть, она приходила быстро. Янь Буду как никто другой понимал ужас медленного приближения смерти.

Но в глазах Конши он не нашел и следа страха - ни малейшего.

Янь Буду вздрогнул. Его взгляд, обращенный на Конши, становился все более подозрительным и неуверенным.

– Я не стану тебя спасать, – пробормотал он дрожащими губами. Тебе бесполезно ждать здесь, и бесполезно притворяться, что все в порядке. У меня не было никакого дерьмового просветления, неужели ты не понимаешь? Я не стану тебе помогать. Я с самого начала не собирался тебя спасать.

Конши остался невозмутим, продолжая читать сутры, как и прежде.

– Ты умрешь здесь, выставленный на всеобщее обозрение, без присмотра, проклятый на сто лет. Ты...

Конши даже глазом не моргнул. Янь Буду отпустил его лицо и облизал губы. В его голосе послышалось легкое колебание:

– ...Ты чудовище. Ты действительно бесчувственный и бессердечный камень?

Конши прервал молчание и небрежно ответил:

– Признаюсь, этот скромный монах любит есть абрикосы. Это можно считать предпочтением, которое разделяют некоторые живые существа.

Если бы не разложение и темнота на левой руке, то по одному только тону, этот монах казался обычным человеком, не имеющим никаких забот.

Янь Буду медленно вернулся на свою соломенную подушку, на его лице не было и следа улыбки.

Конши, несомненно, видел его волнение.

– Амитабха, душевное состояние Покровителя нестабильно. Будет лучше, если мы оба продолжим игру и успокоимся.

Янь Буду нечего было сказать.

Столкнувшись с игрой, находившейся на полпути к завершению, и монахом, который вот-вот должен умереть, он истощил свои усилия и ломал голову, но не мог найти более жестоких слов. Бесчисленные допросы и угрозы в присутствии этого каменного монаха превратились в бахвальство и пустые запугивания.

– Покровитель, теперь твоя очередь делать ход.

Янь Буду безучастно смотрел на него.

Выражение лица монаха было мягким, как и в день их первой встречи, когда Янь Буду вошел в пещеру.

Через мгновение Янь Буду, казалось, что-то понял.

– Так вот как это бывает, – он снова медленно улыбнулся, и в его улыбке появилась горечь, – Целый месяц мы обменивались мыслями и эмоциями... И все напрасно. Это я зашел слишком далеко.

Он раскрыл свои истинные намерения и так усердно работал, но в итоге все это оказалось потаканием своим желаниям. В присутствии этого человека не существовало таких понятий, как близость или дистанция в человеческих отношениях.

– Конши, с самого начала ”я" в твоих глазах никогда на самом деле не было "мной", не так ли?

По прошествии месяца все это спокойствие и мягкость были всего лишь проекциями бесформенных живых существ в глазах этого человека.

Будь Янь Буду трехлетним ребенком или столетним старцем, есть ли у него скрытые мотивы или он порочен от природы, в глазах этого человека он - не более чем обычный камень.

С того момента, как Янь Буду вошел в пещеру, отношение Конши к нему совершенно не изменилось, ни капельки.

Воистину, равенство между всеми разумными существами!

– Все говорят, что я самый бессердечный. Но теперь, похоже, ты, Достопочтенный, превзошел меня в этом плане.

– Покровитель, ты меня переоцениваешь, – Конши слабо улыбнулся.

Время шло неторопливо, в жестокой тишине.

Янь Буду оперся локтями о каменную шахматную доску, в то время как его десять пальцев пробежались по волосам, и он уже не был таким уверенным и энергичным, как раньше. Он не сделал ни одного движения и только стиснул зубы, храня молчание.

– ...Покровитель, если ты не можешь придумать, как выйти из тупика, у этого скромного монаха есть предложение.

Монах слегка опустил голову, как бы наблюдая за игрой, которая уже более чем наполовину сыграна.

– Говори.

– Покровитель, почему бы тебе не попробовать совершить одно доброе дело? Одного должно быть достаточно.

– Глупости, – Янь Буду холодно усмехнулся, – Вместо того чтобы тратить время на бессмысленные размышления, лучше поберечь дыхание и прожить еще немного.

В игре или вне ее битва между черным и белым, добром и злом зашла в тупик, и ее стало трудно определить. Столкнувшись с противником без каких-либо недостатков, как он мог победить?

Ну что ж, подумал Янь Буду с чувством растерянности. В любом случае, он не мог отказаться от атаки.

Поразмыслив некоторое время, Янь Буду крепко сжал в руках окровавленный камешек для игры.

– Достопочтенный, я...

Но не успел он закончить фразу, как тут же замолчал.

Слишком тихо.

Тишина воцарилась не в самой пещере. Костер продолжал гореть, и снаружи пещеры слабо доносился шум бури. В железной миске все еще оставалось немного целебного супа, а каменный меч тихо стоял, прислоненный к углу. Края монашеской рясы скользили по пыли, смешиваясь с коричневато-серой грязью.

Все было на своих местах, только звук дыхания Конши исчез.

Монах оставался спокойным, ладони сложены в молитве. Он сидел перед шахматной доской, неподвижный, как древняя, одинокая вершина, стоявшая здесь с незапамятных времен.

Янь Буду медленно выпустил камешек. При соприкосновении с шахматной доской он издал легкий звук, который на фоне тишины прозвучал как гром.

В конце концов, они так и не закончили эту партию. Так же, как и течение бесчисленных дней и ночей, она была не более чем мимолетной иллюзией, без начала и конца.

Янь Буду с бесстрастным видом сидел перед шахматной доской, не двигаясь, пока долгая ночь не подошла к концу, и снег не отразил слабый свет.

– Ты, монах, не мог хотя бы подождать, пока я закончу этот ход?

Наконец, он встал, почти неслышно пробормотав:

– Когда уходит из жизни выдающийся монах, часто бывают какие-то знаки. Но сейчас, глядя на него, можно подумать, что это просто груда мертвой плоти, которая гниет.

После этого Янь Буду больше не разговаривал.

Ночь сменилась рассветом.

Янь Буду выбрал солнечный склон неподалеку и, выкопав огромным мечом грубую яму, похоронил Конши на склоне горы. Он не стал устанавливать надгробие, лишь положил каменную шахматную доску, чтобы она служила ориентиром. Уходя, он даже не оглянулся.

Хотя мир за пределами пещеры огромен, на этот раз Янь Буду не заставил себя долго ждать.

Зимний снег растаял, и сменились времена года.

Гора так и осталась горой, лишившись снега во всех направлениях и открыв лишь участки пожухлой травы. Импровизированная могила, которую и могилой-то назвать нельзя, заросла сорняками, и разглядеть ее стало сложно.

Но Янь Буду остался прежним.

На нем все еще была одежда того дня. На его лице отсутствовало переплетение темных кровеносных сосудов, и оно вновь приобрело прежний очаровательный вид. Казалось, что прежнее чувство отчаяния было лишь иллюзией. И его лицо по-прежнему светилось высокомерным выражением собственной значимости.

Однако теперь в руках он держал кувшин с вином и жареную курицу.

– Спустившись с горы, я столкнулся со многими необычными вещами.

Янь Буду сидел, скрестив ноги, и специально делил вино и мясо в качестве подношения монаху. Он неторопливо рассказывал, как будто они все еще вели беседу перед шахматной доской.

– Я даже встретил бессмертного, хочешь верь, хочешь нет. К сожалению, они не выдержали моих глаз демона-рыбы, поэтому я не могу показать тебе никаких изображений.

Пока он говорил, он выкашлял полный рот крови, и запил ее чашей вина.

– В тот день ты спросил меня о моих планах после обретения бессмертия. Теперь, когда я увидел древние деревни бессмертных и великолепные небесные дворцы, должен сказать, что бессмертные оказались скучнее, чем я себе представлял...

Каменная шахматная доска стояла одиноко, и вино медленно текло по ее краям. Вокруг царила тишина, прерываемая лишь стрекотом насекомых в траве.

Янь Буду рассмеялся - смехом, полным беспрецедентного безрассудства.

– Знаешь, они подарили мне потрясающую игрушку. Я давно мечтал о ней, но когда, наконец, получил, она оказалась довольно скучной. Лучше оставить ее молодому поколению, чтобы они сражались за нее и увидели истинные лица бессмертных. Это будет незабываемое зрелище, которое взбудоражит небеса и землю. Что касается секты Лин, то я уже позаботился о ней. Я все устроил, что касается других подсказок, включая мою драгоценную гробницу... Когда я строил гробницу, я не оставил пути назад. Теперь очистить гробницу от монстров и ослабить убийственное намерение даже сложнее, чем расставить ловушки. Еще через сто лет сюда нагрянет группа людей. Но даже если они найдут это место, все, что они обнаружат, - это замо́к.

Янь Буду взмахнул рукавом, и в воздух взлетел предмет нефритового цвета. Он глубоко вонзился в каменную шахматную доску, образовав дыру, как завершающий ход. Незаконченная игра из прошлого наконец-то подошла к концу, как и в самом начале.

Но на этот раз инициатива создания формации принадлежала Янь Буду. Три цикла бедствий; ничья.

– Ключ я оставил тебе. Ты можешь своими глазами увидеть, как эти младшие разрывают друг друга на части. Похоже, что ты, Достопочтенный, накопил большие заслуги. Через сто лет ты, возможно, даже станешь одним из тех, за кого они будут драться.

Сказав это, он снова замолчал, словно ожидая ответа.

Но, разумеется, никто не ответил.

Постепенно вино закончилось, и от мяса остался только скелет. Янь Буду лениво потянулся и посмотрел на кровавый закат

– Съев Шижоу, человек может подняться к бессмертию за один шаг. Но в этом мире никто не понимает меня лучше, чем я. При наличии у меня этого "заветного желания”, бессмертие мне ничего хорошего не даст. После обретения бессмертия, через несколько месяцев, я, несомненно, окажусь в объятиях мягкого нефрита и сладкого аромата, полностью забыв об этой проклятой пещере. Однако я больше не могу найти вторую пещеру. Так что потихоньку забывать о ней, похоже, не стоит.

Янь Буду раскурил курительную трубку и неторопливо выдохнул белый дым.

– Наконец, что касается твоего предложения "совершить доброе дело". Пока я остаюсь самим собой, независимо от того, что я даю, если получатель - честный человек, его ждет печальный конец. Одно доброе дело требует безупречной репутации. Достопочтенный, в конце концов, ты все еще хочешь спасти меня.… Как прекрасно.

По мере того как небо темнело, пламя в курительной трубке постепенно угасало.

Янь Буду встал, глядя на каменную шахматную доску перед собой. Его улыбка была высокомерной, а темно-красные глаза полны жизненной силы, которая не уменьшилась с годами.

– В этой жизни я, Янь Буду, убил бесчисленное множество людей без сожаления. Видя смерть без спасения, я ни о чем не жалею. Ты веришь в реинкарнацию, а я - нет. Небо и земля огромны и далеки, если я не могу этого увидеть, значит, я этого не увижу. Но если ты не отплатишь за эту услугу, это ляжет тяжким бременем на мое сердце. На твой добрый поступок у меня есть свое злое решение. Смотри внимательно, Конши. Сегодня я совершу величайший в мире ″акт доброты".

После этих слов все заняло лишь мгновение.

Без колебаний острая ци меча устремилась вперед. Она вошла в тело Янь Буду, пронзив его сердце, и брызнула алая кровь.

Янь Буду - человек, который наносил удары безжалостно, не щадя даже себя.

– Какая жалость...

Он сплюнул последний глоток крови и тихо рассмеялся.

– ...Моя бессмертная гробница потребовала немалых усилий.

Удар меча ци разорвал ткань на груди Янь Буду, и несколько круглых абрикосов упали в лужу крови. На его сердце, по краям черно-красной дыры, спокойно лежало темно-зеленое родимое пятно в форме паука, постепенно покрываясь свежей кровью.

Призрачная гробница оставалась пустой в течение десятков лет, и его период полураспада бессмертия подошел к концу. Гений поколения встретил свою смерть, оставшись без могилы и погребения.

Наступила ночь, а горы остались на месте.

Каменная шахматная доска мирно лежала на прежнем месте, окруженная зарослями сорняков, и мимо нее проносился легкий ветерок.

Автору есть что сказать:

В конце концов, Демонический Лорд - это все еще Демонический Лорд, а выдающийся монах - это все еще выдающийся монах.

Луковая шкура лисы, весьма опасная.

Глава 59. Обещание

Янь Буду трагически погиб. Глаз демона-рыбы, висевший на курительной трубке, упал в траву, а сердце погрузилось во тьму.

Затем тьма рассеялась, и земля исчезла под ними.

Маленький магический круг перестал действовать, и заброшенные могилы на склоне холма исчезли. Пейзаж впереди сменился с горы Цзунву на гору Хуэйлянь, с клубящимися облаками, туманом внизу и пропастью, простирающейся на тысячи чжанов.

Внутренние демоны вернулись на свои места, человеческая “лампа“ зажглась, освещая белые шипы.

Прозрачная каменная платформа задрожала, готовая вот-вот рухнуть. Инь Ци из последних сил ухватилась за Ши Цзинчжи и откатилась к краю обрыва. Ши Цзинчжи уставился в пустоту, словно отчаянно пытаясь что-то вспомнить.

На этот раз, когда они приземлились, Инь Ци не стал использовать Ши Цзинчжи в качестве подушки. Он намеренно повернулся боком и ударился спиной о каменную поверхность, отчего у него загудело в голове.

На горе Цзунву Янь Буду оставил после себя множество важных подсказок.

Он действительно спрятал Шижоу; даже при наличии бесчисленных карт им все равно нужен “ключ“; кроме того, Янь Буду действительно общался с бессмертными - ведь он был мастером поколения и не принял бы смертного, выпившего бессмертное вино, за бессмертного.

Но в данный момент Инь Ци не мог копаться в этих подсказках.

Родинка-паук размером с медную монету на груди Янь Буду была темно-зеленой, точно такой же, как у Ши Цзинчжи.

Оба они необычайно талантливы, упрямы и амбициозны, и оба страдали редким и хроническим заболеванием, которое редко встречается в мире. Могло ли это быть совпадением?

И Инь Ци также видел внешность Янь Буду, когда тот был “полон решимости”.

Более двадцати лет назад до того, как умер его Маленький Немой, у него тоже были черные вены по всему телу, изо рта и носа сочилась черная кровь, и постоянно держалась высокая температура. Даже легкое прикосновение вызвало душераздирающий крик.

[В детстве у меня однажды поднялась высокая температура, и после этого появилась эта штука].

...Может ли все это быть совпадением?

Невозможно.

Инь Ци лежал на краю обрыва, не вставая сразу и не позволяя Ши Цзинчжи подняться. Он обнял Ши Цзинчжи одной рукой за талию, крепко прижимая его к своему телу.

Ши Цзинчжи с ошеломленным и беспомощным выражением лица смотрел на Инь Ци.

Призрачная рука шевельнулась, тщетно пытаясь ухватиться за белые шипы. Шипы, усеянные острыми пиками, причиняли пронзительную боль, нападая на него со всех сторон, но Инь Ци не собирался отпускать Ши Цзинчжи.

Мысленно они провели вместе целый месяц, но снаружи прошло лишь время, необходимое для горения нескольких палочек благовоний. Солнце не сдвинулось с места, небо было чистым, дул прохладный ветерок, и все оставалось по-прежнему.

Инь Ци хладнокровно наблюдал за смертью Конши и саморазрушением Янь Буду. Будучи свидетелем бесчисленных явлений в мире, он думал, что давно привык быть отстраненным от мирских дел. Но теперь, когда его неожиданно поразило собственное прошлое, у него пересохло в горле, и он проглотил бессчетное количество слов.

Оказалось, что его “человеческое сердце” не успело окончательно сгнить.

А ведь он уже думал об этом. Если бы его Маленький Немой выжил, ему было бы столько лет. Кто бы мог подумать, что его случайная мысль теперь станет реальностью - странная болезнь как катализатор, судьба как нить, будто он поймал томящуюся душу двадцатичетырехлетней давности.

Однако сомнения все еще оставались. Маленький Немой видел его лицо, но Ши Цзинчжи его не узнал. Инь Ци видел, как его кости обглодали, а Ши Цзинчжи остался невредим. Инь Ци знал, что его не так-то просто обмануть, а загадочное происхождение Ши Цзинчжи и его разрушенная человечность указывали на то, что кто-то специально это устроил.

Что именно Янь Буду имел в виду под ”заветным желанием"? И чья тень скрывается за этой ″болезнью″?

Инь Ци прикрыл глаза, а когда заговорил, его тон вернулся к своему обычному состоянию. Он хотел подтвердить последний вопрос…

– Ты сказал, что в возрасте трех лет у тебя была высокая температура, а затем появилась эта странная родинка. Что ты помнишь о том, как началась лихорадка?

– Не очень много, – Ши Цзинчжи нахмурился, – Я даже забыл, что было до лихорадки. О самой лихорадке я знаю только то, что мне рассказывали другие.

Не нуждаясь в каких-либо подсказках со стороны Инь Ци, Ши Цзинчжи продолжил сам:

– Теперь, когда я думаю об этом, симптомы очень похожи на симптомы Янь Буду… Но я никогда не слышал об этом "заветном желании”, и он определенно знал об этом состоянии больше, чем я.

К сожалению, Янь Буду уже похоронен в горах, и его костей, вероятно, сейчас нигде не найти.

Ши Цзинчжи, скорее всего, тоже думал об этом. Несмотря на то, что его взволновали новые подсказки, он сохранял спокойствие и не впадал в экстаз.

– А’Ци, теперь мы в безопасности. Сначала отпусти меня, – Ши Цзинчжи похлопал Инь Ци по руке.

Но Инь Ци не ослабил хватку.

Даже если подсказки от Янь Буду обрывались, это не имело значения. Даже если Ши Цзинчжи не мог вспомнить прошлое, это не имело значения.

Этот человек уже рядом с ним, и он найдет способ раскрыть правду о том, что произошло в том году. Рука Инь Ци обхватил затылок Ши Цзинчжи, его пальцы глубоко зарылись в черные волосы, крепко прижимая его к груди.

Он лежал там, между небом и землей, и смотрел прямо в небо.

Для него Маленький Немой не был игрой, позволяющей скоротать время. Этот ребенок - скорее гвоздь, удерживающий последний след его души в мире смертных. И хотя Инь Ци не считал такую жизнь удачей, это все же намного лучше, чем погрузиться в безумие и погрязнуть в убийствах и бедствиях.

Когда-то он дал невыполненное обещание Маленькому Немому, и теперь у него появился шанс искупить вину.

В беспорядочном мире смертных, посреди тьмы, он вновь прикоснулся к частице судьбы. Его давно спящее сердце сжалось, и в нем зародилась тупая боль.

Тогда у невинного ребенка и в мыслях не могло быть намерения разыграть его. И неважно, кто стоит за этим делом, если он осмелился обмануть и похитить кого-то у него обманным путем, то непременно поплатится за это.

Если это был смертный, он убьет его. Если - бессмертный, то он сделает так, что бессмертный попадет в царство смертных.

– Что с тобой? – находясь в объятиях Инь Ци, Ши Цзинчжи, наконец, заметил, что с ним что-то не так.

– Я думаю о болезни Шицзуня, – ответил Инь Ци, все еще глядя на небо.

– Мы можем поговорить об этом позже. Если ты устал, отдохни здесь. Мне нужно проверить Су Си и Янь Цина... А’Ци?

– Да, – Инь Ци не разжал объятий, – Если мы будем работать вместе, и у нас будут подсказки, то мы точно сможем раскрыть секрет этой странной болезни.

Сказав это, Инь Ци опустил голову и слегка коснулся губами лба Ши Цзинчжи. Его взгляд прошел сквозь человека, лежавшего на нем, и остановился на фигуре двадцатичетырехлетней давности.

[Маленький Немой, раз уж ты не можешь озвучить свое желание, этот Почтеннейший подарит тебе жизнь без забот и сто лет долголетия].

* Почтеннейший (本座) - используется в качестве обращения, которым сами себя называют обладающие огромной силой и властью люди.

Губы Инь Ци изогнулись в улыбке.

Ши Цзинчжи подумал, что Инь Ци действительно соответствует званию “бессмертного, который провожает людей в последний путь”.

– ...Ши Цзинчжи, я обещаю тебе беззаботную жизнь и сто лет долголетия.

Даже если ему снова придется бросить вызов судьбе, он не только хотел, чтобы тот прожил еще несколько лет, но и чтобы его смерть была мирной и естественной.

Ши Цзинчжи вздохнул и прижал руку к виску.

Когда он услышал эти слова, его сознание наполнилось падающими красными листьями и пронзительной болью. Казалось, что-то хочет вырваться на свободу, но не может найти выход, отчего голова раскалывается.

Поэтому он мог только усмехнуться и отмахнуться:

– Хороший ученик, тебе не нужно обещать мне сто лет долголетия. Достаточно девяносто девяти.

Взгляд Инь Ци стал задумчивым, и он улыбнулся, отпуская его.

– Это тоже подойдет.

Прошло полтора часа.

Мастер и ученик лечили раненых слуг. Их роль целителей проявилась, наконец, разбудив двух потерявших сознание людей, похороненных в снегу.

Внутренние демоны Янь Цина и Су Си не исчезли, но, по крайней мере, вернулись в нормальное состояние. Однако их раны были настоящими, что усугубляло тяжелое положение секты Кушань.

Су Си продолжал трогать свои раны и ворчать. Что касается Янь Цина, то когда он проснулся и увидел вокруг бледные шипы, он подумал, что все еще спит. Он просто закрыл глаза, перевернулся и притворился, что потерял сознание.

Когда Ши Цзинчжи увидел эти жуткие глаза, его эмоции стали более сложными.

Через некоторое время Ши Цзинчжи прочистил горло и заговорил чрезвычайно суровым тоном:

– Янь Цин, если ты сейчас же не встанешь, я удержу твою месячную выплату.

Янь Цин мгновенно выпрямился в шоке, выглядя даже более прямым, чем флагшток Ши Цзинчжи.

Когда все проснулись, Ши Цзинчжи скрестил руки на груди и напустил на себя важный вид.

– Мы с А’Ци уже победили Повелителей Ненависти и Невежества, так что вам больше не о чем беспокоиться. Однако Формация Сердца Будды доставляет немало хлопот. Как только ты хорошо отдохнешь, мы должны как можно скорее войти в храм Цзяньчэнь, чтобы перевести дух.

Янь Цин послушно кивнул, обращаясь с Су Си как обычно, словно испытания внутреннего демона и не случалось. Су Си, напротив, почесывал щеку и изредка поглядывал на Янь Цина, его лицо покраснело.

В конце концов, его бдительность победила идею “быть честным какое-то время”, и он спросил серьезным тоном:

– Мастер секты, что именно это такое на земле? Не мог бы ты объяснить?

Ши Цзинчжи выглядел приветливым и ответил без колебаний:

– Это следы, оставленные Повелителем Ненависти и Повелителем Невежества.

Инь Ци не смог удержаться от смеха. Он на какое-то время  забыл о себе и думал только о Маленьком Немом. И почти забыл о лисьем мехе этого человека.

Как чудесно, - подумал он.

Хотя Ши Цзинчжи был сломлен, он не погрузился в уныние и не стал затворником. Его жизненная сила осталась прежней, и Инь Ци все еще мог держать его за руку, улавливая проблески света.

Времени еще хватало на все.

Солнце постепенно садилось, и ночь прошла без происшествий.

Заклинания, оставленные Янь Буду, перестали действовать, и, кроме их внутренних демонов, больше ничто не преграждало им путь. Впереди простиралась горная дорога, и Ши Цзинчжи воспользовался случаем, чтобы вкратце рассказать о событиях в царстве души, объяснив цель этого путешествия.

Вокруг спокойно и мирно, его единственный ученик не пропал, и Мастер секты Ши был полон удовлетворения. Однако, по сравнению с прошлым, его ученик претерпел некоторые незначительные изменения.

С тех пор как они покинули маленькую магическую формацию, Ши Цзинчжи не мог отделаться от ощущения, что взгляд Инь Ци, обращенный на него, стал немного странным. Формация Сердца Будды снова вступила в силу, и внутренний демон его ученика не двигался, и глаза его больше не темнели.

Но когда они отправлялись в путь, Инь Ци все равно хватал его за запястье и держал его, ни легко, ни сильно. С этой точки зрения “ученик, вновь обретший зрение” снова казался ему иллюзией.

Однако это чувство успокаивало, и Ши Цзинчжи не хотел спрашивать об этом. Он позволил Инь Ци вести его.

Янь Цин не находился в царстве души в течение этого месяца, поэтому он все еще привыкал к текущей ситуации. Поддерживая Су Си, с его змеиным хвостом, он не мог не чувствовать, что что-то не так.

– Раз у нас есть подсказки, зачем нам все еще нужно подниматься на гору.

– Хотя мы с А’Ци видели пещеру и заброшенные могилы, гора Цзунву слишком велика, чтобы исследовать каждый чи.

Ши Цзинчжи говорил бодро.

– Конши-даши из храма Цзяньчэнь был выдающимся монахом. На протяжении многих лет храм не прекращал поиски его останков. Если говорить о месте последней битвы Янь Буду и Достопочтенного, то никто не знает об этом лучше, чем храм Цзяньчэнь.

– Совершенно верно, – добавил Инь Ци, - и есть кое-что, что меня особенно интересует: Янь Буду забрал меч Конши-даши, но не поместил в свою гробницу. Янь Буду никогда не делал бесполезных вещей...

– ... У этого каменного меча, вероятно, тоже есть какие-то секреты. Кроме того, он расставил подсказки у входа в храм Цзяньчэнь. Если мы просто возьмем подсказки и повернем назад на полпути, то можем что-то упустить.

Ши Цзинчжи улыбнулся и продолжил разговор:

– Когда речь идет о Янь Буду, даже малейшая подсказка стоит того, чтобы попробовать.

Услышав это, Су Си замер. Он посмотрел на спину Ши Цзинчжи, и на его лице появилось задумчивое выражение.

– А'Си? – Янь Цин, который тянул его вверх по ступенькам, первым почувствовал, что что-то не так.

– Я задумался, – Су Си слегка нахмурился, – Пойдем. Сначала надо зайти в храм Цзяньчэнь... Не волнуйся, я больше не буду ничего от тебя скрывать.

Автору есть что сказать:

Демонический Лорд Инь: Я просто притворялся, когда говорил, что слеп.

Лис Ши: ?

Глава 60. Человеческое сердце

Храм Цзяньчэнь находился в центре горы Хуэйлянь, на уединенной вершине и примыкал к гигантскому водопаду.

Храм с красными стенам излучал торжественную атмосферу древности. Вокруг него возвышались суровые скалы и гордые кедровые деревья. В сочетании с водопадом, напоминающим снежный каскад, даже не слыша звуков колоколов и пения сутры, невозможно было не ощутить спокойствия.

Как только они достигли центрального хребта уединенного пика, эффект от Формации Сердца Будды исчез. Почувствовав прилив сил, они вчетвером на одном дыхании поднялись по извилистым каменным ступеням и достигли входа в храм.

Как и предполагалось ранее, в храме Цзяньчэнь все еще хранили благодарность Ши Цзинчжи за возвращение Сутры У Му. Несмотря на плачевное состояние последователей секты Кушань, монахи все же открыли ворота храма и пригласили всех внутрь.

Тот, кто вел их, даже показался им знакомым.

Молодой монах, которого они встретили в Призрачной гробнице, пришел, чтобы проводить их. Только он собрался сказать Ши Цзинчжи: “Форма - это пустота”, как увидел Инь Ци и поперхнулся словами: “Пустота - это форма”.

–  Ты, ты... Это ты убил Лу Фэнси...

– А’Ци - мой ученик, а не злой человек, – Ши Цзинчжи потянул Инь Ци за собой, – На это есть причины, Сяо Шифу, не паникуйте.

Может ли он действительно не паниковать? Не говоря уже о Лу Фэнси, этот Покровитель даже носит белую нефритовую ленту для волос, принадлежавшую Чжэн Фэндао. Молодой монах наблюдал за ними с подозрением и чувствовал, что секта Кушань еще более зловеща, чем секта Лин.

К счастью, после победы над тремя Повелителями Жадности, Ненависти и Невежества Инь Ци проявил себя самым достойным. Хотя он хотел задать много вопросов, молодой монах не хотел беспокоить уважаемых гостей, и вынужден был оставить все как есть.

– Амитабха. Ритуал начался совсем недавно, и все старшие заняты. Пожалуйста, прости нас на данный момент

Молодой монах поклонился всем четверым.

– Из-за того, что Формация Сердца Будды находится снаружи, вам всем пришлось изрядно потрудиться, чтобы выйти из нее. Этот скромный монах сначала отведет вас отдохнуть... После окончания напряженного дня Достопочтенный Цзюэхуэй лично примет всех вас. В храме подают вегетарианскую пищу, а если вы к ней не привыкли, есть кухня для гостей.

Услышав это, Ши Цзинчжи чуть не заплакал.

Если не брать в расчет последние несколько дней, когда ему приходилось обходиться собственноручно приготовленной пищей или есть холодные остатки, то даже в царстве души они с Инь Ци не ели ничего уже месяц.

Видя расстроенное состояние Ши Цзинчжи, Инь Ци понял его мысли.

– Мы будем готовить сами.

Молодой монах все еще проявлял некоторую настороженность по отношению к “человеку в белом”. Отведя их в комнаты для гостей, он быстро ушел, вероятно, чтобы сообщить о случившемся Достопочтенному Цзюэхуэю.

Однако храм Цзяньчэнь не проявлял намерения вмешиваться в мирские дела, а Инь Ци, благодаря доброте секты Кушань, не беспокоился о сплетнях старших монахов. Он открыто вошел на кухню для гостей и приготовил вегетарианские блюда.

Ши Цзинчжи просто рухнул на кровать в комнате для гостей. После нескольких дней напряжения его нервы, наконец, расслабились, и он даже не удосужился пошевелить и пальцем.

Храм Цзяньчэнь, как храм номер один в мире, имел элегантные и просторные гостевые комнаты.

Монахи выделили четырем членам секты Кушань две комнаты. Они собрались в передней. Несмотря на то, что они находились в храме, интерьер был прекрасно оформлен.

Снаружи слышался шум текущей воды и звуки бамбуковых рощ, а внутри пахло ароматом сандалового дерева. Подушки и постельное белье простые по материалу, но элегантные по дизайну, мягкие и чистые. Окна были чистыми, и из какого бы окна ни открывался вид на сад и горы, он напоминал картину.

Полуденный солнечный свет проникал в комнату, лишенную змеиной чешуи, кандалов, белых шипов и горящих ″ламп″. Было тепло и мягко, словно они находились в небесном царстве.

Янь Цин стоял у окна и проверял их багаж. Он успокоил свой скрытый гнев и выглядел еще более спокойным, чем раньше. Когда солнечный свет освещал его красные глаза, они казались чистыми и прозрачными, без малейшего следа злобы.

Су Си с серьезным выражением лица продолжал расхаживать по комнате, нарушая редкое спокойствие.

От движений Су Си у Ши Цзинчжи закружилась голова.

– Су Си, если тебе есть что сказать, просто скажи.

Су Си несколько замялся.

– Давай подождем, пока вернется Инь-сюн, и обсудим это во время трапезы.

Это, несомненно, верное решение.

Когда подали вегетарианское блюдо, его аромат наполнил воздух, заставляя рот наполняться слюной. Когда Ши Цзинчжи откусил кусочек, он почувствовал непреодолимое счастье и почти достиг просветления. Атмосфера вокруг Ши Цзинчжи источала ауру, подобную Будде, и Су Си потребовалось немало времени, чтобы вернуть свою душу.

– Мастер секты, – Су Си скрипнул зубами, – Ты слышал, что я сказал? Мастер секты!

После подавления внутреннего демона личность молодого Патриарха секты Чигоу была раскрыта. Он больше не пытался скрывать свою враждебность, и на его лице проявилось недовольство. Он уставился на Ши Цзинчжи, который медленно смаковал еду, и казалось, что он хочет использовать свои палочки как оружие, чтобы причинить неприятности.

Ши Цзинчжи спокойно проглотил фрикадельку из тофу.

– Су Си, молчи во время еды и отдыха*.

*Во время еды он не разговаривает. В постели он не разговаривает – высказывание Конфуция о молчании во время еды и отдыха. Она призвана продемонстрировать правильный этикет, подчеркивая важность наслаждения едой и спокойного сна без отвлекающих факторов.

– Шицзунь, Су Си упоминал, что на тебе запрет секты Бессмертных, – спокойно добавил Инь Ци.

Бедный Мастер секты Ши чуть не погиб от фрикадельки из тофу. Видя, что Ши Цзинчжи вот-вот подавится, Инь Ци небрежно пододвинул к нему чашку теплого чая.

Ши Цзинчжи выпил чай одним глотком, и его мысли, наконец, вернулись к насущному вопросу.

– Запрет секты Бессмертных?

– Да, – глубоким голосом ответил Су Си, – Перед Повелителем Жадности ты с Инь-сюнем... Старший Инь сосредоточился на битве, поэтому вполне нормально, что вы не заметили. Тот запрет промелькнул лишь мельком, но я успел его заметить. Когда я находился в секте Чигоу, я немного узнал об этом и видел похожие формации. Все это вредоносные заклинания, которые манипулировали сознанием людей. Эти формации сложны и не под силу обычным людям.

– Мастер секты, ты точно не обидел никого из секты Бессмертных?

Услышав это, Ши Цзинчжи уже не так удивился, как раньше. Провалы в памяти, необъяснимые головные боли - ясно, что кто-то намеренно вмешался в его воспоминания.

Су Си помог ему исключить другие варианты. Теперь стало ясно, что тот, кто стоял за кулисами, несомненно, связан с ″Бессмертной сектой″, сектой Мишань.

– Ты так торопишься поднять этот вопрос. Ты хочешь обратиться за помощью к храму Цзяньчэнь? – Ши Цзинчжи задумался и сменил тему.

– Да, – решительно признал Су Си, – Формация Сердца Будды и техника Разрушения Кошмаров - это формации, которые воздействуют на пять чувств человека. Храм Цзяньчэнь всегда отличался мастерством в таких техниках. Поскольку нам нужно узнать о местонахождении Конши и каменного меча, лучше обратиться за советом к выдающимся монахам.

Ши Цзинчжи погладил подбородок.

– Звучит неплохо, давайте так и сделаем.

– Есть еще одна вещь, – Су Си вздохнул, – Вы все стали свидетелями проявления моего внутреннего демона. Я... если говорить формально, то я действительно молодой Патриарх секты Чигоу.

Он отложил палочки и сел прямо. Янь Цин, услышав это, тоже торжественно опустил свою чашу и посмотрел на Ши Цзинчжи.

Относительно спокойная атмосфера постепенно стала напряженной.

– Однако я не признаю это и не собираюсь возвращаться в секту. Если Глава секты сочтет это неуместным, я не стану забирать Сань Цзы с собой насильно. В последние дни я...

Су Си стиснул зубы; было видно, что он борется с собой. Он никогда не любил склонять голову, но сейчас тихие слова застревали у него в горле, не в силах подняться или опуститься, отчего он выглядел весьма смущенным.

Ши Цзинчжи взглянул на него и остался невозмутимым.

– О, это дело... Сейчас оно не срочное. Лучше поедим. А’Ци приготовил блюда, и они не будут вкусными, если остынут.

Су Си опешил и затаил дыхание. Он и Янь Цин обменялись неуверенными взглядами, чувствуя, что вот-вот упадет огромный валун, из-за чего им было трудно проглатывать пищу, а их сердца бешено колотились.

Однако Ши Цзинчжи сохранял спокойствие и продолжал сосредоточенно есть.

– Мастер секты Ши, ты действительно не возражаешь?

После окончания вегетарианской трапезы подали чай. Увидев, что Ши Цзинчжи с полным желудком собирается неторопливо пить послеобеденный чай, Су Си, наконец, не выдержал:

– Мы столкнулись со многими проблемами в пути, и я благодарен тебе за то, что ты не давил на меня, требуя ответов. Но теперь все иначе - теперь ты должен знать, что секта Чигоу не прекратит преследовать меня. Оставив меня в секте Кушань, ты тем самым бросаешь открытый вызов секте Чигоу!

В тоне Су Си даже слышался намек на легкое негодование.

– Ну и что? – спокойно ответил Ши Цзинчжи, держа чашку чая обеими руками, – Пока у нас в руках две буддийские бусины с картой сокровищ, это все равно, что открыто бросить вызов всему боевому миру. И разве я не говорил раньше, что Матрона Усюэ уже испытывает ко мне неприязнь. Когда блох слишком много, если они не кусаются, это не имеет значения. Кроме того, если их молодой Патриарх служит в качестве подчиненного в небольшой секте, Матрона Усюэ не осмелится ничего сказать. С таким статусом, как этот, учитывая характер секты Чигоу, они будут только пытаться тайно препятствовать нам. Нам просто нужно избегать теней, и мы найдем способ.

Взгляд Су Си стал сложным.

– ...Мастер секты Ши, я полагаю, ты защищаешь меня не только из доброты душевной.

Он больше не скрывал мрачных мыслей и вынес их прямо на поверхность.

– Естественно, нет. Этот Мастер секты - практичный человек. Твои боевые искусства весьма значительны, и тебе даже не требуется ежемесячное жалованье. Где еще мы сможем найти такую выгодную сделку?

Ши Цзинчжи ответил уверенно, выглядя абсолютно искренним.

Су Си: "..."

Все его тревоги и вопросы оказались напрасными. Казалось, запрет секты Бессмертных никак не повлиял на настроение Ши Цзинчжи есть и пить чай. В глазах этого человека недовольство тем, что он является лидером высшей демонической секты, стоило не более нескольких сотен монет ежемесячного содержания.

По сравнению с этим логика Матроны Усюэ больше походила на логику нормального человека.

Забудь об этом.

Су Си нахмурился. В любом случае он сделал все, что мог, и если эти безумцы в секте решат разойтись, он сможет просто взять своего друга и сбежать.

Подумав об этом, Су Си успокоился. Четверо членов секты Кушань сидели, пили чай и ели, демонстрируя спокойствие, отрешенное от обыденного мира.

Однако вечером это спокойствие нарушил приход монаха Цзюэхуэя.

У монаха Цзюэхуэя был все тот же сморщенный вид, полный горечи и глубокого недовольства. Как только он вошел, его взгляд надолго задержался на Инь Ци, но, в конце концов, медленно переместился в сторону, ни о чем не спрашивая.

– Амитабха. Неужели Покровители проигнорировали Формацию Сердца Будды и специально поднялись на гору в это время из-за каких-то трудностей?

Столкнувшись с посторонним человеком, Ши Цзинчжи замолчал. Он улыбнулся и поприветствовал:

– В этот раз я пришел сюда, чтобы одолжить каменный меч Достопочтенного Конши.

– ...О?

Монах Цзюэхуэй поднял голову, и на его исхудавшем лице появилось какое-то выражение.

– Останки Конши-шишу* не были возвращены, так откуда Покровитель знает, что каменный Меч Сострадания находится в храме?

*Шишу – дядя-наставник; обращение к младшему брату учителя или к его младшему соученику.

– Я получил известие об останках Конши-даши. В том месте, где он похоронен меча нет; возможно, он находится в вашем уважаемом храме.

Понаблюдав некоторое время за Ши Цзинчжи, монах с горьким лицом улыбнулся и сказал:

– Амитабха. Как только карта сокровищ из буддийских бусин была раскрыта, мастера со всего мира ожесточенно сражались за новости о Янь Буду. Кто бы мог подумать, что спустя сто лет мы все еще сможем найти сведения о Конши-шишу.

– Конши-даши - один из величайших людей своего времени, – ответил Ши Цзинчжи, – Должно быть, на это есть воля небес.

Монах Цзюэхуэй опустил голову и торжественно сложил руки в молитвенном жесте, обращаясь к Ши Цзинчжи:

– Покровитель, ты и раньше проявлял доброту к нашему храму, и твоя просьба посмотреть на каменный меч не является чрезмерной. Однако дело Конши-шишу имеет огромное значение, и я не могу принять решение в одиночку. Его должен принять Фанчжан*. Пожалуйста, отдохните здесь ночь, а завтра я доложу ему.

*Настоятель буддийского храма. По-китайски слово фанчжан означает ″один квадратный чжан″ что означает размер каменной комнаты даоса-праведника.

– Благодарю тебя, Даши.

Наступила ночь, и в храме Цзяньчэнь царило спокойствие. Ночной пейзаж умиротворял, и Ши Цзинчжи, надев одежду для сна, прислонился к окну во внутренней комнате, наслаждаясь видом.

Странная болезнь, Шижоу, естественные желания, мирские узы. Все возвращалось на круги своя, но, размышляя об этом, Ши Цзинчжи не мог отделаться от чувства тревоги.

Как только он успокоился, поведение Инь Ци стало необычным. Ши Цзинчжи подумал, что он, должно быть, что-то понял, когда увидел конец Конши и Янь Буду. Однако прошло несколько дней, а его ученик все так же задумчив.

В последние дни Инь Ци действительно очень добр к нему. Ши Цзинчжи мог сказать, что забота была искренней, даже чрезмерной, граничащей со странным снисхождением.

Он должен быть доволен этим. Однако у Ши Цзинчжи возникло ощущение, что эта доброта навязана сверху, а не по его собственной воле.

Это было похоже на то, что Инь Ци решил их судьбу, не посоветовавшись с ним, как будто им нужно было только достичь этой точки.

Ши Цзинчжи не знал, чего он хочет, но ему ясно, что он хочет не чего-то подобного.

Эта мысль промелькнула в его голове, и Ши Цзинчжи захотелось рассмеяться. Это настоящий цикл кармы - неудовлетворительное возмездие. Вначале он проявил необъяснимую доброту к Инь Ци, а теперь та же самая доброта возвращена ему в той же самой форме. И все же он, как тот, кого ″лелеют″, чувствовал себя неуютно, не испытывая никакого счастья.

Неужели человеческое сердце действительно так сложно устроено?

– А’Ци, – внезапно произнес Ши Цзинчжи.

– Что? – Инь Ци держал Меч Висящей Тени, когда услышал эти слова и поднял голову.

– Сначала я был добр к тебе без причины. Ты подумал, что у того человека какие-то проблемы с головой, раз он так необъяснимо себя вел?

– ...Да.

– С твоими способностями, А’Ци, я полагаю, что ты уже использовал различные средства, чтобы изучить мое прошлое и происхождение.

На этот раз Инь Ци промолчал. Слова Ши Цзинчжи не прозвучали, как вопрос, и отрицать это было бы бессмысленно.

Улыбаясь, Ши Цзинчжи повернулся спиной к проникающему в окно лунному свету, подошел к Инь Ци и схватил его прядь волос.

Инь Ци нахмурил брови. Несмотря на то, что Ши Цзинчжи стоял спиной к свету, его глаза были невероятно яркими - настолько яркими, что ему стало не по себе.

– А’Ци, слушай внимательно. Я собираюсь сделать то же самое. Пока я буду искать Шижоу, я постараюсь изучить твою биографию, происхождение и внутреннего демона.

Это плохо.

Инь Ци осознал свою оплошность. Его Маленький Немой уже давно перестал быть тем человеком, каким был много лет назад. Ши Цзинчжи осторожно приоткрылся ему, но не отпустил свои глубоко запрятанные мысли.

Он не смог удержаться и допустил ошибку.

В прошлом столетии, сталкиваясь с такими ситуациями, Инь Ци всегда придумывал вымышленную историю, чтобы помешать другой стороне копнуть глубже. Как и тогда, в деревне Юаньсянь, ему всегда было легко лгать.

Однако чуть не вырвалась чушь о том, что он “выпил бессмертного вина”, но Инь Ци проглотил ее.

Он посмотрел в эти сияющие глаза и долго молчал. Ши Цзинчжи специально заговорил об этом, чтобы его ученик знал, что именно он делает. Неужели этот лис наконец-то заметил?

... Понял ли он, что, независимо от причин, он больше не может обманывать его, как делал это в прошлом?

Теперь, когда его сердце открыто отдано в его руки, он мог дать только один ответ.

– В чем дело, Шицзунь? Ты пришел, чтобы схватить меня? Я могу пообещать тебе, что, какой бы ни была твоя судьба, я буду рядом с тобой до самого конца. Моя привязанность к Шицзуню - не ложь.

Инь Ци убрал Меч Висящей Тени и улыбнулся.

– Даже если Шицзунь узнает правду, текущая ситуация не изменится.

Видя, что Инь Ци больше не уклоняется от ответа, улыбка Ши Цзинчжи стала еще более лучезарной, а его глаза превратились в полумесяцы.

– Почему бы ей не измениться?

На этот раз он взял инициативу в свои руки и начал играть с волосами Инь Ци.

– Человеческое сердце многогранно, и видеть - значит верить. За прошедший месяц я понял Янь Буду даже больше, чем ты. Раз уж А’Ци увидел мою уязвимую сторону, я тоже хочу увидеть твою. Что ты за человек и как ты оказался здесь, я хочу знать. Мне нужно знать.

Автору есть что сказать:

Лис: Это невозможно для сына, и также невозможно быть сыном в этой жизни.

Демонический Лорд: Но ты уже был им.

Лис: ???

Глава 61. Песчаный Стол

Инь Ци взглянул на серьезное выражение лица Ши Цзинчжи, и затаенная враждебность в его костях рассеялась.

Сначала расспросы этого человека вызывали неописуемое чувство давления, затем оно сменилось наполовину настороженностью, наполовину любопытством. Теперь Ши Цзинчжи хотел открыто бросить ему вызов, но первоначальной настороженности уже нет.

Словно свирепый зверь втянул свои острые когти, собираясь нанести удар.

Инь Ци не был против этого любопытного вопроса, и единственный намек на сопротивление растворился при мысли о том, что “другой человек, скорее всего, Маленький Немой”.

Странно, - подумал он. Казалось, их манера общения очень мало изменилась с тех пор, как он впервые стал его учеником.

Оба относились друг к другу по-доброму, не обращая внимания на формальности, но сейчас он испытывал необъяснимое чувство покоя.

– Хочешь узнать все? Это будет непросто.

Инь Ци безразлично встретил внушительную ауру Ши Цзинчжи. Он намеренно подошел ближе, в его голосе слышался нескрываемый намек на веселье.

– Шицзунь, как насчет того, чтобы устроить небольшое соревнование и посмотреть, кто первым раскроет секреты друг друга?

– Договорились, – Ши Цзинчжи с готовностью согласился.

Через мгновение Ши Цзинчжи почувствовал, что находится в невыгодном положении, и добавил:

– А’Ци, раз уж это соревнование, то будет веселее, если мы поставим что-нибудь на кон.

Инь Ци: "..."

Янь Буду действительно хорошо подготовил почву.

– Что ты хочешь поставить на кон, Шицзунь?

– Если я первый раскрою секреты А’Ци, ты согласишься на одну из моих просьб. А если ты первым раскроешь причину моей болезни, то я соглашусь на твою просьбу... Я еще не думал об этом, так что оставим это открытым.

В конце концов, это все еще темперамент молодого человека. Инь Ци согласился с этим. Наконец, он в шутку заметил:

– Даже если бы я захотел Шижоу, ты бы согласился отдать его?

– Шеньши* держит свое слово, поэтому, естественно, я готов отдать его.

*Муж, носящий пояс; отличительный знак учёного сословия, джентльмен.

– Похоже, что „объектная зависимость“ у Шицзуня не такая уж и сильная.

Неожиданно Ши Цзинчжи упрямо ответил:

– Ты сказал, что обеспечишь мне долголетие. Если ты захочешь получить Шижоу, значит, ты уже нашел способ вылечить меня. А’Ци, ты же не откажешься от своего слова?

Инь Ци почувствовал, что сам себе вырыл яму. Он посмотрел на Ши Цзинчжи: если его немного потрясти, то он наверняка обнаружит множество расчетов.

– Я действительно так сказал.

Ши Цзинчжи улыбнулся еще счастливее.

– Тогда мне не нужно беспокоиться.

Благодаря их шуткам между ними возникло ощущение игры в шахматы с достойным противником.

Ши Цзинчжи медленно забрался на кровать. Несмотря на то, что его окружала дюжина загадок, он потянулся и полностью расслабился.

Взгляд Мастера секты Ши некоторое время не отрывался от балдахина над кроватью, прежде чем он перевел взгляд на Инь Ци.

– А’Ци, я думал о том, что сказал Янь Буду.

Инь Ци прислонился к изголовью кровати, и его длинные волосы струились по спине, рассыпаясь концами по простой ткани. Он был в хорошем настроении, наслаждаясь редкими звездами за окном. Он быстро ответил:

– Что он сказал?

– О Су Чжи.

Инь Ци задумался, вспомнив лишь пренебрежительное замечание Янь Буду. Как человек, вовлеченный в это дело, он не мог быть уверен, что именно Ши Цзинчжи хотел обсудить, поэтому молча оглянулся на него.

– Янь Буду сказал: ″Если бы он не захватил власть на севере, нашу секту так безжалостно не разгромили бы“. Изначально я думал только о том, что твой предок - Демонический Лорд, и никогда не думал в этом направлении.

Ши Цзинчжи решительно скатился с кровати, достал тушь, кисть, бумагу и чернильные камни. Он провел довольно много времени, рисуя под лунным светом. Когда тушь высохла, он взял с подноса тарелку с сухофруктами и перетащил маленький столик на край кровати.

– Если А’Ци не может уснуть, поиграй со мной в Песочный Стол.

Ши Цзинчжи расправил бумагу и разложил сухофрукты на столе, серьезно глядя на Инь Ци.

Инь Ци привык к его экспромтам и согласился, глядя на бумагу. Неожиданно для себя он не мог оторвать взгляд.

Ши Цзинчжи нарисовал карту влияния столетней давности. Важные опорные пункты различных сект, значимые географические объекты, важные города - точное отображение карты того времени. Линии на карте прекрасно прорисованы, краткое содержание составлено лаконично, и ее даже можно напрямую использовать в военных операциях.

– Кедровые орехи представляют праведные секты того времени, соевые бобы - Янь Буду, а семена дыни- Су Чжи.

Видя интерес Инь Ци, Ши Цзинчжи с радостью разложил сухофрукты на карте.

– Изначально секта Чигоу была обычной бандой на севере, которая, чтобы выжить, собирала остатки с полей сражений. Вскоре после возвышения секты Лин в секте Чигоу появился ученик по имени Су Чжи. Этот человек быстро возвысился, занял положение Патриарха в третьем поколении и полностью возродил секту Чигоу...

Он смахнул кучку дынных семян в северо-западном направлении.

– С тех пор целью секты Чигоу стали не только остатки полей сражений, но и древние гробницы, собранные на северо-западе Великого Юнь. Независимо от того, принадлежали ли они иностранцам или соотечественникам, в пустынях или болотистых землях, если это была гробница благородного или аристократа, секта Чигоу раскапывала ее. Выкапывая сокровища из гробниц, секта Чигоу быстро разбогатела. Они совершали всевозможные поступки, наносящие вред добродетели, и вызывали презрение у простых людей. Однако Су Чжи был весьма способным и действовал быстро. Секта Чигоу поддерживала относительно гармоничные отношения с местными жителями, не накапливая обид, как секта Лин... А’Ци - потомок клана Су. Ты наверняка слышал о таких вещах.

Инь Ци сохранял спокойствие.

– Что именно ты хочешь сказать, Шицзунь?

– На первый взгляд, секта Чигоу действительно развивалась в обычном направлении. Но если мы рассмотрим и секту Лин, то...… Каждым движением Су Чжи целился в наиболее уязвимые места Янь Буду.

Ши Цзинчжи прижал дынные семечки к каждому городу на карте.

– Все эти территории идеально расположены, поэтому Секте Лин не стоит за них держаться, но жалко от них отказываться. Главная база секты Лин находится на горе Цзунву, далеко на северо-западе. Если бы они насильно связались с сектой Чигоу, ими бы воспользовался весь боевой мир Центральных Равнин. У Янь Буду не было другого выбора, кроме как позволить секте Чигоу вторгнуться на их территорию.

– И что?

– Если бы Су Чжи не появился, секта Лин могла бы пробить брешь на юго-западе и охватить весь западный регион. Таким образом, когда праведные секты объединились, чтобы подавить секту Лин, они не были бы так несчастны, и Янь Буду не оказался бы в невыгодном положении, будучи загнанным Конши на гору Цзунву.

Инь Ци немного помолчал, прежде чем небрежно сказать:

– Возможно, ты слишком много думаешь.

– Да, я не могу быть уверенным. Ситуация действительно интересна.

Ши Цзинчжи схватил горсть жареных бобов и бросил один в рот.

– Давай, ты будешь Су Чжи и "сектой праведников", а я буду Янь Буду. Если я смогу прорвать вашу блокаду, считай, что я слишком много думаю.

– Хорошо, хорошо, – Инь Ци неохотно взял у него из рук дынные семечки.

– А’Ци, настройся, как следует. Если ты несерьезно отнесешься к делу, я это пойму.

Поначалу Инь Ци не воспринял это заявление всерьез — Ши Цзинчжи всего лишь двадцатисемилетний молодой человек, и каким бы умным он ни был, в лучшем случае он мог обсуждать военные стратегии только на бумаге. Он не мог справиться с неопределенностью реальных конфликтов.

Но эта игра с Песочным Столом и сухофруктами быстро не закончилась.

Инь Ци держал в руке семена дыни, и на его лице неосознанно появился намек на торжественную и убийственную ауру.

Ши Цзинчжи всегда отличался острым взглядом, и это распространялось и на создание формаций. Он наносил одну неожиданную атаку за другой, демонстрируя свирепый и безжалостный стиль. В то же время он был непробиваемым и даже превосходил Янь Буду в мастерстве.

Инь Ци изначально планировал легко проиграть и отмахнуться от него. Однако Ши Цзинчжи не испытывал недостатка в мастерстве, и если бы он намеренно скрывал свои способности, его бы действительно обнаружил.

Интересно.

Легко найти солдат, но трудно найти генерала. В уникальной ситуации интерес Инь Ци разгорелся, и он больше не пытался его скрывать. Он с радостью раскрыл свои способности и вступил в ожесточенную схватку с Ши Цзинчжи.

– Ты ведь не в первый раз используешь Песочный Стол?

– У Дагэ своеобразные увлечения, и он часто ставил передо мной сложные военные задачи. Я играю с военными Песочными Столами уже более десяти лет, – Ши Цзинчжи прищурился.

– Этот ход весьма впечатляет. Несколько лет назад, во время пограничного сражения Великого Юнь с Луоцзю, именно этот прием стал решающим, – небрежно прокомментировал Инь Ци и подобрал несколько дынных семечек. Но ты еще неопытен. Если я устрою здесь засаду, твои войска все равно будут отрезаны.

– Это именно то, чего я хочу.

Ши Цзинчжи рассмеялся и положил на стол несколько бобов.

– А’Ци, как насчет этого - я соберу людей с главной базы секты Лин и совершу прорыв, пока царит хаос...

Инь Ци усмехнулся и пододвинул поближе дынные семечки, которые разложил минуту назад.

– Генерал, Шицзунь.

Ши Цзинчжи подобрал боб и, воспользовавшись случаем, запихнул его в рот Инь Ци.

– Точно, я так и знал. Когда Су Чжи выбирал эти базы, он намеревался подавить Янь Буду... А’Ци, похоже, твой предок не такой уж и злой, как гласит молва.

Инь Ци: "..."

Сначала он чуть не подавился, но выплевывать еду не хотелось, поэтому ему ничего не оставалось, как проглотить жареный боб.

Неужели его послушный Маленький Немой превратился в кого-то хитрого?

– И твои формации необычны, унаследованы от предка? – Ши Цзинчжи посмотрел на карту, усыпанную сухофруктами, – Здесь так много расстановок, о которых я даже не задумывался... Значит, я не ошибся.

Ши Цзинчжи с треском раздавил кедровый орех.

– Поврежденные меридианы, техника Меча, Сметающего Кости, быстрый как ветер, и стратегический гений. Будь Су Чжи еще жив, это мог бы быть он.

Инь Ци сделал вид, что не услышал, и лениво потянулся. Он не боялся безумных предположений Ши Цзинчжи на этот счет.

Бессмертное вино не продлевает жизнь. Су Чжи не был бессмертным. Даже если бы он пил бессмертное вино, как воду, он не смог бы дожить до этого момента. В этом мире никто не встречал бессмертных и не стареющих людей. Даже если Ши Цзинчжи будет бесконечно гадать, он никогда не узнает правду.

Ши Цзинчжи прижимался к карте, бормоча себе под нос, и его догадки становились все более возмутительными.

– А’Ци, Су Чжи твой прадедушка? Дедушка? ...Твой отец?

– Пора спать, Шицзунь.

– Ты ложись спать первым, – Ши Цзинчжи все еще смотрел на карту, – Я продолжу поиски еще некоторое время. У меня такое чувство, что это может стать поворотным моментом.

Инь Ци поднялся с кровати и силой затащил своего мастера обратно на кровать.

– Завтра мы должны встретиться с настоятелем. Ты собираешься встретить его с парой черных глаз? Игра - это просто игра, главное - чувствовать себя комфортно. Если тебе не достаточно весело, я продолжу сопровождать тебя завтра.

Ши Цзинчжи остановился на этих словах.

– Смысл в том, чтобы чувствовать себя комфортно?

– Да. Все должно быть в меру, так как излишество вредно.

– Тогда, А’Ци, ты чувствуешь себя комфортно?

Видя, что Инь Ци колеблется, а его выражение лица постепенно становится сложным, но не отрицает этого, Ши Цзинчжи почувствовал удовлетворение. Подражая тону Инь Ци, он сказал:

– Тогда давай спать. Если А’Ци не достаточно повеселился, я продолжу сопровождать тебя завтра.

В результате на следующий день у Ши Цзинчжи под глазами появились синяки. Этот человек тайком встал рано утром и просидел перед картой, пока не проснулся его ученик.

Инь Ци, увидев окровавленный платок, в который Ши Цзинчжи сплюнул, решил не сдерживать  желания избить его. Но когда он посмотрел на улыбающееся лицо Ши Цзинчжи, он не смог заставить себя сделать это.

В итоге он приготовил завтрак только на троих и попросил монаха принести вегетарианское блюдо из храма, специально для Ши Цзинчжи. Мастер секты Ши держал в руках тарелку с фирменными булочками из храма Цзяньчэнь и смотрел на золотистые блинчики, лежащие перед остальными, потеряв дар речи.

Инь Ци мог быть безжалостным, когда это необходимо.

– Поскольку Шицзунь не заботится о своем теле, почему бы ему не практиковать аскетизм, как выдающиеся монахи? Кто знает, может, это действительно окажется эффективным.

Ши Цзинчжи откусил от булочки и спокойно спросил:

– ...Ты действительно обеспокоен, А’Ци?

Инь Ци холодно усмехнулся, не поддавшись на уловку лисы.

– Я спросил монахов, и они сказали, что завтра на завтрак у них будет только соленая каша и вареная зелень.

Ши Цзинчжи тут же закрыл рот, затаив дыхание, и аккуратно доел свой завтрак.

Инь Ци кое-что слышал о нынешнем настоятеле храма Цзяньчэнь, но никогда не видел его лично. Он знал только, что тот ши́сюн* монаха Цзюэхуэя и носил в Дхарме имя Цзюэфэй. Он весьма искусен в боевых искусствах и так надолго уходил в уединение, что превзошел предыдущих настоятелей. Согласно поговорке, бытовавшей в мире боевых искусств, если мир не охвачен хаосом, а горы и реки не рушатся, настоятель не спускается с горы.

*Старший соученик.

Несколько лет назад монах Цзюэфэй даже воздержался от участия в грандиозном мероприятии по боевым искусствам.

С таким человеком трудно иметь дело, как бы к нему ни подходили. Инь Ци тщательно подготовился, но он никак не ожидал...

– А? Каменный меч Конши-шишу? Ничего страшного, если Мастер секты Ши хочет его увидеть. Просто посмотрите. В конце концов, он просто лежит здесь. Ничего не изменится, если вы взглянете.

Монах Цзюэфэй сидел, скрестив ноги, на кровати, пил вегетарианское вино и икал. Четыре члена секты Кушань сидели в ряд на подушках для медитации, не зная, как реагировать.

Комната настоятеля была просторной и заваленной подушками. Промежутки между подушками заполняли различные цветы и растения, что придавало комнате живую атмосферу без намека на мирскую отстраненность.

Монах Цзюэфэй походил на Майтрею*: мочки ушей, казалось, касались его плеч, а круглое лицо имело жизнерадостное выражение. Проще говоря, этот человек чрезмерно толст, безразличен ко всему и, казалось, был слишком ленив, чтобы пошевелиться, даже если бы небеса обрушились.

* ″Будда будущего″. Согласно буддийской традиции, Майтрея, ныне пребывающий на небе Тушита, явится на землю в конце данного мирового периода.

Если бы не ощущение глубокой внутренней силы, исходящей от него, Инь Ци решил бы, что они пришли не по адресу. Вопреки слухам, этот настоятель оказался не только рассудительным, но и слишком легким в общении.

– Ох, есть же кое-что еще… А, останки Конши-шишу. Мастер секты Ши, теперь, когда у нас установилось взаимопонимание, нет необходимости скрывать это от меня. Я уверен, что в обмен на Сутру У Му ты сможешь увидеть не только Каменный меч. Даже если ты захочешь увидеть, как я бегаю голышом по храму, я соглашусь на это.

Ши Цзинчжи запнулся:

– ... Достопочтенный, в этом нет необходимости.

Он еще не полностью оправился от влияния Достопочтенного Конши, и присутствие настоятеля оставило его ошеломленным и со слегка пустым взглядом.

Монах Цзюэфэй расхохотался, его голос гремел, как колокол, сотрясая всех присутствующих. Он постучал толстым пальцем по своему пухлому колену, озорно улыбнулся, и его глаза сузились, из-за чего стало трудно понять, на кого он смотрит.

– Итак, Мастер секты Ши намеренно поднял вопрос об останках, чтобы встретиться с этим старым монахом. Должно быть, у тебя есть другие вопросы, которые ты хотел бы обсудить, верно?

Ши Цзинчжи глубоко вздохнул, приводя свои эмоции в порядок.

– На этот раз я действительно пришел с двумя вопросами, чтобы попросить совета у Достопочтенного настоятеля. Если Даши сможет дать разъяснения, я готов помочь храму в поисках останков Достопочтенного Конши.

– Ах, в таком юном возрасте, зачем ходить вокруг да около? Я верю, что Мастер секты Ши искренне желает найти останки Конши-шишу, в то время как остальные вопросы второстепенны — Янь Буду спрятал подсказки у шишу?

Пухлый настоятель слегка приоткрыл глаза, всего за несколько слов определив намерения Ши Цзинчжи.

– Как Даши узнал об этом?

– Каменный меч Конши-шишу вернулся сам по себе. После того, как он исчез почти на год, меч неожиданно появился у входа в наш храм. Будь это кто-то другой, он, несомненно, пришел бы в храм, чтобы заявить о себе или, по крайней мере, поприветствовать нас. Единственный человек, который мог бы сделать такое, - это Янь Буду.

Монах Цзюэфэй два раза прищелкнул языком, а его взгляд, обращенный к толпе, наполнился выражением любви.

– Янь Буду - хитрый и безжалостный человек. Он не отправил бы меч обратно в храм по доброй воле и не стал бы провоцировать его. Это может означать только то, что он скрыл подсказки, связанные с местом захоронения. В храме Цзяньчэнь действуют строгие правила, поэтому вы не сможете свободно расспрашивать. Придя ко мне сейчас, вы тоже хотите узнать о событиях того года, верно?

– Да, ранее я вел себя самонадеянно и неуважительно, оскорбив Достопочтенного.

Ши Цзинчжи немедленно сменил тон, демонстрируя искреннее отношение.

– Хватит, хватит. Все существа связаны тремя ядами - жадностью, ненавистью и невежеством. Все, кто приходят, - это судьба, – монах Цзюэфэй махнул рукой, – Что касается записей Конши-шишу, то я попрошу кого-нибудь отправить их вам. Теперь о каменном мече - он находится в подземном дворце под пагодой на задней горе. Если хотите, можете взглянуть на него. Если сможете перенести его, можете забрать.

– Мы можем забрать его? – Ши Цзинчжи искренне удивился.

Меч Достопочтенного Конши, с какой стороны ни посмотри, является сокровищем храма Цзяньчэнь. Выдающиеся монахи нередко проявляли щедрость, но чрезмерная щедрость вызывает подозрения

Лицо монаха Цзюэфэя расплылось в улыбке, когда он сложил руки вместе.

– Амитабха, уверяю, никто не помешает тебе. Однако на этом мече Конши-шишу лично начертал 108 стихов из буддийских писаний, направленных на исследование ума. Чем сильнее привязанность к "я", тем тяжелее меч - Конши-шишу предъявлял к себе высокие требования. Чтобы просто перенести меч в пагоду, потребовалась команда из тридцати человек из нашего храма. За сто лет этот меч так и не нашел достойного человека. Если Благодетель действительно сможет забрать его, это будет удачным событием.

Автору есть что сказать:

- Первый этап -

Лис Ши: Пора вставать на утреннюю тренировку;

Демонический Лорд Инь: ? Что-то с тобой не так.

Демонический Лорд Инь: (приготовил завтрак.)

Лис Ши: Удобно иметь ученика.

- Второй этап -

Лис Ши: Пора вставать на утреннюю тренировку;

Демонический Лорд Инь: ? Ребенок собирается меня учить.

Демонический Лорд Инь: (приготовил завтрак.)

Лис Ши: Мой ученик так добр.

- Этап третий-

Лис Ши: Пора вставать на утреннюю тренировку;

Демонический Лорд Инь: ? Тебя рвало кровью, и ты плохо спал.

Демонический Лорд Инь: (приготовил завтрак.)

Лис Ши: А’Ци такой хороший, мне нужно найти способ сделать его счастливее.

Теперь давайте угадаем четвертый этап (×

----

Кстати, то, что Янь Буду смог передвинуть меч, когда вернул его, не ошибка…

Глава 62. Самоанализ

Настоятель Цзюэфэй проявил к членам секты Кушань высочайшую любезность. Он вздохнул и поднялся с кровати, неожиданно решив лично возглавить путь.

Пухлый монах поправил накидку, прикрывая дрожащую плоть. Он повернулся к Янь Цину, который притворялся слепым, и сказал:

– Сяо Янь, не нужно держать глаза закрытыми. Снаружи открывается прекрасный пейзаж. Не упусти его.

Янь Цин открыл призрачные глаза и недоверчиво посмотрел на него.

Настоятель Цзюэфэй от души рассмеялся.

– Амитабха! У нашего храма всегда были хорошие отношения с Тайхэном. Старшая Ши знала, что секта Кушань придет сюда, поэтому специально отправила письмо с просьбой не усложнять вам жизнь. Ведь даже в нашем храме редко кто может превзойти мудрость Конши-шишу. Если бы его не убил Янь Буду, он, несомненно, стал бы самым молодым настоятелем в истории храма Цзяньчэнь.

Янь Цин замер, не зная, что ответить. Су Си нервно наблюдал за Цзюэфэем, он напрягся и был готов к действию.

Однако настоятель Цзюэфэй просто небрежно подошел и похлопал Янь Цина по плечу.

– Как говорится, у каждого своя судьба. Поскольку Янь Буду смог поднять каменный меч на гору, его судьба была решена. Когда ты выйдешь, если какой-нибудь монах нарушит заповедь ненависти, я брошу его в Формацию Сердца Будды для размышлений.

С этими словами он подмигнул Янь Цину.

– Малыш из маленького городка так вырос. Кстати, а гадание на абрикосовых косточках, которому я тебя научил, все еще используешь в качестве игрушки?

Су Си:

– Так это ты, старый лысый… Достопочтенный, научил его?

– Амитабха! Я не застрял на горе Хуэйлянь. Каждые десять или двадцать лет я все еще спускаюсь с горы, чтобы попутешествовать.

Постояв некоторое время молча, Янь Цин искренне поклонился Цзюэфэю.

– Благодарю вас, Достопочтенный Цзюэфэй, за ваше руководство.

– Ничего, ничего, – Цзюэфэй махнул рукой и повернулся к Ши Цзинчжи и Инь Ци, – Вам обоим не нужно закрывать лица. Держите головы высоко. Когда я возьму палку, посмотрим, кто из них осмелится отпустить ее. Если кто-то из этих маленьких сопляков посмеет нарушить заповедь о вожделении... Хмф.

Ши Цзинчжи и Инь Ци: "..."

Очищение сутры проходило во внутреннем дворе. Буддийские знамена развевались, а сутры были развешаны под зимним солнцем. Аромат лекарственных благовоний заполнил весь храм Цзяньчэнь, источая горьковатый и успокаивающий аромат.

Легкий ветерок шелестел страницами сутр, создавая таинственную и неповторимую атмосферу.

Цзюэфэй повел группу людей через внутренний двор, намеренно обойдя его несколько раз.

Оказалось, что концентрация монахов в храме Цзяньчэнь была весьма впечатляющей. Большинство людей смотрели на мастера и ученика с восхищением, и лишь несколько молодых монахов избегали зрительного контакта и продолжали читать сутры, не переходя черту.

По сравнению с красотой, призрачные глаза Янь Цина производили более сильное впечатление. Два монаха не удержались и злобно посмотрели на него. Цзюэфэй поднял их, как цыплят, и вышвырнул с церемонии очищения.

– Идите, идите, медитируйте на пике. Вы должны пробыть там четыре часа, не меньше.

Только когда все монахи во дворе сосредоточились на собственной практике и стали относиться к членам секты Кушань, как к четырем деревьям бонсай, настоятель Цзюэфэй, наконец, удовлетворенно кивнул, сложил руки вместе и повел группу к Лесу Пагод.

С ясного неба их согревало теплое солнце. Несмотря на то, что в Лесу Пагод покоились останки многочисленных монахов, он выглядел спокойным и лишенным всякой жуткой атмосферы.

Монах Цзюэхуэй, худой, похожий на жердь, ждал перед Лесом Пагод. Его сопровождал молодой монах, который часто придерживался философии “форма - это пустота”. Когда они увидели Инь Ци, выражение их лиц стало серьезным.

– Не обращайте внимания на моего шиди*. Он всегда слишком беспокоится. Кроме каменного меча, в подземном дворце есть много других сокровищ... Если мастер и ученик вашей секты разойдутся, я едва смогу справиться, но если они будут сотрудничать, я, как противник, наверняка не смогу им противостоять.

*Младший соученик.

Настоятель Цзюэфэй взглянул на Инь Ци, говоря открыто и откровенно.

– Амитабха! Пожалуйста, не обращай внимания на моего шиди. Считай, что это даст мне лицо.

На круглом лице Цзюэфэя было мало морщин, в то время как лицо Цзюэхуэя испещрено страдальческими морщинами. Несмотря на то, что Цзюэхуэй младше Цзюэфэя, термин “шиди” казался неуместным в его отношении.

Услышав слова Цзюэфэя, морщинистый Цзюэхуэй и Инь Ци склонили головы в знак уважения.

У членов секты Кушань не было никаких скрытых мотивов, поэтому Ши Цзинчжи вежливо ответил им тем же. Когда они вошли в подземный дворец, он в качестве дружеского жеста попросил монаха Цзюэхуэя следовать за группой.

Прибыв на место, настоятель Цзюэфэй использовал чрезвычайно сильную буддийскую истинную ци, чтобы ударить в дверь, заставив каменную дверь подземного дворца медленно открыться.

Подземный дворец храма Цзяньчэнь был просторным и чистым, без следов гнили. Помещение хорошо проветривалось, и чувствовалась прохлада, стоял слабый аромат благовоний. Большие керамические кувшины с останками монахов аккуратно расставлены, создавая ощущение торжественности.

В самой глубине подземного дворца горела вечная лампа, а на каменных платформах были расставлены предметы, которыми при жизни пользовались выдающиеся монахи. Все они были нетронуты пылью и источали безмятежную и спокойную атмосферу.

В центре, прислоненный к стене, стоял каменный меч Конши.

Прошедшие сто лет не оставили никаких следов на лезвии меча; оно осталось в том же состоянии, в каком было изготовлено. Каменный меч имел простой и древний дизайн, серовато-голубой цвет и незаточенное лезвие. При ближайшем рассмотрении на лезвии можно было разглядеть замысловатую гравировку из буддийских писаний.

По одному лишь внешнему виду каменного меча группа не смогла обнаружить ничего необычного.

Легкость на лице Ши Цзинчжи постепенно исчезла, и он нахмурился. Он внимательно осмотрел клинок, и выражение его лица стало слегка горьким.

– Неприятно, – прошептал он Инь Ци, – Учитывая злобность Янь Буду, он, скорее всего, использовал какие-то зловещие средства, чтобы скрыть подсказку.

Инь Ци спокойно кивнул. Подтекст слов Ши Цзинчжи ясен — основываясь на обычных методах Янь Буду, независимо от предложенного им “решения”, это определенно не то, что можно проверить в священном месте буддизма.

Если они не хотят создавать проблем на могилах выдающихся мастеров и оскорблять храм Цзяньчэнь, они должны найти способ забрать меч.

– Этот меч называется ″Сострадание″, он сделан из камня муянь и изготовлен самим Достопочтенным Конши. Писания на нем также вырезал он сам.

Цзюэфэй подавил улыбку, а на его круглом лице появился намек на благоговение.

– Возможно, вы слышали, что камень муянь - самый твердый камень в мире, по своей природе он очень тяжелый и его трудно обрабатывать. Кроме Конши-шишу, никто не использовал его для изготовления оружия... Что ж, не стесняйтесь, взгляните. Даже если вы захотите повредить этот меч, вам потребуется немалое мастерство.

Ши Цзинчжи:

– А настоятель Цзюэфэй может его поднять?

– Сейчас я могу его поднять, но при размерах тела этого старого монаха у меня не хватит сил его нести. Жаль, очень жаль, – Цзюэфэй с сожалением похлопал себя по животу.

Ши Цзинчжи глубоко вздохнул.

– Хорошо, Су Си. Попробуй ты.

Су Си:

– О.

Но в следующее мгновение Су Си вернулся к реальности.

– Подожди, почему сначала я?

Ши Цзинчжи серьезно посмотрел на него.

– Сначала сила, потом вежливость. Сначала тяжелое, потом легкое*. Возможно, после того как меч увидит твою одержимость, он будет более благосклонен ко всем нам.

*″Приоритет отдается силе и мощи, а не этикету и вежливости″.

Су Си выглядел так, словно хотел крикнуть: “Если Янь Буду может это сделать, почему я не могу?”. Но учитывая, что настоятель Цзюэфэй наблюдал за ним, он сдержался, глубоко вздохнул и послушно схватил меч.

Он провел десять лет, постоянно убегая из-за навязчивой идеи. С точки зрения “одержимости*”, он, возможно, самый чрезмерный из них.

*Используется термин - [wozhi] (我执), что означает "держаться за свое эго". В буддизме считается, что это основная причина страданий и корень невежества.

Очевидно, каменный меч согласился с его оценкой.

Как только Су Си схватился за рукоять, он издал жалобный крик. Вспыхнул сияющий свет, и его отбросило на два-три чжана в сторону.

На каменной платформе присутствие меча мгновенно стало внушительным. Имей он руки и ноги, то, судя по одной только его ауре, казалось, что он сошел бы с помоста и задал Су Си хорошую трепку.

– Амитабха! Юный Покровитель, ты впечатляешь! – воскликнул настоятель Цзюэфэй.

Инь Ци: "..."

После Конши странная и причудливая атмосфера стала прекрасной традицией храма Цзяньчэнь?

Однако вывод Ши Цзинчжи оказался верным. Одержимость Су Си превосходила одержимость обычного человека, и он действительно не мог владеть этим мечом.

Су Си поднялся с растрепанным видом, и его красивое лицо исказилось. Он сжал свой тесак, стиснув зубы.

– У меня все равно есть мой клинок.

Инь Ци вздохнул и взглянул на Цзюэхуэя, который пристально смотрел на него.

– Позволь мне пойти следующим.

С Су Си впереди и Ши Цзинчжи позади, даже если реакция меча на него будет чрезмерной, это не привлечет слишком много внимания.

... Он не потворствовал жадности, ненависти или невежеству. Возможно, его ″одержимость″ не такая уж и сильная.

Инь Ци успокоил свой разум, очистил мысли и, сделав несколько шагов вперед, сжал рукоять меча.

На этот раз реакция меча была не такой резкой. Он не отправил Инь Ци в полет, но рукоять меча стала ледяной, словно тысячелетний лед. Инь Ци не сомневался, что если он продолжит держать его так, то его ладонь в мгновение ока будет сильно обморожена.

Каменный меч решительно отверг его.

Прежде чем разжать хватку, Инь Ци упрямо потянул его на себя. Каменный меч оказался тяжелым, как тысяча цзиней*, и неподвижным.

*1 цзинь = 500 грамм.

Надеяться на удачу действительно бесполезно. Его собственная ″одержимость″ не такая сильная, как у Су Си, и хотя ее можно считать навязчивой идеей вековой давности, в конечном итоге она не выдержала испытания.

– Если я не могу его поднять, значит, мне не хватает просветления, –  Инь Ци сжал кулак, скрывая обморожение, не выказывая на лице ни малейшего признака дискомфорта.

Настоятель Цзюэфэй смотрел на него с улыбкой, не произнося ни слова.

– Теперь очередь этого младшего.

Ши Цзинчжи передал флаг “Лекарство лечит болезни” Инь Ци, потирая руки с серьезным выражением лица. Поскольку и Су Си, и Инь Ци потерпели неудачу, ситуация не внушала оптимизма. Если этот путь не сработает, то придется ломать голову, чтобы найти другой способ справиться с храмом Цзяньчэнь.

...Иными словами, они потеряют много лишнего времени.

Затаив дыхание, Ши Цзинчжи осторожно сжал рукоять меча, словно прикоснулся к спящему зверю.

Однако как только кончики его пальцев коснулись рукояти, Ши Цзинчжи тут же изверг из себя полный рот черной крови. Яркая вспышка от запрета осветила все вокруг.

Каменный меч обладал собственным внутренним чутьем, и желание тоже было привязанностью.

Ши Цзинчжи стиснул зубы, на лбу вздулись вены. На его лице читалась мучительная боль. Он упрямо держался за рукоять, почти мазохистски упорствуя.

Постепенно его не только вырвало черной кровью, но и от рукояти начал исходить слабый запах горелой плоти. Все тело Ши Цзинчжи напряглось, вложив в него всю свою внутреннюю силу. Давление было подобно обрушению небес и земли, но каменный меч оставался неподвижным.

В какой-то момент Инь Ци не мог решить, хороша ли решимость Ши Цзинчжи или плоха — по сравнению с его предыдущим хаотичным состоянием, он теперь сознательно контролировал свои желания. Его жажда и решимость слились в единую нить, и его безумие достигло нового уровня.

Прошло время горения полпалочки благовоний, и гнетущее чувство, исходившее от Ши Цзинчжи, достигло предела.

Лопнула головная повязка Ши Цзинчжи, длинные волосы рассыпались, а рукава халата зашевелились без всякого ветра. Губы Ши Цзинчжи окрасились черно-красной кровью, но он не сводил глаз с рукояти и не собирался отступать.

Почти глупое упорство.

На этот раз Инь Ци не собирался смеяться над ним.

Инь Ци задался вопросом, что видит этот человек - каменный меч или свою непоколебимую судьбу.

Ши Цзинчжи, несомненно, владел своей жизненной силой. Однако каменный меч был беспощаден. Он, как зеркало, отражал все горящие мысли.

– Малыш, отпусти! – закричал настоятель Цзюэфэй и его улыбка исчезла.

Этот крик содержал огромное количество истинной ци, от которого у всех в ушах стоял гул. Глаза Ши Цзинчжи потускнели, а его сила рассеялась. В тот момент, когда Инь Ци подумал, что он выпустит рукоять, Ши Цзинчжи стиснул зубы и снова взялся за нее.

В то же время каменный меч издал глубокий гудящий звук, напоминающий звон храмового колокола. Несмотря на давление внушительной ауры Ши Цзинчжи, он оставался в исходном положении без малейшего движения.

Инь Ци не выдержал давления и сделал несколько шагов вперед, осторожно накрыв руку Ши Цзинчжи своей ладонью.

– Шицзунь, хватит.

В его голосе не было ни капли игривости, а только серьезность.

– Все дошло до этого момента. Я помогу тебе найти решение. Помнишь? Чрезмерное стремление так же плохо, как и недостаточное.

Ши Цзинчжи, наконец, отвел взгляд. Поколебавшись, он посмотрел на Инь Ци, и боль в его глазах постепенно сменилась обычным разочарованием.

– Ммм, я помню, – ответил он хриплым голосом и медленно ослабил хватку.

– Это хорошо, что ты помнишь, – Инь Ци взял его за запястье.

Ладонь Ши Цзинчжи была сильно обожжена, окровавлена и изуродована, что заставило Инь Ци нахмуриться.

Видя обеспокоенное выражение лица Инь Ци, Ши Цзинчжи подчеркнул:

– Я помню, что нужно сдерживаться. Мы договорились, что продолжим битву на Песчаном Столе сегодня вечером...

Инь Ци прервал его:

– Ты недостаточно сдерживался, поэтому, сегодня не будет Песочного Стола. Когда мы вернемся, я обработаю твои раны. Раз уж Шицзунь так много терпел, то и мне стоит потерпеть.

После некоторого молчания Ши Цзинчжи поколебался и неуверенно произнес:

– Ты действительно зол.

– Верно.

– Ты злишься из-за меня.

– И что? – Инь Ци взглянул на него.

– Я впервые вижу, чтобы ты так серьезно злился, – Ши Цзинчжи серьезно и неловко продолжил: – Ты прав, мы можем найти другой способ, когда вернемся... Я больше не буду так делать.

– Шицзунь должен отдохнуть денек и серьезно подумать о своей „мере“, – глядя на бледное лицо Ши Цзинчжи, Инь Ци все-таки не смог сдержать свой гнев

– Благодетель, поскольку буддийские писания нанесли ущерб Мастеру секты Ши, позволь мне взять дело в свои руки, – заметив, что эти двое разговаривают так, словно никого больше нет, Цзюэхуэй кашлянул.

– Спасибо, Даши, – Инь Ци, наконец, отпустил руку Ши Цзинчжи.

В нескольких шагах от него настоятель Цзюэфэй больше не походил на улыбчивого Майтрею. Его брови нахмурились, и он внимательно наблюдал за Ши Цзинчжи.

Ши Цзинчжи сел на землю, а Цзюэхуэй устроился позади него. Он сосредоточился, направив несколько потоков истинной ци в акупунктурные точки Ши Цзинчжи. Последний выплюнул несколько глотков черной крови, и цвет его лица, нежный, как золотая бумага, немного улучшился.

Через некоторое время настоятель Цзюэфэй вздохнул.

– Мастер секты Ши, с нашими священными писаниями не так-то просто иметь дело. Священные писания - это неодушевленные предметы, и в них нет понятия убийства. Даже если бы Покровитель Инь не вмешался, пришлось бы вмешаться мне — если ты продолжишь упорствовать, не понимая, что происходит, твои травмы не ограничатся только поверхностными.

– Это мое заблуждение, – честно признался Ши Цзинчжи, вытирая кровь с уголка рта, и повернул голову, чтобы взглянуть на Инь Ци.

– Из двух вопросов, о которых ты хотел меня спросить, один связан с запретом, установленным сектой Бессмертных?

– Да.

– Когда вопрос с каменным мечом будет решен, я смогу взглянуть на него. Хорошо, следующий.

Янь Цин инстинктивно сделала шаг назад.

– Этому Младшему не нужно и пытаться. Даже без старших Ши и Инь, А'Си намного сильнее меня.

– Нет ничего плохого в том, чтобы попробовать, – произнес Ши Цзинчжи спокойно, он явно не питал особых надежд, – Янь Цин, ты последний из нашей секты... Лорд Бай с его маленьким ростом не сможет поднять меч, как бы ты об этом ни думал.

– В конце концов, это меч Достопочтенного Конши. Даже если это я...

– Янь Цин, ты привязан к славе и богатству, к алкоголю и желаниям? Привязан ли ты к прошлому, любви, ненависти и эмоциональным связям? – неожиданно строгим голосом спросил настоятель Цзюэфэй.

– Этот Младший...

– Отвечай!

– Не привязан.

– Значит, ты привязан к жизни, старости, болезням, смерти, радости, гневу, печали и счастью?

– Не привязан, но...

– Поскольку ты не привязан ни к тому, ни к другому, не обвиняешь других и держишь гнев внутри себя, почему бы тебе не вырвать эти призрачные глаза и не плыть по течению?

– Я родился с этими глазами, и у меня нет другого выбора, – выражение лица Янь Цина изменилось. Он больше не осторожничал, но его тон стал более тяжелым, как будто он уже давно обдумывал этот вопрос, – Судьба невинна, это дело других людей, если им это не нравится. Я не сделал ничего плохого, так зачем причинять себе ненужный вред?

– Не высокомерный и не раболепный, не плохо. Тогда позволь еще раз спросить, почему ты злишься?

Янь Цин выдохнул и быстро взглянул на Су Си.

– Из-за того, что я “бессилен”.

– Ты не привязан к себе и не доверяешь слепо живым существам. Даже если ты злишься, то ради чужих мыслей и забот. Почему бы не попробовать? – голос настоятеля Цзюэфэя стал тверже, в нем слышался намек на порицание, – Только что ты сказал, что судьба невинна, но ты признаешь, что твоя родословная грязна, и именно поэтому ты не можешь прикоснуться к этому мечу?

Янь Цин замолчал. Он пристально посмотрел на Цзюэфэй и почтительно склонил голову.

– Этот Младший учится на ваших уроках.

С этими словами Янь Цин, прежде чем Ши Цзинчжи успел его окликнуть, направился к каменной платформе.

Его дыхание участилось, а вытянутая рука задрожала. После небольшого колебания он все-таки схватился за рукоять.

Каменный меч молчал, ничего не происходило. Все взгляды не отрывались от него. Ладонь Янь Цина вспотела, а пальцы покалывало. Ему потребовалось время, чтобы применить силу.

Крепко ухватившись за рукоять, он глубоко вздохнул и со всей силы потянул.

Раздался легкий треск.

Кончик меча скользнул по каменному полу – неприятный и громкий звук – но его хватило, чтобы пробудить дремлющую судьбу – пройдя через сотню лет, она снова ожила в этот момент.

Мелкая пыль, скрытая в щелях, поднялась, придавая воздуху терпкий привкус.

Янь Цин никак не ожидал, что сможет поднять меч. Он вздрогнул и чуть не выпустил его из рук. Каменный меч наклонился и сильно ударил его по ноге.

Янь Цин вскрикнул, от сильной боли на глазах выступили слезы.

Цзюэфэй остолбенел, а затем разразился хохотом.

– Парень, даже если ты не связан Священными Писаниями, это все равно каменный меч. Если ты попытаешься поднять его с той силой, с какой поднимаешь обычные тяжелые предметы, разве он не соскользнет?

Реальность ошеломила Янь Цина.

– Я…

– Несколько дней назад один мой старый друг провел гадание, и я знал, что в этом путешествии будет предназначенный человек, но я никогда не думал, что это будешь ты... Ах, судьба непредсказуема, поистине непредсказуема.

Насмеявшись, настоятель Цзюфэй сложил руки вместе и пропел буддийскую мантру.

– Мастер секты Ши, возьми Меч Сострадания и уходи. Снаружи неспокойно, и я не хочу оставлять в храме видимые следы.

– Амитабха! – Цзюэхуэй тоже вздохнул с облегчением.

Только молодой монах стоял, ошеломленный, и некоторое время смотрел на странные глаза Янь Цина, а потом перевел взгляд на каменный меч.

– Достопочтенный, но это же меч Конши-даши...

– Амитабха... – Цзюэхуэй похлопал его по затылку, подчеркивая свои слова.

– Возможно, он просто слегка сдвинул его, – пробормотал себе под нос молодой монах, неохотно сложив руки.

Шлепок!

– Ой!

– Полегче, шиди, – к Цзюэфэю вновь вернулось улыбающееся выражение, – Не сбивай бедное дитя с ног. Приятно об этом поговорить, поэтому Сяо Янь может быть спокоен. Будь это просто случайность, нога Янь-сяоди уже превратилась бы в фарш. А так, похоже, всего лишь небольшой перелом кости - пустяк, сущий пустяк.

Янь Цин: "..."

Этот настоятель, несомненно, гений по части утешения людей. Он до такой степени утешил Янь Цина, что тот едва не потерял свою душу. Он с болью вытянул ногу и обнаружил, что она уже распухла.

С другой стороны, убедившись, что он получил каменный меч, Ши Цзинчжи расслабился и вздохнул с облегчением.

– Янь Цин, молодец. В этом месяце твое ежемесячное пособие удвоится.

Су Си безучастно смотрел на Янь Цина, без какого-либо волнения.

– ... Сань Цзы, я же говорил тебе, что не нужно беспокоиться об этих вещах.

– Я не могу не волноваться.

Янь Цин смотрел на свою поврежденную ногу, не глядя на Су Си.

– Каждый раз, когда я сталкиваюсь с кризисом, кто-то с добрым сердцем помогает мне. Так было в детстве, так было с Тайхэном, и так до сих пор происходит с сектой Кушань. Я не хочу продолжать в том же духе. Кроме того, я ведь потомок Янь Буду. У меня не должно быть полного отсутствия боевых талантов... верно?

Произнеся последнюю часть, он почувствовал неуверенность.

– Покровитель, неужели ты смотришь свысока на Меч Сострадания нашего храма? – настоятель Цзюэфэй нахмурился.

Янь Цин тут же энергично замотал головой, как барабан.

– Я не смею. Не смею.

Приняв решение, он взял себя в руки и поднял каменный меч. К сожалению, из-за поврежденной ноги Янь Цин не мог грациозно нести меч за спиной, как это делал Конши. Ему пришлось использовать его как костыль, пока он хромал прочь из подземного дворца.

Когда они вошли в зал очищения Священных Писаний внутри храма, выражения лиц монахов стали особенно интересным. Настоятель Цзюэфэй с радостью вытаскивал и выбрасывал их одного за другим — около дюжины монахов отправились медитировать за главные ворота храма.

Расправившись с учениками храма, настоятель Цзюэфэй почувствовал себя отдохнувшим. Когда они вошли в комнату, он выпил подряд три чаши вегетарианского вина.

– Ах, как хорошо!

– Амитабха, – Цзюэхуэй беспомощно покачал головой.

– Мастер секты Ши и Сяо Янь получили травмы, поэтому я буду краток. Запрет на тело Мастера секты Ши - это техника секты Мишань. Практикующий должен быть как минимум Старейшиной или выше. Эта техника чрезвычайно сложна, и я бессилен помочь. Она затрагивает разум и сознание, и процесс ее раскрытия требует скрупулезной точности. Малейшая ошибка может привести к помрачению рассудка или даже смерти. Если вы не торопитесь искать лекарство, я предлагаю вам сначала обратиться в секту Мишань.

– Разве это не путь в ловушку? – Су Си нахмурил брови.

– Сяо-сюнди, ты ошибаешься, – настоятель Цзюэфэй громко рыгнул, – Члены секты Мишань рассеяны по свету и посвятили себя исследованиям. Обычно они держатся подальше от мирских дел и конфликтов. Мой шисюн глубоко предан искусству секты и специально покинул светский мир, чтобы присоединиться к секте Мишань… Я напишу для вас рекомендательное письмо. После этого он, скорее всего, захочет встретиться с вами.

Настоятель выглядел в хорошем настроении и налил себе еще одну чашу вина.

Ши Цзинчжи:

– Почему Достопочтенный хочет, чтобы сначала мы отправились в секту Мишань?

– Запрет на Благодетеле вызвал тревогу, и дальше будет только больше проблем. Ты можешь страдать от невыносимых головных болей, а потеря способность ходить не считается редкостью.

Ши Цзинчжи тут же напрягся.

С другой стороны, Инь Ци спокойно кивнул.

– Спасибо, Достопочтенный, за твое руководство.

– Сначала тебе следует вернуться, чтобы обработать свои раны и хорошенько отдохнуть. Завтра нужно обсудить другие незначительные вопросы. О, и Инь-сюнди, пожалуйста, задержись на минутку. Как ученик, ты должен заботиться о Мастере Секты, верно? Что касается реакции на запрет, мне нужно тщательно обсудить это с вами… О, вам, пострадавшим пациентам, не следует здесь задерживаться. Скорее возвращайтесь.

Цзюэфэй беспорядочно замахал пухлыми руками, и Цзюэхуэй сразу же все понял, выпроваживая оставшихся трех членов секты Кушань из комнаты. Ши Цзинчжи, видя спокойствие Инь Ци, неохотно последовал за монахом.

Как только дверь закрылась, прежняя лень настоятеля Цзюэфэя исчезла. Он отставил чашу с вином и выпрямился.

Инь Ци сохранял спокойствие, сидя прямо.

– После того, как вы вошли в Формацию Сердца Будды, я расставил скрытых монахов на разных горных вершинах. Этот старый монах знает о внутренних демонах каждого. Цзюэхуэй рассказал мне все о Призрачной гробнице.

Голос Цзюэфэй утратил доброжелательность и стал предельно серьезным.

– Амитабха, я не знаю происхождения Покровителя. Однако внутренний демон Покровителя, несомненно, самый страшный из всех, что я когда-либо видел, и напоминает признаки впадения в безумие, о которых ходят слухи.

– Каков твой план, Достопочтенный? – Инь Ци посмотрел прямо в глаза Настоятелю и ответил спокойным голосом.

Он остался сидеть, не проявляя никаких признаков враждебности. Из всех боевых сект храм Цзяньчэнь славился своим пониманием и уступчивостью, никогда не прибегая к необдуманному насилию. Цзюэфэй даже помог ему найти оправдание, не выказывая намерения создавать себе проблемы.

Необдуманное проявление враждебности только испортило бы впечатление о монахах.

И действительно, настоятель Цзюэфэй покачал головой.

– Теоретически те, кто обладает демоническими признаками, должны быть заключены в подземную тюрьму и изолированы от всех живых существ. Однако внутренний демон Покровителя весьма своеобразен, и в данный момент я не могу определить его причину. Я не могу делать поспешных выводов... Хааа, мне стыдно, что у меня не хватает навыков.

На круглом лице Цзюэфэя впервые появилось выражение отчаяния.

– Я не могу понять причину и следствие действий Покровителя, поэтому могу положиться только на искренность и попросить у Покровителя гарантий.

Инь Ци в глубине души понимал это.

– Неудивительно, что Настоятель Цзюэфэй с готовностью согласился на рекомендательное письмо. Могу я узнать, какого рода гарантии ты ищешь, Достопочтенный?

– Конши-шишу смог заставить Янь Буду нести бремя каменного меча на гору, что, должно быть, привело к полному завершению его заслуг перед паринирваной*, а не к смерти напрасной. Янь Буду убил бесчисленное множество людей, но в итоге смог избавиться от привязанности. Что касается Покровителя, он молод, должны быть предопределенные причина и следствие. Маловероятно, что у него нет возможности для спасения.

*Наступает после смерти того, кто при жизни достиг нирваны (по сути, больше не привязан к жадности, ненависти и невежеству).

– Но, судя по тому, что я видел, единственная нить судьбы Покровителя связана с Мастером секты Ши. У Мастера секты Ши слабое здоровье, и он обременен запретом. Покровитель должен заверить меня: если Мастер секты Ши, к несчастью, умрет, Покровитель сохранит эту нить судьбы и воздержится от причинения вреда живым существам.

По мере того как он говорил, голос настоятеля Цзюэфэя становился все более напряженным, каждое слово приобретало больший вес, чем предыдущее.

Инь Ци улыбнулся, и улыбка становилась все более глубокой. Хотя его красота была бесспорной, в ней чувствовался намек на искажение.

Лицо Цзюэхуэя напряглось, и он уже собирался сделать шаг вперед, но Цзюэфэй остановил его жестом. Настоятель Цзюэфэй поднял пухлую руку и нахмурился, глядя на Инь Ци.

– Почему Покровитель не отвечает этому старому монаху?

Инь Ци встал с улыбкой на лице.

– Потому что независимо от того, отвечу я или нет, ты все равно поможешь Ши Цзинчжи. Выдающиеся монахи храма Цзяньчэнь никогда бы не стали угрожать жизни невинных людей.

Это был скорее тест, чем проявление искренности. Настоятель проверял, захочет ли он следовать за ним, отвечая доброжелательностью на доброжелательность. К сожалению...

– Моя добрая воля может простираться лишь до „не говорить лжи“. Достопочтенный, я не могу обещать, чего, возможно, не смогу выполнить.

Инь Ци направился к двери, и его тон оставался спокойным.

Было уже слишком поздно.

Просьба Цзюэфэя слишком запоздала. Будь Ши Цзинчжи скучным и заурядным человеком, или даже таким, каким он предстал во время их первой встречи, Инь Ци еще мог бы выйти из ситуации и спокойно выполнить свое обещание.

Но из этого мира не так-то просто сбежать, как и войти в него.

Жизненная сила этого человека горела слишком ярко, он сам снимал слой за слоем свою защиту. И, похоже, у него нет другого выбора, кроме как притягивать опасность, как пламя мотылька.

Двадцать четыре года назад его оставил в этом мире Маленький Немой, он случайно обрел проблеск ясности, но взамен обременил этого ребенка, в конечном итоге подведя его. Теперь он снова дал себе то же обещание - если Ши Цзинчжи "погибнет" у него на глазах...

Для него сойти с ума - легче смерти и опаснее.

– Если ситуация действительно станет непоправимой, не забудь построить для меня высококачественную темницу, запечатав ее камнем муянь, чтобы изолировать меня от всех живых существ и никогда больше не видеть света дня... Это было бы прекрасно.

Настоятель Цзюэфэй замолчал и сложил руки.

– Ради "Покровителя"?

– Ради всех существ.

Автору есть что сказать:

Мастер секты Ши: К счастью, к счастью. Я почти заставил Лорда Бая принять меры. (×

Демонический Лорд Инь: Я не могу винить Янь Буду. Монахи действительно доставляют немало хлопот...

Кстати, если бы Янь Цин затаил глубокую обиду и отправился в секту Лин со своим мечом, это, несомненно, принесло бы удовлетворение (...)

Провоцирование Янь Буду √

Но если бы он затаил обиду, то не смог бы поднять меч.

Глава 63. Карма

После ухода Инь Ци в комнате настоятеля на некоторое время воцарилась тишина.

Горькое, как дыня, лицо Цзюэхуэя стало еще более горьким, и он повернулся к Цзюэфею.

– Шисюн, что это значит?

– Цзюэхуэй, ты знаешь, как человек становится демоном? Янь Буду совершил бесчисленное количество злодеяний, но при входе в Формацию Сердца Будды, у него не обязательно может быть внутренний демон — как крайняя доброта, так и крайнее зло очевидны и не вызывают сомнений. Но внутренний демон сам по себе является неразрешимой проблемой и неизбежным страданием, требующим ответов у небес.

На лице настоятеля Цзюэфэя появилось озадаченное выражение.

– Те, кто обладает внутренним демоном, - это либо добрые люди, обращающиеся ко злу, либо злые люди, пытающиеся пробудиться. Нужно быть сильным и настойчивым. Причины и условия сложны и их трудно разгадать, они создают огромные кармические препятствия и только подталкивают людей к безумию и хаосу.

– То, о чем ты спрашивал в конце, это ради живых существ? Возможно, Покровитель Инь ″обратился от добра ко злу″. У него все еще есть слабая кармическая связь, которая не разорвана. Если мы протянем ему руку помощи, возможно, удастся рассеять этого внутреннего демона.

– Верно. Однако за последние десятилетия я не слышал ни о каких сокрушительных трагедиях и не сталкивался с таким грозным мастером. Я действительно не могу понять ситуацию Покровителя Инь.

Настоятель Цзюэфэй перебирал четки, и в его улыбке сквозила горечь.

–Ничего, после того как я закончу писать рекомендательное письмо, собери записи о Шишу и конфиденциальное письмо Тайхэна. Завтра я передам их вместе... Внутренний демон Мастера секты важен, но он чист и непорочен. Пока что нам не стоит беспокоиться. Однако белый цвет наиболее подвержен пыли. Такова судьба встречи мастера и ученика.

Цзюэхуэй тихонько повторил буддийскую мантру.

– Твой маленький ученик, Чжисин, верно? Возможно, встреча в Призрачной гробнице - это тоже судьба. После завтрашнего дня пусть он хорошенько подготовится и отправит всех членов секты Кушань вниз с горы.

– Да.

В середине дня ярко светило солнце.

Когда Инь Ци вернулся в отведенную комнату, двое слуг, наконец, пришли в себя и бурно выражали свое волнение.

Янь Цин прикладывал лекарство к пораненной ноге. Он вытер каменный меч и положил его на самое светлое место, уже готовый поднести несколько палочек благовоний. Су Си, напротив, меч совсем не нравился, и он пожаловался, что тот занимает солнечное место, где он хотел бы погреться. Вдвоем они смеялись и препирались, создавая шум.

Увидев вошедшего в комнату Инь Ци, оба неосознанно понизили голос.

Несмотря на то, что Инь Ци не выглядел намного старше, учитывая его внутреннего демона, Янь Цин и Су Си считали его старшим.

Инь Ци не хотел притворяться и иметь дело с большим количеством людей. Он вполне оценил их проницательность. Напустив на себя вид "старшего ученика секты Кушань", он сказал:

– За последние несколько дней вы претерпели страдания от жадности, ненависти и невежества, а также испытали на себе Меч Сострадания. Вы довольно сильно пострадали. Видя, что в храме Цзяньчэнь тихо и есть все условия для восстановления сил, сегодня хорошо отдохните.

Янь Цин радостно кивнул, а Су Си тут же плюхнулся на диван.

– Наконец-то момент тишины и покоя.

Инь Ци улыбнулся и вошел во внутреннюю комнату, закрыв дверь-перегородку.

– Ты вернулся? ...Хссссс!

Ши Цзинчжи поморщился, обрабатывая обожженные ладони. Увидев Инь Ци, он собирался напустить на себя невозмутимый вид. Однако когда он поднял руку, лекарство брызнуло еще сильнее, и Ши Цзинчжи резко вдохнул, едва не прикусив язык.

Его руки превратились в кровавое месиво, что мешало двигаться, а в воздухе витал характерный запах обгоревшей плоти. Инь Ци просто подтащил стул и сел рядом с Ши Цзинчжи.

– Руки.

– Я почти закончил заматывать их.

– Начни сначала. Не стоит недооценивать травмы рук. Небольшое отклонение при столкновении с врагом может стоить тебе жизни.

Ши Цзинчжи заколебался, а затем послушно развел руки. Его длинные и сильные пальцы покрылись гноящимися ожогами, что на первый взгляд выглядело довольно ужасающе.

Инь Ци покачал головой.

– Даже если устранить корень болезни, останутся шрамы. Если в будущем у тебя останутся всевозможные шрамы...

– В будущем я не буду нравиться девушкам? – следуя обрывку воспоминаний, выпалил Ши Цзинчжи.

Было ли это иллюзией Ши Цзинчжи или нет, но когда он произнес эти слова, взгляд Инь Ци немного смягчился.

– В будущем будет легко выпустить флаг, держа его в руках, – он вернулся к своему безразличному поведению, поддразнивая, – Если жизнь Шицзуня не будет короткой, даже если волосы вырастут на обеих руках, ты все равно будешь нравиться девушкам.

Пока он говорил, Инь Ци осторожно вскрыл рану, не слишком нежно, но и не слишком сильно, правильно нанося лекарство.

Руки Ши Цзинчжи не двигались.

– Я вижу, как люди в этом мире приходят и уходят, но в моем сердце есть место лишь для немногих. Я не умею справляться с такими вещами. Слишком многое приходится пережевывать. Если я смогу сделать А’Ци счастливым, мне этого будет достаточно.

– Слишком много, чтобы пережевывать? Шицзунь, будь осторожен, не подавись.

Инь Ци усмехнулся и аккуратно забинтовал руку.

– ... Хорошо, следующие два дня не двигайся и не пользуйся палочками для еды. Я приготовлю что-нибудь, что можно есть ложкой. Почему бы тебе не вздремнуть, чтобы отдохнуть?

Ши Цзинчжи почувствовал легкое разочарование.

– Больше не будешь играть в Песочный Стол?

– Ммм, ведь кто-то не послушал совета.

– Но ты был так сосредоточен, когда играл в Песочный Стол. Я никогда раньше не видел тебя таким счастливым.

Сердце Инь Ци смягчилось, и он немного расслабился.

– Давай поговорим об этом, когда твоя рука станет лучше.

Ши Цзинчжи в итоге не стал дремать. Он облокотился на стол, погруженный в свои мысли, с задумчивым выражением на лице. Инь Ци, заскучав до крайности, прислонился к окну и любовался пейзажем - возможно, на него повлияло то, как Ши Цзинчжи описывал природу во время его временной слепоты, и теперь, когда они оказались в новом месте, он не мог не оценить открывающийся вид.

Действительно, вид за окном был великолепен. Свет освещал необычные скалы, а ветер раскачивал бамбук, по-настоящему успокаивая разум.

– Мне пришла в голову блестящая идея, – через какое-то время Ши Цзинчжи выпрямился, – А’Ци, у Янь Цина самая слабая основа в нашей секте, а нам неуместно обучать его напрямую. Раз уж у нас обоих есть свободное время, давайте создадим поддельное секретное руководство, которое подойдет ему. Мы можем сказать, что его дал Достопочтенный Цзюэфэй, и попросить Су Си помочь ему в этом.

Инь Ци: "..."

– Разве я не говорил тебе вздремнуть в постели?

Почему ты несешь чушь средь бела дня?

– Я не шучу, – Ши Цзинчжи решительно встал, – Хотя уровень самих техник совершенствования может быть разным, они также должны быть совместимы с природой человека. Су Си хитер и чрезмерно осторожен. У него от природы сильные руки, поэтому техника Красной руки Чи секты Чигоу наиболее подходит для его практики. Но если мы позволим Янь Цину научиться этому, то, учитывая его честную натуру, в итоге у него получится лишь неуклюжая версия. А’Ци, тебе не хватает внутренней силы, но твои внешние боевые искусства исключительны, поэтому сложная и причудливая техника Меча, Сметающего Кости идеально подходит для тебя. Янь Цин с Мечом Сострадания — даже если он будет усердно тренироваться, то может освоить только технику соскабливания. Секретные руководства, которые широко распространены в мире боевых искусств, могут быть более подходящими для большего числа людей и давать лучшие результаты. Но, как ты, конечно, понимаешь, такие методы совершенствования не могут создать по-настоящему первоклассных мастеров.

Инь Ци:

– ...Шицзунь, ты еще помнишь? Янь Цин - всего лишь слуга секты Кушань.

– Достопочтенный Конши был великим монахом, и мы не можем допустить, чтобы его меч опозорили, – выражение лица Ши Цзинчжи стало серьезным, – Битвы на Песочном Столе - это битвы, оттачивание техники в спарринге - тоже битва. Таким образом, мы сможем продолжить наши обмены.

Верно. Янь Цин получил Меч Сострадания, и этот человек просто хотел продолжить игру.

Инь Ци немного поразмыслил и решил, что он, вероятно, тоже немного сумасшедший. Предложение Ши Цзинчжи показалось ему странно интригующим. Он отбросил эту абсурдную идею и беспомощно сказал:

– Шицзунь, нет необходимости заходить так далеко. Ты ранее упоминал, что я должен учить его, когда у меня будет время, так что я просто буду учить его напрямую.

– Я так сказал? Тогда давай притворимся, что я этого не говорил. Сила А’Ци огромна, и мне достаточно быть единственным, кто это знает.

"..."

Что ж, и это сработает, - подумал Инь Ци.

Он прожил сотни лет и никогда еще не совершал таких нелепых поступков.

Учитель и ученик решили действовать. Сначала они отослали двух слуг, а затем попросили у монахов старую бумагу, чернила и изношенную ткань.

В это время проводился сеанс очищения сутр, и многие старые священные писания нуждались в ремонте. У них нашлось все необходимое. Монахи с добрыми сердцами, хотя и были озадачены, все же выполнили одну за другой просьбы Ши Цзинчжи.

– Давай назовем эту технику Белого Нефритово-зеленого Ножа. Ведь у тебя, А’Ци, есть техника Меча, Сметающего Кости, – Ши Цзинчжи взял кисть и великодушно предложил: – Нет, Меч Сострадания - это меч, так что давайте назовем его техникой Белого Нефритово-зеленого Меча...

Одержимость этого человека тофу и шпинатом настораживала. Инь Ци потер лоб.

– Сегодня вечером я приготовлю тебе жемчужно-нефритовый суп из белого нефрита. Как насчет того, чтобы изменить название?

– Ты прав – это слишком длинновато. Как насчет техники Бело-зеленого Меча? Техника Зеленого Нефритового Меча?

– Как насчет техники Нефритового меча? Сказано: "Возьми нефритовый молоток, ударь по колокольчику, и звук будет слышен в трех тысячах миров*". Это подходит для меча.

*Метафорически это предложение относится к идее оказания значительного влияния или достижения широкого эффекта, выходящего далеко за пределы непосредственного окружения или обстоятельств.

Ши Цзинчжи просиял улыбкой и быстро записал.

– Вот и все.

Надпись ″техника Меча Нефритового Звона″ появились на бумаге мощными штрихами.

Сразу же они вдвоем освободили пространство во внутренней комнате и принялись обдумывать содержание. Инь Ци взял метлу в качестве гигантского меча, а Ши Цзинчжи обмотал вокруг руки свиток бумаги в качестве оружия. Они принялись отрабатывать движения в реалистичной манере.

Ши Цзинчжи никогда не прекращал тренироваться. Прошло несколько дней, и пусть он не отточил свои движения, но уже хорошо владел техникой замедленного боя. Ступая по осколкам полуденного солнечного света, они обменивались движениями, напоминавшими своего рода грациозный танец.

Ши Цзинчжи бодро повернулся.

– Существует всего несколько основных теорий работы ног. Каменный меч слишком тяжел, поэтому лучше использовать более гибкий стиль, который подходит для стабильной формы.

– Да, но у Янь Цина большой шаг и недостаточная гибкость... Нужно внести коррективы, – Инь Ци поддержал его, положив руку на спину и подтолкнув вверх, захватывая в горсть его прохладные и шелковистые волосы.

Когда солнце начало садиться, работа ног обрела форму.

Они больше не вращали телами и не делали пробных шагов, а скрещивали техники владения мечом.

– Нет, это слишком сложное движение. У Янь Цина прямолинейный ум, поэтому лучше делать широкие, размашистые движения. Давай я снова атакую, а ты защищайся и наблюдай, – Ши Цзинчжи энергично взмахнул бумажным свитком, – На этот раз я использую технику Меча Зеленой Девы.

Взмах.

Вспыхнул огонь, сопровождаемый рассеивающимся черным дымом. Ши Цзинчжи слишком погрузился в движения, и один конец бумажного свитка с треском воспламенился. Он быстро стряхнул его с руки, едва не поджигая рукав, и начал топтаться по нему.

Увидев, как он поспешно тушит огонь, а затем заново сворачивает бумажный свиток, Инь Ци расхохотался.

– Умело, но не деликатно. Действительно, техники тяжелого меча не требуют особой сложности. Однако этот меч посвящен самоанализу. Если техника меча слишком сильно зависит от меча, она может превратиться в навязчивую идею. Хм, я еще подумаю над этим.

– Чжэн Фэндао, возможно, и побежденный мной противник, но у него есть довольно загадочный прием. Пойдем, А’Ци, позволь мне продемонстрировать его тебе. Возможно, это тебя вдохновит.… Ой, подожди, я сделаю свиток длиннее.

Когда взошел полумесяц, форма начала приобретать очертания.

– У этого шага есть некоторые недостатки.

– О? Шицзунь, ты смеешь критиковать.

– Недостатки есть недостатки, и когда дело доходит до теорий, я тебе не проиграю. Смотри внимательно, А’Ци. Я одолею твой стиль за десять ходов. Меч Сострадания - это не настоящая метла. Он довольно широкий.

– Всего за десять ходов.

Их одежды переплетались, а шаги были подобны ветру. Они вступили в неравную схватку, бумага встретилась с прутьями, но все равно создавалось ощущение тяжести. Ши Цзинчжи не хватало опыта, и его теоретические знания не могли противостоять реальному бою. На девятом ходу Инь Ци бесстыдно выполнил обратное движение, из-за чего работа ног Ши Цзинчжи застопорилась, и он начал падать назад.

Инь Ци, закатав рукава, схватил Ши Цзинчжи за руку, покачиваясь в его сторону. Он поддержал своего пошатывающегося мастера.

– Признаешь поражение?

Ши Цзинчжи откинул волосы, упавшие ему на глаза, и его лицо овеял весенний ветерок.

– Твой ход был слишком хитрым, не соответствовал технике владения Мечом Нефритового Звона. Это ты проиграл.

– Словесным играм не место на поле боя. Как насчет того, чтобы провести еще один раунд?

– Конечно.

Пока взошли звезды, и заходила луна, они тщательно оттачивали свои приемы.

Полдня и ночь они ожесточенно сражались, изучая три стиля владения мечом. Только когда восточное небо начало светлеть, Инь Ци понял, что что-то не так…

Он попал в ловушку Ши Цзинчжи. Участвовать в боях, и оттачивать технику было невероятно захватывающе, и он увлекся, не осознавая, сколько времени провел с этим человеком в абсурде.

Ши Цзинчжи аккуратно повесил окончательное “руководство” сушиться и сшил из него буклет. Используя внутреннюю силу, чтобы ″испечь″ поддельное руководство, он искоса взглянул на Инь Ци с явным чувством триумфа в глазах.

– А’Ци повеселился?

– Действия, противоречащие словам, должны быть наказаны. Шицзунь, давай завтра вместе позавтракаем в храме.

Улыбка Ши Цзинчжи мгновенно исчезла, когда он крепко сжал тонкую инструкцию и пожаловался:

– Я сегодня не ужинал!

– Кто просил Шицзуня так увлекаться?

– Неправда. Это взаимно.

Некоторое время они перешучивались, прежде чем, наконец, обменялись улыбками.

Наконец забрезжил слабый рассвет.

Ши Цзинчжи проснулся, как обычно, в час тигра, но обнаружил, что на нем лежит метла. Он чихнул, погладил Инь Ци по волосам, чувствуя себя спокойно, и снова заснул.

В итоге ни одному из них не удалось встать вовремя. Учитель и ученик лежали на кровати, раскинувшись в беспорядке.

К сожалению, мирным временам не суждено длиться долго.

Утром управляющий храмом повел Ши Цзинчжи и Инь Ци на встречу с настоятелем Цзюэфэем.

– Я подготовил рекомендательное письмо и поместил его вместе с записями Конши-шишу. Во время сеанса очищения сутры в храме нам неудобно принимать гостей.

– После обеда Чжисин сожжет благовония "Сердце Будды", чтобы проводить вас. Эти благовония разрушают узы жадности, ненависти и невежества, так что вам не о чем беспокоиться; просто покиньте гору как обычно.

Настоятель Цзюэфэй указал на молодого монаха, который придерживался фразы "Форма - это пустота".

– Есть также конфиденциальное письмо из секты Тайхэн, доверенное мне Ши Чжунъюй. В письме она упомянула, что Мастер секты Ши заключил с ней соглашение перед Призрачной гробницей о том, что наш храм будет свидетелем обмена драгоценными буддийскими бусинами.

Цзюэфэй вздохнул.

– Храм Цзяньчэнь изначально не хотел вмешиваться в это дело, но из-за наших тесных отношений с сектой Тайхэн и благосклонности Мастера Ши к нашему храму, вы должны воспользоваться возможностью и быстро получить доказательства, чтобы решить эту проблему. Это можно считать достойным поступком.

Инь Ци с удивлением посмотрел на Ши Цзинчжи.

Он планировал этот шаг еще в Призрачной гробнице?

Секта Тайхэн была праведной, а храм Цзяньчэнь всегда сдерживал свои обещания. Если бы секта Кушань согласилась на обмен, секта Тайхэн могла бы получить две бусины без кровопролития. Даже если секта Кушань откажется от своего слова, секта Тайхэн не понесет никаких потерь, поэтому Ши Чжунъюй, безусловно, не откажется.

Этот шаг Ши Цзинчжи выглядел, как попытка взять обмен под свой контроль.

Однако секта Кушань обладала исключительным правом на две драгоценные буддийские бусины. Обменяв их, они потеряют свое единственное преимущество. Теперь, когда Ши Цзинчжи знал о "ключе", стало понятно, что он хотел позаимствовать силу секты Тайхэн, чтобы найти "замо́к"...

По-видимому, прозревая его мысли, Ши Цзинчжи слегка повернул голову и улыбнулся, тихо сказав:

– Янь Буду не стал бы устраивать такую дешевую затею, как "составление карты сокровищ и получение Шижоу". Должно быть больше одной подсказки. Лучше сначала договориться с Тайхэном и найти благоприятную возможность для сделки.

Инь Ци: "..."

Он почти забыл, что этот человек, несомненно, был истинным двойником Демонического Лорда Янь.

– Амитабха.

– Кроме того, есть еще кое-что, – настоятель Цзюэфэй заговорил чуть громче, – Тайхэн доверил нашему храму хранение карты сокровищ и специально прислал пилюлю "Безмятежное сердце". Она успокаивает разум и укрепляет дух; это сокровище Тайхэна. Я не хочу одалживать посторонние предметы, поэтому преподношу его в дар Мастеру секты Ши... Это также можно считать разрешением связи между нашим храмом и Сутрой У Му.

– Благодарю вас, Достопочтенный.

Ши Цзинчжи взял приготовленный сверток и поклонился в ответ.

– Перед уходом я представлю нашу копию карты Тайхэну. А сейчас этот Младший уйдет первым.

– Иди, иди. Я попрошу кого-нибудь принести вкусной еды на обед, – с улыбкой сказал Цзюэфэй, – О, сначала возьми с собой благовония "Сердце Будды"...

Когда настоятель Цзюэфэй взял с маленького столика благовоние "Сердце Будды", его речь оборвалась. Комнату по-прежнему наполнял яркий солнечный свет и пышная зелень, но в ней чувствовался намек на зловещий холод.

Кожа настоятеля Цзюэфэя начала краснеть, на ней проступили синие вены.

Его огромная внутренняя сила вырвалась наружу. Она неконтролируемо пронеслась по всему помещению, в одно мгновение устроив в ранее безмятежной и спокойной комнате хаос.

– Шисюн! – громко крикнул Цзюэхуэй. Монах Чжисин застыл на месте, слишком потрясенный, чтобы пошевелиться.

Прежде чем улыбка настоятеля Цзюэфэя успела исчезнуть, его круглое лицо исказилось, как будто он обнаружил что-то чрезвычайно ужасное. Он схватился одной рукой за край кровати, тяжело дыша, как бык, и теряя свой безмятежный вид Майтреи.

– Нет... ты… уходи скорее, – глаза настоятеля Цзюэфэя вылезли из орбит, он смотрел прямо на Ши Цзинчжи, и прерывисто произнес: – Цзюэхуэй… не подходи… близко...

Ши Цзинчжи не уходил. Он уже собирался подойти и проверить пульс Цзюэфэя, но Инь Ци остановил его.

– А’Ци?!

– Не надо, – Инь Ци пристально смотрел на Цзюэфэя, – Поверь мне. Не подходи.

В мгновение ока он не только остановил Ши Цзинчжи, но и, хладнокровно схватив флаг Ши Цзинчжи, с силой оттолкнул Цзюэхуэя от кровати. Монах Цзюэхуэй, находясь в состоянии крайней обеспокоенности, неосторожно врезался в стену неподалеку.

Только тогда настоятель Цзюэфэй слабо улыбнулся.

Собрав последние силы, он сел прямо на краю кровати и закрыл глаза.

– Все хорошо, пока ты в безопасности. Все хорошо, пока ты в безопасности. Цзюэхуэй, Чжисин... То, что произошло сегодня... не имеет никакого отношения... к секте Кушань...

Он не смог закончить фразу.

Из тела настоятеля Цзюэфэя вырвался золотой огонь. Среди бушующего пламени Цзюэфэй сидел неподвижно, подобно колоколу, не сопротивляясь и не крича.

Этот огонь Ян был таким же, как у Ши Цзинчжи - пылающий и чистый, его не могли погасить ни вода, ни земля, неустанно горящий.

Желание трудно успокоить. Глава 64. Причина и следствие

Зима была мягкой, и солнечный свет - чистым, как чай.

В комнате царил беспорядок из мягких подушек и зеленых растений. Через полуоткрытое окно слышалось, как шелестят поврежденные сутры на ветру, создавая атмосферу жуткого спокойствия.

Но в центре этого спокойствия творился настоящий ад.

Огонь Ян – не обычный огонь, а настоятель – не обычный человек. Охваченный пламенем, его внешность осталась неизменной, без каких-либо признаков разложения или почернения. Казалось, он дремлет, опустив голову, давая людям проблеск мучительной надежды.

Цзюэхуэй неподвижно сидел у стены, похожий на бездушный труп. Лицо молодого монаха, Чжисина, побледнело, губы дрожали, и все его тело сотрясала дрожь. Ши Цзинчжи протянул руку и схватил влажные и холодные пальцы Инь Ци.

Четыре пары глаз не отрывались от настоятеля Цзюэфэя, но никто не издал ни звука. Все затаили дыхание, словно ожидая невозможного чуда.

Но в этом мире чудес не бывает.

Через некоторое время, начиная с ног, тело настоятеля Цзюэфэя начало распадаться.

Живая плоть слегка треснула, превратившись в мелкий белый пепел. Пепел сгорел, полностью растворившись в небытии. Так настоятель Цзюэфэй сохранял спокойную сидячую позу, постепенно разрушаясь снизу вверх и сливаясь со слабым ветерком, витавшим в комнате.

Прошло время горения половины палочки благовоний, а может быть, и полвека.

Пепел догорел, и золотое пламя окончательно погасло. На кровати не осталось ни реликвий, ни костей, лишь обугленный черный след.

Все произошло внезапно и закончилось безмолвно.

Воздух застыл. Факт смерти настоятеля Цзюэфэя тяготил, словно гора, подвешенная в воздухе и долгое время не могущая приземлиться. Еще недавно настоятель был цел и невредим, улыбался и разговаривал со всеми.

Даже Инь Ци, повидавший все превратности мира, преисполнился горечи из-за непостоянства жизни.

Увидев печаль на лице монаха Цзюэхуэя, монах Чжисин сделал два шага назад. Черный след, подобно тяжелому молоту, разрушал его рассудок. Молодой монах, находясь на грани краха,  спотыкаясь, направился к двери, желая сбежать из этого места.

Бах!

Поток истинной ци мгновенно вырвался наружу, предупреждающе ударив прямо перед монахом Чжисином.

Увидев, что Чжисин остановился как вкопанный, Ши Цзинчжи бесстрастно убрал руку и посмотрел на черный след от огня.

– Ты... – монах Чжисин стиснул зубы, он все еще находился в состоянии шока, – Я уже видел этот золотой огонь. Ты...

– Чжисин, будь осторожен в словах! – монах Цзюэхуэй, наконец, встал, дрожа, его голос охрип.

– Учитель, ты знаешь, что Инь Ци - это тот человек в белом из Призрачной гробницы! Он просто остановил всех, явно понимая, что произошло. В мире боевых искусств не много великих людей, которые могут управлять огнем Ян, и мы видели это только у Мастера секты...

Монах Чжисин говорил быстро, его голос срывался. Казалось, что он сможет дышать только тогда, когда его охватит ненависть.

Инь Ци понимал это чувство. По мере приближения отчаяния люди не могли изменить свою судьбу и могли лишь тщетно хвататься за соломинку, чтобы спастись от краха. Смерть настоятеля была слишком внезапной, без всякого предупреждения. Хаос и печаль молодого монаха не мог бы успокоить даже сам Будда.

Он мог лишь обратить их в гнев и ненависть.

К сожалению, монах Цзюэфэй предвидел это…

Цзюэфэй мог бы сказать что-нибудь другое.

Как самый высокопоставленный мастер в храме, настоятель Цзюэфэй мог бы догадаться о причине смерти и предать ее огласке, позволив монахам найти виновного. Даже если он не питал ненависти, учитывая суматоху в боевом мире и храм Цзяньчэнь на грани хаоса, он мог бы оставить завещание и принять меры после своей кончины.

Но он этого не сделал.

Настоятель Цзюэфэй, собравшись с силами, произнес фразу, которая казалась обычной и не связанной с другими.

[Цзюэхуэй, Чжисин... То, что произошло сегодня... не имеет никакого отношения... к секте Кушань...]

... Так что не поддавайтесь гневу и не обижайте невинных.

– Шисюн сказал, что сегодняшние события не имеют никакого отношения к секте Кушань.

Цзюэхуэй произнес это спокойно, но его сцепленные руки слегка дрожали.

– Шисюн Цзюэфэй - самый опытный мастер в храме. Думаешь, его суждения хуже твоих?

Глаза монаха Чжисина покраснели.

Он открыл рот, но не смог произнести ни слова. Чжисину показалось, будто его разом опустошили. Он безучастно смотрел в глаза своего учителя, но не находил в них ни следа умиротворения или обмана.

Его учитель полностью доверял покойному настоятелю.

Негодование Чжисина рассеялось в воздухе. Ему пришлось сдержать слезы, отвести взгляд и сосредоточиться на растении в разбитом горшке, лежащем на земле. Солнечный свет рассыпался по зеленым листьям, и Чжисин цеплялся за их яркий цвет, не смея взглянуть на кровать.

Через некоторое время Цзюэхуэй обернулся с мукой на лице.

– Инь-сюнди, могу я спросить о том, что произошло ранее...

– До того, как зажегся огонь Ян, настоятель уже утратил жизненную силу, – прямо ответил Инь Ци, – Настоятель обладал глубоким самосовершенствованием, и он насильно подавлял его своей физической силой, именно поэтому он продержался так долго.

Монах Цзюэхуэй надолго погрузился в молчание.

Наконец он тихо вздохнул.

– Амитабха, будет лучше, если вы все поскорее покинете гору, а после того как окажетесь далеко, я объявлю об этом деле.

Сказав это, монах Цзюэхуэй направился к двери, но его остановил всплеск истинной ци Ши Цзинчжи.

– Даши, пожалуйста, останься.

Хотя монах Цзюэхуэй тоже был несколько ошеломлен, он не проявил такого гнева, как Чжисин.

– Мастер секты Ши хочет сказать что-то еще?

– Если бы А’Ци ничего не заметил раньше... Я бы подошел и померил ему пульс, а ты, Достопочтенный, подошел бы поближе, обеспокоенный состоянием настоятеля.

Ши Цзинчжи отпустил руку Инь Ци, медленно сжал кулак, и его голос стал торжественным:

– Я привык использовать огонь Ян. Я могу использовать огонь для защиты от огня, и со мной ничего не случится. Но если это коснется Достопочтенного, начнется хаос. Столкнувшись с таким огнем Ян, твоя жизнь тоже окажется под угрозой. Храм Цзяньчэнь в одно мгновение лишится двух уважаемых монахов, что, несомненно, сильно ослабит его жизнеспособность и лишит его возможности позаботиться о себе. Если это так, то, с точки зрения Достопочтенного Чжисина, я прикоснулся к настоятелю, и он погиб в огнеЯн, что также стало причиной смерти Достопочтенного Цзюэхуэя. Даже если я заявлю, что "не настолько глуп, чтобы напасть на монахов в их храме", Чжисин и все присутствующие заподозрят нашу секту. Кто в мире боевых искусств поверит мне?

Монах Цзюэхуэй нахмурил брови, погрузившись в раздумья.

– В такой ситуации я не могу спорить с сотней ртов. Чтобы выиграть время для побега с горы, мне не останется ничего другого, как убить Чжисина... Поступая таким образом, мы не только запятнаем репутацию секты Кушань, но и храм Цзяньчэнь будет воспринимать нас как занозу в боку.

Он произнес эти слова прямо. Чжисин никогда не слышал такого прямого заявления о собственном убийстве и инстинктивно отступил на шаг.

Ши Цзинчжи даже не взглянул на него.

Вежливость и улыбка исчезли с его лица, сменившись намеком на злобу. Стоя посреди беспорядка, он излучал пугающую ауру.

– Но, глядя на ситуацию, я не могу отделаться от ощущения, что что-то не так. Если бы убийца хотел только навредить секте Кушань, он мог бы выбрать в качестве мишени обычных людей и подставить нас, подбросив улики. Убийство высококвалифицированного настоятеля кажется грандиозным планом.

Он говорил равнодушно, и Чжисину стало невыносимо слушать.

– Мастер секты Ши, за что вы забираете человеческие жизни?

– Чжисин! – крикнул монах Цзюэхуэй, – Это комната настоятеля. Ты собираешься затаить здесь гнев? Мастер секты Ши, пожалуйста, продолжай.

– Убийца не только хочет, чтобы храм Цзяньчэнь погрузился в хаос, но и хочет запятнать репутацию секты Кушань, убив двух зайцев одним выстрелом. С моей точки зрения, "разрушение храма Цзяньчэнь", вероятно, является самой важной целью… Достопочтенный Цзюэхуэй, у меня есть просьба.

– Монах Цзюэхуэй пристально посмотрел в глаза Ши Цзинчжи.

– Мастер секты Ши, пожалуйста, говори.

– Пожалуйста, уединитесь и полностью закройте храм, отрезав все внешние контакты

– Почему? – спросил Цзюэхуэй.

– Позвольте мне объяснить.

На этот раз ответил не Ши Цзинчжи, а Инь Ци.

Когда Ши Цзинчжи выпустил поток истинной ци, Инь Ци уже понял его мысли. Казалось, что Песочный Стол, с которым они играли несколько дней назад, не пропал даром. Реакция его дешевого мастера стала еще быстрее, а его понимание общей ситуации в целом обнадеживало.

Но это было холодное и почти безжалостное спокойствие.

Если он позволит ему продолжать, это может спровоцировать двух монахов. Достаточно и одного злодея из секты Кушань.

Инь Ци отступил к двери и прислонился к ней, чтобы полностью перекрыть двум монахам путь к выходу.

Он глубоко вздохнул, намеренно придавая своему тону надменность:

– Во время сеанса очищения Сутры храм тщательно охраняется. Если настоятель и главный монах умрут одновременно, это неизбежно вызовет хаос. Лучше всего продолжать опечатывать храм, пока хаос не утихнет.

Цзюэхуэй нахмурился и медленно задумался.

– Ты просишь этого скромного монаха инсценировать свою смерть?

– Если убийца узнает, что ты еще жив, он может прийти за тобой. Лучше согласиться с планом, сберечь силы и не навредить храму Цзяньчэнь.

Услышав это, Чжисин испытал еще больший шок.

Он посмотрел на Ши Цзинчжи и перевел взгляд на Инь Ци. Среди его горя и гнева чувствовалось замешательство.

– Если убийца находится внутри храма, разве его сразу не разоблачат?

– Никакой яд не сможет разжечь такой огонь Ян, но формация и проклятие - да. Невозможно, чтобы такой мастер, как Достопочтенный Цзюэфэй, не заметил следов формации на своем теле. С этой точки зрения, это может быть только проклятие, причем очень скрытое и злобное.

Цзюэхуэй вдруг понял.

– Шисюн проводил дни в медитации. Если бы кто-то захотел наложить проклятие, в храме не было бы такой возможности.

Инь Ци кивнул, не говоря больше ни слова.

Монах Цзюэхуэй, как главный монах храма Цзяньчэнь, естественно, обладал хорошей проницательностью.

В последний раз Достопочтенный Цзюэфэй спускался с горы десять лет назад. Исключив этот инцидент, можно сузить круг подозреваемых. Преступник определенно не настолько глуп, чтобы оставаться в храме.

Однако тот факт, что проклятие наложили, по меньшей мере, десять лет назад, свидетельствовал об уровне терпения и злого умысла, что вызывало тревогу. Независимо от плана убийцы, это не могло быть чем-то тривиальным.

Осознав это, страдальческое выражение лица Цзюэхуэя, наконец, немного смягчилось, сменившись грустью.

– Амитабха, как монахи, мы не можем лгать. Опечатывание храма не исключено, но если кто-то специально спросит, то нашему храму будет сложно обмануть. Более того, если наш храм будет хранить молчание по этому поводу и скроет последние слова шисюна, путь Мастера секты Ши станет намного сложнее.

– Это не имеет значения, – вмешался Ши Цзинчжи.

– Это карма, – плечи монаха Цзюэхуя опустились еще ниже, – Пожертвовать сектой Кушань ради собственной защиты и обмануть весь мир - шисюн будет первым, кто не простит меня.

Ши Цзинчжи снова посмотрел на следы огня на кровати. Это черное пятно не излучало ни малейшего света и напоминало пещеру, ведущую прямо в ад.

Некоторое время он стоял молча, затем поднял ханьфу* и опустился на колени.

*Традиционно ханьфу состоит из халата или куртки, который носят в качестве верхней одежды.

Крепко сжатый кулак Ши Цзинчжи оставался непреклонным, а выражение его лица - спокойным. Он посмотрел прямо в глаза Цзюэхуэю, не собираясь уклоняться.

– Мастер секты Ши?!

– Достопочтенный, пожалуйста, пойми. Буддийский путь - это чистота, а не цепляние за любовь, ненависть или вражду. Если Даши верит в меня, то этот Младший от имени храма Цзяньчэнь тщательно расследует причину смерти настоятеля.

Слова Ши Цзинчжи были торжественными и обдуманными.

– В любом случае, у этого дела есть "причина", вызванная этим Младшим, что привело к таким печальным последствиям. Я готов нести его в одиночку. Методы, используемые убийцей, порочны, и в мире боевых искусств в настоящее время царит хаос. Храм Цзяньчэнь - один из столпов, стабилизирующих мир боевых искусств, и он не может пострадать еще больше.

Ши Цзинчжи ошеломил Цзюэхуэя.

– Шисюн всю свою жизнь размышлял о кармических связях мира, всегда с осторожностью относясь к причине и следствию. На этот раз, когда вы все пришли на гору, он надеялся разорвать кармические узы Сутры У Му... К сожалению, человеческие планы не идут ни в какое сравнение с судьбой, и нам не избежать ее препятствий.

Всего за время горения нескольких палочек благовоний лицо монаха Цзюэхуэя постарело, как будто он стал на десять лет старше.

– Хорошо, я обещаю вам. Этот скромный монах преодолеет это кармическое препятствие.

Услышав это, Ши Цзинчжи встал.

– Учитель, я солгу. Я распространю новость о том, что настоятель и вы погибли в огне Ян, а я чудом избежал внезапного нападения Мастера секты Ши, – Чжисин, который все это время молчал, вмешался, – У меня и так нестабильное душевное состояние, меня каждый день ругают мой мастер и настоятель. А теперь это просто... нарушение еще одной заповеди. Если я останусь в стороне, это дело наверняка станет моим внутренним демоном. Учитель, согласно плану убийцы, моя роль изначально заключалась в создании хаоса. Разве это не причина и следствие?

Сказав это, Чжисин глубоко вздохнул.

Он взял благовоние "Сердце Будды" с маленького столика и, не дожидаясь ответа монаха Цзюэхуэя, склонил голову перед Ши Цзинчжи.

– Мастер секты Ши, в настоящее время все находятся в Зале Очищения Священных Писаний. Нельзя терять ни минуты. Я тайно провожу вас вниз с горы. Я решил солгать, – он повысил голос, слегка дрогнув, – Мастер секты Ши, пожалуйста... пожалуйста, не умирай, иначе мой внутренний демон станет невыносимым.

На этот раз он посмотрел прямо в лицо Ши Цзинчжи непоколебимым и решительным взглядом, полным печали.

Ши Цзинчжи слабо улыбнулся и торжественно кивнул.

– А’Ци, найди Янь Цина и Су Си... Я попрошу Сяо Шифу указать путь.

– Мастер секты Ши, пожалуйста, останься, – неожиданно роли поменялись, и на этот раз заговорил Цзюэхуэй.

– Достопочтенный?

– Позволь этому бедному монаху спросить – даже если тебе придется смириться и умолять, готов ли ты сохранить наш храм? Чего ты добиваешься? Это ”для себя" или для "общего блага"?

Ши Цзинчжи не обернулся.

– Конечно, это для ”себя".

Он по-прежнему отвечал прямо и без колебаний.

С благовонием "Сердце Будды" его внутренняя сила восстановилась, а внутренний демон исчез. На то, чтобы подняться на гору, ушло несколько дней, но на спуск ушло меньше часа. Когда они достигли земель Повелителя Жадности, Чжисин остановил свой цингун и приземлился на вершине горной скалы.

– Оставшегося благовония достаточно, чтобы вы все смогли покинуть гору, – хрипло произнес монах Чжисин,– На склоне горы много людей и любопытных глаз. Поскольку храм скоро будет запечатан, я приношу извинения за то, что не сопровожу вас лично. Мастер секты Ши, я был сбит с толку и, возможно, сказал оскорбительные слова. Надеюсь, ты сможешь простить меня.

– Сяо Шифу, береги себя, – Ши Цзинчжи поклонился в ответ.

Из-за поспешности Янь Цин и Су Си находились в замешательстве. Они уже собирались задать вопросы, как их схватил Инь Ци и быстро покинул гору.

Когда они ушли, не слишком далеко, сзади раздался чрезвычайно горестный крик.

Одинокий монах Чжисин остался один на горе Повелителя Жадности, стоя на фоне бескрайних просторов неба и земли, и наконец, разразился горестными слезами.

После нескольких палочек благовоний.

В тени горы, за каменными воротами, четверо членов секты Кушань остановились, тяжело дыша. После того как они покинули гору Хуэйлянь, белый снег и зеленые сосны остались неизменными. Вокруг все было по-прежнему безмятежно и пустынно.

Инь Ци подошел к Ши Цзинчжи и потянула его за рукав.

У Ши Цзинчжи были очень короткие ногти, но теперь они глубоко вонзились в рану. Рана открылась, и свежая кровь запятнала белые бинты. За мгновение до того, как Инь Ци обнаружил это, Ши Цзинчжи крепко сжал кулак, отказываясь разжимать.

Ши Цзинчжи, опустив голову, почувствовал себя виноватым. Однако на этот раз Инь Ци не выказал никакого гнева по поводу нанесенной им самим себе травмы.

– Шицзунь, иди сюда.

Инь Ци, как ни странно, раскрыл объятия и с готовностью обнял его - не для того, чтобы встретиться с врагом или изучить технику.

– ...А’Ци, я не хочу плакать и, кажется, не могу.

Ши Цзинчжи крепко обнял его в ответ, жадно впитывая тепло чужого тела.

– Достопочтенный Цзюэфэй перед смертью действовал не только ради секты Кушань, но и ради освобождения храма Цзяньчэнь от заговора... Но его доброта к нам была искренней, без фальши и скрытого умысла, и я не могу этого понять.

– Я понимаю.

– Мне очень грустно.

– ...Я понимаю.

Ши Цзинчжи закрыл глаза и замолчал. Он прижался к нему еще крепче, как пампасная трава к валуну.

Формация Сердца Будды требовала искренности, а Жадность, Ненависть и Невежество - привязанности.

К счастью, никто не спрашивал о радости или печали.

Глава 65. Щель

На закате они вчетвером поселились в небольшой гостинице неподалеку от Юншэна.

На этот раз Ши Цзинчжи не стал медлить. Он позвал Янь Цина и Су Си и в подробностях рассказал о трагических событиях, произошедших в храме.

Янь Цин получил Меч Сострадания и чувствовал себя неплохо. Когда им неожиданно пришлось покинуть гору, он думал, что Мастер секты просто действует по своей прихоти и у него есть какие-то неотложные дела. Но, услышав ужасные новости о настоятеле Цзюэфэе, Янь Цин застыл, а его глаза мгновенно покраснели.

Настоятелю Цзюэфэю было всего около пятидесяти лет, он все еще находился в расцвете сил, в то время как Янь Цину только-только исполнилось двадцать. Для молодых людей такие мастера, как он – это незыблемая стена, которая никогда не рухнет.

Даже если бы прошло еще двадцать или тридцать лет, настоятель Цзюэфэй все равно бы с радостью оставался в храме Цзяньчэнь, ожидая своей участи.

– Я… Я думал... – начал Янь Цин, но не смог продолжить.

Что он хотел сделать? Инь Ци хранил молчание.

Среди всей группы Янь Цин имел самую тесную связь с монахом Цзюэфэем. Он хотел овладеть мечом и прославиться в мире боевых искусств, заслужив одобрение пухлого монаха. А может, он хотел открыто совершать добрые дела, а потом навестить Цзюэфэя и установить с ним кармическую связь?

Независимо от того, какое решение Янь Цин принял втайне, ему не суждено осуществиться.

В конце концов, Янь Цин не стал ничего говорить.  Он плотно сжал губы, отложил Меч Сострадания и в одиночестве поспешил покинуть гостевую комнату.

Су Си, напротив, оставался на удивление спокойным. Он не последовал за Янь Цином, а просто смотрел ему вслед.

– Сань Цзы, возможно, не слишком много думает, но я хочу кое-что спросить, – Су Си сел прямо, он вел себя необычайно сдержанно.

– Спрашивай, – Ши Цзинчжи не выказал удивления.

– Достопочтенного Цзюэфэя прокляли десять лет назад. Глава секты пришел к выводу, что храм Цзяньчэнь - главная цель преступника, и я с ним согласен. Хотя мы и не сообщили об этом в храм Цзяньчэнь, я думаю, Глава секты знает истинную природу проклятия.

Ши Цзинчжи хранил молчание.

– Два корня связаны, живут и умирают вместе, – Су Си слабо улыбнулся, – При отравлении кровь становится вместилищем яда до самой смерти. При горении кровь становится топливом, и тело погибает. Не так давно мы столкнулись с Корнями-близнецами, не так ли?

Еще в деревне Юаньсянь Су Си объяснил это. Будучи молодым Патриархом секты Чигоу, он сталкивался со многими вещами.

Корни-близнецы  - злой предмет, который можно разрушить с помощью благовоний "Сердце Будды", рассеивающих его демоническую ци.

Когда настоятель провожал их, он вступил в контакт с благовониями "Сердце Будды", и демонические корни в его теле должны были отреагировать. Тогда преступник мог использовать этих гостей, чтобы убить его с расстояния в тысячу ли разными способами - пронзить сердце ци меча, раздробить кости внутренней силой или сжечь огнем Ян.

После активации проклятия, независимо от того, принадлежал ли злоумышленник к секте Кушань или нет, преступник мог использовать его, чтобы убить как Цзюэфэя, так и Цзюэхуэя.

Ши Цзинчжи совершил громкий поступок, убив Чжэн Фэндао, и направился к горе Хуэйлянь. Об этом деле знала большая часть мира боевых искусств, поэтому преступнику не составило труда принять соответствующие меры.

Однако, глядя на это, казалось, что секта Кушань просто использовалась кем-то без особого умысла. Но...

– Слишком странно выбрано время, – пробормотал Су Си, сжимая рукоять своего мясницкого ножа.

– Чтобы отправить гостей с благовониями "Сердце Будды", необходимо активировать Формацию Сердца Будды. Последний раз формация активировалась сто лет назад, а в этот раз ее активировали из-за возвращения Сутры У Му... а чтобы Сутра У Му вернулась, необходимо открыть Призрачную гробницу.

– Откуда преступник десять лет назад знал, что Призрачную гробницу обнаружат еще при жизни настоятеля Цзюэфэя и что в нее суждено проникнуть? Откуда он знал, что во время трехмесячного Сеанса Очищения Сутры кто-то обязательно поднимется на гору, чтобы встретиться с настоятелем? Более того, похоже, что преступник имеет чрезмерное представление о храме Цзяньчэнь и секте Кушань...

Чем больше Су Си говорил, тем бледнее становилось его лицо.

Если его предположения верны, то все это затеяли, когда Достопочтенный Цзюэфэй стал настоятелем более десяти лет назад. После этого преступник терпеливо ждал, пока в мире появится Призрачная гробница, а боевой мир погрузится в хаос, и только потом воспользовался возможностью уничтожить храм Цзяньчэнь, непоколебимый якорь...

Мог ли обычный человек совершить такое?

– Мастер секты Ши, на тебя все еще наложен запрет секты Бессмертных. Что это значит...

– Хватит, Су Си. Ты слишком много думаешь. Где в мире может существовать такой разветвленный заговор?

Ши Цзинчжи сохранял успокаивающее выражение лица.

– Настоятель Цзюэфэй не спускался с горы и принимал гостей лишь несколько раз в год. Если новости хорошо передаются, то во время таких встреч легко убить. Использование благовоний "Сердце Будды"в качестве ориентира лишь делает подставу более надежной. Десять лет назад я был всего лишь семнадцатилетним мальчишкой. Странствия по миру боевых искусств были просто прихотью. Невозможно, чтобы кто-то подстроил такой заговор специально для меня. Что касается запрета секты Бессмертных, то это не обязательно может быть связано с этим делом, и проклятие Корней-близнецов присуще не только секте Бессмертных… Возможно, преступник - просто сумасшедший, который боится, что мир не погрузится в хаос, и пользуется хаосом, вызванным Шижоу.

Это не полностью убедило Су Си.

– Даже если бы они хотели устроить хаос, зачем обычному человеку ждать десять лет?

– Вот почему я говорю, что они сумасшедшие.

Су Си: "..."

Видя, что собеседник решил не углубляться, Су Си пришлось встать.

– Хорошо, я пойду проверю, как там Сань Цзы.

– Су Си, если ты все еще хочешь покинуть секту Кушань, то сейчас это лучшая возможность. После того как сегодняшние события распространятся, секте Кушань будет нелегко в мире боевых искусств, – внезапно заговорил Ши Цзинчжи.

Шаги Су Си замерли.

– Забудь об этом, Мастер секты Ши. Мне нелегко на улице, да и здесь тоже. Какая разница?

Он улыбнулся и, не оглядываясь, вышел за дверь.

После ухода Су Си Ши Цзинчжи расслабился всем телом и облегченно вздохнул. На протяжении всего разговора Инь Ци стоял рядом, скрестив руки и не произнося ни слова.

Видя, что Ши Цзинчжи не в духе, Инь Ци специально занял кухню гостиницы и приготовил несколько конфет. Неожиданно его дешевый мастер не притронулся к закускам и никак не мог успокоиться.

Несмотря на ситуацию, Инь Ци не хотел заставлять его говорить.

С точки зрения стратегии Ши Цзинчжи не сильно уступал ему самому. Учитывая важность вопроса, он должен в нем разбираться. Если бы он бездумно навязывал вопрос, он проявил бы неуважение к "другому мастеру".

Увидев, что Ши Цзинчжи снова погрузился в раздумья, Инь Ци разместил конфеты на столе и налил две чашки горячего чая.

– Ешь.

Его тон был довольно невежливым.

– А’Ци, ты так много работал... но у меня нет аппетита, – рассеянно отозвался Ши Цзинчжи.

– Ты почти ничего не ел на обед, и если ты будешь продолжать в том же духе, твое тело ослабнет.

Не колеблясь, Инь Ци протянул руку и обхватил лицо Ши Цзинчжи, заставляя его открыть рот.

– Впереди много переменных, и если твой разум не ясен, а энергии недостаточно, кто знает, что может случиться.

С этими словами он безжалостно запихнул кусочек конфеты в рот Ши Цзинчжи.

Ши Цзинчжи неохотно проглотил конфету и наконец, улыбнулся.

– Кормить конфетами - то же самое, что кормить ядом. Ты, наверное, единственный в мире, кто так поступает.

Конфеты приготовил Инь Ци, сладкие и нежирные, поэтому их легко есть. Ши Цзинчжи медленно съел несколько кусочков, постепенно к нему вернулся аппетит. Он расправился с тарелкой конфет и даже попросил еще.

– Я хочу чего-нибудь кисло-сладкого, – после того как он выпил горячего чая, настроение Ши Цзинчжи заметно улучшилось, – А’Ци, ты можешь приготовить пирожки с боярышником? Если нет, как насчет свинины с вишней на ужин?

– Сегодня ты уже наелся жирной пищи, – Инь Ци сразу же отказался, – Я здесь для того, чтобы кормить тебя, а не для того, чтобы кормить свинью.

Ши Цзинчжи: "..."

– Хороший ученик, в такое время ты должен баловать своего мастера, – Ши Цзинчжи выглядел печальным.

– Хорошо, но на ужин у нас будет только кисло-сладкая рыба.

– Я помогу тебе, и мы сможем испечь пирожки с боярышником... – Ши Цзинчжи, полностью осознавший свою “объектную зависимость”, упорствовал.

Инь Ци с улыбкой наблюдал за Ши Цзинчжи, подозревая, что его мольбы о еде были искренними, а избалованное поведение - настоящим.

Ши Цзинчжи прислонился к окну маленькой гостиницы. Лучи вечернего солнца окрасили его иссиня-черные волосы в нежно-оранжевый цвет. Глядя на успокоившегося Ши Цзинчжи, Инь Ци почувствовал тяжесть на сердце.

Если бы не обнаружили его личность как "человека в белом" и не обратили на него особого внимания в храме, в конце концов, только Ши Цзинчжи допустили бы к настоятелю

И когда наступило время противостояния, никто не смог бы остановить Ши Цзинчжи, так как огонь разгорался все сильнее.

В тот трагический момент Ши Цзинчжи оставалось бы только растоптать добрую волю, оказанную храмом Цзяньчэнь, и убить Чжисина, который стал свидетелем инцидента, после чего они вместе поспешно сбежали бы.

Обиженный и преисполненный ненависти, он бы запятнал себя грехами, как чернилами. Остался бы тогда внутренний демон Ши Цзинчжи по-прежнему таким же невинным и белым, как снег?

Столкнувшись с подавляющими обвинениями и негодованием, смог бы он по-прежнему спокойно думать и искренне оплакивать настоятеля Цзюэфэя?

На краткий миг у Инь Ци возникло едва уловимое чувство — он пытался собрать осколки и собрать воедино “сердца людей” для Ши Цзинчжи. Однако в то же время кто-то тайно вмешивался, надеясь сломить его еще больше.

...Возможно, это лишь иллюзия.

Возможно, из-за того, что в последнее время он размышлял о делах Ши Цзинчжи, Инь Ци чувствовал себя немного не в своей тарелке из-за своего беспокойства.

– Печь в трактире сейчас занята, так что пирожки с боярышником не получатся. Как насчет того, чтобы вместе с Шицзунем купить порции засахаренного боярышника на шпажках? Как тебе такой вариант?

Инь Ци покачал головой и снова принялся дразнить своего дешевого мастера.

К его удивлению, Ши Цзинчжи не ответил шуткой. Вместо этого его лицо медленно напряглось, а глаза заблестели.

– А’Ци, покажи мне свои истинные способности. Сколько времени нужно, чтобы добраться отсюда до Юншэна?

Инь Ци замер.

– Если не брать с собой Янь Цина и Су Си, то около получаса. Почему ты спрашиваешь?

– Я хочу отправиться в Юншэн с тобой, и нам никого не нужно брать с собой. – Ши Цзинчжи прищурился, и к нему вернулось знакомое хитрое выражение, – Мы пойдем в город, купим засахаренный боярышник и тайком съедим его, чтобы никто не заметил.

Инь Ци молча протянул руку и коснулся лба Ши Цзинчжи.

Жара нет?

– Независимо от того, что скрывается за делом настоятеля Цзюэфэя, за нами определенно следят, – Ши Цзинчжи отмахнулся от его руки, – Если мы вчетвером отправимся в Юншэн вместе, это оставит след. Лучше избегать больших городов и направиться прямиком к секте Мишань – как только мы войдем в город, я отправлю письмо Ши Чжунъюй и позаимствую Лошадей-стрел у Тайхэна во временное пользование. Раз уж мы едем в секту Мишань и направляемся на север, то проедем мимо Тайхэна. Храм Цзяньчэнь не станет сразу сообщать новости, поэтому я скажу, что план изменился, и я могу только лично передать карту сокровищ, после чего мы оседлаем Лошадей-стрел и уедем...

Инь Ци быстро понял, что он имел в виду.

– А потом, когда они узнаю о трагическом инциденте в храме Цзяньчэнь, мы сбежим на лошадях?

– О чем ты говоришь? В конце концов, Вэйши обязательно вернет лошадей! Просто без Лошадей-стрел нам потребуется два месяца, чтобы добраться до Заснеженного края на севере. Одолжить их на некоторое время - не проблема, да и Старшая Ши наверняка поймет... Я принесу ей компенсацию, когда придет время, – голос Ши Цзинчжи становился все тише и тише.

Компенсация? Если Ши Чжунъюй решит, что они убили настоятеля Цзюэфэя, им, вероятно, придется предложить свои головы в качестве компенсации.

– Если мы просто доставим письмо, нам не обязательно идти в Юншэн. У тебя есть другие планы?

Ши Цзинчжи подмигнул ему.

– А’Ци, проклятие Корней-близнецов уже появилось, поэтому мы должны подтвердить другую подсказку... Ах, это выражение. Я знал, что ты все еще помнишь!

Ночью в Юншэне две фигуры грациозно перемахнули через стену и попали внутрь.

Ши Цзинчжи ловко накинул шляпу с вуалью и выступил в роли посыльного, чтобы доставить письмо в секту Тайхэн. Инь Ци ждал в темном переулке, бдительно следя за окружающей обстановкой. Когда Ши Цзинчжи вернулся, он уже собирался идти впереди, как вдруг что-то появилось в его руке…

– А теперь пойдем, – Ши Цзинчжи протянул Инь Ци засахаренные палочки боярышника и взял одну себе.

Инь Ци: "..."

Казалось, что пристрастие этого ребенка к чему-либо не шутка; когда он говорил, что хочет есть, ему непременно нужно поесть.

Демонический Лорд Инь уставился на засахаренную палочку боярышника в своей руке, чувствуя себя так, словно сам себе вырыл яму. Вопрос о приоритетности обучения этого Мастера секты был действительно тяжелой ответственностью и долгим испытанием.

В результате они стали первыми двумя ворами в истории Великого Юнь, которые принесли засахаренный боярышник в святилище.

Святилище Императорского Небожителя находилось в самом процветающем районе города. Время поклонения уже давно прошло, а в зале все еще находилось несколько стражников.

Храм просторный и тихий. Подсвечники на столе сияли золотым светом, а пламя свечей мерцало. Подношения были яркими и свежими, как будто только что собранными.

На алтаре стояла статуя Императорского Небожителя - ни мужское, ни женское лицо, излучающее безмятежную красоту. Это лицо было наполнено печалью и состраданием, точно такое же, как у статуи из плоти в деревне Юаньсянь.

Ши Цзинчжи свесился с перекладины, сорвал с засахаренной палочки боярышник и со щелчком бросил его в сторону двери, что отвлекло внимание стражника. Сверху спустился Инь Ци в маске и ловко расправился со всеми.

– А’Ци, ты иди проверь статую, а я подделаю следы кражи.

Ши Цзинчжи достал из кармана тряпку и обернул золотой подсвечник, стоявший на столе. Затем он достал пригоршню медных монет из ящика для пожертвований и намеренно разбросал их по земле.

Инь Ци, в свою очередь, обошел статую сзади.

Сконцентрировав на кончиках пальцев немного ци меча, он прицелился в наименее заметную часть основания золотой статуи и тихонько отрезал кусок корпуса.

Инь Ци ранее постучал по статуе и понял, что она не пустая. Он надеялся, что внутри находится глиняное тело или какой-нибудь другой обычный наполнитель.

Однако из щели, которую он вскрыл, донесся слабый, но знакомый запах крови.

В этой трещине шириной в один палец Инь Ци увидел знакомую коричневато-красную массу и деформированный глаз - он выглядел несколько сморщенным, а зрачок быстро сузился из-за внезапного воздействия света.

Храм Юншэна стоял на этом месте уже более двухсот лет. За эти двести лет статую ни разу не меняли.

Но этот глаз был там, и по-прежнему активный.

Глава 66. Неуважение

Инь Ци посмотрел в этот глаз. В нем он увидел только замешательство. Как только на глаз попал свет, он медленно повернулся и уставился прямо на Инь Ци. То ли из-за воздействия света, то ли из-за остаточного сознания, глаз в трещине медленно увлажнился, и на поверхности деформированного глазного яблока заблестели слезы.

К сожалению, статуя из плоти не имела рта, и в святилище царила тишина.

Зрительный контакт длился всего лишь мгновение, но Инь Ци показался ему бесконечным.

Согласно распространенному во времена династии Юнь поверью, Императорское Небесное Святилище считалось священным местом. Самым большим неуважением в святилище было случайное воровство, замаскированное под почитание: украсть немного золота или разбросать деньги, а затем немедленно уйти.

Даже самый отъявленный вор не осмелился бы напрямую посягнуть на статую бога, опасаясь возмездия.

На самом деле, династия Юнь не запрещала другие верования. Такие секты, как храм Цзяньчэнь, посвященные буддизму, мирно сосуществовали с внешним миром. Инь Ци и раньше искал ответы на вопросы в рамках божественного пути, но существовали тысячи различных божеств и Будд. А он не настолько безумен, чтобы препарировать каждого из них.

Особенно статую, которая находилась в шумном городе.

Святилища всегда полны людей, а статуи пропитаны атмосферой мира смертных. Кто мог подумать, что это будет связано с такими странными событиями?

[Если бы я не позвал тебя сюда, "это место" стало бы местом, куда ты никогда в жизни не попал бы.]

На протяжении веков он останавливался у многочисленных святилищ, но никогда не задумывался о том, чтобы исследовать сами статуи. Казалось, что это очередное "недосягаемое" место находится прямо у него под носом.

Инь Ци прикоснулся к щели и испытал смешанные чувства.

Кто бы мог подумать, что "бессмертный", которого он искал сотню лет, окажется в виде слегка зловонного идола из плоти?

Единственный "равный", который прожил дольше обычного смертного.

Под статуей мирно лежал ряд подушек. Подношения были еще свежими, а пепел благовоний - теплым. Знали ли жители этого процветающего города, чему они поклоняются?

Кто-то намеренно поместил здесь идола из плоти, но с какой целью?

С момента основания Великой Империи Юнь последователей Императорского Небожителя становилось все больше. По всей стране построены тысячи святилищ, но сколько среди них идолов из плоти?

Создание живых человеческих идолов в деревне Юаньсянь процесс не быстрый. Сколько "деревень Юаньсянь" спрятано по всей Великой Империи Юнь?

После долгого отсутствия Инь Ци почувствовал, как кровь застыла у него в жилах, словно он в темноте дотронулся до паутины. Он не мог понять, кто он - добыча, паук или просто нить блуждающего паучьего шелка.

Заметив отсутствие реакции со стороны Инь Ци, Ши Цзинчжи поднял сверток и протиснулся к задней части статуи.

Сначала он увидел сложное выражение лица Инь Ци, а затем - глаз в щели. Глаз пристально смотрел на Инь Ци, отказываясь отводить взгляд.

Знание породило легкость. На этот раз Ши Цзинчжи не дрогнул.

Он взял фрагмент из рук Инь Ци и безжалостно вставил его обратно в щель. Убедившись, что он вставлен правильно, он использовал огонь Ян, чтобы заделать трещины, оставив лишь слабые неровные следы, которые трудно заметить даже при ближайшем рассмотрении.

Мужчина все это время сохранял невозмутимое выражение лица, не выказывая ни малейших признаков жалости или колебаний.

– А’Ци, пойдем.

Не дожидаясь ответа Инь Ци, Ши Цзинчжи обхватил его за талию и повел прочь от святилища.

Инь Ци закрыл глаза, позволяя увести себя.

За пределами храма на небе слабо виднелась луна.

Стояла ранняя весна, и сильные морозы отступили. Еще не наступила поздняя ночь, поэтому на улицах по-прежнему оживленно. Многие люди установили лотки, продавая различные безделушки и закуски. Другие закончили работу и несли с собой инструменты или товары.

Они оба оделись просто, и даже в шляпах с вуалью не выделялись среди прохожих.

Хотя Ши Цзинчжи заметил ненормальность Инь Ци, они оба молчаливо воздержались от дальнейших расспросов. Он просто отвел его в уединенный переулок, где переплавил золотой подсвечник в золотые бусины, спокойно ожидая, пока тот придет в себя.

Теперь Ши Цзинчжи полностью контролировал огонь Ян. Он осторожно держал расплавленное золото на ладони, постепенно формируя маленькие круглые бусинки.

Ши Цзинчжи осторожно формировал каждую бусину, украдкой поглядывая на Инь Ци. Он намеренно излучал ауру “у меня тоже есть дела, которыми нужно заняться”, ведя себя спокойно и размеренно, без какой-либо спешки.

От шокирующего открытия Инь Ци разрывало на части, поэтому такое внимательное молчание стало для него приятным облегчением. Он взглянул на молчаливого Ши Цзинчжи, не делая вид, что ничего не произошло, продолжая размышлять в одиночестве.

Ши Цзинчжи продолжал заниматься своими делами, опустив голову, и в уголках его губ появилась слабая улыбка.

К тому времени, как он разобрался со своими эмоциями, Ши Цзинчжи расплавил весь золотой подсвечник на мелкие бусинки, не оставив и следа от его первоначальной формы.

Увидев, что Инь Ци вновь обрела жизненные силы, Ши Цзинчжи взял сверток в руки.

– Ты закончил думать?

– Давай вернемся, – тон Инь Ци стал нормальным, – Теперь, когда плита свободна, я приготовлю кисло-сладкую рыбу для Шицзуня.

Однако Ши Цзинчжи покачал головой и, схватив Инь Ци за запястье, вытащил его обратно на улицу из темного переулка.

– Завтра мы уезжаем на север, и кто знает, когда еще представится возможность посетить такой город. А’Ци, давай побродим здесь, прежде чем вернуться.

Увидев, что Инь Ци слегка нахмурился, Ши Цзинчжи добавил еще:

– У тебя замерзли руки. Сначала хотя бы поешь горячей еды, таков приказ Шифу, – его слова не допускали возражений, но тон был удивительно мягким.

Инь Ци потер лоб, решив, что этот человек просто действует по прихоти.

– Хорошо, я пойду с тобой.

Улыбка Ши Цзинчжи стала еще ярче. Он снова надел шляпу и потянул Инь Ци к палатке с вонтонами.

Полуоткрытая палатка с вонтонами располагалась на углу улицы, заполненная людьми из разных слоев общества. Оранжевые отблески огня, смешиваясь с белым паром, создавали ощущение тепла на холодном ветру. Несколько крепких мужчин, изрядно выпивших, громко спорили у прилавка. Белый пар от их слов, смешанный с паром от горячей еды, заставлял лица большинства посетителей казаться затуманенными.

Несмотря на то, что это место находилось в оживленном городе, в нем чувствовалось что-то особенное, а в палатке было необычайно чисто.

Взгляд Ши Цзинчжи был проницательным, как всегда.

Даже если деньги, которые он тратил, получены из ящика для пожертвований в храме, он не чувствовал психологической нагрузки. Ши Цзинчжи заказал две большие порции вонтонов и попросил хозяина добавить еще мясной и яичной начинки.

Ши Цзинчжи вел себя непринужденно, и в сочетании с шумной атмосферой холодный вечер казался оживленным.

Наблюдая за ним, взгляд Инь Ци немного смягчился.

Глаз в щели исчез из его сознания, сменившись ощущением тепла. Сидя среди обычных палаток, холод в его костях медленно рассеивался, словно невидимая рука вытянула его обратно в мир смертных.

Принесли вонтоны, наполнив воздух восхитительным ароматом.

У маленьких вонтонов была тонкая кожица и мало начинки, достаточно, чтобы съесть их одним укусом. Горячая еда зимним вечером всегда обладала особым очарованием, от которого становилось легче на душе.

Ши Цзинчжи не сразу приступил к еде. Он откинул вуаль, и его глаза наполнились улыбкой, когда он посмотрел на Инь Ци.

...Ему не удалось успокоить собеседника, вместо этого он обнаружил, что его покорил этот молодой человек. Инь Ци потерял дар речи, не понимая, какие эмоции бушуют в нем.

Ши Цзинчжи прекрасно знал, что его происхождение загадочно, а его грозная сила очевидна. И все же он держался с непоколебимой уверенностью. Удобно устроившись, его дешевый мастер излучал доброжелательность, не выглядя при этом подобострастным, и от него исходила уверенность в себе, граничащая с высокомерием.

Надо сказать, что это “высокомерие” поначалу насторожило Инь Ци, но теперь оно показалось ему несколько милым.

– А’Ци, если ты будешь продолжать смотреть на меня, вонтоны остынут.

Ши Цзинчжи сделал глоток горячего бульона и глубоко вздохнул.

– Не торопись, поешь досыта. У нас еще много дел впереди.… Что касается денег, найди место, где собираются нищие, и оставь их там. Золото слишком бросается в глаза, мы избавимся от него на обратном пути в трактир.

– Почему? Шицзунь боится мести со стороны Императорского Небожителя? – спросил Инь Ци.

– Боюсь? Да я уже вскрывал эту штуку, – Ши Цзинчжи насмешливо хмыкнул.

Инь Ци: "..."

Теперь он понял. Его учитель боялся только того, чего не мог увидеть или потрогать. Независимо от того, насколько неразумным было что-то, как только этот человек понимал, что это можно разрушить, он больше не испытывал страха.

Инь Ци подозревал, что к таким "неразумным " мог относиться и он сам.

Неуважение к духам и богам, неуважение к бессмертным, неуважение к старшим и неуважение к небесам. Инь Ци всегда считал, что его дешёвого мастера не стоит называть Ши Цзинчжи, а следует поучиться у Янь Буду и называть его Ши Буцзин*, что было бы более уместно.

*Неуважительный.

– Но эти деньги пожертвованы храму простыми людьми. Если мы потратим их без разрешения, не предадим ли мы этих набожных верующих? В конце концов, деньги окажутся в карманах храма или Собрания Бессмертных. Итак, я просто помогаю Императорскому Небожителю, используя эти деньги для помощи нуждающимся, а взамен прошу всего лишь две миски вонтонов.

Ши Цзинчжи говорил с праведной уверенностью.

– Это вонтоны, получены из рук богов и бессмертных, так что ешь больше, А’Ци.

Инь Ци ничего не оставалось, как запихнуть в желудок большую миску вонтонов. Когда он отложил палочки для еды, у него даже на носу выступил пот.

– А’Ци, вообще-то я понимаю. До сих пор ты следовал за мной без жалоб и сожалений, и это расследование, вероятно, тесно связано с этим идолом из плоти.

После того, как Инь Ци закончил есть, Ши Цзинчжи заговорил легко и жизнерадостно.

– Играть роль очень утомительно, я это прекрасно понимаю. А’Ци, с этого момента тебе не нужно специально скрывать себя передо мной. Даже если я захочу тебя разгадать, а ты не захочешь мне говорить, я не буду тебя принуждать.

Его улыбка стала еще приятнее.

– Как мы и договаривались, это грандиозное соревнование.

Инь Ци усмехнулся.

– Шицзунь, ты все еще думаешь о том соревновании "раскрытие секретов друг друга"?

– Конечно.

Ши Цзинчжи протянул руку и поправил шляпу Инь Ци.

– Я бы хотел, чтобы ты оказался сильнее, чем я себе представлял, чтобы ты понял все обо мне раньше… Чтобы нашел меня и встал на мою сторону.

– Если так, почему бы просто не рассказать мне все?

– Если у А’Ци есть только сильные навыки боевых искусств, и нет связей, то лучше не вмешиваться в это дело. Честно говоря, я не хочу отказываться от твоей помощи и не хочу впутывать тебя в то, с чем ты не в силах справиться.

Ши Цзинчжи улыбнулся и покачал головой, и впервые его расслабленное выражение лица слегка потускнело.

– Пойдем. Каждый положит по медной монете. Встретимся у городских ворот после трех ароматических палочек.

– Хорошо.

Расставшись, Инь Ци не стал сразу прятать золото, а направился прямо к почтовой станции.

Перед тем как войти в Формацию Сердца  Будды на горе, он попросил провести расследование в отношении Ши Цзинчжи. Согласно первоначальной договоренности, почтовые голуби доставляли письма в Юншэн. Даже если бы Ши Цзинчжи решил не приходить сюда, он все равно тайно явился бы.

И сейчас удобное время.

К сожалению, как и говорил Ши Цзинчжи, его прошлое не так-то просто расследовать. Объединив несколько букв, Инь Ци получил только одну зацепку.

У этого старика, Сунь Хуайцзиня, семеро потомков с фамилией “Ши”, которые все еще живы. Все они казались чрезвычайно обычными, и хотя некоторые из них весьма зажиточные, их нельзя назвать богачами. Те, кто имел скромное происхождение, были просто обычными людьми, ведущими простую и честную жизнь, как будто они родились и умерли крестьянами.

Как бы он ни смотрел на это, ни у кого из них не нашлось такого необычного родственника, как Ши Цзинчжи.

Однако предстояло сделать открытие - одна из записей об умершем человеке вызвала любопытство Инь Ци.

У Сунь Хуайцзиня была внучка по имени Ши Чонъюй.

Отец Ши Чонъюй был известным торговцем, и у него родились два сына и две дочери от дочери Сунь Хуайцзиня. Ши Чонъюй родилась с красивым лицом и обладала как литературными, так и боевыми талантами, что делало ее весьма выдающейся. Однако ее отец был консервативен и хотел выдать ее замуж как можно раньше.

Ши Чонъюй была упряма и не желала мириться со своей судьбой. Она напрямую разорвала связи с семьей и отправилась в самостоятельное путешествие по миру боевых искусств.

На этом пути она сделала себе имя.

Ши Чонъюй обладала пылким темпераментом и превосходно владела копьем, за что получила прозвище “Сломанное Нефритовое Копье” Несмотря на юный возраст, она уже успела прославиться и, в конце концов, ее приняли в Тайхэн в ученики. После пяти или шести лет активного участия в качестве Сломанного Нефритового Копья она бесследно исчезла.

Она была самоучкой и проводила слишком много времени на улице, чтобы считаться лучшей ученицей Тайхэна. В мире, где талантливые люди появлялись один за другим, никого не волновало ее исчезновение. Единственный слух, оставленный Ши Чонъюй в мире боевых искусств, гласил, что она "умерла от болезни в возрасте около двадцати лет".

И эти слухи ходили более двадцати лет назад.

Инь Ци сложил письмо и сжег его в жаровне на почтовой станции.

Судя по родословной Сунь Хуайцзиня, Ши Чонъюй - наиболее вероятная родственница Ши Цзинчжи. Поскольку в этом путешествии они будут проезжать через Тайхэн, эту зацепку стоило проверить.

Он должен был понять, какая разница в двадцать четыре года между “Маленьким Немым” и его “дешевым мастером”.

...Не говоря уже о том, что Ши Цзинчжи надеялся, что он "найдет его".

Даже если бы Ши Цзинчжи захотел отступить, Инь Ци прорвется сквозь пелену лет и встанет на сторону этого человека.

Автору есть что сказать:

Лис Ши научился искренне относиться к людям, нанося критический удар, а Демонический Лорд Инь продолжает смягчать свое сердце √.

Глава 67. Бессмертное тело

Иду, императорский дворец.

Сюй Цзинсин прижал руку к пульсирующему виску и отложил документы, которые держал в руке.

По сравнению с беззаботным принцем Жун, Сюй Цзинсин, бывший Императором в течение стольких лет, обладал чувством зрелости и самообладания. Его внешность в двух или трех аспектах напоминала принца Жун, Сюй Цзинмина, но черты его лица были более торжественными, что делало его еще красивее.

Однако эта привлекательность омрачалась тревожным выражением лица.

Сюй Цзинсин обладал чуть более высокими скулами и слегка впалыми щеками. Он никогда не пил бессмертного вина, и хотя на его лице не заметны признаки старения, среди черных волос довольно сильно выделялись несколько прядей седых волос. Он всегда хмурил брови, что придавало ему серьезный и невеселый вид.

Династия Юнь переживала эпоху процветания в течение ста лет, и даже сейчас она не выказывала никаких признаков упадка. Однако управлять большой страной – все равно, что готовить маленькую рыбку. Сюй Цзинсин, который не считал себя одаренным от природы, почти израсходовал свою умственную энергию только на то, чтобы поддержать слова "чистые реки и спокойные моря, процветающая страна и довольный народ".

Сюй Цзинсин не отличался большими амбициями, но он также не хотел быть невежественным и некомпетентным правителем. Он приложил много усилий, чтобы наказать коррумпированных чиновников и внести ясность в управление, но как раз в тот момент, когда ситуация начала улучшаться, снова вспыхнули проблемы на границе, из-за чего у Сюй Цзинсина разболелась голова.

– Всего несколько месяцев назад избрали нового короля, и люди Луоцзю стали кусаться, как сумасшедшие. Варвары остаются варварами. Разве они не понимают, что нужно восстанавливать силы?

Сюй Цзинсин тяжело вздохнул. Старый евнух Лу Фу поспешно шагнул вперед и помассировал плечи императора.

– Ваше Величество, разве эти варвары из Луоцзю не доставляли хлопот несколько лет назад? прошлый раз, когда генерал Лю возглавлял армию, он разгромил элитные войска Луоцзю и убил нескольких их генералов...

– Достаточно. Мы оба знаем, что генерал Лю не обладает такими способностями.

– Ваше Величество, разве вы не поручили кому-то присматривать за этим человеком? – Лу Фу тут же сменил тон, – Если это действительно сложно, пусть павильон Юэсюй поможет доставить письмо. Он не посмеет отказаться.

– Не посмеет? Чего ему бояться? – Сюй Цзинсин горько усмехнулся, – Раньше Ши Цзинчжи был готов изобразить поле битвы протяженностью в тысячу ли с помощью Песочного Стола, но только потому, что ему было скучно.

В его словах отсутствовал страх. Как и в словах принца Жун, в нем чувствовалось лишь легкое отвращение.

– Почему Ваше Величество вообще отпустили его? – осторожно спросил Лу Фу, – Это дитя - зловещее. У Вашего Величества сострадательное сердце, и пощадить его жизнь и обеспечить ему хорошую еду и питье - это уже высшая степень благосклонности и праведности. Если бы не вмешательство Цзян Ююэ, я бы подумал...

Сюй Цзинсин тут же перебил его:

– Сострадательное сердце?

В его тоне прозвучало больше самоиронии, чем сарказма.

– Нет, Ши Цзинчжи осталось жить меньше года. Пусть сам ищет способ выжить. Если он найдет его, я найду ему применение. Если же он не найдет его, то это можно считать выходом из положения: если я буду насильно удерживать этого монстра рядом с собой, то боюсь, что однажды, когда я закрою глаза, он размозжит мне череп одной ладонью.

Лу Фу сглотнул и не осмелился заговорить дальше.

– Я думал, что без Ши Цзинчжи военное командование сможет продержаться еще несколько мирных лет. Но оказалось, что посредственная банда Луоцзю может манипулировать этой группой идиотов... Цзян Ююэ действительно нашел для меня талантливого человека.

– Я слышал, как люди говорили, что нового короля Луоцзю варвары называют "Божественным Святым". Возможно, дело не в том, что военачальникам не хватает сил, а в том, что противная сторона получила божественную помощь. Ваше Величество, пожалуйста, не сердитесь и будьте осторожны, чтобы не повредить свое драконье тело...

Сюй Цзинсин холодно фыркнул.

– В последнее время ты все больше и больше говоришь, как Цзян Ююэ. Вознесение какого нового короля не сопровождалось этой божественной риторикой? Варвары просто преувеличивают... Даже такой монстр, как Ши Цзинчжи, - всего лишь человек с головой и сердцем. Когда он умрет, он умрет. В последние годы процветания Великий Юнь полагался не на Собрание Бессмертных, а на простых людей. Я пошлю кого-нибудь расследовать вопрос о " Божественном происхождении ". Если рекомендация Цзян Ююэ окажется неэффективной, я задам ему вопросы.

– А что насчет Ши Цзинчжи...

– Пусть делает, что хочет. Такая маленькая группа, как секта Кушань, не сможет доставить много хлопот.

Два часа спустя, в резиденции Императорского Наставника.

– Учитель, Лу Фу только что принес новости. Несмотря на последовательные поражения на границе, Сюй Цзинсин по-прежнему не выказывает намерения полностью разобраться с Луоцзю.

Цзян Ююэ сидел в маленьком святилище резиденции Императорского Наставника и докладывал тихим голосом.

Оно по-прежнему имело вид небесного святилища Императорского Небожителя, но на нем не висела мемориальная доска. Святилище наполнял сильный аромат благовоний, а перед алтарем висела непрозрачная штора.

Услышав слова Цзян Ююэ, из-под занавеса донеслось тихое бормотание.

– Этот ученик понимает, – Цзян Ююэ склонил голову, – Луоцзю пока не стоит бояться. Если использовать их для давления на Сюй Цзинсина, у него может возникнуть чувство кризиса. С этим делом нельзя торопиться, мы можем лишь наблюдать за волей небес...

Раздался еще один невнятный рокот.

Занавес слегка колыхнулся, и из-за него что-то высунулось. Цзян Ююэ опустился коленями на подушку, слегка наклонив голову.

Сквозь занавеску просунулась высохшая гигантская рука, подняла указательный палец и легонько постучала им по лбу Цзян Ююэ.

Рука была настолько огромной, что могла обхватить всю голову Цзян Ююэ. Тонкие костлявые пальцы, покрытые слоем темно-коричневой кожи, двигались, как тонкие лапки паука.

– ...Этот ученик будет помнить о ваших наставлениях, Учитель.

Он не поднял головы, чтобы посмотреть на владельца руки, но его тон стал еще более почтительным.

– У Ши Цзинчжи своя судьба, и я не стану помогать ему в поисках способа выжить.… "Бессмертное тело"исчерпано? Этот ученик принес тебе новое.

Цзян Ююэ не стал искать слугу. Он поправил одежду и лично открыл вход, в одиночку войдя в тайную комнату за святилищем.

Когда он вышел, за его спиной стояла деревянная тележка.

На деревянной тележке лежало нечто, напоминающее человеческий труп. Оно было плотно завернуто в белую ткань, исписанную кровавыми знаками, и пропитано неизвестной жидкостью, придающей ему бледно-зеленый цвет.

Только шея этого существа не прикрывалась тканью, и виднелась полость размером с чашу, заполненная темно-коричневыми засохшими корнями. Эти засохшие корни безжизненно свисали, а их цвет напоминал гнилую кровь.

К счастью, от безголового трупа не исходило гнилостного запаха. В воздухе витал слабый и элегантный аромат травы и дерева.

Гигантская рука схватила завернутое в ткань "Бессмертное тело" и медленно скрылась за штору. Через некоторое время из-за шторы донесся слабый чавкающий звук, похожий на скрежет зубов о тонкие кости. Аромат травы и дерева стал еще сильнее, но пламя свечей в храме совсем не мерцало, несмотря на то, что мимо проносился ночной ветерок.

На протяжении всего процесса выражение лица Цзян Ююэ оставалось неизменным, и он ни разу не поднял головы.

– По моему мнению, Учитель - единственный, кто достоин звания ”Шижоу"

Прежде чем покинуть храм, он тихо вздохнул, разговаривая сам с собой:

– Жаль, что судьбе трудно противостоять.

В то же время.

После того как мастер и ученик секты Кушань избавились от золотых бусин, они вернулись на постоялый двор посреди ночи. Неожиданно оказалось, что двое слуг не спали и зажгли в комнате три лампы - их налитые кровью глаза с тревогой ждали.

Вокруг было так светло, что даже Лорд Бай не смог заснуть. Демон-гусь беспокойно расхаживал по маленькой комнате, давая выход своему гневу.

Как только мастер и ученик вошли в комнату, их поймали с поличным.

– Разве я не оставил письмо? Вам двоим следовало расслабиться и сразу лечь спать.

Ши Цзинчжи неловко рассмеялся.

Хотя они должны были заниматься чем-то законным, по какой-то причине он все еще испытывал необъяснимое чувство вины.

– Мастер секты, у меня есть просьба.

Янь Цин сидел прямо, крепко сжав руки.

– Су Си объяснил мне. Если новости о произошедшем в храме Цзяньчэнь станут известны, путь нашей секты будет трудным.

– Поэтому, ты хочешь сохранить репутацию этого меча и уйти? – Ши Цзинчжи поднял бровь, – Я могу понять...

– Нет. Будь то моя жизнь, мой старый друг или этот Меч Сострадания, все это дано мне сектой Кушань. Если бы я ушел сейчас, разве это не равносильно сожжению мостов?

Янь Цин тут же отказался с торжественным видом.

– Я знаю, что в секту больше не принимают учеников, и у меня нет намерения давить на Мастера секты, чтобы он сделал исключение, но боевые искусства Старшего Инь превосходны. Если возможно, я хотел бы попросить Старшего Инь принять меня в ученики. Если в будущем наша секта окажется втянутой в конфликт, я тоже смогу внести свой вклад.

Слова молодого человека были полны страсти, а его глаза - решимости. К сожалению, его цель была холодной и бесчувственной. Если он сказал, что не подаст виду, значит, не подаст.

Инь Ци откинул вуаль и спокойно сказал:

– Я не приму тебя.

Янь Цин: "..."

На его лице не было обиды, лишь намек на мольбу, как у молодой собаки, которую выгнали из дома.

– Согласно "кармическому методу" Достопочтенного Цзюэфэя, я не могу учить тебя. Методы самосовершенствования должны соответствовать темпераменту человека, а я не иду по тому же пути, что и ты. Я только собью тебя с пути. Если ты действительно хочешь достичь чего-то великого, ты должен сам исследовать это.

Инь Ци нисколько не колебался. После долгих лет странствий в мире смертных он научился быть бессердечным и обрывать мирские связи.

Все, что у него оставалось, он вложил в отношения между мастером и учеником. Он просто не мог тратить силы на заботу о другом человеке. Янь Цин – праведный человек, и если бы они слишком увлеклись, это только вызвало бы еще больше осложнений и помешало бы любому прогрессу.

Инь Ци взглядом подал знак Ши Цзинчжи, и тот сразу все понял.

– Это то, что Достопочтенный Цзюэфэй даровал нашей секте перед уходом.

Ши Цзинчжи вновь обрел привычную доброту. Он держал обеими руками тонкую книгу "Техника Меча Нефритового Звона", придумывая ложь.

– Он сказал, что эта техника особенно подходит для тех, кто владеет гигантскими мечами, и он хочет, чтобы ты хорошо ее практиковал. Если ты сделаешь себе имя в будущем, не забывай о доброте храма Цзяньчэнь.

Янь Цин ошеломленно застыл на месте.

– Мастер секты...

– Ты заложил фундамент в Тайхэне, и базовая техника совершенствования Тайхэна идеально подходит для тебя. Я научу тебя мантре для развития внутренней силы, и если ты будешь сочетать ее с практикой владения мечом, то сможешь догнать Су Си за три года. На своем уровне Су Си может подробно объяснить ключевые моменты руководства. У нас с А’Ци есть другие дела, требующие внимания, поэтому мы не будем вмешиваться в этот вопрос.

Су Си:

– А ты не боишься, что я тайно выучу техники из руководства, Мастер секты?

Ши Цзинчжи лучезарно улыбнулся.

– С твоим темпераментом ты действительно можешь сосредоточиться на владении гигантским мечом?

Он встал и подмигнул Инь Ци.

– Янь Цин, Су Си может обучать тебя только устно. Итак, мы вдвоем уже просмотрели руководство и запомнили приемы владения мечом. Мы продемонстрируем их тебе один раз, так что будь внимателен: А’Ци, одолжи мне Меч Висящей Тени. Я дам тебе флаг.

– Шицзунь, просто продемонстрируй гигантский меч.

– Одолжи мне Меч Висящей Тени, – Ши Цзинчжи снова сжал его руку.

Инь Ци беспомощно отстегнул меч и бросил его Ши Цзинчжи. Он поднял флаг "Лекарство лечит болезни" и свернул его, заменив им гигантский меч.

– Смотри внимательно, это атакующий прием. Первый ход - ”Пересечение путей на лодке".

Меч Ши Цзинчжи подобен проливному дождю, отдаленно напоминая технику Меча Зеленой Девы Ши Чжунъюй. Инь Ци контратаковал флагштоком. Его движения - решительные и быстрые, величественные и плавные. Его сила не уступала тысяче цзиней, но в момент предельной твердости и переполнявшего его убийственного намерения она превращалась в мягкий маневр, оставляя за собой нить непрерывной жизненной силы.

– Второй ход - защитный, "Сегодня отличается от вчера".

Ши Цзинчжи сменил атаку, используя меч как нож — каждое движение резкое и коварное, нацелено прямо в жизненно важные точки Инь Ци. Последний отвечал на постоянно меняющиеся атаки с непоколебимой устойчивостью; флагшток оставался неподвижным, как старая сосна под дождем. Время от времени он двигался по плавной и уверенной траектории, идеально улавливая слабые места в ударах ножом, превращая бамбуковый шест в неприступную преграду.

– Третий ход.

Голос Ши Цзинчжи стал намного мягче.

– Последний ход, "Открытие золота и камня".

– Подожди, – Инь Ци нахмурился, – Этот ход сложный. Его еще рано демонстрировать.

Однако Ши Цзинчжи уже сделал свой ход.

На этот раз он использовал свою внутреннюю силу, и Меч Висящей Тени, когда он двинулся вперед, излучал небывалую смертоносную ауру. Инь Ци вздохнул про себя и ответил на третий ход.

Флагшток изменил свое прежнее тяжелое положение, легко танцуя, как снежинка, и в то же время величественный, как знаменитая река. В конце, внутри прямого и праведного пути меча, внезапно вспыхнула теплая и сострадательная атмосфера, словно ветер утих, а дождь прекратился, оставив после себя глубокую тишину.

Это движение было выполнено на одном дыхании, с ошеломляющим темпом, который казался чрезвычайно изнурительным. Завершив серию,  Инь Ци решительно отбил Меч Висящей Тени и тот глубоко вонзился в стену.

Янь Цин перестал дышать, его лицо покраснело, а глаза не желали моргать.

Су Си, напротив, сохранял торжественное выражение лица.

– Это метод борьбы с многочисленными врагами. Ранить тысячу и при этом нанести вред себе на восемьсот. Его следует использовать только в крайнем случае.

Однако на этот раз никто не поддержал его замечание.

Ши Цзинчжи взялся за флагшток и наклонился к Инь Ци. Последний слегка нахмурил брови, его лицо слегка порозовело из-за напряженной битвы, отчего он казался менее холодным.

– А’Ци, – почти неслышно прошептал Ши Цзинчжи, – ты говорил, что не годишься для обучения Янь Цина, но почему мне кажется, что это движение, "Открытие золота и камня", вполне подходит тебе?

Его глаза сверкали, в них читалась уверенность. Инь Ци не удержался и легонько щелкнул Ши Цзинчжи по носу.

– Это всего лишь пустая видимость, – бесстрастно ответил Инь Ци.

– ...Шицзунь, сначала вытащи из стены Меч Висящей Тени. Если ее не починить до рассвета, это будет стоить тебе денег.

Улыбка Ши Цзинчжи исчезла, и он холодно вздохнул.

– Янь Цин, не забудь починить стену позже. Считай это платой за этот урок.

Когда Ши Цзинчжи повернулся, Инь Ци спокойно протянул руку и вытащил из его волос тонкое перышко.

Оно напоминало воробьиное перо со слабым следом демонической ци...

Интересно. Это послание от демона-воробья?

Инь Ци не знал, использовал ли Ши Цзинчжи его для расследования.

По правде говоря, Инь Ци и сам не до конца понимал свое прошлое. Воспоминания о том времени казались одновременно реальными и иллюзорными, бесплотными, как отражение луны в воде и цветка в зеркале*.

*Метафора, обозначающая то, что можно увидеть, но нельзя получить.

Он задавался вопросом, насколько далеко сможет зайти его мастер, чтобы раскрыть правду.

Глава 68. Лекарственные травы

Секта Тайхэн располагалась к северо-востоку от Юншэна, что не так уж и далеко. Ши Цзинчжи не хотел оставлять слишком много следов, поэтому не стал нанимать транспорт, а отправился в путь пешком, маскируясь от посторонних глаз.

Они шли целых четыре дня.

В течение первых двух дней Ши Цзинчжи и Инь Ци шли вместе, обсуждая и изучая Меч Сострадания при каждой возможности.

Даже божественным лекарям требовалось наблюдать и расспрашивать о различных симптомах, анализировать образования и рассматривать сложные случаи. Им требовалась тихая комната, наполненная благовониями, точными инструментами и лекарственными снадобьями для экспериментов. Однако в дикой местности условия для них ограничены. У них обоих нет ничего, кроме голых рук, и они не могли разглядеть никаких особенностей.

Одна рука была готова свариться, другая - отморозиться, но они не могли найти никаких подсказок, оставленных Янь Буду.

В данный момент все направлялись в секту Мишань, поэтому срочности в поисках могилы Конши не было. Ши Цзинчжи просто передал Меч Сострадания Янь Цину и позволил ему, походя, тренироваться с ним.

В конце концов, только Янь Цин мог справиться с этой штукой.

Однако по сравнению с прошлым это путешествие секте Кушань давалось далеко не легко.

После четырех дней ходьбы у всех троих, кроме Инь Ци, на ногах образовались многочисленные волдыри, причем Янь Цину приходилось хуже всего, а его обувь пропиталась гноем и кровью.

Но Янь Цин молчал. Пока у него было время, и он мог двигаться, его рука лежала на рукояти Меча Сострадания, и на ладони у него появилось столько же волдырей, сколько и на подошвах ног.

Возможно, родословная Янь Буду привила Янь Цину некоторую решимость, но он направил эту решимость исключительно на себя. Он изначально серьезен по натуре, а теперь стал еще более напористым, и казалось, что он хочет переломать себе кости каждым своим движением.

Видя серьезность Янь Цина, Ши Цзинчжи, как Мастер секты, не мог усидеть на месте и тоже начал заниматься самоистязанием.

Когда Инь Ци каждый день готовил завтрак, все трое уже валялись измотанные и тяжело дышали после занятий. Если не обращать внимания на их несвязанные методы совершенствования, секта Кушань выглядела почти как настоящая секта боевых искусств.

На четвертый день с неба начал падать мелкий холодный дождь.

Окрестности наполнились раздражающей темнотой, а дорога стала очень грязной и труднопроходимой. Когда они достигли границ Тайхэна, Ши Цзинчжи не стал заставлять своего ученика и нашел необитаемый полуразрушенный дом, где они решили отдохнуть средь бела дня.

Дом находился в глуши, поблизости не наблюдалось ни деревни, ни рынка. К тому же он был небольшим, словно временное пристанище для охотников.

Количество пыли в солонке превышало количество соли, а маленький железный котелок с несколькими дырками покрылся красновато-коричневой ржавчиной. К счастью, в доме гуляли сквозняки, что позволяло проникать свежему воздуху, и не чувствовалось невыносимого странного запаха.

Янь Цин смахнул пыль с кровати и расстелил на ней ткань, создав сухое место.

Инь Ци развел огонь на самодельной плите и сварил суп из соленого мяса и диких овощей. Когда котелок закипел, он повернул голову и увидел, что Ши Цзинчжи и Янь Цин сушат одежду с помощью внутренней силы. От их голов валил пар, придавая им жалкий вид.

– Когда мы одолжим Лошадей-стрел, нам больше не придется так страдать.

Моросящий дождь раздражал, и Ши Цзинчжи, видя жалкое состояние секты Кушань, попытался поднять их боевой дух.

– Лошади-стрелы быстры и устойчивы. Мы все можем сесть в повозку. Каждый может взять в руки небольшую печку и чувствовать себя комфортно.

Су Си равнодушно хмыкнул, расценив заверения Ши Цзинчжи как тщетную попытку утолить жажду. Янь Цин перевел дыхание и начал вытирать Меч Сострадания, как будто хотел отполировать его куском ткани.

Демон-гусь, Лорд Бай, неподвижно лежал в углу кровати.

Говоря о последних нескольких днях, Лорд Бай страдал больше всех.

Ши Цзинчжи намеренно сократил их контакты с внешним миром, поэтому он лишился нежных и свежих овощных листьев, и ему приходилось искать какую-нибудь пожухлую дикорастущую зелень, чтобы поесть. Он не мог есть, когда ему хотелось; большую часть времени Су Си носил его на руках, чтобы он чувствовал дуновение ветра. Прежде пухлый Лорд Бай заметно похудел, утратив прежнюю властность.

Поскольку утешить их не получилось, Ши Цзинчжи решил сорвать два исключительно нежных диких овоща, чтобы утешить гуся, у которого плохо работал мозг. Но как только он протянул ему листья, Лорд Бай медленно поднял голову и посмотрел в другую сторону.

Ему не хватало сил смотреть на четырех людей, но он дважды слабо гоготнул и потянул Су Си клювом за рукав, увлекая его к двери — хотя, он даже во время их предыдущего похода на гору Хуэйлянь не проявлял такого активного поведения.

У всех на теле имелись волдыри, от них исходил сильный запах крови, но Ши Цзинчжи не мог обнаружить ничего необычного в окрестностях. Инь Ци перестал помешивать суп и поднял брови.

– Кто-то идет сюда, – лаконично сообщил он.

– Давайте спрячемся. Лорд Бай предупреждает нас, – решительно ответил Су Си, – Это место пустынное и отдаленное. У приближающегося человека могут быть недобрые намерения.

– Сейчас уже поздно прятаться, – Инь Ци покачал головой, – Дым от приготовления пищи виден снаружи. Кроме того, там открытое поле. Мы действовали достаточно осторожно в этом путешествии, и, возможно, этот человек не нацелился именно на секту Кушань.

Подумав немного, Ши Цзинчжи поспешно порылся в багаже и бросил Су Си несколько старых вещей.

– Мы с А’Ци спрячемся. А ты, Су Си, разберись с этим человеком.

Су Си любил использовать любую возможность подраться, но в решающие моменты он никогда не тратил слов зря. Он обернул одежду вокруг головы, как тюрбан, и повязал ткань вокруг тыльной стороны руки, изображая из себя пожилого человека. Янь Цин быстро завязал себе глаза, а Меч Сострадания накрыл одеялом.

На первый взгляд они выглядели как бедные отец и сын, борющиеся за выживание в дикой местности.

Комната была узкой, и Ши Цзинчжи и Инь Ци некуда спрятаться, кроме как забиться под кровать. Кровать сверху накрывала рваная ткань, что служило хорошим укрытием.

Инь Ци изменил позу, крепко сжимая Меч Висящей Тени, чтобы в случае чего успеть броситься в атаку первым. Ши Цзинчжи, напротив, обнимал Лорда Бая. Вместо того чтобы нервничать, он выглядел скорее заинтригованным.

У него даже нашлось время украдкой взглянуть на Инь Ци и помочь ему стряхнуть паутину с волос.

Холодный дождь пропитал воздух, и запах грязи заполнил их ноздри. Инь Ци поначалу затаил дыхание и сосредоточился, но теперь из-за беспокойных движений Ши Цзинчжи он не мог сохранять напряжение.

– Ты не боишься? – тихо спросил Инь Ци.

– Будь я один, то, возможно, испугался бы, – с улыбкой ответил Ши Цзинчжи, – Но, прячась вот так, я испытываю чувство ностальгии и веселья. Это напоминает мне о прошлом...

Сказав это, он резко остановился, прижал руку ко лбу, и его лицо слегка побледнело.

Инь Ци заколебался, но все же высвободил одну руку и нежно прижал ее ко лбу Ши Цзинчжи. Тот тихо вздохнул, и его напряженное тело слегка расслабилось.

Убедившись, что состояние Ши Цзинчжи не ухудшилось, Инь Ци убрал руку и снова сосредоточил свое внимание на кровати. Ши Цзинчжи тоже больше не разговаривал; он и Лорд Бай под бульканье супа из диких овощей поддерживали спокойную атмосферу.

Прошло время горения полпалочки благовоний.

Как только кастрюля с супом из диких овощей закипела, раздался настойчивый стук в дверь. Су Си откашлялся и дрожащим голосом старика произнес:

– Кто это?

– Помогите! Пожалуйста, добрый господин, позвольте мне спрятаться. Я буду вам глубоко признателен от имени секты Тайхэн! – взмолился человек хриплым и прерывистым голосом.

Движения Инь Ци под кроватью прекратились.

...Тайхэн?

Хотя это место отдаленное и пустынное, оно все же находилось в пределах территории Тайхэна. Неужели кто-то настолько слеп, чтобы напасть здесь на ученика Тайхэна?

Су Си переглянулся с Янь Цином. Су Си забрался на кровать, повернувшись лицом к стене, и вытащил свой мясницкий нож. Янь Цин сделал два шага вперед и осторожно приоткрыл дверь.

– Это ты?! – воскликнул человек за дверью.

Хотя голос человека звучал не громко, но четко. И на этот раз все узнали его.

Цзинь Лань, один из последователей Ши Чжунъюй в Призрачной гробнице.

Естественно, Янь Цин тоже узнал его. Он быстро заговорил, в его тоне слышался вопрос:

– Это Цзинь Лань.

– Впусти его, – пробормотал Ши Цзинчжи из-под кровати.

Получив разрешение, Янь Цин втащил Цзинь Ланя внутрь и тут же захлопнул дверь.

– Что ты здесь делаешь?

– Мне следовало бы задать тебе тот же вопрос. Кто этот старик на кровати? ...Неважно. Позволь мне быстро найти место, где можно спрятаться, и убедись, что ты плотно запер дверь.

Сказав это, Цзинь Лань глубоко вздохнул и поспешно полез под кровать со своим свертком.

Ши Цзинчжи, Инь Ци: "..."

Цзинь Лань: "..."

Во время экспедиции в Призрачную гробницу Ши Цзинчжи почти всегда носил маску нуо. Цзинь Лань раньше не видел его лица, поэтому от неожиданной встречи с этими двумя у него слегка закружилась голова. Ему потребовалось некоторое время, чтобы вновь обрести дар речи.

– Янь Цин! Под кроватью два лиса... демона-лиса... Ммм-мм!

Цзинь Лань уже собирался вылезти, но Инь Ци безжалостно затащил его обратно под кровать, закрыв рот. Янь Цин похлопал по кровати, призывая сохранять спокойствие.

Цзинь Лань многое повидал в своей жизни, поэтому быстро взял себя в руки. Он нервно оглядывался по сторонам, крепко сжимая в руках сверток.

Следующая группа посетителей была не столь вежлива – они вышибли деревянную дверь и бесцеремонно ворвались внутрь.

– Ищите!

Инь Ци увидел пару ног, приближающихся к нему. Судя по ногам, главарь был крепким мужчиной средних лет, одетым как бандит. Они не задавали вопросов, как ожидал Цзинь Лань, вместо этого отнеслись к “отцу и сыну”, находившимся в комнате, как к чему-то несущественному и сразу же начали рыться во всем.

Прислушавшись к шагам, они поняли, что преследователей трое.

Двое подчиненных пнули полуразрушенный шкаф и кучу соломы у двери.

Свежеприготовленный суп пролился на землю, отчего брови Ши Цзинчжи мгновенно нахмурились, а лицо стало еще бледнее.

– Ты, слепой, где ты прячешь этого человека? – предводитель схватил Янь Цина за воротник.

– Мы просто проезжие путники, которые ищут укрытия от дождя. Мы никого не видели, – ответил Су Си все тем же старческим голосом, сидя спиной ко всем, – Приближается Новый год. Зачем проливать кровь без необходимости?

– Я действительно хочу пролить кровь сегодня, – усмехнулся главарь, – Давайте сначала убьем этих двоих, чтобы предотвратить неприятности. Поторопитесь и ищите. Не заставляйте главного ждать — шшшш!

Не успел главарь закончить фразу, как Янь Цин крепко схватил его за запястье. Из-под кровати появился Инь Ци. Его Меч Висящей Тени сверкнул и перерубил лодыжки мужчины.

Инь Ци ударил быстро и без колебаний. Меч разрубил обе лодыжки главаря до кости, и из них хлынула кровь. Глаза здоровяка расширились, и его тяжелое тело медленно повалилось назад.

В тот же миг брызнула кровь.

Ши Цзинчжи разбил каркас кровати. Ладонями, излучающими золотое пламя, он ударил ближайшего к нему подчиненного бандита. Подчиненный получил сильный удар и врезался в полуразрушенную стену. Золотое пламя покорежило длинный нож, который он использовал для самообороны.

Су Си издал легкий смешок, подпрыгнул в воздух и уложил последнего человека. Он прижал свой мясницкий нож к горлу мужчины, прочертив тонкую линию крови.

Все произошло очень быстро. Еще до того, как тело главаря коснулось земли, всех троих взяли под контроль.

Главарь стиснул зубы. Лужа крови от его лодыжек постепенно растекалась по грязной земле, издавая сильный запах крови. Трое мужчин мрачно смотрели на всех, но никто из них не молил о пощаде и не кричал от боли.

Цзинь Лань, держа свой сверток, широко открыл рот, встретившись взглядом с Лордом Баем. Тот смотрел на него сложным взглядом, но, в конце концов, высунул голову и сильно цапнул его за нос.

На глаза Цзинь Ланя навернулись слезы, и он быстро вылез из-под кровати, в беспорядке откатившись от нее.

– У вас троих крепкий хребет. Вы не похожи на обычных бандитов, а скорее на мастеров боевых искусств, – сказал Инь Ци, убирая меч в ножны и надавливая ногой на рану главаря. На лбу того вздулись вены, но он продолжал молчать.

– Цзинь Лань, как ты их спровоцировал?

Цзинь Лань с опаской посмотрел на Инь Ци и проглотил вопрос "Кто ты?".

– Я-я их не провоцировал их! Шицзе поручила мне собрать лекарственные травы в Иду, но всю дорогу сюда за мной следовали эти негодяи... Я думал, что им нужны травы, и не рассматривал другие варианты.

Когда лужа крови вождя достигла подошв его сапог, Цзинь Лань глубоко вздохнул.

– Травы ценны, но не стоит доходить до такой крайности...

Не успел он закончить фразу, как его щеку пронзил кинжал, направленный прямо в Инь Ци рядом с ним.

Инь Ци быстро повернул голову, чтобы увернуться. Двумя пальцами он решительно поймал его. Тем не менее, кинжал срезал у него несколько прядей волос, а мощная внутренняя сила передалась через тонкое лезвие, отчего пальцы онемели.

Будь травы такими же ценными, как Змеиный лотос Ледяного Пика, Цзинь Лань не взял бы на себя ответственность за их доставку. Действительно, маловероятно, что ситуация настолько обострилась из-за коробки с лекарственными травами.

Независимо от цели, человек, сделавший ход в этот раз, несомненно, настоящий мастер.

Глава 69. Обессиленная лошадь

Увидев кинжал, вождь на земле болезненно усмехнулся.

– Лучше б ты просто наблюдал со стороны. Защищая ничтожного глупца, ты просто роешь себе могилу...

Однако следующая сцена едва не заставила его прикусить язык.

Инь Ци продолжал сжимать кинжал двумя пальцами, и ци меча струилась вокруг него, оставляя глубокие следы в грязи. Хотя он не имел внутренней силы, вырвавшееся наружу убийственное намерение было не меньше, чем у кинжала.

Он тут же холодно фыркнул и приложил силу плечом и запястьем. Кинжал вспыхнул холодным светом, когда он отбросил его обратно на первоначальную траекторию.

Ледяное лезвие рассекло ветер, издав слабый звук рассекаемого воздуха.

Когда друг с другом сталкивались мастера, они могли определить возможности друг друга по одному движению. Запуганная вернувшимся кинжалом, слабая и размытая аура издалека мгновенно рассеялась, не оставив и следа.

Трое “бандитов” выглядели так, словно хотели заскрежетать зубами, но Су Си холодно ухмыльнулся, нажимая на их акупунктурные точки одну за другой, вывихнул им челюсти и вытащил три окровавленных ядовитых клыка. Видя, что главарь теряет слишком много крови, Су Си схватил горсть еще теплой древесной золы и приложил ее прямо к ране мужчины.

Слюна "бандитов" смешалась с кровью, а глаза наполнились негодованием.

С другой стороны, Ши Цзинчжи готовился отомстить. Но Инь Ци немедленно контратаковал и отпугнул появившегося грозного противника. В результате дух Ши Цзинчжи совсем угас.

Не обращая внимания на трех мужчин у своих ног, он с удрученным выражением лица повернулся к Инь Ци. Тот слабо улыбнулся ему, и прежняя мрачная и зловещая аура бесследно исчезла.

Су Си и Янь Цин уже привыкли к этому. Однако Цзинь Лань по-прежнему считал секту Кушань временной сектой, созданной в Призрачной гробнице, чтобы "восполнить численность". Он знал только, что Ши Цзинчжи едва умел сражаться, но за месяц секта Кушань обзавелась еще одним грозным мастером.

Не говоря уже о том, что человек, отбросивший кинжал, обладал потусторонней силой, от которой у всех перехватывало дыхание, а также об изысканной и преувеличенной красоте лица нынешнего мастера секты. Даже новый член секты, похожий на слугу, выглядел очаровательно, как цветок персика, в отличие от обычного человека.

... Число подозрительных членов секты увеличилось.

Группа людей выглядела настолько утонченно, что это пугало, и они оказались запертыми в заброшенном и полуразрушенном доме в отдаленной глуши, в мрачную и дождливую погоду. С какой стороны ни посмотри, это казалось началом сверхъестественной истории. Цзинь Лань быстро отступил на шаг, и его инстинкт истреблять демонов и зло заставил его сердце бешено забиться.

Не обращая внимания на врагов, он посмотрел на Янь Цина, и его лицо наполнилось ужасом.

Как поверить, что ваша секта Кушань действительно не демоническая секта?

Янь Цин медленно отвернулся, избегая этого вопрошающего взгляда.

Напротив, Ши Цзинчжи оправился от своего горя и боли и любезно заговорил:

– Цзинь-сюн, у этой группы людей, которые пришли, несомненно, дурные намерения. За этим должна быть какая-то причина. Могу я взглянуть на лекарственные травы?

Цзинь Лань не знал, следует ли ему быть благодарным или насторожиться, и его тон изменился:

– Т-ты можешь посмотреть. Шицзе доверила мне это задание, и нет необходимости что-либо скрывать.

Когда он передавал аптечку, его взгляд даже скользнул в сторону трех других людей, стоявших позади них, словно пытаясь найти хвост чудовища.

Ши Цзинчжи принял это как должное, улыбнулся еще ярче и принялся изучать лекарственные травы.

Как и сказал Цзинь Лань, в шкатулке с лекарствами лежали только лекарства — драгоценные лекарственные травы, которые можно купить в любой точке мира, — без каких-либо необычных предметов, таких как Змеиный Лотос Ледяного Пика. В этих травах нет ничего необычного, а в коробочке, хотя и сделанной из дорогих материалов, нет никаких признаков потайных отделений.

Эта шкатулка с лекарствами такая же аккуратная, как и сама Ши Чжунъюй.

– Это все умеренно питательные лекарства.

Ши Цзинчжи осторожно понюхал их и вернул коробочку с лекарствами в первоначальное состояние.

– Секта Тайхэн действительно богата и могущественна. Эта коробка с лекарствами стоит не меньше семи-восьми сотен таэлей серебра.

Цзинь Лань рассеянно усмехнулся.

Ши Цзинчжи:

– Однако количество лекарств довольно велико, и они не направлены на лечение конкретных болезней. Их можно использовать только для поддержания жизни. Кто-то в вашей секте серьезно болен?

Цзинь Лань отвел взгляд и замолчал.

– Эти три человека - убийцы из секты Чигоу. На их телах есть татуировки скорпиона, –  Су Си порылся в одежде троих мужчин, – Их навыки не отличаются особой изысканностью, скорее всего, они принадлежат к низшему уровню. Они маскируют свои личности, путешествуя группами по три человека, тайно сопровождаемые опытным мастером. Это типичная техника убийств секты Чигоу.

Как беглый бывший молодой Патриарх секты Чигоу, он более чем готов разоблачить их.

Хотя они и не знали личности Су Си, услышав его слова, трое убийц все же догадались, что он бывший член секты Чигоу. Трое мужчин немедленно забеспокоились, корчась на земле, и их негодующие взгляды сменились презрением.

Су Си притворился, что не замечает их.

– Даже если они убийцы самого низкого уровня, они более чем способны убить этого молодого человека. Хотя секта Чигоу - демоническая секта, у них свои правила, и они не стали бы заниматься таким скучным грабежом. Я считаю, что целью является не лекарство, а жизнь этого молодого человека.

– Чепуха! У меня, Цзинь Ланя, нет врагов, и я не занимаю никакого положения. Зачем им понадобилось так далеко заходить, чтобы убить меня? Более того, даже если я не доставлю эту коробку с лекарствами, это никак не повлияет на этого человека...

Заговорив, Цзинь Лань поспешно закрыл рот и посмотрел на землю.

Ши Цзинчжи и Инь Ци обменялись взглядами.

Инь Ци:

– Су Си, ты уверен, что сможешь разговорить этих троих мужчин?

– Это невозможно. Если бы они заговорили под пытками, Ноги Красного Скорпиона не осмелилась бы принять такую большую плату. Правила есть правила. Будь сама Матрона Усюэ здесь, эти трое не предали бы своего клиента.

– Думаю, да.

Даже если эти трое солгут, проверить это невозможно. Видя, что установленные им правила неукоснительно соблюдаются, Инь Ци не знал, радоваться ему или смириться.

– У этих троих, похоже, действительно есть какие-то принципы. Поскольку информация нашей секты не может быть раскрыта, давайте покончим с ними быстро и безболезненно.

Цзинь Лань, в конце концов, принадлежал к уважаемой секте, и он быстро вставил:

– В этом нет необходимости. Пусть секта Тайхэн занимается этим. Если я не вернусь вовремя, Шицзе обязательно пришлет кого-нибудь...

Прежде чем он успел закончить фразу, Су Си быстро свернул шеи троим убийцам, мгновенно заставив их замолчать.

Цзинь Лань сделал еще один шаг назад, прижавшись к стене.

...Это, несомненно, демоническая секта.

До того, как снаружи донесся конский топот, Цзинь Лань оставался прижатым к стене, напоминая рельефную фреску.

Как и говорил Цзинь Лань, секта Тайхэн действительно послала людей, чтобы найти его. Однако прибыли не рядовые члены, а влиятельные фигуры в секте Тайхэн - Ши Чжунъюй, старшая ученица, и Цюй Дуаньюнь, высокопоставленный член секты Тайхэн.

– Шицзе! – увидев свою спасительницу, Цзинь Лань крепко обнял шкатулку, наконец-то почувствовав, что вернулся в мир людей из царства демонов.

Когда он повернул голову, четверо членов секты Кушань уже надели маски Нуо, превратившись из бесплотных бессмертных в чудовищных демонов. Ши Цзинчжи смело развернул знамя "Лекарство лечит болезни", намеренно указывая на свою личность.

Цзинь Лань: "..."

Почему с ним так не обращались?

У Ши Чжунъюй, одетой в добротную одежду, было неприятное выражение лица. Как только она увидела знамя, она быстро спешилась и почтительно поприветствовала Ши Цзинчжи:

– Мастер секты Ши.

Цюй Дуаньюнь остался сидеть на своем коне.

– Ши Цзинчжи из секты Кушань?

Ши Цзинчжи сохранял самообладание.

– Действительно.

– Я Цюй Дуаньюнь. Я много слышал о вас, – в отличие от обеспокоенной Ши Чжунъюй, Цюй Дуаньюнь вежливо улыбнулся и спешился.

Сквозь маску Нуо Инь Ци молча оценивал Цюй Дуаньюня.

У этого человека были острые брови и властная осанка, он выглядел типичным представителем клана Цюй.

Сто лет назад Цюй Тинлэй из Тайхэна, а также Янь Буду, Конши и он сам были известны как Четыре Великих. Цюй Дуаньюнь - прямой ученик Цюй Тинлэя и входит в десятку лучших представителей молодого поколения в боевых искусствах. Он вежлив и пользовался хорошей репутацией, не меньшей, чем Ши Чжунъюй.

Ходили слухи, что он пользовался большим авторитетом в секте Тайхэн и, его видят будущим лидером секты Тайхэн.

Инь Ци бросил взгляд на него краем глаза. Су Си уже прятался за спиной Янь Цина, используя Меч Сострадания, чтобы наполовину скрыть себя - все его существо находилось на грани взрыва. Янь Цин, очевидно, знал, кто такой Цюй Дуаньюнь, и предусмотрительно сделал шаг вперед, чтобы его друг выглядел более незаметным.

– Шицзе, Старший Цюй, почему вы оба пришли? – Цзинь Лань, наконец, пришел в себя, удивившись тому вниманию, которое ему оказывали.

– Я направлялась в резиденцию клана Цюй, но так как ты долго не возвращался, мы решили тебя поискать, – сурово ответила Ши Чжунъюй, – От тебя сильно пахнет кровью. Как ты оказался в таком плачевном состоянии?

– Не стойте здесь и не задавайте вопросов, –  Цюй Дуаньюнь выступил посредником, – На улице сыро. Давайте сначала отправимся в филиал резиденции моей семьи, укроемся от дождя, погреемся у огня и выпьем чаю, пока будем разговаривать.

Ши Чжунъюй поджала губы, некоторое время молчала и, в конце концов, вздохнула в знак согласия.

В резиденции филиала клана Цюй.

Филиал удобно расположился неподалеку от дикой местности, рядом с небольшой рощей деревьев, где царила безмятежная и спокойная атмосфера. Помещение обогревалось жаровней, в нем отсутствовала раздражающая сырость, а в воздухе витал слабый аромат сосны.

Мебель в комнате стояла обычная по материалу, но элегантная по дизайну. Во дворе не было хорошеньких служанок, только несколько добросердечных и вежливых старых слуг, а чай и закуски подали в обычном стиле.

Это место отличалось от простой обстановки храма Цзяньчэнь, но излучало такую же чистую ауру.

За столом Цзинь Лань увлеченно рассказывал подробности, а Ши Чжунъюй даже не притронулась к своему чаю, позволяя ему медленно остывать.

– Цзинь Лань недостаточно способен. Спасибо вам, члены секты Кушань, за помощь, – она опустила голову и выразила благодарность от имени Цзинь Ланя.

Цюй Дуаньюнь покачал головой и заменил чашку Ши Чжунъюй на горячую.

– Итак, это секта Чигоу вызвала проблемы. Эта старая карга потерпела поражение в деле с картой сокровищ и все еще пытается провоцировать нас подобным образом... Мастер секты Ши, ваши ученики не желают выпить с нами чаю? Я не настолько формален здесь.

– Нет необходимости. Демон Белого Гуся нашей секты перепугался и нуждается в уходе, – уголок рта Ши Цзинчжи дернулся.

Шутки в сторону, но эти двое молодых людей, один из которых - потомок семьи Янь, а другой - бывший молодой Патриарх секты Чигоу, жалели, что не могут спрятаться рука об руку в кухонной плите. Если Цюй Дуаньюнь узнает их личности, то конфликт следующего поколения между праведниками и злом в мире боевых искусств может начаться раньше срока.

Цюй Дуаньюнь не настаивал:

– Хорошо, чтобы прогнать холод, позже я попрошу кого-нибудь приготовить теплую еду и доставить ее им отдельно.

Ситуация с Цзинь Ланем и так весьма подозрительна, а появление двух выдающихся личностей из секты Тайхэн удвоило странность происходящего. К сожалению, Ши Чжунъюй превратилась в тыкву с зашитым ртом, а Цюй Дуаньюнь продолжал уводить разговор в сторону и ничего не упоминал о лекарственных ингредиентах. Ши Цзинчжи на время отказался от расспросов.

Люди из Тайхэна честные, но не глупые. Очевидно, что в секте Тайхэн произошло что-то, о чем неудобно рассказывать. Если бы они стали настаивать на ответах, это только растратило бы с таким трудом заработанную добрую волю.

– На самом деле, цель визита нашей секты в Тайхэн на этот раз двоякая, – Ши Цзинчжи начал следовать подготовленному сценарию, – Я получил благовония для госпожи Ши в храме Цзяньчэнь. Однако в храме Цзяньчэнь возникли кое-какие дела, из-за чего они не могут доставить его в кратчайшие сроки, поэтому я решил лично привезти его сюда.

Ши Чжунъюй не стал углубляться и рассеянно ответила:

– Ммм, спасибо, мастер секты Ши.

– И еще один вопрос: наша секта планирует отправиться на север, чтобы навестить члена секты Мишань. Однако северный регион очень обширен и холоден, и на дорогу туда и обратно уйдет слишком много времени. Поэтому я хотел бы одолжить несколько Лошадей-стрел...

Скрип.

Ши Чжунъюй отодвинула стул и встала. Удивительно, но она полностью изменила свой прежний унылый вид, схватившись обеими руками за стол и пристально глядя на него.

– Члены секты Мишань всегда неохотно встречались с людьми. Как вы собираетесь их найти?

Ши Цзинчжи:

– Достопочтенный Цзюэфэй знает кое-кого, кто знаком со Старейшиной секты Мишань и помог нам написать рекомендательное письмо.

На лице Ши Чжунъюй появился намек на облегчение.

– Я…

– Шицзе, – предупредил Цюй Дуаньюнь.

– Что не так? – Ши Чжунъюй не отступила, – Это просто удача. Это всего лишь заимствование нескольких Лошадей-стрел; это ведь не может считаться "ненужной тратой сил и средств", верно? На этот раз я не буду привлекать других. Я пойду одна.

Цюй Дуаньюнь покачал головой с беспомощным видом.

– Мастер секты Ши все еще здесь; давайте обсудим этот вопрос позже.

– Мастер секты Ши не из тех, кто жадничает и забывает о верности. Ему можно доверять, и я видела это собственными глазами.

Ши Чжунъюй стиснула зубы.

– Дуаньюнь, даже если ты не веришь ему, ты должен хотя бы поверить в Формацию Сердца Будды храма Цзяньчэнь и проницательный глаз Достопочтенного Цзюэфэя... Этот Достопочтенный лучше всех разбирается в причинах и следствиях и не стал бы помогать кому-то просто по случайной просьбе. Раньше, когда я хотел обратиться за помощью к Достопочтенному Цзюэфэю, разве ты не остановил меня по этой причине?

– Это другое дело. К тому же, даже если мы найдем кого-то из секты Мишань, у них может не оказаться решения. Шицзе, пожалуйста, успокойся...

Цзинь Лань опустил голову и не осмеливался издать ни звука.

Ши Цзинчжи решительно отставил чашку с чаем.

– Хватит увиливать. Говорите прямо. Что за болезнь поразила лидера вашей секты?

Два человека из Тайхэна застыли в середине действия.

– Другие, возможно, и не могут этого сказать, но у меня есть… попадались очень похожие лекарства. Эти лекарства используются для продления жизни, это Суп Жизни и Смерти. Те, кто использует этот метод для продления своей жизни, обычно страдают странными болезнями, находятся на грани смерти, не могут принимать никаких других лекарств и могут полагаться только на это, чтобы поддерживать свою жизнь. Если это ваши старшие, друзья или родственники, то расходы будут поистине огромными. Тайхэн не испытывает недостатка в средствах, но они не стали бы растрачивать их по личным причинам. Я не буду упоминать Цзинь Ланя, но вы оба скрытничаете, так что догадаться несложно.

– Шицзе, я же просил тебя больше не поднимать этот вопрос, – Цюй Дуаньюнь нахмурился и с горечью посмотрел на нее.

– На этот раз ты пригласил меня в филиал твоей семьи именно из-за указаний старейшин и для того, чтобы наедине обсудить со мной этот вопрос, верно? У Мастера секты Ши есть связи, и я не собиралась этого скрывать, – Ши Чжунъюй говорила откровенно.

– Все верно. Глава нашей секты страдает болезнью ″Обессиленная лошадь″, и знаменитые врачи секты оказались бессильны. Если мы быстро не найдем первопричину, то даже Суп Жизни и Смерти не поможет надолго.

– ″Обессиленная лошадь″? – с любопытством спросил Ши Цзинчжи.

– Это внутренний термин в Тайхэне, – Цюй Дуаньюнь глубоко вздохнул, – Даже самый сильный и ценный скакун, если у него сломана нога, может только беспомощно ждать смерти. Лидер нашей секты, несмотря на то, что еще несколько дней назад был бодрым и энергичным, не смог противостоять натиску болезни.

– В таком случае, если дело касается главы секты, почему ты помешал госпоже Ши спасти его?

– Мастер секты Ши не все знает. ″Обессиленная лошадь″ - не редкость. Даже в мире смертных, когда пожилой человек получает травму или заболевает, спасти его в сто раз труднее, чем молодого человека.

Цюй Дуаньюнь покачал головой.

– У каждого своя судьба. Даже если нам удастся спасти Мастера секты Ци и вернуть ему сознание, его жизненная сила будет сильно подорвана, и он не проживет долго. Цена этого дела огромна, и в конечном итоге оно окажется тщетным. Старейшины думают об интересах секты, поэтому они послали меня убедить Шицзе.

– По крайней мере, Мастер секты Ци должен прийти в сознание и принять решение сам.

Тон Ши Чжунъюй был ледяным.

– Мастер секты Ци пользуется большим уважением. На протяжении десятилетий он очень хорошо управлял нашей сектой. Теперь, когда у него проблемы, и мы даже не определили причину его болезни, неужели ты думаешь, что мы откажемся от него? У моего клана Ши есть кое-какие сбережения. Если ты считаешь, что расходы слишком велики, я покрою их из собственных средств.

– Шицзе, ты слишком упряма. Твой подход только навредит общей ситуации. Даже если Мастер секты Ци проснется, он наверняка сдастся. Он слишком ценит Тайхэн, чтобы подвергать опасности других ради себя… Наша секта уже вложила много средств в дело карты сокровищ и не в состоянии справиться еще с одной проблемой.

– Какая возвышенная самоотверженность, – Ши Чжунъюй усмехнулась, – Дуаньюнь, я скажу прямо. Я обязательно проведу тщательное расследование этого дела. Я использую свои собственные деньги, и если у кого-то возникнут проблемы с этим, они могут сами мне сказать.

– Жизнь Мастера секты Ци - это его жизнь, а жизнь Цзинь Ланя - это его жизнь, – Цюй Дуаньюнь слегка нахмурил брови, и его тон стал суровым, – Если бы не твоя настойчивость, члены нашей секты не путешествовали бы каждый день по одним и тем же установленным маршрутам и не привлекали бы внимание секты Чигоу. Если бы сегодня не помощь нескольких человек из секты Кушань, нам бы едва удалось вернуть тело Цзинь Ланя. Может ли клан Ши позволить себе эти жизни?

Лицо Ши Чжунъюй побледнело, и она сжала кулак, отчего на ее светлой руке выступили вены.

– Если во время поездки в секту Мишань мне не удастся узнать правду, я публично извинюсь и покину Тайхэн. Если за это время погибнет кто-то из членов моей секты, я лично подойду к каждой двери и поклонюсь. Но спасти лидера секты Ци - наш долг, и в этом вопросе я, Ши Чжунъюй, никогда не отступлю.

Ши Чжунъюй стояла с прямой спиной. Изящная женщина излучала непреклонную ауру и казалась непоколебимой скалой. Цюй Дуаньюнь молчал, на его лице читалась беспомощность.

Инь Ци, наконец, понял, какая тонкая атмосфера царила между ними. Однако, как посторонний, он совершенно не заботился о жизни и смерти Мастера секты Ци. По сравнению с внутренними спорами в Тайхэне, его больше волновал другой вопрос…

В то время как настоятель Цзюэфэй был проклят и заживо сожжен огнем Ян, вскоре после этого Мастер секты Ци серьезно заболел. Если бы не упрямство Ши Чжунъюй, насильно вырвавшей его из рук Короля Ямы, руководство Тайхэна уже сменилось бы.

Цюй Дуаньюнь еще молод — не говоря уже о том, мог ли он заручиться поддержкой большинства — его опыт несравним с опытом Мастера секты Ци старшего поколения. Таким образом, с Тайхэном не случилось бы такой трагедии, как с храмом Цзяньчэнь, но все равно получил бы серьезный удар, потеряв большую часть своего былого престижа.

Было ли это простым совпадением?

Ши Цзинчжи явно не хотел вмешиваться в это дело. Он прочистил горло и сказал:

– Если госпожа Ши готова одолжить Лошадей-стрел, наша секта также готова принять госпожу Ши.

– Тогда все решено. Не стоит терять время. Мы отправимся завтра. Цзинь Лань, вернись и сообщи окружающим, что отныне при доставке лекарств должно быть минимум трое сопровождающих. Не переставайте готовить Суп Жизни и Смерти. Я вернусь с решением, – холодно сказала Ши Чжунъюй, больше не глядя на Цюй Дуаньюня, – Я отправлю сообщение, чтобы подготовить Лошадей-стрел.

– ...Я понимаю, – Цюй Дуаньюнь не стал ее останавливать и вздохнул.

Когда Ши Чжунъюй ушла, Цюй Дуаньюнь наконец-то вздохнул с облегчением. Он повернулся к Ши Цзинчжи.

– Изначально я прибыл сюда, чтобы быть хозяином, но это превратилось в конфликт внутри наших рядов. Пожалуйста, простите меня, Мастер секты Ши.

Он озабоченно почесал голову.

– Шицзе права. Мастер секты Ци хорошо к нам относился, но учитывая нынешнюю ситуацию... Хаа, во время этой поездки в секту Мишань, пожалуйста, позаботьтесь о ней. Я, Цюй Дуаньюнь, заранее выражаю свою благодарность.

Цюй Дуаньюнь почтительно опустил голову и поклонился.

Ши Цзинчжи мгновение смотрел на него, затем поклонился в ответ, дав безупречный ответ:

– Я сделаю все, что в моих силах.

Глава 70. Объятия

На следующее утро, за пределами двора клана Цюй.

Несколько высоких и величественных Лошадей-стрел фыркали, непрерывно переступая копытами по земле. От их шкур поднимался пар, создавая в воздухе горячий туман.

Эти Лошади-стрелы были тщательно выращенными демонами-лошадьми, которых предоставляли различные секты. Они в два раза крупнее обычных лошадей и обладали удивительной выносливостью. Когда они бежали, их длинные гривы, казалось, горели огнем, что делало их в несколько раз быстрее самого ветра. Они также не оставляли следов, когда неслись галопом, двигаясь подобно порыву ветра.

Лошади-стрелы секты Тайхэн отличались особой выносливостью.

К сожалению, не было и следа конной повозки с мягкими подушками и маленькой печкой, о которой мечтал Мастер секты Ши, не говоря уже о каких-либо закусках в дорогу.

За лошадьми парили четыре артефакта, похожих на гробы. Имея форму челноков, они прочно крепились к телам лошадей, причем в каждом из них вполне мог поместиться человек.

Улыбка Мастера секты Ши постепенно исчезла, а его лицо побледнело. Он спросил:

– Госпожа Ши, что это такое?

– Это защитные челноки. Лошади-стрелы нашей секты невероятно быстры, а повозка слишком громоздка. Ветер на дороге подобен бурному потоку, и без надлежащей защиты легко задохнуться. Я могу использовать сокровища нашей секты для своей защиты, поэтому могу только побеспокоить всех, попросив прилечь на некоторое время.

Ши Цзинчжи: "..."

Хорошая новость состояла в том, что эти лошади быстрые. Плохая новость заключалась в том, что они окажутся в коконе за задними частями лошадей. Они даже не смогут насладиться живописным видом, не говоря уже о том, чтобы увидеть хвосты лошадей.

Видя напряженное выражение лица Ши Цзинчжи, Ши Чжунъюй добавила:

– Лошади-стрелы нашей секты никогда не отдыхают. Я буду лично управлять ими. Не стоит беспокоиться, я буду поддерживать их своей внутренней силой. Мы достигнем северных земель всего за полтора дня.

Инь Ци, наблюдая за четырьмя герметичными защитными челноками, нахмурился. В них есть вентиляционные механизмы, так что они не задохнутся, но...

Челноки, изготовленные сектой Тайхэн, действительно герметичны, возможно, из-за ограниченной видимости, поскольку мастера не оставили даже небольшого просвета.

Веко Инь Ци дернулось, но он промолчал.

Через мгновение он повернулся и сказал:

– В таком случае, я приготовлю немного сладкого супа. Его будет легче есть в дороге.

Увидев спину Инь Ци, удивление и беспомощность Ши Цзинчжи исчезли без следа. Он быстро взглянул на Ши Чжунъюй и вновь обрел свой обычный дипломатичный вид.

– Полтора дня? Это превосходно. Спасибо, госпожа Ши.

Он ненадолго задумался, а затем добавил:

– Я думаю, что эти защитные челноки довольно тяжелые. Они могут замедлить скорость Лошадей-стрел.  У нашей секты не так много багажа, поэтому четыре челнока - это слишком. Трех будет достаточно.

Ши Чжунъюй опешила.

– Но...

В челноках предусмотрено место для личных вещей, и два человека могли разместиться в них с комфортом. Однако пространство все же ограничено, и мало кто захотел бы оказаться так близко друг к другу.

– Трех будет достаточно, – Ши Цзинчжи улыбнулся, – Честно говоря, у меня есть некоторые недуги, которые требуют посторонней помощи. Я не могу так долго справляться один.

После этих слов он даже намеренно выплюнул немного крови.

Янь Цин и Су Си: "..."

Умению Мастера секты лгать с невозмутимым видом не было равных. Если бы они не знали правды, то однозначно поверили бы.

К сожалению, эти двое молодых людей слишком тонкокожие и не могли держаться с людьми так же близко, как мастер секты. К тому же, чтобы позволить лошади тащить его за собой, Янь Цин должен держать Меч Сострадания на протяжении всего пути. Если бы Су Си действительно разместился в челноке вместе с ним, они, может и закончили бы путь быстрее, нежели за полтора дня, но жизнь Су Си висела бы на волоске из-за ударов, нанесенных Мечом Сострадания.

Нет, это абсолютно невозможно.

Когда Инь Ци вернулся после приготовления сладкого супа, он заметил, что из четырех челноков осталось три. На его лице промелькнуло удивление, но он ничего не сказал. Он раздал сладкий суп и спокойно залез в свой защитный челнок.

После закрытия челнока снаружи донесся слабый звук рассекаемого воздуха. Когда они отправились в путь, как и ожидал Инь Ци, со всех сторон их окружила густая тьма.

Ши Цзинчжи и Инь Ци лежали спина к спине, которые мягко поднимались и опускались в такт дыханию. Их длинные волосы переплетались, неразличимые и согретые температурой их спин.

Присутствие другого человека было настолько ощутимым, что темнота перед ними, казалось, слегка рассеялась.

Ши Цзинчжи не объяснил, почему сократил количество челноков. Он просто расслабил свое тело и сделал ровный, расслабленный вдох.

Честно говоря, если бы Ши Цзинчжи добровольно не сократил количество челноков, Инь Ци ничего бы не сказал. Он давно забыл, что такое проявлять слабость, и теперь, когда его психика снова стала стабильной, ему не составило бы труда стиснуть зубы и терпеть.

Инь Ци ожидал, что это будет пытка, длящаяся полтора дня. Но не знал, что Ши Цзинчжи будет лежать рядом с ним, превращая пытку в отдых во время путешествия.

Действительно, внутренний демон Формации Сердца Будды сделал его слепым, и каждое утро он проверял, рядом ли с ним Ши Цзинчжи. В нем уже обнаружилось множество тонких недостатков, так что нет ничего удивительного в том, что он оказался человеком, боящимся темноты.

С полузакрытыми глазами Инь Ци вздохнул в сотый раз, чувствуя, как ему повезло с его глупым дешевым мастером.

Будь Ши Цзинчжи чуть глупее, с ним было бы легче иметь дело. Он не знал, что этот человек - гений в умении расположить к себе сердца других. Просто указав на один аспект “человеческой натуры”, он быстро понял, как быть более тактичным и ладить с людьми.

Ощущение подавленности сменилось успокаивающим теплом, но интенсивность осталась прежней.

Инь Ци не мог контролировать и управлять им. Даже если бы он собрал ауру трехсот лет, он не смог бы подавить яркую и живую ауру Ши Цзинчжи.

Инь Ци не мог не подозревать, что этот парень рожден, чтобы противостоять ему. Он долго тренировал свое сердце быть твердым, как железо, с небольшой долей мягкости, которой этот человек воспользовался в полной мере, заставив его проявить немного человеческого тепла.

Если Инь Ци такой, то, что уж говорить о других простых смертных с нормальной продолжительностью жизни.

Ши Цзинчжи всегда умел наблюдать за людьми, а сейчас он чувствовал себя еще более уверенно. Если бы он захотел, то, потратив достаточно времени, смог бы сделать так, чтобы понравиться любому.

Эта мысль ударила, как нож для колки льда, разрушив разум Инь Ци, полный нежности.

... Судя по предыдущему поведению Ши Цзинчжи, он не понимал, что значит по-настоящему ладить с другими. Чтобы достичь этого, никто не мог оставаться рядом с Ши Цзинчжи слишком долго.

Не говоря уже о кровных родственниках, даже слуги и наставники не оставались с ним надолго. Ши Цзинчжи был подобен камню, брошенному в поток, не способному уцепиться за легкую пылинку, называемую привязанностью.

Тот, кто способен на такое, должен был с самого начала знать, от чего нужно защищаться и что собой представляет Ши Цзинчжи. Поскольку они приняли меры предосторожности вплоть до запрета на посещение трехлетнего ребенка, то зачем сохранили жизнь Ши Цзинчжи? И почему теперь он может свободно передвигаться?

Инь Ци не верил, что это сделано исключительно из "доброты".

Очевидно, что Ши Цзинчжи понимал его происхождение и беспокоился. Он не стал вмешиваться, основываясь на их прошлом, но позволил Инь Ци лично выбрать “пойти к нему”.

К сожалению, его дешевый мастер решил, что придумал хитрый вопрос, но ответ он мог дать только один.

Он надеялся, что это путешествие, чтобы нарушить запрет, позволит ему крепко ухватить этого человека за лисий хвост.

Инь Ци перевернулся и придвинулся ближе. Температура тела Ши Цзинчжи уже была высокой, и его нос коснулся черных волос другого человека. Прищурив глаза, он наслаждался теплом.

Ши Цзинчжи заметил легкое движение Инь Ци и улыбнулся.

– Значит, А’Ци боится холода.

– Да, – честно признался Инь Ци.

Он воспользовался ситуацией и подвинулся еще ближе. Темнота окутала его глаза, смешав прошлое и настоящее воедино. Инь Ци почти протянул руки, чтобы обнять источник тепла перед собой, но, коснувшись талии взрослого мужчины, отдернул руку.

Когда Маленький Немой был еще маленьким, Инь Ци мог легко обнять его. Маленький Немой любил спать у него на груди, пуская слюни и сминая тонкую одежду Инь Ци.

У этого ребенка также была высокая температура тела. Инь Ци держал его в своих объятиях, словно ласковое солнышко. Это тепло успокаивало, поэтому он молча позволил ребенку портить свою одежду.

Теперь Ши Цзинчжи больше него. К счастью, он не превратился в грузного мужчину с тигриной спиной и медвежьей талией*. Инь Ци все еще мог обхватить его за талию.

*Метафора, означающая большого и крепкого человека.

К сожалению, Маленький Немой, которого он видел много лет назад, вырос во взрослого человека. Из-за того, что они вдвоем втиснулись в это узкое пространство, их действия казались довольно фривольными.

Инь Ци убрал руки и сменил тему:

– Раз уж мы заговорили о страхе, я давно хотел спросить. Почему Шицзунь так боится призраков?

По его мнению, и Маленький Немой, и Ши Цзинчжи всегда были храбрыми. Даже перед богами и Буддами они излучали бесстрашие, словно говоря: “Я ничего не боюсь. Что ты можешь мне сделать?".

Но его дешевый мастер смотрел на все свысока, был разносторонним в общении, и все же он боялся призраков. Это действительно озадачивало Инь Ци.

Ши Цзинчжи застыл.

– Не то чтобы я очень боялся.

Он высказался вполне серьезно.

– Когда сталкиваешься с невиданными аномальными явлениями, нет ничего страшного в том, чтобы немного испугаться. Как Шифу, я дорожу своей жизнью, поэтому мне следует уделять больше внимания этим, гм, деталям.

Инь Ци с улыбкой уставился в затылок Ши Цзинчжи.

– И я всегда чувствую, что должен бояться, – пробормотал Ши Цзинчжи, – Это немного странно, когда ты так говоришь...… Так не должно быть...

Расслабленный тон в его голосе внезапно исчез, заставив сердце Инь Ци пропустить удар.

Ровное дыхание Ши Цзинчжи участилось, и его тело слегка задрожало.

– Шицзунь?

– Э-э... – слабо ответил Ши Цзинчжи, – Ничего страшного. Я просто... посплю немного.

Инь Ци безжалостно схватил его за запястье. Как и ожидалось, сердце Ши Цзинчжи бешено стучало, а тело покрыто тонким слоем пота. Это не было похоже на его обычное недомогание, скорее на то, что запрет сработал.

– Что случилось?

– Это просто головная боль. Я знаю, это не угрожает моей жизни, – слабо сказал Ши Цзинчжи, –  Все будет хорошо, когда мы прибудем в секту Мишань. А’Ци, давай просто поспим и сохраним силы.

Они мирно лежали, так почему же он вдруг так разошелся?

Однако Ши Цзинчжи явно не хотел говорить об этом, поэтому Инь Ци ничего не оставалось, как подвинуться и обнять его. Он накрыл ладонью холодную шею Ши Цзинчжи сзади, а другой рукой помассировал акупунктурные точки на его голове.

Ши Цзинчжи издал болезненный, но в то же время облегченный вздох и уткнулся лицом в грудь Инь Ци.

Боль от запрета подобна разрыву незаживающей раны. Ши Цзинчжи чувствовал себя так, словно тысячи иголок беспорядочно вонзались в его мозг, заставляя его почти перестать функционировать.

Настоятель Цзюэфэй действительно достоин звания великого мастера, поэтому он сразу же посоветовал ему обратиться в секту Мишань. Тогда он настаивал на том, чтобы найти Шижоу, не зная, сколько страданий ему придется вынести.

С тех пор, как Бабочки жадности активировали запрет, приступы стали непредсказуемыми. Одно слово, слабый запах - и боль последует за этим, а он и не заметит их связи с прошлым.

Но такова уж человеческая особенность: чем больше человек знает, что не должен думать о чем-то, тем более неудержимыми становятся его мысли.

Теплыми и сильными пальца Инь Ци аккуратно массировал акупунктурные точки. Ши Цзинчжи почувствовал облегчение и уткнулся носом в ткань одежды Инь Ци, осторожно принюхиваясь.

Запах Инь Ци был немного терпким, но не походил на лекарство. От него пахло землей из могилы, слишком долго пропитываемой кровью, и этот зловещий аромат инстинктивно заставлял держаться подальше.

Однако Ши Цзинчжи почувствовал, что этот аромат приносит ему необычайное умиротворение, даже глаза немного заслезились.

Его голова заболела еще сильнее.

С одной стороны, он испытывал сильную боль в голове, а с другой - привычную пульсацию в меридианах. Эти два ощущения накладывались друг на друга, придавая ему вид умирающего человека. Ши Цзинчжи зажмурился и попытался собрать воедино разрозненные воспоминания в своем хаотичном сознании.

Его боль сильно встревожила Инь Ци, и он, не раздумывая, крепко обнял его.

– Очисти свой разум, сосредоточься! Не вспоминай больше.

Но он хотел вспомнить.

Несмотря на боль, Ши Цзинчжи чувствовал, что кончики его пальцев уже к чему-то прикасаются. Он давно привык к боли и не хотел, чтобы она прекращалась.

Возможно, это можно расценить как членовредительство, но без каких-либо ранений, даже если Инь Ци разозлится из-за этого, он не будет слишком взбешен. Ши Цзинчжи смутно думал об этом, продолжая вдыхать запах Инь Ци, пытаясь углубиться в свои воспоминания.

Почему он так боялся призраков?

В тумане снова появился огненно-красный кленовый лес. Как только Ши Цзинчжи собрался углубиться в него, он вздрогнул от прикосновения к талии.

Инь Ци высвободил одну руку и крепко обнял его.

Мимолетный фантом воспоминаний рассеялся, и головная боль немного уменьшилась. Ши Цзинчжи чувствовал руку Инь Ци, не зная, какое выражение лица показать.

Они и раньше обнимали друг друга, но у каждого объятия была своя причина.

Защита, игра на публику или критическая ситуация, когда хотелось ощутить комфорт от прикосновения кожи к коже.

Но что насчет сейчас?

Сейчас ни один из них не нуждался ни в физической защите, ни в демонстрации. Непосредственной опасности не было. Дыхание Инь Ци немного участилось, что явно свидетельствовало о его гневе. Рука, державшая его, была крепкой, и Ши Цзинчжи не осмеливался использовать свою внутреннюю силу, чтобы освободиться.

Прижиматься к другому человеку – действительно тепло, - смутно подумал Ши Цзинчжи.

Он не только не мог сосредоточиться, но и испытывал незнакомое чувство, от которого волосы вставали дыбом, а шею покалывало.

– А теперь веди себя прилично. Когда мы прибудем в секту Мишань, думай, что хочешь, – сказал Инь Ци низким голосом, – Что? Думаешь, я не вижу, как сильно у тебя болит голова? Ты так и будешь продолжать заниматься пустяками?

– Не буду, не буду. Больше точно не буду, – остаточная боль в голове заставила Ши Цзинчжи проворчать в ответ.

Кто знает, чего коснулось это близкое тепло, но запрет вызвал бурю в его голове. Прежде чем Ши Цзинчжи успел закрыть рот, он издал громкий вопль.

Инь Ци: "..."

Ши Цзинчжи: "..."

Он почувствовал себя обиженным — по-настоящему обиженным.

Инь Ци холодно рассмеялся и отпустил руку, обхватившую талию Ши Цзинчжи. Он пренебрег этикетом "мастер - ученик" и приподнялся на локтях, наполовину прижавшись к телу Ши Цзинчжи. От него исходила холодная аура, струившаяся вниз.

– Шицзунь, ты быстро решаешься на "следующий раз".

Его длинные волосы ниспадали, как текущая вода, и образовали небольшую кучу на груди Ши Цзинчжи. Гладкие пряди волос трепетали в воздухе, усиливая прохладный аромат Инь Ци.

Запрет снова зашевелился, и какое-то мгновение Ши Цзинчжи не мог понять, намеревался ли этот человек спасти его или спровоцировать.

В этом были и свои плюсы: пребывание в темноте обостряло чувство осязания, делая вес и дыхание человека еще более отчетливыми. Ши Цзинчжи никогда не был так близок к другому человеку, и половина его разума заржавела, не имея сил активировать запрет.

– Я подумаю над этим. Раз уж слова для тебя ничего не значат, какое наказание будет уместным?

Инь Ци находился очень близко, и его голос был низким, как будто он давил своим голосом на акупунктуру Ши Цзинчжи.

Ши Цзинчжи затаил дыхание и сосредоточился, как растерянная и озадаченная деревяшка. На этот раз импульс его ученика был непреодолим, и он предчувствовал, что все будет не так просто, как отсутствие "специально приготовленного завтрака". Он с тревогой ждал некоторое время, но вместо продолжения его встретила дрожь Инь Ци.

...Этот человек пытался сдержать смех.

– А’Ци, ты дразнишь меня? – Ши Цзинчжи все еще испытывал небольшой шок.

– По крайней мере, Шицзунь сейчас полностью отвлечен.

Ши Цзинчжи почувствовал раздражение, но ему пришлось признать, что методы этого человека эффективны, и ему действительно нечего сказать.

– Давай поспим, – Инь Ци отодвинулся и снова обнял Ши Цзинчжи.

На этот раз они оказались лицом к лицу, и запрет больше не действовал. Ши Цзинчжи, успокоенный этим необъяснимым чувством покоя, медленно закрыл глаза.

По прошествии неизвестного периода времени защитный челнок резко остановился.

Инь Ци крепко держал его в руках, следя за тем, чтобы его голова и шея не пострадали. Челнок открылся, и внутрь хлынул дневной свет, сопровождаемый холодным ветром, смешанным со снежинками, заставившим Ши Цзинчжи вздрогнуть.

Холодный ветер прогнал мимолетные мысли, и они вдвоем вылезли из челнока на мягкий снег.

В то время как на Центральных Равнинах появился намек на весну, в Северном регионе все еще дули бесконечные холодные ветры. Лошади-стрелы роптали, и от их дыхания на снегу образовывались дымящиеся ямы. Земля была покрыта толстым слоем снега, напоминая пустынные горы, виденные более месяца назад.

Небо затянулось плотными облаками, и с него падали мелкие снежинки. Вдали бесконечно простирались горы, и все было тихо.

- Секта Мишань установила поблизости формацию, подавляющую демонов, поэтому Лошади-стрелы не хотят двигаться дальше.

Ши Чжунъюй накинула на себя толстый плащ. После целого дня и ночи, несмотря на защиту своего магического сокровища, ее нос и уши все еще оставались красными от холодного ветра, а в глазах читался намек на усталость.

– Как только мы пройдем эту небольшую гору, перед нами будет исключительно территория секты Мишань.

– Вся территория? Я видел карту, и она кажется почти размером с небольшую страну, – с любопытством спросил Янь Цин.

Отношение Ши Чжунъюй к Янь Цину оставалось хорошим.

– Верно. Это самая северная часть Великого Юнь. На западе находится царство Цитуо, а на востоке - Луоцзю. Когда-то здесь была маленькая страна под названием Милан, разделенная горами.

– Более двухсот лет назад в Милане начались внутренние беспорядки, – Ши Цзинчжи продолжил объяснение, – Великий Юнь воспользовался случаем, чтобы завоевать его. Королева Милана владела магией, а ее сторонники были одержимы формациями и заклинаниями. После падения Милана эти люди нашли убежище на своей родине, которая в конечном итоге стала зародышем секты Мишань.

Когда внимание Ши Цзинчжи переключилось, головная боль незаметно прошла, и он почувствовал себя отдохнувшим.

Су Си крепко обнял дрожащего Лорда Бая.

– Разве секта Мишань не затаила злобу на Великий Юнь? Почему они до сих пор поддерживают отношения с боевым миром Центральных Равнин?

– Последняя Королева Милана была родом из Великого Юнь.

Выражение лица Ши Чжунъюй стало несколько сложным.

– Она была принцессой династии Юнь, и на шестнадцатом году жизни ее выдали замуж в Милан. После десяти лет кровопролития и хаоса она поднялась на вершину власти. Она была женщиной, которая могла свергать народы, обладая необычайным умом и расчетливостью… но она была также жестока и безжалостна. Она вознесла всю миланскую нацию на вершину, а затем столкнула ее с высоты, в результате чего вся страна погрузилась в хаос. Тогдашний император воспользовался этой возможностью и одним махом завоевал Милан. Королева Милана спрыгнула с ледника и умерла в возрасте двадцати семи лет.

Инь Ци действительно слышал об этом инциденте. В то время в Милане уже царила смута, и даже если бы династия Юнь не вмешалась, Цитуо и Луоцзю не отпустили бы такой сочный кусок мяса.

Королевскую семью Милана в то время полностью уничтожила Королева Сюй Ло, и их родословная прервалась. Людей тоже разбросало по миру, они едва держались за жизнь, стали разрозненными и неспособными вызвать сильную вражду.

Последние славные мгновения Милана можно увидеть только благодаря чарам секты Мишань.

– Хватит, я преподам этим двум малышам урок, когда вернусь. Но сейчас есть более срочные дела.

Ши Цзинчжи вовремя вернулся к теме и развернул письмо от настоятеля Цзюэфэя.

– Перейдя через эту гору, если мы продолжим путь еще полдня, то доберемся до дома Чэнь Цяньфаня, где проживает Старший Чэнь.

Ши Чжунъюй поджала губы и выдохнула большой глоток белого пара.

– Вы все идите первыми, а я последую за вами через полдня. Считайте, что я иду за вами по пятам, а вы можете притвориться, что ничего не знаете.

Она не двинулась с места, выражение ее лица стало несколько горьким.

Ши Цзинчжи удивленно приподнял бровь. У него возникло такое чувство еще в резиденции клана Цюй — несмотря на их сотрудничество, Ши Чжунъюй всегда держался от них на некотором расстоянии.

Даже когда она заметила, что в секте Кушань появились два “новых лица”, она не проявила никакого интереса и не спросила об этом.

Она лишь помогала им и продавала услуги. Будь это в прошлом, Ши Цзинчжи не стал бы вмешиваться в проблемы Тайхэна. Однако время, когда возникло дело Тайхэна, было подозрительным, а в сочетании с нежеланием Ши Чжунъюй бросать умирающего человека он оценил ее сочувствие.

Ши Цзинчжи невольно остановился. Он уже собирался продолжить размышления, когда Инь Ци мягко подтолкнул его вперед.

Получив поддержку, Ши Цзинчжи мгновенно перестал колебаться.

– Время никого не ждет, а положение Мастера секты Ци критическое. Даже полдня драгоценны. Госпожа Ши, если у тебя есть какие-то трудности, ты можешь сказать об этом прямо и дать нам возможность услышать.

Выражение лица Ши Чжунъюй стало напряженным, что свидетельствовало о ее нерешительности.

– Ничего страшного. Моя просьба несколько неразумна, и я боюсь, что она может оскорбить членов секты Мишань. Мы все пришли со своими целями, и я не хочу вовлекать в это Мастера секты Ши.

– Я давно слышал о доброжелательности и праведности Тайхэна, – Ши Цзинчжи не отступал, – Однако на этот раз ты чинишь нам препятствия на каждом шагу. Если это просто для того, чтобы сэкономить немного золота и серебра, это действительно разочаровывает. Теперь ты говоришь, что это может привести к конфликту с сектой Мишань.… Госпожа Ши, какова история болезни мастера Ци Сюньдао?

Ши Чжунъюй крепко обняла свой Меч Зеленой Девы, как будто только этот холодный, безжизненный предмет мог дать ей душевный покой.

Некоторое время она стояла молча, но упорство Ши Цзинчжи не ослабевало. Наконец она вздохнула и снова заговорила:

– Через несколько дней после того, как мы нашли карту сокровищ, у Мастера секты Ци внезапно поднялась высокая температура, и он погрузился в глубокий сон. В нашей секте много известных врачей, но симптомов было слишком мало, чтобы кто-то мог их понять. Учитывая суматоху в мире боевых искусств, новость о серьезной болезни лидера секты, несомненно, оказала бы значительное влияние, поэтому наша секта держала эту информацию в секрете. Несмотря на то, что сказал Дуаньюнь, в начале все старались изо всех сил. Но состояние лидера секты быстро ухудшалось, появились признаки того, что он находится на пороге смерти. Через несколько дней мы могли поддерживать его только с помощью лекарственных трав. Сначала, в течение десяти дней, ни у кого не возникало возражений. Но спустя полмесяца...

Ши Чжунъюй с горьким выражением лица замялась, не решаясь заговорить, и, в конце концов, сменила тему:

– В настоящее время Тайхэн переживает множество неприятностей, а меридианы Мастера секты Ци уже разрушены, что делает невозможным возвращение к прошлому. Даже если он оправится от этой болезни, он не сможет оставаться главой секты Тайхэн.

Ши Цзинчжи понимал.

Деньги Тайхэна не появлялись из воздуха. Помимо поддержки Императора, они также имели плодородные поля, цветущие леса, магазины и сопровождение. Эти средства к существованию требовали финансовой поддержки, и нелегко тратить такие ресурсы только на одного человека.

В настоящее время Мастер секты Ци либо поддерживался лекарственным супом, медленно умирая в коме, либо был принудительно сохранен как инвалид еще на несколько лет. В любом случае Тайхэну пришлось бы потратить немало сил, средств и денег.

Перед длительной болезнью нет достойных сыновей. В большой секте трудно работать всем вместе, поэтому, неужели Тайхэн ради чувства "праведности" готов спасти инвалида, чего бы это ни стоило?

– Некоторые люди хотят сдаться, но я делаю все возможное вместе с другой группой людей, вызывая хаос в Тайхэне. Поскольку ситуация становилась все более хаотичной, старейшины послали Дуаньюня обсудить это со мной. Я понимаю их опасения, но я… Я просто чувствую, что Тайхэн не должен быть таким.

Ши Чжунъюй нежно погладила Меч Зеленой Девы, опустила взгляд, и ее тон стал более мягким:

– На протяжении десятилетий Мастер секты Ци изнурял себя ради Тайхэна, и его доброта по отношению ко мне и другим тяжела, как гора. Если для него не осталось надежды, я никогда не стану его принуждать. Но надежда явно есть, и все же мы эгоистично решили сдаться... Любая другая секта может сдаться, но Тайхэн не должен быть таким.

Инь Ци обвел всех взглядом, и действительно, не увидел в секте Кушань единого мнения по этому вопросу.

Янь Цин смотрел на Ши Чжунъюй и кивнул с несколько эмоциональным согласием. Су Си расширил глаза, словно наблюдая за просветлением упрямого осла.

Ши Чжунъюй не слишком много рассказала о внутренних делах Тайхэна, но Инь Ци мог себе представить. Если бы большинство решило сдаться, то ее, скорее всего, уже обвили бы в  "разложении секты", "женском сострадании" и "незнания сложившейся ситуации".

Неудивительно, что она была такой раздражительной, когда они встретились несколько дней назад. Чтобы выдержать такое давление, ее хребет должен быть исключительно крепким.

Видя, что все долго молчат, Ши Чжунъюй убрала меч в ножны, и выражение ее лица стало более спокойным.

– Ситуация такова. Я хочу попросить секту Мишань спасти человека, который находится на закате своей жизни. Члены секты Мишань гордые и высокомерные, поэтому они могут посчитать меня неразумной.

Ши Цзинчжи разразился смехом.

– Госпожа Ши, ты слишком много думаешь. Старший Чэнь Цяньфань носит буддийское имя Цзюэгуо и раньше был монахом в храме Цзяньчэнь. Если другие могут отказаться, то выдающийся монах храма Цзяньчэнь никогда не рассердится из-за спасения жизни человека.

Выражение лица Ши Чжунъюй несколько раз менялось, прежде чем остановилось на "облегчении".

Она склонилась перед Ши Цзинчжи.

– Мастер секты Ши, тебе не обязательно было вмешиваться в это дело. Сегодняшнюю услугу я, Ши Чжунъюй, буду помнить.

Дорога впереди должна быть относительно легкой.

К счастью, секта Мишань расположилась на руинах Милана, в обширной и малонаселенной местности. Кроме формации, подавляющей демонов, здесь не было никаких сложных формаций или неприятных монстров.

Единственной опасностью, пожалуй, были руины, погребенные под снегом. Кто знает, сколько неизвестных опасностей таилось под толстым слоем снега. Если не быть осторожным, то споткнуться и упасть лицом в снег проще простого. Вполне возможно, что они даже могут столкнуться лицом к лицу с замерзшим трупом двухсотлетней давности.

Мысли Мастера секты Ши были где-то в другом месте, и, пройдя несколько шагов, он споткнулся и почти столкнулся с заснеженной человеческой головой.

Эта голова пережила неизвестно что - она стала иссиня-черной, опухла, искривилась и деформировалась. Черты лица исказились, а из глазницы выскочило замороженное глазное яблоко.

К сожалению, Ши Цзинчжи занимался важными делами. Когда он столкнулся с этой трудностью, половина его души взорвалась, а запрет погрузился в полную тишину.

Когда он пришел в себя, то обнаружил, что снова вцепился в Инь Ци, а тот терпеливо пытался его оторвать.

Ши Чжунъюй уже наблюдала эту сцену в Призрачной гробнице, и теперь намеренно отвела взгляд, делая вид, что ничего не видела.

После этого инцидента Ши Цзинчжи полностью отказался от идеи использовать свое физическое тело для того, чтобы пробираться сквозь снег и экономить энергию. Он сделал глубокий вдох, и его цингун воспарил. Он двигался так, словно ступал по тонкому льду, естественно овладевая техникой без какого-либо руководства.

К счастью, кроме этого, других казусов не произошло. Следуя указаниям настоятеля Цзюэфэя, группа прибыла к месту назначения еще до захода солнца.

Неожиданно оказалось, что в жилище Чэнь Цяньфаня нет ни следа бессмертной или буддийской ауры.

Он выбрал разрушенный миланский торговый пост и переоборудовал его под жилье. Дом действительно просторный, но снаружи его залатали каким-то странным и несоответствующим образом. На здании все еще виднелись следы ожогов, а многие дыры заткнули шкурами демонов. Вокруг простирались бескрайние снежные равнины, от которых исходила атмосфера одиночества, поднимавшаяся к ногам каждого.

Первой их заметила пожилая женщина.

Пожилая женщина, похоже, принадлежала к роду миланцев. У нее были слегка вьющиеся седые волосы и высокая переносица, но ее брови, глаза и кожа напоминали типичные черты жительницы Центральных Равнин. Хотя ее жилище довольно необычное, одежда была чистой, а даже поврежденные места аккуратно расшиты цветами.

– Здравствуйте, – потирая руки, поприветствовала она на официальном языке Великого Юнь, хотя и не совсем стандартном, – Вы пришли к Мастеру Чэнь?

Ши Цзинчжи снял маску и вежливо поприветствовал ее.

– Могу я узнать, кто вы?

– Хороший ребенок. Зови меня просто бабуля Вэй.

На лице бабули Вэй появилась улыбка, и морщинки собрались вместе.

– Мастера Чэнь сейчас нет, но проходите и присаживайтесь. Я приготовила горячий суп. Вам нелегко проделать такой долгий путь... О, вы принесли подарок? Вы проделали долгий путь, это слишком вежливо. Как насчет того, чтобы я приготовила что-нибудь для вас позже...

Она увидела Лорда Бая в объятиях Су Си. Чувства Лорда Бая мгновенно напряглись, и он отчаянно попытался зарыться в верхние одежды Су Си.

– Подарок здесь, – Янь Цин вовремя пришел на помощь и вручил приготовленный подарок.

Учитывая, что секта Мишань располагалась в отдаленном районе с неудобным торговым сообщением, перед отъездом Цюй Дуаньюнь приготовил для них несколько недорогих, но практичных безделушек.

– Не нужно быть таким вежливым. Я не понимаю этих вещей. Мы поговорим об этом, когда вернется Мастер Чэнь.

Улыбка бабули Вэй не менялась, пока она болтала без умолку, ведя всех внутрь.

Перестроенный дом имел невероятно просторный парадный зал.

Левая половина парадного зала была полностью выложена серо-черными сланцевыми плитками. Плитки толщиной примерно в три пальца лежали на полу, исписанные непонятными надписями. Многочисленные плитки окружали стол, на котором громоздились ветхие свитки и различные безымянные инструменты.

В промежутках между плитками и столом стояли бочки с мумифицированными трупами чудовищ. Снаружи стоял жуткий холод, и внутри было далеко не тепло. От трупов монстров исходил слабый запах разложения, который в сочетании с холодным воздухом создавал ауру изоляции, державшую людей на расстоянии.

С другой стороны, правая половина парадного зала была безупречно чистой и аккуратной. На плиточном полу не было ни пылинки, а в печи горел теплый огонь. Стол накрывала красивая вышитая скатерть, и даже в вазе стояли засушенные веточки, связанные вместе в виде маленьких цветочков.

– Мастер Чэнь проводит исследования, и каждый вечер он отправляется ловить монстров, – бабуля Вэй подала им суп по очереди, – Он строго следит за временем и вернется до ужина. Вы можете спокойно подождать здесь. Он не очень разговорчив, но у него доброе сердце, и он не станет усложнять вам жизнь...

Янь Цин не мог вынести вида пожилой женщины, обслуживающей их, поэтому встал первым. В результате стол оказался легче, чем они ожидали, и весь стол затрясся, когда он встал, пролив немного супа на перчатки бабули Вэй.

– Бабуля, я прошу прощения. Позволь мне помочь тебе, ты...

Янь Цин начал извинился, но не смог продолжить.

Бабуля Вэй улыбнулась и сняла перчатки, обнажив руку, покрытую густо нанесенными кроваво-красными узорами. На ее руке переплетались слои за слоями магические формации, от вида которых кружилась голова.

Узоры были невероятно сложными и замысловатыми, настолько, что даже Инь Ци не мог разобраться в них с первого взгляда.

Старушка и сама не придала этому особого значения. Она, казалось, привыкла к этому и быстро натянула новую пару перчаток.

– О, вы можете просто сидеть здесь. Я довольно сильная и выносливая. Мастер Чэнь сказал, что, оставаясь здесь, я должна больше двигаться, чтобы оживить кровь и расслабить мышцы.

На этот раз никто не осмелился пошевелиться.

Янь Цин послушно откинулся на спинку стула, положив руки на бедра.

Бабуля Вэй налила себе тарелку супа и неторопливо выпила его.

– Все в порядке, не беспокойтесь о Мастере Чэнь. Вы все пейте. Здесь холодно, и, если вы не выпьете, то замерзнете.

Инь Ци первым взял свою тарелку и сделал глоток. Суп имел мягкий вкус и не содержал никаких странных ингредиентов. Однако в нем отсутствовал даже намек на соленость, возможно, из-за особого способа приготовления в этом месте.

Положившись на поручительство настоятеля Цзюэфэя и Инь Ци, сделавшего первый глоток, все машинально выпили горячий суп, не почувствовав вкуса, и продолжали ждать с мужественным видом.

Наконец, когда солнце село, дверь открылась.

Чэнь Цяньфань с триумфом вернулся с большой корзиной, наполненной окровавленными трупами монстров.

Глава 71. Домашний скот

Чэнь Цяньфаню было около шестидесяти лет. Неизвестно, пил ли он бессмертное вино или постиг какую-то магическую технику в секте Мишань, но он полностью поседел, но внешность не подавала признаков старения. Он был очень силен и не имел типичной худобы, присущей старости.

У монаха Цзюэхуя было суровое лицо, а у настоятеля Цзюэфэя - улыбающееся, что составляло контрастную пару. Бывший монах Цзюэгуо обладал невыразительным лицом. Он дополнял предыдущих двух, что составляло идеальный набор.

Однако черты лица Чэнь Цяньфаня более выразительные, чем у Цзюэфэя и Цзюэхуэя. Кроме того, он носил элегантное одеяние секты Мишань, сине-белый наряд, отделяющий его от мирской жизни. Однако в сочетании с чрезмерно крепким телосложением Чэнь Цяньфаня это не вызывало никакого ощущения бессмертия.

Чэнь Цяньфань поставил корзину с трупами монстров на порог и стряхнул снег с обуви.

– Сяо Чунь, здесь кто-то есть? – голос его звучал равнодушно, совершенно без эмоций.

Сяо Чунь, которую все знали как бабуля Вэй, тут же радостно вскочила.

– Да, у нас уже пять или шесть лет не было гостей... О, Мастер, ты же искусен в гадании, уже должен был знать.

– Да, Цзюэфэй сообщил мне. Снимите маски, дайте мне увидеть ваши лица.

В комнате только Ши Цзинчжи и Ши Чжунъюй показали свои лица, в то время как остальные только сняли маски. Взгляд Чэнь Цяньфаня скользнул по лицам присутствующих, но не задержался на Ши Цзинчжи и Инь Ци.

– ... Хм, сойдет, – неопределенно произнес Чэнь Цяньфань, ознакомившись с лицом каждого и снимая тяжелую книгу записей, висевшую у него на груди.

Наконец, он потянулся к небольшому матерчатому мешочку, висевшему у него на поясе, и бросил его рядом с корзиной для трупов, из-за чего из мешочка выпало несколько бледно-красных лепестков.

Сбросив с себя ношу, он без всякого притворства подошел к столу и положил на него книгу с записями.

Ши Цзинчжи воспользовался возможностью, чтобы взглянуть на нее. Книгу обтягивала кожа демона, она состояла из пожелтевших страниц с обтрепанными краями, что указывало на ее возраст.

– Говори, чего пришли? – прямо спросил Чэнь Цяньфань. Он уселся за стол и на одном дыхании выпил почти полмиски супа.

Все вежливые слова, которые приготовил Ши Цзинчжи, исчезли.

Чэнь Цяньфань явно не собирался проявлять гостеприимство и сразу перешел к делу. Их отправил сюда Цзюэфэй, но этот человек не спросил о том, как обстоят дела у того в последнее время.

Хотя Ши Цзинчжи и не пришлось врать ему в лицо, и он вздохнул с облегчением, но отношение Чэнь Цяньфаня было холодным и неприступным.

Видя, что никто не говорит, Чэнь Цяньфань закатил глаза, как дохлая рыба.

– Вы все немые? Неужели вы проделали весь этот путь только для того, чтобы поесть в моем доме?

...Столкнувшись со знакомой загадочной эксцентричностью храма Цзяньчэнь, Ши Цзинчжи слегка расслабился.

– Кто-то наложил запрет на воспоминания этого Младшего в течение первых трех лет жизни. Недавно этот запрет проявил себя, и я надеюсь, что Старший поможет решить эту проблему. О вознаграждении можно договориться, и я сделаю все, что в моих силах.

– О, я думал, это что-то серьезное, – Чэнь Цяньфань пренебрежительно махнул рукой, – Это незначительная проблема. После еды я посмотрю. А ты, да, ты, маленькая девочка, разве ты не путешествуешь с ними?

Ши Чжунъюй, не ожидавшая, что ее так быстро окликнут, осторожно встала и поклонилась.

– Я Ши Чжунъюй из секты Тайхэн. Я пришла сюда, чтобы выразить свое почтение...

– Не морочь мне голову бесполезной ерундой. Меня не интересует твое имя, – Чэнь Цяньфань, с непроницаемым лицом, казался нетерпеливым, – В чем дело? Просто скажи мне.

– Лидер нашей секты тяжело болен, и лечения нет, –  Ши Чжунъюй не решилась сказать больше, чем нужно.

– У тебя есть с собой Пульсирующий нефрит?

– Да, есть.

– Ну, тогда твое дело еще более пустяковое. Подожди в очереди за этим мальчиком, и мы обсудим это после еды, – Чэнь Цяньфань проглотил суп и удовлетворенно рыгнул, – Я поел, можете поступать, как вам заблагорассудится. Сяо Чунь, я принес демонические цветы, чтобы ты разобралась с ними.

Бабуля Вэй радостно ответила:

– Ах, хочешь еще супа?

Чэнь Цяньфань сказал:

– Конечно, принесите еще одну тарелку.

Инь Ци отпил глоток несоленого супа и слегка нахмурил брови.

Этот Чэнь Цяньфань довольно интересный.

Запрет Ши Цзинчжи довольно сложный, и даже если бы у Инь Ци все еще обладал внутренней силой, он не осмелился бы опрометчиво нарушить его. Как бы он ни смотрел на это, это точно не  "пустяковая проблема". Чэнь Цяньфань тоже не выглядел хвастуном, так что у него могло быть и другое гениальное решение.

Услышав, что есть решение, Ши Цзинчжи и Ши Чжунъюй быстро поели, жалея, что не могут запихнуть тарелки в рот.

После еды Ши Чжунъюй едва вытерев рот, обеими руками протянула ему Пульсирующий нефрит.

Пульсирующий нефрит был теплым и мягким, он мог записывать пульс пациента в течение семи дней. Он считался вспомогательным инструментом для дистанционной диагностики и лечения, но стоил достаточно дорого, чтобы лишить людей дара речи. Только секта Тайхэн могла позволить себе такую роскошь.

Чэнь Цяньфань некоторое время сжимал его.

– Ты пытаешься меня обмануть? Такой характер пульса указывает на то, что у пациента лихорадка. Есть ли у пациента какие-либо другие симптомы?

Она думала, что секта Мишань обнаружит что-то необычное, но одна фраза лишила Ши Чжунъюй надежды на успех.

– Это просто постоянная высокая температура, больше ничего. После нескольких дней высокой температуры у Главы секты появились признаки болезни Обессиленной лошади...

Чэнь Цяньфань поднял бровь.

– Признаки Обессиленной лошади?

Ши Чжунъюй почувствовала, что оговорилась.

– Обессиленная лошадь  – это внутренний термин нашей секты. Он означает, что пожилой человек тяжело болен и его трудно спасти. Я...

Чэнь Цяньфань хмыкнул, перебивая Ши Чжунъюй, и его тон стал немного более заинтересованным:

– Люди на Центральных Равнинах тоже заметили, что неплохо. Обессиленная лошадь, Обессиленная лошадь. Вполне подходящее описание. Раньше я называл это Недовольство Небес, подразумевая нечто подобное. В конце концов, будь то Обессиленная лошадь или Недовольство небес, результат один и тот же - надежды не остается.

Чэнь Цяньфань погладил свою бороду средней длины и издал ртом щелкающий звук.

– А ты, с твоими лисьими глазами и флагом странствующего целителя, наверняка лечил какие-то болезни и должен был что-то заметить, верно?

Говоря это, Чэнь Цяньфань даже не взглянул на него. Ши Цзинчжи потребовалось некоторое время, чтобы понять, что Чэнь Цяньфань обращается к нему.

– Я видел всего несколько случаев, но кое-что почувствовал. У тяжелых травм и серьезных заболеваний, похоже, есть определенный порог. Пока он не достигнут, лечение более эффективно. Когда же он преодолен, это все равно что пытаться остановить воду голыми руками - лекарства становятся бесполезными... Но разве это не нормальная ситуация?

Инь Ци тоже задавался подобным вопросом.

Естественно, что легкие заболевания лечить проще, а тяжелые - сложнее. Изящество секты Тайхэн заключалось лишь в том, что они придумали специальные термины.

Чэнь Цяньфань, казалось, почувствовал их сомнения.

– Раньше я тоже считал это нормальным. Однако это место находится на пересечении трех государств, и время от времени сюда приходят иностранцы, которые ищут помощи - люди из Луоцзю и Великого Юнь похожи. У них тоже есть этот невидимый и неосязаемый "порог". Но интересно, что у народа Цитуо его нет.

Су Си не мог не вмешаться.

– Возможно, это потому, что у иностранцев другая конституция.

Чэнь Цяньфань бросил на Су Си презрительный взгляд.

– Думаешь, я бы не додумался до такой простой причины? Если уж сравнивать, то конституции людей Цитуо и Великого Юнь более схожи. Люди Луоцзю, независимо от пола, все девяти чи ростом, и их образ жизни совсем не похож на образ жизни людей Великого Юнь, и все же у них есть это сходство?

Су Си почувствовал на себе пронзительный взгляд Чэнь Цяньфаня, как будто тот видел его насквозь, и не мог не промолчать.

Чэнь Цяньфань отвел взгляд.

– Я называю это Недовольство Небес, потому что его характеристики довольно интересны. Любой, кто вызывает Недовольство Небес, обречен стать обузой. Сравните их с людьми Цитуо, которые не испытывают Недовольства Небес. Если у обоих будет двойной перелом ноги, то люди Великого Юнь восстановятся всего за полмесяца, а людям Цитуо понадобится от двух до трех месяцев. Но если тигры или волки откусят обе ноги, даже если вовремя оказать помощь, человек Великого Юнь умрет, а у народа Цитуо есть шанс выжить. Чем старше и слабее человек, тем больше вероятность того, что он вызовет Недовольство Небес. Неудивительно, что ты считаешь, что именно пожилые люди переживают  Обессиленную лошадь. Девочка, твой Мастер секты... Дай подумать, ему около семидесяти, его меридианы уже повреждены, и он превратился в бесполезного человека, верно?

– Да, – послушно ответила Ши Чжунъюй.

Она немного замялась, но все же сказала:

– Моя семья уже долгое время занимается торговлей специями с жителями Западного Хребта, и они никогда не сталкивались с ситуацией, подобной той, что происходит с людьми Великого Юнь. Один человек из Западного Хребта получил травму кости в нашей лавке, и заживление заняло сто дней... В то время я думал, что это совпадение, но все равно это казалось странным.

Так вот почему ее особенно беспокоил знак Обессиленной Лошади?

Инь Ци опустил взгляд.

Признаки Обессиленной Лошади, обнаруженные сектой Тайхэн, были такими же, как и Недовольство Небес Чэнь Цяньфаня.

Бессмертный потенциал жителей деревни Юаньсянь и Кукушкино бедствие, передаваемое из поколения в поколение, были демоническим материалом, который Инь Ци назвал сам.

Казалось, они смутно улавливали грани чего-то ненормального, но поскольку информация сильно разрозненная, они не могли прийти к единому пониманию.

– Странное это Недовольство небес, – вдруг пробормотал Янь Цин.

Обычно только Су Си не мог контролировать свой рот, поэтому Янь Цин редко вмешивался в подобные странные дела. Инь Ци перевел взгляд на него и не пропустил эту аномалию.

– Что в этом странного?

На протяжении всего путешествия Янь Цин испытывал по отношению к Инь Ци чувство благоговения, которое не мог выразить словами. Увидев, что тот смотрит на него, он быстро сел ровно на скамейке.

– Ничего особенного. Я просто увидел Лорда Бая, и у меня возникли случайные мысли. Раньше, когда я помогал людям разводить скот, их привычки были такими же.

Чем больше Янь Цин говорил, тем менее уверенным он становился.

– При незначительных травмах и болезнях скота их нужно лечить быстро. Но если лечение затруднено или травма серьезная, нужно быстро забить скот в пищу, иначе это просто напрасная трата корма.

Эту ассоциацию можно было охарактеризовать как простую, так и жестокую, и Су Си, находившийся рядом с Янь Цином, застыл.

– Сань Цзы, ты... действительно смеешь думать…

– Настоящее Недовольство Небес определенно не такое, – быстро объяснил Янь Цин, – Мы все переживаем жизнь, стареем, болеем и умираем. Я не слышал, чтобы кого-то убили и съели. Я сказал об этом необдуманно.

Глаза Чэнь Цяньфаня загорелись, и он взял в руки старую книгу записей, быстро перелистывая ее. Потратив на это время, равное времени горения целой ароматической палочки, он понял, что упустил из виду главное.

– Если сработало Недовольство Небес, то все в порядке. Ты отправишься со мной на пару дней, чтобы собрать материалы, а я сделаю для тебя талисман, защищающий от бедствий.

Чэнь Цяньфань спокойно отложил книгу, зевнул и сделал вид, что ничего не произошло.

– Талисман защиты от бедствий?

– Ты перенаправишь болезнь своего Мастера секты на себя и предотвратишь для него катастрофу. Ты еще молода, и тебе нелегко будет вызвать Недовольство Небес. Если болезнь твоего Мастера станет легкой, вы сможете обмануть небеса и временно ослабить состояние Недовольства Небес. Воспользуйтесь этой возможностью, чтобы быстро разобраться в его проблеме. Разве это не решит ее?

Ши Чжунъюй стояла на своем.

– Старший, разве вы не собираетесь выписать лекарство?

– Прописать лекарство? – лицо Чэнь Цяньфаня ничего не выражало, – Судя по состоянию пациента, это не похоже на какую-то невиданную и странную болезнь. Симптомов слишком мало. Скорее, кто-то специально ослабил его тело и намеренно вызвал Недовольство Небес, чтобы его смерть выглядела более естественной. Я могу, в лучшем случае, привести его в сознание и дать какие-то подсказки. Но позволь мне сказать тебе вот что: если ты будешь слишком долго откладывать беду для него, ты тоже станешь бесполезным человеком. Ты...

– Все в порядке, – Ши Чжунъюй впервые прервала Чэнь Цяньфаня, – Того, что я могу предотвратить катастрофу для Мастера секты своей жизнью, вполне достаточно.

Чэнь Цяньфань впервые серьезно посмотрел на нее.

– Хорошо, следующий.

Ши Цзинчжи молча шагнул вперед.

Инь Ци тоже сосредоточился и временно отбросил мысли о Недовольстве Небес и демоническом материале, приготовившись наблюдать за тем, как Чэнь Цяньфань разрешит ситуацию.

К сожалению, чем больше он наблюдал, тем больше чувствовал, что этот человек немного ненадежен.

Чэнь Цяньфань не готовил ритуальную комнату и не воскуривал благовония. Вместо этого он небрежно притащил бревно и усадил Ши Цзинчжи в просторном месте. Он не стал доставать необычное магическое оборудование, а просто порылся в беспорядочной куче разных предметов в углу и нашел маленькую тарелку из темной бронзы.

С серьезным лицом и закатанными рукавами он яростно ударил по тарелке рядом с головой Ши Цзинчжи, раздался гул и звон, напоминающий шаманский ритуальный танец, исполняемый в сельской местности.

Сидящий Ши Цзинчжи излучал похоронную торжественность. Он выглядел озадаченным, но не осмеливался ничего спросить и сидел неподвижно, как медитирующий монах.

Неожиданно после жужжания и звона, в течение половины времени горения ароматической палочки, за головой Ши Цзинчжи появилась формация. Она излучала яркий золотой свет и имела чрезвычайно сложные узоры. На фоне головы Ши Цзинчжи она выглядела как божественное сияние злого бога.

Чэнь Цяньфань:

– О, это... тоже можно вылечить. Но это зависит от тебя, малыш.

– От меня?

– Если ты просто хочешь избавиться от страданий, вызванных запретом, это можно сделать за чашкой чая. Я удалю ту часть твоей памяти, на которую наложен запрет, и он полностью исчезнет. Проблема решена - я довольно искусен в удалении воспоминаний.

Чэнь Цяньфань хлопнул в ладоши.

– Но если ты хочешь снять запрет, то это уже другой вопрос.

– Пожалуйста, объясни, – Ши Цзинчжи облизнул пересохшие губы.

– Уровень совершенствующего, наложившего запрет, выше, чем у старейшин моей секты. Я не обучен разрушению формаций, так что как я могу легко сломать такую сложную вещь? Если ты настаиваешь на том, чтобы сломать его, шансы на жизнь или смерть будут пятьдесят на пятьдесят. Выбирай, малыш.

Автору есть что сказать:

Янь Цин: человек с периодическими проявлениями родословной Янь Буду...

Метод насильственного прорыва Мастера Чэнь √

Инь Ци: Хорошо, давайте посмотрим, как этот талантливый человек будет удалять повреждения с помощью точных хирургических навыков.

Чэнь Цяньфань: (достает лопату) Давай, я покопаюсь в твоем черепе.

Инь Ци и Ши Цзинчжи: "..."

Глава 72. Защита от бедствий

Получив такие результаты, Инь Ци почувствовал некоторое разочарование.

Ему не хватало внутренней силы, и он не мог глубоко погрузиться в изучение техник. Чтобы разгадать формации, нужно умело и точно применять внутреннюю силу, что требовало большой практики. Он обладал лишь теоретическими знаниями, но когда дело доходило до сражений с "формациями", он был не более чем неопытным ученым.

Эта формация создана мастером, и Чэнь Цяньфань мог разгадать половину, что теоретически означало, что он не обычный человек. К сожалению, на кону стояла жизнь Мастера секты Ши, и ставка пятьдесят на пятьдесят была слишком захватывающей.

Ши Цзинчжи ценил свою жизнь превыше всего.

Неудивительно, что запрет оставался в силе, и никто из тех, кто стоял за кулисами, не предпринимал никаких действий - похоже, у них было четкое понимание. Хотя есть люди, достаточно смелые, чтобы рисковать своей жизнью, Мастер секты Ши точно не из их числа.

Не говоря уже о том, что Ши Цзинчжи очень дорожил своей жизнью, Инь Ци также не собирался позволять ему рисковать.

С этой точки зрения, удаление воспоминаний явно неизбежно.

Если говорить о воспоминаниях, вызвавших запрет Ши Цзинчжи... то все началось с похода на гору Хуэйлянь, инициированной Повелителем Жадности. Воспоминания легко восстанавливались и связывались воедино, поэтому требовалось полностью стереть их, включая причину и следствие.

Ночи, проведенные вместе в уединенном павильоне, взгляды, которыми они обменялись на закате у статуи Будды, — отныне только Инь Ци будет помнить их.

Сердце Инь Ци необъяснимым образом пропустило удар.

Как раз в этот момент Ши Цзинчжи заговорил:

– Старший, я должен принять решение сейчас?

Вопреки ожиданиям Инь Ци, он не сразу пришел к какому-либо заключению.

Чэнь Цяньфань отложил маленький тарелочку.

– Это не мое дело. Ты можешь выбрать, когда захочешь, не у меня же голова болит. Если собираешься остаться здесь надолго, просто плати за аренду.

Ши Цзинчжи вздохнул с облегчением.

– ...Тогда я еще подумаю.

Инь Ци подошел, намереваясь что-то сказать, но Ши Цзинчжи мягко покачал головой и жестом призвал к молчанию.

– А’Ци, тише, – после того как он отвернулся от Инь Ци, элегантность и самообладание на лице Ши Цзинчжи исчезли, остался только умоляющий взгляд с оттенком замешательства, – Не говори ничего. Позволь мне самому все обдумать, хорошо?

Инь Ци нахмурился, но Ши Цзинчжи снова прошептал:

– В конце концов, я не могу игнорировать твои мысли.

Сердце Инь Ци снова смягчилось от его слов, поэтому ему оставалось только вздохнуть и согласиться.

Это дело касалось человеческой жизни, поэтому Янь Цин и Су Си не слишком удивились, увидев, что Ши Цзинчжи колеблется. Ши Цзинчжи поправил одежду и вновь обрел торжественное выражение лица.

– Янь Цин, Су Си, помогите бабуле Вэй навести порядок в комнате и не дайте ей утомиться в роли хозяйки.

Его слова были безупречны и безукоризненны.

К сожалению, когда Чэнь Цяньфань понял, что стирать воспоминания не нужно, он тут же потерял интерес к Ши Цзинчжи. Он с силой втиснулся в "кучу мусора", заполненную трупами монстров, развернул свою драгоценную книгу записей и начал торопливо записывать.

На протяжении всего процесса Старейшина Чэнь не поднимал головы, обращаясь со всеми элегантными гостями в комнате, словно с деревянными кольями.

К счастью, бабуля Вэй была разумным человеком. Она не стала останавливать двух слуг из секты Кушань, которые бегали по дому и убирались, а с охотой села за стол. Она заняла себя тем, что взяла кусок грубой ткани и стала на нем вышивать.

Умение бабули Вэй вышивать поражало. Ветку цветка персика она вышила так ярко, что казалось, та вот-вот вырвется из ткани.

– Мастер Чэнь именно такой. Не обращайте на него внимания. У него доброе сердце, – пояснила она несколько неуверенным тоном, продолжая вышивать.

Ши Цзинчжи в очередной раз продемонстрировал свой приятный талант и сел рядом с бабулей Вэй, придвинув к себе стул.

– Перед тем как приехать сюда, я тоже слышал несколько историй о Чэнь Цяньфане... Мастере Чэнь. Он действительно замечательный.

Инь Ци не удержался и бросил косой взгляд на Ши Цзинчжи: скорее всего, услышанные им истории специально собраны и переданы измученными демонами-воробьями.

Неожиданно для всех Ши Цзинчжи не стал продолжать. Он сменил тему:

– Бабуля, уже темнеет. Не устали ли твои глаза от вышивки? Может быть, сделать свет поярче?

– Мои глаза в порядке, и они по-прежнему хорошо работают, – бабуля Вэй улыбнулась и протянула руку, показывая следы формаций на ней.

– Раньше у меня были проблемы со здоровьем и множество недугов. Даже эти глаза Мастер Чэнь вылечил своими бессмертными техниками.

Ши Цзинчжи весьма искусен в разговорах. Не успел Янь Цин закончить мыть кастрюлю, как он уже заговорил о личности бабули Вэй - учитывая ее обычное происхождение, это не казалось чем-то особенным.

Она уже состарилась и многое не могла вспомнить. Тем не менее, из ее бессвязных рассказов они смогли собрать воедино ее биографию.

Бабулю Вэй на самом деле звали Вэй Чунь, и она имела миланское происхождение. Когда она была совсем маленькой, ее купил богатый торговец из Двуречья. Из-за невыносимых издевательств она ранила своего хозяина и сбежала. Боясь, что кто-нибудь будет поджидать ее на пути к Центральным Равнинам, она предприняла решительные действия и побежала в сторону секты Мишань, с ее немногочисленным населением.

Когда Чэнь Цяньфань нашел ее, Вэй Чунь находилась на грани того, чтобы замерзнуть насмерть. Чэнь Цяньфань молча лечил ее от болезни и собирался отправить ее прочь.

– Видя, что он каждый день живет в таком жалком состоянии, выглядит растрепанным, а мне некуда идти, я заключила с ним сделку и осталась здесь, – бабуля Вэй рассмеялась, – Я убираю за ним, а он лечит меня и кормит... Время летит так быстро. Тридцать лет пролетели как один миг.

Инь Ци спросил:

– Мастер Чэнь живет здесь уже тридцать лет?

– Да, исследует путь к бессмертию, – бабуля Вэй улыбнулась и прищурила глаза, – Мастер Чэнь - лучший целитель, которого я когда-либо видела. Он всегда говорил, что эти эликсиры и панацеи ненадежны. Если хочешь стать бессмертным, нужно избавиться от боли и самостоятельно вырастить нетленное тело.

Значит, он - человек, специализирующийся на техниках исцеления. Неудивительно, что настоятель счел нужным посоветовать его. Однако для выдающегося монаха довольно необычно идти по пути долголетия, что заставляло задуматься о том, какой необычный опыт ему довелось пережить.

Видя, что Инь Ци не решается заговорить, Ши Цзинчжи отвел его в сторону и прошептал ему на ухо:

– Вообще-то я все проверил. Мастер Чэнь - сложный человек. Когда он впервые вошел в храм Цзяньчэнь, его сердце было разбито. Он считался лучшим ученым, но его отвергла девушка, которую он обожал. Даже не сдав экзамен, он ушел из светского мира.

Инь Ци: "..."

И все же ему удалось попасть в храм Цзяньчэнь. Он действительно талантливый человек.

Ши Цзинчжи:

– По словам настоятеля, он был чрезвычайно умен, но также полон гордости и эмоций. Чэнь Цяньфань не принял это и отправился за Мечом Сострадания - хотя я не получил никакой конкретной информации, его ситуация кажется похожей на ситуацию Су Си.

Это значит, что его безжалостно избил меч.

Инь Ци:

– А потом?

– Он пережил великое пробуждение и понял, что не подходит для того, чтобы стать монахом. Мастерство Меча Сострадания показалось ему увлекательным. Поэтому на следующий день Чэнь Цяньфань вернулся к мирской жизни и вступил в секту Мишань, пытаясь стать бессмертным.

Инь Ци потерял дар речи.

Если бы не острый ум Чэнь Цяньфаня, то, глядя на траекторию его жизни, можно было бы сказать, что он не заслуживает доверия.

Однако, глядя на невыразительное лицо Чэнь Цяньфаня, Инь Ци не мог отделаться от ощущения, что что-то не так. Этот человек был полностью погружен в свой собственный маленький мир, безразличен к посторонним и обладал острым языком. Как бы он ни смотрел на это, ему, похоже, не свойственно быть "эмоциональным".

Всю ночь Чэнь Цяньфань просидел за столом. Он, то готовил что-то, то делал какие-то записи, больше напоминая заведенную марионетку, чем увлеченного живого человека. Он не произносил ни слова, и бабуля Вэй тоже не обращала на него внимания, сосредоточившись на своем вышивании.

Но посреди ночи она специально наливала ему чашку теплого чая перед сном.

Инь Ци ждал этого момента. Он ненадолго отвлек внимание Ши Цзинчжи и подошел к Чэнь Цяньфаню.

– Я никогда не слышал о талисмане, защищающем от бедствий, – Инь Ци сразу перешел к делу.

– Я сам создал его, используя проклятия, – Чэнь Цяньфань приподнял бровь, – Это нормально, если ты не знаешь. Чего ты хочешь?

– Можно ли уменьшить риск разрушения формаций с помощью талисмана, защищающего от бедствий?

Во взгляде Чэнь Цяньфаня промелькнуло неприкрытое презрение.

– Чтобы разрушить формации, ты должен сначала разрушить, а затем восстановить, разделив их силой. Ты терпишь увечья, в то время как молот разбивает его — забудь о формациях. Как будто я режу тебя, и ядовитая кровь сочится сама по себе. Может ли талисман предотвратить это?

Инь Ци молчал.

Язвительная и странная манера Чэнь Цяньфаня сильно отличалась от праведной природы храма Цзяньчэнь. Монахи, по крайней мере, обладали некоторым состраданием, но этот человек совсем другой. Каждое его слово несло в себе нотку насмешки, спрашивая, не глуп ли ты.

На мгновение Инь Ци действительно захотелось высказать этому старику все, что он думает.

Инь Ци глубоко вздохнул и продолжил:

– Может ли талисман, защищающий от бедствий, продлить чью-то жизнь?

– Я скажу тебе правду. Этот талисман, защищающий от бедствий, создала Королева Милана. Изначально это было проклятие под названием "Перенос бедствия". Проклятый человек носит вспомогательный талисман, в то время как совершенствующийся - материнский талисман. Совершенствующийся может изувечить себя без боли и увечий, но что касается проклятого... Хмф.

Он дважды фыркнул и посмотрел на Инь Ци, который сохранял спокойное выражение лица, после чего продолжил:

– Даже если я внес некоторые улучшения, его суть все равно заключается в передаче внешних болезней и травм, а не в изменении судьбы человека. Он не может избавить от болезней, которые человек носит в себе с рождения. Когда время жизни истекает, талисман тебя не спасет.

Действительно, чудес в этом мире не бывает, - подумал Инь Ци.

Если бы талисман, защищающий от бедствий, мог блокировать все, Император уже давно превратился бы в старое неумирающее чудовище.

Поразмыслив немного, Инь Ци опустил голову.

– Если это не слишком сложно, я все равно хочу попросить пару.

Даже если это не спасет Ши Цзинчжи от его врожденного недуга, его дешевый мастер все равно смертный с хрупким телом. Он и так мог умереть, так что лучше иметь хоть какую-то защиту от опасных для жизни катастроф.

– Я бы назвал тебя сыновним, но ты не очень-то похож на ученика этого парня, – Чэнь Цяньфань прищурился, – Кто ты для него?

Инь Ци уже собирался что-то ответить, как собеседник погладил бороду и пробормотал:

– Забудь. Меня это не касается. Если тебе нужен защитный талисман от бедствий, отправляйся завтра с этой девочкой собирать материалы.

Инь Ци ответил:

– Спасибо, Старший, но этот вопрос должен остаться между нами.

Чэнь Цяньфань широко раскрыл глаза.

– Почему я должен тебя слушать?

Инь Ци взял со стола комок грязи и внес небольшие изменения в заклинание, написанное на доске. Хотя он и не умел колдовать, его теоретические знания были на уровне — по крайней мере, их достаточно, чтобы нарушить душевный покой старика.

Чэнь Цяньфань:

– Ладно, небо знает, земля знает, только ты знаешь, а я знаю... Малыш, вернись сюда и доработай это заклинание!

Естественно, Инь Ци не обернулся. Он с радостью оставил позади рев Чэнь Цяньфаня.

Он поможет ему исправить несколько теоретических аспектов магии в другой день, считая это отплатой за услугу.

Бабуля Вэй и Ши Чжунъюй спали вместе, а для четверых мужчин выделили отдельную комнату. Она расстелила на полу толстую и мягкую шкуру монстра и разложила четыре комплекта постельного белья.

После целого дня, проведенного в челноке, и прогулки по заснеженным равнинам, все были измотаны. Су Си и Янь Цин спали друг на друге, а Лорд Бай лениво дремал на подушке Су Си.

Даже Ши Цзинчжи не смог дождаться Инь Ци и, прислонившись к стене, заснул сидя.

Как только Инь Ци приблизился, Ши Цзинчжи дернул носом.

Почувствовав знакомый запах, Ши Цзинчжи не потрудился открыть глаза. Он молчал, но его брови слегка расслабились, и мрачность на лице немного рассеялась.

Как только Инь Ци сел рядом с ним, Ши Цзинчжи полностью расслабился и погрузился в глубокий сон.

Однако Инь Ци не мог уснуть.

Теперь, когда у него появилось немного свободного времени, он решил поразмыслить над концепциями огня Ян, изучить преимущества и недостатки и подготовиться к завтрашнему подробному разговору с Ши Цзинчжи. Но в его голове царил небывалый хаос.

[Кто ты для него?]

Инь Ци не сразу смог ответить на вопрос Чэнь Цяньфаня. С какой стати он должен вмешиваться в выбор Ши Цзинчжи?

Проведя слишком много времени в уединении, Инь Ци давно забыл, как контролировать других, не будучи властным. Встреча с кем-то, с кем он хотел бы обращаться осторожно, сделала его многовековой опыт бесполезным, и он почувствовал себя совершенно беспомощным.

Как неприятно.

... Ладно, пока стоит забыть об этом. У него будет достаточно времени подумать об этом завтра, когда они отправятся в путь.

Глава 73. Тайные искусства

Усталость до предела не помешала раннему подъему.

В час тигра Ши Цзинчжи долго крутился под боком Инь Ци, прежде чем подняться. Он и не подозревал, что на этот раз его талантливый ученик не будет валяться в постели. Словно приклеившаяся ириска, он последовал за Ши Цзинчжи и выбрался из-под одеял.

В комнате не было и следа Янь Цина. С тех пор как он получил Меч Сострадания и технику Меча Нефритового Звона, казалось, что у Янь Цина за головой привязаны петарды. Они взрывались всякий раз, стоило ему расслабиться. Только Су Си спал, раскинувшись на циновке, а Лорд Бай, свернувшись, как снежный ком, прижимался к его груди.

Ши Цзинчжи откинул одеяло с ног и накрыл им Су Си, чьи руки и ноги были обнажены. Затем он потащил своего сонного ученика обратно в парадный зал, двигаясь бесшумно.

Пожилые люди редко спят подолгу. Бабуля Вэй уже хлопотала в холле. Небо за окном было еще темным, но, подсвеченное снегом, приобрело красивый оттенок индиго. Они не знали, спал Мастер Чэнь или нет, но он все еще был прикован к столу, скорее всего, все еще размышляя о своем пути к бессмертию.

– Молодой человек с красными глазами отправился тренироваться в фехтовании.

Бабуля Вэй тепло улыбнулась и принесла таз с горячей водой. Суп в кастрюле был все тот же, с неизменным ароматом, хотя неизвестно, добавили ли сегодня соль.

Ши Цзинчжи краем глаза взглянул на Чэнь Цяньфаня. Этот старик, как минимум, из храма Цзяньчэнь и тоже был побит Мечом Сострадания. Он точно ничего не упустит из виду. Неожиданно для Чэнь Цяньфаня, когда он увидел, как потомок семьи Янь, взяв в руки меч, уходит, он остался непоколебим, как гора Тай, спокойным и невозмутимым, без малейшего намека на удивление.

Он был слишком спокоен.

Чэнь Цяньфань, казалось, почувствовал на себе пристальный взгляд Ши Цзинчжи, но не потрудился поднять веки.

– Сегодня я возьму эту девочку на поиски материалов. Вы все тоже должны внести свой вклад. Скажи этому мальчику с мертвым лицом, чтобы он пошел со мной. А что касается тебя, подумай хорошенько, хочешь ли ты рискнуть своей жизнью или избавиться от своих воспоминаний.

Ши Цзинчжи быстро принял решение.

– Я тоже пойду.

Наконец, Чэнь Цяньфань поднял свои драгоценные глаза и взглянул на Ши Цзинчжи.

– Зачем ты идешь? Не терпится чем-нибудь заняться? Мне нужен только один из вас, слишком много людей раздражают глаза.

– Диагноз Мастера ясен, поэтому лучше всего разобраться с проблемой эффективно. Его лечение не похоже на лечение людей из мира боевых искусств, которые просят странных наград. На самом деле, я тоже страдаю от необычной болезни и хотел бы попросить совета у Мастера.

– У тебя хватило смелости сдержать пердеж до следующего дня. Вот и славно. Я ненавижу, когда люди просят слишком много сразу. Иди сюда.

Спустя половину времени горения палочки благовоний.

– Нельзя вылечить, нельзя вылечить. Либо жди удачи, либо жди смерти, – прямо сказал Чэнь Цяньфань.

Ши Цзинчжи и Инь Ци: "..."

Чэнь Цяньфань пристально посмотрел на них.

– Что случилось? Это врожденный недуг. Я так долго жил в поисках бессмертия. Почему я должен беспокоиться о чужой проблеме, возникшей с рождения? Но твое состояние слишком необычно. Боюсь, никто в Центральных Равнинах не сможет его диагностировать.

Ши Цзинчжи не возлагал на него больших надежд и не выказал разочарования.

– У Старшего очень острый глаз. Эта болезнь действительно необычна, и сейчас я иду на отчаянные меры, чтобы спастись.

Ши Цзинчжи оставался спокойным, и Чэнь Цяньфань немного смягчил свой нрав.

– Хм, это нетрадиционное решение. Я в какой-то степени заинтересован в этой отчаянной мере, но мои старые руки и ноги не могут конкурировать с молодостью. Тебе осталось жить не больше полугода... Жаль, – говоря об этом, он изобразил на лице некоторое сожаление, – Твоя внутренняя сила так обильна - несомненно, хороший материал для заклинаний.

– Старший слишком добр. Честно говоря, этот Младший хочет сопровождать Старшего в этом путешествии, чтобы учиться...

Старейшина Чэнь вернулся к столу, заложив руки за спину, и снова начал манипулировать трупом монстра.

– Я не хвалил тебя. Я просто сказал, что твое тело полно внутренней силы, подходящей для использования в качестве материала для создания оружия и формаций.

Ши Цзинчжи: "..."

Значит, слово "материал" подразумевалось буквально.

Оказалось, что этот старик не сожалел о его короткой жизни, а скорее сокрушался, что он не может умереть в этот момент, что позволяет ему снять с Ши Цзинчжи кожу и препарировать его для исследований.

Ши Цзинчжи сделал два шага назад, наполовину спрятавшись за спиной своего ученика. Вежливость в его тоне дрогнула:

– ...Этот Младший все еще хочет пойти.

Старейшина Чэнь оглядел его с ног до головы, его недлинная борода слегка подрагивала.

– Хорошо, – его тон стал немного мягче.

Ши Цзинчжи подозревал, что эта доброта направлена не на него, а скорее на его физическое тело. Он предположил, что Старейшина Чэнь чувствовал, что превосходный материал находится вне досягаемости, поэтому он мог хотя бы взглянуть на него. К счастью, по заверениям храма Цзяньчэнь, Чэнь Цяньфань никак не мог быть человеком, который убивал и осквернял трупы. Ши Цзинчжи собрался с духом и присоединился к экспедиции.

В суп на завтрак на этот раз добавили соль, и вкус его оказался неожиданно приятным.

После трапезы бабуля Вэй, как обычно, продолжила вышивать цветы, напевая откуда-то взявшуюся пошлую мелодию:

– Теплый ветерок ласкает прелестные ветви персика, весенняя река спокойна, в чьем доме царит весна...

Ее диалект был не совсем точным, но мелодия этой песни попала в точку. Даже когда мелодия исполнялась пожилым голосом, она оставалась мягкой и приятной, неся в себе тягучие нотки, добавляющие каплю южного водяного пара в северную землю.

Чэнь Цяньфань что-то жевал, не переставая, как корова, делая вид, что не слышит. Он взял еду, приготовленную бабулей Вэй, превратился в багажную полку и неторопливо вышел, даже не попрощавшись.

Снег не доставал им до икр. Чэнь Цяньфань шел впереди, и вся группа шла за ним в умеренном темпе.

Инь Ци молчал на протяжении всего пути, не решаясь взглянуть на Ши Цзинчжи. Он все еще не мог придумать, как мягко вмешаться в это дело. Бедняга, за сотни лет своего существования он ни разу не выступал в роли отца. Он впервые испытал чувство беспомощности.

Хотя он подобрал Сунь Хуайцзиня, когда тому было всего одиннадцать или двенадцать лет, Инь Ци чувствовал, что что-то изменилось.

Ши Цзинчжи на самом деле ничего от него не “ждал”.

Сунь Хуайцзинь действительно обычный человек, которому требовалось руководство во всех отношениях. Но Маленький Немой никогда не считал его отцом, да и Ши Цзинчжи не нуждался в его заботе. Обладая тонким чутьем и ловкими навыками, Ши Цзинчжи, несмотря на то, что ему нравилось причинять себе физическую боль, знал, что это не подвергнет опасности его жизнь.

С тех пор как появился его внутренний демон, Ши Цзинчжи стал лучше понимать человеческие эмоции. С другой стороны, Инь Ци с самого рождения никогда не относился к людям с мягкостью и нежностью. Даже когда он переживал из-за чьей-то травмы, в его действиях чувствовалось превосходство вышестоящего.

Ши Цзинчжи полностью принял это, но не потому, что он нерешителен или мягкосердечен, а скорее для того, чтобы избежать конфликта с ним.

Никто из них не знал, кто о ком заботится, и чем больше Инь Ци думал об этом, тем более беспомощным он себя чувствовал.

Заставляя Ши Цзинчжи принимать столь важное решение по пустякам, он, скорее всего, положил бы конец их с таким трудом заработанной дружбе. Спутанный клубок в его руках стал теплым и живым, и стремительный клинок Демонического Лорда Инь не мог их рассечь, что вызвало у него головную боль.

Не только Инь Ци размышлял об этом. Ши Чжунъюй тоже беспокоилась о лидере своей секты и уже пробежала половину пути со своими тремя душами и семью духами. Ее колени почти не слушались. Ши Цзинчжи шел в хвосте группы, чувствуя горечь в сердце.

Очевидно, что именно он стоял перед лицом жизни и смерти, но в этот момент он превратился в могильщика, подталкивающего вперед два молодых и красивых тела. С учетом молчаливого Старейшины Чэнь, как бы он ни смотрел на это, он был самым энергичным в группе.

Однако энтузиазм Ши Цзинчжи длился недолго. Когда взошло солнце, небо прояснилось, и снежный пейзаж показался раем на Земле. К сожалению, Чэнь Цяньфань настоял на том, чтобы выбрать самый темный путь. Чем дальше продвигалась группа, тем более пустынными становились окрестности, а холодный ветер становился все более леденящим. Пейзаж постепенно становился жутким, и пронизывающий до костей холод проникал в самую глубину их костей.

Старейшина Чэнь остановился перед ледником.

Ледник покрывал нетронутый белый снег, а в снегу лежал мертвый олень. Олень выглядел состарившимся, как будто он замерз до смерти в этом месте. Туша лежала на боку в снегу, относительно целая, без видимых следов крови.

Рога оленя покрывали странного вида выпуклости из плоти, что указывало на то, что это олень-монстр с едва заметной трансформацией.

Чэнь Цяньфань что-то неразборчиво пробормотал, достал книгу и сделал пометку.

– Сегодня мы будем использовать это в качестве проводника.

Услышав, что они ищут материалы, Ши Цзинчжи сначала подумал, что они собираются охотиться на монстров или раскапывать божественные сокровища. Теперь, увидев мертвого оленя, он растерялся.

– Проводник?

Чэнь Цяньфань слабо ухмыльнулся.

– Заклинания создавать сложно, но у меня есть опыт работы с такими трудностями. Материалы найти нелегко, так что, конечно, молодые тоже должны внести свой вклад. Не болтай ерунду. Заткнись и смотри. Не так-то просто найти труп большого монстра. Вам всем лучше хорошенько поработать позже, чтобы мы не упустили эту возможность.

Остальные трое послушно замерли на месте.

Чэнь Цяньфань первым делом достал миску с сушеными черно-красными фруктами и рассыпал их по трупу оленя. Затем он растопил снег, чтобы приготовить небольшой горшочек с густым лекарственным соком, которым аккуратно облил труп оленя, образовав темно-красный узор. Густая субстанция, похожая на кровь, не растворилась в растаявшем снегу, а вместо этого оставила четкие следы.

Чэнь Цяньфань тщательно вырисовывал узор; он ступал легко, не задевая следы лекарства.

Когда Старейшина Чэнь завершил формацию, в глаза бросились замысловатые детали, напоминающие технику, увиденную на бабуле Вэй.

Иллюзия это или нет, но Ши Цзинчжи показалось, что труп оленя теперь выглядит более свежим, а не таким окоченевшим, как раньше. Казалось, он умер недавно, испуская пар, будто еще теплый.

Чэнь Цяньфань пощупал все вокруг, достал четыре темно-коричневые грубые палочки благовоний и воткнул одну из них в глаза оленя-монстра. Загоревшись, благовония вспыхнули синим пламенем, а черный дым поднялся прямо в небо, отчего волосы встали дыбом.

Ши Цзинчжи вдохнул холодный воздух, чувствуя, как ломит зубы. Как бы он ни смотрел на происходящее, это больше походило на темную магию, чем на бессмертное искусство.

– Готово.

Чэнь Цяньфань развернулся и выпрыгнул из формации. Он встряхнул свой сверток и достал пузырек с грязными таблетками, высыпав четыре штуки себе на ладонь. Его не волновали грязь и пепел на руках.

От этих пилюль с подозрительным маслянистым блеском исходил резкий и кислый запах.

Старейшина Чэнь, недолго думая, взял одну и закинул в рот, хрустя и разжевывая ее.

Ши Цзинчжи сдержал крик отчаяния и с трудом поднял одну пилюлю. Он еще надеялся, что, может быть, она будет только тошнотворно пахнуть, а на вкус окажется не такой уж и противной. Однако, как только пилюля попала в рот, на язык словно налип слой гнилой грязи, горькой и жирной.

Чтобы подавить странный вкус, он запихнул в рот горсть снега. Даже Ши Чжунъюй поморщилась, а Инь Ци остался равнодушным.

– Это пилюля для остановки дыхания. Теоретически, вы должны надолго задерживать дыхание, но вы, молодые люди, определенно не умеете этого делать.… Используя это, вы можете дышать медленно. Помните, что нельзя издавать громкие звуки или тяжело дышать.

Ши Цзинчжи прошептал:

– Старший, ты можешь надолго задержать дыхание?

– Естественно.

– Тогда эта таблетка...

– Примерно на три-пять лет. Все еще нормально.

Ши Цзинчжи хотелось плакать без слез.

Палочка благовоний, вставленная в глаз оленя, внезапно засветилась. Черный дым от благовоний резко изменил направление, и все они, словно четыре натянутых черных каната, устремились к ближайшему леднику.

– Тайные Искусства Королевы Милана. Они здесь, они здесь, – сказал Чэнь Цяньфань, – В дальнейшем слушайте мои приказы и не действуйте необдуманно - особенно ты, мальчик с лисьими глазами. Твоя внутренняя сила слишком велика. Если ты опрометчиво нанесешь ущерб Тайным Искусствам, то выступишь против всей секты Мишань.

– Тайные Искусства? – не удержался и воскликнул Инь Ци.

Он уже слышал об этом. По словам представителей секты Мишань, Тайные Искусства содержали сложные и глубокие заклинания. Сами по себе Тайные Искусства довольно опасны, и даже члены секты Мишань не хотели прикасаться к ним без необходимости.

Сам Инь Ци не владел подобными искусствами, а мастера секты Мишань специализировались в своих областях, поэтому не так много людей хотели изучать Тайные Искусства. Он пропустил эту подсказку и изучал только существующие искусства секты Мишань.

Кто бы мог подумать, что сегодня они наткнутся на них?

Однако оказалось неожиданным, что Тайные Искусства не хранились в секретном месте.

Пока все размышляли, четыре палочки благовоний догорели.

В этот момент Инь Ци и без объяснений Чэнь Цяньфаня понял, почему Тайные Искусства нельзя хранить и в чем заключается опасность.

К ним приближалась внушительная группа.

Основную часть группы составляли насекомообразные и крысоподобные монстры, перемежающиеся с несколькими сотнями более крупных чудовищ. Группа монстров, аккуратно выстроившись, покачивалась на ходу, словно похоронная процессия.

Они окружали чудовищную фигуру высотой около пяти-шести чжанов.

Судя по фигуре, чудовищное существо напоминало женщину, но ее тело было неполным. Вместо этого оно состояло из множества собранных по кусочкам обнаженных трупов. Ее голова состояла из тысяч голов с плотно прилегающими друг к другу лицами, словно из кошмара.

Тела не гнили и не раздувались, от них не исходило неприятного запаха разложения. По бледной коже ползали многочисленные темно-красные чернильные черви, напоминающие живых существ.

Сохраняя коленопреклоненную позу, оно медленно двинулось вперед вместе с группой, и бесчисленные головы на его "голове" затрещали и задвигались, обнажив шов посередине. Затем своими огромными склеенными руками, оно подхватило труп оленя и вставило его в отверстие на голове.

Медленно прожевав, оно выплюнуло груду сломанных костей. Окружавшие его монстры поменьше набросились на останки и начали пожирать их.

– Это Тайные Искусства Королевы Милана. Древние трупы в Тайных Искусствах - незаменимые материалы для защиты от бедствий, а заклинания на древних трупах - уникальное творение самой Королевы. Она посвятила им всю свою жизнь. Взяв за основу собственное тело, она создала самое жестокое оружие Милана, используя свой труп, – прошептал Чэнь Цяньфань, – Это место богато ресурсами, но за последние двести лет все коренные жители Милана ушли, и осталась только секта Мишань, сведущая в искусствах. Молодые люди, секта Мишань никогда не оседает на одном месте без причины. Двести лет назад, где бы ни собирались люди и животные, это легко привлекало группу монстров, управляемых этим оружием. Оружие пожирало тех, кто обладал самой сильной внутренней силой, чтобы поддерживать себя, а монстры поглощали их останки, сосуществуя друг с другом. Изначально это называлось не ”Тайные искусства", а "Похороны королевы".

Глава 74. Бесчувственный

По сравнению с бесчестной сектой Кушань, влияние на Ши Чжунъюй было самым сильным.

Она пропустила ужасающую историю двухсотлетней давности и перешла сразу к делу:

– Для создания защитного талисмана от бедствий используются человеческие трупы? Разве это не осквернение невинно умерших? Подобные вещи...

К ней вернулось упрямство члена секты Тайхэн.

Чэнь Цяньфань усмехнулся:

– Мощные талисманы имеют высокие требования к материалам. Нет ничего удивительного в том, что в качестве материала используются человеческие тела. Девочка, если ты не хочешь оскорблять мертвых, найди кого-нибудь с богатой внутренней силой и убей его на месте. Это тоже можно использовать в качестве материала - думаю, этот мальчик с лисьими глазами вполне подойдет.

Ши Цзинчжи: "..."

Он только что удивлялся странности Тайных Искусств, но теперь его внимание переключилось на другое.

– Старший, вы шутите, – Ши Чжунъюй, естественно, отказалась убивать без разбора.

– Тогда что? Что важнее - защитить своего Мастера секты или сохранить нетронутым труп того, кто умер двести лет назад? Выбирай сама.

Лицо Ши Чжунъюй побледнело и позеленело, но, в конце концов, она пошла на компромисс. Она тихонько вздохнула.

– Пройдя через это, у меня больше нет права осуждать секту Чигоу как демоническую секту.

Только после этого Чэнь Цяньфань удовлетворенно кивнул.

– Упрямство - это одно, а упрямство до невозможности излечения - совсем другое. Неплохо.

Этот старик умел хвалить людей оскорбительным тоном.

В то же время жуткое Тайное Искусство, в своем ужасающем обличье, закончило пожирать труп оленя-монстра. Оно спокойно стояло на месте, окруженное группой монстров поменьше, которые обгладывали останки. Белый снег отражал лучи раннего весеннего солнца, делая груду трупов хорошо видимой.

Тела сплавились вместе, а соединяющиеся части напоминали тающий воск, словно какие-то жуткие чешуйки плоти. Надписи на коже трупов замедлились, открывая содержание. Это была не официальная письменность династии Юнь, а символы-талисманы, похожие на головастиков.

– Хорошо, следующие несколько дней он будет бродить только по этому району. Если вы сможете оторвать хоть один труп, это будет считаться большим достижением.

– Госпожа Ши, поскольку огонь Ян может сдерживать зло Инь, я пойду, – вызвался Ши Цзинчжи.

Но стоило ему сделать шаг вперед, как Чэнь Цяньфань отвесил ему звонкую оплеуху. Он задействовал всю свою внутреннюю силу, отчего Ши Цзинчжи прикрыл голову и почувствовал, как перед его глазами закружились звезды.

– Кем ты себя возомнил? Среди этой группы ты самый опасный! – Чэнь Цяньфань выругался, не сдержавшись, –  Разве я только что не говорил тебе? С этими Тайными Искусствами нужно обращаться осторожно. Только на изучение техник, начертанных на одном куске трупа, уйдет четыре-пять лет. Это сокровище всей секты Мишань. А что касается огня Ян, разве твоя семья использует факелы для хранения драгоценной каллиграфии?

– Но...

Хотя обычная картина с пейзажем не укусила бы человека, эта штука выглядела опасной, как ни посмотри.

– Только те, у кого есть способности, могут владеть Тайными Искусствами. Тебе просто нужно быть осторожным. Если ты переоценишь свои способности и нанесешь ущерб еще не изученным Тайным Искусствам, то в лучшем случае будешь исключен из секты Мишань, а в худшем - подвергнешься преследованиям с их стороны. Хочешь попробовать?

Ши Цзинчжи потерял дар речи.

Инь Ци молча покачал головой.

Не говоря уже о силе Тайных Искусств, одного этого правила достаточно, чтобы заманить Ши Цзинчжи в ловушку. Он преуспевал в битвах, полагаясь на грубую силу и одолевая своих противников силой огня Ян. Теперь, когда его внутренняя сила и цингун на высоте, не хватало только скрупулезности и внимания к деталям.

Это дело требовало от него и Ши Чжунъюй действий.

– Хорошо, я сказал все, что хотел сказать. Подождите половину палочки благовоний, а потом можете подойти и попробовать. Не забывайте быть осторожными. Я помогу вам с заклинаниями.

Инь Ци приподнял бровь.

– Старший, разве ты не присоединишься к нам?

– Это очень опасно, а я ценю свою жизнь. Ведь вы и так просили меня сделать так много; вы же не хотите, чтобы я еще и рисковал своей жизнью, не так ли? – Старейшина Чэнь стоял на своем.

Инь Ци подозревал, что этот старик жаждал заклинаний на древнем трупе и не мог справиться с Тайными Искусствами в одиночку, поэтому привел их сюда, чтобы они сделали тяжелую работу.

Но все вышло как нельзя лучше. Обмен заклинаниями на талисман, защищающий от бедствий, был честным и справедливым, без каких-либо одолжений.

Размышляя об этом, Чэнь Цяньфань раскрыл старую книгу записей и быстро написал несколько строк угольным карандашом. Он не скрывал этого от всех: почерк был аккуратным и четким, легко заметным с первого взгляда.

Старейшина Чэнь быстро записал время прибытия секты Кушань и Ши Чжунъюй, цель поездки и необходимость изготовить два комплекта талисманов, защищающих от бедствий. Затем он взглянул на Инь Ци и намеренно добавил несколько строк незнакомыми иероглифами.

Закончив запись, Чэнь Цяньфань разложил книгу для записей на снегу. Даже не убрав угольный карандаш, он сотворил из воздуха формацию с истинной ци.

Выражение лица Инь Ци слегка изменилось.

Это было тонкое заклинание разрушения, специально разработанное для стирания воспоминаний. Много лет назад Инь Ци тоже думал использовать его для освобождения. Однажды он попросил кого-то применить это заклинание на себе, но, к сожалению, оно основывалось на физическом разрушении, а его способность к самоисцелению делала его неэффективным.

Чэнь Цяньфань определенно улучшил это заклинание. Если первоначальное заклинание можно сравнить с ножом для разрезания костей, то заклинание в его руках больше походило на тонкий нож для микрогравировки, быстрый и точный.

Заклинание начало действовать, но целью атаки стал сам Чэнь Цяньфань.

Вспыхнул слабый белый свет, и Чэнь Цяньфань на мгновение застыл. Он ошарашено огляделся по сторонам, а затем опустил голову, чтобы прочитать слова в книге записей.

Прочитав эти несколько строк, он выпрямился и взял толстую книгу.

Кроме Инь Ци, никто не понял истинной природы этого заклинания. По завершении заклинания, наложенного на самого Чэнь Цяньфаня, они лишь подумали, что старик хочет усилить свои собственные способности. Однако Чэнь Цяньфань отреагировал странно. Вместо того чтобы усилиться под действием заклинания, он, казалось, был сбит им с толку.

Напряженная атмосфера перед битвой сменилась замешательством. Чэнь Цяньфань спокойно погрузился в это смятение, обводя всех взглядом.

Его взгляд был холодным и чистым. Исчезло стремление воспринимать Ши Цзинчжи как "хороший материал", исчезло восхищение Ши Чжунъюй, исчезло даже любопытство по поводу расспросов Инь Ци о заклинании.

Как будто вчера они впервые встретились.

По сравнению с прошлым, отношение Старейшины Чэнь не сильно изменилось. Осмотрев всех, Чэнь Цяньфань хмыкнул и резко сказал:

– Хорошо, пошли.

Инь Ци прочистил горло и спросил от имени двух своих недоумевающих спутников:

– Старший, что ты...?

– Просто удаляю ненужные воспоминания.

Чэнь Цяньфань, казалось, давно привык к подобным сценам и даже не потрудился отвести взгляд.

– Стать бессмертным - значит избавиться от семи эмоций и шести желаний. Лишние связи будут только мешать. Ладно, ребята, поторопитесь и идите разбираться с трупами. Лисоглазый, ты можешь хорошенько присмотреться. Стирание воспоминаний - это так просто.

Неудивительно, что Чэнь Цяньфань не спрашивал их имен: он с самого начала планировал забыть их.

Таким образом, для него они - просто юнцы, которых он встретил в первый раз. Чэнь Цяньфань ничего о них не знал. Даже если они будут покрыты ранами, с вывалившимися кишками и текущей кровью, у него не будет ни малейшего эмоционального колебания.

Свести мирские встречи к нескольким строчкам на бумаге - действительно холодный и бессердечный подход.

Неудивительно, что Чэнь Цяньфань, человек, полный эмоций, смог на тридцать лет изолировать себя от мира в северных землях.

Инь Ци не удивился. Этот метод жесток, но эффективен. Он прощался с поколениями людей, начиная со своей юности, когда он был полон сил и энтузиазма, и, заканчивая тем, как хоронили стариков и возносили благовония. Бесчисленные яркие чувства любви и ненависти растворились в воздухе, не запоминаясь, оставив лишь слабый след в его сердце

Какими бы бурными ни были волны прошлого, когда оглядываешься назад сейчас, они кажутся всего лишь краткой фразой “Это действительно случилось”, неспособной вызвать какое-либо чувство ностальгии.

К сожалению, он все-таки отличался от Чэнь Цяньфаня. Время не действовало мгновенно, как заклинание. Прежде чем воспоминания исчезали, он запечатлевал их в своем сердце.

Инь Ци крепче сжал Меч Висящей Тени. Намеренно или ненамеренно, он взглянул на Ши Цзинчжи. Тот, стоявший в нескольких шагах от него, сосредоточенно смотрел на Чэнь Цяньфаня. Даже страх перед Тайными Искусствами рассеялся, оставив задумчивое выражение на его лице.

Пройдет сто лет, и Ши Цзинчжи тоже станет его “Это действительно случилось”?

Инь Ци крепче сжал меч.

Он выдохнул, отбросив беспорядочные мысли, и устремился к ужасающим Тайным Искусствам неподалеку.

......

Честно говоря, справиться с Тайными Искусствами оказалось даже сложнее, чем представлял себе Инь Ци.

В условиях нынешнего запустения земель Королевства Милан, Тайные Искусства обладали массивным телом, но им не хватало энергии, и их движения не отличались особой скоростью. Техника Меча, Сметающего Кости Инь Ци была точной и должна быть очень эффективной.

К сожалению, с Ши Чжунъюй рядом он не мог полностью раскрыть потенциал техники Меча, Сметающего Кости. Кроме того, магия этого существа - очень необычна. Инь Ци и Ши Чжунъюй боролись полчаса, но так и не смогли прикоснуться к его жирной коже.

Казалось, что Тайные Искусства окружала невидимая, липкая аура. Каждый раз, когда меч Инь Ци проносился мимо, близлежащие трупы содрогались, а магические символы тут же собирались и излучали ярко-красный свет.

Инь Ци чувствовал себя так, словно ударил по чему-то мягкому и упругому, отчего его меч соскользнул и даже не коснулся трупа. Вокруг ног Тайных Искусств толпились назойливые маленькие монстры, поэтому он не мог долго оставаться на земле и медленно изматывать их.

Поэтому Инь Ци решил сосредоточить свою атаку на одном месте.

Он устремил взгляд на труп у пояса Тайных Искусств. Черный меч отразил блеск снега, стремительный, как молния, словно хотел разрушить холодный ветер.

Однако казалось, что Тайные Искусства разгадали его намерения. Ци собралась рядом с местом атаки Инь Ци, и мутная жидкость просочилась из отверстий в трупе, смешиваясь с собранной ци, образовав мягкий и гнойный волдырь, сделавший поверхность еще более скользкой.

В противостоянии с таким гигантским монстром отсутствие внутренней силы всегда было самой фатальной слабостью. Не говоря уже о том, чтобы рассекать плоть и сметать кости, Инь Ци чувствовал себя так, словно прорезал комок грязи и воды, не оставляя ран.

Неподалеку Ши Чжунъюй, хотя и обладала внутренней силой, была еще более жалкой, чем Инь Ци.

Несколько змееподобных заклинаний обвились вокруг лезвия Меча Зеленой Девы, разъедая его.

Если бы Ши Чжунъюй не отбросила меч, то лишилась бы правой руки - одно из заклинаний почти коснулось пальцев, и кончик пальца мгновенно стал неестественно бледно-зелеными.

Ши Чжунъюй быстро приняла решение, достала небольшой нож и отрезала больше половины пальца. Брызнула кровь, а заклинание удовлетворилось и втянулось, быстро поглотив этот маленький кусочек пальца в Тайные Искусства.

– Хм. Я разгадал ваши стили.

На протяжении всего процесса Чэнь Цяньфань оставался спокойным, поглаживая растрепанную бороду. Ши Цзинчжи сжал кулаки, его лицо было торжественным, а мысли - неизвестными.

– У этой девочки есть доля искренности, но ограниченный талант. Что касается мальчика с мертвым лицом, то на данном этапе ты все еще сдерживаешься?

Инь Ци вложил меч в ножны и, перевернувшись в воздухе, приземлился на заснеженную землю.

– Это всего лишь пробное движение.

Ши Чжунъюй тоже остановилась, услышав это. Она не успела перевязать рану, и на снегу рассыпались капельки крови, похожие на распустившиеся цветы сливы.

– Пожалуйста, подскажите нам, Старший.

Чэнь Цяньфань махнул рукой.

–  Отдохните немного. Оно не уйдет сразу. Сначала разберись со своими проблемами - если будете рассеянными и нерешительными, то не сможете справиться с Тайными Искусствами. Оценив свои способности, если хотите справиться с ними, придется выложиться на полную.

Взгляд Чэнь Цяньфаня остановился на Инь Ци.

– Особенно тебе.

Глава 75. Выбор

Услышав заключение Чэнь Цяньфаня, Ши Цзинчжи почувствовал недоумение.

Не говоря уже о его собственной слабости, Инь Ци определенно не захотел бы выкладываться полностью. Происхождение этого ученика оставалось загадкой. Он проявлял свою силу только в очень опасных ситуациях, как, например, когда вошел в запретную зону и был опутан бабочками.

Несмотря на то, что стоящие перед ними Тайные Искусства были странными, его атаки не отличались особой активностью. Это связано с тем, что в секте Мишань действовало условие "не применять грубую силу", из-за которого им приходилось вести ожесточенную борьбу до сих пор.

Ши Чжунъюй потеряла кончик пальца, а остальные остались невредимы, включая Инь Ци и Чэнь Цяньфаня. С какой стороны ни посмотри, эта ситуация не имела ничего общего с "опасным положением".

Дело, которое хотел расследовать Инь Ци, связано с идолом, в то время как на эту поездку он согласился только ради запрета. Он вмешался в это дело, что уже свидетельствовало о его решимости.

Обдумывая ситуацию, Ши Цзинчжи увидел, как Инь Ци ненадолго задумался, а затем подошел к Ши Чжунъюй.

– Госпожа Ши, мне нужно кое-что с тобой обсудить.

Погодите-ка, "Старшая Ши" вдруг превратилась в "Госпожу"?

Необычно, что Ши Чжунъюй не поинтересовалась происхождением этого "А’Ци" и соглашением о сокрытии их личностей, верно?

Услышав слова Инь Ци, Ши Чжунъюй задумалась. Теперь, когда Инь Ци взял на себя инициативу, в ее ответе также чувствовался вопрос:

– Пожалуйста, говори.

Инь Ци:

– Не стоит торопиться. Сначала я хотел бы осмотреть рану на твоей руке. Эти Тайные Искусства чрезвычайно своеобразны, и их техники могут иметь некоторые последствия.

Ши Чжунъюй сильно удивилась и подняла руку со смесью замешательства и подозрительности.

– Это… э-э, ты тоже разбираешься в заклинаниях?

– Немного.

Инь Ци взмахнул рукавом и краем манжеты поддержал раненую руку Ши Чжунъюй. Она решительно отсекла кончик среднего пальца. Однако это не помогло. Рана продолжала кровоточить, не подавая признаков заживления. Кровь имела ненормальный ярко-красный цвет, что очень настораживало.

Ши Цзинчжи: "..."

Разве не я здесь лекарь? Может, стоит хотя бы попросить Чэнь Цяньфаня взглянуть? Не слишком ли далеко зашел мой ученик, проявив сегодня инициативу?

...Нет, возможно, А’Ци просто изучает методы атак этих Тайных Искусств.

Торжественно объяснял сам себе Ши Цзинчжи с головой, полной вопросительных знаков.

Не подозревая о сомнениях, терзавших его мастера, Инь Ци сохранял невозмутимый и достойный вид.

– У госпожи Ши острый глаз, и она быстро справилась с этим. Однако, этот метод опасен, поскольку в его основе лежит кровь, а рану нелегко залечить. Будет лучше, если ты обратишься за помощью к Старшему Чень.

Его мягкие и вежливые слова, сопровождаемые нотками непринужденного превосходства, сильно отличались от той почтительной дистанции, которую он демонстрировал ранее.

Как член секты Тайхэн, Ши Чжунъюй занимала высокое положение. Волевая, но не глупая. Всего в нескольких словах Инь Ци тонко передал эту перемену, и она смутно поняла подтекст слов "есть что обсудить".

– Это просто небольшая травма, ничего страшного. Если тебе есть что сказать, давай сначала сосредоточимся на главном вопросе.

Ее взгляд не отрывался от Инь Ци.

Инь Ци сделал шаг назад и коротко поклонился.

– Я - Инь Ци. Мы встречались в Призрачной гробнице...

Не дожидаясь, пока Ши Цзинчжи вступит в разговор, Инь Ци заговорил о том, что он является "потомком клана Су". В отличие от предыдущего случая с Ши Цзинчжи, прежде чем Ши Чжунъюй успела что-то заподозрить, он открыто признался, что является "человеком в белом из Призрачной гробницы″.

Лицо Ши Чжунъюй стало серьезным, а Ши Цзинчжи стоял ошеломленный.

Мастер секты Ши не знал, как присоединиться к разговору. Инь Ци не оставил ему возможности для маневра и в своих словах полностью проигнорировал секту Кушань. По словам ученика, он был всего лишь жалким человеком, которого "используют" и который "ничего не знает".

Объяснение Инь Ци было лаконичным, и Ши Чжунъюй не стал слишком долго хранить молчание.

– Понятно, – вздохнула Ши Чжунъюй, – Наша секта также искала информацию о человеке в белом, но ничего не добилась. Инь-сюн, не стоит беспокоиться. Хотя между нашими сектами существуют конфликты, мы не будем пренебрегать доводами рассудка и перекладывать вину на клан Су, который покинул секту Чигоу.

– Ты великодушна, госпожа.

– Однако если ты и есть тот человек в белом, то твоей силы достаточно, чтобы я обращалась к тебе как к "Старшему". Человек в белом не причинил вреда праведным сектантам в Призрачной гробнице. В присутствии Матроны Усюэ Старший не хотел раскрывать личность клана Су. Эта Младшая может это понять.

Ши Чжунъюй слегка опустила голову, и в ее словах прозвучало уважение.

– У меня все еще есть личное дело, требующее расследования, и в будущем я также буду сопровождать секту Кушань. Надеюсь, после этой поездки ты не раскроешь мою личность.

– Естественно, – Ши Чжунъюй сжала кулак.

После того как они закончили говорить, Ши Цзинчжи остался в некотором оцепенении, и в воздухе вокруг него появился холодок.

Изначально он считал, что личность и сила другого человека - это их общий секрет, своего рода уникальная связь, сформировавшаяся в результате их совместных испытаний. Инь Ци снял лишь малую часть маскировки, когда они оказались на грани жизни и смерти. Но Ши Чжунъюй потеряла лишь кончик пальца, и его ученик с готовностью во всем признался.

С рациональной точки зрения Ши Цзинчжи все понимал. Инь Ци, будучи осторожным, должен иметь достаточно причин, чтобы раскрыть свою личность. Возможно, у него даже есть какой-то план, связанный с общей ситуацией. Однако он не мог подавить нахлынувшие на него эмоции.

Ши Чжунъюй стала такой же, как и он.

Инь Ци не лгал Ши Чжунъюй. Никто лучше Ши Цзинчжи не понимал, что у Инь Ци действительно есть личное дело, требующее расследования, и ему нужно прикрытие небольшой секты. В конце концов, их отношения основывались на этих шутливых “отношениях мастера и ученика”.

То, как Инь Ци обращался с Ши Чжунъюй, показалось Ши Цзинчжи знакомым. Когда они впервые встретились, он тоже почувствовал эту легкость и доброжелательность.

Если бы Инь Ци понадобился "мастер", он бы просто сменил Ши Цзинчжи на кого-то другого? Проведя долгое время вместе, будет ли Инь Ци так же искренне относиться к нему?

Несмотря на то, что их отношения со временем стали глубже, они все еще ближе к заботе и привязанности “старшего” к “младшему”.

Это не так уж и необычно, как он себе представлял.

Внутри Ши Цзинчжи поднялось облако смутной обиды.

Ему казалось, что его сердце словно засунули в чайник и кипятили на медленном огне. В его ушах раздался булькающий звук пузырьков, и каждый пузырек лопался со слабым возгласом "Это несправедливо".

Ши Цзинчжи приподнял ханьфу и сел со скрещенными ногами на заснеженную землю, пытаясь успокоить чувство "беспричинной тревоги" с помощью скопившегося снега. В этой необъяснимой меланхолии он понял причину, по которой Чэнь Цяньфань стирал свои воспоминания.

Все дело в том, что мирские узы доставляли немало хлопот.

Если бы не его решение войти в светский мир, когда он вернулся на гору Хуэйлянь, он бы с радостью принял существующие "земные узы". Неважно, как Инь Ци относился бы к другим - объявлял ли он о своей истинной сущности и расхаживал ли с дюжиной жен и наложниц, - ему было бы все равно.

Но сейчас все иначе. В животе Ши Цзинчжи скопилось много сдерживаемого разочарования, которое кружилось бесчисленными кругами, не зная, с чего начать и излить его. Все его существо наполнилось чувством тревоги.

Ши Цзинчжи молчал и терзался собственным разочарованием, а Инь Ци не обращал на все это внимания.

Почувствовав, что момент настал, Инь Ци понизил голос:

– Есть еще одно личное дело, о котором я хотел бы попросить госпожу в частном порядке.

– О чем?

– У меня есть друг, который когда-то восхищался Ши Чонъюй из секты Тайхэн. Прошло двадцать лет, а я так и не смог найти никакой информации о ней. Я хотел спросить, слышала ли госпожа о человеке по имени ”Сломанное Нефритовое Копье" Ши Чонъюй?

Брови Ши Чжунъюй приподнялись, и она сразу же сообразила, что к чему.

– Твой Мастер секты...?

– Нет, Ши Цзинчжи не имеет к этому делу никакого отношения. Раньше и у меня возникли такие же подозрения, но это оказалось недоразумением, – Инь Ци снова отмахнулся от Ши Цзинчжи, – Если ты поможешь мне в этот раз, считай это моим личным долгом перед сектой Тайхэн.

Ши Чонъюй не была важной фигурой, поэтому Ши Чжунъюй с готовностью согласилась:

– Эта Младшая слышала об этом человеке, но слишком давно. Мне придется подробно изучить записи об учениках секты. У меня есть полномочия для этого. Как только этот вопрос будет решен, я готова помочь Старшему в расследовании.

– Спасибо, госпожа.

Этот разговор занял не больше времени, чем необходимо, чтобы выпить чашку чая. Ши Чжунъюй отправилась просить Старейшину Чэнь о перевязке, а Инь Ци вернулся к Ши Цзинчжи - какой ужас. Выражение лица его дешевого мастера стало зеленым. Если его вставить в рамку, то можно использовать как иллюстрацию к гротескному сборнику рассказов.

Ши Цзинчжи выглядел несколько недовольным, но направление и источник его недовольства были иными, чем тогда, в деревне Юаньсянь.

Тогда гнев Ши Цзинчжи выплескивался наружу, а сейчас он постепенно сгущался внутри и душил его.

Что с ним не так?

Неужели он почувствовал тревогу после того, как увидел, как трудно справиться с Тайными Искусствами? Или то, что Чэнь Цяньфань стер свои воспоминания, заставило его усомниться в правильности выбора и возмутиться несправедливостью судьбы?

Что ж, Инь Ци мог проверить эти предположения одно за другим.

– Что касается Тайных Искусств, Шицзуню не о чем беспокоиться. Я уже объяснил госпоже Чжунъюй, кто мы такие, и мы сможем справиться с этим в полную силу.

Ши Цзинчжи бросил на него многозначительный взгляд.

– Нам не нужны талисманы, так что Тайные Искусства бесполезны. А’Ци, тебе не нужно так выкладываться.

Инь Ци поперхнулся, не в силах признаться, что втайне попросил талисман, защищающий от бедствий, поэтому ему пришлось сменить направление разговора:

– Старшему Чэнь нужны техники из Тайных Искусств. Если я приложу немного больше усилий, это также продемонстрирует искренность секты Кушань. Когда придет время, он сможет справиться с запретом для Шицзуня и, возможно, будет более осторожен.

– Ммм.

Инь Ци присел рядом с Ши Цзинчжи и постарался сделать свой тон более мягким:

– Шицзунь видел технику? Старший Чэнь знаком с этой техникой, поэтому я уверен, что он прекрасно сотрет воспоминания.

– Даже если я забуду о событиях на горе Хуэйлянь, для тебя это не имеет значения?

Инь Ци помолчал и решил говорить начистоту:

– Решать проблему с формацией слишком рискованно, твоя жизнь важнее.

– Без похода на гору Хуэйлянь я бы вернулся к тому состоянию, когда не мог породить этого внутреннего демона, и относился бы к тебе как к объекту, не понимая по-настоящему. Это безвкусно и бессмысленно, – Ши Цзинчжи, наконец, слегка повернул голову, его голос был наполнен борьбой, – Живя так, ничто не приносит удовлетворения.

Когда он говорил, его голос дрожал.

Это дрожание вызвал не гнев. При мысли о том, что он может “рискнуть своей жизнью, чтобы нарушить запрет”, его охватил невероятный страх, сдавивший горло.

Он был похож на человека с акрофобией, стоящего на краю пропасти, или на человека с аквафобией, застрявшего на дне озера. Дыхание Ши Цзинчжи участилось, ноги ослабли, а все тело словно погрузилось в ледяную воду.

Но, в отличие от прошлого, он не впал в безумие. Ши Цзинчжи подумал, что, похоже, его недавно ожившее человеческое сердце все еще может быть полезным.

Инь Ци заметил ненормальность Ши Цзинчжи и решительно схватил его за запястье.

– Объектная зависимость?

– Ммм, объектная зависимость.

Ши Цзинчжи знал, что ему нужно успокоиться, но не мог обрести душевный покой, к которому стремился. Чувство несправедливости только подливало масла в огонь, не давая ему покоя.

– Я тоже не хочу колебаться, но воспоминания дороги и от них трудно отказаться, – Ши Цзинчжи пристально посмотрел на Инь Ци, – А’Ци, я знаю, что ты ничего не хочешь для себя. Если ты надеешься, что я останусь в живых, то лучше тебе относиться ко мне плохо.

Он пытался убедить себя забыть этот маленький кусочек прошлого. Но чем больше он предавался воспоминаниям, тем сильнее становился его страх.

Если не считать воспоминаний, запечатанных внутри, эти воспоминания, пожалуй, самые лучшие за всю его жизнь.

Еще мгновение назад он думал о том, что если сотрет свои воспоминания, то станет таким же, как Чэнь Цяньфань, - сможет переступать через тела тех, кто был ему дорог, и продолжать добиваться своих целей.

С одной стороны, Ши Цзинчжи думал, что это будет хорошо, что позволит ему полностью сосредоточиться на выживании. С другой стороны, это не то, чего он хотел. Он надеялся, что время застынет в той ночи, когда они не так давно полагались друг на друга, - в тот момент, когда он обрел освобождение.

Он никогда раньше не испытывал такой агонии и никогда так ярко не ощущал себя живым.

Он не знал, что делать.

Его тело решительно отвергало идею рискнуть. Тело Ши Цзинчжи пылало жаром, а зрение постепенно окрашивалось в кроваво-красный оттенок. В этом размытом, багровом мире Инь Ци сменил позицию и сел напротив него.

– Плохо к тебе относиться? Что за чушь ты несешь?

Инь Ци тяжело вздохнул, протянул руку и взялся обеими руками за уши Ши Цзинчжи.

– Раз уж вопрос о запрете доставляет тебе столько хлопот, я скажу прямо: Ши Цзинчжи, у меня есть только одно желание – я не хочу, чтобы ты умер.

После этих слов в глазах Инь Ци появился намек на мягкость, как будто он наконец-то сбросил с плеч тяжелую ношу.

– Я не имею права вмешиваться в твой выбор, независимо от того, воспринимаешь ли ты меня как ученика, друга или старшего. Если бы я силой убеждал тебя отказаться от своих воспоминаний ради выполнения обещания "долгой жизни", это было бы подло. Если ты отдашь свои воспоминания, я вернусь и подарю тебе еще одно воспоминание о горе Хуэйлянь и помогу вновь обрести человеческое сердце. Если же ты захочешь рискнуть, я сделаю все, что в моих силах, чтобы увеличить шансы на твое выживание. Выбирай, и я защищу тебя.

Этот человек действительно причиняет боль, - подумал Ши Цзинчжи.

Независимо от того, шли ли слова Инь Ци от чистого сердца или нет, Ши Цзинчжи не мог заставить себя забыть их.

Безумный страх еще не прошел, но на сердце Ши Цзинчжи постепенно становилось спокойнее, а беспорядочные мысли постепенно укладывались на свои места, превращаясь в теплое течение.

– Я хочу разрушить запрет.

Ши Цзинчжи услышал, как произносит эти слова.

– Иначе, если я забуду о походе на гору Хуэйлянь, то забуду и о соглашении "раскрыть секреты друг друга"... Это будет большой потерей.

После этих слов Ши Цзинчжи взял руки Инь Ци, которые сжимали его уши, и потянул вниз.

– Ты такой же мастер, как и я, так что не веди себя так безразлично.

В глубине отчаяния всегда находилась рука, протянутая к нему. Казалось, он постепенно привыкал жить с этим страхом.

Инь Ци не знал, как реагировать. Он смотрел на Ши Цзинчжи, выражение лица которого постепенно смягчалось и, наконец, сменилось беспомощной улыбкой.

– Ладно, позже я встречусь с врагом, используя технику Меча, Сметающего Кости. Шицзунь, тебе нечего делать, так что просто понаблюдай еще немного. Может быть, через пару дней ты найдешь ей применение.

Глава 76. Бессмертное тело

Небо было чистым, а солнечный свет - прозрачным, когда солнце неторопливо двигалось по небосводу.

Мелкие монстры на земле беспрерывно вопили, отчего у людей закладывало уши. В центре возвышались Тайные Искусства, с тысячей отрубленных голов - их рты и глаза были плотно закрыты и молчали. Воздух пропитала аура трупов, настолько плотная, что даже полуденный солнечный свет не мог ее рассеять.

Возможно, из-за времени в движениях ощущалась свойственная трупам неподвижность - чуть медленнее, чем утром.

Враг слаб, а мы сильны.

Как только прозвучали эти слова, Инь Ци больше не сдерживался. Ци меча взметнулась, зловещая аура надавила, а убийственное намерение было не меньше, чем у полумертвых Тайных Искусств.

Ши Чжунъюй поразила угрожающая аура, но она не стала тратить время на испуг. Учитывая опасность, грозящую ее Мастеру секты, она без колебаний бросилась на помощь Инь Ци, держа в руках потрепанный Меч Зеленой Девы и прилагая все свои силы.

Старейшина Чэнь одобрительно кивнул. Заложив руки за спину, он все еще не собирался предпринимать никаких действий.

Стоило Ши Цзинчжи расслабиться, его тут же охватило беспокойство. Он верил в важность практического боя, и теперь, когда его заставляли наблюдать за битвой, это оказалось еще более неприятно, чем, если бы по его ногам ползали муравьи.

– Старший Чэнь, этот Младший пойдет и поможет... Ай!

Он успел произнести только половину фразы, как получил затрещину от Чэнь Цяньфаня.

Мастер секты Ши резко вдохнул, его глазницы болели от удара. Он потрогал голову и почувствовал довольно заметную шишку.

– Импульсивный, – без обиняков заметил Чэнь Цяньфань, – Ты наконец-то получил хорошее место для наблюдения, но не можешь правильно проанализировать ситуацию. Все, что ты умеешь - это драться.

Ши Цзинчжи хранил молчание. Он не знал, что можно проанализировать в этом жутком существе. Несмотря на то, что отвлекался из-за запрета, он, по крайней мере, все утро пристально смотрел, отчего у него немела голова и по коже постоянно пробегали мурашки. Тайные Искусства все время выглядели одинаково, повторяя одни и те же три движения, как по заданному шаблону.

Теперь, когда он дал обещание своему ученику, он почувствовал себя бесконечно уверенным и даже повысил голос:

– Я смотрел на него утром, и оно уже закрепилось в моей памяти.

Чэнь Цяньфань искоса взглянул на него.

– Ой? Давай возьмем этого мальчика с мертвым лицом в качестве примера - если бы он ударил по голове этого трупа, как бы отреагировали Тайные Искусства? Как бы двигались другие трупы? Давай, опиши мне каждую деталь.

Ши Цзинчжи: "..."

Он подозревал, что этот старик просто усложняет задачу. Тайные Искусства полностью покрыты неизвестными заклинаниями; как кто-то мог увидеть сквозь них?

– Молодые люди - это просто молодые люди, – Чэнь Цяньфань усмехнулся, не потрудившись скрыть презрение на своем лице, – По крайней мере, те двое детишек знают, что делают, а у тебя, похоже, полно свободного времени. Я уже говорил, что твое присутствие здесь бесполезно. Почему же ты такой невежественный? Им нужно навредить Тайным искусствам, превратив себя в острый клинок. Они не могут позволить себе отвлекаться. Поскольку они выбрали роль клинка, у них нет времени анализировать ситуацию в целом, и вот тут-то я, как обладатель клинка, и прихожу на помощь. Заточка лезвия не мешает рубить. Изучать и анализировать никогда не вредно... Хаа, я надеялся, что ты окажешься хоть чем-то полезен, но, похоже, этот старик ожидал слишком многого. Ты совершенно бесполезен.

Ши Цзинчжи выдержал насмешку, не выказав ни малейшего негодования.

Некоторое время он молча стоял, оцениваемый как “совершенно бесполезный”, а затем почтительно склонился перед Чэнь Цяньфанем.

– Этот Младший многому научился под руководством Старшего.

Ши Цзинчжи взял себя в руки. Его янтарные глаза не отрывались от Тайных Искусств, и постепенно его взгляд стал сосредоточенным.

Чэнь Цяньфань слегка опешил, но, в конце концов, погладил бороду и улыбнулся уже не так саркастично.

Ши Цзинчжи больше не позволял себе отвлекаться на вопрос о своем запрете, поскольку все его сердце устремилось к Тайным Искусствам. В его глазах тысячи древних трупов то выстраивались в стройные армии, то превращались в беспорядочную плоть. Даже малейшее движение под действием ци меча распространялось подобно ряби, не оставляя никаких следов.

Ши Цзинчжи продолжал наблюдать и постепенно увлекся. Ужасающие трупы превращались в символы, из которых складывались головоломки, и больше не вызывали у него страха.

Если он нападет на это место, оно нанесет ответный удар. Три трупа соберутся вместе, а пять трупов расползутся в разные стороны. С юго-запада посыплются заклинания, поддерживаемые трупами...

Треск!

– Ай!

Когда Ши Цзинчжи погрузился в свои мысли, на его голову обрушился неожиданно сильный удар.

Ему показалось, что этому старику доставляет удовольствие быть его, но он не мог разозлиться. Он стиснул зубы и медленно произнес:

– Старший?

– Тебе нужно что-нибудь съесть. Ты сейчас вошел в хорошее состояние, но это отнимает много умственной энергии. Когда ты на поле боя, излишняя сосредоточенность вредна — твой разум должен быть острым, но тебе также нужно защищать свое тело.

Ши Цзинчжи осенило. Он полностью погрузился в свои мысли и не двигался уже два часа. Когда он сделал шаг вперед, его голова закружилась, и он тут же выплюнул кровь. Ноги онемели и болели, и он почти не мог стоять.

Чэнь Цяньфань остался на месте, разжег огонь и бросил Ши Цзинчжи кусок слишком сладкого пирога с коричневым сахаром.

– Съешь его, а потом передохни.

– ...Старший, ты когда-нибудь сражался с Тайными Искусствами? – Ши Цзинчжи почтительно присел у огня.

Чэнь Цяньфань поглаживал бороду и перелистывал толстую книгу записей.

– Несколько раз. Когда мне было за тридцать или сорок, я еще мог с ними справиться, но когда я стал старше, я уже не мог за ними угнаться. Я мог сотрудничать только с младшими.

Ши Цзинчжи замолчал на некоторое время, глядя на тяжелую и древнюю книгу записей.

– Неужели ты отказался от своих воспоминаний, чтобы стать бессмертным?

– Хотя это правда, что я делаю это ради бессмертного тела, нельзя забывать о причинно-следственной связи.

Чэнь Цяньфань небрежно откусил кусочек сладкого пирога.

– Люди легко зацикливаются на взлетах и падениях прошлого — забвение всего этого предотвращает печаль. Таким образом, когда я стану бессмертным, я не буду страдать от обыденного мира. Конечно, я не буду удалять повседневные мелочи... Иначе я даже не вспомню, кто я такой, а это уже совсем абсурдно.

Возможно, люди, у которых нет объектной зависимости, именно такие, - подумал Ши Цзинчжи.

Он сделал над собой усилие, чтобы проглотить слишком сладкий пирог.

– Старший, ты уверен в существовании "бессмертного тела"?

– В этом мире мало кто умирает от естественных причин, большинство умирает от болезней. Если внутренние органы отказывают не сразу, то я заменяю вышедшую из строя часть магическим артефактом. Возьмем, к примеру, Вэй Чунь. В молодости у нее было много проблем, вызванных травмами. Если бы я не заменил ей внутренние органы, она бы не дожила до сорока лет.

Ши Цзинчжи почувствовал сожаление. Он человек, у которого все тело, включая меридианы, работало со сбоями. В противном случае замена внутренних органов могла бы стать выходом и для него.

– Бессмертное тело... Старший, мне кажется, что твой метод больше похож на смерть от старости.

– Вот почему я все еще ищу нужную технику.

Чэнь Цяньфань поднял веки и снова пролистал толстую книгу записей. Найдя нужную страницу, он пододвинул ее к Ши Цзинчжи.

– В молодости, я побывал во многих местах, но это долгая история. Прочти сам... Это тайная легенда, которую я добыл. Ты находишься в опасной ситуации, так что, возможно, она тебе пригодится.

В отличие от предыдущих кратких заметок, этот текст был плотным и занимал целую страницу. У Ши Цзинчжи хорошее зрение, но ему было немного трудно читать.

Молодой Чэнь Цяньфань очень подробно описал тему бессмертного тела.

Бессмертное тело часто связывали с легендами о бессмертных и Буддах. Точно так же, как нынешний Ши Цзинчжи, полагаясь на свою молодость, Чэнь Цяньфань бродил по обширным землям Великого Юнь в поисках соответствующих подсказок.

Он побывал в северо-западном городе Шафу. В пустыне рядом с древним полем боя Чэнь Цяньфань обнаружил уединенную деревню.

Обычно в отдельных регионах рассказывали похожие истории о богах и чудовищах, и Чэнь Цяньфань уже давно научился отделять факты от вымысла. Однако в этой маленькой деревушке он услышал необычную легенду.

Жители крошечной деревни нечасто общались с внешним миром. Они редко встречали что-то необычное, но любой пожилой человек мог живо пересказать эту историю, как будто сам присутствовал при ней.

Более двухсот лет назад деревня подверглась нападению бандитов и волчьих стай. Однажды зимой бандиты, которые часто совершали набеги, исчезли без следа. Это происшествие показалось странным, и деревня выбрала самого смелого юношу, чтобы он исследовал логово разбойников.

Он нашел лишь разбросанные повсюду скелеты без плоти.

Казалось, что бандитов сожрали дикие звери, оставив после себя только липкую, разорванную плоть. Среди льющейся крови выжил только один.

Это был молодой человек, одетый в рваные, но роскошные одежды, похожий на бессмертного, сошедшего с небес.

К сожалению, он был дурачком.

Он не понимал и не реагировал на речь, стоял в оцепенении, как засохшее дерево, лишенное жизненной силы. Юноша решил, что это раб, захваченный разбойниками для развлечения, поэтому заботливо накормил его и привел в деревню, где за ним ухаживали его жена и дети.

Даже если этот странный человек ничего не мог сделать, просто наблюдать за ним было приятно. Не говоря уже о том, что он обладал большой силой и, освоившись в деревне, мог помогать с простыми и тяжелыми делами.

Но шли годы, а странный человек по-прежнему не мог говорить и не желал ни с кем общаться. Когда у него не было работы, он находил свободное место и сидел, не двигаясь, по полдня.

Старейшины деревни говорили, что у него "разбито сердце" и от этого нет лекарства. В деревне царила простая и честная атмосфера, поэтому они воспринимали странного человека как дополнительный тихий пейзаж и не беспокоили его.

Десять лет прошли без происшествий.

Через десять лет прежний молодой храбрец превратился в сорокалетнего мужчину. Его дети женились и обзавелись собственными детьми, а его внуки уже начинали лепетать. Однако внешность странного человека ничуть не изменилась: не появилось ни одной морщинки или пряди седых волос.

Если бы не необыкновенно красивая и потусторонняя внешность странного человека в сочетании с этим растерянным и глупым взглядом, люди почти боялись бы его.

Кульминацией легенды стало нападение волка.

Каждую зиму деревня страдала от одной или двух волн волчьих нападений. Обычно жителям требовалось лишь охранять внешние стены деревни и держать ворота запертыми. Но в тот год волчью стаю возглавлял демон-волк, достаточно хитрый, чтобы приказать волкам прорваться за стены деревни.

Людей охватил страх, и все они поспешили вернуться в свои дома, плотно закрыв двери и погасив свечи.

В это время странный человек нес дрова к дровяному сараю. Пользуясь случаем, хозяин втолкнул его в узкий сарай и, погасив фонарь, уже собирался запереть дверь.

– Пронесся холодный ветер, и плоть на правой руке хозяина исчезла в одно мгновение, оставив только окровавленную кость.

Чэнь Цяньфань проглотил кусок пирога и с энтузиазмом произнес:

– Я иногда возвращаюсь к этой легенде и перечитываю ее. Это довольно захватывающе.

Ши Цзинчжи нахмурился; действия странного человека показались ему чем-то знакомыми. Учитывая, что это старые новости двухсотлетней давности, он послушно продолжил чтение.

Хозяин был серьезно ранен и испытывал одновременно гнев и страх, чувствуя, что его доброту вознаградили предательством. Он оставил странного человека позади, бросился в главный дом и плотно запер дверь, осмелившись выглянуть наружу только через щели в окне.

Странный человек посмотрел на свои окровавленные руки, и на его лице впервые за десять лет появилось выражение боли.

Он выскочил из дровяного сарая прямо на приближающуюся волчью стаю.

В деревне не было дворов, и луна светила достаточно ярко, позволяя соседним домам все хорошо видеть.

На этого необычного человека мгновенно набросилась волчья стая. Его убили и оторвали конечности. Однако в следующее мгновение он покачнулся и встал, его конечности полностью восстановились - волки даже не успели проглотить оторванное мясо.

Взмах ци меча мгновенно содрал с голодных волков кожу и расчленил их, превратив в груду окровавленных трупов.

Продвигаясь сквозь звериную орду, этот человек излучал леденящее душу убийственное намерение. Куда бы он ни шел, кости громоздились горами, а кровь лилась реками. Лунный свет, холодный, как снег, стал красным.

В разгар резни, по какой-то причине, странный человек, казалось, обретал все большую ясность ума, а его взгляд становился все более отчаянным.

Демон-волк понес огромную потерю и пришел в ярость. Он бросился к странному человеку, чтобы еще раз продемонстрировать трагическое зрелище - разорвать человека на части на глазах у всех.

Но сколько бы раз он ни падал, человек всегда восстанавливался из останков.

Под яркой полной луной в небо поднимались кроваво-красные тонкие корни, словно демонические существа, вышедшие из бездны.

Они непрерывно собирались и формировались, залечивая раны. А странный человек, казалось, не чувствующий боли, бесчисленное количество раз бросался вперед, оставляя раны на огромном демоне-волке. Говорили, что позже, даже когда демон-волк хотел сбежать, человек поймал его за хвост и заставил остановиться.

Постепенно забрезжил слабый свет рассвета, и ни один волк из стаи не выжил.

Волосы странного человека были растрепаны, одежда изодрана в клочья, а тело покрыто кровью и кусками мяса. Он спокойно стоял перед трупами волков, глядя на собравшихся жителей деревни.

Хриплым голосом он что-то говорил, но никто не мог его понять. Хозяин с поврежденной рукой почувствовал себя несчастным, а жители деревни, полные негодования, забросали странного человека камнями.

Странный человек больше не разговаривал. Он позволил жителям деревни бросать в него камни, не поднимая головы и кланяясь деревне. Затем содрал с демона-волка мех, пропитанный кровью, и ушел.

В конце концов, легенда, как обычно, гласила, что бессмертный или демон бесследно исчез.

Ши Цзинчжи нахмурил брови.

– Ты тоже заметил? – Чэнь Цяньфань приподнял бровь, – Шафу находится недалеко от главного оплота секты Чигоу. Это легенда двухсотлетней давности, а сто лет назад секта Чигоу породила Су Чжи, который прославился техникой Меча, Сметающего Кости. Эта техника очень похожа на методы того странного человека. Я все тщательно изучил, и, скорее всего, эта легенда правдива. Однако Су Чжи прожил девяносто девять лет, прежде чем его жизнь подошла к концу. Возможно, этот странный человек является предком клана Су, и техника бессмертия не передавалась по наследству.

Ши Цзинчжи:

– Двести лет назад был расцвет Королевы Милана. Значит, Старший считает, что этот странный человек связан с техникой Милана?

– Мгм, тот необычный эффект - я видел его только в техниках Милана, – Чэнь Цяньфань не стал уклоняться от темы, он затушил огонь струей мочи, – Даже если этот человек не использовал техники Милана, это, должно быть, вдохновило его... Малыш, если ты не получишь Шижоу, то попробовать этот путь тоже будет не плохо. Мне как раз нужен помощник.

Ши Цзинчжи что-то рассеянно пробормотал.

Он лично наблюдал состояние "восстановления с помощью тонких корней цвета крови". В запретной зоне, когда он разбил незаконченного идола из плоти, тот восстановился точно так же.

И Инь Ци, как "потомок клана Су", тоже исследовал идола из плоти. Может ли это быть совпадением?

Битва в запретной зоне в тот день не выходила у него из головы. Ши Цзинчжи сидел на холодном снегу, но его спина покрылась потом — движения идола из плоти становились все более и более знакомыми по мере того, как он вспоминал их, настолько знакомыми, что ему становилось не по себе.

Ши Цзинчжи поднял взгляд и посмотрел в сторону Тайных Искусств.

То же самое.

По сравнению с идолом из плоти, Тайные Искусства выглядели еще грубее и обладали зловещими техниками, которых не было у идола из плоти. Кроме того, ему требовалось поглощать внешние объекты, чтобы пополнять свою энергию. Но движения их тел были абсолютно одинаковыми.

Когда построили Императорский Небесный Храм в Юншэне? Судя по всему, более двухсот лет назад, в ту же эпоху, когда появились Тайные Искусства.

Что же произошло на этой земле двести лет назад? Если Тайные Искусства - это проклятый артефакт, то что же такое идол из плоти?

Ши Цзинчжи почувствовал, как по спине пробежал холодок, и ему стало трудно дышать.

– ...Старший, если мы отрубим голову Тайным Искусствам, он восстановится?

– Как такое может случиться? – усмехнулся Чэнь Цяньфань, – Изначально оно было гораздо больше, чем сейчас. Другой труп не может случайно вырасти, когда один из них падает.

Но как только он собрался вздохнуть с облегчением, Чэнь Цяньфань добавил еще один комментарий:

– Голова полностью мертва, а меридианы не соединены. Жизненная ци не может проходить через нее. Как она может восстановиться? Если ты действительно хочешь восстановить поток жизненной ци, тебе нужен целый кусок живой плоти. Например, использовать монстров для уничтожения живых людей, превращая их в живую мясную пасту, и терпеливо собирать их.

Кто-то… или, скорее, “что-то” уже делало это.

Ши Цзинчжи оставался неподвижным.

Он сидел между бескрайними небесами и землей, ощущая ледяной холод по всему телу. Его плоть и кожа стали тонкими, как бумага, а холодный ветер пронизывал до костей. Гигантский идол в запретной зоне снова предстал перед его глазами, придавив его такой тяжестью, что он не мог даже поднять голову.

Ши Цзинчжи стиснул зубы, и во рту у него появился привкус крови.

Впервые он осознал, насколько незнакомым был мир перед ним.

Идол из плоти связан с бессмертными, и Шижоу тоже связан с бессмертными. В настоящее время идол из плоти покрыт слоем золота, что делало его прекрасным и достойным поклонения. Вера в бессмертие Шижоу широко распространилась, заставляя людей в мире боевых искусств бесконечно бороться за него.

Но может ли эта вера в "бессмертие" быть тонким слоем хрупкого золота?

В этот момент он не думал, что бессмертные в легендах такие добрые и дружелюбные, какими их изображали.

Но даже если он сомневался, Ши Цзинчжи не мог просто отпустить этот проблеск надежды. Казалось, что он связан бесчисленными нитями под названием “желание”, и у него нет другого выбора, кроме как идти по уже предначертанному пути.

Просто тошнотворное чувство.

Если бы на этот раз рядом с ним не было А’Ци, он бы предпочел стереть свои воспоминания и продолжить увлеченную и невежественную погоню за выживанием.

Не так давно он все еще испытывал некоторый страх и нерешительность по поводу нарушения запрета. Но в этот миг его борьбу полностью подавила решимость. Ши Цзинчжи не мог дождаться момента, когда начнет действовать, вырывая из своего сознания "бессмертную ци".

Он был полон решимости снять этот запрет.

Чэнь Цяньфань не знал, что на уме у юноши. Он махнул рукой Инь Ци и Ши Чжунъюй, призывая их подойти.

– Уже поздно, а инь-ци особенно тяжела по ночам. Разобраться с Тайными Искусствами будет непросто. Действие таблетки, останавливающей дыхание, тоже скоро пройдет. Давайте пока вернемся и придем завтра.

Пока он говорил, Чэнь Цяньфань быстро записывал дневные наблюдения, а затем ловко удалял воспоминания. Весь процесс проходил плавно и естественно, как процесс приема пищи и питья.

Поскольку противников не осталось, Тайные Искусства действительно не ушли и продолжили бродить на месте.

Но как только группа уже почти скрылась из виду, оно слегка приподняло огромную голову и повернулось в ту сторону, куда они уходили.

В одно мгновение тысячи отрубленных голов на его голове одновременно открыли глаза. Тысячи мутных глаз, слегка выпученных, отражали фигуры четырех человек на заснеженном поле.

Тысячи губ были плотно сжаты, а Тайные Искусства оставались такими же безмолвными, как и всегда.

Автору есть что сказать:

Особый способ секты Кушань справиться с проверкой на сумасшествие*-

*Проверка на сумасшествие:

Мастер секты Ши: *глубокий вдох*. Ученик.

Демонический Лорд Инь: *глубокий вдох*. Шицзунь.

Глава 77. Фейерверк

Новогодняя ночь в Иду выдалась на редкость оживленной.

Улицы наполнял стойкий аромат фейерверков, повсюду валялись обрывки красной бумаги, смешанные с талым снегом. Издалека это выглядело как груда весенних лепестков.

В каждом доме спешили запастись продуктами на последний день. Ароматы пирожных, сладостей, орехов и жареных закусок разносились в воздухе, люди толпились на улицах, топча остатки снега. На улицах и в переулках царила оживленная атмосфера, и даже холод ранней весны не мог заморозить это волнение.

Празднование Нового года было традицией, существовавшей еще до основания Великого Юнь, и хотя позже люди стали поклоняться Императорскому Небожителю, праздничная атмосфера не ослабевала.

За пределами резиденции Императорского Наставника также развесили фонари в соответствии с существующим обычаем. Но за малиновыми воротами не осталось и следа праздничной атмосферы.

Как верный последователь Императорского Небожителя, Цзян Ююэ практически не ощущал праздничной атмосферы в своей резиденции. Однако Императорский Наставник великодушно не вмешивался в празднества народа. Ему было все равно, надела ли служанка праздничные заколки или слуга новую одежду.

Его мало что беспокоило, и местонахождение Ши Цзинчжи было самым важным среди них.

– Значит, он все-таки отправился в секту Мишань. Как там обстоят дела?

Цзян Ююэ ухаживал за бонсаем в святилище, спокойно выслушивая доклад подчиненного.

– Он вступил в контакт с Чэнь Цяньфанем из секты Мишань.

– Чэнь Цяньфань? Тогда он всюду совал свой нос и почти обнаружил местонахождение Призрачной гробницы … Хм, неудивительно, что он разыскал Чэнь Цяньфаня после возвращения с горы Хуэйлянь. Похоже, что мальчик очень заинтересован в запрете.

Подчиненный, также одетый в церемониальную одежду и с маской поклонения, заговорил:

– Мы просто не знаем, намерен ли он нарушить запрет или стереть свои воспоминания. Секта Мишань предпочитает ограничивать прямые контакты с посторонними. Мастер, если мы опрометчиво вмешаемся, это может вызвать подозрения.

Цзян Ююэ осторожно подрезал непослушные ветви бонсая, прежде чем медленно повернуться.

– Это не имеет значения. Если он намеревается нарушить запрет, секте Мишань не нужно вмешиваться, чтобы мы узнали об этом.

– Королева Тайных Искусств Милана все еще находится на севере. Если Ши Цзинчжи разрушит запрет и обнаружит подсказки...

– Что с того, что он что-то обнаружит? Помни, что от этого зависит его судьба. Нужно просто спокойно ждать результата. Если он несет небесную миссию, то мы можем вмешаться. Если же он просто очередная "проблема", мы решим ее так же, как и раньше.

– Мастер, этот ученик все еще верит, что, хотя успех зависит от судьбы, планирование необходимо. Королева Милана была умна и находчива, а Янь Буду - горд и талантлив. Они оба стремились к совершенству, но остановились на последнем шаге. Что касается Ши Цзинчжи...

– Не стоит беспокоиться понапрасну. Давай обсудим это снова через несколько дней. Если он действительно намерен нарушить запрет, я тебе скажу. Как продвигается работа с его учеником? Ты что-нибудь нашел?

– На данный момент ничего существенного.

– Хм, будем следить за этим. Пока на северо-западе сохраняется "Великий запрет", даже если Ши Цзинчжи возьмет в ученики Короля Янь, это не изменит его судьбу.

– Да.

…..

За тысячу ли, на пустынном севере.

Группа вернулась в дом Чэнь Цяньфаня, когда небо уже полностью потемнело.

Чэнь Цяньфань сел на табурет и налил себе горячего чая. Он потирал бороду, и слова Ши Цзинчжи не сразу дошли до его ушей.

– А? Ты сказал, что хочешь нарушить запрет?

– ...Да, – тон Ши Цзинчжи был очень серьезным.

– Что ж, ты вполне соответствуешь моему характеру, малыш. Но в таком случае все будет немного сложнее. Если ты просто хочешь сделать талисман, защищающий от бедствий, для этой девушки, то достаточно будет отрезать кусок трупа. Но чтобы нарушить запрет, понадобится как минимум три древних трупа, – проворчал Чэнь Цяньфань, вставая и похлопывая себя по старой пояснице, – Да и сама формация для снятия запрета довольно сложная. Ах, если подумать, это довольно хлопотно. Потребуется не менее десяти дней, чтобы закончить...

Ши Цзинчжи:

– Старший Чэнь, я хотел спросить, почему необходимо использовать древние трупы в качестве материалов? Есть ли альтернативные замены?

Чэнь Цяньфань взглянул на него и медленно заговорил:

– Если речь идет о заклинаниях и магических формациях, то в качестве материалов для них нужны трупы монстров. Ты понимаешь?

– Да.

– Некоторые живые существа от природы обладают гораздо большей ци, чем другие, и в мире их называют "монстрами". На самом деле мир наполнен духовной ци, и некоторые живые существа естественным образом поглощают больше ци, что приводит к их превращению в монстров. Когда монстр умирает и его тело превращается в грязь, в нем все еще остается большое количество ци. На ее основе можно произносить заклинания. Чем умнее монстр, тем лучше эффект от его трупа.

Чэнь Цяньфань медленно пролистал свою книгу записей.

– Тот же принцип применим и к людям. Люди - тоже живые существа, и они обладают самой богатой ци. Вот почему мне нужны древние трупы из этих Тайных Искусств.

Неудивительно, что Чэнь Цяньфань назвал его "хорошим материалом".

– Древние трупы в этих Тайных Искусствах - отличные "монстры" и самые эффективные материалы для создания заклинаний. Однако убивать людей ради материалов запрещено - это первое железное правило секты Мишань. Поэтому я могу использовать только эти древние трупы.

При этих словах Чэнь Цяньфань многозначительно улыбнулся.

– В этом мире нет деревьев без корней или воды без источника. Заклинания и магические формации, противоречащие естественному порядку вещей, действуют лишь на пятьдесят процентов и потребляют в три раза больше энергии. Иначе я бы не стал тратить тридцать лет на изучение бессмертного тела.

Ши Цзинчжи погрузился в размышления, а Инь Ци опустил взгляд, храня молчание.

Однако эта тонкая атмосфера длилась недолго.

У Ши Чжунъюй не было времени размышлять над магическими теориями. С тех пор как она услышала: "На завершение уйдет не менее десяти дней", на ее лице появилось обеспокоенное выражение.

Она могла ждать, но ее Мастер секты не мог. Если они задержатся еще на десять дней, есть вероятность, что она не успеет к Седьмому дню после похорон главы секты Тайхэн.

Ши Цзинчжи заметил ее встревоженный взгляд.

– На получение частей трупа уйдет всего несколько дней. На карту поставлена человеческая жизнь. Госпожа Ши, сначала тебе следует вернуться в Тайхэн.

– В таком случае, как Мастер секты Ши вернется на Центральные Равнины? – Ши Чжунъюй не воспользовалась ситуацией.

– Я договорюсь с госпожой Ши на полмесяца. Я пошлю своего ученика, чтобы он помог тебе в получении материалов. Через полмесяца госпожа Ши вернется с Лошадьми-стрелами и заберет нас. Как такой вариант?

Ши Чжунъюй, наконец, вздохнула с облегчением, и в выражении ее лица появился намек на благодарность.

– Спасибо, Мастер секты Ши.

Су Си крепко обнял Лорда Бая, его лицо стало почти таким же бледным, как гусиные перья.

– Нам обязательно оставаться здесь еще полмесяца?

Это место было бесплодным, за окном лежал лишь снег. Су Си пробыл здесь всего один день и ощущал только скуку. К тому же практика меча Янь Цина достигла состояния одержимости, и где бы он ни занимался, он терял себя в ней. После вступления в секту Кушань его дни становились все более безрадостными.

Ши Чжунъюй быстро вмешалась в ситуацию:

– У нашей секты есть временное пристанище в Двуречье. Я попрошу кого-нибудь расположиться там пораньше. И не надо будет задерживаться на полмесяца.

Су Си вздохнул.

– Я не нацеливаюсь на Старшего Ши... Мастера секты. Сегодня канун Нового года. Если так рассчитать, то мы сможем попасть в город только к пятнадцатому дню первого лунного месяца?

Ши Цзинчжи: "..."

– Канун Нового года уже наступил? – Ши Цзинчжи побледнел от потрясения, – Разве не должно пройти еще семь или восемь дней?

Неудивительно, что мастер секты Ши этого не осознавал. Мастер и ученик секты Кушань, один из которых стоял перед выбором между жизнью и смертью, а другой жил, не зная, какой сегодня день, почти забыли, что в мире все еще происходят радостные события. Только Су Си с его беззаботным характером оставался начеку.

Более того, в доме Чэнь Цяньфаня не было никакой праздничной атмосферы. Этого следовало ожидать, ведь Чэнь Цяньфань имел вид беспечного затворника. Он не обращал на это никакого внимания.

Бедняга Су Си ползал и боролся на самом дне мира боевых искусств. Он мечтал о том, чтобы в его повседневной жизни было немного веселья, но теперь он даже не слышал ни единого звука взрыва петарды.

Бабуля Вэй вышла вперед, чтобы долить чай, и, услышав это, улыбнулась и сказала:

– Здесь так много молодых людей. Почему бы и нам не отпраздновать Новый год? Я приготовлю еще пару блюд на ужин. Я даже сшила новый ханьфу, но Мастеру Чэнь не нравится его носить...

Чэнь Цяньфань несколько раз погладил свою бороду и равнодушно сказал:

– Решайте сами. Мне все равно.

В любом случае, к завтрашнему дню он все забудет, - подумал Инь Ци.

Он посмотрел на Ши Цзинчжи, зная, что его дешевый мастер любит веселые мероприятия. Ему предстояло принять решение, касающееся его жизни, поэтому он точно не захочет пропустить такой праздник.

И действительно, серьезное выражение лица Ши Цзинчжи исчезло.

Он сделал несколько шагов и встал перед Су Си, серьезно сказав:

– Ну и что, если мы не сможем войти в город? Как может наша секта не праздновать Новый год?

Увидев выражение лица Ши Цзинчжи, Инь Ци почувствовал облегчение.

– Янь Цин, иди украшай комнату, а я помогу бабуле Вэй приготовить еду.

Глаза бабули Вэй немного увлажнились, она почти ликовала.

– Хорошо, хорошо. У нас еще есть несколько цветочных лепестков, я использую их, чтобы покрасить бумагу и сделать из бумаги украшения для окон. О, Новый год должен быть оживленным.

Чэнь Цяньфань несколько раз фыркнул, но ничего не сказал.

В любом случае, они должны снова встретиться с Тайными Искусствами на рассвете, так что с таким же успехом они могли бы заняться чем-нибудь ночью, что считалось бы сочетанием работы и отдыха.

Хотя Ши Цзинчжи не из тех, кто уклоняется от чего-либо, к сожалению, его роль в этом деле равнозначна роли Лорда Бая. Ши Цзинчжи, как Мастер секты, не мог внести большой вклад, и ему поручили наблюдать за исследованиями Чэнь Цяньфаня в области магических искусств. Даже Су Си, который умел рубить мясо, мог хотя бы помочь с приготовлением пельменей.

То ли из-за самосознания, то ли из-за лени Ши Цзинчжи промолчал и, миновав границу парадного зала, погрузился в хаос. В мгновение ока Мастер секты Ши и Старейшина Чэнь уже шептались друг с другом.

Инь Ци внимательно понаблюдал за Ши Цзинчжи, убеждаясь, что на его лице нет и следа уныния, прежде чем отвести взгляд.

На протяжении всего обратного пути ему казалось, что Ши Цзинчжи стал чем-то тяготиться, но, возможно, это лишь его воображение.

Время пролетело незаметно.

Они не планировали экстравагантного празднования Нового года, хватало просто праздничной атмосферы. Неожиданно, как только они закончили украшать окна и готовить пельмени, Ши Цзинчжи, бывший инициатором всего этого, отошел от Чэнь Цяньфаня и вышел.

Инь Ци стряхнул муку с рук и открыто последовал за ним.

Эмоции Ши Цзинчжи нестабильны в вопросах жизни и смерти. В этот момент, когда в смертном царстве самое оживленное время, он оставался в северном регионе, неся на своих плечах непомерную тяжесть. Не исключено, что он мог потерять контроль над собой.

Он должен внимательно следить за Ши Цзинчжи.

За дверью скопившийся снег оставался тускло-голубым, покрывая землю и растекаясь до горизонта. Небо затянуло темными тучами, и время от времени падали снежинки, закрывая звезды и луну.

Ши Цзинчжи стоял в комнате без окон, окруженный пустотой, и повернулся, чтобы посмотреть на Инь Ци.

– А’Ци, ты действительно последовал за мной.

– Твое решение немаловажно, и обычным людям трудно сделать такой выбор, – Инь Ци не стал его дразнить, – Кто знает, как поведет себя зависимость? Насколько я знаю, кое-кто является экспертом в причинении себе вреда.

– Я обещал тебе, что больше не буду причинять себе вред, – Ши Цзинчжи не был раздражен, – Как твой Шифу, я дал обещание и выполняю его.

Инь Ци пристально посмотрел на него.

– Если ты хочешь тишины и покоя...

– Нет, останься здесь. Никуда не уходи.

Ши Цзинчжи искренне улыбнулся.

– Возможно, это мой последний Новый год, и я действительно хочу отпраздновать его как следует. Завтра, в первый день первого лунного месяца, мы начнем изучать Тайные Искусства. Это также соответствует случаю.

Инь Ци никак не отреагировал на его шутливое замечание.

– Хватит нести чушь. В следующем году я возьму тебя с собой в Иду, чтобы отпраздновать Новый год. Там проходит самый яркий фестиваль фонарей.

Взгляд Ши Цзинчжи постепенно смягчился.

– Хорошо, Шифу одобряет.

Сразу же после этого он тяжело выдохнул и достал из кармана какой-то предмет.

– Но мы все равно должны отпраздновать этот Новый год как следует. А’Ци, смотри внимательно.

Взмахнув пламенем, он поджег что-то с шипящим звуком.

И эта штука взорвалась прямо в руках Ши Цзинчжи.

Кожа головы Инь Ци онемела в одно мгновение, и он едва не взорвался от испуга. Такая сила взрыва - не шутка. Если бы что-то пошло не так, половина лица Ши Цзинчжи могла бы разлететься на куски.

Его разум среагировал раньше, чем тело. Он стремительно бросился вперед, чтобы схватить Ши Цзинчжи. На этот раз он не успел скоординировать свои движения, и его цингун выглядел не грациозно. Он даже выглядел немного неловко.

– Как только я сказал не причинять себе вреда, ты пытаешься покончить с собой, чтобы показать мне?

Инь Ци с тревогой проверил, нет ли на нем повреждений, готовый зарычать.

Когда густой дым рассеялся, лицо Ши Цзинчжи почернело от дыма, но кожа осталась невредимой. Инь Ци, наконец, вздохнул с облегчением, только чтобы увидеть, как он невинно улыбается.

– Ты...

Раздался резкий треск.

В безмолвном ночном небе из рук Ши Цзинчжи вырвался золотой свет, взлетел в небо и взорвался ослепительным золотым фейерверком. Золотые искры рассыпались под темными облаками, на мгновение осветив небо, и в воздухе разлился знакомый аромат фейерверка.

Это был настоящий фейерверк, впечатляющий и ослепительный.

– Я видел, как люди делают это в Иду. Я не причиню себе вреда. Но поскольку это первый раз, я хотел проверить эффект. Я знал, что А’Ци последует за мной, поэтому втайне хотел показать это тебе.

Ши Цзинчжи усмехнулся.

– Неужели я тебе так дорог?

Этот маленький сопляк даже знал, как подражать ему. Инь Ци с суровым лицом отпустил его запястье.

– Не позволяй этому повториться.

Взгляд Ши Цзинчжи стал сложным.

Хотя тайны становились все более запутанными, обида, которую он таил в сердце из-за своей пыльной судьбы, в этот момент полностью рассеялась.

Инь Ци все еще не рассказал ему о причинах, побудивших его раскрыть свою личность Ши Чжунъюй сегодня. Поскольку их общая тайна теперь стала известна, в сердце Ши Цзинчжи действительно остался след меланхолии.

Однако теперь казалось, что Ши Чжунъюй отличается от него.

Возможно, Инь Ци и сам не осознавал этого. В тот момент, когда вспыхнул фейерверк, он был далеко не так спокоен и не обладал поведением старшего. В отличие от того случая в запретной зоне, он потерял ощущение превосходства и неуклюже, в панике отскочил в сторону.

Сердце Ши Цзинчжи словно остановилось, и в огромном мире остался лишь слабый звук разрывающегося фейерверка.

Возможно, Инь Ци никогда не узнает об этом.

Он никогда не узнает, какое утешение подарил ему в эту одинокую, холодную ночь среди бесчисленных темных неизвестностей.

И Ши Цзинчжи перестал бояться.

Автору есть что сказать:

Помните о безопасности при запуске фейерверков! Не подражайте Лису Ши, это небезопасно...

Демонический Лорд Инь: Да.

Глава 78. Осада

Фейерверки вспыхивали и гасли в одно мгновение. После вспышки ночь оставалась абсолютно черной, а небо - мрачным.

Инь Ци не знал, что на уме у Ши Цзинчжи, но на его лице играла озадачивающая улыбка. Он смахнул снег рукавом и принялся вытирать испачканное копотью лицо Ши Цзинчжи.

По крайней мере, сегодня канун Нового года. У Ши Цзинчжи нет новой одежды, но он выглядел необычным и неземным, что затмевало потрепанный вид. Теперь ему нужно сделать строгое лицо и войти в дом, опасаясь, что его примут его за нищего и вышвырнут вон.

Ощущение, что он искренне исполняет обязанности старшего, оказалось не таким уж и приятным. Всего за несколько дней сердце Инь Ци колотилось чаще, чем за последние пятьдесят лет.

Если бы не его бессмертие, этот удар стоил бы ему нескольких лет жизни.

Инь Ци приложил еще немного усилий, вытирая лицо Ши Цзинчжи, пока оно не покраснело. Наконец ему удалось привести Ши Цзинчжи в презентабельный вид, и они вдвоем вернулись в дом.

Они и не подозревали, что одержимость Ши Цзинчжи праздниками еще не прошла.

После того, как все шумно доели пельмени, Ши Цзинчжи аккуратно разложил фейерверки и тайно приготовил три красных конверта.

– Су Си, с этого момента хорошенько заботься о Лорде Бае и не доставляй мне хлопот.

Ши Цзинчжи раздал красные конверты и  нежно погладил Су Си по голове. На его лице сияла радостная улыбка, но его слова были не очень вежливыми.

Су Си только что проглотил последний пельмень и чуть не поперхнулся.

Но если хорошенько подумать, получалось, что в этом путешествии от него не так уж много пользы. Су Си, молодой Патриарх секты Чигоу, неохотно принял красный конверт и открыл его, обнаружив внутри небольшую сумму денег.

Су Си: "..."

Хотя от него не так уж и много пользы, Ши Цзинчжи тоже не был щедрым человеком.

Он просто решил избавиться от нищего!

– Янь Цин, возьми эти деньги и оставь их пока у себя. Когда я сниму запрет, я заберу часть денег. Если же нет... тогда ты можешь взять эти деньги и сопровождать Су Си до горы Хуэйлянь. Мастера не станут усложнять вам задачу, учитывая важность этого меча.

Услышав этот, казалось бы, доверительный тон, Янь Цин покраснел.

Он осторожно открыл красный конверт и достал две банкноты. Одна банкнота стоила один лян серебра, а другая - два ляна серебра.

А как же ежемесячное пособие и премии, о которых они договорились? Куда они пропали?

Благодарность Янь Цина мгновенно уменьшилась. Он тихонько сказал: "О", медленно повернулся и решил съесть еще одну порцию пельменей.

Он подозревал, что секта Кушань действительно прибыла сюда, чтобы подкрепиться на халяву. Когда они уйдут, им, скорее всего, придется спать и есть на пересеченной местности, поскольку они не смогут позволить себе даже самую дешевую гостиницу.

Наконец, Ши Цзинчжи подошел к Инь Ци:

– А'Ци, это для тебя. Возьми это. В конце концов, я твой Шифу, и я должен тебе что-то дать.

Учитывая трагедии Су Си и Янь Цина, Инь Ци скептически принял красный конверт.

На ощупь в нем не было ни одной медной монеты. Кто знал, какие фокусы затеял этот Лис?

Ну что ж, пусть будет так, а он подыгрывает своему дешевому мастеру.

Инь Ци бесстрастно разорвал красную бумагу. Как и ожидалось, внутри не было серебряных монет, только квадратный кусочек кожи демона.

Его брови приподнялись, когда он перевернул шкуру демона. На коричневато-черной коже демона виднелись несколько красивых мелких надписей киноварью, что делало их очень четкими.

[Фестиваль фонарей Иду. Выбирайте свободно с этим знаком].

– А’Ци, береги его, – торжественно сказал Ши Цзинчжи, – Если ты его потеряешь, я не буду за него платить.

Слабая горечь охватила сердце Инь Ци, когда он положил маленький кусочек кожи демона в карман.

– Это вполне естественно.

Хотя идея была спонтанной, к полуночи празднование стало более веселым. Ши Цзинчжи собрал немного дешевых материалов из коллекции Чэнь Цяньфаня и смастерил несколько фейерверков и петард, чтобы запустить их за дверью.

Под треск петард в небе вспыхнул яркий фейерверк, добавив мимолетных звезд к хмурому небосводу.

Янь Цин держал в руках Меч Сострадания и напрягал шею, глядя вверх. Лорд Бай испугался фейерверка и с гоготом бегал вокруг, и Су Си пришлось с горьким лицом бежать за ним.

Ши Цзинчжи с удовольствием расставил два табурета и потянул Инь Ци сесть, наблюдая за сверкающими в небе фейерверками.

Ши Чжунъюй беспокоилась о своей секте и никак не могла проникнуться праздничным настроением. Не желая мешать остальным, она нашла уголок, чтобы помедитировать в одиночестве.

В воздухе все сильнее ощущался запах пороха. Чэнь Цяньфань чихнул и беспомощно покачал головой. Бабуля Вэй тепло укуталась и вместе с членами секты Кушань наблюдала за фейерверком.

Старушка прислонилась к двери, и в ее затуманенных глазах мерцали отблески фейерверка.

– Теплый ветерок любит прелестные персиковые ветви... Весенняя река спокойна, чей дом наполнен весной...

Она снова запела ту же веселую мелодию. Однако, по сравнению с тем, как она пела раньше, ее манера пения стала немного странной — она пела резче. Казалось, она забыла о своем возрасте и с усилием повысила голос.

Горло старой женщины не выдержало напряжения. То, что должно было быть нежным напевом, превратилось в заунывную мелодию. Ши Цзинчжи повернул голову.

– Бабуля Вэй?

Выражение лица бабули Вэй стало каким-то рассеянным. Она смотрела на фейерверки в небе, и на ее лице постепенно появлялись следы страха.

– Все кончено, все кончено, – она срывала голос и плакала, как юная девушка, – У меня испортился голос, и я больше не могу петь. В Новый год меня побьет старый мастер!

Поколебавшись некоторое время, Ши Цзинчжи уже собирался пойти вперед и проверить ее пульс, но бабуля Вэй сама вернулась к реальности.

Мгновение она стояла как в тумане, затем медленно опустила голову. На ее круглом лице появилось слегка смущенное выражение:

– Я старею и путаюсь. Я напугала вас только что, не так ли? Пойду приготовлю чай...

Прежде чем Ши Цзинчжи успел что-либо сказать, она уже вошла в дом, словно пытаясь скрыться.

В присутствии Чэнь Цяньфаня, эксперта в области целительства, Ши Цзинчжи боялся переступить границы дозволенного, поэтому сел обратно. Когда догорел последний фейерверк, все вошли в дом, дрожа от холода. Бабуля Вэй уже сидела на своем обычном месте и вышивала.

Она вернулась к своему расслабленному состоянию и виновато улыбнулась всем присутствующим.

Ши Цзинчжи вернулся к Чэнь Цяньфаню и стал наблюдать за тем, как тот изучает записи. Когда подошло время отдыха, он упомянул о состоянии бабули Вэй.

– Да, я знаю, – небрежно ответил Чэнь Цяньфань, – В последнее время она немного рассеянна. Я работаю над решением проблемы.

Если не считать этого инцидента, канун Нового года прошел просто замечательно.

Битва в первый день нового года была столь же безупречной.

Тайные Искусства казались еще более вялыми, чем накануне. Чэнь Цяньфань даже не использовал никаких техник, он просто попросил Ши Цзинчжи попробовать свои силы и лично руководил им. Работая втроем, они к закату успешно отрубили руки древнему трупу.

В ту ночь Чэнь Цяньфань приступил к работе, утверждая, что к полудню второго дня он сможет изготовить талисманы, защищающие от бедствий. Пока Старейшина Чэнь занимался созданием талисманов, бабуля Вэй пришла на помощь и расчистила большую площадь в комнате, чтобы создать масштабную формацию для снятия запрета.

Начало нового года прошло так гладко, что Ши Цзинчжи немного воодушевился.

Формация внутри дома постепенно завершалась, и среди напряжения он даже почувствовал слабое предвкушение.

Они подготовили почти все для нарушения запрета, за исключением трех древних трупов, необходимых для приведения в действие формации. План осуществлялся шаг за шагом, что было редкостью и успокаивало.

...К сожалению, стабильность закончилась ранним утром следующего дня.

Перепуганный Янь Цин разбудил Ши Цзинчжи и Инь Ци, энергично тряся их за плечи. В красных глазах Янь Цина, обычно спокойного, читался страх.

– Еще не наступил час Тигра. Что происходит? – Ши Цзинчжи протер глаза и встал.

– С-снаружи! Снаружи!

Янь Цин отчаянно жестикулировал, сожалея, что не может вытащить свои воспоминания и показать им. У него заплетался язык, поэтому он мог лишь одной рукой тащить мастера, а другой - ученика, подталкивая их к двери.

Зимой солнце всходит поздно, и вокруг разливается лишь слабый свет. Но этого слабого света хватало, чтобы они заметили кое-что странное.

Огромный и однообразный снежный пейзаж исчез, сменившись чем-то черным, окружавшим дом сплошным кольцом. В тусклом свете бесчисленные зеленые и красные точки мерцали и подрагивали, время от времени вспыхивая. Холодный ветер создавал мрачную атмосферу, заставляя людей чувствовать себя неуютно.

Инь Ци прищурился.

Эта темная масса полностью состояла из монстров. В основном небольшие монстры, но и их было достаточно, чтобы внушать ужас. Судя по ситуации, не будет преувеличением сказать, что здесь собрались все монстры с территории Милана.

Монстры и так редкость, не говоря уже о таком скоплении различных видов, мирно сосуществующих друг с другом. Инь Ци быстро просканировал массу взглядом и нашел "лидера".

Среди них действительно находились Тайные Искусства.

Оно находилось примерно в сотне чжанов от дома, стоя на коленях у края окружения. Оно слегка опустило ужасающую голову в сторону дома. В отличие от предыдущих сражений, всё множество глаз на голове Тайных Искусств широко открылись, и издалека можно было увидеть тысячи зрачков, излучающих зеленый свет.

Дом Чэнь Цяньфаня, скорее всего, защищали заклинания, удерживающие их всех снаружи. Орда монстров не могла продвинуться вперед, но они оставались тихими и неподвижными.

Трудно представить, какой ужас испытал Янь Цин, когда рано утром вышел потренироваться с мечом.

Суматоха, вызванная тем, что они втроем проснулись, привлекла внимание Старейшины Чэнь, спавшего за столом. Он что-то проворчал и отодвинул в сторону тех троих, что загораживали дверь.

– Отойдите, дайте мне взглянуть.

Увидев ситуацию за дверью и стоящие на коленях Тайные Искусства, Чэнь Цяньфань приподнял бровь.

– Не ожидал, что мы будем жить в этом богом забытом месте, а к нам еще будут приходить гости, чтобы выразить свое новогоднее почтение.

Три члена секты Кушань: "..."

Этот старик слишком дерзок. Вероятно, в молодости он был довольно диким.

Закончив свое язвительное замечание, Чэнь Цяньфань потянулся и зевнул.

– Приведите всех сюда. Не забудьте закрыть окна. Не позволяйте Сяо Чунь увидеть это. Не паникуйте. Я установил несколько формаций, так что пока что они не смогут войти.

Люди быстро собрались в доме. Бабуля Вэй не стала вмешиваться в суматоху и продолжила готовить завтрак, как обычно. Ши Чжунъюй, увидев происходящее снаружи, нахмурила брови - так сильно, что могла бы раздавить муху.

Вскоре Янь Цин заметил нечто необычное.

– Где Су Си?

– Тот ребенок с родинкой-слезой? Гусь избил его посреди ночи, а затем убежал. Он отправился за ним, но перед уходом попрощался со мной, – сказал Чэнь Цяньфань, – Похоже, Сай Вэн потерял своего гуся*.

*Это отсылка к пословице "Сай Вэн потерял свою лошадь". Пословица означает, что каждое несчастье или неудача могут обернуться скрытым.

Казалось, что Лорд Бай что-то почувствовал, а время было ограничено, поэтому он успел спасти только Су Си.

– Старший, могу я спросить, что происходит? – Ши Чжунъюй, которая очень спешила, так нервничала, что ее голос чуть не срывался на крик.

– Кто-то имел наглость "пробудить" Тайные Искусства, – холодно фыркнул Чэнь Цяньфань, – Не волнуйтесь, я не имею в виду вас всех. Тот сопляк, который погнался за гусем, тоже не смог бы этого сделать. Кто бы ни проделал этот трюк, он определенно более искусен, чем мои Шиди и Шимэй и даже Шисюны и Шицзе.

Инь Ци:

– Пробудил?

– Когда Тайные Искусства были "Похоронами Королевы", они были гораздо более жестокими. Секта Мишань наложила на них тысячи ограничений, приведя к нынешнему состоянию... Но теперь, похоже, кто-то намеренно деактивировал ограничения и превратил его обратно в бешеного пса, каким оно было тогда.

Оказалось, что Тайные Искусства, с которыми они сражались несколько дней назад, были ослабленной версией.

Ши Цзинчжи покрылся холодным потом.

– Если они наложили ограничения, то почему намеренно оставили решение?

– Ты что, дурак? Это артефакт Королевы Милана. Когда сталкиваешься с внешними угрозами, гораздо удобнее использовать Тайные Искусства для борьбы с врагом, чем действовать самим.

На самом деле это умный ход, - подумал Инь Ци.

Если бы они не считались "врагами", было бы еще лучше.

Инь Ци заговорил раньше Ши Цзинчжи:

– Янь Цин в тот день с нами не пошел, поэтому я попрошу его проводить вас с бабулей Вэй.

Старейшина Чэнь, будучи пожилым и не очень сильным в бою, незаменим в снятии запрета. Если за ними охотятся Тайные Искусства, лучше сначала отослать старика.

Чэнь Цяньфань фыркнул.

– Похороны Королевы безжалостны и неразумны. Даже не думай об этом, попав в окружение, никто не сможет сбежать.

Инь Ци замолчал.

– Но это не значит, что мы не сможем сбежать.

Чэнь Цяньфань не выказал особого раздражения от того, что его втянули в это дело, и на его лице застыла холодная улыбка.

– Используя эти руки трупа в качестве материалов, я могу создать временный артефакт, который поможет нам всем сбежать. Однако есть и обратная сторона — Тайные Искусства, даже если их снова запечатать, не откажутся от своей цели. Как только цель ступит на территорию Милана, они будут неустанно преследовать ее днем и ночью. В будущем наша группа не сможет ни на шаг приблизиться к секте Мишань. В таком случае талисман, защищающий от бедствий, не понадобится, и запрет с этого парня тоже не будет снят. Мои тридцатилетние исследования могут закончиться на этом.

Глава 79. Разрушение формации

Как только Старейшина Чэнь произнес эти слова, в зале воцарилась тишина.

В этот критический момент открылась истинная природа каждого из присутствующих. Ши Чжунъюй стиснула зубы, и ее лицо исказилось от гнева. Янь Цин еще молод, поэтому все, что он мог сделать, это крепко сжать рукоять своего меча, пребывая в полной растерянности.

Инь Ци не паниковал. Он начал хладнокровно прикидывать — даже если ему придется показать здесь свое неуничтожаемое тело, даже если это будет означать нанесение ущерба Тайным Искусствам, он сможет это сделать.

Прибраться после этого тоже не составит труда. Он мог бы заставить Чэнь Цяньфаня стереть воспоминания всем присутствующим.

Но уничтожение Тайных Искусств вызовет вражду между сектой Кушань и сектой Мишань. И даже если бы ему удалось уничтожить Тайные Искусства, он не смог бы в одиночку остановить огромную орду монстров. Остальным все равно пришлось бы бежать.

Вместо того чтобы создавать еще одну проблему, лучше просто сбежать со Старейшиной Чэнь.

... Но неужели вопрос о нарушении запрета так и останется нерешенным? Инь Ци не знал, радоваться ему или сожалеть.

Ши Цзинчжи, стоявший в нескольких шагах от него, не выказывал никаких признаков замешательства. Он задал всего два вопроса:

– Тебе действительно нужно использовать древние трупы, чтобы сделать талисман госпожи Ши и нарушить мой запрет? Разве мы не можем использовать других могущественных монстров в качестве замены, когда сбежим отсюда?

– Как ты думаешь, горящие ветки деревьев могут заменить горящий уголь? – Чэнь Цяньфань закатил глаза.

Ши Цзинчжи с сожалением вздохнул.

Члены секты Мишань всегда были неуловимы и изолированы от мира. Желающих помочь еще меньше. Жить ему оставалось меньше года, а ему все еще нужно найти Шижоу, и у него нет времени искать кого-то, кто мог бы нарушить запрет.

Как говорится, первое усилие приносит успех, затем упадок сил и, наконец, истощение*. Ши Цзинчжи инстинктивно сопротивлялся возможности нарушить запрет. Теперь, когда он столкнулся с катастрофой, мужество, которое он накапливал в течение нескольких дней, мгновенно испарилось.

*Идиома, означающая делать все за один раз. Если попробовать во второй раз, то дело пойдет на спад, а в третий раз уже не будет сил. Она подчеркивает важность энтузиазма и импульса, а также осознания их последующего спада, чтобы не дойти до точки истощения, если усилия не будут поддерживаться.

Словно небеса хотели, чтобы он выбрал стирание воспоминаний.

Ши Цзинчжи почувствовал, что теряет контроль над собой, но, чтобы сохранить спокойствие, несколько раз повторил "Очищающие слова".

Ему все еще нужно было подтвердить кое-что более важное.

– Старший, если есть только этот вариант, разве ты не должен был уже начать создавать артефакт? Почему ты до сих пор разговариваешь с нами здесь... У тебя есть другие методы?

Чэнь Цяньфань громко рассмеялся.

– Да, у тебя острый глаз, малыш. Но тебе может не понравиться мой метод.

– Старший, пожалуйста, расскажи мне.

– Формация за пределами комнаты, вероятно, может продержаться три или четыре дня. В этот период я сделаю смелый шаг и нарушу твой запрет.

Инь Ци: "..."

Погодите-ка, этот старик не похож на человека, который спешит совершать добрые дела, верно?

Чэнь Цяньфань хитро улыбнулся, словно ласка, поздравляющая курицу с Новым годом:

– Как только твой запрет будет снят, мне нужно будет лишь слегка изменить остатки формации, и я смогу превратить ее в проклятие Живой Марионетки.

Улыбка Ши Цзинчжи застыла.

Проклятие Живой Марионетки звучало зловеще, а этот старик говорил об этом с такой радостью.

Чэнь Цяньфань заметил напряжение мастера секты Ши и заботливо добавил:

– Ты обладаешь удивительной внутренней силой, но тебе не хватает мастерства. Что касается меня, то у меня есть мастерство, но я не могу сравниться с твоей внутренней силой и физическими возможностями. Я буду использовать тебя как живую марионетку, и вместе с твоим учеником мы, возможно, сможем полностью уничтожить Тайные Искусства. Самая сложная часть проклятия Живой Марионетки - это внедрение техник в сознание, что не может быть выполнено быстро. Но ты другой. У тебя в голове уже есть готовый запрет. Сначала нарушим его и внесем некоторые коррективы, чтобы проклятие заработало. Не волнуйся, как только ты закончишь с Тайными Искусствами, я легко смогу удалить остатки формации.

Янь Цин быстро сообразил о чем речь:

– Сложность проклятия Живой Марионетки заключается в том, чтобы проделать дыры в разуме живого человека, а у мастера секты уже есть дыра в разуме, которую можно удобно использовать. Ты это имеешь в виду?

Ши Цзинчжи чуть не вышел из себя из-за своего слуги. Неудивительно, что Меч Сострадания выбрал этого сопляка. Похоже, он имел некоторое представление о мудрости Инь-Ян храма Цзяньчэнь.

Но сейчас соблюдение приличий секты не так уж и важно. Ши Цзинчжи тяжело сглотнул.

– Но ты же сказал, что вероятность успеха при разрушении формации - пятьдесят на пятьдесят. Что если я умру...

Чэнь Цяньфань погладил бороду и улыбнулся еще более доброжелательно.

– Если ты умрешь, то умрешь. Это тоже неплохо, так как ты будешь хорошим материалом. С первого взгляда ты похож на монстра - полезнее, чем эти две руки трупа, и мы сможем быстрее сбежать.

Инь Ци и Ши Цзинчжи: "..."

Похоже, этот старик не понесет никаких потерь, несмотря ни на что.

– Приготовления к разрушению формации внутри дома как раз подходят. Если ты хочешь нарушить запрет, то это последняя возможность, – Чэнь Цяньфань продолжал соблазнять: – Бой - лучший учитель. Если я буду контролировать тебя некоторое время, ты тоже сможешь многому научиться.

Он тактично опустил часть про "сжечь тебя как топливо в случае неудачи".

Инь Ци:

– Чтобы сломать формацию, нам нужны три древних трупа, но сейчас у нас есть только пара рук.

Чэнь Цяньфань:

– Материал будет расходоваться постепенно. Разве Тайные Искусства не снаружи? Размахивайте клинками изо всех сил. Даже если вы сможете отрезать только по пальцу, они будут накапливаться. Снаружи, по крайней мере, есть формация, блокирующая их, так что небольшая пакость не будет иметь значения.

По его словам, казалось, что Тайные Искусства Королевы Милана - это не демонический страж, а поле обычного лука, готового к сбору урожая.

Даже если бы они сбежали, эту пару рук трупа уничтожат. Для Ши Чжунъюй остаться здесь - единственный способ спасти главу своей Секты. Но именно Ши Цзинчжи приходится пойти на риск для жизни. В итоге она поджала губы и не стала умолять.

Тайхэн оставался все тем же непреклонным Тайхэном.

Инь Ци уже не был таким спокойным, как раньше.

Он мог согласиться сделать все, что в человеческих силах и предоставить судьбе Ши Цзинчжи разрушить формацию в наиболее подготовленном состоянии. Однако теперь все приходилось делать в спешке. Древние трупы, на добывание которых ушло бы десять дней, теперь требовались на ходу. Это полный абсурд.

Даже основные материалы для разрушения формации могли оказаться недоступны вовремя. Как бы он на это ни смотрел, риск слишком велик.

...Подождите, древние трупы?

Инь Ци медленно опустил голову и посмотрел на свои руки.

Считался ли он "монстром", о котором говорил Чэнь Цяньфань? Если да, то...

Тук, тук.

Как только эта мысль мелькнула, что-то зазвенело у него в ушах. Этот звук совершенно не походил на биение сердца, и за ним последовала внезапная, необъяснимая боль в шее.

В тусклом свете из глубин сознания Инь Ци возникло размытое изображение, резко прервавшее его мысли.

Глухой удар, голова упала на пол. Свежая кровь капала и текла, а пол был все еще теплым и скользким. Его тело казалось легким и тяжелым, им было трудно управлять. Время от времени, когда у него появлялась возможность, он напрягал все свои силы, чтобы удержаться на ногах, и тогда снова раздавался громкий удар.

Он не знал, сколько это продолжалось, прежде чем он перестал бороться.

К сожалению, независимо от того, двигался он или нет, опускался на колени или падал, это острое лезвие всегда оказывалось наготове. Инь Ци мог даже различить, как лезвие теряло свою остроту.

Кто-то неоднократно отрубал ему голову, и холодное отчаяние, смешанное с болью в шее, чуть не свело его с ума.

В то время его сознание было затуманено. Казалось, его веки весили тысячу цзиней, и он не мог открыть рот. Поэтому он мог только слушать звук падающего лезвия, безмолвно кричащий в его мозгу.

В это время он услышал знакомый голос. На фоне звука, с которым его голова покатилась по земле, этот голос то приближался, то удалялся.

[Еще... досчитать до трех тысяч... удобно...]

Его воспоминания были слишком беспорядочными, и Инь Ци сначала подумал, что это нелогичный ночной кошмар.

Теперь, когда он знал, что "тело монстра - лучший материал для создания заклинаний", этот сон уже не казался таким абсурдным.

Но при дальнейшем размышлении над этим вопросом в тяжелый разум Инь Ци закралось чувство безумия. Он инстинктивно посмотрел на Ши Цзинчжи, надеясь рассеять этот холод его пылким темпераментом.

По совпадению, Ши Цзинчжи также пытливо посмотрел на Инь Ци и сказал:

– Я все еще хочу нарушить запрет.

Ши Цзинчжи думал, что Инь Ци что-нибудь скажет, но, к его удивлению, тот оставался бесстрастным и просто смотрел на него, не произнося ни слова.

Не обращая внимания на дрожь в зубах, Ши Цзинчжи снова набрался храбрости и сказал:

– Старший, этот Младший решил попробовать нарушить запрет.

Он боялся, что если будет ждать еще немного, то импульсивно выберет путь самосохранения и сбежит.

Чэнь Цяньфань был очень доволен.

– Хорошо, тогда решено. Вы трое выходите...

– Янь Цин, госпожа Ши. Защита снаружи зависит от вас. Я останусь здесь, чтобы защищать Мастера секты, – Инь Ци отвел взгляд и прервал Чэнь Цяньфаня.

Янь Цин:

– Старший Инь, если ты не пойдешь, то мы...

Не успел он закончить фразу, как Ши Чжунъюй схватила его за воротник и потащила на улицу.

– Инь-шиди не причинит вреда Мастеру секты. У него есть свои соображения. Пойдем.

Несмотря на то, что он покинул Тайхэн, авторитет Ши Чжунъюй все еще сохранялся. Получив выговор от старшей, Янь Цин съежился и проглотил оставшиеся слова.

Инь Ци хранил молчание.

Ши Цзинчжи не мог понять, о чем он думает.

– А’Ци?

– Я немного разбираюсь в формациях. По крайней мере, я останусь, пока не начнется официальный процесс разрушения формации, – легкомысленно сказал Инь Ци, – В чем дело? Неужели Шицзунь хочет встретить смерть в одиночку?

Это задело Ши Цзинчжи за живое, и он проворчал:

– Хм, ты прав. Если я упаду в обморок, ты сможешь уйти.

Чэнь Цяньфань многозначительно посмотрел на Инь Ци.

– Ты слишком сентиментален. Ничего страшного, если ты останешься.

Он бросил руки трупа в око формации, и невидимая сила скрутила и раздавила их, превратив в шар из осколков костей.

Шар из плоти проплыл над центром формации, издавая шипящий звук, похожий на горение. Большая формация в зале начала излучать слабый свет.

Бабуля Вэй, казалось, привыкла к таким вещам и продолжала вышивать свои цветы неподалеку. С бесчисленными злыми духами за дверью и странной фигурой внутри, картина смотрелась неописуемо странной.

Ши Цзинчжи снял обувь и осторожно перешагнул через линию формации, изредка бросая взгляд на шар из плоти.

– Поторопись. Не теряй времени! – Старейшина Чэнь потерял терпение.

В центре формации установили деревянную платформу. Казалось, она воспламеняется от формации, медленно испуская дым, в котором то и дело вспыхивали тусклые зеленые искры. Звучало красиво назвать это духовной платформой, но, выражаясь менее лестно, это напоминало гриль для барбекю.

Ши Цзинчжи остановился в одном шаге от деревянной платформы.

– Должен ли я сначала написать прощальное письмо...

Первоначально, в такой торжественной и серьезной ситуации, когда речь шла о жизни и смерти, с вмешательством Тайных Искусств, все превратилось в сумбурную рыночную сцену. Ши Цзинчжи даже не мог вызвать эмоции от расставания с жизнью и смертью.

Если он умрет в таком затруднительном положении, это будет невыносимо унизительно.

Чэнь Цяньфань точно угадал его мысли и заранее использовал шар из плоти, чтобы тот не колебался слишком долго.

– Я... эм, мне нужно объяснить, как устроена секта Кушань... – Ши Цзинчжи застыл на пороге судьбы, не понимая, что говорит.

Как он и ожидал, это нужно было сделать быстро и решительно. В критический момент он остановился лишь на мгновение, и инстинктивный страх и паника усилились, почти лишив его рассудка.

Ничего страшного, если он не нарушит запрет. Ничего страшного, если он забудет. Ну и что с того, что им управляли? По крайней мере, он будет жив. Он не хотел умирать, ни капельки.

Ши Цзинчжи напряг все силы, чтобы удержаться на месте, и его разум даже начал планировать маршрут побега.

– Иди.

Рука мягко подтолкнула его сзади.

– Раз уж ты принял решение, то иди. Я же сказал, что буду защищать тебя.

Тепло руки почти обожгло его. На глаза Ши Цзинчжи мгновенно навернулись слезы, но он не посмел обернуться.

– А’Ци, можно я скажу тебе еще несколько слов? – почти умолял он.

– Скажешь после того, как нарушишь запрет, – отношение Инь Ци осталось прежним.

– ...Ммм...

Сопротивляться инстинкту оказалось гораздо труднее, чем он себе представлял. Он как будто душил себя, не полагаясь ни на какую внешнюю силу, просто задыхался. Объектная зависимость намеренно усиливала эту боль и страх в тысячу раз, заставляя его отказаться от всего.

Оставшееся тепло на спине было едва ли не последней надеждой Ши Цзинчжи.

В конце концов, он сделал этот шаг вперед.

Лежа на платформе, он слушал потрескивающий и обжигающий звук под собой, не в силах оторвать взгляд от Инь Ци.

Мерцающие тени, запах плоти и пыли в воздухе - присутствие другого человека было как нить, которая немного успокаивала его.

Он надеялся, что это не последняя встреча с ним.

Однако Инь Ци оказался еще более безжалостным, чем он себе представлял. Он пересек полосу слабого света и прикрыл Ши Цзинчжи глаза рукой.

– Спи. Все будет хорошо.

Чэнь Цяньфань воспользовался случаем и не дал Ши Цзинчжи времени на прощание. Он уселся перед деревянной платформой, начал накладывать ряд формаций и направился прямо к запрету.

Ши Цзинчжи тут же погрузился в глубокий сон, все еще хмурясь от боли.

– Ладно, хватит сентиментальничать. Теперь ты можешь идти, – Чэнь Цяньфань даже не поднял головы, когда разговаривал с Инь Ци.

Инь Ци проигнорировал его.

– Бабуля Вэй, помоги мне сшить два мешочка для амулетов. Свет во внутренней комнате стал ярче.

Бабуля Вэй заколебалась, поняв, что он хочет что-то сказать, и послушно направилась во внутреннюю комнату.

– Конечно, тебе есть что сказать, не так ли? Если тебе есть что сказать, просто скажи это. Если ты будешь ждать еще немного, я не смогу сосредоточиться.

– Я тоже один из "монстров", о которых говорил Старший.

– Действительно, и что? Ты хочешь пожертвовать собой, чтобы спасти своего учителя? К сожалению, с твоим телосложением тебе не сравниться с тремя древними трупами.

– У меня есть свое решение, – спокойно сказал Инь Ци, – Старший обладает необычайной храбростью, поэтому я верю, что ты сможешь выдержать.

– Ты все еще играешь в застенчивость. Ты пытаешься защитить своего мастера или хочешь убить его?

Инь Ци снял верхние одежды, поднял Меч Висящей Тени и улыбнулся Чэнь Цяньфаню.

– Я сказал, что обеспечу ему долгую жизнь.

Затем Инь Ци горизонтально взмахнул мечом, и кровь брызнула во все стороны.

Если бы Чэнь Цяньфань не видел и не испытал столько всего, он бы почти испугался и затрепетал от этого человека.

Острая ци меча Инь Ци безжалостно перерезала его шею, и кровь мгновенно хлынула наружу. Его тело упало в лужу крови, голова отделилась от тела, а на лице по-прежнему сияла улыбка.

Затем из-под головы появилось множество кроваво-красных тонких корней. Они быстро сформировали очертания человеческого тела, собрались вместе, чтобы сформировать новую плоть, кости и органы, издавая леденящий душу шелестящий звук.

Обезглавленное тело тихо лежало в стороне, и несколько кроваво-красных тонких корней проросли из отрубленной шеи, но голова не выросла.

Хотя кожа еще не полностью зажила, Инь Ци сел и схватил Меч Висящей Тени. С каждым взмахом меча лилась кровь, в его движениях чувствовались жуткое равнодушие и мастерство.

Раз, два, три, четыре.

Не прошло и половины времени горения палочки благовоний, как на полу уже лежали четыре обезглавленных тела.

Только после этого Инь Ци надел верхние одежды, кровь пропитала ткань и прилипла к его только что восстановившемуся телу. Он выглядел как на картине, но Чэнь Цяньфань не мог переварить происходящее.

Ци меча пронеслась сквозь него, сметая четыре тела в око формации. Так же, как и пара рук трупа, они мгновенно превратились в кровавую бесформенную массу. На этот раз формация излучала уже не слабый свет, а ослепительную яркость.

– Этого достаточно?

В голосе Инь Ци звучала улыбка, а окровавленный Меч Висящей Тени был направлен в горло Чэнь Цяньфаня.

– Если этого достаточно, то забудь о том, что произошло, и сосредоточься на спасении Ши Цзинчжи.

На лице Чэнь Цяньфаня все еще читалась растерянность.

– Ты... Ты тот, у кого бессмертное тело? Кто ты, черт возьми...

– Забудь. Спаси его. Тебе не нужно искать свою маленькую книжку, я сам тебе всё продиктую.

Инь Ци чуть сильнее надавил на кончик меча, и из морщинистого горла Чэнь Цяньфаня вытекла капля крови.

– Не волнуйся, если ты сможешь нарушить запрет и забыть всё, как следует, этот Достопочтенный оставит тебе труп для изучения.

Чэнь Цяньфань пристально посмотрел на Инь Ци, его голос охрип:

– Для формации этого вполне достаточно. Кто бы мог подумать, что у меня, старика, может быть такой легкий день... Этот старик обещает тебе.

Со вспышкой белого света все вернулось в спокойное состояние.

Чэнь Цяньфань резко повернулся и начал всерьез разрушать запрет Ши Цзинчжи.

Ши Цзинчжи все еще пребывал в глубоком сне, не замечая всего, что происходит.

Вопреки его представлениям, он не сразу потерял сознание. Когда он пришел в себя, Ши Цзинчжи подсознательно топнул ногой и обнаружил, что стоит на мягких красных листьях.

Стояла глубокая осень с золотисто-красными оттенками вокруг. Солнечный свет освещал его тело и дарил слабое тепло.

Эту картину он видел бесчисленное количество раз в обрывочных воспоминаниях. Теперь, когда он смотрел на нее, она была полной и реальной, и раздражающая головная боль не преследовала его, как тень.

Неужели это и есть то самое ключевое воспоминание, запечатанное запретом?

Ши Цзинчжи хотел двинуться вперед, но не мог сделать ни шагу. Как раз в тот момент, когда он погрузился в смятение, к нему пришел ответ.

Прямо через тело Ши Цзинчжи прошел ребенок, с трудом продвигаясь вперед.

У ребенка было перепачканное лицо, как будто он только что перестал плакать, и он все еще шмыгал носом. На нем была старая одежда, типичная для жителей горных деревень, покрытая пыльными и грязными пятнами, которые органично сочетались с опавшими листьями на земле.

Он шел сквозь листву, шаг за шагом углубляясь в лес. Ши Цзинчжи, подобно невидимому воздушному змею, тащился за ним.

У маленького сорванца еще не полностью сформировались черты лица, но его личико все еще излучало невинность ребенка. Однако, увидев янтарные глаза, Ши Цзинчжи сразу догадался…

Это он сам из детства.

Глава 80. Одержимость

Осенью небо было высоким, облака - редкими, а кленовый лес окрасился в красный цвет.

Но трехлетний малыш не знал, как это оценить. Он умел только плакать и ходить, и был на грани того, чтобы расплакаться, задыхаясь.

Ощущение превращения в воздушного змея в форме человека было довольно загадочным, как уже давно понял взрослый Мастер секты Ши. Возможно, это эффект нарушения запрета, но это место чем-то напоминало "состояние души" Янь Буду.

Все мысли и чувства того маленького ребенка передавались в его сознание. Шансов пережить прошлое не так много. По сравнению с оплакиванием прошлого, Мастер секты Ши находил в этом некоторое развлечение — в конце концов, он заранее знал исход; этот ребенок не умрет, несмотря ни на что.

Поэтому Мастер секты Ши сосредоточил свое внимание и внимательно наблюдал за собой в прошлом.

По какой-то причине в то время он не мог издать ни звука, только хватал ртом воздух и всхлипывал. Маленький Ши Цзинчжи спотыкался среди опавших листьев, при малейшей оплошности падал и с трудом поднимался на ноги.

Проплакав долгое время, он, наконец, понял, что молча лить слезы бесполезно - никто не придет его спасать.

Поэтому ему пришлось подавить панику и сосредоточиться на том, чтобы справиться со своими страхами. Неподалеку от него что-то издало ужасный вой.

Трехлетний Ши Цзинчжи плакал так долго, что у него закружилась голова, а ноги ослабли. Не говоря уже о побеге, он даже не мог далеко уйти. Инстинктивно он нашел дупло в дереве и вжался в него всем телом, завалив вход опавшими листьями и стараясь не дышать слишком громко.

Зверь перестал выть, но он не осмелился выглянуть. К тому времени он сильно устал, поэтому тихонько свернулся калачиком в дупле, частично заснув, частично теряя сознание, и так пролежал всю ночь.

На следующий день трудно было сказать, проснулся ли он от голода или жажды.

У детей быстро просыпается аппетит, не говоря уже о том, чтобы провести целый день без еды и воды, затрачивая при этом значительное количество физической энергии. Он походил на наивного детеныша, который забрел слишком далеко от своего гнезда и обречен умереть от жажды.

В условиях объектной зависимости муки голода и жажды в сто раз сильнее, чем обычно.

На этот раз он осознал ценность воды и не посмел больше плакать. Неуклюже выбравшись из дупла, маленький Ши Цзинчжи нашел ветку дерева средних размеров в качестве импровизированной трости и начал неуверенно идти.

Не то чтобы в лесу не было ярких фруктов, он их пробовал. Плоды были горькими и противными, явно несъедобными. На ветках висело несколько склеванных птицами плодов, но стволы оказались слишком крепкими, а ветки - слишком высокими, создавая непреодолимую преграду.

Пройдя на голодный желудок несколько часов, он нашел слегка подгнившую мышь. Воля к выживанию побудила его открыть рот, но запах дохлой мыши был настолько отвратительным, что он не смог съесть много, прежде чем его стошнило.

С большим трудом он набрался смелости открыть рот, но вместо того, чтобы утолить голод, его стошнило, и перед глазами замелькали звезды.

Сначала ему нужно найти немного воды, чтобы напиться, а потом поискать что-нибудь съестное.

Иначе он умрет здесь.

В тот момент он еще не понимал, что означает “смерть”, но это сильное желание уже проснулось и поддерживало страх. Руководствуясь волей к выживанию, маленький Ши Цзинчжи упорно двигался в определенном направлении.

Даже если он не знал, что ждет его впереди, он не смел останавливаться.

Чтобы остаться в живых, он должен что-то найти. Например, реку, тропинку, по которой можно сбежать, или, что еще лучше, запах живого человека.

Он не знал, сколько времени шел: на подошвах ног образовались мозоли, губы потрескались и кровоточили, а желудок грохотал, как барабан. Перед глазами юного Ши Цзинчжи замелькали звезды, и он шатался, едва находя в себе силы стоять прямо.

Именно в этот момент он уловил запах еды.

Не запах свежей крови или спелых фруктов. Он почувствовал дразнящий аромат жареного мяса, поцелованного огнем, такой восхитительный, что казался сном.

Ошеломленный удивлением и радостью, его ноги, похожие на две мягкие лапши, вновь обрели силу. Собрав последние силы, он на четвереньках двинулся в направлении запаха, опасаясь, что тот может исчезнуть, оставив его на произвол судьбы в этом опасном лесу.

Опавшие листья вокруг затрепетали, превратившись в размытое пятно золотого и красного цветов. Его взгляд был прикован к этой тонкой нити жизненной силы.

– Маленький паршивец, неужели ты не ценишь свою жизнь, раз пришел в такое место? – раздался голос.

Хотя тон человека был ледяным, для маленького ребенка в тот момент он прозвучал подобно небесной музыке.

Неподалеку от него нить "жизненной силы" вонзилась прямо в глаза.

В это мгновение Мастер секты Ши почувствовал, как его тело покрылось холодным потом. Он сразу забыл о наблюдении и поиске развлечений; картина, развернувшаяся перед ним, была абсурдна до крайности, как будто ему на голову вылили ведро ледяной воды.

Лицо человека в черном больше не расплывалось.

Эта “жизненная сила”, появившаяся в момент его смерти, имела точно такое же лицо, как у Инь Ци.

В одно мгновение Ши Цзинчжи почувствовал, как по его телу прошел холодок, по спине пробежало покалывание, и он задрожал. В глубине души ему казалось, что кто-то водит его по кругу, возвращая к исходной точке.

Этот человек прислонился к отдыхающему демону-тигру, источая ауру алкоголя и крови. Он играл пустым кувшином из-под вина, перемалывая опавшие листья, издавая при этом тонкие и хрустящие звуки. Его длинные волосы, похожие на шелк, ниспадали каскадом на свободную черную одежду.

Тот же голос и те же манеры поведения. Ледяная, как снег, аура, а откровенная враждебность внушала благоговейный трепет.

Даже будь они отцом и сыном или мастером и учеником, не могло быть такого одинакового проявления силы и ауры. Ши Цзинчжи уже много дней сопровождал Инь Ци и сердцем понимал, что не мог ошибиться.

Оказалось, что эти узы судьбы были заложены более двадцати лет назад.

За двадцать лет внешность Инь Ци ничуть не изменилась. Выпил ли он бессмертное вино, или есть... какая-то другая причина?

Если и было какое-то отличие, так это то, что нынешний человек в черном казался заметно холоднее, чем тот, которого знал Мастер секты Ши.

Фигура в черном напоминала пустую бумажную оболочку, а в чертах его лица прослеживался оттенок безумия. От него исходило тяжелое ощущение смерти, он напоминал старика, находящегося на грани разложения. Хотя в этот момент он улыбался, в его темных глазах не было и следа смеха.

Призрак из будущего неподвижно стоял в сгущающихся сумерках, по спине его струился холодный пот. Он смотрел на столь близкого, но, казалось бы, далекого человека, и его губы слегка дрожали.

– А’Ци...?

Однако Инь Ци из его воспоминаний не откликнулся на его зов, и прошлая версия себя не продолжила изучать другого человека.

Трехлетний ребенок не умел ценить красоту и анализировать ситуации. Юный Ши Цзинчжи пристально смотрел, полностью игнорируя насмешливое замечание Инь Ци - оно влетало в одно ухо и вылетало из другого. Он и не думал обращать внимания на сидящего перед ним "незнакомца" и тут же набросился, как тигр, на остатки жареной змеи неподалеку.

Он с тревогой оторвал кусочек мяса, оставшегося на костях, и запихнул все это в рот, мечтая разгрызть кости и проглотить их. Когда жжение в желудке немного утихло, он схватил кувшин из-под вина с остатками на дне, не обращая внимания на резкий запах алкоголя; он просто хотел воды.

К его удивлению, когда он уже собирался сунуть голову в кувшин, Инь Ци оттащил его. Двумя пальцами Инь Ци поднял его на ноги и, кстати, допил оставшееся в кувшине вино.

– Это отравленное вино. Не пей его, – небрежно заметил Инь Ци.

Ребенок не понимал разницы между "нормальным вином" и "отравленным". У юного Ши Цзинчжи, не нашедшего воды, на глаза навернулись слезы. Он жалко цеплялся за подол одежды Инь Ци, издавая горлом сухие звуки "ах-ах".

Инь Ци взглянул на него без всякого выражения и, достав из рукава дикий фрукт, небрежно бросил. Это действие больше походило на то, словно он прогонял маленького зверька, случайно забредшего в это место, чем на заботу о человеческом ребенке.

– Доедай, а потом убирайся.

Голос был низким, и в нем чувствовалась шероховатость, будто терли лезвие с пятнами крови, что придавало ему зловещую грубость.

Дикий фрукт был водянистым и сладким. Юный Ши Цзинчжи проглотил его, даже обсосал косточки. Затем, не обращая внимания на массивного демона-тигра, он радостно заковылял к Инь Ци и начал дергать его за одежду.

Когда он немного подрастет и изучит теорию боевых искусств, он поймет, что такое поведение, по сути, подобно ухаживанию за смертью…

Состояние Инь Ци было явно ненормальным.

Он стоял перед демоном-тигром, устремив взгляд в пустоту, и смесь враждебности и жажды крови переполняла его. Его когда-то красивое лицо было бледным, а белки глаз приобрели отчетливый кровавый оттенок.

Типичное проявление сдерживаемого гнева и безумия.

Давление на демона-тигра резко возросло, заставив его открыть все шесть глаз, а шерсть встала дыбом. Он с трудом поднялся на ноги и бросился бежать.

Жажда крови Инь Ци стала еще сильнее.

Он не обращал внимания на убегающего демона-тигра. Вместо этого он прислонился к большому клену позади себя, снова сев на землю и приводя в порядок свою ци и успокаивая дыхание. Инь Ци, рядом с которым находился только ребенок, не пытался скрыть свои эмоции. На его лице отражалась смесь ненависти и печали, словно все его мысли переполняло отчаяние.

Ци меча рассеялась, разметав бесчисленные красные листья.

Она смутно передавала технику Меча, Сметающего Кости, но при этом была полностью неконтролируемой, наполненной безумием.

Однако смелый малыш ничего не боялся. Поскольку ему не удалось добыть больше фруктов, он просто изменил свою стратегию.

Придерживаясь принципа “пока зеленые горы целы, о дровах можно не беспокоиться”, он крепко ухватил Инь Ци за одежду и обнял его ногу. Он вел себя так, словно огромной злой и свирепой ци меча рядом с ним не существовало, прикрыв глаза, словно готовясь заснуть.

Злую ци Инь Ци полностью подавило это бесстрашное существо.

Он взглянул на покрытого грязью ребенка у своей ноги, и на его лице промелькнуло недоумение. Схватив ребенка сзади за одежду, он приподнял его, желая, видимо, вытрясти из него немного смелости.

Трехлетний ребенок с перепачканным лицом несколько раз облизнул губы и беззаботно рассмеялся над Инь Ци.

Сознание юного Ши Цзинчжи наполнял сладкий вкус того фрукта, который он ел раньше, и во рту у него все еще ощущалась сладость. Он почувствовал, что перед ним находится добрый и знакомый живой Бодхисаттва. Поэтому он раскрыл короткие ручки и захлопал ими со всей силы, выражая свою крайнюю симпатию и желание мирного сосуществования.

Будь больше фруктов, было бы еще лучше.

Инь Ци смотрел на ребенка с ошарашенным выражением лица, совершенно покоренный этим юным и безрассудным беглецом. Казалось, к нему вернулась некоторая ясность ума, он больше не сходил с ума, а нахмурил брови и протянул еще один дикий фрукт.

Маленький ребенок с жадностью съел его и вытер рот краем рукава Инь Ци.

Хотя маленький Ши Цзинчжи не насытился, но и голода больше не испытывал. Он наконец-то избавился от мук объектной зависимости и сопутствующего ей безграничного страха. С большим трудом он обрел покой, сохранив позу, в которой его держал Инь Ци, и задремал.

Инь Ци: "..."

Он отложил малыша в сторону, но тот перевернулся и снова прижался к ноге Инь Ци. Он цеплялся за это тепло, боясь, что живой Бодхисаттва покинет его.

Инь Ци опустил глаза со сложным выражением.

Он некоторое время молча наблюдал за маленьким Ши Цзинчжи, словно отказываясь от чего-то, а затем медленно прислонил голову к стволу клена и закрыл глаза. Тот, наконец, расслабился и, обняв ногу Инь Ци, безмятежно уснул.

Солнце скрылось, и тишина окутала окрестности. Если бы не ци меча и не следы, оставленные на земле, предыдущее безумие показалось бы иллюзией.

На следующий день налитые кровью глаза Инь Ци стали еще более напряженными, но по сравнению со вчерашним безумием он, казалось, сохранил рассудок.

Он начал разговаривать с маленьким Ши Цзинчжи. Однако его тон больше походил на изучение совершенно нового вида, чем на теплоту и доброту взрослого человека.

– Твой голос... Хм, ты случайно съел ядовитую траву, но через некоторое время он восстановится.

Инь Ци, казалось, решил сменить тему разговора, чтобы найти, что сказать.

– Ты ребенок с гор? Ты не похож на брошенного ребенка, так как же ты оказался в долине Цзюйи? Где твои родители?

Ши Цзинчжи склонил голову набок и задумался, но, по-видимому, не смог придумать ответа, подходящего для посторонних. Он даже не сделал ни одного жеста, только энергично замотал головой.

Инь Ци все понял. Его лицо с выражением жалости говорило: "Оказывается, ты немой".

Он потерял интерес к общению с немым и продолжал сидеть, скрестив ноги, закрыв глаза и сосредоточившись на регулировании дыхания. Однако, занимаясь своей одержимостью*, он не забыл приготовить немного еды для маленького паршивца, сидевшего рядом с ним.

*Термин означает "впасть в демоническую одержимость. Используется для описания состояния, в котором человек, обычно в контексте самосовершенствования, переполняется негативными эмоциями, теряет контроль и поддается влиянию тьмы или зла, приводящее к непредсказуемому поведению, потере рациональности и потенциальному вреду себе или другим. С точки зрения самосовершенствования, это означает поддаться своему внутреннему демону (который вызывает отклонение ци, приводящее к “одержимости”).

В этот день молодой Ши Цзинчжи не только получил сладкие фрукты, но и имел счастье съесть несколько жареных рыбок, жирных, с хрустящей кожицей и ароматным мясом. Он ел с таким наслаждением, что чуть не проглотил собственный язык.

Наевшись досыта, он немного расслабился. Ши Цзинчжи воспользовался ситуацией и прижался к Инь Ци, пытаясь почувствовать себя в большей безопасности.

Он наклонился ближе, и Инь Ци не стал его избегать. Он лишь слегка приоткрыл налитые кровью глаза, спокойно глядя на ребенка. Выражение его лица сохраняло тонкую торжественность, не выражая ни радости, ни гнева.

– Долина Цзюйи - это место, где собираются монстры, и внезапно появляется трехлетний ребенок... Неужели тебе суждено принести мне ответы?

Пока юный Ши Цзинчжи набивал рот рыбой, он изо всех сил старался изобразить на лице замешательство.

Инь Ци слегка вздохнул и потер лицо.

– Малыш, когда ты закончишь есть и пить, как насчет того, чтобы ответить мне на несколько вопросов?

В тот момент Ши Цзинчжи боялся голода и беспокоился, что в следующий раз ему не удастся поесть. Все его существо было поглощено едой, и он не обращал внимания на слова Инь Ци.

По ту сторону времени молча стоял взрослый Ши Цзинчжи. Не в силах сопротивляться, он протянул руку, но не смог дотронуться до Инь Ци, который находился всего в шаге от него.

За все эти дни, проведенные вместе, он ни разу не видел у Инь Ци такого выражения лица — наполненного тоской и печалью, почти хрупкого.

Какая судьба? Что с тобой случилось? ...Почему у тебя такое выражение лица?

Каждый вопрос давил ему на грудь, вызывая острую боль, но воспоминания оставались всего лишь воспоминаниями. Какими бы яркими они ни были, настоящего “его” в этом времени и в этом месте не существовало.

Первоначальное волнение от пережитых воспоминаний улетучилось, оставив Ши Цзинчжи горький привкус во рту.

На второй день их встречи Инь Ци подавил свое убийственное намерение, и они мирно сосуществовали.

К сожалению, на третий день случилось несчастье.

С древних времен одержимость никогда не была тем состоянием, от которого можно легко избавиться — как бы Инь Ци ни старался сохранить ясность ума, эта ясность была лишь временной.

Неразрешенные сердечные проблемы приводили к одержимости; это лишь вопрос времени. Инь Ци все еще балансировал на грани безумия, всего в шаге от того, чтобы переступить порог.

В этот день Инь Ци, казалось, потерял интерес к беседе с юным Ши Цзинчжи, а может быть, ему просто не хватало сил говорить. Кроме приготовления еды для ребенка, он проводил большую часть времени в оцепенении или в состоянии дремоты.

В полдень Инь Ци, как обычно, прислонился к клену. Его терзали какие-то муки: на шее и лбу вздулись вены, а глаза полностью окрасились в зловещий темно-красный цвет.

Он крепко обнял себя руками, десять пальцев глубоко впились в собственную плоть. Свежая кровь мгновенно окрасила его черную одежду в еще более темный цвет. Вокруг Инь Ци заструилась ци меча, наполняясь убийственным намерением, и перемалывая все близлежащие кувшины с вином и кости.

И снова к нему подошел маленький Ши Цзинчжи. На этот раз Инь Ци безжалостно разжал его руку, с трудом выговаривая слова:

– Ты... Жди меня здесь. Не броди... Там монстры.

Инь Ци замолчал; в его голосе слышались нотки паранойи, в каждом слове чувствовались следы крови. Это был отчасти приказ, отчасти мольба.

– Пока ты... ждешь здесь, я... вернусь... Пожалуйста, жди меня... хорошо?

Возможно, он звучал слишком отчаянно. Хотя Ши Цзинчжи тогда было всего три года, он начал понимать смысл сказанного. Он нерешительно посмотрел на Инь Ци и осторожно кивнул.

Инь Ци вздохнул с облегчением и, превозмогая невыносимую боль, неуверенно поднялся на ноги. Его взгляд начал расфокусироваться, вытесняя последние капли ясности, и он заставил себя покинуть большой клен.

Однако это воспоминание маленького Ши Цзинчжи. Даже если бы взрослый Ши Цзинчжи хотел последовать за Инь Ци, он не смог бы сопровождать его. Он мог быть только в ловушке рядом со своим юным "я", слушая далекие крики и вой зверей и наблюдая за стаей птиц, напуганных вышедшей из-под контроля ци меча.

Инь Ци изо всех сил пытался сопротивляться состоянию одержимости.

Но одержимость проистекала из сердечного недуга. Без освобождения от одержимости и решения сердечных проблем, какой бы упорной ни была борьба, она окажется лишь отсрочкой. Несмотря на то, что их разделяло огромное расстояние, взрослый Ши Цзинчжи все еще мог различить отчаяние, наполнявшее воздух.

Будучи ребенком, он не понимал таких эмоций, но мог почувствовать боль и подавленность в голосе человека. Ши Цзинчжи с тревогой посмотрел в ту сторону, куда ушел Инь Ци, и стал покорно ждать.

Прошел час, затем два.

Отдаленные крики становились все более мучительными, но Инь Ци не возвращался. Ши Цзинчжи сидел, нахмурив брови, и чувствовал себя беспокойным, как муравей на раскаленной сковороде, а волнение на его лице становилось все сильнее.

В конце концов, детский ум не располагает к глубоким размышлениям. Он колебался, стоя на цыпочках, затем стиснул зубы и побежал. В направлении противоположном крикам, что напоминало бегство.

Когда Мастера секты Ши тащили за собой, он почти пришел в ярость от своего прошлого ″я″.

У него особое пристрастие тыкать тигра в спину? Неужели ему нужно провоцировать своего благодетеля, который и так на полпути к одержимости?

Он и не подозревал, что бегал не просто так — следуя по тропинке, по которой он добрался до Инь Ци, юный Ши Цзинчжи обнаружил луг, полный полевых цветов. Это цветочное поле находилось недалеко от большого клена, и путешествие туда и обратно можно совершить за время, необходимое для сгорания палочки благовоний.

...Мышление детей очень простое.

Если другой человек чувствует себя нехорошо, просто подари ему что-нибудь красивое, и он почувствует себя лучше.

Трехлетний ребенок твердо верил в это железное правило. Ши Цзинчжи специально выбрал самый красивый цветок и бережно спрятал его в объятиях, на его лице читалась гордость: "Я отплачу за услугу".

Однако когда он возвращался, что-то пошло не так.

В какую бы сторону он ни пошел, он не мог найти дорогу, по которой пришел.

Солнце садилось на западе, и туман сгущался, неся в себе сильную демоническую ауру. Ши Цзинчжи бережно держал цветок, безудержно шмыгая носом.

Несмотря на расстояние в полпалочки благовоний, он шел уже два или три часа и все никак не мог найти дорогу назад. Казалось, что он ходит кругами по одной и той же разветвленной тропинке, и с каждым поворотом пейзаж вдоль дороги становился все более унылым.

В конце концов, он наступил на черную грязь, образовавшуюся из гниющих листьев, и лес перед ним превратился в голый, гниющий лес.

Туман стал таким густым, что он не мог разглядеть тропинку впереди. Ноги юного Ши Цзинчжи подкашивались. Он не осмеливался остановиться или оглянуться - будь то иллюзия или нет, он постоянно чувствовал, что сзади его преследует звук трения.

Небо постепенно темнело.

Наконец маленький Ши Цзинчжи не мог больше идти дальше. Он почувствовал страх и обиду, находился на грани того, чтобы сдаться, поэтому обернулся.

Позади него находилось большое скопление извивающихся цветов.

Эти цветы были яркими, как кровь, такими же, как тот, что он только что сорвал.

Они распускались один за другим, лепестки накладывались друг на друга и образовывали почти идеальную гигантскую сферу высотой с человека, а под ней находились корни, похожие на конечности, которые поддерживали ее, пока она медленно двигалась. В тумане, наполненном оттенками черного, белого и серого, цветочный шар сиял ослепительным красным цветом, периодически пульсируя, как только что разрезанное сердце.

Пьянящий цветочный аромат распространялся, обволакивая, словно теплые, распахнутые объятия.

При первом же взгляде на цветочный шар, в тот момент, когда он почувствовал его аромат, маленький Ши Цзинчжи был очарован. Он заковылял к цветочному шару, подбираясь все ближе и ближе, пока не увидел под цветами трупы животных.

Инстинкт кричал, что нужно бежать, но тело настаивало на движении вперед.

Словно почувствовав борьбу своей жертвы, аромат цветов усилился. Сладкий и успокаивающий, он погружал людей в дремоту, отчего даже разлагающиеся плоть и кости казались прекрасными.

Три шага, два шага, один шаг.

Но не успел он обхватить цветочный шар, как туман рассеялся.

Сквозь него пронеслась чрезвычайно злая ци меча, разрезая лепестки цветка на бесчисленные похожие на кровь частицы.

Это был Инь Ци.

Цветочный шар оказался довольно сообразительным. Он издал жалобный крик, бросил нежную плоть прямо перед своим ртом и заскользил прочь, оставляя за собой спутанную массу корней.

Солнце только что село, и на небе появились редкие звезды, а сумерки все еще не наступили. Золотисто-красные листья один за другим возвращались на свои места, а черная грязь под ногами снова превращалась в мягкие опавшие листья.

Маленький Ши Цзинчжи был очень взволнован. Но стоило ему обернуться, как его поразило еще более сильное убийственное намерение.

Белки глаз Инь Ци все еще оставались багрово-красными, наполненными приливающей кровью. Он поднял маленького Ши Цзинчжи за воротник и заговорил мягким голосом:

– Разве я не просил тебя подождать меня?

Неподалеку дрожал взрослый Ши Цзинчжи. Он впервые слышал, как Инь Ци говорит таким тоном, и впервые видел, как кто-то с такой нежностью выражает столь сильное убийственное намерение.

Инь Ци пришел не спасти его. Этот человек, очевидно, пострадал от незаслуженного воздействия и теперь находился в полубезумном состоянии, потеряв рассудок.

Юный Ши Цзинчжи тоже был напуган и ошеломлен. Он мог только тупо смотреть на Инь Ци, в его глазах читались паника и замешательство.

Инь Ци долго стоял и держал его. Все его тело дрожало, а из глаз, казалось, текла кровь. Его темные глаза постепенно окрасились в цвет крови.

В то же время, поток ци меча вокруг него не прекращался. Его охват становился все больше, а скорость - все быстрее, уничтожая все почти в бешеном темпе.

– Если ты с самого начала собирался предать меня, то почему кивнул в знак согласия? Ах, теперь я понимаю. Значит, такова воля небес... Ты пришел в этот критический момент только для того, чтобы в последний раз проводить меня к краю обрыва...

Прежде чем Ши Цзинчжи успел отреагировать, тон Инь Ци стал все более мягким.

Используя только одну руку, он держал юного Ши Цзинчжи подвешенным в воздухе, словно хрупкую птичку. Глаза Инь Ци почти полностью окрасились в кроваво-красный цвет, а его зрачки раздвоились.

– Ты пришел специально, чтобы сказать мне, что даже самому невинному ребенку свойственно "вредить другим". Мир и так мрачен, а человеческое сердце бесполезно… Какой замечательный ответ. Мне это очень нравится.

Инь Ци с силой сжал пальцы, каждое слово источало кровь, а его зрачки полностью погрузились в красный цвет. Его голос становился все мягче и мягче, а убийственное намерение все сильнее.

– Мне следовало бы поучиться у Янь Буду, как без колебаний забирать жизни и убивать невинных. Возможно, меня постигнет божественное возмездие - молния, которая полностью очистит меня и принесет облегчение... А может, мне стоит начать с тебя?

Вместо того чтобы одним махом свернуть шею Ши Цзинчжи, он медленно сжал пальцы, его рука слегка дрожала.

Маленький Ши Цзинчжи задыхался и не мог вздохнуть.

Он умен от природы, но в этот момент у было него мышление ребенка пяти-шести лет. Он не мог понять этих слов и предложений, и в его голове билась только одна простая мысль — он не сдержал своего обещания, и его благодетель разозлился.

Будь это кто-то другой, он, вероятно, укусил бы его. Но это его благодетель, который спас ему жизнь, и это он первым причинил ему зло, поэтому он не мог укусить.

Юный Ши Цзинчжи царапал грудь, пытаясь найти цветок. Он крепко ухватился за увядающий стебель цветка и протянул, стараясь правильно передать его Инь Ци.

Несмотря на то, что дышать становилось все труднее, он не сводил взгляда с глаз Инь Ци, пытаясь заставить его понять свои намерения.

Я дарю тебе этот цветок. Он очень красивый.

Я больше не буду так убегать.

Не грусти.

При этом он ни разу не поцарапал и не ущипнул его за руку. Глаза ребенка были чисты, в них читались только извинение, беспокойство и намек на инстинктивную панику.

Совершенно чистый.

Рука Инь Ци сжала его шею, но в итоге он не смог усилить хватку.

Отпустив Ши Цзинчжи, Инь Ци по какой-то причине выглядел еще более опустошенным, чем раньше. Он держал деформированный полевой цветок, оседая на кучу опавших листьев

Бушующая ци меча постепенно рассеивалась, и Инь Ци, приложив силу к руке, почти раздавил цветок, из которого сочилась жидкость, похожая на кровь.

Его безумие медленно угасало, оставляя после себя только беспорядок и чувство беспомощности.

Маленький Ши Цзинчжи полагал, что Инь Ци еще не успокоился.

Он, как взрослый, нежно погладил Инь Ци по голове, и его рука естественным образом скользнула по щеке, поправляя растрепанные волосы. Затем, словно испугавшись, что сделал недостаточно, юный Ши Цзинчжи раскрыл объятия и осторожно обнял его.

Последний след вечернего сияния угас.

Инь Ци не пошевелился и не ответил. Взрослый Ши Цзинчжи стоял в стороне, молча наблюдая за этим запечатанным воспоминанием двадцатилетней давности.

По прошествии долгого времени ему, наконец, удалось прикоснуться к фрагменту прошлого Инь Ци.

Невероятно тяжелому и очень холодному.

Он мог лишь стоять в шаге от него, как блуждающая душа, и смотреть, как Инь Ци медленно закрывает глаза, а по его лицу текут кровавые слезы.

Маленький он ничего не знал, а нынешний не мог даже коснуться пряди волос.

Прожив в этом мире двадцать семь лет, Ши Цзинчжи испытал горечь, обиду и тоску, а также негодование, ненависть и отчаяние.

Но никогда прежде он не чувствовал такой чистой печали, наполнявшей его сердце.

Глава 81. Если

Инь Ци не остался там надолго.

Он не мог горестно плакать, а лишь молча проливал слезы. Когда этот человек сходил с ума, он подавлял свое безумие и беззвучно страдал.

Просидев так все время горения ароматической палочки, он поправил воротник маленького Ши Цзинчжи и взял его за руку.

– Я сожалею о том, что произошло ранее. Давай вернемся.

Кровь в глазах Инь Ци поблекла. Его голос уже не был таким мягким, как в безумии; он звучал горько, холодно, но с оттенком искренности.

Изменения были настолько незначительными, что маленький ребенок не смог бы их заметить.

Шея Ши Цзинчжи покраснела, он остался относительно невредим, по крайней мере, настолько, чтобы не спровоцировать его объектную зависимость. У детей ограниченное понимание, так как он мог знать, что только что оказался на грани жизни и смерти? Он думал только о том, что цветок вылечил его благодетеля и спас его от побоев, считая себя совершенно необыкновенным.

Поэтому он тут же отбросил только что понесенные потери, а другой рукой стал жестикулировать и вести себя избалованно, сразу же попросив рыбы.

Инь Ци погладил его по голове, его глаза наполнились смешанными чувствами.

В тот вечер Инь Ци больше не кормил его тем, что попалось под руку, а приготовил правильную еду.

Нарезанная кусочками рыба, слегка обжаренная на огне и политая кисло-сладким соком, нежная и сладковатая на вкус. Свежая мелкая рыба с удаленными внутренними органами, приготовленная на огне до хрустящей корочки. Плотные и ароматные корнеплоды, дополненные нежными дикими побегами, придавали невероятно освежающий вкус.

Маленький Ши Цзинчжи ел, не зная, который час. Если бы Инь Ци не приготовил идеально сбалансированные блюда, его бы стошнило от переедания.

На этот раз Инь Ци не стал спрашивать о "судьбе" или "ответах". Он спокойно остался в стороне, продолжая медитировать. Воздух враждебности и убийственного намерения постепенно рассеивался. Выражение его лица стало спокойным, демонстрируя холодный, как нефрит, темперамент.

Покончив с едой, юного Ши Цзинчжи переполняли эмоций, на его глаза навернулись слезы - он никогда в жизни не ел такой вкусной еды и не видел никого более интересного, чем Инь Ци.

В этом уединенном лесу он был истребителем демонов с потрясающими способностями. А еще он умел готовить вкусную еду; должно быть, он бессмертный в человеческом обличье.

Ранее на теле этого бессмертного он видел кровь, что, несомненно, указывало на то, что его где-то ранили.

Трехлетний ребенок почувствовал, что ему открылась истина – он спасен божеством, и он ему очень благодарен. Но это божество немного свирепое, и если он не отплатит за доброту должным образом, есть вероятность, что его бросят.

Подумав об этом, маленький Ши Цзинчжи ощутил чувство отчаяния. При каждом удобном случае он пристально разглядывал Инь Ци, ища возможности отплатить за услугу.

Инь Ци не знал, что творится в голове у маленького паршивца. Ночь становилась все холоднее, он прижал ребенка к себе, и они вдвоем заснули под кленом.

Сбежавший ранее демон-тигр сделал вид, что ничего не произошло. Воспользовавшись темной ночью и сильным ветром, он неторопливо вернулся за бесплатным обедом. Взамен он щедро пожертвовал свой мех, предоставив им обоим теплый матрас из тигриного мяса.

Луна и звезды стали редеть. Когда луна начала садиться, взошло солнце.

В то время маленький Ши Цзинчжи еще ничего не знал, но у него природный талант понимать сердца людей.

Юный Ши Цзинчжи был особенно чувствителен к колебаниям эмоций. Он внимательно следил за следом крови, и всякий раз, когда Инь Ци проявлял признаки неестественной враждебности, он бросался вперед, бережно обнимая Инь Ци, пока боль в его глазах не утихала.

Если Инь Ци сжимал кулаки и ранил ладони, малыш силой разжимал его руки и искренне защищал их своими руками.

Если Инь Ци впадал в неистовство, и ци меча готова была вырваться наружу, маленький Ши Цзинчжи набрасывался на него и поправлял черные волосы, которые струились как водопад.

А если Инь Ци не мог успокоиться, несмотря ни на что, он прибегал к своему последнему козырю…

Демонический цветок, который он увидел несколько дней назад, напугал его до полусмерти, и он больше не осмеливался к нему прикасаться. Вместо этого он собирал красные листья и дарил Инь Ци несколько красивых “цветочков” из листьев.

И, наконец, крепко-крепко обнимал.

Сейчас казалось, что эти попытки умиротворения были наивными, граничащими с глупостью. Однако по непонятной причине эта детская рука помощи действительно вытащила Инь Ци из бездны.

День за днем кровь в глазах Инь Ци тускнела. Маленький Ши Цзинчжи радовался: хотя он все еще не мог найти рану, она действительно постепенно затягивалась.

Позже его бог даже разрешил ему спать на своей груди.

Юному Ши Цзинчжи нравилось находиться в объятиях бога. Слабый холодный аромат окутывал его, и, когда его бог обнимал его, со всех сторон приходило небывалое чувство защищенности. Казалось, что это самое спокойное место в мире.

Вкусная еда, красивые пейзажи и компания бога. Он мог идти куда угодно и играть, как ему вздумается, и никогда прежде не чувствовал себя так расслабленно.

Когда Инь Ци чувствовал себя лучше, он даже играл в эти детские игры с юным Ши Цзинчжи. Даже когда ему было плохо, Инь Ци тихо оставался рядом, наблюдая, как он резвится в мягких опавших листьях.

Маленького Ши Цзинчжи беспокоило только одно.

Как только раны божества заживут, все закончится?

Неужели он станет бесполезен для него?

В смутных воспоминаниях маленького Ши Цзинчжи "доброта" - это дефицитный товар, который требовал честной торговли. Не имея заслуг, человек не получит награду, поэтому он всегда был осторожен и внимателен, стараясь получить от других хоть немного.

Добрых к нему людей и так очень мало, а без причины никто не стал бы проявлять к нему доброжелательность.

Способность детей испытывать беспокойство и нерешительность намного превосходила способность взрослых. Юный Ши Цзинчжи запугал себя размышлениями и не мог заснуть. Объектная зависимость, остававшаяся спокойной в течение нескольких дней, дала о себе знать.

Он не мог есть спокойно; ему казалось, что это его последний прием пищи, и он должен есть еще, даже если это вызывало дискомфорт в желудке. Он также не мог в полной мере наслаждаться игрой, опасаясь, что человек рядом с ним в любой момент может вернуться на небеса. Если он долго не мог расслабиться, то забирался на некоторое время в объятия Инь Ци, чтобы убедиться, что тот все еще рядом.

Это подозрение почти свело маленького Ши Цзинчжи с ума. Он не мог контролировать все, что хотел, но боялся, что его желания окажутся слишком сильными и вызовут неприязнь бога, поэтому он начал сильно кусать свои пальцы.

К счастью, "бог" постепенно пришел в себя, начал больше говорить и понял, почему он стал таким робким.

– Учитывая твое нынешнее состояние, ты тоже не совсем нормальный.

Инь Ци вытащил окровавленный палец у него изо рта и тщательно перевязал его. Его взгляд был ясным, в глазах остался лишь слабый оттенок красного.

Юный Ши Цзинчжи с чувством обиды обнял его, уткнувшись лицом в грудь Инь Ци.

– Ладно, хватит кусать пальцы. Давай я научу тебя мантре. Запомни ее как следует, – Инь Ци взъерошил его волосы, – Злые духи бродят в долине Цзюйи, но я не оставлю тебя.

Однако чем мягче Инь Ци относился к маленькому Ши Цзинчжи, тем больше тот расстраивался. Казалось, он не мог справиться с непрерывным потоком доброты и не хотел выпускать его из рук, а лицо покраснело от разочарования.

Инь Ци посмотрел на маленького Ши Цзинчжи в таком состоянии и быстро понял, что происходит. Он нахмурился и посмотрел на дрожащего ребенка.

– ...Малыш, неужели никто никогда не заботился о тебе?

Юный Ши Цзинчжи выглядел сбитым с толку.

Инь Ци вздохнул и слегка качнул головой.

– У этого Почтеннейшего нет намерения заключать с тобой какие-либо сделки. Если я добр к тебе, значит, так тому и быть. Если мне нужно получить что-то от трехлетнего ребенка, то я, либо ничтожество, либо чудовище.

Юный Ши Цзинчжи прикрыл рукой всклокоченную голову, придя в еще большее недоумение.

Его маленький мир, основанный на теории "справедливого обмена", функционировал довольно долго, но теперь оказался на грани краха. Может ли в мире действительно существовать "добро", не требующее обмена?

Мог ли он доверять этому человеку?

Видя, что маленький Ши Цзинчжи ошеломлен, Инь Ци просто крепко обнял его.

– То, что мы с тобой встретились в этом безлюдном месте, можно считать судьбой. Раз уж о тебе никто не заботился, как насчет того, чтобы стать сыном этого Почтеннейшего?

Через некоторое время Инь Ци горько улыбнулся и добавил:

– Этому Почтеннейшему даже не нужно, чтобы ты заботился о нем в старости.

Юный Ши Цзинчжи не имел четкого представления о “родителях”, но он понимал, что это должно означать, и уловил скрытый смысл слов Инь Ци — бог искренне хотел защитить его и не требовал от него постоянных усилий, чтобы угодить.

Искренность во взгляде бога отличалась от тех, кто обманывал его.

В одно мгновение в его сердце словно что-то оборвалось. Незнакомые эмоции вырвались наружу: начавшись с чувства обиды, за которым последовало невероятно нежное чувство. В тот момент маленький Ши Цзинчжи не мог различить их.

Он занимался тем, что проливал слезы, беззвучно всхлипывая и беспорядочно вытирая их рукавом Инь Ци.

– Хорошо, Маленький Немой, я буду считать, что ты согласился. Больше не кусай свои пальцы. После прочтения "Очищающих слов" можешь идти играть.

Но маленький Ши Цзинчжи не отпускал его, он крепко вцепился в Инь Ци, словно утопающий в последний обломок коряги.

Словно новорожденный птенец, впервые открывший глаза, он никогда не чувствовал такого покоя.

Последующие дни показались ему сном.

Даже когда юный Ши Цзинчжи вырос, он никогда не испытывал такого чувства - ему не нужно было ни о чем беспокоиться, в чем-либо сомневаться. И он мог быть по-настоящему добр к этому человеку, полностью доверяя ему и безоговорочно полагаясь на него.

Легкий ветерок ранней осени, безмятежный солнечный свет.

Это были лучшие моменты в его жизни.

Прошло почти полмесяца, и кровь в глазах Инь Ци почти исчезла. Несмотря на это, юный Ши Цзинчжи не оставлял без внимания плохое настроение Инь Ци; он всегда находил возможность попросить обнять его.

И Инь Ци отвечал ему улыбкой.

Взрослый Ши Цзинчжи наблюдал за происходящим, застыв в оцепенении, как внезапно его сердце заболело.

... Если бы только он мог уйти с Инь Ци и исчезнуть из этого мира, как это было бы чудесно. Даже если бы он страдал от странной болезни и не смог бы дожить до тридцати лет, это все равно была бы полноценная жизнь.

К сожалению, он заранее знал, что конец истории будет не таким.

Он наблюдал за тем, как осенние краски становятся все насыщеннее, и играл как обычно. Вдруг земля сильно задрожала, зашуршали сухие листья, а в воздухе полетели обломки.

Из-под земли появилась зловещая фигура, едва не сбив его с ног.

В одно мгновение зловоние демонической ци взорвалось и взмыло ввысь, во сто крат превзойдя шестиглазого демона-тигра.

Долину Цзюйи изначально использовали в качестве королевских охотничьих угодий, где обитали различные странные монстры. Но позже они потеряли контроль над монстрами, и королевская семья больше не могла ими управлять, поэтому они просто оставили все как есть. Ходили слухи, что в долине обитает множество огромных монстров, неизвестных смертным форм, которые спят круглый год.

Юный Ши Цзинчжи, возможно, благодаря какой-то связи с судьбой, а может, потому, что обладал поистине восхитительной ци, привлек таких злобных монстров.

Огромное чудовище ростом с двух взрослых мужчин напоминало какую-то ящерицу. Его кожу покрывали коричневые наросты, а в передней части головы виднелся большой круглый черный глаз. Широко раскрыв пасть, оно беспорядочно клацало острыми зубами, выделяя слюну, от которой исходило удушающее зловоние.

Трехлетний ребенок еще никогда не видел такого грандиозного зрелища; даже простой цветочный шар вызывал у него кошмары в течение семи дней. Когда эта тварь проползла перед ним, у юного Ши Цзинчжи волосы встали дыбом.

К счастью, фраза "плакать по отцу и матери*" все еще в какой-то степени относилась к нему.

* Идиома, обозначающая человека, который впадает в панику или зовет на помощь в отчаянной ситуации, доведенный до состояния неловкости (часто используется в уничижительном смысле для обозначения трусости).

Набравшись храбрости, молодой Ши Цзинчжи побежал прочь так быстро, как только мог. А в следующее мгновение с неба действительно спустился Инь Ци. Ци меча техникой Меча, Сметающего Кости ударила прямо в круглый гигантский глаз.

С приглушенным звуком мутная жидкость из глаза выплеснулась наружу.

Огромное чудовище издало болезненный рев, но его тело все равно устремилось к маленькому Ши Цзинчжи, уверенно приняв на себя несколько ударов ци меча.

Движения Инь Ци были грациозными и элегантными, удары наносились точно и красиво.

Даже без какой-либо внутренней силы, столкнувшись с таким сильным противником, Инь Ци не выказывал ни малейшего намерения отступить. В его руке не было меча, а ци меча уже стала не такой беспорядочной, как раньше. Только его черные рукава развевались на ветру, нанося резкие и концентрированные удары.

Словно невидимые хлысты, они обрушивались подобно буре, и каждый удар сопровождался мелкими брызгами крови.

Колоссальный монстр обладал толстой кожей, но не мог противостоять таким резким и яростным атакам. Он отскочил, опираясь на свое массивное тело, и безжалостно бросился на маленького Ши Цзинчжи, решив не сдаваться, не укусив хотя бы разок.

Увидев, что тварь без устали преследует маленького Ши Цзинчжи, Инь Ци холодно фыркнул.

Он встал неподалеку от Ши Цзинчжи, преграждая монстру путь, и вместо того, чтобы отступить, вступил в ближний бой с огромным чудовищем.

По мере его приближения сила техники меча становилась все сильнее. Освобожденная от безумия, ци меча двигалась по своему желанию. Под яростным натиском гигантское чудовище получило множество ран, лишившись значительной части плоти и обнажив белый скелет.

Обойти это препятствие не удалось, и оно окончательно остановилось.

В мерцающем темном свете демоническая ци хлынула потоком. Из его пасти высунулся пурпурно-черный язык с острыми краями, двигавшийся со скоростью молнии.

Без внутренней силы для защиты человеческое тело было хрупким, как бумага.

Инь Ци стоял слишком близко, чтобы уклониться. От шеи до пояса он в одно мгновение потерял половину своего тела.

Жизненная сила “бессмертного” перестала существовать, и кровь хлынула потоком, так что казалось, что его внутренние органы вот-вот вывалятся наружу. Гигантский монстр, почувствовав триумф, издал низкий рев и обратил внимание на маленького Ши Цзинчжи.

Но Инь Ци не отступил в сторону и не упал.

Он стоял в неполном состоянии, позволяя кровавому дождю обрушиться на него подобно шторму. Затем он поднял голову и одарил гигантского монстра кровавой улыбкой.

Среди падающих красных листьев и разметавшихся прядей волос он вновь устремился вперед.

По краям этой ужасающей раны появилось множество тонких корней кровавого цвета. Они быстро сформировали новые органы, кости и плоть, мгновенно восстановив половину тела Инь Ци.

Воистину более жуткий, чем сам демонический монстр.

Несколько еще более яростных ударов ци меча, набрав силу, уничтожили гигантского монстра, заставив его кричать в агонии.

Противник не мог быть убит или побежден, и он потерял слишком много крови. Однако он осознал это слишком поздно: наступление Инь Ци становилось все более беспорядочным, демонстрируя неудержимый темп.

В конце концов, он упал на пути к спасению, превратившись в груду израненной плоти.

Юный Ши Цзинчжи, преисполненный удивления, смотрел на фигуру Инь Ци, совершенно очарованный. Его охватило чувство покоя.

Этот человек действительно бессмертный, единственный бессмертный, которого он знал.

И никто не мог победить его.

Ему не нужно ничего бояться.

Юный Ши Цзинчжи споткнулся и бросился к Инь Ци, который умело поднял его, усадив себе на руку. Ши Цзинчжи крепко сжал прохладные, гладкие длинные волосы, сожалея о том, что не может говорить.

Через мгновение он крепко прижался к шее Инь Ци, дрожа всем телом от возбуждения.

Инь Ци, учитывая юный возраст ребенка и то, что он испугался монстра, ласково погладил Ши Цзинчжи по спине.

– Не бойся. Я защищу тебя.

Однако ребенок все равно отказывался отпускать его и дрожал еще сильнее.

– Как насчет того, чтобы сегодня вечером я приготовил для тебя угощение из рыбы? ...Или поиграть с тобой в прятки?

Ши Цзинчжи продолжал дрожать, прижимаясь к нему.

Инь Ци задумался, а затем оторвал его от себя и посмотрел прямо в янтарного цвета глаза.

– Мы так давно знакомы, а я так ничего тебе и не дал. Как насчет этого? Я исполню одно из твоих желаний. Ты не против?

Ши Цзинчжи, наконец, перестал дрожать. Он уставился на Инь Ци, не мигая, забыв даже, как кивать или качать головой.

Не обращая внимания на свою порванную черную одежду, Инь Ци опустил глаза и слегка улыбнулся. Улыбка, залитая теплым осенним солнечным светом, несла в себе нотки тепла.

– Маленький Немой, раз уж ты не можешь озвучить свое желание, этот Почтеннейший подарит тебе жизнь без забот и сто лет долголетия.

Маленький Ши Цзинчжи помешкал, затем протянул руку и прижал ее к щеке Инь Ци. Почувствовав тепло в ладони, он не осмелился выдохнуть.

Кровь, разлетевшаяся, как кленовые листья, резала ему глаза.

– ...Но ты должен быть хорошим ребенком и не подводить окружающих, – тихо добавил Инь Ци.

Ши Цзинчжи, наконец, пришел в себя. Он энергично кивнул и, крепко сжав длинные волосы в руке, уткнулся головой в изгиб шеи Инь Ци.

Запах бессмертного был очень приятным. Он закрыл глаза, и его сердце подпрыгнуло от радости.

Рожденный одиноким, он теперь ощутил нерушимую и твердую, как скала, привязанность. По крайней мере, в этот момент он был свободен от забот и страхов.

В изумлении он почувствовал, что это счастье просто не от мира сего.

Это самое прекрасное, что он когда-либо чувствовал. Это в тысячу раз лучше, чем жареная рыба, когда умираешь от голода, или сладкие фрукты, когда умираешь от жажды.

В следующее мгновение сильный жар и острая боль обрушились на него.

Маленький Ши Цзинчжи изверг из себя полный рот черной крови и забился в конвульсиях на руках Инь Ци. Его рука мгновенно покрылась темно-синими кровеносными сосудами, а все тело, казалось, разваливалось на части.

Инь Ци ошеломило его необычное состояние.

Он почти сразу же отпустил Ши Цзинчжи, пощупал его пульс и нахмурился еще сильнее. Затем он попытался поднять Ши Цзинчжи, который издал серию нечеловеческих криков, и выплюнул большое количество черной крови.

Ребенка сильно лихорадило, любые прикосновения вызывали боль. Инь Ци быстро принял решение. Он положил ребенка на мягкую кучу опавших листьев и, не раздумывая, надрезал себе запястье, пропитал, оторванную от рукава, ткань кровью и приложил ко лбу Ши Цзинчжи.

– У нас нет времени искать здесь лекарства. В городке за горами есть лекарственная лавка. Я пойду и вернусь в мгновение ока.

Спокойствие Инь Ци, звучавшее в его словах, колебалось на грани срыва.

– Подожди меня здесь. Я вернусь очень быстро.

Сказав это, он поспешно подтащил мертвого гигантского монстра. Несмотря на свою жалкую смерть, в нем все еще сохранялась демоническая ци. Даже без присутствия Инь Ци рядом, с трупом монстра, охраняющим Ши Цзинчжи, ни один другой монстр не осмелится приблизиться.

Наконец, Инь Ци нежно коснулся пылающего лица Ши Цзинчжи, активировал свой цингун и мгновенно исчез.

Юный Ши Цзинчжи лежал один на опавших листьях, чувствуя, как тепло вокруг него постепенно исчезает, а осенний ветер становится холоднее. Ему очень хотелось ухватиться за подол одежды Инь Ци и удержать его рядом с собой. Но из-за сильной боли он потерял силы поднять руку, не в силах даже вскрикнуть.

Лежащий рядом труп демона все еще излучал тепло, его внешний вид отталкивал. Однако Ши Цзинчжи не осмеливался закрыть глаза. Он вслушивался в биение своего сердца, желая, чтобы время шло быстрее.

К сожалению, судьба, похоже, уготовила им расставание.

Вскоре после этого поднялся порыв магии, и перед ним появились три человека и собака. Возглавлял группу демон-пес, из отверстия в голове которого поднимался пар.

За демоном-псом шел пожилой мужчина с белой бородой и высохшим лицом.

Он посмотрел на Ши Цзинчжи и произнес серьезным тоном:

– С момента основания Великого Юнь ни у кого не возникало заветного желания до пятнадцати лет. А этому ребенку всего три... Похоже, я выиграл у императора.

– Если вы действительно хотели защитить его, зачем Мастер так рано сообщил Императору, что этот ребенок - "катастрофа для нации"? Если бы не это, Император не решил бы принять меры так быстро.

Рядом со стариком шло знакомое лицо - Цзян Ююэ - почтительно спросивший старика.

– Император больше не верит в нас, и он, должно быть, уже искал другой способ просчитать ситуацию. Если бы мы скрыли это, то только оскорбили бы Императора.

До Цзян Ююэ быстро дошло.

– Так вот почему Мастер специально затеял эту авантюру? Оставить ребенка в долине Цзюйи на целый месяц, предоставив судьбе решать, жить ему или умереть... И Император согласился?

– Да. Его Величество, истинный Император-Дракон*, твердо верит в божественную благосклонность, дарованную Великому Юнь. Он никогда не признает, что судьба на стороне "катастрофы для нации".

*Термин, используемый для обозначения императора. В старину считалось, что император - это настоящий дракон, спустившийся с небес (Сын Неба).

Старик вздохнул.

– Только что вокруг этого ребенка была другая жизнь. Должно быть, он столкнулся с неприятным мастером, который использовал для защиты тело огромного чудовища и смазывал лоб кровью вместо воды. Этот мастер ведет себя как одержимый и так просто это дело не оставит. К счастью, я подготовился заранее... Ци Чжэ, иди сюда.

Кроме старика и Цзян Ююэ, из троих остался только ребенок примерно одного возраста с Ши Цзинчжи, одетый в одеяние ученика Императорского Наставника. Он выглядел умным и смышленым, с круглыми сияющими глазами.

– Мастер? – маленький ребенок поднял голову, невинно улыбаясь.

В глазах старика промелькнула грусть.

Его иссохшая рука легла на шею ребенка, и тот тихо рухнул, мгновенно потеряв дыхание. Даже не взглянув на тело, старик подошел к чудовищному трупу и указал пальцем на кусок плоти, с которого капала кровь.

Многочисленные видимые и невидимые магические формации поднимались от трупа монстра, постепенно сливаясь в два сгустка красного света. Через некоторое время сгустки света рассеялись подобно призрачному пламени, окутав Ши Цзинчжи и труп ребенка по отдельности.

Через несколько вдохов скопления сгустки света рассеялись.

В одно мгновение грязь на лице Ши Цзинчжи и одежда на его теле сменились одеждой с тела второго ребенка. Если не считать ужасающих кровавых разводов, покрывавших его тело, он сразу же стал выглядеть намного чище.

Старик лично поднял Ши Цзинчжи, в то время как демон-пес утащил тело ребенка и положил на прежнее место Ши Цзинчжи.

– Хуо Ло, ешь.

Демон-пес задрожал от страха перед трупом огромного монстра и, скуля, поджал хвост, желая поскорее сбежать. Старик покачал головой и произнес несколько заклинаний, в результате чего демон-пес потерял рассудок и начал бешено рвать и пожирать труп ребенка.

Несмотря на то, что его разум был затуманен, а сам он в этот момент испытывал ужас и продрог до костей, маленький Ши Цзинчжи не потерял сознание.

Меньше чем через время горения половины палочки благовоний на опавших листьях остались только рваные обрывки ткани, неузнаваемая плоть и раздробленные кости. От головы не осталось и следа. Крошечный желудок был по большей части откушен, в нем виднелись непереваренная жареная рыба и измельченные фрукты.

Даже остатки пищи в желудке заменили заклинанием.

– Таким образом, этот человек не должен продолжить расследование, – равнодушно произнес старик. На всякий случай, следует также должным образом позаботиться об окружающих горных хозяйствах, чтобы помешать этому человеку копать глубже.

Цзян Ююэ почтительно опустил голову и сказал:

– Дальновидность Учителя достойна восхищения. Однако, что касается заветного желания этого ребенка...

– Этот ребенок еще мал. Достаточно наложить запрет. Я подробно обсужу это с Императором. Что же касается будущего...

В следующее мгновение группа людей исчезла, оставив после себя лишь фразу, унесенную осенними листьями:

– ... Повинуйся велению небес. Подождем и посмотрим, что уготовано судьбой.

Свежая кровь потекла по опавшим листьям, покрывая ткань, испачканную кровью Инь Ци, которая постепенно становилась холодной.

Осенний пейзаж в этом месте остался неизменным, вот только от жизненной силы не осталось и следа.

Глава 82. Воссоединение

Боль от зависимости была такой же мучительной, как и пытка при сдирании кожи.

Маленький Ши Цзинчжи закрыл глаза. Все вокруг окутала тишина, и кленовый лес исчез. В его памяти остались только сильная боль и темнота.

Когда к нему вернулись важнейшие воспоминания, боль пронзила время, словно раскалываемый бамбук*. Вспомнив тот момент из прошлого, Ши Цзинчжи едва не разорвался на части.

*Метафора, обозначающая нечто настолько мощное, что его невозможно остановить, подобно тому, как бамбук можно легко расщепить, используя огромную силу и импульс.

В этот миг он, наконец, осознал опасность нарушения запрета.

Боль, сопровождаемая обрывками воспоминаний, не прекращалась. Он словно погрузился в болото, не в силах ни дышать, ни двигаться. Как будто его насильно затолкали в маленькую железную клетку, а все тело пронзила мучительная боль.

Ши Цзинчжи изо всех сил старался сохранить хоть каплю ясности.

Не ради правды, на мгновение желания и ставки он отбросил в сторону. Среди нарастающего хаоса в голове Ши Цзинчжи оставалась только одна мысль.

Что случилось потом? Что было дальше?

Инь Ци спешил вернуться с лекарственными травами, но застал сцену кровавой бойни. Какие эмоции он испытал, увидев разбросанные внутренние органы и раздробленные кости?

Уже второй раз Ши Цзинчжи не дождался его возвращения.

Неужели Инь Ци снова впал в безумие? Без него Инь Ци снова остался один. В момент наивысших страданий Инь Ци некому было его удержать.

У них был всего один короткий месяц. Самый лучший день стал днем их расставания.

Двадцать четыре года спустя они снова встретились на Кушане, но невидимый запрет разделял их, делая чужими, несмотря на то, что они видели друг друга.

Насколько он знал, все "три поколения" родственников Инь Ци жили на Кушане... Неужели после случившегося в долине Цзюйи Инь Ци больше никогда не покидал окрестности горы?

Душевная боль и печаль затмили даже сильную боль, вызванную запретом. Но печаль вызвала не только разлука...

В день вынужденной разлуки в памяти Ши Цзинчжи все еще жила жуткая битва между Инь Ци и гигантским монстром.

Согласно легендам, бессмертное тело восстанавливало свою физическую форму с помощью кроваво-красных тонких корней, таким образом достигая бессмертия. В голове Ши Цзинчжи колыхались чернильные слова, которыми были записаны легенды, и разрозненные подсказки собирались, как жемчужины, в этот неподходящий момент.

Инь Ци - бессмертный.

Ши Цзинчжи долгое время искал путь к долголетию, но никогда не слышал о бессмертном теле. Чэнь Цяньфань изучал этот путь в течение тридцати лет, но до него дошли лишь слухи. Бессмертное тело было не так распространено, как грибы после дождя, и не могло появляться так часто.

Постепенно вырисовывалась почти абсурдная догадка.

...Что, если с древних времен существовал только один такой человек?

С момента их воссоединения, независимо от ситуации, Инь Ци никогда не показывал очевидных внешних повреждений. Его аура, отточенная многолетним опытом, и его исключительные боевые навыки были непохожи на те, что присущи обычному человеку.

Двадцать лет назад Инь Ци присутствовал в этом месте. Он называл себя "Почтеннейший", и его власть была очень внушительной.

Действительно ли Инь Ци всего лишь потомок “клана Су”? Если секта Чигоу, которая стала главной демонической сектой в мире, не смогла найти “клан Су”, то, только из-за того, что они предпочли жить в уединении? ...Существовал ли “клан Су” на самом деле?

Сто лет назад Су Чжи и его знаменитая техника Меча, Сметающего Кости, просто ушли из жизни, но действительно ли это была естественная смерть, а не искусственное старение с помощью Мантии из призрачной кожи? Двести лет назад тот странный человек, преклонивший колени перед деревней, – тоже Инь Ци?

Это почти жалкое состояние "бессмертия" - когда оно на самом деле началось?

Многочисленные вопросы поднимались и опускались, в конце концов, превращаясь в волны учащенного сердцебиения. Тысячи слов собирались и рассеивались, и, в итоге, он всего лишь хотел обнять этого человека, с опозданием на двадцать четыре года.

Ши Цзинчжи еще никогда так сильно не хотел проснуться.

Запрет почувствовал его намерения. Головная боль стала еще более пронзительной, а воспоминания нахлынули, пытаясь нарушить ход его мыслей и занять весь разум.

Он увидел собственную мать.

Женщина прислонилась к кровати, от ее истощенного вида осталась лишь пара глаз. Она смотрела на Ши Цзинчжи без выражения, на ее лице все еще виднелись следы былой красоты. С тех пор как он вновь обрел память, ему казалось, что он видел ее такой лишь однажды.

Незнакомая мать ничего не сказала, а просто протянула руку и погладила его по голове. Тонкая, иссохшая рука естественным образом скользнула по его лицу, заправляя прядь непослушных волос за ухо.

В следующий момент он увидел, как евнух Лу Фу удерживает его, неохотно надевая на него изодранную одежду горного крестьянина. От одежды исходил дикий, отвратительный запах, от которого маленького Ши Цзинчжи немедленно затошнило.

Евнух насильно одел его, сказав:

– Веди себя прилично. Если ты не наденешь эти роскошные и ароматные одеяния, то на следующий день тебя утащат дикие звери!

Ши Цзинчжи вспомнил повозку, в которой его везли на Кушань, и вкус горького лекарства, оставшийся во рту. Он также помнил, как Императорский Наставник нес его обратно в особняк, и в воздухе стоял аромат лекарственных трав. Он слышал, как люди злобно перешептываются и спорят. Также слышал, как другие шепчутся, скорбят и плачут.

Воспоминания становились все более фрагментарными, а голоса - громче и хаотичнее. Эмоции из прошлого сменяли друг друга бесконечно. Три элемента объединились в бесчисленные невидимые руки за его спиной. Они постоянно искушали его потерять концентрацию и разозлиться, сбивали с толку, пытаясь затянуть его в глубины тьмы.

В глубине сознания Ши Цзинчжи чувствовал себя так, словно вернулся в долину Цзюйи и ступил на странную тропу, с которой нет выхода. Позади него витали сладкие цветочные ароматы, и он знал, что как только обернется и перестанет сопротивляться, бесконечная боль прекратится.

Но на этот раз он шел вперед, даже не оглядываясь.

А’Ци велел ему подождать его. Но его не было слишком долго, и он не мог больше терять здесь время.

“Бессмертный” под кленом ждал его двадцать четыре года.

Наконец, в конце воспоминаний раздался тихий вздох. В последнем воспоминании тонкий иссохший палец прижался к его лбу.

– Бездонная яма желаний, бесконечный мир смертных. Ты собрал в себе желания всех живых существ, часто перекрываемых твоим собственным желанием. Чтобы сохранить рассудок, ты можешь выбрать только одно желание. К сожалению, на протяжении более трехсот лет каждый, кто выбирал свое желание, будь то богатство, слава, любовь или семья, в конечном итоге становился бедствием, все без исключения. Ты в чем-то особенный...… Твое желание сформировалось рано, и твой характер еще не созрел, что делает тебя подходящим для нашего тщательного совершенствования. Возможно, это великое достижение за сто лет может быть достигнуто руками этого старика...

Ши Цзинчжи захотелось рассмеяться.

Рожденный с неутолимым желанием, он обречен приносить бедствия в будущем. Оказалось, что он даже пытался усыновить ученика и провести церемонию Чжуачжоу. Но он и не подозревал, что мир уже однажды заставил его пройти через Чжуачжоу, позволив ему выбрать одно из бесчисленных желаний.

Мелькнула мысль, и его разум прояснился.

Ши Цзинчжи знал, какое желание он выбрал. В тот день, находясь в объятиях Инь Ци, он ощутил в своем сердце момент беззаботного удовлетворения.

Бесчисленное множество существ в мире тратят всю свою жизнь на то, чтобы получить желаемое. Это ничем не отличалось от этого.

Этот старик действительно совершил ошибку. За триста лет Ши Цзинчжи не знал, сколько людей стали теми, кто "выбирает свои желания", но он, должно быть, был самым жадным среди них.

В прошлом он пренебрегал всем, чтобы выжить, но так и не нашел удовлетворения. Причина оказалась проще, чем он предполагал – то, чего он желал - “счастья жизни”, но его насильно отсекли, оставив лишь смутную “жизнь” без смысла.

...Пока он снова не встретил Инь Ци.

В этот момент человек, которого он страстно желал увидеть, находился совсем рядом. Если бы он действительно умер из-за запрета, не стало бы это разочарованием для “бездонной пропасти желаний”, о которой говорил старик?

В тот же миг поднялся сильный порыв ветра, принеся с собой тяжелое чувство давления.

Чэнь Цяньфань занимался разбором формации и едва не выплюнул кровь. Его движения почти остановились.

Ши Цзинчжи на деревянной платформе крепко зажмурился, и его лицо выглядело несколько искаженным. Вокруг него появились нити узоров, похожих на кровь, и его бурлящая внутренняя сила вышла из-под контроля, заставив пламя под платформой рассеяться. Формация запрета за головой Ши Цзинчжи проявилась снова, испустив серию взрывов, значительно ослабивших сияние грандиозной формации.

Сверкающее золотое образование казалось живым. Нити рун отделились от него и поползли к виску Ши Цзинчжи, впиваясь в его плоть и не обращая внимания на сопротивление. Они набухали и извивались под кожей, как беспокойные кровеносные сосуды.

Между пальцами Чэнь Цяньфаня переплетались серебристо-голубые нити света, образуя острые “щипцы”. Он задержал дыхание и осторожно разобрал и скрутил руны, отделяя их от формации. Золотые руны, которые он выдернул, извивались, как черви, но вскоре превратились в россыпь золотой пыли.

Однако их стало слишком много, их строение было слишком сложным, и они слишком быстро проникали в плоть. Лицо Чэнь Цяньфаня вытянулось, а на лбу выступил тонкий слой пота.

Кожа Ши Цзинчжи приобрела золотистый оттенок, из уголков рта сочилась кровь, а его дрожащие пальцы демонстрировали признаки сопротивления.

Инь Ци и без объяснений Чэнь Цяньфаня понял, что это критический момент в распутывании формации.

Ши Цзинчжи, должно быть, почувствовал "корень желания" и боролся за свою жизнь против запрета, что спровоцировало безумную контратаку формации. Если бы Ши Цзинчжи потерял сознание, эти руны немедленно воспользовались бы возможностью проникнуть в его тело и превратить его в безжизненную оболочку.

Хотя Ши Цзинчжи умел обходить других, он не был трусом. Судя по ситуации, он решительно запугивал руны своей ци, осмелившись встретиться с ними лоб в лоб.

Инь Ци не видел на его лице ни следа отступления или страха, но чувствовал печаль неизвестного происхождения.

Ши Цзинчжи умел находить радость в невзгодах. Даже если он сталкивался с отчаянием и гневом, он всегда сохранял энергичность. Инь Ци никогда не видел Ши Цзинчжи таким... наполненным печалью.

К счастью, Инь Ци знал, как справиться с этой ситуацией.

Инь Ци потуже затянул верхние одежды, испачканные кровью, и шагнул обратно в формацию. Он противостоял хаотичной внутренней силе, выверяя путь, а правой рукой начертал "Очищающие слова", последовательно нажимая на акупунктурные точки вокруг Ши Цзинчжи.

Левой рукой он схватил дрожащие пальцы Ши Цзинчжи и накрыл их своей ладонью.

Чэнь Цяньфань тут же надул щеки и сердито посмотрел на него.

– Что ты тут делаешь? Веди себя прилично!

Инь Ци не отпускал Ши Цзинчжи.

– Я не помешаю тебе разбирать формацию. Я просто помогаю ему.

Словно почувствовав знакомую ауру, Ши Цзинчжи перестал дрожать, и бушующая вокруг него внутренняя сила тоже значительно утихла. То ли неосознанно, то ли намеренно, пальцы Ши Цзинчжи шевельнулись под ладонью Инь Ци, словно пытаясь взять ее за руку.

Именно этот момент заставил запрет полностью сойти с ума.

Кратковременное затишье прошло, но вместо улучшения состояние Ши Цзинчжи стало еще более ужасающим — из семи его отверстий потекла кровь, а все его тело сотрясалось в конвульсиях. Руны на его виске неистово бились, отчего цвет лица стал еще темнее, а былое оживление постепенно переходило в упадок.

Кончики пальцев Ши Цзинчжи, изначально обжигающе горячие, немного остыли. Рука Инь Ци сжалась, и его сердце тоже похолодело.

Неужели он снова совершил ошибку?

Неужели он снова выбрал, казалось бы, правильный, но в итоге губительный путь?

Обжигающий жар в его ладони внезапно изменил свою природу, и сцена перед ним совпала с трагедией двадцатичетырехлетней давности. Инь Ци почти не мог контролировать растущее в сердце негодование.

В тот день, много лет назад, он не понимал причины болезни Маленького Немого. Но в глубине души Инь Ци знал, что для стабилизации состояния Маленького Немого ему нужно принять лекарство от внутренних повреждений.

Никогда еще он так не выкладывался в цингуне, как в тот день. В ближайшей лекарственной лавке Инь Ци бросил несколько серебряных слитков и сразу же забрал самые ценные лекарства из магазина. Он продолжал идти, не останавливаясь, и не мог сосчитать, сколько ран получил от веток по пути.

Он справился со всем должным образом и вернулся очень быстро. Несмотря на то, что долина Цзюйи обширна и кишела самыми разнообразными монстрами, это было всего лишь временное отсутствие, так что с Маленьким Немым все должно быть в порядке.

Он не мог допустить, чтобы что-то случилось.

Инь Ци уже знал, что молитвы бесполезны, но в тот момент, что для него нехарактерно, он загадал желание. На просторах мира он пожелал только одного - чтобы небеса устроили судьбу трехлетнего ребенка.

Когда Инь Ци вернулся, дул легкий осенний ветер, но красные листья не шевелились. Труп монстра все еще лежал на месте и выглядел так же, как и тогда, когда он уходил.

Однако запах крови на ветру был невыносимым.

Как будто так предначертано небесами, его желание никогда не исполнится. Все надежды, которые он питал, в конечном итоге оказались напрасными. Оказавшись лицом к лицу с землей, покрытой плотью и кровью, Инь Ци в оцепенении обрел почти жестокое спокойствие.

Он вспомнил, как неоднократно осматривал останки, пытаясь найти хоть какие-то следы того, что Маленький Немой еще жив. Он также вспомнил, как отчаялся, глядя на жареную рыбу и дикие фрукты в желудке трупа.

Инь Ци не впал в безумие, хотя даже надеялся сойти с ума.

Даже если он не мог умереть, он просто хотел уйти от трагической сцены и обрести освобождение. Обвинять других легко, но ненавидеть себя - подобно аду. Люди говорили, что в аду есть восемнадцать уровней, но его личный ад казался бесконечной бездной.

К сожалению, в тот раз он не смог сделать последний шаг с обрыва.

Всего за один месяц у Инь Ци выработалась неприятная привычка. Как только его негодование усилилось, оно сразу незаметно рассеялось.

В оцепенении ему показалось, что кто-то взял его за руку и заключил в крепкие объятия.

Какая жалость. Он все еще хотел получить цветок.

Небеса действительно дали ему ответ, настолько резкий, что казался почти ироничным — действительно, был такой человек, который от рождения до смерти ни разу не разочаровал его.

Тогда он положится на судьбу, продолжит сохранять ясность ума и скитаться по миру. Если однажды эта рука больше не сможет его удерживать, если это объятие больше не сможет его остановить, он снова прыгнет со скалы, и, возможно, после этого у него никогда не будет ясного дня.

Неужели теперь, когда он, наконец, обрел проблеск надежды, он будет наблюдать, как она гаснет на его глазах?

Инь Ци крепко держал Ши Цзинчжи за руку, не в силах смотреть в залитое кровью лицо мужчины. Двадцать четыре года сдерживаемое негодование почувствовало его страх и снова зашевелилось.

Треск.

Раздалась серия трещащих звуков, за которыми последовали взрывы.

В тяжелой ци Ши Цзинчжи появился намек на тепло. Золотая пыль разлетелась по всей комнате. Рука Чэнь Цяньфаня застыла в воздухе, а руны в “щипцах” продолжали извиваться.

Рука развернулась и схватила Инь Ци за запястье. Неистово горячая, она чуть не обожгла его, но ее сила была в самый раз — нежная, но непреодолимая.

Инь Ци потянуло к деревянной платформе, и легкое негодование внутри него не успело рассеяться.

Сразу же после этого его заключили в теплые объятия.

На деревянной платформе лежал Ши Цзинчжи с лицом, залитым кровью, и выглядел растрепанным. Но его объятия были пылкими, а сердце билось ровно и энергично. Запрет был полностью разрушен, и темно-зеленые искры на деревянной платформе превратились в сияющий золотисто-красный цвет. Они взметнулись вверх под действием внутренней силы Ши Цзинчжи и стали похожи на крошечные рассыпанные лепестки.

– Ты вернулся, – Ши Цзинчжи уткнулся носом в шею Инь Ци и тихонько вздохнул.

Глава 83. Великое начинание

Инь Ци ошеломили слова "Ты вернулся", и он забыл, как дышать.

Несмотря на то, что он подозревал это раньше и был абсолютно уверен, что этот человек - Маленький Немой, он все еще крепко держался за эту мысль. Он боялся, что любое “случайное совпадение” снова разрушит его надежды.

Он находился в старом доме, тускло освещенном, а за дверью их окружали многочисленные монстры. Все это казалось нереальным сном.

После сотен лет скитаний в этом бренном мире Инь Ци, наконец, почувствовал след доброты "судьбы". Тепло от этой доброты было настолько сильным, что он инстинктивно отдернул руку, ощутив покалывание вдоль позвоночника.

Ши Цзинчжи обнял его еще крепче.

Запрет нарушен, и туман перед ним рассеялся. Ши Цзинчжи никогда еще не чувствовал себя таким трезвомыслящим.

Сильное желание все еще оставалось в его сердце, но из свирепого зверя оно превратилось в послушного волка, больше не способного поколебать его разум.

Однако в этот момент Ши Цзинчжи не знал, что ответить. Его обычно проворный язык словно застыл, превратившись в деревянную глыбу, которая не знала, как сотрудничать.

В какой-то момент ему захотелось объяснить тогдашнее “окончательное расставание”; в другой момент он подумал о том, чтобы добиться справедливости относительно Императорского Наставника. Почувствовав тепло от близости Инь Ци, его сердце смягчилось, и он хотел поддразнить: "Теперь ты не признаешь меня как своего мастера". Но его подавил вопрос: "Как ты жил все эти годы?".

Ши Цзинчжи пожалел, что у него нет восьми голов, чтобы говорить одновременно и рассказать обо всем, что он только что увидел.

К сожалению, у него перехватило горло от этих тривиальных слов, и он смог выдавить только короткое “Ммм”.

Странно, - подумал Ши Цзинчжи.

В три года, когда он хотел обнять Инь Ци, его руки не могли обхватить его даже наполовину. Теперь же он держал человека в объятиях, и ему даже хватало места, чтобы поднять руку и погладить его по волосам.

Инь Ци слегка задрожал, его тело напряглось, но он не произнес ни слова. По сравнению с тем, что было раньше, при одном только взгляде на позу обнимающихся казалось, что роли поменялись.

Но жизненная сила и тепло оставались прежними, как будто ничего не изменилось.

Как в мире может быть так хорошо?

В голову Инь Ци пришла странная мысль — возможно, Ши Цзинчжи уже мертв, и он сошел с ума, сам того не осознавая. А мирная сцена перед ним - не что иное, как галлюцинация в его безумии.

Он крепко вцепился в одежду Ши Цзинчжи, задев его тело под тканью, но не осмелился ослабить хватку. Инь Ци боялся, что если он отпустит человека перед ним, то тот превратится в дым, зыбучий песок или что-то еще, за что он уже не сможет ухватиться.

Ши Цзинчжи так сильно стиснули, что он с трудом перевел дыхание и, наконец, прочистил горло. Он не сопротивлялся, а вместо этого без конца что-то бормотал, словно пытаясь наверстать двадцать четыре года молчания:

– На Севере нет цветов. Когда мы вернемся на Центральные Равнины, я найду их для тебя. На этот раз, если мы столкнемся с этим цветочным монстром, я проткну его всего одним флагштоком. Ты можешь взять столько, сколько захочешь. Теперь я вспомнил, почему боялся призраков. А’Ци, ты рассказывал мне тогда столько историй о призраках, да еще и таких жутких, что даже запрет не мог их подавить...

Ши Цзинчжи, не переставая болтать, окинул взглядом потухшую формацию, скудные остатки плоти и запачканную кровью верхнюю одежду Инь Ци.

Запах древнего трупа немного тяжелее и отличается от запаха только что умершего "трупа". На лице Чэнь Цяньфаня отразилось удивление, но не гнев, что говорило о том, что "труп" не был невинной жертвой.

Вероятно, он мог догадаться об их происхождении.

Лицо Ши Цзинчжи потемнело, но он не стал расспрашивать Инь Ци о причинении себе вреда и о бессмертии.

Он просто вспоминал те теплые моменты двадцатичетырехлетней давности, рассказывая их один за другим мягким голосом. Он делал это до тех пор, пока человек в его объятиях не пришел в себя и не перестал быть неподвижным, как камень.

Нарушение запрета сильно измотало Ши Цзинчжи. Разговор отнимал у него силы, и, говоря, он невольно расслаблялся, превращая объятия во взаимную поддержку.

– ...Хорошо, отдохни.

Инь Ци заметил его усталость: дым и песок не устают. Он не думал, что сможет сойти с ума от такой слаженности, поэтому ему пришлось обратить свое замешательство в облегчение.

Отпустив Ши Цзинчжи, он вытер рукавом кровь с его лица. Когда он почти закончил, то внимательно посмотрел на лицо Ши Цзинчжи, как будто они встретились впервые, и он хотел запечатлеть это лицо в своей памяти.

– Ты в порядке?

Инь Ци некоторое время смотрел на него, чувствуя, что так пристально смотреть неуместно, поэтому он попытался найти, что сказать. Он даже подумал о том, чтобы притвориться таким же невозмутимым, как и раньше, но, если бы не прерывистый и хриплый голос Ши Цзинчжи, у него, возможно, и получилось бы.

Ши Цзинчжи взглянул на разбросанные неподалеку трупы, и его сердце дрогнуло. Он не понимал, как человек, стоявший перед ним, осмелился задать такой вопрос — разве бессмертное тело не испытывает боли?

Мастеру секты Ши все равно, прожил Инь Ци двести или двадцать лет, Су Чжи он или Инь Ци. В тот момент он чувствовал лишь то, что ученик причинил ему огромную боль, наполовину от беспокойства, наполовину от гнева.

Поэтому он откинулся назад и честно сказал:

– Нехорошо.

Сердце Инь Ци дрогнуло, и он протянул руку, чтобы пощупать пульс Ши Цзинчжи. Тот быстро отдернул руку, не давая ему проверить.

Повернувшись спиной к Старейшине Чэнь, он прошептал Инь Ци:

– Я прожил более двадцати лет, и первым человеком, который отнесся ко мне хорошо, был А’Ци, и, возможно, последним перед смертью тоже будешь ты. Если ты разрезал себя до состояния кровавой тыквы, как я могу быть в порядке?

– Разрезал себя до состояния кровавой тыквы?

Инь Ци мгновенно понял, что Ши Цзинчжи не просто вернул себе желание. Увидев его битву с гигантским монстром, Ши Цзинчжи мог догадаться, что...

Треск, треск.

Чэнь Цяньфань увидел, как они прижимаются друг к другу, и не смог больше смотреть на это, поэтому отвесил каждому из них по затрещине. Инь Ци находился глубоко в своих мыслях, он никогда раньше не сталкивался с подобным обращением, убийственное намерение едва не вырвалось наружу.

– Что ты делаешь? Что ты делаешь? Хватит, разве ты не знаешь, в каком положении находишься? А ты все еще болтаешь без умолку.

Чэнь Цяньфань умело проигнорировал убийственное намерение. Обрызгав Ши Цзинчжи слюной, он перевел взгляд на Инь Ци.

– Этот парень не умер, так что хватит над ним трястись. Почему ты все еще стоишь здесь? Мне нужны материалы для проклятия Живой Марионетки, так что иди и займись чем-нибудь!

Ши Цзинчжи отклонился от своего обычного поведения. Вместо того чтобы поддержать своего ученика, он присоединился к Старейшине Чэнь. Ши Цзинчжи выпрямился и, откинувшись на деревянную платформу, торжественно произнес:

– Старейшина Чэнь прав. Ситуация критическая, и важные дела имеют первостепенное значение.

Инь Ци не знал, что можно считать "важными делами".

Разве может быть что-то важнее, чем вернуть утраченное за двадцать четыре года?

Если бы Янь Цин и Ши Чжунъюй не находились снаружи, он бы пожертвовал всем и подавил Тайные Искусства, прежде чем вернуться и допросить Ши Цзинчжи должным образом. Если бы не неподходящее время, он бы не выпустил этого парня из виду.

Что, если он снова его потеряет?

По сравнению с встревоженным и обеспокоенным Инь Ци, Ши Цзинчжи, который страдал объектной зависимостью, был на удивление спокоен. Казалось, он вспоминал прошлое в обычной манере, будто встретился с кем-то, кого давно не видел. Несмотря на опасный запрет, в нем не было ни сильного чувства любви или ненависти, ни каких-либо зловещих замыслов.

– Иди! – спокойно настаивал Ши Цзинчжи.

Казалось, что их текущие дела не могут быть решены, и они не могут сесть и нормально поговорить. Инь Ци посмотрел налево и направо, но ребенка, который цеплялся за него и не хотел отпускать, там больше не было.

Поэтому ему оставалось только глубоко вздохнуть, переодеться в чистые верхние одежды и выйти навстречу ветру и снегу.

Однако Ши Цзинчжи снова повернул голову. Бабули Вэй не было во внешней комнате, и никто не закрывал входную дверь. Он не отрывал взгляда от постепенно удаляющейся фигуры Инь Ци, уходящей все дальше и дальше под ветром и снегом.

Он вытянул руку, раздвинув пять пальцев настолько, чтобы заслонить его высокий силуэт.

Затем Ши Цзинчжи медленно сжал кулак, и на его лице, наконец, появилась решительная улыбка. На этот раз его не волновал наблюдающий за ним Старейшина Чэнь, и он не беспокоился о том, кажется ли эта улыбка “нормальной” или нет.

Желание было здесь, и он знал, как им воспользоваться.

На жизненном пути он больше не будет спотыкаться о смерть, а направится к цели, которую выбрал сам - после более чем двадцати лет он наконец-то нашел человеческое сердце, к которому смог прикоснуться.

– Старший Чэнь, я рассчитываю на тебя с проклятием Живой Марионетки. Пожалуйста, действуй быстро. Я хочу разобраться с Тайными Искусствами вместе со своим учеником.

Он хотел, чтобы Инь Ци был рядом с ним. Не как собственность, а как "человек" с кровью и слезами.

Он хотел жить, как никогда раньше.

В то же время в Иду.

Весенний ветерок, пролетая над красными воротами резиденции Императорского Наставника, относился ко всем одинаково.

Цзян Ююэ отложил кисть и посмотрел на алтарь — миниатюрный пейзаж на нем изменился без малейшего дуновения ветра, и маленькие цветочные бутоны распустились, мягко покачивая малиновыми лепестками. В сладком аромате цветов чувствовался слабый запах кров.

Цзян Ююэ застыл и со сложным выражением лица вздохнул.

– Мастер, запрет, который наложил Шигун*, уже снят?

* Означает учитель учителя.

Подчиненный Цзян Ююэ все еще носил маску для ритуала. В его почтительном тоне чувствовалась озабоченность.

– Да.

– Судьба Ши Цзинчжи поставлена на карту. Изначально он стремился только к тому, чтобы выжить. Теперь, когда он прозрел, кто знает, не станет ли он стремиться в дальние края, оставив ближние, или даже станет нашим врагом...

– Судьбе трудно противостоять.

– Если судьбе трудно бросить вызов, то почему Шигун с самого начала воспротивился ей и запечатал заветное желание? – казалось, человеку в маске не нравится слово "судьба".

– Ты знаешь, что означает "заветное желание"? – Цзян Ююэ поднял бровь.

Человек в маске посмотрел на своего учителя, и на его лице отразилось легкое замешательство. Это простой для него вопрос, но, когда учитель задал его серьезно, он не осмелился ответить небрежно.

– Вопрос о заветном желании не вызван судьбой, так как же он может противостоять судьбе? – продолжил Цзян Ююэ.

Это ошеломило человека в маске.

– Пожалуйста, просвети меня, мастер.

– В этом мире много желаний, и обычным людям трудно с ними справиться. Поэтому Святые создали методику, чтобы справиться с ними: когда ты впервые испытываешь самые прекрасные вещи в мире, ты приобретаешь свое заветное желание. Сосредоточившись на этом одном моменте, тебя меньше будут беспокоить различные желания, и ты сможешь сохранить ясность ума. Молодым людям, определившим свое заветное желание, нельзя мешать, но с трехлетним ребенком все обстоит иначе. Мой Мастер запечатал его заветное желание и притупил волю. Он мог противостоять всем желаниям и сохранять заветное желание, поэтому не тратил всю свою психическую энергию, и нам было легко его приручить.

Цзян Ююэ взмахнула рукой, и цветы на алтаре разлетелись на кусочки, а лепестки рассыпались по всему полу.

– Ши Цзинчжи не похож на Королеву Милана, которая первые шестнадцать лет жила как в тумане, впустую тратя время. Он также не похож на Янь Буду, который всю свою жизнь действовал безрассудно, без всякого чувства порядка. Теперь фундамент заложен. Все готово, не хватает только восточного ветра. Сколько он знает и есть ли "сердце" в этой оболочке... не имеет никакого отношения к великому начинанию Святых.

Встреча с шеньши*. Глава 84. Цветы персика

*Название этой части - “Встреча с шеньши” - является частью стихотворения “Ветер и дождь”. Вся строка звучит так: “Увидев шеньши, почему бы не быть счастливым?” Применяя это в целом к стихотворению, оно означает, как я могу не быть рад видеть тебя в такое бурное время.

– Хочешь, чтобы я активировал проклятие Живой Марионетки прямо сейчас? Ты хочешь быстрее умереть?

Чэнь Цяньфань парировал абсурдные слова мастера секты Ши одним предложением. Он встал и немного размял мышцы. Время брало свое, и, несмотря на то, что он потратил на нарушении запрета около семи часов, это было непросто для него.

Оборонительная формация снаружи казалась немного неправильной. Предполагалось, что ее хватит на два-три дня, но она разрушалась гораздо быстрее, чем он предполагал.

К счастью, враги впадали в отчаяние, и у них оставалось много трупов. План по разрушению формации, который изначально должен был занять три дня, он выполнил всего за полдня.

Старейшина Чэнь проявил немного доброты к Ши Цзинчжи:

– В любом случае, давайте сначала что-нибудь съедим. Ты выглядишь таким слабым, что мог бы взлететь и стать флагом в небе. Когда позже вступишь в бой, будь осторожен, иначе твой ученик может разорвать меня на части.

Увидев, что свет в главном зале потускнел, бабуля Вэй вернулась.

Как обычно, она заварила чайник горячего чая и подала его Чэнь Цяньфаню. Затем она выжала горячее полотенце и со вздохом вытерла грязь с головы и шеи Ши Цзинчжи.

Чэнь Цяньфань неторопливо пил чай, глядя на измученного юношу на деревянной платформе.

После ухода Инь Ци Ши Цзинчжи больше не притворялся, что все в порядке. Он снова закашлялся кровью и рухнул, некоторое время пытаясь отдышаться, прежде чем пришел в себя.

Неудивительно, что ему не терпелось прогнать Инь Ци; эти мастер и ученик действовали ему на нервы.

Чэнь Цяньфань сразу же отругал Ши Цзинчжи, но, к удивлению, мастер секты Ши ничего не сказал, послушно прополоскал рот и выпил сладкую кашу. Держа миску с кашей обеими руками, он выглядел спокойным, словно собирался вознестись на небеса с миской в руках.

Чэнь Цяньфань невольно поднял бровь.

Судя по тому, как Ши Цзинчжи держался, он думал, что глава секты собирается разыграть трагедию и настаивать на том, чтобы выйти наружу и помочь своему ученику. Однако тот оказался на удивление спокойным и даже наслаждался кашей.

Этот парень только вернул воспоминания с трехлетнего возраста, он не полностью излечился от болезни, и Чэнь Цяньфань не мог понять, откуда взялось это спокойствие.

Доев кашу, Ши Цзинчжи устроился на деревянной платформе и закрыл глаза, собираясь немного вздремнуть.

Чэнь Цяньфань не сдержался и впал в свою обычную язвительную манеру:

– Говорят, что излишняя озабоченность может привести к хаосу, но твой образ мыслей кажется вполне спокойным, молодой человек.

Ранее он боялся подниматься на деревянную платформу, казалось, находился в отчаянии и сопротивлялся изо всех сил. Теперь они собирались встретиться лицом к лицу с Тайными Искусствами, подвергаясь значительному риску смерти, но этот человек выглядел спокойным.

Невероятно.

Внешность этого молодого человека не относилась к категории коварных злодеев, но он обладал тяжелой демонической аурой и не был человеком чистой доброжелательности. Хотя Чэнь Цяньфань знал, что этот человек не предаст его, он не удержал своих слов:

– Ты планируешь договориться со своим учеником, чтобы он сбежал, как только ты выйдешь на улицу?

Ши Цзинчжи улыбнулся и ответил:

– Разве это не будет неуважением к доброй воле Старшего?

– Доброй воли? Когда проклятие Живой Марионетки будет активировано, у тебя не будет никакого спокойствия. Я временно внедрю технику в твой разум и дам тебе цель для атаки. Позволь мне прояснить это заранее. Даже если это временная мера, ты испытаешь достаточно страданий. И как только техника будет активирована, ты и Тайные Искусства станете неразделимы, и ты не сможешь сбежать, даже если захочешь.

Ши Цзинчжи:

– Понятно.

Он не выказывал никакого страха, а напротив, горел желанием попробовать.

О нет, все кончено.

Похоже, с нарушением запрета возникла небольшая проблема, и это повлияло на разум парня. Может, Ши Цзинчжи и не глупец, но он определенно эксцентричен.

Чэнь Цяньфань вздохнул и перешел сразу к делу:

– Ты не боишься смерти?

Ши Цзинчжи:

– Боюсь, но теперь я больше боюсь запутаться и жить бесцельно.

Чэнь Цяньфань прищелкнул языком.

– Вот это ты завелся. Ты жил в храме до трех лет?

– Нет, просто у меня есть сила для отчаянной борьбы и надежные товарищи рядом, – Ши Цзинчжи улыбнулся, – Я не хочу робко покоряться судьбе, это просто не мой стиль.

К сожалению, сколько бы Чэнь Цяньфань ни думал об этом, он не мог понять, откуда у трехлетнего ребенка взялась такая решительность. Он мог лишь списать это на побочный эффект от нарушения запрета. Не обращая внимания на Ши Цзинчжи, он налил себе чашку горячего чая, закатал рукава и приготовился активировать проклятие Живой Марионетки.

Не прошло и половины времени горения ароматической палочки, как Чэнь Цяньфань порылся в разных предметах и вытащил откуда-то сморщенную голову мертвеца, покачав ею перед носом Ши Цзинчжи.

Голова была сморщенной и деформированной, напоминая бесформенную тыкву. Шею пришили волосами к маленькому телу, а странный резкий запах бил прямо в нос, что выглядело одновременно забавно и ужасающе.

Героический дух Ши Цзинчжи мгновенно замер, и он сглотнул слюну, заметно съежившись.

Что ж, похоже, он восприимчив к эмоциям и желаниям, так что ему следовало бы выказать немного страха.

Увидев, что он снова задрожал, Чэнь Цяньфань вздохнул с облегчением.

– Хорошо, не закрывай глаза. Смотри внимательно, я сейчас начну.

– Понял, Старший.

…..

За дверью луну скрыла мрачная атмосфера. Ши Чжунъюй прикрывала ушибленную руку, потеряв дар речи.

Она и Янь Цин сделали все возможное, чтобы остановить атаку Тайных Искусств, и успели получить множество трупов. Они боялись нарушить формацию, поэтому просто забрасывали их в дом через окно.

Это происходило не потому, что их способности резко улучшились, а потому, что Тайные Искусства, казалось, обрели разум и стали хитрыми: они не нападали непосредственно на них, а сосредоточились на защитной формации. Каждый раз, при нанесении удара, сияние строя немного тускнело, пугая их.

Ради этого они были готовы пожертвовать частью своего тела.

По мере того, как сгущалась ночь, демоническая ци Тайных Искусств становилась все сильнее. Однако силы у них обоих уже на исходе, и им постепенно становилось трудно продолжать.

Ши Чжунъюй повредила руку и ребра, она сохранила лишь половину своей боевой мощи. Янь Цин тоже был измотан и получил глубокую рану на ноге. Его руки, держащие меч, слегка дрожали, и он был встревожен.

Тайные Искусства явно намеревались легко извлечь выгоду.

Как только оборонительная формация разрушится, полчища монстров мгновенно превратятся в хищную саранчу и поглотят всё живое в пределах формации. Они больше не смогут отступить, чтобы восстановить силы внутри формации, и, несомненно, будут уничтожены.

Они старались изо всех сил, не допустили ни одной ошибки и даже сражались упорнее, чем в предыдущие два дня, но могли только наблюдать, как ситуация ухудшается.

Они чувствовали отчаяние. Хотя вода, капающая на камень, все еще оказывала свое действие, и они собрали множество трупов, казалось, что противник даже не дрогнул.

Демоническая ци становилась все плотнее, словно собиралась принять осязаемую форму.

Неудивительно, что в сложившейся ситуации никто из секты Мишань не протянул руку помощи - если не считать ограничения "не уничтожать Тайные Искусства", нынешняя ситуация находилась за пределами возможностей обычных людей. Пожертвовать одним или двумя учениками считалось приемлемой “потерей”, если уж кто-то стал мишенью Тайных Искусств.

Казалось, что Тайные Искусства почувствовали их разочарование; они прищурили свои бесчисленные глаза, слегка наклонили голову, и в каждом из них появилось насмешливое выражение.

Пара красных призрачных глаз Янь Цина выглядела устрашающе; Ши Чжунъюй намеренно или непреднамеренно защищала его, что позволило ему сохранить немного силы. Молодые люди всегда отличались таким упрямством; он столкнулся с многочисленными монстрами, бродящими перед Мечом Сострадания, напоминая сцену ада, которая полностью запятнала имя Конши.

Орава монстров почуяла запах крови на ногах Янь Цина, их глаза странной формы расширились, и они издали пронзительный крик. Тайные Искусства спокойно стояли на страже за пределами формации, ожидая, пока этот безрассудный юноша сам найдет свою смерть.

На плечо Янь Цина легла рука.

– Запрет снят, и все идет гладко. Есть даже запасные трупы... Вы оба хорошо потрудились.

Инь Ци говорил глубоким голосом:

– Пришло время уничтожить этих невежественных монстров.

Измученное сердце Ши Чжунъюй екнуло, но не успокоилось — наличие запасных трупов означало, что им не нужно беспокоиться о талисмане, защищающем от бедствий. Однако вышел только Инь Ци; у него нет внутренней силы, так что ситуация не сильно изменится.

Инь Ци больше ничего не сказал. Он просто взял в руки Меч Висящей Тени и направился к толпе орущих монстров за пределами формации.

Он не скрывал своей истинной силы, и в его шагах не было ни осторожности, ни колебаний. Орда монстров трепетала, как ивовые сережки; когда они попадали под его ледяную и грозную ци, их демоническая ци и убийственное намерение мгновенно ослабевали.

Под лунным светом пронесся черный меч.

На этот раз даже Янь Цин увидел разницу в ситуации.

Инь Ци наступал на головы многочисленных монстров, направляясь прямо к Тайным Искусствам. Его техника владения мечом была сложной, каждый удар направлен прямо в жизненно важные точки, казалось, как и раньше. Однако на этот раз меч оставил рану, пронзив Тайные Искусства.

По какой-то причине что-то изменилось.

Техника Меча, Сметающего Кости непредсказуема, и ее трудно предвидеть. Самый известный ее аспект отражен в названии - техника меча наполнена тяжелой смертельной аурой, словно она исходила из подземного мира. Каждое движение связано со следующим и, выдернув один волосок, можно повлиять на все тело. Сменить технику было сложно.

Сила этой техники меча столь же подавляющая, сколь и грозная, с единственным намерением убить противника, без каких-либо других эмоций.

Ши Чжунъюй подумала, не обманывают ли ее глаза, но она действительно увидела проблеск жизненной силы в этой технике Меча, Сметающего Кости.

Подобно таянию снега и льда, в разгар холодной весны повеяло теплым ветром.

Разве это не с Ши Цзинчжи сняли запрет? Как могло так измениться душевное состояние этого человека?

Инь Ци был не намного спокойнее Ши Чжунъюй. Мириады монстров выли, и глаза бесчисленных мертвецов не отрывались от него. Но он никогда раньше не чувствовал такого возбуждения, и холодная кровь, которая так долго текла в нем, постепенно согревалась, принося с собой всплески оттаивающей боли

Раньше это была битва, в которой “нужно обязательно участвовать”. Но теперь, казалось, внутри него что-то горело все сильнее и сильнее. Бесчисленные эмоции слились воедино, и все они вырывались из кончика его меча.

Инь Ци уже догадывался, что Ши Цзинчжи - это Маленький Немой. Изначально он думал, что "узнавание Ши Цзинчжи" не сильно изменит его.

Но его мир почти перевернулся с ног на голову.

Неважно, первоначальное ли это использование или недавняя защита, была ли это прежняя шутка или нынешнее обязательство, он никогда не нуждался в том, чтобы Ши Цзинчжи понял или ответил.

Бессмертие подобно холодному стеклянному покрову позволяло ему не замечать мир. Однако в тот момент, когда Ши Цзинчжи крепко обнял его, спустя сто лет он наконец-то полностью соединился с миром смертных.

Неужели чувство "привязанности" всегда было таким прекрасным?

Техника меча подобна сердцу человека; он наблюдал, как в ней проявляется слабая жизненная сила. Когда Тайные Искусства ответили заклинаниями, он даже неосознанно попытался уклониться…

В мгновение ока Инь Ци забыл о своем стремлении к смерти. Он помнил только, что есть место, куда он должен вернуться.

Столетний снег, скопившийся на вершине горы, треснул, а застоявшаяся вода вздыбилась огромными волнами. Инь Ци превратился в кровавый ветер, окутанный боевым рвением, и непрерывно наносил удары по Тайным Искусствам, каждый из которых приносил множество трупов. Ци меча и демоническая ци бесконечно переплетались, создавая резкие звуки и взрывы.

Тайные Искусства уже не могли даже коснуться защитной формации.

Инь Ци, казалось, забыл слово "истощенный". Его техники становились все более безудержными и свободными; он ни разу не отступил в защитную формацию. Несмотря на то, что Инь Ци не обладал внутренней силой, Тайные Искусства не могли не расширять свои глаза, оставив прежнее спокойствие и став заметно более осторожными.

Янь Цин наблюдал за происходящим с непоколебимой сосредоточенностью.

В битве между высшими мастерами каждый взгляд ценен. Он задержал дыхание, забыв о боли, и чуть не задохнулся.

Если бы только Инь Ци обладал внутренней силой, - подумал он.

Этот человек из плоти и крови на равных бился с заклинаниями Тайных Искусств, но он достиг своего предела. По сравнению с постепенным прогрессом Ши Чжунъюй, Инь Ци был подобен волнам, разбивающимся о скалы, но, к сожалению, скала оставалась скалой, которую невозможно было разрушить в одно мгновение.

Наконец наступила полночь, смена Инь и Ян. В одно мгновение Ян-ци уменьшилась, а Инь-ци усилилась.

Тайные Искусства отступили на десятки чжанов; зрелище, которое редко доводилось видеть раньше. Они спрятались среди беспокойной орды монстров, подняв страшную голову и глядя в небо. Две руки, образованные трупами, они сложили на груди, приняв молитвенную позу.

Бесчисленные заклинания быстро перемещались по телу, испуская ослепительный кроваво-красный свет.

В следующее мгновение они уже не имели человеческой формы, а стояли на коленях на земле. Из груды трупов появились многочисленные деформированные руки и ноги, каждая из которых по спирали была окутана заклинаниями и вытянута на ненормальную длину.

Еще пару дней назад Тайные Искусства двигались со скоростью черепахи. Но теперь, когда тело поддерживали многочисленные длинные руки и ноги, их движения вызывали тошнотворное подергивание - быстрее, чем даже у самых маленьких демонов.

На голове Тайных Искусств снова появились бесчисленные мертвые головы. Щель, используемая для пожирания, расширилась, издавая прерывистый и пронзительный смех.

Инь Ци впервые остановил свою атаку.

Он сражался с Тайными Искусствами уже почти два часа, и вокруг него образовалась гора трупов монстров. Он стоял на вершине этой горы трупов, бдительно наблюдая за Тайными Искусствами...

Что-то не так.

Даже сняв ограничение, Тайные Искусства по-прежнему оставались лишь бездумным артефактом. Их главным приоритетом должно быть самосохранение, а не взаимное уничтожение. Северная пустошь бесплодна, и кто знает, как долго они накапливали это тело из древних трупов, чтобы обеспечить себя силой.

В предыдущих сражениях чувство самосохранения не уступало инстинкту атаковать. Как противник в бою, Инь Ци понимал это яснее, чем кто-либо другой.

Однако в данный момент они, словно, бешеная собака, уловили запах крови и безрассудно начали увеличивать свою силу.

В ореоле кроваво-красных заклинаний Тайные Искусства покрылись трупной водой. Они устремились к хрупкой защитной формации. Формация издала скрипящий звук, казалось, что она вот-вот рухнет, заставив землю содрогнуться.

Заклинания даже на время покинули тело Тайных Искусств и беспорядочно рассыпались вокруг. Инь Ци едва задел их, и его рука наполовину сгнила.

Теперь речь шла уже не о том, чтобы сидеть сложа руки и пожинать плоды, а о том, чтобы пожертвовать собой ради солдат.

Хотя он не знал причины столь резкой перемены, битва должна продолжаться. Ситуация ужасная, и у него нет времени думать о собственном благополучии. К счастью, темнота и орда монстров прикрывали его, и пока он "умирал", Янь Цин и Ши Чжунъюй ничего не должны были заметить.

Инь Ци выровнял дыхание, и его меч уже поднимался…

Кончики его волос скользнули по щеке, разделяя ночь надвое золотым пламенем.

Ши Цзинчжи переоделся в длинное одеяние секты Мишань. Он вышел из формации с флагом "Лекарство лечит болезни", горящим золотым пламенем.

– А’Ци, ты, как чиновник, устроил пожар в Девяти Провинциях*, но не позволил мне зажечь даже одну свечу. Ты действительно неразумен.

*Поэтическое название Китая, часто относящееся к древнему Китаю, когда его географическое деление состояло из девяти провинций.

Голос Ши Цзинчжи переполняло веселье, он подтрунивал над ситуацией, как будто не видел трансформации Тайных Искусств.

В отличие от того, что было двадцать лет назад, Ши Цзинчжи не прятался за спину, оплакивая своих родителей. Он проворно вскочил на гору трупов и встал рядом с ним.

– Старший Чэнь одолжил мне свой опыт создания заклинаний, и у меня появилась блестящая идея. Подойди ближе, я расскажу тебе.

…..

Не прошло и время горения полпалочки благовоний.

В отличие от запретной зоны, Ши Цзинчжи использовал трупы монстров в качестве ориентира и непринужденно создал перед ними формацию. Огонь Ян не распространялся, как раньше, а парил в воздухе в виде огненных шаров размером с кулак, изящно вращаясь вокруг Меча Висящей Тени.

Ши Цзинчжи оставался неподвижным на горе трупов монстров, медитируя. Несмотря на то, что Тайные Искусства находились совсем рядом, он не собирался уклоняться - Ши Цзинчжи был многозадачным. Его левая рука управляла огненными шарами, а правая продолжала двигаться, создавая сложнейшую формацию.

Он еще не завершил формацию, а ее сила уже поражала воображение. Вокруг Ши Цзинчжи демоническая ци из трупов превратилась в водовороты, создавая давление, подобное горному.

Тайные Искусства, казалось, почувствовали угрозу и отказались от атаки на защитную формацию. Вместо этого они с огромной скоростью бросились в атаку, пытаясь остановить незаконченное заклинание.

Однако они не смогли коснуться Ши Цзинчжи.

Инь Ци переключился с нападения на защиту и встал в нескольких шагах от Ши Цзинчжи. Более дюжины золотых огненных шаров вращались вокруг него, вспыхивая вдоль лезвия его меча без малейшего отклонения, идеально компенсируя недостатки техники Меча, Сметающего Кости.

При каждом приближении Тайных Искусств, их защитные заклинания мгновенно сгорали в золотом пламени. В мгновение ока несколько древних трупов упали на землю и превратились в материал для заклинаний Ши Цзинчжи.

Если Тайные Искусства атаковали Инь Ци, то огненные шары автоматически собирались вокруг него, превращая его магическую атаку в порыв горячего ветра.

Это походило на живую броню.

Надвинулись неестественно темные тучи, и над головой Ши Цзинчжи закружился черный как смоль вихрь. Сосульки и мясной фарш поднимались вместе с ветром и падали с земли в небо.

Ши Цзинчжи все еще стоял на груде трупов со спокойным выражением лица. Рукава одеяния секты Мишань развевались, и он стоял на грязной плоти и крови, контролируя формацию обеими руками в элегантной и решительной позе. Позади него разворачивались одна золотая формация за другой, и издалека он походил на идола злого бога.

Перед этим “идолом” Инь Ци поднял свой меч горизонтально. Все больше и больше сгустков золотого пламени кружилось вокруг него, летая все быстрее и быстрее, как живые существа. Его меч становился все более неуловимым. Даже если он не касался никаких заклинаний, он казался чище и неуловимее, не похожим ни на что в этом мире.

– Они хотят использовать масштабную боевую формацию, – пробормотала Ши Чжунъюй, – Всего два человека, поддерживающие масштабную боевую формацию... Мастер секты Ши просто...

Просто сумасшедший.

Она была уверена, что Чэнь Цяньфань поделился своим опытом в заклинаниях с Ши Цзинчжи не для того, чтобы тот стал таким самоуверенным. Для создания масштабной боевой формации обычно требовалось несколько человек и несколько дней усилий, без права на малейшую ошибку, не говоря уже о многозадачности. Формирование не должно находиться слишком далеко от цели, и любые необычные явления во время процесса могут быть замечены врагом, поэтому для охраны формации требовалось еще больше людей.

Но теперь один осмелился произнести заклинание, а другой - защищать формацию. Она не могла понять, кто из них более безумен.

Злая ци Тайных Искусств хлынула внутрь, но всю ее заблокировал одинокий меч перед Ши Цзинчжи, не дав им сделать ни шага мимо пруда молний.

Тайные Искусства внезапно остановились.

Золотистый свет формации отразился в их бесчисленных мутных глазах, и они обхватили себя длинными руками и ногами, больше опрометчиво не атакуя.

Мертвые головы задрожали, и каждая из них открыла свои темные рты, обнажив черные языки, будто их вот-вот стошнит. Однако после суматохи из их ртов вырвалась не трупная вода, а странная мелодия, которая постепенно стала отчетливой, дрейфуя в ночи.

Они начали петь.

Бесчисленные мертвые головы шевелили губами, и их пение было грубым и холодным. Слова казались древним миланским диалектом со странными интонациями и ритмом.

От этого пения у людей волосы вставали дыбом, а сердца трепетали от страха.

– Заткни уши! – заорала Ши Чжунъюй на Янь Цина, который все еще стоял в оцепенении и упустил подходящий момент. Песня повлияла на ее внутреннюю силу, заставив ее выплюнуть кровь изо рта, едва не поддавшись злой ци.

Янь Цин запаздывал на шаг и не мог удержаться на ногах, корчась от боли на земле. Ши Цзинчжи тоже нахмурилась, ее руки дрожали.

Однако Инь Ци улыбнулся.

Он тут же убрал меч в ножны и отступил за спину Ши Цзинчжи. Меч Висящей Тени он воткнул по диагонали в гору трупов, освободив руки, которыми осторожно закрыл уши Ши Цзинчжи. Выражение боли на лице Ши Цзинчжи мгновенно исчезло, а его руки, стабилизирующие формацию, вновь обрели спокойствие.

Инь Ци слушал зловещую призрачную песню с неизменным выражением лица.

Он уже давно был свидетелем более отчаянных состояний безумия; этой экзотической элегии  недостаточно, чтобы столкнуть его в пропасть.

– ...Ты не причинишь ему вреда, – безмолвно произнес Инь Ци, обращаясь к Тайным Искусствам.

В тот же миг вспыхнул золотой свет.

Это был не бушующий лесной пожар, а десятки миллионов огненных цепей толщиной в палец. Они вспыхнули в одно мгновение, пронзив огромное тело Тайных Искусств насквозь, прочно заключив его между небом и землей.

Кроваво-красные заклинания яростно опутывали огненные цепи, казалось, пытаясь их разорвать. Однако огонь Ян по своей природе противостоит злу Инь, а огонь Ян Ши Цзинчжи несравненно чище, отчего противостоящие заклинания испускали запах гари и таяли, словно снежинки.

Тайные Искусства зашли в тупик. Их демонические руки снова деформировались и удлинились, потянувшись к Ши Цзинчжи. Всевозможные заклинания взрывались, освещая ночное небо, затянутое темными тучами.

Песня продолжалась, а проклятия не прекращались.

Ши Цзинчжи побледнел. Несмотря на то, что в качестве материалов он использовал древние трупы и трупы монстров, боевая формация полностью истощила его. Многочисленные руки Тайных Искусств тянулись к нему, казалось, вот-вот коснутся его тела, но он даже не тратил энергию на дрожь.

Ши Цзинчжи лишь слегка наклонил голову и почувствовал тепло ладоней Инь Ци.

Собрав последние силы, он взмахнул двумя пальцами вверх.

Легкие огненные цепи натянулись, аккуратно разрезая тело Тайных Искусств. Бесчисленные огненные цепи двигались слегка, но без каких-либо ошибок. Целые древние трупы срывались с Тайных Искусств, как осенние листья с ветвей.

Хотя Ши Цзинчжи лишь на время позаимствовал опыт Чэнь Цяньфаня, он все же раскрыл его максимальный потенциал.

Всего за мгновение кроваво-красные заклинания полностью погасли. “Королева” пала, и орда монстров, бегавшая в хаосе, застыла.

Древние трупы, разбросало по земле, окоченевшие и неповрежденные. Тайные Искусства все еще стояли на месте, но это уже не было похоже на Тайные Искусства.

Королева Сюй Ло из Милана, со светлой кожей и прекрасной внешностью.

Ее труп все еще стоял, словно бессмертный, рожденный в заснеженных горах Севера. Затуманенные глаза Королевы с застывшего, ничего не выражающего лица смотрели прямо на Ши Цзинчжи.

Одежда на ее груди истлела и изорвалась, обнажив половину груди, а на светлой коже спокойно лежало темное родимое пятно в форме паука.

Королева замерла, раскрыв объятия перед двумя людьми.

– Улыбнись мне...

Ее голосовые связки одеревенели и прогнили, а голос был неприятным, но в нем звучали другая ясность и смятение.

– ...Улыбнись мне, пожалуйста.

Инь Ци не проявил милосердия, небрежно вытащив Меч Висящей Тени. Королева Милана уже давно умерла, перед ними стоял лишь труп, ядро орудия убийства.

Однако Ши Цзинчжи, казалось, что-то почувствовал. Он взял Инь Ци за запястье одной рукой и мягко покачал головой.

Чем ближе Ши Цзинчжи подходил, тем яснее становился ее голос, и тем живее становилось выражение ее лица — на лице трупа появился слабый след ненависти.

– ...Мой... соотечественник... Хорошо, что ты... победил меня...

От трупа Королевы исходил слабый ореол. Кроваво-красный свет был невероятно слабым, больше похожим на печаль, чем на свирепость. Постепенно свет сгустился и превратился в полуспящую руну, слабо лежащую на ладони королевы.

Труп Королевы сжал руки и с застывшим лицом протянул руну Ши Цзинчжи.

– ...Улыбнись... мне...

– А’Ци, под действием проклятия Живой Марионетки я могу в какой-то степени распознать эту технику. То, что оставила после себя Королева Милана, - это не оружие, а последний завет, оставленный ее "роду"... Только когда запреты секты Мишань будут сняты, оружие узнает меня.

Ши Цзинчжи слегка вздохнул и закрыл глаза. Он медленно протянул руку и прикоснулся к исчезающей руне.

– Со мной все будет в порядке. Поверь мне.

Инь Ци опустил кончик меча.

Как только заклинание коснулось кончика пальца Ши Цзинчжи, оно рассеялось. Инь Ци молча подхватил падающего Ши Цзинчжи - тело человека было теплым, а дыхание ровным, словно он погрузился в глубокий сон.

Почти одновременно с ним упал труп Королевы Милана.

Она упала на заснеженную землю, пропитанную кровью, и в одно мгновение превратилась в пепел. Орда чудовищ еще не рассеялась, и защитная формация оставалась тонкой, как крылья цикады, но все еще неуклонно мерцала.

…..

Не так давно, внутри дома.

Молодые яростно сражались снаружи, а Чэнь Цяньфань уже приготовил артефакт для побега. Крайне уставший, он подобрал несколько кусков трупов из-под окна и сделал два набора талисманов, защищающих от бедствий.

Что касается хозяйки дома, бабули Вэй, то она использовала демонические цветы, чтобы сплести два тонких талисмана спокойствия. Ей было все равно, искренне ли Инь Ци обратился к ней с просьбой или просто небрежно отмахнулся от нее. Она заботилась только о том, чтобы упаковать амулеты, поглаживая свою напряженную спину с безмятежным лицом.

– Уже поздно. Те дети все еще на улице?

– Ммм, – Чэнь Цяньфань убрал талисманы, защищающие от бедствий, и навел порядок в исследовательских инструментах на столе, – Сяо Чунь, собери одежду и еду. Нам придется бежать позже.

– Почему?

– Они могут победить, но смогут лишь отсрочить беду на какое-то время. Снаружи много монстров, и защитная формация долго не продержится. Нам нужно уйти подальше и найти новое место для жизни.

Бабуля Вэй некоторое время смотрела на него безучастно, а затем снова спросила:

– Уже поздно. Те дети все еще на улице?

Движения Чэнь Цяньфаня замерли. Он не потерял самообладания и вместо этого повторил свой ответ:

– Ммм...… Это место скоро превратится в логово монстра. Не забудь собрать вещи и следуй за мной.

– Да, – лицо бабули Вэй побледнело, она нервно заломила руки, – Я хочу выйти как можно незаметнее, но хозяин снова побьет меня.

Чэнь Цяньфань выпрямился и пощупал пульс бабули Вэй. Его веки дрогнули, но он так ничего и не сказал.

Бабуля Вэй внезапно пришла в себя. Увидев выражение Чэнь Цяньфаня, на ее лице появилась тень грусти. Она стояла неподвижно, как ребенок, который сделал что-то не так.

Лицо Чэнь Цяньфаня оставалось спокойным.

– ...Твое слабоумие снова поразило тебя?

Бабуля Вэй опустила глаза, продолжая улыбаться.

– Просто я иногда что-то забываю, становлюсь старой и бестолковой. В последнее время это происходит все чаще. Ничего страшного, я пойду соберу вещи.

Чэнь Цяньфань ничего не сказал и продолжил собирать свой багаж. Но прошло немного времени, как раздался глухой звук. Обернувшись, Чэнь Цяньфань увидел, что бабуля Вэй упала на пол - она еще некоторое время боролась, но, похоже, забыла, как вставать.

Чэнь Цяньфань пошел к ней, и не прошел он и десяти шагов, как она забыла, как подниматься. Ошеломленная бабуля Вэй лежала на полу, бессознательно напевая ту мелодию. В воздухе чувствовался слабый запах мочи, и он казался немного холоднее.

Хриплый голос эхом отдавался в ледяном зале, неся в себе нотки отчаяния.

Чэнь Цяньфань подобрал кусок трупа монстра, осторожно поддерживая голову бабули Вэй. У нее на лбу проступило несколько кроваво-красных линий. Чэнь Цяньфань быстро создал формацию и произнес заклинание. Весь день он снимал запреты и накладывал проклятие Живой Марионетки. Он был на пределе сил, и на его лице появились следы усталости.

Только тогда бабуля Вэй пришла в себя. Она безучастно пробормотала:

– Уже поздно. Дети все еще на улице?

Задав этот вопрос, она, словно что-то почувствовав, медленно пролила две мутные слезинки. Она немедленно вытерла слезы с лица.

– Мастер, это то, что ты называешь Недовольством Небес?

– Да, – спокойно ответил Чэнь Цяньфань.

У болезней есть предел. Лечение их до достижения предела давало вдвое больший результат при вдвое меньших усилиях, а если предел перейден, то не поможет даже самое лучшее лекарство. К сожалению, каждый человек индивидуален, и никто не знал, где именно находится эта граница.

– Я просто еще не придумал, как решить проблему слабоумия, – Чэнь Цяньфань протянул ей новые брюки, отвечая при этом все тем же ровным тоном, – Давай сначала уйдем, в конце концов, решение найдется.

Если у нее гнилые кишки, он даст ей новые. Если у нее появится опухоль в желудке, он сделает ей новый. Повторяя это, даже смертные могли стать бессмертными.

Но что, если у нее помутился рассудок?

Чэнь Цяньфань долго размышлял, не зная, что заменить. Это сложная болезнь, и ему требовалось больше времени.

Однако время не ждет никого, даже ушедших*.

* Знаменитое изречение Конфуция, в котором говорится, что время течет подобно текущей воде — однажды пройдя, оно ушло навсегда.

Бабуля Вэй встала, покачиваясь, словно в ее теле открылась невидимая дыра, и жизненные силы безвозвратно утекали туда. Она несколько раз пыталась поймать брюки, которые протягивал ей Чэнь Цяньфань, но каждый раз у нее ничего не получалось. Когда она, наконец, взяла их в руки, то в замешательстве посмотрела на них, не понимая, почему у нее в руках такая странная вещь.

К счастью, все еще оставалось много фрагментов трупов. На этот раз Чэнь Цяньфань просто использовал древние трупы, израсходовав четыре или пять кусков за один раз. Лицо бабули Вэй почти полностью закрыла формация.

Она снова пришла в себя, потрогала неровные следы на лице, но ничего не сказала.

Чэнь Цяньфань облегченно вздохнул и продолжил собирать свой багаж. Рядом с ним бабуля Вэй переоделась в чистую одежду и спокойно собрала все необходимое. Она также прикоснулась к цветам персика, которые вышила.

– Мастер, ты помнишь тот день, когда мы впервые встретились?

– Не помню.

– А помнишь ли ты, почему я называю тебя "Мастер*"?

*Фузи – уважительное обращение к пожилому человеку, который хорошо образован, также обращение жены к мужу.

– Я не помню.

– Забывать - это хорошо, – морщинки на ее лице собрались и разошлись, то ли от грусти, то ли от облегчения.

Бабуля Вэй тщательно разгладила складки на одежде и замерла. Вскоре она, казалось, пришла в себя и негромко сказала:

– Уже полночь, я приготовлю чай.

Она поставила маленький чайник на огонь, и в воздухе разлился аромат чая.

Вскоре после этого вошли четверо спотыкающихся и покачивающихся людей: Ши Чжунъюй получила серьезные внешние повреждения, да и без внутренних - тоже не обошлось. Янь Цин поддерживал ее; его ноги были в крови, а некогда здоровый цвет лица теперь казался бледным.

Инь Ци держал потерявшего сознание Ши Цзинчжи и выглядел вполне спокойным.

– Старший, мы полностью уничтожили Магические Искусства. Ядро оружия повреждено, но остальные заклинания остались нетронутыми.

– Хорошо, – сказал Чэнь Цяньфань, – Поскольку вы полностью разобрали оружие, это место снова станет оживленным. Даже если ядро разрушено, это можно считать компенсацией; серьезных проблем не возникнет.

– Что касается защитной формации...

– Защитная формация долго не продержится. Демоническая ци Тайных Искусств еще не рассеялась, так что орда монстров так просто не отступит.

Чэнь Цяньфань поглаживал бороду, выглядя совершенно невозмутимым.

– Если вы продержитесь еще немного, мы сможем уйти с артефактом и бежать день и ночь. Эти твари не смогут нас догнать.

Выражение лица Янь Цина слегка изменилось.

– Су Си еще не вернулся. Что если что-то случится...

– Сейчас у нас не очень хорошая ситуация, и нет возможности его искать, – Инь Ци покачал головой, – Су Си охраняет тот демон-гусь, и он прекрасно знает, как себя защитить. Мы найдем его, как только доберемся до безопасного места.

Янь Цин посмотрел на тяжелораненого товарища, опустил голову и проглотил невысказанные слова.

Инь Ци рассуждал очень рационально. Если он сейчас начнет устраивать беспорядки, это приведет к еще большим проблемам. Да и сам он с травмой ноги не смог бы далеко уйти.

Золотая огненная формация Ши Цзинчжи и особая техника меча Инь Ци прочно запечатлелись в его памяти, и он понимал, насколько велика разница между ними.

Имей он тоже такую силу, неужели ему пришлось бы на время покинуть своих спутников?

Инь Ци проигнорировал грустные мысли в сердце Янь Цина и, взяв инициативу в свои руки, поместил Ши Цзинчжи на магический артефакт.

Магический артефакт напоминал деревянную лодку, только спереди его не тянули Лошади-стрелы или другие монстры. На корме стояли два ящика со сложными формациями, а рядом с ящиками лежали трупы монстров, испускающие слабое зловоние.

Деревянная лодка парила в воздухе, а внизу уже мерцали формации, активируя процесс.

Инь Ци разместил Ши Цзинчжи на корме и накрыл его плотной накидкой.

Чэнь Цяньфань подобрал талисманы защиты от бедствий и открыто вручил их почти потерявшей сознание Ши Чжунъюй. Затем тайком передал пару Инь Ци.

– Ты помнишь, что во время снятия запрета, мы заключили договор?

– Я знаю, где найти бессмертное тело, и принесу его тебе для изучения, – Инь Ци принял талисман с легкой улыбкой, – Я хотел бы попросить Старшего побыстрее снять остатки проклятия Живой Марионетки.

Борода Чэнь Цяньфаня подергивалась, он крепко сжимал в руках книгу записей, а его глаза заблестели.

– Хорошо.

Примерно через время горения палочки благовоний деревянная лодка активировалась.

Чэнь Цяньфань вытащил ее на улицу. Орда монстров скрежетала зубами за пределами защитной формации. Как говорится, много муравьев могут убить слона, но без Тайных Искусств разрушение защитной формации происходило медленнее. Однако она не выдержала натиска орды монстров и начала медленно трескаться.

Чэнь Цяньфань взошел на деревянную лодку.

– Сяо Чунь, поехали.

Бабуля Вэй осторожно потянулась к Инь Ци.

– Дитя, это амулет спокойствия, который ты хотел. Возьми его и счастливого пути.

Парчовый мешочек был изысканно расшит тонкими стежками, явно изготовленными с большой тщательностью. Инь Ци поблагодарил ее. В то время он всего лишь хотел услать ее, но бабуля Вэй отнеслась к этому очень серьезно, так же, как к вышиванию скатерти, которую никто не оценит в пустой комнате, или привязыванию маленьких цветочков к засохшим веткам.

Глядя в добрые глаза пожилой дамы, Инь Ци почувствовал, что что-то не так.

Бабуля Вэй некоторое время ласково смотрела на него, затем повернулась и продолжила:

– Мастер, эта сумка - для кухонной утвари. Эта сумка - для смены одежды. А эта сумка...

В деревянной лодке уже находилось пять человек, и в нее закинули более чем дюжину сумок с багажом. Бабуля Вэй все не успокаивалась и вытащила большую сумку.

– В этой сумке - вещи, которые ты обычно используешь, Мастер.

– Пусть будет так, – защитная формация издала опасный треск. Чэнь Цяньфань торопился уйти, и его голос стал громче: – Если закончится, я могу купить еще. Этого достаточно.

Бабуля Вэй посмотрела на группу монстров неподалеку.

– Хорошо.

– Поднимайся. Нам пора улетать. Тогда...

– Я не пойду, – бабуля Вэй улыбнулась.

Слова Чэнь Цяньфаня резко оборвались, и он нахмурил брови, будто услышал что-то возмутительное.

– Сяо Чунь, что ты говоришь?

– После того как Мастер использовал драгоценные материалы, чтобы вылечить меня, прошло совсем немного времени, и я снова начала путаться... Сейчас я еще могу говорить нормально, но позже я могу снова начать говорить глупости.

Она улыбнулась еще нежнее.

– Спасибо тебе, Мастер, за то, что позволил мне украсть столько лет у небес и спокойно прожить тридцать лет… Люди всегда говорят, что опавшие листья возвращаются к своим корням, и я тоже хочу умереть дома.

Чэнь Цяньфань:

– Всегда найдется способ.

– Если бы это можно было вылечить, ты бы давно мне сказал, – бабуля Вэй покачала головой, – Все в порядке, я не такая важная фигура, как глава секты. Мне не нужно бороться с Недовольством Небес. Вместо того чтобы жить в страданиях, я лучше уйду с достоинством.

Чэнь Цяньфань помолчала мгновение и спокойно спросил:

– Ты уже приняла решение?

–Да.

Бабуля Вэй была необычайно спокойна.

Ши Цзинчжи все еще находился в беспамятстве, а Ши Чжунъюй уснула, держа в руках талисман, защищающий от бедствий. Янь Цин был в полубессознательном состоянии из-за большой потери крови. Инь Ци молчал, глядя на них со сложным выражением лица.

Никто не пытался ее остановить, и бабуля Вэй вздохнула с облегчением.

– Отправляйтесь, – она махнула рукой и направилась обратно в дом.

Чэнь Цяньфань недооценил ее, - подумал Инь Ци.

Она смотрела на орду монстров и оставалась спокойной, на ее лице не было никакого страха, только спокойствие.

Чэнь Цяньфань с суровым выражением лица опустил механизм. Тяжело нагруженная деревянная лодка с большим трудом поднялась, опасно раскачиваясь и, казалось, не выдерживая нагрузки.

Неподалеку защитный барьер был на грани разрушения. Чэнь Цяньфань, казалось, забыл о бабуле Вэй и пробормотал:

– Слишком тяжелая, она не сможет летать. Нужно сбросить несколько вещей.

Остальные почти не имели багажа, поэтому он говорил только о себе. Чэнь Цяньфань полез в багаж, покопался в разбросанном и сломанном оборудовании и нашел сумку с кухонной утварью.

Тюк, который приготовила бабуля Вэй, был аккуратным и удобным для выбрасывания. Когда он упал на заснеженную землю, раздался треск. Деревянная лодка немного стабилизировалась, но все равно не смогла набрать достаточную высоту.

Чэнь Цяньфань поднял сумку с чистой одеждой. Одежда была мягкой и нежной, и при падении на землю она издала глухой звук.

Лодка взлетела немного выше, но все равно недостаточно.

Чэнь Цяньфань глубоко вздохнул и открыл сумку с "предметами повседневного пользования". Он несколько раз заглянул в сумку, после чего раскрыл шире и высыпал содержимое на землю. Чайники, емкости для чая и прочие мелочи разлетелись повсюду в полном беспорядке.

Внутри не лежало ничего ценного, только незначительные безделушки. Чэнь Цяньфань быстро успокоился, и скорость выбрасывания, казалось, возросла.

В потоке предметов из сумки выкатилась чайная чашка и полетела на землю.

Чэнь Цяньфань инстинктивно поймал ее.

Инь Ци помнил эту чашку. Каждую полночь бабуля Вэй неизменно наливала Чэнь Цяньфаню чашку чая. Это была его чашка.

Рука Чэнь Цяньфаня дрожала, будто чашка обжигала его ладонь, но пальцы отказывались разжиматься. Он крепко держал чашку, погруженный в свои мысли.

В следующее мгновение Чэнь Цяньфань безжалостно произнес:

– Мне нужно избавиться от этих банальных мыслей, у меня нет времени записывать их. Инь-сюн, ты введешь меня в курс дела позже.

Чэнь Цяньфань, несомненно, является мастером магии, и его движения чрезвычайно искуснее и, точные в каждой детали.

Однако заклинание прервалось на полпути и не сработало.

– Старший?

– ...Это слишком банально, – Старейшина Чэнь выглядел несколько растерянным, – Это слишком банально, как мне стереть это?

Между ним и бабулей Вэй не было никаких волнующих событий. Единственное, что казалось необычным, - это их первая встреча, но он давно забыл о ней.

Кроме миски горячего риса, чашки теплого чая и ничего больше.

Помимо лечения ее болезни, Чэнь Цяньфань иногда приносил ей несколько демонических цветов, которые она использовала для окрашивания ниток для вышивания.

Он думал и думал, но так и не смог найти ничего особенного. Однако вот уже тридцать лет он цеплялся за эти крошечные фрагменты и не мог от них избавиться. Он не знал, что останется после того, как он очистит все, и не знал, сможет ли он удалить их все без остатка.

Чэнь Цяньфань опустил голову и посмотрел на полуразрушенный дом, в котором он прожил тридцать лет. Он помнил каждый уголок внутри – с одной стороны, в комнате царил беспорядок, а с другой - тепло и уют, как будто в нем сосуществовали два совершенно разных мира.

Должны ли они быть такими разными? Это просто неразумно.

Большинство человеческих болезней именно такие. Они оставались незамеченными, пока нет никаких проблем, но когда они возникали, боль становилась непрерывной и пронзительной.

Боль, словно кинжал, пронзала его сердце.

Чэнь Цяньфань покачал головой и внезапно расхохотался. Слушая треск разрушающегося защитного барьера, он заговорил так же спокойно, как обычно, но было непонятно, к кому он обращался:

– Это забавно. Я обрел сердце, печень, селезенку и желудок живого человека, отбросил все взлеты и падения своей жизни, но не могу избавиться от разбитой чашки.

Он посмотрел на Янь Цина, который крепко сжимал Меч Сострадания, и вспомнил тот момент, когда много лет назад этот меч отправил его в полет.

Тогда он подумал, что, возможно, не годится в монахи.

Теперь же он подумал, что, возможно, не годится и в бессмертные.

Чэнь Цяньфань размышлял столько времени, сколько требовалось, чтобы допить чашку чая, и испустил долгий вздох.

– Инь-сюн, забудь об этом, – он погладил бороду, чувствуя себя немного потерянным, – Мне больше не хочется стремиться к бессмертному телу. Твои друзья в плохом состоянии. Тебе нужно поторопиться и найти безопасное место для их отдыха. Неважно, что ты не владеешь магией; ты можешь активировать формацию с помощью кусков трупа и скорректировать направление... Что касается моих записей, можешь отдать их своему мастеру. Если кто-то с таким талантом, как он, не воспользуется ими, это будет пустая трата времени.

Тон Чэнь Цяньфаня все еще был раздраженным.

Несмотря на опыт и знания Инь Ци, он на мгновение потерял дар речи.

– Ты...

Чэнь Цяньфань покачал головой и убрал чайную чашку в карман. Он внимательно посмотрел на Инь Ци и улыбнулся.

– Даже если бы я получил бессмертное тело, я не из тех, кто подавляет эмоции и желания. Это по своей сути мне не подходит, так зачем заставлять себя делать это? Да будет так. Это тоже хорошо.

Инь Ци не успел ответить, как Чэнь Цяньфань перепрыгнул через борт лодки и грациозно приземлился на землю. Когда вес одного человека исчез, лодка вздрогнула и взлетела в небо.

Спустившись на землю, Чэнь Цяньфань, заложив руки за спину, спокойно вошел в дом.

– Еще не полночь, давайте выпьем еще по чашке чая.

Защитная формация была разрушена, и орда монстров, несущая в себе остатки демонической ци Тайных Искусств, хлынула внутрь. Под звездным небом активировалось заклинание. Оно поглотило всех вторгшихся монстров, а затем расширило свое тело, распустив из бутонов яркие цветы.

Персиковое дерево стояло в ледяной северной земле и тихо цвело в течение времени горения палочки благовоний.

В конце концов, оно рассеялось без следа.

Автору есть что сказать:

Я не забыла Су Си! Или Лорда Бая!!! Они появятся в следующей главе, обещаю!

Глава 85. Удача или невезение

Наступили сумерки, и ночь стала еще глубже. Более чем в десяти ли от резиденции Чэнь Цяньфаня находилась ледяная пещера.

Лорд Бай свернулся калачиком в объятиях Су Си, впервые почувствовав себя сбитым с толку.

Должно быть, с его способностями возникла какая-то серьезная проблема, но он не мог понять, что и когда пошло не так.

Может быть, когда он покинул секту Чигоу?

Секта Чигоу считала исследование великих гробниц мира своей обязанностью, и особенно почитала вопросы, связанные с предсказаниями судьбы. Отправляясь к гробницам, они даже брали с собой талисманы, отгоняющие злых духов, и ловили монстров с особыми способностями, чтобы принести их в жертву.

Лорда Бай передали из побочной ветви секты Чигоу в основную. Он обладал сильной природной интуицией и знал, как отгонять злых духов, что делало его достойным звания “артефакт живого духа” в секте Чигоу.

Главная ветвь секты Чигоу находилась в северо-западной пустыне. Несмотря на засушливую погоду, они имели свой собственный чистый пруд. Обычно он спал на самой свежей и чистой соломе и ел самую нежную траву и мальков рыб. Эти мелкие знатные гробницы не были достойны даже того, чтобы пригласить его для проведения ритуала.

Лорд Бай считал, что там он мог бы с комфортом провести остаток жизни.

Несколько месяцев назад, после того как он с удовольствием свернул шею одному из подчиненных, у него внезапно возникло неприятное предчувствие — чувство сложное и тягостное, труднообъяснимое. Он чувствовал, что ему нужно покинуть это место, но не знал, куда идти.

Так что ему оставалось только уныло лежать в гнезде, напряженно размышляя своим маленьким мозгом о своей гусиной жизни.

Кто бы мог подумать, что в этот вечер под гусиное перо залезет пара злых рук? Лорд Бай разъярился, он уже собирался обернуться и свернуть шею человеку, но его клюв стянули петлей. Весь гусь был ошеломлен — это явно преднамеренное нападение!

Однако нападавший имел хорошую внешность и владел боевыми искусствами. Он молча подхватил его, приставив сверкающий клинок к шее.

Лорд Бай не сопротивлялся, и один из его мясистых усиков задрожал, почувствовав удачу человека.

Хотя Лорд Бай всегда относился к людям свысока, его мозг все же не так хорош, как человеческий. Он открыл маленькие, похожие на фасолины глаза и сделал простой и понятный вывод: здесь есть что-то зловещее, но судьба этого человека очень благоприятна. Поэтому он без колебаний последовал за ним. А смысл колебаться?

Если бы он последовал не за тем человеком, его бы поджарили на гриле в какой-нибудь таверне, в то время как сопровождение подходящего человека принесло бы ему счастливую жизнь, полную еды и питья.

Однако с тех пор, как его "новый слуга" присоединился к секте Кушань, он не видел ничего хорошего. Ухудшение судьбы этих людей заставило его почти усомниться в своей гусиной жизни. К счастью, пока все шло гладко, и группа людей не сталкивалась с какими-либо серьезными катастрофами. Су Си становился все более оживленным и деятельным, и его предчувствия не были полностью ошибочными.

До этого момента.

В это время и в этом месте его "счастливая жизнь" находилась в ужасном состоянии, и он вот-вот готовился испустить последний вздох.

Су Си скорчился в углу пещеры, его губы посинели, лицо побледнело, а кровь на одежде застыла. В нескольких шагах от него на земле лежал трагический труп в изодранном одеянии секты Мишань.

Су Си крепко держал Лорда Бая, чьи похожие на фасолины глаза, что неожиданно, выражали не суровость, а беспокойство.

Су Си улыбнулся и погладил его по голове подбородком.

– Ты не так уж и хорошо умеешь искать удачу и избегать бедствий... Но ты уже очень помог мне. У каждого своя судьба, и, боюсь, я смогу поддержать тебя только до этого момента.

Встревоженный, Лорд Бай изогнулся всем телом, вырываясь из холодных объятий Су Си. Подняв голову и издав низкий гогот, он продолжал размышлять, пытаясь найти место, где он ошибся и сбился с пути.

Согласно его интуиции, они оба должны выжить.

Может ли сегодня быть иначе?

Сегодня ранним утром Лорд Бай почувствовал чрезвычайно сильную зловещую ауру. Поэтому он разбудил Су Си, намереваясь спасти своего слугу.

Как и ожидалось, Су Си оделся и погнался за ним с целью убийства.

За последние несколько месяцев Лорд Бай узнал о своем слуге – Су Си всегда бдителен и никогда не расстается со своим мясницким ножом. Он также хорош в выживании и определенно смог бы выбраться живым из снежных равнин.

Самое удобное, что Су Си был совершенно спокоен и безжалостен, никогда не делая ничего бесполезного. Су Си и раньше использовал других людей, но он умел вовремя уходить, как никто другой.

Какая надежная и полезная миска для риса.

Предчувствие Лорда Бая пришло как раз вовремя. Как только Су Си обнаружил демона-гуся и собрался бежать за ним, они увидели большую группу монстров.

Увидев свежую человеческую плоть, несколько маленьких монстров отделились от группы и бросились к ним. Су Си опустил глаза, и лезвие его мясницкого ножа сверкнуло, забрызгав кровью землю.

Пока все шло нормально. Однако дальше случилось то, что обычно спокойный человек, похоже, принял неверное решение.

Столкнувшись с опасностью, Су Си не стал убегать. Вместо этого он пинал трупы монстров у ног, и его внимание привлекли разрушенные руны на шкурах монстров.

Как молодому Патриарху секты Чигоу, Су Си не нужно было изучать заклинания и формации. Однако ему пришлось изучить основные формации, часто используемые врагами, и зловещие искусства, обычно применяемые в гробницах.

– Раньше эти призрачные талисманы меня только раздражали, но теперь я должен поблагодарить эту старую ведьму.

Су Си взял в руки неприметный бледный листок бумаги и внимательно рассмотрел его на ладони.

– Ты позвал меня за этим? ...Это всего лишь простая техника разрушения формаций. Но кто-то специально разорвал символы на снегу и разбросал их среди монстров, скрыв заклинание в ци монстров. Они хотели ослабить защитную формацию, чтобы никто не заметил? Хм, Сань Цзы, Мастер секты Ши и Старший Инь должны быть в порядке...

Лорд Бай моргнул, с нетерпением ожидая, когда Су Си заберет его - демон-гусь не понимал ни заклинаний, ни формаций, и его раздражала зловещая аура этого места.

Будь это раньше, Су Си уже убежал бы. Но в этот раз он стоял на месте, бормоча непонятные слова вроде "преследовать преступника" и "разрушить формацию".

Он пришел не для того, чтобы спасать его и бездействовать!

Лорд Бай в ярости укусил Су Си за ногу. К сожалению, из-за холода одежда Су Си была недостаточно тонкой. Укус не подействовал, и он мог только беспокойно хлопать крыльями.

– Я знаю, нам нужно быстро найти того, кто произнес это заклинание, – Су Си взглянул на Лорда Бая, – Я не понимаю этого заклинания, а защитная формация Чэнь Цяньфаня долго не продержится.

– Га!!! Откуда ты знаешь? Какая разница, что они делают!

Однако Су Си лишь потуже затянул одежду, завернув Лорда Бая в свою накидку, и продолжил идти вперед, следуя за ордой монстров.

...Ладно, это уже не имело значения. Во всяком случае, он не чувствовал никаких зловещих признаков беды. Пока ему и его слуге не грозила смерть, он не прочь еще немного повременить.

Лорд Бай почувствовал некоторое недовольство.

Из трех представителей секты Кушань, за исключением красноглазого, который все еще походил на человека, двое других гораздо более странные. У Су Си не было ни свежей травы, ни мальков рыбы, ни собственного чистого бассейна. Он не мог понять, почему Су Си так привязан к секте Кушань.

Полдня спустя Су Си успешно нашел заклинателя. Однако тот оказался более осторожным, чем он предполагал, и более сильным, чем он ожидал.

Они сражались очень долго, а Лорд Бай все это время дрожал за огромным камнем в пещере: он мог только предсказывать удачу и несчастье и не знал никаких заклинаний. Любое случайное заклинание, могло мгновенно привести его к гибели.

Более того, заклинания, которые взрывались перед ним, превосходили все, что он видел за всю свою жизнь.

Его слуга истощил все свои силы, прежде чем окончательно покончить с жизнью противника. Но когда враг упал, Су Си тоже оказался покрыт ранами и едва мог стоять на ногах.

При обычных обстоятельствах этих повреждений было бы недостаточно, чтобы лишить его жизни. Но он находился в пустынном и необитаемом северном регионе, где даже человек в добром здравии мог легко замерзнуть до смерти.

Лорда Бая почти испугала ситуация, в которой оказался Су Си.

Смерть его слуги неминуема, и он останется один в ледяной и заснеженной пустыне, неуверенный в своей собственной судьбе.

Однако он не чувствовал никакой зловещей ауры. Неужели он отморозил свои мясистые усики? Или здесь слишком холодно, и он ослабел от голода и недостатка жизненных сил?

– Га! Га! – Лорд Бай, спотыкаясь, побежал к трупу, прыгая по нему и вопя.

Согласно характеру Су Си, он должен пойти и обглодать труп. Если бы он что-нибудь съел, у него, возможно, появилось бы больше сил, чтобы поддержать себя.

Но Су Си лишь устало покачал головой.

– Они обязательно будут меня искать. К сожалению, орда монстров еще долго не рассеется, а это место хорошо спрятано. Возможно, они появятся только после восхода солнца... Даже если я съем труп, то не доживу до этого времени. Я не хочу, чтобы они... видели меня в таком отвратительном состоянии.

Он выдохнул холодный воздух и даже изобразил подобие слабой улыбки.

– Кроме того, даже если я захочу что-нибудь съесть, сначала я съем тебя.

– Га! Какого черта! Это совершенно возмутительно!

– Лорд Бай, подойдите сюда, – голос Су Си стал тверже.

Лорд Бай потоптался на месте, стараясь казаться величественным, и подошел ближе. Он даже не успел выпрямиться, как к его телу приложили что-то теплое. Он опустил голову и увидел кусочек теплого красного нефрита.

– Я нашел это на теле этого ублюдка. Вероятно, это маленькое приспособление, которое он использовал, чтобы согревать пальцы при произнесении заклинаний. Надень это и отправляйся далеко-далеко… Ты можешь попасть куда угодно.

– Га? Здесь очень холодно; как этот человек решился отдать такое сокровище?

– Ты маленький, так что можешь использовать это, чтобы защитить себя. В моем нынешнем состоянии простое согревание пальцев не поможет… Я не хочу бороться за выживание в течение короткого времени. Оно того не стоит.

Су Си, казалось, что-то понял и улыбнулся еще ярче.

– Не правда ли, эта фраза звучит довольно "героически"?

Какой ужас!

Лорд Бай с теплым красным нефритом на груди снова схватил Су Си за руку.

Однако Су Си больше не отвечал. Он прикрыл глаза, и стало непонятно, отдыхает ли он или уже потерял сознание. Лорд Бай коснулся его ладони своей головой, почувствовав ледяной холод.

Так не должно быть, - вяло подумал он.

Возможно, ему стоит подождать здесь некоторое время. Он не мог с уверенностью сказать, что не ошибся, и, возможно, наступит поворотный момент. Он так долго жил, предупреждая об удаче и несчастье и предоставляя все судьбе. Пока он находил подходящего слугу-человека, к которому можно привязаться, ему не нужно ни думать, ни делать ничего.

Его способности никогда не подводили.

Учитывая это, Лорд Бай снова попытался скрутить Су Си. Тот по-прежнему не реагировал. Он опустил голову и сидел, оцепеневший.

Жизненные силы Су Си иссякали, он действительно был близок к смерти.

Может, стоит послушать его, покинуть это место, найти следующего удачливого человека и жить спокойно? Даже если его предсказания окажутся наполовину неверными, по крайней мере, ему не придется беспокоиться о своей собственной жизни.

Но Лорд Бай все равно чувствовал себя несколько недовольным: теплый нефрит на его груди доставлял ему неудобства.

Су Си, вероятно, проделал весь этот путь один, полагаясь на то, что он будет молчать, верно? А его способности...

Забудь об этом.

Лорд Бай выпрямил шею, высоко поднял голову и издал громкий гогот. Его мясистые усики совсем поникли.

Он не хотел думать о наличии или отсутствии способностей, о хорошем или плохом исходе ситуации. Все это слишком сложно и вызывало головную боль. Быть просто гусем - это прекрасно. Если он получал выгоду, то должен отплатить тем же. Даже будучи гусем, он должен придерживаться принципов.

Лорд Бай взмахнул крыльями и бросился вон из пещеры. Его тело чисто белое, и как только он ступил на снег, остались видны только оранжево-красные клюв и лапы. Ветер и снег стихли, и вокруг воцарилась тишина. Лорд Бай взъерошил перья, выбежал на самое открытое место и, подняв голову, начал голосить.

Он гоготал до тех пор, пока не почувствовал жажду, опустил голову и откусил кусочек снега. Он не знал, как долго Су Си сможет продержаться и есть ли поблизости люди. Он просто продолжал гоготать, словно ругаясь, все больше и больше выбиваясь из сил, но при этом испытывая все большее облегчение.

Он не хотел умирать, поэтому голосил до тех пор, пока оставались силы. После этого он сможет покинуть северный регион с гордо поднятой головой.

Останься он в долгу перед своим слугой, разве это не было бы унизительно?

Лорд Бай не мог вспомнить, как долго он гоготал. Он так шумел, что у него начала кружиться голова. Он помнил только, что, когда темные тучи рассеялись и показались звезды, перед ним остановилась пара ног.

Он поднял голову и увидел молодую женщину с тонким макияжем и сияющими глазами,  одетую в темно-красную накидку.

– Мне стало интересно, что это такое. Оказалось, что это маленький демон-гусь.

Она игриво улыбнулась, поглаживая маленький серебряный свисток, висевший у нее на шее.

На ее плече столпились три пухлых воробья, с любопытством склонив головы.

Автору есть что сказать:

На самом деле все обстоит так: В начале этой главы я писала с точки зрения Су Си, но на полпути почувствовала, что что-то не так _(:з」∠).

Я подумала, что всем, наверное, не захочется читать шоу одного человека и еще одну сцену драки, поэтому я переписала ее.

Глава 86. Формация

Ши Цзинчжи снился кошмар. Он прекрасно осознавал, что видит сон, и это его немного успокаивало.

Королева Милана не была похожа на Янь Буду: она не собиралась оставлять миру подробные воспоминания. Огромная ненависть и отчаяние обрушились на него, едва не лишив сознания.

Характер королевы был еще более безжалостным, чем у Янь Буду, и она не проявляла милосердия к своим "сородичам". Ши Цзинчжи почувствовал сожаление: если бы ему не помогли Инь Ци и Чэнь Цяньфань, он, возможно, не смог бы победить Тайные Искусства. Чтобы справиться со всей силой Похорон Королевы, ему понадобилась бы как минимум хорошо обученная армия.

Она надеялась оставить свои последние слова сильному и умелому представителю своего рода.

Ши Цзинчжи не знал, лукавит он или нет; у него было лишь смутное предчувствие. Последние слова Королевы Милана - это явно не то, что он мог легко переварить.

И действительно, в начале кошмара Ши Цзинчжи увидел огромные ледники Севера. Королева Милана стояла на краю ледника, одетая в сине-белую императорскую мантию, излучающую леденящую душу элегантность.

Рядом с ней никого не было.

Напротив нее стояли десятки тысяч солдат Великого Юнь, смешанные с тысячами миланских воинов. Возглавлял их пожилой мужчина на белом коне, одетый как Императорский Наставник Великого Юнь того времени.

– Кто я? Монстр или оружие, созданное тобой? – спокойно спросила она среди темных туч и бури. Ее голос передавался с помощью магии, и окружающие генералы и солдаты остались безучастными, будто только Императорский Наставник мог ее слышать

Императорский Наставник приподнял бровь и оглядел Королеву Милана с ног до головы. Она закашлялась кровью и саркастически улыбнулась, напоминая больную сливу, стоящую на вершине ледника.

– Когда я лечила свою болезнь, то обнаружила в собственной крови формацию. Настолько сложную, что казалась чем-то не из этого мира, но в ней остались следы человеческих изменений. Она была со мной с самого рождения, и моя кратковременная болезнь и ужасающее желание связаны с ней, верно?

Это больше прозвучало, как упрек, нежели вопрос. В глазах Императорского Наставника появилось восхищение, но это восхищение быстро сменилось сожалением.

– Если ты способна обнаружить формацию в крови, значит, ты действительно талантливый гений, о котором ходят слухи. К сожалению...

Его тихий голос, тоже передающийся с помощью магии, ощущался, словно уколы иголок.

– Не нужно ни о чем сожалеть. Сегодня я просто хочу умереть с ясным пониманием. Старик, если ты посмеешь солгать мне, даже если мне придется отправиться в ад, я заберу жизни десятков тысяч людей, стоящих за тобой, – Королева Милана прервала его холодным смехом.

Императорский Наставник смотрел с состраданием, словно на неразумного ребенка. Он посмотрел на бесчисленные заклинания, собранные вокруг королевы, и мгновение колебался, прежде чем заговорить:

– В Великом Юнь жило несколько поколений талантливых людей, блестящих и непревзойденных. Святой принес себя в жертву небесам, и небеса даровали такое благословение. Вы не монстры, а скорее подарок небес. Дети желания. Мы с большой осторожностью отправляем вас в место свободы. К сожалению... Женщины поверхностны в своих сердцах, и их заветные желания слишком предвзяты, что в конечном итоге затрудняет выполнение наказа небес.

Улыбка Королевы Милана становилась все шире и шире, а холодный ветер развевал ее длинные рукава, смешивая ее жажду убийства и бессмертную ауру.

– Дети Желания? Заветное желание? Позволь спросить, является ли ”наследственная болезнь", которая чуть не унесла мою жизнь, заветным желанием?

– Действительно, – Императорский Наставник мягко кивнул.

Королева сжала в руке платок, и ее улыбка стала несколько кривой. Ранее ясное небо заволокло темными тучами, и в них прогремел гром.

Ее отчаяние стало еще тяжелее, неся в себе фрагменты хаоса. Воспоминания о заветном желании трудно назвать благословением или проклятием, и ей не суждено избавиться от него при жизни.

Королева Сюй Ло страдала от болезни, вызывавшей у нее кровавый кашель, из-за чего не могла родить, и поэтому королевская семья не обращала на нее внимания. После многодневного пребывания во дворце королевская семья стала относиться к ней как к прекрасному украшению и подарила ей рабыню по имени А'Тао.

Эти двое случайно встретились, и А'Тао стала первой подругой королевы в ее жизни.

Однажды весенним днем она получила этот платок. Под лучами солнца глаза А'Тао сияли, и она лучезарно улыбнулась.

[Возьми, я его вышила! Я помню, что сегодня твой день рождения. Ха, мы с тобой здесь совсем одни, так что должны поддерживать друг друга.]

[Я выучила песни Великого Юнь у своей сестры, и я спою тебе! Теплый ветерок любит прелестные персиковые ветви...]

[К сожалению, вся моя семья - имперские рабы. В противном случае я бы обязательно объездил всю страну, повсюду распевая песни. А'Ло, чем ты хочешь заниматься в будущем?]

Это просто улыбка, но это самое прекрасное, что она когда-либо видела в своей жизни. Несмотря ни на что, она хотела увидеть эту улыбку снова.

Возможно, она смогла бы исполнить желание этого человека.

Несколько лет спустя, сидя на окровавленном троне рядом с грудой трупов членов королевской семьи, новая Королева радостно объявила своей подруге:

– Я отменю систему имперских рабов, и ты сможешь свободно петь. Я позабочусь о твоей семье и об этой стране... Теперь я буду делать все, что захочу... А'Тао, почему ты не улыбаешься?

Рабыня А'Тао, дрожа, стояла на коленях под троном, не смея поднять голову. Услышав эти слова, она подняла голову и выдавила из себя улыбку, которая смотрелась еще уродливее, чем слезы.

Вскоре после этого семья А'Тао подверглась нападкам со стороны народа за “предательство королевской семьи и поддержку тирана”. А'Тао не обратилась за помощью к своей бывшей подруге. К тому времени, когда Сюй Ло узнала об этом, они уже пересекли границу и бежали в Великий Юнь.

Она больше никогда не сможет увидеть ту улыбку.

А'Тао поспешно сбежала, и как бы она ни старалась управлять миланцами, в их глазах она всегда будет узурпатором, убившей своего мужа и семью со зловещим умыслом, чужачкой с дурными намерениями. Она оказалась перед дилеммой, и ее время истекало.

В глубине души она знала, что больше никогда не увидит такой улыбки.

Какая жалкая и нелепая жизнь, только для того, чтобы променять ее на легкомысленную фразу “их сердца пусты, а их неизменные желания слишком предвзяты”.

Что же тогда было "правильным"?

Королева разжала руку, и смятый платок затанцевал на ветру. Она посмотрела прямо в глаза Императорскому Наставнику и медленно, обдуманно произнесла:

– В Великом Юнь сменялись поколения талантливых людей, блестящих и непревзойденных. Знать, что я не буду последней... Этого достаточно, этого достаточно. Позволь мне научить тебя двум вещам: во-первых, когда человек вот-вот умрет, его слова могут быть не совсем искренними. Я солгала тебе, когда сказала, что никого не убью. Во-вторых...

Отпустив платок, она улыбнулась еще прекраснее.

– Тебе следует хранить свои секреты. Мертвые еще могут говорить.

Как только прозвучали слова Королевы, в воздух полетели бесчисленные алые заклинания. Выражение лица Императорского Наставника изменилось, он попытался сопротивляться с помощью магии, но его сердце было мгновенно пронзено. Из-за брызг крови огромный ледник раскололся, и десятки тысяч солдат в одно мгновение упали в ледяное море.

– Старик, позволь мне показать тебе ненависть женщины.

Заклинания притянули труп Императорского Наставника ближе, и Королева крепко обняла его. После вспышки кроваво-красного света появилось еще больше трупов. Прежде чем трупы поглотили Королеву, ее лицо стало пепельно-серым, а губы слегка шевельнулись:

– Я хочу, чтобы вы все знали, что когда Святой приносит себя в жертву небесам, небеса ниспосылают не благословения, а бедствия. Я стану этим бедствием.

На протяжении десятилетий, сотен лет в эти северные земли будут приходить другие люди ее рода. Даже если существует хоть малейшая вероятность, она хотела, чтобы они заплатили за это.

В безграничной ненависти и отчаянии она, наконец, заплакала. В последние мгновения кошмара Ши Цзинчжи увидел, как Королева Милана шевельнула губами, но упрямо проглотила последние слова.

Глядя на это едва заметное движение ее губ, казалось, что она хочет произнести имя “А'Тао”.

Информация в кошмарном "Завещании" была ужасающей, а ощущение нагромождения трупов - слишком жутким. Ши Цзинчжи ахнул от шока и резко сел.

Он дико боролся, словно тонул, и тут его схватила теплая рука.

Ши Цзинчжи инстинктивно вцепился в руку, крепко держась за нее. Отчаяние и подавленность почти захлестнули его, но у него все еще оставался кусок плавучего дерева, который никогда не утонет.

– Ты проснулся? – Инь Ци вздохнул с облегчением.

Ши Цзинчжи не знал, можно ли считать, что он проснулся — последствия проклятия Живой Марионетки походили на похмелье, а влияние “Завещания” Королевы Милана заставляло его мозг кипеть. Мастер секты Ши отпустил своего ученика и отчаянно схватился за борта лодки, его сильно мутило.

Но в его желудке ничего не нашлось, чем можно было бы стошнить, и он долго мучился, прежде чем пришел в себя.

К Ши Цзинчжи вернулись воспоминания о трехлетнем возрасте, и он понял, что вопрос о заветном желании, несомненно, связан с предыдущим Императорским Наставником. Неожиданно выяснилось, что эта “связь” возникла более двухсот лет назад.

И в этом деле замешан не один Императорский Наставник, а целая группа.

Королева Милана, Янь Буду и он сам - все они своего рода живые существа, которых называли Детьми желания. Их странное кровохарканье и извращенные желания вызваны именно этой идентичностью.

Великий Юнь породил несколько поколений Детей Желания. Сколько людей, кроме особо беспокойной Королевы Милана и Янь Буду, похоронены в тени?

Согласно словам ″Завещания″, после того как первый Императорский Наставник принес себя в жертву небесам, появились Дети Желания. Но для чего именно они предназначались?

Ши Цзинчжи пожалел, что не может прямо сейчас полететь в Иду и допросить Цзян Ююэ с применением суровых методов. К сожалению, тот находится под надежной защитой и под присмотром императорской семьи, так что предпринять что-либо непросто.

К тому же в данный момент у него есть более важные дела.

Как могло возникнуть такое странное заболевание? У него в крови была только таинственная формация. Это образование с ними с рождения; даже Королева Милана не могла избавиться от него, что указывало на то, что справиться с ним нелегко.

Последствия проклятия Живой Марионетки прошли, и Ши Цзинчжи потерял магические резервы Чэнь Цяньфаня. Он не мог найти более глубоких зацепок. Он мог только ухватиться за Инь Ци и слабо оглядеться.

– Где Старший Чэнь и бабуля Вэй?

Деревянная лодка казалась каким-то волшебным инструментом и устойчиво стояла на заснеженной равнине. Ши Чжунъюй и Янь Цин все еще лежали без сознания, но Чэнь Цяньфаня и бабули Вэй нигде не оказалось.

Инь Ци опустил взгляд и спокойно сказал:

– Они ушли.

Беспорядочные мысли Ши Цзинчжи мгновенно замерли. Магический артефакт все еще теплый, и они, должно быть, только что остановились. В таком пустом и безлюдном месте, несомненно, существовало только одно значение слова "ушли".

Но ведь когда он уходил, двое старших явно были в порядке. Как они могли внезапно исчезнуть после того, как он задремал?

Он тут же схватил Инь Ци за руку, словно боясь, что тот тоже исчезнет.

С тех пор как с него сняли запрет, а также после жестокой битвы и ″Завещания″, Ши Цзинчжи не отдыхал. Инь Ци смотрел на него, и ему казалось, что человек перед ним измотан с ног до головы. Былая энергичность несколько поубавилась.

Инь Ци задумался, но не стал расспрашивать о ″Завещании″, а спокойно продолжил:

– Ши Чжунъюй и Янь Цин находятся в плохом состоянии. Им нужно теплое место, чтобы оправиться от травм. Мы находимся недалеко от Двуречья. Там мы сможем немного отдохнуть. Сейчас только восходит солнце, и энергия Инь отступает. Я поищу Су Си. А ты подожди здесь

Тон Инь Ци оставался спокойным, с оттенком несомненного хладнокровия, что успокаивало людей.

Как и много лет назад.

...Точно, Инь Ци же бессмертный. Он запоздало подумал об этом и снова погрузился в свои мысли.

В одно мгновение Ши Цзинчжи понял боль Королевы Милана — если бы вокруг него не существовало такой нити мирских привязанностей, когда на него обрушилась тяжелая правда, он, возможно, тоже впал бы в отчаяние.

Он ощутил странное чувство, будто пережил великое бедствие, и холодный пот выступил у него на спине.

Инь Ци, казалось, неправильно понял выражение лица Ши Цзинчжи, решив, что он еще не полностью оправился от кошмара.

Он достал изысканную парчу и положил ее на ладонь Ши Цзинчжи.

– Ее соткала бабуля Вэй, а внутри находится амулет спокойствия, созданный Чэнь Цяньфанем. Не открой его случайно....

Сказав это, Инь Ци достала еще один амулет спокойствия и помахала им перед Ши Цзинчжи.

– У меня такой же.

Инь Ци уговаривал его.

Ши Цзинчжи осознал, что этот человек использовал одни и те же три приема на протяжении последних двадцати лет, а это означало, что осталось не так уж много приемов. Несмотря на то, что на сердце у него лежало тяжелое бремя, действия ученика его почти позабавили.

Инь Ци продолжал неуклюже играть роль отца, его тон звучал несколько неуверенно:

– Когда мы доберемся до Двуречья, я приготовлю для тебя рыбу.

Ши Цзинчжи бережно взял амулет спокойствия и положил его в карман, глядя на Инь Ци.

– Вэйши уже больше трех лет; я просто размышлял о серьезных вещах.

Он уже не тот Маленький Немой, каким был много лет назад; эта маленькая взятка уже не могла его одурачить.

– Но я действительно хочу съесть рыбу с фруктовым соком, – подумав немного, серьезно добавил он.

Выражение лица Инь Ци смягчилось. Он вздохнул с облегчением, собираясь что-то сказать, но тут его брови медленно нахмурились.

Ши Цзинчжи повернул голову и проследил за взглядом Инь Ци — невдалеке клубился белый дым. Судя по форме, приближающийся объект казался несколько странным, но демоническая ци была довольно слабой.

Когда объект приблизился, они вдвоем смогли разглядеть его общие очертания. Это были небольшие сани, запряженные демонами-кроликами, а на санях стояла фигура, держащая... большого гуся.

На голове у гуся красовалось два мясистых усика, а глаза были суровыми и недовольными. Они хорошо знали этого гуся.

У Лорда Бая на груди висел теплый нефрит, и он выглядел несколько испуганным, но, к счастью, не пострадал. Су Си лежал без сознания в задней части саней, плотно завернутый в толстую одежду; его лицо покрывала кровь, но он все еще дышал.

– Давно не виделись, Мастер секты Ши. Ваша секта Кушань что-то потеряла? – сани остановились рядом с деревянной лодкой, и человек на санях мило улыбнулся.

Ши Цзинчжи:

– ...Спасибо, госпожа Шэнь.

Он счел это несколько забавным и не мог не подыграть Шэнь Чжу. Судя по опыту Инь Ци, он, вероятно, обнаружил их связь еще в Призрачной гробнице. Теперь Шэнь Чжу делала вид, что не знакома с ними лично, и он засомневался, стоит ли ему представлять эту подчиненную.

Атмосфера была настолько неловкой, что казалось неважным, разговаривают они или нет.

Мастер секты Ши только что испытал сильные эмоции, и первоначальное возбуждение еще не улеглось. Он растерялся, не в силах подобрать подходящий ответ.

С другой стороны, Инь Ци действительно помнил лицо новоприбывшей: это была Шэнь Чжу из Призрачной гробницы.

Когда они находились в Призрачной гробнице, Ши Цзинчжи тайком уединялся с этим человеком. Ученики павильона Юэсюй постоянно бегали по окрестностям, исследуя разные необычные вещи. Теперь, когда они столкнулись здесь, он едва ли мог объяснить это совпадением, но...

Инь Ци взглянул на птичий свисток, висевший на груди Шэнь Чжу, подумал о воробьиных перьях Ши Цзинчжи и понял ситуацию. Но теперь, когда Ши Цзинчжи притворялся, что не знает ее, он не знал, упоминал ли тот об этом при ней.

Несмотря на это, они избегали любого прямого контакта с ней, поэтому им казалось немного обидным раскрывать все прямо сейчас. Ши Цзинчжи, казалось, не мог высказаться.

Они оба посмотрели друг на друга, и воцарилась подозрительная тишина.

Шэнь Чжу некоторое время наблюдала за необъяснимой атмосферой, и ее брови поднимались все выше и выше. Видя, что никто из них не говорит, она уловила некоторые подсказки.

Шэнь Чжу затащила Су Си на деревянную лодку и повернулась к Инь Ци:

– Хорошо, ты знаешь, кто я. Я действительно подчиненный Ши Цзинчжи, но он ничего не рассказывал мне о тебе. Новости из павильона Юэсюй всегда приходят быстро, и как только я услышала, что ты открыто поцеловал своего мастера у городских ворот, я узнала тебя.

Она улыбнулась и попыталась разрядить обстановку.

– Инь Ци, верно? У меня сложилось о тебе хорошее впечатление после нашего пребывания в Призрачной гробнице. Я видела только одного человека, который осмеливался так перечить своему Мастеру, и это ты.

Автору есть что сказать:

Шэнь Чжу: Я просто бот, который напоминает о неприятных событиях прошлого...

...Демонический Лорд Инь, ты помнишь, что ты делал раньше?

Глава 87. Спокойствие

Попытка госпожи Шэнь разрядить обстановку возымела обратный эффект, и холодный северный ветер чуть не превратился в горячую волну.

Если бы время можно было повернуть вспять, Инь Ци захотел бы немедленно раскрыть личность Шэнь Чжу.

Прожив так долго, он действительно хотел получить беспрецедентный опыт, но он не включал в себя этот столетний конфуз. Впрочем, в этом нельзя винить Шэнь Чжу - судя по внешности, она выглядела моложе Ши Цзинчжи.

Неуклюжее отцовское сердце Демонического Лорда Инь дрогнуло и рухнуло на полпути.

Прежде, не зная истинных личностей друг друга, они с Ши Цзинчжи довольно долго испытывали друг друга. Будучи связанными узами "мастер и ученик", некоторые интимные действия были неизбежны. Теперь, когда они узнали друг друга, эмоции можно слегка изменить... если бы он не дразнил своего мастера так легкомысленно.

Как он мог забыть об этом?

От пересечения ци у Призрачной гробницы до притворного нежного поцелуя у городских ворот и периодических дуновений воздуха, чтобы подразнить друг друга - Ши Цзинчжи, который обычно вел себя как приличный мастер, краснел от смущения, что делало это весьма приятным.

Будь наоборот, он мог бы великодушно сказать, что молодое поколение невежественно, делая вид, что ничего не произошло.

К сожалению, старым хулиганом оказался он сам, и с этим не так-то просто справиться.

Инь Ци редко жалел о чем-либо в своей жизни, но в этот момент он пожалел о том, что не был честен с самого начала - неужели дразнить серьезного младшего было так весело? Почему он не мог просто честно сыграть роль обычного жителя гор?

На мгновение он перестал воспринимать Ши Цзинчжи как милого Маленького Немого. Веселье, которое он получал от этого, превратилось в необъяснимое смущение.

К счастью, у него отточенное за сотни лет лицо, позволяющее в любой момент притвориться беззаботным.

В таких ситуациях он не должен показывать первым, что испытывает неловкость. Инь Ци сложил руки вместе и непринужденно улыбнулся.

– Да, я действительно Инь Ци.

Ши Цзинчжи некоторое время странно смотрел на Инь Ци, не зная, поражаться ли ему толщине лица этого человека или восхищаться его способностью притворяться глупым.

Шэнь Чжу не обратила внимания на скрытые подводные течения между ними и продолжила:

– Здесь слишком много раненых. Лучше всего вам всем как можно скорее отдохнуть в Двуречье. Позже покинуть Центральные Равнины будет нелегко.

Она забралась на деревянную лодку-артефакт и привязала сани к корме. Демоны-кролики, тянувшие сани, мгновенно исчезли.

Ши Цзинчжи покачал головой и пришел в себя.

– Нелегко покинуть Центральные Равнины?

Улыбка Шэнь Чжу слегка померкла. Она посмотрела на Инь Ци, а затем снова перевела взгляд на Ши Цзинчжи.

– Что касается инцидента в храме Цзяньчэнь, то о нем стало известно слишком быстро. Павильон Юэсюй уже получил новости - вы силой поднялись на гору, замышляя убийство двух выдающихся монахов, и забрали Меч Сострадания Мастера Конши.

Павильон Юэсюй, отвечающий за управление информацией, вскоре разнесет ее по всему боевому миру.

Ши Цзинчжи задумался.

– Такое нелепое заявление должно сопровождаться дерзким названием... Дай подумать, в Мече Сострадания содержится разгадка, и, чтобы сохранить секрет, я убил двух выдающихся монахов, чтобы заставить их замолчать?

Шэнь Чжу:

– Именно. Должно быть, за этим стоит кто-то, кто подталкивает события.

Ши Цзинчжи:

– Я прекрасно понимаю это.

Сказав это, он взглянул на лежащую без сознания Ши Чжунъюй

– Сначала произошел трагический инцидент в храме Цзяньчэнь, за которым последовало раскрытие Тайных Искусств секты Мишань. Кажется, чем больше мы путешествуем, тем с большим количеством препятствий сталкиваемся... Похоже, нам нужно как можно скорее расстаться с госпожой Ши. Если она будет путешествовать с нами слишком долго, трудно гарантировать, что ей не причинят вреда, и она не станет жертвой заговора.

После раскрытия этого дела найти путь к Шижоу стало еще сложнее. Однако Ши Цзинчжи сохранял спокойствие и явно кое-что знал.

Шэнь Чжу не стала расспрашивать дальше и продолжила:

– Что касается ключа к Мечу Сострадания, секта Лин уже в курсе. Они воспользовались преимуществом местности и оцепили гору Цзунву.

Выражение лица Ши Цзинчжи осталось спокойным.

– Я знаю.

У Инь Ци не оставалось времени насладиться возникшей неловкостью, он просто смотрел на своего удивительно спокойного дешевого мастера, слегка нахмурив брови. К сожалению, в условиях северного холода, когда они везли лодку с ранеными, было не до подробных расспросов.

Оба были заняты своими мыслями, пока летели в сторону Двуречья.

…..

Когда Ши Чжунъюй проснулась, она увидела потолок.

Солнце уже садилось, и она подсчитала, что проспала почти целый день.

Подсознательно она потрогала свою грудь и, нащупав талисман, испустила долгий вздох облегчения. Ши Чжунъюй взяла потрепанный Меч Зеленой Девы и с трудом поднялась с кровати.

Помещение постоялого двора было небольшим: обычный дворик, обычного хозяйства, занимающегося какими-то дополнительными делами. Имелось всего две или три комнаты для постояльцев, а мебель внутри стояла пыльная и обшарпанная.

Однако, несмотря на трудности, с которыми столкнулась секта Кушань, они не были настолько невоспитанными, чтобы оставить молодую девушку в комнате с мужчинами. Ши Чжунъюй выделили отдельную комнату, и даже не бросили в ней половину вещей секты Кушань.

Ши Чжунъюй быстро привела себя в порядок, толкнула дверь и хотела помчаться обратно в Тайхэн, чтобы разбудить главу секты.

Однако, учитывая, что секта Кушань заботилась о ней во время этого путешествия, уходить, ничего не сказав - неправильно. Теперь, когда она немного восстановила силы, она начала их искать.

Она долго стучала в дверь соседней комнаты, но никто не откликался. Через узкую щель приоткрытой двери она могла видеть лежащих без сознания Су Си и Янь Цина. Они оба, грязные, лежали, прижавшись друг к другу, под одеялом, но их раны должным образом перевязали, и, казалось, с ними все в порядке. Лорд Бай, выглядя измученным, дремал, прижимаясь к груди Су Си.

В комнате больше никого не было. Она ходила кругами, но так и не смогла найти Ши Цзинчжи и Инь Ци.

Через маленький двор, она заметила трактирщика, когда тот окликнул ее:

– Госпожа, вы проснулись. Ваши друзья ждут вас в парадном зале.

Друзья?

Ши Чжунъюй осенило. Тайхэн имел пост в Двуречье, где находилось много учеников со средними талантами. Обычно они не уделяли внимания тренировкам по боевым искусствам и занимались обычными делами секты.

Они редко видели важных персон из Тайхэна, поэтому внезапное появление с неба Старшей Сестры - это определенно достойно внимания.

Теперь, когда она успешно воссоединилась с членами секты, ей оставалось только войти в защитный челнок и быстро вернуться на Центральные Равнины.

Однако Ши Чжунъюй не могла понять, почему мастер и ученик решили заранее оповестить Тайхэн, а потом специально избегать их, оставив только двух раненых, которые не могли принимать посетителей, - Янь Цин раньше был просто слугой Тайхэна, а Су Си только недавно присоединился к секте Кушань. Даже если бы ученики Тайхэна ждали ее здесь, пока она молчала, они не проявили бы ни малейшего интереса к этим "ничтожествам".

Перед двумя людьми, чей разум совершенно непонятен, ей, похоже, нечего сказать.

Хотя Ши Чжунъюй упряма, она выросла в богатой семье и знала, какую поверхностную любезность лучше всего проявить. Еще в Призрачной гробнице мастер секты Ши без колебаний отплатил ей за доброту.

Теперь же они, похоже, не желали с ней общаться и тонко уговаривали ее уйти.

Очевидно, они и раньше сражались бок о бок, переживая вместе жизнь и смерть.

Ши Чжунъюй потерла виски и поняла, что, как бы она ни запуталась, у нее есть только один выход — она не может рисковать жизнью мастера своей секты ради соблюдения каких-то незначительных правил этикета.

Поэтому она заставила себя улыбнуться и обратилась к восторженным ученикам Тайхэна. Они окружили ее, когда покидали маленький дворик. Расставаясь, Ши Чжунъюй повернула голову и в замешательстве оглядела запущенный двор.

...К счастью, даже если она не могла попрощаться с ними лично, у нее есть другие способы отблагодарить их.

Инь Ци, нет, Старший Инь доверил ей кое-что.

Ситуация с жизнью и смертью мастера секты Ци должна быть решена в срочном порядке. Однако извлечение записи о погибшем ученике - это то, что она еще должна успеть сделать.

…..

Полдня спустя из Двуречья выехала Лошадь-стрела, а серый голубь захлопал крыльями, пересекая ночное небо.

Когда Инь Ци получил серого голубя Тайхэн, взошла луна. Шел уже почти пятнадцатый день, и луна была довольно полной.

К сожалению, Двуречье был отдаленным и холодным городом. Как только наступила ночь, огни на улицах немного потускнели. Мастер и ученик стояли на крыше, отбрасывая две слабые тени, похожие на резные фигурки животных из декоративного камня, продолжая молчаливо сохранять видимость спокойствия.

Когда прилетел голубь, Инь Ци не преминул показать его Ши Цзинчжи. Тот прочитал послание.

В записке содержалось всего одно короткое предложение.

[Ши Чонъюй посчастливилось снискать благосклонность Императора, но она скончалась, не прошло и четырех лет с тех пор, как она появилась во дворце].

Инь Ци скомкал бумагу, и окончательно утвердился в мысли, что человек, способный специально изготовить тело, чтобы обмануть его, редкость в мире. Ши Цзинчжи, должно быть, происходил из необычной среды.

Ши Цзинчжи рассказывал, что его старший брат рано унаследовал семейный бизнес, и никто о нем не заботился. Он сказал, что пил Вино Бессмертия, но оно не оказало на него никакого влияния... Он также сказал, что у его старшего брата особые увлечения, и он с юных лет учил его военным стратегиям.

В то время Инь Ци думал, что этот человек просто несет чушь, но теперь, когда он оглянулся назад, большая часть сказанного оказалась правдой. Инь Ци имел кое-какие сведения об Императоре, но никогда не слышал о таком сыне в семье Сюй.

После стольких лет Инь Ци наконец-то поймал лису за хвост, но не мог этому радоваться.

Когда-то Ши Цзинчжи говорил, что хотел бы найти его раньше и быть рядом с ним. Но теперь Ши Цзинчжи знал о глубокой связи между ними, знал, что Инь Ци беспокоится о нем, и все же ни явно, ни скрыто не пытался использовать "бессмертие", которое даже более могущественно, чем что-либо другое.

Очевидно, что кем бы ни был враг, он не отдал бы за это свою жизнь.

Плачущий ребенок из тех времен вырос. Инь Ци подумал, что, возможно, он слишком повзрослел. Ши Цзинчжи имел зависимость, и он стоял лицом к лицу с бессмертием, и кто знал, как он мог удержаться, чтобы не спросить об этом.

Даже в этот момент, когда вокруг никого нет, Ши Цзинчжи просто наблюдал за улетающим голубем и спросил:

– Сообщение от Тайхэна?

– Ммм.

– А’Ци, жареная рыба с фруктовым соком в полдень была восхитительна. Можно нам и завтра отведать рыбы на гриле? – Ши Цзинчжи, естественно, сменил тему.

Инь Ци подозревал, что если он будет молчать, то они смогут сохранять это ложное спокойствие вечно.

– На протяжении многих лет я изучал причину появления этого "бессмертного тела". Если бы я знал ответ, то никогда не скрыл бы его от тебя, – Инь Ци вздохнул и сделал первый шаг, – К сожалению, мое прошлое ничем не может тебе помочь.

Его воспоминания о том, как он впервые обрел “бессмертие”, уже были нечеткими и не позволяли отличить правду от лжи. В этих смутных воспоминаниях он помнил только безграничную тьму и отчаяние. После сотен лет исследований Инь Ци так и не нашел ничего похожего на ответ. Время для Ши Цзинчжи истекало, и этот путь явно не для них.

Не говоря уже о его собственном возрасте, нет необходимости обременять Ши Цзинчжи горечью прошлого. Инь Ци не хотел давать Ши Цзинчжи несбыточные надежды - это было бы слишком жестоко.

Однако, услышав это, Ши Цзинчжи лишь лучезарно улыбнулся.

– Я знаю. В конце концов, А’Ци обещал мне долгую жизнь в сто лет. Ты не стал бы намеренно скрывать от меня что-то. Секта Кушань вот-вот станет врагом народа номер один, и все же ты готов остаться. Я доволен как твой Шифу.

Инь Ци мог сказать, что это не ложь - после снятия запрета, если в Ши Цзинчжи что-то и изменилось, так это, вероятно, полное и безграничное доверие.

Сказав это, Ши Цзинчжи с энтузиазмом полюбовался огнями под карнизами домов.

Почему он не подходит ближе? - удивился Инь Ци.

У Ши Цзинчжи достаточно причин, чтобы вести себя кокетливо, намекать или просить о помощи - все, что угодно.

Забудь об этом, - решил Инь Ци.

Раз уж эта особа втянула его в этот мир, то и он может подойти.

Такая простая истина.

– Ваше Высочество, так больше не может продолжаться.

Инь Ци положил руку на голову Ши Цзинчжи, приложив немного усилий, чтобы заставить его посмотреть на него.

– Пришло время для открытого и честного разговора.

Автору есть что сказать:

По сравнению с бессмертием, похоже, что королевская личность - это самая неважная луковая шелуха _(:з」∠)

Лис Ши вырос! Демонический Лорд Инь... Старое отцовское мышление Демонического Лорда Инь не смогло возродиться.

Глава 88. Фонари

Ши Цзинчжи молчал. Он смотрел на Инь Ци с растерянным выражением лица, словно не понимая, к кому относится выражение "Ваше Высочество".

Затем его глаза слегка расширились.

Хотя до нового года оставалось еще полмесяца, с кануна Нового года прошло уже несколько дней, и в небе не было никаких следов фейерверков. Однако Инь Ци видел, как глаза мужчины постепенно загораются, словно уловил свет, который другие не могли увидеть.

Инь Ци терпеливо ждал.

Прошло двадцать четыре года, и когда они впервые встретились, у обоих имелись свои мотивы, они почти соревновались в том, кто больше сможет использовать другого в своих интересах - каждое движение и мысль походили на шахматную партию, а их умы сталкивались, как вспышки клинков и теней. Видя, как их ходы парируются, а уловки разрушаются, они испытывали волнующее чувство.

Теперь им нужно рассмотреть друг друга, и даже простой запрос требовал тщательного обдумывания.

– Это мое личное дело и не имеет к тебе никакого отношения.

Ши Цзинчжи, наконец, открыл рот, в его тоне прозвучал намек на предупреждение.

– Императорские тайны касаются многих людей, и Императорский Наставник сосредоточен на пути бессмертия. Одной только борьбы за Шижоу достаточно, чтобы вызвать хаос в половине боевого мира. Ты уже рисковал ради меня. Если твое бессмертное тело будет раскрыто, это принесет только бесконечные неприятности.

Инь Ци улыбнулся.

– Когда я выдавал себя за Су Чжи и тайно соревновался с Янь Буду, это была лишь одна из многих "неприятностей". Твое дело пустяковое, и я без колебаний сделаю все, что нужно.

– А что насчет этого? – стоя перед человеком, который когда-то был его "бессмертным" кумиром, Ши Цзинчжи не выказал никаких признаков волнения в голосе.

– Что на счет чего?

– Может, ты и бессмертный, но не лишен эмоций. Бессмертные существа могут потерять контроль и пасть перед своими внутренними демонами, – спокойно сказал Ши Цзинчжи, – Если ты считаешь, что должен мне услугу, или хочешь своего Маленького Немого, нет необходимости заходить так далеко. Двадцать четыре года назад ты спас мне жизнь, а я сохранил ясность твоего ума. Мы ничего не должны друг другу.

Инь Ци нахмурился: такого развития событий он не ожидал.

Вместо того чтобы воспользоваться возможностью сблизиться, Ши Цзинчжи, казалось, распутывал и прояснял их прошлое одно за другим.

– Для тебя я, возможно, всего лишь мимолетная встреча, и мне повезло, что я удостоился твоей милости. Ты относился ко мне бережно, запрещая причинять себе боль. Но два дня назад ты сильно ранил себя, чтобы спасти меня. Я благодарен... но даже если ты не считаешь себя человеком, я не могу больше видеть в тебе бессмертного.

Как и много лет назад, Ши Цзинчжи протянул руку и привел в порядок волосы Инь Ци.

Есть ли разница между человеком и бессмертным в качестве помощника?

Если он так отчаянно хотел жить, почему бы просто не принять помощь открыто? Инь Ци не понимал настойчивости Ши Цзинчжи.

Но, похоже, Ши Цзинчжи видел его замешательство насквозь. Он стоял на крыше, тепло улыбаясь.

– Я действительно хочу жить, и теперь, когда появился враг, я сделаю все, что в моих силах. Что касается тебя, ты увидишь, что произойдет в конце. Когда ты будешь вспоминать обо мне через сто лет, я не хочу, чтобы с этим ассоциировались такие слова, как "сожаление" или "боль". Ты обещал мне долгую жизнь без забот. Теперь, когда я уже живу без забот, тебе не нужно зацикливаться на первой части - если я потерплю неудачу, то это будет из-за моих собственных действий.

Ты тут ни при чем, так что не стоит себя винить.

Дул легкий ночной ветерок, и рукава Ши Цзинчжи слегка развевались. Он окинул Инь Ци сверху донизу нежным взглядом, а лунный свет за его спиной сиял, как мерцающая река.

– ...Кроме того, если ты будешь настаивать на том, чтобы стать всемогущим бессмертным, то с моей тягой к жизни я неизбежно обижусь на тебя, когда буду умирать. Я ненавижу такой способ смерти.

Итак, вот и все.

Кленовый лес перед Инь Ци растаял, и образ улыбающегося ребенка медленно расплылся. Ши Цзинчжи развеял давние иллюзии прошлого и честно открылся ему.

– Тогда я не буду твоим “бессмертным”, – с улыбкой сказал Инь Ци, – Не как ученик, не как старший, не как бессмертный, и не только ради тебя - я продолжу расследование дела об идоле из плоти. Я буду следовать твоим указаниям и всегда смогу найти новые подсказки.

С глубоким вздохом Инь Ци тоже встал и протянул руку:

– Ваше высочество, ты готов объединить усилия со мной?

В одно мгновение взгляд Ши Цзинчжи смягчился.

Он слегка выдохнул, на мгновение закрыл глаза, а затем улыбнулся и взял протянутую руку.

– У меня небольшое сердечное недомогание, но я справлюсь. Поскольку мы вместе путешествуем по рекам и озерам, надеюсь, ты потерпишь меня еще немного.

...Это была лучезарная улыбка, которую Инь Ци никогда раньше не видел.

По какой-то причине перед этой улыбкой Инь Ци чувствовал себя немного виноватым - он уже активировал талисман защиты от бедствий, чтобы защитить Ши Цзинчжи, и они только что стали честными партнерами в их сотрудничестве, так что это, вероятно, не нарушало никаких клятв.

К счастью, Инь Ци не из тех, кто беспокоится по пустякам. Он быстро подавил мысли и решил, что это последнее воспоминание о его “бессмертной” жизни, независимо от того, сможет ли Ши Цзинчжи пробиться сквозь его маску.

– Но это решение не из легких. Ты можешь немного подумать, – сказал Ши Цзинчжи, не подозревая о мыслях своего ученика. Он на мгновение задумался, а затем указал на улицу неподалеку, все еще ярко освещенную.

– Как насчет этого? Прежде чем мы вернемся, давай вместе пройдемся по этой улице. Если к концу прогулки твои мысли не изменятся, я соглашусь без всяких сожалений.

Тон Ши Цзинчжи стал намного легче, наполненный предвкушением и радостью.

Фестиваль фонарей еще не начался, поэтому Двуречье не проводило свой фестиваль. Однако многие магазины подготовились заранее, и у их дверей висели фонари. Улица была малолюдной, но теплые огни все еще горели, и некоторые владельцы магазинов отдыхали у своих дверей, наслаждаясь праздничной атмосферой

Мастер и ученик надели деревянные маски Нуо и неспешно прогуливались бок о бок. Несмотря на простоту окружающего, обшарпанные дома и тусклый свет огней, они, казалось, вышли из суетливой толпы в беззаботный мир.

Ши Цзинчжи шел уверенно, каждый шаг был тверд и полон силы. Инь Ци подумал, что вместо того, чтобы оставить ему время на сожаление, Ши Цзинчжи, похоже, давал себе шанс стабилизировать эмоции.

Это было довольно забавно.

Не успела эта мысль оформиться, как Инь Ци остановился сам. Они только что договорились о сотрудничестве, так зачем же разыгрывать его? Если Ши Цзинчжи неправильно поймет его намерения, это может обернуться неприятностями.

Однако от старых привычек трудно избавиться, особенно когда дело доходит до поддразнивания людей. Инь Ци пришлось искать другой выход, и он начал вспоминать невинное личико Маленького Немого. Но, как только он вынырнул из своих мыслей, то застыл на месте.

Ши Цзинчжи резко повернул голову, и на его лице отразилось подозрение.

Инь Ци:

– Это не имеет никакого отношения к тому, что произошло ранее. Я просто подумал… наши отношения довольно глубокие, и я больше не буду подшучивать над тобой.

– Я думал, А’Ци не будет возражать против таких пустяков, но я не ожидал, что ты будешь так обеспокоен.

Инь Ци щелкнул языком и с легким недовольством сменил тему:

– Не могу сказать, что я слишком обеспокоен, просто иногда думаю об этом.

Ши Цзинчжи не знал, что ответить. Инь Ци вел себя беспечно, но на его лице читались такие выражения, как “Я держал тебя в своих объятиях, когда ты был маленьким” и “Старшие должны вести себя как старшие”.

Этого человека все еще беспокоили эти шутки, что говорило о том, что старое сердце все еще живо. Инь Ци должен полностью стереть тени прошлого. Разве это не просто? В данный момент они достаточно хорошо знали друг друга, поэтому лучше быть открытым и откровенным, и тогда можно будет перевернуть эту страницу.

Под маской Нуо, скрывающей выражение лица, Ши Цзинчжи набрался смелости, чтобы взять инициативу в свои руки и спланировать контригру.

В конце улицы половину улицы заполняли цветочные фонари, а другую половину - засохшие деревья.

Деревянная маска Нуо была грубой, с нее облупилась масляная краска, отчего половина лица под ней выглядела еще более изящной и неземной.

Инь Ци шел уверенно. С распущенными волосами, в тусклом желтом свете его длинные волосы мягко покачивались, излучая мягкое сияние, похожее на стоячую воду. Цвет лица был бледным, губы слегка поджаты, на лице не заметно никаких изъянов, словно он далек от кровавой пыли этого мира.

Однако он знал о вкусе крови больше, чем кто-либо другой.

Ши Цзинчжи никогда не рассматривал Инь Ци так внимательно. Он казался еще более привлекательным, чем Ши Цзинчжи помнил. Он думал, что дразнить его будет легко, но теперь, присмотревшись, не знал, как поступить.

Собранная им смелость, казалось, растаяла, как липкий сироп. Он заколебался и решил выйти из ситуации, легонько поцеловав Инь Ци в щеку... В конце концов, когда он давал Инь Ци лекарство в Призрачной гробнице, это было не так уж сложно.

Его взгляд приклеился к бледным губам Инь Ци, а сердце бешено колотилось, словно он проглотил живого кролика.

...Забудь об этом, этот вопрос должен быть решен, и нет причин уменьшать свою собственную внушительную ауру, укрепляя гордость другого. Ши Цзинчжи слегка поправил маску Нуо, не обращая внимания на внутреннее смятение, и начал внезапную атаку.

Слегка повернувшись, он поцеловал уголок губ Инь Ци и быстро отстранился.

Изначально он хотел, подражая своему прошлому, поцеловать Инь Ци в губы, но не смог заставить себя сделать это. Это был всего лишь легкий поцелуй, но он почувствовал, как на шее выступил пот, и его охватила необъяснимая сладость.

Будто они впервые так близки.

Ши Цзинчжи поспешно подавил бешено колотящееся сердце. Он продолжал идти, как будто ничего не произошло, и небрежно сказал:

– Таким образом, мы квиты, и тебе не нужно...

Подождите, что-то не так.

Ши Цзинчжи что-то почувствовал, и, повернув голову, обнаружил, что Инь Ци больше нет рядом с ним.

Инь Ци стоял, несколько ошеломленный, не сдвинувшись с места.

Позади него на засохшем дереве висел грубый цветочный фонарь; его пламя мерцало, отбрасывая туманный теплый красный свет. На Инь Ци действительно была уродливая маска Нуо, закрывавшая половину лица, но она не могла скрыть удивление.

Казалось, Инь Ци никак не ожидал такого. На его лице не обнаружилось и следа гнева, только шок, когда он смотрел на Ши Цзинчжи, как будто обнаружил демона, более экстравагантного, чем все Тайные Искусства.

Ши Цзинчжи ничего не оставалось, как остановиться.

В голову лезли всякие странные мысли, и он почти не мог сосредоточиться на дороге. Он подумал, что этот человек - воплощение чрезмерной чувствительности, как чиновник, запрещающий простым людям зажигать лампы во избежание пожаров. В то же время он понял, что они, похоже, полностью упустили возможность "развеять неловкость" и вывели ее на новый уровень.

Среди этой путаницы мыслей обнаружилась одна навязчивая идея. Перед Инь Ци он, казалось, совершенно забыл, как вести себя и подыгрывать.

Хотя Ши Цзинчжи и не мог контролировать биение собственного сердца, он не был незнаком с романтическими вопросами. В конце концов, столкнувшись с бессмертным телом, он должен быть более чем способен легко справиться с ситуацией.

Ши Цзинчжи посмотрел на Инь Ци и, вопреки обычному поведению, открыто продемонстрировал свою слабость:

– Великий Мастер, что с тобой? Быстрее реши эту проблему.

Однако Инь Ци ничего не ответил.

Если судить по степени душевной боли, то Инь Ци пострадал не меньше, чем Ши Цзинчжи.

Во время их предыдущего разговора Ши Цзинчжи ничего так не хотелось, как отослать его за десятки тысяч ли, испытывая непреодолимое желание вырвать у него сердце и легкие и подсчитать количество эмоций. Как раз в тот момент, когда Инь Ци неохотно отнес этого человека к категории “еще одной могущественной личности”, его застали врасплох внезапным поворотом событий.

Когда он понял это, его ноги сами собой остановились. Действительно, эффективный трюк, подумал Инь Ци. У него больше не было времени думать о Маленьком Немом.

Неизвестно, стал ли он слишком мирским, но на мгновение ему стало стыдно за собственное учащенное сердцебиение: невинное лицо юноши всплыло в его сознании вместе с недавними воспоминаниями о различных моментах. Его эмоции остались без внимания и разбились вдребезги этим поцелуем, превратившись в едва уловимую нежность.

Слова "неуважение к старым людям" засияли в его сознании еще ярче, наполненные сильным чувством упрека.

К счастью, это всего лишь маленькая ошибка, и у него еще есть шанс искупить свою вину.

Инь Ци поднял глаза и встретился с растерянным взглядом Ши Цзинчжи. Они оба не знали, что делать, будто собирались обвинить друг друга в том, что они не могут успешно притвориться невежественными.

Две деревянные курицы стояли на углу улицы, и ночной ветерок обдувал их.

Как бы то ни было, в конце концов, они закончили прогулку по этой улице. Инь Ци подумал, что даже если процесс и ожидаемый результат были разными, результат один и тот же.

В конце концов, он больше не мог играть роль "бессмертного" для этого человека.

Глава 89. Против солнца

Этой ночью Ши Цзинчжи с трудом смог заснуть.

В Двуречье было сухо и холодно, а остановились они в старом постоялом дворе. Стоило закрыть дверь, как окна дребезжали от холодного ветра. В нос Ши Цзинчжи ударил запах сухой соломы и грязи, а старое одеяло на его теле казалось тяжелым. Он выпрямился, чувствуя себя так, словно его вот-вот закопают в землю.

Инь Ци спокойно лежал спиной к Ши Цзинчжи и ровно дышал. Ситуация ничем не отличалась от предыдущих дней, но Ши Цзинчжи чувствовал себя так, словно к его телу прижимали раскаленное железо, и ему было не по себе, как бы он ни лежал. Поскольку койку отдали больным, комната казалась слишком маленькой. Даже если Ши Цзинчжи спал прямо, они не могли не касаться друг друга. Длинные волосы Инь Ци казались неудобными, но Ши Цзинчжи не осмеливался прикоснуться к ним, жалея, что не может их тихонько подвязать.

Ши Чжунъюй ушла, а Шэнь Чжу спала в соседней комнате. Все четверо членов секты Кушань теснились в одной комнате, поэтому Ши Цзинчжи чувствовал себя виноватым, что ему нужно уйти одному. Он думал, что все уже готово и нужна лишь подходящая возможность, но теперь, когда такая возможность появилась, он создал целую бурю проблем.

Мастер секты Ши метался и переворачивался, как блинчик: половина его мыслей сосредоточилась на насущных делах, а другая половина - блуждала. Он задался вопросом, в чем заключался великий Столетний Проект Императорского Наставника, а затем подумал о том, что пережил Инь Ци до того, как спас его, Маленького Немого.

Подумав об этом, Ши Цзинчжи даже не захотел продолжать сотрудничество. Он просто хотел, чтобы Инь Ци остался с ним в безопасности, и снова стал таинственным отшельником, которым всегда был, и никогда больше не касался крови. Когда ему было три года, все казалось прекрасным, но теперь, когда он думал о безумии Инь Ци в кленовом лесу, Ши Цзинчжи больше не считал его грозным бессмертным, а чувствовал душевную боль.

Эмоции Ши Цзинчжи более сильные, чем у обычных людей. Прошло несколько часов, а он все еще ощущал покалывание в затылке. Он смотрел на легкие движения тела Инь Ци и чувствовал необъяснимую подавленность.

Видя его смущение, Инь Ци никак не отреагировал, и Ши Цзинчжи не мог не подавить свои эмоции. Иначе он мог бы превратиться в лепешку посреди ночи.

Хотя он умел подавлять желания, он не умел справляться с восхищением.

В конце концов, Ши Цзинчжи не выдержал, встал и вышел во внутренний двор полюбоваться луной. Луну скрыли темные облака, поэтому он вместо этого полюбовался облаками, что тоже прекрасно.

Двуречье не отличалось большим количеством жителей, и в полночь здесь не бродили праздные люди. Во дворе царила тишина, как и ожидал Ши Цзинчжи.

Как только он успокоился, то столкнулся во дворе с Шэнь Чжу.

Демоны-воробьи привлекали внимание в течение дня, поэтому ей приходилось заботиться о них ночью. Шэнь Чжу занималась кормление пухлых воробьев. Ночью воробьи спали и ели сонно, пошатываясь, словно перед кормлением, она вымочила просо в вине.

Увидев вышедшего Ши Цзинчжи, Шэнь Чжу кивнула ему и небрежно сказала:

– Мой господин.

Ши Цзинчжи слабо поприветствовал ее:

– Шэнь Чжу.

Шэнь Чжу не была убежденной сторонницей Ши Цзинчжи, и, несмотря на разницу в статусе, ее отношение к Ши Цзинчжи нельзя было назвать обычной “лояльностью” Вокруг никого не было, и она вела себя совершенно непринужденно.

– Что касается Инь Ци, я не смогла найти правду. Прошу простить меня... Он очень умело скрывает свое прошлое. Если можешь, расскажи мне о его происхождении?

Казалось, она обладала волшебной способностью всегда поднимать щекотливые темы.

Ши Цзинчжи неопределенно фыркнул.

– Это его личное дело, и я не собираюсь говорить… В любом случае, не обращай внимания. Дело не в твоих способностях.

Инь Ци - старый хитрец, проживший сотни лет, в то время как Шэнь Чжу всего двадцать с небольшим. Если бы она могла легко узнать о происхождении Инь Ци, его уже давно схватило бы Собрание Бессмертных, как редкого и странного зверя.

На самом деле Шэнь Чжу не очень-то заботилась об Инь Ци. Она небрежно высыпала немного проса в грязь и сказала:

– Жаль. Я специально задержалась на несколько дней, но упустила шанс встретиться со Старшим Чэнь.

– Я услышал несколько подсказок о том, что ты хочешь узнать, – сказал Ши Цзинчжи, – Феномен, который ты обнаружила, заметил и Старший Чэнь, и он назвал его "Недовольством Небес".

Шэнь Чжу холодно фыркнула, демонстрируя отвращение к этим двум словам. Она опустила взгляд и сказала:

– Мой господин, ты внимательный.

Ши Цзинчжи некоторое время смотрел на нее, выглядя немного подавленным, но заставил себя оживиться и спросил:

– Госпожа Шэнь уже долгое время занимается расследованием деятельности Собрания Бессмертных. Нашла ли ты какую-нибудь информацию, связанную со Столетним Проектом или Детьми Желания?

– Нет, но во время этой поездки в секту Лин мне нужно разобраться в других вопросах. Поскольку твой ученик уже знает...

– Поскольку я знаю что?

Нежный голос прервал их.

Ши Цзинчжи некоторое время смотрел на него, без всякой причины чувствуя себя немного виноватым. Он никогда не думал, что быть живым может быть так волнующе. Он почувствовал внутри себя небольшой взрыв, и волоски на его руках встали дыбом.

– А’Ци, ты проснулся?

Взгляд Инь Ци вспыхнул, но он решительно проигнорировал вопрос. Прислонившись к дверному косяку, он прямо спросил:

– Что такое Столетний Проект и что такое Дети Желания? Мы уже сотрудничаем, но ты мне о них не рассказывал.

Судя по его тону, Инь Ци, казалось, вернулся к своей непринужденной и беззаботной манере поведения. Если бы он не смотрел на Шэнь Чжу так настороженно, то еще больше походил бы на себя прежнего.

Ши Цзинчжи понял его скрытый смысл и быстро заговорил:

– У нас с госпожой Шэнь одни и те же интересы, поэтому ей можно доверять.

Он тяжело вздохнул и кратко представил свою подчиненную.

Шэнь Чжу питала глубокую враждебность к Собранию Бессмертных, но когда Ши Цзинчжи подошел к ней, это не имело ничего общего с ее личными чувствами. Он увидел в ней сильную решимость - надежный помощник с четкой целью гораздо лучше, чем глупая особа, одержимая славой и богатством.

Как и секта Тайхэн, павильон Юэсюй пользовался поддержкой императорского двора, а его филиалы располагались по всему Великому Юнь.

Он разделен на три отдела: Небесный, Земной и Человеческий, и не ограничивался только сбором информации в мире боевых искусств. Человеческий отдел отвечал за изучение рассказов о боевых искусствах и народных историй, а также за наблюдение за общественными настроениям. Кроме того, они выполняли исследовательские задания для других.

Земной отдел собирал сельскохозяйственные и ткацкие технологии, занимался поиском новых культур, домашнего скота и даже месторождений полезных ископаемых. Небесный отдел имел меньше всего членов, и все они были мечтателями и эксцентриками. Независимо от того, имели ли неразгаданные тайны какое-либо практическое значение, они занимались их исследованием.

Хотя иногда Небесный отдел совершал потрясающие открытия, девяносто процентов его членов обычно ничего не добивались за свою жизнь. Им приходилось отправляться в самые опасные места, терпеть лишения, которые обычные люди не вынесли бы. Помимо того, что они имели самые высокие полномочия по доступу к информации в павильоне Юэсюй, Небесный отдел считался самым неблагодарным отделом, и к вступающим в него предъявлялись чрезвычайно высокие требования.

Шэнь Чжу - одна из членов Небесного отдела. То, что женщина смогла попасть в Небесный отдел, означало, что она обладает необычайной целеустремленностью и может даже получить болезненную взбучку от Меча Сострадания.

– Интересно, – пробормотал Инь Ци.

По пути он не видел такой экономичной лампы* в секте Кушань.

*Метафора, обозначающая человека, с которым легко иметь дело.

Шэнь Чжу сообразительная. Видя, что Инь Ци отреагировал не так, как обычный человек, она сменила тон, отбросив беспечность, которая присутствовала у нее при их первой встрече, и стала более искренней.

– Я долгое время занималась расследованием деятельности Собрания Бессмертных и нашла несколько подозрительных улик. Когда мастер секты захотел найти метод бессмертия, мы разделились на две группы. Я снабжаю его историями о безнравственности, а он - историями о бессмертных и Буддах. Каждый из нас получает то, что ему нужно.

Инь Ци понял, Ши Цзинчжи больше не собирался ничего скрывать. Он хотел поделиться с Инь Ци всей информацией. Исследование идола из плоти как раз пересекалось с тем, что изучала Шэнь Чжу. Возможно, они смогут найти полезные подсказки. В конце концов, в глазах смертных члены Собрания Бессмертных ничем не отличались от полубессмертных, и они тесно связаны с легендами о бессмертных.

Собрание Бессмертных - это одновременно мероприятие, проводимое каждые десять лет в Иду, и организация, управляющая императорскими святилищами в различных регионах. На первый взгляд, каждые десять лет они приглашали группу талантливых людей или сверхъестественных существ присоединиться к ним, предлагали Вино Бессмертия, чтобы завоевать их сердца, и проводили фальшивые церемонии и фестивали. В последние десятилетия династия Императорских Наставников утратила благосклонность Императора, и Собрание Бессмертных больше не проводило грандиозных церемоний, что отражало их нынешний низкий статус.

Таким образом, Инь Ци не проявил особого интереса и не стал продолжать расследование. Как лидер Собрания Бессмертных, Императорский Наставник все еще оставался смертным с ограниченной продолжительностью жизни, и смерть была для него неизбежной и бесполезной. Теперь, когда Богиня деревни Юаньсянь впереди и идол Императорского Небожителя из плоти позади, с такими огромными тайнами, скрытыми в Собрании Бессмертных, ему нужно взяться за это дело и тщательно его исследовать.

Шэнь Чжу оказалась не так проста, как казалась, поэтому за ней трудно уследить. Инь Ци задумался и сказал:

– Время и место неподходящие. Поскольку юная госпожа хочет действовать с нами, давайте найдем тихое место, и вы сможете все подробно объяснить.

... После разговора Инь Ци почувствовал легкое беспокойство в своем сердце.

В прошлом ему было бы все равно, кто будет с ним сотрудничать. Ши Цзинчжи сам выбрал себе людей, и Инь Ци это не беспокоило. Если бы возникли проблемы, он мог бы просто забрать Ши Цзинчжи. Но сейчас он испытывал сильное подозрение, и испытал искушение расследовать родословную Шэнь Чжу на протяжении трех поколений.

Ши Цзинчжи не мог противостоять своим чувствам к молодой девушке, и его желания не похожи на желания обычного человека. Инь Ци считал, что это лишь временное увлечение. Ши Цзинчжи было всего три года, когда у него развилась зависимость, поэтому его первоначальное желание не могло иметь ничего общего с романтикой. Теперь, когда речь шла о жизни и смерти, Ши Цзинчжи должен прийти в себя после того, как пройдет это минутное увлечение.

Инь Ци считал свою проблему более сложной. Он всегда был умным мотыльком, стремившимся согреться, но не обжечься. Но сейчас его крылышки случайно загорелись, и от дыма у него слегка кружилась голова.

Однако он не мог оставить все как есть.

Инь Ци действительно являлся лидером демонической секты, но он все еще заботился о своей репутации. Поэтому он напустил на себя невозмутимый вид и сказал:

– Возможно, нам придется поторопиться с нашим следующим путешествием, так что пока лучше отдохнуть.

– Так это я разбудил тебя, А’Ци? – глаза Ши Цзинчжи блуждали по его лицу, спрашивая с настойчивостью и осторожностью.

Инь Ци: "..."

После обсуждения стольких серьезных вопросов этот человек не забыл об этом.

Инь Ци взглянул на Шэнь Чжу рядом с ним и с улыбкой сказал:

– Я не мог уснуть из-за всех этих метаний и ворочаний. Хочет ли Шицзунь услышать об этом?

Ши Цзинчжи стоял неподвижно, лишившись дара речи, и все его лицо покраснело, как будто он пропарился за ночь.

– Это мелочь. Не принимай близко к сердцу, Шицзунь, – с улыбкой добавил Инь Ци.

Поскольку он уже принял решение не относиться к Ши Цзинчжи как к сыну, не было причин не поддразнивать его. Если он попытается скрыть это, в будущем это доставит еще больше хлопот. Ши Цзинчжи потерял контроль над собой, и его эмоции стали нестабильны. Если открыто обратиться к проблеме, тонкие чувства естественным образом рассеются.

Убедившись в этом, Инь Ци неторопливо развернулся, оставив мастера секты Ши за спиной.

…..

Рядом с Иду.

Ши Чжунъюй вернулась с ранениями, и к тому времени, как она добралась до штаб-квартиры секты Тайхэн, сильно измотала Лошадь-стрелу. Когда она вернулась, было еще темно.

Комната главы секты ярко освещалась, а мастер Ци все еще лежал больной в постели, его бледное лицо приобрело мертвенно-серый оттенок. У него был сильный жар, а некогда крепкое тело превратилось в скелет.

Цзинь Лань держал в руках миску с Супом Жизни и Смерти, а его глаза опухли, как персики. Он взял на себя самую тяжелую работу, настояв на том, чтобы кормить старика раз в два часа, убирать за ним экскременты и мочу и переворачивать его. Комнату наполнял аромат освежающих благовоний, но он не мог перебить отвратительный запах умирающего человека.

Ши Чжунъюй не успокоилась. Сжав губы, она смотрела на пустующую комнату главы секты. Через мгновение она коротко отдала несколько указаний Цзинь Ланю и со вздохом активировала талисман, защищающий от бедствий.

Ее охватил жар, и она почувствовала себя так, словно попала в печь. Половина Супа Жизни и Смерти попала ей в горло.

Когда она очнулась, уже рассвело, но она не знала, сколько прошло дней. Ши Чжунъюй в изумлении приподнялась и обнаружила, что находится не в своей спальне, а в главном зале секты Тайхэн - просторном, изысканно украшенном и торжественном. Она видела его бесчисленное количество раз и хорошо знала.

Сейчас она полусидела в центре зала, ее тело покрылось потом, а от высокой температуры мысли затуманились.

Это сон?

Обычно такая ситуация приводила к дисциплинарным мерам.

Ши Чжунъюй в замешательстве огляделась по сторонам и увидела знакомые лица. Все старейшины Тайхэна были серьезны, а молодые ученики стояли, опустив головы. Только Цюй Дуаньюнь посмотрел на нее сложным взглядом, в котором читалось легкое сожаление.

Только тогда Ши Чжунъюй подняла голову. На месте главы секты сидел истощенный Ци Сюндао. В одной руке он держал уродливый талисман, защищающий от бедствий, и выглядел огорченным и измученным.

– Нелепость!

В зале воцарилась тишина, после чего Ци Сюндао тяжело вздохнул.

Сильный жар не мог скрыть холода, охватившего Ши Чжунъюй. Она обдумала множество вариантов, но ни один из них не предусматривал такого серьезного наказания. Ее раны все еще болели, от мази исходил резкий запах, не похожий на хорошее лекарство, - она явно не получила того лечения, которого заслуживала.

– Что касается катастрофы в храме Цзяньчэнь, я слышал об этом. Секта Кушань ответственна за монополизацию ключей Шижоу и смерть двух выдающихся монахов, Достопочтенного Цзюэфэя и Достопочтенного Цзюэхуя, что привело к закрытию храма Цзяньчэнь до настоящего времени... Вчера из секты Мишань пришло срочное секретное письмо, в котором говорилось, что ты, в сотрудничестве с сектой Кушань, уничтожили Тайные Искусства секты Мишань. Кроме того, ты позволила секте Кушань украсть основные секреты артефакта и убить Чэнь Цяньфаня и Вэй Чунь, чтобы заставить их замолчать. Чжунъюй, это правда?

Ши Чжунъюй открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Слуга, стоявший неподалеку, подал ей полчашки холодного чая, и она, напрягая горящее горло, сказала:

– ...Я не знаю, кто снял ограничение с Тайных Искусств, но оно внезапно напало на нас. Мне пришлось отбиваться. Что касается Старшего Чэнь и бабули Вэй... они мертвы? Я ничего не знаю об этом!

Она справилась с головокружением и твердо продолжила:

– Когда Мастер секты Ши отправился на лечение, у него не было намерения заполучить Тайные Искусства. Он очень хорошо ладил со Старшим Чэнь и является человеком, который знает, что такое благодарность и праведность... Он даже охотно обменялся со мной своей частью карты - он не стал бы вредить чьей-то жизни из-за одной лишь подсказки.

– Но ты видела, что произошло в итоге? – Ци Сюньдао горько улыбнулся.

– Эта Ученица... – Ши Чжунъюй запнулась. После ожесточенной битвы с Тайными Искусствами она почти потеряла сознание и не сохранила много воспоминаний. Когда она очнулась, то уже находилась в Двуречье и не знала, где находятся Чэнь Цяньфань и Вэй Чунь

– Секта Мишань тоже потеряла старейшину, который поспешил на помощь, и я полагаю, что его убила не ты. В последнее время нас посещали только ты и представители секты Кушань. Чжунъюй, если ты скажешь, что тебя обманула секта Кушань, я все равно смогу тебя защитить...

По какой-то причине в глазах Ци Сюндао появилась необъяснимая грусть.

Ши Чжунъюй поддержала больное тело и медленно сказала:

– Шицзунь учил меня, что я должна видеть все своими глазами и думать самостоятельно. Перед тем как отправиться в секту Мишань, у Ши Цзинчжи был шанс оставить меня позади. Если бы он имел скрытые мотивы, он бы так и поступил.

Ши Чжунъюй считала, что для снятия ограничений, наложенных на Тайные Искусства, нужен опытный человек. Как раз такой, как Чэнь Цяньфань. Чтобы обвинить лидера секты Кушань в активизации Тайных Искусств, ей нужно лишь сказать: “Я обнаружила зловещие намерения Ши Цзинчжи, поэтому Чэнь Цяньфань активировал Тайные Искусства, чтобы убить его″.

Но она не видела этого. Она - очевидец, единственный очевидец, не принадлежащий к секте Кушань. Если она солжет здесь, чтобы защитить себя, несомненно, обвинят секту Кушань.

– Меня не обманули злодеи. Ситуация не ясна, и нет никаких доказательств вины. Я не буду придумывать ложь.

Ци Сюндао надолго замолчал. Его лицо ничего не выражало, дыхание ослабло, и казалось, что он постарел на десять лет и все же обрел какое-то облегчение.

– Я серьезно болен, но не из-за демонов или злых козней, а потому что пришло мое время. Секта переживает неспокойный период, но ты заставила людей насильно продлевать мою жизнь, потратив на это огромное количество сил и средств. Ты лично защищала меня от бедствий, проявляя глубокую привязанность и преданность, но при этом сбилась с пути и вступила в союз со злом, из-за чего секта Тайхэн потеряла свою истинную сущность.

Сухие глаза Ци Сюндао уставились на Ши Чжунъюй.

– Чжунъюй, тебе есть что сказать?

Ши Чжунъюй поддержала свое слабое тело и опустилась на колени, держа спину прямо.

– Эта Ученица ни о чем не жалеет.

Ци Сюндао огляделся по сторонам: некоторые ученики проявляли гнев или печаль, но никто не осмеливался высказаться. Он вздохнул и продолжил:

– Как Глава секты, учитывая твое первоначальное намерение защитить своего мастера, я временно исключаю тебя из Тайхэна, но твое имя останется. Если ты хочешь снова попасть в эту секту, хорошенько все обдумай.

Ши Чжунъюй продолжала стоять на коленях, решительно храня молчание.

– Как обычный человек, я действительно обязан тебе тем, что смог прожить еще несколько дней. В моей комнате есть орхидея в горшке, возьми ее с собой — ох, не забудь сменить горшок. Этот горшок принадлежит Тайхэну.

По мере того как он говорил, голос Ци Сюндао становился все более мягким, в нем слышалось чувство потери или раздумья.

– Мастер...

– Иди скорее, – спокойно сказал Ци Сюндао, – Я умирающий человек и не могу позволить своей ученице тратить жизнь впустую, не зная, что для нее полезно. В последнее время штормы не утихают, и моя болезнь отягощает тебя. Не забывай носить больше одежды.

С поддержкой Цзинь Ланя Ши Чжунъюй вывели из главного зала. Как только она ступила на первую ступеньку лестницы, жар в ее теле внезапно исчез. Ши Чжунъюй стояла неподвижно, еще несколько мгновений назад ей было очень жарко, но теперь она ощущала сильный холод. Усталость, боль и переживания последних дней превратились в нелепую кучку пепла. Впервые она не могла выпрямить спину, и все ее тело казалось опустошенным, наполненным ледяным ветром с северных ледников.

Как только талисман, защищающий от бедствий, активирован, его нелегко уничтожить. Теперь, когда эффект защиты от бедствий исчез, оставалась только одна возможность.

Ци Сюндао решил разорвать свои меридианы и умереть.

…..

Спустя время горения пол палочки благовоний у ворот секты Тайхэн.

– Шицзе, не надо... не грусти так сильно. Мастер секты не изгнал тебя окончательно из Тайхэна. Как только эта хаотичная ситуация уляжется, ты обязательно сможешь вернуться, – Цзинь Лань вздохнул и протянул ей горшок с орхидеей - единственное, что она могла забрать, согласно указаниям Ци Сюндао. С недавней потерей мастера секты в Тайхэне накопилось множество дел, и, кроме Цзинь Ланя, никто не пришел ее провожать.

Ши Чжунъюй протянула руки, осторожно опустила их в цветочный горшок и вытащила орхидею вместе с землей.

– Я... – она собиралась что-то сказать, но ее сердце замерло.

На дне горшка она почувствовала что-то твердое и холодное.

Поразмыслив немного, Ши Чжунъюй сказала:

– Цзинь Лань, забери пока горшок. Сейчас в секте много внутренних дел, не беспокойся обо мне... Я пока не буду уходить далеко. Мы можем встретиться в другой день.

Цзинь Лань пошел прочь, трижды оглянувшись. Его опухшие глаза становились все хуже, а вокруг никого не было. Ши Чжунъюй аккуратно завернула орхидею и насыпала земли, затем тихонько вытерла холодный и твердый предмет рукавом.

В тот момент, когда она узнала этот предмет, ее глаза наполнились слезами, и она чуть ли не до крови закусила губу.

Жетон Обратного Ян секты Тайхэн.

Мастер секты Тайхэн всегда носил Жетон Ян, а Жетоном Обратного Ян управлял человек, следующий по рангу за главой секты. Тот, кто владел Жетоном Обратного Ян, мог использовать его, чтобы приказывать ученикам Тайхэна, когда глава секты поступал безнравственно, исправлять их действия или...

Просто сместить мастера секты.

Ци Сюньдао десятилетиями возглавлял секту Тайхэн, пользовался большим уважением. Из уважения к нему владелец жетона уже давно вернул его, оставив Ци Сюньдао единственным хранителем. Секта Тайхэн слишком долго была стабильной, и они почти забыли о существовании такой вещи.

Глава секты… Нет, ее учитель был проницательным, подумала она. Возможно, Ци Сюньдао уже что-то разглядел, но он был чрезвычайно слаб, окружен множеством людей, и у него не было возможности и времени.

Видя, что храм Цзяньчэнь уже давно запечатан, а в секте Мишань произошло нечто странное, секте Тайхэн ничего не оставалось, как сменить главу секты.

Назревала буря, и длительный мир в боевом мире Великого Юнь, установившийся за последние сто лет, возможно, не продлится долго.

Глава 90. Стрела

Новости о храме Цзяньчэнь быстро распространились, и секта Кушань стала центром внимания в мире боевых искусств.

В очередной раз магический артефакт Чэнь Цяньфаня спас всем жизни. На деревянной лодке все еще оставалось много трупов монстров, которые служили “топливом”. Хотя их скорость и не могла сравниться со скоростью Лошадей-стрел, им потребовалось всего семь дней, чтобы добраться до горы Цзунву.

Кто бы мог подумать, что секта Кушань сможет так быстро сбежать? Оборона в южной части Центральных Равнин еще не завершилась, и вероятность того, что их разоблачат, была меньше.

Для мастера секты Ши настали тяжелые времена, ведь ему пришлось прятать свой драгоценный флаг. Кроме того, в пути он вел себя на редкость хорошо. Всякий раз, когда лодка останавливалась, он усердно занимался боевыми искусствами. Когда лодка снова трогалась, Ши Цзинчжи изучал книгу записей Чэнь Цяньфаня - проклятие Живой Марионетки не было настоящей техникой расширения возможностей; как только заклинание с него сняли, опыт и знания Чэнь Цяньфаня утекли, как вода. К счастью, Ши Цзинчжи обладал отличной памятью, поэтому, хотя он и не мог сохранить всю силу другого, но тридцать-сорок процентов сохранить вполне мог.

Однако слова “сохранять силу” по-прежнему требовали от Ши Цзинчжи ковать железо, пока горячо, неустанно работая днем и ночью.

Увидев Ши Цзинчжи в таком состоянии, Инь Ци почувствовал некоторое облегчение. Ши Цзинчжи не мешало легкое эмоциональное потрясение того дня. Поэтому, как бы он ни планировал справиться с этими чувствами, Инь Ци нужно только оставаться рядом с ним и действовать соответственно.

Даже если Ши Цзинчжи делал упор на “сотрудничестве”, Инь Ци, в конечном счете, когда-то был его проводником, и эмоционально он одерживал верх. Если бы он действовал в соответствии со своими желаниями и безрассудно направлял эмоции другого в критический момент, это ничем не отличалось бы от “использования”.

А в этом мире Ши Цзинчжи - единственный человек, которого он не хотел использовать снова.

После принятия решения действия Инь Ци остались неизменными. Они оставались близки, время от времени кокетливо поддразнивая друг друга. Это едва уловимое биение сердца распространялось, и со временем не только Ши Цзинчжи, но даже сам Инь Ци почти поверил в созданную им иллюзию.

Как будто в тот день, под праздничными фонарями, Ши Цзинчжи просто шутил, а не флиртовал. А он оказался просто поражен, но не тронут.

Так лучше. После ста лет скитаний по миру он боялся, что стал самым отрешенным и неамбициозным человеком на свете. Даже если бы он вернулся в мир, его сердце было бы покрыто толстым слоем грязи, не способное породить яркие эмоции любви или ненависти. Тем не менее, этот след нежного стремления все еще мог ярко гореть в его сердце, что уже было приятным сюрпризом.

Однако когда они подошли к горе Цзунву, Ши Цзинчжи снова тихо подошел к Инь Ци.

Группа предпочитала идти по безлюдным и отдаленным местам. Теперь, когда они вернулись в "мир людей", Шэнь Чжу взяла на себя инициативу по изучению ситуации. Янь Цин продолжал сражаться с Су Си, храбро защищаясь, и они могли сражаться одинаково хорошо. После битвы с Тайными Искусствами этот потомок клана Янь стал еще тише. Инь Ци чувствовал, что у этого человека есть какие-то нерешенные проблемы, но Янь Цин прямолинеен, не умел ничего скрывать и его предоставили самому себе.

В конце концов, его больше волновал другой человек.

Инь Ци перевернул кролика на решетке и взглянул на подошедшего “другого человека”. Ши Цзинчжи весь вспотел от занятий боевыми искусствами, и еще до того, как он подошел, из его желудка донеслось урчание.

Однако главным приоритетом мастера секты Ши являлась не еда. Пока рядом никого не было, он суровым тоном задал вопрос:

– А’Ци, сколько лет ты на самом деле прожил?

Инь Ци протянул ему жареную кроличью ножку.

– Около трехсот лет. Точно не помню. Почему ты спрашиваешь?

Ши Цзинчжи не возражал против жаркого и откусил кусочек мяса кролика, которое оказалось хрустящим и сочным. Он вздохнул с облегчением.

– Значит, ты еще совсем молод.

Вопрос был неясным, а ответ - необъяснимым. Инь Ци с недоумением посмотрел на Ши Цзинчжи, чувствуя, что у этого человека большие проблемы с определением понятия "молодой".

– Ты дразнишь меня, сопляк?

– Я просто подумал, что бы ты делал, если бы прожил тысячи лет - даже Старший Чэнь так глубоко ничего не исследовал. Более трехсот лет назад основали Великий Юнь, так что записей должно быть много.

Оказалось, что этот человек так и не научился расставлять приоритеты. Инь Ци не мог ни смеяться, ни плакать.

– Что касается бессмертного тела, мы можем обсудить это вместе, когда ты переживешь зимнее солнцестояние в этом году. Еще не слишком поздно.

– Я хочу узнать о тебе, – Ши Цзинчжи звучал немного недовольно, – Это не имеет никакого отношения к бессмертному телу.

– Не теряй времени. А пока давай сосредоточимся на мясе, – Инь Ци сделал паузу в приготовлении мяса на гриле и подцепил кончиком ножа еще один кусок.

– До снятия запрета я проводил девять часов в день, борясь за выживание, два часа отдыхая и один час, испытывая страх. Сейчас я все еще провожу девять часов, борясь за выживание, два часа отдыхая... и оставшийся час, думая о тебе. Как это можно считать пустой тратой времени?

Откусив кусочек мяса, Ши Цзинчжи прислонился к Инь Ци.

Двигался глава секты слишком резко, и Инь Ци быстро убрал нож, опасаясь, что сопляк может случайно пораниться. Слова собеседника смягчили сердце Инь Ци, но тут же он подумал, что, похоже, в последнее время немного переборщил с шуточками и подтруниваниями. Толстая кожа этого ребенка росла, и он уже в совершенстве овладел искусством "давать и брать".

По мере того, как пламя лизало сырое мясо, темно-красная мякоть постепенно становилась мучнисто-белой, а запах крови превращался в соблазнительный аромат.

Почувствовав, что Инь Ци колеблется, Ши Цзинчжи снова стал серьезным:

– Когда несколько дней назад все находились на деревянной лодке, мы не могли свободно разговаривать. Поэтому я специально тратил по десять часов в день, чтобы продлить свою жизнь. Теперь я накопил достаточно времени, чтобы провести его с тобой. В конце концов, людям нужен отдых. А’Ци, дай еще мяса.

Мастер секты Ши умело смешивал сладкие речи с неизменным требованием еще мяса. Инь Ци не смог придумать, как достойно ответить, поэтому отрезал кусок мяса для Ши Цзинчжи.

Однако когда глава секты с удовольствием жевал крольчатину, то чуть не подавился.

Раздался тихий звук, за которым последовал жалобный крик.

Стрела, казалось бы, прилетевшая из ниоткуда, покачнулась и угодила Ши Цзинчжи в макушку. Она не удержалась на месте и медленно упала на землю. Ши Цзинчжи это застало врасплох, во рту у него оставалось наполовину разжеванное кроличье мясо, а с макушки стекала тонкая струйка крови.

К злосчастной стреле был прикреплен клочок бумаги.

Мастер секты Ши вытер слезы от удушья и развернул бумагу, обнаружив на ней одно слово, написанное искусной рукой: "Проваливай". Это заставило его ощутить чувство "ругани с небес, сидя дома*".

* Идиома, обозначающая ситуацию, когда кто-то занимается своими делами (дома) или не делает ничего плохого и внезапно получает нежелательную критику или ругань от кого-то (как если бы она пришла с небес) без видимой причины. Оно описывает неожиданную или недостаточно обоснованную атаку или упрек.

С трудом заработанная привязанность разрушилась. Лицо Инь Ци исказилось.

– Шицзунь.

Эта стрела, несомненно, пущена метко, но в ней не присутствовало ни убийственного намерения, ни истинной ци. Она летела с огромной скоростью, но не смогла бы убить даже одного из воробьев Шэнь Чжу, поэтому никто из них ее не обнаружил, что позволило стреле упасть на голову главы секты.

По сравнению с инерцией стрелы, само понятие "стрела с неба*" было пугающим.

* Идиома, обозначающая несчастье или катастрофу, которая обрушивается на кого-то, казалось бы, появляясь из ниоткуда и поражая, как стрела с неба (она же гром среди ясного неба).

Под горой Цзунву простиралась дикая местность. Вокруг нет ни единой человеческой тени, кроме их группы. Инь Ци не мог почувствовать ни малейшего признака присутствия человека и не знал, с какого расстояния выпустили эту стрелу. С его опытом он мог лишь относительно точно определить направление.

Стрела прилетела с горы Цзунву.

Инь Ци и Ши Цзинчжи обменялись взглядами, и прежняя расслабленная атмосфера мгновенно развеялась.

После того как распространились новости о трагическом инциденте в храме Цзяньчэнь, все в мире боевых искусств знали, что секта Кушань нашла там ключ к разгадке. Естественно, другие крупные секты так просто не сдадутся. По сравнению с незначительной сектой Кушань, они могли играть на количестве, собрав большую группу людей. Поскольку храм Цзяньчэнь связан с Конши, а местонахождение Конши потеряно на горе Цзунву, у них не было другого выбора, кроме как искать там.

К сожалению, гора Цзунву не бесхозное место.

На южной стороне горы Цзунву располагалась главная ветвь секты Лин, охранявшая территорию остатками формации. Хотя секте Лин не удалось захватить много буддийских бусин, они всегда рады доставить неприятности людям из мира боевых искусств. Теперь же, пользуясь ситуацией, они воспользовались возможностью помешать другим, как бы заявляя: "Если мы не можем найти Шижоу, то никто не сможет.

По словам Шэнь Чжу, как только пришло известие о храме Цзяньчэнь, секта Лин сразу же активировала формацию Туманной Гробницы. Туман получился настолько плотным, что покрыл все горы в окрестностях секты Лин. В свое время Янь Буду и Конши сражались недалеко от главного филиала секты Лин. Независимо от того, где погиб Конши, он, несомненно, остался в зоне действия тумана.

Другие секты, естественно, тоже не сдавались, особенно секта Тайхэн, обладавшая наибольшим количеством кусочков карты. Ученики Тайхэна постоянно конфликтовали с сектой Лин, а секта Чигоу подливала масла в огонь, из-за чего в окрестностях горы Цзунву стало довольно оживленно.

Неизвестно только, кому принадлежала эта в высшей степени оскорбительная стрела.

Ши Цзинчжи, который только что насытился, сердито схватил стрелу. Он вытер кровь и со зловещей улыбкой сказал:

– Все эти дни я изучал техники и еще ни разу не использовал их. Это прекрасно, мне даже не нужно искать материалы. А’Ци, пойдем, прогуляемся после ужина.

Используя свою свежую кровь в качестве материала, Ши Цзинчжи нарисовал формацию над стрелой. Стрела закачалась и поплыла, испуская тонкий слой кроваво-красного света. Через некоторое время она, наконец, стабилизировалась, повернулась и устремилась к горе Цзунву, оставляя за собой ослепительный след красного света.

Мастер и ученик взмыли в воздух, используя цингун, чтобы точно следовать за стрелой.

Эта погоня неожиданно преодолела расстояние в шесть-семь ли. Новая техника слежения Ши Цзинчжи оказалась весьма полезной. Стрела, словно обезумевшая гончая, безжалостно мчалась к своему хозяину.

Со вздохом большая рука схватила стрелу и легко разломила ее на две части.

– Это не место для маленьких сект вроде вашей. Даже если вы знаете несколько техник, это не сработает.

По случайному совпадению, преступник тоже носил маску. Высокий и крепкий, с низким голосом, Он носил простую и обычную одежду, что делало его похожим на одинокого странника без какой-либо секты или фракции. Однако, судя по его внушительной ауре, этому человеку, скорее всего, было за сорок, а не за пятьдесят, и его боевое искусство превосходило искусство Ши Чжунъюй.

Судя по тому, как он контролировал стрелу, уровень этого человека мог быть даже выше, чем у нынешнего Ши Цзинчжи.

– Ситуация на горе Цзунву напряженная. Вы, ребята, пытаетесь полагаться на удачу, я не знаю, скольких я уже прогнал. Борьба между крупными сектами - не для вас, малышей, чтобы ввязываться в нее. Иначе вы можете пострадать, и вашим жизням придет конец.

Несмотря на то, что лучника поймали с поличным, его тон все еще оставался невежливым, и, казалось, он пребывал не в лучшем настроении.

Ши Цзинчжи вытер кровь с головы и, не отвечая прямо, спросил:

– Могу я узнать твое имя?

– Безымянный, без фамилии, без секты, без фракции. Хорошо, поторопись и уходи. Если я увижу тебя снова, я...

Прежде чем человек закончил говорить, Инь Ци выставил меч вперед. Его удар не предполагал убийство, но был быстрым и обладал достаточным импульсом, чтобы пустить кровь. Расстояние между ними было небольшим, и выражение лица лучника изменилось. Он уклонился в сторону, едва избежав атаки, но в итоге получил неглубокую рану на животе.

– Ах ты, отродье...

– Достаточно, Шицзунь. Я не знаю его имени, но его секта совершенно очевидна.

Инь Ци ловко вложил в ножны Меч Висящей Тени и уставился прямо на лучника.

– Несколько мгновений назад он использовал технику ног Тайхэна.

Глава 91. Янь Чжэн

На горе Цзунву мало солнечных дней, а с приходом весны стало еще пасмурнее. Три человека стояли на границе горы Цзунву, неподалеку от того места, где туман поднимался к небу, смешиваясь с пасмурными облаками. Туман покрывал весь горный хребет, словно уголок неба обрушился, похоронив все вокруг в потоке темных облаков.

С приходом весны под увядшей травой появились зеленые ростки. Однако редкие зеленые пятна окутаны жуткой аурой и казались слабыми и безжизненными, лишенными всякой жизненной силы.

Лучник быстро надавил на несколько акупунктурных точек, умело остановив кровотечение. Он бросил взгляд на Инь Ци, сохраняя высокомерный тон:

– Как интересно!

Инь Ци уже собирался достать Меч Висящей Тени, но лучник многозначительно улыбнулся им обоим. Он сделал несколько глубоких вдохов, закрепил лук на спине побежал назад - его действия были странными, и он двигался с налетом праведности, так что трудно понять, убегает он или готовится выполнить какой-то особый прием.

Пара - мастер и ученик секты Кушань - настороженно наблюдали за лучником, пока он не скрылся в тумане.

О, оказывается, он пытался сбежать.

Ученики Тайхэна обычно славились своим непреклонным характером, но это первый случай, когда они видели, чтобы кто-то убегал с такой аурой стремления вперед. Мастер секты Ши не успел схватиться за флагшток, и его рука осталась висеть в воздухе, а выражение лица застыло. Рана на его голове все еще слабо пульсировала, и Ши Цзинчжи почувствовал, что стрела задела его.

В ответ он получил грубый отпор, и ему просто сказали "проваливай", не дав даже шанса на ответный удар. Ши Цзинчжи задумался, но не мог понять, какой мастер из Тайхэна может быть таким - даже если бы он из Тайхэна, он был бы изгоем, неизвестным и ничем не примечательным.

Инь Ци тоже стоял в растерянности. Действия лучника вызывали недоумение, а его бессознательную реакцию трудно подделать. Лучник действительно использовал технику Тайхэна, и уровень его мастерства весьма высок. Однако формация Туманной Гробницы на горе Цзунву создана для предотвращения проникновения посторонних, особенно для защиты от праведных сект, таких как Тайхэн, и все же лучник нагло проскользнул внутрь.

Но это странно.

Инь Ци однажды попыталась создать формацию Туманной Гробницы, и ее эффект был необычным. Когда он входил в формацию, это было похоже на вход в гробницу. У живых людей, попавших в формацию, сохранялось нормальное сердцебиение и дыхание, и они все еще могли есть и пить. Однако их плоть начинала методично разлагаться, как у только что умершего трупа. Вскоре они разбухали и источали зловоние. Если вовремя не уйти, не говоря уже о том, чтобы сохранить свои навыки в боевых искусствах, агония жизни с разлагающейся плотью станет невыносимой.

К сожалению, Инь Ци - монстр, способный возродиться даже из нескольких оставшихся клочков. Под действие формация Туманной Гробницы его плоть сгнила, но кости остались нетронутыми, превратив его в живой скелет внутри формации. Его сознание осталось, но у него не было другого выбора, кроме как отказаться от этого.

Только секта Лин могла разработать такую зловещую формацию. Формация Туманной Гробницы имела бесчисленные вариации, напоминая ядовитую смесь. Чтобы остаться невредимым, следовало употребить особое противоядие, специально созданное для борьбы с этой формацией. Строго говоря, такой чести не удостаивались обычные ученики секты Лин.

Так что же происходило с этим лучником?

Похоже, привлеченные суматохой, неподалеку появились несколько фигур. Ши Цзинчжи быстро вышел из оцепенения и потянул за собой Инь Ци. Вдвоем они легко запрыгнули на вершину соседнего пика, затаив дыхание.

Вновь прибывшие были не последователями секты Тайхэн, а скорее несколькими из секты Лин.

Тому, кто вел их, не исполнилось и тридцати лет, он имел тонкие черты лица, но его лицо покрывал плотный слой пудры, скрывшей покраснения и отеки. Изначально привлекательные черты его лица испортила красная и белая пудра, что делало его не только непривлекательным, но и вызывало ощущение жуткой странности.

Он носил исключительно роскошную одежду, в стиле секты Лин, что указывало на то, что он является старейшиной из внешней ветви.

– Странно, мгновение назад здесь было несколько фигур, – произнес мужчина фальшиво-томным тоном. При этом он небрежно щелкнул пальцами, словно пытаясь вызвать атмосферу бессмертия, – ... Они сбежали? Я хотел принести подарок Патриарху, но увы.

Рядом с ним стоял одетый в белое молодой человек с оцепенелым, бесстрастным выражением лица.

– Старейшина Хо, это место опасно. Лучше попросить у Патриарха Пилюлю От Тумана.

Слова молодого человека звучали монотонно, будто он читал наизусть книгу. Но выражение лица старейшины Хо сразу же смягчилось, он выглядел довольным.

– То, что сказал Си'эр, правда. Здесь холодно. Пойдем… Ах, если бы не приказ Патриарха, мы бы сейчас катались на лодке и любовались цветами в Бошуе.

– Старейшину Хо только что повысили в звании, и он получил повестку от Патриарха. Это благоприятный знак того, что к тебе относятся благосклонно, – продолжил молодой человек в белом, бесстрастно льстя ему.

Кто-то из ветви Бошуй?

Инь Ци поднял бровь.

Бошуй располагался в самой южной точке Великого Юнь, в довольно незначительном месте. Несмотря на то, что они сильнее секты Чигоу, они не стали бы утруждать себя назначением в Бошуй кого-то со слабыми навыками. Не говоря уже о том, что секта Лин сейчас находилась в упадке, и все выдающиеся мастера располагались в главной ветви. Этот "Старейшина Хо" мог носить титул старейшины ветви, но его боевая сила уступала силе Янь Цина.

Однако такого уровня силы вполне достаточно, чтобы справиться с обычными учениками Тайхэна.

Инь Ци отвел взгляд и сделал выводы. Он понял, что Тайхэну нет необходимости посылать лучших мастеров исследовать гору Цзунву сквозь туман. Эти выдающиеся личности из секты Лин не стали бы возиться с такой мелкой сошкой, как они. Вместо этого они позволяли этим посредственным личностям приходить и жертвовать собой, пользуясь их бесполезностью. Этот “Старейшина Хо” казался еще более жалким, поскольку он только что занял новую должность и, вероятно, его использовали в качестве козла отпущения.

Инь Ци пришла в голову идея, но не совсем этичная. Он медленно повернул голову и посмотрел на Ши Цзинчжи, стоявшего рядом с ним, почувствовав исходящую от него такую же озорную ауру.

– А’Ци, как насчет того, чтобы...

– Неплохая идея.

Прежде чем он успел закончить фразу, Ши Цзинчжи бросил несколько камешков. Глаза Старейшины Хо закатились, и он упал на землю. Остальные ученики секты Лин также рухнули в разных позах, за исключением молодого человека в белом, который все еще стоял. Он не обладал никакими боевыми навыками и не демонстрировал кокетливого поведения. Он казался либо недавно прошедшим инициацию спутником, либо простолюдином, похищенным с какой-то целью.

Молодой человек посмотрел на Старейшину Хо, закатившего глаза, но вместо страха на его лице отразилось облегчение. Немного поколебавшись, он нервно пнул его, а затем небрежно поклонился в пространство и спросил:

– Вы герои из Тайхэна?

Появился Ши Цзинчжи, прочистил горло и произнес праведным тоном:

– Да, это так.

Молодой человек опустился на колени и громко стукнул головой о землю. Белые одежды на его теле мгновенно испачкались грязью.

– Я был обычным ученым в Бошуе. Не знаю, чем я обидел этого негодяя. Он притеснял мужчин и женщин, вел себя высокомерно. Мою старшую сестру убил этот монстр, а младшие братья и сестры еще маленькие. Под давлением тирании демонической секты я...

– Хватит, все в порядке, – Ши Цзинчжи махнул рукой, грубо прервав причитания мужчины, – Когда вы пришли сюда, ты видел других членов секты Лин?

– Нет, мы только что прибыли на границу горы Цзунву, и у нас не было возможности подняться наверх. Этот негодяй сказал, что почувствовал боевое намерение и хочет захватить двух учеников Тайхэна, чтобы заработать себе репутацию.

Ши Цзинчжи: "..."

Лицо Старейшины Хо так сияло, что его можно использовать для освещения дворца.

– Демоническая секта слишком тиранична! – Он притворно вздохнул, – Ситуация здесь беспокойная, а ваше белоснежное одеяние слишком бросается в глаза. Я боюсь, что вы можете ввязаться в конфликт. У меня есть немного серебра, так что Гунцзы* следует переодеться в грубую старую одежду и уйти как можно скорее.

*Обращение к сыну влиятельного человека, молодой господин.

Молодой человек безоговорочно поверил ему. Он поспешно переоделся в поношенную одежду и взял связку монет и выразил тысячу благодарностей перед уходом. Ши Цзинчжи остался доволен и, подхватив белые одежды, принялся за поношенное одеяние Старейшины Хо.

Демоническая секта не одобряла межличностных отношений, поэтому Старейшина Хо не взял с собой много багажа. Кроме деревянной дощечки с именем и подтверждением статуса старейшины и длинного меча, перевязанного ярко-красной лентой, он взял с собой лишь небольшое количество серебра.

Это не могло быть более совершенным.

В конце концов, секта Кушань не считалась праведной сектой. Сразу после ухода юноши мастер секты Ши пропустил этап изгнания злых духов — эти двое просто убили Старейшину Хо и его приближенных, а затем сожгли их тела дотла огнем Ян...

В ту ночь Хо Чанъин из ветви Бошуй, продолжая обнимать одетого в белое юношу, в сопровождении нескольких слуг весело вошел в ворота секты Лин.

Ши Цзинчжи внешне улыбался, но на душе у него было горько.

Мастер секты Ши не сомневался в своем плане. В конце концов, его высокоуровневый ученик когда-то был Патриархом секты Чигоу и имел больший опыт общения с членами демонической секты. Что касается его самого, то он мало общался со светским миром, поэтому не уверен, что сможет вести себя хорошо, но притвориться невинным ученым ему несложно.

В секте Лин много мастеров, и их маскировка сопряжена с риском. К счастью, Хо Чанъин еще молод и пришел со спутником-мужчиной, так что их внешность едва ли можно оправдать.

Неожиданно мнение членов секты Кушань оказалось единодушным: старший ученик выглядел чистым, как летающий бессмертный, а глава секты по темпераменту и внешности явно больше походил на "демона". Если бы они так распределили роли, это могло бы вызвать подозрения. По какой-то причине даже Инь Ци не встал на его сторону и хранил подозрительное молчание.

Мастер секты Ши некоторое время боролся, но ему ничего не оставалось, как надеть одежду старейшины Хо и обнять Инь Ци за плечи. Шэнь Чжу нанесла им легкий макияж, отчего их внешность стала более заурядной и менее привлекательной.

Туман на горе Цзунву не рассеивался в течение всего года. Даже и без формации Туманной Гробницы, молочно-белый туман все равно клубился бы повсюду. Главный алтарь секты Лин найти несложно: он зловеще возвышался в долине горы Цзунву. У входа в долину висели два темно-красных фонаря, словно боясь, что другие могут их не заметить.

На лице Ши Цзинчжи появилась улыбка, но он не мог отделаться от чувства тревоги. Способности Хо Чанъина действительно не впечатляли, и даже если Тайхэн не опустился бы до убийства или притворства, секта Чигоу вполне способна на такие вещи. Он не мог поверить, что у секты Лин нет никакой защиты. Не то чтобы он не предполагал этого, но его не покидал соблазн срезать путь. В данный момент они могли только противостоять всему, что попадалось им на пути, и посмотреть, как далеко они смогут зайти.

Об упадке секты Лин можно было судить по одному только ее виду. Два красных фонаря покачивались, украшенные многочисленными подтеками. На каменных ступенях долины лежала грязь, словно их не чистили много лет. Изначально главная ветвь секты Лин представлял собой величественную деревянную башню багрового цвета, источающую грандиозную ауру. Но теперь краска поблекла и потемнела, вокруг висела паутина, создавая жуткую атмосферу.

По пути группа не встретила ни одного попутчика. Если бы не свет в здании и не движущиеся внутри тени, Ши Цзинчжи мог бы подумать, что они попались на уловку пустого города.

У входа в главный зал сидел изможденный старый раб. Когда группа приблизилась, он отвел безжизненные глаза и запел нараспев:

– Добро пожаловать, добро пожаловать...

Даже вход в Призрачную гробницу в царстве смертных был более оживленным, чем это место, что заставило мастера секты Ши невольно вздрогнуть. Инь Ци, напротив, молча нахмурился и опустил голову.

Что-то определенно не так с сектой Лин.

При жизни Янь Буду, в секте Лин насчитывалось еще больше безумцев. Однако Янь Буду был искусен и приручил этих странных личностей. Багровая башня секты Лин выглядела внушительно, а каменные ступени отполированы до блеска постоянным потоком людей. В воздухе всегда ощущался слабый запах крови. Даже самые наглые головорезы должны были склонить головы перед двумя красными фонарями и вежливо подняться по ступенькам, выражая свое почтение.

В противном случае, не пройдя и пяти шагов, они увидели бы на этом месте брызги своей крови.

Даже если бы секта Лин пришла в упадок, если бы сохранилось присущее ей высокомерие, это не стало бы такой обыденностью. Нынешняя секта Лин больше походила на какую-то третьеразрядную бандитскую крепость, чем на демоническую секту прошлого. Хотя это сравнение и показалось странным, такая мысль мелькнула в голове Инь Ци.

Секта Лин утратила свое божественное присутствие.

Она не распалась из-за саморазрушения или бездействия, приведшего к упадку. Янь Буду мертв всего около ста лет, и мертвый верблюд все еще больше лошади. Разрушить душу секты не так-то просто - это должно быть сделано кем-то намеренно.

Не говоря уже о проверке их личностей, старый раб провел их внутрь, даже не взглянув на их знаки. Он просто взглянул на лицо Ши Цзинчжи, который “не похож на хорошего человека”, фыркнул и впустил их.

На первых этажах перед багровой башней царил беспорядок, часть еды и вина уже испортились. Фрагменты трупов перемешались с золотом и серебром, нефритовые камни застряли в белых костях, а жемчужные нити пропитались трупной водой. Повсюду ползали трупные насекомые, а вокруг жужжали летающие насекомые. Когда они поднялись на вершину багровой башни, картина стала еще более абсурдной - ценные столы и стулья опрокинуты, а вино и вода разбрызганы повсюду. Группа странных людей, одетых в кричащие наряды и притворяющихся, что они носят одеяния секты Лин, шумела, как стая обезьян. Несколько старейшин сидели на главных местах, пили и веселились, не обращая внимания на царивший перед ними беспорядок.

По сравнению с ними Ши Цзинчжи и его мнимый ученик выглядели нормальными и безобидными. Никто не обращал на них внимания и не задавал вопросов. Вместо того, чтобы выплескивать свою ненависть, которую невозможно удовлетворить, Инь Ци чувствовал, что эти люди больше похожи на гуляк во время хаоса.

Пришли только четыре человека из секты Кушань - Шэнь Чжу хороша в расследованиях, но не очень опытна в боевых искусствах, поэтому она осталась снаружи, чтобы оказать поддержку. Янь Цин и Су Си действительно пришли, причем Су Си все еще сохранил некоторые инстинкты, унаследованные от секты Чигоу, и сразу же настороженно схватился за свой мясницкий нож. Янь Цин слегка приоткрыл глаза, глядя на полуразрушенное место, оставленное его предком, не в силах скрыть отвращения.

Мастер и ученик нашли свободное место и непринужденно уселись. Взгляды окружающих время от времени скользили по ним. Ши Цзинчжи сидел прямо, его пальцы, словно когти впились в плечо Инь Ци, и не смел пошевелиться.

Будь на его месте кто-то другой, Ши Цзинчжи просто подыграл бы ему. Даже если он не профессионал, с его способностями он мог бы обмануть этих порочных людей. Но с Инь Ци он совершенно беспомощен - он только привык к словесной близости, и не мог сделать ничего интимного на глазах у стольких людей. Не говоря уже о флирте, рука Ши Цзинчжи лишь слегка скользнула вниз, а его шея уже покраснела.

Инь Ци мог только беспомощно наклоняться к Ши Цзинчжи время от времени, чтобы они вдвоем не сидели там, как два медитирующих монаха.

Демонический Лорд Инь внутренне вздохнул. Если бы он знал, что у этого человека такое тонкое лицо, то, возможно, выбрал бы для него другую роль, которая не привлекала бы столько внимания. Ши Цзинчжи сидел с большим достоинством, выглядя как светский ученик из храма Цзяньчэнь. Один из старейшин уже смотрел на них с подозрением.

Где же физические влечения? Где же бездна желаний?

Ши Цзинчжи также понимал, что такой подход может оказаться пагубным. Он глубоко вздохнул, собрался с духом и обнял Инь Ци за талию. Он схватил кубок с вином, выражение его лица исказилось, выглядя несколько зловеще, и сказал:

– Вот, давай в-выпьем...

Но на середине фразы Ши Цзинчжи не удержался и начал пристально разглядывать Инь Ци, в процессе чего подавился собственной слюной и едва не закашлялся.

Если бы не толпа вокруг, Инь Ци расхохотался бы. Он положил одну руку на лицо Ши Цзинчжи и поддразнил:

– Маленький Немой, снова стал немым?

Это задело Ши Цзинчжи за живое. Он залпом осушил чашу вина и проворчал:

– Всего лишь минутная слабость.

Инь Ци не удержался и тихонько поддразнил его:

– Это моя оплошность. Я должен был догадаться раньше и сказать тебе, какой ты очаровательный, когда целуешь меня в уголок рта.

Он наклонился ближе к уху Ши Цзинчжи и тихонько подул.

– Неважно, дети всегда остаются детьми. На этот раз я преподам тебе урок, который не похож на...

Не успел он закончить фразу, как его талию крепко обхватили. Губы, хранящие аромат вина, прижались к его губам, заглушив все слова Инь Ци. Ши Цзинчжи поцеловал его решительно и крепко, хотя это был короткий и нежный поцелуй.

– Не "ребенок", – голос Ши Цзинчжи звучал на удивление спокойно, – Это место полно сумасшедших и воняет алкоголем. Это не то место, где тебе следует быть. Что плохого в том, что я ценю тебя и не хочу, чтобы ты находился рядом с такими легкомысленными людьми?

Это искреннее признание застало Инь Ци врасплох, и игривые слова, которые он собирался произнести, застряли у него в горле, в результате чего он поперхнулся.

К счастью, в этот момент в хаотичном зале воцарилась тишина.

Члены секты Лин обратили взоры на пустующее главное место — молодой человек вышел из внутреннего зала, поправил рукава и сел за стол. Он был довольно красив и немного напоминал Янь Цина. Его багровые глаза без видимых эмоций скользнули по грязному залу.

Янь Цин, стоявший позади мастера и ученика, выпрямил спину и поджал губы.

Нынешний Патриарх секты Линь, Янь Чжэн.

Этот человек не особенно знаменит и редко появлялся в мире боевых искусств. Инь Ци считал его марионеткой, которой манипулируют старейшины секты Лин, но теперь, когда он увидел его, эта марионетка обладала достойной силой и не проявляла ни малейшей слабости в поведении.

Однако его глаза были непостижимо темными, лишенными всякой жизненной силы и казались какими-то знакомыми.

Янь Чжэн обвел всех взглядом, и его взгляд остановился на Ши Цзинчжи, одетого в одеяние старейшины. Внимательно посмотрев на него некоторое время, Янь Чжэн прямо спросил:

– Кто ты?

Глава 92. Защита

В оригинальном акте между мастером и учеником появилась неожиданная искренность, которая не казалась такой уж отвлекающей. Кто бы мог подумать, что в этом месте будет такой же хаос, как на рынке, но Янь Чжэн все равно выделит их с первого взгляда.

С другой стороны, по сравнению с окружающими их оборванными и странными "обезьянами", эти двое привлекали к себе внимание.

Ши Цзинчжи воспользовался своим “опьянением” и сбросил сентиментальный вид, вновь обретя облик бывалого старого мошенника. Он глубоко вздохнул и натянул льстивую улыбку, прекрасно играя свою роль:

– Патриарх, я - Хо Чанъин, один из старейшин ветви Бошуй. Мне посчастливилось быть призванным Патриархом, чтобы прийти и помочь в любом деле, будь то сила или просто жест.

Он даже идеально изобразил шаловливую улыбку Хо Чанъина. Неловкость исчезла, и даже Инь Ци не мог не восхититься его игрой.

Манеры настоящего Хо Чанъина отличались претенциозностью, он умел обманывать других так же легко, как выжимать из свиного жира три цзиня свиного сала*. Ши Цзинчжи не так искусен в этом деле, но он прекрасно имитировал, не прилагая особых усилий, и этого хватило, чтобы впечатлить Янь Чжэна.

*Метафора, означающая, что что-то, сделанное с достаточным количеством времени и усилий, может принести значительные результаты или выгоду, подобно тому как процесс вытапливания свиного жира позволяет получить сало, что требует времени, но в итоге дает значительное количество ценного продукта.

При виде такой реакции веки Янь Чжэна дрогнули. Он с подозрением посмотрел на Ши Цзинчжи, сомневаясь в собственном суждении. Некоторое время он колебался, и прежде чем он успел заговорить, другой человек начал действовать – старейшина, который до этого наблюдал за Ши Цзинчжи, встал и взмахнул рукавом. Зловещая энергия ци пронеслась по всему залу, заставив всех еще больше притихнуть.

Это был пожилой человек, с седыми волосами. Черная повязка закрывала один его глаз, а вытянутое лицо напоминало сморщенную маринованную редьку. Когда этот человек выпустил ци, Янь Чжэн инстинктивно закрыл рот и застыл на месте.

Судя по разнице в статусе, этот человек является настоящим Патриархом секты Лин.

Воспользовавшись случаем, Ши Цзинчжи быстро сел обратно. Он обнял Инь Ци, словно принимая успокаивающую пилюлю в форме человека, и снова расслабился. Инь Ци спокойно оценил одноглазую маринованную редьку, и обдумал сложившуюся ситуацию.

Этого человека звали Чай Синь, предыдущий Патриарх секты Лин. Внешность Чай Синя ничем не примечательна, но его боевые навыки поистине выдающиеся, и он входил в пятерку лучших в мире боевых искусств. После появления Янь Чжэна Чай Синь с готовностью "ушел в отставку" и стал старейшиной.

Чай Синь так поступил явно не из чувства преданности или праведности - члены секты Лин вряд ли разделяли подобные настроения.

Просто мир боевых искусств все еще существовал, и в нем постоянно появлялись злодеи. Янь Чжэна можно считать вершиной этих злодеев, а его секта Лин - это скорее символ веры, чем секта. Пока существовала секта Лин, у безумцев есть костяк, вокруг которого они могут сплотиться. Теперь, когда у секты Лин появился новый Патриарх с призрачными глазами, это еще больше укрепило "веру" фанатиков.

Янь Чжэн больше напоминал живое знамя, призывающее злых духов, чем живого человека. Положение патриарха постоянно вызывало попытки покушений со стороны праведных сект. Чай Синь жестко контролировал Янь Чжэна, и жизнь старейшины, вероятно, стала более комфортной, чем когда он был патриархом.

Как и сейчас, Янь Чжэна выставили на всеобщее обозрение в качестве вывески, а Чай Синь заговорил первым.

Слушая Чай Синя, можно было легко принять его за истинного Патриарха.

– Этот Старик получил известие, что жирный осел из храма Цзяньчэнь превратился в жареное ослиное мясо, и старая черепаха из секты Тайхэн тоже встретила свой конец. Теперь, когда появилась родословная Святого Иерарха, а на горе Цзунву находится ключ к поиску Шижоу, появилась прекрасная возможность благодаря благоприятному времени, географическому преимуществу и единству народа вернуть нашей Божественной секте былую славу!

Люди внизу громко зааплодировали, их крики “Да здравствует наша Божественная секта” звучали у всех в ушах. Ши Цзинчжи тоже присоединился к ним с парой возгласов, выглядя соответственно.

Чай Синь поднял руки, призывая толпу к спокойствию, и сменил тему:

– Даже если этот Старик не может забыть о Тайхэне, полагаться только на размер и мощь секты, чтобы вызвать беспорядки на горе Цзунву, - это слишком. Некоторые безрассудные мелкие секты тоже получили новости, и пришли попытать счастья. Вы все должны пойти и разобраться с этими невежественными мелкими тварями, обезглавить нескольких и получить свою награду.

– Только чтобы разобраться с лакеями, неужели нужно созывать элиту со всей округи? – проворчал Ши Цзинчжи.

Инь Ци понимал его сомнения.

Хо Чанъин не мог считаться серьезной элитой, поэтому сомнительно мобилизовать таких, как он только для борьбы с внешними врагами. Члены секты Лин не были такими послушными, как представители других сект. Кроме недавно назначенного Старейшины Хо, который все еще новичок, другие старейшины с определенным характером, скорее всего, не захотели бы действовать, если бы им просто приказали это сделать.

Словно услышав что-то, Чай Синь продолжил:

– Что касается Шижоу, то этот Старик тоже исследовал его на горе Хуэйлянь. К сожалению, Меч Сострадания похитили подлые воры из секты Кушань. К счастью, Святой Иерарх благоволит нам и спрятал все это добро у нас на заднем дворе. Пусть эти глупцы дерутся за карту! У Святого Иерарха должны быть другие планы...

Радостные возгласы толпы внизу стали еще громче, и ближайший столик содрогнулся, едва не пролив напитки на мастера и ученика.

Воспользовавшись моментом, Чай Синь довел атмосферу в зале до предела:

– Я упоминал об этом ранее и повторю еще раз – тот, кто найдет оставленный Святым Иерархом предмет, связанный с Шижоу, может забрать половину!

Похоже, он говорит о чем-то подлинном, - подумал Инь Ци.

Даже если Старейшине Чай действительно удастся встретиться с Мечом Сострадания, он, вероятно, потеряет десять лет своей жизни из-за того, что сразу будет избит мечом. Инь Ци повернул голову и посмотрел на Янь Чжэна, лицо которого по-прежнему ничего не выражало. Услышав про Шижоу, он даже не приподнял веки.

Интересно. Когда они сражались с Чжэн Фэндао, тот говорил, что его "интересуют буддийские бусины", и даже получил в свое распоряжение Команду по поиску трупов, непосредственно подчиненную Патриарху. Теперь же, похоже, его интересовало нечто совершенно иное.

Поскольку в этом замешано Шижоу, неудивительно, что старейшины со всего мира поспешили сюда. Они могли заработать немного кредитов, чтобы остаться в главной ветви, а также попытать счастья с легендарным эликсиром бессмертия, так почему бы им не сделать этого?

Легкое движение Ши Цзинчжи прервало размышления Инь Ци.

На его лице застыло радостное выражение, но брови слегка хмурились. Воспользовавшись хаосом вокруг них, он прижался губами к щеке Инь Ци и, остановившись возле его уха, прошептал:

– А’Ци, у тебя есть какие-нибудь планы на потом? Я хочу поговорить кое о чем.

Неуверенный, не хотел ли Ши Цзинчжи отомстить ему за предыдущее поддразнивание, дыхание его было теплым и нежным. Его слова касались уха Инь Ци, словно раскаленный шелк. Инь Ци взглянул на негодника-самоучку и слабо улыбнулся.

– Я у тебя уже есть, не нужно быть таким вежливым.

Как и ожидалось, аура мастера секты Ши на мгновение дрогнула.

В столь поздний час страстные уговоры Старейшины Чай, наконец, закончились, и он отправился отдыхать. Члены секты Лин не спешили: они продолжали пить и веселиться, делая эту сцену невыносимой. Ши Цзинчжи заставил себя некоторое время играть роль опытного последователя, а затем, сославшись на то, что "весенние ночи недолговечны*", потащил Инь Ци из зала.

*Идиома, обозначающая мимолетность приятных или романтических моментов. Она передает идею о том, что приятные переживания, особенно любовные или романтические, часто бывают кратковременными и быстро проходят, оставляя чувство горечи или сожаления из-за их быстротечности.

Несмотря на то, что Старейшина Чай ушел, Янь Чжэн остался сидеть на прежнем месте. Инь Ци старалась не встречаться с ним взглядом. Глаза Янь Чжэна, казалось, блуждали, намеренно или ненамеренно, и было непонятно, что он задумал.

Только после того, как они покинули зал, ощущение уколов шипами полностью исчезло.

Внутри Большого Павильона секты Лин нашлось множество комнат для гостей, большинство из которых заняли, как попало, а скопившаяся в пустых комнатах пыль достигала толщины почти в три чи. Отправив двух слуг на встречу с Шэнь Чжу, Ши Цзинчжи неохотно прислонился к стене — не то чтобы ему не хотелось прилечь, но он подозревал, что кровать, на которой лежал Гроб в форме человека в Призрачной гробнице, была чище, чем здесь.

Инь Ци, напротив, сбросил с себя маску бесхребетности. Он скрестил руки на груди и посмотрел на Ши Цзинчжи, который погрузился в свои мысли.

Ши Цзинчжи не робкий человек. Будь это обычный разговор, он бы не стал искать уединенное место. В последний раз он был так серьезен, когда они обсуждали вопрос о Детях Желания.

При мысли о Детях Желания сердце Инь Ци упало еще сильнее.

Прежний Инь Ци обрадовался бы новому "удовольствию", даже не представляя, насколько он будет взволнован. Но теперь все неприятности свалились на Ши Цзинчжи, и Инь Ци невольно пожалел, что Ши Цзинчжи не был простым беднягой с какой-нибудь странной болезнью, чтобы никакая сила не заинтересовалась им.

Нынешняя проблема достаточно ясна – Детей Желания, обреченных на короткую жизнь из-за своих чрезмерных желаний, намеренно создали в рамках так называемого Столетнего Проекта. Возможно, каждое поколение Императорских Наставников знало об этом.

Однако эта загадка слишком засекречена, и даже Инь Ци никогда не сталкивался с ней. Если Ши Цзинчжи добросовестно стремился к выживанию, они не должны касаться этого слоя. Происхождение формации в крови Детей Желания и то, для кого создали Столетний Проект, могло быть выяснено за короткое время. Не говоря уже о подсказках вроде идола из плоти, Ши Цзинчжи и сам не мог разобраться в своей болезни.

Жизнь мастера секты Ши висела на волоске, и он мог только вести расследование, стараясь выжить. Он не смел предупреждать врага слишком рано. В данный момент их главной целью оставался Шижоу, и они уже пришли к единому мнению по этому поводу.

Размышляя об этом, Инь Ци прислонился к двери и спросил:

– Что ты хотел сказать?

– Старейшина Чай слишком инициативен. По его словам, он совершенно уверен, что на могиле Конши есть подсказки - не домыслы, а то, что он узнал из другого источника. Похоже, что Янь Буду спрятал подсказки не только в деревне Юаньсянь, они могут быть и в других местах.

Ши Цзинчжи окинул взглядом тускло освещенную комнату для гостей и медленно произнес:

– Янь Буду подстроил все так, чтобы Шижоу не передался должным образом. Раньше, когда я думал, что он создал "ключ", это был просто розыгрыш для последнего момента. Даже если бы никто не нашел ключ, или даже если бы Шижоу вообще не существовало, это все равно соответствовало бы его стилю... Но сейчас, глядя на все это, кажется, что он боится, что люди не обнаружат его.

Инь Ци спокойно продолжил:

– Если Янь Буду хотел поиграть с миром боевых искусств, ему не нужно было усложнять ситуацию, устраивая подобное ”соревнование за Шижоу".

Просто разобраться с четырнадцатью буддийскими бусинами и так достаточно сложно, а попытаться выхватить определенный ключ все равно, что ходить по кругу.

Учитывая степень безумия Янь Буду, в его поступках нет ничего удивительного. Но теперь, когда они знали о заговоре с Детьми Желания, и когда Ши Цзинчжи заговорил об этом, Инь Ци тоже почувствовала намек на что-то неестественное.

– Вот именно, – Ши Цзинчжи кивнул, его голос звучал более обеспокоенно, – Королева Милана даже раскрыла секрет Столетнего проекта перед своей смертью. Янь Буду на самом деле общался с бессмертными, но после него не осталось ничего, кроме фарса, и он предпочел просто умереть?  Действительно ли мы ищем "ключ", а не что-то другое? Неужели Шижоу, что мы ищем, на самом деле просто эликсир бессмертия?

Услышав это, Инь Ци не знал, что ответить.

Жизнь Ши Цзинчжи угасала день ото дня. Если они проследуют за подсказками Шижоу до конца и обнаружат что-то еще, скрытое в этом деле, это будет слишком жестоко. Инь Ци уже думал о такой возможности и втайне обдумывал другие способы спасения Ши Цзинчжи. Однако он хранил молчание и ни разу не поднимал эту тему.

Ведь это практически единственный спасательный круг, оставшийся у Ши Цзинчжи.

Желание Детей Желания безгранично. Он сошел с ума даже тогда, когда пропало что-то такое простое, как ″ученик″, не говоря уже о его собственной жизни. Одна лишь осторожность в отношении Шижоу отнимала у Ши Цзинчжи значительную часть смелости.

Словно почувствовав беспокойство Инь Ци, Ши Цзинчжи улыбнулся и сказал:

– Ничего страшного. А’Ци, давай будем относиться к этому как к Песочному Столу. Если человек слишком сосредоточится на одном листе, он может упустить величие всей горы Тай.

Один лист может скрыть всю гору Тай, но этот единственный лист - твоя собственная жизнь.

На каких желаниях сосредоточен этот человек? Он говорит, что у него нет забот и страхов, но может ли он действительно не иметь забот и страхов?

Инь Ци вздохнул и сменил тему:

– Мечтать бесполезно, давай как можно скорее разблокируем заклинание на Мече Сострадания и найдем ключ.

– На самом деле, это то, что я хотел сказать в качестве второго пункта. Благодаря руководству Старшего Чэнь я уже открыл его по дороге сюда. Янь Буду специализировался исключительно на боевых искусствах, поэтому его навыки владения заклинаниями не так уж и сложны для понимания — если покрыть Меч Сострадания человеческой кровью, то можно увидеть новую надпись.

– Почему ты говоришь это только сейчас? – голос Инь Ци немного понизился.

Благодаря своему бессмертному телу Инь Ци не боялся формации Туманной Гробницы. Пока он знал местоположение, он мог сам достать "ключ". Им не пришлось бы притворяться членами секты Лин - он не хотел, чтобы Ши Цзинчжи променял беспокойство на свою собственную жизнь, да и не нуждался в этом.

– Потому что это не имеет никакого отношения к месту захоронения Достопочтенного Конши; похоже, у него другое назначение. Ранее, когда мы получили каменный меч, мы думали, что он поможет найти место, но это было всего лишь предположение.

Существовало несколько подсказок, указывающих на храм Цзяньчэнь, но Меч Сострадания получила секта Кушань. Теперь же всё оказалось в полном беспорядке: весь боевой мир уверен, что там есть важные подсказки, и все они спешили найти могилу Достопочтенного Конши, боясь, что другие доберутся туда первыми.

Янь Буду все еще мог играть со всеми, даже после того, как умер сто лет назад, что заставило Ши Цзинчжи вздохнуть.

– Помимо заклинания, вырезанного Достопочтенным Конши, на мече есть только одна новая надпись. Ты уже видел эту надпись раньше; помнишь белую нефритовую заколку для волос, которую я стащил и подарил тебе? ...Это всего лишь простое защитное заклинание, ничего больше.

Автору есть что сказать:

Янь Буду: Как я могу играть со всеми? (?

Глава 93. Смертельная формация

Внутри Большого Павильона мерцал свет костра, в то время как снаружи дул холодный ветер, поднимая пыль. Туман в горах Цзунву отказывался рассеиваться. Ярко освещенный Большой Павильон втиснулся в долину, словно мираж, выплывший откуда-то. Вонь трупов и аромат вина, доносившиеся изнутри здания, рассеивались ветром, отчего напряженное сердце Су Си, наконец, немного расслабилось.

Ши Цзинчжи, фальшивый старейшина, привлекал внимание, поэтому, к счастью, никто не обращал внимания на слуг. У них с Янь Цином появилась возможность выйти на свежий воздух. Однако, кроме глотка свежего воздуха, у них были и более важные дела - Шэнь Чжу находилась за пределами Большого Павильона, изучая окрестности, и им необходимо обменяться с ней информацией, чтобы не выдать своих планов и не остаться без пути к отступлению.

Согласно договоренности, Шэнь Чжу должна ждать у входа в долину после завершения своего расследования. Однако, пройдя мимо красного фонаря у входа, они не обнаружили поблизости ни одного знака или сигнала, ни даже воробьиного перышка.

Не имея другого выхода, они остались ждать.

Су Си, прислонившись к каменной стене, смотрел на пустынную гору Цзунву и тяжело вздыхал.

– Говорят, что секта Чигоу - демоническая секта номер один, а секта Лин - вторая. Эти двое - как вода и огонь. Но сейчас мне показалось, что секта Чигоу выглядит немного невинной.

Секта Лин оказалась слабой и только растратила состояние Янь Буду. Их сила была огромна, а амбиции не могли быть исчерпаны за короткое время. Секта Чигоу, с другой стороны, утратила свою устойчивость, но она строго управляла сектой и амбициозно стремилась возвыситься. В мире боевых искусств их можно считать равными противниками, но секта Лин довела принцип “не иметь стыда” до крайности, в отличие от секты Чигоу, которой удавалось поддерживать репутацию как праведной, так и злой.

Су Си считал, что Матрона Усюэ только обливает грязью их противников, но теперь он вспомнил ее слова и обнаружил, что она была не совсем неправа.

Янь Цин рассеянно хмыкнул, выглядя немного отвлеченным.

– О чем думаешь, Сань Цзы? Испытываешь потрясение после встречи с родственником?

У Янь Чжэна тоже призрачные глаза, и выглядел он не слишком старым - возможно, всего на год или два старше их. Нет ничего странного в том, что это ошеломило Янь Цина: кроме своего биологического отца, он никогда не видел других "родственников".

Он и не подозревал, что, когда Янь Цин заговорит, тема перейдет к чему-то, находящемуся за десятки тысяч ли отсюда:

– Тебе не кажется, что он немного похож на Старшего Инь?

– А?

– Его взгляд, – Янь Цин привык к своим призрачным глазам и не интересовался выражениями лиц других людей. Его больше волновало то, что скрывалось за их глазами, – Когда я впервые встретил Старшего Инь, он тоже вызвал у меня такое чувство — я не могу это описать, но он казался безразличным ко всему, как будто его ничего не интересовало.

Су Си немного поразмыслил над этим и пришел к выводу, что это правда. Уровень опасности секты Кушань и секты Лин одинаково высок, но Мастер секты Ши не пропустил ни одной из семи эмоций и шести желаний. Он все еще мог видеть намерения людей. Инь Ци больше походил на лужу чернил, и никто не знал, что скрывается под ней. Если говорить о том, чего он боялся больше всего, то Су Си больше всего боялся Инь Ци.

Однако в последнее время их Старший Инь, казалось, испытал некий стимул и утратил мрачность, обретя некоторую живость. Когда Янь Цин упомянула об этом, Су Си наконец-то смог вспомнить.

...Но этот Янь Чжэн, неужели он действительно равнодушен?

За время пребывания в секте Чигоу Су Си узнал немного о Янь Чжэне - его родителей убил Тайхэн, а когда ему было около четырнадцати или пятнадцати лет, его вернул в секту Лин Чай Синь. Он обладал талантом выше среднего, но редко появлялся перед другими, всегда послушно подчиняясь Чай Синю.

Но Янь Чжэн согласился стать Патриархом, а значит, у него была своя цель. В конце концов, сила в демонической секте имеет первостепенное значение, и быть марионеточным Патриархом нелегко. Чай Синь не стал бы принуждать его к этому. Не будь у Янь Чжэна амбиций, он мог бы просто занять место старейшины и наслаждаться жизнью, не создавая проблем.

Текущая ситуация, независимо от того, как он на нее смотрел, казалась сговором между двумя сторонами, верно?

У Су Си не сложилось благоприятного впечатления о секте Лин, и он не стал скрывать своих слов:

– Безразличный ко всему, он все же доставил нам неприятности раньше. Теперь они созывают своих членов со всех концов, и очевидно, что они все еще продолжают свои воровские дела и не могут больше ждать.

Янь Цин, не теряя самообладания, сказал:

– Хм, возможно, я неправильно его оценил. Я просто...

Он внезапно остановился и поднял Меч Сострадания, завернутый в ткань. Су Си немедленно прикрыл спину Янь Цина, а мясницкий нож сверкнул холодным светом в ночи.

Они почувствовали враждебность.

Враждебность промелькнула мимо, тонкая, как прядь волос, но ее стало достаточно, чтобы волосы на затылках встали дыбом.

Враждебность, несомненно, направлена на них, и хотя в ней не было убийственного намерения, ее внушительного присутствие достаточно, чтобы шокировать. Если бы демонические мастера секты Лин узнали кто они, то бы не стали играть в такую игру с обходными путями. Проблема заключалась в том, что помимо крупных сект, таких как Лин, Тайхэн и Чигоу, в окрестностях бродило также немало более мелких сект и одиноких практиков, пытавших счастья. Они все еще новички и не знали, какую могущественную фигуру могли потревожить.

Приняли ли их за слуг секты Лин или узнали, что они из секты Кушань?

У Су Си имелся опыт в побегах. Когда он никого не увидел, он схватил Янь Цина:

– Дела плохи. Давай сначала вернемся в Большой Павильон.

Когда он уже собирался сделать шаг, в их сторону с пронзительным звуком полетела стрела. На этот раз враждебность была наполнена убийственным намерением, как предупреждение: если они посмеют вернуться, их немедленно пригвоздят к каменным ступеням.

В то же время возле Большого Павильона возникла сильная враждебность, создавшая идеальное окружение. Теперь они оказались в полной ловушке, не имея возможности ни продвигаться, ни отступать. Су Си еще не успел оправиться от удивления, когда увидел, что к ним, спотыкаясь, направляется какая-то фигура.

Это была Шэнь Чжу.

Лицо Шэнь Чжу выглядело мрачным, в плече застряла стрела. Задыхаясь, она схватила Янь Цина и быстро спряталась за ним, как будто нашла спасительную соломинку.

– Добрый брат, помоги сестре остановить их!

Прежде чем Янь Цин успел среагировать, Су Си изогнулся и мясницким ножом перерезал еще одну стрелу, пущенную в их сторону.

Ученики павильона Юэсюй искусны в расследовании и разведке, и их цингун вполне сносный. По реакции Шэнь Чжу трудно судить об уровне противника. Кто знает, с чем она столкнулась снаружи во время разведки, что так встревожило ее.

Однако, учитывая сложившуюся ситуацию, противник, похоже, больше стремился помешать им сбежать обратно в секту Лин, чем убить их. К тому же они не являлись членами секты Лин, а это означало, что еще может быть место для переговоров. Они втроем обменялись взглядами и, активировав цингун, устремились в укромный уголок, окутанный густым туманом.

Как только они отошли подальше от Большого Павильона, Шэнь Чжу с гримасой на лице вытащила стрелу.

– Послушай, воин, раз уж я увидела тебя, почему бы тебе не показаться открыто?

Лунный свет рассеивал легкий туман, и в долине царила тишина.

Шэнь Чжу побледнела, словно бумага, но в ее поведении не было и следа слабости. Наконец ей удалось выровнять дыхание, и она повысила голос:

– Мы уже несколько раз обменивались мнениями, разве ты не видишь? Будь мы членами секты Лин, то без колебаний бросились бы обратно в Большой Павильон.

– Да, если бы вы были из секты Лин, я бы застрелил вас у входа.

Низкий голос слился в одну линию и донесся до них.

– Эта работа ног только что... ученики из павильона Юэсюй? Вам лучше не лезть не в свое дело. Побудьте со мной часок-другой, и я не причиню вам вреда.

Су Си фыркнул и, сменив голос на девичий, резко сказал:

– Нехорошо издеваться над беззащитной девушкой. А теперь ты хочешь, чтобы я сопровождала тебя час или два в столь поздний час? Бесстыдник!

Эта внезапная перемена застала противника врасплох, и он выдохнул. Су Си воспользовался этой паузой и стремительно сократил расстояние, бросившись к источнику дыхания. Он нанес удар без всякой пощады. Холодный свет мясницкого ножа сверкнул, когда он нацелился на горло человека, но тот остановил атаку пальцами в воздухе.

Человек легко отразил удар, используя только свою силу.

Человек носил маску, на спине висел длинный лук, а на руках виднелись грязные щитки из звериной кожи. Видя, что его атака не удалась, Су Си попытался отступить, но обнаружил, что мясницкий нож крепко зажат в пальцах человека. Су Си еще никогда не терпел такой неудачи. Он немедленно изменил тактику, целясь пальцами в прорези для глаз в маске человека…

Но попал в пустоту.

Человек воскликнул и сделал полшага назад, легко уклонившись от атаки Су Си.

– Неплохо, парень. Довольно хитро. Это ведь ты сейчас притворялся женщиной, да? Неудивительно, что маленькая девочка вдруг появилась из ниоткуда.

В словах этого человека не было напряжения, а лишь намек на восхищение. Су Си думал, что ближний бой даст ему преимущество, но неожиданно он даже не смог его коснуться. Несмотря на то, что он был уже немолод и имел значительную рану на поясе, он по-прежнему владел своим луком, как мечом, и сражался достойно, не показывая слабости.

– Твой подход не похож на подход павильона Юэсюй. Дай подумать... Может, ты из Ноги Красного Скорпиона Чигоу?

Человек в маске всего несколькими словами раскусил прошлое Су Си, и в его голосе послышалось искреннее веселье.

Убедившись, что Шэнь Чжу в безопасности, Янь Цин вступил в бой со своим мечом. Он выполнил несколько приемов из техники Меча Нефритового Звона, и человек в маске, казалось, был приятно удивлен. Мясницкий тесак и взмахи меча были мощными, но человек в маске смог устоять против них двоих, не показав ни малейшей слабости.

Эта битва напоминала трясину: чем больше они сражались, тем глубже погружались. Человек в маске, вероятно, использовал только двадцать-тридцать процентов своей силы, вначале, казалось, проверяя их способности. Прошло время горения нескольких палочек благовоний, и человек в маске, не показывая усталости, стал еще более устойчивым, вселяя страх в сердца двоих.

Однако они все еще не знали о его намерениях.

Столкнувшись с этим неожиданно сильным противником, Су Си не мог не почувствовать беспокойства.

– Шэнь Чжу, кто этот человек?

Шэнь Чжу прищелкнула языком.

– Этот человек использует формацию Туманной Гробницы, чтобы спрятаться, и готовит крупномасштабную формацию поблизости. Я почувствовала какие-то тонкие колебания ци и проследила за ними, случайно обнаружив, что он рисует формацию… Это моя вина, я не успела вовремя отступить, и он заметил нас.

Су Си криво усмехнулся. Шэнь Чжу винила себя, но они оба понимали, что сила этого человека не поддается измерению. Даже будь это Су Си, обученный как убийца, он не смог бы уйти невредимым. Изначально Шэнь Чжу находилась здесь, чтобы разведать окрестности, и случайно наткнулась на него.

Чтобы избежать каких-либо происшествий, она даже взяла с собой Лорда Бая, но кто знает, может быть, гусь где-то бездельничал.

Создание и активация масштабной формации - задача не из простых, и на нее требовалось время. Вероятно, человек в маске опасался, что Шэнь Чжу проболтается, поэтому и погнался за ней.

Янь Цин закрыл глаза, успокаиваясь. Он использовал свой большой меч, чтобы заблокировать длинный лук человека в маске, и прямо сказал:

– Старший, твой мягкий подход не похож на подход человека из демонической секты. Мы можем поклясться, что не раскроем твой секрет.

– Молодой человек, ты, вроде, неплох, но, к сожалению, я не принадлежу ни к одной уважаемой секте, поэтому не верю в клятвы, – человек в маске вздохнул, – Но если я поклянусь не убивать тебя, ты пойдешь со мной? – Спросил он, но не собирался дожидаться ответа.

Волна мощного импульса поднялась, не расширяясь, но эхом отдаваясь в замкнутом пространстве. На этот раз человек в маске не стал сдерживаться; Су Си немедленно выплюнул кровь, и его отбросило на несколько шагов назад. Большой меч Янь Цина загудел и завибрировал, отчего его руки онемели. Он хотел контратаковать, но Шэнь Чжу удержала его за рукав.

Она тихо хмыкнула со спокойным выражением лица.

– Хорошо, мы не ровня этому человеку. Прямое столкновение может встревожить секту Лин. Лучше пока следовать за ним. Пока что он не причинил мне вреда, и его слова могут иметь некоторый вес. Раз уж мы с ним встретились, будем считать, что это судьба.

Су Си:

– ...Это все потому, что ты заманила его сюда!

Шэнь Чжу открыто улыбнулась.

– Что случилось, то случилось. Пока мы живы, мы не будем беспокоиться о том, что у нас не будет шанса.

В ее словах прозвучало что-то вроде предупреждения, Янь Цин вздохнул и спокойно опустил Меч Сострадания, спрятав его в незаметной щели между камнями.

Вскоре после этого он связал трех членов секты Кушань и доставил в формацию Туманной Гробницы.

Место c формацией человека в маске находилось недалеко, среди грубых и странных скальных образований, что делало его чрезвычайно трудным для поиска. Человек в маске запечатал их акупунктурные точки и крепко привязал к боку гигантского сталагмита. Затем он использовал кровь и чернила, чтобы тщательно нарисовать руны, полностью сосредоточившись на задаче.

Су Си стало до крайности скучно, поэтому он понизил голос и спроси:

– А что с моим гусем?

Шэнь Чжу пошевелила раненым плечом и ответила:

– Я вовремя отпустила его, с ним все в порядке.

Хотя все трое могли разговаривать, человек в маске находился недалеко, поэтому они не могли нормально поговорить. Они могли лишь с нетерпением наблюдать за сложной формацией, излучающей мерцающий тусклый свет.

Опасаясь, что они могут сбежать, человек в маске отказался привязать их подальше от края тумана. Он специально достал Пилюлю От Тумана, и скормил им немного измельченного порошка, чтобы предотвратить воздействие на них формации Туманной Гробницы.

Пилюли От Тумана, которые еще не успели приобрести мастер и ученик секты Кушань, теперь пробовали их подчиненные.

Су Си понес небольшую потерю, но не слишком беспокоился. Человек в маске, похоже, не собирался их убивать. Если бы их жизни угрожала опасность во время этого путешествия, Лорд Бай непременно пришел бы за ними. Хотя он не знал, что планировал человек в маске, похоже, что формация не нацелена конкретно на секту Кушань. В любом случае, раз уж им нечем заняться, он решил наблюдать за происходящим.

Формация выглядела так, будто на ее завершение ушло не менее семи дней. Ее сила уже начала проявляться: зеленая трава поблизости засохла и почернела, от малейшего прикосновения рассыпаясь в порошок. На земле валялось множество мертвых насекомых, от которых остались лишь пустые панцири. Воздух внутри формации был густым от убийственных намерений, и стало трудно дышать.

Су Си почувствовал, что что-то не так, и медленно нахмурился.

– Это... боевая формация?

В это время большинство сект отдыхали на своих территориях. Большая часть пришедших сект были рассеяны, и среди них не так много мастеров, способных справиться с масштабной боевой формацией.

Янь Цин быстро отреагировал, и его лицо слегка побледнело.

– Большой Павильон секты Лин?

Секта Лин неорганизованна, ее старейшины разбредались по окрестностям. Но теперь, после раскрытия тайны о горе Цзунву, не только все старейшины появились в главной ветви, но и большинство боковых ветвей также собрались в Большом Павильоне. Если на них напасть прямо сейчас, можно уничтожить половину членов секты Линь в одно мгновение.

Построение боевой формации - непростая задача, так как в обычных местах колебания ци формации были легко различимы. Однако это гора Цзунву, где сохранилось множество древних, постоянно гудящих, формаций. Теперь же секта Лин создала формацию Туманной Гробницы, окутав все туманом и скрыв даже неестественные знаки, что сделало охрану ненужной.

Если это действительно боевая формация, нацеленная на Большой Павильон секты Лин, то Ши Цзинчжи и Инь Ци могли все еще находиться там.

Янь Цин крайне встревожился, желая как можно скорее освободиться от ограничений, наложенных на акупунктурные точки. Он стиснул зубы и постарался говорить как можно тише:

– Шэнь Чжу, может ли твой воробей... Шэнь Чжу?

Шэнь Чжу не ответила.

Она неподвижно смотрела в один из углов формации, словно ее душа вылетела из тела. Спустя долгое время она смогла заговорить, ее голос был полон недоверчивого потрясения:

– Это не обычная боевая формация, я узнаю этот тип формации.

Она закричала на человека в маске пронзительным, полным глубокого негодования голосом:

– Ты безумец! Ты хочешь уничтожить половину горы Цзунву?!

Автору есть что сказать:

Лорд Бай: Что вы имеете в виду под словом "ленивый"? Я отвел ее туда, не так ли? Я привел ее туда, не так ли?

Глава 94. Похищение

Некоторое время назад.

Некоторые старейшины не могли вынести усталости от путешествия в повозке и верхом, поэтому рано вернулись в свои комнаты, чтобы отдохнуть. Другие предпочитали пить и веселиться, а также хвастаться собой. Чай Синь умел разжигать эмоции, но он никогда не присоединялся к этим празднествам. Приведенный им Янь Чжэн тоже не стал предаваться пьянству и вскоре покинул зал.

Молодой Патриарх поднялся на два этажа и облокотился на перила, глядя вниз на туманные вершины, освещенные лунным светом. Не вызывая слуг, он принес из зала кувшин с вином, молча налил и выпил его сам.

Над головой Янь Чжэна нависли две пары глаз.

Ши Цзинчжи и Инь Ци закончили обсуждать официальные дела и немедленно последовали за молодым Патриархом. В секте Линь присутствовало много демонов и чудовищ, и иметь с ними дело было хлопотно. Лучше всего было бы украсть Пилюлю От Тумана, - не только для своих подчиненных, но и в качестве меры предосторожности. У Патриарха обязательно должна быть с собой бутылка.

Все, что им нужно сделать, это выбрать подходящий момент, чтобы украсть ее, не привлекая внимания секты Лин. Настоящий момент был идеальной возможностью.

Ши Цзинчжи потер руки и пошевелил губами:

[Соревнуемся, кто первый украдет?]

Инь Ци искоса взглянул на него, чувствуя, что у Главы секты Ши развилась необъяснимая склонность к азартным играм. Он не мог понять, почему его заинтересовала эта мелкая кража, и что он хотел выиграть.

[Не суетись. Чем быстрее мы получим его, тем быстрее уйдем.]

Под ними Янь Чжэн, казался пьющей марионеткой, ритмично поднося чашу к губам. Ши Цзинчжи смотрел то влево, то вправо, раздумывая, как поступить, когда изнутри здания вынырнула фигура и приблизилась к Янь Чжэну.

Этот человек также был одет как старейшина, с маленьким носом и неприятно прищуренными глазами, что придавало его лицу необычный вид. Он был высоким и сильным, что еще больше подчеркивало странность. Он остановился перед Янь Чжэном и почтительно поклонился.

– Патриарх.

Янь Чжэн перестал наливать вино и потер лоб.

– Старейшина Бао Цзу.

– Это я, ваш подчиненный. Могу я поинтересоваться, Патриарх?

– Только что ты планировал убрать больше десяти человек. Дайте-ка подумать… Ты хочешь напасть на другие секты ночью и развесить их головы вдоль горной дороги?

Он сказал это так непринужденно, что Старейшина Бао не сразу понял смысл слов. Он рассмеялся и сказал:

– Гора Цзунву - это территория нашей Божественной секты. Почему бы не взять пример с простых крестьян и не развесить еще несколько трупов, чтобы подавить этих вороватых птиц! С нашей численностью мы сможем убить любого, кто придет.

– Хм... – Янь Чжэн покрутил в руках чашу с вином, – Но мне кажется, что все те, кто снаружи, бесполезны. Не стоит тратить на них силы. Старейшина Бао, тебе лучше сначала отдохнуть, а завтра сосредоточиться на поиске Шижоу.

Старейшина Бао почувствовал себя немного неловко, услышав такой ответ, и заморгал маленькими глазками.

– Патриарх, мои подчиненные не похожи на этих фальшивых женщин из Бошуя. Все они - сильные мужчины, вкусившие человеческой плоти. Они могут закончить работу к полуночи. На этот раз я принес сотню кусков прекрасной человеческой кожи и могу сделать их них повозку для Патриарха...

Янь Чжэн прикрыл глаза, его лицо стало тусклым и неясным.

– Повозка из человеческой кожи. У меня есть некоторое представление о ней.

– Именно! Я уже сделал несколько таких, и на этот раз я сделаю для Патриарха самую лучшую. Я прошу у Патриарха разрешения на сегодняшнюю затею.

На лице Старейшины Бао промелькнула тень восторга. Он знал, что Патриарх, как авторитетная фигура, не стал бы приглашать его просто для обмена любезностями.

Шафу - территория секты Чигоу. С тех пор как Бао Цзу стал старейшиной Шафу, у него накопилось много претензий. Он специализировался на убийствах  и грабежах торговых караванов, проходящих через Шафу. Впрочем, неважно, грабил он или убивал, Старейшина Бао, несомненно,  талантливый специалист по совершению злодеяний. Местные власти были угнетены до такой степени, что чувствовали себя крайне несчастными, и многие злобные пустынные бандиты воспользовались ситуацией и присоединились к ним, усилив тем самым влияние ветви Шафу.

Желтые пески северо-запада окрасились кровью, повсюду появлялись флаги из человеческой кожи, что сильно подняло репутацию секты Лин. Он долгое время упорно трудился и более чем достоин должности старейшины главной ветви, чем кто-либо другой.

Сейчас в секте царила вялая атмосфера, и у Старейшины Бао много идей по ее оживлению. Пока у него есть возможность, он мог проявить свои способности и, возможно, даже стать правой рукой молодого патриарха. Через несколько лет, когда этот старый ублюдок Чай Синь, наконец, умрет...

Не успел Старейшина Бао додумать свою мечту до конца, как почувствовал холодок на шее.

Янь Чжэн сделал движение. Кнут Смерти обвился вокруг горла старейшины Бао, выпустив в воздух горькое, тошнотворное проклятие. Сжимая кнут одной рукой, Янь Чжэн заговорил холодным, как смерть, тоном:

– Я советовал тебе послушно отдыхать, но, похоже, ты не понимаешь. За неповиновение приказам Патриарха… ты будешь наказан.

Это движение было чистым и точным – исключительно точным. Прежде чем Бао Цзу упал на землю, он уже испустил дух. Янь Чжэн убрал Кнут Смерти, не потрудившись взглянуть на труп на земле, и продолжил наслаждаться пейзажем, выпивая.

Непринужденность на лице Ши Цзинчжи немного угасла, а Инь Ци хранил молчание.

Что-то было не так.

Ветвь секты Лин в Шафу в последнее время приобрела некоторую известность и быстро развивалась. Бао Цзу обладал именно тем талантом, который так нужен секте Лин для ее злодейской деятельности, поэтому он должен был получить определенное вознаграждение. Однако за время, меньшее, чем требуется, чтобы допить чашку чая, Старейшина Бао не получил никаких наград, но так неосторожно лишился жизни. Даже если демонические мастера секты Лин любили действовать безрассудно, молодой Патриарх вел себя слишком дерзко.

Допив чашу вина, Янь Чжэн открыл жуткие глаза.

– Перестань пялиться и выходи.

Дыхание Ши Цзинчжи дрогнуло, едва не выдав их. К счастью, Инь Ци быстро прикрыл ему рот и нос, и им удалось скрыть свое присутствие.

В следующий момент послышались приближающиеся шаги. С лестницы сошел Чай Синь, держа полумертвого слугу. Он покачал головой и вздохнул:

– Я старею. Притащил с собой бесполезного человека, который даже не может нормально скрыть свое дыхание.

Чай Синь швырнул слугу в лужу крови Бао Цзу. Слуга сидел весь в слезах едва не намочил штаны. Янь Чжэн оставался невозмутимым, но выглядел слегка напряженным.

– Хороший ученик, тебе лучше объяснить своему мастеру. Это нормально, если ты не хотел, чтобы Старейшина Бао уходил, но почему ты послал кого-то сообщить Хо Чанъину, чтобы тот подождал снаружи?

Брови Ши Цзинчжи дернулись, и он выдохнул в ладонь Инь Ци.

Выражение лица Янь Чжэна не изменилось.

– Это все грязные дела. Говорить об этом - значит запятнать уши Учителя… Мастеру, должно быть, жаль Бао Цзу, и я просто пытаюсь загладить свою вину. Кто сделал вечер таким прекрасным? Но этот человек продолжал надоедать мне, и это меня раздражало.

Чай Синь не позволил ему уйти от темы:

– Расскажи мне больше. Так получилось, что мне нравятся грязные дела.

– В Большом Павильоне драки запрещены правилами Иерарха. Старейшине Кун, похоже, понравились эти двое мужчин, поэтому он надеялся, что это место поможет ему приспособиться. Поскольку Учитель не ладит со Старейшиной Кун, я боялся, что, если откажусь, он доставит неприятности Учителю... Это всего лишь небольшое усилие. Хо Чанъин - не такая уж важная фигура.

Чай Синь ответил с полуулыбкой:

– О, неплохо использовать этого Кун в качестве предлога.

– Что имеет в виду Мастер?

– А'Чжэн, когда ты убил кого-то раньше, я списал это на твое невежество. Но в этот раз ты предложил позвать старейшин, чтобы они помогли мне найти Шижоу. Похоже, мой ученик вырос... Однако почему сегодня он чувствует себя как-то не так? Как насчет этого, ты говоришь, что ночь прекрасна, так не хочет ли мой любимый ученик прогуляться со мной, чтобы поговорить по душам?

Дыхание Янь Чжэна на мгновение сбилось, и он сделал шаг назад.

– Этот Ученик... Этот Ученик сейчас подготовится. Мастер, пожалуйста, подожди здесь.

Слишком наивен, - мысленно вздохнул Инь Ци.

Янь Чжэн еще слишком молод и не смог переиграть Чай Синя, старого хитрого лиса. К этому времени даже они поняли, что здесь происходит что-то подозрительное - независимо от намерений Янь Чжэна, в Большом Павильоне сегодня должно что-то произойти, а времени оставалось все меньше.

Пилюля От Тумана, могла подождать; лучше держаться подальше от этого места добра и зла.

Инь Ци ущипнул Ши Цзинчжи за запястье, намекая, что им пора уходить. Шэнь Чжу находится снаружи, а Су Си и Янь Цин еще не вернулись. Им оставалось только покинуть это место и по пути перехватить своих подчиненных.

Однако, похоже, у Ши Цзинчжи появились другие планы.

Он пристально посмотрел на Янь Чжэна, затем на устрашающего Чай Синя и снова на Янь Чжэна, словно взвешивая две хорошо прожаренные жирные рыбины. Наконец, полный предвкушения, он повернулся к Инь Ци.

[А’Ци, ситуация в секте Лин довольно интересная. Почему бы нам не похитить кого-нибудь?]

Инь Ци: "..."

Судя по сияющему взгляду Ши Цзинчжи, он, казалось, говорил о чем-то гораздо более захватывающем, чем похищение Патриарха секты Лин, - это было больше похоже на “давай перекусим чем-нибудь вкусненьким”.

... Было действительно трудно сказать "нет".

Увидев, что Инь Ци не сразу отказался, Ши Цзинчжи радостно закивал. Он спрыгнул вниз с верхнего уровня и без труда схватил Янь Чжэна, который застыл у перил. Как только приземлился, Ши Цзинчжи, не сдерживаясь, выпустил свою ци и быстро убежал.

Чай Синь застыл в шоке от такого проявления ци, но вскоре пришел в ярость и попытался преследовать их, используя цингун. Однако, как только он двинулся, его остановила чрезвычайно необычная ци меча, не давая продвинуться ни на шаг.

Личность противника неизвестна, а его сила огромна, что заставляло Старейшину Чай сомневаться. В этот короткий момент противник растворился в ночном тумане и быстро исчез без следа.

Поскольку он не видел противника, преследовать его не было никакой возможности. Старейшине Чай оставалось лишь несколько мгновений ругаться на месте, после чего он поспешил покинуть Большой Павильон.

Вскоре после этого, на горе Цзунву.

– Ты безумец! Ты хочешь уничтожить половину горы Цзунву?!

Человек в маске равнодушно посмотрел на Шэнь Чжу.

– Даже павильон Юэсюй иногда ошибается.

Янь Цин и Су Си хранили молчание. Шэнь Чжу недолго пробыла в секте Кушань, поэтому они не знали ее хорошо. Они знали только, что она - старая знакомая Ши Цзинчжи и пришла с ним, чтобы найти какую-то информацию... Найти? Похоже, это не имело ничего общего с боем. Кроме того, Шэнь Чжу - ученица павильона Юэсюй, она просто посторонний человек, и на нее не распространялась печально известная репутация секты Кушань. По пути Шэнь Чжу действительно казалась совершенно спокойной, будто все под контролем.

Люди, которые обычно оставались спокойными, оказывались еще более пугающими, когда внезапно вспыхивали.

Теперь Шэнь Чжу тяжело дышала и пристально смотрела на человека в маске. Ее макияж размазался из-за выступившего пота.

– Ты сам создал эту боевую формацию. Разве ты не знаешь, как она действует?

– Я не знаю, кто ты в павильоне Юэсюй, но, похоже, искусство магии - сильная сторона секты Мишань. Ты же, напротив, не владеешь этим искусством и имеешь лишь поверхностные знания. И, тем не менее, ты поднимаешь шум из-за пустяка. Или ты хочешь вмешаться в это дело под таким неубедительным предлогом?

Человек в маске небрежно поковырял мизинцем в ухе и продолжил выстраивать формацию.

– Эта скромная женщина не талантлива и принадлежит к Небесному отделу павильона Юэсюй. Обычно я спешу, и у меня действительно ограниченные познания в магических искусствах, – неторопливо произнесла Шэнь Чжу, заскрежетав зубами, – ... Но если бы у тебя на глазах убили тех, кого ты любишь, ты бы забыл о магии, которая убила их?

Человек в маске на мгновение замер, не отвечая, но в его ауре появился намек на необъяснимый гнев.

Разгневанная Шэнь Чжу саркастически улыбнулась. К ней вернулось ее обычное самообладание, и она сказала:

– Не знаю, откуда у тебя эта штука, но как только она будет активирована, не только секта Лин... но и близлежащие секты Тайхэн и Чигоу, и даже мы двое погибнем под ее воздействием. Тем не менее, тебя, несмотря на возраст, обманули, а ты помогал считать деньги после того, как тебя продали, растратив впустую все свои боевые искусства.

Говоря это, она тайно развязала веревки, связывавшие Су Си и Янь Цина. В этот момент даже два члена секты Кушань не были уверены, правда ли то, что сказала Шэнь Чжу, или просто блеф с ловкой игрой.

В конце концов, Ши Цзинчжи и Инь Ци все еще находились в Большом Павильоне секты Лин.

Однако гора Цзунву – это место хаоса, и цингун павильона Юэсюй тоже можно подделать. Человек в маске не сразу согласился с ее словами.

И действительно, человек в маске холодно фыркнул:

– Доказательства?

– Тебе нужно использовать кровь для приготовления чернил и смешать ее с измельченными костями демона, чтобы нарисовать формацию. Одна или две унции крови на три цяня* костей. Прежде чем формирование завершится, тебе нужен свежий труп демона весом в сотню цзиней, вспороть ему брюхо и нашпиговать деревянными символами, а затем закопать под оком формации - я ничего не напутала? Если ты меня отпустишь, у меня есть способ доказать это.

*1 цянь – 5 грамм.

Человек в маске задумался на некоторое время.

– У тебя есть смелость, девочка. Давай сделаем это. Я дам тебе время, необходимое для сгорания одной палочки благовоний. Если за это время ты сможешь доказать, что формация неисправна, я остановлюсь. Если не сможешь доказать, я переломаю тебе ноги и сброшу с горы.

Ладони Янь Цина вспотели. Слова Шэнь Чжу казались наполовину правдой, наполовину ложью, а сама она не выглядела мастером магических искусств. Как она могла проверить силу масштабной боевой формации без каких-либо инструментов? Он взволнованно сделал глубокий вдох и начал тихо сопротивляться, используя свою внутреннюю силу для воздействия на акупунктурные точки.

В десяти шагах от него человек в маске небрежно поднял камень и разорвал веревку на теле Шэнь Чжу. Он осторожно подтащил ее к краю формации и начал освобождать акупунктурные точки.

Освободившись, Шэнь Чжу сразу же поднесла ко рту птичий свисток и издала резкий и тонкий звук.

Ночь была густой, и звук свистка прозвучал недостаточно громко. Однако этот свист не предназначался для людей - это был сигнал. Несколько воробьев пронеслись по воздуху и с силой ударили по акупунктурным точкам Янь Цина и Су Си, заставив их в оцепенении упасть на землю.

Янь Цин изначально был нетерпелив, поэтому активировал свои акупунктурные точки даже быстрее, чем Су Си. Он выскочил, схватил Шэнь Чжу за воротник и оттащил ее от человека в маске. Тем временем Су Си пнул камень и бросил его в сторону человека.

Все произошло в одно мгновение, и голова Янь Цина гудела так, что он почти терял сознание. Он перекинул раненую Шэнь Чжу через плечо, намереваясь бежать вместе с Су Си. Однако человек в маске, несомненно, силен, и вопрос о том, смогут ли они сбежать, все еще оставался открытым...

– Госпожа Шэнь?

Шэнь Чжу, казалось, не собиралась убегать. Она тут же вырвалась из рук Янь Цина и опустилась на колени. Она быстро вытащила заколку из волос и порезала ладонь. Хлынула свежая кровь, казавшаяся черной в темноте.

Окропив заколку кровью, Шэнь Чжу подняла руку и бросила ее в формацию. Как только заколка приземлилась, она поднялась с колен на четвереньки и начала тихо произносить заклинание. Интонация заклинания колебалась, а его содержание было отрывочным и непонятным. При первом прослушивании оно казалось бредом сумасшедшего, от которого по спине пробегали мурашки.

Шпилька вошла в землю без единого звука, а заклинание звучало негромко. Человек в маске решил, что Шэнь Чжу ослабела, не заметил ничего неладного. Он легко уклонился от камня Су Си и вздохнул.

– Разве ты еще не усвоила урок? Ты не можешь сбежать... А?

Шэнь Чжу произнесла последний слог, и от формации начала исходить леденящая аура. Рунические символы внутри формации стали ярче, мерцая как-то неустойчиво, но формация не полностью активировалась.

Несмотря на это, Су Си немедленно отступил на несколько шагов и почувствовал, как у него волосы встают дыбом.

Ощущение холода, близкого к опустошенности, распространилось от подошв его ног. Су Си знал это чувство — он испытывал нечто подобное, когда серьезно болел или терял слишком много крови. Казалось, сама жизнь покидает его. Окружающий воздух словно пропитался трупным жиром, стал мерзким и липким, от которого больно сдавливало грудь. Несмотря на открытое пространство вокруг, в оцепенении Су Си чувствовал себя так, словно его окружала груда трупов или, как муха, застрявшая в смоле.

В эту долю секунды страх смерти переполнил его сердце и легкие, лишив возможности сопротивляться.

Человек в маске приблизился к центру формации, но не смог твердо стоять на ногах и сразу опустился на одно колено. Янь Цин и Су Си отбежали на некоторое расстояние, но все еще стояли, пошатываясь, на месте.

– Сейчас самое время бежать! – крикнула Шэнь Чжу.

Однако Су Си прищурился и крепко сжал свой мясницкий нож. В его взгляде читалась жестокость.

– Ночь длинная, и сейчас у нас есть преимущество. Почему бы нам не схватить этого человека...

Внезапно раздался щелчок кнута.

По сравнению с обычными людьми, Су Си более чувствителен к убийственным намерениям и инстинктивно отступил в сторону. Он посмотрел в направлении атаки. Кнут был с зазубринами и, не достигнув цели, оставил на земле обугленную ямку.

Молодой человек подхватил кнут и приземлился возле формации; его кроваво-красные глаза слабо блеснули в ночи. Повернувшись спиной к человеку в маске, он устремил взгляд на Су Си, явно заняв защитную позицию.

При виде лица этого человека у Су Си по коже побежали мурашки — казалось, он никак не мог сбежать от вражды между сектой Лин и сектой Чигоу.

Появился не кто иной, как Патриарх секты Лин, Янь Чжэн. Они встретились совсем недавно в главном зале. Однако церемониальные красные одежды Янь Чжэна были изорваны, а длинные волосы несколько растрепаны, как будто он только что прошел через жестокую битву.

Янь Чжэн нахмурился.

– Ты только что из главного зала...

– Как насчет этого? Я не ошибся, верно? – улыбающийся голос прервал их, и две фигуры последовали за Янь Чжэном, – Все мои подчиненные великолепны. Если бы Патриарх не привел нас сюда, твой друг, вероятно, оказался бы в ужасном положении.

Члены секты Кушань наконец-то вздохнули с облегчением.

Их Глава секты и “Дагэ” прибыли. Хотя Мастер секты Ши совершенно непредсказуем, а Инь Ци - бессердечный лавочник, их объединенная сила все еще весьма значительна. Одного их присутствия на расстоянии достаточно, чтобы успокоить всех.

Инь Ци не стал утруждать себя успокаиванием остальных, он прошел мимо Янь Чжэна и остановился перед человеком в маске. Он взмахнул Мечом Висящей Тени, хрупкая маска издала треск и разлетелась на куски, обнажив скрытое за ней лицо.

Человек в маске имел вполне приличную внешность.

Судя по его чертам, ему действительно меньше пятидесяти лет. У него красивое, слегка худощавое лицо, на котором, когда он не улыбался, читалась грусть. К сожалению, он явно не уделял особого внимания своей внешности, и щетина на его подбородке была неухоженной, превращая его привлекательную внешность в беспорядок.

Инь Ци не смог удержаться от удивленного возгласа. Глубокая и исключительная сила этого человека подтверждала, что он не обычный человек. Даже Су Си, который меньше всего любил ввязываться в конфликты в мире боевых искусств, наверняка узнал этого человека. Однако...

– А я-то думала, почему ты в маске, – Шэнь Чжу зализала рану на ладони и приподняла бровь, – Разве это не Юй Цзыкуань, воин Юй из Тайхэна? Говорили, что ты мертв уже пять или шесть лет. Когда ты начал притворяться мертвым?

Глава 95. Приглашения Бога

Нынешняя сцена была абсурдной, и Шэнь Чжу пожалела, что у нее нет небольшого блокнота, чтобы запечатлеть этот незабываемый момент.

Юй Цзыкуань из Тайхэна якшается с Патриархом секты Лин? Если бы об этом стало известно, люди в мире боевых искусств наверняка бы громко рассмеялись.

Секта Тайхэн и секта Лин несовместимы, особенно те, кто питал глубокую ненависть, как Юй Цзыкуань. Не то чтобы Юй Цзыкуань был особенно праведным; большая часть его ненависти проистекала из чистой крови. У Юй Цзыкуаня был маленький сын, которого зверски убил Лу Фэнси из секты Лин, использовав его череп в качестве материала для дубинки. Он также убил его жену, которая отчаянно пыталась защитить сына.

Смерть его жены и сына была трагической, и Юй Цзыкуань поклялся с того дня искоренить секту Лин.

Однако его жажда мести привела к чрезвычайно жестоким методам, нарушающим правила Тайхэна. В итоге Тайхэну ничего не оставалось, как снять его с должности старейшины и поручить ему менее заметные дела.

Юй Цзыкуань с готовностью принял это решение.

В рамках последней миссии он отправился на гору Цзунву, чтобы убить недавно назначенного Патриарха секты Лин Янь Чжэна. Однако прошло несколько месяцев, а Янь Чжэн, да и Лу Фэнси, оставались целыми и невредимы. От Юй Цзыкуаня не поступало никаких вестей. Тайхэн обратился за помощью к павильону Юэсюй, и они долгие годы искали его, но безрезультатно.

Тайхэну оставалось лишь констатировать смерть грозного мастера и исключить его из секты.

Они не знали, что Юй Цзыкуань не только жив, но и живет в невообразимых условиях. Тем не менее, раз он создал масштабную боевую формацию против секты Лин, значит, голова Юй Цзыкуаня, по крайней мере, еще функционирует.

Шэнь Чжу привычно размышляла об этом, едва сдерживая желание как-нибудь это записать. Когда она успокоилась, ее охватило сильное чувство несоответствия - Юй Цзыкуань жив и здоров. Его план по использованию боевой формации для уничтожения секты Лин вполне осуществим. Но почему здесь находится Янь Чжэн?!

Патриарх Янь, Патриарх секты Лин, стоял в одиночестве перед Юй Цзыкуанем и выглядел так, словно его побили.

Нехотя повернув голову, Шэнь Чжу увидела, что мастер секты Ши улыбается вполне уместной улыбкой и выглядит поистине невинно.

...Получив Пилюлю От Тумана, она могла понять, что мастер и ученик секты Кушань действительно достаточно сильны, чтобы доставить Янь Чжэну некоторые неприятности. Но похитить Янь Чжэна – это уже выше ее воображения.

Такое поведение даже могло бы стать основанием для официального отчета в респектабельной праведной секте.

Воздух, казалось, застыл, и на мгновение воцарилась тишина.

– Патриарх Янь рассказал мне по дороге о планах, которые вы двое обсуждали, – нарушил молчание Ши Цзинчжи. Он небрежно сложил руки за спиной, его тон был беспечным.

Шэнь Чжу взглянула на запыхавшегося Янь Чжэна, подозревая, что Патриарх Янь беспокоится о том, что боевая формация не активирована вовремя. Он столкнулся с группой людей из секты Кушань, которые смогли нанести удар храму Цзяньчэнь и пнуть секту Мишань. Не имея возможности ни сражаться, ни бежать, Янь Чжэн мог лишь рассказать правду.

Она почти начала сочувствовать ему.

– Патриарх Янь собрал всех важных фигур секты Лин в одном месте, а ты начал масштабную атаку боевой формацией на Большой Павильон. Если бы мои люди не столкнулись с тобой, ты бы активировал формацию, верно? – продолжил Ши Цзинчжи, – Крупные секты могут использовать магические инструменты для рассеивания тумана, в то время как мелким сектам приходится полагаться на Пилюлю От Тумана. Ты беспокоился, что в Большом Павильоне могут оказаться невинные люди, поэтому использовал стрелы, чтобы отогнать их.

– Да, я помню тебя, малыш... – к шее Юй Цзыкуаня прижимался Меч Висящей Тени, но он оставался спокойным и собранным, – Раз уж ты не член секты Лин, как насчет того, чтобы отпустить нас и позволить мне продолжить мое дело? Без вмешательства секты Лин тебе будет легче найти то, что ты ищешь, верно?

Юй Цзыкуань, казалось, больше беспокоился о том, что боевая формация не активировалась, чем о том, что его и Янь Чжэна разоблачили.

– Только что эта девушка говорила так убедительно, что я почти поверил ей. Теперь, когда я думаю об этом, боевая формация - это не то, что можно создать из воздуха. Если речь идет о трупе демона в сотню цзиней, то как активация заклинания может охватить половину горы Цзунву... А каков радиус действия этой боевой формации? Теперь ты можешь дать мне определенный ответ.

Услышав слова "покрыть половину горы Цзунву", трое новичков в шоке посмотрели на Шэнь Чжу.

Боевая формация покрывает половину горы Цзунву?

Юй Цзыкуань опустил голову, глядя на формацию на земле. С этого ракурса он мог видеть только часть. Эта формация необычная и гораздо более сложная, чем обычная боевая формация. За такое короткое время ему было нелегко понять ее структуру. Но, судя по размерам формации, нелепо было думать, что она охватывает половину горы Цзунву.

Размер горшка должен соответствовать размеру крышки. Как сказал Юй Цзыкуань, формация не может появиться из ниоткуда. Ши Цзинчжи мог быстро создать формацию для борьбы с Тайными Искусствами, потому что рядом имелось множество трупов демонов, да и сами Тайные Искусства не очень большие. В конце концов, все зависело от благоприятных условий.

Шэнь Чжу не умела сдерживать свои чувства и, вероятно, преувеличивала, чтобы создать пугающую атмосферу.

Однако Шэнь Чжу улыбнулась не так легко, как обычно, и шагнула вперед, чтобы выступить посредником. Она убрала с лица расслабленное выражение и, приблизившись к Юй Цзыкуаню, медленно присела.

– Воин Юй, на самом деле существует необычная формация, которая может быть создана из воздуха.

Ее глаза встретились с глазами Юй Цзыкуаня, и ее тон стал несколько напряженным. Легкая расслабленность, которую она демонстрировала до этого, исчезла, как утренняя роса под ночным бризом. Когда она заговорила, то намеренно повысила голос, явно для того, чтобы Юй Цзыкуань услышал.

Формация тихо мерцала слабым светом у них под ногами, словно дышала. Чрезвычайно темную ночь окутал демонический туман, из-за чего они чувствовали себя так, словно оказались в ловушке гигантского кокона, из которого нет выхода.

– Она должна быть начерчена на земле, точно и без ошибок, и не должна быть повреждена во время активации. Даже если ты не из секты Мишань, ты должен это знать, – сказала она, пошевелив раненым плечом. Ее взгляд скользнул по членам секты Кушань, – Смотрите внимательно. Если мое суждение верно...

Она вытянула руку и ткнула пальцем в линии формации на земле, сформированные из липкой субстанции, смешанной с кровью, частично затвердевшей и лежащей на земле. Шэнь Чжу действовала решительно, разбивая жесткую почву на куски и разбрасывая их по сторонам. Грязь и липкая субстанция смешались, и линии формации полностью нарушились. Будь это обычная формация, то эта часть обязательно пострадала бы, и, что еще серьезнее, разрушилась бы вся формация.

... Так и должно быть в нормальных обстоятельствах.

Однако липкая субстанция, казалось, жила своей собственной жизнью. Она просачивалась из разрушенной почвы, постепенно восстанавливая первоначальные линии и мягко прилипала к неровным ямам. Всего за один вдох формация восстановилась, и начала слегка мерцать.

Словно отпечаток, выгравированный на земле.

Твердая уверенность Юй Цзыкуаня окончательно пошатнулась, и он нахмурился, с неудовольствием глядя на формацию.

Сбоку от него Инь Ци слегка пошевелил мечом и отвел взгляд в сторону.

За сотни лет он никогда не видел такой странной формации. Инь Ци почувствовал, что всю дорогу искал смерти и, возможно, шел совершенно не в том направлении. Если бы он обратился за помощью к Ши Цзинчжи, то, возможно, нашел бы что-то, что могло бы его убить.

– Эта формация - не обычная боевая формация, это формация Приглашения Бога* Собрания Бессмертных. Я до сих пор не знаю, что является источником его силы, но что касается его радиуса действия, то, по скромным подсчетам, это половина горы Цзунву.

*Церемония, в ходе которой призывают богов, Будд, бессмертных и т.д. для благословения и/или несчастья.

Лицо Шэнь Чжу потемнело, когда она вытерла мокрую грязь с кончиков пальцев.

– Формацию Приглашения Бога не создана сектой Мишань и распространяется только среди высших эшелонов Собрания Бессмертных. Она не могла попасть в руки не связанных с ней людей. Уничтожить формацию после ее создания будет гораздо сложнее, чем создать. Юй Цзыкуань, откуда ты это взял?

Ши Цзинчжи тоже сделал два шага вперед.

– Старший Юй, ситуация сейчас складывается в нашу пользу, и мой друг не стал бы лгать об этом. Этот вопрос имеет далеко идущие последствия, пожалуйста, проясни его для нас.

Глядя на посерьезневшее выражение лица Ши Цзинчжи, Инь Ци про себя вздохнул.

То, что вызвало внутренние разногласия в секте Лин, и то, будет ли Большой Павильон разрушен боевой формацией, не имело никакого отношения к целям секты Кушань. Они могли найти могилу Конши с помощью Пилюли От Тумана, полученной от Янь Чжэна, и как можно скорее покинуть это опасное место. Ши Цзинчжи похитил Янь Чжэна, чтобы получить информацию, но добавило ли это масла в огонь хаоса в секте Лин или нет, Инь Ци абсолютно все равно.

Если Янь Чжэн будет вести себя честно, он может остаться, если нет - его убьют. В любом случае, спокойного времени в секте Лин уже не будет. А формация Юй Цзыкуаня не имела особого значения: предполагалось, что они будут держаться подальше от этой неразберихи.

...Теперь казалось, что вихрь заговора на горе Цзунву оказался еще более опасным, чем они ожидали.

…..

Этой ночью не только секта Кушань не могла спать спокойно.

Несмотря на то, что наступила весна, ночи все еще были холодными. В ночной тишине все еще горел свет только в Небесном Святилище в резиденции Императорского Наставника. Шпион из секты Чигоу украдкой приблизился к Небесному Святилищу и проглотил пилюлю, останавливающую дыхание.

Получив приказ Матроны Усюэ, шпион уже некоторое время скрывался в резиденции Императорского Наставника. Судя по ежедневным занятиям, Цзян Ююэ можно назвать поистине добродетельным человеком - несмотря на неприязнь Императора к происхождению Императорского Наставника, Цзян Ююэ по-прежнему искренне давал ему советы. Он проводил время, изучая управление водными ресурсами и сельское хозяйство, никогда не посещал банкеты и не занимался какой-либо подозрительной деятельностью. Цзян Ююэ относился к своим подчиненным довольно хорошо, не был особенно общительным, но никогда не доставлял никому хлопот.

Если бы не серьезные формулировки в приказах сверху, шпион мог бы подумать, что это место для отдыха, организованное сектой Чигоу.

К сожалению, Матрона Усюэ не ошиблась в оценке характера Цзян Ююэ.

Господин Цзян хорош во всех отношениях, за исключением того факта, что он часто посещал Небесное Святилище посреди ночи. Хотя для Императорского Наставника нет ничего необычного в том, что он время от времени медитировал в Небесном Святилище, со временем шпион нашел некоторые подсказки…

За маленьким Небесным Святилищем находился скрытый проход. Вход в этот проход был очень незаметным, прямо рядом со святилищем. Если бы не опыт секты Чигоу в области подземных механизмов, шпион мог бы и не заметить его.

Теперь, когда у него есть информация, он должен отступить. Однако шпион не хотел покидать резиденцию Императорского Наставника.

Тихо вздохнув, он использовал магический инструмент, чтобы скрыть свое присутствие, и незаметно последовал за Цзян Ююэ. Императорский Наставник, казалось, ничего не замечал, осторожно поворачивал механизм и спускался по длинным каменным ступеням, уходя все глубже под землю.

В воздухе витал странный запах травы и растительных соков, от которого шпион сморщил нос, едва подавив чих.

В конце каменных ступеней находился просторный зал, искусно украшенный сложным орнаментом на полу. В центре формации лежал окровавленный труп демона, окруженный двенадцатью одетыми в черное людьми в обращенных к небу масках, аккуратно стоящими на коленях. Формация излучала тусклый свет, а люди в черных масках прижались лбами к земле и молчали.

– Что происходит? – спокойно спросил Цзян Ююэ.

– Мой господин, с формацией Приглашения Бога на горе Цзунву произошло что-то странное, – предводитель людей в черных одеждах поднял голову, – После того как Юй Цзыкуань завершил формирование, мы должны были произнести заклинания и официально призвать богов. Однако мы не были полностью готовы, и кто-то на другой стороне прочитал заклинания раньше времени.

Цзян Ююэ взглянул на формацию в центре зала, его тон остался спокойным:

– И что?

Человек в черном опешил.

– Возможно, в Собрании Бессмертных есть предатель. Господин, вы...

– Даже если другая сторона хочет сорвать формацию, разве вы, двенадцать человек, не сможете справиться с потенциальным ”предателем"?

Цзян Ююэ вздохнул и заговорил так, словно учил маленького ребенка:

– Теперь, когда формация Приглашения Бога успешно завершена, она неизбежно активируется. Какие бы уловки они ни пытались использовать, это все равно что насекомое, пытающееся остановить повозку... Что касается подозрительного человека, то, как только вызов закончится, проверьте выживших на горе Цзунву, и вы все узнаете.

– Этот слуга понимает.

Цзян Ююэ снова взглянула на формацию на полу.

– Учитывая, что вы управляете ей дистанционно и несете значительные потери, я даю вам еще шесть часов. До завтрашнего захода солнца на горе Цзунву не должно остаться в живых ни одного человека.

У шпиона перехватило дыхание. На горе Цзунву по-прежнему находилось большое количество людей секты Чигоу. Ему нужно срочно уходить, чтобы доложить...

Прежде чем он успел закончить свои мысли, что-то схватило шпиона за шею. В следующее мгновение он оказался брошенным в формацию, смешавшись с трупом дурно пахнущего демона.

– В конце концов, переменные можно найти везде, не стоит так нервничать. Учитель часто говорит, что в этом мире нет абсолютно идеальных планов.

Цзян Ююэ посмотрел на испуганного шпиона и мягко улыбнулся. Формация взревела, и труп демона медленно растворился, отчего окружающий воздух стал ледяным.

– ...В конце концов, смертные не могут коснуться божественного царства. Лучше своевременно исправить ошибки и уничтожить зло. – Цзян Ююэ покачал головой, отводя взгляд, и его тон стал несколько мягче.

Это были последние слова, которые шпион услышал в мире смертных.

Глава 96. Гипотеза

Когда труп демона поглотил шпиона, Цзян Ююэ оставался невозмутимым. Этот человек был слугой, посланным сектой Чигоу. Цзян Ююэ незаметно подобрался к секте Чигоу, но даже он не смог найти конкретных доказательств их причастности.

Однако ему никогда не нуждался в доказательствах, чтобы убить человека.

Причина, по которой он держал шпиона до сих пор, заключалась в том, что он не возражал против того, чтобы эти мухи собирали ненужную информацию. Цзян Ююэ прекрасно знал, что в резиденции Императорского Наставника есть не один шпион. Помимо неуправляемых главных сект военного мира, молодой Император также проявлял бдительность по отношению к нему. Если бы слуги исчезали слишком быстро и часто, он мог бы быть пойман Императором, что привело бы к задержке важных дел.

Не говоря уже о том, что некоторые из этих шпионов вполне могли принадлежать самому Императору.

Прошло триста лет, и люди, казалось, забыли, какое положение занимала должность Императорского Наставника в эпоху основания.

Первый Императорский Наставник сопровождал императора-основателя в многочисленных военных походах и добился больших заслуг. Ходили слухи, что он никогда не совершал ошибок, его суждения были точны, словно божественное озарение, и он даже мог управлять ветрами и дождями на поле боя, а простые люди называли его воплощением звезд. Император того времени очень полагался на Императорского Наставника, обращаясь к нему за советом по всем вопросам, большим и малым. После того как Императорский Наставник пожертвовал собой ради небес, должность Императорского Наставника стала в глазах народа настоящей святыней, неприкосновенной.

С этого момента должность "Императорский Наставник", которая должна была быть просто титулом, обрела реальную силу. Все уважали и слушались - ведь Императорский Наставник должен быть духовным наследником Святого, а Святой - это бог, дарованный миру небесами, какие у них могли быть скрытые мотивы?

Однако хорошие времена длились недолго. По мере того, как Великий Юнь становился сильнее и процветал, потребность в прорицании уменьшалась. Талантливые люди появлялись со всех уголков страны, и родословная Императорского Наставника, помимо прорицания и управления Небесным Святилищем, не оказывала существенного влияния. Тем не менее, вера общественности в способность Императорского Наставника общаться с божественным оставалась непоколебимой, и они продолжали приписывать процветание нации должности Императорского Наставника.

Как могли другие спокойно спать, когда они так близко к кровати. Сменявшие друг друга Императоры постепенно отделяли родословную Императорского Наставника от Императорского Небожителя. Каждый Император опасался неприятностей, связанных с родом Императорских Наставников, но сами Императорские Наставники оставались сдержанными и честными, словно смирившись со своей судьбой.

Теперь даже люди из мира боевых искусств осмеливаются дерзко проникать в кабинет Императорского Наставника.

...Возможно, в своем смертном теле они видели только деньги, власть и долголетие, участвуя в этой мелкой борьбе. Они не могли постичь амбиций выдающегося человека. Если люди долго наслаждались миром и стабильностью, их кругозор неизбежно сужался.

Цзян Ююэ беззаботно размышлял, проходя через зал с формацией и углубляясь под землю.

Каменный проход становился все уже и темнее, а аромат в воздухе - все более насыщенным. Блеск магических инструментов один за другим проносился мимо Цзян Ююэ, издавая мягкий гул, и плавно создавал для него путь. В конце пути находилась небольшая дверь, окутанная густой темнотой, напоминающая вход в гробницу.

Цзян Ююэ поднял лампу, стоявшую у двери, и постучал три раза. Дверь медленно приоткрылась, показав мутный глаз, светившийся неприятным зеленым светом.

Похоже, подтвердив личность Цзян Ююэ, существо отошло в сторону, освобождая место. Цзян Ююэ глубоко вздохнул, не зная, сколько раз он заходил в эту комнату.

Свет лампы осветил каменную комнату.

Существо, открывшее дверь, было невысоким, чрезвычайно стройным и походило фигурой на чрезмерно истощенного молодого человека. На нем были роскошные белые одежды, источавшие мерцающее голубое сияние, словно живая нефритовая скульптура. При ближайшем рассмотрении оказалось, что все его конечности и черты лица целы, но они выглядели мелкими и слабыми, будто их соединили между собой. Грудь не подавала никаких признаков движения, дыхание отсутствовало.

Открыв дверь, оно тихо и неподвижно уселось обратно рядом с ней. Цзян Ююэ не обратил на это внимания и поднял лампу чуть выше, осматривая четыре стены каменной комнаты.

На стенах густо висели сотни безголовых трупов, завернутых в белую окровавленную ткань. Сине-зеленая жидкость непрерывно текла, равномерно обливая каждое тело, издавая едва слышный булькающий звук. С каждого трупа свисала небольшая деревянная табличка с вырезанными на них цифрами. Тела были еще целыми и влажными, но на многих деревянных табличках уже начали появляться признаки гниения.

Цзян Ююэ снял самую ветхую деревянную табличку. На ней киноварью было выведено: "Две тысячи шестьсот девяносто восемь".

Бессмертные тела вечны, но деревянные таблички со временем истлевали. Цзян Ююэ взял с полки новую деревянную табличку и, используя истинную ци, снова вырезал цифры, повесив ее обратно на бессмертное тело. На протяжении всего процесса выражение его лица оставалось спокойным.

После того как Святой принес себя в жертву небесам, он оставил за собой должность Императорского Наставника - не праздную и не удобную. Он пожертвовал собой, чтобы положить конец стихийным бедствиям того времени. Он оставил после себя множество бессмертных искусств и заклинаний, которые больше походили на божественные чудеса, чем на земные техники. Он основал Собрание Бессмертных, привлекая таланты и строя небесные святилища в различных местах. Эти деяния стали частью легенд и передаются по сей день.

... Однако только сменявшие друг друга Императорские Наставники знали, что Святой оставил после себя комнату, полную бессмертных тел.

Существовало три тысячи таких бессмертных тел, но их происхождение неясно. Они являются самыми высококлассными материалами для создания заклинаний в мире. Собрание Бессмертных никогда не использовало их в своей практике, строго придерживаясь последних наставлений Святого, и использовала их только для Столетнего проекта.

Использование нескольких бессмертных тел для продления жизни своего учителя все еще можно считать частью Столетнего проекта, думал Цзян Ююэ, указывая кончиками пальцев на одну деревянную табличку за другой. В конце концов, Великий Юнь желал наследника, и только его учителю удалось вырастить “подходящего” кандидата в лице Ши Цзинчжи. Поэтому то, что он позволит своему учителю стать свидетелем завершения Столетнего проекта, можно рассматривать как исполнение судьбы от начала и до конца.

Не говоря уже о том, что грандиозный план, как и Приглашения Бога, уже близился к завершению. Хотя он еще официально не завершен, теперь ничто не могло его испортить.

Цзян Ююэ внимательно осмотрел состояние бессмертных тел, почтительно поклонился обезглавленным трупам в комнате и закрыл тяжелую каменную дверь.

…..

Атмосфера на горе Цзунву уже не была такой спокойной.

Объяснение Юй Цзыкуаня оказалось на удивление простым - он просто подружился с членом секты Мишань, с которым часто вел торговлю, когда состоял в Тайхэне. Благодаря этому контакту он и получил боевую формацию. На протяжении всей сделки Юй Цзыкуань использовал личность "Старейшины Тайхэна". Теоретически члены секты Мишань не могли знать о его истинной цели.

Кроме того, они официально утвердили план только после того, как узнали о "подсказках Шижоу" на горе Цзунву, и не было никаких подозрений в том, что долгосрочное планирование могло привести к утечке информации. Так, сначала Янь Чжэн собрал старейшин из разных ветвей и приказал активировать формацию Туманной Гробницы, а затем Юй Цзыкуань тайно создал боевую формацию, что выглядело вполне логично.

Этот план, о котором знали только они, не предусматривал, что произойдет такой смертельный поворот. Несмотря на сложившуюся ситуацию, продолжать использовать злополучное Приглашения Бога ни в коем случае нельзя.

Что казалось странным, так это то, что, когда Янь Чжэн осознал это, выражение его лица стало еще более уродливым, чем у Юй Цзыкуаня.

– Даже если это направлено только на секту Лин, беспорядочные убийства на горе Цзунву - какая выгода от этого тому, кто это организовал?

Инь Ци: "..."

То, что Патриарх секты Лин небрежно сказал: “Даже если это нацелено только на секту Лин”, заставило его почувствовать некоторую жалость к Янь Буду, своему некогда грозному противнику.

Однако Янь Чжэн указал на самый загадочный аспект — если бы они не столкнулись с Юй Цзыкуанем, многие секты потеряли бы большое количество людей. В этом случае, не говоря уже о подставе и заманивании в ловушку, они бы даже не нашли организатора всего этого. В результате мелкие секты стали бы опасаться за свою жизнь, крупные - подозревать друг друга, а остатки секты Лин стали бы повсюду устраивать беспорядки, еще больше нарушая и без того находящийся в беспорядке мир боевых искусств.

Сказать, что это сделано для того, чтобы люди не нашли подсказки Шижоу, также проблематично. Формация Приглашения Бога не могла быть активирована навсегда, и после смерти этой группы людей те, кто должен прийти за подсказками, все равно придут.

...Зачем кому-то браться за столь трудоемкое и неблагодарное дело?

Инь Ци глубоко задумался, не подозревая, что Мастер секты незаметно поглядывал на него все более серьезными глазами. Поразмыслив немного, Ши Цзинчжи отозвал Шэнь Чжу в сторону.

– Ты видел сцену, когда активируется формация Приглашения Бога? – негромко спросил Ши Цзинчжи.

– Да, – сказала Шэнь Чжу и опустила глаза, – Однажды Собрание Бессмертных установило эту формацию в моей родной деревне. Когда формация активировалась, окрестности словно охватило невидимое пламя, и я наблюдала, как все постепенно "сгорают"... Вся деревня была уничтожена в одно мгновение, но я успела остановиться на краю действия формации и выжила.

– В формации никто не выжил? Совсем?

– Никто не выжил, но растения и животные остались невредимы. Собрание Бессмертных только обыскало периметр и убивало возможных свидетелей. Я тогда была маленькой и притворилась несведущей, что позволило мне уйти невредимой.

– Ммм, остаточная сила этой формации опасна. Похоже, это определенно смертельная формация, – Ши Цзинчжи издалека взглянул на Инь Ци.

– Ваше Высочество? – этот вопрос, казалось, слегка отклонялся от текущей ситуации.

– Ничего, просто любопытно.

Ши Цзинчжи говорил легко, но туман в его сознании стал еще тяжелее, чем формация Туманной Гробницы. За время своего путешествия ему довелось пройти через горы ножей и моря огня. Если бы он тогда не встретил Инь Ци, и не умер от голода на Кушане в возрасте трех лет, то, даже учитывая последние события, он уже был бы разорван на куски механизмом Призрачной гробницы. Встреча с Богиней, сражение с Чжэн Фэндао и даже недавнее снятие запрета - все эти события могли привести к его смерти.

Теперь, на горе Цзунву, если формация Приглашения Бога действительно такая опасная, как описала Шэнь Чжу, даже если Инь Ци рядом с ним, он, несомненно, погиб бы. Все опасные для жизни ситуации, с которыми он сталкивался до сих пор, не могли быть предотвращены только с помощью посторонних.

Столетний проект продолжался, по меньшей мере, двести лет, и Дети Желания - важная его часть. Императорский Наставник фактически позволил ему свободно бродить по миру, полагаясь на "случайности", чтобы остаться в живых. Даже предвидя опасность, он оставался безучастным и ничего не предпринимал... Разве это не расточительный план - выбрасывать столько Детей Желания в каждом поколении? Как в плане, который длился сотни лет, могло оказаться столько лазеек?

Ши Цзинчжи прикоснулся к груди и нащупал защитный талисман, подаренный ему Инь Ци. Рядом с талисманом под не слишком толстой верхней одеждой сильно билось сердце.

В данный момент его не волновало, почему эта формация появилась именно здесь и кому она может быть полезна. В его голове промелькнула почти абсурдная мысль.

Случись это в прошлом, Ши Цзинчжи, несомненно, громко рассмеялся бы над такой безумной догадкой. Однако сейчас, когда рядом с ним Инь Ци, он не мог найти в себе силы смеяться.

...По какой-то непонятной причине, похоже, род Императорского Наставника был уверен, что он "не умрет случайно".

Глава 97. Спасение

Ши Цзинчжи испугался собственных догадок и тряхнул головой, пытаясь успокоиться. В конце концов, это всего лишь догадка. Он и раньше получал ранения, но из его ран никогда не появлялись такие кровавые корни, как у Инь Ци.

Это вопрос жизни и смерти, и к таким опасным предположениям нельзя относиться легкомысленно. Он не мог просто пойти и объясниться с Инь Ци, нанести себе удар ножом в процессе и случайно встретить свой конец. В этом случае Инь Ци запомнил бы его навсегда, и он, несомненно, стал бы самой холодной шуткой в жизни Инь Ци.

Шэнь Чжу увидела, как меняется выражение лица Ши Цзинчжи, и поняла, что он снова забрел в ненадежное место. В этот момент ей ничего так не хотелось, как немедленно покинуть гору и исследовать недавно полученные сведения о формации Приглашения Бога. В то время как глава секты погрузился в раздумья, ее терпение почти исчерпалось.

– Что же делать дальше? Должны ли мы...

– Никому не двигаться, – внезапно заговорил Инь Ци.

Наконец он убрал меч от шеи Юй Цзыкуаня. Меч Висящей Тени пронесся сквозь ночь, рассекая ближайшую линию формации. Инь Ци присел, кончиками пальцев касаясь извивающегося желе.

Инь Ци нахмурился.

– Эта формация все еще активна?

Юй Цзыкуань находился полностью под их контролем и не делал никаких подозрительных движений. Однако ци формации приостановилась лишь на мгновение, и за то время, пока все отвлеклись, она снова зашевелилось.

Шэнь Чжу сразу потеряла интерес к размышлениям о происхождении формации. Она быстро подбежала к краю формации, закрыла глаза и осторожно ощупала ее.

– Это действительно... Что происходит?

Ситуация настолько вышла из-под контроля, что Юй Цзыкуань уже не беспокоился о том, чтобы быть осторожным с незнакомыми людьми. Он тут же бросился к месту, где закопал трупы демонов, вытаскивая их одного за другим и пытаясь остановить формацию, уничтожая материалы.

Но бесполезно.

Даже когда трупы демонов убрали, формация продолжала действовать сама по себе. Мерцающее сияние слегка потускнело, но не было никаких признаков того, что оно погасло. Инь Ци нахмурился еще сильнее.

– Это...

– Это формация дистанционного управления, – пробормотал Ши Цзинчжи, – Я читал об этом в записях Старшего Чэнь: если боевая формация слишком опасна или процесс ее создания слишком сложен, мастера устанавливают вспомогательную формацию в безопасном месте и активируют ее на расстоянии. Этот метод требует дополнительных материалов и рабочей силы, но он существует.

Учитывая приготовления с другой стороны, Юй Цзыкуань больше походил на марионетку, которую использовали для создания формации.

Не многие люди в мире могли распознать формацию Приглашения Бога. Если бы люди из мира боевых искусств нашли труп Юй Цзыкуаня, они в лучшем случае приписали бы нападение “безумной мести” и занялись бы поиском его несуществующих “союзников” в горах.

Кто бы мог подумать, что такая маленькая боевая формация сможет убить столько людей на горе? Как только все будут мертвы, организатор сможет незаметно исчезнуть, не оставив никаких следов.

Как только одна волна стихала, возникала другая. Ночь окутал демонический туман, и вокруг воцарился хаос. Даже стрекотания насекомых не было слышно. Смутное чувство подавленности исходило со всех сторон, а формация под ногами излучала едва уловимое убийственное намерение. Сцена перед ними напоминала Желтые источники* ада. Даже когда они стояли на месте, им казалось, что по сердцам бьют молотом, нагнетая панику.

*Река в аду, разделяющая царство живых и мертвых. Души пересекают ее, чтобы попасть в загробный мир.

Люди могут побороть злых демонов, стоящих перед ними, но как они могли бороться с мощью неба и земли?

– Давайте убежим, – прохрипел Су Си, – Это не прекратится. Если мы останемся здесь, это приведет только к нашей напрасной смерти.

– Действительно, нам нужно уходить, но есть ли способ донести это до людей? – Янь Цин схватился за волосы.

– Даже если мы расскажем правду, нам никто не поверит, – Шэнь Чжу покачала головой, –  Вокруг много мелких сект, и они вряд ли поверят нашим словам. Кроме того, у секты Кушань плохая репутация, а воин Юй уже много лет считается мертвым. Молодому Патриарху Янь мало кто доверяет. Простите за откровенность, но даже если мы скажем правду, это будет расценено как заговор.

Четырнадцать фрагментов карты из буддийских бусин уже стали предметом соперничества между крупными сектами. Когда у них, наконец, появился шанс, все работали день и ночь, преодолевая демонический туман, в поисках подсказок. Если бы вдруг кто-то заявил, что это место опасно, только глупцы поверили бы в это.

Могила Конши не исчезнет в одночасье, время еще есть. Если же они задержатся, то могут оказаться погребенными вместе с Достопочтенным Конши и Янь Буду.

Инь Ци убрал меч и посмотрел на группу.

Су Си и Шэнь Чжу уже собирали вещи и собирались бежать. Янь Цин промолчал и не стал возражать, но, зная его характер, он наверняка думал о том, как спасти по дороге побольше людей.

Что касается Ши Цзинчжи... Он на некоторое время погрузился в раздумья, но постепенно на его лице появилась загадочная улыбка. Трудно понять, о чем он думает. Будь это раньше, в этой опасной ситуации он бы бежал быстрее всех.

Инь Ци с любопытством посмотрел на Ши Цзинчжи и не сразу заговорил.

Честно говоря, Инь Ци на самом деле не хотел уходить. Из-за всей этой суматохи, вызванной формацией Приглашения Бога, ситуация здесь в ближайшем будущем неизбежно станет беспокойной, и они потратят впустую много времени - несмотря на то, что у них есть Лорд Бай, могила Конши все еще тщательно спрятана Янь Буду, так что найти ее будет нелегко.

Ши Цзинчжи не мог позволить себе ждать, поэтому они не могли продолжать бездействовать.

Создание формации Приглашения Бога было чем-то новым. Это все равно что использовать мясницкий нож, чтобы зарезать курицу*. Этот метод мог справиться с большим количеством смертных, но не мог достичь уровня уничтожения бессмертного тела. С момента активации формации до рассеивания ее остаточной силы, вероятно, потребуется от трех до пяти дней. За это время, пока в горах никого нет, он мог бы отправиться на поиски...

*Метафора, означающая применение чрезмерной или непропорциональной силы или усилий для решения небольшой или простой проблемы (как использование кувалды для раскалывания ореха).

Размышляя об этом, он почувствовал тепло на своих пальцах. Ши Цзинчжи спокойно подошел ближе и легонько ущипнул Инь Ци за палец.

– Думаешь снова разобраться с этим самостоятельно? – тихо спросил Ши Цзинчжи, – Раньше ты говорила, что это "для меня", а теперь хочешь отделиться?

– Я уже говорил о сотрудничестве, и я не буду скрывать это от тебя, – беспомощно ответил Инь Ци, – Я как раз планировал обсудить с тобой этот вопрос. Я воспользуюсь активацией формации и немедленно отправлюсь на гору, чтобы захватить инициативу. Вы можете продолжить поиски информации о могиле снаружи, пока мы будем общаться с помощью демонов-воробьев.

Различные секты уже некоторое время искали могилу, но так и не собрали много информации. После того как они погрузятся в хаос, необходимую информацию будет легче получить. Сотрудничая таким образом, их эффективность не будет низкой.

Он действительно не мог держать Меч Сострадания в руках, но, предварительно подтвердив местоположение, они могли сэкономить время, придя позже. Единственная цена, которую придется заплатить секте Кушань, - это его собственные трудности, что довольно выгодно.

Ши Цзинчжи, прищурившись, некоторое время смотрел на Инь Ци, и слабая улыбка исчезла. Он слегка вздохнул, выглядя немного несчастным.

Инь Ци не понимал.

Использование имеющихся ресурсов - это самый безопасный и выгодный подход, и это можно считать "честным сотрудничеством". Он не знал, какой нерв Ши Цзинчжи он задел, отчего он так расстроился.

Разве раньше они не ладили друг с другом? Более того, Ши Цзинчжи всегда отличался ясным умом. Он должен прекрасно понимать такие простые преимущества и недостатки.

Кто же знал, что Ши Цзинчжи развернется и уйдет, оставив его явно отвергнутым.

Инь Ци беспомощно сказал:

– Ладно, Шицзунь, ситуация не терпит отлагательств. Можем ли мы просто...

– У меня есть свой план, – Ши Цзинчжи слегка повернул голову и взглянул на Инь Ци, – Мой любимый ученик бесстрашен и ничего не боится, даже меня. Я уверен, что он не испугается и моего плана.

...Сейчас он действительно зол, и от этого еще более скрытен.

По тону Ши Цзинчжи Инь Ци понял, что он несколько недоволен.

Не дожидаясь, пока он придумает, как разрядить обстановку, Ши Цзинчжи отошел на несколько шагов и остановился перед Юй Цзыкуанем.

Когда их взгляды встретились, Юй Цзыкуань издал вздох, выглядя довольно уныло.

– Это моя беспечность привела нас к этой катастрофе. Я отправлюсь в Тайхэн, чтобы образумить их и попытаться спасти как можно больше людей. Вы все разбудили меня при таком стечении обстоятельств, и это добрый поступок. Лучше всем как можно скорее покинуть это место.

Янь Чжэн молчал, и выражение его лица постоянно менялось.

– С такой сильной формацией люди за пределами Большого Павильона, скорее всего, не выживут... Раз уж дело дошло до такого, я вернусь и стабилизирую их. Поскольку мир боевых искусств рано или поздно погрузится в хаос, довольно неплохо будет уменьшить количество членов секты Лин.

По его словам, казалось, что он не собирался убегать.

Поразмыслив немного, Ши Цзинчжи коснулся флага "Лекарство лечит болезни". Затем он слегка ослабил давление, отчего окружающий туман рассеялся вместе с силой. На мгновение это подавило злобную ци формации Приглашения Бога.

– Шэнь Чжу, ты понимаешь, что такое формация Приглашения Бога. Если ты будешь изо всех сил препятствовать активации формации, как долго ты сможешь ее откладывать?

– А? – Шэнь Чжу растерялась.

Имело ли значение, будет активирована формация раньше или позже? Хотя у нее были свои соображения, она честно ответила:

– Чтобы полностью активировать формацию, им нужно завершить ритуальные песнопения, что займет около трех-четырех часов работы... Если я устрою здесь беспорядки, то смогу задержать ее на пять часов.

Независимо от того, будет ли она активирована раньше или позже, они смогут задержать ее максимум на полдня. С таким небольшим количеством людей, доступных на данный момент, чего они могли достичь за полдня? Более того, Шэнь Чжу понимала личность этого человека. Ши Цзинчжи не из тех, у кого внезапно появляется чувство доброты и стремления спасти всех живых существ.

Что именно он собирается сделать?

– Поскольку никто не верит правде, когда ее говорят, ложь - тоже способ.

По-прежнему стоя спиной к Инь Ци, Ши Цзинчжи немного повысил голос, демонстрируя спокойный и убедительный тон:

– Шэнь Чжу, ты останешься здесь и попытаешься разрушить формацию, выиграв нам немного времени. Янь Цин, ты отправишься с Янь Чжэном в окрестности Большого Павильона и по пути заберешь свой меч. После того как заберете меч, встретитесь со мной, когда покинете гору... Су Си, жди возле лагеря секты Чигоу. С твоими способностями ты сможешь распространять ложную информацию, верно?

– Я могу...

– Старший Юй отлично стреляет из лука. Пожалуйста, помоги нам, отправив ложную информацию в секту Тайхэн. Затем с помощью стрельбы из лука донеси эту информацию до мелких сект. У этих небольших сект нет независимого суждения. Если они увидят, что Большой Павильон и секта Тайхэн решили уйти, они больше не останутся здесь.

Закончив наставления, Ши Цзинчжи медленно и неторопливо подошел обратно к своему ученику.

– Из-за тумана, покрывающего гору, мало кто решается зайти вглубь. Если говорить только об уходе, то полдня должно быть достаточно. Что касается тебя, А’Ци...

Инь Ци догадался о планах этого человека и почувствовал смесь эмоций.

– Я останусь рядом с тобой.

Перед лицом плана Ши Цзинчжи, казалось, у него есть только один выход. Он больше не мог войти в гору, так как формация Приглашение  Бога преграждала всем путь. Ши Цзинчжи, наконец, выразил удовлетворение и снова улыбнулся.

– О чем вы все говорите? Какое послание ты собираешься распространить? – Су Си не мог больше сдерживаться.

Ши Цзинчжи вставил флаг в формацию, и кулон лидера секты на флагштоке плавно покачнулся.

– Все просто. Ты и Старший Юй действуйте быстро, постарайтесь всем рассказать: "Секта Кушань нашла ключ к Шижоу и готовится уйти".

Су Си: "..."

Су Си:

– Мастер секты, ты хочешь, чтобы тебя убили?

В этот момент их разыскивают основные праведные секты из-за бойни в храме Цзяньчэнь. Демонические секты, возможно, и не заботятся о благополучии праведных сект, но они, несомненно, жаждут получить ключ к Шижоу. Распространяя это сообщение, Ши Цзинчжи фактически дразнил обе стороны и совершал самоубийство довольно изобретательным способом.

Спасти других, но потерять собственную жизнь - стоило ли оно того? Или же мастер и ученик планировали воспользоваться всеобщим невниманием и тихо стать монахами в храме Цзяньчэнь?

Но когда дело дошло до других мотивов, Су Си действительно не смог понять никаких намерений, кроме “спасения людей”.

Юй Цзыкуань впервые серьезно посмотрел на Ши Цзинчжи.

– Ши Цзинчжи из секты Кушань? ...Мастер секты Ши, ты действительно понимаешь, что такое праведность. Я восхищаюсь тобой. Ты действительно отличаешься от того, что говорят слухи.

Не только он отличался от слухов, но и секта Кушань в целом. Однако Янь Цин, увидев, что он может спасти людей, не сказав ни слова, тут же кивнул в знак согласия. Су Си, поразмыслив, решил, что у него еще есть шанс спастись, и неохотно согласился.

Время было ограничено, и люди не стали продолжать расспросы. Они быстро рассеялись в ночи. Вскоре место опустело, если не считать Шэнь Чжу, которая полностью сосредоточилась на том, чтобы помешать формации, а также мастера и ученика секты Кушань.

Ши Цзинчжи, опираясь на свой драгоценный флаг, спокойно вышел за пределы формации, как будто его безумная идея не принадлежала ему. Инь Ци сделал два шага вперед и встал по левую сторону от него.

– Я догадываюсь о твоей цели ″спасти людей″, но этот метод также связан с риском.

Инь Ци все еще просчитывал детали плана.

– Главные праведные секты не прислали никаких выдающихся мастеров, но Чай Синь уже подозревает Янь Чжэна. Янь Чжэн может оказаться не в состоянии контролировать старейшин секты Лин. Если из секты Лин выйдет слишком много людей...

– Как А’Ци понимает значение слова "сокровище*"? – Ши Цзинчжи прервал Инь Ци и задал бессмысленный вопрос.

* Означает что-то ценное (что следует беречь).

– Что? – мысли Инь Ци почти сбились с пути из-за беспорядочного мышления этого человека.

Туман продолжал беспокойно клубиться под действием формации Приглашения Бога. По сравнению с предыдущим притеснением, туман теперь казался еще более запутанным и непостижимым. Ши Цзинчжи остановился и повернулся лицом к Инь Ци. В ночной мгле глаза янтарного цвета оставались острыми, как бритва.

– Дающий обладает огромной силой и готов отдать все ради кого-то. Такое "сокровище" действительно трогательно. Будь я обычным человеком, я бы тоже остановился на этом. Принять добрую волю мирно гораздо проще... Однако если есть другие желания, может показаться, что я не понимаю ситуации.

Ши Цзинчжи поймал прядь длинных волос Инь Ци, и выражение его лица стало уже не таким сдержанным, как раньше, а скорее необычно спокойным.

– К сожалению, я самый жадный человек в мире. Если один человек прикрывает другого, это не может считаться сотрудничеством. Теперь, когда у меня есть возможность, я покажу тебе, что на самом деле означает мое "сокровище".

Глава 98. В окружении

Перед рассветом палатки секты Тайхэн плотно расположились на краю демонического тумана. В этот момент, кто бы ни отважился выйти наружу, он мог видеть только туманную серость, разрушающую всякое хорошее настроение нового дня.

Цзинь Лань сидел в палатке, взволнованно сжимая в руках нитку бусин с эссенцией крови.

Эта нитка не представляла большой ценности, но является сокровищем секты Тайхэн. Когда Ши Чжунъюй покинула Тайхэн, она вернула ее. Цзинь Лань чувствовал, что бусы слишком тяжелые и обжигающе горячие; даже будь они белоснежными, они не могли бы принести ему душевного спокойствия.

После смерти главы секты и потери уважаемой старшей, секта Тайхэн, в которой он состоял более десяти лет, казалась ему несколько незнакомой.

Новым лидером секты стал Цюй Дуаньюнь, и внутренний состав секты постоянно менялся. Цзинь Лань был сторонником Ши Чжунъюй и имел некоторое отношение к секте Кушань. То ли для того, чтобы избежать подозрений, то ли из-за того, что он доставлял неприятности, но после распространения слуха о “новых подсказках на горе Цзунву”, его отправили на гору Цзунву.

Его сопровождали либо новички, либо обычные люди, не добившиеся особых успехов. Цзинь Лань считал себя не самым лучшим мастером в Тайхэне, но среди этой разношерстной команды он был одним из самых опытных.

Тайхэн не мог разрушить формацию Туманной Гробницы, но у них есть огромное наследие и могущественные сокровища, на которые они могут положиться. Через несколько дней у Цзинь Ланя возникло ощущение, что, возможно, их отправили сюда не для поиска подсказок, а для обучения никчемных учеников. В настоящее время они, похоже, больше замедляют продвижение сект Чигоу и Лин, чем находят какие-либо реальные подсказки.

Вполне разумно, - подумал Цзинь Лань с кривой улыбкой.

Тайхэн собрал больше всего буддийских бусин и частей карты и вел систематические поиски. Если они первыми найдут Шижоу, то потеря этой подсказки не будет иметь большого значения. Даже если Янь Буду спрятал Шижоу в горах и реках, они могли использовать свои магические артефакты, чтобы расколоть горы и разделить реки. Каким бы могущественным ни был этот демон, он не мог предсказать, какие методы будут использовать люди сто лет спустя.

Видя это, Цзинь Лань не мог проявить ни малейшего интереса. После восхода солнца ему предстояло наблюдать, как юные ученики бегают вокруг, размахивая драгоценными артефактами в тумане, в поисках бессмысленных подсказок.

Как же это скучно.

Когда время Инь истекло, в палатку вошел разведчик.

– В секте Чигоу ничего не происходит, и от других разрозненных сект нет никаких новостей. Хотя в Большом Павильоне наблюдается некоторая активность, похоже, она не связана с разгадкой Шижоу. Мы обсудим это позже. Кроме того, из-за горы пришло срочное письмо от Старейшины Фэн. Пожалуйста, сначала взгляни на него.

Цзинь Лань тут же встал и торопливо вскрыл письмо. Бумага письма была не очень хорошего качества, но почерк и красная печать, несомненно, являлись внутренним обычаем секты Тайхэн. Он слегка встряхнул письмо и внимательно прочитал его содержание: "...На горе Цзунву все изменилось."

– Вернуться после получения этого письма? Почему так срочно?

– Возможно, кто-то, внедренный в секту Лин, что-то пронюхал, – торжественно предположил разведчик, – Прошлой ночью Чай Синь неожиданно покинул Большой Павильон со своими приближенными; должно быть, что-то произошло.

– Но это было прошлой ночью; как новость распространилась так быстро? – У Цзинь Ланя голова пошла кругом, когда он подумал о том, чтобы свернуть лагерь и забрать артефакты. Они приложили немало усилий, чтобы подготовить формации и магические артефакты для борьбы с формацией Туманной Гробницы, и они не могли просто отступить в мгновение ока.

– Может быть, это путешествующий почетный старейшина, который заранее узнал о планах демонической секты? – разведчик использовал свое воображение на полную катушку, – Цзинь-шисюн, ты ознакомился с вышеизложенным; есть ли что-нибудь подозрительное в этом письме?

Если не считать того, что бумага немного потрепана, все остальное, кажется, в порядке, - решил Цзинь Лань с обеспокоенным выражением лица. Он не смог найти никаких проблем, поэтому мог только вздохнуть.

– Во-первых, давай попросим всех в формации Туманной Гробницы эвакуироваться и подождать на склоне горы. Пока не перемещайте лагерь и не забирайте артефакты. Письмо пришло слишком неожиданно; я напишу письмо позже, чтобы уточнить у ближайшей заставы Тайхэна.

Даже если это был путешествующий почетный старейшина, он все равно часть секты Тайхэн, а члены секты определенно отправляли письма через аванпосты Тайхэна в разных местах. В этом месте, где собрались люди из самых разных слоев общества, внезапное получение этого письма заставило Цзинь Ланя отказаться от поспешных действий и принять все за чистую монету.

Если письмо - правда, у них еще будет время бросить свои вещи и сбежать. Если же письмо окажется фальшивкой, то они задержатся всего на полдня, а потом можно будет продолжать действовать, не дав злоумышленнику преуспеть.

Цзинь Лань разработал продуманный план и почувствовал себя мудрым членом секты Тайхэн.

К сожалению, его ощущение мудрости длилось недолго, прежде чем было нарушено внезапной переменой. Едва небо посветлело, и был отдан приказ об отступлении из формации Туманной Гробницы, как разведчик принес еще одну взрывоопасную информацию. В этот момент Цзинь Лань окружили руководители различных команд Тайхэна, которые расспрашивали о причине "отступления".

– Секта Кушань уже нашла ключ к разгадке? Нет, Мастер секты Ши здесь?! – Цзинь Лань оттолкнул окружавших его людей и наконец перевел дыхание.

– Да, многие небольшие секты в окрестностях обсуждают этот вопрос. Говорят, что Ши Цзинчжи забрал "ключ", оставленный Янь Буду, и сейчас сбегает за пределы горы Цзунву.

– Ты сказал, убегает...

Цзинь Лань задохнулся. Когда они виделись в последний раз, два члена секты Кушань все еще дружелюбно беседовали с Ши Чжунъюй и Цюй Дуаньюнем. Даже если он и слышал о трагическом инциденте в храме Цзяньчэнь, он не мог сразу изменить свое впечатление.

Сейчас секта Кушань презиралась праведными сектами и относилась к категории мозолящих глаза. Если бы они поймали их, они могли бы противостоять храму Цзяньчэнь, и мир боевых искусств, естественно, уничтожил бы эту маленькую раковую опухоль.

Он понимал логику, но при мысли о том, что это те самые люди, которые однажды спасли его в Призрачной гробнице, Цзинь Лань почувствовал себя немного неловко.

– Разве это не прекрасно? Поскольку мы все равно уходим, мы могли бы также захватить этих негодяев из секты Кушань, – один из "не очень полезных" учеников обрадовался, – Цзинь-шисюн, ты хотя бы следовал за такой известной фигурой, как Ши Чжунъюй. Не стоит объединять вас с нами. Поймав этих воров, ты сможешь прояснить свои отношения с Ши Чжунъюй и, возможно, даже заработать некоторые заслуги.

Цзинь Лань:

– Без официального противостояния и вынесения обвинительного приговора не стоит называть их злодеями.

Люди в палатке замолчали.

– Цзинь-шисюн, ты не такой, как Ши Чжунъюй... Мы знаем, что ты отправился в Призрачную гробницу, но ты должен различать личные чувства и общественные дела.

– Я не говорил, что не пойду, – Цзинь Лань потер лоб, чувствуя горечь во рту. У него возникло смутное ощущение, что его словно подхватывает неудержимый поток, и он не может остановиться. Ситуация находилась прямо перед ним, и у него нет выбора.

– Хорошо, мы все слышали о том, что секта Кушань нашла ключ к разгадке. Секты Чигоу и Лин, должно быть, тоже знают об этом.

Цзинь Лань напряженно размышлял.

– Демонические секты так просто не сдадутся; вероятно, снаружи будет жестокая битва. Многие мелкие секты все еще здесь. Следуйте за мной, чтобы поддерживать порядок. Захват людей не является приоритетом.

– Но...

Не упустят ли они шанс заработать заслуги?

Цзинь Лань торжественно сказал:

– Сила Мастера секты Ши, вероятно, выше силы Шицзе, нет, Ши Чжунъюй. В любом случае, я точно не соперник Ши Цзинчжи. Я не могу победить сильного, но помощь слабому тоже может быть заслугой.

– Да.

…..

В это же время возле Большого Павильона.

Первоначально утренний туман был густым, и все было нормально. Однако, когда Янь Цин поднял Меч Сострадания, вокруг него появились десятки учеников секты Лин. Они напоминали злых духов, поднимающихся из-под земли, и их аура не походила на ауру живых людей.

Среди учеников секты Лин лишь немногие обладали такими способностями – кроме старейшин, только элитные члены Команды по поиску трупов, находившейся под непосредственным командованием Патриарха. К сожалению, судя по их внушительным манерам, не похоже, что они собрались здесь, чтобы поприветствовать Янь Чжэна.

Янь Цин крепче сжал рукоять меча и глубоко вздохнул.

– Патриарх Янь, у тебя есть какие-нибудь идеи по поводу текущей ситуации?

Янь Чжэн вздохнул еще громче, чем он.

– Нет.

Янь Цин неохотно поднял меч и посмотрел на лидера группы.

Одноглазый старик Чай Синь стоял неподалеку с хитрым выражением лица, отчего людям казалось, будто по их телу ползают муравьи. Расположенный неподалеку Большой Павильон казался еще более заброшенным.

– Мой хороший ученик, ты действительно повзрослел. Я никогда не учил тебя эксплуатировать других, но ты, похоже, быстро этому научился. Подсказка Шижоу, да? Неудивительно, что вчера вечером ты запретил старейшинам выходить. Я думал, что в павильоне может что-то случиться, но теперь, кажется, что я действительно давал время этой дерьмовой крысоподобной секте. Я хорошо относился к тебе все эти годы, и вот как ты мне отплатил?

Янь Цин задумался, прежде чем, наконец, уловил смысл этих слов.

...Это действительно колоссальное недоразумение.

Казалось, даже такой хитрый человек, как Чай Синь, не мог понять, что "Янь Чжэн хочет уничтожить секту Лин". Огромная ложь, придуманная Ши Цзинчжи, привела к тому, что он совершенно неправильно решил, что Янь Чжэн предал секту Лин и объединил усилия с сектой Кушань в попытке заполучить Шижоу для себя.

Янь Чжэн невесело усмехнулся.

– Учитель действительно хорошо меня знает.

Его тон был полон сарказма, но когда он достиг ушей Чай Синь, то приобрел другой смысл.

– Какая жалость, какая жалость. Секта Кушань - это всего лишь маленькая секта, которая в конечном итоге ничего не добьется. Они думают, что смогут украсть подсказку из моей Божественной секты у меня из-под носа? Не так-то просто. Я отправил всех наших лучших мастеров, и они разрубят секту Кушань на куски, – Чай Синь покачал головой, – Предать кого-либо в Божественной секте - не проблема. Однако, согласно правилам, как только они будут обнаружены, они должны быть готовы рискнуть и смириться с поражением. Видишь ли, я лично пришел наказать тебя...

– Лично?

Янь Чжэн больше не смотрел на Янь Цина, его голос звучал безразлично.

– Тебе просто надоело иметь дело с людьми из Тайхэна и Чигоу, поэтому ты свалил грязную работу на других.

– Хаа, посмотри на себя. Все это время я помогал тебе отомстить, – голос Чай Синя снова стал холодным и масляным, – Почему ты так относишься к моим добрым намерениям?

После этих слов он посерьезнел.

– Идите и приведите этого парня ко мне. Переломаю ему ноги - это заставит его усвоить урок. Что касается парня из секты Кушань, убейте его. Только сделайте это аккуратно, чтобы потом напугать этот мусор из секты Кушань.

Янь Чжэн поднял Кнут Смерти, и его зрачки слегка сузились.

– Сяо сюнди, ты должен уйти первым. Разве Мастер секты Ши не договорился с тобой о чем-то? Внутренние дела секты Лин не требуют твоего вмешательства.

Янь Цин не двинулся с места.

– Я не тот, кому стоит помогать, – Янь Чжэн по-прежнему не смотрел на Янь Цина, – Но раз ты смог поднять этот меч, значит, ты не злой человек. Если ты ввяжешься в этот бардак, это будет пустой тратой времени...

Он остановился на середине фразы – с другой стороны Чай Синь издал странный звук, как будто увидел чудо, которое случается раз в столетие. Янь Чжэн проследил за его взглядом и посмотрел на Янь Цина сбоку.

Мрачное небо смешалось с туманом, и все вокруг казалось покрытым слоем неясного серого цвета. Когда Янь Цин находился в Большом Павильоне, он завязал глаза, а когда они встретились снова, он держал их закрытыми и лишь слегка подглядывал сквозь веки. Янь Чжэн подумал, что у него какая-то светочувствительная болезнь глаз. У него не было времени глубоко задуматься над этими деталями.

Кто бы мог подумать, что у человека, владеющего Мечом Сострадания, окажется пара призрачных глаз?

– Когда Янь Буду совершил те злодеяния в прошлом, Достопочтенный Конши не просто отпустил его, – Янь Цин говорил немного нервно, но все же относительно ровно, – Честно говоря, я не понимаю подхода Достопочтенного Конши. Но, судя по тому, что я вижу, ты не похож на Янь Буду — определенно не из тех, кому ”не стоит помогать".

Он слегка наклонился, держа массивный меч горизонтально перед собой.

– Если все так и будет, а я все равно сбегу, значит, я не достоин владеть этим мечом.

У семьи Янь было много потомков, большинство из которых в то время убил Тайхэн. Выживших осталось немного, а людей с призрачными глазами, почти не было. И вот внезапно появились два человека с такими глазами, заставив учеников секты Лин, которые уже собирались напасть, пошатнуться и остановиться.

Чай Синь на некоторое время застыл в шоке, а затем рассмеялся.

– Это небеса велят мне принять нового ученика. Люди, идущие праведным путем – велики! Великолепны! После того как я обучу тебя, ты будешь служить лучше, чем мои нечестивые ученики, которые на каждом шагу прибегают к убийствам... Небеса благословляют мою Божественную секту!

– Великий Старейшина, раньше были идиоты, которых обманывали их методы; возможно, это уловка секты Кушань, – напомнил кто-то рядом с Чай Синем.

– Уловка это или нет, но захватите их живыми, и мы все узнаем. Хорошо, оставьте их обоих в живых. Это знак процветания для нашей Божественной секты!

Разве не здорово, если ″призывателей злых духов″ станет двое.

Янь Чжэн недоверчиво смотрел на Янь Цина, его рука, сжимавшая кнут, дрожала.

– Кто ты?

– Сын Янь Циженя, Янь Цин, – Янь Цин улыбнулся ему, – Не знаю, слышал ты или нет, но мой отец, возможно, не очень способный человек… После этой битвы мы сможем поговорить подробнее.

– Да, в подземелье секты Лин мы сможем поговорить подробно.

Чай Синь тряхнул рукавом и вытащил два кинжала, тонких, как крылья цикады.

– Такая возможность выпадает нечасто; позвольте этому старику тоже присоединиться к веселью.

…..

Гора Цзунву, у подножия горы.

Ши Цзинчжи открыто демонстрировал флаг "Лекарство лечит болезни", глядя на море людей вокруг себя. Хотя мастеров, присланных другими сектами, оказалось немного, но их число было значительным. Людей из секты Лин оказалось больше, чем они ожидали. Эта группа бесформенных существ занимала примерно четверть окружения, и каждый из них источал убийственное намерение, что делало их очень заметными.

Ши Цзинчжи рядом с Инь Ци вдвоем стояли на открытой пустоши в центре окружения, добавляя самые яркие штрихи к картине "Слишком много монахов и мало каши*".

* Идиома, обозначающая ситуацию, когда слишком много людей совместно используют ограниченные ресурсы, что приводит к дефициту или нехватке припасов.

– А’Ци, смотри, Тайхэн и мелкие секты вон там, хотят нас на пару́. С другой стороны - секта Лин и секта Чигоу, они хотят нас поджарить, – Ши Цзинчжи указал вокруг, обращаясь к толпе, – Позже ты должен четко понимать, что к чему, и не убить не того человека. Эй, это не Цзинь Лань вон там? Бедняга, мы не видели его несколько дней, а теперь его понизили и отправили в эту дыру.… Разве не здорово поприветствовать его сейчас?

Инь Ци: "..."

Казалось, что он снова видит того мальчишку, который осмелился кататься на ветре меча. Инь Ци подозревал, что смелость этого мальчишки непомерно возросла.

Впрочем, это просто группа неуправляемых людей. Он специально выбрал место, откуда легко отступить. Инь Ци хорошо знал, как запугать толпу силой. Риск все еще существовал, но он контролировал ситуацию.

Однако как раз в этот момент Ши Цзинчжи обернулся с ухмылкой:

– Будь уверен, ничего не случится.

– Что?

– Я хочу кое-что дать тебе. Закрой глаза, хорошо?

Глава 99. Защита

Инь Ци на самом деле не закрыл глаза.

Рассвет едва занялся, и утренний туман еще не рассеялся. Но все равно этого хватало, чтобы ясно видеть общую ситуацию.

В присутствии Цзинь Ланя Тайхэн не стал бы нападать на них. Но вот они оказались перед главной ветвью секты Лин. Секта Лин имела все географические преимущества - у Янь Чжэна и Чай Синя возникли разногласия. Даже если Янь Чжэн успешно вернется в секту, он не сможет контролировать ситуацию, поэтому неизвестно, сколько мастеров из секты Лин захотят выйти.

В таких условиях выиграть время непросто. И все же Ши Цзинчжи неторопливо попросил его закрыть глаза. Поскольку ночное небо только начинало светлеть, не собирался  же он устроить дневной фейерверк?

Что касается Тайхэна, то пусть будет так. Демоническая секта не станет просто так сидеть и смотреть, как они создают хаос. Люди из секты Лин никогда не понимали, что такое ″справедливость″, к тому же старую вражду никто не отменял. Вскоре все члены секты разделились на две группы, одна из которых поспешила к лагерю Тайхэна, чтобы взбаламутить воду, а другая направилась прямо к двум людям, оказавшимся в окружении.

Инь Ци обнажил Меч Висящей Тени и бросив взгляд на нескольких членов секты Чигоу. Его личность как “потомка бывшего Патриарха” больше не удавалось скрывать, что вносило в ситуацию некоторый хаос.

С другой стороны, видя, что Инь Ци не желает сотрудничать, Ши Цзинчжи больше не настаивал. Он проигнорировал действия секты Лин, высвободил руку и закрыл глаза Инь Ци.

Инь Ци вздохнул про себя, позволив Ши Цзинчжи прикрыть ему глаза.

Раздался нежный жужжащий звук. Сквозь пальцы Ши Цзинчжи в глаза Инь Ци проскользнуло пятнышко яркого золотого света. Движение спешащих последователей секты Лин замедлилось, что привело к ощущению застоя. Ши Цзинчжи убрал руку, и Инь Ци, наконец, увидел, что происходит.

Он действительно создал “фейерверк на земле”.

Фейерверки вспыхивали и исчезали, словно увядающий цветок. Но этот, казалось, застыл в воздухе - от мастера и ученика в центре расходились бесчисленные золотые нити, оставляя красиво изогнутые следы. Нити, сотканные из огня Ян, походили на паучий шелк, покрытый утренней росой. Ши Цзинчжи натянул их тонкими нитями, которые прочно застыли в тонком тумане, время от времени вспыхивая полосой струящегося света.

Любой, кто опрометчиво бросится вперед, будет разрезан на несколько частей золотыми нитями огня Ян.

Этот странный “цветок” мерцал в утреннем свете. По мощности атаки и силе заклинаний ему далеко до боевой формации, используемой против Тайных Искусств, но он явно исходил из того же источника, неся в себе густое и похожее на дождь убийственное намерение. Ши Цзинчжи глубоко порезал ладонь другой руки, и кровь медленно потекла по древку. Не успела она коснуться земли, ее поглотило заклинание как материал.

Это заклинание не требовало точного контроля, а огненные нити получились тонкими и редкими. Вместе с медленным потоком крови он все точно рассчитал.

Только что рвавшаяся команда секты Лин не успела остановиться, и многие столкнулись с золотыми нитями в лоб. Секта Лин действовала быстро и яростно, и толпа оказалась чисто и аккуратно разделена на несколько частей. В промежутках между золотыми нитями могли разместиться люди, но, учитывая сложность боя, свободно передвигаться могли только те, кто обладал первоклассными навыками передвижения.

Как Инь Ци.

Те, кто выбежал первыми, представляли собой всего лишь головорезов из секты Лин. Инь Ци уже поднял меч, но никто не смог атаковать его. Он уставился на огненную нить совсем рядом, медленно повернув голову, чтобы посмотреть на Ши Цзинчжи, стоявшего в нескольких шагах от него.

Тысячи золотых нитей собрались во флагштоке, напоминавшем склонившуюся золотую акацию.

– Моя внутренняя сила весьма велика, но в плане внешних боевых искусств и боевой реакции я уступаю первоклассным мастерам. Сейчас, когда у меня так много врагов, если я буду сражаться бок о бок с тобой, то, в конце концов, только повлеку тебя за собой. Это не ”сокровище", это упрямство.

Улыбка Ши Цзинчжи стала шире.

– Если подумать, ты все это время защищал меня. Ты делал это в Призрачной гробнице, в деревне Юаньсянь, и особенно перед изучением Тайных Искусств. Но ″дорожить другим″ - это улица с двусторонним движением. Если она односторонняя, то это не ″сокровище″, а жертва.

Вспыхнула ци меча, и на пустой руке Ши Цзинчжи появилась рана. Вокруг Инь Ци зажглось несколько защитных огненных шаров огня Ян, и они ласково порхали вокруг него, чирикая, как воробьи. Они стали еще более гибкими, чем раньше, когда имели дело с Тайными Искусствами, пропитывая окружающий воздух сильным жаром.

– За сто лет привычки ты забыл, что такое "дорожить друг другом". Позволь мне научить тебя. Теперь моя очередь сказать это — А’Ци, я защищаю тебя.

Рука Инь Ци, держащая меч, слегка дрогнула, но он ничего не ответил. Этот парень действительно жаден, подумал он. Он мог просто закрыть глаза и заткнуть уши, завися от него, но вместо этого Ши Цзинчжи использовал собственную кровь в качестве материала для кропотливой работы над заклинанием только для того, чтобы избавить его от небольшой боли?

Он давно перестал обращать внимание на эти боли, они даже не оставляли следов.

Позволять человеку, покрытому шрамами, лежать на мягком шелке - просто пустая трата времени. Но, глядя на золотые нити, которые заблокировали тысячи людей, Инь Ци не мог легко сменить тему.

Ши Цзинчжи торжественно смотрел на него. Инь Ци мог видеть в этих глазах привязанность и зависимость. Но к этому примешивалась и странная эмоция, и Инь Ци не знал, как ее описать: Ши Цзинчжи смотрел не на сильного соратника, не на выгодную цель и не на редкое сокровище в мире.

Ши Цзинчжи просто выжидающе смотрел на него, как простой смертный смотрит на другого.

Инь Ци обнаружил под ногами теплое и мягкое болото. Он глубоко увяз в грязи, но не мог решиться уйти. По всему телу разлилась легкая боль, словно старый струп отвалился, обнажив новую свежую плоть.

Это ощущение было довольно странным. Как будто он прожил всю свою жизнь ради “бессмертия”, “опыта в боевых искусствах” и бесчисленных больших и малых целей. Что еще оставалось...

Я все еще человек, - несколько безучастно подумал Инь Ци.

За прошедшие годы он забыл об этом.

За пределами золотых нитей старейшины секты Лин увидели, что их последователи теряют позиции, и лично бросились на помощь. Многие мелкие секты, набравшиеся храбрости, также протиснулись в щели между золотыми нитями. В результате Тайхэну пришлось придвинуться ближе, чтобы не дать использовать этих одиноких практикующих в качестве щитов. Окружение сжималось, но им приходилось тратить время и энергию, чтобы избегать тонких нитей золотого огня. По мнению Инь Ци, они все представляли из себя легкую добычу.

По сравнению с уничтожением всех захватчиков, оставить некоторых в живых было еще сложнее.

В любом случае, секта Лин стояла на первом месте. Изначально Инь Ци хотел смести несколько окровавленных скелетов с помощью техники Меча, Сметающего Кости и разбросать их вокруг, чтобы отпугнуть других. Но как только он начал использовать эту знакомую технику меча, Инь Ци почувствовал скуку.

Боль вокруг него не утихала, а шар золотого огня вокруг него оставался невероятно теплым, как и температура тела того, кто его создал. Ши Цзинчжи все еще ждал его ответа, а Инь Ци не хотел отвечать. Он просто хотел подольше насладиться этим взглядом.

В таком состоянии духа он вряд ли мог сильно разозлиться. Инь Ци больше не заставлял себя размахивать мечом, а принял более удобную позу и небрежно сделал несколько взмахов мечом.

Золотой огонь был великолепен, а ци меча – тяжелой.

Эта ци меча не могли порезать ничью кожу. Она походила на невидимые гигантские руки, мягко, но твердо отталкивающие людей. Физические навыки Инь Ци чрезвычайно сильны. Он проходил сквозь золотые нити, словно фантом. Где бы ни пролетал ветер от меча, золотые нити развевались. В этой ситуации смертоносное действие заклинания становилось все слабее, почти исчезая.

Если не отступить после того, как их оттолкнули, они попадали под ветер меча и натыкались на ближайшую золотую огненную нить. В легких случаях это приводило к потере конечностей, а в тяжелых - к смерти. Тела старейшин секты Лин разбросало за пределами золотых нитей, а мелкие секты были обескуражены, вынужденные медленно отступать из-за этой незнакомой техники меча.

Инь Ци неосознанно приподнял уголки рта. Он давно не был так сосредоточен. После ста лет накопления его ци стала весьма тяжелой. В сочетании со спокойным и мягким владением мечом, которое он сейчас использовал, это придавало ему какой-то иной величественный вид.

Ци меча вернулась, и путь меча сформировался сам собой. По сравнению с техникой Меча, Сметающего Кости, которая никого не оставляла после себя, ему даже не пришлось выбирать, к какой группе принадлежит его противник. Новый стиль меча полностью передавал его намерения: шаг вперед подобен падению горы, но, сделав шаг назад, можно найти широкую дорогу к жизни.

Оставалось надеяться, что они смогут позаботиться о себе сами.

Траектория движения Меча Висящей Тени становилась все более плавной и красивой, создавая защиту, сравнимую с железной стеной. Инь Ци свободно перемещался внутри золотой сети, даже не оцарапав кожу. Если кто-то пытался воспользоваться скрытым оружием, их ловили золотые огненные шары вокруг него.

Возможно, к этому времени ему не понадобится отвечать Ши Цзинчжи.

Появилась невиданная ранее техника владения мечом. Люди не могли понять, откуда взялся Инь Ци, и стали действовать более осторожно. Ши Цзинчжи смотрел в спину Инь Ци и впервые так мягко рассмеялся.

Впервые Ши Цзинчжи не почувствовал запаха смерти в искусстве владения мечом Инь Ци.

... После этого боя им придется дать этой технике владения мечом хорошее название. Утренний туман только рассеивался, становилось все светлее. Огонь Ян окутал Инь Ци, в то время как из луж крови расцвели золотые цветы, но атмосфера, созданная техникой владения мечом, оставалась мирной и безмятежной, без признаков мрачности.

Плоть разлагалась, сметая кости, но теперь иссохшие кости рождали цветы.

…..

Рядом с Большим Павильоном.

Янь Цин и Янь Чжэн были тяжело ранены. Их положение в битве складывалось не очень хорошо. Бой продолжался уже почти треть ночи, и их одежда пропиталась кровью и плотно прилипла к телу.

Волосы Янь Чжэна растрепались. Его лицо стало гораздо бледнее, чем у Янь Цина. На первый взгляд он напоминал Гроб в форме человека из Призрачной гробницы. Янь Цин, тяжело дыша, держал свой огромный меч горизонтально, защищая Янь Чжэна лезвием. Он использовал защитную стойку Меча Нефритового звона, бесчисленное количество раз повторяя движение ″Сегодня отличается от вчера″. Если враг не двигался, то и он не двигался, и так он едва держался до сих пор.

Бой начался из-за гордости молодых людей, но, к сожалению, разрыв в силе - это разрыв в силе, и его нельзя восполнить одной лишь храбростью.

Бывший Старейшина Чай Синь не обладал достаточными способностями для управления сектой, но его навыки боевых искусств были настоящими и неоспоримыми. Его парные кинжалы назывались ″Крылья Стрекозы″, почти прозрачные и очень острые. Одним ударом они могли нанести глубокую рану.

Чай Синь, порочный по натуре, специально наносил на кинжалы анестетики. Таким образом, раненый противник мог не успеть оценить тяжесть ранения. К моменту восстановления чувствительности человек терял слишком много крови, и было бы уже поздно.

Самым известным подвигом Чай Синя было то, что он заживо содрал кожу с целой семьи, оскорбившей секту Лин. Говорили, что эта семья была связана с Тайхэном, и десятки членов семьи он разрезал на тонкие кусочки. Их мясо разложил на праздничных тарелках и аккуратно расставил у входа в их дом.

Чай Синь, очевидно, наслаждался издевательством над Янь Цином и Янь Чжэном в этот момент, как кошка, играющая с мышью. Он даже не позволил Команде по поиску трупов принять меры.

– Вы закончили играть? – Чай Синь покрутил в руках кинжалы, стряхивая с них капли крови, – Те раны, которые я нанес, вам придется попросить меня вылечить их позже. Если ты вернешься со мной пораньше, то будешь меньше страдать.

До сих пор любой проницательный человек мог видеть, что два потомка клана Янь, вместе взятые, ему не ровня. Просто со странным искусством владения мечом Янь Цина было особенно трудно справиться, а Чай Син был слишком ленив, поэтому он временно убрал свои клинки.

– Твое мастерство меча довольно интересно. Просто тебе не хватает душевного равновесия - слишком грубые навыки, не упрямься.

Янь Цин вытер кровь с лица, не скрывая враждебности. Огромный меч оставался неподвижным.

Чай Синь некоторое время смеялся; его мутные старческие глаза смотрели на Янь Цина так, словно хотели пронзить его насквозь.

– Вот так ты владеешь мечом. Никто не учил тебя с душой, верно? По твоим глазам видно, что ты недоволен текущей ситуацией. Как только ты станешь моим учеником, через несколько лет, я гарантирую, ты войдешь в десятку лучших в мире боевых искусств. Следовать за так называемой сектой Кушань – впустую растрачивать такой хороший материал. Когда я подобрал Янь Чжэна, он тоже был подростком. Я учил его меньше десяти лет. Его навыки...

– Брат, не слушай его глупости, – холодно прервал его Янь Чжэн, – Цена вступления в секту Лин - это то, что ты не можешь себе позволить.

Чай Синь, казалось, услышал очень смешную шутку. Морщины на его старом лице задрожали от смеха.

– Эй, эй, эй, хороший ученик. Любой может так сказать, но ты не должен. По меркам тех, кто идет по праведному пути, мы не более чем собака, пожирающая собаку, растрачивающая добрые намерения людей. Янь Цин, верно? Знаешь, с чьей семьи я тогда содрал кожу?

Автору есть что сказать:

Янь Цин: Не знаю √

Глава 100. Баланс

– Знаешь, с чьей семьи я тогда содрал кожу?

При этих словах атмосфера вокруг Янь Чжэна изменилась. От него больше не исходила прежняя смертоносная аура, а убийственное намерение стало настолько сильным, что казалось, будто оно вот-вот взорвется, выйдя из-под контроля.

Несмотря на то, что он еле волочил свое израненное тело, он каким-то образом нашел в себе силы. Не успел Янь Цин отреагировать, как Янь Чжэн наступил на лезвие гигантского меча, подпрыгнул в воздух и взмахнул Кнутом Смерти, вызвав звуковой удар.

Янь Чжэн сконцентрировал свое дикое убийственное намерение на одном месте и, словно ястреб, набросился на Команду по поиску трупов, которая изначально предназначалась для его защиты, казалось, отчаянно пытаясь прорваться. К сожалению, его кнут еще не успел описать дугу, как Крылья Стрекозы Чай Синя прорезали воздух и вывели его из строя.

Члены Команды по поиску трупов, сами похожие на трупы, по-прежнему молча стояли на страже вокруг них, не сдвигаясь ни на чи

– О, тебя это все еще волнует? Тогда ты плакался мне, говоря, что готов на все, лишь бы отомстить. А теперь, ради Шижоу, ты собираешься предать нашу Божественную секту?

Чай Синь все еще не воспринимал Янь Чжэна всерьез. Его Крылья Стрекозы сверкнули, и лезвия прошлись по украшенному шипами кнуту, издавая пронзительный звук, от которого у людей побежали мурашки по коже.

– Заткнись!

Чай Синь сделал вид, что не услышал.

– Ты выворачиваешь локоть*, но ты должен выбрать правильного человека, даже если это будет тот обрезанный рукав Кун. Я слышал, что секта Кушань убила настоящего старейшину Хо, чтобы проникнуть к нам... Такого партнера, который презирает нашу Божественную секту, лучше сменить.

*Идиома, обозначающая человека, который помогает чужакам, а не своим.

После того как удар в полную силу не сработал, Янь Чжэн подтащил свое израненное тело, развернулся и с искаженным выражением лица вернулся за Меч Сострадания. Кнут Смерти почувствовал его убийственное намерение, и черное тело кнута слегка задрожало.

Они не могли убить Чай Синя, так как разрыв в опыте и силе был пропастью, которую нельзя преодолеть одной лишь смелостью. Однако пока формация активна, Чай Синь и его доверенные лица оставались на горе...

Янь Чжэн не сводил глаз с Чай Синя, медленно выпрямляя спину.

– Если наша Божественная секта будет уничтожена чужаками, кто поможет тебе отомстить? Кто поможет тебе разобраться с твоими врагами? – Чай Синь, не обращая внимания на приближающуюся смертельную формацию, продолжал говорить “искренние” слова.

Янь Чжэн:

– Тот, кто убивает, всегда будет убит. Я плачу свою цену, а ты заплатишь свою.

– Ладно, хватит валять дурака, – Чай Синь усмехнулся, – Твоя цена? Я не видел, чтобы ты платил какую-либо цену. Вместо этого я предоставил тебе жилье и научил тебя боевым искусствам — ты воспользовался всеми преимуществами.… Думай больше о том, как погибли твои родители. Ты даже не свершил свою кровную месть, так что не пытайся бороться за власть и богатство.

Услышав эти слова, убийственная аура Янь Чжэна внезапно усилилась.

Его налитые кровью глаза уставились на Чай Синя, и прежняя свирепость и гнев сменились уродливой улыбкой. Отношения между мастером и учеником в демонической секте не такие дружелюбные, как в праведных сектах, и они были не очень вежливы в своей речи. Но тон, которым Янь Чжэн говорил сейчас, больше походил на обращение не к “мастеру”, а на обращение к “заклятому врагу”.

– Кровная вражда не совершена? – голос Янь Чжэна звучал хрипло, в его смехе сквозило отчаяние, – Что касается "кровной мести", о которой ты говоришь, я закончил мстить шесть лет назад - в конце концов, ты почти всех высокопоставленных членов Тайхэна причислил к моим врагам. За эти годы, прикрываясь местью за "потомков семьи Янь", сколько демонов и монстров ты призвал и скольких невинных людей убил? Пригодился нож ″ученика″?

К концу вопроса его голос почти насквозь пропитался кровью.

Однако Чай Синя эти слова лишь слегка ошеломили, а затем он ухмыльнулся:

– О чем я только думал? Значит, дело именно в этом. Это просто убийство нескольких человек под твоим именем… Каким великолепным был Иерарх в свое время, убивая без разбора молодых, старых, больных, калек и всех, кто ему не нравился. Где тут место таким придирам, как ты?! Секте Лин требуется больше, чем день или два, чтобы убить невинных людей, разве ты не слышал? Ожидаешь, что великая демоническая секта будет работать на тебя, ничего не получая взамен? Где в мире можно найти такую выгодную сделку?

Затем, словно вспомнив о чем-то, старик резко рассмеялся.

– Если ты действительно не хочешь, чтобы тебя использовала наша Божественная секта, ты можешь прекратить свою кровную месть и найти место, где покончить с собой. Хороший ученик, почему бы тебе не умереть?

Он произнес эти слова с несравненным высокомерием, будто был уверен, что разгадал слабость Янь Чжэна. Неподалеку в тумане вырисовывался темно-красный Большой Павильон. Хотя это лишь слабая тень, с точки зрения Янь Чжэна она была подобна шипу, глубоко вонзившемуся в рану.

– Шесть лет назад у меня действительно были такие мысли и я предпринял такие действия.

Янь Чжэн отреагировал не так, как ожидал Чай Синь, впав в позорную ярость от того, что его выставили трусом. Он просто прикрыл глаза, и выражение его лица стало каким-то странно пустым. Кровь стекала с его разорванной красной одежды, собираясь лужицей на каменных плитах, издавая слабый рыбный запах.

– Возможно, небеса посчитали мои погребальные дары слишком скромными и не согласились с ними, поэтому не дали мне умереть. Все эти шесть лет я сам собирал себе погребальные дары... Что же касается кровной мести, то мне есть, что сказать.

Янь Чжэн посмотрел на Чай Синя, стоявшего в нескольких шагах от него, и его голос стал мягче.

По сравнению с тем, что было восемь лет назад, внешность Чай Синя почти не изменилась. Для старика восемь лет - это всего лишь мимолетное мгновение. Но для Янь Чжэна это был долгий срок, превративший его из юноши в молодого человека.

Когда он впервые встретил Чай Синя, он был запятнан чужой кровью. Теперь он был весь в собственной крови — казалось, что все вернулось на круги своя. Воспоминания о прошлом всплыли на поверхность, как дневные кошмары, и снова окутали его.

Изначально его звали не Янь Чжэн. Его предки изменили свою фамилию на Ю, чтобы избежать преследования.

Его отец, Ю Чуньхуэй, родился с парой призрачных глаз. Чтобы защитить своих родителей, жену и детей, он ослепил себя и стал слепым лекарем. Благодаря прекрасным медицинским навыкам Ю Чуньхуэя семья смогла приобрести поместье неподалеку от Иду и жить безбедно.

Его отец придумывал зелья, а мать старательно и скрупулезно их готовила. Они даже изготовили мягкие линзы из кожи демона, чтобы скрыть цвет зрачков, что позволило их сыну играть на солнце, как любому другому ребенку. Его отец был нежен, мать - умна, а их семья занималась лечением больных и спасением жизней. Когда-то Янь Чжэн думал, что более спокойной жизни в этом мире быть не может.

Так было до тех пор, пока восемь лет назад не заболел старый друг его отца.

Старым другом был мастер по нефриту по фамилии Ву, изначально живший в достатке. Но когда пришла болезнь, он превратился в бездонную яму, пожирающую деньги. В его семье были и стар, и млад, а мастер по нефриту – их единственный кормилец. Видя, что опора их семьи вот-вот рухнет, семья Ву быстро продала свой дом и имущество, даже подумывая о том, чтобы продать своих детей.

[...Он – мастер по нефриту. Почему бы нам не отдать ему нефритовый кулон нашей семьи? Он сможет огранить его и продать часть. Нефрит отличного качества, из него можно сделать кольцо. Его можно продать за две-три сотни таэлей, этого достаточно, чтобы он мог оплатить лечение.]

В то время его родители намеренно избегали его и вышли на задний двор, чтобы поговорить. Янь Чжэн тихо последовал за ними и все отчетливо слышал. Его отец говори, как всегда, мягко, и он отчетливо помнил каждое слово.

Мать замешкалась.

[Муж, с этим нефритом действительно нет проблем? Разве не говорилось, что он может принадлежать роду Янь?… Ах, ты же сам говорил, что его нужно спрятать и доставать только в случае крайней необходимости].

Ю Чуньхуэй:

[Демонический Лорд Янь мертв уже сто лет. Не говоря уже о том, что обычные люди не знают о подобных предметах. На этот раз пусть Лао Ву разделит и изменит его. Тогда в будущем его будет безопаснее хранить дома. Мы дружим уже более десяти лет, и Лао Ву наблюдал за взрослением А'Чжэна. Мы не можем просто смотреть, как разрушается его семья.]

Мать ненадолго замолчала, затем вздохнула.

[Хорошо. Его дети такие пухленькие и очаровательные. Мы всегда их любили, будет жалко, если их продадут...]

Его родители всегда были мягкосердечными, почти глупыми. Янь Чжэн бесчисленное количество раз думал, что если бы его отец был немного жестче, немного осторожнее, даже если бы он унаследовал хотя бы одну тысячную часть эгоизма Янь Буду, были бы его родители живы?

Когда мастер по нефриту Ву получил нефритовую подвеску, он горячо поблагодарил их, даже чуть ли не опустился на колени перед Ю Чуньхуэем со своим больным телом. К сожалению, Ю Чуньхуэй не знал, что у этого старого друга есть дальний родственник, который был слугой Тайхэна и давно знаком с потерянными реликвиями семьи Янь.

Особенно с нефритовыми изделиями.

В то время Янь Чжэн не слишком задумывался об этом. Как могли его талантливые родители совершить ошибку? Кроме того, дядя Ву всегда был добрым и ласковым, всегда угощал его медовыми конфетами при встрече и никогда не ругал.

Они совершили праведный поступок, в котором не было ничего предосудительного.

Однако все, что Янь Чжэн получил, - это жалобное “Беги, не оглядывайся”.

Даже не оглядываясь, он все равно видел вспышку меча Тайхэна и помнил глухой стук тел его родителей, упавших на землю.

Без лекарственного отвара отца линзы из демонической кожи Янь Чжэна быстро высохли и сморщились, не закрывая его призрачных глаз. Янь Чжэну приходилось прикрывать глаза порванной тканью, пока он, спотыкаясь, бродил по улицам. Мастер по нефриту Ву от этого только выиграл. Вся семья переехала с бедных улиц и переулков в просторный и чистый двор, а их дети носили шелковую одежду и стали еще толще, чем раньше.

Соседи называли мастера по нефриту Ву "праведным человеком", который не боится демонов.

Какой праведный человек?

Янь Чжэн украл нож и ветреной ночью пробрался в дом Ву. Увидев его глаза, прежде доброе лицо "дядюшки Ву" наполнилось страхом.

[А'Чжэн, дядя заслуживает смерти. Дядя просто на мгновение растерялся, всего на мгновение!]

Мастер по нефриту Ву запнулся, когда острие ножа Янь Чжэна прочертило кровавую линию на его шее, и он чуть не обмочил штаны.

[Но... но ты должен понять. Кольца на пальцах стоят всего двести-триста таэлей серебра, а вот подсказки о потомках семьи Янь - три тысячи таэлей. У меня не было выбора. Я сделал это ради своей семьи... Ты... ты сначала убери свой нож. Я встану на колени и извинюсь перед тобой, ты не против? А'Чжэн, твои братья и сестры все еще, ах, все еще ждут моего возвращения домой!]

Мастер по нефриту, глядя в эти горящие призрачные глаза, испугался до слез. Услышав, что этот человек упомянул двух своих детей, рука Янь Чжэна задрожала. Мастер по нефриту Ву воспользовался возможностью и схватил его за запястье, собираясь позвать на помощь.

Янь Чжэн вложил всю свою силу, чтобы вонзить лезвие в шею мастера по нефриту Ву. В следующее мгновение горячая кровь брызнула ему в лицо, глаза мастера по нефриту Ву широко распахнулись, и он замолчал.

Знание акупунктурных точек и медицинской практики, которым в прошлом обучал его отец, стало самым подходящим способом убийства. Шея человека оказалась сложнее, чем он думал, крови было больше, чем он представлял, а предсмертный вздох был более хриплым и неприятным.

Только ради жизни мастера по нефриту Ву его родителей обрекли на гибель. И менее чем за полчаса он с легкостью избавился от этого.

Чувства бесконечной нелепости и пустоты охватили его. Янь Чжэн едва не выронил нож.

Остался один, - ошеломленно подумал Янь Чжэн. Он должен выжить, чтобы найти ученика Тайхэна, убившего в тот день его родителей...

[Твоя убийственная аура неплоха. Есть некоторый талант, но он слишком наивен. С твоими глазами это действительно пустая трата времени].

Прозвучал грубый и неприятный голос. Янь Чжэн поднял голову и увидел на карнизе дома Ву одноглазого старика, похожего на сушеную редьку. Его руки все еще были в липкой крови. В голове Янь Чжэна царил хаос, и ему было не до того, чтобы обращать внимание на такого старика.

[Сколько тебе лет?]

Старик спрыгнул на землю и встал перед ним

[Тринадцать.]

На самом деле, не совсем, но, вспомнив о днях рождения, которые они вместе отмечали дома в прошлом, Янь Чжэн почувствовал приступ тошноты.

[Немного староват, но это ничего. Пойдем со мной. Я обещаю, что ты не будешь беспокоиться о еде и одежде, а я помогу тебе отомстить.]

Янь Чжэн повернул голову и пошел прочь. Старик Чай Синь захихикал и схватил его, как цыпленка.

[Ты, сопляк, не понимаешь, что такое хорошо. Если бы я не вмешался, тебя бы услышала вся его семья! Ты убил его, а следом и твоя жизнь оборвется. Как твои родители смогут упокоиться с миром, если ты позволишь врагу разгуливать на свободе?]

Янь Чжэн перестал сопротивляться; он тупо уставился широко раскрытыми глазами и увидел темно-красную кровь на руках старика. Он перевел взгляд и увидел ряд фарфоровых блюд в глубине двора, и его чуть не стошнило.

Двое детей мастера по нефриту Ву действительно были мертвы. Головы двух круглолицых детей лежали в центре большой фарфоровой тарелки, а под ними - тонко нарезанные тела. Позади них лежали старики и женщины семьи Ву, каждый труп был аккуратно разложен на тарелке, а в воздухе витал тяжелый запах крови.

Янь Чжэн растерялся, не зная, было ли убийство Ву у ворот жестокостью или в каком-то смысле милосердием.

[Одного убийства недостаточно. Это месть члена секты Лин. Ю Чжэн, я знаю о тебе все - нищий мальчишка; ты фантазер, если думаешь, что сможешь справиться с Тайхэном. Возвращайся в мою Божественную секту вместе со мной. Я буду твоим учителем и позабочусь о тебе.]

Чай Синь с улыбкой протянул морковку после того, как помахал палкой.

[В конце концов, ты не можешь избежать сегодняшней проблемы. Семья Ву в таком состоянии, что и чиновники, и Тайхэн будут преследовать тебя, ″отродье зла″. Что ты будешь делать? Или мне переломать тебе ноги, и позволить попытаться сбежать?]

Получая как угрозы, так и обещания, молодой Янь Чжэн сдался, движимый жгучей ненавистью.

Тогда он был молод и думал, что любая дорога в мире может стать дорогой назад.

[Мы назвали тебя Чжэн* не для того, чтобы бороться, а для того, чтобы соответствовать ожиданиям. А'Чжэн, ты должен оправдать их. Стань лучшим лекарем в Иду].

*Означает состязаться, бороться за что-либо. Однако здесь имеется в виду не битва, а скорее стремление (к себе).

...Но как же его судьба?

Теперь он был не сыном Ю Чуньхуэя, Ю Чжэн, а потомком Янь Буду, Янь Чжэн.

Чай Синь использовал его призрачные глаза для вербовки опасных людей в секту Лин, отняв немало территории у Чигоу и Тайхэна. Янь Чжэн закрыл глаза и уши, посвятив себя обучению боевым искусствам, неустанно разыскивая того, кто убил его родителей.

В любом случае, без него секта Лин по-прежнему убивала бы людей повсюду. Ненависть - лучшее обезболивающее, поэтому Янь Чжэн уравновешивал свою совесть ненавистью, просто поддерживая равновесие.

Его месть оправдана, у него нет другого выбора.

Чай Синь сделал то, что сказал, и “помогал” ему. Старик ставил перед ним одну цель за другой, и каждый раз, когда кто-то из них умирал, Чай Синь как бы невзначай говорил:

[Учитель лично проводил допрос. Это не тот человек. Все в порядке, давай продолжим..]

Такая жизнь продолжалась два года. В возрасте пятнадцати лет Янь Чжэна разыскал человек из секты Тайхэн.

Мужчина выглядел изможденным и, казалось, испытывал сильную боль. Янь Чжэн сначала подумал, что мужчина намеревается перейти в секту Лин. Однако когда он заговорил, его слова едва не заморозили Янь Чжэна.

[Я убил твоих родителей.]

Мужчина из секты Тайхэн опустился на колени перед Янь Чжэном, его лоб сильно ударился о каменную плиту, оставив слабый след крови.

[После их убийства многие люди пришли к Тайхэну с просьбой образумиться. Они говорили, что супруги из семьи Ю были добросердечными и сострадательными, и уж точно не великими злодеями... Нынешние злодеяния в мире боевых искусств произошли исключительно по моей вине. Мне жаль.]

О чем он говорит?

Янь Чжэн несколько озадаченно задумался.

Что это значит?

[Тогда, когда мастер по нефриту Ву поднес Тайхэну нефритовую подвеску Янь, вернувшиеся шпионы также подняли шум, утверждая, что семья Юй совершила много зла, что совпало с заявлениями семьи Ву. Я стремился к достижениям, поэтому без дальнейшего расследования...]

Это признание?

Член праведной и хорошо известной секты извинялся перед ним, Патриархом демонической секты? Это, вероятно, какой-то план. Тот, кто убил его родителей, должен быть кем-то коварным и злым.

[Тех, кто принадлежит семье Янь, убивайте, как только увидите.]

Янь Чжэн обвил кнутом шею мужчины и прошептал:

[Правила секты Тайхэн не упоминают добро и зло, так что не нужно быть таким претенциозным.]

Неужели этот человек думал, что, если скажет несколько ласковых слов, он пощадит его жизнь?

С жизнью врага в руках кровь Янь Чжэна ударила в голову, а дыхание участилось. С приближением смерти этот человек должен показать свою уродливую сторону. Он должен нанести удар в момент наибольшего страха этого человека, чтобы отплатить ему его же лекарством и дать врагу почувствовать вкус потери всего.

[Правила мертвы, люди живы*.]

*Идиома, означающая, что правила обычно жесткие и негибкие, в то время как люди живые и должны гибко интерпретировать их в зависимости от конкретной ситуации. По сути, он говорит о том, что люди не должны слепо следовать правилам и должны обдумывать ситуацию, прежде чем действовать.

Мужчина не сопротивлялся. Он только поднял глаза, в которых не было ни искорки.

[Приписывая все злодеяния "секте такой-то", можно обмануть других, но не себя].

Сердце Янь Чжэна сжалось, вызвав резкую боль.

Он взял себя в руки и с натянутым, холодным смехом сказал:

[Каждый может проповедовать великие истины. Даже если ты действительно раскаиваешься, я не пощажу тебя.]

[У каждой несправедливости есть голова, у каждого долга есть хозяин*, и я не могу просить прощения].

* Идиома, означающая, что есть кто-то, кто несет ответственность и должен быть привлечен к ответственности (иначе говоря, у каждого долга есть свой должник).

Рука Янь Чжэна задрожала. Он стиснул зубы, отвел взгляд и сильнее сжал кнут.

Раздался хруст. Шея мужчины была сломана, и его тело безвольно упало на землю. Простой человек лишился жизни, чище, чем когда он убил мастера по нефриту Ву. Но Янь Чжэн не испытывал чувства удовлетворения, напротив, он чувствовал удушье.

По сравнению с местью он чувствовал себя так, словно исполнил желание этого человека.

Его враг не лгал. Накопившаяся боль и чувство вины не были притворными. Янь Чжэну это хорошо знакомо. Каждый раз, когда он слышал, как старейшины хвастаются своими методами пыток и сравнивают количество загубленных жизней, он смотрел в бронзовое зеркало и видел те же эмоции в своих собственных глазах.

Он думал, что привыкнет к этому, но кто же знал, что его чувство вины будет расти день ото дня. Теперь, когда его ненависти стало некуда деваться, равновесие в груди неустойчиво покачивалось. Боль, которую он подавлял в течение двух лет, вырвалась наружу, мешая ему дышать.

Неужели все, что он до сих пор делал ради мести, бессмысленно?

Янь Чжэн был осторожен. Он спокойно избавился от тела и вписал имя мужчины в список расследований, сказав, что хочет лично провести расследование. Но Чай Синь только взглянул на него. Через несколько дней старик притворно сказал:

[Этот Мастер провел тщательное расследование. Эти люди не имеют никакого отношения к твоим родителям.Хороший ученик, почему бы тебе не взглянуть на этого собачьего старейшину. Когда твоя семья умерла, он оказался рядом с Иду. В то время Тайхэн назначил награду в тысячу таэлей только за поиск потомков семьи Янь. К ней лично добавлялись еще две тысячи таэлей - сумма, которую обычные люди не могли себе позволить. Должно быть, именно этот старый хрен добавил их...]

Сердце Янь Чжэна учащенно забилось.

Рядом с Иду... Когда он планировал убить мастера по нефриту Ву, Чай Синь тоже оказался рядом с Иду. Иду находится далеко от горы Цзунву, а Чай Синь был Патриархом. Как он мог просто бродить по Иду, да еще и заранее подготовиться, чтобы поджидать его? Он так хорошо спрятался после убийства родителей, что даже Тайхэн не смог его найти, но именно секта Лин узнала о его плане мести?

Что-то было не так.

Шпион Тайхэна, о котором говорил враг... Он действительно из Тайхэна? За его глубоко укоренившейся ненавистью, казалось, кто-то другой раздувал пламя. Таким образом, тот, кто больше всего выиграл от убийства его честных родителей и похищения мстительного сироты...

В ту ночь Янь Чжэн, никому ничего не сказав, тихо просмотрел бухгалтерские книги Большого Павильона.

С того дня равновесие в груди Янь Чжэна полностью перевернулось и разбилось вдребезги.

Глядя на самодовольного Чай Синя, стоящего перед ним сейчас, Янь Чжэн чувствовал только невыразимую тошноту.

– Тогда ты действительно сыграл в хорошую игру — с одной стороны, добавил награду мастеру по нефриту, а с другой - сбил с толку Тайхэн. Когда мои родители умерли, ты получил марионетку, которая ненавидела Тайхэн. И все это всего за две тысячи таэлей. Какая выгодная сделка. К счастью, я проверил бухгалтерские книги, когда мне было пятнадцать. Ты должен был уничтожить записи о тех двух тысячах таэлей.

К сожалению, как и ожидал Янь Чжэн, совесть Чай Синя уже давно сгнила. Выслушав все это, Чай Синь не проявил ни малейшего чувства вины. Увидев гневную реакцию Янь Чжэна, он даже громко рассмеялся.

– О, мой ученик даже более многообещающий, чем я думал. Если бы ты сказал об этом раньше, я бы не стал утруждать себя игрой. Играть довольно утомительно. Ты все знал, но все равно не мог расстаться с креслом Патриарха. Я позволял тебе сидеть шесть лет; тебе удобно, Патриарх Янь? Если ты вывалишь на меня все дерьмо, станешь ли ты полностью чистым и не будешь ли считаться злодеем?

Сказав это, Чай Синь с интересом повернулся к Янь Цину.

– Мальчик, ты тоже это слышал. Это плохой долг. За всех людей, убитых сектой Лин за эти годы, все еще должен отвечать мой любимый ученик...

Янь Цин неосознанно покачал головой.

Слова Дхармы, начертанные Достопочтенным Конши на Мече Сострадания, были чрезвычайно тяжелыми. Янь Цин потерял слишком много крови. Его конечности периодически холодели и немели, и простое удержание каменного меча требовало всех его сил. Голос Чай Синя, казалось, доносился из-за толстого слоя воды, из-за чего Янь Цин не мог разобрать его слов. Однако он отчетливо видел реакцию Янь Чжэна, стоявшего рядом с ним. Первоначально бледное лицо Янь Чжэна стало еще бледнее, и негодование на его лице усилилось.

Но Янь Цина постоянная болтовня Чай Синь просто раздражала. Он еще не пал, а значит, битва еще не окончена... Он еще не проиграл.

Был ли Янь Чжэн злодеем с точки зрения праведности, не имело значения. Янь Цин стал свидетелем его сотрудничества с Юй Цзыкуанем. В данный момент Янь Чжэн хотел искоренить секту Лин, и все, что ему нужно сделать, это помочь ему.

– Старейшина Чай, – вежливо сказал Янь Цин.

– Наша Божественная секта всегда поступает подобным образом. Если тебя обманывают, ты сам виноват в своей наивности. Выживание сильнейшего – главное правило на протяжении сотен лет...

– Старейшина Чай, – вежливо прервал его Янь Цин.

– Хм? Говори.

Янь Цин глубоко вздохнул, не глядя на Янь Чжэна. Он пошевелил онемевшим запястьем, на его лице появилась особенно искренняя улыбка, а голос был полон любопытства.

– Без обид, но говорят, что из десяти фраз, произносимых членами демонической секты, девять - ложь, а десятая - лишь полуправда. Старейшина, ты продолжаешь говорить ″заслужил быть обманутым″…Ты ждешь, что я тебе поверю, или надеешься, что я тебе не поверю?

Он был не настолько силен - по крайней мере, не настолько, чтобы отвлекаться на эту белиберду или думать о несущественных вещах во время ожесточенной битвы. То ли из-за его тупого ума, то ли из-за характера, но, как только беспокойство рассеялось, Янь Цин почувствовал необъяснимый прилив уверенности.

Рот Чай Синя двигался вверх-вниз, но Янь Цин видел лишь беззвучное бормотание. Только что Чай Синь долго говорил с язвительной улыбкой, но Янь Цин не разобрал ни слова.

Старейшина Чай едва уловимо подавился от его слов, и ему пришлось сделать вид, что он не услышал.

– Только что ты слышал, что сказал мой ученик. Этот человек, несомненно, из секты Лин. Если ты не хочешь пособничать тирании, тебе лучше отказаться...

– Я не слышал, – спокойно ответил Янь Цин.

Чай Синь: ″...″

Янь Цин:

– Он тоже член демонической секты. Почему я должен спешить верить ему? Мы боремся за свою жизнь, а не спорим в суде.

Они долгое время находились в состоянии ожесточенной вражды, а этот человек из секты Кушань все мечтал и не внял ни единому слову.

Даже Янь Чжэн повернул голову; на его лице промелькнуло сомнение: он считал этого человека честным и прямолинейным, но не стоило забывать, что он все еще принадлежит к потомкам клана Янь. Янь Цин приоткрыл жуткие глаза и спокойно смотрел на Чай Синя, стоявшего в нескольких шагах. Его движения были такими же уверенными, как и всегда, но в его поведении чувствовалось непривычное высокомерие.

Это высокомерие, смешанное с его мягким поведением, особенно раздражало. По сравнению с ним прямолинейный Янь Чжэн казался гораздо более симпатичным.

– Меч этого лысого осла Конши - не более чем меч, признающий только ничтожных людей и не способный отличить лицемеров. Поскольку ты не слышал, я расскажу...

– Старейшина, прости глупость этого Младшего. Даже если я соглашусь с тем, что Янь Чжэн - злодей, что с того? ...Ты легко меня отпустишь? Или все дело в том, что Старейшина считает его таким злым, что это делает тебя доступным, и это заставит Младшего тосковать по тебе?

Чай Синь потерял дар речи.

Янь Цин говорил без напора, но его тон не был ни смиренным, ни высокомерным, он говорил серьезно, с особенно сильной ноткой насмешки. В таком виде Чай Синь выглядел дураком, который не мог связать свои предложения воедино.

Из чего сделан этот парень? Почему он вдруг стал язвительным?

Видя, что Чай Синь не реагирует, Янь Цин откашлялся кровью и рассмеялся.

– Раз уж у Старшего нет других указаний, то я буду продолжать судить только по поступкам, а не по намерениям.

Янь Чжэн взмахнул Кнутом Смерти и не смог удержаться от смеха.

– Хорошо, очень хорошо. Достоин быть моим братом по крови, – он приподнял свое дрожащее тело, – Янь Цин, он не посмеет забрать наши жизни, почему бы не дать отпор?

Если бы ему удалось провести такой бой перед смертью, он мог бы покоиться с миром.

Застигнутый врасплох, Чай Синь побагровел. Он отказался от медленной игры, решив закончить бой быстро.

– Все, вперед! Можно быть немного грубыми, просто оставьте им немного дыхания!

– ...Итак, мы продолжаем сражаться.

Янь Цин вздохнул, его тон был спокойным.

– Но прежде чем мы начнем сражаться, позвольте мне выразить свою благодарность. Если бы не вы оба, устроившие передо мной такой переполох, я бы до сих пор думал о ненужных вещах.

О правильном и неправильном, о причине и следствии, о взвешивании "за" и "против", о разнице в силе. Столкнувшись с запутанной реальностью впереди и пропастью позади, Янь Цин почувствовал просветление.

Янь Чжэн, которого учил Чай Синь, находился в невыгодном положении. До сих пор им удавалось держаться за счет первых двух приемов техники Меча Нефритового Звона. Третью технику, обладающую наибольшей силой, Янь Цин так и не смог применить.

В своем нынешнем душевном состоянии ему вдруг захотелось попробовать.

Третий ход назывался “Открытие золота и камня”. Его можно активировать только с помощью предельной искренности. Однако он оставался таким же осторожным, как и всегда, его сердце переполняли мириады сложных эмоций. Как он мог говорить об искренности? Крайняя степень искренности - это не что иное, как самопожертвование ради спасения других. В мгновение ока, стал бы мученик на самом деле так много думать?

Просто нужно видеть, что перед тобой, и выкладываться по полной. С проблемами, стоящими за этим, можно разобраться позже.

Меч Сострадания в его руке, казалось, стал значительно легче, и Янь Цин закрыл глаза. Он не думал ни о своей значительной разнице в силе с мастером и учеником секты Кушань, ни о влиянии и последствиях этой битвы. Он просто опустошил свой разум, оставив в нем только демонстрацию Инь Ци в тот день.

Третье движение техники Меча Нефритового Звона, “Открытие золота и камня”.

Стратегия против толпы заключалась в том, чтобы тысячу раз ранить врага и восемьсот раз ранить себя. Ее можно использовать только тогда, когда уже нет другого выхода. Теперь же, когда пришло время, он обнаружил, что использует ее более плавно и совершенно расслабленно.

Путь его меча был праведным, поднимая порывы ветра. Наступающая Команда по поиску трупов едва коснулась ветра меча, как их сбили с ног плотным движением меча. Несмотря на грубость техники, намерение его меча было еще более чистым и нежным, чем в демонстрации Инь Ци. Видя, что ситуация складывается неблагоприятно, Чай Синь попытался остановить великий меч своими Крыльями Стрекозы. К сожалению, Кнут Смерти был легким и проворным, а Меч Сострадания - невероятно тяжелым. Тонкие кинжалы почти сломались.

Этот путь меча удивительным образом раскрыл мощь храма Цзяньчэнь, прекрасно сдерживая боевые искусства Чай Синя. Все недостатки восполнил Янь Чжэн. Эти двое дополняли навыки друг друга и не подпускали близко ни одного члена секты Лин.

Даже Чай Синь был пойман Кнутом Смерти, не в силах убежать, а удар Меча Сострадания сломал его предплечье.

Старейшина Чай убрал Крылья Стрекозы одной рукой и сердито сказал:

– Сплошной пафос! Это движение меча расходует много энергии. В нем нет и следа убийственного намерения. Я не верю, что ты сможешь продолжать. Как только ты остановишься, я оторву тебе руку...

Он прервался на полуслове, его глаза расширились от шока.

Из его груди торчал блестящий кончик ножа, покрытый тонким слоем свежей крови. Чай Синь сплюнул кровь, почти задыхаясь от ужаса и издавая горлом какой-то хрип.

Это был убийца - невероятно опытный. Иначе как бы он смог прорваться через Команду по поиску трупов и бесшумно подойти к нему? Но откуда взялся этот убийца? Это явно не в стиле праведной секты...

– Что оторвать? – голос убийцы звучал мягко и ровно, – Кого разорвать?

Чай Синь в ужасе повернул голову и увидел только пару улыбающихся глаз, похожих на листья ивы. В уголке глаза человека виднелась родинка-слеза, полная зла.

Вытащив нож, человек проворно отступил на несколько шагов назад. Члены Команды по поиску трупов только что получили серьезные ранения в результате применения меча и еще не успели среагировать, когда им резко перерезали горло. Однако несколько человек все же проскользнули сквозь сеть и попытались отбиться. Не успели они приблизиться, как стрелы пронзили их сердца.

В одно мгновение кровь брызнула во все стороны.

Оставшиеся члены секты Лин падали, как пшеница после бури. Меньше чем за половину времени, необходимого для того, чтобы выпить чашку чая, два подкрепления расправились со всеми.

Разобравшись с каждым трупом, Су Си аккуратно убрал свой мясницкий нож. Юй Цзыкуань тоже спрыгнул с возвышения. На спине у него висел длинный лук, и он быстро осмотрел раны Янь Чжэна.

– Сань Цзы, я только отправился передать послание, а ты уже довел себя до такого состояния, – Су Си сморщил нос, – Что за катастрофа. Ты снова собираешься опустошить аптечку Мастера секты. У тебя останутся деньги в этом месяце?

Янь Цин побледнел, подпер тело мечом и задрожал. Накапливавшийся до этого момента импульс мгновенно улетучился.

– Но... но я выучил третий прием техники Меча Нефритового Звона...

Его голос становился все тише и тише, вероятно, он думал, что мастера секты Ши не заинтересует этот небольшой прогресс, учитывая его толстокожесть. Тем более, что он не следовал плану и еще не отправился к подножию горы.

Чем больше Янь Цин думал об этом, тем больше чувствовал безнадежность. Ему пришлось сменить тему:

– Где Лорд Бай?

Су Си поддержал Янь Цина за руку и помог ему прийти в себя.

– Этого глупого гуся поймали люди из секты Чигоу, но они будут хорошо с ним обращаться. Сейчас это важнее, чем кража гуся. В конце концов, я знаю обычаи секты Чигоу. Если я смог украсть его один раз, то смогу и во второй.

– Разве ты не говорил, что случайно столкнулся с Лордом Баем...

– Не обращай внимания на такие мелочи, – серьезно сказал Су Си, мгновенно меняя тему, – Юй-сюн, сначала я отведу Янь Цина на гору. Поторопись и ты, ведь формация Приглашения Бога - это не обычная формация. Шэнь Чжу могла неправильно рассчитать время.

Юй Цзыкуань не стал помогать Янь Чжэну и лишь хмыкнул в ответ. Спокойное выражение на лице Янь Чжэна тоже исчезло. Он покачал головой и показал прощальный жест Янь Цину.

У Янь Цина кружилась голова, а в одной руке он все еще держал Меч Сострадания, что не позволяло ему много думать. Он кивнул Янь Чжэну и повернулся к Су Си.

– Ты разобрался с людьми из секты Чигоу? Какова была их реакция, когда они узнали, что мы получили ключ?

Секта Чигоу - это не секта Лин. Они - эксперты по поиску вещей и находились здесь уже довольно долгое время. Трудно сказать, смогут ли проницательные люди разглядеть ложь, которую Ши Цзинчжи придумал в спешке.

– О, сообщение, которое я отправил, было не об этом, – Су Си радостно улыбнулся, – Я написал более замечательное "секретное письмо". Они быстро отступят и не доставят нам хлопот у подножия горы.

– Что за "секретное письмо”?

Су Си усмехнулся.

– Я сказал им, что Матрона Усюэ умерла, и они должны поспешить на похороны.

Янь Цин: "..."

Он чувствовал, что теперь они действительно до смерти оскорбили секту Чигоу. Он искренне молился, чтобы Мастер секты Ши и Старший Инь не убили Су Си.

Автору есть что сказать:

Су Си (шепотом): Посмотрите на секретное письмо. Ваша Матриарх мертва, тихи-хи-хи.

Секта Чигоу: Уууууууууууу!!!

Си Гоу, это действительно нехорошо.

Мастер секты Ши: Давайте избавимся от него.

Демонический Инь: Да, давайте.

Глава 101. Активация формации

Когда двое слуг из секты Кушань исчезли из виду, Янь Чжэн подобрал с груды трупов длинный нож. Он поднял его и быстро опустил. Голова Чай Синя отделилась от тела, а из шеи медленно потекла струйка крови. Янь Чжэн схватил голову за седые волосы и повернулся в сторону Большого Павильона.

Глаза отрубленной головы Чай Синя были полуоткрыты, а грязная кровь капала на каменные плиты. Янь Чжэн, держащий голову, сильно походил на Янь Буду из прошлого, но его аура была слишком спокойной, почти мертвой, как у угасающего огня.

– Просто спустись с горы, – сказал Янь Чжэн Юй Цзыкуаню неестественно холодным тоном, повернувшись к нему спиной, – Нет необходимости изо всех сил стараться подтвердить это. Я не убегу.

Юй Цзыкуань нахмурился, но промолчал.

– За шесть лет нашего знакомства я хоть раз не сдержал своего слова? – Янь Чжэн остановился, но не обернулся, – Мы с тобой прорвали плотину муравьиными дырами*. Я уже убил всех талантливых людей. На этот раз с головой Чай Синя я призову старейшин за пределами горы, и никто не встанет у меня на пути. К закату главная ветвь секты Лин будет уничтожена. Ты можешь просто наблюдать за этим из-за горы.

*Это идиома о том, что из-за муравейника рушится насыпь в тысячу ли. Это метафора, указывающая на важность внимания к деталям, поскольку игнорирование мелких проблем может в конечном итоге привести к катастрофическим последствиям.

– А что насчет тебя? – наконец заговорил Юй Цзыкуань.

Янь Чжэн уклонился от ответа. В его голосе слышалась едва заметная дрожь:

– На горе все еще осталось довольно много небольших сект, которые не отступили. По сравнению с тем, чтобы бездельничать здесь, у воина Юй есть дела поважнее.

Чай Синь привел с собой не всех своих последователей. Если бы он отозвал всех, а затем ушел один, у этих людей определенно возникли бы подозрения. Кроме того, Чай Синь был прав в одном – за последние восемь лет он не смог избежать кровного долга, который накопила секта Лин под знаменем “потомка семьи Янь”.

Когда формация Приглашения Бога активируется, он будет сопровождать главную ветвь секты Лин в ее погребении. Когда пыль осядет, все будет хорошо

– Два дня назад разведчик из секты Лин сообщил, что на юго-западе горы Цзунву находится небольшая секта. Она не взаимодействует с другими сектами и, вероятно, еще не получила известий. Время поджимает. Я надеюсь, что воин Юй сможет вывести их с горы.

Юй Цзыкуань некоторое время пристально смотрел на него, затем утвердительно хмыкнул.

Янь Чжэн прикрыл раны красной одеждой и поднялся в воздух, не прощаясь с Юй Цзыкуанем. Юй Цзыкуань постоял там некоторое время, пока фигура Янь Чжэна не исчезла в тумане, повернулся и ушел.

В Большом Павильоне оставалось еще довольно много людей - большинство из них слабаки, неспособные сражаться. Когда они увидели, что нынешний Патриарх несет голову бывшего Патриарха, все они затаили дыхание, не смея издать ни звука. Несколько стариков, которые были недовольны Чай Синем, улыбались, и Янь Чжэн догадался, о чем они думают.

Чай Синь умер, а ему всего двадцать с небольшим, и эта кучка стариков, вероятно, уже перерисовывала динамику власти в своих головах.

Янь Чжэн прочистил горло.

– Чай Синь планировал монополизировать ключи к Шижоу и специально использовал секту Кушань, чтобы распространять ложные новости. Он пытался убить меня, но этот Достопочтенный одержал верх.

После долгих лет пребывания в демонической секте Янь Чжэн мог легко извергнуть ложь или полную чушь.

Конечно же, зал немедленно наполнился проклятиями. В секте Лин уважали только силу. “Хороших отношений” никогда не существовало. Теперь, когда от некогда сильного и могущественного Старейшины Чай осталась лишь голова, даже если бы он сказал им пинать ее, как мяч, эти люди сделали бы это.

Эпатажный Старейшина Кун подмигнул, его тон был исключительно радостным:

–Этот Чай Синь увел все крупные секты с горы, оставшись в качестве приманки. Какой ядовитый план!

– Патриарх получил подсказку. Секта Чигоу наверняка будет завидовать - лучше позвать братьев обратно и защищать Большой Павильон, – сразу же согласился кто-то.

– Если мы отступим, не возникнут ли подозрения у других сект?

– Кого это волнует, гору Цзунву легко защищать и трудно атаковать. Это лучше, чем тратить силы впустую...

Янь Чжэн сидел в кресле патриарха, его тело болело до онемения, свежая кровь продолжала пропитывать его одежды. Голова Чай Синь лежала у его ног, а зал все еще наполнял аромат вина и смеха.

Он с трудом скрывал иронию в своей улыбке.

– Именно так, давайте позовем всех наших братьев обратно. Как только все соберутся, у меня есть важное объявление. Теперь, когда Чай Синь мертв, нужно перераспределить должности старейшин.

Зал разразился одобрительными возгласами, ревом и странным смехом. Увидев, что посыльный уходит, Янь Чжэн не стал перевязывать раны. Он поставил ногу на голову Чай Синя, поднял кувшин с вином и холодно наблюдал за хаосом внизу.

Впервые кричащие обезьяны не вызывали у него чувства отчаяния.

Кровь медленно вытекала из его тела, а шум вокруг слился в одно целое. Янь Чжэн еще больше побледнел и повернулся к окну Большого Павильона, через которое пробивался свет. Туман снаружи павильона не рассеивался, и он мог видеть только гнетущий силуэт горы.

Он задавался вопросом, ушел ли уже Юй Цзыкуань.

В горле стоял горьковатый привкус спиртного, а запах крови обволакивал его ноги. Именно в этот момент Янь Чжэн, наконец, осознал: все вот-вот закончится.

Какими же долгими были эти шесть лет.

Когда Янь Чжэн узнал, что Чай Синь - истинный организатор, он подумал о более простых способах мести. Он пытался отравить его, убить и совершить множество тайных нападений. Однако Чай Синь прожил в демонической секте слишком долго. Кровожадные намерения пятнадцатилетнего мальчика казались ему не более чем царапинами котенка

Чай Синь даже хвалил Янь Чжэна время от времени.

[Неплохо, ты стремишься к власти в столь юном возрасте. У тебя действительно есть задатки члена секты Лин].

Янь Чжэн пытался создать свою собственную базу власти, но он не понимал, как принуждать или убеждать, а у каждого члена секты Лин были свои причуды. Он старался изо всех сил в течение полугода, но в итоге оказался беспомощен. Его враг находился в пределах досягаемости, но он не мог убить его, несмотря ни на что. Похоже, у него не было другого выхода, кроме как быть марионеточным лидером.

В течение этого полугодия постепенно распространилась новость о том, что у секты Лин теперь есть лидер с призрачными глазами. Различные ответвления быстро развивались, и число людей, убитых сектой Лин, удвоилось. Приходившая в упадок секта Лин начала проявлять признаки возрождения.

Поэтому Янь Чжэн задумался о смерти.

Смерть была верхом неповиновения; она разрушила бы вывеску секты Линь ″потомок клана Янь″. Это его последняя контратака и единственный оставшийся путь к искуплению.

В один из дней боковая ветвь секты Лин вернула себе большую территорию на северо-западе, и последователи бурно праздновали, ради забавы пытая мирных жителей в залах. Огни в Большом Павильоне мерцали, и свежая кровь окрасила недавно покрашенные балки. Среди царящего хаоса Янь Чжэн пробрался в повозку с трупами и тихо уехал.

Он решил, что должен умереть в заметном месте, например, у входа на гору Цзунву.

Но не успел Янь Чжэн добраться до места назначения, как стрела пронзила его плечо. В мгновение ока к его горлу приставили сверкающий меч.

– Действительно, ты - бастард клана Янь, – глаза мужчины налились кровью и были полны ненависти, – Я так долго следил за тобой. Не ожидал, что все будет так просто.

Узнав одеяние секты Тайхэн, Янь Чжэн быстро осознал свое положение. Все было не так уж плохо. Если бы его убил кто-то из секты Тайхэн, новости распространились бы еще быстрее.

Янь Чжэн не кричал и не ругался. Он просто сидел на земле, зажимая рану от стрелы, и молчал.

Мужчина сделал небольшую паузу.

– Прежде чем лишить тебя жизни, я хочу кое-что спросить. Лу Фэнси из вашей секты сейчас находится в главном ветви? Как долго он пробудет на горе Цзунву?

– Я могу сказать, но у меня есть условие.

Мужчина усмехнулся.

– Если ты собираешься молить о пощаде...

– Надеюсь, Почтенный сделает это быстро, – Янь Чжэн смотрел на влажную землю под своими коленями, – Ты можешь делать с этим телом все, что хочешь. Даже если ты повесишь его у подножия горы Цзунву, у меня не будет никаких претензий.

Мужчина недоверчиво посмотрел на него, а затем убрал меч в ножны.

– Говори.

– Почтенный - Юй Цзыкуань, великий воин клана Юй? За последние годы единственными людьми, связанными с Тайхэном, убитыми Лу Фэнси, были госпожа Хэ, жена Юй Цзыкуаня из Тайхэна, и их единственный сын Юй Цювэнь.

– Верно, – хрипло сказал Юй Цзыкуань, – Ты маленькая марионетка, но, похоже, много знаешь.

– Лу Фэнси ремонтирует оружие в главной ветви и пробудет там около десяти дней. У него сложный штат сотрудников, и ему нужно лично спуститься с горы, чтобы подобрать материалы. Если ты хочешь что-то предпринять, можешь подождать, пока он покинет гору.

Закончив говорить, Янь Чжэн закрыл глаза, на его лице отразилось облегчение.

– Я рассказал то, что ты хотел знать, теперь твоя очередь выполнить свое обещание.

Юй Цзыкуань, старейшина секты Тайхэн, был известен своей страстной натурой. После того как его жена и ребенок трагически погибли, он вызвал большой переполох в мире боевых искусств. Сейчас Юй Цзыкуань выглядел полубезумным, его рассудок почти исчез, и он не будет колебаться только потому, что Янь Чжэн молод.

Казалось, судьба на его стороне.

Мужчина сделал легкое движение, и его сапоги заскрипели по грязи. Однако в следующий момент боль пронзила не шею или грудь, а кожу головы — Юй Цзыкуань схватил его за волосы, заставляя Янь Чжэна встать.

– Я не знаю, почему ты хочешь умереть, и меня не волнуют внутренние дела демонической секты, – Юй Цзыкуань усмехнулся, – Но ведь ты обладаешь призрачными глазами клана Янь. Было бы расточительством просто позволить тебе умереть.

Янь Чжэн открыл глаза, глядя на него без всякого выражения.

Лицо Юй Цзыкуаня стало зловещим.

– Малыш, раз ты хочешь умереть, значит, тебе не очень нравится секта Лин. Раз уж ты все равно умрешь, почему бы не дать мне сначала использовать тебя.

– Я не представляю ценности, которую можно использовать, – тихо произнес Янь Чжэн, – Как ты и сказал, я всего лишь марионетка.

– Для такого полувзрослого ребенка, как ты, вполне естественно, что ты не можешь сражаться с кучкой старых безумцев. Что касается силовой тактики и умения читать людей, я научу тебя. Если мы будем работать вместе, то не исключено, что нам удастся уничтожить секту Лин.

– Ты доверяешь мне? – в словах Янь Чжэна прозвучал намек на сарказм.

Юй Цзыкуань усмехнулся, достал из кармана пилюлю и сунул ее в горло Янь Чжэну.

– Это кровь гу* из башни Гу. Я планировал использовать ее на Лу Фэнси. Но теперь, похоже, лучше скормить ее тебе.

* Имеется в виду яд гу, яд на основе яда. Суть заключается в том, что несколько ядовитых существ помещаются в закрытый контейнер, где они пожирают друг друга и, предположительно, концентрируют свои токсины в одном выжившем.

Янь Чжэн послушно проглотил ее. Вместо того чтобы вызвать рвоту, его глаза начали проясняться.

– Ты готов научить меня? – Янь Чжэн схватил Юй Цзыкуаня за грязный рукав, – Ты действительно хочешь объединить со мной усилия и уничтожить секту Лин?

– Секта Лин - это опухоль в мире боевых искусств. Просто убить Лу Фэнси не будет справедливостью по отношению к моей жене и сыну.

– Но я тебе тоже не доверяю, – пробормотал Янь Чжэн, – До уничтожения секты Лин нельзя убивать Лу Фэнси, ясно? Если ты убьешь Лу Фэнси заранее и уйдешь, я не буду принимать противоядие от крови гу.

– Договорились.

Как и ожидалось, даже небеса презирают секту Лин, - подумал Янь Чжэн.

Вместе с Юй Цзыкуанем они манипулировали недальновидностью Чай Синя, молча позволяя Янь Чжэну убивать потенциальных “соперников”. Шли годы, а секта Лин не процветала так, как старейшины надеялись. Напротив, кратковременное возрождение последних двух лет казалось последним вздохом перед тем, как снова начался необратимый упадок.

Сотрудничать с представителями демонической секты – большое табу в Тайхэне. Поэтому Юй Цзыкуань инсценировал свою смерть и уединился на горе Цзунву, в то время как Янь Чжэн лично доставлял ему предметы первой необходимости. Он так хорошо прятался, что даже павильон Юэсюй не смог обнаружить местонахождение Юй Цзыкуаня.

Поначалу Юй Цзыкуань обучал Янь Чжэна искусству власти и физиогномике, не произнося ни слова сверх необходимого.

Возможно, устав от жизни в горах, Юй Цзыкуань начал обучать его дыхательным методам Тайхэна и показывать слабые места в боевых искусствах секты Лин.

Позже, возможно, из-за неодобрения, Юй Цзыкуань научил его, как завязывать волосы, как справляться с кровопролитием в демонической секте и как не сдаваться под гнетом судьбы.

– Если ты действительно не можешь этого вынести, приходи и поговори со мной. Нет ничего зазорного в том, чтобы время от времени полагаться на старших.

– Не изнуряй себя бессмысленными размышлениями. У нас есть благая цель - уничтожить секту Лин, что можно считать искуплением.

– ...Малыш, если ты настаиваешь на расследовании смерти тех, кто умер за эти годы, я должен нести половину ответственности. Мы разделяем вину, хорошо?

В конце концов, Юй Цзыкуань так и сказал.

В Большом Павильоне Янь Чжэну казалось, что он идет по тонкому льду, но маленькая травяная хижина приносила ему некоторое облегчение. Среди пустынных гор и бушующего тумана Янь Чжэн, казалось, нашел след своего мирного детства. Жизнь больше не казалась ему сплошной болью и мукой.

Бездна позади него теперь была ограждена, и он больше не шел один во тьме.

По сравнению с их первой встречей безумие Юй Цзыкуаня значительно поутихло, а его всепоглощающая ненависть превратилась в спокойную настойчивость. Поэтому Янь Чжэн отправил Лу Фэнси в Призрачную гробницу, надеясь, что наказание его заклятого врага заставит Юй Цзыкуаня отнестись к вопросу уничтожения секты Лин немного спокойнее.

Юй Цзыкуань, уже не такой безумный, как раньше, должен был понять, что секта Лин находится на последнем издыхании и что уйти в нужное время будет лучшим решением.

Но, к сожалению, люди из Тайхэна упрямы до мозга костей. Юй Цзыкуань не только не ушел, но и отдал ему противоядие от крови гу.

– Теперь мы квиты. – Воин Юй прищелкнул языком, покачав головой.

Но финал все равно можно было считать идеальным. Янь Чжэн тихо вздохнул. Только что, разговаривая с Юй Цзыкуанем, он почувствовал заботу, прозвучавшую в словах собеседника, и не смог подавить оставшуюся слабость. Янь Чжэн едва не дрогнул.

Он почти хотел жить.

К счастью, глубокая боль сопровождала его в течение нескольких лет. Это было всего лишь проявление нежной привязанности, которую можно легко развеять. Юй Цзыкуань не запятнал себя кровью невинных и заслуживал того, чтобы жить. Но он, попавший в темный водоворот, давно утратил это право.

Заходящее солнце окрасило туман в серо-красный цвет. Наконец, до ушей Янь Чжэна донесся громкий взрыв. Но не совсем верно назвать этот взрыв громким, потому что звук прошел мимо его ушей и ударил прямо в мозг. Странный страх охватил его, и Янь Чжэн не смог сдержать дрожь.

Такая мощь... должно быть, это формация Приглашения Бога.

В следующий момент, когда формация активировалась, окружающий воздух стал липким, приковав Янь Чжэна к креслу. Все его тело пронзила жгучая боль, сопровождаемая холодом, похожим на пустоту.

Зима прошла, но ощущение было такое, словно стоишь голый на холодном зимнем снегу или тебя перемалывают в пыль между двумя жерновами. Его внутренние органы дергались, сердце бешено колотилось, а конечности совершенно не слушались. Земля слегка дрогнула, и голова Чай Синя покатилась вниз по лестнице к паникующей толпе.

Здесь собрались самые жестокие и высокомерные безумцы Великого Юнь. Раньше они относились к человеческой жизни как к траве, но теперь все они стояли на коленях, неслышно крича и стеная перед лицом смерти.

Перед глазами Янь Чжэна то и дело темнело, но улыбка в уголках рта становилась все шире и шире.

...Теперь все действительно кончено.

Он закрыл глаза.

Этого момента он ждал больше всего, но он отличался от того, что представлял себе Янь Чжэн. В конце концов, он почувствовал ностальгию. Разрушив секту Лин, этот человек сможет развязать свои узлы и двигаться дальше, верно?

Кто бы мог подумать, что в следующий момент Янь Чжэн почувствует давно забытую боль в затылке – чьи-то руки схватили его за длинные волосы и заставили встать.

– Хватит, – хрипло произнес знакомый голос, – Малыш, давай убежим.

….

У подножия горы Цзунву.

Заходящее солнце клонилось к западу, и все беспорядочные секты застыли на месте.

Странная золотая клетка секты Кушань все еще висела, но “птиц в клетке” стало четверо. Кроме Шэнь Чжу, которая не хотела приближаться к месту кровопролития, в центре формации стояли четыре человека из секты Кушань. Крупные шишки из секты Лин ушли раньше, а из секты Чигоу осталось не так много людей. Тайхэн не собирался сражаться, поэтому происходящее больше походило на встречу подручных.

Когда на горе произошла перемена, еще меньше людей захотели приближаться к секте Кушань.

Формация Туманной Гробницы секты Лин еще действовала, поэтому странное явление стало еще более заметным - словно невидимое гигантское существо потянулось с горы, и его движения, как проворный длинный язык, пронеслись по огромной горе Цзунву. Куда бы люди ни посмотрели, туман превратился в хаос. Слой за слоем густой туман, словно речные приливы во время шторма, вздымался гротескными волнами.

Некоторые люди из секты Лин все еще отступали вверх по горе. Несмотря на небольшое расстояние, все наблюдали, как они стоят на коленях на земле, мучительно и слабо сопротивляясь, словно отчаявшиеся насекомые, попавшие в паутину.

Хотя и с разной скоростью, все последователи секты Лин постепенно увядали, как будто что-то высасывало из них жизнь. Несколько слуг даже упали на землю, их тела скукожились, как высохшие трупы. Вскоре после этого их тела, похожие на кубики льда в печке, медленно съежились, расплющились и усохли, превратившись в ковер из перфорированной человеческой кожи...

И, в конце концов, исчезли в небытии.

Глава 102. Урожай

Некоторое время назад.

Юй Цзыкуань спустился с горы как раз перед активацией формации Приглашения Бога. Он разместил небольшие секты, которые только что проводил вниз, и бесстрастно прыгнул к осажденной секте Кушань.

– Мне нужно вернуться, – он быстро заговорил, – Эта формация странная. У вас есть какие-нибудь идеи?

Ши Цзинчжи посмотрел на свою грязную маску.

– Эта формация очень мощная. Почтенному лучше сдаться. Гора Цзунву слишком велика, и вокруг нее кишат мелкие секты; жертвы неизбежны. Мы делаем все, что в наших силах, а остальное предоставим судьбе. Таким образом...

Юй Цзыкуань прервал его с ноткой горечи в голосе:

– Что ж, я понимаю. Давайте разойдемся на этом месте.

Ши Цзинчжи вздохнул.

– Эта формация явно предназначена для того, чтобы истощать ци людей и обездвиживать их. Те, кто обладает сильной внутренней силой, смогут продержаться немного дольше. Но как только они окажутся в формации, вся ци истощится, и выбраться будет невозможно.

– Я знаю, но А'Чжэн все еще там. Я должен идти, – Юй Цзыкуань покачал головой и повернулся, чтобы уйти.

– Подожди! – внезапно заговорил Инь Ци.

Он снял с головы белую нефритовую ленту для волос, и его длинные волосы мгновенно рассыпались по плечам. Инь Ци погладил ленту и посмотрел на Ши Цзинчжи.

– На этой ленте для волос выгравировано защитное заклинание. Суть защитной формации - щит ци. Формация Приглашения Бога сначала поглотит щит, поэтому человек в щите все равно сохранит немного энергии, что позволит ему действовать чуть активнее.

– А’Ци, ты же не...

– Заклинание работает лучше всего, когда в качестве материала используется человек, – Инь Ци улыбнулся; холод в его улыбке почти исчез, – Однако Шицзунь запрещает мне причинять себе вред, поэтому я могу попросить его помочь мне в этом деле.

Взмахом Меча Висящей Тени Инь Ци отсек изрядную часть своих длинных волос. Он быстро перевязал волосы.

– Так получилось, что раны Шицзуня еще не зажили, так что просто добавь немного крови.

Не успел Инь Ци закончить завязывать волосы, как Ши Цзинчжи быстро отрезал большую копну своих. Мастер секты Ши попеременно поглаживал волосы двумя ранеными руками, и изначально черные и блестящие волосы начали издавать сильный запах крови.

– Чем больше, тем лучше. Лучше всего хорошо подготовиться. Вот, А’Ци, свяжи их вместе.

Время поджимало. Хотя Инь Ци чувствовал, что этот маленький негодяй дразнит его, он не стал вдаваться в подробности.

Инь Ци крепко связала две пряди длинных волос и передала их вместе с лентой Юй Цзыкуаню.

– Возьми это. Активируй заклинание, как только войдешь в гору. Заклинание призыва слишком сильное, так что долго оно не продержится. Ты должен уйти и поскорее вернуться.

Увидев, что Юй Цзыкуань открыл рот, Инь Ци нахмурился и тут же прервал его:

– Нет необходимости в бесполезных словах благодарности. Эта лента для волос - мое самое ценное сокровище. Если она не сработает, тебе лучше умереть где-нибудь на видном месте, чтобы я мог ее найти... А теперь иди.

Юй Цзыкуань глубоко вздохнул, проглатывая слова, вертевшиеся у него на языке. Он схватил окровавленные волосы и устремился к горе Цзунву.

Ши Цзинчжи мгновенно повернул голову.

– Сокровище?

– Я просто сказал правду. – Инь Ци посмотрел на него с весельем.

– Редко можно увидеть, чтобы А’Ци проявлял такой энтузиазм.

Инь Ци посмотрел в сторону, куда ушел Юй Цзыкуань, и его улыбка слегка померкла.

– Как говорится, не все можно сделать за один раз, но некоторые вещи нужно пережить только раз... Это просто сопереживание.

*Он соединяет две идиомы вместе. Первая часть, ″Ничего не следует делать три раза подряд″, взята из ″Путешествия на Запад″, где говорится о том, что нельзя повторять ошибку более двух раз. Вторая - ″Но некоторые вещи нужно попробовать (испытать) только один раз″ - означает, что есть опыт, через который человек проходит, настолько болезненный или глубокий, что извлекает из него уроки сразу же.

Потерять кого-то дорогого и быть беспомощным из-за этого, несомненно, - самая невыносимая боль в мире. Инь Ци, привыкший хладнокровно наблюдать за мировыми трагедиями, теперь почувствовал, что его сердце смягчается, и в нем даже зародилась почти детская мысль — возможно, помогая Юй Цзыкуаню, он сможет накопить какие-то заслуги и предотвратить подобное несчастье с Ши Цзинчжи.

Но эта идея слишком тонкая. Даже его толстое старое лицо не могло вынести этого, и он никогда не произнес бы этого вслух.

…..

На горе Цзунву, в зале Большого Павильона.

Это походило на то, как если бы Янь Чжэн укрылся под карнизом во время сильного дождя. Вокруг Янь Чжэна немного потеплело. Что-то заблокировало эту давящую силу, позволив ему снова дышать.

Янь Чжэн выпрямил дрожащие колени, изо всех сил пытаясь поднять веки.

– Юй Цзыкуань?

– Да, – Юй Цзыкуань отодвинул маску в сторону, – Время ограничено. Давай начнем сначала.

Формация Приглашения Бога безжалостно продолжала работать. Даже такой молодой и сильный человек, как Янь Чжэн, уже испускал последний вздох. Пожилые люди, такие как Старейшина Кун, превратились в скрюченную плоть на полу, уже безжизненную.

Янь Чжэн пошевелил пересохшими губами, но из них долго не вырывалось ни звука. Он злился на Юй Цзыкуаня за то, что тот проявил упрямство и посмел снова броситься в смертоносную формацию. Однако тот факт, что ″кто-то готов вернуться за ним″, лишил Янь Чжэна возможности контролировать смешанные чувства горечи и сладости в своем сердце.

– Я все для тебя приготовил, – он снова схватил Юй Цзыкуаня за рукав, словно в бреду, – Ты должен сопроводить невинные малые секты вниз с горы...

В течение последних шести лет Янь Чжэн видел намерения Юй Цзыкуаня. Он ровесник погибшего сына Юй Цзыкуаня, и в горах у него не было товарищей. В какой-то степени Великий Воин Юй перенес на него свои чувства. Даже если бы он вырастил собаку, шести лет достаточно, чтобы накопить хоть какую-то привязанность.

Поэтому он уже придумал оправдание для Юй Цзыкуаня, сказав, что не может спастись.

Почему Юй Цзыкуань вернулся? И как ему удалось пробраться через эту смертоносную формацию? Янь Чжэн был крайне ослаблен, и мысли его путались.

– Они уже спустились с горы, – терпеливо объяснил Юй Цзыкуань, – На этот раз я здесь, чтобы забрать тебя.

– Почтенный... Я...

– Я знаю, что ты хочешь сказать. Я не намерен прощать никому долги крови. Как член Тайхэна, я, естественно, должен наказывать злых и поощрять добрых.

Юй Цзыкуань положил руку на плечо Янь Чжэна.

– Те, кто не раскаивается, должны быть убиты; те, кто может отличить добро от зла, должны быть наказаны. Янь Чжэн, у тебя все еще есть медицинские навыки клана Янь, которые пригодятся в этом мире. Как один из врагов секты Лин, я приговариваю тебя к спасению стольких людей, скольким ты навредил. Ты согласен?

Янь Чжэн колебался, глядя на тела учеников секты Лин, разбросанные вокруг. Он сложил с себя полномочия Патриарха и выдавил:

– Ммм...

Юй Цзыкуань устало улыбнулся.

– Договорились.

Сказав это, он достал из-за пазухи белую нефритовую ленту для волос и торопливо осмотрел ее. Большая часть волос превратилась в пыль и продолжала рассыпаться. Он взял ленту для волос в левую руку, взвалил Янь Чжэна, который едва дышал, на правое плечо и со всех ног помчался к выходу с горы.

Казалось, что давление формации Приглашения Бога значительно возросло после того, как обнаружилось, что эти две рыбы проскочили сквозь сеть. Пропитанные кровью волосы, казалось, сжигались невидимым пламенем, стремительно исчезая. Защитный барьер вокруг них издал слабый треск и находился на грани разрушения. Несмотря на воздействие формации, Юй Цзыкуань, истощив все свои внутренние силы, бежал весь путь, почти не имея ци в запасе.

Каждый шаг вперед отнимал в несколько раз больше сил. Волосы вот-вот сгорят, обнажая его под формацией, и он чувствовал себя так, словно все его тело погружено в ледяное болото. Когда зрение Юй Цзыкуаня потемнело, его многолетняя интуиция дала сбой.

Он оказался на грани краха.

Для неизвестного происхождения мастера и ученика из секты Кушань, защита, обеспечиваемая кровью и волосами в течение получаса, уже была невероятной. Увидев, что граница горы уже близко, Юй Цзыкуань стиснул зубы и сунул ленту для волос в руки Янь Чжэну.

Янь Чжэн был еще молод и довольно долго находился в состоянии покоя, так что он все еще мог собраться с силами, чтобы спастись. Он сам уже достиг своего предела и боялся, что может остановиться только на этом.

– Не забудь вернуть ленту для волос... Инь Ци из секты Кушань, – с трудом выговорил Юй Цзыкуань. Он опустил Янь Чжэна на землю и подтолкнул его к краю горы, – Иди скорее. Не оглядывайся...

В этот момент, когда речь шла о жизни и смерти, Янь Чжэн по-настоящему рассмеялся.

Он с трудом удержался на ногах, в следующий момент, поднял Юй Цзыкуаня с земли. Они оба сильно ослабли и чуть не упали вместе.

– Злодеи из секты Лин все еще бродят по миру. Нужен такой великий воин, как ты, чтобы следить за ними, – выдохнул Янь Чжэн, изо всех сил пытаясь удержать высокого и крепкого Юй Цзыкуаня, – Не оглядываться назад? На данный момент… Я не настолько бесполезен. Конечно, я буду оглядываться назад.

Волосы полностью сгорели, защитный щит рассыпался, а с потерей жизненной ци исчезла и сдерживающая сила формации. Янь Чжэн решительно порезал себе запястье и окропил своей кровью белую нефритовую ленту для волос, упрямо делая шаг за шагом к выходу из горы. Эффект от крови был ограничен. Янь Чжэн видел, как увядают и сохнут его плоть и волосы, но все равно заставлял себя сохранять равновесие, пробиваясь вперед и едва не падая.

Казалось, что время, необходимое для приготовления чашки чая, растянулось на сотню лет, но, наконец, они вышли за пределы формации Приглашения Бога.

Тяжелое давление исчезло, и они оба почти одновременно упали на землю. Длинные волосы Янь Чжэна разметались по земле. Изначально черные, как эбеновое дерево, они стали белыми, как снег.

Оба впали в коматозное состояние. Прохладный ветерок с горы разогнал туман, мертвая трава поднималась и опускалась вместе с их грудными клетками - подъем и падение были легкими и медленными, но они действительно существовали.

По сравнению с ними, положение нескольких других членов секты Кушань было еще более сложным.

Янь Цин смотрел на медленно исчезающие трупы и чувствовал, как по спине пробегает холодок. Легкое облегчение от победы над Чай Синем полностью испарилось из его сознания. Если бы Шэнь Чжу не столкнулась с Юй Цзыкуанем той ночью, они бы тоже находились на горе.

Эта формация чрезвычайно опасна. После ее активации даже спастись становилось невозможным. Секта Тайхэн, секта Чигоу, мелкие секты, пришедшие поучаствовать в веселье, и вся секта Лин попали бы в формацию Приглашения Бога. Если бы формация уничтожила главную ветвь секты Лин, различные ветви непременно впали бы в безумие, а с учетом закрытия храма Цзяньчэнь и недавней смены руководства в Тайхэне трудно сказать, как долго продлились бы беспорядки.

С другой стороны, появление Шижоу сначала породило хаос, а затем привело к необъяснимым жертвам в различных сектах. Никто не хотел глотать собственные зубы и кровь*, и после таких перемен хаос в боевом мире был неминуем.

*Идиома, означающая молча переживать поражение или унижение, не имея возможности выплеснуть или выразить свое недовольство.

Эта опасная формация явно стала первопричиной пожара.

Но кто выиграет от хаоса в мире боевых искусств? У Янь Цина голова шла кругом, и он никак не мог понять, в чем дело. Те, кто видел, как формация Приглашения Бога пожирает живых людей, тоже пришли в себя и снова обратили внимание на секту Кушань.

Никто не был дураком. Видя перед собой эту сцену и наблюдая за действиями секты Кушань, любой человек с ясным умом мог догадаться о некоторых вещах. На этот раз трудно сказать, правда ли то, что ″Секта Кушань нашла ключ к Шижоу″, или нет, но то, что они заманили их вниз с горы, было несомненно.

Первым заговорил Цзинь Лань:

– Мастер секты Ши, формация...?

– Это смертельная формация, созданная злодеем, с которым мы случайно столкнулись, – с оживлением ответил Ши Цзинчжи, – Формация действительно ужасающая. У нас не было другого выбора, кроме как солгать о получении подсказок, поэтому мы прибегли к этому последнему средству.

Во время выступления Мастер секты Ши потряс флагом, отчего его рана снова начала кровоточить. От его искреннего взгляда волосы вставали дыбом, как будто он собирался жалобно сказать: ″Это все ради твоего спасения. Тебе следует поблагодарить секту Кушань″.

К сожалению, его красивая внешность и глаза подчеркивали его хитрость, из-за чего кому-либо было трудно разозлиться.

Цзинь Лань: "..."

Он больше привык к скромному стилю поведения людей в мире боевых искусств и с трудом адаптировался к дерзким манерам Мастера секты Ши.

Видя, что Цзинь Лань не реагирует, Ши Цзинчжи намеренно добавил жизненную ци в свой голос.

– Мы стоим здесь уже довольно долго, и вы все видели силу нашей секты. Если бы мы действительно нашли подсказку, мы бы уже давно сбежали. Почему же мы до сих пор бездействуем?

– Кто знает? – раздался крик из небольшой секты, – Только что ты дал этому человеку волосы, и тот вернулся на гору. Ты точно знаешь, как поступить с этой формацией. Возможно, именно вы и создали эту опасную формацию!

– Несколько дней назад я услышал о делах секты Мишань. Они, секта Кушань, хорошо разбираются в боевых формациях, и они даже разрушили Тайные Искусства секты Мишань...

– Я думаю, что Мастер секты сам все организовал, просто чтобы заслужить всеобщее расположение.

Сердце Цзинь Ланя екнуло.

Действительно, он способен позитивно оценивать ситуацию, потому что у него сложилось хорошее впечатление о секте Кушань. Однако для других секта Кушань не имела никакой репутации и авторитета. Он не знал, как Ши Цзинчжи сможет выпутаться из этой ситуации...

– Хм? Что ж, в том, что вы так думаете, нет ничего плохого.

Ши Цзинчжи улыбнулся и сложил руки за спиной.

– Если наша секта может создать такую смертоносную формацию, то убить всех вас не составит труда. Неужели вы все хотите отказаться от тоста только для того, чтобы выпить штрафную?

Цзинь Лань ошеломленно смотрел на Янь Цина, который уклончиво избегал его вопросительного взгляда. Действительно, он недооценил толщину лица Мастера секты Ши. В конце концов, он не слышал, что секта Кушань считалась праведной сектой.

Даже его ученик безоговорочно излучал густую убийственную ауру, останавливая людей от совершения необдуманных поступков.

– Те, кто считает, что его спасла моя секта, и хочет отплатить мне тем же, пожалуйста, поделитесь любыми подсказками, которые вы обнаружили за эти дни. Если у вас нет никаких подсказок, можете просто громко поблагодарить меня. Что касается идиотов, которые думают, что моя секта приложила много усилий, чтобы создать эту смертельную формацию, только чтобы обмануть вас, чтобы вы были благодарны... По вашим словам, смертельная формация была создана сектой Кушань, поэтому главную ветвь секты Лин уничтожила моя секта, верно? В мире боевых искусств стало немного спокойнее; не стоит ли вам выдать нам какую-нибудь награду?

Мастер секты Ши, прикрыв лисьи глазки, казалось, подсчитывал долги каждого. Цзинь Лань, который уже долгое время находился в мире боевых искусств, никогда не видел такого... такого невежливого человека.

Однако “просто сказать спасибо” считалось возвратом долга, и это намного лучше, чем насильственный захват или причинение вреда жизни. Цзинь Лань вздохнул про себя.

Даже если он в розыске, услуга есть услуга. Будет лучше уйти как можно скорее и сообщить важную новость об “уничтожении главной ветви секты Лин”, чем продолжать тратить время на поиск этой зацепки. Ветви секты Лин создавали проблемы, а рабочей силы Тайхэна стало еще меньше.

Цзинь Лань неохотно сделал шаг вперед и встретился взглядом с веселым Ши Цзинчжи.

– Тайхэн никогда не любил быть в долгу. Выводы, сделанные за последние несколько дней, обобщены моей сектой, и я представлю их мастеру секты. Давайте пока оставим все как есть. В следующий раз, когда мы встретимся, Тайхэн все равно захочет арестовать секту Кушань.

Тайхэн взял на себя инициативу, остальные мелкие секты тоже последовали его примеру. Они выстраивались одна за другой, чтобы выразить благодарность или предоставить информацию. Не говоря уже о том, что формация Приглашения Бога не проявляла никаких признаков остановки, даже если бы она сразу исчезла, мелкие секты больше не осмелились бы приблизиться к горе Цзунву.

Выступление не причинит никакого вреда, и это погасит их долги, позволив им как можно скорее разорвать связи с сектой Кушань.

Четверо людей из секты Кушань превратились в земледельцев, собирающих урожай, и начали собирать легкодоступную информацию. Разрозненные подсказки громоздились как горы, и под их смех постепенно вырисовывались приблизительные очертания карты.

Инь Ци, глядя на все более жизнерадостного Ши Цзинчжи, не мог сдержать эмоций.

Янь Буду хотел увидеть конфликт между сектами, поэтому пустил на поиски море людей. Они должны были либо ответить масштабным поиском, либо спровоцировать конфликт на полпути, чтобы завладеть результатами других. Для секты Кушань, в которой не так много людей, ни тот, ни другой путь не был простым. Кто же знал, что этот лис действительно найдет способ решить проблему?

У Ши Цзинчжи, казалось, находились глаза на затылке. Заметив взгляд Инь Ци, он медленно повернул голову.

– А’Ци, как дела? Не будь всегда строга к себе.

Притворившись, что кашляет, мастер секты Ши поддразнил:

– А где же твое „Этого больше не повторится“?

Инь Ци:

– Я позже пойду прогуляюсь и поищу Юй Цзыкуаня.

– Хорошо, я пойду с тобой... Подожди, не меняй тему!

Взгляд Инь Ци смягчился. Он наклонился вперед, и его теплое дыхание коснулось уха Ши Цзинчжи:

– Этого больше не повторится.

... пока ты жив и невредим.

Глава 103. С первого взгляда

– Юй Цзыкуаню ничего серьезного не угрожает. Однако вы оба сильно истощены и нуждаетесь в отдыхе в течение нескольких месяцев.

Ши Цзинчжи убрал руку от пульса и обратился к Ян Чжэну, облокотившемуся на изголовье кровати.

Инь Ци обнаружил Юй Цзыкуаня и Янь Чжэна на склоне горы. Секта Кушань нашла пустой дом у подножия горы, чтобы поселить их там. После долгого воздействия формации Приглашения Бога волосы Янь Чжэна стали совершенно белыми, тусклыми и утратили блеск. Его тело тоже истощилось, но он все еще был в состоянии говорить. Юй Цзыкуань, будучи старше и лишенный юношеской энергии, все еще был без сознания.

Инь Ци приготовил несколько простых лечебных блюд и медленно накормил их, наконец, сумев восстановить немного жизненных сил.

– Спасибо, Мастер секты Ши... А как обстоят дела снаружи? – спросил Янь Чжэн, выслушав всю историю. Он сильно выдохнул, словно пытаясь дать выход многолетнему подавлению.

– Большинство мелких сект ушли, – мягко ответил Ши Цзинчжи, – Шэнь Чжу сказала, что мы потеряли несколько одиноких странников и одну или две небольшие секты, которые ушли слишком далеко. За исключением секты Лин, основные секты практически не понесли потерь.

– ...Ммм... – Янь Чжэн потер лоб, не выказывая особой радости, – Тем не менее, в дело были вовлечены невинные люди. Мы не продумали все до конца.

– Взгляни на это с другой стороны, без этой серии совпадений жертв было бы больше. При таком количестве жертв это не вызовет хаоса в мире боевых искусств.

Инь Ци принес еще одну миску сладкого рисового супа и протянул булочку Ши Цзинчжи. Кончики их пальцев соприкоснулись, заставив обоих замереть. Инь Ци убрал руку, но тепло и онемение все еще оставались на кончиках его пальцев.

Он собрался с мыслями и воспользовался разговором, чтобы отвлечься.

– Янь Чжэн, какие у тебя планы на будущее? После этого инцидента люди с праведного пути наверняка придут разобраться. Когда придет время, вам с Юй Цзыкуанем, вероятно, будет трудно мирно оставаться здесь. Лучше скрыть свои личности и жить тихо.

Янь Чжэн отхлебнул рисового супа, незаметно поглядывая на лежащего без сознания Юй Цзыкуаня.

Сейчас у Патриарха седые волосы, что в сочетании с его призрачными глазами придавало ему еще более призрачный вид. Но с первого взгляда мирская аура вокруг него стала гуще, чем когда-либо.

– Прежде мне нужно кое-что сделать... После уничтожения главной ветви эти безумцы из боковых ветвей либо провозгласят себя королями, либо присоединятся к другим демоническим сектам. Начнется хаос, и Тайхэн, возможно, не сможет его подавить.

Янь Чжэн посмотрел на облупившуюся глинобитную стену пустого дома. Его взгляд был по-прежнему тверд, но тяжелое ощущение смерти в нем исчезло.

– Еще не пришло время, чтобы должность Патриарха секты Лин стала вакантной. Я завершу эту миссию по искоренению зла в мире. Но сегодняшнюю спасительную милость я обязательно запомню в своем сердце. Если в будущем секта Кушань столкнется с опасностью...

Ши Цзинчжи с булочкой во рту сказал очень искренне:

– Не волнуйся, я обязательно попрошу помощи.

…..

Они подождали несколько дней, пока формация Приглашения Бога не перестала работать. К тому времени большинство собравшихся там мастеров боевых искусств ушли, секта Лин была почти уничтожена, никто не поддерживал формацию, и формация Туманной Гробницы постепенно рассеялась. Без клубящегося демонического тумана и пешеходов огромная гора Цзунву казалась еще более пустынной, чем раньше.

Янь Чжэн и Юй Цзыкуань были настоящими мастерами, и уже через несколько дней, несмотря на свою физическую слабость, могли ходить. По их настоятельной просьбе секта Кушань временно разрешила им остаться с ними - Су Си все еще искал Лорда Бая, а Шэнь Чжу рыскала в поисках новостей за пределами горы; это как бы восполняло недостаток рабочей силы.

– Я живу на горе Цзунву уже шесть лет и хорошо знаю местность. Мы поможем вам найти подсказки и уйдем, когда вы всё найдете, – с ухмылкой сказал Юй Цзыкуань, – Возможно, к тому времени, как вы найдете Шижоу, мы уже очистим местность от остатков секты Лин. Мастер секты Ши, в следующий раз, когда мы встретимся, мы можем стать коллегами. Хм, похоже, нам стоит заранее подготовить флаг...

Говоря это, он ласково потрепал Янь Чжэна по затылку. Янь Чжэн рассмеялся; его улыбка даже казалась немного застенчивой. Седые волосы Янь Чжэн собрал в пучок, к лицу, наконец, вернулся румянец. Враждебная аура вокруг него рассеялась, оставив только стабильность и мягкость.

Однако путь к горе Цзунву все еще был нелегким.

Даже с буддийскими записями, предоставленными храмом Цзяньчэнь, и информацией из различных сект, найти подсказки оказалось чрезвычайно трудно. Юй Цзыкуань избавил всех от множества обходных путей, но они все равно провели на горе почти пять дней. В конце концов, именно Инь Ци узнал общее местоположение и нашел одинокую каменную шахматную доску.

Каменная шахматная доска, сделанная из местных пород, поначалу не бросалась в глаза. Теперь она покрылась тонким слоем почвы и мха и ничем не отличалась от обычных камней. По сравнению с этой тусклой шахматной доской здесь была еще более заметная метка.

Рядом с шахматной доской пышно цвели несколько абрикосовых деревьев. Крошечные белоснежные соцветия распространяли в сыром воздухе слабый аромат. Нежное весеннее солнце освещало это спокойное и уединенное место. Несмотря на то, что это место захоронения, Инь Ци не чувствовал ни малейшей мрачности.

Не было ничего более спокойного, чем такое место, как это.

По дороге Ши Цзинчжи в общих чертах рассказал о Янь Буду и Конши. В этот момент никто не произнес ни звука; они просто молча смотрели на абрикосовые деревья, украшенные цветами.

Как только Инь Ци собрался двинуться вперед, Ши Цзинчжи схватил его за запястье. Выражение лица Ши Цзинчжи стало серьезным, и он мягко покачал головой.

– Хотя здесь, кажется, нет ловушек, это подстроено Янь Буду… Янь Цин, возьми Меч Сострадания и посмотри, и двигайся медленно.

В Призрачной гробнице Янь Буду оставил инструкции для своих потомков. Янь Цин, владеющий Мечом Сострадания, застрахован вдвойне, что, пожалуй, самое надежное из всех.

Янь Цин торжественно кивнул и медленно двинулся к шахматной доске с мечом. Он шел очень осторожно, чтобы не наступить на реликвии или останки. Медленно, как улитка, Янь Цин, наконец, достиг каменной шахматной доски, и на его лбу выступили капельки пота.

Но ничего не произошло.

– Вижу. Ключ все еще здесь! – Янь Цин вздохнул с облегчением и повысил голос: – Он похож на нефритовую бусину... Может, мне достать его?

Ши Цзинчжи некоторое время молча считывал атмосферу вокруг себя, но не заметил ничего необычного.

– Попробуй. Помни, не отпускай Меч Сострадания. Если что-то покажется не так, отступай, понял?

– Да, – Янь Цин глубоко вздохнул, достал приготовленный крючок и начал поддевать ”нефритовую бусину“, вделанную в шахматную доску.

В тот момент, когда крючок коснулся нефритовой бусины, произошло нечто неожиданное.

Вокруг Меча Сострадания мгновенно активировалось защитное заклинание, оставленное Янь Буду. Каменный меч слегка завибрировал, излучая очень мягкий свет. Постепенно свет приобрел форму, образовав прочный световой щит и плотно окутав Янь Цина. В следующее мгновение бледный свет щита замерцал, как догорающая свеча на ветру, и, казалось, вот-вот рассеется.

В прошлом не каждый смог бы отреагировать немедленно. Но не так давно они столкнулись с подобной ситуацией.

Нечто поглощало жизненную ци в огромных количествах.

Меч Сострадания сделан из камня муянь. Камень муянь - самый прочный материал в мире, его изготавливали из трупов древних монстров, а также он является магическим материалом. Сила надписей Конши столь же действенна, как и сто лет назад, что свидетельствовало об их силе.

Инь Ци хранил молчание. Его метод спасения Юй Цзыкуаня и Янь Чжэна Янь Буду использовал сто лет назад. Без Меча Сострадания, если кто-то опрометчиво прикоснется к нефритовой бусине, трудно сказать, сможет ли он остаться невредимым.

Но раньше жизненную ци поглощала формация Приглашения Бога, а что поглощало жизненную ци сейчас? Секта Лин умела взламывать гробницы. Если бы они хотели убить пришедших, то могли бы использовать бесчисленные заклинания-ловушки. Зачем Янь Буду прибегать к таким сложным средствам?

Янь Цин крепко сжимал Меч сострадания в левой руке, а правой продолжал вытаскивать ”нефритовую бусину”. Спустя почти полчаса усилий ”нефритовая бусина”, наконец, немного показалась из каменного отверстия и впервые за сто лет ее коснулся солнечный свет.

Как только Янь Цин увидел ”нефритовую бусину”, его рука задрожала, и он чуть не выпустил Меч Сострадания. В то же время щит вокруг Меча Сострадания, наконец, перестал мерцать, но по сравнению с тем, когда он активировался в первый раз, он почти полностью погас.

Поглощение жизненной ци, казалось, прекратилось, и на поверхности ”нефритовой бусины” появилось теплое свечение. Янь Цин замер перед ”нефритовой бусиной”, не зная, брать ее в руки или нет.

Инь Ци шагнул вперед.

– В чем дело?

– ...Это глазное яблоко, – Янь Цин сглотнул, – Это глазное яблоко.

Он слегка отклонился в сторону, чтобы все увидели его.

Глазное яблоко было полупрозрачным, с нефритовым блеском. Невероятно сложное, его нельзя было назвать чем-то, вырезанным человеческими руками. При ближайшем рассмотрении поверхность глазного яблока оказалась испещрена сложными узорами, которые, казалось, не имели ничего общего со словом ″ключ″.

Неужели это ключ к Шижоу?

– В секте Лин нет ничего подобного, –  Янь Чжэн нахмурил брови и взял инициативу в свои руки, – Я не видел такого заклинания и не слышал, чтобы кто-то его использовал.

Не говоря уже о Янь Чжэне, Инь Ци и сам никогда не видел подобного. Так или иначе, поглощение жизненной ци прекратилось. Он подошел к шахматной доске и взял в руку нефритовый глаз.

Нефритовое глазное яблоко спокойно лежало у него на ладони, вокруг него не происходило ничего странного, и Инь Ци тоже не испытывал никакого дискомфорта. Он некоторое время рассматривал узоры на нефритовом глазу и разглядел две формации.

Одна из них использовалась для поглощения жизненной ци. Эта формация была слишком сложной, и с первого взгляда он не смог разгадать ее тайну. Как бы он ни смотрел на нее, это не то, что мог создать новичок в магии Янь Буду.

Сложность другой формации была еще выше, и Инь Ци даже не мог определить ее назначение.

Многие монстры обладали врожденными формациями, зачастую бывшие такими же изящными, как узоры на крыльях бабочки, которые трудно создать человеку. В связи с этим более вероятно, что эта формация изначально существовала в глазном яблоке и была выведена наружу и использована непосредственно кем-то.

Инь Ци некоторое время подержал глазное яблоко в руках и, убедившись, что оно не опасно, бросил его Ши Цзинчжи.

– Только что эта штука поглотила всю жизненную ци. На ней есть две интересные формации. Тебе стоит взглянуть на них.

Ши Цзинчжи взял нефритовый глаз и поиграл им на солнце.

– Эта штука определенно больше, чем просто ″ключ″... Она смертельно опасна, от нее кружится голова. Я вложу в нее немного своей жизненной ци, чтобы посмотреть.

У Мастера секты Ши была простая идея. Инь Ци не обладал внутренней силой и не мог использовать магию. Он же мог выделить небольшую часть своей жизненной ци, перемещаться по линиям формации и исследовать ее природу. Поглощающая жизненную ци формация все еще несла в себе убийственное намерение, но эта неизвестная формация выглядела вполне мирной, так что проблем возникнуть не должно.

Понимание функции ключа также могло бы пролить свет на поиски Шижоу. Это место безлюдно, и не нужно беспокоиться о подслушивающих, поэтому оно идеально подходило для экспериментов.

Ши Цзинчжи намеренно пустил небольшую нить жизненной ци, пытаясь стимулировать неизвестную формацию. Изначально он собирался остановиться, как только увидит успех. Однако в тот момент, когда формация активировалась, воздух вокруг него завибрировал, и по руке Ши Цзинчжи мгновенно распространилось легкое покалывание.

Неизвестная формация начала действовать, самостоятельно используя накопленную ци.

Когда формация заработала, Ши Цзинчжи втянул холодный воздух и сильно задрожал. Формация не несла в себе ни намека на враждебность, не причиняла боли, но вызывала у него крайне странное чувство.

Как будто он всю жизнь просидел в теплой и уютной воде, а в этот момент впервые высунул голову наружу. Ошеломленный тяжестью и холодом, он едва мог дышать.

...Но дело было не в этом.

Теперь он знал истинную функцию этой формации.

Ши Цзинчжи увидел, что Янь Чжэн и Юй Цзыкуань обеспокоенно смотрят на него, а Янь Цин в оцепенении опирается на свой меч. Вокруг них в небо тянулись бесчисленные голые ветви, колыхавшиеся на ветру, словно не очень густой лес.

Эта сцена была похожа на Формацию Сердца Будды, но в то же время и не похожа на нее.

Если в Формации Сердца Будды голые ветви походили на отражение рыбы в мутной воде, то сейчас он словно держал рыбу прямо перед своим лицом и мог разглядеть даже мельчайшие чешуйки на ней. Серо-красные голые ветви покрылись бесчисленными темно-красными тонкими корнями, плавающими в воздухе, как водоросли в воде. Поверхность голых ветвей имела тревожный блеск и морщины, а разросшиеся шрамы напоминали злокачественные опухоли, вызывая неприятное чувство в желудке.

– Что случилось?

Это был голос А’Ци. Должно быть, он что-то почувствовал, так как застыл на месте.

– Я не... – Ши Цзинчжи повернулся к Инь Ци, и слова застряли у него в горле, едва не задушив его.

От увиденного у Ши Цзинчжи кровь застыла в жилах. Все планы и замыслы отступили на задворки сознания Ши Цзинчжи, а страх и беспокойство нахлынули одновременно. Он чувствовал себя так, словно провалился в ледяную пещеру.

Формация была очень сложной, и жизненная ци, которую только что высосали из Меча Сострадания, она израсходовала в одно мгновение. От активации нефритового глаза до прекращения действия прошло всего мгновение - несколько ударов сердца.

Но Ши Цзинчжи увидел достаточно.

Перед ним стоял Инь Ци, но это был не тот изгнанный бессмертный, с которым он знаком.

Голая ветвь вытянулась в длинную и тонкую линию, смешиваясь с этими темно-красными тонкими корнями, которые вместе скручивались в человеческую форму. Между этими тонкими корнями все еще виднелась свежая плоть - разорванная и раздробленная, прилипшая к голым ветвям и тонким корням, как грязь, застрявшая в виноградной лозе. На первый взгляд Инь Ци выглядел как незаконченная… странная статуя.

Ши Цзинчжи подумал, что он определенно видел подобную сцену раньше.

Он видел ее в запретной зоне деревни Юаньсянь. Инь Ци, стоявший перед ним, в точности походил на гигантскую статую, образованную скрученными корнями деревьев, которую он видел там.

На лице человека напротив не было ни белой кожи, ни красивых бровей, ни глаз; только смесь плоти и материала, похожего на корень. Они причудливо сформировали черты лица без каких-либо следов намеренного вмешательства.

Жизненная ци истощилась, и формация прекратила работать. Это длилось всего мгновение, но Ши Цзинчжи казалось, что он боролся с этим целый год. Голые ветви исчезли, словно растворились, и человек, о котором он думал, казалось, волшебным образом возник из воздуха. Его кожа была белой, как снег, волосы черными, как чернила, и выглядел он, как всегда, безупречно.

– Что случилось? – снова спросил Инь Ци, его брови и глаза выражали явное беспокойство.

...На этот раз Ши Цзинчжи не знал, что ответить.

Снова увидеть свет дня*. Глава 104. Привязанность

*Метафорически означает освобождение или избавление от тяжелой или гнетущей ситуации или заточения.

Прошло еще мгновение, и нефритовый глаз вернулся к своему прежнему тусклому виду. К счастью, он перестал поглощать ци. Ши Цзинчжи крепко держал его в руке, сжимая до тех пор, пока он не треснул.

Инь Ци собирался что-то сказать, но Ши Цзинчжи прижал нефритовый глаз к груди и рассмеялся как ни в чем не бывало.

– Теперь у нас есть ключ, спасибо вам всем. Давайте немного отдохнем здесь, а вечером спустимся с горы и встретимся с остальной группой — остатки секты Лин и Тайхэн, вероятно, исследуют этот район в последние несколько дней.

С этими словами он поднял брови и схватил Инь Ци за запястье.

– Это отличная новость. Мы нашли ключ от Шижоу. А’Ци, ты пойдешь со мной? Мы можем побродить по окрестностям и найти немного свежих диких овощей, чтобы поесть.

По дороге остальные трое привыкли к нежному поведению учителя и ученика, поэтому их не удивили слова Ши Цзинчжи. Более того, Янь Цин остался здесь, и Юй Цзыкуань и Янь Чжэн не сомневались в нем, поэтому они быстро нашли чистое место для лагеря. Послеполуденное солнце слегка пригревало, и это место полнилось свежей травой и ароматными цветами абрикоса, что делало его идеальным для отдыха.

Инь Ци хранил молчание, понимая, что с нефритовым глазом что-то не так - тон Ши Цзинчжи был необычно твердым. Должно быть, он раскрыл какой-то секрет, не предназначенный для посторонних.

Ши Цзинчжи повел его вперед, безошибочно отыскав пещеру из воспоминаний Янь Буду. Ранней весной за пределами пещеры не было снега, как можно предположить. За сто лет из пещеры ушли вся любовь, ненависть, страсть и обиды, не оставив в ней никаких следов человеческой деятельности. Вокруг было жутко тихо, если не считать потрясающе зеленого мха у устья пещеры.

– Что случилось с нефритовым глазом? – прямо спросил Инь Ци.

Ши Цзинчжи не ответил. Вместо этого он медленно протянул руку, лаская шею Инь Ци, ощущая биение жизни. Его ладонь, грубая и покрытая мозолями от многолетних занятий с мечом, легко скользила по коже, заставляя Инь Ци чувствовать себя так, словно его облизывает дикий зверь.

Ощущение представляло собой причудливую смесь жуткой и теплой близости.

Инь Ци схватил его руку, подумав о том, что Ши Цзинчжи может быть подвержен влиянию магии.

– Хватит дурачиться. Нечасто удается заручиться поддержкой секты Лин, поэтому лучше вернуться пораньше и не вызывать подозрений.

Ши Цзинчжи, как обычно, ничего не ответил, его взгляд был странным.

В его глазах светилось любопытство, сомнение и какие-то непонятные Инь Ци эмоции. Несмотря на предупреждение, Ши Цзинчжи не убрал руку, а наклонился вперед, обнимая Инь Ци.

– Ш-ш-ш, – сказал он ни с того ни с сего, – Давай немного помолчим.

Похоже, что ранее на молодого человека что-то серьезно повлияло - Инь Ци почувствовал теплое дыхание Ши Цзинчжи на своей шее, когда тот осторожно обнюхал его. За мягким теплом последовала острая боль.

Ши Цзинчжи укусил его.

Укус не был ни легким, ни тяжелым. Он почувствовал легкую боль сбоку на шее, но крови не было. Укусив, Ши Цзинчжи немного отстранился и многозначительно потерся о шею Инь Ци.

Он тихо произнес:

– А’Ци, я думаю, что знаю происхождение твоего бессмертного тела.

Сказав это, Ши Цзинчжи прислонился к каменной стене и, не скрывая подробностей, рассказал о функции нефритового глаза и о том, что он видел.

Рассказав об увиденном Инь Ци, Ши Цзинчжи спокойно сменил тему, анализируя мотивы Янь Буду, как будто шокирующая аномалия Инь Ци была обычной подсказкой.

Инь Ци не мог все это принять.

Спокойное описание Ши Цзинчжи все еще звучало у него в ушах. Хотя Инь Ци сам этого не видел, он сталкивался с идолом из плоти и гигантской статуей из корня дерева и знал, насколько странными могут быть вещи, увиденные этим человеком.

Судя по описанию, он представлял собой исключительно человекоподобную "статую из плоти", с голыми ветвями в качестве костей и кровавыми корнями в качестве плоти. Поначалу у Инь Ци теплилась слабая надежда, что, возможно, он - обычный человек, наделенный бессмертной магией, и все еще может вернуться в человеческое тело.

Инь Ци раскрыл ладонь. Такую же, как и у других смертных, с тонкими линиями, пересекающими ее. Если бы гадалка увидела ее, то, возможно, даже смогла бы предсказать взлеты и падения его жизни.

Так похоже на человека.

К сожалению, в конечном итоге он действительно не человек, а может, никогда им и не был. Был ли он монстром, имитирующим людей, или артефактом, созданным бессмертным для развлечения? Были ли его эмоции настоящими или фальшивыми? Была ли его одержимость естественной?

От этих мыслей у Инь Ци разболелась голова, и воспоминания о событиях столетней давности нахлынули на него, вызывая тягучую боль. Да, сначала он обратился к Ши Цзинчжи, чтобы найти способ покончить с собой. Красочное путешествие почти заставило его забыть об этом.

Ши Цзинчжи как-то спросил его: " Ты бессмертный, который пришел, чтобы сопровождать меня в моем последнем путешествии?

... Где в мире мог найтись такой невежественный и странный “бессмертный”?

Это смешно. Страстно желая умереть, он нашел скрытую подсказку рядом с этим человеком, вернув себе немного человеческого тепла. Спустя сто лет его долгая жизнь, наконец, вернулась в нормальное русло, но тут открылась шокирующая правда о "монстре".

Открывшим его "истинную сущность" оказался Ши Цзинчжи. Судьба играла с ним, запятнав последнюю привязанность.

Это было все равно, что держать в руках хрупкую стеклянную печь, боясь разбить ее вдребезги, и, в конце концов, услышать, как она разбивается о землю, оставляя после себя лишь холодное облегчение и пустоту. Все его усилия были лишь нелепой шуткой.

Инь Ци медленно сомкнул пальцы и сжал кулак. Чувство отчаяния и пустоты снова нахлынуло, и в нем пробудилась давно отсутствовавшая ярость. На фоне подавления, знакомое онемение распространилось по его конечностям и медленно перетекло в сердце.

У людей свои способы ладить с другими, а у монстров - свои; Ши Цзинчжи, несомненно, понял бы это. Даже если они будут просто искать Шижоу, им все равно нужно поддерживать поверхностные отношения; пришло время покончить с этой двусмысленностью.

Он взобрался на край обрыва с руками, с которых капала свежая кровь, и беззаботным шагом, словно по воле судьбы, снова рухнул в пропасть. В конце концов, человек всегда проигрывает, так что лучше с самого начала ничего не ожидать.

– Янь Буду использовал нефритовый глаз как ключ к Шижоу. Как ты и говорил, Шижоу - это не просто средство для продления жизни, – равнодушно сказал Инь Ци, незаметно отступая назад, – Нам лучше подготовиться с двух сторон и как можно скорее разобраться с Собранием Бессмертных. Время ограничено, мы должны действовать по отдельности.

Ши Цзинчжи ничего не ответил. Он прислонился к каменной стене, а его янтарные глаза, не мигая, смотрели на Инь Ци.

– Так не пойдет. Без А’Ци рядом я не смогу уснуть.

– Хватит! – Инь Ци остановил его, когда он попытался разрядить обстановку, но его тон был не очень мягким, – Давай поговорим о деле.

– Это и есть дело. А’Ци, всего несколько дней назад Шифу учил тебя беречь себя, а теперь ты снова забыл.

– Ты видел мою истинную форму, так что в таких словах больше нет необходимости...

– Я увидел это и очень рад, – Ши Цзинчжи с улыбкой прервал Инь Ци, – А’Ци - не бессмертный из сказок, разве это не лучше?

Он стоял на другой стороне пещеры, совершенно расслабленный, не проявляя никакой осторожности перед монстром.

– В этом мире знать твою истинную форму и при этом любить тебя так сильно - на такое способен только безумец вроде меня... Я понимаю тебя лучше всех, я люблю тебя больше всех - есть ли что-нибудь прекраснее этого?

О чем говорил этот человек?

– Когда мы только вошли в пещеру, я убедился в этом. Температура, запах, вкус; ты - тот самый Инь Ци, которого я всегда знал, и его не заменило ничто другое. Этого достаточно. А’Ци, иди сюда.

Инь Ци не двигался. Он смотрел на стоящего перед ним человека, от которого исходила аура уверенности, и его разум опустел.

– Тогда я подойду, – промурлыкал Ши Цзинчжи, – В конце концов, я твой Шифу.

Ши Цзинчжи подошел к Инь Ци. Как и в первый раз, когда они встретились, он тепло улыбнулся.

– За все это время я устал от наших легкомысленных отношений. Если А’Ци не хочет иметь свое "человеческое сердце", то отдай его мне. Хотя я не могу обещать, что это надолго... Кем бы ты ни был, я буду наблюдать за тобой до конца.

Его голос звучал нежно и мягко.

– Ты пойдешь со мной? Быть мастером и учеником недостаточно, как насчет того, чтобы стать парой?

Этот мальчишка сошел с ума, - подумал Инь Ци. Впрочем, он с самого начала казался совершенно безумным. Неожиданно для себя, Инь Ци пришел в замешательство, головная боль начала накатывать волна за волной.

– Ты хоть понимаешь, о чем говоришь?

На лице Ши Цзинчжи мелькнуло недовольство.

– Конечно. Я не хочу быть таким поспешным, но если я не проясню свои истинные чувства, А’Ци будет считать себя чем-то потусторонним, верно? Из-за одной лишь оболочки этого делать не стоит.

Действительно ли это проблема простой оболочки?

Инь Ци прижал руку к виску, чувствуя себя несколько ошеломленным. Когда он думал, что он ненормальный, этот человек показывал ему нечто еще более ненормальное. Проблема Ши Цзинчжи в том, что он не различает приоритеты, осталась неизменной.

Если двадцать четыре года назад этот человек был гвоздем, пронзившим его душу и насильно приковавшим к земному царству, то теперь, по прошествии двадцати четырех лет, холодный, твердый гвоздь превратился в мягкие нити, сплетшие гигантскую паутину.

Только что, падая в пустоту, он оказался пойманным в мягкую сеть. На этот раз он прочно удерживался в этом мире. Хотя сеть прочна, ее внезапное появление привело его в полное замешательство.

Инь Ци потребовалось некоторое время, чтобы перевести дыхание, и Ши Цзинчжи, воспользовавшись возможностью, шагнул вперед и остановился перед ним.

Он тепло улыбнулся, хорошо скрывая нервозность. Ши Цзинчжи слегка наклонился вперед, и луч света, падавший от входа в пещеру, заструился по его волосам, придав нескольким прядям золотисто-каштановый оттенок.

В пещере царил полумрак, и свет немного ослеплял.

Инь Ци задержал дыхание, взял себя в руки и, наконец, сказал:

– Возможно, я слишком сильно дразнил тебя раньше. Близкие отношения не означают романтической привязанности. Не говори о ”союзе*" так легкомысленно...

*Слово, которое они используют, буквально означает срастание ветвей, но образно - соединение двух людей (брак).

Его разум переполнили эмоции, не оставляя места ни для чего другого. Инь Ци полностью утратил свою обычную непринужденность, в то время как Ши Цзинчжи, казалось, обрел уверенность в себе и выглядел спокойным, словно два разных человека, только кончики его ушей слегка покраснели.

– Почему А’Ци продолжает говорить о моих делах? – тихо пробормотал Ши Цзинчжи, и с его лица исчезли последние следы напряжения, – Если не хочешь, просто откажись напрямую.

Инь Ци окаменел и смотрел на него глазами, полными сложных эмоций.

Ши Цзинчжи не стал просто ждать; он нежно приподнял прядь волос Инь Ци, словно это самая хрупкая вещь на свете. Он глубоко вздохнул и наклонился, чтобы поцеловать его в губы. Он двигался медленно, давая Инь Ци, с его боевыми навыками, много возможностей уклониться.

Инь Ци не стал уклоняться.

В одно мгновение время остановилось. Странные истины и заговоры столетней давности растаяли, превратившись в струйку слегка горьковатого дыма. Инь Ци чувствовал себя усталым диким зверем, попавшим в нежные силки, и боль была сладкой, как мед.

Поняв, что Инь Ци не сопротивляется и не отступает, Ши Цзинчжи протянул обе руки, нежно погладил лицо Инь Ци и поцеловал еще глубже. Ни один из них не закрыл глаза; Ши Цзинчжи ни разу не отвел взгляд.

Несмотря на то, что они уже несколько дней обменивались двусмысленными фразами, они никогда не были так близки. Инь Ци почувствовал тепло в груди, словно некогда разбившаяся печь чудесным образом вернулась, обжигая его чужим жаром. Подсознательно он напряг спину, и тонкий слой пота пропитал его внутреннюю одежду.

Он прикасался к бесчисленному множеству живых существ, но в этот момент ему казалось, что его впервые коснулось живое существо. Простой поцелуй оказался страшнее самого сильного убийственного намерения и обжигал сильнее самого сильного пламени.

Если раньше сложные эмоции были похожи на опавшие красные листья, то теперь искра превратила их в яростное пламя.

Инь Ци инстинктивно обхватил Ши Цзинчжи за талию, обеими руками вцепился в его одежду, превратив поцелуй в почти неуклюжее объятие. Ши Цзинчжи, воодушевленный, полностью расслабился, его язык стал удивительно искусным. В полутемной пещере, при ярком солнечном свете снаружи, эти двое на мгновение отгородились от мира, украв нежный момент близости.

– ...Видишь, я знаю разницу между привязанностью и любовью.

После долгого поцелуя они, наконец, оторвались друг от друга. Ши Цзинчжи слегка запыхался, и его улыбка стала шире. Его глаза никогда не были такими живыми, их невозможно было скрыть.

– Каков твой ответ? – спросил он, хитро сузив лисьи глаза.

Инь Ци не смог удержаться от кривой улыбки. Возможно, он сумасшедший, или, возможно, не достаточно отчаянный.… или, может быть, стремление к пламени - это просто инстинкт мотылька, поскольку он давным-давно впитал это желание в себя и не мог отпустить, несмотря ни на что. Как ни странно, в этот момент “знание” Ши Цзинчжи превратилось из копья в щит, и он не чувствовал жестокости судьбы, а наоборот, чувствовал еще больший покой, чем раньше.

Жжение в груди не только не рассеялось, но и воспламенило все его существо. Весенний ветерок казался прохладным, от него волосы вставали дыбом, как будто он входил в прозрачный бассейн.

В последний раз, - подумал Инь Ци. Если это его последний бунт против судьбы, то он не казался плохим.

– Ответ? Стоит ли спрашивать?

Инь Ци все еще держал Ши Цзинчжи за талию, добавив еще немного силы. Освободив одну руку, он погладил губы Ши Цзинчжи, снова ощутив мягкое тепло. Тот осторожно прикусил кончик пальца, и на его лице запоздало появился румянец.

– Я не буду ни твоим бессмертным, ни твоим монстром, – Инь Ци глубоко вздохнул, – ...И я больше не хочу быть просто твоим учеником.

Глава 105. Волна

Во-первых, обнаружение нефритового глаза на шахматной доске и постижение загадочного истинного "я" привело к повороту в направлении первоначального определения привязанности. Взлеты и падения за последние полдня оказались поистине ошеломляющими.

Ши Цзинчжи снова прижался к Инь Ци, всем телом демонстрируя, что шокирующее “истинное я” не имеет значения. На этот раз Инь Ци не оттолкнул его, и ощущение погружения в пустоту постепенно растаяло под воздействием тепла тела.

Ши Цзинчжи оттащил его от края обрыва, уже во второй раз.

Однако, несмотря на эффективность этого метода, он застал Инь Ци немного... врасплох.

В его сердце бушевала смесь чувств. Только что ситуация была хаотичной, и если бы Ши Цзинчжи проявил нерешительность, ситуация могла бы стать нестабильной. Теперь, нервничал Ши Цзинчжи или нет, казалось, что он вернулся к своим старым привычкам, желая зарыться в землю.

...Это было довольно мило.

Инь Ци когда-то думал, что достаточно быть учителем и учеником, а быть партнерами - прекрасно, просто плывя по течению. Но когда они оба блуждали по краю пропасти, цепляясь друг за друга, их запутанность привела их к одной и той же точке через бесчисленные размышления и одиночество.

Все мысли сосредоточились на одном человеке, и этот один человек мог вынести множество нелепостей вокруг себя. Путь к бессмертию продолжался, и второго Ши Цзинчжи никогда не будет.

Даже если это будет лишь кратковременный, яркий фейерверк.

Ну и что с того, что он монстр? Он даже бросал вызов судьбе, так что беспокоиться о морали этого мира немного мелочно. Поскольку Мастер секты Ши хвастался, что хочет быть связанным с монстром, он мог физически показать ему, что значит “пригласить Бога легко, а прогнать трудно″.

Подумав об этом, рука Инь Ци двинулась вверх. Сначала он пропустил сквозь пальцы волосы Ши Цзинчжи и погладил кончиками пальцев мочку его уха.

Мягкая и жгучая, приятная на ощупь.

Ши Цзинчжи все еще был немного ошеломлен и реагировал медленнее, чем обычно. Его взгляд не отрывался от человека, стоявшего перед ним, а в носу все еще ощущался знакомый горьковатый запах. После многих лет пресной пищи и холодных человеческих отношений, испытывал ли он когда-нибудь такое возбуждение?

Инь Ци всегда находился рядом с ним, и они были близки. Теперь, несмотря на то, что чувства к нему еще не изменились, изменились только отношения, из глубины его сердца поднималось тепло, становясь все сильнее. Раньше он думал, что любовь в мире подобна текущей воде и что он может управлять ею, если найдет правильный способ. Кто же знал, что в его реке, которая выглядела спокойной, есть скрытые течения, которые чуть не унесли его, как только он ступил в нее.

Инь Ци ущипнул Ши Цзинчжи за ухо и провел рукой по его спине. Эти действия были наполовину успокаивающими, наполовину интимными, и, хотя не были легкомысленными, они только усиливали накал страстей. Ши Цзинчжи придумал бесчисленное множество ласковых слов, но сейчас ни одно не вырвалось, и он мог только тереться носом о нос Инь Ци.

Он крепко обнял человека, стоявшего перед ним, уткнувшись носом в изгиб шеи Инь Ци. Он крепко прижался к нему и не мог заставить себя отпустить.

Это бурлящее желание больше не было безрассудным, и голод, который пронизывал его всю жизнь, был удовлетворен, а радость пропитала каждую частичку его существа. Несмотря на то, что вокруг кружились тысячи желаний, все они превратились в незначительные облака и дым.

Оказалось, что люди могут быть такими счастливыми.

– Давай вернемся, – Инь Ци улыбнулся, – Что касается вопроса о Собрания Бессмертных, предлагаю обсудить его, когда вернется госпожа Шэнь Чжу.

– Не хочешь уходить?

– Ммм, не хочу уходить, – решительно ответил Инь Ци.

Ши Цзинчжи хотел поддразнить Инь Ци, но тот оказался настолько прямолинейным, что его попытка имела обратный эффект, и в итоге ему снова пришлось готовить себя на собственном огне. Инь Ци воспользовался преимуществом и на этот раз, вместо того чтобы взять его за запястье, как обычно, разжал ладонь и переплел их с пальцами Ши Цзинчжи.

Мастер секты Ши старался выглядеть спокойным и решительным. Он старался шагать уверенно, но в итоге парил на облаках.

Несмотря на то, что заговоры и неизвестность душили Ши Цзинчжи, он чувствовал легкость и счастье. Он подумал, что даже если бы перед ним предстали самые страшные вещи в мире, он бы совсем не испугался.

…..

Что касается некоторых людей, то ужасная ситуация уже стала очевидна.

Шэнь Чжу не нашла никакой информации за пределами горы, поэтому просто пошла по следам Су Си, чтобы посмотреть, как у него дела. Члены секты Чигоу получили плохие новости и направились прямо к опорному пункту в Цичжоу, готовясь двинуться на северо-запад. Всю дорогу им было неспокойно, и по прибытии в Цичжоу они разбежались, собирая припасы и багаж.

Это представлялось прекрасной возможностью украсть гуся, и Су Си был очень доволен.

Пройдет совсем немного времени, и все узнают, что новость о ″смерти Матроны Усюэ″ - полная чепуха. Ведь тайное письмо было составлено в формате внутреннего учения секты Чигоу, и ему будет трудно принять меры, когда члены секты Чигоу начнут гневное расследование в отношении самих себя.

Потеряв однажды гуся, члены секты Чигоу специально нашли самую заботливую ученицу, чтобы та охраняла гуся день и ночь. Гусь снова ел свежайшую рыбу и молодые овощи, но одна из его оранжевых лапок волочила серебряную цепочку, издававшую при движении звонкий звук.

Су Си не волновался, это всего лишь тонкая цепочка. Его мясницкий нож настолько острый, что мог разрезать стальной трос размером с миску.

Он использовал свой опыт побегов и не стал действовать поспешно. Но состояние гуся показалось ему несколько странным – он выглядел необычайно обеспокоенным.

В конце концов, Лорд Бай - всего лишь гусь с маленькой головкой, в которую мало что помещалось. Он мог находить предметы и чувствовать удачу и несчастье, что уже является пределом его возможностей. Увидев удрученного гуся, который даже не притронулся к нежной рыбе, у Су Си возникло очень плохое предчувствие.

Божественный гусь находился в плохом состоянии, его окружало множество членов секты Чигоу. Су Си продолжил наблюдение, задержавшись на несколько дней, пока Шэнь Чжу не нашла его.

– Ты давно не возвращался, я думала, с тобой что-то случилось. Неужели на этого гуся так приятно смотреть? Ты пялишься на него два или три дня, – воскликнула Шэнь Чжу, – Если тебе не нужна помощь, я могу пойти и шпионить в павильоне Юэсюй.

– Не броди вокруг да около, – поскольку Янь Цина не было рядом, улыбка Су Си исчезла, а в его тоне вновь появилась холод, – Этот гусь знает, что такое удача и несчастье. Его состояние немного ненормальное, возможно, скоро здесь произойдет что-то серьезное.

– Я помню, что он знает только о сиюминутной удаче или несчастье. Цичжоу процветает и стабилен, а Чигоу - огромная секта. Сказать, что что-то случилось...

– Я тоже не могу этого понять, но пока не действуй опрометчиво. – Су Си плотно сжал губы.

Если он захочет схватить Лорда Бая, тот неизбежно испугается, и тогда будет трудно понять, что стало причиной его ужасного состояния. Будучи обученным наемным убийцей и, долгое время находясь в бегах, Су Си стал чувствителен к тонким изменениям.

Шэнь Чжу не интересовалась сектой Чигоу.

– Хм, скоро поступит опровержение слухов из главной ветви, надо выбрать подходящее время.

В ту ночь едва заметная странность стала очевидной. В полночь гусь вытянул шею и загоготал. Никогда прежде он не кричал так пронзительно, разбудив всех в радиусе нескольких чжанов.

Су Си лежал на крыше, глядя на шумный ночной Цичжоу, и его сердце медленно замирало.

Казалось, в Цичжоу ничего не произошло, так что оставалась только одна возможность… Это имело смысл, учитывая, насколько комфортной изначально была жизнь гуся в секте Чигоу и насколько спокойной она была, когда он насильно забрал его.

Проблема была в самой секте Чигоу.

…..

На северо-западе, недалеко от Шафу.

Резиденция главы состояла из двух отдельных дворов. Чтобы предотвратить борьбу старейшин за власть, предыдущий глава часто тайно обучал нового главу за пределами основной ветви. Глава и младший глава жили в этих двух внутренних дворах, окруженных множеством ловушек, из-за чего обычные старейшины не могли приблизиться к ним.

Это место можно считать самым безопасным уголком во всей секте Чигоу.

Но сейчас в “самом безопасном уголке” царила жуткая тишина, без малейшего признака жизненной силы. Матрона Усюэ сидела за столом и смотрела на свои окровавленные руки. Она сидела совершенно нормально, но из глубокой раны в горле непрерывно хлестала кровь, и она не могла даже позвать на помощь.

Единственное, что могло сделать это, - проклятый предмет, известный как Корни-близнецы. У Собрания Бессмертных и Цзян Ююэ действительно имелись скрытые мотивы, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы проникнуть в секту Чигоу.

Матрона Усюэ, пошатываясь, поднялась на ноги, издав горлом неприятный хриплый звук. Кровь превратилась в розовую пену, отражаясь в свете костра.

Она не стала звать на помощь, а порылась за пазухой и достала маленькую эмалированную шкатулку. Внутри шкатулки находились два боба акации, пропитанные кровью, на одном было написано ″Настоящий″, а на другом – ″Фальшивый″.

Эти бобы могли показать статус владельца крови и не имели другого назначения. Но это одноразовое использование очень помогло Матроне Усюэ — помеченный как “Фальшивый”,  боб медленно рассыпался, превращаясь в пепел перед ее затуманенным взором.

Возможно, это судьба; она выдавила из себя уродливую улыбку.

Храм Цзяньчэнь закрыт, секта Тайхэн сменила главу. Большой Павильон секты Лин разрушен в битве, и теперь настала ее очередь - ничего удивительного. Даже если бы оба лидера секты Чигоу погибли, она не погрузилась бы в хаос, но дала бы возможность другим.

Жаль, что молодой лидер, которого она выбрала, был немного неуправляемым и давно сбежал. Су Си часто сбегал, поэтому, чтобы избежать подозрений, она держала похожую замену в отдельном дворе, где его хорошо кормили и о нем заботились.

Не говоря уже о посторонних: даже она сама не предполагала, что кто-то может упорно сбегать на протяжении десяти лет.

Матрона Усюэ протянула иссохшую руку и прикоснулась к ране на горле. Собрав последние силы, она растерла в пыль боб акации с надписью “Настоящий”.

Секта Чигоу процветала в северо-западной пустыне, пустив глубокие и прочные корни. Искоренить ее, даже начиная с лидера, будет нелегко.

Она закрыла глаза, и перед ней замелькали лица.

Появился божественный предмет, и прилив молодых только что начался. К сожалению, она не сможет этого увидеть. Матрона Усюэ подумала о мальчике по фамилии Ши из Призрачной гробницы, таинственном потомке клана Су, юном "слепом мальчике", запутавшемся в Тайхэне... В конце концов, ее мысли остановились на ребенке по фамилии Су, которого вернули ее подчиненные.

Смерть приближалась, и она вспомнила сцену, когда выбрала этого мальчика.

[Мальчик, о чем ты больше всего жалеешь?]

[О том, что меня поймали собаки!]

[Говори правду.]

[...]

[Я же сказала, не лги мне.]

[У меня много сожалений, госпожа]. Ребенок скривился. [Но я не жалею об этом!]

Спустя годы она снова увидела его в лагере Ноги Красного Скорпиона. Ребенок стал подростком, но в его глазах по-прежнему горел вызов.

[Мальчик, чем ты больше всего гордишься?]

[Я убил человека, когда мне было девять лет.] Вызывающе ответил мальчик. [Значит, такое место, как это, меня не испугает!]

[О? Расскажи мне.]

[Я попытался урезонить пьяницу, а он споткнулся в дверях и разбил себе голову.] Юноша смотрел ей в глаза, как дикий зверь, стараясь придать себе почти несуществующую угрозу. [Он боролся, ругался, а потом плакал и умолял позвать кого-нибудь. Я просто стоял и смотрел, как он умирает... Никогда в жизни я не чувствовала такого удовлетворения.]

Это он.

Она никогда не ошибалась в людях. Он мог заблудиться или пойти по неверному пути, но, в конце концов, ее преемник вернется - этот мальчик именно такой. Мораль для него туманна, а секта Чигоу нуждается в таком человеке.

Какими бы умными ни были люди, они не могли просчитать человеческие сердца. Что же касается того, кто стоит за всем этим... следуя за сектой Кушань, он рано или поздно узнает.

Небеса не уничтожат Чигоу. Хотя хаос и наступил, настало время ломать и строить заново. Матрона Усюэ вздохнула с облегчением, это был самый долгий и последний вздох в ее жизни.

На ее лице все еще осталась улыбка, когда ее дыхание остановилось.

Глава 106. За кулисами

Могила Конши находилась на некотором расстоянии от подножия гор, поэтому они начали спускаться только к ночи. Группа людей просто укрылась в пещере и решила продолжить путь на следующее утро. Янь Цин лег у входа в пещеру, время от времени переговариваясь с Янь Чжэном. Юй Цзыкуань настоял на том, чтобы ночью стоять на страже, в то время как Ши Цзинчжи и Инь Ци ушли спать в самую глубокую части пещеры.

Однако Мастеру секты Ши не спалось.

Ночь за пределами пещеры сгустилась, оставив после себя лишь слабый отблеск огня. Уже почти наступил час быка*, но Ши Цзинчжи не чувствовал и намека на сонливость. Он уставился на спящего Инь Ци, размышляя над тем, что тот сказал перед сном.

*Час Быка с 01:00 до 03:00.

Возможно, Инь Ци пытался смягчить впечатление от своего “истинного я”, когда вкратце упомянул о своем прошлом. Его слова оказались еще более расплывчатыми, чем народная молва, а все детали замалчивались или оставались двусмысленными. Тем не менее, Ши Цзинчжи понял, почему Инь Ци не стал уточнять.

Его ситуация была более неприятной, чем потеря памяти, и не могла помочь в сложившихся обстоятельствах.

Инь Ци четко помнил только о последних двухстах годах. Первые сто лет были беспорядочными, как сон. Он даже не мог различить, что происходило на самом деле.

– Я много страдал и находился в бреду. Дело не в том, что я ничего не помню, просто слишком много фрагментов, и я не знаю, что правда, а что ложь, – признался Инь Ци, – Начиная с "Су Чжи", моя память относительно ясна. До этого я пытался исследовать более яркие личности в своей голове, но не нашел никаких зацепок.

В мире не осталось ни записей, ни слухов. Прошлое казалось лишь частью его бреда.

Инь Ци когда-то думал, что он обычный ремесленник под горой или нищий в отдаленном городке. Он даже думал, что он ученик несуществующей секты или чиновник, о котором нет исторических данных... Даже Ши Цзинчжи чувствовал, что все это больше похоже на причудливые фантазии, чем на реальный опыт.

Согласно рассказу Чэнь Цяньфаня, двести лет назад в той деревне “бессмертное тело” пребывало в состоянии “безумия до идиотизма”. Должно быть, тогда произошло что-то значительное, из-за чего Инь Ци впал в безумие. Возможно, его воспоминания о том, что произошло до безумия, все еще были с ним, но оказались скрыты и неразличимы.

– Поэтому позже я сдался и изменил свою цель. Вместо того чтобы путаться в бесплодном прошлом, лучше выяснить причину этого состояния.

Ши Цзинчжи обнаружил, что подсознательно научился сдерживать свои желания.

Он хотел узнать о несчастном случае, который произошел с Инь Ци двести лет назад, но всепоглощающая душевная боль и бессилие решительно подавили его любопытство.

Он также хотел узнать цель Инь Ци, когда они впервые встретились. Однако, поскольку Инь Ци не стал уточнять, Ши Цзинчжи не стал спрашивать и просто молча слушал. Желание, сопровождавшее его всю жизнь, лежало послушно, без всякого озорства.

В его сердце не было места сложным расчетам и расспросам, остались только нежные мысли.

Это самый близкий ему человек в мире.

Ши Цзинчжи смотрел на спящего Инь Ци, его руки не знали, что делать. Он коснулся его век, затем прижал к шее. Успокоившись на некоторое время, он накрутил длинные волосы Инь Ци на пальцы и крепко сжал их.

Будь это в момент их первой встречи, Инь Ци проснулся бы от такого прикосновения. Сейчас же его ученик крепко спал – он свернулся калачиком, а выражение лица стало еще более спокойным, чем до того, как открылась правда.

Ши Цзинчжи действительно не мог уснуть и сдался. Он вгляделся в лицо Инь Ци и понял, что почти забыл об ужасающем истинном "я".

От открытия истинного "я" до лжи друг другу мастер секты Ши пережил шок, затем смущение и, наконец, радость - и все это за одну ночь.

С приближением часа тигра у Инь Ци уже выработалась привычка, и даже если он крепко спал, он знал, что Ши Цзинчжи вот-вот встанет. Ши Цзинчжи увидел, как он развернул свернувшееся калачиком тело и принял стандартную позу для сна, безразличную и расслабленную.

Инь Ци лежал лицом вверх, вытянувшись во весь рост, и выглядел необычайно величественно, производя впечатление мудрого и глубокомысленного человека.

Ши Цзинчжи: "..."

Этот человек действительно делал все возможное, чтобы казаться "идеальным старшим". Если бы Ши Цзинчжи не бодрствовал всю ночь, он бы, наверное, навсегда остался в заблуждении.

Но, похоже, Инь Ци в полубессознательном состоянии почувствовал, что что-то не так. Ши Цзинчжи увидел, как движения Инь Ци стали мягче, он снова свернулся калачиком, обняв Ши Цзинчжи за талию.

Он что-то неразборчиво пробормотал и бесцеремонно притянул Ши Цзинчжи к себе, явно не собираясь отпускать.

Сердце Ши Цзинчжи едва не выпрыгнуло из груди, а желанное удовлетворение пронеслось до кончиков волос и пальцев ног. Он начал радостно двигать руками, подыскивая наиболее подходящую позу для объятий.

Как он мог обнять его более крепко? Ши Цзинчжи продолжал держать одной рукой черные волосы Инь Ци, а другой легко провел от его шеи к плечу, затем слегка погладил его талию. Несмотря на то, что он так долго занимался боевыми искусствами и выполнял более сложные движения, он никогда не был таким нерешительным.

Однако пока Мастер секты Ши неустанно экспериментировал с различными позами, взгляд издалека уколол его в затылок. Он повернул голову и увидел Янь Цина с лицом, словно пораженным молнией.

Глубокая привязанность между мастером и учеником – обычное дело, но такая, когда они обнимаются так крепко, что волосы переплетаются, была редкостью в этом мире.

В такой праведной секте, как Тайхэн, не говоря уже о том, чтобы быть вместе, даже делить постель между мастером и учеником считалось неуважением. К сожалению, бесстыдство Мастера секты Ши менялось от человека к человеку, и в присутствии Янь Цина его актерское мастерство взлетало до небес.

Как только он встретился взглядом с Янь Цином, Ши Цзинчжи мгновенно превратился в Лорда Бая №2, и его глаза наполнились праведным негодованием.

Бедный Янь Цин, прямолинейный по натуре, усомнился в себе из-за Ши Цзинчжи. Некоторое время он стоял безучастно, прежде чем сказать:

– Мастер секты, пришел А'Си и говорит, что у него срочные новости.

Ши Цзинчжи удобно устроился в объятиях своего ученика и не хотел вставать. Он проворчал:

– Разве мы не договорились собраться у подножия горы?

– Матрона Усюэ мертва.

Ши Цзинчжи резко сел. Он забыл, что держит Инь Ци за волосы, и потянул его за собой.

Крепко спавший Инь Ци никогда не испытывал такого внезапного пробуждения. Его безмятежный сон был нарушен, и его ярость взорвалась, явив на лице намек на убийственное намерение. Однако, узнав человека рядом с собой, свирепость рассеялась, сменившись даже некоторым удовлетворением.

Инь Ци что-то ошеломленно пробормотал и, даже не откинув назад волосы, медленно лег обратно. При этом он прижался к Ши Цзинчжи икрой, давая понять, что хочет остаться еще немного.

Ши Цзинчжи это понравилось, и он ласково сказал:

– Еще так рано. Скажи Су Си, чтобы он перестал валять дурака.

Черты его лица смягчились, что для него редкость. Хотя Янь Цин привык к их лицам, эта странная атмосфера оказалась для него в новинку. Не зная, уходить ему или оставаться, он резко повторил:

– Матрону Усюэ действительно убили, и члены секты Чигоу спешат вернуться в главную ветвь.

– Что ты сказал? – воскликнул Инь Ци и сел, окончательно проснувшись.

На этот раз проснулись все, и в мгновение ока группа собралась перед могилой Конши. Под утренним солнцем цветы абрикоса казались особенно яркими, но лица под абрикосовыми деревьями были серьезными и разнообразными, за исключением расслабленных выражений лиц мастера и ученика секты Кушань.

Су Си, обняв Лорда Бая, и Шэнь Чжу сидели, оба выглядели изможденными. Выражение лица Шэнь Чжу потемнело, и даже воробей на ее плече не шевелился.

– Позволь мне рассказать, – Шэнь Чжу посмотрела на неуверенного Су Си и вздохнула, – Глупцы у горы все еще исследуют формацию Приглашения Бога, но без особого прогресса. Я отправился в Цичжоу, чтобы расспросить и помочь Су-сюнди. В главной ветви перерезали горло Матроне Усюэ - мы слышали это собственными ушами.

Она посмотрела на Янь Чжэна и Юй Цзыкуаня и многозначительно добавила:

– Молодого Патриарх секты Чигоу тоже убили таким же образом, ему перерезали горло.

Янь Чжэн резко вдохнул.

– Убит в главной ветви? Ранее Чай Синь также пытался убить высшее руководство секты Чигоу. Их главная ветвь хорошо защищена, почти неприступна.

– Не так-то просто убить Матрону Усюэ, высшего мастера. Такой безжалостный метод, скорее всего, указывает на внутреннюю работу, – серьезно сказал Юй Цзыкуань.

– Внезапный инцидент и схожие обстоятельства смерти жертв могут свидетельствовать о работе Корней-близнецов. С их помощью убить кого-то, находящегося за тысячи ли, не составит труда, – сказал Су Си, не поднимая головы, и уставился на грязь перед собой.

Янь Цин и Ши Цзинчжи обменялись взглядами и рассказали двум посторонним обстоятельства смерти настоятеля Цзюэфэя.

– Корни-близнецы действительно полезны, но к ним предъявляются строгие требования - чтобы они подействовали, жертва должна проглотить демонический корень целиком, а затем у нее должна быть взята кровь. Матрона Усюэ известна своей осторожностью и подозрительностью; я слышал, как Чай Синь упоминал об этом. Она бы не притронулась ни к чему даже отдаленно подозрительному, не говоря уже о том, чтобы съесть это, – Янь Чжэн, как Патриарх демонической секты, был знаком с Корнями-близнецами и подробно объяснил это.

Янь Цин задумался.

– Эти люди не похожи на обычных жителей деревни Юаньсянь. Заставить стольких старейшин проглотить Корни-близнецы еще сложнее, чем добыть их кровь.

Кровь можно получить путем убийства, соперничества или даже подкупа слуг, но Корни-близнецы должны быть проглочены целиком, чтобы они подействовали. Как скрытый преступник мог заставить этих мастеров проглотить его, если они отказывались открыть рот?

Утреннее солнце уже полностью взошло, и последние отблески красного погасли. Маленькое собрание зашло в тупик, и какое-то время никто не говорил.

Наконец молчание нарушил Ши Цзинчжи:

– Вообще-то, если верить словам Старейшины Чэнь, Мастер секты Ци тоже мог попасть под влияние Корней-близнецов. Это странное дело, но вместо того, чтобы задумываться о том, как это было сделано, нам следует сначала взглянуть на цель, стоящую за этим...

Янь Цина шокировали эти слова, и он повернулся, чтобы посмотреть на Янь Чжэна.

– Почему ты до сих пор жив?

Это застало Янь Чжэна врасплох.

– ...Что?

– Даже с формацией Приглашения Бога ты мог бы легко покинуть гору и избежать катастрофы. Во время такого хаоса в секте Лин связаться с тобой было бы несложно. Разве посадить в тебя Корни-близнецы не самый безопасный способ?

На лице Янь Цина читались искренняя озадаченность, но в словах, которые он произносил, чувствовался слабый намек на демоническое происхождение.

– Если бы ты редко выходил на улицу, было бы трудно действовать... Молодой Патриарх секты Чигоу воспитывался внутри секты, и даже люди Чигоу не могли добраться до него. Разве не сложнее действовать против него, чем против тебя, А'Чжэн?

Этот вопрос был адресован не только Янь Чжэну.

Су Си растерялся и уставился на свои руки. Через некоторое время он приглушенным голосом произнес:

– Это могло быть в пилюле.

Остальные шесть человек разом посмотрели на него.

Су Си, не поднимая взгляд, продолжил:

– Мастера боевых искусств часто принимают пилюли, чтобы успокоить разум и дух. Пилюли глотают целиком. Если Корни-близнецы спрятали в пилюле, возможно, это удалось бы сделать.

Су Си много лет находился в бегах и уже давно знал, что у него есть двойник. Обычный слуга, похожий по возрасту и телосложению, с наивной улыбкой. В свое время Су Си боялся, что Матрона Усюэ отравит его, поэтому никогда не прикасался к пилюлям, которые она ему давала, и все они попадали в желудок его двойника.

Находясь в заточении в секте, Су Си также настаивал на том, чтобы самому готовить себе пищу, и, хотя она получалась невкусной, это, по крайней мере, обеспечивало ему выживание.

Янь Чжэн кое-что понял.

– Чай Синь никогда не воспринимал меня всерьез и не давал мне никаких пилюль.

Ши Цзинчжи нахмурился.

– Столько людей употребляют одну и ту же пилюлю, и при этом источник не вызывает подозрений даже у Матроны Усюэ...

Он внезапно замолчал, и Инь Ци, похоже, пришла в голову та же мысль, поскольку они оба почти одновременно потянулись за своим багажом. Однако Инь Ци оказался проворнее и вытащил маленькую бутылочку из потрепанных записей храма Цзяньчэнь.

Небольшой подарок от Достопочтенного Цзюэфэя для секты Кушань.

[Тайхэн доверил нашему храму хранение карты и специально прислал пилюлю "Безмятежное сердце". Она успокаивает разум и укрепляет дух; это сокровище Тайхэна].

Инь Ци высыпал пилюлю на ладонь, от нее исходил слабый аромат, способный успокоить разум. Один только запах заставлял людей чувствовать умиротворение. Юй Цзыкуань сразу же узнал ее и резко вдохнул.

Пилюля "Безмятежное сердце" – это духовное лекарством Тайхэна, а в секте Тайхэн их хранилось не так уж много. Кроме важных учеников, практикующих или находящихся в критическом состоянии, только лидер секты и несколько старейшин имели право использовать ее. Иногда Тайхэн дарил одну или две из них высокопоставленным представителям других сект в знак уважения или благодарности.

На протяжении сотен лет Тайхэн пользовался безупречной репутацией и никогда не прибегал к отравлению. Поместив пилюлю в бутылочку, ее можно не открывать десять и более лет. Пока печать цела, даже демонические секты ничего не заподозрили бы.

Инь Ци попробовал одну пилюлю, когда был на грани потери контроля, и, в отличие от других, кто осторожничал, он сразу же ее разжевал. Несмотря на чудесный успокаивающий эффект, она никак не облегчила его боль. Хотя Инь Ци не мог определить некоторые ингредиенты, он не задумывался о составе.

В то время вкус пилюли показался Инь Ци странным. В отличие от других пилюль, пилюля "Безмятежное сердце" имела грубую сердцевину, словно в нее завернули лекарственные травы не измельчив.

Если в пилюлю добавили Корни-близнецы, то странный вкус имел бы смысл.

Но это было десятилетия назад. На протяжении десятилетий не поступало сообщений о том, что лидеры какой-либо секты умирали столь таинственной смертью. Вместо того чтобы предсказать, кто будет убит, человек, стоящий за этим, казалось, заранее раскинул широкую сеть. Когда придет время, они позаботятся о своей цели.

...Это было почти идентично методам, используемым в деревне Юаньсянь.

Инь Ци приложил силу к пилюле, и она разделилась на две части. В центре пилюли оказался комок сухих, похожих на траву корней. Плотное скопление раскрылось, и корни расширились, став больше ладони Инь Ци.

Ши Цзинчжи нервно сглотнул. К счастью, Инь Ци находился рядом, и он почувствовал облегчение. Иначе из-за приближающейся смерти и растущей раздражительности эта штука могла оказаться у него в желудке.

Выражение лица Юй Цзыкуаня тоже несколько раз менялось.

Он долго смотрел на седые волосы Янь Чжэна, затем на пилюлю ″Безмятежное сердце″ в руке Инь Ци, после чего, наконец, решился:

– Это действительно пилюля ″Безмятежное сердце″ Тайхэна, и печать на внешней стороне тоже соответствует. Мастер секты Ци был добродетельным и уважаемым человеком, и я не хотел подозревать своих товарищей в его смерти... но теперь происхождение формации Приглашения Бога может быть объяснено.

Ши Цзинчжи вытер холодный пот.

– Пожалуйста, продолжай.

– Пилюлю ″Безмятежное сердце″ создал наш первый глава секты, и для ее изготовления требуются чрезвычайно точные условия и редкое оборудование. Первый лидер не хотел, чтобы Тайхэн пошел по пути переработки пилюль, поэтому он держал формулу в секрете и доверил производство Собранию Бессмертных - с момента основания Тайхэна так было всегда. Тайхэн проверял пилюли после их получения, и раз это никогда не раскрывалось, значит, в Тайхэне мог находиться кто-то из Собрания Бессмертных... Когда я искал боевую формацию, то следил за высшими уровнями Тайхэна. Как старейшина Тайхэна, я связался с сектой Мишань, но в ответ получил приглашение в Собрание Бессмертных. Ученики, которых присылает секта Мишань, всегда разные, поэтому ими сложно манипулировать. Единственный, кто может меня заметить, - это кто-то из Тайхэна… Если я найду возможность изменить внешний вид и стиль боя, это сработает?

Инь Ци, поигрывая пилюлей в руке, выглядел не мрачным, а скорее веселым.

– Спасибо за честность, Почтенный.

Несколько лепестков цветков абрикоса упали, словно снежинки, прилипая к волосам Инь Ци. Ши Цзинчжи небрежно смахнул их, облегченно улыбнувшись.

– В Тайхэне бушуют подводные течения, и цель Собрания Бессмертных неясна. У четырех основных сект большие проблемы, они лишены лидеров, и в мире боевых искусств наступит полный хаос. Вы двое, пожалуйста, действуйте осмотрительно и сделайте все возможное, чтобы обезопасить себя.

Юй Цзыкуань, Янь Чжэн: "..."

Что происходит?

Тема явно серьезная и могла касаться даже императорского двора и Императорского Наставника. Мастер и ученик, находящиеся в центре водоворота, похоже, заранее праздновали Новый год.

– Но у меня есть просьба, – Ши Цзинчжи улыбнулся еще более добродушно, – Патриарх Янь, у тебя есть карта из буддийских бусин? Можно и потертую. Я не привередлив.

– Она здесь...

– Очень хорошо. Пожалуйста, Старший Юй, воспользуйся способом Тайхэна и найди причину, чтобы люди Тайхэна на горе обнаружили ее... Тайхэн ведь планирует собрать все части карты, верно?

Юй Цзыкуань поднял брови.

– У вас двоих в руках довольно много частей карты, а теперь у вас есть и ″ключ″, не лучше ли оставить его себе?

– По сравнению с тем, чтобы послушно искать Шижоу, у моей секты есть более важные дела, – Ши Цзинчжи сжал нефритовый глаз, температура его тела нагрела его, и по ощущениям он ничем не отличался от настоящего глаза, – В любом случае, у Тайхэна нет ключа, так что они будут нас искать.

Инь Ци многозначительно добавил:

– Что касается сегодняшних дел, пожалуйста, сделай вид, что ничего не знаешь. Воин Юй должен был погибнуть в формации, так что имей это в виду в своих дальнейших действиях.

…..

Члены секты Кушань спустились с горы, и несколько дней спустя новость о том, что Тайхэн получил еще одну часть карты, распространилась по всему миру боевых искусств. Конкуренты пришли в замешательство, но Тайхэн сохранял некоторую уверенность. Учитывая сложившуюся ситуацию, Шижоу, скорее всего, станет собственностью Тайхэна.

Что касается переполоха, устроенного в тот день сектой Кушань, то формацию до сих пор досконально не изучили, и было ли это самодеятельностью или искренним спасением, с течением времени уже никого не волновало. В конце концов, защита этой хитрой секты с несколькими нераскрытыми делами об убийствах не приносила никакой пользы.

Конечно, сама секта Кушань не слишком пострадала. Прямо сейчас Мастер секты Ши угощал своего любимого ученика и других… большим ужином в ресторане в Цичжоу.

Ши Цзинчжи достал несколько серебряных монет и специально забронировал лучший зал, заказав множество вкуснейших блюд. Стол ломился от яств, как мясных, так и овощных, красочных и ярких. Некоторые из них даже приготовил Инь Ци на кухне. Аромат опьянял всех. Увидев тарелки, полные курицы, утки, рыбы и мяса, любой бы понял, что это дорогие блюда.

Ши Цзинчжи, который раньше был скуп, вдруг стал щедрым, и не только Су Си и Янь Цин, но даже Шэнь Чжу находилась в шоке.

Она вспомнила, что в последнее время, кроме получения ключа к Шижоу, не было никаких других хороших новостей: в мире боевых искусств не прекращалось кровопролитие, все чувствовали себя под угрозой, на секту Кушань возводились многочисленные наветы, а Тайхэн собирался захватить Шижоу.

Сейчас совершенно не время тратиться на празднование.

– Давайте, ешьте! – Мастер секты Ши подцепил палочками кусок мяса, смело заявив: – Теперь, когда у нас есть определенный враг, это действительно повод отпраздновать.

...Что, что это за бред!

Шэнь Чжу хотела что-то сказать, но остановилась, обратившись за помощью к Инь Ци. Инь Ци более уравновешенный, чем Ши Цзинчжи, возможно, он сможет направить своенравное мышление Мастера секты Ши в нужное русло.

Кто бы мог подумать, что главный ученик секты Кушань поддержит это безобразие. Инь Ци с совершенно спокойным выражением лица добавил кусочек мяса в миску своего учителя.

Шэнь Чжу: "..."

Янь Цин в оцепенении смотрел на Ши Цзинчжи с некоторым ужасом, словно сомневаясь, не одержим ли этот человек. После смерти Матроны Усюэ Су Си постоянно казался рассеянным. Задача поддержать беседу легла на плечи Шэнь Чжу.

Шэнь Чжу не выдержала и поинтересовалась:

– Какой враг?

– Собрание Бессмертных! – Глаза Ши Цзинчжи заблестели, – То, что мы расследуем, в конечном счете, это одно и то же. Раньше я беспокоился о сложности подсказок и о том, что поиски Шижоу могут оказаться неосуществимыми. Теперь, когда я избавлен от этого беспокойства, я чувствую себя гораздо спокойнее.

Сказав это, он пристально посмотрел на Инь Ци, сидевшего рядом с ним, и его глаза наполнились смехом.

– Янь Буду однажды посетил деревню Юаньсянь, где правит Собрание Бессмертных, и упомянул, что Шижоу даровал Бессмертный. Бессмертные, Шижоу и Собрание Бессмертных тесно связаны; это первое. Собрание Бессмертных добавило что-то к пилюле ”Безмятежное сердце", что давным-давно повлияло на многих мастеров боевых искусств; это второе. Появление Шижоу в мире и последовательные смерти лидеров различных сект не являются случайным совпадением. Все, что связано с борьбой за Шижоу, имеет отношение к Собранию Бессмертных. Если мы продолжим послушно искать Шижоу, не станем ли мы марионетками в чужих руках?

Шэнь Чжу нахмурилась.

– Марионетка или нет, заговор или нет, но если мы не найдем Шижоу... Разве ты не хочешь жить?

– Тайхэн поможет нам найти его. Воды Тайхэна текут глубоко, и даже если Шижоу окажется под рукой, они быстро с ним не справятся.

Инь Ци поднял глаза, подхватывая разговор:

– Если оно будет полезно, мы воспользуемся им. Если нет, сэкономим время.

Используя конкуренцию за Шижоу в качестве приманки и формацию Собрания Бессмертных в качестве топлива, потери на горе Цзунву должны были быть более серьезными. Если добавить к этому смерть Матроны Усюэ, то весь боевой мир погрузился в хаос. Хотя секта Кушань спасла многих людей и не дала хаосу разрастись, они лишь отсрочили его, но не устранили полностью.

Зная, что кто-то заранее спланировал заговор и все еще упрямо продвигается вперед, Ши Цзинчжи не мог ждать.

Ударь змею в жизненно важные семь чи*. Дело Детей Желания связано со Столетним проектом Императорского Наставника, и связи между Шижоу и Собранием Бессмертных Императорского Наставника неясны. С личностью, которую нельзя убить или уничтожить, следование за подсказками идола из плоти и Шижоу все равно заканчивается в Собрании Бессмертных.

*Идиома, означающая, что нужно нацелиться на самую жизненно важную или уязвимую часть чего-либо, чтобы обеспечить его поражение. Это указывает на то, что “отметина в семь чи” расположена там, где находится сердце змеи, и, атакуя ее, можно убить змею одним ударом.

Инь Ци сжал в руке палочки для еды, а Ши Цзинчжи в какой-то момент потянулся, чтобы взять его за левую руку.

Пришло время вытащить их из святилища и дать этой столетней мерзости увидеть свет.

Автору есть что сказать:

Эти двое начали скрытую любовную линию и начинают двигаться к ИСТИННОМУ КОНЦУ.

Глава 107. Родословные

Инь Ци испытал другой вид ″объектной зависимости″.

По сравнению с их первой встречей, Мастер секты Ши больше не относился к своему ученику как к драгоценному предмету, пытаясь строго контролировать его. Но липкая сила не исчезла - теперь Ши Цзинчжи сам превратился в лужицу сиропа, время от времени прилипающую к нему, а каждое движение выражало мягкое чувство удовлетворения.

Демонический Лорд Инь ел мягкое, но не жесткое * в течение нескольких сотен лет, и он питался таким образом до крайности. Он не только не прекращал этого, но и еще больше потакал этому человеку.

*Идиома, означающая уступку мягкому подходу, но неприятие силы.

Когда Ши Цзинчжи протянул руку, Инь Ци взял ее и с удовольствием ощутил тепло.

За столом, уставленным вкусной едой, зад Мастера секты Ши, казалось, приклеился к табурету. Он выглядел необычно спокойным и заказал еще несколько дорогих пирожных.

– Мастер секты, что мы будем делать дальше? – Су Си долго молчал, прежде чем, наконец, заговорить, – Праведные люди все равно будут преследовать секту Кушань. В Цичжоу много глаз и ушей. Мы должны найти безопасное место.

Ши Цзинчжи взял пирожное, разрезал его пополам с помощью жизненной ци и отдал одну половину Инь Ци. Он не стал напрямую отвечать на вопрос Су Си:

– Судя по твоим словам, ты намерен остаться в секте Кушань?

Су Си: "..."

– Не многие в секте Чигоу знают о твоей личности. Согласно самым распространенным новостям, Матрона Усюэ и ″молодой Патриарх″ мертвы. Секта Чигоу занята своими делами, и никто не будет искать тебя.

Ши Цзинчжи пристально посмотрел на Су Си.

– Су Си, теперь ты свободен. Ты изначально был моим слугой, поэтому можешь уйти в любой момент. Мутная вода, по которой нам придется идти, не мелкая, тебе лучше уйти пораньше, и ты сможешь оставаться беззаботным одиноким воином.

Ши Цзинчжи говорил очень прямо. Инь Ци жевал пирожное, наблюдая за несколько озадаченным Су Си.

Су Си не был похож на Янь Цина: он даже не имел особого желания стать сильнее. Скорее, его постоянно толкала вперед судьба, выбирая тот путь, который ему предстояло пройти.

Ранее Су Си присоединился к секте Кушань в основном из-за преследования секты Чигоу. Теперь секта Чигоу не только не беспокоила его, но и его друг Янь Цин также быстро прогрессировал и не нуждался в его особой “защите”.

Расследование деятельности Собрания Бессмертных в некотором смысле означало противодействие Императорскому Наместнику, императорскому двору и даже гражданам, которые верили в Императора. Су Си умен, поэтому он абсолютно точно знал, что если бы он остался только ради ″защиты Янь Цина″, то это давление, несомненно, передалось бы Янь Цину и даже могло иметь обратный эффект.

Су Си редко показывал болезненное выражение лица.

– Я не знаю. Я еще не думал об этом.

Оказавшись без силы, которая заставила бы его сделать выбор, Су Си не знал, как действовать дальше.

– Я не покину секту Кушань, – твердо заявил Янь Цин, – Я получил здесь много пользы и не могу отплатить сполна. А'Си, я не уйду из-за тебя. Выбирай сам, по какой дороге идти. Это не значит, что мы перестанем видеться, если ты покинешь секту Кушань.

– ...Дай мне подумать об этом, –  Су Си горько улыбнулся, – Как насчет того, чтобы вы, ребята, сначала поели. А я пойду подышу свежим воздухом.

– Я пойду с тобой. – Янь Цин поспешно отложил палочки для еды и последовал за ним.

Когда двое слуг ушли, Шэнь Чжу укоризненно посмотрела на Ши Цзинчжи.

– Ты ведь специально это сделал, да?

– Рано или поздно этот вопрос должен был быть поднят. Путь предстоит нелегкий, и я не хочу, чтобы рядом со мной находился непонятный тихоня, – Ши Цзинчжи, прожевав пирожное, пробормотал: – Но действительно, без них некоторые вещи легче прояснить.

Павильон находился на улице, внизу суетились пешеходы, а в окно проникал аромат косметики и вина, смешанный со сладким запахом выпечки. Ши Цзинчжи некоторое время смотрел на происходящее за окном, прежде чем сказать:

– Карта почти готова, так что это только вопрос времени, когда Тайхэн найдет Шижоу. У нас осталось немного возможностей; мы должны тщательно выбрать точку прорыва... Цичжоу - родина Янь Буду, и я хочу поручить тебе кое-что разузнать, пока мы здесь.

– Пожалуйста, говори.

– Янь Буду родился в богатом клане Янь. Он был младшим ребенком главы клана Янь, рожденным от наложницы, которая умерла вскоре после вступления в клан. Наложница была слабой и болезненной, и после рождения Янь Буду скончалась... Это самое достоверное утверждение.

Шэнь Чжу занималась исследованием Собрания Бессмертных и не очень интересовалась этими старыми делами.

– Действительно. Перед тем как спуститься в Призрачную гробницу, в павильоне Юэсюй нам предоставили соответствующие записи.

– Иногда в клане Янь появлялись люди с призрачными глазами. В то время никто не называл это призрачными глазами, а считали благоприятным предзнаменованием. У главы клана Янь была красивая и талантливая младшая сестра, которую выбрали во дворец именно из-за этих красных глаз. К сожалению, она умерла молодой.

Как и его биологическая мать, Ши Чонъюй.

– Мне всегда казалось это странным - клан Янь процветает, а у законной жены главы клана Янь четверо сыновей. Мать Янь Буду перед смертью не пользовалась благосклонностью, и с ним, ребенком наложницы, обращались не хуже, чем с законными детьми, что кажется невероятным.

Шэнь Чжу прищелкнула языком.

– Возможно, глава клана Янь воспитал его из-за его внешности. Кроме того, интеллект и способности Янь Буду исключительны; возможно, они понравились старику. Такие случаи не редкость.

– В этом действительно есть смысл. Но Янь Буду из обычной семьи и при этом хорошо разбирается в заветном желании, что довольно странно, – Ши Цзинчжи сделал глоток вина и спокойно продолжил: – Тайхэн уже сто лет охотится на потомков клана Янь, и даже люди самого Тайхэна считают это чрезмерным. С другой стороны, Тайхэн всегда был тесно связан с императорским двором. Разве это не интересно?

Шэнь Чжу мгновенно все поняла.

– Ты хочешь сказать...

– Монаршая родословная дает о себе знать, поэтому, естественно, нужен был предлог, чтобы все исправить, – спокойно добавил Инь Ци.

Из-за мести Янь Чжэна у Инь Ци тоже возникли подозрения. Великий Юнь из поколения в поколение хотел заполучить Детей Желания, и в их крови находилась формация. Королева Милана была связана с Ши Цзинчжи кровными узами, но выпадал только Янь Буду, что не имело смысла.

Несмотря на то, что у них имеются подозрения, им нужно тщательно изучить Детей Желания и Столетний проект, они не могут действовать, основываясь только на догадках.

– Как и сказал А’Ци, – видя, что его возлюбленный согласен с ним, Ши Цзинчжи улыбнулся, – Клан Янь был избалован и знал о заветном желании, а их потомков казнили. Каждый вопрос можно объяснить по отдельности, но все вместе... Я подозреваю, что Янь Буду также является членом императорской семьи Великого Юнь. Пожалуйста, проведи расследование.

– Понятно, – Шэнь Чжу не стала спорить и ответила решительно, – То, что Су-сюнди сказал ранее, имеет смысл; я проведу расследование в Цичжоу. Вам всем следует найти безопасное место.

Ши Цзинчжи:

– Я уже нашел подходящее место, которое абсолютно безопасно. Ты можешь послать воробья, чтобы он нашел меня, когда придет время.

…..

Через несколько часов четверо членов секты Кушань стояли перед ″абсолютно безопасным″ местом с разными выражениями лиц.

С тех пор как Янь Цин покинул Тайхэн, он не видел такого великолепного двора. На его лице читался нескрываемый шок. Су Си выглядел более расслабленным, чем раньше, но все еще казался растерянным, явно не решив остаться или уйти. Он рассеянно держал Лорда Бая, глядя на заднюю дверь, ведущую во двор.

Мастер секты Ши выглядел достойно.

– Это место - дом старого друга. Пока последствия событий на горе Цзунву не улягутся, мы останемся здесь на несколько дней, прежде чем решать, что делать дальше.

Он повернулся к Инь Ци и прошептал:

– А’Ци, будь уверен, здешний хозяин - мой прадедушка. Первое, что я сделал, покинув дворец, - это встретился с ним. Он очень любит меня и никогда не выдаст нашего местонахождения.

К сожалению, вопреки ожиданиям Ши Цзинчжи, лицо Инь Ци не расслабилось, а начало зеленеть.

Речь шла не о том, что тот не выдаст их. Хозяин этого места обманул своего верного старого друга ради дорогого внука.

Инь Ци неподвижно стоял на пороге дома Сунь Хуайцзиня, впервые чувствуя себя виноватым.

То, что Сунь Хуайцзинь обманул его насчет Ши Цзинчжи, было правдой, как и его близкие отношения с Ши Цзинчжи. Прожив триста лет, Инь Ци никогда не попадал в такую абсурдную ситуацию, и он не знал, как смотреть в лицо бывшему подчиненному.

Видя необычную реакцию возлюбленного, Ши Цзинчжи поспешно продолжил бормотать:

– Мой прадедушка родом из мира боевых искусств и повидал много бурь. Тебе не нужно беспокоиться о том, что он отступит в критический момент. Интересно, что в молодости он даже был старейшиной в Чигоу и следовал за… следовал...

Внезапно Ши Цзинчжи осознал ужасающий факт. Его сердце пропустило несколько ударов, а язык завязался в узел.

Из глубины сердца всплыло морщинистое лицо Сунь Хуайцзиня. Голос старика был горд и в то же время полон противоречий.

[В юности меня усыновил старейшина, и я видел самый славный период секты Чигоу. Тогда единственным, кто мог называть его ″Дагэ″, был я, твой дедушка].

Перед тем как войти в дом, он размышлял о том, как быть ласковым с А’Ци, не напугав старика. Теперь Ши Цзинчжи хотел бы найти другое место, но стрела уже лежала на тетиве, и ему ничего не оставалось, как выстрелить. Ему хотелось плакать, но слез не было.

Видя, как лицо Инь Ци побледнело от подобия “спокойствия”, Мастер секты Ши мог только пытаться сохранить выражение своего лица, молясь, чтобы Сунь Хуайцзинь ничего не знал о “бессмертии” Инь Ци.

Двор клана Сунь больше не был пустынным зимним пейзажем. Дул легкий весенний ветерок, и двор наполнился пышной зеленью. Старейшина Сунь сидел во дворе, похожий на сморщенную персиковую косточку. Сбросив к весне меховой плащ, он теперь кутался в шелк. Зная о приезде Ши Цзинчжи, Сунь Хуайцзинь специально накрыл во дворе длинный стол и приготовил лучший чай.

Когда во двор вошел отряд секты Кушань, Сунь Хуайцзинь встретился взглядом с Ши Цзинчжи и улыбнулся:

– Хороший ребенок.

При встрече Сунь Хуайцзинь едва взглянул на Инь Ци. Дедушка и внук непринужденно болтали, обсуждая тривиальные вопросы. Инь Ци вздохнул с облегчением – Сунь Хуайцзинь действительно мудрый человек, и, возможно, ситуация не станет слишком неловкой.

Ши Цзинчжи, возможно, и равнодушен к привязанности, но он умел сделать так, чтобы понравиться. Сейчас, когда Мастер секты Ши был занят уходом от реальности и очень сосредоточен, он был особенно красноречив. Прошло несколько часов, и Старейшина Сунь был в восторге от лести Ши Цзинчжи - самые тонкие морщинки на его старом лице разгладились.

Инь Ци полностью превратился в тыкву с плотно сжатыми губами и молча пил чай с Су Си и Янь Цином, не произнося ни слова.

Клан Сунь был очень внимателен к своим гостям. Умышленно или неумышленно, но Сунь Хуайцзинь выделил четыре отдельные и превосходные комнаты для гостей. Ши Цзинчжи и Инь Ци не протестовали, они притворились, что так и нужно, и подчинились.

Но глава секты Ши не мог сохранять спокойствие. Посреди ночи он, как вор, прокрался в комнату Инь Ци. Он торжественно присел на край кровати, и его вопросительный тон казался пропитанным горечью:

– А’Ци, как много мой прадедушка... э-э-э... знает о твоем деле? – спросил он.

Бесстрашный “Су Чжи” медленно повернулся, не глядя на Ши Цзинчжи.

– Он знает, что я - Су Чжи.

Ши Цзинчжи: "..."

Хотя истинная личность Инь Ци его не пугала, на этот раз он по-настоящему удивился.

– Когда мы впервые приехали в Цичжоу, я даже поинтересовался у него твоим происхождением.

Ши Цзинчжи ошарашено сидел на краю кровати, не в силах ни лечь, ни уйти. Инь Ци вздохнул и отвернулся.

– Если мы открыто поговорим об этом, Хуайцзинь сможет нам больше помочь.

Мастера секты Ши ошеломило интимное обращение “Хуайцзинь”*. Он сонно лежал на кровати, уткнувшись лицом в шею Инь Ци.

*В китайской культуре принято называть человека только по имени, если только у вас с ним очень близких отношений.

– Я знаю. Мне нужно время, чтобы собраться...

К сожалению, все пошло не так, как планировалось. Ши Цзинчжи все еще был взволнован, и не успел он привести свои мысли в порядок, как из-за двери раздался голос:

– Дагэ, ты еще не спишь?

Автор хочет что-то сказать:

Сунь Хуайцзинь: ? Помогите!

Глава 108. Желтый песок

Мастер и ученик были погружены в свои мысли и не заметили, как снаружи поднялась суматоха. Они размышляли над тем, как разрешить неловкую ситуацию, но визит Сунь Хуайцзиня подтолкнул их к краю пропасти.

Ши Цзинчжи не чувствовал такого волнения, даже когда столкнулся с формацией Приглашения Бога. Несмотря на то, что они провели вместе недостаточно времени, чтобы между ними возникли глубокие семейные узы, он не хотел до смерти напугать старика. Обычно спокойный Мастер секты Ши замер, едва не зарывшись в отчаянии под одеяло.

Инь Ци спокойно придержал уголок одеяла.

Так что Ши Цзинчжи ничего не оставалось, как успокоить эмоции и аккуратно привести в порядок одежду. Он отлетел к ближайшему стулу, приземлившись, как пушечное ядро с точным наведением. Ши Цзинчжи быстро принял позу, словно обсуждал важные вопросы со своим учеником.

Инь Ци: "..."

Он никогда не видел, чтобы руки и ноги Ши Цзинчжи двигались так слаженно. К сожалению, Мастер секты Ши все еще слишком наивен – на нем надет только спальный халат, и он лежал на кровати. Какие дела они могли обсуждать в темноте?

Сунь Хуайцзинь уважал и боялся “Су Чжи” и не стал опрометчиво входить в комнату. Старик прочистил горло и вежливо повторил:

– Дагэ?

– Входи, – сказал Инь Ци, беспомощно натягивая простой ночной халат.

Сунь Хуайцзинь вошел в комнату со смиренным выражением лица, но увидел только притворное спокойствие Мастера секты Ши. Две лисы, старая и молодая, застыли. Некоторое время никто не произносил ни слова. Взгляд Сунь Хуайцзиня, скользнув по Ши Цзинчжи, остановился на Инь Ци, и его лицо слегка исказилось.

Сунь Хуайцзинь был озадачен. Днем секту Кушань расселили, а в полночь появился его правнук. За дверью его уже окликнул Дагэ, поэтому нужно было найти разумное объяснение. В конце концов, почему Инь Ци впустил его, когда в комнате находились люди? Иначе на следующее утро он мог бы объяснить это лунатизмом.

Все трое молча смотрели друг на друга.

Наконец, Инь Ци вздохнул.

– Все в порядке, Хуайцзинь. Он знает о моем деле... Теперь я тоже знаю о его деле, – Инь Ци сделал многозначительную паузу, прежде чем закончить фразу.

Старое лицо Сунь Хуайцзиня задрожало, и, не колеблясь, он отпустил руку глухого слуги и опустился на колени. Его голова коснулась пола, когда он дрожащим голосом произнес:

– Я стар, и единственное, что меня волнует, - это кровные отношения. Я намеренно скрыл это от Дагэ; пожалуйста, накажи меня, как сочтешь нужным.

Он говорил безупречно, без малейшего намерения оправдаться.

Этот старый лис.

Инь Ци весело посмотрел на Сунь Хуайцзиня. Даже если бы он раскрыл свою личность Ши Цзинчжи, эти “отношения учителя и ученика” не могли быть такими уж плохими. Старик разыгрывал карту сочувствия, рассчитывая на присутствие Ши Цзинчжи.

Однако личность Ши Цзинчжи была деликатной, и все члены его семьи, которые могли с ним общаться, находились во дворце. Теперь, оказавшись за пределами дворца, он смог узнать такого опытного родственника, как Сунь Хуайцзинь. Несмотря на неоднократные преднамеренные оскорбления старейшины Сунь, у Инь Ци действительно не хватило духу поставить его в неловкое положение перед Ши Цзинчжи.

– Вставай, – спокойно сказал Инь Ци, – Хорошо, что мы говорим открыто. Этот парень не доставлял мне никаких хлопот.

В присутствии Сунь Хуайцзиня Инь Ци не был “неуклюжим старшим”, знакомым Ши Цзинчжи. Аура лидера демонической секты вернулась, создавая едва заметную дистанцию между ним и Сунь Хуайцзинем. Ши Цзинчжи коснулся груди — в последнее время необъяснимые желания и радости часто возникали одновременно, повергая его сердце в хаос.

Инь Ци взял разговор под свой контроль, и Сунь Хуайцзинь, казалось, совершенно забыл о подозрительной сцене, когда впервые вошел в комнату. Он неуверенно поднялся, позвал глухого слугу, чтобы тот положил мягкую подушку на стул, и сел.

– Хорошо говорить открыто, хорошо говорить открыто, – тихо повторил старик, – Су-гэ... Патриарх, вы с моим внуком собираетесь расследовать дело о Собрании Бессмертных?

– Верно, – Инь Ци небрежно присел на край кровати; его взгляд не отрывался от Сунь Хуайцзиня, от которого исходила напряженная аура, – Раз уж ты решил наведаться сюда в темное время суток, то уже сделал какие-то выводы?

Собрание Бессмертных не было похоже на секту Лин, и это не то, что можно исследовать простым проникновением.

Через триста лет после основания Великого Юнь Собрание Бессмертных стало настолько честным, что лучше и быть не могло. Обычно они управляли только святилищами. Каждые десять лет Собрание Бессмертных собирало влиятельных людей среди населения. В прошлом веке они могли предложить лишь омолаживающее Бессмертное Вино и связи. Они напоминали клуб досуга для местных талантов, и вся организация была очень свободной.

Шэнь Чжу потратила большую часть своей жизни на их изучение, но так и не добралась до сути. Но это нормально; если бы Собрание Бессмертных монополизировало преимущества государственной религии и его сплоченность еще больше укрепилась, императорская семья, вероятно, давно бы их уничтожила.

Теперь же праздным богачам вроде Сунь Хуайцзиня проще связаться с Собранием Бессмертных, чем представителям мира боевых искусств.

– Когда я сколотил свое состояние, я уже был слишком стар, чтобы вступить в Собрание Бессмертных. К счастью, благодаря моим пожертвованиям золотом и серебром я завел много контактов — эти люди очень вежливы, милосердны и никогда не заставляли простых людей жертвовать деньги. Они также очень обеспокоены обновлением святынь Цичжоу и никогда не распространяют слухов.

Сунь Хуайцзинь неторопливо потягивал чай, успокаиваясь. В комнате зажгли еще несколько ламп, их оранжевый свет тепло мерцал.

– Конечно, такие ничтожные вопросы не стоят того, чтобы обсуждать их поздно вечером.

Взгляд старика скользнул по Ши Цзинчжи и быстро исчез.

– Но, говоря о Собрании Бессмертных, я вспомнил кое-что странное. Даже такого пожилого человека, у которого есть кое-какие свободные деньги, как у меня, Собрание Бессмертных никогда не заставляло делать пожертвования, за исключением одного раза. Цзинчжи тоже был там; я мог бы начать с самого начала.

Отец Сунь Хуайцзиня пристрастился к азартным играм и, проиграв всё, покончил с собой, утопившись. Его мать покончила с собой, оставив одиннадцатилетнего Сунь Хуайцзиня. Как раз в тот момент, когда казалось, что мальчик окажется в рабстве у кредиторов, вмешался ″Су Чжи″, одним махом расплатившись с долгами и усыновив его.

На вопрос о мотивах спасения мальчика Су Чжи ответил лишь однажды: “В нем все еще течет кровь, до этого не дойдет...”

Сунь Хуайцзинь был потомком героя-основателя, Лиань Хоу, Сунь Вана.

Клан Сунь изначально процветал, и спустя триста лет в нем насчитывались тысячи родственников и соратников. Принадлежность к клану мало что значила, и никто не дорожил этой маленькой связью.

…Если только кто-то не сколотил состояние.

Сунь Хуайцзинь ценил родство, и как только он добился успеха, он увлек за собой многих других. Многие приносили знаки “признания предков”, надеясь подняться по семейному древу и разделить процветание Сунь Хуайцзиня.

Прошло триста лет, и имущество одного из “Двух Героев Основателей” уже давно поделено. Реликвиями клана Сунь были такие тривиальные вещи, как табурет, которым пользовался слуга Сунь Вана, изношенная щетка, которой пользовался Сунь Ван, и даже поношенная обувь двоюродного брата Сунь Вана.

Сунь Хуайцзинь приветствовал всех. Однако его не интересовали эти бесполезные вещи, и он хранил их на складе.

– Позже больше никто не приходил, чтобы узнать своих родственников, и я думал, что все кончено, но затем Собрание Бессмертных снова пришло, – серьезно сказал Сунь Хуайцзинь, – Они сказали, что Два Героя Основателя были божественными существами, служителями Императорского Небожителя. Разбрасывать эти божественные предметы унизительно. Они готовы заплатить за то, чтобы собрать и правильно распорядиться ими. В то время я подумал, что с таким же успехом мог бы их продать. Кто в бизнесе захочет перечить богу?

Ши Цзинчжи:

– ...Это и есть тот самый „странный инцидент“?

Сунь Хуайцзинь бросил на него предостерегающий взгляд, а затем извиняющийся взгляд на Инь Ци, как бы говоря: ″Молодые люди невежественны″.

Инь Ци почувствовал легкую боль в животе и ущипнул себя за лоб.

– Хуайцзинь, продолжай.

– У меня есть друг, который интересуется этими реликвиями периода основания, и я как раз выбрал несколько красивых реликвий, чтобы подарить ему перед приходом Собрания Бессмертных. Позже Собрание Бессмертных узнало об этом и начало тайно выяснять местонахождение моего друга. Они были такими скрытными только потому, что боялись, что божественные предметы потеряют свою ценность? Я просто приказал своим слугам распространить новость о том, что я подарил своему другу табурет, и Собрание Бессмертных отступило.

Это был всего лишь пустяк, ничего серьезного, что могло бы вызвать тревогу, поэтому Сунь Хуайцзинь уже давно выбросил его из головы. Теперь, когда об этом заговорили, он почувствовал себя как-то странно неуютно.

– Что ты тогда получил взамен? – нахмурившись, спросил Инь Ци.

– Хорошо сохранившийся маленький идол, немного грубо сделанный, говорят, что его сделала сама госпожа Сунь... А почему Собрание Бессмертных заботится об этих вещах, я понятия не имею.

Выражение лица старика стало серьезным, а голос - несколько суховатым:

– Я пришел поздно ночью по другому важному делу. Патриарх, в секте Чигоу произошло нечто важное.

Сунь Хуайцзинь давно покинул секту, но его привязанность к Чигоу осталась. До этого его тон звучал спокойно, но при упоминании секты Чигоу Сунь Хуайцзинь выпрямился и заговорил ровным, но настойчивым тоном, не похожим на стариковский. На одном дыхании он рассказал Инь Ци все, что знал.

Ши Цзинчжи недолго сидел на месте, когда узнал новости: Сунь Хуайцзинь был стар и слаб, и не мог выдержать столь долгого разговора. Он как раз закончил говорить, когда его одолела одышка, и глухой слуга помог ему выйти за дверь, чтобы принять лекарство и перевести дух.

Воспользовавшись случаем, Мастер секты Ши вернулся к кровати, переваривая полученную информацию.

– Молодому Патриарху Чигоу посчастливилось оказаться за границей, и он везет с собой Меч, Сметающий Кости в качестве знака, планируя вскоре вернуться в секту? Он также специально пригласил Тайхэн и павильон Юэсюй на церемонию вознесения?

Законный юный Патриарх был занят борьбой с большим гусем, и не похоже, что он планировал грандиозное возвращение.

Инь Ци не удивился.

– Потеряв только лидера секты, Чигоу так просто не сдастся. Если они хотят расшевелить Чигоу, им нужно предпринять более решительные действия. Внезапное появление неизвестного молодого Патриарха, вероятно, связано с Собранием Бессмертных… Информация Хуайцзиня довольно точна.

Если внутри Тайхэна также находились члены Собрания Бессмертных, они, вероятно, воспользовались бы возможностью, чтобы посеять хаос. Если они правильно нацелились, это будет отличный прорыв.

На северо-западе находилась главная ветвь секты Чигоу.

Его самое раннее “ясное воспоминание” началось на северо-западе. Теперь, после всех перипетий, ему казалось, что он вернулся к исходной точке. Инь Ци невольно опустил глаза, чтобы посмотреть на свои руки.

Сквозь мерцающие тени Инь Ци смутно видел их окровавленными — когда он разгребал пальцами желтый песок, смешанный с кровью, грубый, словно наждачная бумага, которой шлифуют раны... Когда же это произошло?

Бесчисленные хаотичные воспоминания свернулись в клубок, ворочались в его мозгу, отчего у Инь Ци кружилась голова.

Ши Цзинчжи почувствовал замешательство Инь Ци, он незаметно приблизился и поцеловал ученика в уголок рта.

– Если мы вдвоем не сможем добиться успеха в этот раз, то никто в этом мире не сможет, а раз никто в этом мире не сможет этого сделать, то не будет никаких сожалений, если мы потерпим неудачу.

Набор извращенной логики, убедительно выражающий праведную и смелую позицию Мастера секты Ши. Инь Ци медленно убрал пальцы и, повернув голову, нежно прикусил нижнюю губу собеседника.

– Это немного...

Слово “немного” еще не успело упасть, как со стороны двери раздался громкий хлопок.

Сунь Хуайцзинь, в спешке приняв лекарство, не обращая внимания на предупреждение глухого слуги, вернулся в комнату и застал двусмысленную сцену. Колени старика ослабли, и он инстинктивно поднял дрожащую трость, но не знал, кого ударить.

Один из них – его правнук из императорской семьи, а другой - его старший брат, чья доброта неподъемна, как гора. Кого он мог ударить?

Учитывая жизнь Сунь Хуайцзиня, полную взлетов и падений, бурь и покоя, от сиротства к богатству, от мира боевых искусств к кругу чиновников и дельцов, он повидал много странных вещей в мире. Даже перед лицом бессмертного “Су Чжи” он мог солгать, не меняя выражения лица.

... Но он никогда не видел ничего подобного!

Сунь Хуайцзинь вздохнул, и у него перехватило горло. В конце концов, его глаза закатились, и он потерял сознание.

Глава 109. Маски

Слуга в срочном порядке помог Старейшине Сунь вернуться в его комнату. Выпив полмиски разбавленного водой супа, он, находясь на грани жизни и смерти, постепенно восстановил дыхание. Сунь Хуайцзинь, вцепившийся в одеяло, застыл, с его затылка капал пот. Его разум все еще был немного затуманен.

Он знал о состоянии Ши Цзинчжи.

С тех пор как Ши Цзинчжи, его правнук, имея слабое телосложение, потерял мать в раннем возрасте, он цеплялся за жизнь во дворце. Видя, что времени у него осталось мало, Ши Цзинчжи покинул дворец в поисках своих родственников, отчаявшись найти хоть какое-то лекарство. Сунь Хуайцзинь всегда дорожил своей родословной. К нему стучались многие бедные и дальние родственники, но ни один царственный родственник не пришел. Когда Ши Цзинчжи специально приехал, чтобы признать свое происхождение, старика это глубоко тронуло.

Ши Цзинчжи даже не попросил Сунь Хуайцзиня проложить ему дорогу, оставив лишь одну просьбу - использовать связи Сунь Хуайцзиня, чтобы помочь ему создать респектабельное прошлое.

Для Старейшины Сунь это была всего лишь небольшая услуга, больше похожая на кокетливую просьбу.

Даже когда на пороге появился пресловутый “Су Чжи”, желающий узнать правду о его правнуке, Сунь Хуайцзинь без колебаний солгал. Су Чжи был подозрителен по натуре и недолюбливал императорскую семью. Если бы личность Ши Цзинчжи раскрылась, Су Чжи непременно отдалился бы от него.

...Лучше было сплести ложь и удержать Су Чжи рядом с Ши Цзинчжи, а также обеспечить безопасность своего правнука.

Но, похоже, безопасность распространялась и на постель!

Сунь Хуайцзинь хорошо умел плести интриги, но никак не ожидал, что столкнется с подобной ситуацией. В те времена Су Чжи был известен своей чистотой и воздержанием от мирских желаний. Зная о бессмертии Су Чжи, Сунь Хуайцзинь думал, что этот человек давно избавился от всех страстей и желаний и не сомневался в нем.

Лежа на мягкой кровати, старик чувствовал себя потерянным. Он понял, что не заснет этой ночью, и вздохнул, пытаясь встать. Не успел он обуться, как Инь Ци пришел сам.

При виде человека, который когда-то был его старшим братом, Сунь Хуайцзинь снова чуть не потерял сознание. С огромным усилием он вцепился в свою трость, дрожа, как лист на ветру.

– Дагэ, ты, ты...

– Я сказал ему поспать. Давай поговорим наедине, –  Инь Ци ущипнул себя за лоб, – Не волнуйся, это не прихоть и не играю с ним.

Сунь Хуайцзинь: "..."

И это главное?

Ши Цзинчжи – не невежественный ребенок, и, судя по всему, между этими двумя нет ничего страшного. Но Старейшина Сунь чувствовал, что что-то не так, и его голова не переставала гудеть. Сделав глубокий вдох, он отхлебнул еще супа.

К счастью, Ши Цзинчжи не было рядом, а Инь Ци всегда знал, как справиться с ситуацией. Он махнул рукой с ноткой раздражения:

– Хорошо, как только это дело уладится, мне прислать за тобой роскошный паланкин?

– Дагэ, не шути так! – Сунь Хуайцзиня словно облили холодной водой, его голос дрожал. Он не был уверен, была ли шутка Инь Ци страшной, или тот факт, что ″Су Чжи пошутил″ – еще страшнее.

Получив словесный удар от Инь Ци, Сунь Хуайцзинь на некоторое время оцепенел, прежде чем окончательно успокоиться.

– Ты ведь пришел сегодня не только для того, чтобы успокоить меня, верно?

Инь Ци беспечно хмыкнул в знак согласия.

Свет камина был тусклым, и в комнату проникал лунный свет. По сравнению с “Су Чжи” из воспоминаний Сунь Хуайцзиня, в глазах Инь Ци появилась живость, и его обаяние стало еще более очевидным. Неудивительно, что Ши Цзинчжи, даже зная возраст Инь Ци, все равно неравнодушен к нему.

– Поскольку Собрание Бессмертных интересуется Сунь Ваном, должно быть, есть какая-то скрытая правда. За эти годы ты встретил бесчисленное множество потомков клана Сунь. Наверняка, ты что-то заметил.

Сунь Хуайцзинь глубоко вздохнул.

– По большей части это просто бытовые мелочи.

Лиань Хоу, Сунь Ван, был одним из Героев Основателей империи. Он сражался за империю и завоевывал новые территории. К сожалению, первый Император рано скончался, оставив маленького сына среди окружавших его варваров. Сунь Ван взял на себя обязанности регента. Как только принц взошел на трон, он немедленно вернулся в свой родной город.

На протяжении всей своей жизни Сунь Ван сражался за страну, не претендуя на власть, и вошел в анналы истории как лояльный министр и знаменитый генерал.

В те времена, до того, как между Императором и Императорским Наставником возникли разногласия, Сунь Ван был близок с Императорским Наставником и часто посещал Собрание Бессмертных. Покинув дворец, он “стал бессмертным” в день своего 100-летия, оставив после себя только свою гробницу.

Много лет назад, когда Инь Ци исследовал Сунь Вана, он следовал этой легенде. Однако по прошествии 300 лет детали стали преувеличиваться до абсурда, появились даже рассказы о 300 небесных воинах, спустившихся за ним. Не найдя никаких надежных зацепок, Инь Ци пришлось отказаться от этого направления.

– К моему стыду, в те времена я знал очень мало и не мог ничем помочь Дагэ. Сейчас, несмотря на то, что до меня доходили всевозможные слухи... Сунь Ван, в конце концов, известная личность, так что слухи эти звучат загадочно.

Лицо Сунь Хуайцзиня дернулось.

– Но, говоря о чем-то "не столь чудесном", я слышал одну вещь… именно от потомка, который подарил мне маленького идола.

Инь Ци слегка нахмурился.

– Не столь чудесное?

– Да, говорят, что генерал Сунь горячо любил свою жену и был очень нежен со своими детьми. Но за те годы, пока Император болел, Сунь Ван, казалось, сильно изменился – такой высокий мужчина, но при этом он целыми днями плакал, свернувшись калачиком. Он даже начал читать и писать как ученый. После смерти Императора он перестал интересоваться своей семьей и год за годом отправлялся на войну. Даже когда он вернулся домой, он стал очень холоден со своими родными.

Выражение лица Инь Ци непредсказуемо менялось. В конце концов, он промолчал. Черты его лица скрывали глубокие тени, и старческие глаза Сунь Хуайцзиня ничего не замечали. Старейшина Сунь продолжил говорить:

– Госпожа Сунь не могла смириться с такими переменами, поэтому обратилась к богам и начала делать статуи. Эта глиняная скульптура – единственный идол, который она сделала, и выглядел он довольно уродливо. Но высказывание того человека было интересным, и я его запомнил. Что касается других странных артефактов, то за эти десятилетия я не нашел ни одного. Возможно, Сунь Ван потерялся в старости или умер ужасной смертью, поэтому его семья скрыла это, рассказав, что он "стал бессмертным". От него осталось не так много личных вещей. Собрание Бессмертных провело не очень тщательные поиски. Может быть, просто...

Мысли Инь Ци витали где-то далеко.

[Разве этот камень не прекрасен? Такой прозрачный! Когда мы вернемся, я попрошу кого-нибудь отполировать его до круглой формы для Цуйцуй.]

В памяти всплыл обрывок воспоминаний. Высокий мужчина в его памяти сиял, держа в руке полупрозрачный камень. У мужчины было удивительное лицо, он выглядел очень красивым. Но его глупая улыбка в сочетании с большими белыми зубами каким-то образом делала его менее внушительным.

Только бровями и глазами он напоминал одного из Богов Дверей, которых рисовали обычные люди.

Желтый песок шелестел под ногами, вокруг раздавался постоянный смех и ржание лошадей. Как он отреагировал тогда...?

Забудь.

Это всего лишь одна из его самых болезненных иллюзий.

Инь Ци решительно тряхнул головой, отгоняя это смутное видение. Он уже проверял раньше, и ни в официальной, ни в неофициальной истории и ни в одной легенде не упоминалась его фигура.

– Любая подсказка полезна, – спокойно сказал Инь Ци, – Твой друг...?

– Его уже давно нет в живых. Все вещи я передал в секту Чигоу. Учитывая низкое качество вещей, они, скорее всего, до сих пор хранятся на складе секты.

Пока Сунь Хуайцзинь говорил, он продолжал наблюдать за Инь Ци.

– Изначально я намеревался сообщить только Дагэ о беспорядках в Чигоу, будучи уверенным, что ты найдешь способ защитить секту, а также, возможно, глянешь на глиняную статую клана Сунь... Но Цзинчжи, он...

Старейшина Сунь необычно колебался. Этот старый лис, вероятно, не хотел, чтобы Ши Цзинчжи подвергал себя риску, и поэтому решил сообщить об этом Инь Ци одному посреди ночи.

– Хуайцзинь, этот мальчик точно не мягкая хурма*, – с легкой улыбкой сказал Инь Ци, – Тебе следует просто дождаться большого паланкина.

* Разговорный термин, обозначающий человека, над которым издеваются или которым помыкают.

Сунь Хуайцзинь: "..."

Его голова снова начала кружиться.

…..

В это время кто-то другой тоже видел звезды.

– Почему тебя так волнует переполох в Чигоу? Разве праведные и злые силы не являются взаимоисключающими? – принц Жун, Сюй Цзинмин, выглядел бледным. Он быстро взмахнул веером, будто пытался вытереть вспотевшие руки, – После долгих усилий мы получили карту и буддийские бусины от секты Лин. С Шижоу прямо перед нами, зачем ты провернул этот трюк в столь решающее время?

Сидя за каменным столом, Цюй Дуаньюнь мягко сказал:

– В Чигоу произошли внезапные перемены. Их молодой Патриарх только что вернулся, имея в качестве доказательства лишь Меч, Сметающий Кости. Согласно кодексу боевого мира, мой Тайхэн должен быть свидетелем. Изначально это должен был сделать кто-то из храма Цзяньчэнь, но обстоятельства изменились.

Сюй Цзинмин остановил свой веер.

– Я думал, что после того, как ты стал главой секты, Тайхэн будет вести себя более разумно... Не забывай, кто поддерживает твою секту! Это Шижоу, который ты ищешь для меня, в конечном итоге нужен моему Брату-Императору. Разве дело Императора не важнее, чем кодекс боевого мира?

Цюй Дуаньюнь терпеливо ответил:

– Этот вопрос также относится к „заботе Императора“. Ваше Высочество, граница сейчас нестабильна, а этот ″Божественный Святой″ Луоцзю доставил Его Величеству столько хлопот. Если на северо-западе воцарится хаос, у его величества возникнет еще больше проблем. Учитывая опасения Его Величества, лучше стабилизировать Чигоу как можно скорее.

Сюй Цзинмин лениво помахал веером “Спокойствие” и, спустя некоторое время, сказал:

– Я не могу с тобой спорить. Как скажешь, так и будет. Но что касается Шижоу, то ты должен первым найти его. До меня дошли слухи, что Ши Цзинчжи, похоже, владеет ″ключом″ к Шижоу. Будь осторожен в своих действиях, чтобы не опрокинуться в канаву.

– Не беспокойтесь, Ваше Высочество. Я потороплюсь и разберусь с делом Чигоу как можно скорее.

– ...Ну что ж, так будет лучше.

Сюй Цзинмин лениво потянулся и встал. То ли из-за плохой погоды, то ли из-за весенней прохлады он чувствовал себя не в своей тарелке. У Сюй Цзинмина возникло зловещее чувство, что его комфортная и неторопливая жизнь стоит на зыбкой почве.

Новый король Луоцзю, известный как ″Божественный Святой″, действительно не имел себе равных по храбрости. Несмотря на то, что Великий Юнь имел прочную основу, они не могли добиться победы. Независимо от того, насколько мудрый Брат-Император, тяжело, когда пограничные генералы некомпетентны - не так много поражений, но многие погибли. Они просто пополняли линию фронта живой силой и ресурсами, так что крах - это всего лишь вопрос времени.

Нарушение границы подобно ножевому ранению – болезненному, но не смертельному. Но, как сказал Цюй Дуаньюнь, если ситуация в Чигоу ухудшится и варвары с северо-запада воспользуются возможностью поднять шум, это обернется бедой.

Не говоря уже о том, что Император Сюй Цзинсин в последнее время выглядел нездоровым, возможно, из-за переутомления и мелких недомоганий...

Подумав о и без того хаотичном мире боевых искусств, Сюй Цзинмин поежился. Независимо от того, заботился ли он о здоровье старшего брата или нет, он должен как можно скорее заполучить Шижоу. Если все пойдет наперекосяк и начнутся внутренние беспорядки, даже мастера боевых искусств, которые защищают граждан, уйдут, что еще больше усугубит ситуацию.

Почему они отпустили этого смутьяна Ши Цзинчжи? До его освобождения боевой мир Великого Юнь процветал, а граница была стабильной и без проблем.

Сюй Цзинмин наблюдал, как Цюй Дуаньюнь уходит. На фоне тревоги его посетила мысль.

Раз уж он плохо ест и спит и ему нечем заняться, почему бы не съездить в Чигоу и не посмотреть на все своими глазами? С его статусом принца он мог бы стабилизировать ситуацию. А его праведная аура могла бы даже рассеять часть злой энергии.

С этой мыслью он крикнул своему слуге:

– Иди, приготовь для меня магический паланкин!

…..

За пределами особняка принца.

Услышав шум внутри, Цюй Дуаньюнь горько усмехнулся. Удача это или несчастье, но от этого никуда не деться. Как он и предполагал, Сюй Цзинмин действительно искренне любил нынешнего Императора – неудивительно, что принц Жун, который осмелился отправиться в Призрачную гробницу, чтобы “заработать заслуги”, теперь отправляется в Чигоу. У Сюй Цзинмина больше мужества, чем мозгов; страх перед Ши Цзинчжи означал, что Ши Цзинчжи обладал некоторыми навыками.

Неважно. Он просто возьмет его с собой. В любом случае, он шел туда только для того, чтобы стать ″свидетелем″.

...Свидетелем того, как секта Чигоу превратилась из стабильной секты, которая сочетала в себе и добро, и зло, во вторую ″правильную″ демоническую секту.

Как только он собрался уходить, он почувствовал чье-то присутствие позади себя. Цюй Дуаньюнь нахмурился и немедленно крикнул:

– Кто там?

Человек, стоявший позади него, был опытен, больше ничем не выдавал своего присутствия и, похоже, сбежал. Цюй Дуаньюнь замешкался, затем изменил направление и направился к постоялому двору, где остановился

Похоже, сегодня он не сможет пойти в резиденцию Императорского Наставника.

Цюй Дуаньюнь прикоснулся к тонкой маске на груди и тихо вздохнул: для сегодняшнего контакта ему придется положиться на Ткань Слов.

Глава 110. Бумажные заплатки

Приближалась пятнадцатая ночь, и яркая луна сияла, как тарелка. На ночном небе не было ни облачка, его украшали только мерцающие звезды.

Су Си стоял на крыше особняка Сунь, обдуваемый легким ветерком.

На руках он держал Лорда Бая, который то погружался в сон, то просыпался, безучастно глядя в небо. Даже в этот момент рассеянности Су Си сохранял свою непринужденную и беззаботную натуру, не забыв прихватить из дома немного дынных семечек и сладких фруктов, чтобы перекусить. Через некоторое время он начал игриво постукивать по клюву Лорда Бая, раздражая последнего до такой степени, что тот скрутил запястье Су Си настолько сильно, что пошла кровь.

Когда он уже наполовину расправился с закусками, послышался быстрый звук чьего-то приближения, и еще один человек прыгнул на крышу.

Янь Цин принес два кувшина вина и сел рядом с Су Си. От него все еще исходило тепло, словно он только что закончил тренировку по боевым искусствам, отчего он казался особенно напряженным.

– Твой цингун стал лучше, – заметил Су Си, взяв один из кувшинов с вином и сломав печать, – Это действительно вино? Я думал, ты ненавидишь такие вещи?

– Видя, что ты выглядишь таким обеспокоенным, – Янь Цин поморщился от запаха алкоголя, – я специально взял мягкое вино, которое пьют слуги. Оно не причинит вреда.

Су Си лишь фыркнул и сделал несколько больших глотков. Некоторое время они сидели в тишине.

– Когда-то мы вот так же любовались звездами, и я учила тебя ориентироваться по звездам в горах, – спустя некоторое время Су Си вздохнул, – С детства ты был таким наивным. Я чувствовал, что должен защищать тебя. Но сейчас, Сань Цзы, ты стал жестче меня.

Янь Цин хранил молчание.

– Мне всегда нравилось быть жестким по отношению к другим, в то время как ты сам строг к себе. Ты без устали тренируешься всего несколько месяцев и уже сравнялся с моими навыками боевых искусств.

– Меч хорош, как и инструкция, – честно ответил Янь Цин, – Более того, из-за лени навыки в боевых искусствах ухудшаются. Ты, А'Си, неохотно тренируешься, в то время как я, преследуя тебя, должен быть быстрее.

Су Си в шутку пригрозил ударить его кувшином с вином.

– Ты пытаешься язвить? Тебе повезло, что за тобой присматривает демонический дуэт мастера и ученика. Ты можешь жить мирной жизнью простого слуги, но при этом каждый день тренируешься до полусмерти. Для кого?

– Я должен быть достоин этого меча и заботы настоятеля Цзюэфэя.

– Он мертв, он больше не смотрит, – пробормотал Су Си.

– Что ты только что сказал?

Су Си притворно зевнул.

– Ничего. Я видел многих людей из мира боевых искусств. Представители секты Тайхэн живут в достатке и наивны. Недавно я встретил твоего красноглазого родственника. Даже Патриарх секты Лин заботится о том, чтобы не навредить невинным. Это звучит смешно.

После этих слов он одним махом выпил половину кувшина вина и тяжело вздохнул.

Тон Су Си был намеренно презрительным, заставляя чувствовать себя неловко. Однако Янь Цин повернулся к нему, на его лице читалось только беспокойство.

– Чувствуешь себя подавленным?

– Я? Чувствую себя подавленным?

На этот раз сарказм Су Си был направлен на самого себя.

– Наш глава секты может быть жестоким, но он спасает людей, когда это необходимо. Старший Инь холоден и равнодушен, но его сердце не совсем темное. А ты - редкий образец добродетели, рискуешь жизнью, практикуя боевые искусства ради умершего монаха. Все вы хорошие люди, очень хорошие. Если кому-то плохо, то уж точно не бессердечному мне.

– Ты тоже не злобный...

Су Си не смотрел на Янь Цина.

– Ты знаешь, скольких я убил за время своего пребывания в секте Чигоу?

Янь Цин расплывчато ответил:

– Я помню, что правила Ноги Красного Скорпиона секты Чигоу довольно строгие; они не брали на себя невинные цели.

– Заслуживали ли те, кого я убил, этого или нет - это одно. Другое дело, волнует ли это убийцу. Янь Чжэн... Юй Чжэн, этот молодой человек, убил своего врага, который убил его родителей, и это долгие годы тяготило его сердце. Когда я убивал, я испытывал восторг, а потом не придавал этому особого значения.

Су Си опустошил кувшин с вином; его глаза слегка покраснели. Родинка под его глазом выглядела особенно темной в ночи, как чернильная точка.

– Раньше я следовал за тобой, считая тебя своим братом, и, защищая тебя, я совершал праведный поступок. Преследуемый демонической сектой, я бежал с честью. Теперь ты не нуждаешься в моей защите, а преследователи исчезли, так что... чем я могу воспользоваться, чтобы продолжать притворяться благородным человеком?

Янь Цин хранил молчание.

Су Си крепче сжал демона-гуся в объятиях, отчего Лорд Бай начал бешено хлопать крыльями, пытаясь вырваться. Су Си сделал вид, что ничего не заметил, и прижал его к себе еще крепче.

– Я могу обмануть мир, но не свои мысли. Если я заставлю себя действовать, то первым почувствую отвращение.

[Я убил человека, когда мне было девять лет!]

Эхо его собственного голоса звучало в ушах Су Си. В столь юном возрасте он знал, как спровоцировать Матрону Усюэ этим фактом. Когда он произнес эти слова, в его голосе не было сожаления, он даже звучал гордо.

Тогда Су Си впервые наблюдал за последним вздохом человека.

Тогда он был известен как "Су Сигоу". Су Си удалось убить кабана, чтобы накормить умирающего от голода Янь Цина. Однако, наслушавшись мудрых книг, Янь Цин, преисполненный ложной сыновней почтительности, отдал все мясо своему пьяному отцу.

После этого пьяный отец избил Янь Цина до полусмерти. Причина, как обычно, была абсурдной: отцу показалось, что мяса слишком мало, что оно не подходит к выпивке, и он не смог получить удовольствие. Если бы Су Си вовремя не спас Янь Цина, Меч Сострадания, скорее всего, остался бы без преемника.

После лечения Янь Цина, напоминавшего скелет, Су Си в гневе отправился во двор Янь Цина, чтобы встретиться лицом к лицу с его отцом.

[Я хочу забрать его.] Су Си храбро противостоял высокому Янь Циженю. [Если бы не я, он бы умер из-за твоей небрежности. Даже у хромых есть руки и ноги. Как ты можешь заставлять ребенка постоянно заботиться о тебе? Ты бесстыжий ленивый пес!]

[Кто это, если не тот самый непроданный сопляк из семьи Су?]

Янь Цижень, совершенно пьяный, смотрел сверху вниз на девятилетнего Су Си.

[Быть моим сыном - большая честь. Он должен заботиться обо мне в старости. Сыновняя непочтительность - великий грех. Мой сын не такой неблагодарный и неуправляемый, как ты... Забрать его? По какому праву? Я еще жив. Спроси его, согласен ли он пойти с тобой. Он поплачет и вернется, чтобы прислуживать мне... Не знаю, с кого он берет пример… ик, наверное, со своей глупой матери].

Янь Цижень, отрыгивая спиртное, попытался вытолкать Су Си вон. Су Си увернулся, в результате чего пьяный Янь Цижень споткнулся и ударился головой о порог, получив зияющую рану, из которой обильно потекла кровь.

Осознав свою травму, Янь Цижень, рыдая, взывал о помощи. Это был не первый раз, когда Су Си видел такую кровь, он и раньше охотился на животных. Но видеть человека, получившего такую травму- это было впервые.

Он не испытывал ни страха, ни паники, просто наблюдал за тем, как растет лужа крови. Придя в себя, он двинулся к двери.

[Да, да!] Янь Цижень подумал, что Су Си идет за помощью. [Быстро… позови кого-нибудь! Где этот тупой ублюдок Янь Цин?]

Но вместо этого Су Си запер дверь. Прислонившись к ней, он уставился на Янь Циженя, лежащего у входа.

Прохожий снаружи, услышав крики Янь Циженя, постучал в дверь.

[Что происходит?]

Подражая голосу Янь Цина, Су Си ответил:

[Извините, мой отец просто пьян и капризничает.]

Человек за дверью что-то пробормотал и ушел.

Янь Цижень, теряя силы, пытался ругаться и умолять. Но Су Си только улыбался. На фоне крови, залившей все вокруг, его невинное лицо казалось еще более жутким.

[Дядя Янь, я заберу его отсюда.] Радостно заявил Су Си. [Мы покинем эту деревню и никогда не вернемся.]

[Ты... ты убиваешь меня… Я не пощажу тебя, даже став призраком… Ты никогда не будешь спать спокойно...]

[Ну и что? Я тебя не боюсь. Ты бесполезен живой, полагающийся на своего сына, и будешь бесполезен мертвый.]

Су Си улыбнулся еще шире.

[Дядя Янь, я очень счастлив.]

Оглядываясь назад, удивительно, насколько тогда он был таким наивным и не мог отличить правильное от неправильного. И все же у него хватило наглости рассказать Янь Цину о своем нелепом стремлении “стать героем”. Но он никогда не рассказывал ему о произошедшем с его отцом. Теперь, когда все жители деревни Сичжуан мертвы, Янь Цин никогда не узнает правды.

Теперь он даже сидел рядом с ним и пил.

Су Си поставил пустой кувшин из-под вина, не глядя на Янь Цина. Даже когда он вспоминал прошлое на горе Хуэйлянь, эта сцена не входила в число его воспоминаний.

Он никогда не жалел об этом, и даже сейчас чувствовал, что поступил тогда правильно.

– Если бы я погиб тогда на севере, возможно, это было бы скрытым благом, – тихо пробормотал Су Си, – По крайней мере, ты мог бы считать меня героем.

Янь Цин поставил кувшин с вином и достал что-то из кармана.

– Дай мне руку.

Недолго думая, Су Си протянул руку и почувствовал холодное прикосновение. При ближайшем рассмотрении его прошиб холодный пот, и опьянение, которое он испытывал, мгновенно исчезло.

Это была призрачная монета, оставленная отцом Янь Цина. Янь Цин заботился о ней, придавая ей ослепительный блеск, и даже привязал к ней красную ленточку.

– ...Что ты имеешь в виду?

– Это подарок для тебя, – улыбнулся Янь Цин, – Если ты решишь когда-нибудь уйти, ты не из тех, кто умеет правильно прощаться. Мы близки, как семья. У тебя должно быть что-то на память обо мне.

С этими словами Янь Цин поднял лежащий рядом с ним Меч Сострадания. На месте подвески меча висел дешевый замок долголетия, выглядевший неуместно. Несомненно, это тот замок, который Су Си купил на рынке перед тем, как они расстались.

Когда на Сичжуан напали, в отчаянии Су Си поменял его на призрачную монету, чтобы предупредить Янь Цина. Неожиданно, что после хаоса в деревне Юаньсянь, Янь Цин все это время хранил его в целости и сохранности.

Су Си быстро отвел взгляд.

– Именно эта безделушка стала причиной нашей разлуки. Разве ты не суеверен?

Янь Цин лишь улыбнулся и ничего не ответил.

– Хорошо. Если ты действительно хочешь что-то подарить, давай завтра купим что-нибудь другое. Использовать эту призрачную монету в качестве сувенира как-то неправильно, – призрачная монета принадлежала отцу Янь Цина, и Су Си было не по себе.

– Эта монета отгоняет злых духов. Она отлично подходит к твоему мясницкому ножу, – усмехнулся Янь Цин, – Это самое ценное, что у меня есть.

– Она твоего отца.

– Она моя, – спокойно ответил Янь Цин.

– Я не хочу ее, – Су Си попытался вернуть монету, но Янь Цин быстро схватил его за запястье.

– К настоящему времени даже такой тупица, как я, может видеть ограниченность людей с чистым сердцем. Если бы А'Си не забрал меня тогда, я мог бы либо умереть из-за жестокого обращения отца, либо сначала убить его, а потом и себя. Я не так беззаботен, как А'Си, поэтому у меня ограниченный выбор.

Су Си замер.

– А'Си отличается от меня, но я думаю, что ты более необычен. Я не причиняю вреда другим, потому что не могу вынести чувства вины и сожаления. Это было бы очень больно. У А'Си нет таких забот, но он выбирает праведный путь. Разве это не достойно восхищения?

– ...Это извращенный взгляд на вещи, – прошептал Су Си.

Не обращая на него внимания, Янь Цин продолжил:

– В будущем, когда ты будешь держать в руках эту призрачную монету, считай это моим обещанием. Даже если весь мир тебе не поверит, я поверю. И если ты когда-нибудь причинишь мне боль, я не буду тебя винить.

Су Си чуть было не выпалил: “Ты не боишься, что я убью тебя?”, но потом понял, что не может даже произнести эти слова. Этот человек действительно задел его уязвимое место. На миг ему показалось, что Янь Цин все знает.

Су Си быстро отдернул руку, крепко сжимая серебряную монету.

– Хорошо, она подходит к моему мясницкому ножу.

По какой-то причине кровавый привкус, застрявший у него в горле, исчез. Разве это просто не секта Кушань? Если бы он хотел уйти, он бы ушел. Если он захочет остаться, то останется. Кому нужно чужое одобрение?

Увидев ухмылку Су Си, Янь Цин немного просветлел. Он открыл свой кувшин и налил половину вина в кувшин Су Си.

– Мы знаем друг друга с детства. Если наша связь проиграет Мастеру секты и Старшему Инь, это будет очень обидно.

Су Си: "..."

Су Си:

– Думаешь, их связывает „дружба и товарищество“?

Янь Цин, все еще погруженный в свои чувства, ответил:

– Да, они едят и спят вместе, близки, как братья. Это чудесно.

Су Си молча выпил свое вино и небрежно погладил гуся, лежащего рядом с ним. Должно быть, он слишком много думает; как у Янь Цина могли возникнуть такие запутанные мысли? Наверное, нужно было, чтобы Мастер секты Ши и старший Инь поженились у него на глазах, чтобы Янь Цин понял, что что-то не так.

С таким рассеянным парнем рядом он был несколько обеспокоен. Может, лучше пока оставить его здесь?

…..

В этот момент на Мастере секты Ши не было свадебной одежды. Он сидел один в своей комнате и листал книги, связанные с Сунь Ваном. Поскольку Сунь Хуайцзинь потомок Сунь Вана, каждая комната в резиденции Сунь полнилась его биографиями разных версий и эпох. Ши Цзинчжи случайно взял в руки самую старую и редкую версию “Биографии Сунь Вана” и стал читать, ожидая кое-кого.

У него не было особых отношений с Сунь Хуайцзинем, так что лучше оставить это дело “Су Чжи”. Поскольку секрет раскрыт, больше нет необходимости скрываться. Как бы неловко это ни было, сегодня ночью они будут спать вместе.

Биография была полна скучных восхвалений и записей о сражениях. Прочитав небольшую часть, Ши Цзинчжи глубоко зевнул. Внезапно он почувствовал острую боль в груди и выплюнул полный рот крови.

Он выкашлял еще больше крови, чем раньше. Ткань не смогла впитать все это, и страницы книги пропитались большим количеством крови.

...Это же антиквариат!

Мастер секты Ши мгновенно проснулся. Он быстро встал с постели, разбавил кровь чаем и высушил страницы свечами. Когда страницы высохли, Ши Цзинчжи нахмурился.

Кто-то подделал эту книгу. Отдельные слова заменили тонкими ″бумажными заплатками″. После намокания затемненные слова слабо проступили.

В этой книге изначально была указана неверная дата “Битвы при Шафу”, предшествовавшая основанию государства, — на месяц раньше, чем помнил Ши Цзинчжи.

Ши Цзинчжи слышал об этой версии из “Биографии Сунь Вана”. Это был отпечаток эпохи основания, сделанный на стандартной печатной форме, так что ошибок быть не должно. Эту версию выпустили ограниченным тиражом, но была ли ошибка в датировке настолько существенной, что для ее исправления пришлось использовать драгоценные “бумажные заплатки”?

Поразмыслив, Ши Цзинчжи завернул скучную книгу и положил ее в свой багаж.

Завтра он скажет несколько хороших слов и попросит эту книгу.

Глава 111. Деревянная рыба

Уладив все дела с Сунь Хуайцзинем, Инь Ци вернулся в свою комнату через коридор павильона. Лунный свет был изысканным, а ночной ветерок - мягким. На соседней крыше виднелись две фигуры и качающийся большой гусь. Инь Ци задержался, чтобы понаблюдать за происходящим, прежде чем направиться в комнату Ши Цзинчжи.

Теперь, когда все открылось, он не чувствовал необходимости притворяться перед Сунь Хуайцзинем. Несмотря на то, что в особняке Сунь всегда горел свет в темное время суток, Инь Ци отвык проводить долгие ночи в одиночестве.

Однако его попытки найти Ши Цзинчжи оказались тщетными: в комнате Ши Цзинчжи было темно и пусто, пропали даже его подушка и багаж. Учитывая дерзость Мастера секты Ши, неудивительно, что они снова оказались в том же месте.

Притворившись, что ничего не произошло, Инь Ци сделал крюк и вернулся в свою комнату. Как и ожидалось, Ши Цзинчжи сидел, прислонившись к изголовью кровати, и почти дремал. Фитиль свечи, который давно не подрезали, отбрасывал теплый отблеск на длинные волосы Ши Цзинчжи. Инь Ци молча подошел к нему. Даже не открывая глаз, Ши Цзинчжи прижался к нему.

– Ммм, ты вернулся, – пробормотал он, обнимая Инь Ци за талию, – Что сказал старик?

– Мы назначили дату. Я лично сделаю предложение, – усмехнулся Инь Ци и похлопал его по спине, – Подвинься и освободи мне место.

– Ты серьезно? – Ши Цзинчжи внезапно оживился.

Инь Ци: "..."

Реакция старшего и младшего – действительно две крайностями.

– Да, – беспомощно ответил Инь Ци, – Сначала посмотрим на фонари и выберем подходящий день для свадьбы. Я приведу своих слуг, приглашу Сунь Хуайцзиня, а ты сможешь решить, как ты хочешь, чтобы это было, хорошо?

– Я лучше постараюсь дожить до этого времени, – сказал Ши Цзинчжи со смесью шутки и грусти.

Инь Ци нахмурился.

– От тебя пахнет кровью. Ты снова кашлял кровью?

– Все как раньше, ничего серьезного.

Выражение лица Инь Ци стало не слишком приятным. Он некоторое время щупал пульс Ши Цзинчжи. Пульс был таким же, как и при их первой встрече. Несмотря на то, что Ши Цзинчжи все больше совершенствовался в боевых искусствах и тщательно изучал магию, состояние его здоровья не улучшалось, а наоборот, ухудшалось шаг за шагом.

Поначалу Инь Ци не воспринимал это всерьез. Но сейчас он чувствовал себя так, словно в его сердце поселились раскаленные угли, причинявшие жгучую боль. Когда Шижоу находился совсем рядом, просто чудо, что Ши Цзинчжи все же решил исследовать Собрание Бессмертных.

– Когда я впервые встретил Сунь Хуайцзиня, я думал только о том, как его использовать. Сегодня же он проявил себя как старший, и я почувствовал себя немного счастливым.

По-видимому, почувствовав беспокойство Инь Ци, Ши Цзинчжи обнял его сзади, как только тот сел. При движении Ши Цзинчжи от него отделилось несколько всплесков жизненной ци, отчего мерцающий свет свечей в комнате погас, оставив лишь лунный свет.

Мастер секты Ши заговорил томным тоном, отяжелевшим от сонливости, но все же он звучал странно искренне:

– Если честно, я хочу остаться здесь еще на несколько дней, – Ши Цзинчжи зарылся лицом в длинные волосы Инь Ци, – Когда рядом со мной друзья, с которыми мы делили трудности, старший, связанный кровным родством и любимый человек... С того дня, как мы расстались в долине Цзюйи, я никогда не чувствовал такого удовлетворения.

Инь Ци сжал руку, которой Ши Цзинчжи обнимал его.

Эта рука была теплой и сильной, а объятия сзади невероятно успокаивали. Инь Ци проследил за пальцами Ши Цзинчжи, медленно разжал их и повернулся.

– Тебя легко удовлетворить.

С тех пор как они увидели его “истинное тело”, они по-настоящему поняли друг друга, и Инь Ци больше никогда безжалостно не дразнил Ши Цзинчжи. Но теперь, услышав кокетливые слова Ши Цзинчжи, в его сердце поселилась горечь, и он захотел отвлечься от своих мыслей.

Лунный свет как нельзя лучше подходил для интимной близости.

Но как только он повернулся к Ши Цзинчжи, тот серьезно спросил:

– А’Ци, ты помнишь битву при Шафу?

Инь Ци, чувствуя себя несколько неуважительно, замер с рукой под одеялом, затем медленно убрал ее.

– ...Что?

– Битва при Шафу, самая известная битва во время основания страны против западных повстанцев. В ней участвовали и люди Цитуо, а фронт сражения простирался далеко. Только благодаря генералу Сунь Вану удалось переломить ситуацию.

Инь Ци удивился, почему их ночной разговор превратился в урок истории. Он спокойно ответил:

– Главная ветвь секты Чигоу находится в Шафу. Я долго был патриархом секты Чигоу; кто как не я будет знать.

– Когда произошла битва при Шафу?

Это действительно походило на испытание. Инь Ци находил развитие событий этой ночи все более странным.

– Кажется, в мае... нет, в июне.

Ши Цзинчжи многозначительно спросил:

– Почему твоя первая реакция - май? В каждой книге написано, что битва при Шафу произошла в июне. Ты бессмертен. Ты был свидетелем этой битвы?

– Я, должно быть, неправильно запомнил. Что касается битвы, я, вероятно, ее не видел. Это просто оговорка среди ночи, – действительно, будь то народные предания или письменные свидетельства, битва при Шафу произошла в июне. Однако ответ “Май” сорвался с языка прежде, чем он осознал это.

Долгая жизнь имела свои недостатки: все казалось знакомым, а воспоминания размывались между реальностью и воображением. Одно тянуло за собой другое, и Инь Ци потерял всякий интерес к флирту. Он лег плашмя.

Но Мастер секты Ши не сдавался.

– В середине июня, во время битвы при Двуречье, Сунь Ван возглавил войска в Двуречье. Шафу и Двуречье находятся довольно далеко друг от друга. Неужели Сунь Ван ездил туда и обратно на Лошадях-стрелах?

– Возможно, в записях есть ошибка. В период основания государства каждый день происходили крупные и мелкие сражения. Вполне нормально, что спустя 300 лет даты могут быть неточными, – спокойно сказал Инь Ци, – Я знаю, что ты хочешь исследовать. Мои знания о руководстве войсками в основном приходятся на то время, когда я был Патриархом. Я не только руковожу войсками, но и неплохо вышиваю. Шицзунь, не хочешь ли ты исследовать вышивальные мастерские в эпоху основания?

Ши Цзинчжи никогда не уступал властной ауре. Он выпрямился, поддерживая зрительный контакт с Инь Ци.

– Похоже, тебе не нравится обсуждать, как вести войска в бой.

– Я и сам это изучал, но безрезультатно. Поговорим об остальном завтра. А пока давай спать.

Бесчисленные иллюзии, особенно те, что касались ″руководства войсками″, заканчивались необъяснимым отчаянием. Как только правда о Собрании Бессмертных будет раскрыта, всё получит ответ. Нет необходимости торопить события.

Внезапно лицо духа-лиса приблизилось.

– Я только что нашел книгу...

Этот парень еще не закончил.

Инь Ци глубоко вздохнул и, отодвинув Ши Цзинчжи в сторону, крепко обнял его, словно предупреждая.

– Оставь свои пустяки для нашего путешествия в Шафу. Ты только что выкашлял много крови, так что тебе лучше отдохнуть...

Обняв его, он понял, что в теле Ши Цзинчжи что-то изменилось, и эта деталь не ускользнула от внимания Инь Ци.

Инь Ци: "..."

Люди часто говорят, что момент романтической близости бесценен. Однако, в случае с Мастером секты Ши, он продолжал болтать об истории страны. Неудивительно, что он продолжал говорить без умолку, вероятно, чтобы скрыть свою нервозность.

Инь Ци не смог сдержать улыбку и дразняще укусил Ши Цзинчжи за ухо.

– Итак, Шицзунь нервничает? Ты говорил о браке, а теперь отказываешься?

Обсуждать историю лучше, чем кусать пальцы; этому мальчику стало значительно лучше.

– ″Очищающие слова″могут контролировать желания, но нынешняя ситуация еще более обременительна, чем мои желания на протяжении всей жизни. Боюсь, я не смогу себя контролировать, и это будет не самое приятное зрелище, – искренне ответил Ши Цзинчжи.

Инь Ци покачал головой, развязывая ленту для волос Ши Цзинчжи, и его длинные волосы каскадом рассыпались по плечам. Когда воздух наполнился слабым запахом лекарств, Инь Ци сказал:

– Зачем так много думать? Ты можешь прикоснуться ко мне. Нужно быть очень искусным, чтобы потерять контроль и причинить мне боль...

Тук, тук, тук.

Снаружи послышался стук трости, что свидетельствовало о беспокойных шагах старика.

... Возможно, это действительно взволнованный старик, задержавшийся снаружи.

Возможно, у Сунь Хуайцзиня не было никаких дурных намерений. Прожив более ста лет, он, вероятно, не мог понять дерзости этих двоих. Расстроенный, он ходил взад-вперед по коридору.

Звук трости, стучащей по полу, был похож на удары деревянной рыбы, мгновенно рассеивая зарождающиеся романтические мысли обоих. Их чувства исчезли, как дым в храме, и у них не хватило смелости намеренно напугать старика. Даже если у Инь Ци не было больше табу, он не стал бы делать ничего неподобающего с кем-то моложе себя, особенно в чужом доме и на их глазах. Во второй раз он медленно убрал руку, его сердце было спокойно, как древний колодец. Ши Цзинчжи завернулся в одеяло, напоминающее безжизненный кокон шелкопряда.

Непрерывный звук продолжался. Они, обменявшись удрученными взглядами, решили одеться и лечь спать, как обычно.

…..

На следующий день, когда Шэнь Чжу вернулась, секта Кушань была готова к отъезду.

Шэнь Чжу принесла окончательные новости. По косвенным данным, она тайно изучила останки слуги клана Янь. Так называемая ″биологическая мать″ Янь Буду никогда не рожала. Местные слухи в Цичжоу подтвердились - Янь Буду мог быть той самой императорской кровью, которую подменили.

– Ходят слухи, что кто-то сказал женщине Янь, которая вошла во дворец, что ее сын уникален и плохо кончит, если останется там. Итак, она подкупила служанок, чтобы они подменили ее живого сына мертвым младенцем, – размышляла Шэнь Чжу, – Но убедительных доказательств нет; те, кто был причастен к этому во дворце в то время, тщательно скрывали это.

Кто бы мог подумать, что императорская кровь распространится так быстро?

…..

Далеко-далеко.

– ...Янь Буду имеет монаршее происхождение, – кто-то тихо вздохнул, – При поддержке императорского двора неудивительно, что наша секта хотела их уничтожить, невзирая на невиновность.

Ши Чжунъюй сжала Жетон Обратного Ян.

На реверсе Жетона Обратного Ян располагался небольшой механизм. На его внешней крышке были выгравированы слова "Познай стыд, а потом мужество". Внутри крышки был начертан текст мелким шрифтом, настолько мелким, что нужно очень внимательно присмотреться, чтобы прочитать его. Вместо того чтобы говорить, что в нем хранились секреты Тайхэна, правильнее было бы сказать, что в нем хранились самые печальные и порочные секреты высокопоставленных членов Тайхэна на протяжении многих поколений.

– Госпожа, ваш экипаж готов. Вы так роскошно одеты, вы уверены, что хотите ехать с нами? Здесь довольно ухабисто. Возможно, вы предпочтете заранее арендовать более комфортабельную повозку? – спросил кучер.

Одетая скорее как дочь торговца, чем как воин, Ши Чжунъюй улыбнулась ему.

– Ваша повозка быстрее всего доберется до Шафу, верно? Я спешу домой. Спасибо за беспокойство.

Кучер замялся, а потом сказал:

– Госпожа, на северо-западе в последнее время довольно неспокойно. Возможно, вам лучше остаться в Иду еще на пару месяцев. Я беспокоюсь за вас, путешествующую в одиночку, особенно в окружении демонических сек.

– Не беспокойся, – ответила Ши Чжунъюй.

Она забралась в повозку и осторожно опустила занавеску.

Караван секты Тайхэн в Шафу вскоре отправился в путь, используя самые быстрые повозки по самым ровным торговым дорогам.

– ...В конце концов, мы не знаем, столкнемся ли мы с "демонической сектой" или с "праведным путем".

Автору есть что сказать:

Месть Сунь Хуайцзиня (×

Шок! Мастер и ученик секты Кушань не смогли сесть в машину*. Как такое могло случиться!

*Эвфемизм для секса.

Глава 112. Песчаные бандиты

На этот раз Лошадей-стрел не было, и у них не было времени делать крюки. Члены секты Кушань, после полудневного обсуждения, решили отправиться в путь с караваном лекарственных трав клана Сунь.

С Сунь Хуайцзинем рядом они ни о чем не беспокоились. Несмотря на несколько ошеломленный вид Старейшины Сунь, он действовал, как всегда, расторопно. Они впятером разделились на три повозки, в которых имелось много еды и питья. Повозки наполнили лекарственными травами, источавшими приятный аромат.

– Поскольку Шэнь-цзе - женщина, ей удобно сидеть одной. Эта повозка довольно большая, мы вчетвером сможем в нее втиснуться. Так будет лучше...

Янь Цин не успел договорить, как Су Си заставил его замолчать и оттащил назад.

– Что значит "большая"? Посмотри, сколько трав внутри. Мастер секты даже принес целую стопку книг. Здесь нет места для тебя. Пойдем, возьмем другую.

Янь Цин озадаченно посмотрел на Су Си, но спорить не стал и послушно сел в другую повозку.

Так как лекарственные травы хрупкие, повозки клана Сунь оснащались колесами из бамбука, благодаря чему, эти повозки становились более устойчивы, чем обычные. Как обычно, Инь Ци дал Сунь Хуайцзиню несколько указаний. Как только он залез в повозку, его поразила картина внутри.

За короткое время Ши Цзинчжи удалось соорудить импровизированное гнездышко, используя травы. Было где прилечь и посидеть, и даже оставалась небольшая щель, чтобы выглянуть наружу. Рядом с Ши Цзинчжи с одной стороны лежала неустойчивая стопка книг, а с другой - куча сосудов с едой. Он сидел на мешке с травами и выглядел так, словно восседал на троне.

Увидев Инь Ци, Ши Цзинчжи быстро подвинулся, освобождая место на “троне”, и предложил ему место рядом с едой.

Инь Ци усмехнулся.

– Это царство трав, с которым этот ученик предпочел бы не делиться.

Однако он все равно сел рядом с Ши Цзинчжи. Инь Ци взглянул на груду книг и обнаружил различные версии биографии Сунь Вана и около десяти томов "Истории Великого Юнь". Ши Цзинчжи, казалось, вернулся к своему книжному состоянию в Северных землях, только на этот раз он читал историю.

Но на этот раз глава секты Ши вспомнил о переговорах.

– А’Ци, позволь мне сначала опереться на тебя, а потом ты сможешь опереться на меня.

Вскоре Инь Ци предстоял второй исторический обзор. Ши Цзинчжи положил голову на колени Инь Ци и раскрыл перед ним книгу.

– Путешествие предстоит долгое. Давай рассмотрим каждую битву периода основания, хорошо?

Инь Ци опустил взгляд и увидел над книгой пару улыбающихся глаз. Как раз в тот момент, когда он собирался дотронуться до них, Ши Цзинчжи спрятал голову за книгой.

– Начнем с самого раннего "Восстания Пучжуна".

Повозка была завалена травами и книгами. Из щелей пробивался солнечный свет. Хотя Инь Ци не любил тесные пространства, аромат трав успокаивал его. Тепло на его бедре было невероятно приятным. Золотой луч света скользнул по обложке "Истории Великого Юнь", заставив плавающие пылинки заискриться.

Инь Ци глубоко вздохнул, позволяя теплому, насыщенному травами воздуху наполнить легкие. Затем, улыбаясь, наклонился и коснулся губами шершавого корешка книги.

– Давай, спрашивай.

Инь Ци терпеть не мог предаваться воспоминаниям, особенно о неоднозначном прошлом. Несмотря на то, что он видел много галлюцинаций, каждая из них заканчивалась одинаково – его, должно быть, предали, что привело его в состояние отчаяния.

В некотором смысле ситуация Инь Ци противоположна ситуации Ши Цзинчжи. Возможно, он и не потерял воспоминаний, но фрагменты его грез, красочные, как пузырьки, скрывали правду за туманом. Каждый раз, когда Инь Ци пытался разглядеть реальность, его снова поглощала непроглядная тьма.

Однако в этот момент тьма не вернулась.

Инь Ци играл с кончиками пальцев Ши Цзинчжи, разглядывая чистый, округлый ноготь. Он говорил рассеянно, и в памяти всплывали все более размытые, неопределенные "воспоминания".

[Я собрал так много красивых камней. Цуйцуй они наверняка понравятся.] На желтом песке появился сияющий красавец. [К сожалению, здесь нет ничего, кроме песка. Когда мы отправимся воевать на юг, я смогу купить украшения и привезти их с собой.]

[Сунь-дагэ привезет песок, и твоей жене он тоже понравится!] Солдаты рядом с ним засмеялись. [Каждый раз, когда Сунь-дагэ выходит на улицу, он собирает подарки. Твоя жена так счастлива...]

″Сунь-дагэ″ не смеялся. [Какое счастье? Каждый день сражаться, как это может быть счастьем? Мой второй ребенок может наизусть прочесть ″Классику трех персонажей ″, но даже не знает, как выглядит его отец. Я пообещал твоей невестке, что как только наступит мир, я повешу доспехи, вернусь на поля и уеду в деревню, чтобы жить с ней простой жизнью - вот это настоящее счастье].

[С тобой и Императорским Наставником Хэ рано или поздно наступит мир. Дагэ, когда война закончится, ты уйдешь из армии? Разве не хорошо быть чиновником?]

″Сунь-дагэ″ вздохнул. [Я не могу распознать многих иероглифов, и, командуя солдатами, я могу только выполнять приказы. Когда же речь заходит о чиновнике, мне приходится полагаться на моего дорогого брата... Мой брат молод и талантлив, у него нет семейных обязательств. Он идеальный кандидат на должность чиновника!]

Он потер красивый камень в руке и отвернулся. [Но я задаюсь вопросом, где мы сможем найти женщину, достойную моего брата? К счастью, Сюй-дагэ - тот, кто заботится об организации брака. На мой взгляд, с твоим лицом ты должен жениться на самой красивой женщине в мире...]

– А’Ци? – голос Ши Цзинчжи казался далеким и приглушенным, – А’Ци, что случилось?

Завывание ветра и песка в ушах Инь Ци постепенно стихло, его взгляд стал рассеянным.

– Хм?

– ...Ты перестал отвечать, когда я спросил о втором крупном конфликте ″Битвы при Шафу″, – Ши Цзинчжи слегка нахмурился, и протянул руку, чтобы погладить Инь Ци по лбу, – Ты внезапно перестал отвечать.

– Хм... – Инь Ци потер виски, чувствуя себя так, словно у него все внутри заледенело, – Я просто отвлекся на мгновение.

– Честно говоря, мне всегда казалось, что ты как-то связан с Сунь Ваном, – Ши Цзинчжи помассировал акупунктурные точки Инь Ци на голове, – После всех игр, в которые мы играли, я считаю, что твой командирский дух - это не то, что можно развить в пустяковых стычках.

– Ты просто находишь меня приятным для глаз.

– Я не ослеплен любовью, это называется смотреть на вещи со стороны, – Ши Цзинчжи потянул Инь Ци за длинные волосы, – Я тоже в некотором роде ветеран, я бы не ошибся.

– В некотором роде ветеран? – Инь Ци искоса взглянул на него.

Ши Цзинчжи откинул голову Инь Ци.

– С тех пор как я стал разумным, мой старший брат обучал меня военной тактике и стратегии с помощью Песочного Стола. До того как я покинул дворец, он советовался со мной по поводу каждой битвы. Говорить ″в некотором роде″ - это просто моя скромность, понимаешь?

Он все еще не мог смириться с тем фактом, что однажды потерпел поражение от этого человека.

– Император действительно хорошо использовал Детей Желания».

– Действительно... Подожди, не меняй тему.

Инь Ци был более откровенен:

– У меня действительно есть яркие впечатления, связанные с Сунь Ваном, но мое имя в истории не упоминается, а особняка, о котором шла речь, не существует. Возможно, я был одним из его подчиненных, что и породило такую яркую фантазию.

Ши Цзинчжи некоторое время молча смотрел на Инь Ци. Удивительно, но вместо дальнейших расспросов он нежно поцеловал его в шею.

– Ммм, как только мы выясним, что задумало Собрание Бессмертных, в свое время мы узнаем об этом, – Ши Цзинчжи положил подбородок на плечо Инь Ци, говоря спокойным и деловым тоном.

Инь Ци молчал, ожидая, что Ши Цзинчжи начнет допытываться. Вместо этого Ши Цзинчжи небрежно перелистывал свои книги.

…..

Сунь Хуайцзинь имел влияние повсюду. По дороге их не заметили ни чиновники, ни другие мастера боевых искусств. Если не считать тесной повозки, Инь Ци еще никогда не чувствовал себя так спокойно.

До Шафу оставалось полдня пути, когда Ши Цзинчжи дочитал последнюю книгу. Он взволнованно прильнул к ученику.

– А’Ци, Шафу можно считать твоей территорией. Если что-то не получится, ты...

Не успел он договорить, как все вокруг закружилось. Древние книги разлетелись повсюду, лекарства, которые Ши Цзинчжи кропотливо собирал, были испорчены, и даже флаг ″Лекарство лечит болезни″ почти сломался.

– Никаких признаков злоумышленников нет. Повозка застряла, – Инь Ци, защищая шею Ши Цзинчжи, холодно произнес: – Это уловка песчаных бандитов.

Ши Цзинчжи неосознанно выставил флаг перед ними, а затем убрал его, услышав это.

– ...Песчаные бандиты добрались сюда?

Сунь Хуайцзинь был скользким, как угорь. Ограбление его торгового каравана означало, что в окрестностях Шафу воцарился хаос.

– Несколько дней назад убили Старейшину Бао из секты Лин. Его ветвь в Шафу потеряла своего лидера, поэтому некоторые беспорядки ожидаемы, – прошептал Инь Ци, – Многие из его подчиненных - песчаные бандиты, не обязательно преданные роду Янь.

После смерти Бао Цзу песчаные бандиты, которые раньше слабо контролировались сектой Чигоу, теперь действовали свободно и беспорядочно.

Обученные возницы клана Сунь не встревожились, а попытались задобрить разбойников деньгами. Однако разбойникам было все равно. Прежде чем возницы успели отреагировать, их обезглавили.

– В повозке с лекарствами люди! – Закричали несколько голосов.

Янь Цин уже поднял завернутый в ткань Меч Сострадания и стоял перед Шэнь Чжу. Су Си тоже достал свой мясницкий нож, его миндалевидные глаза метались по сторонам. Из-за внезапного обрушения лекарственного гнезда ученика и Мастера секты Кушань укрыли травы, и они могли лишь наблюдать за происходящим.

После испытаний, выпавших на их долю на горе Цзунву, если эти двое слуг не смогут справиться с несколькими песчаными бандитами, их следует изгнать на месте.

– Хех, я и раньше видел, как пары сбегают, но трио вижу впервые. Довольно интересно, да? – главарь, выпятив живот, сверкнул ртом, полным желтых зубов, – Судя по экипажу Старейшины Сунь, вы, должно быть, богаты.

Су Си уверенно ответил:

– Из нас троих один - слуга. Можете ли вы угадать, кто из нас двоих сбегает?

Бандит на миг застыл. Су Си усмехнулся и уже собирался ударить его в горло. Однако прежде чем он успел сделать шаг вперед, внезапный удар длинной палкой пришелся прямо по нерву запястья Су Си. Он прищелкнул языком и крутанул в руке мясницкий нож, готовясь нанести новый удар, когда...

– Я разберусь с ними, – произнес холодный женский голос, – Остальные идите собирать травы.

– Да, да, как велит юная госпожа, – предводитель с ухмылкой удалился.

Все они узнали этот голос. Тесак Су Си замер в воздухе, и лица всех представителей секты Кушань застыли.

Ши Цзинчжи в тревоге присмотрелся повнимательнее. Говорившая была одета в потрепанную одежду песчаного бандита, на поясе у нее висел дешевый железный меч, а длинные волосы собраны в высокий хвост. Хотя ее лицо было покрыто песком, нанесенным ветром, черты лица оставались четкими.

Несомненно, это была Ши Чжунъюй.

Автору есть что сказать:

Ши Чжунъюй: ? Где бы ни возникали проблемы, вы, ребята, оказываетесь рядом.

Глава 113. Раненая

Ши Чжунъюй происходила из знатной семьи и всегда одевалась в элегантные и изысканные наряды, источая атмосферу праведности. Увидев Ши Чжунъюй в ее нынешнем состоянии, словно ее только что выловили из грязи, даже Су Си опешил.

К счастью, Су Си привык играть роли. Он быстро смягчил свою агрессивную позу, и убийственное намерение исчезло из его глаз, превратившись из угрозы в притворную силу. Через несколько мгновений под натиском Ши Чжунъюй он мелодраматично сдался. Ши Цзинчжи незаметно надел маску Нуо, схватил коробку с лекарствами и флаг и решительно вылез из лекарственной кучи.

Инь Ци, видя такой драматический поворот, ничего не оставалось, как последовать его примеру и тоже надеть маску Нуо.

Клан Сунь является крупным торговцем лекарствами, так что с ним связаны довольно опытные лекари. Как и ожидалось, бандиты не причинили им вреда. Они просто захватили их лошадей и увезли людей, вернувшись с грузом. Эти разбойники не стали возвращаться в какую-либо крепость, а направились прямо в деревню, расположенную неподалеку от Шафу. Повсюду в деревне горели факелы, а на каменных плитах стояли большие горшки. Беспорядочно валялись кувшины со спиртным и остатки бараньих костей - все выглядело, как бандитское убежище.

Предводитель приказал увести лошадей, а пятерых членов секты Кушань заставил встать на колени перед печью.

– Давайте, по очереди, называйте свои имена. Лекарь может остаться, а если остальные ничего не стоят, я убью вас всех ради развлечения.

Ши Чжунъюй шагнул вперед, заслоняя пятерых.

– Убить ради развлечения? Ма Шили, мы же с тобой договаривались - грабить богатых, но никого не трогать. Почему ты поднял руку на возниц?

Ма Шили усмехнулся, обнажив желтые зубы, и лукаво сказал:

– Юная госпожа, сегодня я никого не убивал. Клан Сунь не похож ни на один другой. Если мы не убьем их, а Старейшина Сунь отследит это, мы не сможем справиться с последствиями.

Выражение лица Ши Чжунъюй потемнело. Заложив руку за спину, она подала Ши Цзинчжи знак сохранять спокойствие.

Ши Цзинчжи и Инь Ци обменялись взглядами - похоже, у этой женщины из Тайхэна другие планы, и она пыталась выиграть время.

Ши Чжунъюй продолжила:

– Я здесь всего два дня, а вы уже нарушили наш договор. С приходом Тайхэна вы все...

– Хватит болтать, – улыбка Ма Шили быстро померкла, – Юная госпожа, я слушал тебя в тот день из-за твоего милого личика. Ты прекрасно знаешь ситуацию в этой деревне. Ведешь себя здесь как высокомерная и могущественная? Когда кругом одни злодеи, почему Тайхэн нацелился именно на меня?

Ши Чжунъюй глубоко вздохнула, ее лицо еще больше помрачнело.

Однако она выиграла достаточно времени, чтобы Мастер секты Ши смог придумать историю. Хитрый Ши Цзинчжи начал разыгрывать драматический спектакль, жалуясь Шэнь Чжу:

– Госпожа, о госпожа! Почему ваша судьба так горька? Если бы вы только добрались до Шафу и вышли замуж, старый господин не стал бы заниматься этим делом...

Шэнь Чжу, наблюдая за эмоциональным выступлением, небрежно вытерла “слезы” платочком, пряча закатившиеся глаза.

Ши Цзинчжи с притворной печалью обратился к главарю разбойников Ма Шили:

– Господин, наша молодая госпожа - правнучка Старейшины Сунь. У нее тяжелая жизнь, с раннего возраста она принимает лекарства. А теперь она сбежала, и ей даже понадобилось, чтобы я, ее лекарь, сопровождал ее.

Ма Шили, чувствуя себя самодовольным и проницательным, заметил:

– Так и знал, что речь идет о тайном побеге. Девушка красивая, но неприкасаемая. Хорошо, пусть кто-нибудь позаботится о них. Позже мы найдем способ шантажировать этого старика!

С таким количеством потомков Сунь Хуайцзиня даже Инь Ци пришлось бы провести тщательную проверку. Этот бандит, конечно, не смог бы установить истину.

– Кто из них любовник этой сучки? Убейте его первым!

– Остановитесь! – Ши Цзинчжи встал перед Су Си, – Молодая госпожа глубоко влюблена в этого молодого господина. Если вы убьете его, она не сможет вынести этого горя.

Су Си настолько ошеломил этот неожиданный поворот событий, что он остолбенел, но быстро вспомнил, что нужно подыграть.

– Да, это так. Моя семья уважаемая и живет в Шафу. Если вы убьете меня, власти обязательно проведут расследование до конца.

Он долгое время жил в секте Чигоу, поэтому, естественно, перенял акцент жителей Шафу.

Ма Шили дважды хмыкнул и посмотрел на Янь Цина сузившимися глазами - повязка на глазах, на спине висит меч, и одет он просто, как мастер боевых искусств. Если он не любовник, значит, он бесполезен. Бандит потер щетину, выдавая намек на убийственное намерение.

– Это мой брат, с которым я вырос, – Су Си притянул Янь Цина к себе, – В этом путешествии, когда я бежал с... госпожой Сунь, только благодаря ему нас благополучно сопроводили. Если мой брат умрет из-за меня, мне будет стыдно жить!

Говоря это, он выдавил из себя слезы, выглядя еще более жалким, чем Шэнь Чжу.

Янь Цин: "..."

Ма Шили впервые столкнулся с такой захватывающей сценой. Он посчитал на пальцах: если он убьет лекаря, то умрет и молодая госпожа. Если он убьет любовника и его брата, то после смерти любовника, молодая госпожа опять же умрет. Говорят, у красавиц короткая жизнь*, но удача красавицы перед ним казалась тонкой, как бумага, и она была просто ходячим мертвецом.

* Идиома, обозначающая то, как красивые женщины (в былые времена) часто сильно страдают, несмотря на свою красоту и таланты (иначе говоря, красота и трагедия часто идут рука об руку).

Расстроенный тем, что не смог никого убить, Ма Шили повернулся к Ши Цзинчжи.

– Сними маску, она зловещая.

– У меня обожжено лицо. Это отвратительно. Если ты это увидишь, то, возможно, тебе это еще больше не понравится, – ответил Ши Цзинчжи, слегка отодвигая Инь Ци себе за спину, – Моего ученика постигла та же участь. Мы сгорели вместе.

Ма Шили: "..."

Ма Шили:

– Хорошо, хорошо. У нас и так слишком много лекарей. Все вы, убирайтесь. Госпожа, забери этих людей со всем их багажом и уходите. Это раздражает.

Мастер секты Ши продолжал что-то бормотать, с трудом успокаивая бандитов. К сожалению, Ши Чжунъюй, будучи здесь новичком, явно не пользовалась доверием бандитов. Ее и членов секты Кушань отвели в самый большой двор в деревне.

Несмотря на то, что этот двор самый большой, его окружали стены, сделанные из глины и соломы. Во дворе толпились грязные люди. Запах мочи и пота стоял такой сильный, что некоторых тошнило. Внутри дома стояла кирпичная кровать, застеленная соломой и старой тканью, которая служила общим спальным местом.

Под маской Нуо лицо мастера секты Ши позеленело.

– Госпожа Ши, – настойчиво обратился он к ней после того, как бандиты ушли, – Почему ты оставила нас?

Хотя Ши Чжунъюй не могла видеть выражение лица Ши Цзинчжи, его намерение бежать было очевидным. Она вытерла пыль с лица и глубоко вздохнула.

– У тебя много частей карты и "ключ". Ты должен искать Шижоу. Зачем ты пришел сюда?

Ши Цзинчжи на мгновение задумался, а затем ответил:

– У нас действительно есть "ключ", созданный Янь Буду. Как только Мастер секты Ци найдет Шижоу, нам будет не поздно вступить в переговоры.

Ши Чжунъюй посмотрела на него со сложным выражением лица.

– Говорят, что секта Кушань неблагодарна и жадна. Но я думаю, что Мастер секты Ши прямолинеен. Ты слышал, что у Чигоу будет новый патриарх?

Су Си молчал, почти не двигаясь.

Ши Цзинчжи:

– Кое-что слышал.

– Молодой Патриарх, которого убили, был самозванцем. Кто-то появился с Мечом, Сметающим Кости древнего происхождения, и с одобрения великого старейшины его признала секта Чигоу. Чигоу, известная как ведущая демоническая секта, должна пройти общепризнанный процесс преемственности в мире боевых искусств - скоро появятся Тайхэн и павильон Юэсюй. Полагаю, вы знаете.

Ши Чжунъюй коснулась своего дешевого меча и опустила взгляд.

– К власти пришел новый лидер, и Чигоу полностью изменил свое лицо. Раньше, если кто-то находил древнюю реликвию, Чигоу покупал ее по более высокой цене, чем другие. Теперь они не только отказываются платить, но и обыскивают каждый дом, убивая тех, кто отказывается, и, забирая их сокровища. В Шафу, расположенном недалеко от древнего северо-западного поля битвы, местные жители часто испытывали удачу в пустыне. В такой деревне, как эта, не иметь древнего артефакта считается позором. Раньше Чигоу грабили только крупные гробницы и нападали только на богатых, но теперь они действуют так же, как и секта Лин.

Янь Цин не удержался и спросил:

– Они просто убивают людей? А чиновников это не волнует?

– Шафу находится далеко от Императора. Чиновники, получившие выгоду от Чигоу, не заботятся об этом.

Ши Цзинчжи понял:

– Значит, эта деревня...

– Да, это большая деревня, известная своими расхитителями гробниц, откуда Чигоу получает много квалифицированных специалистов. Теперь, когда они стали мишенью, им остается только укрывать бандитов, выбирая меньшее из двух зол.

Понятно, почему Ши Чжунъюй не предприняла никаких действий против бандитов. Что касается деревни, то с неорганизованными бандитами можно справиться, но не с огромной сектой Чигоу. Неудивительно, что Чигоу изначально избегал таких проблемных деревень.

Но неизвестно как долго это продлится.

– Я расскажу вам все, что знаю о ситуации здесь, – сказала Ши Чжунъюй, – Если Чигоу впереди, а Тайхэн и павильон Юэсюй позади, то лучше всего спрятаться здесь, пока ситуация не прояснится.

– Так сурово?

– У меня есть осведомители в Тайхэне. Приедет сам Цюй Дуаньюнь в сопровождении принца Сюй Цзинмина.

Ши Цзинчжи прищелкнул языком.

– Лошади Тайхэна быстры. Я думал, они уже здесь.

Ши Чжунъюй покачала головой.

– Сначала они отправились в северо-западную запретную зону. Они доберутся до Шафу только через два-три дня.

– ...Я понимаю. Спасибо, госпожа Ши.

......

Этой ночью Мастер секты Ши не выдержал общего спального места. Он выбежал из комнаты и сел у стены во дворе, зарывшись головой в волосы Инь Ци, пытаясь с помощью запаха возлюбленного развеять окружающую вонь. К счастью, стояла теплая весенняя ночь. Они прижались друг к другу и совсем не чувствовали холода.

– Она сказала, чтобы мы были откровенны, но так и не упомянула, что здесь делает, – пробормотал Ши Цзинчжи.

– Возможно, она наблюдает за реакцией Тайхэна? При наступлении хаоса прежний Тайхэн, вероятно, принял бы меры. Но сейчас трудно сказать. Шэнь Чжу осталась с ней. Возможно, она сможет выудить из нее какую-то информацию.

Инь Ци погладил Ши Цзинчжи по длинным волосам и зевнул.

– Лекарь, верно? – чей-то голос прервал их, – Здесь человеку плохо. Скорее сюда!

Пострадавшей оказалась женщина лет сорока. Она лишилась одной ноги, и культя ниже колена загноилась и распухла, сочась дурно пахнущим гноем. Женщина едва дышала и горела в лихорадке, явно находясь на грани смерти.

Ши Цзинчжи, в отличие от Янь Цина, не отличался излишней добротой, но и не был настолько жестоким, чтобы просто наблюдать за происходящим. Он сразу же закатал рукава, чтобы проверить ее пульс.

Женщина обладала крепким телосложением, и, видно, много тренировалась. Даже лишившись одной ноги, она не стала совсем беспомощной. Лекарство, которое Мастер секты Ши получил от клана Сунь, оказалось весьма эффективным. Вскоре женщина пришла в себя и нахмурилась:

– Что...

– Сестра Хуа, вы очнулись! – воскликнул человек рядом с ней, – Ма Шили похитил лекаря, и я привел его к вам.

– Сегодня они ограбили несколько повозок с лекарствами, сестра. У вас есть надежда.

У этой женщины, уже не первой молодости, были черные волосы с проседью. На ее лице виднелось несколько морщин. Она не отличалась особой красотой, с оттенком остроты в глазах, но, к счастью, она не казалась злой.

Сестра Хуа осмотрела комнату и остановила взгляд на мастере и ученике. С трудом поднявшись на ноги, она неуверенно поклонилась Ши Цзинчжи.

– Я Хуа Цзинчунь из Чигоу. Спасибо, что спас мне жизнь... Ах, я была из Чигоу. Приношу свои извинения за возможные недоразумения.

В то время как она выражала благодарность устно, в ее тоне чувствовалось несомненное высокомерие, из-за которого другие не могли найти слов.

Прежде чем Ши Цзинчжи смог ответить, она, казалось, что-то поняла и самоуничижительно рассмеялась.

– Это не имеет значения. Божественная секта Чигоу, Божественная секта Чигоу... давным-давно умерла вместе с Матроной Усюэ.

Глава 114. Подводное течение

Напротив него находился кто-то из мира боевых искусств. Неосознанно Ши Цзинчжи свернул флаг, опасаясь быть узнанным. Он пробормотал согласие, собираясь поспешно уйти. Однако едва он собрался сделать шаг, как услышал слова Инь Ци:

– Защитница Чигоу Хуа Цзинчунь?

Брови Хуа Цзинчунь слегка приподнялись.

– Действительно. Похоже, ты много знаешь.

Ши Цзинчжи резко остановился, немного ошеломленный. Он и без объяснений Инь Ци уже изучил Чигоу... Защитница Чигоу дошла до такого состояния?

В секте Чигоу шесть Защитников, каждый из которых имел в подчинении восемнадцать старейшин, отвечающих за различные задачи. Хотя титул Защитника - не самый высокий в секте, любой, кто мог стать Защитником в огромной секте Чигоу, был заметен. Ши Цзинчжи не произвел впечатления на женщину, которая находилась перед ним и потеряла ногу. Учитывая, что она редко показывалась, она, вероятно, выполняла роль “Великого Защитника”, ответственного за инструменты и артефакты.

К несчастью для нее, они оба носили маски и простую одежду, из-за чего казались незначительными. Хуа Цзинчунь не проявила к ним особого интереса и сосредоточилась на своей ноге. Благодаря противовоспалительному средству, которое применил Ши Цзинчжи, казалось, что оставшуюся половину ноги можно спасти.

Однако Инь Ци продолжал расспрашивать, прибегая ко лжи:

– Старшая, у меня есть родственники в Чигоу, но от них давно нет вестей. Я слышал некоторые слухи о секте, но разве молодой Патриарх не вернулся?

Чувствуя себя обязанной за помощь, Хуа Цзинчунь поинтересовалась:

– Твои родственники? Чем они занимаются?

– Они подают чай в Резиденции Бессмертного Искателя, – Инь Ци слегка поклонился.

Узнав название гостевого двора в секте Чигоу, Хуа Цзинчунь, казалось, расслабилась. Понаблюдав за Инь Ци некоторое время, она вздохнула.

– Независимо от того, вернулся он или нет, иметь этого молодого Патриарха хуже, чем не иметь вообще.

Инь Ци попытался направить разговор в нужное русло:

– Из того, что я слышал, если должность Патриарха вакантна, то три Великих Защитника и шесть Защитников должны назначить нового лидера. У вернувшегося молодого Патриарха должен быть знак отличия и одобрение хотя бы одного Защитника.

– Верно, – когда Хуа Цзинчунь с помощью ножа, смоченного в крепком спирте, срезала с раны гниющую плоть, она зашипела от боли.

– Если это так, то вопрос решен. У молодого Патриарха есть Меч, Сметающий Кости, его, несомненно, выбрала сама Матрона Усюэ. Она прекрасно разбиралась в людях, так как же она могла выбрать кого-то, кто "хуже, чем отсутствие такового"?

Хуа Цзинчунь сделала паузу, ее лицо потемнело.

– Твои родственники не умрут. Будет лучше, если ты не будешь задавать слишком много вопросов.

Она подала знак окружающим ее людям. Лидер среди них улыбнулся и сказал:

– За спасение сестры Хуа вы не останетесь внакладе. Пожалуйста, следуйте за нами. Здесь становится тесновато, да и воздух не самый лучший.

Хотя вокруг были лишь глинобитные стены и солома, смысл сказанного был ясен: их выпроваживают.

Но главное - терпение. Учитель и ученик не протестовали и повернулись, чтобы уйти. Когда они отошли, Хуа Цзинчунь начала шептаться со своей группой. Благодаря своим способностям, один из которых обладал огромной внутренней силой, а другой - трехсотлетним слухом и зрением, им удалось уловить часть разговора.

– ...Этот молодой Патриарх совершенно точно не сможет вознестись...

– Наши братья из скромных семей… Он преследует не только простолюдинов; пострадавшие - наши родственники...

– ...Едва начав, он отослал сестру Хуа... Она отвечает за артефакты. Меч, Сметающий Кости может быть поддельным...

Ши Цзинчжи подал знак Инь Ци. В секте Чигоу долгое время царил порядок, и ее члены не преданы слепо друг другу; их не поведут, как овец на заклание.

– Судя по тому, что они говорят, у этого нового молодого Патриарха серьезные проблемы. Если он из Собрания Бессмертных, это еще лучше, – взволнованно сказал Ши Цзинчжи, – В любом случае, он нехороший человек. Мы найдем возможность схватить его, а Су Си его допросит.

– Ммм. – Инь Ци сделал паузу, делая вид, что вытаскивает травинку из волос Ши Цзинчжи.

Разговор с Хуа Цзинчунь продолжался:

– ...Но разве он не внук Су Чжу? Если мы примем меры, это будет неоправданно... А если Защитники...

Улыбка Ши Цзинчжи застыла, а рука Инь Ци замерла в воздухе. Ши Цзинчжи медленно повернул голову, и в его глазах, выглядывавших из-под маски Нуо, читался ужас.

– А’Ци, ты... Я, это... – Ши Цзинчжи, опираясь на флагшток, казалось, находился в оцепенении, – Этот молодой Патриарх...

Он правнук Сунь Хуайцзиня, жившего в ту же эпоху, что и "Су Чжи". Учитывая, что Инь Ци не стареет, нет ничего странного, в том, что у него была семья. В голове Ши Цзинчжи царил беспорядок, и в этой неразберихе возникло неприятное чувство.

Ему показалось, что у него заложило нос. Он не чувствовал запаха крови во дворе, только запах, исходящий от Инь Ци.

Инь Ци, наконец, вынул травинку изо рта и пристально посмотрел на покачивающегося Ши Цзинчжи. Дождавшись, пока Ши Цзинчжи перестанет раскачиваться, Инь Ци с легким весельем покачал головой и легонько потрепал Ши Цзинчжи по лицу.

– Я никогда не был женат, и у меня нет детей. Не волнуйся, ты не станешь чьим-то прадедушкой.

Мастер секты Ши наконец-то оправился от головокружения, вызванного путаницей в обсуждении поколений.

– Молодой Патриарх - самозванец?

– Репутация Су Чжи хорошо известна. За эти годы я встречал многих, выдававших себя за моих потомков, – Инь Ци насмешливо хмыкнул, – Чтобы получить признание секты Чигоу, нужно обладать выдающимися навыками боевых искусств, разве это не замечательно? Мой любимый внук скоро придет к власти, и "прабабушка и прадедушка" будут присутствовать на церемонии.

Ши Цзинчжи: "..."

Внезапно он проникся сочувствием к прошлому замешательству Сунь Хуайцзиня. Впервые он почувствовал себя намного старше. Постояв немного в печали, он коснулся своей несуществующей бороды.

– Муж прав. Давай продолжим в том же духе.

Свирепое выражение лица Инь Ци исчезло. Неожиданно ошеломленный, он отвернулся. Приглядевшись, Ши Цзинчжи заметил легкий румянец на ухе Инь Ци.

…..

Главная ветвь секты Чигоу.

Новый молодой Патриарх прислонился к окну, глядя на бесплодную пустыню за окном. Зимний снег полностью растаял, оставив после себя только запустение. Он взял конфету с маленького столика и отправил ее в рот. Его руки, покрытые мозолями, выдавали в нем мастера боевых искусств.

– Мне это надоело, – он хмуро посмотрел на подчиненного.

Тот, опасаясь ошибки, быстро убрал конфеты и заменил их чистым чаем.

Новый Патриарх выглядел молодо и утонченно. Хотя нельзя сказать, что он поразительно красив, его можно сравнить с Су Си. В отличие от Су Си, который всегда был поглощен мирскими делами, этот человек выглядел несколько отрешенным, напоминая Су Чжи из прошлого.

Он носил длинный меч с костяной рукоятью с изображением эмблемы секты Чигоу. Он всегда держал руку на мече, словно опасаясь, что тот убежит.

– Молодой Патриарх, – с ноткой горечи произнес подчиненный, который всегда находился рядом с ним.

– Что случилось с Хуа Цзинчунь?

– Ее сбросили со скалы Трех Провинций в соответствии с правилами. Сейчас ее не видно, скорее всего, она мертва, – осторожно сказал подчиненный, – Молодой Патриарх, поскольку вы еще официально не вступили в должность, внешнее разграбление...

Молодой патриарх быстро выхватил меч, направив его острие в горло говорившего.

Подчиненный упорно продолжил:

– …Внешнее разграбление слишком чрезмерно, это не дело нашего Чигоу. Если бы Матрона Усюэ была еще здесь, она пришла бы в ярость.

Молодой Патриарх с ухмылкой сказал:

– Я говорил это бесчисленное количество раз. Матрона Усюэ состарилась и стала консервативной; только ее проницательность была ценной. Мы были словно целое гнездо медведей*. Мы - ведущая демоническая секта, а боимся нескольких деревень?

* Этот термин используется для описания некомпетентности человека, который не может быть лидером. Медведь означает трусость или отсутствие способностей.

– Наш Божественный Чигоу не пожирает живых людей, мы только грабим мертвых. Это строгое правило, установленное Патриархом Су. Ву Хуай, вы...

Ву Хуай медленно поднял меч.

– Кто позволил тебе называть меня по имени? От Су Чжи остались одни кости, а ты все еще цепляешься за его старые правила. У меня тоже есть кровь клана Су. Разве живая кровь не интереснее мертвой? Еще одно слово, и ты лишишься языка.

Подчиненного ударили ножом в плечо, и его голос приобрел металлический привкус крови:

– Наша Божественная секта Чигоу...

Он не успел договорить, как острие меча разжало его зубы. Половина его языка вывалилась на пол. Подчиненный, испытывая смесь шока и гнева, сплюнул кровь, смешанную со слюной. Мастерство Ву Хуая не было таким жутким, как техника Меча, Сметающего Кости, но оно было столь же зловещим и непредсказуемым.

– Вымойте пол, – приказал Ву Хуай, убирая меч в ножны и жестом указывая слугам.

Раненый упал на пол, захлебываясь кровью и кашляя. Ву Хуай шагнул вперед и поставил ногу ему на голову.

– Неуважение к Мечу, Сметающему Кости - это одно, но я - правнук Су Чжи, и ты должен хотя бы уважать его род.

Другой служащий, дрожа, подошел ближе, чтобы вытереть кровь. Пострадавший подчиненный печально посмотрел в сторону окна. Окно было заделано высококачественным стеклом, настолько прозрачным, что казалось, будто там ничего нет. Еще несколько месяцев назад здесь часто сидела худая пожилая женщина, попивая чай и любуясь видом. Теперь же от нее не осталось и тени.

Даже будь Матрона Усюэ все еще жива, она не стала бы дорожить потомком клана Су как драгоценным камнем. Подобная практика характерна для секты Лин, но не для Чигоу. Однако раненый, который теперь мог произносить лишь невнятные звуки, не в силах двигаться или кричать, лишь обреченно опустился на пол.

Он задумался о судьбе Хуа Цзинчунь.

Несколькими днями ранее Хуа Цзинчунь по неизвестным причинам оскорбила Ву Хуая, и ее приказали сбросить со скалы Трех Провинций. Как Защитник секты, Хуа Цзинчунь пользовалась большой любовью и доверием Матроны Усюэ. Раненый подчиненный из предосторожности дал Защитнице Хуа небольшой веревочный крюк перед падением. С навыками Хуа Цзинчунь она, конечно же, не погибла бы у подножия скалы.

После возвращения Ву Хуая в секту его действия, хотя и не отличались явным высокомерием, стали жестокими и безжалостными, что не соответствовало его утонченной внешности. К сожалению, при наличии символа власти и гарантий, установленные правила, которые управляли Чигоу, теперь казались препятствиями. Подчиненный, имея многолетний опыт служения Матроне Усюэ, считал, что Ву Хуай не подходит для руководства Чигоу. После предстоящей церемонии вознесения будет слишком поздно что-либо предпринимать.

До этого Ву Хуай должен быть устранен.

Зрение подчиненного начало затуманиваться, а мысли путаться. Как только он попытался встать, в висок ударило ледяное ощущение - Ву Хуай, не снимая ноги с головы, вогнал меч ему в череп.

– Как можно быть таким рассеянным даже в такой ситуации. Похоже, Чигоу действительно нанимает кого попало, – небрежно заметил Ву Хуай, вытаскивая меч, – Он был всего лишь личным слугой, завтра я сам подберу ему замену.

Он вытер кровь с меча.

– Скоро прибудет глава секты Цюй. Одна мысль о том, что рядом со мной старый и скучный слуга, портит мне настроение.

Автору есть что сказать:

Демонический Лорд Инь: Я к этому привык. Кажется, люди всегда стремятся заявить, что они мои внуки.

Глава 115. Подделка

Северо-запад был засушливым и песчаным. Вскоре после того, как Сюй Цзинмин отправился в путь, ему стало не по себе. Изысканное вино и вкусная еда здесь неизбежно сопровождались примесью песка в качестве ингредиента. Принц Жун чуть не сломал зуб, а песок, принесенный ветром, сильно огрубил его светлый цвет лица.

– Цюй Дуаньюнь, я не понимаю. Ты пытаешься избежать Шижоу или что? Общения с сектой Чигоу недостаточно, зачем делать такой крюк? – Сюй Цзинмин смазывал руки кремом, сидя в паланкине. В эти дни они путешествовали по песчаным равнинам, и он чувствовал себя неспокойно.

– Ваше Высочество, пока вы здесь, хорошо полюбоваться пейзажами северо-запада. Как только мы приблизимся к северо-западному Великому Запрету, здесь станет оживленно, – Цюй Дуаньюнь, натянув поводья лошади, ответил несколько уклончиво.

– У меня нет времени на пейзажи. Я просто хочу как можно скорее получить Шижоу и подарить его Брату-Императору. – Сюй Цзинмин не поддался на его уговоры.

Император всегда с неприязнью относился к роду Императорского Наставника и, следовательно, не проявлял особого интереса к бессмертным. Сюй Цзинмин, выросший в резиденции Императорского Наставника, боялся, что его брат будет презирать его из-за общения с ним. Резиденция Императорского Наставника не сделала ничего плохого, и если бы Император смог оценить способности бессмертных, напряжение могло бы ослабнуть.

– Мой Брат-Император всегда беспокоится о благополучии страны, и его цвет лица ухудшается с каждым днем. Даже если Шижоу не дарует бессмертия, это должно быть божественное тонизирующее средство. Чем быстрее мы его получим, тем меньше он будет страдать.

Чем больше Сюй Цзинмин говорил, тем больше убеждался, что делает что-то полезное. В его тоне даже появился намек на гордость.

Цюй Дуаньюнь немного помолчал и, не оборачиваясь, сказал:

– Быстрая лошадь и легкая маневренность облегчают путешествие. Конвой Вашего Высочества не подходит для этих дорог. Только вблизи северо-западного Великого Запрета есть крупный торговый путь, так что...

Подтекст был очевиден: если бы не медлительная свита принца, они бы уже давно прибыли.

Сюй Цзинмин сделал вид, что не понял, и сменил тему:

– Великий Запрет на северо-западе звучит устрашающе. Как он стал таким оживленным местом?

– Местность здесь сухая, дождей не хватает, часто случаются песчаные бури. Особенно неприятны песчаные бури с запада. Изначально это место было непригодно для жизни. Когда было основано королевство, Святой установил здесь Великий Запрет. Он блокирует песчаные бури, позволяя людям жить здесь.

Цюй Дуаньюнь, наконец, обернулся.

Прикрывая лицо веером, Сюй Цзинмин нахмурился.

– Я слышал, что для поддержания формаций нужны материалы. Как такой огромный барьер сохраняется уже триста лет? Я не слышал, чтобы в Шафу производили какие-либо мистические материалы.

– У Святых свои секреты, – пренебрежительно ответил Цюй Дуаньюнь.

Откинувшись на спинку, Сюй Цзинмин пробормотал:

– ...Если барьер настолько эффективный, почему мы съели столько песка?

Сам того не ведая, его обычная жалоба оказалась пророческой.

Рынок у барьера оказался не таким оживленным, как описывал Цюй Дуаньюнь. Хотя песчаные бури были не такими разрушительными, многие из них проникли с запада. Свежие фрукты, разложенные на прилавках, быстро покрывались пылью. Прохожие, прикрывавшие лица легкими шарфами, походили на завернутые в ткань пельмени на теплом ветру.

К счастью, здесь имелся постоялый двор, где они могли отдохнуть. В окружении стен со всех сторон Сюй Цзинмин почувствовал себя немного помолодевшим. Он надел щегольской наряд молодого господина и отправился в обеденный зал.

Цюй Дуаньюнь уже покинул трактир пораньше, чтобы с кем-то пообщаться. В отсутствие посторонних Сюй Цзинмин чувствовал себя вполне расслабленно.

Через час он уже болтал с молодой официанткой в трактире. По его пышному одеянию она понимала, что он не простой человек. Официантка, надеясь на щедрые чаевые, подыграла ему.

– Моя бабушка говорит, что песчаные бури становятся все сильнее. Раньше здесь был большой рынок, но теперь людей становится все меньше. Наш трактир больше не приносит дохода.

Официантка налила Сюй Цзинмину вина, в ее акценте слышались намёки на Шафу.

– Господин, посмотрите на украшения в этой комнате. Они вам нравятся? Во времена моей бабушки их украшали золотом. Сейчас они все стерлись. Если песчаные бури усилятся, моя семья переедет обратно в Шафу.

Постукивая веером по ладони, Сюй Цзинмин повторил услышанное:

– Этот барьер установил Святой с помощью секретного метода. Как он может не работать?

– Наверное, это Чигоу копает повсюду, повреждая формацию, – заговорщически прошептала официантка, – Я также слышала, что, когда Святой устанавливал барьер, расхитители гробниц воровали вещи.

Сюй Цзинмин не удивился. Такие слухи – обычное явление в Великом Юнь.

– Впечатляет, воровать прямо под носом у Святого.

…..

Тем временем неподалеку от Шафу.

Ши Цзинчжи заметил:

– Украсть из-под носа Хэ Чэнъаня?

Хэ Чэнъань - так звали первого Императорского Наставника. Из-за неприязни к Собранию Бессмертных Мастер секты Ши отказался использовать его титул ″Святой″.

Двор полнился непрекращающимся зловонием и шумом, которые мешали людям спать. Куда бы он ни посмотрел, за ним наблюдали чьи-то глаза. Ши Цзинчжи чувствовал себя неуютно от слишком близкого общения со своим учеником, поэтому он решил завязать с Инь Ци разговор о Хуа Цзинчунь.

Как вербовщик клана Хуа, “Су Чжи”, естественно, знал больше — семья Хуа специализировалась на изготовлении инструментов для исследования гробниц, и эти методы передавались только внутри семьи. Хуа Цзинчунь отвечала за ремонт и создание этих инструментов в секте, зарабатывая на жизнь этим опытом.

...Однако если речь шла о краже у первого Императорского Наставника, то предки клана Хуа были поистине исключительными. Неудивительно, что “Су Чжи” хотел набрать членов из клана Хуа. Ши Цзинчжи сделал несколько глубоких вдохов подряд.

Инь Ци, казалось, не впечатлился.

– Действительно, они совершили кражу у него под носом. Говорят, что предки Хуа проникли в строительную команду формации, воспользовались моментом ″Пробуждения формации″ и украли несколько ведер ртути. Мундштук против яда и мешочки для воды, изготовленные кланом Хуа, до сих пор используются в секте Чигоу.

Сказав это, он с сожалением вздохнул.

– Когда было активировано ″Пробуждение формации″, все вокруг наполнилось ядовитыми парами ртути. Ничего не росло, и не было ни одного живого существа, даже насекомых. Мне очень любопытно узнать о техниках предков Хуа.

Ши Цзинчжи прислонился к Инь Ци, тихо напевая. После бурного дня он был уже измотан. Голос у Инь Ци мягкий и приятный, и казалось, ограждал их от окружающего шума. Слушая рассказы о событиях столетней давности, Ши Цзинчжи наконец-то почувствовал сонливость.

Заметив легкое движение головы Ши Цзинчжи, Инь Ци нежно прижал ее к своему плечу, понизив голос:

– Спи.

– Говори что-нибудь, что угодно, – пробормотал Ши Цзинчжи, – Пока ты говоришь, я не слышу шума.

Инь Ци, выдержав паузу, усмехнулся.

– Не боишься, что я расскажу тебе какую-нибудь историю о призраках?

– Я так устал, а ты точно не сможешь, – решительно заявил Ши Цзинчжи, – Тебе меня не запугать...

Он разгадал Инь Ци. Обычно тот дразнил его страшными историями, но сейчас, когда он хотел спать, Инь Ци не осмелился бы разбудить его такими историями.

Странно, но, несмотря на обветшалую обстановку и их непринужденную беседу, Ши Цзинчжи чувствовал себя довольным. Это было похоже на то, как если бы голодающий наконец-то поел досыта, или как если бы кто-то наступил на мягкий атлас после хождения по иглам.

Голос Ши Цзинчжи затих, превратившись в шепот.

Убедившись, что Ши Цзинчжи заснул, Инь Ци изменил позу и прислонился к стене. В тот момент, когда его взгляд оторвался от мужчины рядом с ним, он стал холодным как лед.

Сто лет назад он решил отказаться от поисков ответов о своем уникальном теле и вместо этого найти способ умереть, что привело его к вступлению в секту Чигоу.

В те времена секта Чигоу была всего лишь небольшой сектой, занимавшейся поиском древнего оружия на старых полях сражений. Ее последователи были бедными местными жителями, с трудом сводившими концы с концами. Хотя они и занимались сомнительной с точки зрения морали деятельностью, мало кто из них был по-настоящему злым.

Инь Ци, в своем “безумном” состоянии, долгое время бродил по пустыне и сохранил смутные воспоминания о различных боевых реликвиях. Он водил группу в каждое место, и они продавали хорошее оружие чиновникам, а остальное переплавляли для изготовления сельскохозяйственных орудий. Набрав побольше людей, Инь Ци повел их на грабеж нескольких гробниц знати в Западных регионах, что принесло богатство секте Чигоу.

В отличие от других сект, секта Чигоу поддерживала взаимовыгодные отношения с местным населением. Возвышение Чигоу привнесло оттенок серого в четко очерченные границы добра и зла в мире боевых искусств Великого Юнь.

Хотя Инь Ци и не сильно привязан к секте Чигоу, он и не совсем бессердечный. За последние сто лет секта процветала, придерживаясь его первоначальных правил. Теперь же их собиралось нарушить Собрание Бессмертных, что вызывало у него легкое беспокойство.

Это было хорошее время.

Независимо от мотивов Собрания Бессмертных, им нужно лишь сорвать церемонию вознесения и схватить фальшивого патриарха. И у Чигоу, и у Тайхэна будут люди, так что найти членов Собрания Бессмертных не составит труда.

Но появляться напрямую рискованно. К счастью, у них есть идеальный “щит”.

…..

На следующий день.

– Ты хочешь мне помочь? – Хуа Цзинчунь рассмеялась, – Ты даже не знаешь ситуации, а уже предлагаешь помощь?

Ее поврежденная нога заживала, но рана все еще оставалась открытой, что делало невозможным установку протеза. Она нашла скамейку, чтобы присесть, от нее все еще исходил свежий запах крови.

Инь Ци сказал:

– Конечно, мы знаем. Ты прячешься здесь, пытаясь собрать жителей деревни, недовольных сектой Чигоу, чтобы сорвать церемонию вознесения нового патриарха.

Хуа Цзинчунь просто ответила "ох", не подтверждая и не отрицая.

– Откуда ты знаешь?

– Те немногие, кто тебя окружает, являются членами секты Чигоу. Они выглядят не так, как обычные жители деревни, и мозоли на их руках не от сельскохозяйственных орудий, - с легкой улыбкой сказал Инь Ци.

– Интересно. Но эта непрошеная помощь кажется подозрительной.

– Мы оба родом из Шафу. У кого нет родственников в Чигоу? Мы только что вернулись из Цичжоу и только тогда узнали о текущем положении дел в Чигоу, – сказал Ши Цзинчжи с идеальным шафским акцентом, – Защитница Хуа, с такой травмой ноги у тебя наверняка нет поблизости хорошего лекаря, верно?

После долгого молчания Хуа Цзинчунь улыбнулась.

– Хорошо, у нас сейчас так мало рук, что мы можем использовать даже собаку.

Ши Цзинчжи и Инь Ци: "..."

– Вы двое ждите меня в дровяном сарае. Там мы обычно обсуждаем дела. Я буду там после того, как немного позагораю, – она незаметно подала знак одному из своих подчиненных.

Инь Ци заметил это, но промолчал, улыбнувшись.

В сарае лежали штабеля сухих дров и вязанки сена, что привело к тесноте. Мастер и ученик ждали в течение времени горения палочки благовоний. Вскоре, прихрамывая, пришла Хуа Цзинчунь с несколькими подчиненными и остановилась у входа.

Она злобно ухмыльнулась им и сделала приглашающий жест. Шэнь Чжу удивленно вскрикнула, когда один из последователей секты Чигоу пригрозил ей ножом, заставив ее вздрогнуть, когда она входила в дровяной сарай.

– Предложение необоснованной помощи подразумевает обман или воровство, особенно со стороны тех, кто боится показать свое истинное лицо, – усмехнулась она, – Эта "госпожа Сунь", которую вы сопровождаете. Эта дама хрупкая и часто болеет, нуждается в постоянной помощи лекаря… Я попросила кое-кого проверить ее состояние. Вы можете повторить диагноз. Если он совпадет, мы можем поговорить. Если нет, не вините меня за то, что я не призна́ю прошлых заслуг.

– ...Поистине характерные черты демонической секты, – пробормотал Ши Цзинчжи, – А’Ци, с ними сложнее иметь дело, чем с Тайхэном.

Даже если бы они предложили Защитнице Хуа сотню услуг, даже если бы удача отвернулась от нее, она бы без колебаний отомстила. Инь Ци кивнул со странным чувством удовлетворения на лице.

– Чем сложнее, тем лучше.

Если бы Защитница Хуа была человеком, который безропотно соглашался со всем, им было бы трудно действовать. Они ждали этого момента.

Инь Ци не закончил предложение, как применив цингун, мгновенно оказался за спиной Защитницы Хуа и надавив двумя пальцами на смертельную акупунктурную точку на ее шее. Шэнь Чжу вздохнула, ловко уворачиваясь от человека, пытавшегося схватить ее. Слетелись воробьи, целясь в глаза нападавшему. Пораженный, мужчина выронил нож.

Длинный нож упал, но при ударе о землю не раздалось ни звука.

Ши Цзинчжи не стал подавать сигнал, а шагнул вперед и поймал нож за рукоятку. Он приставил сверкающее лезвие к шее другого человека - того, кто был близок к Защитнице Хуа предыдущей ночью и много говорил.

Произошел еще один выброс жизненной ци, дверь дровяного сарая захлопнулась, после чего поднялось облако пыли.

– Теперь мы можем поговорить? – улыбку на лице Мастера секты Ши скрыла маска, но она чувствовалась в его тоне.

С самого начала учитель и ученик не ждали, что Хуа Цзинчунь согласится.

Защитница Хуа выбрала удачное место. Она, похоже, хорошо подготовила его, и в нем не было ни одного бандита, что делало его идеальным местом для действий. Чтобы убедить кого-то из демонической секты, одних слов и услуг недостаточно. Главное - сила.

– Я все думала, почему меня вдруг схватили, – Шэнь Чжу коснулась своей шеи, – Снаружи бандиты, поэтому я не могла пошевелиться. Кто бы мог подумать, что здесь будет такое волнение?

Видя, что собеседник все еще хочет вести переговоры, Хуа Цзинчунь не спешила. Она оглядела трех членов секты Кушань и фыркнула.

– Похоже, хоть я и привыкла охотиться на гусей, бывает, что они клюют меня в глаза*. Кто вы такие? Не могли бы вы представиться?

* Пословица, относящаяся к человеку, который всю свою жизнь подчинял себе определенного человека или вещь, был подчинен этим человеком/вещью.

– Что ж... Что касается дел секты Чигоу, то они должны решаться ее собственными людьми, – холодно сказала Хуа Цзинчунь, не проявляя ни малейшего признака слабости, – Если посторонние воспользуются нами, мне будет слишком стыдно предстать перед нашим Патриархом Су в загробном мире.

Инь Ци: "..."

Жаль, что его нет в загробном мире.

Ши Цзинчжи растерялся. Эта Защитница Хуа умела превратить разговор в неловкую ситуацию. Зная затруднительное положение Хуа Цзинчунь, он понимал, что она так просто не отступит. Они не скрывали своих личностей намеренно, но секта Кушань раньше глубоко оскорбила Матрону Усюэ. По сравнению с другими авторитетными сектами, охотящимися за ними, секта Чигоу могла невзлюбить их еще больше.

Ситуация осложнялась, им требовалось придумать другую историю.

Внезапно раздался громкий шум.

Пока Мастер секты Ши ломал голову, хрупкая дверь дровяного сарая распахнулась. В комнату ворвался силуэт, освещенный утренним светом. Ее волосы были растрепаны, а одежда поношена, но присутствующие узнали ее ауру.

Ши Чжунъюй торопливо вошла внутрь, едва не столкнувшись с Шэнь Чжу, охранявшей дверь. Она огляделась по сторонам и облегченно вздохнула.

– Хорошо, что ничего не случилось.

Ши Цзинчжи воспользовался случаем.

– Госпожа Ши, ты прибыла как раз вовремя.

Инь Ци отступил назад, отпуская все еще слабую Защитницу Хуа.

– Что ты подразумеваешь под ”ничего не произошло"? – Хуа Цзинчунь переключила внимание, – Сестра, что ты имеешь в виду?

Ши Чжунъюй ответила:

– Я слышала, что ты привела их в дровяной сарай, поэтому знала, что будет драка... Ну, вы им не ровня.

После нескольких дней отсутствия она была по-прежнему прямолинейна.

Хуа Цзинчунь не обиделась на слова Ши Чжунъюй, а настойчиво спросила:

– Судя по твоим словам, ты их узнала? Кто эти трое?

Видя, с каким презрением Защитница Хуа относится к секте Кушань, Ши Чжунъюй поняла ситуацию. Она с трудом подбирала слова, не желая ни лгать, ни говорить правду:

– Сестра Хуа, мне неудобно говорить, – она покачала головой, – Но я знаю этих людей уже несколько месяцев, и каждый из них - высококвалифицированный воин. Я могу за это поручиться.

Выражение лица Хуа Цзинчунь потемнело. Она прислонилась к штабелю дров, погрузившись в раздумья. Ее аура немного стабилизировалась, от нее уже не исходило прежней враждебности и убийственного намерения.

– Госпожа Ши, ты тоже намерена вмешаться в церемонию вознесения? – Удивленно спросил Ши Цзинчжи.

– Нет, это внутреннее дело Чигоу. Другим крупным сектам не следует вмешиваться, – Ши Чжунъюй покачала головой, – Даже если я ушла из Тайхэна, если я поступлю необдуманно, это запятнает репутацию моей секты. Вместо этого я могу только помочь Защитнице Хуа... Этот молодой Патриарх действительно относится к жизни как к траве; он не должен возглавлять Чигоу.

На ее лице остались только ясные глаза. Она смотрела на Ши Цзинчжи с чрезвычайно искренним выражением.

Ши Цзинчжи не знал, смеяться ему или плакать.

Хорошо, что они первыми продемонстрировали свою силу. После одобрения Ши Чжунъюй Хуа Цзинчунь, преданная Чигоу, уже не откажется от их помощи. Ему стало немного грустно... Намерения Ши Чжунъюй были ясны: независимо от того, насколько сильно секта Кушань сеяла хаос, у нее не осталось ничего, что можно было бы запятнать.

– Итак, вы не все принадлежите к крупным сектам, – Хуа Цзинчунь, наконец, вздохнула с облегчением, – В свете одобрения госпожи Ши, я могу обсудить с вами некоторые вопросы.

– Защитница Хуа, позволь мне спросить еще раз. Насколько мне известно, у этого молодого Патриарха есть Меч, Сметающий Кости в качестве символа, люди, которые могут поручиться за него, и даже родословная клана Су. Защитница Хуа, с твоей преданностью Чигоу, ты тоже готова нарушать правила?

Нарушение правил ради спасения секты не было чем-то новым. Однако, судя по сдержанному поведению Защитницы Хуа, не похоже, что она "откажется от правил ради праведности".

Хуа Цзинчунь снова посмотрела на Ши Чжунъюй. Не увидев никакой реакции с ее стороны, она медленно произнесла:

– Этот Меч, Сметающий Кости - подделка. Моя семья всегда занималась ремонтом антиквариата, и я могу определить это с первого взгляда.

Инь Ци приподнял бровь: утверждения о его родословной – ложные, и меч, который он носит, тоже поддельный; он задавался вопросом, откуда у молодого Патриарха такая уверенность.

– Все дело в интуиции. Ву Хуай не отдает меч, поэтому я не могу получить доказательства, – тон Хуа Цзинчунь стал жестким, – Ву Хуай знает, что я вижу его насквозь. Вскоре после вступления в секту он нашел повод сбросить меня со скалы Трех Провинций... Моя нога — результат того падения.

– Где же настоящий Меч, Сметающий Кости? – спросил Ши Цзинчжи, – Разве он не должен быть в секте? Не мог же этот самозванец уничтожить настоящий, чтобы замаскировать свою личность...

Это же меч А’Ци, - недовольно подумал он.

Лицо Хуа Цзинчунь еще больше помрачнело.

– Стыдно сказать, но Меч, Сметающий Кости Патриарха Су в какой-то момент украли, и мы до сих пор не нашли его. В этот раз, чтобы остановить восхождение Ву Хуая, мы можем только сражаться. Не знаю, почему ты помогаешь, но эта битва будет нелегкой. Этот надоедливый принц Жун собирается появиться в это время, поэтому в Шафу усилили меры безопасности. Цюй Дуаньюнь из Тайхэна тоже здесь. Без доказательств он сочтет нас бандитами, устраивающими беспорядки. Если вы надеетесь извлечь выгоду из этой битвы, не думаю, что она будет большой... Даже если вы хотите получить награду, мне нечего дать.

– Нет проблем, – Мастер секты Ши передал нож, который держал в руке, – Что касается меня, я прошу только о двух вещах. Первое – передайте нам Ву Хуая, как насчет этого?

– Делай, что хочешь. Этот ублюдок нам ни к чему. Что второе?

– На складе Чигоу должна быть глиняная статуэтка, изготовленная лично госпожой Сунь. После того, как хаос в Чигоу утихнет, Защитница Хуа сможет передать ее нам.

Хуа Цзинчунь нахмурилась.

– Эта вещь не очень ценная. Это скорее подарок на память, но ее можно подарить...

– Этого достаточно.

…..

На другой стороне двора Су Си и Янь Цин не замечали хаоса. Во дворе лежало много раненных. Янь Цин в данный момент занимался тем, что помогал раздавать людям кашу и выпечку.

Су Си не хотел прислуживать незнакомцам. Он выбрал самый прохладный угол и зажарил птицу - здесь ели только жидкую кашу и выпечку. Янь Цин тренировался ежедневно, поэтому нужно было добавить немного мяса.

Он поигрывал мясницким ножом, напевая какую-то нестройную мелодию. На грубую деревянную рукоятку попала кровь, и она заблестела. К основанию рукоятки Су Си прикрепил небольшое железное кольцо, к которому привязал призрачную монету, подаренную Янь Цином. В сочетании с подвеской грубый нож приобрел деревенский шарм.

Мясо приготовилось как раз к моменту, когда Янь Цин закончил свою работу. Су Си разорвал мясо на кусочки и бросил в кашу.

– Ты ешь первым. Я поджарю еще.

– Спасибо, – Янь Цин взял миску обеими руками и тепло улыбнулся.

– Это не так вкусно, как то, что готовит Старший Инь. Не жалуйся, – Су Си чихнул и вытер нос, – Но в этом проклятом месте так воняет, что даже деликатесы становятся безвкусными.

– Это вкусно.

– Сань Цзы, если ты прикидываешься дурачком, то просто прикидывайся. Не говори ерунды. Разве я сам не знаю, что умею?

Янь Цин только улыбнулся и посмотрел, как Су Си чистит птицу.

–Твой нож действительно хорош. Мы так долго в пути, а я ни разу не видел, чтобы ты его точил.

Су Си стряхнул кровь с ножа, посмотрел налево и направо, и его улыбка стала озорной.

– Конечно, я сам его сделал, – подмигнул он Янь Цину, – Этот нож может выглядеть уродливо, но он сделан из лучшего материала.

– Где ты взял материал?

Лезвие ножа пронеслось в воздухе, разрезая тонкие кости, словно масло. Су Си оглядел полный людей двор и придал лицу загадочное выражение.

– Хм… Я расскажу тебе, когда буду в хорошем настроении.

Автору есть что сказать:

Су Си: Хе-хе

Глава 116. Восприятие

Цель Хуа Цзинчунь – проста. Она хотела, чтобы Ву Хуай исчез - убьют его или увезут непонятные мастер и ученик в масках, не имело значения. Как только она сможет заполучить этот поддельный меч и проверить его на месте, этот по фамилии Ву никогда больше не приблизится к секте Чигоу.

У нее нет ноги, и она не может выступать в роли убийцы, а надежных людей вокруг нее немного. Теперь, когда к ним добавились эти загадочные личности, резкость в ее бровях немного поубавилась.

Бандит Ма Шили послушно играл роль щита, демонстрируя свою мощь и влияние в округе. Купеческие караваны, которые когда-то проходили здесь, почти не появлялись. Поскольку Ши Чжунъюй присматривала за деревней, беспорядков было немного. Полуразрушенный двор стал временной базой для секты Чигоу, и всего за несколько дней план убийства обрел форму.

На этот раз им не понадобилась информация из павильона Юэсюй. О скором прибытии Цюй Дуаньюня и Сюй Цзинмина можно было догадаться по усиленной охране. Чиновники Шафу давно привыкли иметь дело с сектой Чигоу и утратили любопытство к миру боевых искусств. Однако с приездом принца Жун им пришлось показать себя с лучшей стороны, чтобы сохранить свои позиции.

…..

Ночь.

Шэнь Чжу спрятала свою одежду под одеялами и покинула двор в одиночестве. Хотя члены павильона Юэсюй не особенно искусны в боевых искусствах, они все же владели цингуном благодаря многолетним странствиям. Шэнь Чжу взяла с собой пухлого воробья и направилась прямо в Шафу, осторожно перебравшись через стены, чтобы попасть в город.

Она зашла в местную ветвь павильона Юэсюй, привела в порядок свою одежду и вошла в комнату, отведенную для Небесного отдела.

– Разве эта женщина не из Небесного отдела?

В комнате сидело несколько членов Небесного отдела, все разного возраста, но с потрепанным видом людей, столкнувшихся со стихией. Шэнь Чжу мило улыбнулась им и нашла себе табуретку, чтобы присесть.

Первому оратору явно не понравились манеры Шэнь Чжу.

– Месячное жалование в павильоне Юэсюй не дается просто так. Чего ты добилась с тех пор, как стала работать в Небесном отделе? Интересно, кто позволил тебе получить повышение? Должно быть, ты получила немало преимуществ.

Он с сарказмом подчеркнул слово "преимущества".

– Я читала расследование брата Чэнь о "Тайне исчезновения руды ушу", и оно весьма познавательно. К сожалению, некоторые детали не раскрыты, – ответила Шэнь Чжу с натянутой улыбкой.

Брат Чэнь не ожидал, что Шэнь Чжу будет такой спокойной. Услышав про недостатки в его исследовании, он тут же утратил свой саркастический настрой:

– Какие недочеты? Я проехал половину Великого Юнь, чтобы провести расследование!

– Деревня Сунь, Ван'Анькоу и деревня Шэньхэ - все три производили очищенную руду ушу, а ты только написал "больше не производят", не объяснив, почему.

Лицо человека по фамилии Чэнь потемнело, когда ему мягко указали на его оплошность. Через мгновение он ответил:

– Такие незначительные детали я смогу прояснить за три месяца!

Шэнь Чжу переплела пальцы и улыбнулась еще ярче.

– Кто эта женщина? – прошептал младший, – Я никогда о ней не слышал. Я думал, что в павильон Юэсюй не принимают женщин. Как она туда попала?

– Павильон Юэсюй не принимает женщин - это неписаное правило. В наше время мало грамотных женщин, так как же они могут попасть сюда? Но она ответила на неполный вопрос на Божественном Камне, поэтому Небесному отделу пришлось принять ее.

– Ого, звучит впечатляюще.

– В этом нет ничего особенного. С тех пор, как она присоединилась к нам, она не сделала никаких серьезных открытий. Каждая загадка, с которой она справляется, посредственна. Но им не к чему придраться. Очевидно, что она здесь только для вида. И у нее весьма своеобразное отношение. Знаешь ли ты? В свой первый день в Небесном отделе она взялась за загадку "В поисках бессмертного".

– Я слышал об этом. Если ее разгадать, можно стать главой Небесного отдела, верно? Эта загадка оставалась неразгаданной на протяжении веков. Старшие говорили, что это не совсем вопрос, а скорее символическое украшение, олицетворяющее дух Небесного служения... Может, она просто не знала.

Старший фыркнул.

– Она знает, что делает. Посмотри на брата Чэнь. Она играет с ним как с эрху́*. На эту хитрую "Тайну исчезновения руды ушу" они поспорили...

*Старинный китайский смычковый музыкальный инструмент с двумя металлическими струнами, аналог скрипки.

Шэнь Чжу положила книгу на стол.

– У меня есть другие неотложные дела, требующие внимания. Как только будут переданы инструкции через Ткань Слов, я не присоединюсь к вам за выпивкой.

– Тск, даже выпить с нами не хочешь, – фыркнул старший.

Шэнь Чжу пролистала книгу, не обращая на них внимания.

Встреча, как обычно, быстро завершилась. Записав инструкции в павильоне Юэсюй, Шэнь Чжу тайком покинула город. Однако на этот раз она не стала возвращаться в деревню. Вместо этого она направилась на открытое место за городом.

Это место заросло дикой травой, явно старое кладбище. Атмосферу пронизывала жуткая энергия. Маленький воробей на плече Шэнь Чжу сжался в комочек. Шэнь Чжу поправила заколку в волосах и обернулась.

– Шицзе, выходи. Я устала так долго ждать на улице.

Подул сильный ветер, и Ши Чжунъюй спустилась с дерева. Она все еще носила грубое и строгое одеяние, а длинные волосы собрала в удобный пучок. Ши Чжунъюй нахмурилась, глядя на Шэнь Чжу с немного напряженным выражением лица.

– Будучи женщинами из мира боевых искусств, ты не должна так опасаться меня, – сказала Шэнь Чжу не с упреком, а с ноткой поддразнивания в голосе.

– Воины не спрашивают о происхождении человека. Что касается Ши и Инь, я знаю о них, – официально произнесла Ши Чжунъюй, кланяясь в знак уважения, – Но, судя по тому, что я наблюдала за последние несколько дней, ты не похожа на верного слугу Главы секты Ши. Если ты просто сотрудничаешь с ним...

– Ты думаешь, я могу слить информацию о секте Чигоу, поскольку у нас нет прямых интересов?

– Да, – открыто призналась Ши Чжунъюй, – Я видела, как ты улизнула посреди ночи, и забеспокоилась.

Шэнь Чжу сделала два шага вперед и похлопала Ши Чжунъюй по плечу.

– Я испытываю глубокую ненависть к Собранию Бессмертных и не собираюсь играть им на руку. Не волнуйся, с силой этих двоих из секты Кушань, даже если сам Небесный Император Лаоцзы попытается вмешаться, они все равно смогут силой захватить Ву Хуая.

Ши Чжунъюй отшатнулась.

– Ты не похожа на человека, питающего глубокую ненависть. В шесть или семь лет, тебя приютила семья в Цичжоу, и по сей день у них все хорошо.

Эта семья не имела никакого отношения к Собранию Бессмертных. И как мог ребенок младше шести-семи лет питать такую глубоко укоренившуюся ненависть? Ши Чжунъюй видела людей, охваченных ненавистью, и они всегда выглядели несчастными. Но в глазах Шэнь Чжу не было и намека на эти тени.

– Должно быть, тебе было нелегко провести расследование, – сказала Шэнь Чжу с игривой улыбкой, – Собрание Бессмертных, вероятно, думало так же, как и ты; поэтому и пощадило мою жизнь.

– Если ты так обижена, почему бы тебе не изучить боевые искусства и не отомстить самой?

Шэнь Чжу подняла бровь. Хотя она все еще выглядела игривой, в ней чувствовалась растущая напряженность.

– То, что ты сказала, имеет смысл. Жаль, что я, будучи слабой женщиной, не могу убить их всех по одному. Может быть, лучше уничтожить их корни и ветви?

Ши Чжунъюй сделала шаг назад, почувствовав искренний и серьезный тон в словах Шэнь Чжу.

– Я сотрудничаю с Мастером секты Ши только по взаимной необходимости. Разве ты не используешь нас? Разве не ты специально привела секту Кушань во двор Хуа Цзинчунь, чтобы помочь Чигоу? – Шэнь Чжу шагнула ближе к Ши Чжунъюй, едва не заставив воробья на плече упасть.

Ши Чжунъюй долго смотрела на изысканно накрашенное лицо Шэнь Чжу, не находя слов.

– ...Сегодня я была самонадеянна, – наконец призналась она, серьезно склонив голову, – Я прошу прощения за свой проступок.

Внутри деревенского двора атмосфера значительно разрядилась.

…..

Чтобы воплотить их планы в жизнь, Хуа Цзинчунь оборудовала для них дровяной сарай и добавила немного соломы, предназначенной для кормления скота. Несмотря на простоту помещения, у мастера и ученика наконец-то появилась чистая отдельная комната.

– Может, оставить дверь открытой? – Осторожно спросил Ши Цзинчжи, вспомнив, как Инь Ци поссорился с приютившими его деревенскими жителями из-за того, что его насильно заперли в сарае.

Он не хотел, чтобы этот человек хоть немного страдал; его чувства представляли собой смесь горечи и оцепенения, которые были ему совершенно незнакомы.

Инь Ци взглянул на Ши Цзинчжи, словно заглядывая ему в самое сердце.

– Все в порядке. Я пришел по своей воле.

Мастер секты Ши, наконец, вздохнул с облегчением. Используя свои навыки в создании временных убежищ, он соорудил в сарае относительно чистую соломенную постель. Окружающий воздух, прежде наполненный неприятными запахами мочи и пота, теперь был наполнен только запахом человека, которого он обнимал, и свежим ароматом соломы. Он заснул почти мгновенно.

Впервые за долгое время Ши Цзинчжи спал спокойно. Однако посреди ночи он нечаянно скатился с кровати.

Раздался треск.

Ши Цзинчжи скатился слишком медленно, и не только порвал одежду, но и получил удар ветками, сложенными у стены. Задыхаясь от боли, он тряхнул головой, не обращая внимания на порванную одежду, и, бормоча что-то себе под нос, пополз обратно к соломенной подстилке.

Оказавшись на кровати и крепко обняв возлюбленного, Мастер секты Ши понял, что что-то не так. Раньше он ощущал легкое прикосновение твердого предмета к груди, но теперь это место казалось пустым, будто не хватало частички сердца.

...Защитный парчовый мешочек, который дал ему А’Ци, пропал!

Ши Цзинчжи почувствовал себя так, словно на него вылили ведро холодной воды, и полностью проснулся. Он взглянул на мирно спящего Инь Ци и осторожно встал с кровати. Даже не зажигая огня, он начал поиски при свете луны.

Защитный парчовый мешочек лежал рядом с кроватью.

Когда Ши Цзинчжи скатился в кучу веток, завязка зацепилась за них, и он упал. Лунный свет проникал в окно, отбрасывая на мешочек слабый ореол. Вышитые цветы персика казались еще более реалистичными. Убитый горем, Ши Цзинчжи быстро поднял мешочек, проверяя, нет ли на нем грязи или повреждений.

Осмотрев его, он действительно обнаружил, что что-то не так. В углу дровяного сарая осталось немного влажной грязи, и уголок мешочка промок, издавая легкий земляной запах. Лицо Мастера секты Ши вытянулось, и он почувствовал глубокую печаль.

Он тут же решил почистить его снаружи.

Позже он попросит кого-нибудь пришить внутренний карман к его одежде. Пока Ши Цзинчжи тщательно чистил мешочек, его мысли блуждали. Он настолько погрузился в размышления, что не смог удержать кровь во рту, которую выплюнул.

Наученный прошлыми ошибками, Ши Цзинчжи быстро повернулся, и вся кровь попала на землю.

Однако в этот момент мешочек в его руке вдруг стал немного теплее.

Температура изменилась незначительно. Каким бы проницательным ни был Ши Цзинчжи, он лишь смутно заметил это из-за контраста с холодной водой. Он всегда держал его при себе и никогда не замечал ничего необычного.

Ши Цзинчжи нахмурил брови. Закрыв глаза, он поднес мешочек к носу и осторожно понюхал. Слабый землистый аромат смешивался с запахом лекарственных ингредиентов, напоминая ему о нити паутины, которая вот-вот порвется, но ему удалось его различить.

... Запах был очень похож на запах материалов, которые Чэнь Цяньфань использовал для своих заклинаний.

Инь Ци сказал, что это амулет спокойствия, сделанный Чэнь Цяньфанем. Однако амулеты спокойствия обычно изготавливались из лекарственной бумаги и киновари и не должны пахнуть трупом монстра.

Ши Цзинчжи плеснул в лицо холодной водой, глубоко вздохнул и решительно открыл маленький мешочек.

Автор хочет что-то сказать:

Лис: ?

Глава 117. Сомнение

Внутри парчового мешочка лежал кусок кожи монстра. Прекрасно обработанный и пропитанный целебным соком. Четыре его угла аккуратно развернули и вырезали замысловатые узоры. Туманным сиянием в лунном свете мерцала вкрапленная в узоры серебряная пыльца.

Какое-то мгновение Ши Цзинчжи не мог понять назначение этой кожи монстра. Он знал только, что это не просто "амулет спокойствия". Он на цыпочках вернулся в дровяной сарай, тщательно вытер руки и достал книгу записей Чэнь Цяньфаня.

Возможно, чувствуя его присутствие, Инь Ци крепко спал, не подавая никаких признаков пробуждения.

Пролистав книгу в течение времени горения палочки благовоний, Ши Цзинчжи понял немного больше. В руке он держал талисман, защищающий от бедствий, сделанный Чэнь Цяньфанем. Старейшина Чэнь в прошлом изготовил такой же для Ши Чжунъюй. Вероятно, Инь Ци попросил того сделать талисман у него за спиной.

Если бы в прошлом ему попался такой спасительный предмет, он, возможно, обрадовался бы. Но сейчас, потыкав пальцем в маленький кусочек кожи, Ши Цзинчжи почувствовал укол печали и даже небольшой гнев.

Инь Ци не собирался умирать, и его решение перенаправить на себя несчастья – это самый "практичный" подход. Будь Инь Ци его подчиненным или товарищем, он бы с радостью принял это.

... Но не тогда, когда дело касалось ″его А’Ци″.

Казалось, что этот человек привык ставить себя в "жертвенное" положение. Ши Цзинчжи не знал, откуда у него взялась эта дурная привычка. Тем не менее, отказ от жеста Инь Ци мог задеть его чувства. Если же возразить, то спор перейдет к вопросу о целесообразности обмена боли на жизнь.

Посмотрев на кожу монстра и, переведя взгляд на спящего Инь Ци, Ши Цзинчжи почувствовал, что его гнев понемногу рассеивается.

Он прикусил кончик пальца и, используя маленький серебряный нож в качестве кисти, начал изменять узоры на коже монстра. Уверенной рукой он вырезал линии, не отличимые от линий Чэнь Цяньфаня. Затем зажег нить огня Ян, расплавил серебро в порошок и скрупулезно изменил заклинание.

На этот талисман он наложил небольшой запрет. Если Ши Цзинчжи сам не согласится, то даже если Инь Ци захочет отвести от него беду, талисман не сработает.

Изменив кожу монстра, он осторожно положил ее обратно в парчовый мешочек, с горечью поцеловал и вернул на грудь.

Но когда Мастер секты Ши лег на соломенную подстилку, он уже не чувствовал сонливости. Ему казалось, что в горле стоит комок, который душит его, и он беспокойно ворочался. Инь Ци тайно подарил ему талисман, и он незаметно изменил его. Несмотря на тесную связь, их общение теперь напоминало осторожные маневры первых дней.

После получасового безучастного созерцания Ши Цзинчжи решил шутливо “наказать” своего ученика. Повернувшись к Инь Ци, он прочистил горло и начал задерживать дыхание. Этот метод оказался весьма эффективным — когда луна сместилась, на лбу у него выступил пот, а глаза заблестели. Он выглядел по-настоящему расстроенным.

Инь Ци проснулся из-за того, что Ши Цзинчжи сжал его.

Тот крепко спал, уткнувшись лицом в его волосы. Инь Ци задыхался, а руки, обхватившие его, крепко держали, отчего он недовольно открыл глаза.

Открыв глаза, он увидел Ши Цзинчжи с необычным выражением лица. Инь Ци мгновенно насторожился. Если бы Ши Цзинчжи не держал его так крепко, он, возможно, схватился бы за меч, чтобы отразить несуществующую “атаку противника”.

Ши Цзинчжи использовал свою внутреннюю силу, заключив Инь Ци в объятия и окончательно разбудив его.

– ...Отпусти меня. Позволь проверить твой пульс, – взволнованно сказал Инь Ци, – Что случилось?

– Ничего страшного, просто ночной кошмар. – Глаза Ши Цзинчжи увлажнились, и он глубоко вздохнул. Освещенная лунным светом сцена в деревянном сарае внезапно приобрела жутковатую, таинственную атмосферу.

Инь Ци знал, что за человек Ши Цзинчжи. Даже если бы Ши Цзинчжи снился кошмар о том, что его разрывают на части злые духи, он не стал бы проявлять такую уязвимость. Инь Ци ощущал вокруг тиски заговора.

Инь Ци:

– Мы покинем деревню завтра. А пока давай поспим.

Конечно же, Ши Цзинчжи обнял его еще крепче.

– Мне приснилось, что ты умер из-за меня. Это была трагическая смерть, и я очень расстроился.

Эти двое находились очень близко, и талисман ″спокойствия″ на груди Ши Цзинчжи заметно выделялся. Талисман упирался в Инь Ци, заставляя его чувствовать себя неловко. Он быстро ответил:

– Даже если я умру, я могу вернуться к жизни, так что не печалься.

Однако Ши Цзинчжи прижал его к талисману.

– Но мое сердце все равно паникует... Если бы меня разорвало на куски, но я мог бы вернуться к жизни, ты бы хотел видеть мои страдания?

– Конечно, нет.

– Я тоже, – Ши Цзинчжи уткнулся носом в шею Инь Ци и глубоко вздохнул.

Это не одно и то же, - подумал Инь Ци.

Пока на фарфоре есть трещины, неважно, если их будет несколько - с опытом человек становится более стойким и может выдержать больше трудностей. Ши Цзинчжи еще не исполнилось тридцати, и он не испытал на себе все тяготы этого мира. Лучше, если он будет держаться как можно дальше от смерти.

Но Инь Ци не был уверен, нашел ли Ши Цзинчжи талисман, защищающий от бедствий, и не решался заговорить, не зная, что сказать.

– В конце концов, мы принципиально разные.

Услышав это, Ши Цзинчжи со вздохом уткнулся в шею Инь Ци.

– Неужели? Я думал, что мы в чем-то похожи. Я считал, что если я могу спасти свою жизнь, любая цена того стоит. Что касается тебя, ты, кажется, готов жертвовать собой снова и снова, чтобы достичь своих целей.

"..."

– Теперь, когда у меня есть ты, количество вопросов, которые я должен решить, увеличилось в разы. Мне нужно не только выжить, но и защитить себя, научиться ладить с большим количеством людей и стремиться угодить тебе.

– Звучит довольно хлопотно. –  Инь Ци коротко усмехнулся.

Ши Цзинчжи недовольно укусил его за шею.

– Но когда я оглядываюсь назад, жизнь "любыми средствами" кажется мне легким выходом из положения. Относиться ко всем вокруг как к предметам, использовать все, что можно использовать. Не задумываясь об этом, я бы в конечном итоге остался в одиночестве. Если бы А’Ци не вытащил меня в смертное царство на горе Хуэйлянь и не поддержал меня в оказании помощи Ши Чжунъюй в северных землях, я бы упустил все эти возможности.

Инь Ци почувствовал острую, покалывающую боль в шее. Паршивец почему-то разозлился и снова укусил его.

– Ты постоянно полагаешься на "бессмертие" как на оправдание лени и никогда не думаешь о том, чтобы двигаться вперед.

Инь Ци был потрясен.

С того дня на горе Цзунву, когда он непреднамеренно раскрыл новую технику меча, что-то пробудилось глубоко внутри Инь Ци. Но после этого он словно застрял в неопределенности.

Для мастера боевых искусств застой разума – обычное дело. Из-за того, что Инь Ци постоянно беспокоился о Ши Цзинчжи, он никогда не вникал глубже. Осознание этого теперь шевельнулось в нем, сопровождаясь пронзительной болью.

Он молчал, надеясь, что Мастер секты Ши закончит свои размышления о своем “кошмаре”. Однако Ши Цзинчжи, казалось, знал, когда нужно остановиться, и бросил на Инь Ци озорной взгляд.

Зевнув, лис положил голову на руки Инь Ци.

– Давай спать. Завтра мы покинем деревню. Я все болтаю и болтаю среди ночи, если продолжу, А’Ци может на меня рассердиться.

Казалось, он то что-то мешал, то убегал, и это одновременно забавляло и раздражало Инь Ци.

Однако интрига Ши Цзинчжи возымела свое действие. Инь Ци не мог уснуть. Как только Ши Цзинчжи уснул, он осторожно потрогал парчовый мешочек на груди и глубоко задумался.

Больше не двигается вперед?

Он никогда не задумывался об этом. Он не против перемен, но даже если бы он мог "двигаться вперед", в каком направлении ему двигаться?

Он понимал, что все еще "жив", но так долго жил один, не зная, как жить с кем-то еще.

Многовековой опыт, казалось, был смыт, и он не хотел выставлять напоказ свою неуклюжесть. С одной стороны, он слабо осознавал происходящее, с другой - его привычки вырабатывались веками. Эти два противоречия не давали покоя Инь Ци всю ночь.

На следующее утро, как обычно, он испек любимые лепешки Ши Цзинчжи, но забыл посолить. Ши Цзинчжи съел их все без единого слова, выглядя вполне довольным.

– Ву Хуай очень осторожен. Приближается церемония вознесения, и он не рискнет выйти наружу без причины, – Хуа Цзинчунь приспособила деревянный протез и, используя длинную палку в качестве костыля, осторожно ступала по земле, – Как только он будет официально зарегистрирован в павильоне Юэсюй, даже если секта Чигоу будет его недолюбливать, они не станут нам помогать... Это наш единственный шанс. Будьте осторожны.

…..

В последующие дни цвет лица Хуа Цзинчунь значительно улучшился. С восстановлением авторитета ее маленькая фигурка казалась выше девяти чи.

Она взмахнула палкой и указала на ученика секты Чигоу, стоявшего неподалеку.

– Подойди, повтори план. Если будет малейшая оплошность, ты попробуешь три моих техники с палкой.

Мужчина обильно вспотел.

– Мы... Мы замаскируемся под торговцев чаем Шафу, чтобы проникнуть в секту Чигоу. Церемония вознесения будет в час чэнь*. За два часа до этого мы подмешаем что-то в чай. Как только все присутствующие будут выведены из строя, мы сможем схватить этого негодяя Ву Хуая...

*Около 7 или 8 утра (в зависимости от династии).

– Хм, хорошо. Тайхэн и павильон Юэсюй - почетные гости, скорее всего, они остановятся в Башне Падшего Бога. Купцы останавливаются в Резиденции Бессмертного Искателя. Пока вы соблюдаете правила, нас никто не обнаружит. Перед церемонией вознесения не предпринимайте поспешных действий, чтобы не насторожить их. Понятно?

– Да!

Все присутствующие слушали, но, естественно, некоторые делали вид, что не слышат. Мастер секты Ши многозначительно хмыкнул и озорно подмигнул Инь Ци, что явно свидетельствовало о его намерении бросить вызов.

Резиденция Бессмертного Искателя, используемая для приема посторонних, находилась довольно далеко от главной ветви секты Чигоу и особо тщательно не охранялась. У Хуа Цзинчунь остались свои люди в Чигоу, так что это должно быть легкой задачей. К сожалению, принц Жун нанес визит, и секта находилась в состоянии повышенной готовности, тщательно проверяя каждого.

К счастью, Защитница Хуа с ее опытом замаскировалась под хромого старика, придала лицам морщины и даже добавила уникальный запах пожилых людей. Она уже оказала влияние на нескольких охранников Чигоу, поэтому они не обратили внимания на группу пожилых торговцев чаем, позволив им проскользнуть внутрь.

Хуа Цзинчунь была очень спокойна. Она никуда не пошла, а просто направила свою команду во внутренний двор сушить и растирать лекарство. Она даже не потрудилась подружиться с охранниками.

– Соберите вон ту хорошую жимолость, мелко разотрите ее и пометьте состав для приготовления лекарства. Ву Хуай очень привередлив, его чай из жимолости должен быть заварен из самого лучшего порошка! – Вполголоса проинструктировала она, зорко оглядываясь по сторонам.

– Листья мяты не должны быть слишком большими. Подойдет размер кошачьего глаза. Выбирайте любые, побольше или поменьше.… Юные воины, если вы не помогаете, не создавайте проблем. Просто предоставьте этого слепого мне.

– Меня интересует одна вещь, –  Ши Цзинчжи погладил подбородок, ощупывая накладную бороду, – Когда Ву Хуай только вступил в секту, он столкнул тебя со скалы Трех Провинций.

– Верно. И что же?

– Чтобы предотвратить нечестную игру во время церемонии вознесения Чигоу, преподносят шесть чаш с вином и чаем, и новый Патриарх выбирает одну.

– ...Правильно.

– Защитница Хуа, прости мою прямоту. Тебе не кажется, что ты слишком много знаешь о Ву Хуае?

Глава 118. Маленький ход

– Много или нет, какая разница? Я здесь, и я пришла не для того, чтобы помогать Ву Хуаю. Как только вы его поймаете, будь то убийство или пытки, Чигоу не будет вмешиваться.

Хуа Цзинчунь не ответила прямо

Ши Цзинчжи и не собирался расспрашивать ее дальше, он лишь хмыкнул.

– Мои извинения.

Инь Ци холодно посмотрел на Хуа Цзинчунь. Она не знала личности членов секты Кушань, поэтому, естественно, они не стали слишком допытываться. Однако, судя по тому, что Защитница Хуа знала Ву Хуая, если бы она сказала, что они не знакомы, он бы ни за что не поверил.

Но, как и сказала Хуа Цзинчунь, нужно просто захватить Ву Хуая и привлечь внимание Собрания Бессмертных. Его не интересовали их отношения - у него и Ши Цзинчжи есть более насущные дела.

– А’Ци хорошо смотрится в черном, – Ши Цзинчжи снял маскировку старого человека и переоделся в ночной наряд, открыв только глаза, – Как только у нашей секты появятся деньги, я сменю форму на черную.

Ши Цзинчжи действительно оправдывал свое имя Дитя Желаний. Хотя его жизнь не гарантирована, он фантазировал о будущей форме секты Кушань. Это заставило Инь Ци кое о чем задуматься – по какой-то причине Ши Цзинчжи все больше и больше нравилось обсуждать с ним “будущее”.

Всякий раз, когда он говорил о будущем, он всегда был взволнован и больше не испытывал страха перед смертью.

Однако, чем сильнее надежда, тем сильнее отчаяние, когда надежда пропадает. На мгновение Инь Ци засомневался, хорошо это или плохо. Он сжал гудящую голову, пытаясь избавиться от этих мыслей.

– Нынешний вариант вполне подходит, менять не стоит. Шицзунь лучше смотрится в более ярких цветах. Иначе кто-нибудь может тебя похитить.

Лицо Ши Цзинчжи всегда обладало определенным соблазнительным шармом. Теперь, после того, как он побывал на грани смерти, в уголках его губ появилась игривая ухмылка, отчего он стал выглядеть еще хитрее. Оденься он в черное, его бы точно приняли за демона.

Ши Цзинчжи усмехнулся, искоса взглянув на Инь Ци.

– А’Ци прав. Я должен быть цел и невредим, пока ты не сделаешь мне предложение. Кстати говоря, у меня возникают проблемы с размещением этого амулета спокойствия. Я боюсь, что он упадет, когда я буду двигаться. Помоги мне поправить его положение.

При упоминании о талисмане резкий взгляд Инь Ци смягчился. Он молча подошел ближе и привязал парчовый мешочек к одежде на груди Ши Цзинчжи. Они были одинакового роста, и, когда Инь Ци поправлял мешочек, их лбы случайно соприкоснулись.

– В последние дни я слушал А’Ци и не получал серьезных травм. Это моя награда самому себе, – изо рта Ши Цзинчжи исходил слабый запах крови, – Если на этот раз А’Ци останется невредим, я награжу и тебя.

Инь Ци тайком вздохнул.

– Как наградишь?

– Я снова тебя поцелую. – Бесстыдно ответил Мастер Секты Ши.

Инь Ци: "..."

Ши Цзинчжи учился слишком быстро, что не всегда было хорошо. Сейчас, делая такое, он лишь слегка смущался, показывая только покрасневшие уши. Инь Ци немного скучал по старому, краснеющему Ши Цзинчжи, яркому, словно помидор. Легкое беспокойство, которое он почувствовал, уловив запах крови, рассеялось из-за этой легкой шутки... Он задавался вопросом, не специально ли эта лиса так поступила.

За окном всходила луна, облака были плотными, что создавало прекрасную возможность для действий.

Их миссия состояла в том, чтобы подкинуть яд на кухню секты Чигоу.

Поручив им это ответственное задание, Хуа Цзинчунь следовала принципу "если в ком-то сомневаешься, не следует с ним работать, если работаешь с кем-то, не следует в нем сомневаться*". Однако, по мнению Инь Ци, ее больше беспокоила некомпетентность ее близких помощников.

* В данном контексте, раз Хуа Цзинчунь пользуется услугами секты Кушань, она больше не сомневается в них.

Мастер секты Ши уже не был прежним неспособным человеком. Под руководством Инь Ци он двигался быстро, оставляя за собой лишь несколько трепещущих листьев.

В обычаях секты Чигоу всегда было праздновать радость, а не скорбеть. Патриархи секты, основанной грабителями гробниц, боялись возмездия в загробном мире. Их хоронили в простых могилах, а местоположение держали в секрете, называя это "самонаказанием". С приближением церемонии вознесения всю секту украсили. Повсюду развесили флаги скорпионов и золотые фонари. Под карнизами звенели костяные колокольчики, перевязанные красной бечевкой.

Между этими костяными колокольчиками вплели тонкие стальные проволоки. Если к ним прикоснуться, все колокольчики начинали издавать жуткий звук, который можно услышать за много ли. Более того, каждый двор заполняли патрульные офицеры с фонарями в руках, их спины были напряжены, как тетива лука.

И все же, как бы тщательно ни охранялась секта Чигоу, она не смогла устоять перед двумя мастерами, один из которых знал это место вдоль и поперек.

– Под этой стеной есть потайной ход. Пройдите через него, и вы найдете коридор, ведущий в заброшенный дом, – уверенно сказал Инь Ци.

В те времена, чтобы скрыть секрет своего "бессмертия", Инь Ци всегда носил на людях призрачные одеяния. Когда он жил в секте, ему требовалось место, где можно было бы отдышаться. Большинство тайных покоев и проходов в секте Чигоу спроектировал сам ″Су Чжи″.

Теперь же, когда Су Чжи находился здесь лично, все эти разномастные артефакты были упущены из виду. Мастер и ученик двигались, два проворных кота, петляя, пока быстро не нашли кухню секты Чигоу.

Поварами в секте Чигоу служили ее внутренние члены. Кухня освещалась всю ночь, что обеспечивало тех, кто участвовал в ночных патрулях и мероприятиях, питанием. К кухне Чигоу примыкал собственный внутренний двор с проточной водой и красивыми пейзажами; дизайн был настолько грандиозным, что казался расточительным.

– ...А’Ци, эта кухня занимает такой большой двор, и она весьма экстравагантна. Это была твоя идея? – Ши Цзинчжи присел на карниз, глубоко вдыхая.

– Иногда я сам готовил еду.

– Как изысканно.

На самом деле, он делал это для того, чтобы испытать некоторые яды, пробуя различные способы отравления. За годы, проведенные в Чигоу, Инь Ци употребил много ядов, но в итоге это привело к тому, что он снабдил убийц Чигоу справочником по ядам. Сам он оставался живым и подвижным.

Ши Цзинчжи было трудно объяснить эти вещи, поэтому Инь Ци мог лишь молча принять это. Упоминания о прошлых суицидальных наклонностях казались ему такими же далекими, как и прошлая жизнь.

Думая об этом, он не мог не протянуть руку и не коснуться затылка Ши Цзинчжи. Ши Цзинчжи удивился, но вместо того, чтобы отстраниться, прильнул к ладони Инь Ци, наслаждаясь теплом.

Прежде чем они успели подойти ближе, снизу донесся приятный аромат, за которым последовало тихое ворчание:

– Можно понять тех, кто работает по ночам, но почему глава секты Тайхэн тоже засиживается допоздна? Уже поздно, а нам все еще нужно приготовить дополнительную еду.

– Это высокопоставленная праведная секта, которая ведет себя высокомерно. В конце концов, наш предыдущий Патриарх был весьма вежлив с Тайхэном. Иначе его бы всегда помнили за излишнюю агрессивность. Разве Патриарх Су не говорил, что это называется путь раздувания... раздувания посредственности*!

*Он неправильно запомнил, сказав (肿庸之道) вместо (中庸之道). Звуки [чжун] (肿) и [чжун] (中) похожи, но означают разные вещи: первый означает разбухать, а второй - середину. Последнее - это китайская философия, обозначающая "путь умеренности", в которой особое внимание уделяется умеренности, балансу и гармонии.

– ... Звучит как-то неправильно. Кстати, что заказал Цюй Дуаньюнь? Это так вкусно пахнет.

– Не стоит об этом. Это свежезарезанный цыпленок высшего сорта. Его слуга принес меню, сказав, что наша еда слишком жирная и острая на вкус Тайхэна.

Ши Цзинчжи был раздражен.

– В прошлый раз, когда мы посещали резиденцию Цюй, разве тот парень не был довольно скромным? А’Ци...

– Завтра у нас будет цыпленок. – Инь Ци понял.

Мастер и ученик обменялись улыбками, подождали, пока двое слуг уйдут и прокрались на кухню.

Лечебные чаи и вина, использовавшиеся для церемонии вознесения, закупили у разных торговцев и хранили запечатанными в самом глубоком подвале кухни. С Инь Ци, древним шпионом, все прошло гладко - они просто нанесли временный мягкий порошок, не токсичный и трудноуловимый.

После добавления лекарства у них оставался еще час до назначенного времени возвращения. Мастер секты Ши, естественно, не собирался просто ждать.

– Давайте проверим Цюй Дуаньюня. Возможно, нам удастся найти какие-то зацепки о Собрании Бессмертных.

Как почетный гость Чигоу, Цюй Дуаньюнь остановился в живописной Башне Падшего Бога, окруженной деревьями и озером. Во всем здании была только одна комната, в которой горел свет. Мастер и ученик тихо подкрались, ловко держась за деревянные окна.

– Куриный суп уже достаточно остыл. Отправь его Сяо Хуань, – не поднимая глаз, сказал Цюй Дуаньюнь, погруженный в книгу, – Ночью в Шафу прохладно, а она молода и хрупка. Ей полезно подкрепиться.

– Глава секты должен поесть первым. Мы всего лишь слуги, нам достаточно того, что останется.

– Днем она выглядела бледной. Если так будет продолжаться, боюсь, она может простудиться. У меня много внутренней силы, мне не нужна эта миска супа. Возьми ее.

Это была сцена благородства и доброты Тайхэна, но Ши Цзинчжи нахмурился, выглядя несколько недовольным и озадаченным. Даже сквозь черную ткань их одежды Инь Ци видел, как он хмурится.

Однако Цюй Дуаньюнь – первоклассный мастер, поэтому им приходилось быть осторожными даже с дыханием, не говоря уже о том, чтобы общаться. Ни один из них не издал ни звука и оставался таким же тихим, как деревянные пороги за дверью.

Кроме нескольких обычных старых слуг, в комнате оставался только Цюй Дуаньюнь. Внимательно прислушавшись, других звуков они не слышали. Действительно, не так уж и легко обнаружить подсказки, касающиеся Собрания Бессмертных.

Однако Цюй Дуаньюнь не успел перевернуть и нескольких страниц, как тишину нарушили шаги.

Судя по звуку, шел молодой человек значительного роста. Мастер и ученик, затаив дыхание, наблюдали за вошедшим Сюй Цзинмином.

– Здесь слишком холодно, Цюй Дуаньюнь. Есть ли у вашего Тайхэна теплые горшки? У всех в Чигоу зловонный запах, очень грязный.

В глазах Ши Цзинчжи ожидание мгновенно сменилось отвращением.

– Я не ваш слуга, – с улыбкой ответил Цюй Дуаньюнь, – Ваше Высочество привезли четыре повозки с багажом; уверен, у вас есть альтернативные варианты.

– Уже давно наступила весна. Кто бы мог подумать, что будет так холодно. Это не ценная вещь. Разве я не могу купить его? – Возразил Сюй Цзинмин.

Цюй Дуаньюнь вздохнул и махнул рукой. Старый слуга подал горшок, завернутый в вышитый мешочек, и вручил его принцу Жун.

Держа горшок в руках, Сюй Цзинмин все еще не хотел уходить.

– Завтра церемония вознесения. Разве ты не собираешься спать?

– Спасибо за заботу, Ваше Высочество. Все в порядке.

– Раньше ты не был таким формальным. С годами мы все больше отдаляемся друг от друга, – пробормотал Сюй Цзинмин, – Как насчет выпить? Помнишь, как мы...

– В чужой стране есть вещи, о которых не стоит говорить, – равнодушно сказал Цюй Дуаньюнь. – Ваше высочество получили то, что хотели. Вам следует отдохнуть.

– Я так себя чувствую, потому, что мы в чужой стране, и мне не с кем поговорить. Когда мы были моложе, нас можно было назвать "друзьями". Что с этими отношениями сейчас? Ты считаешь, что я недостоин? Разве я не могу решить не спать?

Он принял игривый вид и сказал:

– Если ты хочешь, чтобы я отдохнул, то все в порядке. Я только что столкнулся с той служанкой, которая принесла суп... Ее зовут Сяо Хуань, верно? Если она согреет мне постель, я буду спать.

Цюй Дуаньюнь отложил книгу и смиренно сказал:

– Хорошо, я пошлю кого-нибудь, чтобы она приготовилась.

Сюй Цзинмин опешил.

За дверью Ши Цзинчжи нахмурился еще больше. Он настороженно наблюдал за Цюй Дуаньюнем, слегка прищурив янтарные глаза. Инь Ци затаил дыхание, переводя взгляд с одного на другого.

Сюй Цзинмин на мгновение застыл в оцепенении, выглядя несколько подавленным. Он разочарованно взглянул на Цюй Дуаньюня и покачал головой.

– Забудь об этом. Я просто пошутил. Она хорошая девочка. Я не могу поступать с ней так. Но ты...

Он не стал продолжать, помолчал немного и, уходя, молча взял тарелку с супом.

Цюй Дуаньюнь сохранял невозмутимое выражение лица, его взгляд не отрывался от книги. В свете камина Инь Ци ясно увидел – это, несомненно, была книга по военной стратегии, испещренная красными пометками.

Ни у кого из них не было настроения наблюдать за ночным чтением Цюй Дуаньюня, но Ши Цзинчжи не сразу вернулся в их отдаленную резиденцию. Он запрыгнул на крышу здания, где облака расступились, открыв тусклую луну. С такой высоты он мог видеть всю округу.

Ночи в пустыне холодные. Ши Цзинчжи опустил маску, выдыхая белый туман.

– Давай вернемся. Ты можешь простудиться. – Обеспокоенно сказал Инь Ци.

– Если завтра начнется хаос, мы не увидим такого прекрасного вида, – сказал Ши Цзинчжи, глядя на луну, – В конце концов, это место построил ты.

Хотя Ши Цзинчжи и был чувствительным человеком, он не из тех, кто впадает в сентиментальность в критические моменты. Инь Ци долго молчал, прежде чем спросить:

– ...Ты хочешь что-то сказать?

– Завтра мы должны внимательно следить за Цюй Дуаньюнем, – тихо сказал Ши Цзинчжи, не глядя на Инь Ци, – У Сюй Цзинмина слабая карта рождения, и его мать часто отправляла его в резиденцию Императорского Наставника. После того как Сюй Цзинмину завязали волосы, мать разрешила ему покинуть дворец для развлечения... В то время во дворце не было членов семьи Цюй. Как же он познакомился с Цюй Дуаньюнь в юности?

Наиболее вероятным местом была резиденция Императорского Наставника.

Однако делать выводы на основании этого весьма опрометчиво. Инь Ци погрузился в раздумья, когда Ши Цзинчжи снова заговорил:

– И я хорошо разбираюсь в людях. Он заставляет меня чувствовать себя неуютно. Еще до поездки в северные земли он мне не нравился. Теперь, увидев его снова, я не ошибся… Выражение его лица, с которым он подавал куриный суп, и то, с которым он отстранил Сюй Цзинмина, мало чем отличались. Ему все равно, о чем говорить - о Сяо Хуань или о моем глупом брате.

На этот раз Ши Цзинчжи не смеялся. Как бы он ни старался подавить свою ауру под морозным светом луны, это непреодолимое намерение все равно рвалось наружу.

– А’Ци, ты бессмертен. Естественно, когда ты действуешь, у тебя возникает ощущение, что ты смотришь на мир сверху вниз. Но в глубине души ты обладаешь мирской честностью. Если кто-то в опасности и достоин спасения, ты всегда будешь рисковать в первую очередь собой - тсс, не перебивай меня. Я что-то не так сказал?

Инь Ци закрыл рот, давая знак Ши Цзинчжи продолжать.

– Цюй Дуаньюнь... этого человека нельзя назвать ни недобрым, ни несправедливым, и он определенно не лицемерен. Но мне не нравится его чувство, "что он смотрит на других свысока". Последний раз я чувствовал подобный холодок, когда услышал о Недовольстве Небес.

– Даже если бы это произошло не в резиденции Императорского Наставника, он и Сюй Цзинмин все равно могли бы встретиться, я знаю. Это просто моя интуиция – Цюй Дуаньюнь может быть связан с Собранием Бессмертных.

В тот же момент внутри здания Цюй Дуаньюнь глубоко вздохнул и захлопнул книгу.

Глава 119. Шокирующие перемены

Глубокой ночью все погрузилось в тишину.

Слуги разошлись спать, и в комнате остался только Цюй Дуаньюнь. Отложив книгу, он достал из рукава свиток бумаги. Он хорошенько растер чернила, прежде чем впитать их кончиком кисти, держа его над бумагой.

Ненадолго задумавшись, он слегка прищелкнул языком. Прошло некоторое время, прежде чем он вывел на бумаге слова: "Многоуважаемому..."

[Северный Шафу. Великий Запрет на северо-западе работает как обычно, но из-за усиливающихся песчаных бурь на западе рынок не процветает].

Сюй Цзинмин – любитель поболтать, но, к счастью, он безмерно восхищался Императором. Чтобы не беспокоить его, Сюй Цзинмин после взросления редко посещал резиденцию Императорского Наставника. Он мог спокойно рассказать Цзян Ююэ маленькую безобидную ложь и не быть уличенным.

Цзян Ююэ – превосходный мастер во многих отношениях, но слишком привязан к традициям и оставлял все на волю судьбы. Как говорится, нерешительность навлекает на себя беду. Хотя Ши Цзинчжи оставалось жить меньше года, его нельзя недооценивать. Оставлять все как есть весьма неразумно.

Что, если с Ши Цзинчжи что-то случится? Не окажутся ли тогда все усилия напрасными?

Но всякий раз, когда поднимались эти вопросы, Цзян Ююэ уклонялся от ответа.

– Когда ты унаследуешь мою мантию, ты поймешь истину, – неизменно отвечал он на любой вопрос.

Цзян Ююэ высоко ценил его как ученика, но Цюй Дуаньюнь чувствовал, что тот хранит от него множество секретов. Великий Запрет на северо-западе был одной из таких загадок – откуда взялась сила этой печати? Даже ученик Императорского Наставника не мог этого понять.

Как может существовать такая "сила" без причины?

Цзян Ююэ упомянул, что до тех пор, пока существует Великий Запрет на северо-западе, сколько бы Ши Цзинчжи ни боролся, он не сможет изменить свою судьбу. Возможно, скрыв какую-то безобидную информацию, он смог бы немного отклониться от плана, установленного его мастером.

В мире нет проблемы, которую он не смог бы решить, и ситуации, которую он не смог бы контролировать. Цюй Дуаньюнь не хотел посвящать свою жизнь этому коварному “искусственному демону”. Останется ли его учитель равнодушным, если Ши Цзинчжи потерпит неудачу, и он успешно займет его место?

При мысли о лице Ши Цзинчжи Цюй Дуаньюнь крепче сжал кисть, и на его лице появилась редкая злость. Он глубоко вздохнул и продолжил спокойно писать.

[Сегодня утром Ву Хуай вознесется. Храм Цзяньчэнь закрыт, секта Лин распущена, Чигоу и Тайхэн в наших руках, все готово.]

…..

Утренний свет был тусклым, и уже почти рассвело. Во дворе Чигоу зажгли бездымные праздничные петарды.

Все последователи переоделись в самые яркие одеяния и собрались во дворе. Последователи низшего ранга веселились, не зная, как выглядит новый лидер. Те, кто повыше рангом, хорошо скрывали свое беспокойство.

Защитники секты демонстрировали самые разные выражения лиц. Из девяти защитников не хватало Хуа Цзинчунь, у оставшихся было разное настроение. Они непринужденно сидели на главных местах и напоминали демоническую версию Восьми Бессмертных, пересекающих море.

Несмотря на то, что церемония проходила на открытом воздухе, над внутренним двором висело множество стальных проволок, между которыми звенели костяные колокольчики. В центре стоял древний котел с тремя палочками кроваво-красных благовоний. От сильного аромата кружилась голова.

Защитница Хуа и ее группа спрятались в соседней тайной комнате. Она вдохнула необычный аромат и резко сказала:

– Это ″трупные благовония″. Церемония началась.

Ши Цзинчжи повернулся к Инь Ци, и тот, словно прочитав его мысли, пояснил:

– Это очищающее благовоние, используемое для обеззараживания трупов и при посещении гробниц.

Во время крупных церемоний с большим скоплением людей существовал риск отравления. Поскольку Чигоу известны тем, что грабят могилы, и у них было много врагов, такие меры предосторожности не безосновательны.

– А что насчет чая, смешанного с лекарством...?

– Поскольку его выбрала Защитница Хуа, он не будет очищен. – Объяснил Инь Ци, осматривая комнату.

Это была комната казни, где он использовал различные методы, чтобы покончить с собой во время "периода упорства". Просторная и скрытая комната позволяла легко подслушивать. Он задался вопросом, как Хуа Цзинчунь нашла это место, и подумал, что если она копнет глубже, то сможет найти много "старых костей".

Теперь, когда Ши Цзинчжи, моргая, стоял здесь, он испытал странное чувство дежавю.

Хуа Цзинчунь не могла позволить себе отвлекаться. Она отсчитывала время, повторяя нараспев:

– Сними маску, чтобы показать истинное лицо, прими прошлые обязательства во имя мира. С уважением объяви всему миру, что чаша вина пробуждает Желтые источники... Еще нужно шесть чашек чая, полчаса и две палочки благовоний.

Янь Цину показалось знакомо происходящее. Когда-то он вызвал переполох в секте Лин, и тогда он уже крепко сжимал каменный меч. Только Су Си поигрывал мясницким ножом, его красивые глаза блуждали по сторонам, скрывая, что у него на уме.

– Где Шэнь Чжу? – Долго оглядываясь по сторонам, негромко спросил Су Си.

– Не знаю. Она сказала, что у нее что-то срочное, – Янь Цин почесал голову, – Госпожа Шэнь умна, как лед и снег. Она должна знать дорогу... Почему ты вдруг спрашиваешь об этом?

– Это мрачное место, и аура смерти слишком тяжела, что заставляет меня чувствовать беспокойство. Что не так с этим Су Чжи? Почему у Патриарха Чигоу такие странные комнаты? – Су Си нахмурился, не выказывая никаких признаков нервозности.

Янь Цин некоторое время колебался, и накопленный им импульс почти иссяк.

Их способность скрывать свои движения не так хороша, как у мастера и ученика секты Кушань. Хуа Цзинчунь тут же перевела взгляд на них.

– Вы, сопляки, замолчите!

К сожалению, молодежь часто проявляет любопытство. Как только Су Си увел Янь Цина, тот не смог сдержаться. Он придвинулся к Су Си поближе и прошептал:

– Она тебя не узнает?

Су Си фыркнул в ответ.

– Чигоу опасается, что Защитники и Великие Защитницы попытаются заранее добиться расположения молодого Патриарха. Согласно правилам, юный Патриарх не может так просто раскрыть свое истинное лицо. Многие люди преследовали Чигоу, а те, кто преследует меня, даже не знают, почему.

Он холодно ухмыльнулся.

– Знак - самое весомое доказательство. Люди, посвященные в секту, поручились за это, вероятно, потому, что Матрона Усюэ знала многие секреты секты Чигоу, и она не была слабой.

Закончив болтать, они тихо ждали, пока пройдет время горения палочки благовоний.

– Госпожа Шэнь еще не вернулась. Она с чем-то столкнулась? – Янь Цин забеспокоился, видя, что Шэнь Чжу не появляется уже долгое время.

Су Си отвлекся и сказал:

– Мастер секты не торопится, а ты почему? Сань Цзы, ты влюбился в нее?

Лицо Янь Цина мгновенно окрасилось в цвет его глаз, и он, наконец, смог ответить:

– Может быть, Мастер секты не знает, я...

– Сань Цзы, позволь кое-чему тебя научить. Шэнь Чжу - подчиненная Мастера секты. Если он не обращает внимания на действия своих подчиненных, есть только два варианта: первый - он точно знает, что делает подчиненный, и считает, что все под контролем. Второй...

Су Си озорно рассмеялся.

– Второй – он знает, что, что бы ни делал подчиненный, это не помешает его главному делу.

…..

Цюй Дуаньюнь сидел на месте для гостей, внимательно наблюдая за церемонией.

Колокольчики звенели на ветру, издавая резкий звук. Дым от трупных благовоний был густым и тяжелым, образуя молочный туман, который стекал из древнего котла на землю, покрывая ее туманной волной. Певцы из секты пели народные песни Шафу, мелодичные и плавные. К мелодии примешивалась грубость, свойственная пустынным землям, и каждая мелодия казалась отшлифованной ветром и песком.

Его глаза смотрели, уши слушали, но сердце было не на месте. С тех пор как он отослал Ткань Слов, Цзян Ююэ не отвечал. Ткань Слов в его рукаве лежала тихо, без тепла от активации магии.

Как всегда.

Он занимался большинством дел в мире боевых искусств. Несмотря на то что такие личности, как Цзюэфэй, Ци Сюньдао и Матрона Усюэ, погибли из-за Корней-близнецов, он возглавлял работу по уничтожению секты Лин и расправлялся с Тайхэном. Несмотря на это, его учитель постоянно смотрел на небо, бормоча такие слова, как "судьба" и "бессмертный путь".

Казалось, что, если просто положиться на слово “судьба”, все эти проблемы разрешатся сами собой.

Он не мог понять, почему Императорский Наставник не хотел учиться на их прошлых ошибках. Они чтили правила, оставленные Святым, но не желали проявлять гибкость.

По его мнению, Столетний проект не обязательно должен включать в себя Дитя Желания.

Мелодия достигла своего апогея, и женские голоса зазвучали мощно, как в многотысячном войске. Цюй Дуаньюнь спокойно улыбнулся, но его рука под рукавом медленно сжалась в кулак.

Наконец Ву Хуай ступил на каменную платформу в центре. Он снял маску и взял в руки палочку трупных благовоний.

У Ву Хуая красивое лицо, а в сочетании с туманом на земле оно приобретало несколько неземной вид. Он намеренно подражал одеянию Су Чжи, облачившись во все черное с тонкой золотой вышивкой по краям. Подол ханьфу струился сквозь туман, и его первоначальная свирепость скрылась, превратившись в безобидную холодную отстраненность.

В самой глубине двора висел большой портрет Су Чжи. Лицо человека на картине скрывала маска, из-под которой виднелся только подбородок. Однако у него была величественная осанка и необыкновенная аура, как будто в мир спустился летающий бессмертный. По сравнению с двором демонической секты эта картина больше подходила для святилища.

Ву Хуай держал благовоние обеими руками, выражая глубочайшее почтение портрету поклоном. Затем, повернувшись всем телом, он перевернул благовоние и поместил его обратно в курильницу. Вспышка жизненной ци пронеслась над ним, воспламенив кончик благовония.

– Я - Ву Хуай, Патриарх секты Чигоу, преемник нашего третьего Патриарха Су Чжи. Сегодня все вы являетесь свидетелями, и с этого момента Чигоу - мой Чигоу.

Он сжал рукоять Меча, Сметающего Кости и повернулся лицом к гостям из Тайхэна и павильона Юэсюй.

– Слуги, принесите вино и чай!

Немой и слепой слуга поднес Ву Хуаю поднос с шестью чашками. В то же время все, кто сидел на гостевых местах, получили по чашке травяного чая Шафу. Ву Хуай окинул взглядом чашки, взял одну, настоянную на жимолости и мяте, и поднял ее в приветствии к небу. Когда его губы коснулись края, он уже собирался осушить ее одним глотком…

– Стой! – Крикнул Цюй Дуаньюнь.

Ву Хуай замер, почти мгновенно остановив руку.

– ...Мастер секты Цюй, ты что-то хочешь посоветовать?

Цюй Дуаньюнь прищурился, глядя на чашку с чаем в своей руке, осторожно взболтал ее содержимое и сделал небольшой глоток. Сразу же после этого он с грохотом поставил чашку на стол, впервые продемонстрировав суровое выражение лица на публике.

– Патриарх Ву, в этот чай что-то добавили. Будет разумно проверить и тот, который ты собираешься пить.

Автору есть что сказать:

Лис Ши: Картина неплохая. Как только бой закончится, я заберу ее и повешу в своей секте Кушань...

Демонический Лорд Инь: "..."

Глава 120. Сделка

Цюй Дуаньюнь холодно посмотрел на чай в чашке.

Ноги Красного Скорпиона – организация наемных убийц, обученных Чигоу и особенно хорошо разбирающаяся в фармакологии. Это лекарство должно быть их рецептурой, бесцветной и безвкусной. После смешивания с водой оно дает небольшую горчинку, что делает его очень подходящим для добавления в вино или чай. Цюй Дуаньюнь попробовал совсем немного, и у него онемел язык.

Если внимательно присмотреться, то можно разглядеть очень незаметный порошок, плавающий в чае. Обычные люди не обладали таким хорошим зрением, поэтому при наличии небольшой тени эта оплошность была практически незаметной.

Цюй Дуаньюнь, прошедший обучение в Собрании Бессмертных, почувствовал этот тонкий нюанс. Препарат был очень сильным, и даже если бы он, обладая глубокой внутренней силой, выпил его, то на мгновение оказался бы парализован. Еще хуже то, что он не только отвлекся бы, он и то, что если б его парализовало, это могло привести к катастрофе.

... К счастью, кто-то заранее предупредил его.

Возможно, на этот раз “судьба”, о которой говорил его учитель, на его стороне. Уголок его рта почти незаметно приподнялся.

Каждый гость занял свое место, а под тарелкой с фруктами Цюй Дуаньюня лежала незаметная записка. В ней содержалось несколько слов, аккуратно и красиво написанных:

[В чае есть обман].

Ву Хуай был высокомерен и безжалостен. Теперь, когда он почти занял пост патриарха, он не стал публично выступать против Цюй Дуаньюня. Взмахом руки, используя свою внутреннюю силу, он заставил поющую девушку выпить чай. Она недолго сопротивлялась и упала на землю, погрузившись в глубокое бессознательное состояние.

После недолгих раздумий он повторил это действие, заставив еще нескольких человек выпить чай. Поющие девушки запаниковали, но, к счастью, больше никто не пострадал. Похоже, наркотик подмешали только в чашу, выбранную Ву Хуаем.

Лицо Ву Хуая потемнело.

– Как такое может быть? – Воскликнул пухлый Защитник, – Где управляющий?

Тощий мужчина поспешно шагнул вперед и опустился на колени.

– Это моя вина! Но… но снадобья и вино мы приобрели у не связанных между собой групп торговцев. Я не знаю, как произошла ошибка...

Не успел он договорить, как длинный меч пронзил его голову. Ву Хуай небрежно убрал меч и усмехнулся:

– Ты даже новости о закупках не можешь сохранить в тайне. А наш престижный Чигоу не может обезопасить даже пару мешков лекарств. Абсолютная глупость.

Услышав это, старший из стражников обильно вспотел. Когда Ву Хуай собирался поднять меч, поток ци Цюй Дуаньюня слегка отклонил лезвие.

– Сегодня важный день для секты Чигоу. Видеть кровь - к несчастью, – спокойно, но твердо сказал Цюй Дуаньюнь, – Патриарх Ву, лучше остановиться.

Ву Хуай стиснул зубы, вытирая кровь с меча. Он оглядел притихших членов секты Чигоу. Солнце поднялось выше, и последние признаки ветра исчезли. Колокольчики, висевшие вокруг, стали похожи на глаза, смотрящие на землю.

– Забудь об этом, – Ву Хуай изобразил жутковатую улыбку, – Кто бы ни осмелился все это устроить, я хотел бы с ними встретиться...

Не успел он договорить, как из него вырвались потоки холодной ци, пронзивших насквозь нескольких ничего не значащих поющих девушек и слуг. Те, кто имел определенный статус в секте, были в безопасности, но члены низшего ранга, не зная о внутренних беспорядках, начали собираться вместе и кричать в смятении.

Трупные благовония почти догорели, и Ву Хуай стоял посреди тумана, нанося удары мечом, превращая близлежащие предметы в пыль. Он не двигался, но пристально смотрел на несколько входов во двор.

Люди из павильона Юэсюй молча фиксировали происходящее. Цюй Дуаньюнь вернулся на свое место и сделал глоток воды, явно не собираясь останавливать Ву Хуая.

…..

Неподалеку, в тайной комнате.

– Вперед! – Немедленно приказала, Хуа Цзинчунь, услышав суматоху.

– У Защитницы Хуа много людей в секте, – неторопливо произнес Ши Цзинчжи, – Неужели никто не подал четкого сигнала?

– Слишком много глаз и ушей, легко все испортить, – Хуа Цзинчунь покачала головой, и на ее лице появилось безжалостное выражение, – Даже если мы потерпим неудачу, пути назад нет. Умереть здесь, перед портретом бывшего Патриарха, стоит того.

Ши Цзинчжи не стал больше ничего спрашивать и свернул свой флаг.

– В секте Чигоу есть такие праведники, как ты. Она еще не погибла.

Хуа Цзинчунь коротко улыбнулась, прежде чем выбежать из комнаты. Ее сопровождали всего десять человек, что делало это предприятием рискованным. Как только Ши Цзинчжи собрался последовать за ними, он услышал, как Янь Цин торопливо сказал:

– Мастер секты, госпожа Шэнь еще не вернулась. Может, оставить записку...

– Нет необходимости, – ответил Ши Цзинчжи, не оборачиваясь, – Я знаю, где она и что делает.

Когда он это говорил, Шэнь Чжу уже подходила к сокровищнице Чигоу.

Обычное расслабленное выражение исчезло с ее лица, а на кончиках пальцев остались следы мокрых чернил. Взломав входной механизм, Шэнь Чжу вытерла пальцы о подол одежды, чтобы полностью стереть чернила. Затем она, казалось, вспомнила о чем-то и достала буклет, который взяла с собой. Обрывки бумаги были вырваны и разбросаны под пышным падубом.

Недостающая часть этого буклета была идентична записке, которую получил Цюй Дуаньюнь.

В день церемонии вознесения, когда на ней присутствовали знатные гости, оборона в других районах Чигоу гораздо слабее, чем обычно. В сокровищнице Чигоу хранились лучшие предметы старины. Даже если она по-прежнему тщательно охранялась, если бы с новым Патриархом что-то случилось, здешние мастера не остались бы в стороне. Если мастеров не будет, она сможет справиться.

…Однако, если бы “похищение Ву Хуая” прошло слишком гладко, у Шэнь Чжу не хватило бы времени.

Секта Кушань хотела заполучить только Ву Хуая и глиняную фигурку. Глиняная фигурка, не будучи ценным предметом, конечно же, не будет храниться в сокровищнице. Как только это произойдет, защита Чигоу только усилится, и у нее больше не будет шансов. Хуа Цзинчунь ни за что не согласилась бы войти в сокровищницу Чигоу для обыска, даже если бы ей оказали огромную услугу. Жизнь Ши Цзинчжи находится под угрозой, поэтому он не стал бы помогать ей в таком хлопотном деле, которое требовало больших затрат.

Так что лучший способ – это спровоцировать беспорядки, дать группе снаружи подольше повоевать и сначала действовать, а потом отчитываться. Что касается того, что произойдет дальше... если все пойдет хорошо, она останется, если нет, то просто сбежит.

Шэнь Чжу надавила на кольцо, удерживающее дыхание, и тихо отключила механизм. Обойдя более дюжины патрулирующих последователей, она протиснулась в очень узкую вентиляционную шахту и, наконец, достигла внешнего периметра сокровищницы.

Вокруг никого не было. Она сняла одеяние секты Чигоу, обнажив облегающий наряд. В комнате было темно, поэтому она зажгла активируемый заклинаниями факел. Ее взгляд быстро просканировал каждый аккуратно разложенный артефакт в поисках цели.

К сожалению, хотя эти предметы были редкими и ценными, это не то, что она искала. Время шло, и Шэнь Чжу, сделав глубокий вдох и задержав дыхание, начала снимать ограничение, ведущее к среднему слою. Плотные руны отражались в ее глазах, но они не могли скрыть горящую внутри решимость.

[А'Чжу, очистка руды ушу - ремесло, которое под силу не каждому.] Проговорила мать, лицо которой теперь расплывалось в воспоминаниях. [Вся наша деревня зависит от этого, чтобы прокормиться. Методы деревни Сунь и Ван’Анькоу украдены у нашей деревни.]

[Украдены?]

[Они могут украсть форму, но не суть. Наши доспехи ушу из деревни Шэньхэ - императорское сокровище. А'Чжу, ты такая умная; когда вырастешь, обязательно станешь успешнее нас.]

[Да!]

...Однако, будь то деревня Сунь, Ван’Анькоу или ее родная деревня Шэньхэ, все они погибли одна за другим в результате странного "стихийного бедствия". В день, когда Шэньхэ стерли с лица земли, в деревне царил праздник. Она поссорилась с родителями и в гневе далеко убежала.

Дети часто бывают вспыльчивы и быстро выходят из себя. Юная Шэнь Чжу гуляла до тех пор, пока ее желудок не опустел, а ноги не покрылись волдырями. У нее не было другого выбора, кроме как вернуться домой. Издалека она увидела, как родители выбежали на ее поиски.

Ее отец расслабился, как только увидел ее, и чуть не рухнул на землю.

Мать была встревожена и рассержена, но не могла заставить себя ударить ее. [Дикое дитя, вечно бегающее по улицам. Не боишься, что тебя похитят?]

В тот день Шэнь Чжу надела соломенные сандалии, которые сейчас пропитались кровью. Мать, почувствовав жалость, присела перед ней на корточки и раскрыла объятия.

[Иди сюда, я понесу тебя. Сегодня вечером, когда вернемся, мы...]

К сожалению, Шэнь Чжу так и не услышал остальную часть этого предложения.

Активировалась формация Приглашения Бога, и все живые существа внутри нее были уничтожены, как будто вспыхнул невидимый огонь. Граница формации отделила Шэнь Чжу от ее родителей. Она наблюдала, как они деформировались, рухнули на землю, превратившись в дергающуюся человеческую кожу.

Подобно дождю, пронизывающему иссушенную землю, ее родители быстро рассыпались на кусочки и исчезли, оставив после себя пропитанную потом одежду.

...Обычные деревенские жители, лишенные внутренней силы, естественно, не могли пережить даже одного вздоха.

Деревни, способные перерабатывать руду ушу, последовательно уничтожались, и метод переработки руды ушу был утерян. После этого продукты из руды ушу на рынке исчезали один за другим. Чтобы докопаться до сути заговора Собрания Бессмертных, ей нужно раздобыть кусочек руды ушу.

Инь Ци владел Мечом Висящей Тени, но он был необычайно силен, и Шэнь Чжу знала, что не может просить меч. Однако раз уж в Призрачной гробнице нашелся Меч Висящей Тени, сделанный из руды ушу, то наиболее вероятным местом, где можно найти доспехи ушу, должен быть Чигоу, совершающий набеги на гробницы.

Шэнь Чжу подавила свои воспоминания, резко выдохнула и закрыла глаза. Когда она снова открыла их, то расставила руны по порядку и сломала печать.

– Отец, мать, – беззвучно произнесла она, – Позвольте мне взглянуть на доспехи ушу. Я обязательно во всем разберусь и заберу вас из Города Несправедливой Смерти.

…..

В этот момент во дворе Чигоу вновь воцарилась тишина.

Хуа Цзинчунь во главе группы людей ворвалась во внутренний двор, сразу заметив Ву Хуая, который холодно ухмылялся. Он крепко сжал рукоять Меча, Сметающего Кости, глядя на Хуа Цзинчунь сверху вниз.

– Это действительно ты, – он крепче сжал меч, – Защитница Хуа, однажды я дал тебе шанс.

Хуа Цзинчунь окинула взглядом разбитые чашки, разбросанные по земле, и поняла ситуацию. Ее лицо оставалось спокойным, она смотрела прямо на Ву Хуая.

– Я уже здесь, а ты все еще болтаешь ерунду.

Она намеренно пошевелила поврежденной ногой, и ее тон стал еще более безжалостным:

– Ты называешь это “дать шанс"? Я бы с радостью предоставила тебе такой шанс. Хуай-гэ, прошли десятилетия с тех пор, как мы виделись, ты действительно прогнил насквозь.

– Всего лишь черепаха в горшке*. Называй меня как хочешь. – Ву Хуай остался невозмутимым, несмотря на оскорбления Хуа Цзинчунь.

*Идиома, обозначающая человека, попавшего в ловушку или оказавшегося в затруднительном положении, из которого практически невозможно выбраться.

Инь Ци слегка прищелкнул языком.

Выглядел Ву Хуай лет на двадцать, примерно ровесником Янь Цина и Су Си. Однако когда Хуа Цзинчунь упомянул "прошло несколько десятилетий", стало ясно, что он – крашенный старый огурец – предположительно, он употребил Бессмертное Вино. А раз так, то он неизбежно связан с Собранием Бессмертных.

Подумав об этом, Инь Ци попытался обменяться взглядом с Ши Цзинчжи. Однако Мастер секты любовался портретом “Су Чжи”.

Инь Ци: "..."

Ши Цзинчжи, не обращая внимания на напряженную атмосферу во дворе, казалось, относился к секте Тайхэн и павильону Юэсюй как к пустому месту. Он подошел к Хуа Цзинчунь и потянул ее за рукав. Бедная Защитница Хуа с суровым лицом, готовая к самопожертвованию, не сразу отреагировала.

– Что ты делаешь?

– Ситуация изменилась...

– Если ситуация изменилась, то ты должен уйти первым, – Хуа Цзинчунь даже не взглянула на него, – Это внутренний конфликт Чигоу, тебе не нужно в него вмешиваться.

– Нет, ситуация изменилась, и мне нужно большее вознаграждение, – за маской Мастер секты  Ши озорно сузил глаза, его тон даже смягчился, – Сестра Хуа, мне нужен портрет Патриарха Су. Если ты согласишься, я помогу тебе расправиться с Ву Хуаем.

Хуа Цзинчунь ожидала большого требования, но эта просьба застала ее врасплох. Она отвела взгляд от Ву Хуая и недоверчиво посмотрела на Ши Цзинчжи.

– Этот портрет - антиквариат и предназначен только для церемоний. Он не так уж много стоит. Какого черта...

– Он мне понравился, – Ши Цзинчжи бросил взгляд на Инь Ци и продолжил с ухмылкой: – Так ты согласна или нет?

Глава 121. Воскрешение

Увидев остатки чаши, Хуа Цзинчунь поняла, что заговор раскрыт. Ву Хуай действительно чудовище, но, основываясь только на этом, ее действия нельзя оправдать – несмотря на то, что Чигоу, казалось бы, дружелюбна к людям, по сути, это все же демоническая секта. Напасть только потому, что молодой Патриарх морально испорчен – совершенно абсурдно.

Не успел Ву Хуай выпить одурманивающий чай, как даже всегда дисциплинированные ученики Тайхэна не остались в стороне. Во дворе находилось много членов Чигоу, а остальные восемь  Великих Защитников и Защитниц не спали, и ситуация стала настолько плохой, насколько это вообще возможно. Эта операция была рискованной, и, столкнувшись с неминуемым провалом, Хуа Цзинчунь отреагировала спокойно.

Если бы Ши Цзинчжи, воспользовавшись ситуацией, потребовал высокую цену, у нее были бы основания заподозрить его в подделке препарата. Но когда он попросил картину, это ее одновременно и позабавило, и озадачило.

– Понравилась? Не шути так, – секта Чигоу отличалась непредвзятостью, поэтому она не обиделась на его слова, – Видишь этих людей? Одного их плевка достаточно, чтобы мы пострадали. А те восемь на сцене - они все свирепые личности, попробовавшие вкус крови. Ты еще молод, лучше не ввязывайся в это дело.

Ши Цзинчжи, все еще улыбаясь, сказал более ласково:

– Сестра, не волнуйся. Просто скажи мне, хочешь ты этого или нет.

– Почему бы и нет, если ты готов умереть за меня?

Ву Хуай не торопился, стоял в стороне и наблюдал, как они перешептываются внизу, его намерения были неясны.

Восемь Великих Защитников и Защитниц на сцене видели, что их юный Патриарх неподвижен, и растерянно смотрели друг на друга. Только что, когда Хуа Цзинчунь обратилась к молодому двадцатилетнему Патриарху "гэ", они не поняли, констатирует ли она факт или клевещет на него. Несмотря на колебания, все они схватились за оружие. Атмосфера стала настолько напряженной, что можно было услышать, как падает булавка.

Мастер секты Ши оставался спокойным и мягко продолжил:

– Дорогая сестра, позволь мне задать два вопроса. Узнаешь ли ты лицо бывшего Патриарха? Если ты увидишь его снова, сможешь ли ты его опознать?

Этот леденящий душу вопрос заставил Хуа Цзинчунь усомниться.

– Только Патриархи прошлых поколений могли видеть портрет, но предыдущий Патриарх обладал необыкновенной аурой. Даже будь он в маске, мы бы его не перепутали.

Ву Хуай оставался спокойным, но Цюй Дуаньюнь не хотел смотреть на этот фарс. Он постучал по столу, продолжая логично рассуждать:

– Что касается Чигоу, Тайхэн не намерен вмешиваться. Но предательство своей секты из-за эгоистичных желаний - самый подлый поступок в мире боевых искусств. Если Патриарху Ву понадобится помощь, просто попроси.

Защитница Хуа сплюнула и усмехнулась:

– Значит, Тайхэн тоже трус, притворяющийся слепым и глухим. Неужели Глава секты Цюй не видит проступков этого человека? Утверждал, что придерживается праведности, а теперь стал нерешительным.

– На протяжении веков Чигоу копает могилы, крадет реликвии, выращивает убийц и торгует жизнями, – серьезно ответил Цюй Дуаньюнь, – В этой демонической секте, Защитница Хуа, какую праведность ты хочешь, чтобы я защищал? Когда вы творите зло, вы не хотите, чтобы мы вмешивались. А теперь, когда у вас междоусобица, вы надеетесь, что мы будем отстаивать справедливость?

Сюй Цзинмин, сидевший неподалеку от него, кивнул в знак согласия. Он был скорее заинтригован, чем встревожен таким неожиданным поворотом.

Хуа Цзинчунь застало это врасплох, и она резко ответила:

– Раз уж Мастер секты Цюй так ненавидит зло, зачем поддерживать отношения с Чигоу? Не проще ли было просто сражаться насмерть?

– Будь то на северо-западе или в боевом мире, Чигоу должен существовать, – сказал Цюй Дуаньюнь с ноткой жалости в глазах, – Защитница Хуа, прекрати свои глупости. Тебе лучше уйти.

Инь Ци, отвлекшись, наблюдал за Цюй Дуаньюнем.

Если этот человек и не притворялся гением, то он искренне верил в то, что говорил. По его словам, Защитница Хуа стала “предателем из-за эгоистичных желаний”; сумасшедшей, извергающей чушь.

Инь Ци коснулся Меча Висящей Тени, находясь под сильным влиянием своего Мастера секты. На мгновение ему захотелось допросить Цюй Дуаньюня.

Видя, что разговор подходит к концу, Инь Ци посмотрел на Ши Цзинчжи. Только он собрался заговорить, как тот игриво провел ногтями по его ладони.

– А’Ци, давай поиграем во что-нибудь веселое, – радостно предложил он, – Я знаю, о чем ты думаешь, но вместо похищения Цюй Дуаньюня у меня есть более интересная идея.

Ши Цзинчжи указал на маску, которую Ву Хуай положил рядом с древним треножником. Снятие маски молодым Патриархом – обычное дело. Эта маска была точной копией маски бывшего Патриарха, идентичной той, что изображена на картине.

– Инь Ци, хочешь попробовать "воскреснуть из мертвых"?

Тем временем, спокойствие Ву Хуая подошло к концу. Видя, что Хуа Цзинчунь не собирается сдаваться, он наморщил лоб и взмахнул Мечом, Сметающим Кости.

– Убейте их всех. Нет необходимости допрашивать.

– Сними маску, чтобы показать истинное лицо, прими прошлые обязательства во имя мира. С уважением объяви всему миру, что чаша вина пробуждает Желтые источники.

Ши Цзинчжи запрыгнул на крышу со стороны внутреннего двора, прямо над портретом старого Патриарха. Его маска Нуо была слегка наклонена, открывая завораживающе красивое лицо. Флаг "Лекарство лечит болезни" наконец поднялся, и нефритовый кулон главы секты на флаге закачался. Длинные волосы Ши Цзинчжи развевались на ветру, а дымок от трупных благовоний создавал еще более жуткую атмосферу.

– Ву Хуай, ты не пил "вино, пробуждающее Желтые источники". Можешь ли ты действительно считаться Патриархом Чигоу? Не слишком ли это, вот так сразу отдавать приказ о смерти?

Увидев лицо Ши Цзинчжи, Ву Хуай на мгновение застыл, но не выказал особого удивления, очевидно, узнав его. Цюй Дуаньюнь поднялся со своего места и достал меч. Его брови слегка нахмурились, а на спокойном лице появилась рябь.

Сюй Цзинмин не смог сдержать потрясения и воскликнул:

– Это ты...

Ши Цзинчжи присел на карниз, наблюдая за происходящим и не обращая внимания на суматоху внизу. Его взгляд скользнул по лицам всех, кто смотрел на него.

Ву Хуай указал на него Мечом, Сметающим Кости.

– Спускайся. Я не люблю смотреть вверх, когда разговариваю. Какое отношение имеет дело Чигоу к секте Кушань?

Ши Цзинчжи не скрывал жуткую ауру вокруг себя. Встретившись взглядом с Ву Хуаем, он рассмеялся.

– Ну и что с того, что это не связано? Я пришел сюда по двум причинам: Первая - за сокровищем из Чигоу, а вторая - испытать магический артефакт, который я добыл на горе Цзунву.

Он небрежно достал нефритовое глазное яблоко и поиграл им в руке.

По реакции людей во дворе, увидевших нефритовый глаз, он легко определил, кто знает о его значении, а кто нет. Большинство отреагировали с удивлением, настороженностью и непониманием, а некоторые - с жадностью.

Это помогло ему исключить возможных шпионов из Собрания Бессмертных.

Нефритовое глазное яблоко в руке Ши Цзинчжи двигалось вверх-вниз, завораживая толпу.

– Это великий артефакт. При правильном использовании он может возвращать мертвых к жизни.

Его голос, пронизанный внутренней силой, звучал громко и отчетливо.

– Я долго думал над этим. Янь Буду хитер и опасен, а Достопочтенный Конши наверняка не отпустит меня, сумасшедшего. Мысль вызвать душу Су Чжи кажется подходящей. При таком раскладе это интригует.

Внутренний двор погрузился в хаос. Гости, казалось, остались относительно спокойны, но члены Чигоу мгновенно пришли в смятение. Неподвижные воды стали бурными, а шумные дискуссии заглушили непрерывный звон костяных колокольчиков.

– Неужели Патриарх Су может на самом деле воскреснуть?!

– Люди говорили, что секта Кушань добыла сокровище с горы Цзунву, и, похоже, это правда...

– В Призрачной гробнице есть бесчисленное множество странных и таинственных вещей. Если это действительно проклятый предмет, оставленный Янь Буду, то вполне возможно...

– Что за проклятый предмет? Когда Янь Буду заполучил Шижоу, он, должно быть, забрал и другие небесные артефакты!

Даже Хуа Цзинчунь, которая лично привела их сюда, застыла в шоке: ее взгляд не отрывался от нефритового глазного яблока. Люди из павильона Юэсюй словно сошли с ума: слышались звуки торопливо набрасываемых заметок, сопровождаемые треском рвущейся бумаги. То, что начиналось как незначительный беспорядок, быстро переросло в полный хаос. Члены Чигоу забыли обо всем и с нетерпением устремились в сторону Ши Цзинчжи.

Только Ву Хуай и Цюй Дуаньюнь отреагировали по-разному. Ву Хуай остался равнодушным, в то время как на лице Цюй Дуаньюня появилось мимолетное выражение “Что за чушь ты несешь?”. Он хорошо это скрыл, но не от проницательного взгляда Ши Цзинчжи.

Эти двое, похоже, что-то знали о нефритовом глазном яблоке.

Ши Цзинчжи тонко улыбнулся. Он активировал артефакт, устроив представление. Ритуал начался, и когда дым рассеялся, перед портретом стояла фигура.

Костяные колокольчики в небе завибрировали в унисон, издавая жужжащий звук. Ветер развеял дым, и перед картиной действительно появилась фигура с длинными растрепанными волосами, одетая в церемониальное одеяние секты Чигоу и маску.

Не произнося ни слова, он излучал огромную ауру, которая давила на толпу, не давая им поднять головы.

Даже не видя лица, просто по поведению и ауре...

– Патриарх... Патриарх Су! – Защитница Хуа заикалась, что для нее совершенно не характерно. Ее глаза расширились, ее больше не волновала личность Ши Цзинчжи.

Она смотрела на появившуюся фигуру, и по ее лицу потекли слезы. Прошло столетие, а восхищение членов Чигоу Патриархом Су так и не достигло предела безумия. Но теперь, когда легенда предстала перед ними, подавить переполняющие их эмоции стало невозможно. Некоторые более смелые молодые члены даже пытались прикоснуться к легенде столетней давности.

Инь Ци на самом деле не хотел ничего говорить. Он просто молча стоял на месте, чувствуя себя решетом под пристальными взглядами толпы.

Он представлял себе бесчисленное множество вариантов возвращения в Чигоу, но этот не входил в их число. Одному богу известно, что творилось в голове у Ши Цзинчжи, чтобы так быстро придумать подобный трюк. Однако преимущество этого метода очевидно: если бы здесь присутствовал кто-то из Собрания Бессмертных при появлении Ши Цзинчжи с нефритовым яблоком, их реакция была бы неподдельной.

Недостатком было то, что, будучи “воскрешенным” духом, Инь Ци не мог истекать кровью и к нему не могли прикасаться другие.

... Труднодостижимо, - подумал Инь Ци. Но, как и сказал Ши Цзинчжи, это действительно интересно.

– Шарлатанские трюки! – Ву Хуай перехватил инициативу, выставив Меч, Сметающий Кости вперед.

Призывать мертвых – абсурдно. Вероятно, Ши Цзинчжи и Хуа Цзинчунь заранее подготовили это.

Человека они выбрали удачно. Он долгое время изучал манеру поведения и ауру Патриарха Су, но ни одно из них не было таким точным, как это подражание. Но это всего лишь шарлатанские трюки. Стоило ему сделать хоть одно движение, и фарс рушился.

Меч Ву Хуая был быстрым и наполненным убийственным намерением. Но этот “Су Чжи” ловко поймал клинок пальцами.

– Понятно, имитируешь технику Меча, Сметающего Кости, – Инь Ци вздохнул. Подстраиваясь под образ “Су Чжи”, он слегка понизил голос, – Хорошая имитация, но я не фанат.

Истинный или ложный старый Патриарх столкнулся лицом к лицу с молодым Патриархом, парализовав членов Чигоу. Все смотрели друг на друга, не зная, стоит ли вмешиваться.

Видя, что его меч не действует, Ву Хуай внимательнее взглянул на Инь Ци. Он нахмурился и потрясенно сказал:

– У тебя... нет внутренней силы?

Он приложил все свои силы, чтобы освободить меч, и принял полностью оборонительную позицию. В отсутствии внутренней силы нет ничего необычного, и молодые мастера тоже встречались не так уж редко. Однако молодой мастер без внутренней силы – настоящая редкость.

Инь Ци, не отвечая, холодно фыркнул и небрежно вытащил меч из трупа, лежащего на краю платформы.

Он не собирался вступать в разговор с Ву Хуаем. Вместо этого он двинулся вперед. Его техника владения мечом мгновенно вызвала изумленный вздох у толпы.

– Техника Меча, Сметающего Кости! Это техника Меча, Сметающего Кости!

– Это действительно Патриарх Су!

Теперь даже те, кто раньше был настроен скептически, стали ревностными верующими. Прошло много времени с момента основания Великого Юнь, но никто не слышал о воскрешении какого-либо лидера секты.

Хуа Цзинчунь быстро пришла в себя и крикнула оставшимся Защитникам:

– Патриарх Су раскрыл себя! Вы все еще собираетесь защищать этого самозванца?

Аура, сложная техника Меча, Сметающего Кости - ничто из этого не могло быть подделано. Восемь старейшин застыли в шоке, никто не осмелился помочь Ву Хуаю.

Воспользовавшись ситуацией, Защитница Хуа обратилась к яростным последователям:

– Ву Хуай предал свой народ, подделал свою родословную, и даже доказательства поддельны! Сегодня я здесь по правилам, только ради вечной Божественной секты Чигоу! Для меня благословение видеть сегодня появление Патриарха Су!

Инь Ци полностью подавил Ву Хуая. Его стиль владения мечом основывался на технике Меча, Сметающего Кости. Как он мог предвидеть, что столкнется с оригинальными приемами? Каждое его движение отражалось Инь Ци.

Осознав ситуацию, Ву Хуай закричал:

– Это все проделки этой женщины! Мастер секты Цюй, Тайхэн стремится поддерживать справедливость. Как долго ты будешь стоять в стороне?!

Очевидно, это была мольба о помощи.

Ву Хуай и Хуа Цзинчунь переглянулись и быстро отвели глаза.

Цюй Дуаньюнь действовал решительно. Придерживаясь принципа "сначала захватить лидера, чтобы разгромить группу", он бросился прямо к Ши Цзинчжи. Ши Цзинчжи притворился, что читает заклинание, держа нефритовый глаз, невозмутимый и неторопливый. Когда меч Цюй Дуаньюня приблизился, его одновременно заблокировали каменный меч и короткий нож.

– Формально это наш Мастер секты, – усмехнулся Су Си в маске, – Если он получит хоть царапину, мое месячное жалованье уменьшится.

Янь Цин изумленно обернулся.

– А'Си, у тебя нет ежемесячного жалования.

– ... Ты тупой? Это просто фигура речи! – Усмехнулся Су Си.

Каким бы выдающимся молодым воином ни был Цюй Дуаньюнь, он не мог справиться с двумя грозными противниками одновременно. Их оружие, короткое и длинное, легкое и тяжелое, отличалось по стилю. Мясницкий нож действительно был коварным, в то время как Меч Сострадания – прямым и тяжелым. Столкновение этих контрастных стилей вызвало у Цюй Дуаньюня сильную головную боль.

Сюй Цзинмин закричал и шагнул вперед, чтобы помочь своему другу детства. Может, его боевые искусства и не на высшем уровне, но его присутствие, несомненно, отвлекало.

– Как и ожидалось от бедствия нации, ты действительно создаешь хаос везде, где бы ни появился. С артефактом вызова души в руках ты наверняка хочешь перевернуть весь мир! – Уверенно заявил Сюй Цзинмин, складывая веер.

Ши Цзинчжи продолжал фальшиво скандировать, но это не мешало ему закатывать глаза и ловко уклоняться от атак Цюй Дуаньюня.

Вдруг внизу раздался крик боли.

Инь Ци ранил Ву Хуая в руку, и его бесплотное лицо исказилось от боли. Он отдавал приказы изо всех сил, но никто их не слушал.

Увидев фирменное мастерство Су Чжи, у последователей не осталось сомнений. Они выбрали самый благоразумный путь: преклонили колени и почтительно поклонились платформе. Хаотичная церемония вознесения теперь наконец-то напоминала "великую церемонию".

Ву Хуай утверждал, что обладает родословной Су и владеет мечом Су Чжи. Но с появлением настоящего Су Чжи, который не признал его, как своего преемника, подлинность родословной и меча стали менее важны.

Крики "Приветствуем Патриарха Су!" отдавались эхом, постепенно сливаясь в один, заставляя плитки под Ши Цзинчжи дрожать.

Но ваш Патриарх - мой, - самодовольно подумал Ши Цзинчжи.

Только члены Тайхэна все еще пытались приблизиться к Инь Ци, но их превосходили числом. Им противостояла группа во главе с Защитницей Хуа, и они не могли продвинуться вперед.

Инь Ци прижал Ву Хуая к древнему котлу, после чего снова заговорил. Он повернулся к восьми ошеломленным Защитникам:

– Разве вы не видите, что Меч, Сметающий Кости – подделка?

Затем он пренебрежительно добавил:

– Я сам разработал этот меч, а Хуа И лично выковал его. В те времена увидеть меч означало увидеть человека. Теперь все, что я вижу, - это группа глупцов, которые принимают рыбьи глаза за жемчуг.

– Патр... Патриарх...

Ши Цзинчжи, заметив переполох, наконец, прекратил свои песнопения. Охраняемый Янь Цином и Су Си, он улыбнулся Цюй Дуаньюню.

– Мастер секты Цюй, это наша вторая встреча. Этот мой беспокойный младший брат, я вынужден попросить тебя позаботиться о нем в пути. Как только ты вернешься в Иду...

Его улыбка стала немного кривой.

– ...Пожалуйста, передай мои пожелания Императорскому Наставнику.

Глава 122. Сунь Ван

Когда церемониальный двор забурлил от волнения, Шэнь Чжу, наконец, прорвалась сквозь второй слой защиты хранилища сокровищ.

На втором этаже на деревянном каркасе красовались доспехи ушу. Полностью черные доспехи, сотканные из тонких металлических нитей, излучали мягкое тусклое сияние. Даже спустя десятилетия или даже столетие на них не было ни следа ржавчины.

Шэнь Чжу, наконец, сбросила маску эксперта, и некоторое время ошеломленно смотрела на них.

К сожалению, время было ограничено, и она не позволила себе расслабляться слишком долго. Шэнь Чжу быстро взяла себя в руки и осторожно сняла стеклянную крышку. Она тут же сняла свои стальные доспехи из шелковистой стали и надела доспехи ушу. Выкрашенные стальные доспехи были гораздо тяжелее доспехов ушу. Но когда они висели на деревянном каркасе, разница не особо бросалась в глаза.

Проделав все это, Шэнь Чжу поправила прическу и поспешила во двор для церемоний.

Судьба секты Чигоу ее не волновала, но чем раньше она вернется, тем лучше. Чем дольше она будет отсутствовать, тем больше подозрений возникнет. Если она сможет помочь Ши Цзинчжи на ранней стадии, то сможет обмануть его своими "достоинствами".

В лучшем случае план Хуа Цзинчунь пройдет гладко, и они остановят Ву Хуая. В худшем случае план полностью провалится, и все разбегутся в беспорядке.

К сожалению, когда Шэнь Чжу прибыла на место, ситуация оказалась совсем не такой, как она себе представляла.

Последователи секты Чигоу аккуратно стояли на коленях на земле. Ву Хуая прижали длинным мечом к древнему котлу, хотя тот и не получил серьезных ранений. Перед Ву Хуаем стоял человек в маске и церемониальных одеждах, выглядевший так, словно сошел с портрета Су Чжи.

Над портретом, на карнизе здания, с одной стороны стояли Ши Цзинчжи, Су Си и Янь Цин, а с другой - Цюй Дуаньюнь и Сюй Цзинмин, противостоя друг другу. Хуа Цзинчунь, казалось, находилась в наименее напряженной ситуации: она стояла в центре, готовая остановить любого, кто захочет помочь Ву Хуаю. Ученые из павильона Юэсюй судорожно делали записи.

Шэнь Чжу: "..."

Похоже, она пропустила самое интересное.

Ши Цзинчжи заметил возвращение Шэнь Чжу. Бросив на нее короткий взгляд, он снова  сосредоточился на Цюй Дуаньюне.

– В прошлый раз Мастер секты Цюй был очень воодушевлен. Почему ты игнорируешь меня сейчас?

Несмотря на то, что Ши Цзинчжи говорил шутливо, он, словно, убедился в чем-то. Всего одной фразой он коснулся секретов Цюй Дуаньюня.

[Этот мой беспокойный младший брат, я вынужден попросить тебя позаботиться о нем в пути.]

Собрание Бессмертных – это свободная организация, которая любила привечать талантливых людей. Нет ничего удивительного в том, что они приняли влиятельного главу клана Цюй, Цюй Дуаньюня. Однако монаршая личность Ши Цзинчжи, несомненно, оставалась тайной.

Проведя более двух десятилетий, наблюдая за людьми во дворце, Ши Цзинчжи не упустил ни одной из едва заметных реакций Цюй Дуаньюня. Он ясно увидел, что Цюй Дуаньюнь уже знал о его личности.

[Как только ты вернешься в Иду... Пожалуйста, передай мои пожелания Императорскому Наставнику.]

...Этим предложением он его прощупал.

– Как и ожидалось от Главы секты Кушань. Ты даже более хитер, чем говорят слухи. – Осознав свою оплошность, откровенно признался Цюй Дуаньюнь.

– О чем ты говоришь? – Сюй Цзинмин выглядел озадаченным.

Он не успел ничего понять, как почувствовал резкую боль в шее и потерял сознание. Цюй Дуаньюнь вздохнул, убрал руку и сказал:

– Я недооценил тебя.

Он говорил спокойно, без малейшего чувства вины за то, что его раскрыли.

Используя как логику, так и эмоции, Ши Цзинчжи предложил:

– Мастер секты Цюй, почему бы тебе не прийти в мою секту, чтобы выпить чаю и поболтать? Если не хочешь, то нам придется тебя заставить.

Ши Цзинчжи считал, что в ситуации "трое против одного" нет ничего плохого. После победы над Ву Хуаем, четыре против одного тоже не помешают.

Цюй Дуаньюнь слегка усмехнулся, как будто предвидел этот ход.

– Я знаю, о чем хочет спросить Мастер секты Ши. Что касается твоего состояния с кровавой рвотой, то нет другого лекарства, кроме Шижоу. Однако я не собираюсь так просто отдавать его.

Улыбка Ши Цзинчжи мелькнула и тут же угасла.

Цюй Дуаньюнь убрал меч с нотками жалости в глазах.

– Такой умный человек, как Мастер секты Ши, должен знать, что я не лгу о твоей болезни.

– Мастер секты... Цюй-сюн так откровенен, почему бы не воспользоваться моментом? Как насчет того, чтобы поделиться со мной этим Столетним проектом?

– Столетний проект?

Это задело за живое, и выражение лица Цюй Дуаньюня потемнело.

– Не тебе об этом спрашивать. Вместо того чтобы беспокоиться о таких вещах, ты должен сосредоточиться на том, чтобы пережить этот год.

Ши Цзинчжи, всегда хитрый, потрогал свой подбородок.

– Тогда нам придется пригласить с собой Мастера секты Цюй.

Цюй Дуаньюнь промолчал, тихо посмеиваясь. Он сделал еще один шаг вперед, его брови оставались острыми, глаза сверкали, как звезды, и аура праведности окружала его. Исходя из этой сцены, можно решить, что Ши Цзинчжи - злодей.

– Благодаря частям карты и буддийским бусинам, которые ты передал, Тайхэн находится всего в одном шаге от Шижоу. Я отдал приказ, и будет объявлено всему миру, что они должны получить мое одобрение как лидера секты. Если из-за этого я попаду в руки злодеев, будет лучше, если Шижоу никогда не появится.

Цюй Дуаньюнь поднял правую ладонь вверх, хватаясь за воздух.

– Мастер секты Ши, твоя жизнь может быть в моих руках. Если ты будешь сопротивляться, то место, где находится Шижоу, превратится в пепел.

Услышав это, Янь Цин посмотрел на Ши Цзинчжи, его глаза наполнились беспокойством. Су Си насмешливо сказал:

– Ах, что за мастер секты в Тайхэне. Ты явно больше подходишь на роль Патриарха Чигоу, чем Ву Хуай!

Цюй Дуаньюнь холодно фыркнул.

– Я из Тайхэна, который изгоняет демонов и защищает праведный путь сотни лет. К людям нужно относиться как к людям, есть свои способы борьбы и со злыми духами. Я, Цюй Дуаньюнь, ни о чем не жалею.

Су Си уже собирался сделать шаг, но ему помешал флаг "Лекарство лечит болезни". Он уже собирался назвать его "бесхребетным", но проглотил свои слова, испугавшись жуткого смеха Мастера секты Ши, который звучал как отравленное вино, смешанное с густым медом.

– Спасибо за урок, Мастер секты Цюй. – Ши Цзинчжи слегка поклонился, в его тоне чувствовалась искренность.

Пораженный этим смехом, Цюй Дуаньюнь чуть не отступил на шаг. Увидев, что враждебность Ши Цзинчжи рассеялась, он протянул руку, чтобы поддержать потерявшего сознание Сюй Цзинмина, который, по-видимому, собирался покинуть крышу.

– Мастер секты, может быть, нам стоит погнаться за ним? – Спросил Су Си, удивительно послушный.

– Ты тяжело болен, – Янь Цин все еще беспокоился о здоровье Ши Цзинчжи, – Что, если мы не сможем получить Шижоу?

– Не стоит паниковать. Еще не время враждовать друг с другом.

Ши Цзинчжи ответил спокойным и твердым тоном.

Действительно, Цюй Дуаньюнь не солгал. Однако он не был настоящим богом и не знал всего на свете. Заявление “нет другого лекарства, кроме Шижоу” звучало... странно.

Судя по его поведению, Цюй Дуаньюнь, похоже, оказался несколько недоволен Ши Цзинчжи, не обращая внимания на его чувства. Если Императорский Наставник хотел заполучить Шижоу, Цюй Дуаньюнь должен был сказать: “Шижоу теперь в руках Собрания Бессмертных, с тобой покончено”. Ему не нужно было признаваться, что “нет другого лекарства, кроме Шижоу ”. Даже если бы он прямо угрожал Шижоу, Ши Цзинчжи не стал бы действовать опрометчиво.

В словах Цюй Дуаньюня явно сквозила уверенность в том, что у Ши Цзинчжи еще есть шанс заполучить Шижоу, и он даже намеренно или ненамеренно провоцировал его дух соперничества. Очевидно, что, как бы он на это ни смотрел, у Цюй Дуаньюня есть преимущество. Столкнувшись с Ши Цзинчжи, лидером такой маленькой секты, Мастер Цюй проявил чрезмерную осторожность.

...Он словно знал, что у Ши Цзинчжи есть большая вероятность завладеть Шижоу.

Может ли быть так, что Шижоу Янь Буду тоже "передан бессмертными"? Было ли это совпадением?

Интересно. Может ли Шижоу быть частью Дитя Желания и Столетнего Проекта? Что еще более интригующе, так это то, что когда Цюй Дуаньюнь упомянул о Столетнем проекте, он не выказал никакого чувства вины перед “жертвой”, а в его тоне даже прозвучал неуловимый намек на зависть.

В прошлом Ши Цзинчжи был одержим жизнью и, вероятно, не замечал этих тонких особенностей. Но сейчас, когда его желания были удовлетворены, он успокоился. Словно бесчисленные руки подталкивали его к Шижоу.

Чем больше это продолжалось, тем осторожнее ему нужно быть.

– Пошли. Пора отправить ″Су Чжи″ обратно к Желтым источникам. – Ши Цзинчжи улыбнулся.

…..

Под карнизом.

Шэнь Чжу увидела, как огонь Ян рассыпается на бесчисленные искры, и ветер развеивает пепел покойника. Через мгновение "человек с картины" бесследно исчез. Маска, использовавшаяся для ритуала, бесшумно вернулась на прежнее место.

Под сценой члены секты Чигоу все еще кричали, призывая "Патриарха". Ритуал вознесения никогда еще не проходил так оживленно. Хотя "молодой Патриарх" все еще был прибит к древнему котлу, члены секты уже пришли в ярость. Восемь Защитников шептались друг с другом, что-то обсуждая. Хуа Цзинчунь подняла Меч, Сметающий Кости Ву Хуая, сняла рукоять и показала всем шершавую часть внутри рукояти.

– Те, кто не верит, могут проверить записи секты. На рукояти должен быть вырезан узор Чигоу, – ее голос уже стал хриплым, но она все равно старалась изо всех сил громко кричать, – Этот Меч, Сметающий Кости - подделка! Патриарх Су защищает нашу Божественную секту!

– Патриарх Су защищает нашу Божественную секту! – собравшиеся во дворе тоже закричали в унисон, – Да здравствует Божественная секта Чигоу!

Держа в руках фальшивый меч, Хуа Цзинчунь повернулась к Ву Хуаю. Тот выглядел на удивление спокойным.

– Ты собираешься убить меня?

– Не стоит марать руки. Кто-нибудь сам с тобой разберется.

Ву Хуай рассмеялся, обнажив окровавленные зубы. Он громко сказал:

– Как мертвые могут вернуться к жизни? Твои уловки могут обмануть кого-то на время, но не на всю жизнь.

Затем он обратился к толпе внизу:

– Раз уж вы все так любите фокусы, я покажу вам еще один...

Он широко раскрыл рот и изверг нефритовый шар размером чуть меньше головы ребенка. Нефритовый шар растягивал его рот, пока тот не треснул и не начал кровоточить. Ву Хуай, казалось, ни о чем не беспокоился, его рвало все сильнее и сильнее. Вслед за нефритовым шаром появились стройный торс и конечности. Неизвестно, как Ву Хуай с его телосложением умудрился выблевать все это.

Существо походило на ужасающе худого ребенка, светящегося нефритово-зеленым светом. Как новорожденный олененок, оно пару раз дернулось на земле, с трудом поднялось на ноги и медленно растянулось на солнце.

Вдруг он протянул тонкие руки и схватил Ву Хуая. В следующее мгновение они оба исчезли, как вспышка, оставив после себя лишь пылинки.

Защитница Хуа не ожидала, что жареная утка улетит, и застыла в шоке. Все произошло так быстро, что даже Ши Цзинчжи не успел среагировать.

Члены секты, которые только что громко кричали, замолчали, увидев эту странную сцену, словно по ним пробежала рябь тишины. Все застыли на месте, и прежнее оживление исчезло.

С таким неожиданным поворотом событий Шэнь Чжу больше не заботили никакие оправдания. Она просто хотела вернуться к своей команде. Однако, как только она приблизилась к Мастеру секты Ши на расстояние трех шагов, он ударил ее ладонью. Сила удара не была огромной, но Ши Цзинчжи наполнил удар внутренней силы. Если бы она не надела доспехи ушу, такой удар раздробил бы все ее внутренние органы, и она оказалась бы при смерти.

В глазах Шэнь Чжу потемнело, и она потеряла сознание.

…..

Когда она очнулась, наступила уже следующая ночь. Ши Цзинчжи стоял перед ее кроватью и смотрел на нее, скрестив руки на груди. Инь Ци стоял рядом с ним с несколько беспомощным выражением лица.

Шэнь Чжу пошевелила губами, но прежде чем она успела что-либо сказать, Ши Цзинчжи бесстрастно указал на стоявшую на прикроватной тумбочке чашу с лекарством.

– Хватит, я знаю, что на тебе были доспехи ушу. Ты даже не сломала кость, так что поторопись выпить лекарство.

– ...Ты знал.

– Там, где много древних реликвий, всегда пахнет консервацией и антикоррозийными зельями, – Ши Цзинчжи указал на свой нос, –  Судя по твоим движениям, на тебе все еще были доспехи, но они намного легче, чем раньше. Я не дурак.

Шэнь Чжу послушно взяла в руки чашу с лекарством. Варево оказалось настолько горьким, что ей захотелось свернуть язык.

Наблюдая, как Шэнь Чжу отпивает половину, Ши Цзинчжи, наконец, слегка улыбнулся.

– Раньше я относился к людям как к предметам и не ожидал от тебя никакой лояльности. То, что ты исследуешь, все еще относится к Собранию Бессмертных. В этот раз я не буду заниматься этим вопросом, но не позволяй этому повториться... А’Ци, пойдем.

Он отошел на несколько шагов, но намеренно остановился.

– Я кое-что добавил в лекарство. Скоро ты узнаешь о его действии. Теперь, когда я напал на тебя прилюдно, мы установили четкие границы. Не забывай использовать эту ситуацию с умом.

Инь Ци не пошел с ним.

– Иди первым. Мне еще нужно кое-что сделать.

Ши Цзинчжи не стал настаивать и с радостью ушел сам. Проводив Ши Цзинчжи взглядом, Инь Ци внезапно появился рядом с кроватью Шэнь Чжу. Спина Шэнь Чжу мгновенно покрылась холодным потом.

– За предательство в решающий момент и за то, что ты поступаешь по-своему, даже имея на то веские причины, будь ты под моим началом, ты бы уже была мертва, – небрежно заметил Инь Ци, поднимая пустую чашу из-под лекарства.

Намеренно или нет, но след убийственного намерения Инь Ци пронесся мимо Шэнь Чжу, заставив ее вздрогнуть.

Инь Ци взглянул на нее.

– ...Не волнуйся, лекарство не ядовито. Просто цвет лица будет выглядеть ужасно, как будто ты не оправилась от серьезной травмы. Однако если ты снова будешь играть с его жизнью, в следующий раз он может не успеть наказать тебя.

– Старший, не волнуйся. Я хочу прожить еще немного, – слабым голосом ответила Шэнь Чжу, – А как же Ву Хуай?

– Мы его еще не поймали, – сказал Инь Ци, не оборачиваясь, и вышел из комнаты.

Поймав крупную рыбу, а именно Цюй Дуаньюня, они уже получили немалую прибыль. Какими бы странными ни были способности Ву Хуая, он, будучи тяжело раненным, рано или поздно предстанет перед людьми. С благосклонностью Чигоу поимка Ву Хуая – лишь вопрос времени.

Знай себя и знай своего врага, и ты никогда не будешь побежден в сотне битв. Чем больше диковинных навыков раскрывал Ву Хуай, тем выгоднее это для секты Кушань.

Поэтому, несмотря на побег Ву Хуая, Инь Ци пребывал в хорошем настроении. Однако его хорошее настроение длилось лишь до тех пор, пока он не переступил порог комнаты Хуа Цзинчунь.

Как только Инь Ци вошел в комнату, к его ногам подкатился круглый предмет. Он катился по каменному полу, издавая глухой стук. Это был отполированный круглый камешек, но не драгоценный, а обычный полупрозрачный камень, встречающийся в пустыне.

Он видел его раньше, в своих самых мрачных видениях.

– А’Ци, посмотри на эту глиняную статуэтку...

– Простите, простите. Этот слуга неуклюж. Мастер секты Ши, ничего страшного, что она упала?

Голоса людей казались приглушенными, словно под водой. Инь Ци дрожащими пальцами поднял камень. Наконец, подняв глаза, он увидел, что, глиняная статуэтка, сделанная госпожой Сунь, упала и разбилась вдребезги, обнажив свое содержимое.

Смятая бумага и более дюжины красиво отполированных круглых камней валялись на полу, словно внутренности статуи, от которых веяло тлением и запустением.

[Я собрал так много красивых камней. Цуйцуй они наверняка понравятся. Ты так не думаешь, генерал Инь?]

Перед ним стояла фигура из видения, щели в доспехах забил песок.

Инь Ци с безучастным лицом крепко сжал камень, отчего костяшки пальцев тихо хрустнули.

– ...Сунь Ван.

Глава 123. Сметание костей

Не успело догореть полпалочки благовоний, как они оказались в Башне Падшего Бога. Настроение Ши Цзинчжи было вполне хорошим.

Хуа Цзинчунь не из тех, кто набирает вес, нарушая свои обещания. Как только секта Чигоу успокоилась, она позвала кого-то, чтобы принести глиняную статуэтку. Она благоразумно не стала спрашивать о том, как “Су Чжи” воскрес из мертвых. Она только упомянула, что Ву Хуай в бегах и что хаос в Чигоу еще не закончился, попросив секту Кушань быть осторожнее.

Она снова переоделась в одеяние Защитницы. От раны на поврежденной ноге все еще исходил запах крови. Ву Хуая сместили с поста патриарха Чигоу, но Хуа Цзинчунь, похоже, не была в восторге от этого.

– Разве ты не хочешь еще раз увидеть Су Чжи? – Ши Цзинчжи неторопливо потягивал чай, ожидая, когда принесут глиняную статуэтку.

– Патриарх Су помог нам избавиться от Ву Хуая, что стало приятным сюрпризом. Если это правда, то, учитывая хаос в Чигоу, нам не стоит тревожить дух Патриарха Су. Если он фальшивка, то у Мастера секты Ши наверняка есть план... У нас в семье есть правило: если хочешь долго жить в деле по разграблению гробниц, не будь слишком любопытным.

Хуа Цзинчунь отпила глоток чая, выражение ее лица было сложным, хотя первоначальная враждебность исчезла.

– Несмотря на то, что Шижоу - это то, что искала Матрона Усюэ, Тайхэн сейчас уверенно лидирует. Импульс нашей Божественной секты иссяк; лучше сосредоточиться на нашем основании.

В этот момент вошел слуга, принесший глиняную статуэтку.

Высотой примерно с руку, глиняная статуэтка, похоже, изображала Императорского Небожителя. В отличие от статуи из плоти из деревни Юаньсянь, эта глиняная фигура была неправильной формы и невероятно грубой, явно работа новичка. Краска на статуэтке была пятнистой и выцветшей, она выглядела крайне изношенной и не имела никакой эстетической ценности.

Она стояла на деревянном подносе, покрытом темно-красной парчой, и резко контрастировала с роскошным окружением. Судя по ее внешнему виду, она больше подходила для деревенского рынка.

...Она была слишком обыденной; возможно, Собрание Бессмертных искало не это.

Несмотря на свои мысли, Ши Цзинчжи все же отставил чашку с чаем и присмотрелся. Статуэтка пахла обычным, не рыбным запахом. Поверхность шероховатая, без каких-либо загадочных узоров, и ничего особенного в ней не было. Мастер секты Ши тщательно осмотрел ее, чуть ли не прицениваясь.

– Пока просто положи ее на стол. – После тщательного осмотра Мастер секты Ши не обнаружил ничего подозрительного и решил осмотреть ее позже.

Сейчас на нем не было маски Нуо, поэтому его лицо отвлекало внимание. Глиняная статуэтка не была ценным предметом, а слугу, державшего ее, настолько очаровало лицо Ши Цзинчжи, что он чуть не уронил статуэтку.

Изнутри статуэтки донесся слабый звук трения. Ши Цзинчжи тут же широко раскрыл глаза и инстинктивно потянулся, чтобы прикоснуться к статуэтке. Слуга, и без того нервничавший, увидел, что элегантный гость протягивает руку, и отступил назад.

Если бы он не дернулся так резко, статуэтка не упала бы и не разбилась.

С треском статуэтка разлетелась на куски, и из нее выкатились десятки маленьких каменных шариков. Среди осколков лежала мятая записная книжка.

Все присутствующие в комнате застыли.

Ши Цзинчжи только слышал, что в статуях Будды и глиняных статуэтках обычно хранятся ценные вещи. Однако эти камешки на полу не были драгоценными камнями, а больше походили на детские игрушки. Как раз в тот момент, когда он собирался забрать книжку, вошел Инь Ци.

Увидев беспорядок, Мастер секты Ши немного смутился и поспешно попытался объяснить:

– А’Ци, посмотри на эту глиняную статуэтку...

Он замолчал на полуслове, заметив нечто необычное.

Обычно, когда Инь Ци входил, его взгляд первым делом падал на него. От этого взгляда Ши Цзинчжи всегда становилось приятно с головы до ног. Однако на этот раз Инь Ци поднял каменный шарик, и его глаза наполнились ужасающей пустотой.

Как тогда, когда они только стали мастером и учеником.

Крепко держа каменный шарик, Инь Ци прошептал имя. Голос прозвучал настолько тихо и невнятно, что Ши Цзинчжи не смог его расслышать, но инстинктивно почувствовал, что что-то не так.

Мастер секты Ши поспешно спрятал книжку за пазуху и бросился к Инь Ци.

– А’Ци?

Инь Ци, казалось, не слышал его и не ответил. Он просто протянул руку и медленно схватил Ши Цзинчжи за запястье с невероятной силой. Он его ледяной руки исходило удушающее давление.

Он явно был не в нормальном состоянии.

Ши Цзинчжи нахмурился. Реакция Инь Ци не походила на проклятие или отравление, а скорее – на одержимость.

К счастью, несмотря на такое состояние, Инь Ци не проявлял никаких признаков враждебности по отношению к Ши Цзинчжи. Стиснув зубы, Ши Цзинчжи быстро нажал на несколько акупунктурных точек, лишив Инь Ци сознания. Даже не взглянув на разбитую статуэтку, он поднял потерявшего сознание Инь Ци.

– Защитница Хуа, могу ли я воспользоваться одной из ваших гостевых комнат?

Башня Павшего Бога предназначалась для гостей, поэтому в ней имелось много комнат. Хуа Цзинчунь приготовила для них особенно тихую комнату.

– Мастеру секты Ши нужны какие-нибудь лекарства?

Не поднимая головы, Ши Цзинчжи коротко ответил:

– Я позабочусь о нем. Попроси всех уйти.

Когда комната опустела, Ши Цзинчжи, сняв с Инь Ци маску Нуо, вынул камешек из его ладони. Камешек повредил ладонь Инь Ци аж до крови.

Ши Цзинчжи не стал звать других членов секты Кушань, а отослав Хуа Цзинчуняь, сам вытер кровь с руки Инь Ци.

– Когда-то ты был потерян в своем собственном разуме, но никогда не выглядел так. Ты хотел защитить меня, но теперь сам находишься в опасности.

Он смочил теплую ткань и осторожно протер лицо Инь Ци. Тот потерял сознание не по своей вине, и Мастер секты Ши не осмеливался действовать необдуманно, учитывая его ненормальное состояние.

Если обычные люди теряли контроль над собой, он все равно мог бы держать их под контролем. Но Инь Ци слишком силен. Если он впадет в ярость, секта Чигоу может быть уничтожена раньше, чем это смог бы сделать Ву Хуай.

Не говоря уже о том, что при наличии большого количества посторонних они ни за что не сдадутся так просто. Если начнется драка, о "бессмертном теле" Инь Ци станет известно всем.

Мастер секты Ши был одновременно встревожен и обеспокоен, чуть ли не вгрызаясь в ткань в руке.

Только когда дыхание Инь Ци, наконец, выровнялось, он обратил свое внимание на каменный шарик. К своему разочарованию, он не нашел в нем ничего необычного. Хуа Цзинчунь поместила каменный шарик вместе с другими в статуэтку, что выглядело красочно и привлекательно. Они все хорошо сохранились, покрытые ароматным бальзамом. В остальном это были обычные камни.

...Оставалась только эта бумажка.

Ши Цзинчжи зажег успокаивающие благовония в четырех углах комнаты. Он уложил Инь Ци на кровать и сам лег рядом. Состояние Инь Ци напоминало глубокий сон, но дыхание оставалось поверхностным. Он хмурился, а на лице читалась особая боль.

Ши Цзинчжи не удержался и взял правую руку Инь Ци, целуя его ладонь.

Холодная, как лед.

Ши Цзинчжи вздохнул и прижал холодную руку Инь Ци к себе, пытаясь согреть. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь, прежде чем открыть первую страницу записной книжки.

Его первым чувством было разочарование.

Ши Цзинчжи думал, что внутри будет аккуратный почерк, которым будут записаны секреты. Но книга выглядела так, словно ее написал ребенок, который только учится писать, причем почерком настолько плохим, что его было трудно прочитать. Некоторые чернильные иероглифы размазались, будто на них постоянно капали водой.

Пролистав несколько страниц, он увидел лишь беспорядочные страницы для занятий каллиграфией. На них содержались случайные иероглифы, не складывающиеся в связные предложения.

Скрипучий голос Сунь Хуайцзиня эхом отдавался в его голове:

[В те годы, пока император болел, Сунь Ван, казалось, сильно изменился – такой высокий мужчина, но при этом он целыми днями плакал, свернувшись калачиком. Он даже начал читать и писать как ученый.]

Может ли это быть книга Сунь Вана по каллиграфии?

Ши Цзинчжи потер лоб.

Легенды о том, что Сунь Ван учился писать, не были редкостью. Но если это просто книга для тренировок, то почему госпожа Сунь спрятала ее в статуэтке?

Ши Цзинчжи терпеливо перелистывал страницы, стараясь не повредить старую бумагу.

Сунь Ван явно был умен, и его почерк стал более четким. Слова начали складываться в короткие предложения, имеющие четкую структуру. Неизменными оставались только пометки, похожие то ли на капли воды, то ли на следы слез.

Когда он дошел до середины книги, его рука замерла, а на лице застыло выражение шока.

[Сюй Ли, Хэ Чэнъань - хуже животных.]

[Я, Сунь Ван, хуже животного.]

На этой странице были только эти два предложения, которые повторялись снова и снова, заполняя всю страницу, словно злобное проклятие.

Сюй Ли - так звали Императора-основателя. Хэ Чэнъань - почитаемый Императорский Наставник.

Согласно легендам, Сунь Вана связывали братские отношения с этими двумя людьми, и даже ходили слухи, что они были назваными братьями. Однако, увидев, что верный Лиань Хоу Сунь Ван оставил такие слова, Ши Цзинчжи не мог не содрогнуться. Он глубоко вздохнул и перешел к следующей странице.

Увиденное потрясло Ши Цзинчжи.

…..

Рядом с ним Инь Ци видел длинный сон.

Во сне он, совершенно один, стоял в густой темноте. Его окружали причудливые иллюзии, похожие на грязные сережки.

Со всех сторон доносились голоса, словно с ним разговаривали бесчисленные рты, и ему казалось, что голова вот-вот взорвется. Инь Ци не смог удержаться и упал на колени, видя, как он разбивается вдребезги, словно глиняная статуя. Со звуком катящихся каменных шариков множество иллюзий лопнуло, как пузыри, оставив самую темную - ту, которую он пытался игнорировать и оставить позади.

Воспоминания, рассеянные в иллюзиях, начали возвращаться, пронзая его разум, словно ножи.

Более трехсот лет назад небо полыхало войной, и повсюду царил хаос. Все говорили, что мир погрузился в хаос, и только в стране Юнь теплилась надежда.

Правил страной Юнь Сюй Ли, изначально вассал. В молодости Сюй Ли был многообещающим человеком, рядом с ним находились два верных помощника по имени Сунь Ван и Хэ Чэнъань. Один из них преуспел в боевых искусствах, а другой - в учености; вместе они охраняли живописный регион. Всем, кто мог бежать в страну Юнь, голод не грозил.

Инь Ци был сиротой, пережившим войну. Его лицо привлекало многих злобных людей. Чтобы защитить себя, он изучил боевые искусства и даже спас множество брошенных детей с похожими судьбами. Услышав о стране Юнь, он, не колеблясь, повел туда свою группу.

Под его руководством более сотни брошенных детей успешно и без потерь попали в страну Юнь. Этот инцидент вызвал большой переполох, и Сюй Ли, которому это показалось интересным, лично встретился с этим блестящим молодым человеком.

В то время Сюй Ли было всего двадцать с небольшим лет. Он не отличался особой красотой, но был очень приветлив. Хэ Чэнъань, одетый в белоснежное одеяние с неземной аурой, погладил свою длинную бороду и с улыбкой произнес:

[У этого молодого человека замечательная внешность. Со временем он, несомненно, станет выдающейся личностью.]

Сюй Ли, по-видимому, глубоко доверял Хэ Чэнъаню. По его рекомендации к Инь Ци отнеслись как к гостю, и у него даже появилась возможность учиться. Дети, которых он привел, хорошо питались; те, кто поумнее, стали подмастерьями, а те, кто попроще, - слугами.

... В то время Инь Ци действительно считал, что ему повезло.

Первым человеком, с которым он по-настоящему познакомился, был Сунь Ван. Инь Ци проявил талант стратега, а Сунь Ван был опытным полководцем. Со временем Инь Ци стал часто бывать в доме Сунь Вана. Они обсуждали военные стратегии или играли на Песочном Столе до поздней ночи.

В то время жена Сунь Вана была беременна. Она всегда смотрела на него с нежностью.

Инь Ци бесчисленное количество раз слышал, как Сунь Ван хвастался, что каждый предмет одежды, который он носит, сшит вручную его женой. Сунь Ван был очень скромным и не строил из себя генерала. Он настаивал на том, чтобы заботиться о своей жене в повседневной жизни, и даже сам кипятил воду с сахаром, опасаясь, что слуги могут ошпарить руки его любимой жены.

[Я простой человек. Должно быть, это моя хорошая карма из прошлой жизни, что я женился на лучшей женщине в мире.] Часто повторял Сунь Ван.

Их глубокая любовь была очевидна. Даже когда они с головой погружались в военные игры, один чих госпожи Сунь заставлял Сунь Вана бросаться к ней. Инь Ци, выросший без родителей, с удовольствием наблюдала за гармоничными отношениями этой пары.

Сюй Ли, близкий друг Сунь Вана с детства, часто переодетый посещал дом Сунь под прикрытием Хэ Чэнъаня, который неотступно следовал за ним. Они вчетвером неторопливо беседовали или обсуждали мировые дела, прекрасно ладя друг с другом.

К сожалению, старший сын семьи Сунь не получил шанса признать Инь Ци своим крестным отцом. Еще до рождения мальчика Инь Ци отправился на поле боя вместе с Сунь Ваном, чтобы начать первый шаг по усмирению хаоса в мире. Год за годом Инь Ци превращался на поле боя из подростка в молодого человека, превзойдя Сунь Вана и став лучшим полководцем Сюй Ли.

К счастью, Сунь Ван никогда не держал зла и, несмотря на разницу в возрасте, от всего сердца стал заместителем Инь Ци. Сюй Ли не выказывал никакого недовольства, хотя его друг оказался в тени. Он относился к Инь Ци с неподдельной искренностью и уважением и высоко ценил Хэ Чэнъаня, “первооткрывателя”.

Территория Юнь расширялась шаг за шагом, а связь между четырьмя людьми становилась все крепче. Популярность Сюй Ли в народе, военная мощь Сунь Вана и Инь Ци, блестящие стратегии Хэ Чэнъаня - все это делало их команду безупречной. Они были близки, как семья.

Инь Ци, потерявший родителей при рождении и выросший в условиях войны, теперь имел благодетелей и близкие отношения, как с семьей. Он не жалел сил, рискуя жизнью и здоровьем ради страны Юнь. Его военная тактика не имела себе равных, и он пользовался большим авторитетом среди солдат. Он стал главнокомандующим Юнь, когда ему было всего двадцать лет.

После семи или восьми лет совместных усилий они, наконец, принесли покой в этот неспокойный мир. Начав с церемонии, инициированной Сунь Ваном, на которой в качестве подарка они использовали Бессмертное Вино Хэ Чэнъаня, они вчетвером стали назваными братьями.

Это был действительно его самый счастливый момент.

Однако появилась проблема. Хэ Чэнъань утверждал, что Бессмертное Вино полезно, но, выпив его, Инь Ци почувствовал, как его внутренняя сила постепенно покидает его. Он спросил Сунь Вана, который пил из той же бутылки, но Сунь Ван, похоже, ничего не понял. Инь Ци не заподозрил ничего неладного и просто принял лекарство, прописанное Хэ Чэнъанем, решив, что кратковременная слабость после войны - это не проблема.

…Каким же наивным он был тогда.

Хотя сейчас его окружала тьма, Инь Ци все равно закрыл глаза. Воспоминания, нахлынувшие на него, словно паутина, впились в его мозг, и каждый рывок приносил огромную боль и страх.

После того, как смутные времена закончились, и они вчетвером стали назваными братьями, на страну обрушилась сильная засуха. Сильный и энергичный Сюй Ли неожиданно заболел в эти тяжелые времена, когда не хватало еды и воды. В тот момент Инь Ци быстро забыл о своем незначительном “недуге внутренней силы”. Он находился в полной растерянности и волновался, как муравей на раскаленной сковороде.

[Это случилось сразу после того, как мы перенесли столицу в Иду, и сейчас там засуха. Сюй-дагэ тяжело болен. Это действительно зловеще. Дагэ, он сказал нам подготовиться к церемонии… ритуалу, отгоняющему злых духов. Он тебе сказал?]

Тон Сунь Вана был немного напряженным. Говоря это, он не смотрел на Инь Ци.

[Необходимо соблюдать пост и поклоняться богам. Я слышал, что только на подготовку уйдет месяц. Хэ-дагэ...]

[Я пойду найду Императорского Наставника]. Среди четверых Инь Ци был наиболее устойчив к возвращению неспокойных времен. [Сюй-гэ не может пасть. Я бы даже отдал свою жизнь, если бы это потребовалось.]

Сунь Ван ничего не сказал; в его глазах отражалась сложная смесь эмоций. Сейчас, оглядываясь назад, он видел в них печаль.

[Хорошо.] Ответил он, делая паузу после каждого слова. [Я буду сопровождать тебя.]

…..

В то же время.

Ши Цзинчжи, сидевший рядом с Инь Ци, внимательно вчитывался в слова на страницах, чувствуя себя так, словно его органы сковало льдом. Его пальцы, скользившие по грубой бумаге, онемели, потеряв всякую чувствительность.

Ши Цзинчжи перестал задумываться о том, насколько Собрание Бессмертных причастно к этому делу. Каждое грубое слово превращалось в острие, вонзающееся прямо в его мозг.

Изначально основателей страны было трое.

Вскоре после того, как четверо поклялись в братстве, Хэ Чэнъань тайно разыскал Сюй Ли и Сунь Вана.

Он утверждал, что "судьба детей клана Инь слишком сильна и может затмить судьбу нашей Великой страны Юнь". В то время, когда все шло хорошо, Сюй Ли и Сунь Ван из верности и праведности сразу же отказались передать Инь Ци Хэ Чэнъаню.

Хэ Чэнъань не стал настаивать, просто покачал головой и отступил.

Вскоре после этого столица Великого Юнь перенесли. В том же году наступила сильная засуха, и повсюду начались бедствия. Сюй Ли, будучи еще в расцвете сил, заболел загадочной болезнью. В отличие от Сунь Вана, у которого было много детей, у Сюй Ли был только маленький сын. Видя, что некогда процветающая страна может погибнуть, Хэ Чэнъань вновь посетил его.

[Не то чтобы я был неблагодарным, Ваше Величество, но ты должен ставить во главу угла благополучие граждан.]

Сунь Ван, возмущенный таким заявлением, уже собирался возразить, но его остановил Сюй Ли.

[Этот молодой человек талантлив и выглядит необычно, он даже больше похож на Императора, чем ты. У нации не может быть двух императоров. Судьба то расцветает, то затухает, это гнев природы. Тот, у кого тяжелая судьба, должен пожертвовать собой, чтобы умилостивить небеса.]

Хэ Чэнъань был серьезен как никогда.

[Ваше Величество, я ничего не понимаю в боевых искусствах, и воины меня не уважают. Генерал Сунь не умеет читать, и ученые его не признают. Этот человек преуспел как в боевом, так и в литературном мастерстве. Если Ваше Величество...]

Сюй Ли, и без того бледный от болезни, выглядел еще хуже, услышав это. Сунь Ван был крайне разгневан, но сдержался из-за присутствия императора.

Хэ Чэнъань посмотрел прямо на Сюй Ли и многозначительно произнес:

[Даже если ты не думаешь о гражданах, подумай о своей плоти и крови.]

[Все это чушь собачья!] Сунь Ван больше не мог сдерживаться и закричал. [Хэ-дагэ, как тебе могла прийти в голову такая отвратительная идея после стольких лет знакомства? Даже если бы я взбунтовался, генерал Инь никогда бы этого не сделал!]

Хэ Чэнъань ничего не ответил, что только сильнее разозлило Сунь Вана.

[Мы вместе встречали невзгоды. Приносить кого-то в жертву небесам по такой нелепой причине? Нам не нужны такие небеса!]

[Разве мои суждения когда-нибудь были ошибочными, генерал Сунь? Я думаю о том, что лучше для Великого Юнь.] С леденящей душу улыбкой ответил Хэ Чэнъань. Несмотря на огромный боевой опыт Сунь Вана, его ошеломила эта улыбка.

Сунь Ван посмотрел на Сюй Ли, надеясь на поддержку друга. Однако Сюй Ли, вместо того чтобы ответить, как обычно, громко кашлянул и долго молчал.

Через некоторое время Сюй Ли, наконец, заговорил:

[Сунь-гэ, я помню, что у тебя только что родилась третья дочь... Цуйцуй здорова? На улице холодно, приведи свою семью во дворец, и оставайтесь там до весны].

Несмотря на то, что во дворце было тепло, Сунь Ван чувствовал себя так, словно находился на лютом холоде. Он почувствовал скрытую угрозу в словах Сюй Ли.

Хэ Чэнъань спокойно сказал:

[Я подготовлю ритуал. Генерал Сунь, не стоит так гневаться. Чтобы ритуал прошел успешно, я тоже принесу себя в жертву. Я уже выбрал себе преемника.]

Глаза Сюй Ли покраснели.

[Императорский Наставник действительно благороден.]

[Это безумие, Сюй-дагэ! Должен быть другой способ! Каждая династия сталкивается с бедствиями. Это просто мнение Лао Хэ... Нет, просто мнение Императорского Наставника!]

Хэ Чэнъань, не обращая внимания на Сунь Вана, сказал:

[Я надеюсь, что Его Величество сможет организовать два места казни, одно на северо-западе, а другое в Иду. Генерал Инь будет принесен в жертву на северо-западе, чтобы успокоить бедствия. Я принесу себя в жертву в Иду, чтобы благословить наш Великий Юнь.]

Сюй Ли, не обращая никакого внимания на мольбу Сунь Вана, уставился на свои больные руки.

[Согласен.]

Последующие слова были слишком размыты, чтобы их можно было разобрать.

Сунь Вана послали известить Инь Ци о церемонии жертвоприношения небесам, но он долго сопротивлялся и так и не смог сказать правду. Он беспомощно наблюдал, как Хэ Чэнъань уводит Инь Ци. Весь следующий месяц он и его семья оставались "гостями" во дворце.

Внутри дворца Сунь Ван все еще получал информацию. В течение месяца Сюй Ли действовал стремительно. Все достижения страны приписали Сунь Вану. Были пересмотрены различные книги, а рассказчики подверглись как открытому, так и скрытому расследованию.

Сунь Ван, много лет бывший военным стратегом, никогда не думал, что испытает такую горечь и отчаяние в мирное время.

Он начал учиться писать, пытаясь зафиксировать правду для будущих поколений. Он не хотел впутывать в эту историю любимую жену Цуйцуй. Не имея возможности высказать свои страдания, он мог лишь наблюдать, как она переживает за него.

По иронии судьбы, после жертвоприношения Инь Ци на северо-западе установили Великий Запрет. Стихийные бедствия чудесным образом прекратились, а здоровье Сюй Ли улучшилось. Перед следующей церемонией жертвоприношения  Хэ Чэнъань нанес особый визит Сунь Вану. Сунь Ван отказался его принять, а после церемонии Императорский Наставник исчез, словно действительно "принес свое тело в жертву небесам".

Сунь Ван, глубоко потрясенный этим, пожелал лишь сложить с себя полномочия. Он даже подготовил прошение об отставке, ожидая подходящего момента, чтобы подать его.

Госпожа Сунь, видя опустошенность мужа, была убита горем. Она не стала допытываться, лишь упомянула, что Хэ Чэнъань перед жертвоприношением дал ей тонизирующее средство. Она планировала приготовить его на следующий день, чтобы положить конец их связи с текущими делами страны.

Сунь Ван согласился и обнял жену, безудержно рыдая.

Однако на этой странице запись внезапно оборвалась, а остальные страницы остались пустыми.

...Что же произошло на самом деле?

Сунь Ван не ушел в отставку. Согласно истории, Сюй Ли умер молодым. Сунь Ван стал регентом, возглавил армию молодого принца и стабилизировал ситуацию на границе.

Жертву Инь Ци восприняли как "жизнь за жизнь". Сунь Ван был прав в своей оценке: Хэ Чэнъань солгал - как может бессмертный "обменяться жизнями"? Неужели жертва Инь Ци была связана с Великим Запретом на северо-западе, как он предполагал?

Ши Цзинчжи сжал правую руку Инь Ци, прижимая ее к губам, и впервые задрожал.

…..

В темноте Инь Ци, наконец, собрал воедино разрозненные воспоминания. Он понял цель месячной подготовки перед "молитвой богам".

После того, как он вошел в резиденцию Императорского Наставника, он помнил только, что услышал резкую мелодию. Затем он все время чувствовал себя пьяным, ощущая постоянную боль в шее. Казалось, что ему несколько раз отрубали голову, и он захлебывался вином, пока не задыхался. Каждый раз, когда он пытался прийти в себя, навязчивая мелодия обездвиживала его.

[Сохраняйте больше, когда число достигнет трех тысяч, это будет удобно.]

...Это был голос Хэ Чэнъаня, равнодушный и лишенный обычной насмешки.

[Господин, у этого человека уникальный талант. Наши звуковые техники едва могут его подавить.]

[Вот почему я велел вам собрать побольше материалов. Как только у вас будет достаточно, я буду знать, куда его поместить.]

Наконец, вино перестало душить, и боль, пронизывающая до костей, утихла. В тот момент Инь Ци подумал, что это неясный ночной кошмар. Не говоря уже о том, что он постоянно находился в оцепенении: как у человека может быть столько голов, которые нужно отрубить? Поистине нелепый сон. Проснувшись, он решил рассказать об этом Сунь Вану и Хэ Чэнъаню.

Он застонал, пытаясь открыть глаза, но увидел только полную темноту.

Его голова все еще болела, а мысли путались. Инь Ци попытался сесть, но обнаружил, что не может подняться. Как только он поднял голову, он уперся в твердую, холодную каменную плиту.

Под его руками лежал холодный камень, смешанный со странной мягкой холодной жидкостью, похожей на остатки ртути. Холодок пробежал по спине Инь Ци, когда он протянул руку и действительно нащупал еще одну каменную плиту. Используя свое тело, он определил форму этого “каменного ящика”, и его разум мгновенно опустел.

...По какой-то неизвестной причине он лежал в каменном гробу.

В этот момент ему стало все равно, кошмар это или нет, и он тут же начал колотить по крышке гроба. К сожалению, кроме тишины, он не получил никакого ответа. Инь Ци попытался использовать оставшиеся у него крохи внутренней силы, но обнаружил, что ее не осталось; он не смог даже отколоть немного камня.

Неужели это и есть тот самый "ритуал", о котором говорил Сунь Ван?

В первый день он подумал, что это, возможно, розыгрыш его друзей.

Если он переживет этот день, они откроют крышку и увидят испуганное выражение лица генерала Великого Юнь.

На второй день он подумал, что, возможно, это своего рода жертвоприношение, обмен одной жизни на другую.

Если это означало, что Сюй Ли будет в безопасности, а земля - в стабильном состоянии, это стоило его смерти... Хэ Чэнъань старел, а у Сунь Вана была семья, о которой нужно заботиться. Он готов умереть за них. Он был немного обижен: они знали его почти десять лет, неужели боялись, что он сбежит? Он мог бы уйти изящно, попрощавшись с ними должным образом.

На третий день он задался вопросом: почему он до сих пор жив?

Без еды и воды, почти задыхаясь, он должен давно умереть. Была ли это реальность? Или очередной сон, от которого он не может проснуться? Он кричал до тех пор, пока во рту не появился привкус крови. Он сильно ущипнул себя, даже вырвал кусок плоти из своего тела.

Никогда еще боль не была такой реальной и яркой.

На четвертый день он, наконец, начал бояться.

Инь Ци снова и снова просматривал свою не такую уж долгую жизнь, пытаясь найти какие-нибудь аномалии. Не найдя таковых, он попытался определить свои ошибки - должна же быть причина такого жуткого отчаяния.

Будь то причина, по которой его похоронили здесь, или причина, по которой "он все еще жив".

... Но он так и не смог этого понять.

Прошел год, и Инь Ци едва мог связно мыслить. Только мысль “Я должен сбежать” не покидала его. Одетый в шелк, он не имел при себе ни металла, ни инструментов. Он ощупал все вокруг, но не смог найти ничего подходящего.

Кости – твердые, подумал он в отчаянии, так как же быть с человеческими костями?

В первый раз он сломал левую руку. Кровь была повсюду, плоть свисала. С огромным усилием он разодрал плоть, чтобы обнажить кость, а затем использовал эту кость, чтобы точить камень.

Может, я сошел с ума, - подумал Инь Ци. В конце концов, даже то, что у него мгновенно выросла новая левая рука, уже не пугало его.

Кто-то, очевидно, пытался вскрыть каменный гроб раньше, оставив небольшую щель. Ртуть постепенно исчезала, и различные насекомые появлялись и исчезали, поедая разлагающуюся плоть и обломки костей, так что гроб не заполнялся останками. Инь Ци не переставал день за днем тереть костью руки одно и то же место на каменной стене.

Я должен выбраться, - оцепенело думал он.

Инь Ци снова и снова отрывал свою левую руку, с каждым разом все больше совершенствуясь. Через некоторое время он смог пальцами содрать плоть, оставив только полезную кость.

Он должен сбежать, найти причину, ответ или конец.

За исключением этой мысли, остальные воспоминания размылись. Острая боль, сопровождаемая звуком трения кости о камень, не прекращалась. Темнота порождала бесчисленные галлюцинации, и Инь Ци начал бредить, чтобы уйти от реальности.

Пока не раздался первый треск.

В толстом каменном гробу образовалось отверстие. Выход был всегда: вместо плотной почвы за отверстием находилась подземная пещера.

Инь Ци, ничего не замечая, продолжал расширять отверстие.

Пещера служила ему площадкой для сбрасывания конечностей, и эффективность его работы возросла. Как только в каменном гробу появлялась брешь, дальнейшее разрушение проходило легко. Дни сменялись месяцами, и огромная пещера почти заполнилась костями. В конце концов, Инь Ци проделал достаточно большое отверстие, чтобы пролезть в него.

К сожалению, он почти обезумел, не мог испытывать радости и просто продолжал копать вперед. Спустя неизвестное время его костлявые руки коснулись обжигающего желтого песка.

Внутрь хлынул ослепительный солнечный свет.

Он спрятался в песке, как животное. Когда к нему приблизилась змея, он перекусил ее пополам и проглотил целиком. Инь Ци бродил по бескрайней пустыне, как ходячий труп.… Позже он встретил пустынных бандитов, а затем и деревню, которая его приютила.

Как в легенде, которую записал Чэнь Цяньфань.

Исходя из записей Чэнь Цяньфаня, он пролежал в этом подземном гробу, по меньшей мере, восемьдесят лет.

Обезглавливание было реальным, как и бесконечная темнота. Хотя он всегда считал их частью своего “бреда”, страх и безумие всегда таились глубоко в его сознании, иногда подталкивая к краю пропасти.

О некоторых вещах лучше забыть. Стоило лишь бросить камень, и он снова оказывался на краю.

[Генерал Инь, я никогда не подведу тебя.]

[Добрый брат, даже в смерти я не подведу тебя.]

[Этот старик не подведет ожидания генерала Инь.]

......

Что за шутка.

Он был готов умереть за мир, за своих близких. Но он никогда не был готов так "жить".

В безграничной темноте Инь Ци сжал кулак. Все вокруг должно было быть холодным, но почему-то правая рука ощущалась теплой, словно он держал ее рядом с пылающей печью. Боль не утихала, оставаясь такой же пронзительной, как и прежде. Однако, оказавшись лицом к лицу с всепоглощающей тьмой, он утратил желание впадать в ярость.

Инь Ци сжал правую руку и медленно положил ее на сердце. В темноте на его правой руке радостно заплясало золотое пламя.

Не буди меня пока, сопляк.

Небо и земля недобры. Глава 124. Сложная проблема

Ши Цзинчжи крепко сжал руку Инь Ци, сворачиваясь калачиком на кровати.

Если эти ужасающие предположения правдивы, то странности прошлого обретали смысл - и первоначальное состояние Инь Ци "без желания", и его "слепота" после возвращения на гору Хуэйлянь, и та зловещая ″лампа″, состоящая из черепов и рук.

А потом произошел инцидент двадцать четыре года назад в долине Цзюйи. Почему такой могущественный человек, как Инь Ци, впал в состояние одержимости и почему он был так чувствителен к “предательству”?

Ши Цзинчжи глубоко понимал боль заточения. Но, по крайней мере, в тюрьме у него был двор определенного размера и огромное дерево на заднем дворе, которое показывало смену времен года. Император разрешил ему читать и заниматься внутренними боевыми искусствами для поддержания здоровья. Он не был полностью изолирован или оставлен в темноте. Тем не менее, более двух десятилетий такого мягкого заточения оставили пустоту в его сердце.

Инь Ци же находился под Великим Запретом на северо-западе, определенно дольше, чем двадцать лет.

Рядом с ними тихо лежала книжка, источая слабый запах чернил.

Ши Цзинчжи с самого начала не поверил бы всему написанному. Однако тем нелепостям, которые упоминались в книге, он находил реальные подтверждения.

Обмен военными заслугами для отдельных людей не такое уж простое дело. Инь Ци, как полководец, время от времени отправлялся на сражения отдельно от Сунь Вана. Время и обстоятельства каждой кампании должны были тщательно корректироваться. Такие манипуляции требовали участия императорского двора, который год за годом устранял несоответствия.

... И он действительно видел малоизвестные книги со следами изменений. Время, предшествовавшее изменениям, в точности совпадало с воспоминаниями Инь Ци.

Согласно записям Сунь Вана, ритуал заключался в том, чтобы поместить тело в каменный гроб, наполненный огнем и переполненный ртутью. Сверху помещался Великий Запрет северо-запада, который постоянно истощал силы Инь Ци. Будучи погребенным так глубоко, Инь Ци не должен был иметь шансов на спасение.

... Предок семьи Хуа однажды проник в команду, создающую печать, и украл немного ртути, чтобы продать ее во время Пробуждения формации. Если он украл ртуть из гроба, то неудивительно, что в нем осталась дыра.

И именно эта крошечная щель дала человеку, находящемуся внутри гроба, проблеск надежды. Причина, по которой северо-западный Великий Запрет все еще действовал, возможно, в остатках Инь Ци - гроб был сделан из самого твердого камня муянь. Поскольку ничего не известно о землетрясениях или вмешательстве человека, а Инь Ци был лишен какой-либо внутренней силы, Ши Цзинчжи мог только предполагать, что он использовал свое тело для сопротивления.

Учитывая это, снижение эффективности Великого Запрета северо-запада может быть связано с потерей Инь Ци, источника энергии, останки которого под землей постепенно истощались.

...Все совпадало.

Планы человека не могли перехитрить судьбу. Даже спустя триста лет тень настоящей трагедии все еще витала в воздухе. Жаль, что достижения Инь Ци были сведены на нет, и никто не вникал глубже в его исчезновение.

Согласно записям, Сунь Ван не знал о бессмертии Инь Ци. Он поверил, что его дорогой друг из прошлого отвернулся от него, посчитал угрозу основанной на необоснованных подозрениях и был принесен в жертву. Если бы он знал, что Инь Ци жив, генерал Сунь не был бы так опустошен и не ушел бы в отставку.

Дальнейшие события трудно объяснить. Учитывая характер Сунь Вана, он не стал бы приписывать себе заслуги Инь Ци и в изнеможении кланяться дворцу.

Исчезновение Хэ Чэнъаня также было загадочным. Как он узнал о бессмертии Инь Ци и как сумел воспользоваться им, сохранив в тайне? Северо-западный Великий Запрет действительно защитил людей, но какова была конечная цель Хэ Чэнъаня? Куда он отправился?

Тайна бессмертия и долгосрочные планы, в конечном счете, привели его к Хэ Чэнъаню. Ши Цзинчжи почувствовал, как у него зашумело в голове, и зарылся лицом в длинные волосы Инь Ци, с грустью вдыхая их аромат.

– А’Ци, – он повернулся к спящему Инь Ци, – Это так тяжело.

Естественно, Инь Ци ничего не ответил.

Приблизившись, Ши Цзинчжи почувствовал тепло тела Инь Ци. Вся боль и страдания, которые он пережил за свою жизнь, в этот момент превратились в сожаления. Он обнял мужчину, словно хватаясь за спасательный круг в бушующей реке, но боялся сжать слишком сильно, чтобы не утянуть их обоих на дно.

Чувства бурлили глубоко в нем, неописуемые по своей интенсивности.

– Судя по твоему состоянию, похоже, ты отделил галлюцинации от воспоминаний, – Ши Цзинчжи пошевелился, приподнимаясь, чтобы оказаться лицом к лицу с Инь Ци, – Страдания, которые пережил А’Ци, я едва могу вынести, просто представляя их. Если ты так сойдешь с ума, это будет своего рода облегчением...? Думаешь, я так скажу?

Ресницы Инь Ци слегка дрогнули.

– Я - порождение этого старого ублюдка Хэ Чэнъаня. Естественно, я не умею "отпускать".

В порыве эмоций Ши Цзинчжи игриво укусил Инь Ци за кончик носа.

– Ты же обещал мне, что мы будем вместе смотреть на фонари, и даже говорил о том, чтобы сделать предложение. А теперь, когда между нами еще ничего не началось, ты хочешь сбежать? Неужели события 300-летней давности более привлекательны, чем твой Шифу?

Мастер секты Ши сказал это с растущей обидой. Через мгновение он глубоко вздохнул и неопределенно пробормотал:

– Нет, так не пойдет.

Не обращая внимания на таинственного Хэ Чэнъаня, в его крови текла кровь Сюй Ли и Сунь Вана. Если он поступит неосторожно, а Инь Ци воспримет его как врага в подарочной упаковке, он может сбежать.

Размышляя об этом, Ши Цзинчжи все больше тревожился. Он быстро привязал край своего ханьфу к рукаву Инь Ци. Затем, прочистив горло, с нежностью произнес:

– Замыслы Хэ Чэнъаня длились сотни лет. Вместе мы сможем разгадать эту тайну... Хаа, это все равно как-то неправильно. А’Ци, что мне с тобой делать?

Веки Инь Ци дрогнули.

Мастер секты Ши, вероятно, не понимал, что Инь Ци ясно слышит всю его репетицию.

Ши Цзинчжи нажал на несколько акупунктурных точек Инь Ци, чтобы тот потерял сознание. Но сегодняшний день отличался от прошлого; с этим маленьким отродьем рядом, даже если бы он захотел погрузиться в безумие, его удержали бы бесчисленные узы.

[Я не смогу обещать тебе много времени... кем бы ты ни был, я буду присматривать за тобой до конца.]

Без ясности в судьбе Ши Цзинчжи этот "конец" казался... бесполезным.

Царила тьма — ни больше, ни меньше. Пламя может поглотить мотыльков, но в бесконечной тьме все, что нужно, - это проблеск света, чтобы найти дорогу.

Рассеянная воля Инь Ци начала собираться, звуки из внешнего мира медленно возвращались, ожидая, что Ши Цзинчжи освободит его акупунктурные точки. Вместо этого лис снова начал репетировать диалоги, обращаясь с Инь Ци как с хрупкой сахарной конфеткой, которая рассыплется при прикосновении.

Ши Цзинчжи переходит от миловидности к нежности, от праведности к сладким речам, хоть это совершенно нехарактерно для главы секты Кушань быть таким косноязычным. Он становился все более бессвязным, в конце концов, даже начал напевать.

Все эти заботы и хлопоты - из-за любви.

В конце концов, голос Ши Цзинчжи охрип, и он устал. Пролистав несколько страниц, он, наконец, прислонился к Инь Ци половиной тела, и его голос стал слегка мечтательным.

– Я не знаю, что сказать, – пробормотал Ши Цзинчжи почти в отчаянии, – Я все еще боюсь - боюсь, что умру в этом году, боюсь, что ты меня бросишь. Ситуация сложная. Я не могу ничего обещать, но...

Ши Цзинчжи не закончил фразу и уткнулся лицом в шею Инь Ци. После долгого вздоха он прошептал:

– Инь Цзычжу*, я никогда не предам тебя.

*Титул, присвоенный Инь Ци.

Услышав это, Инь Ци на мгновение опешил.

Титулы были более уважаемы, чем имена, а титул ему дал сам Император Сюй Ли. Хотя Инь Ци был самым младшим, остальные трое всегда обращались к нему по этому титулу из уважения. Однако, учитывая последующие события, это "уважение" было довольно ироничным.

Триста лет.

Более трехсот лет назад это имя исчезало из книг и слухов. Связанное с бесконечными битвами и предательствами, что даже Инь Ци счел его частью своих "заблуждений" и отбросил в сторону.

...И все же Ши Цзинчжи смело вернул его, поместив прямо в свое сердце. В одно мгновение воспоминания обрели свое место, тихо отозвавшись в нем.

Инь Ци больше не мог ждать, пока он освободит его акупунктурные точки, и с силой вырвался на свободу. Он вытянул руки, крепко сжимая человека в своих объятиях. Ши Цзинчжи вздрогнул, затем напряг все свои силы, словно желая слиться с ним.

– Этого достаточно, – прошептал Инь Ци, – Этого более чем достаточно.

…..

В Башне Падшего Бога царила жуткая тишина, в то время как в секте Тайхэн царил шум.

Цюй Дуаньюнь еще не успел вернуться в свою секту, когда на конной станции появились новости из Тайхэна. Серый голубь, доставивший сообщение, не ускользнул от внимания Ши Чжунъюй. Она, как обычно, рано покинула разбойничью деревню, чтобы перехватить известие от Тайхэна.

На этот раз новость ее настолько удивила, что она чуть не поранила голубя.

[Появился Шижоу. Мастер секты, немедленно возвращайтесь].

…..

– Поскольку Цюй Дуаньюнь, несомненно, из Собрания Бессмертных, ты все еще хочешь участвовать в этом?

После того как Ши Цзинчжи публично ранил Шэнь Чжу, она притворилась, что рассорилась с ним, и вернулась в деревню раньше времени. Она быстро продала Ши Чжунъюй внутреннюю историю о хаосе Чигоу и получила небольшую прибыль.

С Ши Чжунъюй она могла следить за передвижениями Тайхэна, поэтому не упустила бы такой возможности. Однако Шэнь Чжу была озадачена: Ши Чжунъюй, отступница, даже если она знает новости, не может повлиять на могущественный Тайхэн.

Чем же она занята? Неужели ради какого-то неуловимого "высшего блага"?

– Смерть Мастера Ци связана с Цюй Дуаньюнем. Изначально, когда Цзинь Лань и остальные подверглись необъяснимому нападению, на меня, вероятно, оказало давление Собрание Бессмертных. – Ши Чжунъюй сложила послание и выпустила дрожащего серого голубя.

– И что же? Шицзе, ты не похожа на человека, которым движут эмоции и обиды. Ты планируешь отомстить? – Шэнь Чжу задумчиво хмыкнула, ее взгляд метался по сторонам.

Ши Чжунъюй на мгновение растерялась, а затем тихо вздохнула.

– Дуаньюнь вырос на моих глазах. Он не злой по своей природе. Вместо того чтобы мстить, я хочу узнать причину его поступков. Если это ради славы и выгоды, то он уже удовлетворил все свои потребности, став главой Тайхэна. Если же это злой умысел, то он не похож на Ву Хуая, который злоупотреблял своей властью после ее получения.

Видя, что Ши Чжунъюй собирается перейти к моральным рассуждениям, интерес Шэнь Чжу угас. Прежде чем она успела выразить презрение, Ши Чжунъюй спокойно добавила:

– ...Поэтому, как только я получу ответ, я решу, сохранить ему жизнь или нет. – Она выглядела решительной, несмотря на свой растрепанный бандитский вид.

Шэнь Чжу сразу же оживилась, ее голос стал слаще:

– У тебя есть план, Шицзе?

– Да. Если Дуаньюнь хочет играть по "правилам", я буду бороться с ним его же методами. Госпожа Шэнь, пожалуйста, передай мое сообщение. Мне нужно встретиться с Мастером секты Ши.

– Проще простого. Что ты планируешь, Шицзе?

– Хотя мир боевых искусств не может повлиять на императорский двор, основные секты озабочены своими собственными проблемами, позволяя Тайхэну монополизировать власть. Хаос с Шижоу еще не разрешился, и сейчас для этого есть прекрасная возможность.

Ши Чжунъюй вытерла лицо и прикоснулась к Жетону Обратного Ян на груди.

– Мир боевых искусств презирает монополии. Учитывая нынешний хаос, настало время выбрать лидера для боевого мира.

Глава 125. Заговор

Су Си с трудом открыл глаза, а затем, словно его окатили холодной водой, резко пришел в себя.

В его конечностях сохранялось покалывающее онемение - явно реакция на отравление. Собрав все силы, Су Си нащупал на поясе мясницкий нож. Возможно, из-за непривлекательного вида его никто не забрал.

В помещении было темно и душно. Инстинктивно Су Си применил навыки, приобретенные во время тренировок в Ногах Красного Скорпиона. Он с силой нажал на несколько акупунктурных точек на голове, чтобы полностью проснуться.

Он чувствовал себя так, словно очнулся от пьяного оцепенения, и к нему медленно возвращались воспоминания.

В ту ночь Ши Цзинчжи и Инь Ци отправились в Башню Павшего Бога по делам. Су Си, не интересовавшийся делами Чигоу, решил остаться в Резиденции Бессмертного Искателя вместе с Янь Цином.

Прошел день с тех пор, как Ву Хуай сбежал. Торговцы, не имеющие отношения к делу, убрались восвояси, и Тайхэн официально отправился в путь. Однако Резиденция Бессмертного Искателя не пустовала. После прихода к власти Ву Хуай стал кровожадным и жестоким убийцей, сеющим хаос в деревне. Некоторые последователи Чигоу не могли вынести этого и поэтому покинули Чигоу. Как только стало известно о побеге Ву Хуая, они с радостью вернулись.

Ходили слухи, что Хуа Цзинчунь распространила информацию о том, что сбежавшие при правлении Ву Хуая перебежчики не будут наказаны. Но перебежчики оставались перебежчиками. Чтобы предотвратить потенциальную угрозу, их поместили в отдаленную Резиденцию Бессмертного Искателя.

По сравнению с церемонией вознесения, в Резиденции Бессмертного Искателя сейчас было еще более оживленно.

Когда Ву Хуай сбежал, люди радовались и не упускали возможности выпить и устроить пир. Янь Цин не любил алкоголь, но Су Си воспользовался возможностью выпить в свое удовольствие. Он увидел, как вино достают из хранилища и открывают на глазах у всех. Его подозрения рассеялись из-за сильного аромата вина.

Кто станет работать на такого побежденного пса, как Ву Хуай?

Но этот напиток привел к полному беспорядку.

Вместо того, чтобы накачать Ву Хуая наркотиками, они сами получили их. В хаосе и шуме Су Си ничего не заметил.

Кто за этим стоит? Неужели кто-то в секте все еще поддерживает Ву Хуая?

Су Си некоторое время сжимал виски, но действие наркотика все еще не прошло. Он нанес себе небольшую рану на ключице. От сочетания боли и кровотечения ему, наконец, стало легче.

Он лежал поверх нескольких человек, некоторые из них уже перестали дышать, их тела стали холодными и окоченевшими. В воздухе витал запах гниющих растений.

Су Си узнал этот запах. Они находились в каком-то подземном погребе, наполненном ядовитым газом, который мог бесшумно уносить жизни. В сочетании со снотворным даже самый сильный мастер боевых искусств мог быть убит без следа.

Если бы не тренировки Су Си по борьбе с ядами в Ногах Красного Скорпиона, он бы не проснулся и встретил свою гибель.

Холодный пот выступил на спине Су Си. Он достал факел, но тот не загорелся. Как раз в тот момент, когда он решил скрыться в темноте, его внимание привлекло слабое свечение.

Подойдя поближе, он, затаив дыхание, обнаружил сложенный веер со светящейся жемчужной подвеской. Ручка веера была изящной и, очевидно, высококачественной. В голове Су Си зародилась идея, и он решил использовать владельца веера в качестве потенциального источника денег. Этот человек обладал огромной внутренней силой, но не был великим мастером. Почему бы не обменять доброту на золото?

С этой прекрасной идеей в голове Су Си пробовал разные способы разбудить мужчину.

От него исходил запах алкоголя, и он испугался. Он хрипло произнес:

– Ты... Ты...

– Что ты? Зови меня своим спасителем, – прошептал Су Си, – Мы не можем долго оставаться здесь из-за газа. Нам нужно быстро бежать.

Мужчина казался опытным и паниковал недолго. После недолгого колебания он поднялся с помощью Су Си. Светящаяся жемчужина была недостаточно яркой, чтобы освещать путь, поэтому Су Си продолжал идти на ощупь в темноте, иногда используя тела как ступеньки. Менее чем через полчаса он нашел вход, похожий на дверь.

Когда они приблизились к двери, запах горючего масла стал отчетливее. Пока Су Си пытался вскрыть замок ножом, он внимательно прислушивался к окружающей обстановке.

У входа в подвал мужчине, казалось, стало легче дышать. Наконец, он произнес хриплым голосом:

– Кто это сделал?

– Кто же еще? Это люди Ву Хуая. Похитить так много людей, чтобы Чигоу не заметил, - похоже, предателей уничтожили не полностью, – ответил Су Си, работая над замком, – Однако этот способ слишком запутанный. Похоже, нас держат в заложниках.

Мужчина молчал.

Су Си решил, что он напуган, и продолжил:

– Не паникуй. Раз вокруг столько людей, значит, мы все еще рядом с Чигоу. Когда мой брат заметит, что меня нет, он обязательно придет меня искать. Он самый наивный человек на свете и никогда не пойдет на компромисс. Ты, молодой человек, богат, тебя наверняка многие будут искать.

– Я...

– Тсс!

Су Си взломал замок подвала, но сбежал не сразу. Он внимательно прислушался к тому, что происходило снаружи, и действительно услышал две пары шагов. Один из них принадлежал хромающему молодому человеку, очевидно, тяжело раненному. Второй - женский, с неровной походкой, явно тоже хромающий.

– Я пришла одна, – сказала женщина, и это действительно была Хуа Цзинчунь, – Освободите моих братьев и сестер, и ради старых времен, я, возможно, сохраню тебе жизнь.

Другой голос, слабый, ответил:

– Сохранишь мне жизнь? Щедро. Где звери из секты Кушань?

– Мастер секты и его ученик отдыхают в Башне Падшего Бога, и им ничего не известно. Ву Хуай, я говорю тебе еще раз...

– Как смешно, – кашлянул Ву Хуай, – Ты действительно не понимаешь. Если бы я не закрыл на это глаза, разве тот старый слуга помог бы тебе спастись? Раз уж ты выжила, зачем возвращаться?

– Ты порочишь имя Чигоу, а я должна тебя благодарить?

– Боюсь, что еще до того, как гнездо развалится, найдутся трусы, готовые сбежать. На этот раз секта Чигоу выбрала энергичного Патриарха, который, несомненно, будет более эффективным, чем ты.

Хуа Цзинчунь не купилась на его слова.

– Секта, просуществовавшая более ста лет, и ты говоришь, что она обречена? Тогда мне не следовало...

– Поддерживать мое вступление в Собрании Бессмертных?

– Мы заключили сделку. Ты собирался наладить связи и накопить богатство. Я же остаюсь с Чигоу, помогая секте процветать. Возможности копать могилы сокращались, поэтому мы приспособились. Еще через сто лет Чигоу достиг бы известности.

Хуа Цзинчунь была в ярости.

– После десятилетий разлуки ты вернулся монстром. Молодой Патриарх, ты хоть раз подумал о моем...

– Детские обещания не имеют силы. Умение приспосабливаться - ключ к выживанию.

Ву Хуай небрежно прервал ее.

– Когда Чигоу закончит грабить деревни, последователи поделятся деньгами. Зачем заканчивать, как секта Лин, ничего не добившись? Что касается простых людей, то они рано или поздно умрут. Я просто действовал первым. Я думал, ты будешь благоразумна, но ты просто глупа.

Его голос стал слабее, но насмешка усилилась.

– Жизни людей ничего не стоят, а ты здесь торгуешься из-за них. Это смешно.

Сердце Су Си опустилось, и он стал быстро просчитывать свои дальнейшие действия.

– Защитница Хуа, беги! Он не собирался вести переговоры!

– Мне не нужно, чтобы ты мне это говорил! – огрызнулась Хуа Цзинчунь.

Послышался звук шагов, мягких, похожих на шаги члена Ноги Красного Скорпиона.

Почувствовав, что одержала верх, Хуа Цзинчунь заговорила ледяным голосом:

– Я думала, у тебя будет веское оправдание, но это все безумие. Стража, схватите его... Что это?!

Услышав ее крик, Су Си попытался толкнуть дверь подвала. Дверь, которую он ранее взломал, осталась неподвижна, словно на ней лежала гора.

Крики снаружи продолжались.

Масло просочилось внутрь, и жар усилился. Су Си, у которого заканчивался воздух, полоснул по щели. Его лезвие наткнулось на что-то упругое, прежде чем его схватили. Вырывавшись, он вытащил лезвие, покрытое зеленой жидкостью.

Вверху бушевал огонь, внизу - ядовитый газ. Без воздуха они задохнутся.

В отчаянии Су Си ударился о дверь подвала. Монета Горного Призрака на рукояти блеснула кроваво-красным в свете костра. Пламя все разгоралось, воздух заканчивался, и его зрение начало расплываться...

Треск.

Дверь подвала разлетелась на куски, и внутрь хлынул теплый воздух. Су Си задыхался. Подняв голову, он увидел круглую соломенную фигуру.

Су Си едва не выхватил нож.

– А'Си, это я! – раздался знакомый голос.

Янь Цин, обладавший огромной силой и намеком на мастерство храма Цзяньчэнь, разрезал зеленые заросли. Он отразил пламя, схватил последователя Чигоу, прижав его к Мечу Сострадания. Каменный меч, тяжелый, как гора, мгновенно сокрушил дверь подвала.

Янь Цин быстро схватил Су Си за руку и вытащил из подвала.

Если судить только по зданию, то они явно отражали стиль секты Чигоу. В небе колыхались многочисленные тонкие нити, образуя сеть, блокирующую пламя и густой дым внутри. За пределами нитей мерцало звездное небо, создавая атмосферу смутного спокойствия. Хуа Цзинчунь с трудом справлялась с нитями, и даже убийцы из Ноги Красного Скорпиона оказались в ловушке.

Ву Хуай стоял на нитях, похожих на траву, с рваной раной в уголке рта. Рана, освещенная светом костра, напоминала зловещую улыбку. Он стоял неподвижно, наблюдая за всеми, и в его глазах читался намек на жалость.

Пламя лизало нити, наполняя воздух насыщенным ароматом травы и дерева. Судя по всему, их всех собирались сжечь заживо.

...Для мелкого акта мести Ву Хуай устроил настоящее представление.

Су Си задумался, но руки его не дрогнули. Он тут же взмахнул тесаком, перерезая нити, опутывающие Янь Цина. Когда он повернулся, намереваясь поднять найденный мешок с деньгами, их внимание привлекла вспышка огня, и все трое замерли.

Сюй Цзинмин со сложным выражением лица стоял у входа в подвал.

Так вот оно что, - подумал Су Си, сжимая рукоять мясницкого ножа.

Согласно методам Собрания Бессмертных, Ву Хуай находился здесь, чтобы "разобраться" с сектой Чигоу. Одно дело - позволить ей прийти в упадок, другое - убить императорского родственника внутри секты.

Члены Чигоу в Резиденции Бессмертного Искателя — каждый из них был непокорной “занозой”. Держать их поблизости означало бы только создавать бесконечные проблемы. Справиться с ними и Сюй Цзинмином, а затем привлечь Хуа Цзинчунь - идеальный вариант. Как только Хуа Цзинчунь и эта группа погибнут, самые вспыльчивые члены Чигоу исчезнут. С исчезновением Сюй Цзинмина Чигоу наверняка станет мишенью императорского двора, и встретит свой конец.

Зная, что ему не по зубам секта Кушань, Ву Хуай намеренно исключил их из своих планов.

Что за стратегия, - сердито подумал Су Си.

Глава секты Кушань далеко, в Башне Падшего Бога. К тому времени, когда он поймет, что что-то не так, двое его подчиненных, скорее всего, будут уже мертвы.

Почувствовав гнев Су Си, Ву Хуай взглянул на него. Судя по выражению его лица, он явно не слишком высоко ценил двух подчиненных из секты Кушань.

– Защитница Хуа, учитывая наши прошлые отношения, я позволил тебе почувствовать вкус "победы" в течение одного дня, – Ву Хуай вздохнул, – К сожалению... среди оставшихся восьми Защитников большинство - старики. На примере Матроны Усюэ некоторые все еще не знают, что для них лучше.

– Ах ты, ублюдок...

– Достаточно убрать одну доску, и ведро больше не сможет удерживать воду. Думаешь, следующий "Патриарх" снова сделает Чигоу процветающим? Нет смысла идти против воли небес.

Хуа Цзинчунь рухнула посреди нитей, ее грудь вздымалась от гнева. Нити впились ей в глаза, нос, рот и уши. Из-за сильной боли она почти не могла говорить, только выплюнула:

– К черту так называемую волю небес и к черту Собрание Бессмертных!

Она глубоко вздохнула, и перед ней образовалось скопление нитей, напоминающее “маленькую нефритовую фигурку”, которой Ву Хуая вырвало в тот день. Он смотрел на нее, его шея была изогнута под неестественным углом.

Это было явное намерение убить.

С холодным смехом Хуа Цзинчунь словно что-то активировала. Ослепительный белый свет озарил все вокруг. Несмотря на то, что его ограничивала сеть нитей, он все равно оглушал атакующие нити.

– Члены секты Кушань, уходите! – крикнула она, – Вам не нужно никого спасать, просто расскажите об этом дерьме!

Янь Цин и не думал сбегать из этого хаоса. Его удивило то, что и Су Си все еще не сбежал.

Гнев на лице Су Си постепенно угас. Он глубоко вздохнул и заслонил собой Янь Цина. Черты его лица были от природы резкими и в сочетании с унылым выражением выглядели довольно жалко.

– Зачем привлекать нас, если вы хотите навредить Чигоу или обидеть секту Кушань? – скорбно вопросил он, – Мы всего лишь слуги. Даже если мы умрем несколько раз, нашему лидеру секты будет все равно. Пожалуйста, отпустите нас.

Су Си притворился, что умоляет, незаметно придвигаясь ближе. Глаза Хуа Цзинчунь вспыхнули яростью.

– Трус!

– Ты видела эти странные вещи. Что, если мы не сможем сбежать? Может быть, ты используешь нас как приманку, чтобы отвлечь его внимание! – Уверенно ответил Су Си. Он сделал несколько жестов рукой за спиной Янь Цину.

Ву Хуай на мгновение отвлекся на их спор, и в этот момент Янь Цин взмахнул каменным мечом.

Ветер меча разорвал бесчисленные нити. Ветер устремился к Су Си, который, несмотря на боль, двигался вместе с ним. Подгоняемый ветром и собственным импульсом, он в одно мгновение достиг Ву Хуая.

Мясницкий нож описал дугу в воздухе, перерезав горло Ву Хуаю.

– Этот предок - настоящий молодой Патриарх, – с холодной улыбкой сказал Су Си, – А теперь попробуй настоящий Меч, Сметающий Кости.

Глава 126. Собираясь вместе

Сюй Цзинмин только выбрался из подвала, но, увидев, что происходит снаружи, быстро бросился обратно внутрь.

Дверь погреба была разбита вдребезги, а внутри царило удушье. В погреб хлынуло горючее масло, за ним - пламя, а в местах, куда огонь не добрался, повсюду распространились зеленые побеги, создавая картину, напоминающую ад.

От удушья и интоксикации Сюй Цзинмину стало дурно, как будто иголки кололи его голову.

Он должен был сидеть в безопасности в том магическом паланкине, охраняемый мастерами дворца Жун. Он должен был пересечь пустыню вместе с Цюй Дуаньюнем и благополучно вернуться в живописный Иду. Однако при свете костра он увидел, что окружен последователями секты Чигоу. Как он вернулся на территорию секты Чигоу, покинув ее накануне?

Даже будь Сюй Цзинмин тупым, он бы понял, что за его жизнью кто-то охотится. После того, как он выпил немного, его схватили и чуть не похоронили вместе с кучкой мятежников.

Цюй Дуаньюнь должен был прийти, чтобы спасти его.

Но какими бы средствами ни воспользовались бандиты, они похитили его прямо на глазах у Цюй Дуаньюня. Прикоснувшись к больному затылку, Сюй Цзинмин помрачнел.

Действительно, прошлой ночью он с удовольствием напился, потому что Тайхэн приобрел Шижоу – будто это сделал он сам. Оставалось только преподнести этот волшебный предмет Императору, и вся эта драма закончилась бы.

Однако Император равнодушен к путям бессмертных. Если бы он умер на территории Чигоу, Император не стал бы активно искать Шижоу. Следовательно, Чигоу отступит от состязания, а Шижоу, естественно, перейдет во владение Тайхэна.

Отличная стратегия - убить двух уток одной стрелой!

Думая об их путешествии до сих пор, отношение Цюй Дуаньюня к нему не было ни скромным, ни высокомерным, не показывая никаких признаков близости или гармонии. Все было настолько стандартно, что казалось, будто он просто выполняет официальные поручения. Все говорят, что клан Цюй чрезвычайно честен, но может ли он действительно доверять Цюй Дуаньюню?

Лицо Сюй Цзинмина дернулось, и, сделав глубокий вдох, он снова начал выбираться из подвала.

Как принц, даже в смерти он должен умереть в роскоши. Если бы его бросили под землю и сожгли вместе с грязными людьми, он бы не упокоился с миром.

Принц Жун – гордый и радикальный, но его мужество – неоспоримо. Сюй Цзинмин снова подбежал к входу в подвал и схватил свой складной веер. Когда он вышел, перед ним предстал Ву Хуай, которому Су Си перерезал горло.

Нити плотно обмотали убийц из Ноги Красного Скорпиона и Хуа Цзинчунь. Янь Цина и Су Си тоже, но это не помешало Су Си действовать безжалостно: он перерезал половину шеи Ву Хуая, не оставив шансов на выживание.

Однако крови вытекло совсем немного.

Бесчисленные зеленые отростки мгновенно затянули рану. ВУ Хуай закашлялся, его глаза налились кровью. Хриплым голосом он прохрипел:

– ...Молодой Патриарх? Ты?

Пока он говорил, “Нефритовый Человек”, который первоначально имел дело с Хуа Цзинчунь, быстро отступил перед Ву Хуаем, заняв оборонительную позицию.

Су Си слизнул кровь с губ и оскалился еще ярче.

– Действительно, это я. К сожалению, я переделал Меч, Сметающий Кости, но на рукояти остался знак Чигоу. Защитница Хуа должна узнать его.

Хуа Цзинчунь: "..."

Она не знала, быть ли благодарной этому человеку или убить его вместе с Ву Хуаем.

– Вместо того, чтобы использовать эти внешние безделушки, не быстрее ли сразиться напрямую?

Су Си бросил нож прямо Сюй Цзинмину.

– Принц Жун, я слышал, что ты осмелился отправиться в Призрачную гробницу, так что, должно быть, владеешь боевыми искусствами. Возьми это для самозащиты. Если ты умрешь здесь, у нас будут неприятности.

Не дожидаясь ответа Сюй Цзинмина, Су Си бросился на Ву Хуая с голыми руками. Янь Цин, казалось бы, синхронно с ним, взмахнул мечом, чтобы отразить пламя и побеги, освободив Хуа Цзинчунь и Ноги Красного Скорпиона.

– Я научила его технике Красной Руки Ци. Неужели этот парень...?

Хуа Цзинчунь узнала движения Су Си; на ее лице читались удивление и неуверенность. Не то чтобы она игнорировала Су Си; в эти дни этот парень ел и пил как обычно, не воспринимая хаос, царящий в секте Чигоу, всерьез. С появлением Ву Хуая, “молодого Патриарха”, она решила, что настоящий молодой Патриарх давно мертв.

Но технику Красной Руки Ци невозможно подделать.

Хуа Цзинчунь покачала головой и тут же приказала:

– Защитите этого молодого... этого молодого воина!

Все члены Ноги Красного Скорпиона – убийцы. Не обращая внимания на свои раны, они тут же принялись расправляться с причудливым "Нефритовым Человеком". Су Си, казалось, предвидел это, поэтому сосредоточил всю свою энергию, держась поближе к Ву Хуаю.

Чистые ножевые раны можно легко закрыть тонкими нитями, но как быть, если оторван большой кусок плоти? Он не хотел убегать, поворачиваясь спиной к Ву Хуаю. Независимо от того, почему тот тянул время, он предпочел бы убить его как можно скорее.

Ву Хуая тоже нельзя было недооценивать. Своим длинным мечом он рисовал бесчисленное количество цветов меча, каждый из которых излучал смертоносную ауру. Однако рана, оставленная Инь Ци, еще не затянулась, что делало движения Ву Хуая немного вялыми. Столкновение с безжалостно агрессивным Су Си напоминало наказание Линчи – как только Ву Хуай терял осторожность, Су Си отрывал кусок его плоти и бросал его в огонь вместе с кожей, не давая нитям возможности "пришить" его обратно.

В воздухе витал смертоносный запах жарящейся плоти.

У Янь Цина не все шло гладко: даже когда он и убийцы столкнулись с “Нефритовым Человеком”, им не удалось одержать верх. Как бы они ни пытались нанести ему удар, вокруг него обвивалось все больше нитей, и зеленый гуманоид постоянно регенерировал.

Поэтому Янь Цин мог только использовать свои навыки, чтобы раз за разом отправлять его в полет, давая Су Си возможность сразиться с Ву Хуаем один на один. По сравнению с тем временем, когда его впервые выплюнул Ву Хуай, существо сильно выросло и стало напоминать стройного юношу.

– А'Си, клетка нитей сжимается! – Внезапно осознал Янь Цин.

Нити, образующие ″Нефритового Человека″, продолжали вытягиваться из "разделительной оболочки". Еще несколько минут назад его высота достигала четырех-пяти человек, а сейчас - всего двух. Если она уменьшится еще больше, им всем придется вернуться в подземный погреб и ждать смерти от удушья.

Поскольку вход в подвал перекрыт эластичными нитями, Янь Цин не сможет быстро их разорвать. Появление Ву Хуая говорило о том, что он не собирался отпускать никого живым.

Су Си задумался, но ничего не ответил.

Сюй Цзинмин отреагировал быстрее. Он крепко сжал мясницкий нож, пытаясь прорезать проход, чтобы как можно скорее сбежать. Но как только его нож коснулся нитей, ″Нефритовый Человек″ бросился на него, как бешеная собака. Если бы не быстрые действия Янь Цина, он нанес бы Сюй Цзинмину смертельный удар.

″Нефритовый Человек″, остановленный прямо перед Сюй Цзинмином, вытянул острую “руку” вперед, остановившись всего в чи от головы Сюй Цзинмина. При ближайшем рассмотрении расплывчатые черты ″Нефритового Человека″ казались сплетенными из тонких корней, придавая ему нефритовый оттенок. На его "коже" все еще виднелись замысловатые узоры взаимосвязанных корней, от которых кружилась голова. Сюй Цзинмин не мог долго смотреть на это без того, чтобы его не стошнило.

После такого потрясения принц Жун сразу присмирел. С мрачным выражением лица он быстро обрезал нити со своего тела и стал похож на стручковую фасоль, удаляющую свои сухожилия. ″Нефритовый Человек″, казалось, не обладал разумом и не чувствовал боль. Увидев, что Сюй Цзинмин прекратил свои отчаянные действия, он, несмотря на многочисленные "раны", обратил внимание на Су Си.

К счастью, Су Си был безрассуден.

Не обращая внимания на падающих вокруг него одного за другим убийц, он позволил нитям нанести ему множество ран и, не отвлекаясь ни на что, набросился на Ву Хуая. Ву Хуай был весь в ранах, а его отсутствующую плоть заполняли нити, что выглядело ужасающе.

– Я также изучал Красную Руку Ци, – хрипло произнес Ву Хуай, уклоняясь, – Ты можешь ранить меня, но не убить.

Клетка из нитей над головами у всех быстро уменьшалась, теперь ее высота составляла всего полтора человека. Сила Су Си заключалась в скорости, а каменному мечу Янь Цина требовалось достаточно места для больших замахов, что все больше сковывало их обоих. Ву Хуай все больше одерживал верх.

Атаки Су Си постепенно замедлились. Вскоре Ву Хуай загнал его в угол клетки.

– Какая жалость! – вздохнул Ву Хуай, поднимая меч, – Ты очень талантлив. Если бы ты присоединился к Собранию Бессмертных, то достиг бы больших успехов.

Су Си казался бабочкой, попавшей в паутину. Он потерял много крови. Окружающие нити продолжали оплетать его, а похожий на нежить Ву Хуай все еще стоял. Янь Цин использовал все свои силы, чтобы блокировать ″Нефритового Человека″, и никто не мог ему помочь.

Его губы задрожали, прежде чем он что-то прошептал. Ву Хуай не расслышал и подошел ближе.

– Что ты сказал?

С выражением страдания и мольбы Су Си тихонько повторил. Ву Хуай не понял, что он сказал, и, видя, что тот находится на последнем издыхании, придвинулся еще ближе. На этот раз он отчетливо расслышал слова Су Си:

– Пошел ты, ублюдок!

Сразу после этого Су Си попятился к клетке из нитей. Как и следовало ожидать, ″Нефритовый Человек″ в следующий момент бросился вперед. Ву Хуай, стоявший спиной к ″Нефритовому Человеку″, инстинктивно повернулся к нему лицом. В тот же миг Янь Цин с Мечом Сострадания присоединился к драке. Вчетвером они столпились у края клетки, и Ву Хуаю стало трудно контролировать свои движения.

Это было нехорошо.

Звук каменного меча, блокирующего атаку ″Нефритового Человека″, эхом отдавался вместе с легким звуком шагов, скользящих по земле.

Прежде чем Ву Хуай успел увернуться, Су Си, используя все оставшиеся силы, вскарабкался ему на спину. Руками он обхватил его за шею, а ногами за талию, словно мстительный призрак, пришедший забрать жизнь.

– Осторожно! – крикнула Защитница Хуа, – Этого человека нельзя задушить!

С такого ракурса диапазон движений Су Си был весьма ограничен. Он мог использовать только удушение. Однако на шее Ву Хуая уже был разрез. Пока нити оставляли небольшой зазор, он мог дышать.

Су Си одарил ее улыбкой, от которой по спине пробежала дрожь.

То, что произошло дальше, заставило устыдиться даже опытных убийц из Ноги Красного Скорпиона. Су Си не стал сворачивать Ву Хуай шею. Вместо этого, с вздувшимися венами, он схватил голову Ву Хуая и потянул ее назад вдоль раны на горле.

Используя локоть как точку опоры, он приложил огромную силу. В конце концов, тонкие нити не выдержали, и рана на горле Ву Хуая снова открылась.

Су Си услышал звук разрываемой плоти, но не остановился. Его взгляд замер на Янь Цине, а пальцы впились в череп Ву Хуая.

Раздался липкий звук разрываемой плоти.

Не раздумывая, Су Си воспользовался первоначальным ножевым ранением и грубо оторвал голову Ву Хуая. Голова все еще крепилась к части позвоночника, и зеленые нити на ней беспорядочно метались.

Держа голову, Су Си грациозно приземлился с легкой улыбкой на лице. Когда дыхание Ву Хуая остановилось, нефритовая фигурка распалась на множество нитей, быстро зарывшихся в землю. Окружающая сеть нитей тут же рассыпалась, и без магического щита небо озарилось пламенем.

Наблюдая за обезглавливанием, Сюй Цзинмин осторожно положил перед собой нож и прикрыл веером бледное лицо. Су Си не обратил на него внимания; его взгляд по-прежнему не отрывался от Янь Цина.

Опираясь на меч, Янь Цин встретил взгляд Су Си и с улыбкой утешил его:

– А'Си, ты молодец.

Успокоенный, Су Си продолжил жарить голову на огне, опасаясь, что Ву Хуай может ожить.

Хуа Цзинчунь, с поврежденной ногой, опустилась на колени, переводя дыхание. Затем она громко произнесла:

– Я выражаю свое почтение молодому Патриарху!

– Почтение молодому Патриарху! – Половина убийц Ноги Красного Скорпиона погибла, но оставшиеся последовали примеру Хуа Цзинчунь.

– О, я просто хотел поддразнить его и подбодрить вас, – сказал Су Си, обернувшись, – Давайте поговорим об этом позже.

Он подмигнул Янь Цину, и, обессилев, потерял сознание с головой в руках.

…..

Когда Су Си очнулся, первое, что он увидел, было огромное лицо Мастера секты Ши.

Это так его поразило, что он встряхнул кровать, и только потом, осознав, что все его тело забинтовано, застонал от боли. Лорд Бай подскочил к нему и наступил на свежую рану, отчего Су Си взвыл еще громче.

Ши Цзинчжи с отвращением посмотрел на него и спросил:

– Очнулся?

За окном стояла кромешная тьма, и в воздухе все еще чувствовался слабый запах гари. Вероятно, он был без сознания не слишком долго. Су Си глубоко вздохнул и осмотрелся.

Янь Цин с незначительными повреждениями, сидел на стуле и пил лекарство. Сюй Цзинмину засунули в рот матерчатый кляп и крепко привязали к другому стулу. Голова Ву Хуая лежала на чайном столике, а Защитница Хуа, несмотря на травмы, упрямо стояла, опираясь на костыль.

Оставшиеся двое, мастер и ученик, выглядели недовольными. Инь Ци выглядел бледным, похоже, оправляясь от тяжелой болезни.

Оглядев всех, Су Си решил, что с ними все в порядке. Он проигнорировал сердитые приглушенные звуки, издаваемые Сюй Цзинмином, и сказал:

– Мастер секты, я убил Ву Хуая и достоин награды. Разве я не заслужил немного сна?

– Да, у тебя есть заслуги, – хмыкнул Ши Цзинчжи, все еще выглядя несколько недовольным, – Но ты украл вино Чигоу и раскрыл свою личность без разрешения. Хорошее и плохое уравновешиваются. В качестве награды я не буду тебя наказывать.

Незаметно для Су Си Ши Цзинчжи узнал шокирующую тайну. Взгляд Су Си метнулся между растрепанным мастером и учеником, и он искренне огорчился. К черту достоинства и недостатки! Этот хитрый лис не только не наградил его, но и затаил обиду!

Су Си попытался сесть, но от боли у него перехватило дыхание.

– Я собрал всех здесь для важного разговора, – сказал Ши Цзинчжи, излучая ауру главы секты, – Я слышал, что Тайхэн нашел Шижоу. Но у них нет "ключа". Им будет нелегко... Ладно, Сюй Цзинмин, не нужно дергаться. Я не стану убивать тебя, чтобы заставить замолчать.

Только после этого Сюй Цзинмин перестал сопротивляться.

Инь Ци беспомощно улыбнулся. Иллюзия это или нет, но Су Си почувствовал, что в ауре этого человека что-то неуловимо изменилось.

Инь Ци повернулся к Защитнице Хуа и спокойно сказал:

– Секта Кушань мала и не может тягаться с подавляющим числом Тайхэна. Пока еще не утих хаос из-за Шижоу, мы хотим устроить большую конференцию по боевым искусствам.

Су Си и Янь Цин: "..."

Не можете тягаться? Кого вы пытаетесь обмануть?

Бедная Защитница Хуа, которую держали в неведении, ответила:

– Какое отношение праведный путь имеет к нашей Божественной секте?

Инь Ци посмотрел на нее, его взгляд скользнул к голове Ву Хуая.

– Неужели Чигоу не хочет отомстить?

Глава 127. Укус

Ши Цзинчжи тщательно следил за ним, и настроение Инь Ци становилось гораздо более стабильным.

Если бы правда открылась, когда он был в полном отчаянии и жаждал смерти, это, несомненно, привело бы к приступу демонической одержимости. Изначально Ши Цзинчжи вытащил его с "небес" в "мир смертных" из простого любопытства. Кто бы мог подумать, что, обретя человеческое сердце, Ши Цзинчжи вытащит его из ада.

Прошло двадцать четыре года, и вот они воссоединились в мире смертных.

Инь Ци, охваченный странным спокойствием, что-то коротко объяснял Хуа Цзинчунь. Ши Цзинчжи внимательно слушал в стороне, все еще сдерживая эмоции в груди.

…..

Полчаса назад, в гостевой комнате Башни Падшего Бога.

Ши Цзинчжи посмотрел на лежащего на кровати Инь Ци. К тому вернулось сознание. Его лицо все еще оставалось немного бледным, но взгляд был невероятно нежным. Ши Цзинчжи погладил его по мягким волосам, на сердце у него становилось все беспокойнее. От потомка охотника до бессмертной загадки, он сорвал с этого человека множество масок и увидел истинное лицо Инь Ци, которого тот не знал даже сам.

Это самый лучший человек в мире - его человек. Только он знал настоящее имя этого человека.

Еще мгновение назад он тревожился, боясь приобретения и потери, но теперь он чувствовал, что у него есть все. Радость бурлила в нем, как полыхающий огонь, затуманивая разум Ши Цзинчжи.

В нем бурлило столько эмоций, что словами не описать; ему срочно требовался выход.

Не в силах сопротивляться, Ши Цзинчжи поцеловал Инь Ци в уголок глаза, бормоча слова, которые триста лет хранились в его сердце. Зверь желания больше не терзал его изнутри, а, скорее, дразнил, и это покалывающее ощущение сводило его с ума.

Инь Ци понял эмоции Ши Цзинчжи и решил подлить масла в огонь. Придерживая голову Ши Цзинчжи, он ответил ему крепким глубоким поцелуем. Не привыкший к подобным провокациям, Ши Цзинчжи начал думать о том, как полностью овладеть им.

Ему даже показалось, что он увидел отблеск огня.

Должно быть, это иллюзия, решил Ши Цзинчжи. Возможно, его желания стали слишком сильны, и ему казалось, что его внутренний огонь становится видимым.

Пока Мастер секты Ши погружался в свои мысли, руки Инь Ци быстро сорвали с него внутреннее одеяние. Не желая оставаться в стороне, в тот момент, когда его руки уже собирались коснуться пояса Инь Ци, внезапный крик "несите воду" и звук гонга нарушили настроение.

Ши Цзинчжи: "..."

Он всерьез начал думать, что он какой-то выдающийся монах из храма Цзяньчэнь, сбившийся с пути; иначе почему за каждой его попыткой нарушить обет следят небеса? Словно деревянная рыба впереди и гонг позади, они, казалось, намеревались испортить ему настроение.

Сидя на кровати, с эмоциями на лице, возможно, заметив ошеломленное выражение лица Ши Цзинчжи, а возможно, чувствуя себя хорошо после их встречи, Инь Ци с намеком на озорство прикрыл глаза и разразился смехом.

Вдоволь насмеявшись, он развернулся и прижал к себе Ши Цзинчжи, который походил на вареного краба.

– Не нужно быть таким чувствительным. Пусть внешний мир горит, если это необходимо. Но сегодня мы с тобой...

– Мастер секты! – снаружи раздался голос Янь Цина, – Мастер секты, откройте дверь! А'Си серьезно ранен!

В глазах Ши Цзинчжи мелькнула надежда, но крик Янь Цин разбил ее вдребезги. Притворившись на мгновение мертвым, он собрал все свое самообладание, а затем взял внутреннее одеяние Инь Ци, чтобы надеть его.

Как только Инь Ци собрался надеть внутреннюю одежду, он протянул руку и ничего не почувствовал. Увидев опустошенный взгляд Ши Цзинчжи и вспомнив, что он порвал одежду, Демонический Лорд Инь почувствовал себя виноватым и продолжил молчать с торжественным лицом.

Поспешно одевшись, Ши Цзинчжи стал бормотать под нос "Очищающие слова". Но его зависимость была слишком сильной, и когда он неосознанно поднял руку, его пальцы почти коснулись зубов.

Инь Ци быстро схватил его за руку и сказал:

– Хватит. Мы не можем быть здесь беспечными. В следующий раз я устрою для тебя брачный чертог.

Услышав эти слова, безумие в глазах Ши Цзинчжи усилилось. К счастью, у него улучшилось самообладание, и он не стал кусать себя. Сделав глубокий вдох, он сказал:

– Цзычжу, почему у меня такое чувство, что ты обещаешь все больше и больше?

Он чувствовал, что может лопнуть от переполнявших его надежд.

Это имя заставило Инь Ци долго молчать. Наконец он поднял голову и сказал:

– Ваше Высочество, будь то предложение или свадьба, это не может быть сделано в одиночку.

Ши Цзинчжи ответил не сразу. Он достал амулет из остатков своей одежды и прижал его к груди. Повернувшись спиной к Инь Ци, он направился к двери. Когда он заговорил снова, все еще стоя спиной к Инь Ци, в его голосе слышалась легкая дрожь:

– Ммм, вместо долгой, беззаботной жизни в одиночестве, я предпочитаю это.

– Я знаю.

Пока они разговаривали, за окном послышался шорох крыльев. На улице тревожно зачирикали воробьи, что совпало со стуком Янь Цина. Беспомощные, им пришлось прервать нежные минуты и заняться делом.

Вскоре мастер и ученик поняли ситуацию.

Увидев, что от Ву Хуая осталась лишь голова, Ши Цзинчжи почувствовал, что желание превратилось в разочарование. Слушая спокойный голос Инь Ци, он почувствовал легкую зависть.

Почему только он должен проявлять такую сдержанность?

Несмотря на чувства, ситуацию нужно было решать. Ши Цзинчжи сжал кулак.

Выслушав краткое объяснение Инь Ци, Хуа Цзинчунь заколебалась и заявила, что ей нужно подумать. Су Си и Янь Цин заметно расслабились, когда увидели, что человек из Чигоу уходит. Только один человек в комнате начал нервничать еще больше, его трясло так сильно, что ножки стула начали скользить по полу.

Ши Цзинчжи вытащил тряпку изо рта Сюй Цзинмина, забавно наблюдая, как тот давится.

– Ты... Ты хочешь меня убить, – Сюй Цзинмин, почувствовав во рту вкус ткани, потерял всю свою браваду, демонстрируемую в Призрачной гробнице, – Ты намеренно оказал Чигоу услугу, чтобы они подстрекали различные боевые секты провести конференцию по боевым искусствам! Все это для того, чтобы помешать Цюй Дуаньюню и захватить Шижоу! Ты же знаешь, я все слышал; ты, конечно же, не позволишь мне... Ой!

Не колеблясь, Ши Цзинчжи ударил своего сводного брата по голове. Сюй Цзинмин, которого всю жизнь баловали, тут же прослезился.

– Ты не из Собрания Бессмертных. Почему я должен тебя убивать? После такого переполоха в Чигоу любой, у кого есть уши, услышал бы. Если я убью тебя, это принесет только больше проблем.

– Откуда ты знаешь, что я не из Собрания Бессмертных?

Ши Цзинчжи посмотрел на него с оттенком жалости.

– Собрание Бессмертных не любит глаза и уши Императора и не принимает дураков. Ты подходишь под оба критерия.

Сюй Цзинмин мгновенно пришел в ярость. Однако он подумал, что его нынешняя ситуация может быть прелюдией, подстроенной Цюй Дуаньюнем, и бросил все силы на то, чтобы отругать Ши Цзинчжи. Даже если этот брат стал причиной национального бедствия, нельзя просто обвинить его во всем.

Однако Ши Цзинчжи, казалось, прочитал его мысли.

– Цюй Дуаньюнь до такой степени обманул тебя. С таким же успехом ты мог бы увидеть, как он потерпит неудачу. Если бы он хотел, чтобы ты умер в Чигоу, я бы дал всем знать, что ты здесь, чтобы он мог доставить тебя обратно в Иду вместе… Где ты будешь преданно служить Императору, и Императорский Наставник не рискнет причинить тебе вред.

– Цюй Дуаньюнь действительно из Собрания Бессмертных. Я не говорил, что он замешан в этом. Откуда ты знаешь?

– Ты когда-нибудь задумывался о том, почему этот человек специально одурманил тебя, бросил в подвал и поджег его?

Ши Цзинчжи с отсутствующим выражением лица наклонился к нему.

– Если бы целью было подставить Чигоу, проще было бы убить тебя с самого начала и оставить твое тело здесь, и не было бы никаких дальнейших осложнений. Тот, кто не убил тебя сам, значит, либо связан с тобой, либо убивать тебя "не в его стиле"... Единственный, кого я могу вспомнить, - это Цюй Дуаньюнь.

Ши Цзинчжи обратил внимание: Цюй Дуаньюнь – интересный человек. Он не был исключительно добрым, но и не лицемерил. У него было уникальное чувство морали.

Сюй Цзинмин, как принц Жун, обладал благородным статусом. Хотя он не ценил жизни простолюдинов, он не заслуживал смерти ни по правилам Великого Юнь, ни по правилам Тайхэна.

Тем не менее, он все еще не был уверен. Он мало общался с Цюй Дуаньюнем и мог судить только по реакции Сюй Цзинмина.

Как и ожидалось, Сюй Цзинмин отвел взгляд и немного съежился.

Наблюдая за методами Ву Хуая и подслушивая разговор между Инь Ци и Хуа Цзинчунь, Сюй Цзинмин понял, что это связано с Императорским Наставником. Появление Цюй Дуаньюня в это время не могло быть случайным.

Самое обидное, что Ши Цзинчжи попал в самую точку. Почему они не убили его раньше? Будь организатором Ши Цзинчжи, его бы уже давно разорвали на части.

Единственный, кто способен на такое – это Цюй Дуаньюнь, родившийся в клане Цюй и выросший в Тайхэне.

Глаза Сюй Цзинмина покраснели, и он стиснул зубы.

– Вот лицемер. Даже не хочет пачкать свои руки.

Ши Цзинчжи не стал продолжать разговор. Он жестом приказал Янь Цину проводить Сюй Цзинмина в его комнату и охранять его.

Наблюдая, как Янь Цин послушно уходит, и его сопровождающим является всего лишь Лорд Бай, Су Си был недоволен. Он попытался сесть и сердито сказал:

– Вы организовали послание и получили союзников от Чигоу, так зачем же его отпускать? Убейте его и бросьте рядом с Иду. Император не станет винить Чигоу и, возможно, даже накажет Цюй Дуаньюня.

– У меня еще есть вопросы к Цюй Дуаньюню. Что касается Сюй Цзинмина, то и у него есть свое применение, – рассеянно сказал Ши Цзинчжи.

Когда они остались одни, Ши Цзинчжи время от времени поглядывал на Инь Ци, и знакомое чувство разочарования охватило его.

Инь Ци некоторое время смотрел на Ши Цзинчжи, а затем, повернувшись к Су Си спиной, схватил Ши Цзинчжи за руку. Тот смутился, но позволил Инь Ци удержать себя.

Инь Ци поднес руку Ши Цзинчжи к губам и нежно укусил его за палец. Незадолго до этого Ши Цзинчжи чуть не укусил то же самое место, чтобы подавить свое желание.

В отличие от Ши Цзинчжи, который кусал, не задумываясь, Инь Ци укусил нежно, а его теплый язык ненадолго коснулся пальца. Ши Цзинчжи резко вдохнул, поняв этот жест. Его глаза загорелись, и разочарование исчезло.

Они оба были очень сдержанны.

Ши Цзинчжи, пребывая в хорошем настроении, прошептал на ухо Инь Ци:

– Пойдем, Цзычжу. Приближается рассвет. Как насчет того, чтобы выпить?

…..

День спустя, в резиденции Императорского Наставника.

Цзян Ююэ смотрел на письмо. Между его бровями не было ни единой морщинки, и он пребывал в приподнятом настроении.

– Не имея возможности превзойти Тайхэн, они выбрали нож Чигоу. Они не только не впали в отчаяние, но даже воспользовались конференцией по боевым искусствам, чтобы выиграть время. Впечатляет, – размышлял он, – Дитя Желания этого поколения действительно многообещающее.

После прихода и ухода многочисленных Императорских Наставников появился проблеск надежды. Единственное, что беспокоило, - это то, что Цюй Дуаньюнь становился все более непокорным, и с этим нужно было разобраться. Нужно узнать больше о Сюй Цзинмине, принце Жун, чтобы он не разрушил их планы в самый ответственный момент.

Как только этот шторм минует, их Столетний проект, наконец, увенчается успехом.

Глава 128. Этиология

Хуа Цзинчунь не отрываясь смотрела на голову Ву Хуая.

Ши Цзинчжи тщательно осмотрел голову изнутри и снаружи, а затем передал ее Чигоу. Получив голову старого знакомого, Хуа Цзинчунь не знала, как с ней поступить.

Она знала Ву Хуая с юных лет и всегда глубоко восхищалась сектой Чигоу. Полагаясь на свои таланты, в юности Ву Хуай присоединился к Собранию Бессмертных, уехав в Иду, чтобы никогда больше не возвращаться. Сначала он писал ей письма, но постепенно даже они перестали приходить.

Страсть может угаснуть, а молодость быстротечна. Возможно, Ву Хуай увидел огромный мир и потерял интерес к бесплодному северо-западу и секте расхитителей гробниц.

Иду – ослепителен, и если Ву Хуай не хотел возвращаться в Шафу, то он и не возвращался. Хуа Цзинчунь не особенно удивилась и не стала расспрашивать дальше.

Она всегда действовала решительно, не впадая в сентиментальность. Только когда появился "молодой Патриарх", она вновь увидела знакомое, но отчужденное лицо Ву Хуая.

Ей уже за сорок, но его внешность, казалось, перестала стареть. Единственным доказательством их прошлой связи было то, что Ву Хуай проявил немного “сострадания” - не убил ее на месте, а сбросил со скалы Трех Провинций.

В остальном она видела только гордого и холодного незнакомца.

Собрание Бессмертных всегда придерживалось благостного образа, а Ву Хуай не был тем, кто просто следует за другими. Прошло два десятилетия, и перемены в оппозиции потрясли Хуа Цзинчунь. Неужели Чигоу избежал катастрофы, оказавшись под прицелом такой организации?

В конце концов, она согласилась с предложением секты Кушань, предложившей провести конференцию по боевым искусствам от имени Чигоу. Секта Чигоу – демоническая секта и в ее участии нет необходимости. По словам Инь Ци, конференция отвлечет внимание Собрания Бессмертных и даст Чигоу немного покоя.

Секта Кушань все еще держала в заложниках их молодого Патриарха, и Хуа Цзинчунь не видела причин отказываться. Согласно договору, Чигоу нужно лишь дать устное согласие...

...Как странно!

– Мастер секты Ши, наше предложение о проведении конференции по боевым искусствам уже поступило, и отклик был хорошим.

Хуа Цзинчунь терпеливо говорила, вытягивая шею.

– Многие секты пострадали от таинственных несчастий. Все они стремятся к равновесию и хотят выступить. В данной ситуации через несколько дней равновесие должно быть восстановлено. Так что...

Ши Цзинчжи выглянул наружу.

– И что?

– Значит, мы в расчете! Хоть наша секта и грабит гробницы, у нас есть свои пределы! – Хуа Цзинчунь схватилась за голову, чуть не плача, – Это неприемлемо!

Ши Цзинчжи ослепительно улыбнулся, отступая обратно в тень.

Это не секта Кушань, а скорее логово лисиц. И мастер, и ученик коварны, и Хуа Цзинчунь пожалела о своем выборе.

Несколько дней назад стало известно о конференции по боевым искусствам. Как раз когда Хуа Цзинчунь хотела обсудить вопрос о Су Си, Ши Цзинчжи обратился с другой просьбой.

[Сестра Хуа, я бы хотел посетить храм в городе Шафу. У вас ведь хорошие отношения с чиновниками Шафу? Не могла бы ты устроить так, чтобы храм закрыли на один день, сказав, что Чигоу хочет поклониться Императорскому Небожителю?]

Секта Чигоу, всегда имевшая дело с гробницами, очень заботилась о духах. Раньше они закрывали храмы для поклонения, а учитывая недавние несчастья, сеанс поклонения казался вполне уместным. Включение секты Кушань не представляло проблемы.

Тогда она с готовностью согласилась, но теперь глубоко сожалела об этом.

Секте Кушань дали три часа. Хуа Цзинчунь сначала подумала, что они будут искать в храме подсказки. Но, к ее удивлению, дуэт взял с собой инструменты и направился прямо к статуе небожителя, возясь за ней.

Звенящий звук раздражал Хуа Цзинчунь. К счастью, секта Чигоу была демонической, что позволило ей подавить желание разоблачить этих двоих. Все, что она могла сделать, - это схватиться за голову, желая выплакаться без слез.

Она собиралась загадать несколько желаний перед небожителем, надеясь, что Ву Хуай упокоится с миром и не будет преследовать Чигоу. Но сейчас ей казалось, что Императорский Небожитель и так проявил невероятное милосердие, раз не наказал их на месте. Она лишь надеялась, что когда божественное возмездие настигнет мастера и ученика, оно будет точным и не причинит вреда секте Чигоу.

Если бы Защитница Хуа увидела, что скрывается за небожителем, то, скорее всего, не смогла бы остаться в храме.

Инь Ци похлопал Ши Цзинчжи по спине.

– Будь осторожен, не напугай ее.

– Не беспокойся, она не видит, – Ши Цзинчжи пригнулся еще ниже, серебряный нож в его руке сверкнул, – Три часа - это слишком мало, нам нужно поторопиться.

После конференции по боевым искусствам они неизбежно столкнутся с Собранием Бессмертных. К тому времени у них уже не будет возможности подобраться к идолу из плоти, поэтому они решили воспользоваться репутацией Чигоу, чтобы осмотреть его.

Сняв большой кусок по схеме, они действительно увидели внутри идола из плоти. Он выглядел более свежим, чем тот, что находился в храме Юншэна. Глаза плоти быстро задвигались и прослезились, как только увидели этих двоих.

Ши Цзинчжи аккуратно снимал слои мясной массы. Пока идол медленно заживал, Инь Ци контролировал его форму с помощью ци меча, благодаря чему Ши Цзинчжи мог счищать все глубже и глубже. Статуя была массивной, и по мере того как Ши Цзинчжи углублялся, отделять мясо становилось все труднее. На лбу Ши Цзинчжи выступил пот. Он не успел его вытереть, и множество капель пота скатилось с ресниц и попало в глаза.

Как раз в тот момент, когда Ши Цзинчжи собирался моргнуть, чтобы успокоиться, Инь Ци освободил руку, чтобы вытереть пот со лба.

– Спасибо, – Ши Цзинчжи вздохнул с облегчением, – Сколько еще осталось?

– Полчаса.

– Я почти добрался до самой глубины. У тебя все еще есть это странное чувство?

Инь Ци задумался, а затем твердо ответил:

– Оно еще сильнее, чем раньше.

– Я обратил внимание на то, как мясо выложено слоями. Помнишь гигантскую статую из корня дерева в запретной зоне? Структура этого идола из плоти полностью соответствует направлению корня дерева. Должно быть, это "схема" для тех, кто придавал статуе форму.

Взгляд Ши Цзинчжи не отрывался от разреза на теле идола, и он продолжал вгрызаться все глубже.

Инь Цзычжу был смертным, и эта мясная масса тоже когда-то была человеком. Оба они прикоснулись к “бессмертию”, хотя и при совершенно разных обстоятельствах. Инь Ци чувствовал неописуемую близость к этим идолам из плоти, и это явно неспроста. Поскольку идол из плоти создан человеком, он уверен, что сможет найти его недостатки.

Х-с-с-с....

Лезвие Ши Цзинчжи коснулось чего-то, и раздался тихий звук.

К его удивлению, среди слоев плоти появился кусок белой ткани с кровавыми символами. Белая ткань, пропитанная кровью, смешалась с темно-красным мясом, лишь слегка показывая свой первоначальный цвет. Расположенная в самом центре идола из плоти, ткань прикрывала нечто относительно твердое. Толстые слои мяса и костей переплетались вокруг нее, защищая то, что находилось за тканью.

Должно быть, это и есть "сердцевина" идола их плоти.

После недолгих поисков Ши Цзинчжи выбрал выступ с меньшим количеством мешающих костей. Несмотря на усталость в запястье, он осторожно приподнял ткань, обращаясь с ней бережно, как с хрупким бутоном.

То, что лежало под тканью, казалось слегка жестким, возможно, скрывая тайну бессмертной природы идола из плоти.

Ответ находился прямо перед ним, и Ши Цзинчжи почувствовал легкое волнение. Находясь в запретной зоне, эти двое были заняты тем, что остерегались друг друга, и их основное внимание сосредоточилось на Шижоу. Они позволили идолу из плоти сгореть до неузнаваемости, что было прискорбным инцидентом.

…К счастью, еще не слишком поздно.

Ши Цзинчжи не повредил ткань с кровавыми символами. Глубоко вздохнув, он ловко нащупал серебряным ножом шов и, наконец, развернул ткань…

Взору предстала половина бледной руки.

Рука была худой и красивой, с очень светлой кожей, без признаков разложения. От вида этой руки, покрытой коркой мясной массы, у него мурашки побежали по коже.

Он уже видел эту руку раньше. Он целовал ее. Когда-то эта рука защищала его в юности и дарила самые утешительные объятия.

...Он никогда не ошибется. Это была рука Инь Ци.

Прежде чем он успел осознать это, горькая правда пронзила его сердце. Рука Ши Цзинчжи задрожала, и он чуть не выронил серебряный нож.

Инь Ци, стоявший рядом с ним, не мог видеть, что находится внутри разреза. Подумав, что Ши Цзинчжи измучен, он уже собирался утешить его, когда Ши Цзинчжи повернул голову, и его глаза наполнились ужасом.

– Я знаю...

Ши Цзинчжи облизал пересохшие губы, его голос дрожал. Он попытался начать с мягкой ноты, но не смог найти ни одного доброго слова среди этого кровопролития.

– Я знаю, почему Хэ Чэнъань продолжал обезглавливать тебя. Эта статуя из плоти не из твоего рода. Ее сердцевина состоит из "тебя". – Сказал он почти в отчаянии.

Инь Ци не сразу понял его. Мгновение он непонимающе смотрел на Ши Цзинчжи, намереваясь убедиться в этом сам, но его остановила рука Ши Цзинчжи.

Голос Ши Цзинчжи был хриплым.

– Твое тело внутри. В последнее время ты... ты нестабилен, лучше не смотреть.

Сказав это, Ши Цзинчжи аккуратно восстановил слои мяса и ткани. Он стоял перед разрезом и ждал, пока тот заживет. Инь Ци не отталкивал его, а молча стоял, явно ожидая продолжения.

Ши Цзинчжи стоял, словно в трансе, и собирал воедино фрагменты информации.

Самый ранний храм Императорского Небожителя находится в Иду, его построил первый Императорский Наставник. За прошедшие столетия к нему добавилась всего дюжина храмов.

Сложность изготовления статуй из плоти указывала на то, что они не сразу стали успешными. В самых ранних храмах, вероятно, тело Инь Ци использовалось в качестве материала для экспериментов. Количество тел Инь Ци ограничено, поэтому Императорские Наставники не стали тратить много, и статуи изготовили консервативно.

Двести лет назад храмы Императорского Небожителя появились в большом масштабе.

Это было во времена Королевы Милана. В ту эпоху они стали свидетелями подобных событий. В основе Тайных Искусств Королевы Милана лежал один человек, а остальные - плоть от плоти. Хотя "состав" не был чистым, он мог поглощать жизненную ци и обеспечивать бессмертие.

Однако в Тайных Искусствах использовались фрагментированные останки древних трупов. Изначально Ши Цзинчжи только показалось, что они похожи, не вникая в суть вопроса. Размышляя об этом сейчас, по большому счету, они никогда не были далеки от истины.

[Труп полностью мертв, а меридианы не соединены. Жизненная ци не может проходить через нее. Как она может восстановиться? Если ты действительно хочешь восстановить поток жизненной ци, тебе нужен целый кусок живой плоти].

Голос Чэнь Цяньфаня снова зазвучал в его голове.

Вытирая пот со лба, Ши Цзинчжи с горечью сказал:

– У меня есть предположение...

– Вдохновившись Тайными Искусствами Королевы Милана, Собрание Бессмертных  начало производство этих идолов из плоти, –  Инь Ци заговорил первым, его голос оставался спокойным, – Используя мой безголовый труп в качестве "ядра" и выращивая обычные демонические материалы для плоти, они могут вылепить тысячи идолов.

– Кроме того, структура идолов из плоти идентична структуре гигантского идола из корня дерева. И эта структура идентична твоей ″истинной сущности″. Они созданы по твоему подобию. Они твои... – Ши Цзинчжи не смог продолжить.

Инь Ци положил руку на идола из плоти, вглядываясь в его глаза, покрытые густой грязью. Он не был уверен, есть ли в этих глазах сознание и слышен ли его голос.

После глубокого вздоха Инь Ци, наконец, сказал то, что никто из них не хотел озвучивать:

– Это мои копии.

Когда Инь Ци сказал это, у него словно остановилось сердце.

Ранее он размышлял о бессмертии этих идолов из плоти. В своих размышлениях он думал, что он один из них, возможно, очень успешный “готовый продукт”.

Но он первый - оригинальный "идол из плоти".

Это не дело одной ночи. Кто-то знал о его "истинной сущности" и использовал ее для создания идолов из корней деревьев, которые затем воспроизвели. Другие изучали техники Королевы Милана, используя его труп в качестве "ядра". Третьи же возделывали деревни вроде деревни Юаньсянь, используя их плоть и труд.

Это не дело одного мгновения или отдельного человека. Для этого потребовалось, по меньшей мере, столетие накопления. Императорские Наставники прилагали такие усилия не только ради новизны. Зачем наводнять нацию этими грубыми копиями?

...Возможно, он знал ответ.

Инь Ци подошел к Ши Цзинчжи и обхватил его лицо ладонями, чтобы успокоить.

На лице Ши Цзинчжи все еще блестел пот, и Инь Ци чувствовал исходящий от него жар. Казалось, Ши Цзинчжи без слов понял, в его глазах страх сменился печалью.

Однако Инь Ци заговорил.

– Тайные Искусства остаются активными, постоянно поглощая жизненную ци. На бесплодном севере они могут поддерживать себя веками, поглощая некоторых монстров.

Идолы из плоти – полуживые, еще более сложные, чем Тайные Искусства, и определенно более могущественные.

– А’Ци...

– Идолам из плоти не нужно сражаться или передвигаться. Они установлены в самых процветающих городах, куда постоянно приходят почитатели. Жизненная энергия, которую они поглощают, явно избыточна, и у этого избытка должна быть цель.

Существа с избытком жизненной ци – это монстры, изредка встречающиеся в природе. В деревне Юаньсянь монстры не были чем-то исключительным, но их количество было необычайно велико. Если намеренно увеличить жизненную ци, можно искусственно создавать демонические материалы...

Чего можно добиться, собрав жизненную ци всей страны?

– Цзычжу, остановись. – Ши Цзинчжи попытался отступить, но Инь Ци крепко держал его за голову.

– Как я раньше об этом не подумал? Я встречался с единственным ребенком Сюй Ли, и он точно не Дитя Желания. Предыдущие поколения Детей Желания не были выдающимися, настолько, что первой прославилась Королева Милана двухвековой давности. Только когда повсюду появились храмы, Дитя Желания стало процветать - интересно, что я даже убил одного из них.

Тот Императорский Наставник так и не открыл правду Королеве Милана.

Голос Инь Ци стал мягче:

– В конце концов, как у человека могут ни с того ни с сего появиться тысячи желаний? Это всего лишь желания верующих, направленные в жизненную ци. Когда ты рождаешься из такой жизненной ци, то естественно иметь такую природу.

"..."

Ши Цзинчжи молчал, пристально глядя на Инь Ци, его янтарные глаза увлажнились.

Они стояли за идолом. Пространство здесь было узким, словно между небом и землей существовали только они двое. В воздухе витал торжественный аромат благовоний, а их окружала гротескная, корчащаяся грязь.

Как было бы прекрасно, будь эта сцена сном.

Ши Цзинчжи искал в своем сердце и душе слова, чтобы опровергнуть Инь Ци и оспорить это ужасное предположение. К сожалению, теоретические рассуждения Инь Ци были здравыми, и он не смог найти никаких изъянов.

Гипотеза Инь Ци, скорее всего, верна.

В нем текла кровь врагов Инь Ци, и он расцвел из останков Инь Ци.

Даже для великого полководца Инь Цзычжу должен быть предел недовольства. Ши Цзинчжи не испытывал особой вины, но сердце его болезненно колотилось в груди. Охваченный глубокой жалостью, он не имел времени размышлять о заговоре. Его сердце дрогнуло – должен ли он теперь умолять: “Пожалуйста, не вымещай на мне свой гнев”, или ему следует позволить Инь Ци выплеснуть всё свое разочарование?

Ши Цзинчжи не нашелся, что ответить. Поэтому он просто закрыл глаза, приняв позу "делай со мной, что хочешь".

Неожиданно для себя он не встретил ни ярости Инь Ци, ни даже сдавленного гневного вздоха. После недолгого молчания что-то теплое и мягкое коснулось его губ, а чуть теплый язык прошелся по зубам.

Это был поцелуй, страстный, но короткий. После этого интимного момента Инь Ци, наконец, отпустил голову Мастера секты Ши.

– Я победил, – прошептал он.

Ши Цзинчжи: "...?

– Еще на горе Хуэйлянь мы поспорили. Если я первым раскрою причину твоего недуга, ты выполнишь мою просьбу.

– А? – Мастер секты Ши, только что переживший вихрь эмоций, немного тормозил.

На лице Инь Ци не было и намека на обиду; преобладал его обычный беззаботный вид.

– Что "а"? Всему есть предел. Даже Дитя Желаний смертно. Если в них так много жизненной ци, как они могут жить долго? Скорее всего, твои меридианы разрываются от избытка жизненной ци. ...Что ж, я победил. Сначала я попрошу награду, – снова подчеркнул он.

Ши Цзинчжи дотронулся до своей груди, все еще не до конца оправившись.

– Ты не обижен на меня?

В этот момент он даже забыл о причине своей болезни.

Учитывая, что Хуа Цзинчунь все еще находилась в святилище, Инь Ци сдержал смех.

– Что за чушь! Если бы я злился на каждую причину, давно бы стер династию Юнь с лица земли. Встреча с тобой - это благословение.

Иначе он, возможно, никогда бы не узнал правду.

– "Результаты", накопленные Собранием Бессмертных  за века, принадлежат мне. Самый перспективный отпрыск семей Сюй и Сунь - мой. Есть ли в мире что-то более прекрасное?

Услышав этот знакомый риторический вопрос, Ши Цзинчжи надолго остолбенел. Инь Ци смотрел на него с улыбкой, как и до того, как узнал правду.

Через некоторое время Мастер секты Ши наконец-то искренне улыбнулся. Он протянул руку, чтобы обнять Инь Ци. Как чудесно, - подумал Ши Цзинчжи. Причина его болезни раскрыта. Хотя многие тайны так и остались неразгаданными, ему стало очень спокойно...

Подождите, что-то не так.

Инь Ци наблюдал, как Ши Цзинчжи, потянувшийся обнять его, хватается за голову и медленно опускается на пол.

– Независимо от того, для чего они создали Дитя Желания, или как работают Шижоу, – сказал Ши Цзинчжи, держась за голову, – если цель, как ты говоришь, выжить, разве мне не придется уничтожить всех идолов из плоти?

Храмов построено тысячи. Даже если они с Инь Ци разделятся и будут уничтожать по одному в день, им не хватит времени.

Разве он не обречен?!

…..

За пределами святилища.

Су Си и Янь Цин, одетые в рваную повседневную одежду, прятались в темном переулке, охраняя несколько мешков с горючей смесью. Янь Цин время от времени поглядывал по сторонам, а Су Си, опустив голову, почти заснул.

– Уже почти пора, – заботливо напомнил Янь Цин.

Су Си потер лицо, его взгляд был немного рассеянным.

– Прошло три часа, а у меня затекла спина... Сань Цзы, ты когда-нибудь разводил огонь? Ты уверен, что справишься?

– Никогда, – признался Янь Цин, – Но если мы покажемся слишком искусными в игре в обиженных беженцев, замышляющих отомстить Чигоу, разве это не вызовет подозрений?

– Иногда ты можешь быть довольно пугающим, – заметил Су Си, похлопывая себя по лицу, чтобы проснуться, – Странно, но на этот раз они прекрасно проникли внутрь и принесли все необходимое. Зачем рисковать всем, устраивая пожар?

Янь Цин сжал в руках мешок с горючим, задумавшись.

– Возможно, у мастера секты другие соображения.

– О чем ты думаешь? Я никогда не видел, чтобы ты мечтал во время работы.

– Думаю о тебе, – серьезно ответил Янь Цин, – Секта Чигоу хочет, чтобы ты стал следующим молодым Патриархом. Ты планируешь остаться?

Ошеломленный Су Си сделал паузу, а затем поддразнивающе спросил:

– Ты хочешь, чтобы я остался? Если я останусь, не будет ли тебе тяжело одному?

Янь Цин не поддался на уловку.

– Я знаю тебя. Ты не нерешительный. Только вчера мастер секты разговаривал с тобой. Если ты уже принял решение, скажи мне...

– Не принял, – ухмыльнулся Су Си, – Разве ты не говорил однажды, что такой, как я, не стал бы объявлять о своем уходе? О, и ты также сказал, что, если я когда-нибудь заговорю, ты поверишь мне.

Его собственные слова прозвучали как удар в спину. Янь Цин вздохнул. Через мгновение он взял розжиг и развел огонь, как и планировал.

Пламя взметнулось на высоту восьми чжанов. Местность в Шафу засушливая, воды не хватает, поэтому за короткий промежуток времени храм окутался густым дымом, а пламя достигло неба.

…..

На следующий день новости из павильона Юэсюй разлетелись по всем южным и северным регионам.

Патриарх Чигоу совершил чудовищные преступления с далеко идущими последствиями. Ву Хуай трагически погиб, вызвав всеобщий гнев среди людей. Члены секты Чигоу, неся отрубленную голову Ву Хуая, отправились в храм, чтобы помолиться и развеять проклятие. Однако на них напала группа головорезов, которые подожгли храм. Хотя никто из членов Чигоу не пострадал, храм в Шафу был разрушен из-за неконтролируемого пожара.

По словам очевидцев, маленький ребенок проходил мимо сгоревшей статуи и, как сообщается, услышал многочисленные вздохи облегчения. Учитывая, что катастрофа произошла недавно, о каком облегчении и вздохах может идти речь? Скорее всего, это просто сенсационный слух, циркулирующий среди общественности. Людям рекомендовали не верить во всякую чушь.

Глава 129. Беглый взгляд

Секта Кушань исчезла.

Спустя полмесяца после хаоса в Чигоу люди больше не видели флага, который когда-то символизировал их девиз "Лекарство лечит болезни". Эта некогда активная небольшая секта исчезла, словно испарилась в воздухе. Даже лучшие шпионы из павильона Юэсюй не смогли найти никаких следов.

Одни говорили, что Ши Цзинчжи публично продемонстрировал сокровище, способное "воскрешать мертвых", за что его убила секта Чигоу. Другие считали, что они просто затаились, скрываясь среди других сект, и ждали конференции по боевым искусствам, чтобы показать свое мастерство.

В конце концов, секта Кушань оказалась всего лишь незначительной сектой, не способной вызвать значительных волнений. Посплетничав несколько дней, люди забывали о них.

Без секты Кушань мир продолжал жить так же оживленно, как и раньше.

В конце весны подул теплый вечерний ветерок, и Иду наполнился яркой зеленью. Люди с удовольствием выходили на прогулки, а в каждой приличной чайной и таверне кипела жизнь.

Четверо носильщиков заказали кувшин отличного вина и попросили официанта разлить его на четыре части. К напиткам им подали блюдо с вареным арахисом и вскоре, к большому удовольствию официанта, заказали еще несколько блюд.

Носильщики, много путешествовавшие, хотя и не очень грамотные, могли рассказать много историй.

– Не стоит ехать в Луоцзю, – сказал один из них с лицом, похожим на ботинок, – Раньше мы могли там прилично зарабатывать, но не сейчас. У них новый король или бог… очень могущественный.

– Насколько могущественный?

– Говорят, что его глаза велики, как бронзовые колокола, а его руки могут метать огонь. Жители Луоцзю от природы сильны, как быки. К несчастью для нас, с нашими простыми смертными телами, когда наши молодые налетают волнами, они падают, как пшеница во время жатвы. В прошлом мы могли выстоять, опираясь только на численный перевес, но теперь... тск-тск.

С лицом, обветренным стихией, Башмак вытер щеку и глубоко вздохнул.

– Разве ситуация в Иду не хороша? Если мы не можем идти на восток, мы идем на запад. Благодаря Великому Запрету всегда есть работа.

– Да ладно, меня обманули эти слова. Там ветер каждый день разносит песок, он даже волосы у людей сдувает. Не говоря уже о том, что работы нет, засуха - это настоящий ад на земле.

– Люди всегда говорили, что Императорский Небожитель защищает нас. В нашем Великом Юнь нет никаких бедствий, так почему же это кажется все более неправильным?

– Мой дядя умеет предсказывать судьбу; он говорит, что нынешний Святой теряет добродетель...

Стоило прозвучать этим словам, как выражения лиц остальных троих мгновенно изменились. Башмак тут же повысил голос, громко заявив:

– Если мы не можем пробиться на востоке или западе, почему бы не пойти на север или юг? Север мало населен, а разве на юге не будет конференции по боевым искусствам? Там будет много людей. Давайте поедем все вместе.

Тот, который ранее упоминал своего “дядю”, внезапно спохватился и несколько раз прищелкнул языком — он забыл, что это столица империи, и чуть не произнес опасные слова.

Он быстро продолжил разговор:

– Да, пойдем. Нам всем пора идти. Хорошо, когда естьподдержка. У этих мастеров боевых искусств есть кое-какие приемы, и в случае, если мы встретим кого-то, кто не захочет платить, у нас не будет другого выхода.

Башмак с удовольствием отхлебнул вина и уверенно сказал:

– Звучит неплохо. Давайте закончим все дела, и сегодня же уедем. Столичные трактиры слишком дороги. Мы не можем себе их позволить.

– У тебя все еще есть дела, с которыми нужно разобраться?

– Конечно.

Хорошенько выпив, Башмак купил свежего мяса и овощей и направился на окраину города. В этом месте, с чистыми горами и водами, богачи любили строить дома для отдыха. Он часто подрабатывал, доставляя сюда продукты.

Но в этот раз все было иначе.

Его ждал не рабочий или слуга, а молодой человек в маске Нуо. У этого человека, одетого в простую одежду, были темные, как уголь, волосы и такая белая кожа, что ослепляла. Судя по его осанке и поведению, он совсем не походил на простолюдина.

По контрасту, он носил деревянную маску Нуо, грубую и уродливую, что придавало ей зловещий вид.

Башмак побледнел от шока, решив, что столкнулся со сверхъестественным существом.

Он использовал жетон для доставки с рынка. Похоже, теперь даже демоны и духи договариваются о доставке... Может, заказ был не на овощи, а на доставщика...

Пот, несколько мгновений назад вызванный вином, теперь струился по его лицу из-за страха. Недолго думая, Башмак уронил свою ношу, тут же опустился на колени и взмолился:

– Пощадите меня, господин! Мои старые кости хрупки и не стоят того, чтобы их есть!

Фигура, которую, казалось, позабавила реакция Башмака, протянула ему связку монет, в его голосе слышалось веселье:

– Возьми это.

Башмак не знал, что это за существо, но вес монет ощущался реальным. Удивительно, но голос духа был довольно приятным, словно звук нефритовых колокольчиков в ювелирной лавке.

После долгой паузы Башмак, наконец, перевел дыхание.

– Господин... вы действительно напугали меня. Заказанные вами мясо и овощи здесь. Я уже ухожу...

– Подожди, – неторопливо сказал мужчина, – У меня есть для тебя работа. Если ты свободен, то можешь отправиться с нами на север Цичжоу.

– Вы едете на конференцию по боевым искусствам? Хорошо, я могу позвать еще несколько человек. – Сердце Башмака успокоилось, когда он понял, что это существо на самом деле человек.

– Очень хорошо. Возвращайся сюда в сумерках.

Мужчина легко подхватил корзину с овощами и мясом и вскоре скрылся за деревьями.

Вытирая пот со лба, Башмак пробормотал что-то себе под нос о странностях этих людей. Зачем надевать жуткую маску, когда нет зрителей?

…..

Инь Ци не интересовали мысли носильщика. Он быстро вернулся в домик у горного ручья.

Рядом с ручьем стоял деревянный стул на четырех колесах. У человека, сидевшего на стуле, были длинные волосы, ниспадающие каскадом, плечи опущены, и от него веяло безысходным отчаянием. Су Си неуклюже варил лекарство на маленькой печке, а Лорд Бай дремал в сторонке, превратившись в комочек мягкого белого пуха.

– Су Си, ты еще не до конца восстановился. Иди отдохни немного, – Инь Ци поставил корзину с овощами и мясом и облегченно сказал: – Я дам тебе лекарство позже.

Ши Цзинчжи безвольно сидел на стуле, будто у него не хватало сил даже повернуть голову. Несмотря на то, что стояла поздняя весна, он все еще кутался в звериные шкуры. Темные длинные волосы закрывали лицо, скрывая его выражение.

– А’Ци, – прошептал он, – Перед смертью я хочу поесть... суп из тофу и свежей рыбы, с добавлением красного щавеля... подается с белым рисом.

Инь Ци подошел к нему с бесстрастным видом и легонько стукнул по голове.

– Такой разговорчивый, даже когда вот-вот умрешь? Ты притворяешься ради забавы?

– Это весело, – тут же ответил Мастер секты Ши.

Когда Ши Цзинчжи поднял голову, его глаза светились от радости. Он сделал слишком резкое движение, отчего часть пудры с лица осыпалась, обнажив здоровую кожу.

– ...Но будет скучно, когда мы спустимся с горы. Придется притвориться больным и сидеть на этом деревянном стуле. К тому времени я буду есть только безвкусную кашу. Как же я буду жить?

Ши Цзинчжи сделал вид, что закрывает лицо руками и вытирает несуществующие слезы.

– Я хочу съесть белый рис с тофу и суп из свежей рыбы, а также прозрачную тушеную свиную рульку. Мясной пирог очень вкусный, и вчерашняя курица нищего тоже была хороша. Цзычжу...

Инь Ци одновременно и забавлялся, и раздражался: похоже, этот человек собирался переесть перед уходом. К счастью, здесь четверо взрослых мужчин, чтобы покончить с едой.

– Я уже купил ингредиенты, я знал, что они понадобятся, – беспомощно сказал он, – Если хочешь свежей рыбы, лови ее сам.

– Отлично! Кстати, о курице нищего, я видел, как ее готовят. Я приготовлю ее для тебя сегодня.

Ши Цзинчжи мгновенно оживился. Он быстро встал с деревянного стула на колесах и бодро зашагал. Перед уходом он не забыл поцеловать Инь Ци в щеку. Глядя вслед удаляющейся фигуре, Инь Ци ощутил смесь счастья и беспокойства.

...Причину болезни они выяснили, но “недуг” Ши Цзинчжи все еще оставался неизлечимым.

Что касается этого вопроса, то секта Кушань обсуждала его всю ночь.

…..

Полмесяца назад, поздно вечером.

Четверо из секты Кушань сидели на пустоши Шафу с серьезным выражением лица.

– Погодите, дайте мне разобраться.

Су Си потер голову.

– Собрание Бессмертных сотни лет собирало жизненную ци у живых существ, устанавливая повсюду идолов из плоти. Они вливают эту ци в живых людей, насильно создавая одаренных Детей Желания? Тебя каждый день рвет кровью, потому что ты не можешь справиться с таким количеством жизненной ци и вот-вот лопнешь?

– Именно.

Ши Цзинчжи опустил часть о том, что Инь Ци был “сырьем”, а сам он - “принцем”.

Су Си воскликнул:

– Они что, с ума сошли?! Обладая таким количеством жизненной ци, они могли бы сделать что-нибудь получше, чем просто растить тебя. Даже использовать ее для разжигания костров или приготовления лекарств было бы полезнее!

Инь Ци и Ши Цзинчжи: "..."

Этот ребенок все еще не имеет уважения.

Янь Цин заметил неуместный комментарий своего друга и быстро сменил тему:

– Я тоже нахожу это странным. Поскольку внешний мир погружен в хаос, если что-то случится с Мастером секты Ши, не окажутся ли все их усилия напрасными?

– Я думал об этом и не нашел объяснения, – Ши Цзинчжи задумался, поглаживая подбородок, – И в словах Су Си есть резон. Если Собрание Бессмертных владеет такой техникой, они могли бы сделать гораздо больше, чем просто вырастить кого-то вроде меня.

Но все, что они сделали, - это создали этих необъяснимых Детей Желания, - подумал Инь Ци. Даже на его собственном примере, Собрание Бессмертных не стремилось к бессмертию.

Что именно представлял собой Столетний проект? Почему существуют Дети Желания? Не имело смысла говорить, что отнятие Ши Цзинчжи жизненной ци вызвало Недовольство Небес, ведь люди быстрее восстанавливаются после незначительных травм.

Определить степень развития болезней и травм, чтобы решить, является ли это Недовольством Небес, весьма непросто. И то, что Собрание Бессмертных могло это сделать, тоже сомнительно, особенно когда Ши Цзинчжи не мог контролировать жизненную ци. Сможет ли он извергнуть то, что принял?

Все не так просто.

Чтобы вылечить Ши Цзинчжи, им нужно остановить приток жизненной энергии. Но способ направлять энергию заложен в крови Ши Цзинчжи. Они никак не могут обескровить его. Если позволить ему ежедневно преобразовывать жизненную ци в реальную, используя чистую внутреннюю силу, можно лишь немного отсрочить его смерть.

Думая о многочисленных идолах из плоти, Инь Ци пришла в голову смутная идея.

Учитывая их отношения, не стоит торопиться. Приоритетом должна стать поимка Цюй Дуаньюня и сбор информации о Столетнем проекте.

......

Пока Инь Ци предавался воспоминаниям, он чуть не столкнулся с двумя жирными рыбинами.

Держа в руках очищенную рыбу, Мастер секты Ши помахал ею перед Инь Ци с улыбкой, в которой не было и следа безумия или страха.

– Вот. Самая жирная рыба, – Ши Цзинчжи усмехнулся, – Су Си хотел, чтобы я счистил чешую его мясницким ножом… Когда ты расскажешь ему о том, что ты Су Чжи? Я видел, как этот парень безрассудно размахивал ножом, и это причинило мне боль.

– В конце концов, я ему расскажу. А когда расскажу, то побью его за тебя. Не волнуйся.

Лорд Бай повернул голову и пристально посмотрел на Инь Ци. Однако зелень, которой его накормил Инь Ци, быстро поколебала его, и его укоризненный взгляд постепенно смягчился.

Однако Ши Цзинчжи унаследовал его дух, и он прищурился, глядя на Инь Ци. Он прочистил горло и многозначительно произнес:

– Я очень спокоен. У Цзычжу большие планы. Как ты можешь скрывать это от Шифу, который еще не был официально принят?

Инь Ци: "..."

– Мелкие планы не имеют значения. В конце концов, ты еще официально не принял меня в качестве твоего Шифу.

Не было необходимости подчеркивать это дважды. Инь Ци вздохнул и протянул пирог с мясом.

– Хорошо, хорошо. Я обдумаю это и обсужу с тобой позже.

Только после этого Ши Цзинчжи с удовольствием откусил от пирога и вернулся на свой деревянный стул на четырех колесах. Инь Ци прикоснулся к амулету на груди, не в силах выразить сложные эмоции.

Как бы Ши Цзинчжи ни притворялся, что все в порядке, Инь Ци все равно слышал, как тот кашлял кровью посреди ночи. У него оставалось не так много времени на раздумья.

Он только надеялся, что планы по проведению конференции по боевым искусствам пройдут гладко. Будь то правда о проекте Столетнем проекте или эффективность Шижоу, они должны выведать ее у Цюй Дуаньюня.

…..

Где-то в Иду, внутри императорского дворца.

С тех пор как принц Жун Сюй Цзинмин отправился в Шафу, его характер изменился. Он больше не бродил по округе, почти не бывал в своем особняке и пользовался любой возможностью, чтобы посетить императорский дворец.

Они с нынешним Императором – братья по материнской линии и были ближе, чем другие принцы. Сюй Цзинмин, будучи праздным и необразованным, не вызывал беспокойства у Императора, поэтому ему разрешили остаться во дворце.

Император пил чай после еды. В этот день, выполняя несложные официальные обязанности, Сюй Цзинсин пригласил младшего брата поделиться историями из своей поездки в Шафу. Хотя Сюй Цзинмин теперь был осторожен, он никогда бы не проявил неуважения к старшему брату.

Его Высочество принц Жун намеренно выбрал новую одежду, изо всех сил стараясь выглядеть бодрым, а затем ступил в длинный коридор, ведущий к чайному павильону. Весенний ветерок заставил Сюй Цзинмина почувствовать себя особенно неуютно.

Если Цюй Дуаньюнь действительно был из Собрания Бессмертных, то неужели ему не суждено получить Шижоу?

После возвращения из Шафу Сюй Цзинмин держал язык за зубами. У него не было доказательств, поэтому он не высказывал своих подозрений о том, что “Цюй Дуаньюнь замышляет что-то против него”. На вопросы окружающих он просто ответил, что секта Кушань устроила беспорядки в Чигоу и хочет использовать конференцию боевых искусств, чтобы похитить Шижоу.

А он случайно оказался в этом хаосе.

Поскольку он обычно вел себя непредсказуемо, мало кто задавал ему вопросы. Сюй Цзинмин даже почти поверил в собственную историю. Однако он сохранил ясность ума и больше не приближался к Шижоу.

Каким бы смелым ни был Сюй Цзинмин, он не мог смотреть смерти в лицо. Если он снова попытается заполучить Шижоу, его жизнь может оказаться под угрозой.

Поскольку и Собрание Бессмертных, и этот злодей Ши Цзинчжи хотят Шижоу, пусть они сражаются друг с другом. Даже если он не сможет стать иволгой*, он не станет рыбой в пруду, которая пострадает.

*Это отсылка к идиоме "Богомол ловит цикаду, а иволга следует за ним". Она означает, что, желая получить выгоду впереди, нужно помнить об опасности позади.

Его старший брат не верил в сверхъестественное, поэтому Шижоу и не привлекал его внимания. Даже если Брат-император недавно приболел, о нем заботились императорские врачи.

Возможно, ему стоит собрать какие-нибудь редкие лекарственные материалы и как можно скорее передать их брату-императору. Что же такого особенного в Шижоу? Если бы он смог найти такую редкость, как Змеиный Лотос Ледяного Пика, его брат-император был бы еще счастливее.

Он не собирался выступать посредником в конфликте между Императором и Императорским

Наставником. Предыдущий Императорский Наставник относился к нему хорошо, но нынешний, Цзян Ююэ, не был хорошим человеком.

Чем больше Сюй Цзинмин думал, тем светлее становилось его настроение.

– Ваше Высочество!

Раздался нежный голос, и Сюй Цзинмин почувствовал холодок. Говоря о Цао Цао, Цао Цао появился*. Принц Жун медленно повернул голову и увидел улыбающегося Цзян Ююэ.

*Идиома, означающая, что когда говоришь или думаешь о ком-то, он появляется.

Каждый раз, когда Сюй Цзинмин смотрел на Цзян Ююэ, он чувствовал недовольство. Он неопределенно ответил, выдав это за приветствие.

Цзян Ююэ, казалось, не беспокоило поведение Сюй Цзинмина. Он грациозно двинулся вперед. Они должны были просто пройти мимо друг друга, но по какой-то причине Сюй Цзинмин оглянулся.

Цзян Ююэ тоже смотрел на него.

Это был очень короткий взгляд. Если бы Сюй Цзинмин все еще оставался старым принцем Жун, он, возможно, не придал бы этому особого значения. Но на этот раз он увидел это отчетливо.

Он увидел презрение.

Что касается презрения, то, пожалуй, никто не знал этого лучше, чем Сюй Цзинмин. Однако, когда Сюй Цзинмин смотрел на своих слуг свысока, он все равно считал их людьми.

Цзян Ююэ же смотрел на него так, словно смотрел на ничтожного муравья.

Со стороны коридора, окруженного зелеными деревьями, доносилось щебетание птиц. Дул теплый весенний ветерок, но Сюй Цзинмин чувствовал ледяной холод.

Глава 130. Вступление в бой

Сюй Цзинмин прошел весь путь до чайного домика, не ускользнув от мимолетного взгляда Цзян Ююэ.

Мало того, что его выставили дураком в вопросе поиска Шижоу, так еще и разрушили годами копившееся чувство безопасности. Увидев Сюй Цзинсина в желтом одеянии, его недовольство нашло выход. Сюй Цзинмин поспешно подбежал к брату-императору, запихивая в рот несколько закусок к чаю, чтобы скрыть горечь.

Его Высочество принц Жун вел себя слишком несдержанно. Евнух Лу Фу собирался напомнить ему об этом, но Император остановил его движением руки.

Сюй Цзинсину уже перевалило за тридцать, и он стал очень терпим к младшему брату. Лу Фу тут же закрыл рот, почтительно отошел в сторону и продолжил наблюдать за принцем Жун, на лице которого застыло горькое выражение.

Закуски во дворце казались намного вкуснее, чем в особняке принца Жун. Хотя десерты были сладкими, Сюй Цзинмину казалось, что они обжигают его сердце. Он налил чашку прекрасного чая и только после этого освободил рот, намереваясь хорошенько поболтать с братом-императором.

Однако внешний вид Сюй Цзинсина застал его врасплох.

По сравнению с их последней встречей Император заметно похудел. Вокруг его глаз залегли небольшие темные круги, и хотя цвет лица не был бледным, не хватало румяности, что придавало ему нездоровый вид. Закуски к чаю принесли легкие и ароматные, но Император откусил лишь маленький кусочек, после чего нахмурился и попросил убрать их.

Сюй Цзинмин быстро проглотил пустую болтовню, которой собирался поделиться.

– Сюнчжан, твой цвет лица...

– Война в Луоцзю еще не закончена. Я плохо спал, – Император покачал головой, – Война затянулась, а погибшие и раненые - это мои люди. Сначала я думал, что это незначительный конфликт, но время идет, а хороших новостей все нет.

– Кучка бесполезных людей! Этим генералам платит наш Великий Юнь, а они даже не могут победить нецивилизованных варваров! – Сюй Цзинмин быстро согласился с мнением брата-императора.

Однако, услышав это, на лице Императора появилось горькое выражение.

– Поначалу я думал так же. Цзинмин, я недавно внимательно изучил военные сводки, и эти варвары необычны. Их "Божественный Святой" - стратегический гений, напоминающий мне...

Остановившись, Сюй Цзинсин, казалось, заколебался и, в конце концов, вздохнул.

Конечно, Сюй Цзинмин знал, кого имел в виду его брат-император.

– Почему бы не вернуть Ши Цзинчжи, чтобы он занялся неотложными делами Великого Юнь? Умереть за нацию - достойное дело.

– Его здоровье уже на пределе. Если мы сейчас насильно вызовем его обратно, как он сможет добровольно служить Великому Юнь?

Предположения младшего брата всегда вызывали у Императора кривую улыбку. Он слегка кашлянул и отхлебнул чаю, чтобы подавить сухой кашель.

Сюй Цзинмин выглядел меланхоличным.

– Я только что упомянул об этом. Сюнчжан, ты был слишком снисходителен к Ши Цзинчжи. Если бы не указ Отца-императора...

Губы императора дрогнули:

– Значит, ты всегда так думал... Это Император-отец хотел его убить.

– По наущению Императорского Наставника? Я слышал, как нынешний Императорский Наставник говорил, что Ши Цзинчжи - это национальное бедствие.

– Но он заключил пари с Императором-отцом, что и спасло его. Бросить трехлетнего ребенка в долину Цзюйи на месяц означало верную смерть. Однако судьба позволила ему выжить, и Императору-отцу пришлось признать поражение.

Сюй Цзинмина это сбило с толку.

– Сюнчжан, ты никогда не был добр к роду Императорского Наставника. Не лучше ли было бы убить его раньше?

– Убивать его слишком рано было бы расточительством. Во-первых, он гений, который может служить мне. Во-вторых... Супруга Цзинь ждет ребенка, и ее живот становится заметным.

Сюй Цзинмин еще больше запутался. Он знал, что у его брата-императора мало наследников, но какое отношение это имеет к Ши Цзинчжи?

Император глубоко вздохнул.

– В течение многих поколений императоров Великого Юнь у каждого из них был блестящий, но недолго живущий ребенок. Я хотел дать Ши Цзинчжи шанс увидеть, сможет ли он проложить путь к выживанию, чтобы я мог извлечь из этого урок… Лу Фу напомнил мне об этом. Если это сработает, мой ребенок, возможно, будет спасен. Если нет, то, по крайней мере, он получит какие-то заслуги.

"..."

Действительно. Несмотря на репутацию Ши Цзинчжи как “национального бедствия”, его приоритетом является выживание. Он не мог повлиять на обширные земли в течение полугода.

Но он же почти как демон. Просто отпустить его было...

Пока Сюй Цзинмин молчал, Сюй Цзинсин посмотрел на свои немного худые руки и спросил, не поднимая головы:

– Ты думаешь, я слишком сострадательный, Цзинмин?

– Сюнчжан...

– Я устал от войны и не имею никаких амбиций. Вместо того чтобы расширять территории, я просто хочу иметь процветающую страну, мирных граждан и передать эту процветающую землю будущим поколениям. Теперь, когда надвигается война и растут бедствия, люди думают, что мне не хватает добродетели... Возможно, мне следовало прислушаться к совету Императорского Наставника и напасть на Луоцзю раньше. Если бы я это сделал, мы бы не столкнулись с этим бедствием сейчас.

Сюй Цзинмин не знал, что сказать.

Почти столетие Великий Юнь жил в гармонии с соседними странами. Но теперь, при его поколении, беспорядки вернулись. Говоря о войне, он, конечно, не хотел ее развязывать, но...

– Раньше у Луоцзю были близкие отношения с Великим Юнь. Нападать на другую страну без всякой причины - не самый праведный поступок, – после минутного колебания принц Жун искренне сказал: – Сюнчжан, не вини себя слишком сильно. Это повредит твоему здоровью.

Сюй Цзинмин долго молчал. Через некоторое время он сменил тему:

– От разговоров о таких вещах у меня на сердце неспокойно. Цзинмин, я слышал, что ты увидел грандиозную пьесу в Шафу. Подойди, расскажи мне о ней...

Не успел Император договорить, как внезапно пошатнулся и бессильно опустился на чайный столик. Его рукав смахнул со стола чашки и блюдца, разбив их вдребезги.

– Сюнчжан? Быстро позовите королевского лекаря!

– Все в порядке, не паникуй, – пробормотал Император, словно в оцепенении, постепенно приходя в себя, – Я просто... немного устал.

Глядя на сильно изможденное лицо брата-императора, Сюй Цзинмин застыл на месте. По какой-то причине холод, который он почувствовал при встрече с Цзян Ююэ, вернулся. Он находился далеко от песчаных бурь Шафу и кровавых сражений на границе. В столице было по-весеннему тепло и спокойно, а он находился в надежно защищенном дворце.

И все же он никогда не испытывал такого страха.

Нет, как принц Великого Юнь, он не должен быть таким уязвимым. Прошло полмесяца, и, учитывая обстоятельства, Ши Цзинчжи должен чувствовать себя еще хуже. Возможно, когда “бедствие” умрет само по себе, исчезнут и все несчастья.

…..

С одной стороны, Сюй Цзинмин дрожал, с другой - Ши Цзинчжи казался бесстрастным.

...Но он держался.

Прежде чем спуститься с горы, Ши Цзинчжи с аппетитом поел, поклявшись попробовать все свои любимые блюда. Это далось ему дорогой ценой. Сейчас его лицо было бледным и не нуждалось в косметике. Пока носильщики поднимались в гору с его багажом, он вяло сидел на деревянном стуле и выглядел так, словно его конец близок.

Может, это и к лучшему, - равнодушно подумал Инь Ци. По крайней мере, это избавит его от необходимости играть.

– Почему этот молодой мастер в таком состоянии посещает конференцию боевых искусств? Ему следует обратиться к Тайхэну. Возможно, они смогут дать ему немного Шижоу. – Человек с лицом, похожим на ботинок, познакомившись с Су Си, заговорил без особой вежливости.

– Ты знаешь о Шижоу? – С любопытством спросил Су Си.

– Конечно, это волшебный предмет, который многие ищут. Мы заработали приличную сумму денег, помогая его транспортировать. В последнее время его мало кто ищет, говорят, что Тайхэн уже нашел его.

– Возможно, они нашли его, но не смогли получить, – загадочно сказал Су Си, – Чтобы извлечь его, нужен ключ!

– И каков план, делить поровну? Что, если возникнет спор?

– Вот почему устраивают конференцию по боевым искусствам. После того, как все выступят, они могут выбрать лидера, который решит этот вопрос.

– Вы что, тоже хотите стать лидером? – поразился Башмак, – Разве эта должность не гарантирована Тайхэну? Это как пытаться поймать черепаху в кувшине - почти наверняка.

Су Си лишь загадочно улыбнулся, ничего не ответив. Мужчина решил, что они сумасшедшие, и не стал продолжать.

Конференция по боевым искусствам проходила в безымянном городке к северу от Цичжоу, недалеко от центра Великого Юнь, что делало ее удобной для всех. Секта Кушань путешествовала пешком четыре-пять дней, и к тому времени, когда они прибыли, мест уже не осталось. Они поселились в полуразрушенном доме с крышей.

Появление давно исчезнувшей секты Кушань привлекло к ним много внимания. Они отнеслись к этому безразлично, ели, пили и ждали, пока распространятся слухи.

Как и ожидалось, на следующий день Цзинь Лань нанес им визит.

Тайхэн арендовал лучший двор в городе. По сравнению с ним дом, который занимала секта Кушань, был не лучше конюшни и, казалось, находился на грани развала. Цзинь Лань осторожно открыл деревянную дверь, опасаясь, что она может развалиться.

Внутри, после того как секта Кушань привела его в порядок, оказалось удивительно чисто. Даже чувствовался слабый аромат риса.

Ученик Ши Цзинчжи кормил своего учителя кашей. Флаг лидера секты безвольно висел за деревянным стулом, а сам он выглядел хрупким, с растрепанными волосами и бледным лицом.

В каше плавали кусочки коричнево-красного вещества. Цзинь Лань сначала подумал, что это мясной фарш, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это измельченный боярышник. Учитывая хрупкость Ши Цзинчжи, мрачная атмосфера усилилась.

Цзинь Лань сделал шаг назад, оглядываясь по сторонам. Слуг он нигде не увидел. Должно быть, они заняты, раз поручают такие дела старшему ученику.

Неужели секта Кушань дошла до такого плачевного состояния?

Увидев Ши Цзинчжи в таком состоянии, Цзинь Лань испытал смешанные чувства. Глубоко вздохнув, он начал:

– Ходили слухи, что на Мастера секты Ши напали и отобрали у него ключ Шижоу. Похоже, это правда. Как говорится, не стоит выставлять богатство напоказ. Даже мой Тайхэн был бы осторожен. Почему ты раскрыл такой секрет в Чигоу... Хаа.

Ши Цзинчжи не ответил, только плотнее закутался в шубу.

Инь Ци отложил ложку и спокойно ответил:

– Цзинь-сюн пришел лично, и я полагаю, что это не для того, чтобы пошутить. Возможно, ты здесь, чтобы подтвердить местонахождение ″ключа″? ...Похоже, что без ключа Тайхэн не сможет заполучить Шижоу.

Цзинь Лань, будучи старым знакомым, был наиболее подходящей кандидатурой для расследования. Они предвидели прямой ход Цюй Дуаньюня.

Цзинь Лань действительно откровенно признался:

– Дело не в том, что мы не можем его достать. Я видел, где хранится Шижоу. К нему можно получить доступ силой, но это займет очень много времени, возможно, целое столетие.

Пройдет столетие, и те, кто должен умереть, умрут. Говорили, что Шижоу - это вещество, дарующее долголетие и бессмертие. Никто не хотел сажать дерево только для того, чтобы другие наслаждались его тенью. Вероятно, Тайхэн решил участвовать в этой конференции по боевым искусствам, чтобы получить ключ.

– Ты видел, где хранится Шижоу? – Инь Ци изобразил удивление.

– Ничего не поделаешь. Это место требует ручного труда… Ах, не пытайся меня обмануть! Я не Шицзе, и я совсем тебе не доверяю.

– Даже если мы узнаем, сможем ли мы забрать его у Тайхэна? – спокойно спросил Инь Ци, сидя на сломанном стуле, – Мне просто интересно, как выглядит Шижоу.

Цзинь Лань замялся, но все же с ноткой сочувствия сказал:

– Я видел его лишь мельком, но с первого взгляда понял, что это сокровище. Оно изумрудно-зеленое, по форме напоминает персик, растет на нефритовых лианах и обладает завораживающим ароматом. Не знаю, кто назвал его Шижоу*, но оно явно больше похож на небесный фрукт.

*Шижоу состоит из视肉, где肉 означает мясо.

– Спасибо, что сообщил мне об этом, Цзинь-сюн. – Многозначительно ответил Инь Ци.

– Тебе следует отказаться от этой идеи. Цюй-дагэ, или, скорее, Глава секты Цюй, ведет себя так, как будто он уверен в победе. В конце концов....

Цзинь Лань не закончил фразу, но подтекст был понятен.

Принимая во внимание долгосрочное закрытие храма Цзяньчэнь, мастеров посылать не будут. Учитывая слухи о беспорядках в демонических сектах и полное уничтожение секты Лин, а также ухудшающуюся репутацию секты Чигоу и отсутствие новостей о выборе нового Патриарха, если Тайхэн не станет лидером среди четырех основных сект, это будет большой шуткой.

Однако эти соображения не могли подавить желание каждого испытать удачу.

Что, если произойдет непредвиденное? Вдруг им повезет заполучить ключ от Шижоу? Даже если они потерпят неудачу, в худшем случае Цюй Дуаньюнь станет лидером и по праву получит ключ от Шижоу. Как только Глава секты Цюй получит Шижоу, он обязательно выплатит компенсацию участникам. Это беспроигрышная ситуация.

Пока они оба молчали, Ши Цзинчжи громко кашлянул. Инь Ци быстро накормил его кашей, а затем продолжил:

– Если у Цзинь-сюна нет других дел...

Цзинь Лань тактично поклонился и повернулся, чтобы уйти. Только он подошел к сломанной двери, как сзади послышался слабый голос.

Ши Цзинчжи, проглотив кашу, спросил:

– Цзинь Лань, ты не видел госпожу Ши в последнее время? Если увидишь, пожалуйста, передай привет от меня.

Цзинь Лань не обернулся.

– Прошло много времени с тех пор, как я видел Шицзе, – его голос звучал немного одиноко, –  С тех пор, как она покинула Иду, я не слышал о ней никаких новостей. Может быть, она появится на этой конференции по боевым искусствам… Шицзе?!

Ветхая дверь резко распахнулась, едва не упав на землю. Ши Чжунъюй, одетая как бандит, стояла у входа, бесстрастно глядя на Цзинь Ланя.

– Значит, здесь есть люди. – Она перевела взгляд с Цзинь Ланя на Ши Цзинчжи, сидящего на деревянном стуле, и на ее лице отразился легкий намек на удивление.

Цзинь Лань знал элегантную старшую сестру в белых одеждах, но он никогда не видел Ши Чжунъюй в таком диком наряде. Он застыл, потеряв дар речи, прежде чем, наконец, заикаясь, спросил:

– Ты… Ты действительно Шицзе?

– Цзинь Лань, – слегка кивнув в сторону Цзинь Ланя, Ши Чжунъюй повернулась к Инь Ци, – Я прошу прощения за то, что побеспокоила вас. Видя ветхое состояние этого дома, я подумала, что он пуст... Я найду другое место.

Цзинь Лань, все еще пребывая в шоке, сказал:

– Шицзе, во дворе Тайхэна еще есть свободное место. Если ты поговоришь с Мастером секты Цюй, он обязательно тебя приютит...

– В этом нет необходимости. Я не принадлежу к Тайхэну и не приму их благосклонности. На этот раз я вернусь в Тайхэн по-своему.

– Но...

– Кроме того, у меня своя секта, и навязываться неуместно.

С этими словами она затащила кого-то внутрь. Мужчина дрожал как осиновый лист, у него не хватало переднего зуба, и он продолжал бормотать что-то вроде “Великий воин, смилуйся”, затем “Я знаю, что был неправ”, прежде чем, наконец, просто пробормотал “Мастер, пожалуйста, прекрати”.

Присмотревшись, Инь Ци узнал его - это был не кто иной, как главарь разбойников из Шафу, Ма Шили. Мужчина выглядел довольно бледным, как будто его сильно избили, очевидно, его привели просто для того, чтобы восполнить численность.

... Эта сцена казалась весьма знакомой, но Инь Ци хранил молчание.

Ши Чжунъюй казалась невозмутимой.

– Наша секта Янша зарегистрирована в павильоне Юэсюй. Мы также примем участие в этой конференции боевых искусств... Кстати, у каждой секты есть два места. Что собирается делать Кушань?

Услышав это, Цзинь Лань был шокирован, но в то же время с интересом слушал.

– Шицзунь тяжело болен и не сможет выйти на арену, – сказал Инь Ци со слабой улыбкой, – В этот раз сражаться будем мы с Янь Цином. Этого будет достаточно.

Автору есть что сказать:

Мастер секты Ши: Хе-хе, не ожидал, да, Цюй Дуаньюнь? Я не буду участвовать.

Глава 131. Отряд

– Ши Цзинчжи не участвует в конференции по боевым искусствам? –Цюй Дуаньюнь что-то писал и его рука замерла.

– Мастер секты Ши нездоров и послал для участия своего ученика и... и слугу. – сказал Цзинь Лань, находя ситуацию абсурдной.

Согласно правилам конференции по боевым искусствам, если нет особых обстоятельств, глава секты должен присутствовать лично. Это правило должно было показать, что глава секты способен передавать свои знания. Им предоставлялось дополнительное место, чтобы привести с собой выдающегося ученика. Этот ″выдающийся ученик″ мог стать следующим кандидатом на пост Мастера секты.

Чтобы предотвратить случайное привлечение в мелкие секты посторонних или одиноких воинов, на конференции боевых искусств проверялись не только боевые навыки, но и преданность и следование принципам секты. Благодаря всем этим правилам конференция является самым торжественным событием в мире боевых искусств. Одно дело, когда старший ученик представляет секту, но секта Кушань пригласила простого слугу – что совершенно абсурдно!

Тем не менее, никто не мог указать на нарушение правил.

Цюй Дуаньюнь получил информацию из павильона Юэсюй, что Ши Цзинчжи всю дорогу сидел в деревянном кресле, ел только кашу и лечебный суп, выглядя слабым. По правилам, Мастера секты Ши освободили от выступления. Цюй Дуаньюнь ломал голову, но так и не смог понять, почему Ши Цзинчжи притворяется больным.

Ши Цзинчжи – превосходный мастер боевых искусств, но сейчас, похоже, находится при смерти. Если бы он и его лучший ученик участвовали в этом, Цюй Дуаньюню пришлось бы быть более осторожным. Действия Ши Цзинчжи были похожи на отсечение собственной руки.

Неужели он действительно достиг своего предела?

За 300-летнюю историю Великого Юнь было несколько особых существ, которых называли Детьми Желания. Большинство из них, не достигнув двадцатилетнего возраста, поглощали собственные желания и впадали в безумие. Они либо лишали себя жизни, либо искали смерти с помощью других. Королева Милана и Янь Буду – одни из немногих, кто выдержал эти мучения и прожил относительно ″долгую″ жизнь.

Тем не менее Королева Милана покончила с собой в 26 лет, а Янь Буду - в 29, так и не реализовав свой потенциал.

Цзян Ююэ как-то сказал, что Дети Желания, будучи концентрацией жизненной ци мира, обречены на короткую жизнь. Эта короткая жизнь усиливала их желания, делая процесс отбора более эффективным и продуманным.

Являясь Дитя Желания, Ши Цзинчжи в свои 28 лет действительно находился в том возрасте, когда его жизнь может закончиться. Цзян Ююэ рассудил правильно: даже находясь на пороге смерти, Ши Цзинчжи не впал в безумие, а все еще искал способ выжить. Это хитрое Дитя Желания столкнулось с многочисленными опасностями и испытаниями, но дожило до наших дней.

Все разворачивалось так, как предсказывал Цзян Ююэ, и проект Столетний проект приближался к своему завершению.

Реальна ли ″судьба″ в этом мире?

...Нет, даже если это так, он не станет склоняться перед ней.

– Мастер секты? – Ноги Цзинь Ланя онемели от долгого стояния, пока Цюй Дуаньюнь предавался размышлениям. Он не смог удержаться и напомнил о себе.

Цюй Дуаньюнь посмотрел вниз и увидел, что тушь на его кисти высохла. Отложив кисть в сторону, он изобразил свою обычную улыбку.

– Что-нибудь еще?

– Я... я видел Шицзе. Она теперь выглядит по-другому. Она даже основала секту Янша. Возможно, у нее психические отклонения. С уходом Мастера секты Ци, возможно, вы могли бы решить вернуть ее обратно.

– Я не могу нарушить приказ Учителя. Я являюсь мастером секты всего несколько месяцев, и мне не подобает сразу же идти против последней воли Учителя.

Видя разочарование Цзинь Ланя, Цюй Дуаньюнь ободряюще улыбнулся.

– Хотя Шицзе может быть упрямой, она не безрассудна. У нее должны быть свои причины для участия в конференции по боевым искусствам. Если на конференции она проявит праведность, я найду способ пригласить ее обратно.

Цзинь Лань просиял и сказал:

– Это здорово.

…..

– Не очень хорошо. На углу города Вумин мастер секты Ши доедал последнюю ложку каши с боярышником. Он перелистывал старые бумаги и выглядел довольно расстроенным.

– Что не очень хорошо? – Инь Ци поставил на стол миску с горьким лекарственным супом, заставив Ши Цзинчжи откинуться назад от его насыщенного вкуса.

– Это о Цюй Дуаньюне.

Ши Цзинчжи подвинул деревянный стул, пытаясь отстраниться от горького супа.

– Шэнь Чжу собрала о нем информацию, и он кажется... непредсказуемым.

Цюй Дуаньюнь родился в богатом и влиятельном клане Цюй.

Его отец – известный и честный чиновник, а мать - дочь высокопоставленного старейшины, известная своей добротой и открытостью. Они глубоко влюблены друг в друга - настоящая пара, благословенная небесами. Они не баловали и не слишком строго относились к своему единственному сыну Цюй Дуаньюню, заботясь о том, чтобы он рос уравновешенным.

С ранних лет Цюй Дуаньюнь имел лучших наставников и был прилежным учеником. В боевых искусствах или в учебе он никогда не полагался только на талант, а упорно трудился, не покладая рук. По сравнению с принцами дворца Цюй Дуаньюнь был словно драгоценное дитя небес.

Во всей стране Великого Юнь, возможно, нет более идеальной семьи или более удачливого человека, чем Цюй Дуаньюнь.

С детства и до зрелых лет Цюй Дуаньюнь, казалось, не совершал никаких ″проступков″. О нем не ходило даже мало-мальски плохих слухов. Одаренный и настойчивый, обладающий прекрасными социальными и межличностными навыками, Цюй Дуаньюнь имел многообещающее будущее.

Собрание Бессмертных всегда стремилось привлекать выдающихся личностей. Только слепой мог не заметить такой талант.

– Если бы он хотел стать чиновником, он мог бы сдать имперский экзамен и даже стать лучшим ученым. Теперь, когда он с Императорским Наставником, его ждет блестящее будущее, – пробормотал Ши Цзинчжи, – Если он не хочет быть чиновником, он все равно остается главой Тайхэна, пользующимся уважением среди людей. Но если ему этого мало, Цюй Дуаньюню остается только свергнуть моего брата и стать императором. Но, судя по его действиям, нет никаких признаков того, что он хочет причинить вред Великому Юнь.

В течение многих лет Мастер секты Ши боролся за выживание, имея скромные желания. Учитывая стремительно растущее состояние Цюй Дуаньюня, Ши Цзинчжи действительно не мог предположить, чего еще он может хотеть.

Может, он просто слишком много думает?

– В любом случае, пока он не идет на попятную, наш план можно продолжать. Нам так не везет, что наши предположения могут оказаться шуткой, вроде ″император использует золотой шест*″. – С горечью сказал Ши Цзинчжи.

*Выражение имеет отношение к басне, в которой два крестьянина возвращались домой после сбора дров, и один из них спросил, что использует Император для сбора дров каждый день, на что другой в шутку ответил: ″Золотой шест, потому что у императора много золота, и он должен использовать его для всего″. Шест, который они имеют в виду, - это шест для переноски. Эта шутка подчеркивает ограниченность понимания людьми той или иной проблемы. Однако в данном контексте речь идет не о смысле, а о том, что они будут выглядеть как объект шутки.

– Если бы я мог поменяться с ним местами, это было бы так...

Прежде чем он успел договорить “хорошо”, Инь Ци повернулся и посмотрел на Ши Цзинчжи. Мастер секты Ши вздохнул со сложным выражением лица.

– Может быть, и не лучше. Если я стану им, разве я не буду скучать, гоняясь за тобой?

Инь Ци ухмыльнулся.

– Цзычжу?

– Вместо того, чтобы сладко говорить, сначала выпей лекарство. Оно горькое, когда горячее, и еще более горькое, когда остынет.

– Цзычжу...

– В прошлом ты ел гнилое мясо, чтобы выжить, – резко заметил Инь Ци, – Это всего лишь миска лечебного супа. Перестань ныть.

– ...Немного пожаловаться - это приятно, – сказал мастер секты Ши, держа в руках чашу с лекарством, – В конце концов, ты принес мне конфету. Я почувствовал ее запах, как только ты вошел.

Инь Ци приподнял бровь, достал конфету и положил ее себе в рот. Ши Цзинчжи, вспомнив безжалостную натуру Инь Ци, от шока чуть не расплескал лекарство. Опасаясь, что тот может подразнить его конфетой, он быстро всё выпил.

Инь Ци усмехнулся. Он не проглотил конфету, а зажал ее между губами и наклонился, чтобы положить ее в рот Ши Цзинчжи.

Выпив горькое лекарство, Ши Цзинчжи сморщился, как сушеная редька. Он поцеловал своего ученика, пробуя сладость, и только тогда выражение его лица смягчилось.

…..

Внутри города царила тишина, а снаружи - шум.

Уникальной особенностью города Вумина было обилие театральных трупп в первые годы его существования. Со временем местные плотники и каменщики научились строить и демонтировать сцены. Вот и сейчас, услышав новости, группа Цзиньюй быстро установила сцену Как только появилось большинство крупных сект, группа Цзиньюй даже повсюду расставила лавки.

Су Си в маске Нуо сидел на корточках на соседней крыше. Янь Цин, тоже в маске, спрятав призрачные глаза, присел на корточки рядом с ним. На первый взгляд они походили на двух серых кошек.

В таких масках все узнавали в них членов секты Кушань. Благочестивые люди проходили под карнизами, бросая презрительные взгляды в их сторону.

Их не волновало, что их разговор могут услышать Су Си и Янь Цин.

– Секта Кушань осмелилась прийти? Они вообще имеют право на это?

– Павильон Юэсюй еще не объявил их демонической сектой. Они следуют протоколам. К сожалению, несмотря на давний ордер на арест, их так никто и не поймал, что позволило им воспользоваться этой лазейкой.

– Вероятно, это от отчаяния. Этот Ши Цзинчжи выглядит так, будто он на последнем издыхании, определенно желая бороться за свою жизнь больше, чем кто-либо другой. Бедняга, он так сосредоточен на том, чтобы остаться в живых, что потерял рассудок. С нынешней репутацией секты Кушань, как они смогут убедить массы?

– Они могут даже не победить на конференции по боевым искусствам, не говоря уже о том, чтобы обрести последователей. После конференции правило ″никаких личных поединков″ не будет действовать. В присутствии мастера секты Цюй секта Кушань никак не сможет сбежать, верно?

– Кстати, о секте Тайхэн, вы слышали о Ши Чжунъюй...

Потеряв интерес, когда разговор перешел к Ши Чжунъюй, Су Си достал жареную курицу. Откусив кусочек, он протянул ее Янь Цину.

– Я только что купил это у группы Цзиньюй. Очень вкусно. – Сказал Су Си с набитым ртом.

– Будь осторожен во время еды. После этого мы пойдем к курильнице, чтобы избавиться от запаха. Если мастер секты почувствует запах, он может буквально задушить вас своей аурой.

Янь Цин торжественно принял курицу и съел ее с особой осторожностью.

Учитывая толпу и вездесущность Собрания Бессмертных, Ши Цзинчжи боялся разоблачения и уже несколько дней питался кашей. Вчера Су Си, из озорства, зажарил во дворе свинину. Ши Цзинчжи пришел в ярость, и его аура обрушилась точно на голову Су Си.

Рука Патриарха Су задрожала, и шампур со свежезажаренным мясом чуть не упал в золу. Не дожидаясь реакции Мастера секты Ши, он схватил несколько шампуров и быстро бросился прочь.

– В конце концов, разве мастер секты не... Дитя Желания? Его аппетиты в сотни раз сильнее, чем у обычных людей. То, что ты сделал, ничем не отличается от жестокой пытки. – Спокойно сказал Янь Цин. Хорошо, что хоть время ты выбрал правильно. Если бы присутствовал Старший Инь, тебе, возможно, не удалось бы сбежать

На протяжении всего их путешествия поведение Ши Цзинчжи ничем не отличалось от поведения обычного человека. Однако в последнее время он стал менее сдержанным в проявлении своих эмоций. Возможно, именно из-за его глубокой связи со Старшим Инь он больше не подавлял свою истинную сущность.

При мысли об этом на лице Янь Цина появился намек на удовлетворение.

– Люди говорили, что я - молодой Патриарх демонической секты. Но ты звучишь еще более устрашающе. – Ответил Су Си. Он не стал утруждать себя размышлениями о чувствах Янь Цина. Вспомнив холодное лицо Инь Ци, патриарх Су мгновенно поежился.

– Что ты имеешь в виду, говоря "возможно, я не смог бы сбежать"? Разве поведение Ши Цзинчжи не испортил этот по фамилии Инь... Как думаешь, для кого я это сделал? Эти двое заставляют тебя тренироваться день и ночь; сколько бы мяса ты ни съел, его никогда не бывает достаточно.

– А'Си добр ко мне, и я помню это, – ответил Янь Цин, пропуская мимо ушей предыдущие негативные замечания. Он почесал в затылке, немного застенчиво улыбаясь, – Хотя тренировки даются тяжело, это не вина мастера секты или Старшего Инь. Я должен участвовать в соревнованиях. Если меня выбьют слишком рано, не запятнает ли это репутацию секты Кушань? К тому же, я многому научился за эти дни.

Су Си разочарованно уставился на Янь Цина. До сих пор он не видел, чтобы у секты Кушань оставалась хоть какая-то репутация, которую можно запятнать.

– Ты... хаа, соревнования начнутся завтра. Будь осторожен. Все знают, что ты из секты Кушань, и могут не сдержаться.

– Ммм!

…..

В первый день конференции по боевым искусствам павильон Юэсюй все равно пришел понаблюдать.

На этот раз они надели не красные и зеленые одежды, а формальные и элегантные наряды. “Документирование конференции по боевым искусствам” не так опасно, как спуск в Призрачную гробницу. Это приятное задание. Янь Цин некоторое время оглядывался по сторонам, но не мог найти ни Шэнь Чжу, ни даже воробья.

Неужели мастер секты полностью разорвал отношения с госпожой Шэнь?

Может быть, он слишком много думал, но Янь Цин постоянно чувствовал, что вокруг него существуют какие-то тайные течения. Мастер секты Ши и Старший Инь не делились своими планами, прося его сосредоточиться на тренировках. Даже Су Си говорил наедине с мастером секты о важных делах, но он, собирающийся выйти на сцену, оставался в неведении.

...Неважно.

Янь Цин быстро успокоился. Мастер и ученик были грозными, а А'Си – не тот, кем можно легко манипулировать. Пока что все четверо в безопасности. Имея хороших друзей и навыки боевых искусств, он не должен жаждать большего.

На краю арены царила суета.

В самом дальнем месте разместились несколько паланкинов. По всей видимости, посмотреть на них пришли состоятельные люди. Толпа разрослась, и торговцы начали продавать прохладительные напитки и закуски. Неподалеку готовились два лекаря, и даже хромающая гадалка протиснулась внутрь, призывая группу Цзиньюй делать ставки от их имени.

Ближе к сцене боя плечом к плечу толпились простолюдины, создавая беспорядок. Они не хотели подходить слишком близко к сцене из-за страха опасности, но в то же время не решались отойти слишком далеко, чтобы не потерять обзор. Эта нерешительность привела к тому, что они стали топтаться на месте, создавая беспорядочное человеческое рагу.

Группа Цзиньюй, повидавшая многое на свете, нашла решение. Они использовали красные веревки, чтобы оцепить арену для боев, и установили деревянные трибуны разной высоты. Таким образом, еще больше людей могли наблюдать за происходящим.

Боевая сцена пока оставалась свободной, и первоначальное волнение толпы постепенно улеглось. Ученики группы Цзиньюй, действуя подобно овчаркам в стаде овец, потихоньку организовывали толпу. Они даже умело организовали торговцев, которые продавали собравшимся фрукты и чай.

Хотя представителей различных сект пришло не так много, стало неожиданностью появление в толпе трех монахов.

Разве храм Цзяньчэнь не закрыт?

Но мастера боевых искусств узнали монаха, стоявшего в первых рядах, – монах Чжисин, который стал свидетелем злодеяний секты Кушань.

Монах Чжисин выглядел немного бледным и неуместным в праздничной атмосфере. Два аскетичных боевых монаха в рясах, закрывающих лица, казалось, не собирались соревноваться.

– Может, их пригласил Тайхэн, чтобы после конференции выступить против секты Кушань? – Прошептал кто-то.

– О, это будет интересно!

Но кто бы ни спрашивал, Чжисин просто склонял голову, не отвечая. Когда его настойчиво останавливали, он только бормотал “Амитабха”, не выказывая гнева. Учитывая авторитет храма Цзяньчэнь, никто не осмеливался заходить слишком далеко и мог только наблюдать, как он садится.

Если храм Цзяньчэнь не участвовал, а демоническая секта не смогла присутствовать, то Тайхэн, несмотря на то, что еще не победил, казалось, получил некоторое преимущество.

Когда подошло время, лидер группы Цзиньюй, обладавший внушительной фигурой, вышел на сцену и ударил в большой гонг.

– Соревнования начинаются, пожалуйста, освободите сцену... – Мелодично выкрикнул толстяк надтреснутым голосом, будто выступал в опере.

Не успел он закончить, как со стороны сцены появились ученики из группы Цзиньюй. Одетые в золото и серебро, они походили на двух благоприятных зверей.

Толпа взволнованно загудела, их голоса почти заглушили лидера группы Цзиньюй. Члены секты Кушань, не желая подходить слишком близко к толпе, привстали на цыпочки, чтобы лучше видеть, несмотря на то, что Янь Цин и так довольно высок.

Один ученик стоял слева, другой - справа, оба держали в руках красные деревянные подносы. На левом подносе лежала сотня изящных деревянных браслетов, сложенных в небольшую стопку. На правом подносе лежало большое бронзовое зеркало, отполированное до блеска. Подставка для зеркала была вырезана из особого камня с выгравированными на нем замысловатыми символами, схожими по назначению с Мечом Сострадания.

Лидер группы Цзиньюй, используя тонкий шелк для переноски зеркала, поставил его в центр сцены вместе с небольшой курильницей. Отдав зеркалу дань уважения, он повернулся и улыбнулся.

– На этот раз участвуют тридцать шесть сект, примерно семьдесят два человека. Это наша главная конференция по боевым искусствам. Согласно традиции, сначала мы проверим сердца, а затем устроим бои.

Янь Цин, поглощенный происходящим, услышал незнакомое ему правило и быстро повернулся к Су Си.

– Испытание сердца?

– Не волнуйся, скоро ты все поймешь, – небрежно ответил Су Си, – Даже если со Старшим Инь что-то случится, с тобой все будет в порядке.

Любопытство Янь Цина только росло. В отсутствие Инь Ци и Ши Цзинчжи, у которых можно обо всем спросить, он просто замолчал и продолжил наблюдать.

На сцене лидер группы Цзиньюй начал зачитывать имена из длинного списка. Будучи в центре внимания, Цюй Дуаньюня, естественно, объявили первым.

– Мастер секты Тайхэн Цюй Дуаньюнь...

Цюй Дуаньюнь грациозно подпрыгнул и приземлился прямо перед бронзовым зеркалом. Секта Тайхэн пользовалась большим уважением, и снизу донеслись громкие приветствия.

Лидер группы Цзиньюй, похоже, предвидел это. Он терпеливо дождался, пока шум утихнет, и продолжил:

– Яркое зеркало висит высоко, злые духи рассеиваются. Мастер секты Цюй, пожалуйста!

Без малейшего колебания, Цюй Дуаньюнь взялся за подставку с зеркалом, чтобы в нем отразилось его лицо. Бросив быстрый взгляд, круглолицый лидер объявил:

– Проходит!

Цюй Дуаньюнь поклонился, взял с подноса деревянный браслет и надел его на запястье. Браслет раскрыл свою магическую природу, плотно прилегая к руке.

– Ничего себе, – прошептал Су Си, – Цюй Дуаньюнь действительно прошел испытание сердца. Он использовал какой-то трюк?

Янь Цин, ничего не понимая, только хмыкнул в замешательстве.

Один за другим представители каждой секты проходили эту процедуру. Некоторых дисквалифицировали, когда их лица не отобразились в зеркале.

– Злые намерения, провал! – Лидер группы Цзиньюй выкрикивал это каждый раз, когда кто-то проваливал испытание.

Секта Кушань, будучи новой сектой, оказалась в самом конце списка. Назвав многих, толстый лидер, наконец, добрался до их секты.

– Секта Кушань – старший ученик Инь Ци…

Снизу не последовало никакого ответа.

Толстый лидер невозмутимо трижды повторил имя Инь Ци. Не обнаружив его, он перешел к следующему имени.

– Секта Кушань – слуга Янь Цин...

Слово ″слуга″ шум. В отличие от уважительных возгласов в адрес Тайхэна, это слово вызвало насмешки и презрение.

К счастью, Янь Цин, выросший с призрачными глазами, привык к гораздо худшим оскорблениям со стороны односельчан. Не обращая внимания на насмешки, он осторожно подошел к зеркалу, опасаясь, что оно его разоблачит.

Он осторожно прикоснулся к каменному основанию зеркала.

Внезапно все окружающие звуки прекратились. Он очутился в пустом пространстве: некогда шумные окрестности и блестящее небо стали пустыми и серыми. Зеркало отражало лишь его лицо среди кромешной тьмы.

Пронзительный старческий голос зазвучал в его ушах:

– Янь Цин, признаешь ли ты свои грехи?

Янь Цин, сбитый с толку, потерял дар речи.

Уставившись в зеркало, он ждал новых слов, но их не последовало. Его отражение оставалось четким, без искажений.

Сбитый с толку, Янь Цин пытался сообразить, что делать дальше, когда внезапно шум толпы вернулся, наполнив его уши.

– Проходит! – Объявил лидер группы Цзиньюй.

Даже надев браслет, Янь Цин все еще недоумевал, что произошло. Возможно, зеркало обладало той же способностью, что и Меч Сострадания, - определять истинную сущность человека... По крайней мере, он не был смущен.

Увидев ошеломленное выражение лица Янь Цина, покидающего сцену, Су Си усмехнулся: его друг прошел испытание сердца и обрел Меч Сострадания. Если бы он провалил испытание Зеркала Судьбы, это было бы настоящей шуткой.

Он больше беспокоился о Старшем Инь, который не производил впечатления хорошего человека.

Когда Янь Цин покинул сцену, с опозданием появился Инь Ци. Его лицо в три раза толще, чем у Янь Цина, и он сохранял спокойствие под хором насмешек. К удивлению Су Си, Инь Ци без колебаний подошел к зеркалу, действуя решительно.

Теперь настала очередь лидера группы Цзиньюй озадачиться. Он на некоторое время застыл в нерешительности и произнес ″Прошел″, его голос стал заметно тише, чем раньше.

Услышав результат, критики из толпы внизу застыли в шоке.

– Принять слугу - это одно, но даже главный ученик секты Кушань прошел испытание?

– Зеркало Судеб отражает грехи человека, требуя от него чистой совести... Если чьи-то мысли отличаются от обычных, они все равно могут считать себя безгрешными, верно?

– Может, это Ши Цзинчжи обманул их, специально выбрав невинных людей для выхода на сцену?

......

Однако не успели собравшиеся толпы толком обсудить происходящее, как их внимание привлекло следующее объявление

– Секта Янша, Мастер секты Ши Чжунъюй...

– Проходит!

– Секта Янша - главный ученик Ма Шили.

– Злые намерения, провал!

Ши Чжунъюй полностью проигнорировала ругань Ма Шили. Она повернула голову и пристально посмотрела на Цюй Дуаньюня, стоящего неподалеку. Он смотрел на нее открыто, без малейшего признака вины или отступления.

После раздачи деревянных браслетов, обозначающих квалификацию, настало время жеребьевки. Чтобы продемонстрировать честность, лидер группы Цзиньюй позвал монаха Чжисина из храма Цзяньчэнь для проведения жеребьевки.

Стоявший неподалеку Инь Ци подтолкнул Ши Цзинчжи, сидящего на деревянном стуле, поближе к сцене. Когда квалификация закончилась, несколько сект отступили на зрительские места, оставив много свободных мест.

Прилегающие площадки в основном заняли отобранные секты, поэтому никто не стал бы открыто нападать на Мастера секты Ши. Однако при ближайшем рассмотрении состояние Ши Цзинчжи оказалось намного хуже, чем по слухам. Хотя день был теплым, Мастер секты Ши крепко сжимал зубы, а со лба у него стекал пот. Время от времени он дергал ученика за рукав, что-то тихо нашептывая.

Если бы люди знали, о чем они говорят, они бы наверняка разозлились еще больше.

– Придвинь меня немного ближе... Да, да, ах, я чуть не совершил ошибку. Трудно произносить заклинания на расстоянии. Цзычжу, ты уверен, что поменял местами все кусочки шелка?

– Тебе лучше сосредоточиться на своем заклинании. Чжисин уже напрягся. Молодой монах ждет тебя, так что быстро подай ему соответствующий сигнал. Позже мне придется вернуть все обратно.

Группа Цзиньюй строго следила за жеребьевкой. Даже такому опытному человеку, как Инь Ци, требовалось немало усилий, чтобы поменять их местами – чтобы контролировать конференцию по боевым искусствам, им пришлось заменить шелк на демонический шелк, позволяя Ши Цзинчжи контролировать каждый кусочек.

– Заклинания Старшего Чэнь действительно сильны, но их трудновато контролировать... – Пробормотал Ши Цзинчжи, но его руки в рукавах не переставали работать.

Он непрерывно произносил одно заклинание за другим, обильно потея. К счастью, монах Чжисин сохранял невозмутимое выражение лица, намеренно замедляя свои движения, так что никто ничего не заметил.

Менее чем за час составили список боев.

Цюй Дуаньюнь не смог сдержать улыбки.

Если судьба и существовала, то на этот раз она была на его стороне. Текущий список боев получился идеальным для него.

Инь Ци и Ши Чжунъюй находились в отдельной группе. Сначала они должны сразиться друг с другом, а победитель встретится с ним в финальной битве. До этого ему нужно лишь устранить ничтожного слугу из секты Кушань.

Абсолютно идеально.

Автору есть что сказать:

В Призрачной гробнице...

Все: Ученик из секты Кушань - это просто подставное лицо, верно?

Конференция по боевым искусствам…

Все: Слуга из секты Кушань - это просто подставное лицо, верно?

Классическая реконструкция

Глава 132. Восемь человек

Во время поединка в тот вечер на ночном небе не было ни облачка. Во дворе заброшенного дома царила темнота, даже лампы не горели.

Инь Ци слился с ночью, приближаясь, словно призрак. Он в пятый раз выбил меч из рук Янь Цина. Он сдерживал свою силу, но запястье Янь Цина все равно распухло и покраснело. Янь Цин не проронил ни слова, он лишь послушно поднял меч, размышляя над своими ошибками.

Инь Ци молчал, просто наблюдая за ним.

Что касается таланта, Янь Цин одарен, но не так, как Цюй Дуаньюнь. А если говорить о знаниях, то, поскольку он с ранних лет служил отцу, его грамотность в основном сводилась к подслушиванию, когда другие читали вслух, что гораздо меньше, чем у Цюй Дуаньюня. Янь Цин состоял в секте Кушань меньше года и изучил только основы боевых искусств Тайхэн. Будь у него адекватное восприятие происходящего, он должен был бы беспокоиться о своем положении.

Секта Кушань имела плохую репутацию, поэтому Цюй Дуаньюнь не был с ними вежлив. Если бы в дуэли участвовал Су Си, молодой Патриарх Су, скорее всего, уже давно сбежал бы.

Однако Янь Цин просто поддерживал запястье, погрузившись в раздумья. Спустя некоторое время он снова занял позицию, казалось бы, без всякого беспокойства.

Этот человек ничего не знал об их планах, но все равно глубоко доверял им. Когда они обшаривали Призрачную гробницу, они действительно нашли драгоценный камень.

Размышления Инь Ци перешли на недавний разговор.

– Цзычжу, ты будешь в паре с Ши Чжунъюй. Янь Цин – в паре с Цюй Дуаньюнем.

Ши Цзинчжи недовольно проглотил кашу, не проявляя ауры лидера секты, но его слова были серьезны.

– Ши Чжунъюй пришла, чтобы встретиться с Цюй Дуаньюнем. Должен быть надежный запасной план. Поскольку мы из Кушаня и не можем служить обществу, вы должны найти причину, чтобы проиграть ей.

– Ши Чжунъюй согласится? – Если только она не потеряла память после возвращения из секты Мишань, она заметит, что Инь Ци ведёт себя свободно.

Ши Цзинчжи отставил миску с кашей, потер лапы, с нетерпением глядя в будущее.

– Проступок Цюй Дуаньюня по отношению к своим товарищам по секте выплывет наружу. Сможет ли он стать лидером Союза боевых искусств или даже сохранить пост главы секты - под вопросом. В это время Ши Чжунъюй победит без боя, и мы сможем обменяться этой услугой!

Учитывая царящий хаос, Ши Чжунъюй, возможно, и не откажется от должности лидера Союза боевых искусств.

Для посторонних этот лис оставался прежним, просчитывая каждый шаг. К счастью, он двигался в правильном направлении и не мог никого сильно обидеть.

– У Янь Цина хороший характер. Ему просто не хватает опыта. Мы дали Цюй Дуаньюню такое большое преимущество, выйдя на арену против него, – радостно представил Ши Цзинчжи, – Вот видишь, разве это не отличная сделка?

Инь Ци сделал паузу.

– А что насчет Су Си?

– ...Помнишь, как ведет себя Меч Сострадания? Если он столкнется с Зеркалом Судеб, это хорошо не закончится.

К этому времени молодой Патриарх Су открыто признал, что он “дурное семя”. Если бы не зеркало, которое могло отличать добро от зла, это можно было бы считать извращенной формой “чистой совести”.

Инь Ци понимал.

– Ты же знаешь, что я спрашиваю не об этом. С тех пор как ты покинул северо-запад, ты заставлял его выполнять черную работу. На этот раз лучше поручить Су Си что-нибудь подходящее.

– О, предпочтение одного слуги другому? – Ши Цзинчжи фыркнул, – У меня было плохое настроение, и я не хотел беспокоиться.

Инь Ци нахмурился.

Ши Цзинчжи воспользовался этим, его глаза заблестели.

– Цзычжу, ты все больше и больше становишься похожим на моего исключительного генерала. Зачем так волноваться? Даже если Су Си взбунтуется, ты сможешь его остановить.

Каждый раз, когда Инь Ци вспоминал об этом, он чувствовал, что в этих словах кроется более глубокий смысл. Как раз в тот момент, когда он размышлял над этим воспоминанием, его прервали.

– Старший Инь, – сказал Янь Цин, прерывая размышления Инь Ци.

– Ты можешь отдохнуть.

– Нет, я просто хотел спросить, если это зеркало предназначено для оценки грехов, почему Цюй Дуаньюнь смог пройти испытание? – Янь Цин вытер пот с лица, – Я слышал от А'Си, что и смерть Мастера секты Ци, и нападение на подчиненных Тайхэна были связаны с ним...

– Да, вероятно, он знал о катастрофе, вызванной формацией Приглашения Бога секты Лин.

– Цюй Дуаньюнь явно причинил вред другим. Разве это не считается грехом?

– Он занимает высокое положение в Собрании Бессмертных, и знание некоторых техник рассеивания - это нормально.

Янь Цин оперся на меч, немного колеблясь, его лицо все еще выражало глубокую задумчивость.

– Зачем беспокоиться обо всем этом во время тренировки?

– Использование магии для сокрытия себя означает, что он чувствует вину за свои грехи. Если он действительно не чувствует себя виноватым, то можно сказать, что он видит в себе ″высшее благо″, даже если это означает жертвовать невинными. Чем больше я о нем узнаю, тем лучше. Зная, что за человек Мастер секты Цюй, я буду знать, как с ним бороться.

Увидев серьезное выражение лица Янь Цина, Инь Ци улыбнулся.

– Ты хочешь победить его?

– Я никогда не думал о победе, – спокойно ответил Янь Цин, – Но и о поражении я тоже никогда не думал.

…..

В течение следующих нескольких дней погода стояла ясная, и турнир проходил, как и ожидалось.

В этот день мелкие секты сражались изо всех сил, даже Цюй Дуаньюнь, сильный участник, относился к своим соперникам очень серьезно, в отличие от некоторых сект.

Старший ученик секты Кушань, казалось, экспериментировал с новыми техниками владения мечом. Он даже не считал их угрозой. Иногда он наносил удар в одно место, затем в другое. Его противники чувствовали себя как мыши под кошачьей лапой, многие предпочли спрыгнуть с арены, отдав деревянные браслеты, чем терпеть такие мучения.

Этот человек из демонической секты?

Хотя Инь Ци и играл, его мастерство было очевидным. Многие ставили на него, надеясь на поединок между ним и Ши Чжунъюй.

Других же больше волновало, как будет действовать на арене монах Чжисин. Секта Кушань – враг храма Цзяньчэнь. Учитывая предыдущие предательства, удивительно, что Чжисин сумел сохранить самообладание.

Янь Цин эффективно использовал особенности меча. Неважно, каким оружием владели его противники, он обрушивал на них Меч Сострадания.

Все присутствующие знали о возможностях меча. Никто не знал, насколько глубока их собственная одержимость, и они не осмеливались рисковать быть раздавленными весом меча. Им приходилось уклоняться. Но как только они начинали двигаться, Янь Цин с легкостью сталкивал их с арены. Используя эту тактику, Янь Цин продвинулся дальше, чем ожидалось.

Такое состязание, лишенное благородства, едва не вызвало возмущение общественности. Разве дело не в том, чтобы владеть Мечом Сострадания? Даже если привязать его к обезьяне, обезьяна справится!

К счастью, к завтрашнему дню будут определены участники финальной битвы. Путешествие этого слуги, подло пробирающегося через соревнования, подходит к концу.

По мере того, как неизвестные участники выбывали, атмосфера становилась все более оживленной. Не обошлось и без таких известных личностей, как Цюй и Ши, а также секты Кушань, вызывающей всеобщее недовольство. Даже после хаоса, вызванного инцидентом с Шижоу, различные секты все еще сохранили некоторых своих мастеров.

Хотя секта Чанлэ потеряла своего Мастера секты ″Палку″ в Призрачной гробнице, на этот раз они выдвинули своего выдающегося Мастера секты ″Мешка″. Зная, что ему предстоит встретиться с Инь Ци, он ничуть не волновался. Напротив, он крутил мизинцем и поглаживал бороду, выглядя абсолютно уверенным в себе.

Была также относительно неизвестная секта Цзю Тяньхуэй. Они отправили на соревнования двух юношей-близнецов. Хотя их никто не знал, их навыки и тактика впечатляли с первого взгляда. Эти двое попали в разные группы, и ни один из них пока не выбыл.

– Осталось всего восемь человек, не считая Тайхэн. Как получилось, что ни один человек из Кушаня не выбыл?

– Это просто глупое везение. Вы видели его? Это глава секты Чанлэ, Мастер секты Сюй. Кто знает, каким техникам он владеет? У него полоса побед... Но этот по фамилии Инь – он безжалостен, когда наносит удары. Этот поединок трудно предсказать.

– Эти двое из Цзю Тяньхуэй впечатляют. Жаль, что Линь Сюнь и Линь Чжэнь не в одной группе, я очень хотел увидеть, как близнецы будут соревноваться. Линь Чжэнь в этот раз выступает против Цюй Дуаньюня и, скорее всего, не победит. Линь Сюнь встретится с Ши Чжунъюй, так что должно быть интересно.

– Тот слуга из Кушаня встречается со Старейшиной Чжоу из Тайхэна. Думаю, на этот раз метание меча не сработает. Если бы только храм Цзяньчэнь принял участие. Кто-нибудь давно бы проучил этого безумца за то, что он так безрассудно разбрасывается Мечом Сострадания.

– Делайте ваши ставки, делайте ваши ставки! Больше нечего сказать, давайте сначала поставим на победу Старейшины Чжоу из Тайхэна...

Услышав эту новость, собралось бесчисленное множество зрителей. Группа Цзиньюй начала поощрять людей делать ставки, зарабатывая на этом деньги. Когда число участников сократилось с восьми до четырех, энтузиазм толпы возрос до небывалого уровня.

Инь Ци не обращал внимания на шумную толпу, не говоря уже о том, что Мастер секты Сюй пытался подлизаться к нему. Кто бы мог подумать, что этот похожий на мешок крепыш, не обращая внимания на чувства других, с готовностью проследует за ним до самого заброшенного дома?

Все знали, что здесь остановилась секта Кушань. Ши Цзинчжи пришлось продолжать притворяться больным. Потеряв терпение, Инь Ци повернулся.

– Если Мастеру секты Сюй есть что сказать, обсудим это после завтрашней битвы.

Мастер секты Сюй продолжал улыбаться.

– Завтра мы встретимся лицом к лицу. Это своего рода судьба. Я давно восхищаюсь Инь-дагэ. Почему бы нам не выпить вместе, чтобы не испортить завтра настроение?

Инь Ци все больше раздражался. Янь Цин упражнялся в фехтовании, и Су Си, как и следовало ожидать, последовал за ним. В данный момент он был один, и ему совсем не хотелось заваривать чай для этого навязчивого гостя.

– В этом нет необходимости.

Как только он закончил говорить, до него донесся резкий запах крови. Лицо Инь Ци изменилось, и он заметил, что выражение лица всегда улыбающегося Мастера секты Сюй стало еще глубже.

– Ты слишком вежлив, Инь-дагэ.

Открыв дверь полуразрушенного дома, Инь Ци увидел Ши Цзинчжи, которого держали в заложниках.

Ши Цзинчжи выглядел бледным, голова несчастно наклонилась. В его длинных волосах застряли травинки, а в уголках рта виднелись свежие пятна крови. Похититель стоял за деревянным стулом, приставив кинжал к шее Ши Цзинчжи, прижимая лезвие к его коже.

С Ши Цзинчжи сняли маску, открыв его очаровательное лицо. Он выглядел так, словно... потерял дар речи.

Этот лис действительно заигрался, - подумал Инь Ци.

Похититель, обладающий посредственными навыками боевых искусств, определенно не мог причинить вреда Ши Цзинчжи. В этой ситуации Ши Цзинчжи больше походил на человека, который наслаждается игрой, а не “добросовестно притворяется больным”.

– А’Ци, спаси Шифу! – Слабо закричал Ши Цзинчжи.

Инь Ци вздохнул.

– Мастер секты Сюй, что все это значит? Секта Чанлэ - уважаемая секта. К чему эта ситуация с заложниками?

– Я и близко не дотягиваю до твоего уровня, – признался Мастер секты Сюй, – Я знаю, что проиграю тебе в завтрашнем бою. Репутация секты Кушань неважная, так зачем беспокоиться о том, чтобы занять место в соревновании?

Говоря это, он достал небольшой компас. Тот покрутился на его ладони и остановился на определенном знаке.

– Моя секта Чанлэ сильно пострадала в Призрачной гробнице, но боги благосклонны к нам. Я получил этот маленький предмет, который может различать силу и слабость...

– Значит, ты собираешься запугивать слабых и угрожать сильным? – Усмехнулся Инь Ци.

Мастер секты Сюй усмехнулся.

– Это первый раз, когда я угрожаю. Остальных я просто подкупил. Кроме таких мечтателей, как ты, кому нужен Шижоу из Тайхэна? Все остальные просто хотят славы или богатства, а это можно обговорить.

Инь Ци молча наблюдал за ним.

Секта Чанлэ действительно сильно пострадала. Ее репутация всегда была средней, а последние события лишь усугубили ситуацию. Действия Мастера секты Сюй явно исходили из желания получить признание, восстановить хоть какое-то достоинство секты Чанлэ в мире боевых искусств.

При виде такого спокойствия Инь Ци на лбу Мастера секты Сюй выступил пот. Он собрался с духом и продолжил:

– К счастью, Кушань не является известной сектой. Если я буду действовать сегодня, а завтра предстану перед Зеркалом Судеб, у меня останется чистая совесть. Что касается твоего учителя, то мы его удержим. После того, как ты проиграешь мне завтра, мы вернем его тебе в целости и сохранности.

Мастер секты Сюй неплохо владел боевыми искусствами, но ему никогда раньше не приходилось сталкиваться с подобными ситуациями с заложниками. На его лице читалось “свирепый на вид, но малодушный”. В человеке, державшем Ши Цзинчжи в заложниках, не чувствовалось ни капли злобы. Немного давления, и ситуация может разрешиться.

– Так вот оно что, – заметил Инь Ци, – В таком возрасте, все еще слепо веря в эти магические артефакты, неудивительно, что секта Чанлэ не процветает. Просто наблюдая за несколькими боями, ты думаешь, что все под контролем...

Внезапно запах крови усилился.

Инь Ци почти инстинктивно активировал одной рукой талисман, защищающий от бедствий, а другой взмахнул Мечом Висящей Тени. В нем вспыхнуло мощное убийственное намерение, и еще до того, как он перевел взгляд, кончик его меча пронзил ладонь похитителя.

Мужчина тут же закричал от боли, а его короткий нож упал на землю.

– Что случилось? Я даже не произнес ни слова, почему ты так поступил?! – Потрясение на лице Мастера секты Сюй было не меньше, чем у Инь Ци. Внезапно вспыхнувшее убийственное намерение потрясло его. Ноги Мастера секты Сюй ослабли, и он едва не упал на спину.

– Я... я не знаю… Он просто внезапно дернулся, и моя рука соскользнула... – Похититель, будучи посредственным бойцом, никогда не видел такого проявления силы. Ошеломленный удушающей аурой, пропитанной жаждой крови, он обмочил штаны от страха.

Ши Цзинчжи слегка наклонил голову, демонстрируя умеренно глубокий порез на изящной шее. Из него непрерывно текла кровь. Рана не смертельная, но смотреть на нее было неприятно.

Инь Ци, завороженный видом крови, забыл о желании отомстить. Он бросился к Ши Цзинчжи и поспешно перевязал рану. Двое из секты Чанлэ больше не осмеливались угрожать. Они бросились к двери, отчаянно пытаясь убежать. Когда Инь Ци собирался высвободить ци меча, чтобы силой ″пригласить″ их остаться, бледная холодная рука протянулась и крепко схватила Инь Ци за запястье.

– Шшш, все в порядке.

Ши Цзинчжи, наконец, пошевелился. Он поднял окровавленный палец и осторожно приложил его к губам. Кровь на его губах была поразительно яркой. Его длинные гладкие волосы спадали вниз, а рука, державшая Инь Ци, была холодной и бледной, но кровь, капавшая из раны, обжигала.

Его глаза, как всегда, сверкали, демонстрируя идеальную смесь озорства.

– Не гонись.

Глава 133. Маска Нуо

– Не гонись, – прошептал Ши Цзинчжи.

Он больше не сжимал запястье Инь Ци, а опустил ладонь вниз, накрыв тыльную сторону его руки. Они находились вплотную друг к другу, и всего несколько движений донесли до них сильный запах крови.

Ши Цзинчжи ничего не сказал. Он поднял голову и широко улыбнулся, глядя на Инь Ци - возможно, только он один в мире может быть таким жизнерадостным после ранения.

Инь Ци успокоился, быстро осознав, в чем дело.

Имея дело с этим человеком, он не мог сохранять прежнее самообладание. Спокойствие и рассудительность, которые он совершенствовал в течение многих лет, внезапно разрушились перед лицом всепоглощающего запаха крови. Любая мелочь, связанная с этим человеком, могла заставить его потерять ориентиры.

На миг он, несомненно, активировал талисман, защищающий от бедствий.

Благодаря тому, что талисман создали на основе проклятого артефакта, его конструкция очень проста. Даже без внутренней силы его можно активировать простым тычком ветки. Хотя Инь Ци утверждал, что у него нет внутренней силы, его контроль над ци меча безупречен, и ошибиться невозможно.

Однако во время действия талисмана повреждения ″защищаемого″ передавались ему. В этот момент на шее Ши Цзинчжи все еще оставалась ярко-красная рана, из которой непрерывно сочилась кровь.

– ...Ты знал.

Он не ошибся, и талисман Чэнь Цяньфаня не мог быть плохого качества. Оставалась только одна возможность: Ши Цзинчжи обнаружил талисман и изменил его.

Ши Цзинчжи не ответил. Он скорчил гримасу и потрогал рану на шее.

– Наверное, останется шрам. Придется поправить свадебный наряд.

Инь Ци: "..."

Ши Цзинчжи:

– Моя одежда испачкалась. Цзычжу, принеси серебряную иглу и шелковую нить. Мне нужно зашить эту рану.

Наконец, Инь Ци вздохнул.

– Цзинчжи, я не должен был скрывать это от тебя.

Ши Цзинчжи резко поднял голову, нечаянно потревожил рану и поморщился от боли. Однако на его лице читалась радость.

– Повтори это еще раз.

– Я не должен был скрывать это от тебя. Прости меня.

– Не в этом дело, – Ши Цзинчжи прикрыл шею, – Я знаю, что ты думаешь, и не виню тебя. Давай, назови меня по имени.

Этот человек привел Инь Ци в смятение. С одной стороны, он злился на Ши Цзинчжи за плохое отношение к себе, а с другой - ему казалось, что он неохотно признает собственные ошибки. Это чувство являлось поистине смесью сладкого и кислого, горького и острого, чрезвычайно сложным и невероятно нежным.

Оглядываясь назад, можно сказать, что этот молодой человек много раз намекал ему на это. Однако он всегда сохранял определенное старшинство и никогда не признавался в этом открыто.

– Позови меня еще раз, – настаивал Ши Цзинчжи.

Инь Ци знал, что этот молодой человек любит использовать возможности. Он достал серебряную иглу и шелк.

– Хорошо, я сделаю это.

Ши Цзинчжи сделал вид, что не услышал.

– Цзинчжи*. – Инь Ци, немного беспомощный, начал вдевать нитку в иголку.

*В китайской культуре обращение к кому-либо просто по имени часто свидетельствует о крайней близости, в том числе, в романтической паре. Вот почему Ши Цзинчжи с таким энтузиазмом хочет снова услышать это от Инь Ци.

Ши Цзинчжи, довольный, ответил:

– Ммм, ты умеешь вышивать. Когда ты подарил мне парчовый мешочек, ты все еще воспринимал меня как младшего, верно? Трудно поднимать такие вопросы; если сделать это неправильно, будет похоже, что я пользуюсь благодарностью.

Он медленно повернул голову и погладил Инь Ци по свободной руке.

– Всякий раз, когда я видел тебя, я не знал, как заговорить. Это трудно объяснить, и я не хотел, чтобы ты злился.

Инь Ци находил это одновременно забавным и прискорбным.

– Значит, ты провоцировал меня действовать первым?

– Да. Но я не хотел рисковать своей жизнью. Так получилось, что подвернулась секта Чанлэ, и я воспользовался этой возможностью. Таким образом, моя ″серьезная болезнь″ выглядела более правдоподобно. Это беспроигрышный вариант.

Инь Ци обезболил рану лекарством и наложил швы. Пользуясь случаем, Ши Цзинчжи наклонился и поцеловал Инь Ци в лоб.

– Я действительно не ожидал увидеть на твоем лице выражение такой паники, Цзычжу... Это моя вина.

К сожалению, удовлетворение в голосе Мастера секты Ши затмило его извинения, а самодовольство в его глазах было невозможно скрыть. Инь Ци хотел сказать: “Почему бы просто не сказать это?”, но слова застряли у него в горле, и он проглотил их обратно. Повторилась сцена “разозлился на 100 шагов, но отступил на 50”. Он подозревал, что этот негодник все спланировал заранее, точно нацелившись на каждую частичку его внутренней ярости.

...Однако если он хотел полностью овладеть им и манипулировать, то этот парень еще слишком наивен.

Инь Ци поборол желание дернуть его за ухо, и его движения стали еще более мягкими. Как раз когда Ши Цзинчжи полностью расслабился, Демонический Лорд Инь посмотрел в сторону и прочистил горло.

– В следующий раз я обязательно обсужу это с тобой.

Ши Цзинчжи замер.

– В следующий раз?

– Да, в следующий раз, – Инь Ци смыл кровь с рук, – Когда я впервые подарил тебе этот амулет, я рассматривал тебя как младшего с хрупкой жизнью. В любом случае, я не умру, так что мне совершенно несложно немного тебя оберегать.

Ши Цзинчжи дотронулся до раны на шее и молча уставился на Инь Ци. Тот снял со своего тела парчовый мешочек и торжественно положил его перед Ши Цзинчжи.

– Теперь я возвращаю его тебе, но не от сердца старшего, – торжественно произнес Инь Ци, без тени смущения в голосе, – Ши Цзинчжи, ты самый дорогой мне человек. Я не хочу тебя потерять. Пожалуйста, сохрани этот талисман, защищающий от бедствий.

Ши Цзинчжи ошеломили эти слова, его глаза слегка покраснели.

– Ты...

– Более того, это редкий предмет. При правильном использовании он может нанести неожиданный удар, – Инь Ци продолжил с невозмутимым видом, – Было бы жалко от него отказываться.

Талисман, защищающий от бедствий, на его груди стал легче. Отныне это не броня ″самопожертвования″, а тайное оружие, как они оба понимали.

Ши Цзинчжи некоторое время пристально смотрел на человека перед собой, а затем поцеловал его в лоб.

– Я постараюсь не использовать это. Если придется, то только для решения вопросов, касающихся нас обоих, – он прижался лбом ко лбу Инь Ци, –  Цзычжу, я очень рад, что ты сегодня все рассказал. В благодарность я открою тебе секрет...

Ши Цзинчжи пошевелил губами, что-то прошептав.

Слушая, Инь Ци напрягся, и его мимолетное чувство вины мгновенно исчезло. В конце он откинулся назад и, не колеблясь, прижал руку Ши Цзинчжи к деревянной спинке стула.

– Хорошо, очень хорошо, – лицо Инь Ци омрачилось тенью, – Шицзунь действительно полон идей.

– Это лучший план, который я мог придумать, – искренне сказал Ши Цзинчжи, – Я ничего не хочу скрывать от тебя. Давай обсудим это.

Размышляя о плане, который он только что услышал, Инь Ци почувствовал некоторое беспокойство. Однако, когда Ши Цзинчжи искренне посмотрел на своего ученика, на его лице читалось: ″Я знаю, что ты заботишься обо мне″.

Бедный бессмертный Инь Ци, если бы его тело подверглось еще большему стрессу, он мог бы получить внутреннюю травму. С планом Ши Цзинчжи у него не было лучшего решения.

– Забудь об этом, это действительно лучшая стратегия, – после недолгой борьбы Инь Ци, наконец, сдался, – Ты ранен, поэтому сегодня вечером для тебя только овощная каша.

Ши Цзинчжи застыл на стуле, заскулив.

– Цзычжу...

К сожалению, рыдания Мастера Ши услышал только жестокосердный Демонический Лорд Инь.

…..

На следующий день Мастер секты Чанлэ бесследно исчез, а Инь Ци победил без боя. Цюй Дуаньюнь не разочаровал зрителей, быстро победив Линь Чжэня. Неожиданно ожесточенными оказались поединки между Ши Чжунъюй и Линь Сюнем, а также Янь Цина против Старейшины Чжоу из Тайхэна.

Битву между Ши Чжунъюй и Линь Сюнем назначили на полдень. Хотя Ши Чжунъюй потеряла свой хороший меч, она все еще сохранила технику Меча Зеленой Девы, известную уже долгое время. Линь Сюня, члена секты Цзю Тяньхуэй, мало кто знал. Даже будь он уникальным гением меча, он не смог бы сравниться с Ши Чжунъюй.

Сегодня Ши Чжунъюй наконец-то сменила наряд. Она сняла грубую разбойничью одежду и облачилась в обычный тканевый наряд. Она аккуратно уложила длинные волосы и даже украсила их элегантной жемчужной заколкой.

Увидев старую Зеленую Деву Ши Чжунъюй, толпа не удержалась от восклицания. Не оглядываясь, она грациозно ступила на каменную платформу и поприветствовала Линь Сюня.

С ничего не выражающим лицом Линь Сюнь ответил на ее жест. Он выглядел обычным, с длинным мечом в руках и слегка отсутствующим взглядом.

– С честью в сердце, бой до первого касания, – крикнул лидер группы Цзиньюй, – Начинайте!

Ши Чжунъюй сделала первый шаг, и ее меч мгновенно вспыхнул зеленым пламенем. К сожалению, ее меч был среднего качества и под воздействием пламени проявил слабость. Она быстро направила зеленое пламя в лицо Линь Сюня. По сравнению с техникой владения Мечом Зеленой Девы, которую все знали, ее нынешний стиль стал более размеренным, но в несколько раз более стабильным.

Ши Чжунъюй, будучи женщиной, отличалась легкостью и проворством. Она танцевала вокруг Линь Сюня, ее меч то приближался, то отдалялся. Зеленый свет, похожий на гигантскую змею, продолжал двигаться вокруг Линь Сюня, а толпа разражалась восклицаниями.

Этот ход считался сложным, и если кто-то неправильно оценит дистанцию, то окажется в невыгодном положении. Стиль Ши Чжунъюй всегда отличался мягкостью и развивался шаг за шагом. Но сейчас она сразу перешла к делу, применив жестокий прием.

Люди смотрели друг на друга, гадая, что же так расстроило ″Великую Старшую сестру Тайхэна″.

Линь Сюнь не отступил. Застыв на мгновение, он взмахнул мечом, создавая им вокруг себя цветы. По мере того как цветы меча падали с непрерывным звоном, ему удавалось защищаться от ″Стойки Зеленой Змеи″ Ши Чжунъюй.

Ши Чжунъюй не выказала ни малейшего удивления, уклоняясь от замысловатых цветов меча Линь Сюня. Она изогнулась и нацелилась на его руку, держащую меч.

Ее меч раскалился от зеленого пламени, и от этого движения поднялось много раскаленного стального шлака. Шлак разлетелся вместе с намерением меча, став отличным отвлекающим оружием. На руке Линь Сюня тут же появились десятки мелких ранений. Стоило ему отвлечься, как его приемы стали беспорядочными, и он отстранился.

Однако лицо Линь Сюня по-прежнему ничего не выражало. Он просто перестал защищаться и вступил в ближний бой с Ши Чжунъюй. На мгновение отблески пламени и тени мечей слились воедино, и бесчисленное количество ци мечей обрушилось на каменную платформу, издавая резкий треск.

Линь Сюнь, высокий и худой, казался невесомым. Он и Ши Чжунъюй виднелись как два переплетенных порыва ветра, их фигуры расплывались. Публика внизу разразилась радостными криками. Лишь Инь Ци слегка нахмурился, приняв задумчивый вид.

Два порыва ветра несколько раз облетели вокруг большой арены, замедляясь настолько, что их движения стали различимы. Ши Чжунъюй слегка запыхалась, на ее мече появилось множество зазубрин. К счастью, зеленое пламя все еще полыхало. Линь Сюнь все еще сохранял спокойное выражение лица, но его движения стали более агрессивными, излучая ауру самопожертвования.

Казалось, что его силы неисчерпаемы, и он становился все сильнее по мере того, как продолжался бой. Ши Чжунъюй защищалась, экономя силы среди стремительных атак. К сожалению, у противника отсутствовало чувство ритма, и он атаковал без устали. Ее загнали в угол, ее зрение затуманилось. Видя, что отступать некуда, бой усилился.

Место находилось дальше от зрителей, и их позиции казались относительно фиксированными. У Ши Чжунъюй появилось больше возможностей наблюдать за противником.

Это ловушка.

Движения Линь Сюня казались необычными, не похожими на обычные стили в боевом мире. Несмотря на их быстрый темп, его дыхание оставалось ровным, твердым, как дерево или камень. При правильном освещении в его зрачках она разглядела оттенок нефритово-зеленого цвета.

Она поняла, что Собрание Бессмертных не будет просто стоять и наблюдать. Так называемая секта Цзю Тяньхуэй представляла собой лишь ступеньку, чтобы помешать главному событию.

Словно прочитав ее мысли, на лице Линь Сюня, наконец, появилось выражение – натянутая улыбка, от которой становилось немного не по себе.

Улыбка быстро исчезла. В тот момент, когда меч Ши Чжунъюй окончательно сломался, и она собиралась сменить позицию, Линь Сюнь бросился прямо на нее, столкнувшись с ее пылающим сломанным мечом.

– Ах!!!

Снизу донесся громкий крик.

Движения Линь Сюня полностью остановились, будто его парализовало. Темно-красное пятно медленно расползлось по его спине, в конечном итоге полностью ее покрыв.

В следующий момент Линь Сюнь упал как мешок, с все еще открытыми мутными глазами. Его меч с грохотом упал на землю, отлетев на несколько шагов в сторону.

После того, как Линь Сюнь упал, стала видна немного более низкая фигура Ши Чжунъюй. Она осталась бесстрастна — держала полуобгоревший меч без признаков шока или сожаления.

Монах Чжисин, сидевший на видном месте, увидев это, начал вполголоса читать буддийские писания. Двое монахов рядом с ним хранили молчание. Лекари, стоявшие неподалеку, хотели подойти, но Ши Чжунъюй сделала им знак оставаться на месте.

– Он мертв, – спокойно сказала она.

Среди мастеров боевых искусств внизу начались перешептывания и обсуждения. Цзинь Лань, хорошо знакомый с Ши Чжунъюй, находился в шоке. Поведение Ши Чжунъюй, без малейшего намека на раскаяние, было беспрецедентным

В сердце Цзинь Лань считал Ши Чжунъюй чуть ли не душой Тайхэна. Она бы точно не повела себя подобным образом. Может быть, она одержима чем-то или на нее повлияла какая-то техника?

Ши Чжунъюй даже не взглянула на него; ее взгляд не отрывался от Цюй Дуаньюня, сидевшего выше.

– Лишение жизни означает дисквалификацию! – лидер группы Цзиньюй вытер пот платком, его голос слегка дрожал, – Она должна быть под строгой охраной и после конференции будет передана властям!

Ши Чжунъюй не защищалась. Она огляделась, словно запечатлевая все в памяти, затем кивнула Линь Чжэню, стоявшему внизу, не выказывая ни малейшего намерения убегать.

Только когда Ши Чжунъюй увели и вытерли кровь, ропот в толпе начал стихать. Инь Ци посмотрел на Ши Цзинчжи – тот опустил голову, его лицо оставалось спокойным.

Однако многие наблюдали за сектой Кушань.

– Это произошло так внезапно, и только ваша секта сохраняла спокойствие. Неудивительно, что она выступила в вашу защиту. Кушань, вы, отступники, обманули ее своими нечестивыми способами?

Старейшина Чжоу из Тайхэна, следующим вышедший на сцену, даже не стал дожидаться сигнала толстого лидера, прежде чем обвинить Янь Цина.

Янь Цин, в маске Нуо, хранил молчание.

– Даже слуги носят маски, постоянно используя эти таинственные трюки. Закрывать лицо бесполезно, пострадавшая сторона прямо здесь, и на этот раз вам не сбежать.

Старейшина Чжоу, с его белой бородой, выглядел разъяренным, но в его тоне чувствовалась искренняя забота о Ши Чжунъюй. На этот раз Янь Цин не стал бросать меч; он стоял прямо, держа его в руке, по-прежнему сохраняя молчание.

Толстый лидер группы Цзиньюй выжал промокший от пота платок, прежде чем нашел силы вмешаться:

– Начинайте!

В сложившейся ситуации от призывных криков, вероятно, не было никакого толку.

Как и ожидалось, Старейшина Чжоу закричал и мгновенно бросился на Янь Цина. Старейшина Чжоу пользовался большим уважением в Тайхэне, а его техника удара ладонью Фэн Хуэй считалась виртуозной и устрашающей для всех. Если бы не его преклонный возраст и убывающая сила, он мог бы даже потягаться с Цюй Дуаньюнем.

Столкнувшись с таким высокопоставленным человеком, Янь Цин не стал вести себя высокомерно. Если бы он потерял свой меч, то не смог бы противостоять ему.

Янь Цин осторожно изменил позицию, но против такого мастера, как Старейшина Чжоу, маска Нуо была помехой. Чтобы прикрыть призрачные глаза, в маске сделали маленькие отверстия, ограничивающие поле зрения.

Старейшина Чжоу, обладающий огромным опытом, сразу же осознал ограничения маски. Он нацелился на слепые зоны Янь Цина, его удары ладонью Фэн Хуэй производили резкие звуки, рассекая воздуха. Янь Цин едва успевал защищаться, используя Меч Сострадания. Несмотря на это, техника Старейшины Чжоу все равно была подавляюще мощной.

Меч Сострадания не мог блокировать внутреннюю силу, как Меч Висящей Тени. Всплеск внутренней силы проходил сквозь лезвие, и Янь Цин едва удавалось удерживать рукоять.

Снизу раздались одобрительные возгласы.

Зрители все еще находились в шоке от публичного убийства. Более того, казалось, что исход этого поединка предрешен. Хотя беспорядки в мире боевых искусств пошатнули его основы, члены секты Кушань все еще могли войти в восьмерку лучших. Праведные секты потеряли лицо.

Ситуация была ясна. Внутренняя сила Старейшины Чжоу могла ранить Янь Цина, даже если бы он прятался за черепашьим панцирем. Янь Цин проиграл, если только не сможет переломить ситуацию и выйти из тупика, но откуда у того, кто все это время бросал свой меч, могли взяться силы для этого?

– Вор, прими этот удар ладонью! – Видя отчаянную защиту Янь Цина, Старейшина Чжоу, почувствовав неудовлетворенность, усилил технику удара ладонью.

Он вложил в этот удар всю свою силу, отчего по воздуху пошла рябь. Янь Цин уперся мечом в каменную платформу, чтобы устоять и не быть снесенным ветром ладони.

Янь Цин крепко сжал рукоять, сплюнув немного крови.

Старейшина Чжоу – не обычный мастер. Его стремительность напоминала лавину, каждый удар ладони становился сильнее предыдущего, не оставляя времени на противодействие. По силе он сравним с Чай Синем из секты Лин, но когда он сражался с Чай Синем, Янь Чжэн находился рядом и помогал ему. Тогда Чай Синь одерживал верх, но стал слишком самоуверенным.

Однако Старейшина Чжоу был далек от самоуверенности. Старик кипел от ярости, словно желал растолочь Янь Цина в ступе.

– Почему сейчас ты не бросаешь меч? – видя, что Янь Цин не делает ни шагу, сердито сказал Старейшина Чжоу, – Ты даже не можешь встретиться со мной лицом к лицу? Ты трус или нет?

– Забудь об этом.

Янь Цин вытер кровь с уголка рта и, наконец, заговорил.

– Навыки Старшего очень высоки. Если я не приложу все свои силы, это будет проявлением неуважения.

– Как я и думал... – Начал говорить Старейшина Чжоу, но тут же застыл на месте.

С треском деревянная маска Янь Цина упала на арену. Под ярким полуденным солнцем призрачные глаза Янь Цина сверкали, как раскаленные угли, ослепительно красным светом.

Зрители погрузились в полную тишину.

Цзинь Лань вскочил, потрясенный до глубины души. Инстинктивно он закричал ″Янь Цин″, но понял свою ошибку и быстро прикрыл рот. К сожалению, слишком поздно: если другие могли не понять, то до Старейшины Чжоу быстро дошло.

– В моей секте был слепой слуга по имени Янь Цин, который умер в Призрачной гробнице, – сказал Старейшина Чжоу очень тихим голосом, делая паузы между словами, – Я думал, что это просто совпадение имен, но подумать только… потомок клана Янь скрывался в моем Тайхэне!

Он убрал руки и громко объявил:

– Сегодня вам повезло. Лидер Цзиньюй, этот человек не имеет права стоять здесь. Немедленно уберите его!

Янь Цин стоял с мечом, его призрачные глаза смотрели на Старейшину Чжоу, демонстрируя спокойное принятие. Услышав слова Старейшины Чжоу, он не сдвинулся с места ни на чи, а лишь слегка улыбнулся.

Могла ли ситуация стать еще более странной? Толстый лидер группы Цзиньюй обильно потел, и ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя.

– Это... Это...

Старейшина Чжоу:

– Что?

– Что касается квалификации, то на конференции по боевым искусствам есть только два условия: принадлежность к "праведным сектам" и "прохождение Зеркала Судьбы". Секта Кушань не осуждена и по-прежнему считается праведной сектой. Этот человек также прошел Зеркало Судеб... даже если в нем течет демоническая кровь, по правилам...

Лидер группы Цзиньюй с трудом сглотнул.

– По правилам, он действительно прошел.

Ситуация стала настолько странной, что зрители внизу подняли шум.

Конференция по боевым искусствам проводилась не ежегодно, но за всю ее столетнюю историю ни один потомок клана Янь ни разу не ступал на каменную платформу. На этой конференции особенно важно было ″завоевать публику″. Но, глядя на эти призрачные глаза, можно сказать не ″завоевать″, а скорее ″вызвать гнев″. Тайхэн находился в центре внимания на конференции этого года, публично раскрывая свою личность, неужели ему надоело жить?

Несмотря на то, что Янь Цин стоял в центре внимания, он сохранял спокойствие.

Он не смотрел на публику внизу и не слушал восклицаний или проклятий.

– Старший, мы можем продолжить?

Глава 134. Кризис

Янь Цин спросил с изяществом и учтивостью, при этом в его поведении чувствовалось превосходство.

Старейшина Чжоу усмехнулся.

– Если ты воспользуешься возможностью отступить, у тебя останется еще несколько дней жизни. Если же ты продолжишь, мне придется сломать тебе руки.

Янь Цин вытер кровь с уголка рта.

– Пожалуйста, продолжай, Старший.

Старейшина Чжоу больше не тратил слов впустую. Его лицо вытянулось, и он со свирепым криком снова бросился на Янь Цина. Сила его ладони, казалось, раньше уже достигла своего пика, но теперь, спровоцированная этими призрачными глазами, она стала еще сильнее. На безветренной арене был слышен только звук его ладоней, похожий на серию хрустящих хлопков. С первого взгляда казалось, что у Старейшины Чжоу тысяча рук, и в гневе он напоминал ″Тысячерукую Гуаньинь*″.

* Бодхисаттва, ассоциирующийся с состраданием.

С другой стороны, после снятия маски Нуо скорость Янь Цина увеличилась в несколько раз. Ладони Старейшины Чжоу рассекали воздух, словно бесчисленные летающие ножи, но Янь Цин, даже с тяжелым Мечом Сострадания, ничуть не пострадал.

Янь Цин, выходец из секты Тайхэн, естественно, знал о Старейшине Чжоу как о знаменитом старейшине и лучшем мастере боевых искусств. Однако после всех сегодняшних неприятностей он не испытывал никакого страха.

В конце концов, Старейшина Чжоу происходил из Тайхэна. Его движения полнились праведностью, они не были ни такими хитрыми и коварными, как у Су Си, ни такими непредсказуемыми и бессердечными, как у Инь Ци. Янь Цин, которого эти двое избивали так, словно он был грушей для битья, уже привык к сражениям.

Старейшина Чжоу продемонстрировал все свои навыки, он действовал непредсказуемо, словно увядшая лоза на ветру. Он всегда держался в трех шагах от Янь Цина, не давая ему воспользоваться каменным мечом. Янь Цин, казалось, зажали невидимой стеной и ограничили в каждом движении. Некогда могущественный Меч Сострадания теперь больше походил на щит. Хотя он и не был так скован, как раньше, но все равно не мог переломить ход битвы.

И все же из-за меча эти огненно-красные глаза напряженно следили за каждым движением Старейшины Чжоу, как будто они находились в пустынном царстве.

Янь Цин не просто защищался: в нужный момент он наносил удар мечом, пытаясь пробить технику Старейшины Чжоу. При каждом взмахе клинка поднимаемый им ветер сотрясал сердце. Но когда этот ветер касался кожи, он ощущался нежным, как родниковая вода, лишенная всякого злого умысла.

Зрители внизу молчали. Хотя прошло уже сто лет, появление Призрачной гробницы произошло совсем недавно. Рассказы о причудливых выходках Янь Буду все слышали с детства.

Говорили, что большинство остатков клана Янь уничтожил боевой мир, а оставшихся в живых захватила секта Лин. Когда все узнали, что главную ветвь секты Лин уничтожили, они вздохнули с облегчением, а теперь столкнулись с этим дикарем.

... И он даже держал в руках Меч Сострадания из храма Цзяньчэнь.

Все знали, что монах Конши пострадал от Янь Буду, а монах Чжисин все еще наблюдал за битвой. Разве это не похоже на посыпание соли на раны храма Цзяньчэнь? Чтобы иметь возможность использовать Меч Сострадания в бою, они задавались вопросом, какую темную магию использовал этот молодой человек.

На арене Старейшина Чжоу испытывал смешанные чувства.

Он не ограниченный человек. После долгой борьбы, даже если он и не смог определить методы Янь Цина, он распознал честный и добрый путь, которым тот следовал. Техники открывали душу, и способность Янь Цина сражаться Мечом Сострадания не обязательно означала, что он использовал незаконные средства.

В гневе Старейшина Чжоу почувствовал нотку жалости. Если бы этот молодой человек не принадлежал к роду Янь, то с таким характером его ждало бы многообещающее будущее.

Однако этот юноша зашел слишком далеко, и, казалось, не подлежит искуплению. Учитывая его непоколебимую преданность порочной секте Кушань и пренебрежение к словам Ши Цзинчжи, как он мог остаться незапятнанным?

Отвлеченный на эти мысли, Старейшину Чжоу застало врасплох внезапное заявление Янь Цина:

– Старейшина, я прошу прощения.

Янь Цин слегка прищурил призрачные глаза и мягко улыбнулся. Он сделал два шага вперед, неожиданно вложив меч в ножны, и голыми руками отразил серию головокружительных ударов Старейшины Чжоу ладонью. Используя только руки, он фактически обменивался ударами со Старейшиной Чжоу.

Это удивило Старейшину Чжоу, но он понимал, что Янь Цину не хватает опыта и у него грубые движения. Одна ошибка выявит недостаток, которым он сможет воспользоваться. Однако Янь Цин прекрасно понимал свое слабое место и не хотел затягивать бой. Он намеренно заманил Старейшину Чжоу к краю каменной арены и внезапно развернулся, выставив ногу в сторону Меча Сострадания.

Раньше в их ближнем бою основное внимание уделялось быстрым и ловким движениям с незначительной сменой позиций. Теперь же внезапное ускорение Янь Цина застало Старейшину Чжоу в слабой точке его техники. Старейшина Чжоу, не способный быстро собрать достаточно сил, не был готов к такому движению.

Однако чтобы атаковать таким образом, Янь Цин также не мог принять правильную позу. Атаковать мастера боевых искусств, используя только инерцию тела, определенно плохой выбор.

Неожиданно Янь Цин не стал атаковать. Он распахнул руки и прижал к груди потрясенного Старейшину Чжоу. Словно стрелы, выпущенные из луков, они устремились к краю арены. От Янь Цина исходила мощная внутренняя сила, от которой окружающий воздух пылал жаром.

Неужели он собирался врезаться в землю вместе с ними обоими?

Старейшина Чжоу, будучи в преклонном возрасте, не мог выдержать такого сильного движения. Он быстро втянул ци из ладоней и использовал внутреннюю силу для защиты внутренних органов. Однако когда они приземлились, Янь Цин фактически смягчил удар Старейшины Чжоу собственным телом.

Сразу после этого Янь Цин, не обращая внимания на боль от падения, изогнулся всем телом и остановился, используя только физическую силу. Старейшина Чжоу вовремя не отреагировал и был быстро выброшен с арены.

Когда Старейшина Чжоу попытался изменить свою позицию, чтобы вернуться на арену, он понял, что стоит на грязной земле.

Выйдя за пределы арены, он уже проиграл.

Когда Янь Цин начал движение мечом, он идеально рассчитал расстояние и движение. Его намерение состояло в том, чтобы аккуратно выкинуть его с арены. Если бы Старейшина Чжоу не защитил свои органы с помощью внутренней силы, он мог бы переломить ситуацию. Но как он мог предположить, что Янь Цин заслонит его, защищая своего противника.

Этот ребенок...

Старейшина Чжоу, пошатываясь, поднялся на ноги, на его старой морщинистой шее вздулись вены.

– Ты, мальчишка, пытаешься насмехаться надо мной?

– Навыки боевых искусств Старшего впечатляют. Я бы не посмел. – Сказал Янь Цин, стоя на краю каменной платформы и потирая ноющую спину. Он прямо посмотрел на Старейшину Чжоу, говоря ни смиренно, ни высокомерно.

– Но с возрастом тело становится хрупким. Это не говорит о боевом мастерстве, а является фактом жизни. Я считаю, что несправедливо использовать эту слабость.

Старейшина Чжоу открыл рот, но не нашел слов, чтобы возразить.

Лидер группы Цзиньюй прочистил горло и объявил несколько ошеломленным тоном:

– Янь Цин из секты Кушань — победитель!

Воцарился хаос. Кто-то сокрушался о проигранных ставках, кто-то выражал недовольство, а кто-то просто наблюдал за происходящим. Несколько человек, затаивших злобу на Янь Буду, бросились к арене, но их остановили ученики группы Цзиньюй. Толпа расступилась, и некоторые стали сталкиваться друг с другом. Неподалеку уличный целитель установил палатку, и к нему быстро выстроилась очередь из раненых.

Янь Цин осмотрел толпу, надеясь увидеть своего близкого друга. Но нигде не нашел Су Си, что вызвало легкую грусть на его лице.

Но никто не заметил этой тонкой перемены в настроении. Толпа была слишком потрясена и взволнована.

Никто не мог предугадать сложившуюся ситуацию.

После дисквалификации Ши Чжунъюй в финальном раунде осталось только три участника, и двое из них из секты Кушань. Если бы кто-то сказал такое пару дней назад, никто бы не поверил.

Внимание людей переключилось с Янь Цина на Ши Цзинчжи.

Мастер секты Ши все еще опускал голову, выглядел слабым и слегка дрожал. Инь Ци, стоявший рядом с ним, что-то прошептал ему на ухо.

– Держи себя в руках. – Сказал Инь Ци с невозмутимым видом.

Ши Цзинчжи пытался подавить смех, но Инь Ци понимал, что он так ликует не только из-за победы Янь Цина.

– Сколько ты поставил? – не удержался Инь Ци.

– Много, – удовлетворенно ответил Ши Цзинчжи, – Янь Цин уже давно тренируется с тобой. Как он мог проиграть? Теперь, когда этот вопрос решен, я собираюсь нанять лучшего плотника, чтобы он изготовил ванну из лучшего сандалового дерева...

Инь Ци: "..."

Он начинал скучать по тем дням, когда этот человек думал только о выживании. Тогда Мастер секты Ши был божественен, как ястреб, но сейчас он больше походил на павлина, демонстрирующего свои перья.

Но время шло, а хаос не утихал; он усиливался. Янь Цин оказался в ловушке на арене, не в силах найти выход. Старейшина Чжоу простоял там долгое время и, в конце концов, вернулся на арену, используя внутреннюю силу, чтобы максимально усилить свой голос.

– Я, представитель секты Тайхэн, требую прекратить соревнование и дисквалифицировать секту Кушань!

– Старейшина Чжоу! – Немедленно возразил Цюй Дуаньюнь.

Раздались голоса несогласных. Может, мастера боевых искусств и смирились, но богатые простолюдины, пришедшие посмотреть на поединок, не желали, чтобы дело закончилось так просто. Все заплатили хорошие деньги за это событие, а не за то, чтобы наблюдать победу без боя. Кроме того, молодой герой Цюй из Тайхэна был таким многообещающим. Неужели его действительно может легко победить, казалось бы, незначительная секта Кушань?

Старейшина Чжоу в полной мере продемонстрировал упрямство членов Тайхэна, сделав вид, будто не слышит толпу.

– Среди трех соперников двое - из секты Кушань. Их происхождение загадочно, и они точно не смогут завоевать расположение толпы. Я подозреваю, что они намеренно участвуют в этом турнире, чтобы добиться победы коварным путем! Тайхэн только что потерял своего лидера, и мы не можем допустить, чтобы Мастер секты Цюй оступился.

– По этому случаю наша секта пригласила сюда Досточтимого Чжисина, чтобы он противостоял этим двоим, и восстановил справедливость в деле о храме Цзяньчэнь. Если секта Кушань действительно связана с демонической сектой, то разве это соревнование не теряет смысл?

У присутствующих мелких сект это вызвало раздражение.

– Старейшина Чжоу, вы заговорили не раньше и не позже, а только тогда, когда Тайхэн оказался в невыгодном положении. Мы тоже столкнулись с этими двумя монстрами; разве мы не пострадали еще больше?

Старейшина Чжоу не дрогнул.

– Ваши слова ошибочны. Тайхэн не может скрывать правду. Согласно правилам, мы хотели дождаться решения лидера Союза боевых искусств, а затем пригласить его в качестве посредника. Все, пожалуйста, будьте терпеливы. Если квалификация секты Кушань будет аннулирована, то действительно будет проведено еще одно соревнование. Учитывая сложившиеся обстоятельства, я надеюсь на ваше понимание.

Все поняли: Тайхэн явно не верил, что секта Кушань сможет далеко продвинуться, поэтому и принял такое решение. Но теперь, когда бойцы Кушаня так впечатляюще продвинулись, Тайхэн, казалось, показал свою уязвимость.

Но у этой уязвимости есть свои причины. Хотя мелкие секты были взволнованы, все они понимали, что сами не могут предложить лидера Союза боевых искусств. В условиях нестабильности в мире боевых искусств Тайхэн оставался единственной надежной опорой. Если секта Кушань действительно демоническая и стремилась уничтожить эту последнюю опору, то пострадали бы все.

Однако Старейшина Чжоу дал надежду. Если удастся провести матч-реванш, то даже если не за первое, то занять второе или третье место все равно будет считаться отличным результатом.

Цюй Дуаньюнь снова ступил на каменную платформу. Он поклонился толстому лидеру.

– Член моей секты действительно поступил необдуманно, и я прошу прощения за причиненные неудобства. Я не против продолжить соревнование. Надеюсь, лидер примет решение в соответствии с правилами.

Лидер группы Цзиньюй тоже стоял перед дилеммой. Небольшие беспорядки полезны для дела, но значительные помехи могли навредить фундаменту. Его взгляд, пройдясь по Янь Цину, остановился на Инь Ци и Ши Цзинчжи, которые задумчиво о чем-то шептались.

Пошептавшись немного с учителем, Инь Ци тоже взошел на арену. Как только все подумали, что он собирается отказаться, он снял маску и слегка улыбнулся.

– Опасения Старейшины Чжоу обоснованны. Моя секта не боится ложных обвинений, и если необходимо противостояние, то так тому и быть.

Толпа внизу молчала.

Янь Цин был красив, но жуткие глаза затмевали его нежные черты. Однако, глядя на бессмертную внешность старшего ученика секты Кушань, с трудом верилось, что он из демонической секты.

Его голос был приятен на слух - прохладный, но не высокомерный, как будто пьешь лед в летнюю жару; невероятно освежающий.

Независимо от мастеров боевых искусств, обычные люди всегда относились более терпимо к красивым особам. Публика и так жаждала острых ощущений, а теперь, с появлением этого красавца, и вовсе не собиралась сдаваться.

– Продолжайте бой. Продолжайте!

Толпа внизу кричала, не останавливаясь.

Инь Ци, по-прежнему улыбаясь, жестом призвал к тишине и снова заговорил:

– Прерывание боя запятнало бы репутацию Тайхэна как труса. Давайте так: пусть Мастер секты Цюй и Янь Цин закончат свой поединок сегодня, а мы встретимся перед финальным матчем.

Он обратился к Цюй Дуаньюню:

– В конце концов, молодой герой Цюй очень опытен. Один из моих слуг не причинит ему вреда.

Цюй Дуаньюнь громко рассмеялся.

– Просто старейшины моей секты слишком беспокоятся. Я не против соревноваться до конца. Но учитывая ситуацию, это может быть компромиссом.

Лидер группы Цзиньюй, воспользовавшись случаем, быстро принял решение.

– Завтра в полдень Цюй Дуаньюнь встретится с Янь Цином. Во второй половине дня секта Кушань и храм Цзяньчэнь будут противостоять друг другу. В зависимости от результатов будут приняты соответствующие меры!

…..

Той ночью в одном из уголков города Вумин.

Ши Чжунъюй заключили в импровизированную тюрьму, а Ма Шили, бандит, которого она привела с собой, сидел рядом с ней. По сравнению с ругающимся Ма Шили Ши Чжунъюй оставалась гораздо спокойнее. На ней были те же самые одежды, что и на соревнованиях, с заметными пятнами крови.

Ма Шили плевался:

– ... Дралась и попалась, и даже втянула меня в эту кашу. Теперь не можешь меня ударить, не так ли, сучка? После всей этой суеты ты гонишься только за деньгами и славой. Ведешь себя так высокомерно!

Ши Чжунъюй проигнорировала его, играя с заколкой, которую сняла.

В помещении стоял затхлый запах сырости. Когда послышались приближающиеся шаги, к ним примешался легкий аромат еды. Ши Чжунъюй перестала играть с заколкой и, подняв глаза, увидела Старейшину Чжоу, держащего в руках коробку с едой.

В коробке лежала курица на пару и пшенный суп - ее любимые блюда, а также несколько блюд из овечьей печени, купленных в ларьке.

– Спасибо, Старейшина Чжоу, – с поклоном сказала Ши Чжунъюй, – Пока Цзинь Лань присматривает за моей едой, эти...

– Этот парень много говорит, но всегда следует правилам. Под наблюдением начальства он, вероятно, не осмелился бы предложить тебе что-нибудь слишком вкусное.

Старейшина Чжоу выглядел слегка усталым, он некоторое время изучал Ши Чжунъюй, а затем вздохнул.

– Ешь.

– А как же снаружи...

– Я хотел, чтобы секта Кушань и Храм Цзяньчэнь столкнулись друг с другом раньше, но ничего не вышло. Завтра соревнование Янь Цина и Цюй Дуаньюня... Теперь я понимаю, почему ты защищаешь секту Кушань. Если уж на то пошло, они хорошо обучили своих подчиненных.

– Вы тоже считаете, что секта Кушань заслуживает доверия?

– Заслуживает доверия? То, что я дрался с одним из их подчиненных, еще не значит, что я знаю, можно ли им доверять.

Тон Старейшины Чжоу стал серьезным:

– Родословная клана Янь остается, и ее нельзя игнорировать. Я просто считаю, что этому мальчику не повезло родиться в клане Янь, поэтому не ставлю его целью. Я хочу встретиться с ними как можно раньше, уладить этот вопрос и облегчить жизнь всем.

– К сожалению, глава секты Ши не понимает моих намерений. Если говорить о сильной неприязни к злу, никто не сравнится с юным Цюй Дуаньюнем. Как только мальчик из клана Янь попадет в руки мастера секты, он обязательно пострадает. Если с ним поступят в соответствии с правилами, как с простым слугой, его вина не будет серьезной. По крайней мере, у него будет несколько дней покоя.

Ши Чжунъюй подцепила палочками кусочек курицы, приготовленной на пару, и принялась молча жевать.

– Я наблюдал, как вы с Цюй Дуаньюнем росли. Кажется, я не понимаю, о чем вы оба думаете.… Я уже говорил Дуаньюню, что я стар и нетерпелив и не подхожу для того, чтобы представлять Тайхэн в бою. Было бы лучше найти красивого и многообещающего юношу, который прославил бы Тайхэн. Но он настоял на моем участии.… Хаа, это честь для меня...

Ши Чжунъюй отложила палочки.

– Потому что только Старейшина Чжоу честен и искренне заботится о молодом поколении секты. Только такой человек мог пренебречь собственным лицом и предложить ”предварительную конфронтацию" сразу после поражения от секты Кушань.

Она опустила глаза и резко добавила:

– Вы проявили инициативу, позволив Цюй Дуаньюню с легкостью согласиться с вашим предложением.

Старейшина Чжоу поперхнулся, и некоторое время боролся с собой, прежде чем заговорить.

– Чжунъюй, это на тебя не похоже. Ты никогда не была такой...

– Такой подозрительной и пессимистичной? – Ши Чжунъюй ответила с самоуничижительным юмором, – Мы знаем друг друга уже давно; я вижу его намерения насквозь.

– Лао Ци отослал тебя ради твоего же блага, чтобы дать тебе время остыть. Вопрос о преемственности Дуаньюня на посту главы секты уже решен. Тебе не нужно...

– Учитель сделал это для моего блага, я не сомневаюсь. И дело не в том, что я завидую Цюй Дуаньюню. Старейшина Чжоу, спасибо за угощение. Вам следует вернуться и отдохнуть.

Она слегка улыбнулась.

– Я верю в секту Кушань, и у меня есть на то причины.

Глядя на улыбающуюся Ши Чжунъюй, Старейшина Чжоу не знал, что сказать. Он долго стоял так и наконец, взял в руки опустевший контейнер с едой.

– Девочка, береги себя, – печально сказал старик, – Ситуация сейчас опасная, а Тайхэн сильно ослаб. Я уже даже не могу понять мысли тех, кто меня окружает. Время не щадит никого...

– Это не ваша вина, Старейшина Чжоу.

Из-за тюремной решетки голос Ши Чжунъюй оставался спокойным.

– Старейшина Чжоу... Дядя Чжоу, будьте уверены, дух Тайхэна не рассеется. Этот хаос разрешится завтра.

– Вонючая сука, поделись со мной курицей! – они говорили тихо, чтобы Ма Шили не услышал. Внезапно он крикнул: – Старик, пойди и купи мне вина...

На шее Старейшины Чжоу вздулись вены. Он сердито засучил рукава и пошел в соседнюю камеру. Вскоре крики Ма Шили эхом разнеслись по всему двору

Той ночью он лежал на земле и стонал, не в силах оскорблять Ши Чжунъюй.

…..

На следующий день вокруг арены собралось еще больше людей. Трое оставшихся участников были молоды и красивы, а значит, более захватывающего зрелища, чем это, не найдется.

Не говоря уже о том, что во второй половине дня состоится схватка между сектой Кушань и храмом Цзяньчэнь. Кто не любит волнения?

Янь Цин и Цюй Дуаньюнь уже стояли на арене. Янь Цин оделся в аккуратный льняной костюм цвета ржавчины. Его волосы, хоть и не длинные, были довольно грубыми и завязаны в несколько неряшливый хвост. Он все еще сохранял слегка растерянное, но мягкое выражение лица. Если бы не его жуткие глаза, его поведение могло бы показаться совершенно безобидным.

Цюй Дуаньюнь, с другой стороны, надел фирменные белые одежды Тайхэна, украшенные вышивкой. Волосы он аккуратно зачесал назад и подвязал тонкой нефритовой лентой. Обычная улыбка исчезла с его лица, сменившись внушительной аурой. Длинный меч в его руке излучал ослепительный свет. Это был меч Гуаньу, извлеченный из Призрачной гробницы.

– Пожалуйста, просвети меня, Мастер секты Цюй. – Янь Цин отсалютовал рукой.

Цюй Дуаньюнь вежливо ответил на жест.

– Чтобы так ловко управлять ситуацией, Мастер секты Ши действительно обладает некоторыми навыками.

Янь Цин выглядел озадаченным.

– Мы с тобой общаемся посредством нашей внутренней силы; зрители внизу нас не слышат, – Цюй Дуаньюнь улыбнулся, – Его ″ключ″ Шижоу, вероятно, все еще с ним. Он планирует, что его старший ученик займет пост лидера Союза. Затем, во время противостояния, он сможет перевернуть ситуацию и получить контроль над Шижоу.

Янь Цин:

– О, они никогда не говорили мне об этом.

Цюй Дуаньюнь: "...”

Янь Цин искренне продолжил:

– Старший Инь сказал мне сражаться так, как я могу, не заставляя себя. В любом случае, Мастер секты не будет мне доплачивать. Это просто хорошая возможность попрактиковаться.

Цюй Дуаньюнь:

– В тебе течет кровь Императора, и все же ты добровольно служишь им?

Янь Цин:

– Демоническая кровь, императорская кровь, есть ли разница? И та, и другая доставляют немало хлопот. Я только что выбрался из одной ловушки, зачем мне прыгать в другую?

Цюй Дуаньюнь задумался, а затем рассмеялся, вместо того чтобы рассердиться.

– Как и подобает секте, которую основало Дитя Желания, те, кого он набирает, обладают определенным характером.

Он поднял меч Гуаньу, и аура вокруг него стала острой. Она казалась огромной, как океан, и в то же время холодной и пронзительной, как внезапный зимний дождь.

– Слова бесполезны. Давай начнем.

Глава 135. Победа или поражение

Все считали, что исход этого поединка предрешен, поскольку никто не ожидал победы Янь Цина. Однако поединок потомка Янь Буду с Мечом Сострадания против молодого лидера Тайхэна выглядел очень зрелищно. Когда новости распространились из павильона Юэсюй, количество зрителей увеличилось, что принесло группе Цзиньюй целое состояние. Уныние толстого лидера Цзиньюй то появлялось, то исчезало.

Су Си с объемистым мешком, замаскированный под темнокожего старого крестьянина, не сводил глаз со сцены. Сегодня толпа стояла особенно плотно. Кто-то позади него споткнулся и чуть не упал на него. Из мешка раздался громкий гогот, за которым последовал резкий щипок за руку мужчины, заставивший его поспешно отступить.

– Гуси, которых продадут завтра. – Измененным голосом заметил Су Си.

Мужчина средних лет с грубой кожей, по-видимому, рабочий, улыбнулся. Увидев перед собой “старика”, он не воспринял его всерьез.

– Старший, вы тоже пришли на представление?

– Проходил мимо после городского рынка. Решил глянуть. - Неопределенно ответил Су Си, не сводя взгляда с Янь Цина.

Сегодняшний солнечный свет казался особенно ярким. На Мече Сострадания что-то блеснуло. Замок долголетия, который он подарил Янь Цину, поблескивал на свету, на глазах у всех.

Су Си, несмотря на остроту мыслей, не смог сдержать улыбку в уголках рта.

– Уходите в полдень? Вы же все пропустите, – воскликнул мужчина, не обращая внимания на гуся, – Настоящая драма разыграется во второй половине дня. Видите вон того монаха? Он свидетель трагедии в храме Цзяньчэнь. После поединка он собирается противостоять секте Кушань. Это обещает быть не менее захватывающим, чем официальный суд!

– Мы, простые люди, должны работать. Рынок никого не ждет.

– Ну, почему бы не продать гуся здесь? У героев Тайхэна много денег. Может быть, им понравится жареный гусь на ужин.

Пока он говорил, в мешке началось яростное трепыхание. Даже сквозь мешок гусь изо всех сил пытался укусить его.

Рабочий взвизгнул и отпрянул.

– Хорошо, хорошо, уважаемый Гусь. Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Старший, вам не интересно? Это противостояние не совсем обычное. Кто знает, на какие уловки может пойти секта Кушань.

– Уловки?

Их разговор, беспечный и громкий, привлек внимание. Когда рабочий понял, что оказался в центре внимания, он оживился.

– Конечно, в секте Кушань полно монстров. Я и мои товарищи-носильщики несли их багаж. Я отчетливо слышал, что вся секта Кушань состоит из монстров!

Су Си хмыкнул.

Рабочий, или, скорее, носильщик с лицом, похожим на башмак, взволнованно продолжил:

– Вы видели, как выглядят старший ученик и его учитель? Как обычные люди могут так выглядеть? Мастер и ученик секты Кушань явно замаскированные лисы! Да и слуги, которых они взяли, тоже подозрительны. Видите? Один из них - потомок Демонического Лорда, а другой, по слухам, демон-змея. Ни один не похож на хорошего человека!

Демон-змея Су Си: "..."

Ему было интересно, какой вид приписывал его другу Башмак до того, как раскрылась личность Янь Цина, как “Наследника клана Янь”.

Он надеялся, что не гуси.

Вспомнив упрямство Янь Цина, Су Си не смог сдержать улыбку. К сожалению, он не сможет поприветствовать близкого друга позже: у него появились важные дела.

Простолюдины любили такие мистические слухи. Они попросили носильщика продолжать, и он заговорил еще горделивее, брызгая слюной:

– У старого лиса кончается магическая сила, поэтому он ищет Шижоу, чтобы поддерживать свою человеческую форму. Вы заметили, что он сидит на деревянном стуле, закутавшись в мех? Это чтобы спрятать свой хвост! К полудню, когда солнце достигнет своего пика, Тайхэн применит свои техники, и мастер, и ученик покажут свои истинные формы... Эй, эй, Старший, почему вы уходите как раз тогда, когда все становится хорошо?

На сцене оба бойца тоже достигли кульминации.

Лезвие меча Гуаньу светилось от жара, но без какого-либо красного оттенка. Даже без использования, случайное прикосновение могло вызвать ожоги. Тайхэн специально запечатал его в холодные нефритовые ножны: сияющий клинок в сочетании с чисто белыми ножнами выглядел безмятежным и прекрасным, как усыпанные снегом цветы белой сливы.

В отличие от него, Меч Сострадания больше походил на каменную разделочную доску. Если бы его пришлось хвалить, то можно было бы сказать, что он ″прост и без всяких украшений″.

Оба бойца следовали праведным боевым путям. Земля сотрясалась от столкновения их движений, создавая волны жара. Несмотря на то, что на дворе стояла весна, вокруг арены царило лето.

Если говорить о разнице, то Цюй Дуаньюнь сражался с безудержной страстью, а Янь Цин оставался мягким и осторожным. Даже после напряженной битвы со Старейшиной Чжоу, Янь Цин все еще чувствовал себя так, словно столкнулся с волной расплавленного железа, не в силах защититься от подавляющей и испепеляющей ци меча.

Стоя лицом к лицу с таким грозным противником, Янь Цин крепко сжимал Меч Сострадания, а по его щеке стекал пот.

Он знал, что Цюй Дуаньюнь силен, но никогда не думал, что он может быть настолько грозным. В последний раз, когда они столкнулись в главной ветви секты Чигоу, этот человек даже не использовал всю свою силу.

Янь Цин считал Инь Ци одним из самых сильных людей, которых когда-либо встречал. Он полагал, что, каким бы сильным ни был Цюй Дуаньюнь, он должен быть немного слабее Инь Ци. Но теперь казалось, что Цюй Дуаньюнь более чем способен сразиться с Инь Ци.

Внутренняя сила Цюй Дуаньюня примерно на 40% меньше, чем у Мастера секты Ши. Но, учитывая, что Ши Цзинчжи не является обычным человеком, внутренней силы Цюй Дуаньюня достаточно, чтобы доминировать в боевом мире. Не говоря уже о том, что во внешних боевых искусствах он на 40% сильнее Мастера секты Ши. В сочетании с глубокой внутренней силой он мог бы на равных сражаться с Инь Ци, который не имел внутренней силы.

...Чтобы достичь такого уровня, нужно быть исключительно талантливым, а также неустанно тренироваться. Очевидно, что Цюй Дуаньюнь не из тех, кто ставит перед собой высокие цели, не обладая достаточными навыками.

Это нехорошо.

Инь Ци превосходил всех своими сложными и отточенными техниками, с аурой, холодной, как зимняя весна. Сила Ши Цзинчжи заключалась в его интуиции и полном владении внутренней силой; его движения были непредсказуемы, а аура содержала мощь вселенной, чистую и непорочную.

Однако Цюй Дуаньюнь совсем другой. Его технику или ауру можно охарактеризовать словом “властный”.

– В чем дело? Только что ты не был таким сдержанным.

Заметив повышенную осторожность Янь Цина, Цюй Дуаньюнь заговорил низким голосом.

– Если ты знаешь, что тебе не справиться, почему бы не закончить это побыстрее и не тратить время впустую… Янь Цин, ты собираешься прятаться весь день?

Цюй Дуаньюнь не проявлял никаких признаков усталости. Он взглянул на Ши Цзинчжи и убрал меч в ножны.

С тихим свистом зрители внизу ахнули. На мече Гуаньу вспыхнуло золотое пламя, вызвав жжение в глазах. Цюй Дуаньюнь, подражая Ши Чжунъюй, использовал внутреннюю силу для создания чистого огня Ян - движение, идентичное ″Огненному флагу Ян″ Ши Цзинчжи.

Янь Цин застыл, не веря своим глазам.

За десять лет, проведенных в Тайхэне, Янь Цин успел повидать самых разных учеников и знал пределы возможностей смертных. По словам старшего Инь, Цюй Дуаньюнь, скорее всего, является исключительным ″демоническим материалом″. В деревне Юаньсянь Янь Цин проверил свою личность и подтвердил, что он смертный.

Цюй Дуаньюнь обладал выдающимся талантом, лучшим окружением, бо́льшим количеством времени на тренировки и, возможно, даже бо́льшим усердием. Накопление навыков с течением времени имело значение, причем во всех аспектах. Янь Цин чувствовал, что Цюй Дуаньюнь полностью превосходит его. Некоторые люди рождаются, чтобы парить в небесах, а другим суждено увязнуть в грязи. Как бы общество ни превозносило утверждение, что “упорный труд побеждает все”, эти врожденные различия нельзя игнорировать.

– Чего ты на самом деле хочешь? – хрипло спросил Янь Цин во время очередного столкновения клинков, – Ты уже добился власти и богатства, стоишь на вершине успеха. Зачем же нападать на главу секты? Чего ты на самом деле хочешь? Стать бессмертным?

Цюй Дуаньюнь усмехнулся.

– А что, если так? А что, если нет?

– Ты же знаешь, что Янь Буду - член императорской семьи и принадлежал к Собранию Бессмертных. Ты должен знать его судьбу... Янь Буду всю свою жизнь мечтал стать бессмертным, но покончил с собой незадолго до достижения этой цели. Мастер секты Цюй должен быть более благоразумным.

– Как гласит старая пословица, ”Как воробьи могут понять амбиции лебедей?*" – вздохнул Цюй Дуаньюнь, – Мне нечего тебе сказать.

*Поговорка, описывающая ситуацию, когда человек с ограниченными перспективами или опытом не может постичь возвышенные амбиции или стремления другого.

Они общались с помощью внутренней силы, и Цюй Дуаньюнь не скрывал своего презрения.

Вместо того, чтобы получить ответы, Янь Цин не получил даже намека на информацию. Защищаясь, он почувствовал горечь во рту. Движения меча Цюй Дуаньюня походили на бушующие волны, опаляющие одежду Янь Цина. Его тело покрылось кровоточащими ранами, и ни одно место не осталось невредимым. В какой-то момент у него порвалась лента, волосы растрепались и пропитались кровью, из-за чего он выглядел крайне потрепанным.

Несмотря на это, Янь Цин почувствовала облегчение. К счастью, А'Си отсутствовал. Если бы А'Си увидел его в таком виде, то непременно отругал бы его.

Хотя исход казался очевидным, Цюй Дуаньюнь не останавливался, а упрямый Янь Цин не сдавался, продолжая одностороннее истязание.

Получив тяжелые травмы, Янь Цин вскоре окажется в тюрьме Тайхэна. И там ″умрет без лечения″ – что будет логичным объяснением.

Похоже, Цюй Дуаньюнь знал, что у Янь Цина чистая совесть. Он опасался, что если Янь Цин пробудет в заключении слишком долго, члены Тайхэна начнут сомневаться в том, что ″все потомки клана Янь должны умереть″, и будут жалеть Янь Цина, который может владеть Мечом Сострадания.

О том, что Янь Чжэна защищал один из членов Тайхэна, Цюй Дуаньюнь, вероятно, в какой-то степени знал. Он действовал таким образом, чтобы полностью исключить любые непредвиденные возможности. Учитывая, что Янь Цин является потомком клана Янь, никто из присутствующих не счел это неуместным. Аплодисменты становились все громче и громче, отчего у Янь Цина болезненно зазвенело в ушах.

Даже спустя сто лет мир оставался неизменным.

– Ты хочешь что-то предпринять? – Хотя мастер секты Ши не придавал значения посторонним, Янь Цин входил в число тех, кого он защищал. Видя такую трагическую ситуацию, он действительно не мог вынести этого зрелища.

– Подожди еще немного. Я сражался с этим парнем раньше, он не достиг своего предела.

– Я... я увеличу ему ежемесячное жалованье… Ах, ты явно его поддерживаешь. Почему он должен идти на такие крайности?

– Цзинчжи, я командовал многими солдатами и видел множество талантов. Такие таланты от природы исключительны, и, по логике вещей, если они готовы прилагать усилия, обычные люди не смогут их догнать.

Инь Ци пристально смотрел на сцену.

– Но мы оба видели записи храма Цзяньчэнь. То, что сейчас находится в руках Янь Цина, - это меч, изготовленный ”смертным".

Ши Цзинчжи сделал верное предположение. Цюй Дуаньюнь – лучший противник для Янь Цина. Сможет ли он понять, что ключ к разгадке кроется в самом Янь Цине…

Под ясным небом и в окружении не слишком оживленной деревни техника меча его противника была яростной, а ожоги на теле - душераздирающе болезненными. В оцепенении Янь Цин словно вернулся в угол Сичжуана, к печи, в жаркое лето.

Пребывание в дровяном сарае было таким же мучительным, как и палящий зной. Пьяный отец сбил его с ног, и раскаленный железный прут безжалостно пронзил его.

[Мясо, которое ты подал, испортилось. Маленький ублюдок, ты сделал это нарочно? Ты хотел меня отравить?]

[В нашем доме нет колодца, а мясо не может храниться в такой жаре. Отец... Это последний кусок, но он все еще съедобен.]

[Чушь собачья, подавать собственному отцу испорченное мясо. Ты, должно быть, пытаешься меня отравить!] Его объяснения были напрасны, отец его вообще не слушал. [Что это за запах горелого? Хороший рис снова подгорел, а ты говоришь, что это не нарочно!]

Из-за того, что его били и прижимали к земле, он не мог стоять и регулировать огонь. Но Янь Цин благоразумно молчал - если он продолжит объяснять, побои могут стать еще сильнее.

Даже если бы он закричал о помощи, никто из жителей не пришел бы на помощь. Возможно, кто-то даже наблюдал за происходящим со двора.

[Это больше похоже на правду.]

Видя, что Янь Цин не сопротивляется, отец с удовлетворением отпустил его.

[С твоим телосложением пытаться причинить мне вред? Ты знал, что не сможешь победить, так зачем же делать эти ненужные вещи... Помни, жизнь дана небесами. Это все, чем ты когда-либо будешь в этой жизни.]

Воспоминания и реальность переплелись. Ошеломленный Янь Цин покачал головой и машинально продолжил защищаться. Ци меча противника стала сильнее. Тщательно завязанный шнурок замка долголетия оборвался, и маленький серебряный замочек со звоном упал на арену.

Цюй Дуаньюнь взглянул на замок долголетия и презрительно фыркнул.

Два звука разнеслись эхом, слившись в один оглушительный грохот.

Янь Цин внезапно улыбнулся. На фоне пота и крови эта улыбка выглядела исключительно невинной и одновременно жуткой. Он перестал защищаться, перекатился вперед и крепко сжал замок долголетия.

– Теперь я понимаю, – пробормотал он, – Вот значит как.

Прежде чем Цюй Дуаньюнь успел отреагировать, Янь Цин вонзил каменный меч в каменную платформу. Обычные камни, не выдержавшие удара камня муянь, раскололись. Меч Сострадания подбрасывал камни, заставляя их разлетаться, и каждый из них был невероятно тяжелым. Тонкий меч Цюй Дуаньюня не мог защитить от такого количества осколков, что вынудило того отступить.

– Детская игра.

– Да, детская игра, – Янь Цин рассмеялся, – Разве мы не соревнуемся в этих маленьких хитростях?

Меч Сострадания излучал ауру твердую, но не острую. Ветер меча поднимал каменные осколки, заставляя их долгое время висеть в воздухе и не падать. Они ограничивали зрение Цюй Дуаньюня, поэтому он прибегнул к использованию ци меча, чтобы расколоть камни. Однако чем сильнее он раскалывал камни, тем больше осколков образовывалось, становясь все более мешающими.

Достопочтенный Конши тоже был смертным, чья сила теоретически должна была уступать Янь Буду. В мирских состязаниях измерялось не только “превосходство”. На один вопрос есть тысячи ответов, и “боевые навыки” – лишь один из них.

Что касается смертных против демонических материалов, то ключ к победе...

Меч Сострадания оставался тусклым и не имел сияния. Он мог закрывать больше половины Янь Цина, сливаясь с осколками на каменной платформе, делая их почти неразличимыми. Не говоря уже о камнях, которые неустойчиво висели под действием ци меча Янь Цина, раскачиваясь и ослепляя глаза. Пронзающий Гуаньу, с другой стороны, светился невероятно ярко. С первого взгляда позволяя определить, где находится Цюй Дуаньюнь.

Ситуация на сцене внезапно изменилась, и зрители внизу, словно подавившиеся цыплята и утки, мгновенно замолчали.

Дзинь.

Раздался звук столкновения серебра с камнем. Цюй Дуаньюнь инстинктивно повернулся в противоположную сторону.

Он только что заметил человека, который поднял замок долголетия. Это показалось ему еще одним мелким трюком, отвлекающим маневром. Все, что ему нужно сделать, это рассчитать наиболее выгодную позицию для атаки Янь Цина и нанести один удар.

Неожиданно, не успел он выпустить ци меча, как получил удар ногой в поясницу.

Янь Цин отпрыгнул в ту сторону, откуда донесся звук столкновения, двигаясь быстро, как молния. Он вложил всю силу в этот удар, создав приглушенный звук рвущегося ветра. Цюй Дуаньюнь, обладая всем своим опытом, взорвался внутренней силой, пытаясь стабилизировать себя. Но в этот момент Янь Цин метнул Меч Сострадания, целясь ему прямо в спину.

Ему ничего не оставалось, как уклониться.

Цюй Дуаньюнь стиснул зубы и развернулся в воздухе. Теоретически, без меча Янь Цина ветер меча должен был мгновенно рассеяться, а все разбитые камни - упасть на землю. Однако после того, как Янь Цин бросил меч, он имитировал технику ладони Старейшины Чжоу. Янь Цин, привыкший пользоваться большим мечом, не совсем верно скопировал технику. Получившийся в результате ветер был грубым и слабым, не представляющим никакой угрозы.

Но его хватило, чтобы сдвинуть камни.

Каменная плита стояла вертикально и наклонилась как раз в тот момент, когда Цюй Дуаньюнь собирался приземлиться, а ветер ладони наклонил ее еще больше.

С момента падения замка долголетия до наклона каменной плиты все произошло в одно мгновение.

Цюй Дуаньюнь уже думал, что устоял на ногах, как вдруг каменная плита под ним накренилась. Не удержав равновесия, он оступился и упал со сцены вместе с плитой. Высота арены была невелика, и подошвы сапог Цюй Дуаньюня почти бесшумно коснулись земли.

Но этот шаг оказался подобен безмолвному взрыву, мгновенно заставившему замолчать всех зрителей.

Какое-то мгновение люди даже не могли понять, что произошло.

– На самом деле, ты больше похож на Янь Буду, – Янь Цин присел на корточки на арене и тихо заговорил. Стояла такая тишина, что его низкий голос звучал кристально чисто, – Ты серьезно отнесся к нашей схватке, но в глубине души никогда не считал меня настоящим противником и не смотрел на меня с ”человеческой" точки зрения.

Он горько улыбнулся, разжал покрытую кровью руку и показал простой на вид замок долголетия.

– Твои движения остры, а меч несет в себе огонь Ян. Если он попадет сюда, то полностью уничтожит. Когда я взял его в руки, то не скрывал своей привязанности к нему. Зачем мне использовать мою драгоценную вещь для отвлечения?

Цюй Дуаньюнь стоял ошеломленный. Неясно, слушал ли он вообще.

– Это недостаток, который я намеренно оставил. Если бы ты всерьез рассматривал меня как соперника и помнил обо мне, ты бы не ошибся... Мастер секты Цюй, я считал тебя достойным противником.

Янь Цин вздохнул и продолжил:

– Какая жалость.

Автору есть что сказать:

Цюй Дуаньюнь еще не настолько квалифицирован, чтобы мастер и ученик принимали меры против него.

В конце концов, им придется столкнуться с настоящим боссом XD

Глава 136. Противостояние

Сначала толпа безмолвствовала, как стоячая вода. Постепенно эта тишина начала закипать, а шум и крики становились все громче. Одни паниковали, другие освистывали и глумились. Все считали, что возможны только два исхода – либо Цюй Дуаньюнь победит легко, либо Цюй Дуаньюнь победит с трудом. Мысль о том, что Цюй Дуаньюнь из Тайхэна проиграет, не приходила никому в голову даже в самых смелых мыслях.

Ведь он – простой слуга секты Кушань, ответственный за такие задачи, как принесение воды и разжигание костров, и даже не считается учеником!

Теперь же это превратилось в соревнование между старшим учеником секты Кушань и ее слугой. Учитывая их положение в секте, победителем должен стать старший ученик. Как секта Кушань, которая даже не успела очистить свое имя после недавних конфликтов, вдруг ни с того ни с сего произвела лидера Союза?

К счастью, несколько здравомыслящих людей призвали к проверке и поиску согласия масс. В противном случае грубые и неквалифицированные члены группы Цзиньюй, конечно же, не смогли бы контролировать игроков, проигравших все.

Монах Чжисин холодно взирал на царящий внизу хаос, сцепив руки, и беззвучно читал буддийские писания. Два монаха-воина за его спиной стояли неподвижно, настолько неподвижно, что нельзя было даже заметить их дыхания.

Наконец Цюй Дуаньюнь вернулся к реальности.

Вопреки ожиданиям, он не стал бросать вызов Янь Цину, а перевел взгляд на Ши Цзинчжи. Однако глава секты притворился, что ничего не замечает, не встретив его взгляда.

Цюй Дуаньюнь глубоко вздохнул и громко сказал:

– Я признаю свое поражение. Жду дальнейших распоряжений лидера.

Распоряжений? Каких распоряжений?

Лидер группы Цзиньюй, заработавший целое состояние на ставках, чувствовал себя одновременно радостно и неловко, отчего его улыбка стала несколько кривой. Потирая пухлые руки, он сказал:

– Все, пожалуйста, успокойтесь. Давайте пообедаем. После дневной проверки мы приступим к соревнованиям...

Янь Цин, опираясь на Меч Сострадания, спотыкаясь, сошел с арены. Он огляделся по сторонам, но так и не смог найти своего близкого друга.

– Не возвращайся в дом. Отдохни поблизости, – посоветовал Инь Ци, проверяя пульс Янь Цина, – Посети лекаря вон там. Мастер секты сейчас не может проверить твой пульс.

К счастью, Цюй Дуаньюнь проявил сдержанность перед большой аудиторией, не прибегая к смертельным приемам. Янь Цин выглядел избитым и жалким, но критических травм не получил.

– Где А'Си?

– Не знаю. Он любит странствовать, и его навыки боевых искусств довольно хороши. Такого человека, как он, нелегко потерять.

– Но... – Раньше, когда Янь Цин получал травму, Су Си всегда первым ругал его. Теперь же, после сокрушительной схватки с Цюй Дуаньюнем, Су Си нигде не находился, что было крайне необычно.

– Я должен вернуться и проверить.

– Ты не можешь, – возразил Ши Цзинчжи, – Твоя личность как наследника клана Янь раскрыта. Крупные секты могут оставить тебя в покое, но некоторые мелкие могут захотеть отомстить. Оставайся здесь и никуда не уходи.

Чувствуя себя подавленным, Янь Цин кивнул. Два лекаря, почуяв потенциального пациента, подошли с медицинскими принадлежностями, готовые оказать ему помощь.

Как одна из сторон, вовлеченных в противостояние, мастер и ученик секты Кушань явно не могли никуда уйти. Ранее Инь Ци приготовил кашу в горшочке и на глазах у всех кормил ею Мастера секты Ши ложка за ложкой. В этот момент люди верили, что этот человек недолго пробудет в этом мире - ведь слуга, только что победивший Цюй Дуаньюня, был бы отличной новостью! Однако Мастер секты Ши не выказал и намека на радость. Его лицо было бледным, как бумага, с красными глазами. Он вяло покусывал ложку, с трудом проглатывая пищу.

К сожалению, они не могли слышать бормотания этого хитрого лиса.

– Это не каша, – прошептал он, уставившись в пространство, – Это жареная курица... Это мясной пирог...

Как бы изобретательно Инь Ци ни старалась приготовить кашу, бульон все равно оставался бульоном. Вокруг арены располагалось множество лавок с едой, а простые люди очень любили пищу с большим содержанием масла и соли. Когда наступило время обеда, воздух наполнился дразнящим ароматом жареной курицы, сопровождаемым хрустящим звуком жарящихся во фритюре деликатесов. Специи, которыми посыпали мясо на гриле, издавали неотразимый аромат лопающегося жира, который могли уловить даже обычные люди. Несмотря на то, что представители различных боевых сект испытывали беспокойство, их полуденная трапеза проходила сытно, к тому же ее дополнял аромат домашних блюд.

Для Дитя Желания это, пожалуй, даже страшнее, чем адская бездна. Однако не исключено, что среди толпы затаились члены Собрания Бессмертных, внимательно наблюдавшие за происходящим. Если он сейчас потеряет контроль, все предыдущие усилия пойдут насмарку.

Покидая дворец, Ши Цзинчжи представлял себе бесчисленные трудности, но никак не ожидал такого.

Видя, что из глаз Мастера секты Ши вот-вот покатятся слезы, Инь Ци не выдержал. Он опустил голову, притворяясь, что шепчет, но на самом деле нежно поцеловал Ши Цзинчжи возле уха.

– Подожди еще немного. Как только все это закончится, я смогу приготовить для тебя все, что ты увидишь сегодня.

В самом деле, разве могут эти грубые продукты сравниться с мастерством любимого человека? Мастер секты Ши шмыгнул носом, заметно успокоившись, и послушно съел еще одну ложку каши.

Сам Инь Ци не стал ограничиваться простой кашей. Он смело показал свое лицо и купил сытную еду, разделив ее с Янь Цином. Намеренно или нет, но Инь Ци даже сделал несколько лишних кругов вокруг. Его внешность впечатляла, и, даже зная о печально известной репутации секты Кушань, мало кто мог сохранить презрительный взгляд, видя его вежливое поведение.

В мгновение ока настало время для противостояния.

Янь Цин сильно повредил платформу, и ее нельзя было быстро починить. Лидер группы Цзиньюй установил деревянную раму на сломанной каменной платформе и расстелил на ней чистое одеяло. Монах Чжисин в сопровождении двух боевых монахов спокойно стоял с одной стороны. Инь Ци, толкая деревянный стул Ши Цзинчжи, стоял с другой стороны. Цюй Дуаньюнь разместился в центре со своими последователями, он пребывал в задумчивости, о чем-то размышляя.

Несколько учеников из павильона Юэсюй, не отрывая взглядов от арены, сидели на краю платформы, держа наготове письменные принадлежности.

– Это правда, что секта Кушань, чтобы получить подсказку от Янь Буду, силой проникла в формацию Сердца Будды горы Хуэйлянь?

К счастью, хоть Цюй Дуаньюнь и погрузился в раздумья, он не забыл задать вопрос.

– Это правда. – Спокойно ответил Чжисин.

Инь Ци слегка улыбнулся.

– Это правда.

Цюй Дуаньюнь продолжил:

– Разрушив Формацию Сердца Будды, секта Кушань победила трех Повелителей Жадности, Ненависти и Невежества. После восхождения на гору храм Цзяньчэнь отнесся к ним с уважением и без пренебрежения. Это правда?

Оба в унисон ответили:

– Правда.

– По просьбе настоятеля Цзюэфэя храм Цзяньчэнь разрешил секте Кушань посетить подземный дворец. Там один из членов их секты поднял Меч Сострадания. Это правда?

При мысли о поведении настоятеля Цзюэфэя в то время, лицо монаха Чжисина дернулось, и на нем появилось печальное выражение.

– Это правда, – ответил Чжисин, голос его дрожал. Он добавил: – Покровитель Янь сделал это своими силами, не прибегая к каким-либо нечестивым методам.

– Действительно, – спокойно согласился Инь Ци.

Толпа внизу зашумела еще громче. До сих пор все казалось нормальным. Никто не мог представить, что дело дойдет до убийства двух выдающихся монахов.

Цюй Дуаньюнь сделал небольшую паузу, а затем продолжил:

– Мастер секты Ши, движимый жаждой меча, вынашивал недобрые намерения. Он приказал своему ученику украсть Меч Сострадания, а когда его обнаружили, монахи проявили милосердие и не стали наказывать секту Кушань. Мастера секты Ши пригласили на встречу только Цзюэфэй и Цзюэхуэй. Достопочтенный Чжисин, будучи учеником Достопочтенного Цзюэхуэя, случайно оказался там. Охваченный страстным желанием заполучить меч, Мастер секты Ши хитростью атаковал двух монахов огнем Ян, а затем в панике бежал. Это правда?

Ропот в толпе стал еще громче. Это была поистине трагическая история, напоминающая сказку о добром человеке, пожалевшем волка. Но, видя слабое состояние Ши Цзинчжи, казалось, что он способен на такой отчаянный поступок.

Стоявшие на платформе Инь Ци и Чжисин хранили молчание. Когда Цюй Дуаньюнь собирался что-то сказать, раздался хриплый голос:

– Это неправда.

Монах, стоявший позади Чжисина, шагнул вперед и снял капюшон. Монах был высоким и худощавым, около сорока лет, с выражением горечи на лице. Он сложил руки в молитвенной позе, обнажив буддийский браслет из бусин на запястье.

Монах Цзюэхуэй, который “предположительно погиб” в результате трагического события.

Толпа погрузилась в хаос. Люди толкались, пытаясь поближе рассмотреть монаха, который перевернул все вверх дном. Застигнутый врасплох, Цюй Дуаньюнь застыл на месте, а его руки непроизвольно сжались.

Ситуация значительно отличалась от того, что предсказывало Собрание Бессмертных. Цзян Ююэ не только не знал об этом, но и не мог контролировать ситуацию. Цюй Дуаньюнь взглянул на молчаливого Ши Цзинчжи, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Когда именно этот парень начал разрабатывать план?

Когда произошел инцидент в храме Цзяньчэнь, этот человек только покинул Призрачную гробницу и никак не мог знать о планах Собрания Бессмертных. Дитя Желания по натуре эгоистично и лишено сострадания, особенно к монахам, не имеющим к нему никакого отношения.

Однако ради одного покушения он рисковал собственным выживанием, подстраивая ход, который, возможно, никогда не будет реализован.

Такая дерзость ужасала.

...К тому же, учитывая замысел Собрания Бессмертных, Цзюэхуэй определенно отдал бы жизнь в огне Ян, чтобы спасти старшего брата. Чтобы спасти Цзюэхуя, нужно было не только обладать боевой мощью на уровне настоятеля храма Цзяньчэнь, но и располагать глубоким опытом, мгновенными рефлексами и умением принимать решения. Без всего этого спастись было невозможно.

В то время Ши Цзинчжи был далеко не так силен. Что касается двух слуг, то и они были совершенно неопытны и не обладали такими способностями.

Может ли быть...

Уловив мысли Цюй Дуаньюня, Инь Ци окинул его взглядом. Когда взгляд упал на Ши Цзинчжи, он стал легким, как бабочка. Но когда он переместился на другое место, то стал острым, как отравленная игла, и по позвоночнику побежали мурашки.

Инь Ци на мгновение встретился с ним взглядом и отвел глаза, и Цюй Дуаньюнь почувствовал, что это был самый холодный взгляд, с которым он когда-либо сталкивался.

Кто же это такой? Когда такая личность появилась в мире боевых искусств? Поразмыслив, он подумал, что никогда не видел, чтобы этот человек выкладывался на полную...

К сожалению, Цюй Дуаньюнь не располагал временем на размышления.

– Мой шисюн пострадал от злой техники. Я ясно видел это. Это не имеет никакого отношения к секте Кушань. Это была просто злонамеренная подстава, попытка натравить храм Цзяньчэнь на секту Кушань.

Монах Цзюэхуэй глубоко вздохнул.

– Что касается Меча Сострадания... Покровителю Янь было суждено получить его. Его лично отдал ему Цзюэфэй-шисюн. Как нынешний настоятель храма Цзяньчэнь, я могу за это поручиться.

Публика внизу выразила недовольство, раздался ропот недоверия.

– Вы, монахи, всегда говорите правду. Сначала вы утверждали, что во всем виновата секта Кушань, теперь говорите, что они невиновны. Почему мы должны вам верить?

– Янь Цин - потомок Янь Буду! Янь Буду и Храм Цзяньчэнь были заклятыми врагами. Неужели вы так просто отдадите Меч Сострадания?

– Ходят слухи, что храм Цзяньчэнь закрыт. Возможно, эти монахи контролируются сектой Кушань с помощью колдовства...

Понимая ситуацию, другой монах, Чжисин, глубоко вздохнул, взглянул на Ши Цзинчжи, сидящего на деревянном стуле, и резко опустился на колени перед собравшимися.

– Этот план предложила секта Кушань. Если бы не вмешательство Мастера Инь, настоятель Цзюэхуэй тоже погиб бы в тот день. Мастер секты Ши боялся, что злодеи, увидев, что их покушение провалилось, снова нападут на храм Цзяньчэнь. Поэтому они распространили ложные слухи.

Монах Чжисин улыбнулся. Что нехарактерно для монаха, он низко поклонился, ударившись лбом о деревянную арену.

– Я действительно нарушил свои обеты. Я попросил разрешения покинуть храм Цзяньчэнь, и буду путешествовать и медитировать в течение десяти лет, чтобы очистить сердце и разум. Присутствующие здесь сегодня - свидетели.

Цзюэхуэй опустил глаза и тихо прошептал:

– Амитабха.

Затем он поднял голову и уверенно сказал:

– Это вина не только одного монаха. Как его учитель, этот жалкий монах тоже должен быть наказан. Однако каждое слово, сказанное мной сегодня, - правда. Если кто-то не верит мне, можете проверить. Что касается Меча Сострадания, молодой Покровитель Янь не слишком одержим и обладает большой мудростью. Если кто-то сомневается в моем решении, пожалуйста, попробуйте Меч Сострадания на себе. Давайте посмотрим, чье суждение более точно: Достопочтенного Конши, Цзюэфэй-шисюна или ваше, основанное на какой-то родословной?

Под ареной Янь Цин перевязывал раны. Услышав это, он медленно опустил голову, спрятав лицо в руках.

Врач, перевязывавший раны, похоже, все понял и осторожно похлопал его по плечу.

Никто больше не обсуждал призрачные глаза. Безумие, полнейшее безумие. Совсем недавно слуга секты Кушань победил лидера секты Тайхэн. Теперь же печально известная секта Кушань, казалось, основывалась на самопожертвовании и праведности. Если так пойдет и дальше, неужели лидер Союза боевого мира будет из секты Кушань?

Обе обвиняющие стороны внезапно стали союзниками, сделав противостояние невозможным. Как раз в тот момент, когда лидер группы Цзиньюй собирался выступить посредником, Цюй Дуаньюнь сжал кулаки, нахмурил брови и шагнул вперед.

Изначально он занимал позицию судьи. Выступив вперед, он встал между сектой Кушань и храмом Цзяньчэнь. Быстро повернувшись, он столкнулся с учеником секты Кушань. Его рука зависла над мечом, от него исходила острая аура.

– Что касается дела Чэнь Цяньфаня на севере, разрушения секты Лин на горе Цзунву и беспорядков в секте Чигоу, как секта Кушань намерена ответить?

– Давайте сначала поговорим не о деле Чэнь Цяньфаня... С каких пор уничтожение секты Лин и нарушение порядка в секте Чигоу стали проступками? Если я правильно помню, это конференция праведных сект по боевым искусствам. Мастер секты Цюй, вы здесь для того, чтобы защищать две главные демонические секты?

Инь Ци ответил с улыбкой.

– В случае с сектой Лин на горе Цзунву пострадали не только члены демонических сект. Многие мелкие секты не смогли вовремя отступить и погибли под злобной формацией. Этот вопрос до сих пор не ясен, и, выбирая лидера Союза мира боевых искусств, мы должны это понимать. – Торжественно сказал Цюй Дуаньюнь.

...Настал настоящий момент противостояния. Ши Цзинчжи до этого пребывал в заточении во дворце, его внешние боевые искусства жалки, и он не понимал холода и тепла этого мира. Он отсутствовал во дворце меньше года, поэтому не мог поднять такую бурю.

Он, Цюй Дуаньюнь, изначально слабее Дитя Желания, но имел все географические и человеческие преимущества. Он не мог проиграть этому человеку.

– Смена Патриарха в секте Чигоу - это внутреннее дело их секты. Как праведные секты боевых искусств, мы должны придерживаться правил боевого мира. Для секты Кушань совершенно неприемлемо открыто вмешиваться в их внутренние дела на глазах у всех.

Главная ветвь секты Лин уничтожена, а судьба Патриарха оставалась неизвестной. Преступник, Юй Цзыкуань, мертв, не оставив никаких улик. После предыдущих беспорядков секта Чигоу сильно пострадала, так как у нее даже не было преемника. Демонические секты не похожи на храм Цзяньчэнь; даже если бы они приносили пользу, они не стали бы отстаивать справедливость. Секта Чигоу в данный момент находилась в смятении и не собиралась ввязываться в эту неразбериху.

Ситуация все еще оставалась под контролем. Пока секта Кушань не очистит свою печально известную репутацию, она не может претендовать на пост лидера Союза боевых искусств. Его план по отъему у них ″судьбы″ мог продолжаться.

Подумав о своем деле и идеалах, Цюй Дуаньюнь еще больше воспрянул духом.

– Учитывая все вышесказанное, я хотел бы услышать объяснения Мастера секты Ши.

Пока Цюй Дуаньюнь горячился, Мастер секты Ши на другой стороне кашлял, отхаркивая кровь. Его длинные волосы аккуратно уложили, открывая лицо, полное дьявольского очарования. И все же, с раскрашенным в белый цвет лицом и запекшейся кровью в уголке рта, он выглядел слабым. Болезнь смыла агрессивную ауру, и он казался безобидным.

– Кхе-кхе, Мастер секты Цюй абсолютно прав.

Мастер секты Ши вытер тканью кровь, отвечая не смиренно и не высокомерно, а очень мягко.

– Даже если это демонические секты, эти вопросы должны быть четко решены. Иначе как можно стать стабильным лидером Союза, когда все сомневаются?

Сказав это, Ши Цзинчжи несколько раз кашлянул, прикрыв лицо пропитанной кровью тканью. С той стороны, которую мог видеть только Цюй Дуаньюнь, на его лице появилась кривая улыбка. Несмотря на то, что он сидел на деревянном стуле, Цюй Дуаньюнь чувствовал, что на него смотрят свысока.

Хотя появление Цзюэхуэя стало неожиданностью, оно не смогло выбить из колеи Цюй Дуаньюня. Однако в этот момент он почувствовал внезапную слабость.

– Но поскольку эти вопросы связаны с демоническими сектами, то будет более убедительно, если все вовлеченные стороны скажут сами за себя... Патриарх Янь, Защитница Хуа, пожалуйста.

Сказав это, Ши Цзинчжи попытался повысить голос, с улыбкой глядя на Цюй Дуаньюня:

– О, и еще, Великий Воин Юй Цзыкуань из секты Тайхэн. Пожалуйста, поднимитесь на арену.

Автору есть что сказать:

Это решающий момент для того, чтобы прояснить ситуацию. Мастер секты Ши перенес необычайные мучения → он долгое время пил кашу.

Собрание Бессмертных: ? Дитя Желания никогда не смогло бы вынести подобного.

Он мог терпеть, потому что его кормил возлюбленный!

Возможно, это больше похоже на конференцию по воскрешению.

Глава 137. Лидер Союза

Только что два лекаря, лечившие раны Янь Цина, встали и запрыгнули на арену. На публике они оба сняли маскировку. Тот, что повыше, оказался Юй Цзыкуанем из Тайхэна, а Янь Чжэн с волосами, похожими на иней, замаскировался под старика.

Юй Цзыкуань был довольно известен, его знали все в Тайхэне. Призрачные глаза Янь Чжэна выделялись, и его трудно принять за кого-то другого. Их совместное появление стало таким же абсурдным, как и проигрыш Цюй Дуаньюня Янь Цину. Хаотичное смешение добра и зла и волнение от конференции по боевым искусствам еще никогда не были столь интенсивными. Люди настолько разволновались, что вместо удивления их охватил необъяснимый восторг.

Хромой старик, устроивший гадальную лавку, тоже вышел на сцену - когда он снял маскировку, перед зрителями предстала Хуа Цзинчунь, Защитница Хуа. Эти влиятельные лица из демонических сект затаились здесь с раннего утра и терпеливо наблюдали за происходящим.

Казалось, что под ареной внезапно появились сотни ульев, и гул разговоров стал просто ошеломляющим.

Если не принимать во внимание упадок секты Лин, то огромная демоническая секта Чигоу оставалась довольно грозной для императорского двора. Какие преимущества могла предложить им маленькая секта Кушань?

Зная, что его личность заслуживает доверия, Юй Цзыкуань сделал шаг вперед и сразу перешел к делу:

– Шесть лет назад я взял на себя миссию по убийству Патриарха секты Лин. Позже я встретил Янь Чжэна и, увидев, что он способен к обучению, захотел исправить неправильные пути секты Лин. Мастер секты Цюй прав: прямое вмешательство в дела других сект не подобает уважаемой секте. Чтобы сохранить репутацию Тайхэна, я инсценировал свою смерть.

Все присутствующие знали о глубокой вражде между Юй Цзыкуанем и сектой Лин. Все они знали, что его никто не подкупит, и уж тем более он не будет выступать в защиту секты Лин, попирая кости жены и ребенка.

– Секту Лин было невозможно спасти; ее оставалось уничтожить, чтобы возникло что-то новое. Мы с Янь Чжэном договорились убить Чай Синя и его последователей, когда у нас появится шанс. Как только Янь Чжэн получит власть, он сможет реформировать секту Лин. Боевую формацию на горе Цзунву в тот день нарисовал я!

Инь Ци не удержался и фыркнул. Юй Цзыкуань и Янь Чжэн слишком долго пробыли вместе и научились некоторым трюкам, позволяющим искажать правду. Изначально эти двое настроились на уничтожение секты Лин. Теперь же, заявляя о желании захватить власть, они, вероятно, хотели успокоить оставшихся последователей секты Лин и превратить уничтожение в ″междоусобицу″.

К счастью, в Юй Цзыкуане, как в известном герое из Тайхэна, никто не сомневался. Все жаждали услышать от него больше.

– Я использовал связи Тайхэна, чтобы найти учеников секты Мишань, и попросил у них боевую формацию. По задумке, эта формация должна уничтожить Большой Павильон секты Лин, не причинив вреда невинным. Но кто-то подменил мою формацию на злонамеренную, причиняющую вред без разбора! Зачем мне, Юй Цзыкуаню, желать зла братьям и сестрам из праведных сект? Если бы не спасение от секты Кушань, Патриарх Янь и я, вероятно, погибли бы в этой формации без каких-либо доказательств нашей невиновности!

– То, что сказал брат Юй, правда. Я пришел сюда сегодня, чтобы прояснить этот вопрос. Секта Лин унесла бесчисленное количество жизней, еще одна не имеет значения. Но этот Почтенный не намерен брать на себя вину за все это дерьмо.

Янь Чжэн достал Кнут Смерти, его угрожающая аура заставляла людей отступать, доказывая его подлинность.

После десятилетий стабильности в мире боевых искусств никто еще не видел такого зрелища. Возрождение некогда умерших прославленных бойцов и их откровения превзошли все предыдущие конференции по боевым искусствам.

Это была живая легенда. Зрители забыли об ужасе, который внушала им секта Лин и с нетерпением протискивались вперед, желая броситься на арену, чтобы услышать больше.

– Наша Божественная секта тоже пострадала от злодеев, – сказала Защитница Хуа, воспользовавшись моментом обсуждения, – Я давно знаю Ву Хуая и знала, что он не годится на роль молодого Патриарха. На этот раз он подкупил старейшин секты и подделал наши символы, нарушив традиции секты. Секта Кушань вмешалась, потому что мы заключили с ними сделку. Кто сказал, что демонические секты не могут нанимать помощников с праведного пути? Что это за правило?

Толпа внизу застыла в шоке. Теперь храм Цзяньчэнь, секта Лин и секта Чигоу, все они выступали в поддержку секты Кушань. Из обвиняемой стороны секта Кушань превратилась в праведную и благородную секту.

Люди из мира боевых искусств любили азарт и особенно обожали такие драматические события. Окружающие простолюдины стали свидетелями грандиозной игры, в которой неудачники поднимались на вершину. В этот момент их не волновало, что правильно, а что нет; они чувствовали невероятное возбуждение. Некоторые даже кричали громче, чем при проведении боев.

– Секта Кушань праведна!

– Вот как выглядит герой! Видите? Это герой!

– Кто их вообще обидел? После всей этой суматохи они даже не смогли предъявить никаких доказательств!

В этом месте находилось много сект, которых секта Кушань утащила с горы во время дела горы Цзунву, и которым посчастливилось выжить. Теперь они поняли и начали присоединяться к нам. Эта поддержка росла, как искра в дикой природе, заглушая шум и становясь все более заметной, пока, в конце концов, не раздались радостные возгласы.

– Они правы! Они на праведном пути и обладают необходимыми качествами!

От бурных аплодисментов в голове Цюй Дуаньюня еще долго гудело, прежде чем он, наконец, успокоился.

Несмотря на то, что эти люди все прояснили, никто не упомянул, что ″организовало всё Собрание Бессмертных″. Большинство людей верили в Императорского Небожителя. Говорить что-либо было бы непродуктивно, показав, что секта Кушань все еще беспокоится о зрителях внизу.

Это просто соревнование на арене. Ши Цзинчжи сделал свой ход; Цюй Дуаньюню оставалось только ответить.

К тому же, даже если бы секта Кушань могла проследить все до Собрания Бессмертных и даже заподозрить его во вмешательстве, у них нет никаких доказательств. Цюй Дуаньюнь всегда действовал осторожно и не оставлял лазеек. Если Ши Цзинчжи обвинит его без доказательств, это только повредит его недавно очищенной репутации.

Кроме того, у Инь Ци было неизвестное происхождение, а у Янь Цина - призрачные глаза. Неизвестно, кто завоюет сердца зрителей.

– Итак, оказывается, мы неправильно поняли Мастера секты Ши, – спокойно сказал Цюй Дуаньюнь, в его голосе звучала внутренняя сила, он подавлял шум толпы, но оставался вежливым и элегантным, как всегда, – Позже я отменю награду за всех вас. Сегодняшнее противостояние с сектой Кушань...

– Подожди.

Из-за периметра раздался холодный женский голос.

– К чему такая спешка, диди? Мы не можем просто забыть о деле Чэнь Цяньфаня с севера.

Это была Ши Чжунъюй.

Она каким-то образом сбежала из тюрьмы, и все еще носила ту одежду, в которой убила Линь Сюня. Кровь засохла, и на ее бледном одеянии выделялись коричневые пятна.

Держа в руках сверток из грубой ткани, Ши Чжунъюй шла прямо к платформе, разгоняя толпу. Ее аура была мягкой, но сильной, и все из секты Тайхэн оглядывались по сторонам, не решаясь ее остановить.

Что она собиралась делать после того, как все претензии к секте Кушань устранены? Люди намеренно уступали ей дорогу, просто любопытствуя, как все будет развиваться.

– Что касается дела Чэнь Цяньфаня с севера, то я являюсь свидетелем. Хотя я не видела, как уходили Чэнь Цяньфань и Вэй Чунь, я видела все, от безумия Тайных Искусств до взаимодействия между ними двумя и сектой Кушань, – сказала Ши Чжунъюй, стоя перед Цюй Дуаньюнем.

– Я не хотел подвергать главу секты опасности, – спокойно ответил Цюй Дуаньюнь, – Теперь, когда секта Кушань оправдана, я приглашу Шицзе обратно в секту в другой день. А пока давайте сначала определим лидера Союза.

Его слова нашли отклик в толпе, вызвав всеобщее согласие.

Ши Чжунъюй улыбнулась редкой улыбкой, полной самоиронии и невыразимой горечи. Она положила сверток и глубоко вздохнула.

– Дуаньюнь, ты все такой же, – прошептала она, – Всегда безупречен в своих поступках, без единой помарки. К сожалению...

Цюй Дуаньюнь слегка нахмурил брови. Не успел он задать вопрос, как Ши Чжунъюй повысила голос, обращаясь к лидеру группы Цзиньюй:

– На этом собрании действительно есть секта, которая не должна участвовать.

В ее голосе звучала печаль.

– Я предлагаю полностью дисквалифицировать секту Тайхэн!

Голос Ши Чжунъюй не отличался особой резкостью, обычно он был мягким и приятным на слух. Тем не менее, это очень мягкое замечание вызвало переполох, как будто кто-то потревожил осиное гнездо. Зрители внизу уже шумели и раздраженно переговаривались. После ее слов люди из секты Тайхэн погрузились в хаос. Лицо Старейшины Чжоу покраснело, его шея напряглась, и он чуть не потерял сознание от гнева.

Не успело улечься одно волнение, как началось другое. Цюй Дуаньюнь слегка разжал сжатый кулак, почувствовав на ладони холодный пот. На его лбу выступили мелкие бисеринки пота, а голос невольно стал строгим:

– Ты не член моего Тайхэна, следи за своими словами. Вопрос с сектой Кушань решен. Кто-нибудь, пожалуйста, проводите госпожу Ши!

По команде главы секты два ученика из Тайхэна, быстро поднявшись на арену, пытались приблизиться к Ши Чжунъюй.

Неожиданно Ши Чжунъюй стремительно развернулась и достала из-за пазухи какой-то предмет, представив его толпе.

– Вот Жетон Обратного Ян Тайхэна. Кто посмеет хоть пальцем тронуть меня?

Она направила часть ци в жетон, и от него тут же начала исходить древняя и торжественная аура, такая же торжественная, как колокола, звонившие тысячу лет. Все понимали, что это всего лишь маленький жетон, но не могли не испытывать чувства благоговения.

Жетон Обратного Яна не появлялся почти сто лет, что сделало это собрание необычайно увлекательным. Не только зрители пребывали в шоке, но даже хорошо осведомленные ученики павильона Юэсюй побледнели, их дыхание участилось, а один даже упал в обморок.

Внимание всех давно переключилось с секты Кушань. Мастер секты Ши вместе с любимым учеником находился в наилучшем положении, чтобы наблюдать за разворачивающейся драмой. Столкнувшись с ситуацией, которую он организовал, Ши Цзинчжи почти вздохнул вслух – имей он немного семечек подсолнечника, чтобы поесть, все было бы идеально.

Однако, находясь рядом с возлюбленным, он не особенно беспокоился. Воспользовавшись вниманием толпы к Тайхэну, Мастер Секты Ши удобно прислонился к груди Инь Ци. Инь Ци тихонько усмехнулся, коснувшись его плеча.

Теперь настала очередь Тайхэна оказаться в затруднительном положении.

Жетон Обратного Ян всегда тщательно охранялся лидером секты, и никто не был настолько глуп, чтобы усомниться в его происхождении. После недавней смерти Ци Сюньдао и окончательной стабилизации положения в секте Тайхэн кто мог предвидеть такое событие?

– Этот жетон Мастер секты Ци спрятал в цветочном горшке и передал мне, когда я покидала секту. С тех пор я расследую загадочную болезнь Мастера секты Ци. Такие лидеры, как настоятель храма Цзяньчэнь, Мастер секты Ци Тайхэна и Матрона Усюэ из Чигоу, были выдающимися мастерами. Их последовательные смерти вряд ли кажутся случайным совпадением.

После этих слов толпа уже что-то почувствовала. Секту Кушань оправдали, но настоящий преступник все еще оставался на свободе! После откровений Ши Чжунъюй толпа начала понимать ситуацию. Ропот постепенно прекратился, все замолчали и сосредоточились.

– Настоятель Цзюэфэй, Ци Сюньдао и Матрона Усюэ умерли при разных обстоятельствах, но после моего детального расследования выяснилось, что все они встретили свой конец из-за корней-близнецов, проклятого предмета.

Ши Чжунъюй сделала несколько шагов в сторону арены, громко продолжая:

– Для активации корней-близнецов требуется проклятие, и жертва должна проглотить его целиком. Несмотря на то, что корни-близнецы не оставляет следов, использовать его - немалый подвиг. Из этого я делаю вывод... всех трех жертв отравили заветной пилюлей нашей секты "Безмятежное сердце"! Организатор этих убийств скрывается в Тайхэне!

Пилюля "Безмятежное сердце" – знаменитое сокровище Тайхэна, известное каждому. Знающие люди и без дополнительных объяснений понимали, что к чему. Многие известные мастера боевых искусств нахмурились, их взгляды устремились на Цюй Дуаньюня.

Цюй Дуаньюнь похолодел всем телом, взглянув на Ши Цзинчжи. Тот все еще сидел, слегка прикрыв глаза, прислонившись к своему ученику. Словно почувствовав его взгляд, Ши Цзинчжи приоткрыл один глаз и загадочно улыбнулся.

Тем не менее, столкнувшись с этим затруднительным положением, Цюй Дуаньюнь не мог придумать, как разрешить ситуацию. Каждый подготовленный им шаг теперь приводил к обратным результатам.

Старейшина Чжоу, которого он специально выбрал, действительно взорвался от гнева. Не заботясь о своем имидже, Старейшина Чжоу поднялся на арену.

– Юная госпожа, будь осторожна в своих словах!

Как и ожидалось, Ши Чжунъюй воспользовалась этой возможностью.

– У каждого старейшины здесь наверняка есть такие пилюли. Просто откройте одну, и вы узнаете.

Старейшина Чжоу, который очень заботился о Тайхэне, в данный момент не беспокоился о своем имидже. Он тут же достал заветную пилюлю и осторожно разломил ее. В следующее мгновение из пилюли вырвались тонкие корни, которые поплыли по воздуху перед толпой.

Увидев это, праведные секты подняли крик. Старейшина Чжоу, к голове которого прилила кровь, в гневе выплюнул полный рот крови. Он бросил пилюлю на землю, его лицо стало багровым.

– Что это такое? Что происходит?

– Все пилюли "Безмятежное сердце" подделаны. Начиная с дела настоятеля Цзюэфэя, это продолжалось уже десять лет, – громко воскликнула Ши Чжунъюй. – Мой Тайхэн замешан в этих отвратительных преступлениях. Разве мы не должны отстраниться?

Началось. Цюй Дуаньюнь сжал губы.

С самого начала они стремились не доказать, что Цюй Дуаньюнь организатор, а выгнать всю секту Тайхэн. Независимо от невиновности или виновности Цюй Дуаньюня, ситуация оставалась неизменной. Ши Цзинчжи, этот лис, с самого начала не видел в нем достойного противника.

Стратегическое положение Собрания Бессмертных в военном мире оказалось полностью разрушено. Цюй Дуаньюнь отвечал за эти дела. Не говоря уже о Столетнем проекте, он, возможно, даже не сможет занять должность следующего Императорского Наставника.

Все не должно было так обернуться.

Цюй Дуаньюнь неоднократно проверял каждое свое действие с момента вступления в должность и не находил ошибок. Может, это и есть та самая ″судьба″, о которой говорил его учитель? Неужели Императорский Небожитель с самого начала благоволил Ши Цзинчжи?

Нет, еще не время сдаваться.

– Изготовлением пилюль "Безмятежное сердце" занимается Собрание Бессмертных, – Цюй Дуаньюнь заставил себя сохранять спокойствие и мягко продолжил: – Собрание Бессмертных - это смешанная  группа. Есть большая вероятность, что моим Тайхэном воспользовались злодеи. Шицзе, не будет ли предвзято исключить Тайхэн на основании этого?

Клан Цюй был очень известен, и Тайхэн всегда поддерживал хорошую репутацию. Эта репутация влияла на многих выдающихся мастеров боевых искусств. Цюй Дуаньюнь сохранял самообладание, что произвело на многих впечатление. Что касается пилюли "Безмятежное сердце", то лишь немногим из присутствующих посчастливилось ее употребить. Пострадавшие были из самого Тайхэна. Многие мелкие секты, имевшие хорошие отношения с Тайхэном, проявили сочувствие и начали соглашаться; их ропот стал слегка смешанным.

– Раз ситуация настолько хаотична, возможно, Тайхэн должен взять на себя ответственность.

– Храм Цзяньчэнь тоже в порядке, верно? С настоятелем Цзюэхуэем здесь не будет хаоса. Госпожа Ши права. Если злодеи прячутся в Тайхэне, разве мы не дадим им преимущество?

– В конце концов, Тайхэн - крупная секта. Это не может быть таким уж преувеличением...

Ши Чжунъюй проигнорировала Цюй Дуаньюня и не обратила внимания на ропот зрителей. Она вытерла руки и публично развернула сверток, который принесла. Внутри оказался необычный ритуальный инструмент. Пока зрители гадали, Ши Чжунъюй сняла с головы заколку и вставила ее в инструмент.

Когда устройство активировалось, “жемчужина” на заколке для волос начала испускать мягкое свечение.

– Это глаз мягкой рыбы-демона! Он может записывать изображения! – Некоторые торговцы из группы Цзиньюй среди зрителей сразу же узнали его.

В следующий момент сцена сражения Ши Чжунъюй с Линь Сюнем появилась в воздухе, отчетливо видимая всем присутствующим - от того, как Линь Сюнь специально изменил свою позицию, до того, как он намеренно столкнулся со сломанным мечом Ши Чжунъюй.

Несмотря на сегодняшние перипетии на арене, все ахнули от удивления.

– Дуаньюнь, после долгих размышлений я поняла, что злодей, устроивший заговор против наших старших, наверняка не прочь вмешаться в мир боевых искусств. Будучи слабой и выступая от имени секты Кушань, я, скорее всего, стала мишенью. Поэтому я решила рискнуть - поставил на то, что злодей вмешается в ход конференции по боевым искусствам, и поэтому купила глаз мягкой рыбы-демона по высокой цене. Похоже, я была прав.

Ши Чжунъюй четко выговаривал каждое слово.

– Этот злодей запятнал имя секты Кушань ранее, а Линь Сюнь рисковал жизнью, пытаясь дисквалифицировать меня. Однако Линь Чжэнь встретил тебя и ничего не сделал. Мне кажется, что злодеи очень хотят, чтобы Тайхэн победил.

– Дуаньюнь... Мастер секты Цюй, поскольку все мастера Тайхэна поглотили корни-близнецы, и любому из них может угрожать опасность, разве Тайхэн не должен ставить безопасность боевого мира выше своих собственных интересов?

В итоге Цюй Дуаньюнь не смог ничего возразить.

Когда Ши Чжунъюй выдвинула этот аргумент, он, как глава Тайхэна, мог дать только один ответ.

...Неужели он проиграл? Имея все преимущества в местности и живой силе, а также выстроенную годами стратегию, неужели он проиграл тому, кто покинул дворец менее года назад и был провозглашен ″рукотворным демоном″?

Он старался сохранять достойную улыбку под всеобщими взглядами. Однако каждый шаг, казалось, преграждал ему путь к отступлению. Сколько он ни ломал голову, так и не смог найти противодействие.

Разум Цюй Дуаньюня опустел. Он инстинктивно сжал кулаки, пытаясь ухватиться за что-нибудь, но почувствовал лишь боль. Он знал, что проиграл полностью и справедливо, и это осознание разозлило его. Его внутренняя сила взбесилась.

Проигрыш противнику, на которого он смотрел свысока, – самая неприятная вещь в мире. Цюй Дуаньюнь сглотнул подступившую к горлу кровь и слегка задрожал.

... Это еще не конец, этого не могло быть. Иначе в чем смысл всех его многолетних усилий?

Испытывая смешанные чувства и ощущая тяжелую атмосферу вокруг себя, Цюй Дуаньюнь в конце концов проявил некоторую враждебность:

– Тайхэн действительно должен избегать подозрений. Однако, хотя секта Кушань и не творила зла, она также редко делала добро. Думаю, все помнят их благодарность за дело горы Цзунву. Боюсь, они пришли сюда из-за своих собственных желаний и не могут взять на себя ответственность за праведный путь...

Хотя в его словах имелась доля правды, они звучали довольно резко. Видя необычную холодность Цюй Дуаньюня, присутствующие не сразу согласились, а зашептались между собой.

Ши Цзинчжи наклонился к Инь Ци и сжал его запястье – пришло время для последнего хода.

Секта Кушань не упустила из виду кратковременную оплошность Цюй Дуаньюня. Сразу после того, как Глава секты Цюй закончил говорить, Инь Ци решительно шагнул вперед, приближаясь к ошеломленному лидеру группы Цзиньюй.

– Глава секты Цюй прав. Я планировал отказаться от своей должности.

Инь Ци сказал это искренне, и с его лицом, похожим на бессмертное, он казался исключительно честным.

– Мой учитель серьезно болен. Мы участвовали в этом турнире в основном для того, чтобы найти Шижоу и спасти его. Из-за его слабого здоровья он не может занять должность лидера Союза. И мне нужно заботиться о моем учителе, так что я тоже не справлюсь...

Изначально Янь Цин считал себя простым зрителем, следящим за происходящим и с удивлением потягивающим ароматный напиток. Однако, услышав эти слова, он едва не выплюнул весь напиток изо рта.

– Секта Кушань - это небольшая секта с печально известной репутацией. Если бы мы заняли пост главы Союза, думаю, многие из вас чувствовали бы себя не слишком комфортно. Как насчет того, чтобы позволить Янь Цину из моей секты временно взять на себя эту роль? Как только преступник будет пойман, а подозрения с членов секты Тайхэн будут сняты, мы сможем снова провести конференцию.

Демонический Лорд Инь показал образцовое выступление, которое тронуло всех. Учитывая, что секта Кушань только что восстановила свое доброе имя, эта сцена произвела еще большее впечатление.

Зрители молчали.

Хранили молчание и все секты, каждый человек подсчитывал свою выгоду.

По сравнению с шокирующими новостями, полученными ранее, демоническая родословная Янь Цина казалась незначительной. Напротив, наличие демонического происхождения облегчало контроль над ним - ведь это открытый секрет, который можно использовать против него, когда захочется.

Теперь о том, чтобы положиться на Тайхэна, не могло быть и речи. Снаружи все еще находился могущественный "злодей", следивший за каждым их шагом, и никто не хотел первым подставлять свою шею. Янь Цин мог владеть Мечом Сострадания, а значит, не так уж и плох. По сравнению с непредсказуемым дуэтом мастера и ученика из секты Кушань, временное продвижение кого-то вроде него... казалось вполне разумным шагом?

Несмотря на то, что она была на стороне секты Кушань, уголок рта Ши Чжунъюй непроизвольно дернулся.

Такой способ завоевания публики – поистине беспрецедентен.

Когда Цзинь Лань вытащил Янь Цина на арену, тот все еще испытывал шок.

Янь Цин молча смотрел на сотни лиц, не смея дышать. Обмотанный бинтами, он держал в руках чашку с ароматным напитком. Его призрачные глаза были полны смятения и страха. Когда раздался первый крик “Лидер Союза”, рука Янь Цина задрожала, и чашка с ароматным напитком разбилась о землю.

Он, наконец, избежал проклятия призрачных глаз и не попал в демоническую секту, как надеялся его отец.

Но не слишком ли он перестарался и не зашел ли слишком далеко?

Глава 138. Шижоу

Янь Цин беспомощно стоял на арене, с нетерпением ожидая, когда кто-нибудь встанет и крикнет: ″Выбор лидера Союза - не детская забава″. Однако зрители внизу лишь перешептывались между собой, никто не высказывал никаких возражений.

Янь Цин, как и подобает прямолинейному человеку, быстро уловил суть дела.

В глазах окружающих, будучи слугой, он мог победить Цюй Дуаньюня, поэтому старший ученик Инь Ци, предположительно, будет еще сильнее. Поскольку Тайхэн потерял квалификацию, исход матча-реванша, скорее всего, не изменится. В праведном боевом мире ценились правила, поэтому, если бы Инь Ци, будучи старшим учеником, стал лидером Союза, секта Кушань могла бы больше претендовать на эту должность. С другой стороны, если эту должность займет Янь Цин, его можно будет легко сместить в любой момент.

Этот сценарий позволил бы сохранить лицо Тайхэну, а также дал бы другим сектам возможность выйти из положения.

...Янь Цин понимал причину, но он мечтал просто вести нормальную жизнь, а не становиться центром внимания.

Если бы взгляды зрителей можно было превратить в ци меча, он бы уже превратился в фарш.

Увидев, что ситуация стабилизировалась, лидер группы Цзиньюй быстро ударил в гонг на краю арены. Прочистив горло и усилив голос с помощью внутренней силы, он объявил:

– Инь Ци из секты Кушань отказался от поединка, и Янь Цин побеждает по умолчанию. Есть ли у кого-нибудь возражения?

Среди зрителей пронесся шепот, но, как и предсказывал Янь Цин, никто открыто не высказал возражений.

Видя это, лидер группы Цзиньюй зажег палочку благовоний. Окинув взглядом ничего не выражающего Цюй Дуаньюня, он зашагал по краю арены. Когда благовония сгорели наполовину, он повторил свой вопрос.

– Лидером Союза будет Янь Цин из секты Кушань. Есть ли возражения?

Поскольку глава Тайхэна хранил молчание, никто из присутствующих не высказал никаких возражений. Тем не менее, начали формироваться группы, которые обсуждали это вполголоса. На лицах многих появилось неодобрительное выражение, но никто не возражал.

Янь Цин с явным беспокойством поднял оброненную ранее чашку и быстро направился к мастеру и ученику.

– Мастер секты, Старший Инь, что нам теперь делать?

–  Если тебя выбрали, то просто прими это. Твои навыки боевых искусств на высшем уровне, к тому же ты изучал и постигал пути праведных сект в Тайхэне. Если говорить о квалификации, то чего тебе не хватает?

Видя недоуменный и шокированный вид Янь Цина, Инь Ци не мог не развеселиться.

– Более того, когда ты станешь лидером Союза, после этой встречи у Тайхэна не останется шансов преследовать и убить тебя.

Хотя Янь Цин и не обладал большими амбициями, по части смелости, ума или настойчивости он действительно подходил на эту роль. Более того, и Инь Ци, и Ши Цзинчжи утомили интриги боевого мира. Власть лидера Союза в их руках... Ни у кого из них не было сил справляться с навалившейся на них ответственностью.

Янь Цин обладал необходимыми качествами, и он получил возможность. Сможет ли он твердо ухватиться за этот шанс встать на праведный путь, полностью зависело от самого Янь Цина.

Янь Цин, на мгновение задумавшись, наконец, успокоился. Он уже собирался заговорить, когда Инь Ци неторопливо добавил:

– Лидер Союза также получает ежемесячное жалованье. По правилам, лидер получает шестнадцать таэлей серебра в месяц. Для крупных сект эта сумма ничтожна, но...

Взгляд Янь Цина посуровел, и он тут же заявил:

– Я сделаю это!

К сожалению, его юношеская храбрость оказалась недолгой. В следующее мгновение его энергия иссякла. Он умоляюще посмотрел на мастера секты, стараясь не замечать бесчисленных пар глаз внизу.

– ...Как мне это сделать?

– Делай так, как считаешь нужным. Ты ведь всегда умел улаживать дела и решать разные задачи, не так ли? – бесчувственный Инь Ци не предложил ни капли помощи, – Разбирайся сам.

Наконец палочка благовоний догорела. Лидер группы Цзиньюй поправил воротник и гордо встал у края арены.

– Есть ли у кого-нибудь возражения?

На этот раз раздался ответ. Старейшина, пользующийся некоторой известностью, вышел вперед, встав на передний край арены. Поглаживая бороду, он внимательно оглядел Янь Цина с головы до ног.

– Я бы не сказал, что у меня есть возражения, но, учитывая необычные обстоятельства, я хотел бы выдвинуть условие от имени всех присутствующих. В конце концов, этот молодой человек - всего лишь скромный служитель секты Кушань. Если, кроме боевых навыков, у него нет других способностей, в чем же тогда достоинство нашего праведного пути?

Тон старейшины звучал сурово, и хотя его слова могли звучать агрессивно, они не были необоснованными.

В прошлом лидерами Союза обычно становились лидеры сект или старейшины, поэтому никто не ставил условий. Теперь, когда праведный путь представил молодого слугу, у него, естественно, возникли опасения.

К сожалению, мастер и ученик секты Кушань отличались бессердечием. Два зверя казались безразличными, оставляя Янь Цина на произвол судьбы. Янь Цин, похожий на птенца, выпорхнувшего из гнезда, быстро принял решение и обратился к старейшине с предложением.

– То, что сказал Старейшина, имеет смысл; не стесняйтесь обращаться с любыми просьбами.

Старик кивнул в знак согласия.

– Эта конференция по боевым искусствам явно призвана положить конец хаосу, вызванному Шижоу. Молодой человек, сначала представьте план, который убедит всех, а потом подумайте о том, чтобы стать лидером Союза.

Сказав это, он пристально посмотрел на Янь Цина орлиными глазами, словно пытаясь уловить каждую малейшую ошибку.

Янь Цин облизнул потрескавшиеся губы.

Мастер и ученик вели себя как зрители, ели дынные семечки* и наблюдали за драмой. Полагаться на секту Кушань казалось безнадежно. Что касается А'Си... Ну, получив образование у главы секты, А'Си должен знать, что делать.

*Сленговое обозначение зевак, которые не участвуют в переговорах и не высказывают своего мнения, а просто наблюдают.

Самыми серьезными переговорами, в которых Янь Цин когда-либо участвовал, были торги на овощном рынке.

...Подождите, торги?

Янь Цин потер виски, осознав нечто важное.

Позиция лидера Союза была как горячая картошка. Мелкие секты действительно не хотели этого. Но они также не хотели, чтобы Янь Цин получил власть и поддерживал секту Кушань. Они давили на него, чтобы он предложил справедливое решение.

Точно так же, как при торгах с продавцом, они на самом деле не хотят отказываться от товара, а просто хотят заработать еще несколько монет.

Поскольку логика та же...

– Вы правы, Старейшина. Хаос Шижоу длится уже слишком долго и требует разрешения.

Представив себе платформу внизу как рыночную площадь, Янь Цин почувствовал себя непринужденно. Он всегда был мягким и никогда не казался высокомерным. Если не обращать внимания на его призрачные глаза, он излучал праведность.

– Насколько мне известно, Тайхэн ищет Шижоу для принца Жун, а секта Кушань - для спасения своего лидера. Принц Жун и нынешний Император здоровы, поэтому они, вероятно, хотят использовать его в качестве тонизирующего средства. Мастер секты Цюй, это правда?

Цюй Дуаньюнь промолчал, как бы признавая утверждение.

По толпе внизу пронесся ропот. Большинство мастеров боевых искусств не питали особой привязанности, особенно к императорскому двору. Идея представить Шижоу императорской семье казалась разбиванием драгоценного антиквариата.

По сравнению с этим, секта Кушань хотела этого только для того, чтобы спасти жизнь своего лидера. Простая и понятная причина, которая казалась благородной.

Следуя этой логике, Янь Цин быстро предложил решение для Шижоу: поскольку у секты Кушань был ″ключ″, а Тайхэн знал его местоположение, их вклады равны. Они могут разделить Шижоу, а если нет, то секта Кушань забирала его и выплачивала Тайхэну компенсацию.

– ...Моя секта действительно бедна и не может предоставить надлежащую компенсацию. Но я, Янь Цин, клянусь разоблачить тех, кто причинил вред старейшинам.

Слова Янь Цина были искренне проникновенны.

– В конце концов, секта Кушань тоже пострадала. Мы отомстим, и не стоит беспокоиться, что мы будем только говорить, не предпринимая никаких действий. Хотя это может показаться авантюризмом, это самая реальная гарантия, которую я могу предложить.

Все присутствующие: "..."

Значит, у них общий враг? Не нужно быть таким откровенным.

И все же, этот молодой потомок клана Янь почти раскрыл все о секте Кушань.

Прежде чем кто-то успел затронуть тайну украденного ″ключа″ Шижоу, Янь Цин быстро извинился. Чтобы продемонстрировать искренность своих намерений, он пригласил воинов из всех слоев общества, чтобы те увидели настоящий облик Шижоу.

Слова Янь Цина казались искренними, и люди чувствовали, что его решения оправданы. Они, носящие титул праведных сект, на самом деле не желали Шижоу, а потому не слишком винили секту Кушань.

Решение оказалось простым и не оставляло места для интриг секты Кушань. Старик ничего не сказал и покинул сцену.

– Теперь, когда лидер Союза определен, я представляю Янь Цина из секты Кушань! – Толстый лидер Цзиньюй глубоко вздохнул и трижды ударил в огромный гонг.

Когда прозвучал гонг, деревянный браслет Янь Цина нагрелся и превратился в нефритовый браслет, символ лидера Союза боевых искусств. Теперь он покоился на его запястье.

Ощущение было похоже на сон.

Прикоснувшись к гладкому нефритовому браслету, Янь Цин ощутил смесь эмоций, за которыми последовала непреодолимая усталость. Если бы не множество глаз, наблюдавших за ним, он бы с удовольствием рухнул и заснул прямо здесь.

Несколько членов демонической секты, казалось, остались довольны результатом, и ушли без дальнейших споров. Странный день прошел, и все, казалось, уладилось.

…..

Вечером конная повозка медленно двинулась на восток.

Ночь была длинной и полной снов. Лидер группы Цзиньюй, известный своей решительностью и стремительностью в действиях, подготовил лошадей и повозки еще до наступления темноты. Он также отобрал для сопровождения более дюжины учеников из группы Цзиньюй. Не считая членов секты Тайхэн, большинство из них были известными фигурами в мире боевых искусств. Все без исключения ученики из павильона Юэсюй присоединились к ним, и им так не терпелось, что с таким же успехом они могли бы уцепиться за дно повозки.

Только Тайхэн знал, где находится Шижоу. Поэтому караван вел лично Цюй Дуаньюнь, отклонившись далеко от окрестностей Иду.

Во-первых, для защиты от злодеев, а во-вторых, из чистого любопытства, различные секты прислали своих мастеров, чтобы те стали свидетелями появления этого легендарного предмета. После того как глава Союза боевых искусств произнес речь, общая ситуация прояснилась. Если бы кто-то осмелился выйти за рамки дозволенного, он стал бы врагом всего боевого мира.

Как новому лидеру Союза, Янь Цину выделили повозку. К сожалению, ведя простой образ жизни, он чувствовал себя неуютно в одиночестве в просторной повозке. Поэтому он пригласил мастера и ученика секты Кушань присоединиться к нему.

В окружении людей в повозке Ши Цзинчжи мог есть только кашу. К счастью, ситуация в секте Кушань улучшилась. Инь Ци специально приготовил конфеты с грушевым сиропом и суп из овечьей печени, предназначенные для ″питания тела″, и понемногу скармливал их почти иссохшему Мастеру секты Ши.

Мастер секты Ши, казалось, хотел подавить свой аппетит другими делами. Его взгляд постоянно скользил по губам Инь Ци. К сожалению, поскольку Янь Цин, новый лидер Союза, сидел прямо здесь, они не могли попросить его покинуть экипаж.

Более того, Янь Цин, казалось, вышел из оцепенения, и на его лице появилась озабоченность.

– Что-то не так. А'Си никогда не отсутствовал так надолго. Он даже взял с собой Лорда Бая, – сказал Янь Цин с потерянным видом, – Когда он уходил раньше, он всегда сообщал мне.

Ши Цзинчжи и Инь Ци обменялись взглядами. Мастер секты Ши отпил глоток чая, затем немного супа из овечьей печени и сказал:

– Несколько дней назад Су Си подошел ко мне. Он сказал, что Цюй Дуаньюнь хитер и, возможно, раскрыл его личность. Чтобы не быть застигнутым врасплох, он хотел затаиться на некоторое время и вернуться, когда все уляжется.

Услышав это, Янь Цин понурился еще больше.

– Если это так, то почему он не сказал мне? Теперь, когда я стал лидером, разве он не должен вернуться?

Инь Ци бесстрастно ответил:

– Су Си всегда поступал так, как ему заблагорассудится. Возможно, у секты Чигоу возникли срочные дела, и из-за конференции по боевым искусствам у него не было времени попрощаться. У тебя есть более неотложные дела на завтра, перестань беспокоиться об этом.

Беспокойство Янь Цина сменилось, когда он погладил замок долговечности на своем мече и погрузился в мысли.

…..

Снаружи кареты еще один человек погрузился в глубокие раздумья.

Цюй Дуаньюнь ехал в авангарде каравана. Он чувствовал на себе взгляды со всех сторон, а Ши Чжунъюй внимательно следила за каждым его шагом. Все пошло не по его плану, и теперь он оказался в обороне. Хуже того, он не мог установить контакт с Собранием Бессмертных.

Один неверный шаг вел к другому.

Что касается корней-близнецов в пилюле "Безмятежное сердце", подозрение на него еще не пало. Однако Тайхэн, как одна из праведных сект, должен дать какие-то объяснения. К тому же Ши Чжунъюй обладала Жетоном Обратного Ян, что давало ей авторитет сродни лидеру секты. Тайхэн, возможно, не очень-то стремился следовать приказам Цюй Дуаньюня.

Его положение было ужасным, и у него даже нет возможности выразить свое разочарование.

Ши Чжунъюй ехала на белой лошади, отставая всего на полшага от Цюй Дуаньюня. Видя его напряженное выражение лица, она вздохнула.

– Дуаньюнь, мы давно знаем друг друга... Сейчас еще не поздно повернуть назад.

Цюй Дуаньюнь крепче сжал поводья.

– Повернуть назад? – спросил он со смесью веселья и гнева, – Я не выбрал неверный путь. Почему я должен поворачивать назад?

Ши Чжунъюй слегка нахмурилась, поджав губы.

Цюй Дуаньюнь отчаянно нуждался в том, чтобы выговориться. Встретившись со старой знакомой, он не смог удержать язык за зубами.

– Разные пути ведут к разным целям. Мы уже сталкивались с подобными ситуациями. Если Шицзе намерена убедить меня, то лучше не надо.

– Похожие ситуации? – Удивилась Ши Чжунъюй.

– Ци Сюньдао, несмотря на преклонный возраст и снижение умственных способностей, пользовался уважением и занимал свой пост благодаря почитаемой репутации. Даже в последние минуты его жизни такие люди, как Шицзе, тратили время и средства, чтобы сохранить ему жизнь. Мы оба знаем, что такие действия были в лучшем случае ”праведными", но они не принесли никакой пользы Тайхэну.

Когда он затронул больную точку Ши Чжунъюй, ее выражение лица мгновенно похолодело.

– Цюй Дуаньюнь, даже если речь идет об умершем старейшине, неуместно упоминать его имя напрямую.

– Ты всегда сосредотачиваешься на этих эмоциональных аспектах.

Цюй Дуаньюнь даже не потрудился улыбнуться.

– Времена года меняются, растения расцветают и увядают. Это выживание сильнейших. Рождение, старение, болезни и смерть - естественные явления в мире. Собирать богатства секты только для того, чтобы купить пустую славу, - это не что иное, как узколобый поступок. Если мы не можем прийти к согласию по этому вопросу, то нам больше нечего обсуждать.

Ши Чжунъюй подавила гнев и спокойно продолжила:

– Хорошо, не будем обсуждать это. Я просто хочу знать, почему ты из кожи вон лезешь, чтобы усложнить жизнь Ши Цзинчжи, человеку, находящемуся на смертном одре?

Если бы Цюй Дуаньюнь не хотел Шижоу, то, судя по его прошлому поведению, он, скорее всего, отдал бы его Ши Цзинчжи, чтобы заслужить его благосклонность. Но Ши Чжунъюй наблюдала за ним долгое время, и он даже не притворялся, что сделает это.

Теперь же, когда Ши Цзинчжи не было рядом, презрение Цюй Дуаньюня стало очевидным. Ши Чжунъюй знала его уже много лет и никогда не видела, чтобы он так остро реагировал на кого-то.

Услышав эти слова, Цюй Дуаньюнь не смог удержаться от холодного смеха.

– Шицзе, как ты думаешь, Ши Цзинчжи – ″уважаемый человек″?

Тема внезапно сменилась, и вопрос прозвучал необычно. Ши Чжунъюй на мгновение остолбенела.

Ши Цзинчжи не был подлым негодяем. Она ясно видела это. Но если бы кто-то сказал, что он понимал великие принципы или лелеял великие амбиции, он бы не совсем соответствовал требованиям. Ши Цзинчжи не из тех добросердечных людей, которые откликаются на просьбы других. В нем чувствовалась острая, почти безжалостная хитрость, он всегда предпочитал быть прямолинейным в вопросах затрат, просчитывая сделки с помощью своих лисьих глаз.

Говоря о противодействии этой конференции по боевым искусствам, секта Кушань предупредила ее заранее. Зная о глубоких и запутанных планах другой стороны, даже будучи “соучастницей ”, на мгновение она не могла не почувствовать холодок.

Несмотря на это, Ши Цзинчжи по-прежнему оставался надежным партнером. Если он давал обещание, то никогда его не нарушал.

Можно ли считать его ″уважаемым человеком″?

– Не знаю, – честно ответила Ши Чжунъюй.

– Тогда позвольте мне задать другой вопрос, – Цюй Дуаньюнь повернул голову и посмотрел на нее, – Ты бы хотела такого "бессмертного”?

...Скорее всего, нет, - подумала Ши Чжунъюй. Но если честно...

– Какая польза от бессмертного? – фыркнула она, – Будь у небес глаза, Учитель не страдал бы от такой мучительной смерти. Если в этом мире действительно есть бессмертные, я бы хотела добиться справедливости.

– Вот почему мне нечего тебе сказать, – Цюй Дуаньюнь, в этот редкий момент, выглядел несколько подавленным, – Ты так многого желаешь, но ты такая приземленная. Я даже не так хорош, как он...

Видя его странное поведение, Ши Чжунъюй не захотела продолжать спор. Она молча поскакала вперед, направляясь прямо к месту назначения.

Когда они прибыли, все невольно ахнули. Казалось, судьба сама выбрала это место.

Шижоу хранился в долине Цзюйи в Кушане.

Стояла весна, и все вокруг оделось в свежую зелень. Когда солнце уже садилось, караван остановился за пределами долины Цзюйи и разбил простой лагерь.

– В долине Цзюйи много монстров. Ночью передвигаться неудобно, – наставлял Цзинь Лань, – Дождемся завтрашнего восхода солнца. Когда наша энергия будет на пике, мы вместе достанем Шижоу.

Янь Цин, увидев старых знакомых, захотел поболтать. Но Цзинь Лань, увидев его, лишь неловко улыбнулся.

– Я тоже из Тайхэна. Возможно, я попал под влияние того злодея. Теперь, когда ты стал лидером Союза, тебе следует быть более осторожным.

– Я... – Янь Цин осознал неловкость ситуации - он только что сместил главу чьей-то секты, так что атмосфера для светской беседы казалась неподходящей.

Видя нерешительность Янь Цина, Цзинь Лань вздохнул.

– На самом деле, я очень рад, что ты стал лидером Союза... Янь Цин, ты, кажется, близок с Су Си?

– Да.

– Будь осторожен, – Цзинь Лань на мгновение замешкался, а потом прошептал: – Кое-кто видел, как он выходил один, покупая оружие и магические предметы. Он полон злобы; боюсь, у него есть скрытые мотивы.

Янь Цин почувствовал досаду, но, зная, что Цзинь Лань не желает ему зла, не стал огрызаться.

– А'Си не такой человек. Кроме того, у него нет денег на покупку оружия.

Цзинь Лань покачал головой со сложным выражением лица и больше ничего не сказал.

Попытка Янь Цина завязать разговор не увенчалась успехом, и он почувствовал себя подавленным. Он поплелся обратно в палатку секты Кушань.

– Я не ожидал, что Шижоу окажется здесь, – заметил Ши Цзинчжи со смешанными чувствами, – Что это, судьба позволяет нам вернуться в наши старые места?

Инь Ци усмехнулся.

– Когда я видел тебя здесь в последний раз, ты был ростом мне по колено. Маленький Немой, собираешься ли ты в этот раз нарвать для меня цветы?

Янь Цин находился в полном замешательстве. О чем они говорят? Почему он ничего не мог понять?

Кто бы мог подумать, что Ши Цзинчжи продолжит этот, казалось бы, двусмысленный разговор, говоря дразнящим тоном:

– А почему бы и нет? Если я еще раз увижу ту тварь, увидишь, как я ее ощипываю. Но в обмен на это ты должен будешь накормить меня лучшей нежной жареной рыбой.

Смех Инь Ци стал еще более искренним, и Янь Цин никогда раньше не слышал, чтобы он так смеялся. Ши Цзинчжи говорил дразнящим, непринужденным тоном, будто его жизни ничего не угрожало, и в мире нет никаких проблем.

Казалось, у каждого свои секреты. И он, только что получивший титул лидера Союза боевых искусств, чувствовал себя одиноким и растерянным. Если бы только А'Си был здесь...

Хаа...

В итоге Янь Цин не стал заходить в палатку. Он прибег к своему обычному методу борьбы с беспокойством - новый лидер Союза боевых искусств с серьезным лицом начал разбирать имущество секты Кушань. Он даже порылся в своем свертке, тщательно все перебирая.

Когда он взял маленькую деревянную шкатулку, Янь Цин застыл.

Что-то было не так.

Ткань вокруг деревянной шкатулки была завязана иначе, чем он помнил, будто кто-то ее открывал. Да и вес шкатулки казался меньше, словно большая часть ее содержимого исчезла.

Это была шкатулка для денег секты Кушань. Янь Цин, как человек, ответственный за деньги, мгновенно покрылся холодным потом. Он осторожно открыл шкатулку и почувствовал холодок в сердце.

Один из серебряных слитков исчез. Дрожащими руками он пересчитал оставшуюся сумму. Все пропавшие деньги являлись его личными сбережениями, ни больше ни меньше, ровно шестьдесят семь таэлей серебра.

Этот сверток всегда делился между ним и Су Си. Су Си никогда не прикасался к его личным вещам, но он знал, где Янь Цин хранит деньги… Могло ли быть так, что шестьдесят семь таэлей взял Су Си?

Янь Цин поднял деревянную шкатулку в воздух, его лицо медленно напряглось.

Если Су Си действительно взял деньги, то его уход уже не просто временный побег от неприятностей. Янь Цин упаковал шкатулку, как раньше, и горечь в его сердце мгновенно исчезла.

Взамен его сердце наполнилось тревогой.

…..

Следующее утро началось как обычно. От земли веяло свежестью, дул легкий ветерок, в вышине голубело чистое небо. Золотистый утренний свет проникал сквозь листву, рассеивая туман в лесу, и вокруг царило спокойствие.

Под руководством членов секты Тайхэн все собрались и медленно двинулись вглубь долины Цзюйи. Спустя несколько часов группа остановилась перед грудой разбросанных камней. Удача это или нет, но за все время пути им не встретилось ни одного монстра.

Об этой скалистой местности Инь Ци и Ши Цзинчжи сохранили некоторые воспоминания.

Здесь росли только редкие сорняки, оставляя большую часть территории бесплодной. Из-за отсутствия пищи ни одно живое существо, особенно звери, не решилось бы прийти сюда. Кроме чрезмерной безлюдности, в этом месте не было ничего необычного.

Когда они раньше бывали в долине Цзюйи, Инь Ци не понравился пейзаж, и он не задержался надолго. Ши Цзинчжи в детстве ненавидел этот серый и однообразный каменный лес и даже не хотел играть здесь в прятки.

Кто бы мог подумать, что спустя столько лет они вернутся в это место и снова будут стоять здесь.

– Шижоу похоронен под землей. Моя секта уже откопала его. Пожалуйста, продолжайте, – сказал Цюй Дуаньюнь ровным и вежливым тоном, хотя выглядел измученным, с темными кругами под глазами, – Пришли гости. Отключите формацию!

Следуя приказу Мастера секты Цюй, ученики Тайхэна отменили маскирующую технику. Вдруг перед всеми открылся вид на скалы.

В центре скал находилась полукруглая глубокая яма.

Почва в яме была мелкой и влажной, под лучами утреннего солнца она отливала кроваво-красным цветом. На дне ямы находилась небольшая комната из прозрачного стекла. Секта Тайхэн тщательно вычистила ее, не оставив ни малейшего пятнышка грязи. На гранях виднелось  множество выгравированных заклинаний, мерцающих под лучами солнца.

Это выглядело как изящная гробница из стекла.

Внутри стеклянной комнаты царила жизнь. Пышные, яркие лианы заполняли половину пространства и выглядели так, словно сделаны из нефрита, вызывая чувство комфорта с первого взгляда.

Лианы переплетались на платформе, на которой покоился фрукт в форме персика.

Фрукт выглядел свежим и нежным, с манящим цветом. Плодоножка плода все еще крепилась к лозе, а из кожуры сочился полупрозрачный сок. Под солнечными лучами он выглядел необычайно изысканно, не похоже ни на что из этого мира.

Даже через толстое стекло запах фрукта проникал наружу. Его непередаваемый аромат мгновенно подавил все остальные чувства, по сравнению с которым бледнели даже самые изысканные деликатесы в мире. Если кто-то и сомневался из-за его внешнего вида, но, почувствовав запах, никто не обращал внимания на мелкие детали - этот божественный предмет, несомненно, Шижоу!

Инь Ци с беспокойством посмотрел на Ши Цзинчжи.

Учитывая непреодолимое желание Ши Цзинчжи жить, даже в качестве закуски ему почти невозможно сдержать свой аппетит. Один только запах ошеломил многих опытных мастеров боевых искусств с железной волей и решимостью.

Лицо Ши Цзинчжи покраснело, а в глазах появился намек на жажду крови. Но он лишь сделал несколько глубоких вдохов, похоже, все еще находясь в сознании.

– Не волнуйся, – прошептал Ши Цзинчжи на ухо Инь Ци, воспользовавшись тем, что все отвлеклись на Шижоу, – Мне приходилось терпеть и похуже. Я привык к этому.

Видя, что Ши Цзинчжи не собирается причинять себе вред, Инь Ци почувствовал облегчение. Он погладил Ши Цзинчжи по волосам и, поддразнивая, сказал:

– Похоже, ты хорошо освоил "Очищающие слова". Мы должны найти время, чтобы вознаградить тебя должным образом.

На их лицах читался непринужденный флирт, но руки под рукавами были крепко сжаты. Только когда Инь Ци успокоил его, Ши Цзинчжи неохотно разжал кулаки.

[Иди.] Беззвучно произнес Инь Ци. [Я защищу тебя.]

Цюй Дуаньюнь не заметил их действий. Он смотрел на Шижоу со сложными эмоциями.

– Эта стеклянная комната очень прочная, и моя секта не смогла ее открыть. Раз уж у Мастера секты Ши есть ключ, возможно, он сможете его достать.

Ши Цзинчжи похлопал себя по лицу, и кровь в его глазах слегка потускнела. Из-за тяжелой болезни он не мог самостоятельно передвигаться. Инь Ци подтолкнул его на деревянном стуле к стеклянной комнате. При ближайшем рассмотрении оказалось, что помимо замысловатых заклинаний на стекле вырезаны еще яркие барельефы. Все эти барельефы представляли собой лица, каждое с закрытыми глазами и легкой улыбкой.

Это и есть настоящий стиль Янь Буду.

В центре группы лиц один глаз был открыт. К сожалению, глазница пустовала, с одной лишь выемкой, ожидая, пока кто-нибудь дополнит ее глазным яблоком.

Из глазницы исходил очень сильный аромат. Когда они подошли ближе, аромат стал еще более пьянящим, заставляя сердце биться чаще, а рот наполняться слюной. Ши Цзинчжи затаил дыхание, его рука, державшая нефритовый глаз, слегка дрожала.

Под пристальным взглядом всех присутствующих ему потребовалось немало времени, чтобы успешно поместить нефритовый глаз в углубление.

Посмотрим.

Ши Цзинчжи уставился на лицо с открытым глазом. Он старался не обращать внимания на запах, который так и норовил проникнуть в его нос. Его руки стали холодными, как лед, почти до судорог.

Янь Буду, как твой родственник, позволь мне хорошенько рассмотреть. Спустя столетие, что ты оставил этому миру?

Щелчок.

Вместе с этим тихим звуком, словно в ответ, вокруг раздался смех без причины.

В одно мгновение мир изменился.

Первоначально манящий аромат внезапно превратился в резкий, кровавый запах, от которого у многих началась рвота. Впрочем, по сравнению с другими изменениями это было незначительно.

Как и на горе Цзунву, из земли поднялись бесчисленные серо-красные “голые ветви”, их темно-красные корни двигались, как рыбы. На верхушках голых ветвей проступали мясистые морщины, сияющие, как живые существа. Эти ветви густо разрослись по всему лесу, вытягиваясь и покачиваясь в лучах утреннего солнца. Они были многочисленны и энергичны, и с высоты горы невозможно было разглядеть границу этого жуткого ″леса плоти″.

Странные предметы плотно окружали их, вызывая чувство подавленности и удушья. Ветерок разносил волну за волной отвратительный запах, от которого кружилась голова.

Из толпы доносились крики. Казалось, что их видит не только Ши Цзинчжи. Цзинь Лань осел на землю, в то время как мастера в шоке сгрудились вместе. Ши Чжунъюй мгновенно выхватила меч, а Цюй Дуаньюнь стоял среди множества голых ветвей и выглядел каким-то потерянным.

Среди ветвей Инь Ци потерял свой бессмертный облик, снова превратившись в жуткого ″идола″ из крови и корней. Однако на этот раз Инь Ци мог ясно видеть себя.

Он уставился на свои ужасающие руки, почти забыв дышать. Даже без зеркала он мог представить свою ненормальную внешность. На этот раз в сердце Инь Ци не нашлось ни страха, ни паники, только ярость - что Хэ Чэнъань сделал с ним?

Однако в этот момент, благодаря Шижоу, никто не заметил его изменения.

Шижоу тоже изменился и внешне, и по запаху.

Как только нефритовый глаз попал в выемку, лианы в стеклянной комнате изменили цвет, став липкими серо-красными, похожими на голые ветви. Они медленно извивались, изредка издавая тихие звуки трения.

Окруженный этими ″мясистыми лианами″, Шижоу больше не выглядел как соблазнительный небесный плод. Из изумрудно-зеленого он превратился в неприглядный пурпурно-красный, излучающий легкое тепло и похожий на орган, только что извлеченный из тела животного. Среди пурпурно-красной плоти виднелись сотни крошечных глаз без белков. Абсолютно черные, они изредка моргали и смотрели в неизвестном направлении.

Это и есть “бессмертный предмет”, который вызвал переполох в мире боевых искусств и за который боролись многие.

Небо оставалось нетронутым, солнечный день - солнечным, а лес - пышным и зеленым. Не было ни тряски, ни громкого шума, и все еще слышались звуки ветра и птиц. На фоне происходящего перед ними все казалось жутко тихим.

Что происходит?

От шока люди впали в панику, не зная, что перед ними - кошмар, заклинание или ужасающая реальность. Окружающее резко изменилось, и по сравнению с гигантскими жуткими существами люди чувствовали себя ничтожными, как муравьи в бурю. Даже если здесь присутствовало множество мастеров, они были всего лишь несколькими более могущественными муравьями.

Чувство беспомощности сводило с ума.

Даже ученики павильона Юэсюй, повидавшие многое, потеряли самообладание, скрючившись и глядя только на кроваво-красную грязь под ногами. Люди из группы Цзиньюй впали в еще большую панику, падая в обморок направо и налево. К отвратительному запаху Шижоу примешивалась вонь мочи.

В этом хаосе и безумии Инь Ци на мгновение заколебался, затем подпрыгнул и устремился к небу сквозь ветви.

Если посмотреть вниз, то бесплодные горы, окрестные города и даже горизонт вдалеке покрылись густыми голыми ветвями уникальной формы. Человеческие города располагались среди них, похожие на крошечные камешки под травой.

Это зрелище ошеломляло.

Что касается Шижоу как “бессмертного предмета”, то в нем содержалось даже больше энергии, чем у камней муянь, использованных для создания Меча Сострадания. Таким образом, использование Шижоу для приведения в действие нефритового глаза означало, что можно не опасаться истощения его энергии, в отличие от вершины горы Цзунву, где заклинания могли действовать только мгновение. Трудно сказать, была ли “подсказка”, оставленная на Мече Сострадания, последним словом Демонического Лорда или намеком, сделанным из хвастовства.

Или, возможно, и то, и другое.

Хотя он не знал происхождения нефритового глаза, Инь Ци был совершенно уверен, что Янь Буду действительно хотел, чтобы они увидели именно его.

Он хотел, чтобы они увидели истинный облик этого мира, истинную форму Шижоу. Начиная с Призрачной гробнице все это – чистой воды розыгрыш. Даже превратившись в горстку костей, этот человек все равно хотел поиздеваться над смертными, слепо преследующими Шижоу, и над ″бессмертными″, которые отправили Шижоу в этот мир.

Инь Ци осторожно спустился и остановился на верхушке дерева. Он глубоко вздохнул и дотронулся до ближайшей голой ветки. Тонкие корни на голой ветке тут же ласково обвились вокруг его руки, подрагивая, словно играя с ним.

Янь Буду лишь выплеснул злобу, не давая определенного ответа. Этот парень просто продолжал насмехаться, вероятно, не зная настоящей правды. Он увидел другую сторону этого мира...

Но что же это такое?

Под высоким деревом Ши Цзинчжи не шевелил нефритовым глазом, позволяя этому видению сохраняться. Не дожидаясь, пока Инь Ци вернется к нему, он вынул Шижоу и взял его в руку.

– Согласно нашему соглашению, я возьму это первым.

Его словно не трогала ужасающая сцена, разыгравшаяся перед ним.

Шижоу задергался в ладони Ши Цзинчжи, его многочисленные глазки заморгали еще быстрее.

Окрестности наполнились жуткими зрелищами, а толпа все еще пребывала в шоке и оцепенении. Даже те, кому удалось сохранить хоть немного здравомыслия, не знали, как реагировать. Только брови Цюй Дуаньюня слегка нахмурились, казалось, он хотел что-то сказать.

Внезапно мелькнула тень, и, прежде чем Цюй Дуаньюнь успел что-либо сказать, перед ним брызнула кровь.

Ши Цзинчжи глубоко ранили в горло, из которого мгновенно хлынула кровь. Шижоу исчез, унесенный нападавшим.

– Что за праведные секты? Не что иное, как кучка трусов. Всего лишь небольшой испуг, и все в панике.

Мужчина рассмеялся, убирая нож. На рукояти ножа блеснула подвеска, явно монета Горного Призрака.

Янь Цин первым пришел в себя от увиденного и, не веря своим глазам, уставился на открывшуюся перед ним картину – Су Си, словно птица, сидел на спинке деревянного стула, только что перерезав горло Ши Цзинчжи.

Су Си не смотрел ни на окружающие его голые ветви, ни на странного вида Шижоу в своей руке. Он пристально смотрел на Янь Цина, глазами черными, как чернила.

– Я забираю Шижоу, – объявил Су Си, – А со всеми вами, мы еще встретимся.

Глава 140. Вверх ногами

Ши Цзинчжи никогда не испытывал ощущения нахождения ″на грани смерти″.

Его воспоминания о тех отчаянных моментах были яркими, но за два десятилетия горечь этих воспоминаний померкла. Нож, скользнувший по горлу, пробрал Ши Цзинчжи до костей, после чего он почувствовал жгучую, пронзительную боль. Су Си ударил точно, не перерезав ему трахею, но хлынувшая кровь все равно повергла Ши Цзинчжи в шок.

Ему казалось, что он нырнул в замерзшее озеро, каждое движение требовало огромных усилий. Все звуки казались приглушенными, сливаясь в неясную какофонию. На него нахлынуло тяжелое чувство страха, почти поглотив его.

Ши Цзинчжи хотел потерять сознание. Однако сердце неконтролируемо колотилось, а паника и ужас вызывали покалывание во всех конечностях, заставляя его оставаться в сознании. Навалился непреодолимый страх, вызывая сильную головную боль. Он ничего не видел, никого не мог схватить; в его сознании царили лишь удушье и ужас.

Он чувствовал себя запертым в беспросветной камере, слыша, как готовятся невидимые орудия пыток. Такие муки непосильны для любого обычного человека, не говоря уже о Дитя Желания.

...Неужели Инь Ци, погребенный под землей на восемьдесят лет, тоже испытывал такие муки?

Вспомнив об Инь Ци, Ши Цзинчжи немного пришел в себя. Среди удушающей боли он, казалось, схватил руку помощи, успокаивающую его дух.

Но, постепенно приходя в себя, Ши Цзинчжи почувствовал что-то еще.

По мере того как его жизнь угасала, а чувства затухали одно за другим, появилось очень слабое осознание.

Ему казалось, что он связан бесчисленными невидимыми “тонкими корнями”. Через них протекало большое количество жизненной ци, непрерывно вливаясь в меридианы Ши Цзинчжи. Он чувствовал себя причудливым растением, смутно ощущая границы этой странной ″корневой системы″.

Когда они впервые открыли секреты идола из плоти, их предположения оказались верными.

В конце этих ″корней″ располагались города, в которых находились Императорские Небесные храмы. Такие густонаселенные города, как Иду, Цичжоу и Юншэн, излучали особенно много жизненной ци. Люди преклоняли колени перед статуями, молясь с искренними желаниями. Ци, запятнанная желаниями, всасывалась магией и, в конце концов, вливалась в плоть и кровь Ши Цзинчжи.

...Но об этом они уже догадывались.

Эта ци вливалась в него непрерывно, днем и ночью. Её не только хватало для поддержания жизни, но и грозила переполнить его. Ши Цзинчжи осторожно ощупывал эту ″священную корневую систему″, охватившую всю страну, пытаясь расшифровать ее тайны.

Холодные объятия надвигающейся смерти сковывали его, делая связное мышление особенно трудным. Сам того не ведая, он потерял всякую связь с внешним миром. Борясь за сохранение рассудка, Ши Цзинчжи заставил себя погрузиться глубже.

Отчаяние пришло в мгновение ока.

Словно почувствовав борьбу Ши Цзинчжи, из пустоты возникла другая сила. Беспорядочная и неясная, неся в себе гнетущую ауру, словно гигантская рука, готовая нанести удар, она нежно заключила Ши Цзинчжи внутри.

Появление и исчезновение силы длилось всего лишь мгновение. Это походило на взрыв фейерверка в темноте, мимолетный свет которого осветил тени, или на рябь в мутных водах при столкновении с невидимыми рифами.

К счастью или к несчастью, но только в эту долю секунды ослабевающая концентрация Ши Цзинчжи оказалась полностью сосредоточена на “священной корневой системе”. Благодаря этой силе он случайно “увидел” другой контур.

Корни.

Его ”священную корневую систему“, простиравшуюся через горы, реки, озера и моря, полностью окутал другой набор "корней”.

Более плотные, более скрытые и даже более пугающие. Направление их роста шло противоположным направлению роста обычных растений: корни устремлялись к небу, напоминая запутанные корни тысячелетнего дерева. Даже обладая неисчерпаемым запасом жизненной ци, Ши Цзинчжи некоторое время не мог определить происхождение этих корней.

Все, что он видел, - это бесчисленные отростки, пронизывающие землю, их кончики торчали над землей, впитывая суть всего сущего. Крошечная часть, выступавшая над землей, состояла из серовато-красных “голых ветвей”.

...Те самые ″голые ветви″, которые переплетались в теле Инь Ци, даруя ему бессмертие.

Эти голые ветви раскинулись с севера на юг, густо пронзая небо, и превосходили храмы на тысячи, если не на десятки тысяч. Если бы нефритовый глаз Янь Буду мог охватить всю землю, то все ее великолепие, скорее всего, заслонилось бы этими серо-красными голыми ветвями. Только потому, что простые люди не могли ни увидеть, ни потрогать их, они существовали в мире до сих пор.

Испытания еще не закончились. Подавив страх, Ши Цзинчжи сделал еще один шаг вперед.

Хотя изначально он намеревался просто исследовать Собрание Бессмертных, но, не имея второго шанса на околосмертный опыт, он должен увидеть все ясно. Собрав все силы, почти пожертвовав половиной жизни, он безрассудно продолжил поиски.

Чем больше он исследовал, тем более абсурдным и ужасающим становилось все вокруг. В своем оцепенении Ши Цзинчжи чувствовал себя насекомым, пытающимся измерить слона — это чудовищное существо казалось безграничным. С раскалывающейся головой и на грани потери сознания он едва сумел разглядеть “туловище” этого существа.

Подобно корням, висящим кончиками вниз, “туловище” этого монстра также уходило глубоко в землю, а его форма искривлялась до крайности. Что касается его толщины… Если обширную землю Великого Юнь разделить на десять частей, толщина этого “ствола” составила бы одну или две десятых.

Внизу царила кромешная тьма. Его разум почти кипел, его тело едва не теряло сознание, действительно неспособное видеть дальше.

Ши Цзинчжи истощил все свои силы, но смог разглядеть только странный уголок. Его искусственно созданная “священная корневая система” была редкой и хрупкой, всего лишь поверхностным слоем. По сравнению с этим она напоминала нежные корешки молодого риса, не заслуживающие упоминания.

Ши Цзинчжи неподвижно парил в темноте, видя, как голые ветви поднимаются к небу, а внизу они становятся все более толстыми и извилистыми, сливаясь в невообразимое гигантское целое. Смутное ощущение душило его.

Вот, значит, как.

Неудивительно, что Инь Ци не мог использовать свою внутреннюю силу; его ученик не был “дырявым”. Как только он слился с корнями, меридианы Инь Ци соединились с этим Перевернутым Гигантским Деревом. Какой бы глубокой ни была внутренняя сила Инь Ци, как бы он ни совершенствовался в будущем, она никогда не сможет циркулировать – как щепотка соли может сделать ревущую реку соленой.

По какой-то неизвестной причине Инь Ци соединился с Перевернутым Гигантским Деревом и получил его жизненную ци, поэтому и не мог умереть нормально.

...Поэтому Императорский Наставник использовал тело Инь Ци в качестве основы и создал храмы идолов из плоти. Поколение за поколением они экспериментировали, имитируя “малую корневую систему”, чтобы извлекать жизненную ци.

Дитя Желания последующих поколений взращивалось этой малой корневой системой.

К сожалению, искусственная имитация оказалась крайне грубой и не могла сравниться с чудовищной сущностью, выросшей естественным путем. Слишком много всего - это плохо. Из-за беспорядочной жизненной ци, вливаемой день и ночь, Дети Желания не только не стали бессмертными, но и проживали меньше, чем обычные люди.

Похоже, теперь у этих неоднозначных и загадочных мест есть ответы.

Почему магия в его крови была невероятно сложной, не похожей на магию обычных людей, и имела следы искусственной модификации - она была изменена этим монстром, естественно, сложным и трудным для понимания.

Почему Великий Юнь испытал феномен Недовольства Небес - созданная человеком малая корневая система была, естественно, грубой, неспособной к таким сложным задачам. Но с такой огромной чудовищной сущностью, даже если ″бесполезные″ люди истощались до смерти, вероятно, можно было вознаградить крепких рабочих частью жизненной ци.

[При незначительных травмах и болезнях скота их нужно лечить быстро. Но если лечение затруднено или травма серьезная, нужно быстро забить скот в пищу, иначе это просто напрасная трата корма].

Кто бы мог предположить, что случайное замечание Янь Цина окажется пророческим?

Действительно, что-то порождало и контролировало их. Мимолетным взглядом он ясно увидел это.

Подумав об этом, Ши Цзинчжи содрогнулся.

Будь эта злобная сущность более прямолинейной, могла бы она истощить человека за короткое время? Что вызвала формация Приглашения к Богу? ... Знали ли Императорские Наставники прошлого об этом “гигантском дереве”?

Ши Цзинчжи не смог удержаться и ощупал эти ветви. Теперь в его сердце они стали не гротескными чудовищами, а вершителями правосудия, которые управляли жизнью и смертью.

Удивительно, но на этот раз он кое-что заметил.

Среди бесчисленных корней “перевернутого гигантского дерева” имелось два особенно искривленных, с текстурой, совершенно отличной от окружающих корней. Телесного цвета; один из них находился рядом с ним, несомненно, связанный с Инь Ци. Другой уходил вдаль, его конец был невидим.

Кто или “что” связано с этим концом?

Что касается появления этого “перевернутого гигантского дерева” и того, что скрывалось в глубине тьмы, у Ши Цзинчжи больше не было сил что-либо чувствовать или представлять.

Его охватило глубокое отчаяние.

Раньше Ши Цзинчжи думал, что его противники - это всего лишь Собрание Бессмертных или, в худшем случае, неуловимый “бессмертный”. Теперь он понял, что его противник слишком массивный, слишком древний и слишком могущественный. Он даже не представлял, как уничтожить свою “маленькую корневую систему”, не говоря уже о противостоянии с этой колоссальной злобной сущностью.

По большому счету, мирские дела – это детская забава. Если Цзян Ююэ с самого начала знал о “перевернутом гигантском дереве”, если у Императорских Наставников есть способ договориться с этим чудовищным существом, то он всего лишь муравей во вселенной. Даже, несмотря на тысячи проявлений любви и ненависти, он не в состоянии противостоять щелчку пальцев столь могущественных существ.

Даже будь он таким же настойчивым, как старик, сдвигающий горы, на это ушло бы бесчисленное количество поколений. Теперь, с его ограниченной продолжительностью жизни, он не может даже медленно продвигаться к этой цели.

Он не может победить.

Как бы Ши Цзинчжи ни думал, он не мог найти выход.

...Он не мог победить, он не мог придумать никакого решения.

Что он мог сделать в сложившейся ситуации? Если он откажется от Шижоу, он, несомненно, умрет. Эта смерть не будет мгновенной. С Шижоу в руках ему придется терпеть постоянные колебания и мучения перед смертью. Если он не откажется от Шижоу, его сопротивление на этом пути станет не более чем ненужной шуткой, как рисование ног у змеи.

Но самое страшное заключается в том, что Ши Цзинчжи до сих пор не знает, что произойдет после того, как он съест Шижоу. Одной этой неизвестной надежды достаточно, чтобы породить тысячи оправданий, разжигая все его беспокойные желания.

В полном отчаянии сердце Ши Цзинчжи пронзила леденящая душу мысль.

Как было бы легко, не будь сейчас у него человеческого сердца.

Поначалу он только и делал, что от всей души стремился выжить, пройдя через конференцию по боевым искусствам, организованную Собранием Бессмертных, и после долгих трудностей получив Шижоу. Такие простые и интересные дела; ему не нужно было ни думать о тьме, ни сомневаться. В тот момент, когда он проглотил бы Шижоу, и до того, как произошло бы неизвестное, он мог бы даже почувствовать себя невероятно счастливым.

И все же он не мог заставить себя возненавидеть Инь Ци. Каждый раз, когда он думал об этом человеке, его полномасштабное негодование не могло удержаться, превращаясь в горечь и обиду.

Возможно, было бы проще сойти с ума. Неважно, означало ли это окончание его жизни или потерю рассудка, это всяко лучше, чем столкнуться с муками отчаяния. Сейчас, глядя на это, казалось, что Детям Желания суждено пройти этот путь - надеяться на невозможный конец и добровольно идти по пути саморазрушения.

Но он все еще хранил немного тепла в своем сердце. Он не успел посмотреть на фонари с этим человеком, не успел вкусить ощущение жизни с кем-то, не обремененным никакими заботами. Он не хотел умирать.

...Ему некуда идти, но и остановиться он не мог.

Охваченный удушающим отчаянием, Ши Цзинчжи открыл глаза. Его губы потрескались, в горле мучительно першило, и он не мог вымолвить ни слова. Увидев обеспокоенные глаза Инь Ци, Ши Цзинчжи не успел решить, какое выражение лица ему надеть, как слезы потекли сами по себе.

Как неловко, - подумал он.

Но он просто не мог сдержать слез. Под нежным взглядом Инь Ци все отчаяние и обиды, казалось, вырвались наружу. Не в силах совладать со своими эмоциями, Ши Цзинчжи резко дернулся и отчаянно обнял его, пытаясь хоть на мгновение скрыться от мира.

Инь Ци, казалось, почувствовал его отчаяние и не торопил его, не задавал вопросов. Мужчина просто говорил тихо, как будто ничто не имело значения, даже обрушься в этот момент небо.

Его измученный возлюбленный все еще не знал, какой абсурд скрывается за его ″бессмертием″. Не знал он и о том, какова другая сторона этого прекрасного мира, какие причудливые пейзажи он таит в себе.

Ши Цзинчжи сглотнул, почувствовав рвущую горло боль. Он еще крепче прижал к себе Инь Ци и, наконец, хрипло произнес:

– Я бы отдал все, лишь бы оставить тебя в покое.

Его слезы все не останавливались.

– Как я могу... желать этого.

Глава 141. Висячее Дерево

Выслушав прерывистое описание Ши Цзинчжи, наполненное подавляемой болью, Инь Ци долго молчал.

Ночной ветер мягко залетал в повозку, делая ее прохладной и сухой. Надо головой висела полная луна в небе, чистом, словно вода. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, и этот момент должен был стать для них утешением.

Однако они не смогли насладиться даже этим мимолетным спокойствием.

– Не говори больше ничего. Рана на твоей шее не зажила. Будь осторожен, не тревожь ее. – Увидев, что Ши Цзинчжи, с его еще свежей раной, пытается говорить, Инь Ци вытянул два пальца, прижимая их к его губам, заставляя его замолчать.

Ши Цзинчжи, глубоко травмированный, находился в состоянии физического и морального истощения. Он полулежал в тесной повозке, прижавшись к Инь Ци, словно не в силах отойти ни на шаг.

Инь Ци слишком хорошо знал это состояние. Прошло двадцать четыре года, а их ситуации, казалось, полностью изменились. Теперь Ши Цзинчжи стоял на краю пропасти, и Инь Ци нужно было крепко привязать его к себе.

– Я повторю это еще раз. Посмотри, нет ли каких-нибудь упущений. Просто моргай, чтобы ответить: один раз - ”да", два раза - "нет".

Инь Ци позволил ему цепляться, не выказывая ни намека на нетерпение или презрение.

– В Великом Юнь есть Перевернутое Гигантское Дерево, которое поглощает жизненную энергию всего сущего, особенно людей. Чтобы обеспечить достаточный запас, оно использует Недовольство Небес, чтобы отсеять слабых и держать людей как скот.… Учитывая обстоятельства, Луоцзю тоже обладает Недовольством Небес. Весьма вероятно, что у них есть похожее ”демоническое дерево".

Ши Цзинчжи инстинктивно хотел кивнуть, но острая боль в горле остановила его. Он застыл и моргнул.

– Там, где много жизненной ци, появляются монстры. Учитывая твое состояние и многочисленные демонические материалы в деревне Юаньсянь, можно предположить, что периодически появляющиеся ″монстры″ и ″демонические материалы″ просто унаследовали уникальное строение и впитали больше жизненной ци из демонического дерева.

Если монстры и демонические материалы находятся под влиянием этого гигантского дерева, то все логично. Если рассматривать возвращенную жизненную ци как “пищу”, то они лучше приспособленные и необычайно процветающие ″аномалии″.

Ши Цзинчжи, похоже, пришел к такому же выводу. Его глаза потускнели, и он слабо моргнул.

Но Инь Ци рассмеялся. Изначально небольшая улыбка переросла в искренний смех. Красивый мужчина, смеющийся под лунным светом, - восхитительное зрелище. Однако при мысли о том, что может скрываться в тени, Ши Цзинчжи покрылся мурашками.

Может быть, Инь Ци перевозбудился и находится на грани безумия? Мастер секты Ши едва не бросился вперед, чтобы крепко обнять его, готовясь.

Однако Инь Ци еще долго смеялся, успокаивающе поглаживая Ши Цзинчжи по спине.

– Шицзунь всегда был проницательным. Почему же сейчас он не видит, что происходит?

Он не только не отчаивался, но и подшучивал. Ши Цзинчжи с потерянным видом отпустил Инь Ци, который по-прежнему казался непоколебимым, как гора. Взглянув в эти знакомые глаза, Ши Цзинчжи немного успокоился.

– Если бы демоническое дерево обладало разумом, оно не позволило бы свободно разгуливать такому беспокойному существу, как я. По крайней мере, оно могло бы подать сигнал Хэ Чэнъаню, чтобы тот разобрался со мной. И все же я здесь, в полном порядке. Есть только одна возможность...

Небрежно заявил Инь Ци.

– Оно не имеет сознания.

Это было похоже на прохладный напиток в палящий летний день, мгновенно снявший тревогу Ши Цзинчжи.

Легенды о демонических материалах и монстрах существовали еще тысячу лет назад. Однако Бессмертное Вино и Дети Желания появились только после основания Великого Юнь. Возможно, за этим огромным заговором стоит не само демоническое дерево.

В конце концов, когда люди держат скот, они не заставляют его выполнять ненужные задачи.

Обладай это существо разумом, зачем ему полагаться на людей, чтобы активировать формацию Приглашения Бога? Или ждать, пока кто-нибудь осуществит Столетний проект? Оно могло бы просто нацелиться на влиятельных личностей, заманить их приманкой “бессмертия” и позволить людям с готовностью ухаживать за его “скотом”. А если лояльность людей пошатнется, их можно заменить.

Возможно, Перевернутое Гигантское Дерево – это просто гигантское дерево.

Как и все остальные деревья, оно черпает питательные вещества из своих корней и растит ветви вверх. Оно существует само по себе, но не обладает мыслями или эмоциями. Предоставленное самому себе, оно просто устанавливает Недовольство Небес и крадет жизненную ци у других существ.

Это ничем не отличалось от сорняков в поле или крыс в амбаре.

Осознав это, беспокойный дух Ши Цзинчжи обрел опору. Он порылся в своих вещах, вытащил книгу записей Чэнь Цяньфаня и начал быстро писать углем.

Видя спокойное поведение Ши Цзинчжи, даже с намеком на решительность, Инь Ци наклонился и нежно поцеловал его в уголок губ.

[Почему Собрание Бессмертных взращивает Детей Желания, используя их в качестве корма? Какой в этом смысл?] Ши Цзинчжи слабо улыбнулся.

– Согласно словам Янь Буду, потребление Шижоу приведет к бессмертию. Если стать бессмертным означает вечную жизнь, то мое нынешнее состояние, вероятно, связано с этим... и, скорее всего, это как-то связано с демоническим деревом, – размышлял Инь Ци, – Дети Желания очень хитры и могут перехитрить многих. Однако они часто слишком высокомерны и жаждут власти, поэтому их трудно контролировать. Внутри этого Шижоу могут быть средства манипулирования людьми.

Это прозвучало с некоторой оговоркой. Быть под сильным контролем, возможно, и терпимо, но настоящий страх заключался в том, что сердце человека стирали, превращая его в верную марионетку.

Что касается того, кому эта верность послужит и кому она принесет пользу – сказать сложно.

В конце концов, потратив более ста лет на то, чтобы вырастить совершенное Дитя Желания, Собрание Бессмертных, похоже, не проявляло особой осторожности. Они даже открыто выступили против Ши Цзинчжи, не скрываясь. Если бы Шижоу только даровало долголетие, а Ши Цзинчжи просто взял его и ушел, не превратился ли бы их план длиной в сто лет в шутку?

Подумав об этом, Янь Буду, возможно, разгадал уловки и не захотел поглощать Шижоу.

Ши Цзинчжи, казалось, понял мысли Инь Ци. Он горько улыбнулся и записал:

[Я разделяю твои мысли. У этого демонического дерева есть два корня из человеческой плоти. Если наши предположения верны, человек, который съел Шижоу, все еще может быть где-то поблизости. Нам нужно найти этого человека как можно скорее.]

– Хорошо.

Ши Цзинчжи все еще выглядел бледным из-за своих ран, и Инь Ци решил на этом закончить.

Их трудности коренились в мире смертных. Зная, что у странного демонического дерева нет разума, они должны сосредоточиться на противостоянии Собранию Бессмертных. Таким образом, Ши Цзинчжи не будет испытывать страха.

Инь Ци утешил Ши Цзинчжи, посоветовав ему отдохнуть. Однако глаза Ши Цзинчжи холодно блестели в темноте.

Он прикоснулся к ране на горле и, посмотрев на Инь Ци, тщательно записал:

[На Кушане нет деревьев. Срезание травы без удаления корней может привести к неприятностям в будущем*. Как только мы раскроем себя, нам будет трудно действовать снова.]

*Идиома, означающая полное уничтожение чего-либо или полное решение проблемы, чтобы она не повторилась.

Инь Ци усмехнулся.

– Что ты пишешь? Ты не можешь сделать все сразу. Сначала нужно разрушить их Столетний проект, но сохранение наших жизней в приоритете. Что касается демонического дерева, то с ним мы разберемся позже.

Ши Цзинчжи поджал губы и слегка покачал головой. На этот раз рана не заболела, и он вздохнул с облегчением.

В глазах Инь Ци появился огонек нежности и привязанности, и Ши Цзинчжи понял, откуда они взялись. Учитывая характер Инь Ци, он, вероятно, просто хотел, чтобы Ши Цзинчжи жил мирной жизнью и оставил дело о демоническом дереве на потом, после своей смерти.

Чтобы он позволил Инь Ци разобраться с этим.

[Я ненасытен. Я хочу состариться с тобой.]

Закончив писать, Ши Цзинчжи выразительно обвел слова “состариться с тобой”.

Инь Ци, поняв, что его мысли раскрыты, слегка напрягся. Выдержав паузу, он постарался сохранить достойный вид.

– Только что ты был в ужасе, а теперь нет? Я думаю, что наша нынешняя ситуация хороша. Не думай о непрактичных вещах...

На этот раз Ши Цзинчжи не стал писать. Он прочистил горло, прерывая Инь Ци.

– Нет, я все еще боюсь.

Его голос был тихим и хриплым, но наполненным характерным для Дитя Желания безумием.

– Но я хочу уничтожить и его, и Собрание Бессмертных и жить с тобой без всяких оговорок... Я безмерно жажду этого.

…..

В храме в резиденции Императорского Наставника.

Цюй Дуаньюнь пришел сюда впервые. По сравнению с хорошо освещенным внешним пространством храм казался более темным. От благовоний, сжигаемых для медитации, исходил сильный запах. Цюй Дуаньюнь почувствовал запах болеутоляющих.

Луна скрылась за облаками, отчего в комнате стало еще темнее.

Перед алтарем висел занавес. За ними виднелся едва различимый силуэт статуи. Цзян Ююэ сделал два шага вперед и с силой отдернул занавес. Открывшееся зрелище заставило Цюй Дуаньюня отступить назад.

Оно было ужасающим.

Как лучший ученик Императорского Наставника, Цюй Дуаньюнь знал о предназначении статуй из плоти. Но он никогда не видел подобной статуи: у нее не имелось золотой оболочки, скрывающей ее форму, и не было сострадательного взгляда божества. Нижняя половина напоминала идеальную статую, но верхняя представляла собой скрюченную человекоподобную фигуру.

Голова этого существа была размером с человеческую, но руки и ладони – примерно в пять раз длиннее. Позвоночник неестественно изогнулся, будто его насильно запихнули в коробку.

Глаза сухой безволосой головы все еще моргали. Внезапно оказавшись на свету, она прищурилась и издала невнятный бормочущий звук.

– Этот Ученик выражает свое почтение Учителю.

По отношению к этому существу Цзян Ююэ выказывал только почтение. Он, обычно упрямый, сейчас казался совершенно послушным

– Шигун?! – потрясенно воскликнул Цюй Дуаньюнь.

Хотя Бессмертное Вино могло продлить жизнь, оно не могло дать людям вечную жизнь. Если этот монстр действительно учитель Цзян Ююэ, то ему уже больше ста шестидесяти лет - срок, недоступный обычным людям.

– Подойди сюда, встань на колени, – спокойно напомнил Цзян Ююэ, – Раньше ты знал только о Столетнем проекте - знал его цель, но не причины, стоящие за ним. Сегодня Учитель преподаст тебе урок. Слушай внимательно.

Цюй Дуаньюнь увидев, как существо изогнулось, собрался с духом, чтобы опуститься перед ним на колени. Монстр протянул огромную руку и положил ее на голову Цюй Дуаньюня. Тонкие иссохшие пальцы скользнули мимо уха Цюй Дуаньюня, отчего у него по спине пробежали мурашки.

Существо приостановилось, а затем пробормотало что-то очень невнятное. В отличие от предыдущих, в этот раз Цюй Дуаньюнь понял его смысл.

– В древние времена в тени росло Висячее Дерево. Когда оно созрело, на нем появились редкие плоды, которые люди назвали Шижоу.

В его голове бормотание превратилось в голос старика, наполненный тяжестью времени.

– Люди находят его аромат очаровательным, в то время как животных отталкивает его специфический запах. Когда в мире появляется Шижоу, те, кому суждено его найти, могут его съесть. После употребления сердце человека становится подвластным Висячему Дереву, он обретает бессмертие и становится Императорским Небожителем.

Это отличается от того, что говорил мне Учитель, - подумал Цюй Дуаньюнь, слегка сбитый с толку. Изначально учитель говорил, что только тщательно совершенствующиеся люди могут съесть Шижоу, чтобы позволить Императорскому Небожителю проявиться. Теперь же, казалось, его мог съесть кто угодно - даже простой крестьянин, наткнувшийся на него.

Разве судьба этого фрукта не такая же, как у любого обычного дерева?

Существо, по-видимому, являющееся шигуном Цюй Дуаньюня, проигнорировало его мысли и продолжило:

– Висячее Дерево заимствует мудрость у Истинного Бессмертного, а взамен Бессмертный получает силу от Висячего Дерева, становясь единым целым. Когда следующий Шижоу достигнет зрелости, Бессмертный будет заменен - старший разорвет связи и отправится в дальние страны. Там он зароется глубоко в землю, давая начало новому Висячему Дереву.

Это такое же обычное дерево, как и все остальные, - понял Цюй Дуаньюнь. Обычные деревья заманивали птиц своими плодами, а Висячее Дерево - людей. В конце концов, оба они стремились распространить свои семена.

Что же касается разницы... Обычные птицы не теряли воли, съев плоды.

– С помощью Истинного Бессмертного мы можем создавать формации для распространения корней и устранения внешних угроз. Мы также можем добиваться хорошей погоды и избегать бедствий с помощью силы Висячего Дерева.

– К сожалению, все люди разные, с разным интеллектом и силой. Сердце Истинного Бессмертного принадлежит Висячему Дереву, но оно сохраняет желания из своей земной жизни, что затрудняет достижение вечных свершений. Чтобы объединить все страны под властью Великого Юнь и создать процветающую эпоху на тысячи лет, нужен исключительно амбициозный правитель, который станет настоящим Императорским Небожителем.

– Хотя Истинный Бессмертный имеет ограниченный срок жизни, он может охранять наш Великий Юнь в течение сотен лет. С помощью силы Висячего Дерева мы сможем достичь грандиозных амбиций Великого Юнь... Это и есть Столетний проект.

Как только слова закончились, в голове Цюй Дуаньюня возникло видение. Он увидел, как сливаются территории, как вырастает гигантское Висячее Дерево, корни которого достигают небес, затмевая солнце и создавая неописуемое зрелище.

Между небом и землей простирались храмы, каждый из которых выглядел таким же незначительным, как просяное зернышко. И все же именно это зернышко сформировало мир.

Сердце Цюй Дуаньюня едва не остановилось. Он не мог понять, кто кого использует: люди богов или наоборот.

Цзян Ююэ удовлетворенно вздохнул.

– Ты... прямо как я в те времена. Очень хорошо. Если бы ты боялся Висячего Дерева, ты бы не подошел для этой должности.

– Этот Ученик вел себя высокомерно и не понимал кропотливых усилий моих предшественников. – Ответил Цюй Дуаньюнь со сложным взглядом, придя в себя после долгой паузы.

– Если бы я мог получить такое великое наследие, я бы с удовольствием съел Шижоу. К сожалению, историю пишут победители, а Ши Цзинчжи намного сильнее меня.… Столетний проект, несомненно, скоро будет реализован.

Цзян Ююэ одобрительно кивнул.

– Но у меня есть еще один вопрос.

– Задавай.

– Висячее Дерево странное, и его трудно контролировать. Учитель, даже с Истинным Бессмертным в качестве посредника, случались ли какие-нибудь неудачи за эти столетия?

Выражение лица Цзян Ююэ изменилось, когда он услышал это. После недолгого молчания он покачал головой.

– Всего лишь небольшой "источник неприятностей", с которым мы разобрались. Когда ты освоишься, я расскажу тебе.

Автору есть что сказать:

Лис: ? Угадайте, буду ли я есть?

Демонический Лорд: ? Угадайте, где сейчас находится нарушитель спокойствия?

Глава 142. Киноварь

Секта Кушань оставалась в долине Цзюйи в течение трех дней.

Как лидер Союза, Янь Цин не мог быть изолирован от мира слишком долго. Намерение учителя и ученика состояло в том, чтобы дать ему немного времени успокоиться, но Янь Цин не паниковал с самого начала. Он просто молча практиковал боевые искусства и выполнял разные задания, как и всегда.

Однако после спуска с горы ситуация быстро ухудшилась.

Под Кушанем разбросано несколько городов. Когда все поднялись на гору, там все еще кипела жизнь. Однако через несколько дней город опустел. В отличие от заброшенного Сичжуана, здесь повсюду виднелись следы поспешного побега людей. На небе светило яркое весеннее солнце, внизу лежали разбитые яйца, просыпанный рис, растоптанные листья овощей. Попадались разные предметы, разломанные на куски, представляя собой лишь груду жалких деревянных обломков.

Рядом с храмом в городе, похоже, готовилась к празднику семья, украсившая дверь яркими красными украшениями. Но сейчас на улице не нашлось ни души, и праздничная атмосфера сменилась опустошенностью.

Инь Ци узнал эту сцену. Триста лет назад династия Юнь еще не достигла стабильности. Повсюду бушевали войны, процветали разбойники, а люди напоминали испуганных птиц. Всякий раз, когда появлялись слухи о приближении бандитов, люди заблаговременно собирали еду и пожитки и бежали в большие города.

Как командир многотысячного войска, Инь Ци слишком часто сталкивался с подобной ситуацией.

Кушань находился к востоку от Иду, ближе к Луоцзю. Возможно, ситуация на границе ухудшилась, и появились отчаянные мародеры... За эти триста лет Великий Юнь процветал, и такого не случалось.

Сообразительный Ши Цзинчжи догадался почти сразу.

– Бандитские разборки?

– Возможно, это и неправда, – вздохнул Инь Ци, – но если люди в этом убеждены, то ситуация не намного лучше.

Весь город лежал безмолвный, как кусок мяса, находящийся на грани гниения, - внешне он блестел, но уже явственно чувствовался запах разложения.

– Теперь нам даже не нужно искать постоялый двор. Это очень удобно.

Ши Цзинчжи потер рану на горле, но выражение его лица не было таким спокойным, как его тон.

– Похоже, мой Брат-император все-таки не выдержал.

Теперь он понимал амбиции этого Столетнего проекта. Когда Хэ Чэнъань появился из ниоткуда и стал поддерживать Сюй Ли, его намерения захватывали. Не говоря уже о нынешней императорской семье, даже Император-основатель Сюй Ли мог быть всего лишь пешкой.

Сейчас мир приближался к тому, чтобы погрузиться в хаос, а граница стала нестабильна. Согласно уговору Собрания Бессмертных, именно он должен съесть Шижоу и быть использован потомками Императорского Наставника. К тому времени они убьют Сюй Цзинсина и завоюют сердца людей во имя богов, возвысив его, талантливого наследника трона... Будь то ради демонического дерева или личной выгоды, все казалось им подвластным.

Неудивительно, что его выманили из дворца новостью о Шижоу. Казалось, что прежде чем он, как Янь Буду потеряет контроль, они хотели понаблюдать за его работой и заранее ″проверить товар″. Случайное обвинение секты Кушань, вероятно, вызвано тем, что они опасались, что он может собрать силы и создать непредсказуемые переменные.

Похоже, они считали его послушной свиньей, готовой к забою.

…Но если бы он не встретил Инь Ци, то, возможно, уже поджарился бы, став хрустящим снаружи и сочным внутри.

Ши Цзинчжи тяжело сглотнул, чувствуя нарастающий страх.

Инь Ци заметил, что Ши Цзинчжи внезапно остановился перед свиной лавкой. Его лицо застыло, когда он уставился на жирные крюки.

Несмотря на богатый опыт, Инь Цзычжу не мог понять непредсказуемый склад ума другого. Он на мгновение задумался, а затем спросил:

– Голоден?

К его удивлению, Ши Цзинчжи ответил с легким оттенком обиды на лице, похлопав по прилавку с мясом:

– Сегодня у нас будет жареный поросенок, и я сам его зажарю.

Инь Ци: "..."

Не было никакой необходимости говорить это с таким скрипом зубов.

Тем не менее, такой пустынный город казался действительно хорошим местом, чтобы залечь на дно. Инь Ци на мгновение задумался и обратился к Янь Цину:

– Иди вперед и найди Ши Чжунъюй. Госпожа Ши заслуживает доверия. Она должна быть в состоянии помочь в делах боевого мира. Теперь, когда ты только стал лидером Союза, ситуация изначально урегулирована, и Собрание Бессмертных не рискнет выступить против тебя.

Янь Цин молча стоял, явно ожидая продолжения.

Конечно же, Инь Ци сделал паузу и продолжил:

– Если кто-нибудь спросит, скажи, что Мастер секты Ши тяжело болен и не может далеко уехать. Ему нужно некоторое время восстановить силы здесь.

– Да.

В прошлом Янь Цин обязательно поинтересовался бы самочувствием мастера секты. Однако с тех пор, как он узнал о демоническом дереве, он стал более сдержанным, казалось, что у него есть свои мысли. Инь Ци не чувствовал негодования, поэтому оставил его в покое.

В большом городе остались только они двое.

По чистому небу неторопливо плыли белые облака. Глядя на Кушань вдалеке, Ши Цзинчжи испытывал сюрреалистическое чувство отрешенности. Казалось, будто двадцать четыре года назад они не расстались и всегда жили здесь.

К Ши Цзинчжи подлетел пухлый воробей и клюнул его в мочку уха. Это вернуло его к действительности.

Инь Ци узнал воробья.

– Шэнь Чжу?

– Точно, Шэнь Чжу и Су Си, должно быть, хорошо спрятались. Мне нужно сообщить ей о деле с демоническим деревом. Она уже много лет изучает формацию Приглашения Бога, и наверняка сделала какие-то открытия.

Ши Цзинчжи игриво ткнул мягкого воробья и слабо улыбнулся.

– Почему ты улыбаешься?

– Ничего особенного, просто внезапная мысль. В те времена я хотел контролировать дела за пределами дворца и повсюду искал надежных людей. Госпожа Шэнь притворилась служанкой, чтобы попасть во дворец, желая выведать его секреты. Поначалу она думала, что эти ″секреты″ не имеют отношения к Собранию Бессмертных, и сильно огорчилась. Но теперь...

Ши Цзинчжи закашлялся кровью, но улыбка все еще не сходила с его лица.

– Цзычжу, если муравьев будет достаточно, они смогут разрушить плотину, протянувшуюся на тысячи ли, верно?

Су Си – монстр, рожденный из демонического дерева. Янь Цин обладает призрачными глазами и является потомком Дитя Желания. Если бы не связь между ними, они могли бы и не обнаружить источник деревни Юаньсянь. Продвигаясь дальше, Собрание Бессмертных заметило одинокую девушку. Без Шэнь Чжу они не распознали бы формацию Приглашения Бога и не нашли бы Собрание Бессмертных.

Все эти совпадения – всего лишь типичное человеческое поведение.

Сто лет назад Янь Буду покончил с собой на горе Цзунву, использовав свою плоть, чтобы посмеяться над вселенной. Двести лет назад Королева Милана совершила прыжок, спрятав полные ненависти открытия в снегу. Триста лет назад из гроба украли ртуть, подарив спящему генералу проблеск надежды.

Его возлюбленный, используя кости как оружие, наконец, вернулся к солнечному свету и встретился с ним в мире смертных.

Поколение за поколением Императорских Наставников, век за веком, в Столетнем проекте всегда находились упущения. Эти, казалось бы, незначительные ″оплошности″ укоренились и привели их туда, где они находятся сейчас.

К сожалению...

Ши Цзинчжи сильно закашлялся, выплевывая большое количество крови. Его захлестнула жизненная ци, сигнализируя о конце его жизни.

Инь Ци поддержал его, ничего не говоря. Они медленно шли по пустынным улицам. Когда они добрались до трактира, Инь Ци, наконец, заговорил.

– Еще на горе Хуэйлянь мы заключили пари. Я первый нашел причину твоей болезни и могу обратиться с просьбой.

– Ммм...

– Я решил, чего хочу, – сказал Инь Ци, – У меня есть план. Мы обсудим его сегодня вечером.

– Почему не сейчас?

– Мне нужно еще кое-что сделать, прежде чем мы обсудим все в деталях.

Войдя в трактир, Инь Ци усадил Ши Цзинчжи.

– Даже не думай есть мясо в таком ослабленном состоянии. Я приготовлю тебе лечебную кашу, разогреешь и поешь вечером.

– Никакой каши, нет! – сопротивлялся Ши Цзинчжи, – Цзычжу, здесь никого нет. Куда ты идешь?

– Не волнуйся. Этот Ученик не бросит Шицзуня. Я вернусь вечером, – нахально ответил Инь Ци, – Если ты действительно боишься, я могу вырубить тебя. Гарантирую, что проснешься ночью.

Ши Цзинчжи совсем пал духом. Он с опаской посмотрел на горшочек для каши, жалея, что не может его выбросить. Скрепя сердце, он решил отдохнуть.

– Я знаю свое тело. Мне нужно всего два часа, чтобы восстановиться, – серьезно сказал Ши Цзинчжи, – Потом я смогу поесть и даже побегать по городу. Никакой каши, никаких побоев... Если до заката от тебя не будет вестей, я приготовлю еду и пойду искать тебя.

Инь Ци молча погладил Ши Цзинчжи по волосам.

– Ммм, – сказал он неопределенно, – Я запомнил. Ты будешь меня искать.

После этого он уложил Ши Цзинчжи на кровать и, к счастью, не стал готовить кашу.

Ши Цзинчжи беспокойно лежал в пустом трактире. В конце концов, он задремал.

Он проснулся на закате. Ветви персикового дерева за окном окрасились в оранжевый цвет в лучах заходящего солнца. Инь Ци по-прежнему не было видно. Собравшись с силами, Ши Цзинчжи поспешил на кухню гостиницы.

Как и обещал, он приготовит еду.

К счастью, в колодезной воде еще оставалось немного свинины. Ши Цзинчжи быстро поджарил мясо и испек лепешки. Он хотел выпить вина, но заметил, что лучшее уже забрали. Похоже, Инь Ци уже побывал здесь, возможно, желая выпить в одиночестве, учитывая состояние Ши Цзинчжи.

Ши Цзинчжи покачал головой, взял коробку с едой и ушел. Прежде чем покинуть двор, он помедлил, сорвал цветок персика и положил его на коробку с едой.

Инь Ци носил Меч Висящей Тени. Ши Цзинчжи подарил ему ножны, сделанные из ароматного дерева, поэтому он мог легко отследить их по запаху. Ши Цзинчжи последовал за ароматом, старательно отслеживая его по пути.

Сначала он наткнулся на лучшую винную лавку на противоположной стороне. Оттуда забрали различные ингредиенты, но не было никаких признаков использования печи.

...Что бы это могло значить?

Нахмурившись, Ши Цзинчжи продолжил путь, ориентируясь по запаху. Он миновал несколько универсальных лавок, затем лавку с тканями. Инь Ци останавливался в этих местах, но не задерживался.

Жареное мясо в коробке с едой остывало! Мастеру хотелось заплакать, но слез не было.

Ускорив шаг, он пошел на запах. Однако, дойдя до места, где аромат чувствовался сильнее всего, он остановился как вкопанный.

Он стоял перед городским храмом.

Кушань к тому времени уже опустел, а город был ничтожно мал. Несмотря на малочисленность населения, в нем стояла статуя Императорского Небожителя, но всего лишь обычная глиняная статуя. Ее выбросили на улицу и разбили вдребезги. Но что было еще более шокирующим…

Храм украсили красными свадебными фонариками. Казалось, здесь царит праздник, что-то отмечают. Двери во внутренний двор стояли приоткрытыми, и изнутри доносился аромат вина и еды. Заходящее солнце окрашивало небо в огненные тона, и, куда бы он ни посмотрел, повсюду царило оживленное красное зрелище.

Ши Цзинчжи стоял неподвижно, его ноги онемели. Придя в себя, он бросился во двор, держа в руках коробку с едой.

В отличие от обычного свадебного пира, здесь не было накрытых столов для многочисленных гостей. Всего один стол с двумя стульями, несколько изысканных блюд и два кувшина хорошего вина. Все это находилось прямо посреди двора, в окружении красной ткани и фонарей, заменяя обычный котелок с благовониями и создавая жутковатую, вызывающую атмосферу.

– Нельзя же просто так занимать чужое место для таких вещей. Что касается украшений... Я оставил несколько серебряных монет. Считай, что они куплены, – раздался голос Инь Ци. Он сидел на крыше храма.

В руках он держал недопитый кувшин с вином, волосы и одежда развевались на вечернем ветерке. Когда они впервые встретились, на фоне падающих кленовых листьев и аромата вина все вокруг было красным. Теперь же отчаяние в его глазах сменилось живым вызовом.

– Ты пришел как раз вовремя. Еще немного, и еда остыла бы. Вот, сначала переоденься.

В сторону Ши Цзинчжи полетел сверток. Когда он развернул его, обнаружилось ярко-красное церемониальное одеяние.

Ханьфу было сшито по фигуре, с красивыми стежками, похожими на надпись “Лекарство лечит болезни” на его флаге. Было ясно, что ее сшил вручную Инь Ци. Ши Цзинчжи, переполненный эмоциями, чуть не уронил наряд. Через некоторое время он, наконец, обрел дар речи.

– Ты...

На глаза навернулись слезы, и ему потребовалось время, чтобы смягчить голос.

– Ты не сдержал своего слова. Где обещанный тобой большой паланкин?

Инь Ци помолчал, затем от души рассмеялся.

– Бессмертные сейчас наблюдают за нами. Я исправлюсь позже.

Ши Цзинчжи, держа в руках коробку с едой, украшенную цветами персика, ответил:

– Я принес только этот маленький подарок. Это просто позор… Поскольку теперь я твой должник, подожди и увидишь, каким грандиозным будет пир, который я устрою в следующий раз.

Одежда сидела на нем идеально. Легкая ткань напоминала защитную броню, и Ши Цзинчжи чувствовал себя так невероятно комфортно и свободно. Через несколько мгновений корни демонического дерева показались ему незначительными сорняками, не способными отвлечь или потревожить его.

Выходя, он столкнулся с Инь Ци, также одетым в церемониальный наряд.

Инь Ци обычно носил простую и неприметную одежду, поэтому Ши Цзинчжи никогда не видел его в красном.

Инь Ци обладает исключительно тонкими чертами лица, элегантными, но не слишком броскими, и он действительно напоминал нефритового господина. Сейчас, в красном наряде, его обычное безразличие и отстраненность полностью исчезли, оставляя лишь достойную резкость и энергичную жизненную силу. Хотя его черные волосы все еще свободно ниспадали каскадом, Ши Цзинчжи представлял его с подвязанными волосами, в доспехах, яростно сражающимся на поле боя.

Инь Ци также внимательно наблюдал за ним. Выражение его лица слегка исказилось, и, в конце концов, он не смог удержаться от смеха.

– Кто бы мог подумать, что моя жизнь будет похожа на причудливую сказку, и я действительно женюсь на духе лисы в храме.

– Да, я Великий Бессмертный, которому суждено привести к гибели целую нацию, – Ши Цзинчжи не мог не рассмеяться, не чувствуя боли даже от ран, – Что касается того, чья это будет нация, пока неизвестно. Великий генерал, не желаешь ли ты присоединиться ко мне, чтобы посеять хаос в мире?

– Конечно.

– В этой обстановке у нас нет ни небес, ни предков, которым можно выразить почтение, – глаза Ши Цзинчжи смягчились, – Может, поклонимся друг другу?

Внутри храма эти двое, похожие на бессмертных, вышли вперед, чтобы поклониться друг другу. Однако вместо того, чтобы поклониться, Ши Цзинчжи не удержался и превратил этот жест в поцелуй, полный любви.

Живя в этом мире, он никогда не чувствовал себя таким довольным. Его ученик поистине коварен... Не говоря уже о Дитя Желания, когда смертные вкушали такое удовольствие, как они могли думать о “поражении” и “смерти”? Когда он впервые столкнулся с демоническим деревом, он подумал, что никогда в жизни не обретет покоя. Кто же знал, что всего через несколько дней он выйдет из этой безнадежной тьмы?

Неужели быть с любимым - это так чудесно?

Его непреодолимые желания насытились и утихли, они стали покорны до такой степени, что верилось с трудом. Прошлые мирские связи, глубокая связь между мастером и учеником; после всех перипетий он хотел только одного - жить рядом с Инь Цзычжу.

После долгого поцелуя они сели за стол.

Заходящее солнце померкло, и сгустились сумерки. На столе стояли остывшие блюда. Ши Цзинчжи подогревал их на слабом огне, но вкус от этого не ухудшился. Теплое сияние свечей наполнило двор. Оба подняли чаши с вином, глубоко вздохнули и почти одновременно заговорили:

– Поскольку мы с тобой уже...

– Теперь, когда мы женаты...

Поскольку у другого имелся ″план, который нужно обсудить в деталях″, Ши Цзинчжи заколебался.

– Ты первый.

– У меня есть план, который может спасти тебе жизнь. С тех пор как я узнал секрет идола из плоти, я обдумываю его. – Заговорил спокойно Инь Ци, опустив глаза.

Ши Цзинчжи не выказывал радости, а лишь серьезно слушал. План, который Инь Ци так долго скрывал, вряд ли будет приятным. И действительно, Инь Ци сначала сделал глоток вина, и на его бледной коже появился румянец.

На мгновение задумавшись, он торжественно посмотрел на Ши Цзинчжи.

– ...Чтобы этот план сработал, тебе нужно будет ″убить″ меня. Цзинчжи, теперь, когда мы женаты, я обещаю, что не брошу тебя. Это моя гарантия.

Когда подул весенний ветерок, цветы во дворе заколыхались, а пламя свечей замерцало. В городе воцарилась тишина.

Достигнув этого момента, Инь Ци не собирался больше ничего скрывать.

Вопреки ожиданиям Инь Ци, Ши Цзинчжи, столкнувшись с этой мрачной темой, не выказал ни отчаяния, ни гнева. Он просто спокойно посмотрел на него, постепенно расплываясь в улыбке.

– Так совпало, что я собирался сказать то же самое. У меня тоже есть план, и тебе нужно будет ”убить" меня. – Игриво произнес Ши Цзинчжи, наливая еще одну чашку для Инь Ци.

– Но я должен дождаться ответа от Шэнь Чжу… Цзычжу, раз уж наши мысли совпадают, почему бы не обсудить это после ответа? Мгновение весенней ночи драгоценно и не должно быть потрачено впустую.

Ветер качнул ветки персика на коробке с едой, и лепестки мягко опали.

Последние признаки беспокойства Инь Ци исчезли, и к нему вернулась энергия. Он взял свою чашу с вином и нежно поднес ее к губам Ши Цзинчжи. От влаги его губы стали немного темнее.

– Ты прав, – Инь Ци придвинулся ближе, в его дыхании чувствовался привкус вина, – Такое хорошее вино и прекрасная ночь не для мрачных обсуждений. Муж, как насчет того, чтобы пойти со мной и выпить еще по одному тосту?

С одной стороны, дул теплый ветерок и витал аромат вина и мяса. С другой стороны, хотя они находились одни, атмосфера была лишена всякого флирта.

…..

Забрав Шижоу, Су Си не сразу вернулся в Чигоу. Он спрятался в подземной комнате, наблюдая, как Шэнь Чжу расправляется с Шижоу.

Без нефритового глаза Янь Буду Шижоу вновь обрел свой соблазнительный облик. К сожалению, увидев его истинную природу, и испытывая отвращение к Собранию Бессмертных, никто из них не захотел к нему прикасаться.

Су Си, человек действия, целыми днями бездельничал, что сводило его с ума. Но Шэнь Чжу оставалась невозмутимой, едва не протыкая фрукт иголкой в своей дотошности. Скучая, Су Си мог только наблюдать.

– Эй, эй, эй, ты так много возишься. Что ты собираешься делать с огнем?

Шэнь Чжу несколько дней изучала Шижоу. Сначала она использовала блестящее зеркало и нефритовые зажимы, а теперь приготовила различные виды огня, чтобы сжечь кусочек плодоножки.

– Он не гниет и его нелегко уничтожить. Кажется, его нужно съесть, чтобы раскрыть его силу. – Размышляла Шэнь Чжу, поджаривая кусочек фрукта на темном пламени.

– Съесть его? Разве ты не видела? Выглядит просто отвратительно, – ворчал Су Си, играя с веревкой, – Разве ты не получила письмо от мастера секты? С этим огромным перевернутым демоническим деревом, зачем возиться с этой штукой?

Раздраженная его ворчанием, Шэнь Чжу подвинула кусочек фрукта к другому пламени.

– Я знаю, что ты хочешь уйти, чтобы найти своего лидера Союза боевых искусств, – устав от его шума, она перестала вести себя дружелюбно, – Но ты прячешься здесь ради своей безопасности - Собрание Бессмертных, возможно, не удастся одурачить. Если ты сейчас уйдешь, они могут схватить тебя и забрать Шижоу.

Она сделала шутливо-угрожающий жест, напоминая ему об опасностях снаружи.

Су Си схватил Лорда Бая и яростно погладил его.

– В любом случае, Мастер секты Ши просто хочет притвориться перед ними, что он при смерти. Я не думаю, что он собирается это есть, так что передача не будет иметь большого значения...

– Не будет иметь значения? Я тщательно изучила это. Эта штука похожа на Бессмертное Вино; на самом деле, она имеет то же происхождение, что и ”голые ветви".

Шэнь Чжу прищурилась, глядя на него.

– Мы не можем достать голые ветви, а Бессмертное Вино - это просто вино, пропитанное этим демоном, так что все это трудно проверить. Но это настоящая часть демонического дерева, возможно, мы сможем найти его слабое место.

Су Си растерялся.

– Какое слабое место? ...Ты хочешь уничтожить это демоническое дерево? Ты сошла с ума?

– Кто сошел с ума, так это глава вашей секты.

Шэнь Чжу бесстрастно вытерла руки и сказала:

– Но уничтожить его - значит уничтожить саму основу, которой дорожит Собрание Бессмертных. Конечно, я буду более чем счастлива это увидеть.

От шока Су Си непроизвольно ослабил хватку. Лорд Бай сумел вырваться на свободу, бешено хлопая огромными крыльями. Ветер удлинил полосу пламени, мгновенно воспламенив бумаги на столе и случайно подпалив одежду Шэнь Чжу.

Они доверяли гусю за его способность предсказывать благоприятные и неблагоприятные предзнаменования. Но они никак не ожидали, что он устроит такой переполох. Шэнь Чжу тут же схватила демонический фрукт и прижала его к груди.

– Воды, сейчас же!

Мгновенно среагировав, Су Си схватил, стоявшее в углу ведро и выплеснул воду на Шэнь Чжу. Пламя быстро погасло, не успев распространиться.

Шэнь Чжу облегченно вздохнула, отпустив Шижоу с затаенным страхом: пламя было не обычным, а очень ядовитым. Даже легкое прикосновение привело к образованию нескольких дыр на одежде. Шижоу хранилось в застекленном контейнере, зачарованном заклинанием, и, к счастью, осталось невредимо.

А вот отрезанный кусок пострадал.

Он приобрел тусклый пурпурно-серый оттенок и источал зловоние, словно кусок гниющей плоти. Через некоторое время он полностью засох, потеряв свой манящий аромат.

Хотя Су Си не был столь же осведомлен, как ученики павильона Юэсюй, и не знаком с этими демоническими вещами, одного взгляда хватило, чтобы сделать вывод….

Оно мертво.

Автору есть что сказать:

Они женаты!!!

Мастер секты Ши: Я требую большой паланкин! Большой паланкин, который могут поднять восемь человек! (жестикулирует)

Демонический Лорд Инь: ? В следующий раз ты будешь шить свадебные наряды.

Глава 143. План

Инь Ци открыл глаза и увидел яркую картину за окном. Город опустел, но пение птиц оставалось по-прежнему мелодичным.

Даже в таком маленьком городке храм Императорского Небожителя был великолепен. Инь Ци разобрал глиняного идола на алтаре. Оставшаяся платформа, застеленная несколькими стегаными одеялами, вполне подходила для использования в качестве кровати. Солнечный свет, играющий на красных шелковых тканях внутри храма, согревал сердце с первого взгляда.

Толстые красные свечи догорели дотла, и восковые капли стекли по краю стола. В рассветном свете от них исходила полупрозрачная дымка, что было поистине прекрасно. Чаша, использовавшаяся для церемониального обмена напитками, лежала опрокинутой набок, а остатки вина источали слабый аромат.

Если не обращать внимания на аромат благовоний, царивший в храме, он действительно напоминал брачные покои. Вдали от мирской суеты, даже среди хаоса, здесь царило какое-то неторопливое очарование.

Наспех сшитые свадебные наряды лежали скомканными на полу, а внутреннее одеяние висело неподалеку, слегка покачиваясь на теплом ветерке. Инь Ци потянулся, чтобы взять его, но почувствовал, что его крепко удерживают за талию - Ши Цзинчжи, казалось, совсем забыл о том, что просыпается в час инь, и крепко обнимал Инь Ци, не просыпаясь.

Оба спали без нижней одежды, поэтому ощущение прикосновения кожи к коже было невероятно отчетливым. Температура тела Ши Цзинчжи немного выше, и Инь Ци чувствовал себя так, словно прислонился к большой грелке: комфортно тепло и головокружительно интимно.

Инь Ци не стал тянуться к одежде, а с некоторым трудом повернулся. Обняв Ши Цзинчжи за плечи, он притянул его ближе к своей груди.

Окутанный знакомым ароматом, Ши Цзинчжи еще больше расслабился во сне.

После ночи страсти они выплеснули накопившиеся эмоции. Однако если бы не травма, Ши Цзинчжи, он, возможно, даже не сомкнул бы глаз - ненасытный в желаниях, всегда жаждущий большего. Даже ожидая этого, Инь Ци все равно был ошеломлен.

Изначально Инь Ци считал, что, поскольку Ши Цзинчжи ранен и физически слаб, ему не следует быть слишком напористым и нужно обращаться с ним мягко и проявлять инициативу. Но кто бы мог подумать, что Ши Цзинчжи обладает исключительной проницательностью и интуицией, направляя всю свою необузданную энергию в действие. Инь Ци изредка поглядывал на рану и при необходимости зализывал ее языком, опасаясь, что Ши Цзинчжи может слишком увлечься и забыть о свежей ране на горле.

Их взаимные желания нахлынули подобно потоку, прорвавшему плотину, или внезапному шторму. К счастью, даже в пылу страсти Ши Цзинчжи сохранил чувство рациональности, и Инь Ци не потерпел неудач. И мастер, и ученик обучались боевым искусствам, что делало их равными в постели. К концу ночи их разумы растаяли от сильной страсти и удовлетворения, и они почти забыли обо всем остальном.

Это была настоящая брачная ночь во всех смыслах.

Инь Ци, который столетиями вел аскетичный образ жизни, не смог бороться с мирскими желаниями, когда возникли глубокие чувства. Эти бездонные желания походили на огромную пропасть, трудно постижимую, но интригующую и пленяющую.

С этой мыслью Демонический Лорд Инь уверенно лег, дожидаясь, когда проснется Ши Цзинчжи.

Из-за боли от ранения и ужасающего видения демонического дерева Ши Цзинчжи уже давно не спал спокойно. Сейчас его голова покоилась на груди Инь Ци, и дышал он бесшумно и глубоко. Пальцы Инь Ци коснулись красных отметин, оставшихся после прошлой ночи. Тепло мягких волос, щекочущих его пальцы, успокаивало.

Он двигался очень осторожно, но, к несчастью, из чьего-то живота раздалось тихое урчание, а затем глаза открылись.

Проснувшись, Ши Цзинчжи оказался дезориентирован. Он сонно посмотрел на Инь Ци.

– Цзычжу, мне приснился чудесный сон, в котором мы стали...

Он не договорил, когда увидел, что на Инь Ци нет нижних одежд. Мастер секты Ши испытал шок, словно пораженный молнией, и на некоторое время застыл. Одна рука переместилась с мочки уха Инь Ци на его грудь.

Под рукой он чувствовал теплую кожу, а сердце билось ровно и сильно, что явно указывало на то, что это не сон.

Заметив дразнящий взгляд Инь Ци, Ши Цзинчжи быстро убрал руку, словно от огня, его лицо покраснело. В освещенном солнцем храме лицо Мастера секты Ши почти сравнялось цветом с красными свечами.

Не сдержавшись, Инь Ци рассмеялся.

– Похоже, твоя застенчивость приходит и уходит. Не стесняйся прикасаться. Я же не сломаюсь.

Он небрежно встал и надел внутренние одежды.

– Давай вставать. Нам нужно вернуться в трактир. Я приготовлю еду, а ты вскипяти воду. Мы сильно вспотели прошлой ночью, нужно принять хорошую ванну.

Ши Цзинчжи некоторое время сидел на алтаре.

В этот момент они выглядели как обычная влюбленная пара, не беспокоящаяся о демонах и заговорах. Казалось, что все, к чему он стремился в жизни, находится в пределах досягаемости.

– Понял.

Ослепленный рассветом, Ши Цзинчжи инстинктивно потянулся к свету. Но на полпути он изменил направление и коснулся шрама на шее, глубоко вздохнув.

– …На завтрак никакой каши. За храмом есть ручей. Я поймаю несколько рыбок.

Однако очарование той весенней ночи было непреодолимым. Несмотря на то, что рыба, приготовленная на пару, получилась восхитительно сладкой, а яичный крем - шелковисто-гладким, Мастер секты Ши все равно ничего не почувствовал. Если бы не своевременное вмешательство Инь Ци, этот человек засунул бы палочки себе в нос.

К тому времени, когда они вдвоем вошли в купальню, мужчина все еще выглядел дезориентированным.

– Над словом ″желание″ находится нож. Древние не обманули*. Особенно когда перед тобой тот, кем ты дорожишь, это действительно терзает сердце, – сказал Ши Цзинчжи, перебирая прядь длинных волос Инь Ци, которые намокли от теплой воды и заблестели, как черный нефрит, – Если человек стремится к чему-то, но не может получить, это поистине ад.

*Он говорит о слове (色), которое означает цвет, но в данном контексте оно означает вожделение/желание. В верхней части слова (色) есть окончание (⺈), похожее на (刀), которое означает нож. Таким образом, Ши Цзинчжи говорит о том, что над чьим-то желанием (головой) висит нож, предполагая, что уступка таким желаниям может привести к неприятностям. Вторая половина предложения относится к тому, как мудрость древних (мудрецов) действительно верна, ссылаясь на первую половину предложения.

Этот человек еще молод и энергичен. Инь Ци не мог не рассмеяться.

– В этой жизни ты никогда не попадешь в этот ″ад″. Будь спокоен.

Мочки ушей Ши Цзинчжи слегка покраснели, и он наполовину погрузил лицо в воду, выпустив поток задумчивых пузырьков.

Через некоторое время Ши Цзинчжи с серьезным выражением лица собрался заговорить. Неожиданно с неба спустился воробей и сел ему на макушку, вцепившись в волосы, отчего тот зашипел.

– Это демон-воробей, выращенный павильоном Юэсюй. Разве он не умеет читать настроение?

Воробей невинно подпрыгнул два раза, уселся на край ванны и, наклонив головку, посмотрел на него.

До встречи с возлюбленным Мастер секты Ши не отличался красноречием. Как только он, наконец, собрался с мыслями, их прервал этот маленький пернатый шарик. Он с несчастным видом развернул тонкий кусочек ткани и начал читать послание от Шэнь Чжу. Чем больше он читал, тем выше поднимались его брови.

– Цзычжу, что касается вопроса, который мы обсуждали вчера, то теперь мы можем обсудить его в деталях. Поскольку оба требуют действий, позвольте мне высказаться первым.

Ши Цзинчжи собрал мокрые волосы, его глаза больше не показывали смущения и застенчивости. Под его мощным присутствием романтическая атмосфера изменилась, и даже персиковые ветви за окном, казалось, приобрели торжественный вид.

– Когда ты впервые последовал за мной, ты хотел умереть, не так ли?

Его вопрос был настолько прямым, что Инь Ци не знал, как ответить, поэтому просто кивнул.

– А сейчас? После времени, проведенного со мной, ты хочешь жить?

Инь Ци посмотрел на Ши Цзинчжи сложным взглядом. Этот человек действительно изменился с тех пор, как они впервые встретились. Он больше не действовал импульсивно, не задумываясь. Вместо того чтобы рассердиться на утверждение Инь Ци, Ши Цзинчжи проявил понимание.

Поразмыслив немного, Инь Ци искренне ответил:

– За свои двести лет я, кажется, повидал все взлеты и падения мира. Но теперь я понимаю, что, должно быть, многое упустил... Однако такие пейзажи я не могу увидеть в одиночку. Мне не нужно бессмертие. Достаточно просто состариться с тобой.

Ши Цзинчжи серьезно кивнул.

– Я понимаю.

– Что ты думаешь?

– Ты, Цзычжу и те, кто съел Шижоу, - одно и то же, "Бессмертные". Исходя из этого, вы все, вероятно, связаны с демоническим деревом и можете считаться представителями одного вида.

– Да.

– Это беспрецедентно. Трудно сказать, выживешь ли ты после разделения. Как я могу позволить себе использовать тебя в качестве подопытного? Лучше поймать этого человека и посмотреть. Шэнь Чжу и другие нашли способ справиться с этим демоническим деревом.

Инь Ци слегка нахмурился.

– Поймать этого человека?

Этот человек, скорее всего, съел Шижоу и является предыдущей ″марионеткой″, более могущественной, чем Инь Ци, который был случайным продуктом. Как они могут просто захватить его по своему желанию?

– Да, захватить его, – кровожадно улыбнулся Ши Цзинчжи, – В прошлый раз, когда я находился на грани смерти, я ясно ощутил чье-то намерение спасти меня - если не ты, то кто-то другой собирался это сделать. Демоническое дерево лишено сознания, а людей из Собрания Бессмертных поблизости не было. Единственный, кто мог незаметно вмешаться – это он.

Инь Ци внезапно понял намерения Ши Цзинчжи.

– Цзычжу, я - их тщательно выращенная ″хорошая марионетка″. Если он... то существо придет на помощь, тогда станет понятно, почему Собрание Бессмертных игнорировало меня все это время.

Ши Цзинчжи провел пальцем по ране на шее, и из нее вытекла капля крови, смешавшись с теплой водой.

– На этот раз ты должен убить меня, а не спасать. Подожди, пока он вмешается, и мы сможем напасть на его след… Как только мы поймаем его, мы, возможно, получим больше информации о демоническом дереве.

Кровь, смешанная с водой, скользила по ключице Ши Цзинчжи, исчезая в купальне.

– Даже если все пойдет не так, у нас есть талисман, защищающий от бедствий, как последнее средство.

Хотя идея была безумной, после минутного молчания Инь Ци медленно улыбнулся.

– Это хороший план, но его нужно немного доработать... Подойди ближе, теперь моя очередь поделиться своими мыслями.

…..

Иду, резиденция Императорского Наставника.

Цзян Ююэ вел под землей Цюй Дуаньюня, одетого в новую одежду,.

– Учитель, если Ши Цзинчжи откажется есть Шижоу...

– Даже если не упоминать о Детях Желания, среди смертных есть поговорка: ″пить яд, чтобы утолить жажду*″. Природа Детей Желания крайне эгоистична, для него невозможно пожертвовать своей жизнью ради внешних благ, – Цзян Ююэ говорил спокойно, – Признаю, мы допустили ошибки с Янь Буду. В этот раз мы оставили возможность для маневра, и Ши Цзинчжи, естественно, не сможет сопротивляться желанию жить.

*Идиома, означающая стремление получить временное облегчение, невзирая на последствия.

Несмотря на эти слова, Цюй Дуаньюнь чувствовал, что что-то не так.

Для человека, находящегося на грани смерти, Ши Цзинчжи выглядел слишком спокойным. Что касается его ученика неизвестного происхождения, то он еще не до конца понимал его. Ходили слухи, что ″Инь Ци - потомок клана Су″, но никто не мог предоставить конкретных доказательств.

А тут еще Великий Запрет на северо-западе... Хотя Запрет все еще действовал, его эффективность постепенно ослабевала. Цзян Ююэ как-то сказал, что пока Великий Запрет действует, утечек не будет. Однако все эти аномалии, словно крошечные дыры в белой стене, постоянно тревожили его.

Наконец они остановились в пустой подземной каменной камере. Увидев, что Цзян Ююэ остановился, Цюй Дуаньюнь на миг замешкался, готовясь высказать свои сомнения.

Однако не успел он заговорить, как Цзян Ююэ поднял ханьфу и преклонил колени, еще более почтительно, чем перед предыдущим Императорским Наставником.

– Приветствую Истинного Бессмертного. Я старею, поэтому специально привел молодое поколение, чтобы выразить почтение Высокочтимому.

Сухая гора без деревьев. Глава 144. Бессмертный

Каменная комната была пуста.

Цюй Дуаньюнь не знал, радоваться ему или беспокоиться. Он был рад, что столетние усилия привели к такому впечатляющему результату. Однако его беспокоили странные обстоятельства, далекие от его прежних представлений. Тогда он полагал, что бессмертные живут над облаками, одетые в развевающиеся одежды, и их часто можно увидеть в силуэтах, но не вживую. Недавнее объяснение Шижоу, полученное от Шигуна, заставило его почувствовать себя потерянным и ошеломленным.

По словам Шигуна, Истинный Бессмертный – это последний человек, употребивший Шижоу.

Он или она лишь снабжали интеллектом Висящее Дерево, утратив всю человечность. Как только Ши Цзинчжи поглотит Шижоу и станет новым Истинным Бессмертным, этот человек отправится в чужую страну и похоронит себя в земле.

Иными словами, если ″Бессмертный″ собирался покинуть Великий Юнь, то почему выбрал именно это время для встречи?

Несмотря на эти мысли, Цюй Дуаньюнь послушно опустился на колени рядом с Цзян Ююэ и поклонился пустому пространству.

После поклона каменная камера начала сотрясаться. Из расщелин скал появились призрачные тонкие корни. Они переплетались между собой и сочились темно-красной плотью, постепенно формируя человеческую фигуру. На первый взгляд казалось, что человек формируется из пустоты, обрастая органами и плотью, а затем и кожей. Это зрелище вызывало глубокую тревогу.

Как только плоть сформировалась, бесчисленные тонкие корни стали молочно-белыми, окутывая фигуру подобно шелковому кокону. Вскоре после этого материализовалось простое белое одеяние, подол которого волочился по земле, не собирая пыли.

При ближайшем рассмотрении Цюй Дуаньюнь обнаружил, что молочно-белая субстанция до жути знакома, она очень напоминала проявляющиеся Три Тысячи Нитей Беспокойства.

Вот так, из ниоткуда, в подземной камере материализовался человек.

Неожиданно для Цюй Дуаньюня оказалось, что этот человек не “бесплотный старик”. Напротив, высокий и мускулистый, с глубокими чертами лица - несомненно, красивый мужчина. Однако его глаза, скрытые тенями, светились ярким зеленым светом. Заглянув в эти глаза, можно подумать, что это дикий зверь в ночи.

Суровое выражение лица и неоспоримая решимость этого человека показались ему странно знакомыми. И все же, его взгляд был таким пристальным, что, несмотря на огромный опыт Цюй Дуаньюня, это застало его врасплох.

Подобно тигру, наблюдающему за жуком, в этих зеленых глазах не было ни злобы, ни любопытства, только подавляющее присутствие, из-за которого было трудно поднять голову.

Хотя Цюй Дуаньюня проинформировали, и он внутренне подготовился, врожденный страх внутри него неудержимо рвался наружу.

Это Истинный Бессмертный?

Появившись, Истинный Бессмертный стоял молча, без малейшего движения или признаков дыхания. Если не обращать внимания на его устрашающую ауру, он действительно напоминал дерево.

– Это Истинный Бессмертный во втором поколении нашего Великого Юнь, – прошептал Цзян Ююэ, – Возможно, ты слышал об этой оболочке. Она принадлежит одному из героев-основателей - Лиань Хоу Сунь Вану. Он выбрал простое тело, что делает его сосудом высочайшего качества. Он существует уже около трехсот лет, и его возможности хорошо изучены. Если бы Янь Буду не отказался от Шижоу, он бы уже покинул это место, чтобы ″посеять семена″.

Цзян Ююэ остался стоять на коленях, опустив голову. Он говорил не громко, но достаточно, чтобы Истинный Бессмертный мог его услышать. Тем не менее, бессмертный просто наблюдал, не двигаясь.

Внезапно Цюй Дуаньюнь почувствовал, что это существо, облаченное в человеческую кожу, не ″не понимает″, а скорее ″безразлично″.

Оно лишь требовало от них уважения и покорности. Учитывая необъятность Висячего Дерева, ему, вероятно, нет дела до этих ″незначительных существ″ у его корней.

Цзян Ююэ продолжил:

– Я привел тебя сюда, чтобы Висячее Дерево пометило тебя. Даже если ты получишь серьезную травму, у тебя не будет... симптомов Обессиленной лошади, о которых говорил Тайхэн.

Как и его мастер, Цюй Дуаньюнь держал голову опущенной.

– Спасибо, Учитель.

Цзян Ююэ с величайшим почтением снова поклонился Истинному Бессмертному, который, наконец, повернулся к Цюй Дуаньюню.

Бесчисленные, похожие на снег, тонкие корни ползли по его коже, их слабое зеленое свечение покрывало его тело бесчисленными крошечными пятнышками крови. Кровь быстро запеклась, и Цюй Дуаньюнь почувствовал, как с его плеч свалилась тяжесть, и наступило чувство глубокого облегчения.

Это чувство было очень необычным, как если бы его на всю жизнь заточили в сырой гробнице и вдруг выпустили в бесконечное открытое пространство, где дул освежающий прохладный ветерок.

Прежде чем Цюй Дуаньюнь смог полностью осознать это ощущение, Истинный Бессмертный, завернутый в оболочку Сунь Вана, принял свою первоначальную позу, став похожим на изящную статую. Его зеленые глаза, не мигая, смотрели на Цзян Ююэ.

Цзян Ююэ, все еще стоявший на коленях, выпрямился. Он достал из-за пазухи тонкий шелковый свиток и уже собирался развернуть его, когда выражение лица Истинного Бессмертного впервые изменилось. На долю секунды он стал похож на человека.

– Дитя Желания в опасности. Я скоро вернусь.

Его голос был чистым и приятным, очень похожим на человеческий, но с чрезвычайно отстраненным оттенком.

Он мгновенно превратился в комок плоти и быстро растворился в воздухе.

Гнетущая аура в воздухе рассеялась, и оба вздохнули с облегчением. Цюй Дуаньюнь не успел почувствовать изменения в своем теле, он поспешно вытер мелкий пот со лба.

– ...Истинный Бессмертный второго поколения? Разве Сунь Ван не из периода основания?

– Кто, по-твоему, проложил путь к завоеванию этого мира? – Цзян Ююэ вздохнул, – Святой специально выбрал Сюй Ли, чтобы основать территорию Великого Юнь. В то время сила государства была слабой, а способности Сюй Ли - ограниченными. Истинный Бессмертный был гражданским чиновником, поэтому не мог участвовать в военных действиях... Как только Шижоу созрел, Святой подарил его Сунь Вану.

Когда речь заходила о мирских делах, Цюй Дуаньюнь сразу же все понимал.

После того как Истинный Бессмертный Хэ Чэнъань подарил Шижоу, он исчез под видом ″жертвоприношения небесам″ и отправился за границу, чтобы ″сеять семена″. Сюй Ли скончался, а Императорский Наставник умер. По сравнению с молодым принцем Сунь Ван обладал более высокой репутацией, что делало его отличным выбором.

Как оказалось, Святой не ошибся – после того, как Сунь Ван стал Истинным Бессмертным, он служил верным регентом, а позже отправился воевать, став знаменитым чиновником своего поколения. Он заложил прочный фундамент для Великого Юнь и продолжил план Хэ Чэнъаня, “посеяв семена” в императорской родословной.

Прошло триста лет. Фундамент Великого Юнь оставался прочным, и все наследники хорошо воспитывались. Висячему Дереву пришло время найти лучшую марионетку.

Только что этот Истинный Бессмертный сказал: ″Дитя Желаний в опасности″, - и тут же исчез. Может ли это быть...

Цюй Дуаньюнь резко выдохнул.

На лице Цзян Ююэ появилась слабая улыбка.

– Как ты и думал. Дуаньюнь, ты больше ничего не хочешь спросить?

– Больше ничего.

Цюй Дуаньюнь, сглотнув, сказал это с затаенным страхом в сердце.

Неудивительно, что его Учитель не заботился о жизни Ши Цзинчжи; судьба, на которую он когда-то смотрел свысока, оказалась еще страшнее, чем он себе представлял.

…..

В этот момент Ши Цзинчжи лежал на окраине города.

Вокруг никого не было, и он скорчился от боли. Его одежда покрылась кровью, а на горле зияла глубокая рана.

Су Си первым перерезал ему горло, а затем члены секты Чанлэ перерезали трахею. Последний порез пришелся точно на старую рану. В сочетании с тремя повреждениями рана казалась еще глубже и длиннее.

Кровь растеклась повсюду, окрашивая зеленую траву и сухие стебли. В предсмертной агонии Ши Цзинчжи дрожащими пальцами вцепился в землю.

В отличие от прошлого раза, Инь Ци не появился сразу, чтобы обработать рану. Лишь дул легкий ветерок, издавая тихий свистящий звук.

В десятках шагов от него Инь Ци полностью скрыл свое присутствие, спрятавшись в кустах. Запах крови, доносимый ветром, становился все сильнее. Он крепко сжимал талисман, защищающий от бедствий, и, не мигая, смотрел на Ши Цзинчжи. Неосознанно он вонзил ногти в ладонь, окрасив талисман в ярко-красный цвет.

Ши Цзинчжи умирал, в этом не было никаких сомнений.

Инь Ци видел, как слишком много людей умирало у него на глазах, испуская последний вздох. Ему пришлось собрать всю свою жестокость, чтобы подавить желание воспользоваться талисманом, защищающим от бедствий.

Однако, как бы ни была тяжела ситуация, что бы ни чувствовал Инь Ци, он не мог отвести взгляд ни на секунду. В этот момент он держал в руках не талисман, а жизнь любимого.

[Цзычжу, когда придет время, ты должен сдерживать себя.] Неоднократно предупреждал Ши Цзинчжи. [Демоническое дерево - тоже демон этого мира. Истинный Бессмертный не станет ждать, пока я умру, прежде чем прийти. Если необходимо, активируйте талисман, защищающий от бедствий, когда я испущу последний вздох; он все равно должен сработать вовремя.]

Для Детей Желания жизнь очень дорога, и, хотя Ши Цзинчжи говорил спокойно, он дрожал. Несмотря на это, он продолжал говорить.

[Моя жизнь в твоих руках, генерал.]

Инь Ци бился на бесчисленных полях сражений и путешествовал по миру более ста лет. Циклы жизни и смерти для него всего лишь мимолетные мгновения. Однако прямо сейчас он чувствовал себя так, словно впервые увидел раненого человека, и его внутренние одежды насквозь пропитались потом.

Вдалеке Ши Цзинчжи пару раз дернулся, при этом его грудь почти не двигалась. Инь Ци стиснул зубы, собираясь привести в действие механизм талисмана, защищающего от бедствий.

Внезапно атмосфера изменилась.

Казалось, что мир замер, облака застыли, и даже листья больше не дрожали, создавая ощущение абсурдной неподвижности. Тишина казалась затишьем перед бурей. Инь Ци резко прекратил свои действия и достал нефритовый глаз. Не раздумывая, он вставил его себе в глазницу.

Связанный с подземным демоническим деревом, он хоть и не обладал внутренней силой, но имел неисчерпаемый запас жизненной ци. И действительно, нефритовый глаз, однажды наполненный этой жизненной ци, снова стал активным. В поле зрения Инь Ци снова появились голые ветви. Виновник, нарушивший атмосферу, тоже проявился…

Над Ши Цзинчжи, зависнув в воздухе, появился комок плоти, слегка шевелящийся и медленно принимающий человеческую форму. Как только Инь Ци подумал, что он примет форму, он мгновенно скрутился, превратившись в две тонкие гигантские руки.

Пара гигантских рук щелкнула пальцами, и изумрудно-зеленая жизненная ци собралась в отчетливую нить. Одна из рук удерживала Ши Цзинчжи на месте, в то время как другая зашивала рану на шее Ши Цзинчжи. Тонкие пальцы двигались, как паучьи лапки, мастерски и устрашающе накладывая один стежок за другим.

Благодаря танцу нитей ци рана затягивалась с неестественной скоростью. И хотя глубокий шрам остался, фонтанирование крови прекратилось в одно мгновение. Без этого нефритового глаза другие могли бы счесть, что кровь таинственным образом остановилась.

Ши Цзинчжи уже давно был без сознания, вися на волоске.

Гигантские руки продолжали кропотливо шить, словно штопая хрупкую куклу.

К горлу Инь Ци подкатила волна тошноты. Он прикрыл рот рукой, с трудом сдерживая дыхание.

Их предположения действительно оказались верными.

Прошлые Дети Желания либо покончили жизнь самоубийством, либо умерли в безумии, и все они считались некачественными продуктами. Однако Ши Цзинчжи оставался психически устойчивым и по-прежнему хотел жить, даже находясь на грани смерти... Такой ″высококачественный″ человек так просто не сломается.

Род Императорского Наставника, вероятно, уже знал об этом - ведь Ши Цзинчжи находился под защитой ″Бессмертного″.

... Прекрасно.

Инь Ци глубоко вздохнул и активировал талисман, защищающий от бедствий.

Раз уж ты пришел, не думай так просто уйти.

После лечения ″Бессмертного″ травмы Ши Цзинчжи оказались не такими уж серьезными. Как только талисман подействовал, оставшаяся боль мгновенно исчезла. Он быстро пришел в себя и открыл глаза.

Без нефритового глаза он не смог бы разглядеть гигантские руки и иглу. К счастью, неожиданное событие не скрыло его присутствия.

Лежа в луже крови, Ши Цзинчжи смотрел на чистое небо и слабо улыбался.

– Приятно познакомиться.

В следующее мгновение появился Меч Висящей Тени, и в небо взметнулся золотой огонь.

Глава 145. Прощание

Яркое золотое пламя поднялось на три чжана в высоту, а в воздухе раздался звук, похожий на треск рвущегося шелка.

При ударе меча возникло неуловимое ощущение, будто он рассекает болото. Затем на Ши Цзинчжи что-то упало – холодное и мягкое, на ощупь похожее на сырую плоть.

После успешного удара Мастер секты Ши проворно перекатился и опустился на колени, окруженный золотым пламенем.

– Генерал Инь! – он повысил голос, обращаясь с уважением, – Я только что ясно увидел это. С этой штукой связан еще один корень плоти!

В одно мгновение Инь Ци выскочил из кустов, наступая на ветер. Нефритовый глаз оставался в его левой глазнице, из которой непрерывно сочилась кровь, похожая на бесконечные кровавые слезы.

Кровавая пелена не мешала Инь Ци все отчетливо видеть.

Гигантские руки зависли в воздухе, их паукообразные пальцы замерли в движении, очевидно, застигнутые врасплох. Ши Цзинчжи сделал точное и уверенное движение, успешно отсекая один из тонких пальцев.

Палец покачнулся, падая на землю, и дважды перекатился, прежде чем его суставы начали сгибаться.

В отличие от его собственной ситуации, из раны на гигантской руке проросли кроваво-красные отростки, но новый палец образовался не сразу. Отрубленный палец тоже вытянул усики, пытаясь прикрепиться обратно.

Не колеблясь, Инь Ци бросился вперед и коснулся кожи Ши Цзинчжи.

Как только они соприкоснулись, появился огромный лес голых ветвей и гигантские руки, парящие в воздухе. Ши Цзинчжи смотрел на нить между пальцами холодным, как лед, взглядом.

Они соприкоснулись лишь на мгновение, и как только разделились, видение перед Ши Цзинчжи исчезло.

Но одного взгляда хватило.

Ши Цзинчжи снова прервал процесс прикрепления отрубленного пальца. Золотое пламя горело ярким, почти белым пламенем. Хотя оно и не могло уничтожить корни, но могло замедлить их рост.

Инь Ци, пользуясь преимуществом своего зрения, постоянно врезался в гигантские руки, подстраивая их под более удобную для Ши Цзинчжи позицию для удара. Если движения Ши Цзинчжи сбивались, Инь Ци касался его. Их мимолетные прикосновения позволяли заглянуть в другой мир - настолько быстро, что обычные люди даже не успевали бы среагировать.

Однако Дитя Желания не обычный человек.

Оба продолжали без остановки – один стремительный, как ветер и молния, с невероятно резкими движениями, другой - кружащий вокруг невидимого врага, с замысловатыми, но жестокими ударами. Время от времени они задевали друг друга, меняя ракурс, напоминая лепестки и бабочек во время сильной бури.

Ши Цзинчжи продолжал наносить удары в одну и ту же точку, заставляя таинственную сущность отбросить проблемный палец и быстро отрастить новый.

Брошенный тонкий палец начал обретать форму. Ши Цзинчжи мог ясно видеть его даже без помощи Инь Ци. Несмотря на необычно длинную форму, он был почти прекрасен.

Палец с гладкой кожей и неповрежденным ногтем излучал жизненную силу. Он спокойно лежал на траве, на два чи длиннее ноги взрослого мужчины.

Он находился в пределах досягаемости.

Однако Ши Цзинчжи не сразу проявил жадность. Он оттолкнул палец, как будто его это не интересовало, и продолжил атаку. Инь Ци тоже усилил натиск. Казалось, они намеревались раскрыть истинную форму своего врага.

Как они и ожидали, существо заинтересовалось их действиями и не стало сразу же убегать.

В видении Инь Ци гигантские руки снова превратились в массу плоти. Темно-красные усики покрыли ее, и она снова преобразилась. Словно зародыш в утробе матери, она свернулась, постепенно принимая форму человека.

Фигура была высокой и одета в белое. Она стояла спиной к Инь Ци и смотрела на Ши Цзинчжи со слабой улыбкой. Ши Цзинчжи тут же отступил назад: сначала сущность казалась бесстрастной, но теперь от ее человекоподобного выражения по спине побежали мурашки.

Вокруг Ши Цзинчжи выше поднялось золотое пламя, но сущность не вступала в разговор. Понаблюдав за Ши Цзинчжи некоторое время, она повернулась лицом к Инь Ци.

Инь Ци неконтролируемо задрожал.

Несмотря на то, что он знал, что плоть может управлять марионетками, вид этого знакомого, но странного лица поверг его в шок и недоумение.

– Генерал Инь, прошло триста лет с нашей последней встречи, не так ли?

Голос сущности был чистым и приятным, с нотками живости.

– Диди, давно не виделись.

...Такое непринужденное приветствие.

Инь Ци застыл, его лицо побледнело как лед, а кровь словно застыла.

Внешне он ничем не отличался от Сунь Вана, даже тон речи и мелкие движения остались точно такие же. Однако глаза Сунь Вана всегда выражали радость, в то время как глаза этого существа, казалось, были покрыты слоем тумана и пусты внутри.

Что-то полностью изменилось.

Когда-то это был глава клана Сунь, который собирал красивые камни с полей кровавых сражений в качестве подарков для любимой жены. Он также был генералом Сунь, который, несмотря на огромное давление, старательно учился писать и со слезами на глазах излагал правду.

Сейчас перед ним, возможно, стояла вторая половина его жизни как воина, давно прославленного ″Лиань Хоу″.

Действительно, Сунь Ван задокументировал это. Однако подсказка была настолько тонкой, что ни он, ни Ши Цзинчжи ее не заметили.

Перед тем как принести жертву небесам, Хэ Чэнъань доверил госпоже Сунь какое-то “тонизирующее средство”.

В то время Сунь Ван находился в крайне плохом состоянии, заперся в своей комнате, плакал и писал, выглядя крайне ослабленным. Сунь Ван и Хэ Чэнъань были побратимами, и госпожа Сунь, беспокоясь о своем муже, ничего не подозревала…

Возможно, она лично приготовила и подала своему мужу тоник, которым оказался Шижоу.

После этого записи Сунь Вана резко оборвались. В мире больше не существовало измученного генерала Сунь, остался только великий лояльный чиновник, ″преданный Великому Юнь″.

Что чувствовала госпожа Сунь, вспоминая тот день?

″Сунь Ван″ не вернулся с ней в родной город. Вместо этого он получил огромную власть, клан Сунь блистал, а все его потомки достигли вершин. И все же, несмотря на это процветание, госпожа Сунь упаковала драгоценную коллекцию мелких камней, собранную за полжизни, и вместе с записями Сунь Вана запечатала их в статуэтку.

О чем она молилась перед этим грубым идолом?

В воспоминаниях Инь Ци госпожа Сунь всегда была счастливым человеком с улыбкой на лице. После этого случая она все еще могла так улыбаться?

Прошло триста лет, и ее тело превратилось в прах. А ее любимый стоял здесь с руками, запачканными невидимой кровью, и небрежно говорил ему: “Давно не виделись”.

...Чем это отличалось от глумления над трупом друга? Неужели в конце Столетнего проекта Ши Цзинчжи тоже окажется таким?

При мысли об этом Инь Ци охватила ярость, но он сумел подавить свои эмоции.

Видя, как меняется выражение лица Инь Ци, существо продолжало улыбаться и сказало:

– Я удивлялся, почему у Дитя Желания этого поколения так много трюков. Оказывается, вмешивался ты. Это действительно подходит генералу Инь, которому даже удалось вырваться из-под Великого Запрета.… Прошло столько времени, и никто этого не заметил. Люди действительно ненадежны. Но только тебе удалось изучить Детей Желания до такой степени. Воистину, как говорится, ″разлучившись на три дня, при встрече нужно смотреть на него свежим взглядом*″.

*Идиома, означающая, что если вы долго не виделись, то они изменились настолько, что вы больше не можете смотреть на них старыми глазами.

Существо говорило так, словно вело светскую беседу, не выказывая ни малейшего беспокойства по поводу побега Инь Ци.

Инь Ци медленно выровнял дыхание, пристально глядя в эти темно-зеленые глаза.

– Где Хэ Чэнъань?

– Хэ-дагэ? – существо приподняло бровь и громко рассмеялось, – Хэ-дагэ находится далеко в Луоцзю, в полной безопасности.

– Понятно. Если это удобно, пожалуйста, организуй встречу, – дух Инь Ци не угас, он небрежно сказал: – Прошло триста лет, и у меня к нему много вопросов.

– Боюсь, это невозможно. Хэ-дагэ уже давно ушел под землю, питая своим телом новое Висячее Дерево.

Инь Ци стиснул зубы.

Его обманули. Что за так называемый Святой? Что за Столетний проект? Хэ Чэнъань, вероятно, уже поглотил Шижоу, когда нашел Сюй Ли и помог ему стать императором.

Все предыдущие привязанности были всего лишь иллюзиями из прошлой жизни Хэ Чэнъаня.

– Интересно. Дитя Желаний находится прямо здесь, а тебе, похоже, все равно, – Инь Ци холодно улыбнулся, – После того как ты съел Шижоу и стал марионеткой демонического дерева... Висячее Дерево звучит не слишком заманчиво. Насколько я знаю, Дитя Желания скорее умрет, чем примет Шижоу.

– Этот Янь Буду по своей природе мрачный и подозрительный, всегда думал о нелепых вещах. Он притворился, что согласился принять Шижоу, но убил посланца, которого я послал. Глазное яблоко этого посланника теперь находится в твоей глазнице, – беззаботно ответило существо, – Теперь, когда я лично позабочусь обо всем, у Дитя Желания не должно возникнуть никаких недоразумений. Тебе следует прекратить нелепые разговоры.

Он грациозно повернулся и потянулся к Ши Цзинчжи, который стоял в нескольких шагах от него.

– В жизни человек просто ищет удовлетворения и легкости. Бессмертие со временем может наскучить. Если съесть Шижоу, то можно свободно бродить по прекрасным местам. Когда тебе надоест жить, просто найди живописное место и похорони себя. Но пока тебе не надоест, Висячее Дерево защитит тебя от болезней и увечий, управляя ветрами и вызывая дождь. Даже если ты захочешь быть императором на сотни лет, ты сможешь.

Ши Цзинчжи затаил дыхание, не двигаясь ни вперед, ни назад.

– В основном он говорил тебе ерунду о том, что ″Висячее Дерево завладеет твоим разумом″. Ты уже дважды чуть не умер, так что, возможно, у тебя есть кое-какие познания. У него даже нет сознания, как оно может манипулировать разумом? ...Неужели ты думаешь, что мои действия и манера поведения могут быть имитированы деревом?

Глаза Ши Цзинчжи блеснули, казалось, что он колеблется.

Инь Ци, разгневанный, тут же возразил:

– Это все чепуха! Я…

– ″Сунь Ван, которого я знаю, никогда бы так не поступил″. Генерал Инь, ты прожил триста лет, а до сих пор так упрям - сердца людей легко меняются. После того как я съел Шижоу, мой кругозор значительно расширился. – Существо с ликованием перебило Инь Ци, – Речь идет о жизни Дитя Желания, поэтому я должен быть честен со всеми. Ши Цзинчжи, цена, которую ты заплатишь, это всего лишь попадание под влияние Шижоу и чувство исключительной привязанности и близости к Висячему Дереву.

Ши Цзинчжи поджал губы и промолчал, показавшись еще более нерешительным. Однако, услышав это, Инь Ци, как ни странно, успокоился.

– Ты все еще помнишь Цуйцуй?

– Какая разница, помню ли я? – ответило существо, – Смертные женщины ничтожны. У Ши-сюна нет родственников и друзей, так что проблем будет меньше.

Оно стояло открыто и говорило спокойно, похоже, будучи уверенным, что эти двое мужчин бессильны против него. Ши Цзинчжи выглядел растерянным, а Инь Ци - серьезным, но его мысли метались.

Текущая ситуация в точности соответствовала их выводам.

[Суть Шижоу частично расшифрована.] Шэнь Чжу прислала им длинное письмо. [Формация Приглашения Бога призывает злобный корень демонического дерева, который может мгновенно истощить человека. Техника, связанная с демоническим деревом, вдохновлена Шижоу. Однако Шижоу не является подлинным божественным предметом. Он не наделяет сверхчеловеческими способностями, и его эффекты не являются сложными.]

[Во-первых, он соединяет человека с демоническим деревом, разделяя с ним жизнь и смерть.]

Выражение “разделять жизнь и смерть” больше похоже на то, что Висячее Дерево питает исключительно того, кто употребил Шижоу, даруя ему бессмертие.

[Во-вторых, тонкие корни прорастают по всему телу человека, контролируя его разум. Точный эффект неизвестен.]

Судя по словам существа, эффект, по-видимому, заключается в “исключительной привязанности и близости” к демоническому дереву. При упоминании Цуйцуй, на его лице не отразилось никаких эмоций, что говорило о том, что эффект получался необычным - таким же, как у Раба-краба*.

*Саккулины (Sacculina) - род моллюсков, паразитирующих на крабах. Они присасываются к органам хозяина, что дает им название Rhizocephala, что означает “корневая голова”. Часто эти корни проникают в мозг и центральную нервную систему хозяина, что, по предположению ученых, помогает объяснить, как паразит может манипулировать поведением хозяина.

С тысячами корней, пронизывающих его, Сунь Ван, вероятно, относился к демоническому дереву как к заветному сыну, делая все, чтобы защитить его.

Возможно, Сунь Ван еще ″жив″, но был ли он еще ″Сунь Ваном″?

[В-третьих, его семена попадают в организм человека и разносятся в отдаленные места.]

Существовало бесчисленное множество растений, которые использовали животных для распространения своих семян, так что Висячее Дерево не является чем-то особенным. Хотя существо сказало: “Умри, когда устанешь от жизни”, реальность была неопределенной — подобно черным червям-паразитам, загоняющим богомолов в ручьи, и кордицепсу, заставляющему личинок зарываться в землю, на первый взгляд это казалось ”добровольным выбором".

Однако в этом скрывалась отличная новость.

Даже те “бессмертные”, которые могут сотрудничать с Висячим Деревом, как они и ожидали, обладают ограниченными знаниями. Даже если Инь Ци, связанный корнем из плоти, бегал повсюду, он не мог подобраться близко и ничего не мог обнаружить.

Очень хорошо.

– Ши-сюн, пойдем со мной. Нет необходимости в дальнейших осложнениях.

Не подозревая о мыслях Инь Ци, существо рассмеялось еще ярче.

– Генерал Инь просто недоволен и хочет излить свое недовольство через тебя… Ты мой потомок и происходишь из рода Сюй Ли; как он может не испытывать к тебе неприязни? Он просто использует тебя.

Ши Цзинчжи на мгновение растерялся, стало совершенно очевидно, что он колеблется. Он боролся некоторое время, и его первоначальный импульс уже значительно уменьшился. В конце концов, он заговорил с относительным уважением:

– Похоронить генерала Инь под Великим Запретом - это несколько...

– Великий Запрет северо-запада основан на нем. На протяжении трехсот лет он защищал от ветра и опустынивания, от внешних бедствий, обеспечивал мир и процветание местных жителей. Генерал Инь утверждал, что готов сражаться за народ и умереть за Великий Юнь. Все, что мы сделали, - это позволили ему получить желаемое; где же здесь преступление?

Это существо смотрело спокойным и невозмутимым взглядом, как будто обсуждало что-то само собой разумеющееся.

– Более того, к тебе это не имеет никакого отношения. У Дитя Желания ограниченная продолжительность жизни. Пока что я могу гарантировать, что ты не умрешь. Когда придет твое время, даже я ничего не смогу сделать... Ты умный человек. Ты знаешь, что выбрать.

Ши Цзинчжи взглянул на Инь Ци, все еще колеблясь. Заметив, что взгляд того стал холодным, он долго колебался, но так и не сделал никакого определенного заявления.

– Вы двое были старыми знакомыми, оба казались бессмертными, но придерживались разных мнений. Мне... мне нужно вернуться и подумать об этом.

После этих слов красивое лицо Ши Цзинчжи слегка исказилось.

– Я был груб с вами, Лиань Хоу. Сначала я прошу прощения.

Существо не выказывало никаких признаков неудовольствия, а скорее казалось великодушным.

– Осторожность - это хорошо. Я не буду тебя торопить. Будь ты непостоянен, Шижоу не достался бы тебе. Если бы не подозрительные действия Янь Буду и не вмешательство моего старого друга, я бы не хотел все усложнять.

Ши Цзинчжи, снова взглянув на Инь Ци, наконец, склонил голову под этим пронзительным взглядом и сказал:

– Прощай, Бессмертный.

Взмахнув рукой, он направил ослепительное пламя на палец. В тот же миг клочок травы превратился в обугленную кучу, окутанную дымом.

Увидев это, существо с ухмылкой посмотрело на явно разозленного Инь Ци.

– Генерал Инь, надеюсь, ты помнишь о высшем благе и останешься верен своему слову.

После этого оно превратилось в кусок плоти и медленно растворилось в воздухе. Если не считать выжженной земли, место оставалось таким же чистым и светлым, как и прежде, лишь дул легкий ветерок.

Прошло немного времени, а они все еще молча стояли в траве.

– Он ушел? – Осторожно спросил Ши Цзинчжи.

– ...Он ушел.

Услышав это, Ши Цзинчжи быстро подошел к выжженной земле, закатал рукава и вытащил палец — он был уже легким, и волна жара просто сдула его с места, скрыв дымящимся пеплом, и казалось, что его поглотило золотое пламя.

Принцип был прост, но на спине Ши Цзинчжи все равно выступил пот. Аура существа сильно угнетала, из-за чего ему было трудно точно контролировать золотое пламя, не проявляя признаков паники.

Убедившись, что палец цел, Ши Цзинчжи, наконец, вздохнул с облегчением. Он с радостью взял его в руки и продемонстрировал Инь Ци.

– Цзычжу, я хорошо справился?

– Очень хорошо, я не нашел никаких недостатков. – Инь Ци осторожно смахнул с него пепел, с трудом улыбаясь.

Несмотря на неожиданное появление ″знакомого″, на сердце у Инь Ци лежала тяжесть. Даже если они согласились действовать, Ши Цзинчжи все равно мог попасть под влияние слов этого существа. Сила его желания подавляла, сродни тому, как задыхающийся человек жаждет воздуха. Это явно не то, чему можно противостоять силой воли.

Лицо Ши Цзинчжи оставалось расслабленным, возможно, не желая обременять его еще больше.

– Цзинчжи, если ты действительно сомневаешься, ты можешь обсудить это со мной в любое время.

– Сомневаюсь?

Ши Цзинчжи перестал поглаживать отрубленный палец.

Он подошел к Инь Ци, слегка наклонился вперед и осторожно вынул нефритовый глаз. Когда он извлек инородный предмет, глаз Инь Ци снова открылся; его прекрасная радужная оболочка вернулась в первоначальное состояние.

– Цзычжу, ты все еще слишком безучастный - одна сторона требует преданности Висячему Дереву, работы на него. Учитывая напряженное время, это просто означает немного больше времени для жизни. С другой - быть с тем, кого любишь, свободно и легко всю жизнь. Так стоит ли колебаться между этими двумя вариантами? Я самый жадный из Детей Желания. Как я могу выбирать? Я хочу и время, и тебя. Давай действовать по плану. У меня теперь очень ясная голова.

…..

Далеко.

Су Си сидел верхом на вороном коне, держа на руках связанного Лорда Бая.

– Эй, я ухожу.

Шэнь Чжу взглянула на него, не сказав ни слова. Су Си прочитал по ее лицу ″Свали побыстрее″.

– У нас ведь есть некое товарищество, как у слуг. Я собираюсь сделать кое-что важное, ты должна сказать хотя бы несколько слов.

Су Си прищелкнул языком, выглядя несколько обиженным.

– Хаа, только с Сань Цзы легко разговаривать. Пойдем, Шестьдесят Семь Таэлей. Давай вернемся в Чигоу.

Он натянул поводья и ускакал на вороном коне по кличке Шестьдесят Семь Таэлей, вскоре исчезнув вдали.

Шэнь Чжу закатила глаза, взвешивая в руках два стеклянных кувшина. В одном из них находился Шижоу, а в другом - нарезанные фрукты. Она положила их и толстую пачку бумаг в тканевую сумку. Закончив, Шэнь Чжу натянуто улыбнулась.

– Делаешь что-то ″важное″?

Она погладила упакованную тканевую сумку, словно прикоснулась к коже возлюбленного.

– Я ждала этого момента более двадцати лет.

Глава 146. Восстание

Внутренняя ситуация в секте Тайхэн погрузилась в хаос.

Появление Жетона Обратного Ян редкое событие, которого не случалось уже сто лет. Секта Тайхэн – древняя секта, существующая с момента основания страны, и Жетон Обратного Ян официально использовался лишь дважды. Секта Тайхэн владела лавками и плодородными землями, приносящими немалый доход. Два лидера секты потеряли рассудок и вступили в сговор с продажными чиновниками, чтобы присвоить имущество секты.

Задействовали Жетон Обратного Ян, и доказательства оказались неопровержимыми. За несколько дней с ними расправились по всей строгости и изгнали из секты.

Однако Ши Чжунъюй использовала Жетон Обратного Ян неоднозначно. Она не нашла доказательств проступков Цюй Дуаньюня, но нагло продемонстрировала Жетон Обратного Ян. Это означало, что Цюй Дуаньюнь должен сообщать ей, прежде чем предпринимать какие-либо серьезные шаги в секте Тайхэн.

Двум тиграм не ужиться на одной горе*. Неожиданно в секте Тайхэн появились два лидера, что привело членов секты в замешательство. В отличие от других сект, которые быстро разрешали конфликты, ситуация в Тайхэн тянулась мучительно.

*Идиома, обозначающая несовместимость двух сильных людей в одном месте.

В солнечный весенний день два члена секты негромко разговаривали.

– В последнее время Мастер секты Цюй не возвращается в секту. Возможно, его слишком раздражает Старшая Сестра. Раньше они ладили. Как же так получилось?

– Кто знает? Мне кажется, Старшая Сестра придирается. У клана Цюй хорошие отношения с императорским двором, поэтому неудивительно, что Собрание Бессмертных хочет видеть главу секты лидером Союза. Их методы могут быть нечистыми, но наш лидер секты может и не знать об этом.

Один из них сильно разволновался.

– Шкатулку для жеребьевки дуэли сделал Старший Брат, наша секта гарантирует отсутствие обмана. Только потому, что Старшей Сестре не повезло, и она столкнулась с кем-то из Собрания Бессмертных, она не может вымещать свой гнев на главе секты.

– Шшш! Потише, разве это не Старший Цзинь?

Неподалеку Цзинь Лань с беспомощным выражением лица нес груду разных вещей. Очевидно, что он пробыл там уже некоторое время. Известный как сторонник Ши Чжунъюй, он слышал их нелицеприятные слова. Они стояли прямо, ожидая выговора.

– Я верю, что Старшая Сестра заботится об интересах Тайхэна.

Цзинь Лань не стал их отчитывать, а спокойно продолжил:

– Не говорите о конференции по боевым искусствам, у нас большие проблемы с пилюлями "Безмятежное сердце". Если мы не примем жестких мер, кто знает, как распространятся слухи в мире боевых искусств.

– Цзинь-шисюн прав. – Двое юных учеников тут же склонили головы.

Цзинь Лань выдавил из себя улыбку.

– Не стоит вести пустую болтовню. Идите к восточным воротам и помогите. Люди с пункта в Двуречье только что вернулись и привезли много вещей.

Они поспешно согласились и поспешили к восточным воротам. Цзинь Лань смотрел на чистое небо, чувствуя, как в живот опускается груз, который тянет за сердце и делает его тяжелым.

Двуречье пало.

Тайхэн находился недалеко от Иду, его окружали процветание и мир. Люди мирно жили уже триста лет и давно забыли вкус войны. Изначально Великий Юнь мог рассчитывать на свое население, чтобы противостоять Луоцзю. Теперь же, когда весна в полном расцвете, кавалерия Луоцзю была неудержима.

Двуречье – ближайший к Луоцзю крупный город. Раньше он был полон торговцев со всех стран, и в нем проживало множество богатых семей. Однако всего за несколько дней оживленный рынок превратился в руины. Солдаты сражались на передовой, и члены Тайхэна делали все, что могли, но им удалось благополучно эвакуировать лишь часть мирных жителей.

Как только прорвали линию фронта, это стало похоже на наводнение, которое трудно контролировать. Двуречье находится далеко от границ досягаемости Императора, и реакция императорского двора была еще медленнее, чем обычно. Видя прорыв, соседние малые страны тоже начали действовать, боясь упустить свой шанс.

В прекрасном весеннем свете пятна крови на земле казались еще более яркими.

Однако во время этого кризиса императорский двор не предпринял никаких мер. Половина людей понятия не имела, что происходит, и говорила всякое. Другая половина верила, что Великий Юнь, процветающий на протяжении трехсот лет, не мог пасть от рук варваров. Идея ″страна разрушена – семья уничтожена″ казалась слишком далекой и нереальной, и вряд ли кто-то воспринимал ее всерьез.

Если бы мир боевых искусств оставался стабильным...

Глава секты Ци определенно обратился бы с запросом к императорскому двору, прислал бы экспертов для защиты людей и решительно разобрался бы с ситуацией в Двуречье. Видя это, храм Цзяньчэнь не стал бы сидеть сложа руки и наблюдать за страданиями; они бы помогли. Матрона Усюэ, вероятно, объединилась бы с Тайхэном, послав убийц, чтобы разрушить строй противника. Секта Лин, хотя и состояла из безумцев, была территориальной, как дикие звери, и, скорее всего, сеяла бы хаос во вражеском лагере.

Силы мира боевых искусств Великого Юнь значительны, и при единстве военных и гражданских ситуация была бы не так уж плоха.

К сожалению, в этом мире нет никаких ″если″.

...Злодеи причинили вред старшим членам и разрушили мир боевых искусств. Теперь казалось, что у них есть более глубокая цель. Плохие новости следовали за плохими новостями, и простые люди чувствовали беспомощность.

Оставалось надеяться, что император скоро очнется и посмотрит в лицо тяжелой ситуации на границе.

К сожалению, желание Цзинь Ланя оказалось тщетным: внутри дворца ситуация была не лучше, чем в Тайхэне.

Сюй Цзинсин серьезно заболел.

Он не свалился внезапно, как Ци Сюньдао, а слабел день ото дня. Императорский лекарь смог лишь поставить диагноз: ″переутомление″.

Сюй Цзинсин был достойным императором. С тех пор, как он стал кронпринцем, он прилежно учился и не интересовался романтикой. На престол он взошел поздно, и хотя у него есть несколько наследников, старшему всего около десяти лет, и он не мог нести большую ответственность.

К счастью, Сюй Цзинсин умен. Его братья, избалованные и слабые, не осмелились восстать. Сюй Цзинмин, его брат по материнской линии даже имел привилегию навещать его.

Все, от чиновников до простолюдинов, знали, что принц Жун - всего лишь декоративная фигура.

– Двуречья больше нет.

Сюй Цзинсин откинулся на спинку больничного ложа, его взгляд казался несколько отсутствующим.

– Цзинмин, ты думаешь, я сделал что-то не так? Я делал все, что мог, но не смог защитить эту землю… Неужели это правда о судьбе и удаче? Не был ли я слишком непочтителен к Императорскому Небожителю?

Сюй Цзинмин смотрел на изможденного брата и не мог найти слов.

Не успел Сюй Цзинмин ответить, как Сюй Цзинсин слабо повернул голову и улыбнулся.

– В чем дело? Если бы сейчас было обычное время, ты бы воспользовался возможностью, чтобы, кха-кха, отругать Цзинчжи.

Сюй Цзинмин крепче сжал веер, еще больше опустив взгляд.

– Я не знаю, – удрученно сказал он, – Я... я не думаю, что ты сделал что-то не так. А что касается остального...

Он замолчал, не в силах продолжать.

Его старший брат всегда не соглашался с Цзян Ююэ. На самом деле Императорский Наставник и его последователи действительно готовили заговор. Сюй Цзинсин не ошибся в них.

Его брат позволил Ши Цзинчжи, ″национальному бедствию″, разгуливать на свободе. Однако, судя по всему, Ши Цзинчжи не имел возможности что-то раздуть. Суждение Сюй Цзинсина оставалось верным.

Так было ли неправильным исправление продажных чиновников? Или же неправильно обеспечить людям пропитание и покой? Даже во время сражения с Луоцзю Сюй Цзинмин все время наблюдал за происходящим.

Хотя Сюй Цзинсин придерживался консервативных взглядов, главной причиной поражения стала не некомпетентность императора, а превосходящая мощь врага, словно они не простые смертные.

Единственным решением было взять инициативу в свои руки и захватить их, когда Луоцзю был слаб. Если бы кто-то указал на единственную “ошибку” его старшего брата, это могло бы быть просто “нелюбовь к войне”.

Это ошибка, которая на самом деле не была ошибкой, но она все равно завела его Брата-императора в тупик, и он оказался на грани того, чтобы навсегда остаться в бесчестье.

Когда в стране царил мир, а люди жили в безопасности, он всегда заблаговременно готовился к противостоянию с Ши Цзинчжи. Но теперь, когда на них обрушилась беда, у Сюй Цзинмина уже не хватало духу винить этого монстра.

– Забудь об этом, не заставляй себя отвечать мне, – сказал Сюй Цзинсин, прикрывая глаза, его голос стал тише, – Дело дошло до этого, я... я тоже...

Когда Сюй Цзинсин показал намёк на сожаление, из-за двери донеслось приветствие Лу Фу. На смену мимолетной уязвимости пришло обычное достоинство императора.

Старый евнух вошёл в дверь, немедленно склонившись в знак уважения.

– Этот старый раб принес сегодняшние доклады.

Сюй Цзинмин, и без того раздраженный, ещё больше разозлился.

– Если это просто военные сводки, то так тому и быть. Но зачем приносить такие пустяки в такое время?

– Ваше Высочество, это не пустяк, – прошептал Лу Фу, – Я тоже сочувствую Императору, но у меня нет выбора... Хаа, слухи распространяются со скоростью лесного пожара. Его Величество должен знать.

Сюй Цзинсин, слишком слабый, чтобы встать с постели, и не в настроении слушать бесконечную болтовню старого евнуха, отвел взгляд в сторону. Лу Фу понял намек и начал читать отчет.

Отчет был небольшим, но его содержание заставило обоих побледнеть…

Ши Цзинчжи планировал восстание.

Сюй Цзинсин тут же заставил себя сесть, нахмурив брови. Лу Фу на коленях придвинулся поближе, чтобы император мог лучше видеть отчет.

Сюй Цзинсин пытался читать, его лицо становилось все бледнее. Он посмотрел на младшего брата, стоявшего рядом, который казался измученным, и откинулся на кровать.

– Я устал, продолжи читать, – сказал он с чувством отчаяния.

– Да.

Лу Фу прочистил горло и осторожно продолжил. Отчет, написанный префектом Цичжоу, выражал серьезную озабоченность. В нем утверждалось, что Ши Цзинчжи ″выдает себя за наследника императора″, сея беспорядки на границе, будоража население вблизи Кушаня и подкупая мастеров боевых искусств.

Большая часть отчета содержала различные доказательства, от ″разрушения боевого мира и размещения сил повсюду″ до ″вербовки солдат и распространения слухов о безнравственности императора″. Количество обвинений ошеломляло.

У Сюй Цзинмина гудела голова, он едва осмеливался дышать.

Он слышал о похищении Шижоу. Может быть, Ши Цзинчжи хотел взбаламутить воду и увлечь за собой весь Великий Юнь? Но это мог быть и заговор фракции Императорского Наставника. Все настолько запуталось, что Сюй Цзинмин не знал, кому верить.

Однако, учитывая щекотливость ситуации и новость о восстании...

– Я понимаю.

Лицо Сюй Цзинсина было спокойным, но в глазах читалась почти безысходная усталость. Его взгляд перешел на Лу Фу, уставившегося в пустоту, словно общаясь с кем-то.

– Правда это или нет, но я допустил просчет в этой шахматной партии. У нас нет выбора… выбора нет, – пробормотал он.

Сюй Цзинмин хранил молчание, сжимая руки в кулаки под рукавами.

…..

В императорском дворце царила тяжелая атмосфера, а в тихом городке за окном дул теплый ветер.

Река отливала слабым красным оттенком, а ветер разносил сильный запах крови. Инь Ци убрал Меч Висящей Тени и протер его тряпкой.

Перед ним лежала аккуратно расчлененная... свинья. Несмотря на аккуратность разрезов, казалось, что они сделаны с оттенком раздражения, возможно, отражая настроение мясника.

Эти двое были молодоженами, но не успели насладиться супружеским счастьем. Ши Цзинчжи получил палец Истинного Бессмертного и полностью посвятил себя его изучению, почти запершись в храме. Если бы Инь Ци не приносил ему еду, он мог бы умереть с голоду.

Инь Ци тоже имел свои задачи: он собирал новости в месте, где их трудно раздобыть, и следил за тем, чтобы они всегда были в курсе. Их сотрудничество складывалось удачно, но все же...

Ши Цзинчжи, казалось, слишком замкнулся в себе. Сегодня им предстояло обсудить важные дела, и они должны серьезно поговорить.

Покончив с остатками свинины, Инь Ци приступил к готовке. Он разложил продукты в коробке, добавил цветок персика и засахаренный фрукт. Взяв с собой еду, он направился во двор храма.

– Цзычжу, – позвал Ши Цзинчжи, почувствовав его еще до того, как он постучал, – Сегодня тушеная свинина и жареные в масле овощи? Просто оставь это у двери во двор.

– Сегодня мы едим вместе, – твердо сказал Инь Ци.

По ту сторону двери Ши Цзинчжи немного помолчал и обиженно ответил:

– Конечно, я тоже думал об этом… Но ты мне просто очень нравишься. Если ты останешься здесь надолго, я не смогу успокоиться еще полчаса. Уходи, уходи скорее. В противном случае Вэйши снова придется читать ″Очищающие слова″.

Инь Ци усмехнулся.

– Прошло так много времени, думаешь, я не хочу тебя видеть?

Прежде чем он закончил фразу, Ши Цзинчжи быстро открыл дверь, на его лице читалось “ты не можешь меня винить”. Эта мимолетная радость длилась недолго, прежде чем ее разрушила следующая фраза Инь Ци:

– Ты стал предателем.

Не обращая внимания на отрубленный палец Истинного Бессмертного, Инь Ци небрежно поставил тушеное мясо на стол, негромко произнеся это.

– Ах? Так скоро? – выражение лица Ши Цзинчжи на мгновение застыло, а затем его улыбка стала горькой, – Я думал, что Сунь... Истинный Бессмертный навестит меня еще несколько раз.

– Наверное, он боится, что ты задержишься слишком долго, и я найду способ убедить тебя, – Инь Ци холодно усмехнулся, – Кроме того, если Бессмертный постоянно будет следить за тобой, опасаясь, что ты можешь сбежать, разве это не сделает тебя еще более подозрительным?

– ...Верно.

Ши Цзинчжи палочками скормил Инь Ци кусок мяса и причмокнул губами.

– Ну, неважно, высуну я шею или нет, но ножа мне не избежать. По крайней мере, это доказывает, что мы их одурачили, а это уже хорошо.

В тот день, когда они заманили ″Бессмертного″, чтобы противник почувствовал свое преимущество, они намеренно не показали близости.

Они выдали противнику кажущуюся достоверной ″правду″.

Они оба знали о Столетнем проекте. Ши Цзинчжи, возможно, не настолько глуп, чтобы его легко было обмануть, но он был готов рискнуть своей жизнью ради расследования, скорее всего, под влиянием Инь Ци. Инь Ци просто хотел уничтожить Столетний проект и отомстить императорской семье и Императорскому Наставнику

Казалось бы, гармоничный дуэт мастера и ученика секты Кушань – это всего лишь отношения взаимного использования.

Для Собрания Бессмертных дальнейший путь стал ясен.

Вынудить Ши Цзинчжи быстро отбросить свои сомнения, заставив его почувствовать себя в ловушке, гораздо эффективнее, чем убеждение. Хаос уже начался: власть Императора и долголетие предложили вместе. Один шаг вперед, и он станет правителем мира. Кто захочет продолжать гадать и сомневаться вместе с заклятым врагом?

А поскольку Ши Цзинчжи носил ярлык ″национального бедствия″, не исключалось, что император его подставил. Так или иначе, Собрание Бессмертных все прекрасно рассчитало.

Размышляя об этом, Ши Цзинчжи не мог не взглянуть на Инь Ци еще раз.

Весенние цветы персика походили на розовый снег, и он тоже носил светлые тона. Однако образ Инь Ци в свадебном наряде с недавних пор прочно запечатлелся в его памяти.

Род Императорского Наставника, вероятно, и представить себе не мог, что истинная природа центра бури заключается в том, что они двое ″используют друг друга″ до такой степени, что могут стать супругами.

Подумав об этом, Ши Цзинчжи почувствовал волну удовлетворения.

– Кстати говоря, они действительно умеют поднимать шум. Прислали такой соблазнительный сценарий, и если я его не приму, то потеряю голову. Как я могу отказаться? ...Интересно, когда мой старший брат придет, чтобы уничтожить меня? Сам я никогда не был на передовой, так что есть чем заняться. – Небрежно произнес Ши Цзинчжи, держа в руках палочки для еды

Тушеное мясо очень вкусное, а суп также хорош, если в нем размочить хлеб. В конце концов, он и его генерал вместе, так что они могут справиться с любой проблемой. По сравнению с тем, чтобы стать предателем, у него есть более важные заботы.

– Но, Цзычжу, если они придут слишком быстро, не забудь немного прикрыть меня. Этот палец Бессмертного интересен. Мне нужно некоторое время на его изучение.

Когда Ши Цзинчжи заговорил об этом, Инь Ци поднял бровь.

– Я только что видел воробья.

– О, это Шэнь Чжу вернулась в Иду и докладывает мне, – Ши Цзинчжи махнул рукой, вытирая дно тарелки куском хлеба, – Можешь не сомневаться, все идет гладко.

– Хотя я не могу пользоваться магией, теоретически я могу тебе немного помочь. Тебе не нужно слишком много работать.

Ши Цзинчжи действительно ослаб. Он даже перестал заниматься боевыми искусствами, с головой погружаясь в работу изо дня в день. Несмотря на то, что этот человек не собирался легко умирать, Инь Ци все равно было тяжело смотреть на это.

Прежде чем он закончил говорить, Ши Цзинчжи наклонился и чмокнул Инь Ци в губы.

– У меня есть учение Старшего Чэнь и много времени. Сейчас, когда снаружи такой хаос, ты и так устал, проводя разведку.

Ши Цзинчжи удовлетворенно улыбнулся, с таким видом, будто у него все под контролем.

– Хорошо, иди отдохни немного. Я продолжу размышлять над магией здесь, а потом отдохну.

Как только Инь Ци вышел, Ши Цзинчжи достал тонкий шелк, который принес воробей. Шелк густо покрывали слова, и с первого взгляда становилось понятно, что это не просто сообщение о безопасности.

[Я вернулась в Иду и с помощью хорошего магического оружия проверила Шижоу.

После слияния с Висячим Деревом его корни питают все внутренние органы. Насильственное отделение корней приведет лишь к образованию лужицы плоти. Старший Инь обречен жить и умереть вместе с Висячим Деревом, не имея возможности вернуться в свой обычный человеческий облик.

Однако если ты оставишь Висячее Дерево, Бессмертный так просто тебя не отпустит. Что ты будешь делать?]

Держа тонкий шелк двумя пальцами, Ши Цзинчжи медленно сжигал его золотым пламенем, пока он полностью не исчез, не оставив и следа пепла. Мастер секты Ши стер пепел с рук, поднял большой цилиндрический кусок плоти с пальца и, пошатываясь, вошел во внутреннюю комнату храма.

Внутри храма на полу валялись бумаги, а от крови и плоти исходило тошнотворное зловоние. Ши Цзинчжи, казалось, не ощущал запаха. Он нашел свободное место, сел прямо и начал лихорадочно писать. Время от времени он кашлял, вытирал кровь, которую выплевывал, обрывками бумаги и небрежно отбрасывал их в сторону.

– Почему все заставляют меня делать выбор? – изучая технику в своей руке, пробормотал он про себя, – ...Я выбираю не выбирать.

Глава 147. Текущая ситуация

В последнее время Цюй Дуаньюнь жил в резиденции Императорского Наставника.

В любом случае Ши Чжунъюй уже знала о его связи с Собранием Бессмертных. Вместо того чтобы находиться под наблюдением повсюду в Тайхэне, лучше проводить больше времени в резиденции Императорского Наставника за учебой. Он оставил записку в секте, так что его обязанностями не пренебрегали.

Нынешняя ситуация в Тайхэне стала довольно неловкой, и лучше было на время затаиться.

“Злодеи”, замышлявшие заговор против мастеров, по-видимому, связаны с Собранием Бессмертных, но прямых доказательств найти не удалось. Не говоря уже о других сектах, разногласия возникли в первую очередь внутри Тайхэна. Одни считали, что Тайхэн тоже стал жертвой, а Ши Чжунъюй лишь воспользовалась возможностью получить власть. Другие, помня о покойном Мастере секты Ци, видели неясную причастность Цюй Дуаньюня к Собранию Бессмертных и критиковали его.

В самом Тайхэне царил хаос, и его репутация резко упала. Это совпало с вторжением Луоцзю. Столкнувшись с внутренними и внешними угрозами, всё запуталось.

Храм Цзяньчэнь, в отличие от Тайхэна, менее мирской и не имел большого влияния на границе. Им было нелегко действовать против императорского двора.

Судя по всему, свою цель Собрание Бессмертных - разрушить мир боевых искусств - полностью достигло.

Хотя его личная ситуация оставалась не идеальной, Цюй Дуаньюнь не выказывал беспокойства. Времена хаоса – это возможность очистить репутацию секты. Когда война усилится, первыми, кто бросится бежать, наверняка окажутся наивные люди.

Думая об этом, Цюй Дуаньюнь зачерпнул ложку теплой воды и окропил ею идола из плоти в храме.

С тех пор, как Цюй Дуаньюнь узнал о существовании “Шигуна”, служение идолу из плоти стало его задачей. Его учитель экспериментировал с телом, объединяя его с идолом из плоти. К сожалению, результат получался не идеальным - полноценный человек не мог сравниться с утонченным Шижоу. Чтобы жить вечно, Шигуну приходилось время от времени употреблять ″бессмертное тело″, иначе его органы разлагались.

Даже если он потреблял бессмертное тело, его тело ежедневно выделяло отходы. Каждый день на рассвете кто-то должен был обмывать его теплой водой.

По сравнению с хаосом, царившим за пределами резиденции Императорского Наставника, Цюй Дуаньюню это занятие вполне нравилось. Хотя Шигун жил в стесненных условиях, его мудрость превосходила обычных людей.

Теперь у Цюй Дуаньюня не было недостатка в ответах.

– Столетия мира и процветания - неужели это действительно благословение Истинного Бессмертного?

Он с энтузиазмом поливал, и вода, смешанная с темно-желтой вязкой жидкостью, стекала вниз, источая слабый рыбный запах. Но сильный аромат благовоний в комнате быстро заглушал зловоние.

[Нет. Истинный Бессмертный лишь передает намерения Висячему Дереву, но не обладает силой, способной перевернуть мир. Корни Висячего Дерева достигают небес, поэтому оно может разгонять тучи, вызывать дождь, укреплять землю и защищать границы, даруя нашей земле столетия мира.]

Голос Шигуна звучал абсолютно равнодушно.

[Мы сотрудничаем с Висячим Деревом ради взаимной выгоды. Висячее Дерево устраняет слабых и выбирает сильных для нашей земли. Мы выращиваем хорошие виды и расширяем территории для них. Такое сотрудничество создает славную и непобедимую нацию… Жаль, что люди недальновидны и ослеплены эгоизмом. Императорской семье не хватает прозорливости. Иначе зачем бы скрывать такие грандиозные планы?]

Размышляя о Ци Сюньдао, Цюй Дуаньюнь глубоко согласился с этим и не смог удержаться от вздоха.

Высказав свое мнение, Цюй Дуаньюнь стал чистить еще усерднее.

– Шигун, раз уж Висячее Дерево способно достигать небес, почему бы не использовать его в пограничных войнах?

Воспитание редкого таланта каждое столетие - это хорошо, но не слишком ли строг стандарт отбора? Сила формации Приглашения Бога поразительна. При правильном использовании ведь можно выиграть любую войну.

[Нет, такого удобного решения в мире не существует. Так называемое Приглашение Бога - это всего лишь использование методов определения местоположения, побуждающих Висячее Дерево отрастить новый корень. В это время Истинный Бессмертный может управлять им с помощью магии, действительно высасывая жизнь из находящихся поблизости смертных.]

Идол из плоти некоторое время молчал, и его голос зазвучал более серьезно:

[...Однако все подчиняется законам природы. Висячее Дерево стало массивным, и на выращивание нового корня уходит большая часть его жизненной ци. Если дерево находится в густонаселенном районе, то потерянную жизненную ци можно со временем восполнить. Но если слишком много корней разрастается на бесплодных территориях, это вредит Висячему Дереву. Если бы не забота Истинного Бессмертного, Висячее Дерево не выросло бы таким большим.]

Действительно, - подумал Цюй Дуаньюнь. Больше вредителей, меньше хищников - таков естественный порядок. Будь оно таким же живучим, как сорняки, все живое давно бы вымерло.

[Жаль, что смертные, в конце концов, всего лишь смертные. Сунь Ван, хоть и отважный, но не находчивый. Висячее Дерево под его защитой достигло своего предела.]

Чудовищный старик разжал деформированные пальцы.

[Без разрушения нет созидания. Я цеплялся за жизнь много лет, ожидая этого момента... Человека, обладающего мудростью и мужеством, чистым желанием. Когда этот человек поглотит Шижоу, он сможет стать величайшим Императором, истинным ″Императорским Небожителем″.]

Дитя Желания высокомерно и эгоистично по своей природе; у него нет ни капли жалости к слабым и бесполезным. Он – идеальный материал для Императора. Теперь, думая о Ши Цзинчжи, Цюй Дуаньюнь больше не испытывал зависти. Он окончательно убедился в своем поражении и ждал, когда станет верным министром.

Цюй Дуаньюнь вылил последнюю ложку воды из ведра и почтительно поклонился.

– Благодарю вас, Шигун, за ваши наставления. На этот раз наш Столетний проект обязательно увенчается успехом.

…..

Под храмом резиденции Императорского Наставника все было совсем по-другому.

По сравнению с такой деликатной задачей, как спасение жизни, вызвать стихийное бедствие гораздо проще. Не требовалось даже личного присутствия Истинного Бессмертного – требовалось просто передать Висячему Дереву свое намерение нарушить климат.

Сунь Ван сидел в самой глубине, и бесчисленные черно-красные корни пробивались сквозь его одежду и соединялись с ним. Все его тело скрючилось и деформировалось, словно грубый пучок из толстых лоз, с переплетенными корнями, выступающими из щелей ″пучка″ и расходящимися во все стороны, постепенно растворяясь в воздухе.

По сравнению с бессмертным, он больше походил на духа, образованного из переплетенных корней дерева.

Цзян Ююэ опустился на колени перед этим массивным существом; его поза оставалась такой же почтительной, как и всегда.

– Проблема с Корнем Бедствия возникла из-за нашей небрежности: мы не смогли найти лазейку в Великом Запрете, – искренне сказал он, – Однако шахты ушу на территории Великого Юнь нами практически уничтожены. Даже если немного осталось, это не повредит Висячему Дереву. Даже если Корень Бедствия соблазнит и погубит Дитя Желания, с учетом предыдущих успехов наш Столетний проект задержится лишь на несколько десятилетий. Как только все уляжется, мы обязательно разберемся с этим Корнем Бедствия.

Корень Бедствия - действительно подходящее название.

Висячее Дерево считало этого человека частью себя, поэтому даже Истинный Бессмертный был бессилен против него. Воистину неуничтожимый и неистощимый. Единственный вариант избавиться от него – это тщательно изолировать. В настоящее время враг находился в темноте, в то время как они – на свету, что чрезвычайно затрудняло поимку Корня Бедствия.

Цзян Ююэ слышала о Корне Бедствия и раньше…

Во времена основания страны жил великий полководец Инь Цзычжу, человек мудрый и красивый, похожий на падшего бессмертного. Тогда Хэ Чэнъань, как Истинный Бессмертный, хотел даровать ему Шижоу, что позволило бы Инь Цзычжу стать новым Истинным Бессмертным. Однако его телосложение имело уникальное сходство с Висячим Деревом. Выпив Бессмертное Вино, он постепенно стал единым целым с корнями Висячего Дерева.

Истинные Бессмертные в конечном итоге уходят, чтобы размножаться в чужих землях. Это естественный способ размножения Висячего Дерева, позволяющий плодам созревать и опадать. Но связь с Инь Цзычжу чрезвычайно тесная, и он не мог быть использован в качестве Истинного Бессмертного.

Хуже того, Инь Цзычжу не поглотил Шижоу и не испытывал любви к Висячему Дереву. Если позволить ему бродить по миру и узнать правду, неизвестно, какой хаос он может вызвать.

Поэтому Хэ Чэнъань изменил подход.

Это была редкая ситуация, поскольку Висячее Дерево воспринимало его как один из своих собственных ″корней″. Корни невидимы и не поддаются человеческому вмешательству, но Инь Цзычжу – осязаемый человек. Как и корни Висячего Дерева, он мог подвергаться различным экспериментам.

Что происходило дальше, хорошо известно каждому Императорскому Наставнику.

Создание идолов, ″имитация корней″, использование идолов для поглощения жизненной ци масс и создание на земле Дитя Желания, похожего на ″маленькое Висячее Дерево″, ознаменовало начало их Столетнего проекта.

Что касается Инь Цзычжу... Хэ Чэнъань заточил его на северо-западе, использовав в качестве материала для Великого Запрета. Идеальный замысел.

В следующий раз, когда они поймают Корень Бедствия, они должны будут бросить его в расплавленное железо. Даже если его не удастся использовать в качестве материала, по крайней мере, ошибок не будет. Ши Цзинчжи – Дитя Желания, готовый на все, чтобы выжить, и знаком с Инь Цзычжу. Когда он станет Истинным Бессмертным, поймать Инь Цзычжу не составит труда.

Как они и ожидали, когда Ши Цзинчжи обвинили в предательстве, он не стал сидеть и ждать своей участи.

Теперь же, когда начались войны и надвигались стихийные бедствия, наступали смутные времена. Ему также вручили приказ Императора ″О борьбе с бандитами″.

Цзян Ююэ чувствовал, что к началу лета этот вопрос будет решен.

– ...Когда Ши Цзинчжи начнет сражаться с императорской семьей, я отправлю Дуаньюня на передовую, чтобы поддержать новорожденного Истинного Бессмертного.

″Сунь Ван″ долго не отвечал.

Это корнеподобное существо медленно извивалось, продолжая непонятное общение с Висячим Деревом. Оно полностью игнорировало Цзян Ююэ, воспринимая его как воздух.

После минутного молчания Цзян Ююэ понял это как молчаливое одобрение. Хотя Истинный Бессмертный мог притворяться человеком с человеческими чертами, он редко утруждал себя прямым общением. Если нет наказания, значит, все в порядке.

Возможно, это связано с его возрастом. Может быть, когда Ши Цзинчжи станет Истинным Бессмертным, здесь станет оживленнее.

…..

Над землей расцветала весна с ароматом цветущих персиков, а кровь из пограничных земель просачивалась на Центральные Равнины.

Когда стена пала, все зашевелились. Секта Чигоу хранила молчание, западные регионы становились все более неспокойными, а на юге бушевали бури и наводнения. Менее чем за полмесяца беженцы разбрелись повсюду. Боевые секты еще не оправились и не могли защитить людей, а бандитские группировки плодились быстрее, чем грибы после дождя.

Бедствия происходили на востоке, юге, западе и севере. Казалось, что небеса собрали воедино накопленные за триста лет бедствия, которые задолжал Великий Юнь, и торжественно вернули их все сразу.

Нигде не осталось безопасного места, и центр стал столь же нестабилен.

Новость о критическом состоянии Императора просочилась наружу, и все узнали о тяжелой болезни Его Величества. Невезение усугублялось: Императора поразила болезнь ни достаточно тяжелая, чтобы назначить регента, ни достаточно легкая, чтобы дать хоть какую-то надежду.

Несмотря на тяжелую ситуацию, Император не проявлял никаких признаков активности. Сюй Цзинсин исхудал, он больше даже не просматривал официальные документы и лишь изредка слушал военные сводки. Вездесущий принц Жун также пропал. Он всегда был робким и дорожил своей жизнью; возможно, он уже нашел место, где спрятаться.

При императорском дворе царил хаос, очень похожий на ситуацию с Тайхэном в прошлом. Люди начали паниковать, что привело к полному беспорядку.

На фоне этого хаоса Собрание Бессмертных распространяло все больше слухов. Повсюду говорили о ″проступках Императора, о том, что он из ревности причинил вред своим родичам, в результате чего лишился небесного благословения″, и о том, что “предначертанный добродетельный Император находится среди простолюдинов, недалеко от Кушаня”.

В отчаянии и панике многие люди вместе со своими семьями начали стекаться в окрестности Кушаня, надеясь прикоснуться к этой ″судьбе″. Другие выдавали себя за Ши Цзинчжи, желая присвоить себе трон.

Соответственно, где собирались беженцы, там же собирались и бандиты. Окрестности Цичжоу действительно превратились в логово разбойников. Еще до прихода Луоцзю былое процветание обратилось в дым.

Однако Ши Цзинчжи, как ″главный виновник″, так и не появился.

В этот день в павильоне Юэсюй было как никогда шумно.

Ситуация на границе менялась ежедневно. Посыльные сновали так быстро, что время от времени натыкались друг на друга, разбрызгивая чернила.

Сотни лет в Великом Юнь царил мир, но теперь беды обрушивались одна за другой.

– Прошло столько времени, а мы все еще не можем связаться с сектой Мишань...

– Божественный Святой Луоцзю лично возглавляет армию, а генералы Лю и Ли погибли на передовой!

– Шелковая река снова вышла из берегов, пострадали десятки тысяч...

В зале царила суматоха, не было слышно ни одной хорошей новости. Когда Шэнь Чжу вошла в зал, она увидела эту хаотичную сцену.

Как только она вошла, в зале стало заметно тише. Не потому, что люди в Иду уважали своих коллег - Шэнь Чжу имела связь с сектой Кушань. Возможно, она что-то знала о мятежнике Ши Цзинчжи!

Переглянувшись, люди, словно голодные цыплята, сгрудились вокруг нее. Под шквалом вопросов Шэнь Чжу, держа в руках комично огромный сверток, улыбнулась и направилась в Небесный отдел.

Стоя перед платформой для отправки головоломок, Шэнь Чжу на мгновение остановилась, погрузившись в раздумья. Наконец, порывшись в сумке, она достала очень старую деревянную дощечку.

– Загадка решена. Я пришла, чтобы отправить ее.

Ученик, охранявший платформу, раздраженный шумом, хмыкнул и взял дощечку. Как член Небесного отдела, он ожидал увидеть то же самое, что и раньше, и считал представления Шэнь Чжу обыденными.

Однако когда он прикоснулся к дощечке, то почувствовал что-то неладное. Она была гладкой и холодной, почти как нефрит. Неосознанно он взглянул на надпись на ней.

– Поиск Бессмертных?! – Недоверчиво выпалил он срывающимся голосом.

– Да, – улыбка Шэнь Чжу расцвела, – Я нашла их.

В комнате воцарилась тишина.

Это была головоломка, которую Небесный отдел использовало в качестве украшения с момента основания павильона Юэсюй. Скорее украшение, чем исследование. И все ждали, когда она сдастся или умрет, чтобы вернуть дощечку на место.

Никто не ожидал, что эта, казалось бы, невыполнимая загадка действительно будет решена.

– Ты... – ученик за платформой сглотнул, его разум опустел, – Сейчас не время для шуток! Чтобы представить столь значимую загадку, нужны поддающиеся проверке доказательства и стройная теория. Если ты просто пытаешься привлечь внимание...

Раздалось фырканье.

Шэнь Чжу с грохотом поставила на стол стеклянный кувшин, наполненный кусочками Шижоу, и бросила толстую стопку бумаг.

В стопке имелись бумаги разного возраста: самые свежие, похоже, были написаны несколько дней назад, а более старые – собраны в тома, что говорило о том, что им не менее десяти лет. Ученик быстро просмотрел одну, и выражение его лица стало еще более жестким.

Он не узнал 90% техник. Разложение формаций ошеломляло.

Тем не менее, написанное оказалось аккуратным и исчерпывающим. С первого взгляда аргументы были понятны, а направления – очевидны. Это не выглядело как подделка, сделанная в последнюю минуту. Учитывая возраст некоторых документов, она изучала их еще до прихода в павильон Юэсюй.

Безумие.

Почему женщина простого происхождения так фанатично относится к этим бессмысленным вещам?

– Честно говоря, когда я взяла этот жетон, то сделала это просто из соображений удобства. Даже если в этом мире есть боги, я ни в коем случае не буду им поклоняться.

Увидев ошеломленное выражение лица ученика, улыбка Шэнь Чжу стала еще ярче.

– Теперь, когда я нашла истину, которую искала, кто бы мог подумать, что даже на этот вопрос можно ответить без труда. Возьми его на проверку. У меня есть только два требования.

– ...Какие?

– Во-первых, выполните обещание, данное Небесным отделом. С сегодняшнего дня я являюсь главой Небесного отдела... если только вы не докажете, что я не права. Не думайте уничтожать или изменять его; будь то аргументы или вещественные доказательства, у меня есть множество копий. Даже если этот Шижоу исчезнет, у меня есть другие замены, которые невозможно полностью уничтожить.

– Это... Это...

– Не волнуйся, я специально добавила второе требование. Я хочу, чтобы вы опубликовали эту статью и доказательства во всех уголках павильона Юэсюй в Великом Юнь. В конце концов, чем больше людей смогут опровергнуть это, тем лучше, не так ли?

Ее голос становился громче, не пытаясь скрыть провокацию. Ее улыбка стала шире, и, в конце концов, она разразилась смехом.

– Ну же, идите и проверьте это. В Небесном отделе павильона Юэсюй полно элиты. Конечно, они не потерпят поражения от такой ″слабой женщины″, как я, которая просто плутает по жизни, верно?

Множество глаз пристально наблюдали за происходящим, а тот, кто стоял за сценой, не смел медлить. Он аккуратно распаковал огромную стопку статей, просмотрел каждую с помощью специального инструмента и немедленно отправил их, используя заклинание обмена сообщениями.

Но едва он закончил, как в зал ворвался еще один человек с взволнованным видом и направился к боковому столику. Он говорил громко, и все могли отчетливо слышать его.

– Это хаос, полный хаос! После стольких дней в секте Кушань наконец-то наметилось движение!

Он возбужденно жестикулировал.

– Первым начал действовать Су Си! Он… Он собирает золото, но в настоящее время поддерживает только Ши Цзинчжи!

Новость важная, но не шокирующая. Учитывая более странные события, которые произошли только что, это казалось тривиальным. Окружающие все еще были глубоко поглощены делом поиска Бессмертных, их лица застыли.

Видя, что никто не реагирует, мужчина в отчаянии топнул ногой.

– Су Си не грабит простых людей или богатые семьи; он грабит храмы богов и бессмертных!

Шэнь Чжу прикрыла рот рукавом, изображая шок. Но за рукавом она одобрительно улыбнулась.

– Несмотря на всю его болтовню, его действия довольно стремительны, – тихо пробормотала она.

…..

За много ли.

– Приветствую, Патриарх.

Защитница Хуа, которой установили протез, с некоторым трудом опустилась на колени.

Чигоу выздоравливал, и у нее накопилось много забот. Из-за злонамеренных действий Ву Хуая им пришлось выплачивать компенсации пострадавшим жителям деревни, потратив на это немало денег. Теперь же, когда надвигалась угроза с запада, даже ей, Защитнице- затворнице, пришлось отправиться в путь, бегая по окрестностям.

Но как только она вернулась в главную ветвь, она услышала новость о том, что “секта Чигоу повсюду нападает на храмы”, и чуть не лишилась рассудка.

Неужели должность Патриарха секты Чигоу проклята? Почему все, кто к ней прикасался, сходили с ума? Не успев переодеться, она бросилась к новому Патриарху.

– Патриарх, Янь Чжэн хочет подружиться с вами, чтобы помочь вам присоединить секту Лин. Мы действительно не сильно пострадали... но в ветвях секты Линь полно безумцев. Они по природе своей непокорны и безумны, и уже давно враждуют с нашей сектой. На мой взгляд, лучше сначала усмирить членов секты Лин, прежде чем строить другие планы.

Остальное, что она хотела сказать, было ясно по выражению ее лица – мир в хаосе, а вы только что заняли эту должность, еще не утвердившись на ней. Такие наглые действия могут привести к проблемам.

– Хм? – Су Си сидел, скрестив ноги, на троне Патриарха, небрежно жуя шелковицу, – О, эти психи из секты Лин. Я уже хорошо их приструнил. Теперь они вполне послушны.

Другие Защитники стояли в зале, затаив дыхание, некоторые пытались подать сигнал Защитнице Хуа. Но она, опасаясь новой катастрофы, слишком волновалась, чтобы заметить их намерения.

Действительно, Защитница Хуа поспешно продолжила:

– Простите за откровенность, но люди секты Лин привыкли к обману. Обычно они говорят одно, а делают другое. Патриарх, вы молоды и можете быть легко обмануты ими...

Шлеп.

Перед Хуа Цзинчунь упал окровавленный тканевый мешок. Открыв его, она обнаружила мешок, полный очищенной от крови плоти.

– Что это?

– Плоть, соединенная с сухожилиями, – невозмутимо ответил Су Си, – Я выбрал самых проблемных и расправился с ними, а самых наглых убил сразу.

Судя по его поведению, он знал, как она отреагирует.

– Я сказал этим людям, что если они не будут подчиняться новому хозяину, то могут совершить покушение или открытое нападение. Но у меня нет терпения Янь Чжэна, я не позволю людям умирать быстро и легко.

Слова застряли в горле Хуа Цзинчунь, заставив ее замолчать – хотя секта Кушань понесла немало потерь на своем пути, они, по крайней мере, не совершили никаких злодеяний. Они даже спасли немало людей. Су Си – старый знакомый Мастера секты, и она опасалась, что он, поддавшись старым чувствам, окажется нерешительным...

Как смешно! По безжалостности этот человек не только не уступал Ву Хуаю, но и находился на одном уровне с членами секты Лин. С таким бандитским поведением он, казалось, мог контролировать этих безумцев из секты Лин. Однако некогда стабильная репутация секты Чигоу, скорее всего, уже никогда не вернется...

Хуа Цзинчунь почувствовала прилив усталости.

Поскольку Патриарха назначила Матрона Усюэ, не оставалось ничего другого, как принять его. По крайней мере, Су Си не станет вымещать свое недовольство на подчиненных и прислушается к голосу разума.

Защитница Хуа глубоко вздохнула и серьезно посоветовала:

– Мастер секты Ши проявил доброту к нам обоим. Ваша готовность помочь ему достойна восхищения и праведности. Однако, хотя мы и можем грабить Собрание Бессмертных, вторжение в храм вызовет гнев местных жителей. Патриарх, нам нужно все хорошенько обдумать...

Даже если она доверяла мнению Матроны Усюэ, Хуа Цзинчунь все равно чувствовала, что Су Си может использовать секту Чигоу, а потом бросить их.

– Я все обдумал.

– Защитница Хуа права, – Защитник, который отвечал за это дело, больше не мог усидеть на месте. Он поклонился Су Си, – Учитывая нестабильную ситуацию, все больше людей обращаются к богам и Буддам. Простые люди верят в этих божеств, и наши действия определенно вызовут негодование… В прошлый раз, когда мы захватили храм в Юншэне, местные жители образовали живую стену, чтобы помешать нам, это было...

– Стена из людей? Ну и что? Секта Чигоу - это, в конце концов, демоническая секта. Разве мы не можем справиться даже с обычными людьми? Если не хватает рук, скажите мне, и я организую еще. Если вы не можете справиться с солдатами, больше не поднимайте эту тему.

Су Си доел шелковицу, удовлетворенно прищурившись.

– Мой приказ не изменится. Помните, что не стоит говорить о том, о чем не следует. Члены Ноги Красного Скорпиона здесь не только ради бесплатной еды. Вот как это работает под моим руководством. Теперь, когда я здесь, мне будет нелегко уйти.

Лица присутствующих выражали разную степень усталости. Возможно, в этом году секту Чигоу настигло проклятие, и каждый новый Патриарх доставлял больше хлопот, чем предыдущий.

Но Хуа Цзинчунь, все еще упорствуя, опустилась на колени.

– Патриарх!

– Сестра Хуа!

Су Си вскочил со своего места и присел на корточки перед Хуа Цзинчунь. Он погладил рукоять своего ножа и коснулся монеты горного призрака. В его глазах светилась загадочная улыбка.

– Если говорить от чистого сердца, то я искренне презираю Матрону Усюэ. Но Чигоу - лучший инструмент, который я могу заполучить. Я буду использовать этот инструмент для защиты других и не откажусь от него, как только он будет использован. Не волнуйтесь, я хочу стать всемирно известным Героем. Некоторые слова можно произнести только в нужный момент. Некоторые вещи… могут быть сделаны только подходящим человеком. Как насчет того, чтобы довериться мне на этот раз?

Автору есть что сказать:

Если лиса послушно съест Шижоу, то будет сюжет, в котором лиса и Демонический Лорд убьют друг друга.

Мастер секты Ши: Ба! Невозможно!

Глава 148. Ловушка

Отряд императорского двора по борьбе с бандитами вступил в бой в легком снаряжении. Цюй Дуаньюнь быстро прибыл в Цичжоу.

Погода стояла хорошая, и в это время Цичжоу украшали распустившиеся весенние цветы и ивы, похожие на облака. Но теперь цветы были втоптаны в грязь, а кору ив обгрызли проходящие мимо домашние животные. Каменные плиты покрылись грязными пятнами, а большинство лавок для туристов закрылись, и лишь несколько смельчаков продолжали работать.

Туристы прошлого либо ушли, либо разбрелись. Двери каждого дома были плотно закрыты, оставив город безлюдным и одиноким.

Даже храмы в Цичжоу не избежали рук секты Чигоу. Неизвестно, насколько жестоко они действовали, но стена храма сильно обвалилась. К счастью, статуя Императорского Небожителя пострадала незначительно, и люди из Собрания Бессмертных успели ее прикрыть. Все ценное золото и сокровища украли, и обычно оживленный двор опустел.

Храмы Императорского Небожителя простояли в разных местах более ста лет. Даже те, кто искренне не верил в него, могли проникнуться к нему симпатией благодаря знакомству. При виде трагического вида почитаемого храма Цюй Дуаньюнь, присоединившийся к отряду по подавлению бандитов, услышал вздохи жалости.

– Смутные времена, поистине безжалостны, – посетовал солдат рядом с ним, – Если бы все здоровые мужчины не ушли на войну, осмелились бы они действовать так нагло? Вместо того чтобы защищать свою родину, они предпочитают грабить и воевать между собой. Бандиты остаются бандитами!

– Действительно, говорят, что даже старики пытались остановить их, встав на колени. Новый Патриарх секты Чигоу непреклонен. Даже стариков оттеснили в сторону. Все говорят, что секта Чигоу раньше хорошо ладила с императорским двором, но кто знает, какое безумие овладело ими сейчас.

– Возможно, отчаяние, – загадочно добавил другой, – У нового Патриарха хорошие отношения с мятежником Ши Цзинчжи. Золото, которое они добывают, поддерживает его. Золото успокаивает простых людей. Они даже не могут вовремя сбежать, не говоря уже о том, чтобы присоединиться к восстанию.

Цюй Дуаньюнь не смог сдержать улыбки.

В конце концов, когда дело доходило до управления страной, император проявлял усердие и не допускал серьезных ошибок, не говоря уже о том, чтобы провоцировать общественное возмущение. Столкнувшись с внешними врагами, императорский двор отреагировал медленно, а народ - еще медленнее. Они либо бежали, либо прятались. Кризис еще не затронул их в полной мере, поэтому они еще не созрели для восстания.

Спровоцировать восстание в Великом Юнь так же трудно, как вырастить урожай между камнями.

Ярлык “изменника” Цзян Ююэ так прочно закрепился за Ши Цзинчжи, что он уже не сможет вывернуться – окруженный, Ши Цзинчжи оказался в ловушке рядом с Кушанем. У него больше нет ни времени, ни средств найти другой выход.

Конечно, причиной, по которой Патриарх секты Чигоу напал на храм, могло быть желание узнать о появлении Детей Желания. Возможно, их главной целью было не золото, а переселение людей и уничтожение статуй. Теоретически, если идолы из плоти не смогут поглощать жизненную ци, это может продлить жизнь Ши Цзинчжи.

К сожалению, он выбрал неверный путь.

Храмы стояли в самых оживленных местах, и диапазон поглощения идола из плоти охватывал немалую территорию. Висячее Дерево могло естественным образом поглощать жизненную ци, не говоря уже о статуях из плоти, имитирующих Висячее Дерево. Независимо от того, верили люди в Императорского Небожителя или нет, идол все равно поглощал жизненную ци. Пока у людей есть желания, даже если они больше не посещают храмы, идол будет продолжать поглощать, хотя и медленнее.

И можно ли легко уничтожить Висячее Дерево под идолом из плоти?

Таким образом, они отрезали Ши Цзинчжи все пути к отступлению.

Только поглотив Шижоу, можно освободиться от этого хаоса. Цюй Дуаньюня интересовало, как Ши Цзинчжи, оказавшись в такой безвыходной ситуации, будет действовать.

Если не принимать во внимание все остальное, то ход павильона Юэсюй был ужасной ошибкой.

Корни Висячего Дерева невидимы и нетронуты, и только мастера верили в них. Простых людей это не убедит. Когда Ши Цзинчжи взойдет на трон, у них будет время разобраться с главарями и осведомителями.

Конференция по боевым искусствам проходила в формате личных боев, поэтому могли произойти несчастные случаи. Теперь же, имея преимущества во времени и местоположении, они больше не допустят ошибок.

Армия Луоцзю мощно продвигалась вперед, в то время как их собственные войска ограничены. Собрание Бессмертных ″любезно″ организовало множество своих отрядов и набрало местных жителей из Цичжоу, собрав многотысячную армию.

В отличие от них, “повстанцы” находились в полном беспорядке. На базе Кушань собралось множество переселенцев и бандитов. Окрестности были грязными и вонючими. Они не имели никакой организованной силы. Все выглядели несчастными, и оставалось только гадать, куда тратилось золото секты Чигоу.

За пределами заброшенного города находился обширный пустырь - жаркий днем, холодный ночью, изредка посещаемый дикими собаками - место, которое не нравилось переселенцам. Однако солдаты сочли его подходящим для разбивки лагеря.

Врага считали ничтожным, едва заметной тенью. Солдаты расслабились, и атмосфера разрядилась.

Однако, как только все потеряли бдительность, на пустыре появился одинокий силуэт. Когда они узнали фигуру, по армии прокатилось небольшое волнение.

У мужчины, одетого в строгие черные одежды, были живописные брови и глаза и длинные волосы, на тон темнее вороньих перьев. Он шел один среди дикой травы, его длинные черные волосы развевались на ветру, словно злой бог, спустившийся с небес, или свирепый призрак, прикованный к этой земле.

Напротив них стоял только один человек, но его аура подавляла, как сильный ветер или могучие волны, разбивающиеся о берег. Его лицо ничего не выражало, но даже самый молодой солдат мог почувствовать его враждебность и ненависть.

Это был Инь Ци.

Он пришел один, без сопровождения Ши Цзинчжи. Молодой командир посмотрел на Цюй Дуаньюня и увидел, что тот покачал головой. Офицер немедленно подал знак, и солдаты замерли.

Цюй Дуаньюнь верхом на белом коне вырвался из строя и бросился прямо на Инь Ци.

Зная о репутации Инь Ци, он не испытывал страха. Как говорится, одним движением можно одолеть десятерых. Хотя Инь Ци сведущ в боевых искусствах, ему не хватало внутренней силы. Приди с ним Ши Цзинчжи, они могли бы дополнить друг друга. Но сейчас, если бы он приказал своим войскам наступать, они бы с легкостью подчинили его.

Но у него были дела поважнее.

Легким движением ноги Цюй Дуаньюнь спрыгнул с коня. Из него вырвалось несколько тонких потоков ци. Со всех сторон раздались негромкие взрывы, и он, грациозно крутанувшись, вернулся на лошадь.

– Злая ци из глаза мягкой рыбы-демона, – он вытащил черный меч и направил его на Инь Ци, – Такие банальные трюки, и ты хочешь разыграть их во второй раз?

Инь Ци остановился на месте.

Он посмотрел на Цюй Дуаньюня с ледяной ухмылкой. Не говоря ни слова, его взгляд скользнул по армии позади Цюй Дуаньюня.

– Три тысячи пятьсот человек. – Пробормотал Инь Ци. Несколько драгоценных глаз мягкой рыбы-демона повредились, но его это, похоже, не волновало.

Цюй Дуаньюнь нахмурился.

– Генерал-основатель Инь Цзычжу прибегает к таким мелким уловкам, это действительно не впечатляет.

Просто повторять старые трюки, пытаясь настроить людей друг против друга с помощью иллюзий – Собрание Бессмертных уже однажды опозорилось на конференции по боевым искусствам, но больше такого не повторится.

Лидер секты Тайхэн, сотрудничающий с Собранием Бессмертных - разве это не позор?

– Когда имеешь дело с повстанцами, это вопрос государственной важности. Не говоря уже о Тайхэне, разве последователи вашего лидера Союза остались в стороне от этого?

Цюй Дуаньюнь был полон уверенности.

Он лишь поддерживал порядок от имени главы секты Тайхэна; официально эта армия все еще принадлежала императорскому двору, и никто не мог придраться. Но как только Ши Цзинчжи получит Шижоу, трудно будет сказать, какого императора поддержит эта “разбавленная” армия.

Инь Ци усмехнулся, не соглашаясь и не возражая, на его лице читалось: ″Как я и думал″.

Он некоторое время молча наблюдал за Цюй Дуаньюнем, затем сделал движение левой рукой. Кусты позади него зашелестели, открыв пропитанный кровью мешок. Инь Ци открыл мешок, чтобы показать человеческие конечности, разрезанные на несколько частей.

Несмотря на кровь, конечности оставались изящными и красивыми, не похожими на конечности обычных людей. Но раны нанес явно не Инь Ци. Не найдя следов Ши Цзинчжи, можно предположить, что это...

Взгляд Цюй Дуаньюнь стал еще холоднее.

Инь Ци рассмеялся.

– Я бы не стал так глупо его убивать. Благодаря всем вам, я годами совершенствовался в искусстве препарирования живых существ.

Окровавленные конечности лежали в беспорядке, а глаза Инь Ци стали еще безумнее.

– Триста лет, а клан Сюй все тот же, как и предатели. Я считал Ши Цзинчжи проницательным, но в итоге он оказался очередным трусом. Теперь, даже если у него есть сила, он не может ее использовать.

– Не волнуйся, даже если у него будет повреждена половина тела, Истинный Бессмертный сможет исцелить его. Даже если ты убьешь его, мы все равно сможем вырастить следующего Дитя Желания, – холодно ответил Цюй Дуаньюнь, – А перед этим мы запечатаем тебя обратно под Великий Запрет северо-запада. Никто не сможет украсть ртуть, чтобы спасти тебя на этот раз... Инь Цзычжу, к тому времени, как ты появишься, мой Великий Юнь объединит весь мир на многие поколения вперед.

Инь Ци достал Меч Висящей Тени.

– Вместо того чтобы заниматься пустым хвастовством, лучше спаси Дитя Желания. Как ты думаешь, сколько ему осталось жить, если у него нет конечностей? Будет очень обидно, если главный герой умрет во время спектакля.

С этими словами он бросился вперед, целясь смертельным ударом в горло Цюй Дуаньюню. Ветер его меча был леденящим, более коварным, чем техника Меча, Сметающего Кости.

У Цюй Дуаньюня защипало кожу головы, и он быстро увернулся. Меч Висящей Тени изменил траекторию и вонзился в шею лошади. Белый конь взвился на дыбы, брызнула кровь, и Цюй Дуаньюнь едва избежал острия меча.

Столкнувшись с одним противником, солдаты за спиной замешкались, не зная, стоит ли вмешиваться. Цюй Дуаньюнь парировал яростные удары Инь Ци, а в голове у него быстро проносились мысли...

Внутренние противоречия?

Ши Цзинчжи очень дорожил своей жизнью. Возможно, именно из-за этой жажды жизни он и попытался тайно украсть Шижоу. К сожалению, его обнаружил Инь Ци. Ши Цзинчжи обладает огромной внутренней силой, но сейчас он слаб и хрупок, поэтому не исключено, что он мог оказаться под контролем Инь Ци.

Если рассматривать это так, то всё, начиная от хаотичного беспорядка и заканчивая незначительными сопротивлениями, становится более понятным.

Инь Ци не посмел убить Ши Цзинчжи напрямую, ведь тот Истинный Бессмертный. Поэтому он вывел его из строя, спрятав Ши Цзинчжи в укромном месте и ожидая, пока тот медленно лишится жизни, чтобы даже Истинный Бессмертный не смог его спасти. Мастер и ученик секты Кушань ополчились друг против друга, а снаружи все запаниковали. Защита, естественно, рухнула.

...Ши Цзинчжи еще не мог умереть.

Ждать, пока вырастет следующее Дитя Желания, придется не менее десяти-двадцати лет. Хотя Истинный Бессмертный может вмешаться и стабилизировать хаос, поддержав род Императорского Наставника, эта война неизбежно ослабит Великий Юнь. Если Ши Цзинчжи умрет в этот критический момент, это будет плохой сделкой.

– Этот человек тоже мятежник! – Цюй Дуаньюнь уклонился от удара мечом и крикнул, – Ши Цзинчжи спрятался поблизости, ищите быстрее!

Говоря это, он выпустил из рукава сигнальную петарду. Петарда взорвалась ярко-красным светом в чистом небе, привлекая внимание.

Теперь он пытался спасти кого-то, и у Тайхэна не было причин оставаться в стороне.

Кто бы мог подумать, что отряду по борьбе с бандитами придется прочесывать местность в поисках кого-то? Солдат это сбивало с толку, но они могли только повиноваться и разделиться на несколько групп. Из более чем трех тысяч осталось всего несколько сотен, которые выглядели более разрозненными, чем кусты в дикой природе.

С несколькими сотнями человек они могли справиться с Инь Ци. Все, что требовалось от Цюй Дуаньюня, - это выиграть время до прибытия Тайхэна.

– На твоем месте я бы спрятался вместе с ним. Ты вышел драться, потому что боишься, что проиграешь недостаточно быстро? – Цюй Дуаньюнь осторожно защищался, отступая туда, где находилось больше всего людей.

– Я не хочу бежать, как тонущий пес. Жаль, что ты повредил глаз мягкой рыбы-демона. Я изначально хотел показать эту сцену... Каково это - потерпеть неудачу в последний момент... Разве не жаль пропустить это?

Меч Инь Ци бил подобно ливню, но его дыхание оставалось ровным. Враждебность вокруг него становилась все сильнее, он напоминал мстительного призрака из ада. Цюй Дуаньюнь был хорошо подготовлен, но даже с помощью магических артефактов он не мог противостоять столь яростным атакам.

– Даже если ты убьешь меня, преемники найдутся. Мы хотим величия для Великого Юнь, а ты хочешь уничтожить этот золотой век. – Цюй Дуаньюнь намеренно начал разговор.

– Величия? – Инь Ци рассмеялся, – В бедных семьях старики не доживают до шестидесяти, а молодые умирают от травм и болезней. В итоге ваше Собрание Бессмертных кормит Висячее Дерево человеческими жизнями. О каком процветании ты говоришь? Что половина цзиня, что восемь лян*!

*Идиома, означающая, что варианты выбора ничем не отличаются друг от друга.

Несмотря на то, что Цюй Дуаньюнь начал разговор, он почувствовал внезапную горечь в сердце. В голове промелькнуло множество лиц, вызвав знакомое чувство тошноты.

Этот человек прожил более ста лет, но так и не смог увидеть истинную картину мира.

– Зачем баловать и потакать тем, кто невероятно глуп и ленив по своей природе? Наши отношения с Висячим Деревом - это всего лишь взаимная выгода!

От количества жизненной ци, влитого в меч Гуаньу воздух вокруг Цюй Дуаньюня исказился. Он закричал:

– Мой отец когда-то заставил меня лично заниматься земледелием и торговлей, чтобы познать мир. Если бы эти люди больше старались и больше думали, они бы не страдали так сильно. Слабые люди ненавистны небесам. Что плохого в выживании сильнейших?

Вспышка гнева Цюй Дуаньюня застала Инь Ци врасплох. Он глубоко рассек левое плечо, почти отсекая руку. Ошибка лишила его преимущества, и Цюй Дуаньюнь воспользовался моментом.

– Жалеть простолюдинов - пустая трата национальной мощи. В конце концов, они только будут мешать и тянуть всех назад!

– Ты хорошо говоришь о великой истине, но вы избавились от высоконравственных личностей, таких как Мастер секты Ци. Неужели среди тех, кого принесли в жертву Луоцзю, не было ни одного ″достойного″ человека? По-моему, это просто личные амбиции, чтобы оставить после себя наследие.

Инь Ци почувствовал вкус крови на губах, смех в его голосе усилился.

– У каждого из нас есть личные желания, зачем притворяться...

Рана Инь Ци проросла бесчисленными крошечными корнями, быстро заживая. Он, подобно черному ветру, атаковал с самых неожиданных сторон. Но, несмотря на то, что он прекрасно владел мечом, он не стремился убить Цюй Дуаньюня, по-видимому, наслаждаясь игрой с ним.

– Личное желание? – у Цюй Дуаньюня на лбу вздулись вены, и он снова взмахнул мечом, – Ради личного желания я бы не стал действовать против любимого учителя!! Просто Мастер секты был слишком нерешителен, и ему не хватало сердца, чтобы убить. Ради великой цели, даже если мне придется умереть, я приму это с радостью...

Прежде чем он успел договорить, безумие на лице Инь Ци мгновенно исчезло.

– Хм, довольно трагично, – он отскочил на несколько чжанов, отбрасывая в сторону валяющиеся у его ног отрубленные конечности, – Все, вы это слышали? Этот человек только что признался в том, что связан с демоническим деревом.

В голове Цюй Дуаньюня на мгновение помутилось.

С кем он разговаривал?

Поблизости никого нет, он специально проверял. Безумие Инь Ци сейчас не казалось притворным. Кто же эти люди...

– Молодец, Цзычжу!

Внезапно появилась фигура, устремившаяся прямо к Инь Ци. Высокий и стройный мужчина двигался как ветер, на его лице сияла улыбка. Когда он подошел к Инь Ци, то даже наклонился и поцеловал его в щеку.

Это был Ши Цзинчжи, тот самый человек, которого якобы ″покалечили″!

Еще большее потрясение вызвало то, что за ним следовали несколько знакомых лиц.

Монах Цзюэхуэй, сложивший руки вместе, выглядел еще более расстроенным, чем раньше. Ши Чжунъюй выглядела то ли слишком рассерженной, то ли слишком потрясенной, чтобы проявлять какие-либо эмоции; она сильно побледнела и выглядела бесстрастной. Хуа Цзинчунь шипела от холода, а у оставшегося человека, похожего на члена павильона Юэсюй, казалось, вот-вот выскочат глаза.

Все эти люди были мастерами скрывать свои ауры. Но при этом их запястья украшали дорогие артефакты, которые дополнительно помогали им скрывать ее.

Это была ловушка.

...Новость о Висячем Дереве можно проигнорировать: чем более странной она казалась, тем легче ее скрыть. Однако грех мира боевых искусств в этот критический момент не мог быть раскрыт.

Теперь это вызывало беспокойство. Нужно устранить всех свидетелей.

Глава 149. Конец пути

У Цюй Дуаньюня на мгновение перехватило дыхание. Если бы он мог, он бы хотел забрать сигнальную петарду, призывающую секту Тайхэн.

Теперь же он сам себя подставил под удар. Неудивительно, что Ши Цзинчжи сообщил павильону Юэсюй о Висячем Дереве. Если простолюдины могли быть в неведении, то лидеры крупных сект, безусловно, знали свое дело. Эта оплошность, этот промах полностью выбили его из колеи.

Если бы речь шла только о Мастере секты Ци, все было бы в порядке, но теперь дело касалось ″простых людей″. Когда прибудет Тайхэн, они наверняка встанут на сторону Ши Чжунъюй.

Если бы дело о Висячем Дереве стало достоянием мира боевых искусств, это стало бы не столько сдерживанием действий Собрания Бессмертных, сколько нанесением вреда на десятилетия вперед - люди мира боевых искусств более преданны и праведны, чем простые люди, и ближе к простому народу, чем к императорскому двору. Если бы распространилась новость о том, что Висячее Дерево виновно в сокращении жизни пожилых людей, кто знает, к какому хаосу это привело бы?

Один неверный ход в этой шахматной партии.

Почему всегда один неверный ход?

Все эти отвлекающие факторы, такие как бандиты и глаз мягкой рыбы-демона, были всего лишь уловками, чтобы ослепить его. Цюй Дуаньюнь поначалу не мог понять намерений Ши Цзинчжи, но теперь все стало ясно…

Эти два негодяя демонстрировали свою привязанность средь бела дня!

В последний раз, когда они встречались с Истинным Бессмертным, эти двое из секты Кушань не вели себя так. Значит, все их предыдущие разногласия – лишь притворство?

Возможно, Инь Ци использовал особую конституцию Дитя Желания, применил несколько трюков и привлек Ши Цзинчжи на свою сторону с помощью эмоций и желаний. Дитя Желания, которого ублажали всю ночь, легко обмануть.

Уважаемый генерал-основатель в своем стремлении отомстить отказался от своего достоинства и чести!

По совпадению, Ши Цзинчжи с любящим выражением лица обнимал Инь Ци, не проявляя никаких признаков злобы или безумия. Даже монаху Цзюэхуэю пришлось произнести несколько мантр Будды, намеренно отводя взгляд.

– Схватить их всех! – Собравшись с духом, скомандовал Цюй Дуаньюнь стоявшим за его спиной солдатам.

Большинство оставшихся состояли в Собрании Бессмертных и прекрасно понимали, что поставлено на карту. Дикая местность внезапно озарилась сиянием магических артефактов, окруживших одинокую группу.

Цюй Дуаньюню нужно быстро переломить ситуацию. На его лбу выступил тонкий слой пота. Они не должны слишком сурово относиться к большинству прибывших членов секты праведников. Однако каждое ″должно″, казалось, рассыпалось на глазах.

В груди потяжелело, паника не проходила, а дурное предчувствие только росло.

– Атакуйте! Не оставляйте никого в живых!

Как только прозвучали слова Цюй Дуаньюня, мириады огней устремились к нескольким людям. За исключением Дитя Желания и Корня Бедствия, остальные, несомненно, будут уничтожены. У Цюй Дуаньюня перехватило дыхание, он не сводил глаз с фигур.

Среди ослепительного света раздался чистый голос, и разноцветный свет мгновенно отразился от невидимого барьера.

Проклятье!

На пустыре взметнулась пыль. Конские копыта вздымали бурю, а мечи холодно сверкали. Солдаты в доспехах и с копьями, как бы устрашающе они ни выглядели, не могли подавить выдающуюся секту Тайхэн. Их защитное заклинание было невероятно сильным и своевременным, противостоящим шквалу Собрания Бессмертных.

Секта Тайхэн прибыла раньше, чем ожидалось.

Подняв глаза, Цюй Дуаньюнь увидел мужчину в светлой боевой одежде, который вел их за собой. Еще до его появления, Цюй Дуаньюнь почувствовал спокойную ауру, надежную, как скала во время бури.

За спиной у него висел тяжелый каменный меч. Это был Янь Цин, глава Союза боевых искусств.

В оцепенении они, казалось, поменялись местами. Теперь Янь Цин, сидя на коне, смотрел на него сверху вниз. Мужчина слегка нахмурился, а в глазах читалась жалость.

Цюй Дуаньюнь едва не подавился: Ши Цзинчжи - это одно, Инь Цзычжу - другое, но чтобы этот ублюдочный отпрыск демона смел смотреть на него свысока и жалеть?

В нем нарастала волна убийственного намерения.

– Амитабха! – почувствовав перемену в атмосфере, монах Цзюэхуэй, не дожидаясь слов Янь Цина, шагнул вперед. Голос старого монаха был глубоким и звучным, – Я свидетельствую, что все сказанное сектой Кушань - правда. Цюй Дуаньюнь вступил в сговор с Собранием Бессмертных и предал своего учителя. Все это правда!

Члены павильона Юэсюй кивнули в знак согласия, трясясь от страха.

Как и ожидалось, настроение резко изменилось. Взгляд Цюй Дуаньюня, наполненный тьмой, наконец-то оторвался от Янь Цина.

Все из Тайхэна были элитой, поэтому теперь неизбежно возникнет большой переполох. Были и те, кто недоумевал, и те, кто ругался. Большинству людей с трудом верилось в это, в их глазах читалась нерешительность. Цюй Дуаньюнь смотрел на этих людей по очереди, словно хотел запомнить каждого из них.

Янь Цин проигнорировал его, взмахнул каменным мечом и громко сказал:

– Свидетель здесь. Согласно правилам мира боевых искусств, сначала отведите этого человека обратно в Тайхэн!

– Увенчанная короной маленькая обезьяна с призрачными глазами*.

*Метафора, обозначающая внешность или статус, но не имеющая реальных способностей.

Голос Цюй Дуаньюня дрожал, он не знал, как остановиться. Он инстинктивно схватился за рукоять меча, чувствуя, как у него пересохло во рту, и похолодела правая рука.

Без приказа солдаты не стали действовать опрометчиво. Они окружили Цюй Дуаньюня, и те, кого они окружали раньше, теперь окружили их, что вызвало довольно комичную сцену.

– Вы все обмануты сектой Кушань - просто инструменты для их плана.

Этих людей сейчас здесь не было, поэтому они все еще могли быть обмануты. В этот решающий момент Столетнего проекта инициатива должна быть возвращена.

– Я уже занял должность главы Тайхэна, и нас связывали отношения отца и сына с Мастером секты Ци. Зачем мне убивать его без всякой причины?

Как могли эти недальновидные дураки снова и снова нарушать их планы? Разве он, Цюй Дуаньюнь, не способен на большее?

В этой ситуации еще оставалась надежда; должен же быть какой-то поворот событий.

Действительно, Мастер секты Цюй хорошо продемонстрировал благородное поведение, и, учитывая прошлые отношения, в Тайхэне снова начались волнения. Многие выразили свое согласие, а некоторые, казалось, были склонны встать на сторону Цюй Дуаньюня.

Еще несколько минут назад он хотел заставить их замолчать, а теперь предстал в образе благородного господина. Ши Чжунъюй не могла сдержать ярости. Когда она собиралась ответить, Янь Цин выехал вперед и остановился перед ней.

– Мастер секты Цюй, когда ты вернешься в Тайхэн, у нас будет много времени для разговора.

Его тон был спокойным, а присутствие - мягким, в нем не чувствовалось и намека на угнетение. Трагическая атмосфера, которую только что создал Цюй Дуаньюнь, рассеялась, и члены Тайхэна успокоились, все так же окружая его.

– Я не ожидал, что с сектой Чигоу еще не разобрались, а Тайхэн уже взбунтовался. Это армия, посланная Императором для подавления бандитов. Неужели вы намерены противостоять императорскому двору из-за личных обид в боевом мире?

Янь Цин с легкостью погасил разгоравшееся пламя спора. Цюй Дуаньюнь почувствовал себя так, словно его удар пришелся в хлопок, и ему пришлось продолжить выступление.

– Все представители основных сект уже здесь. Нет необходимости тянуть Тайхэн за собой. Почему бы каждому не сделать шаг назад, захватить мятежников, а я позволю вам решить их судьбу!

Он почти выкрикнул это с ноткой искренности.

– Собрание Бессмертных начало с поливания грязью, а потом пришел ты лично. С Мастером секты Ши в твоих руках, что хорошего из этого может получиться? – С сарказмом сказала Хуа Цзинчунь.

– Давайте все сделаем шаг назад. Передайте Мастера секты Ши достопочтенному Тайхэну, и каждый сможет присоединиться ко мне в решении настоящей проблемы, что является ощутимым вкладом...

Цзюэхуэй, обычно отличавшийся добрым нравом, язвительно заметил:

– Есть проблемы посерьезнее личных обид. Недовольство императорской семьи не сравнится с жизнью простых людей. Мастер секты Ши безобиден. Лучше пусть Покровитель Цюй сначала прояснит вопрос с демоническим деревом.

В конце концов, это действительно трясина, в которой невозможно продвинуться ни на чи.

Если их нельзя заставить замолчать, то лучше убить как можно больше.

Цюй Дуаньюнь громко рассмеялся и сделал два шага вперед, его лицо несколько исказилось.

– Очень хорошо, я поясню!

Все, что они видели, это его ярко сияющий меч, наполненный яростью и враждебностью, не содержащий намерения сдаваться. Воспользовавшись моментом всеобщего расслабления, Цюй Дуаньюнь выпустил всю свою мощь. Казалось, он специально выбрал позицию и теперь мощным движением меча бросился прямо на Ши Чжунъюй. Она не смогла вовремя уклониться, и ей пришлось блокировать удар мечом.

Их ци столкнулись, и Ши Чжунъюй отбросило назад более чем на десять шагов, а ее каблуки взрыли землю.

– Негодяй! – гневно воскликнула она, – Ты что, даже лицо праведности потерял?

Цюй Дуаньюнь набросился на нее, как яростный ураган. Янь Цин и Цзюэхуэй попытались вмешаться, но их остановили солдаты. Члены Тайхэна, оказавшись между ″мятежниками″ и ″мстящими за лидера секты″, тоже на миг замешкались, прежде чем начать действовать.

Солдаты, хотя и не такие опытные, как члены Тайхэна, были закалены в боях и безжалостны. Цюй Дуаньюнь находился в отчаянии, и эти солдаты сражались как кровожадные псы. Две группы сцепились между собой, и ни одна из сторон не одерживала верх.

Но, в конце концов, псы не смогли победить волков.

Воспользовавшись тем, что солдаты отступили, Инь Ци, не моргнув глазом, отразил атаку Цюй Дуаньюня. Ши Цзинчжи также пренебрег кодексом чести мира боевых искусств и, размахивая флагом "Лекарство лечит болезни" атаковал Цюй Дуаньюня в спину. Оба действовали безжалостно и прекрасно работали в тандеме, используя свои самые мощные приемы.

Цюй Дуаньюнь быстро остановил свою технику, когда получил удар, и его жизненная ци бурно хлынула во внутренние органы, заставив его выплюнуть полный рот свежей крови. Он хотел двинуться вперед, но Инь Ци преградил ему путь, не давая добраться до кого-либо. Когда он попытался отойти назад, Ши Цзинчжи оказался прямо у него за спиной, не скрывая убийственных намерений, и каждое его движение становилось яростнее предыдущего.

Даже обладая защитой, эквивалентной силе Истинного Бессмертного, Цюй Дуаньюнь не мог сравниться с этими двумя чудовищными фигурами. Он увидел, что Ши Цзинчжи не проявляет милосердия, ″национальное бедствие″ повернул голову и зажег на древке золотое пламя, направив его прямо в сердце Цюй Дуаньюня.

Глаза монаха Цзюэхуэя сузились, а Защитница Хуа остановилась. Поле боя словно замерло в ожидании кровопролития, которое вот-вот должно произойти.

– Мастер секты Ши!

В этот критический момент Янь Цин спокойно произнес:

– На тебе все еще висит клеймо предателя, поэтому лучше не предпринимать никаких действий. Вопросы Тайхэна должны решаться Тайхэном. Предоставь его мне и Старшей Ши.

С этим вмешательством Цюй Дуаньюнь получил возможность перевести дух. Он отпрыгнул назад, вырвавшись из хватки Ши Цзинчжи. Черты лица Ши Цзинчжи напряглись, выражая явное недовольство. Только когда вмешался Инь Ци, он неохотно убрал флаг, выглядя так, словно кто-то только что украл у него еду.

– Что значит "дела Тайхэна должны решаться самим Тайхэном"? Ты, наверное, хочешь пощадить его...

– Если ему суждено умереть, он должен сначала извиниться на могиле Ци Сюньдао, – прервал Янь Цин Ши Цзинчжи, – Ты хочешь, чтобы он пошел и потревожил усопшего Мастера секты Ци своей ненавистью?

Цюй Дуаньюнь сплюнул кровавую слюну, его лицо выражало только презрение и гнев. Он поправил рукава и встал рядом с остатками своих разбитых войск с выражением, которое не поддавалось чтению.

Он не мог перехитрить или одолеть своих противников. Казалось, они всегда на шаг впереди него. Его любимый Тайхэн теперь пытался схватить его, как преступника.

Унижение от поражения было невыносимым, но...

– Все хорошо, все хорошо.

Лицо Цюй Дуаньюня выражало одновременно смирение и безумие, как у загнанного в угол дикого животного. Его глаза слегка покраснели, а в тоне слышался намек на кровожадность.

– Даже если Корень Бедствия обманул Дитя Желания... Проиграть Дитя Желания - возможно, это судьба. Такова воля небес, которой мы, смертные, не можем противостоять. Я не могу защитить всех здесь в одиночку. Мастер, пожалуйста, одолжи мне свою силу.

Из его рукава выпал кусочек ткани, на котором все еще оставались слабые остатки магической ци.

Ветер донес протяжный вздох, и там, где упала ткань, медленно проступила фигура человека. Точно так же, как двадцать четыре года назад, в кленовом лесу долины Цзюйи.

– Умение признать поражение - это тоже добродетель.

Цзян Ююэ слегка улыбнулся.

Вокруг Императорского Наставника медленно появилась пара массивных рук, похожих на крылья летучей мыши, и обхватила его. В одно мгновение мир погрузился во тьму, от него исходила ошеломляющая сила. Все застыли на месте, не в силах сдвинуться ни на чи.

– Делать что-то - значит делать это тщательно. Вот чему учил нас генерал Инь. После всего этого балагана пришло время навести порядок.

Глава 150. Капитуляция

Небо и земля лишились света, поднимался дым и летела пыль.

Цзян Ююэ действовал решительно, направив заклинание на группу. Он стоял твердо, под его ногами образовывались тени, похожие на корни, а магия в его руках была похожа на магию Истинного Бессмертного, и уж точно не обычная. Две гигантские деформированные руки рядом с ним медленно зашевелились, и темные корни расползлись, как марионетки, которыми они управляли.

Императорский Наставник, казалось, стоял внутри полупрозрачной темной хризантемы. От этого странного зрелища у людей побежали мурашки по коже, а от густой враждебности стало трудно дышать.

Монах Цзюэхуэй и Хуа Цзинчунь были опытными мастерами. С первого взгляда они поняли, что не смогут устоять. Они схватили ученика из павильона Юэсюй и быстро ретировались. Они находились здесь лишь в качестве свидетелей. Если бы они погибли, ситуация превратилась бы в фарс.

Инь Ци и Ши Цзинчжи, очевидно, знали об этом и осторожно отступили, охраняя остальных троих.

Цзян Ююэ смотрел на Ши Цзинчжи с оттенком восхищения в глазах. Но это восхищение, казалось, относилось не к человеку; Императорский Наставник выглядел так, словно любовался особенно вкусным фруктом.

– Ты можешь противостоять страху неминуемой смерти и справляться с непреодолимыми сомнениями. Даже перед лицом смерти ты сохраняешь бдительность. Поистине прекрасный экземпляр. Генерал Инь, сформировав его до такой степени, ты оказал нам большую услугу.

С этими словами нити зеленого света, похожие на мягкий весенний дождь, сплелись с золотым пламенем Ши Цзинчжи. Казалось, что пламя ослабло под дождем, мгновенно потеряв часть своей силы. Инь Ци бросился вперед, применив технику меча, подобную вихрю. Однако Цзян Ююэ просто поднял руку, и бесчисленные мягкие корни образовали барьер, остановив ци меча.

– Но генерал Инь не похож на безрассудного человека... Неужели на этот раз ты спровоцировал Дуаньюня, чтобы выманить меня и уничтожить Цзинчжи у нас на глазах?

Среди вихря ци меча и золотого пламени тон Цзян Ююэ был спокойным и даже содержал намек на веселье.

...Это выглядело вполне разумно.

Сердце Ши Цзинчжи оставалось спокойным, но инстинктивно его тело покрылось холодным потом, даже пламя в его руке задрожало. Если бы их с Инь Ци не связывали глубокие отношения, в этот момент Цзян Ююэ мог бы убедить его присоединиться к Собранию Бессмертных. Однако спектакль нужно завершить. Мастер секты Ши вытер губы и выплюнул полный рот крови.

Инь Ци стоял перед Ши Цзинчжи, незаметно дрожа, словно подавляя желание обернуться. Глубоко вздохнув, он снова поднял меч и сказал:

– Сначала я разберусь с тобой!

Однако на этот раз ″судьба″, похоже, отвернулась от секты Кушань.

Против Цюй Дуаньюня они все еще имели дело с ″человеком″. Теперь же перед ними стоял Цзян Ююэ, наделенный силой Висячего Дерева: по воле Висячего Дерева Истинному Бессмертному не нужно было появляться в своем истинном облике, достаточно лишь приложить немного силы, чтобы сделать мастера и ученика беспомощными.

Цзян Ююэ, с развевающимися рукавами и окруженный множеством корней, выглядел совершенно спокойным и собранным. Учитель и ученик казались старухами, пытающимися расколоть грецкий орех, но не находящими возможности нанести удар. В плане магического опыта Ши Цзинчжи уступал ему. С точки зрения энергии и напора, Инь Ци не мог сравниться с ним. Несмотря на его боевые искусства, все слабые места Цзян Ююэ защищали корни Висячего Дерева.

Инь Ци не терялся, и его движения мечом становились все быстрее. Ши Цзинчжи стоял позади него, и золотое пламя танцевало с ветром меча. Полупрозрачные тени корней то и дело ломались и появлялись снова и снова. Стоило допустить небольшую ошибку, как множество тонких корней превращались в оружие, мгновенно устремляясь пронзить его тело. Действуй они чуть медленнее, корни устремились бы вверх, пытаясь разорвать Инь Ци пополам.

С заклинаниями, летающими вокруг, Ши Цзинчжи не мог позволить себе небрежности. Атаки Цзян Ююэ становились все яростнее, заставляя их переключиться от нападения к защите. Они использовали золотое пламя как щит, едва успевая защитить себя. Увидев такую защиту, ″гигантские руки-корни″, окружавшие Цзян Ююэ, дернулись, словно в конвульсиях. Крошечные корни быстро распространялись по земле, делая воздух все более холодным и вязким. Вскоре у всех под ногами возникло ощущение слабости.

Бесплодная земля медленно покрывалась тонкими корнями, словно слоем полупрозрачной грязной воды. Они бесшумно опутывали руки и ноги каждого, превращая местность в смертельную трясину.

Поскольку их жизненная ци продолжала убывать, этой техники, хотя и не такой безжалостной, как формация Приглашения Бога, оказалось достаточно, чтобы нарушить ход сражения.

Несмотря на то, что они находились под защитой секты Кушань, монах Цзюэхуэй и Хуа Цзинчунь не смогли противостоять влиянию Висячего Дерева. Прежде чем они смогли сбежать, их быстро окружили вооруженные до зубов воины, и они снова оказались вовлечены в схватку клинков.

Издалека доносилось оглушительное столкновение между Тайхэном и императорскими войсками. Неподалеку ветер от меча поднимал золотистые языки пламени и пепел, окрашивая дикую траву в красный цвет.

Подобно богомолу, пытающемуся остановить колесницу, или бабочке, раскачивающей дерево, ситуация становилась все более плачевной, но мастер и ученик не могли причинить Императорскому Наставнику ни малейшего вреда.

По сравнению с Цюй Дуаньюнем Цзян Ююэ был опасным противником. Он не играл с ними и не тратил время понапрасну. Видя упорное сопротивление Ши Цзинчжи, он быстро решил покончить с неразберихой, не проявляя милосердия.

Даже если ему противостояло тщательно взращенное Дитя Желания.

Поглощение от корней становилось все сильнее. Под воздействием Висячего Дерева руки Ши Цзинчжи на миг дрогнули. Это застало его врасплох, и он получил глубокую рану на правом плече. Носимое дешевое одеяние мгновенно порвалось, обнажив кожу, покрытую шрамами.

Казалось, будто кто-то вырезал куски плоти из его груди и плеча.

Ши Цзинчжи задохнулся от боли, поспешно натягивая одежду на большие шрамы. Инь Ци, наконец, повернул голову и бросил на Ши Цзинчжи особенно острый взгляд. Жесткость в ударах меча возросла, к ней добавился явный гнев.

Цзян Ююэ только улыбнулся, его действия стали более яростными.

Непроизвольные реакции не могли обмануть; отношения между этими двумя, по-видимому, не очень хорошие. Пока в сердце есть брешь, ею легко было воспользоваться. “Качество” Ши Цзинчжи установлено, им просто нужно схватить его и скормить Шижоу, и Столетний проект будет реализован.

До этого оставался всего один шаг.

Цюй Дуаньюнь завяз в схватке с Янь Цином и Ши Чжунъюй. Императорский Наставник использовал силу Висячего Дерева, и дуэт Янь-Ши сильно пострадал; их тела покрылись ранами. Ситуация вдалеке также выглядела мрачной - все люди из секты Тайхэн были праведниками и не смели причинить вреда императорским солдатам. В разгар хаотичной битвы Кушань и Тайхэн, казалось, находились на грани поражения.

Ши Чжунъюй пришлось перехватить подлого офицера, в то время как Янь Цин продолжал сражаться с Цюй Дуаньюнем, что привело к тупиковой ситуации.

– Всех вас обманули люди из секты Кушань.

Держа меч горизонтально, Цюй Дуаньюнь чуть не перерезал горло Янь Цину. Окруженные слабыми тенями корней, алые призрачные глаза казались необычайно пронзительными.

– Инь Цзычжу - бессмертный монстр. Даже если Ши Цзинчжи погибнет от меча, Истинный Бессмертный сможет спасти его. Только ты наверняка погибнешь здесь. Как может сила смертного соперничать с силой Истинного Бессмертного?

Люди всегда, казалось, упускали из виду общую картину.

Когда-то Цюй Дуаньюнем тоже владели такие наивные мысли. Однако его родители, не желая, чтобы он оставался невежественным, отправили его в отдаленные места, чтобы он увидел мир.

К сожалению, он не научился состраданию, а вместо этого взрастил в себе холодный гнев – в Великом Юнь простой посев семян мог дать урожай, и любой скот мог размножаться со временем. Однако месяц за месяцем люди упорствовали в самых простых задачах, не показывая никакого прогресса.

Более того, всякий раз, когда кто-то пытался подняться, всегда находились другие, распространявшие слухи, чтобы утянуть его вниз.

... Они были просто как домашний скот, растрачивающий драгоценные ресурсы впустую.

– Если мы не можем конкурировать с Истинным Бессмертным, значит, не можем, – Янь Цин, наконец, перевел дыхание, сохраняя спокойствие, – Невозможность конкурировать – это одно, ожидание смерти — это другое.

– Ждать смерти?

Почувствовав разочарование, Цюй Дуаньюнь стал еще агрессивнее. Он сосредоточился на атаке Янь Цина, его голос был холоден как лед.

– У людей разные уровни. Для Великого Юнь, кто важнее – молодой и подающий надежды или старый и ленивый? Ты не из последних, так зачем тебе ждать смерти?

– Все люди стареют.

– Ну и что? Такие люди, как Сунь Хуайцзинь, накапливают богатство и могут с помощью лекарств прожить до ста лет, – с нажимом ответил Цюй Дуаньюнь, – У молодых, которые не прилагают усилий, не будет денег, чтобы продлить свою жизнь в старости. Так уж устроен мир!

Янь Цин молчал, замедляя шаг, не сводя глаз с Цюй Дуаньюня.

Янь Цин редко проявлял гнев; даже сейчас выражение его лица оставалось нейтральным, но Меч Сострадания начал издавать тяжелый гул. Он вдохнул, и из его ран потекла кровь.

– Молодой воин Цюй, ты еще более бесполезен, чем я думал.

– Бесполезен?

– С одной стороны, человек обладает огромным богатством, и каждый шаг предлагает ему выход. С другой стороны, когда руки останавливаются, а рты замолкают, он может увидеть всю жизнь целиком… Выполнение одной и той же работы не означает ”делать то же самое".

Голос Янь Цина стал холодным. Его присутствие оказывало такое давление, что даже покачивающиеся корни, казалось, замедлились. Используя меч как щит, он блокировал атаки меча Гуаньу, похожие на дождь, без дрожи в голосе.

– Ты не беспокоишься ни о своих родителях наверху, ни о своем будущем внизу. Конечно, ты осмеливаешься рисковать... При всем уважении, ты всего лишь поверхностный наблюдатель. Ты не понимаешь реального мира и тем более не имеешь права критиковать.

Цюй Дуаньюнь холодно рассмеялся, в его атаках появился намек на отчаяние.

– Ты так праведно говоришь. Разве ты не идеальный пример? Даже попадая в самые тяжелые ситуации, тебе удается выкарабкаться...

Его прервал горький смех Янь Цина.

– Я действительно идеальный пример.

Его аура сгустилась, отталкивая тонкие корни Висячего Дерева. Вокруг Янь Цина на пустынной земле возник четкий круг.

– Если бы не случайная смерть моего отца, я бы до сих пор жил в Сичжуане, изо дня в день работая, чтобы заботиться о нем. К тому времени, когда бы он скончался, я бы приблизился к среднему возрасту, без гроша в кармане... Согласно твоим рассуждениям, было бы естественно, если бы меня поглотило это Висячее Дерево без всякой поддержки. Но ты проиграл мне.

Голос Янь Цина стал еще спокойнее:

– Молодой воин Цюй, по твоим меркам, боюсь, половина этого может быть приписана удаче.

В глазах Цюй Дуаньюня проступили кровавые прожилки.

– Удача? Я сам заботился о себе с детства...

– Это не имеет значения, – Янь Цин вздохнул, глядя на заходящее солнце, – Когда мы полностью уничтожим Собрание Бессмертных, а репутация клана Цюй будет запятнана из-за тебя, ты поймешь.

Цюй Дуаньюнь хотел возразить, но потерял дар речи. В приступе ярости его аура бесконтрольно взорвалась.

– Вы все ежедневно проповедуете о верности и справедливости. Вы намерены продолжать бунтовать? Императорские солдаты уже здесь. Я хочу посмотреть, как ты, праведный лидер, сможешь победить!

Прошло несколько часов. Это место представляло собой очевидную аномалию, и рассеянные солдаты медленно перегруппировывались. Секта Кушань просто усиливала сопротивление; в данный момент Собрание Бессмертных следовало беспокоиться не о поражении, а о том, как одержать более чистую победу.

Пока Цюй Дуаньюнь пребывал в глубоком раздумье, Янь Цин высоко поднял Меч Сострадания.

Янь Цин собрал всю свою ци, но не стал атаковать ни Цюй Дуаньюня, ни солдат. Направив лезвие вниз, тяжелый темный меч глубоко вонзился в пустошь. Похожий на надгробный камень большой меч вызвал взрывную волну, заставив содрогнуться дух и землю.

– Мастер секты, пора! – Янь Цин глубоко вздохнул и повысил голос.

Цюй Дуаньюнь опешил, не успев оправиться от гнева и замешательства.

– Что пора…

Прежде чем он успел закончить, земля задрожала еще раз, словно в ответ на сильный удар меча. Издалека стремительно приближалась группа, фигуры которой были еще неясны, но от них уже накатывала густая убийственная аура. По их беспорядочной атаке становилось ясно, что это члены демонической секты.

В то же время от Цзян Ююэ пошла знакомая волна магии, словно кто-то послал срочное сообщение через Ткань слов.

Ткань вспыхнула без пламени, и из груди Цзян Ююэ вырвался панический голос. Голос, тонкий и резкий, безошибочно принадлежал евнуху Лу Фу.

– Господин Цзян, – в панике воскликнул Лу Фу, – Император, он, он, он...

Он мертв?

Цюй Дуаньюнь остановил меч.

Не имело значения, мертв ли он. Если Ши Цзинчжи потерпит неудачу, они просто поддержат Сюй Цзинмина, этот бесполезный мусор, и сделают так, чтобы род Императорского Наставника занял место регентов. На воспитание другого принца потребуется всего десять-двадцать лет; нет смысла так паниковать.

Существовало множество организмов и минералов, вредных для Висячего Дерева, но за последние триста лет Собрание Бессмертных уничтожило их все. Единственный “нарушитель спокойствия”, Инь Цзычжу, также находится под их наблюдением, ожидая, когда с ним разберутся. В мире нет ничего, что могло бы угрожать Висячему Дереву, если только...

– Император сдался Луоцзю! Он сдался за нашей спиной!!! – Воскликнул старый евнух; его голос охрип от рыданий.

Глава 151. Семья

Десять дней назад.

После того, как отряд императорского двора по подавлению бандитов отправился в путь, ситуация не показывала никаких признаков улучшения.

Войска Луоцзю были свирепы, как волки и тигры. Вскоре после того, как они покорили Двуречье, они начали проникать на Центральные Равнины. Солдаты со всего мира отчаянно сражались, но не могли противостоять ужасающей мощи “Божественного Святого”. Этот человек мог в одиночку одолеть тысячу человек, его магия не знала себе равных, и он мог легко справиться с целым отрядом. Из-за тяжелой болезни императора и нехватки генералов Великий Юнь казался почти беспомощным, как молодой зверек, которого укусило в загривок ядовитое насекомое.

Божественный Святой отличался чрезвычайной хитростью. В отличие от варваров прошлого, он не прибегал к массовым убийствам в городах или деревнях. Он выбирал только тех, кто обладал наибольшим мужеством и способностями, и прилюдно жестоко казнил их. Жители Великого Юнь, не переживавшие за триста лет ни войн, ни бедствий и лишенные защиты императорского двора, сейчас вели себя тихо, как цикады на морозе, и крайне покорно.

В такой обстановке Луоцзю использовал Двуречье в качестве базы и быстро распространил свое влияние на Центральные Равнины.

Здоровье Сюй Цзинсина оставалось прежним, не улучшаясь и не ухудшаясь. Шэнь Чжу решила проблему поиска Бессмертных, и с павильоном Юэсюй, закрепленным за императорским двором, император, естественно, узнал о Висячем Дереве.

Узнав об этом демоническом существе, Сюй Цзинсин, казалось, впал в уныние, даже не желая больше слушать военные сводки.

В последнее время его навещали только служанки и евнухи, а из его комнаты доносились звуки погрома. Меньше чем за год процветающая нация показала признаки надвигающейся гибели.

Однажды, когда принесли лекарство, из комнаты донеслись гневные крики и грохот. Слуги за дверью, опасаясь гнева императора, держались поодаль.

– Я, скромный подданный, выражаю свое почтение Вашему Величеству.

Служанка, принесшая лекарство, закрыла дверь и тут же опустилась на колени. Неподалеку на полу рассыпались осколки нефритового фарфора, похожие на лепестки, сбитые дождем. В комнате царил беспорядок, и яркие цвета не могли скрыть подавляющую ауру упадка.

Лицо Сюй Цзинсина выглядело изможденным, когда он бессильно прислонился к кровати.

– Встань.

Служанка мило улыбнулась.

– Благодарю вас, Ваше Величество.

Рядом со служанкой евнух со сгорбленной спиной, наконец, поднял голову. Он посмотрел на разбитый фарфор, и его глаза слегка покраснели.

– Брат-император, я привел ее.

В чертах лица евнуха угадывался замаскированный Сюй Цзинмин.

Некогда властная аура Сюй Цзинмина поблекла. Раньше он был внешне внушительным, но внутренне пустым, но теперь этот фасад рушился, обнажая подлинную ранимость.

Сюй Цзинсин слабо улыбнулся ему и повернулся к служанке.

– Ты, должно быть, Шэнь Чжу? Я... кха-кха...... Я слышал, что ты стала главой Небесного отдела в павильоне Юэсюй. Интересно. Ты занимаешь там высокий пост, но Собрание Бессмертных не нацелилось на тебя...

– Благодаря Мастеру секты Ши, который публично ”отвернулся" от меня во время хаоса в Чигоу, я смогла вздохнуть с облегчением, – сказала Шэнь Чжу с ухмылкой.

– Теперь, когда ты стала главой Небесного отдела, даже Цзян Ююэ не сможет тебя тронуть. Это хорошо.

Сюй Цзинсин посмотрел на тусклый потолок и глубоко вздохнул.

– Это Ши Цзинчжи послал тебя, чтобы что-то мне сказать?

– Вы уже знаете о ситуации с демоническим деревом. Теперь я хочу обсудить с вами Столетний проект рода Императорского Наставника и феномен Недовольства Небес в Великом Юнь...

......

– Что за чушь!

Выслушав рассказ Шэнь Чжу, Сюй Цзинсин со злостью разбил вазу у своей кровати. На этот раз он не притворялся, а искренне разозлился.

– Что за абсурд? Достаточно того, что демоническое дерево вредит людям. Этот идол из плоти собирает энергию тысяч людей, чтобы создать кровожадного тирана! Подожди, а "Божественный Святой" Луоцзю тоже...

Шэнь Чжу спокойно ответила:

– Вполне вероятно. Когда Хэ Чэнъань отправился в Луоцзю, он уже разработал метод использования жизненной ци через идола из плоти. У него было достаточно времени, чтобы подготовиться к настоящему ″посеву″. Луоцзю невелик, и население его сосредоточено, что облегчает создание Дитя Желания.

С появлением преемника Истинного Бессмертного это походило на плод, упавший с дерева.

Хэ Чэнъань, старый плод, упал на землю и потратил последние силы, чтобы обеспечить новому Висячему Дереву благоприятные условия. Висячему Дереву Луоцзю повезло: оно спокойно росло триста лет и первым получило превосходную ″марионетку″.

– ″Дитя Желания″ просто выращивают и выбирают в юности, кормят Шижоу в зрелом возрасте и посвящают Висячему Дереву до самой смерти. – Равнодушно пояснила Шэнь Чжу, увидев озадаченный взгляд Сюй Цзинсина.

Предвидение Хэ Чэнъаня оказалось верным. При правильном использовании Дитя Желания могло стать прирожденным правителем. Их желание неутолимо. Даже если бы Великий Юнь предложил территорию и компенсацию, это не смогло бы остановить продвижение Божественного Святого. Обычные люди могли только страдать перед этим демоническим материалом высшего уровня.

Сюй Цзинсин еще больше расстроился, сжал в руках одеяло и насмешливо сказал:

– Значит, обычные люди действительно не могут конкурировать с бессмертными?

– Не обязательно. – Усмехнулась Шэнь Чжу.

– В Луоцзю обширные земли с редким населением и ограниченным количеством жизненной ци. С точки зрения способностей, наше Дитя Желания действительно сильнее.

– Так вот оно как, – Сюй Цзинсин горько улыбнулся, – С учетом сказанного, Ши Цзинчжи хочет военной власти или трон?

Шэнь Чжу слегка приподняла изящные брови, несколько удивленная. Сюй Цзинмин глубоко вздохнул, но в итоге сдержал желание заговорить.

– Предположительно, Хэ Чэнъань выбрал основателя династии, надеясь, что он будет сражаться, расширяя территорию для тех, кто стоит за ним.

Сюй Цзинсин снова сильно закашлялся, его лицо помрачнело. Он стиснул зубы, в каждом слове сквозила печаль:

– Куча фанатиков, желающих, чтобы принц взошел на трон и вел войны по всему миру? Теперь, когда Луоцзю повсюду устраивает хаос, когда Императорский Наставник посадит на трон этого марионеточного монстра, у него появится возможность продолжить войну. Вместо того чтобы подчиняться их желаниям, почему бы не...

– Наш мастер секты не станет этого делать, – перебила его Шэнь Чжу с нахальной улыбкой, – Он догадался, что вы скажете это, и уже сказал мне.

– ...Что?

– Он сказал, что ему надоело жить в этом дворце. Он просто хочет быть со своим любимым и путешествовать по всей стране. У него есть план только с одним условием: как только все уладится, он должен получить титул и императорский серебряный жетон – вам придется дать ему столько денег, сколько он захочет, чтобы поиграть.

Сюй Цзинсин и Сюй Цзинмин: "..."

Эта просьба была совсем несерьезной, и Сюй Цзинсину потребовалось время, чтобы ее осмыслить.

– И это все? – Недоверчиво спросил Император.

Шэнь Чжу развернула длинный список.

– Не только это, но и все остальное можно купить за деньги. Он один не сможет опустошить государственную казну, поэтому, пожалуйста, будьте уверены, Ваше Величество.

Сюй Цзинсин, потеряв терпение, сказал:

– Столица вот-вот падет, а этот ублюдок... Неважно, я согласен, я согласен на все.

Шэнь Чжу глубоко вздохнула.

– Тогда, пожалуйста, избегайте ушей и глаз Императорского Наставника и сдайтесь этому Божественному Святому.

– Эта проклятая тварь запятнает нашу репутацию на веки вечные! – в голове Сюй Цзинмина зашумело, и он вскочил на ноги, – Мы же не можем сжечь собственный дом, чтобы убить несколько крыс, верно?! Каким бы плохим ни был Императорский Наставник, они все равно наши!

Сюй Цзинсин не двигался, но, в отличие от Сюй Цзинмина, его глаза сверкали и медленно светлели.

– Если у вас нет войск, превратите врагов в союзников. Если мы не можем противостоять сильному врагу, то отвлечем его... Хорошо, расскажи мне подробнее.

…..

Несколько дней спустя, в тот самый момент.

Услышав эту новость, атака Цзян Ююэ внезапно остановилась, а его спокойное выражение лица дрогнуло. Мышцы на его щеках задергались, а лицо побледнело. То ли от шока, то ли от гнева он пошатнулся, на мгновение потеряв дыхание.

Сюй Цзинсин сдался? Разум Цзян Ююэ оцепенел.

Вскоре после того, как пришло известие, энергия Висячего Дерева начала колебаться. Только что он использовал его силу для борьбы, а теперь чувствовал себя так, словно оказался раздетым догола в ледяном мире, чувствуя холод и пустоту.

Висячее Дерево не обладало особым интеллектом и выражало только беспокойство. Темные тучи на небе разрывались невидимыми ветвями, образуя жуткие фигуры, которые заставляли людей дрожать. Беспокойство передавалось через корни, и Цзян Ююэ изо всех сил пыталась их контролировать. Корни на земле хлестали без разбора, заставляя пыль и листья разлетаться во все стороны. Полупрозрачные корни извивались, как волны.

Толстый корень пронесся мимо, едва не задев нос Цзян Ююэ.

Висячее Дерево пострадало, так что новость о капитуляции, вероятно, правдива.

По приказу Императора воины Великого Юнь прекратили атаки. У Божественного Святого появилось свободное время, и он занялся важными делами: стабилизировав ситуацию, он начал Приглашение Бога.

Он вызвал корни Висячего Дерева Луоцзю, они тут же опутали Висячее Дерево Великого Юнь и вступили с ним в схватку. Жизненной ци не хватало для двух мощных сущностей. Висячее Дерево Луоцзю было еще ″молодым″ и очень голодным, становясь особенно свирепым.

Двуречье, будучи пограничной территорией, стало лишь незначительной проблемой для Висячего Дерева Великого Юнь. Проблема заключалась в том, что Сюй Цзинсин уже сдался, и в будущем произойдет еще больше подобных инцидентов. Если так будет продолжаться, их Висячее Дерево погибнет первым. На что им тогда рассчитывать в процветании и объединении?

В конце концов, Сюй Цзинсин не должен был быть таким слабым — Луоцзю еще даже не достиг Центральных Равнин, так почему же он так легко сдался?!

– Это ты!

Цзян Ююэ посмотрел на Инь Ци и Ши Цзинчжи холодным и пронзительным взглядом. На его щеке красовался синяк.

Оба с самого начала знали, что им не сравниться с силой Висячего Дерева, поэтому они намеренно привели волка в комнату. Они позволили Висячим Деревьям сражаться друг с другом, используя одно для уничтожения другого.

– Очень хорошо! Инь Цзычжу, я никак не ожидал, что генерал-основатель прошлого теперь будет пренебрегать взлетом и падением нации. Висячее Дерево не так уж и слабо. Сколько дней ты сможешь продержаться с этими уловками?

Цзян Ююэ больше не притворялся спокойным, в его голосе слышался гнев. Он поднял руки, с трудом контролируя хаотичные корни. Корни снова превратились в копья, готовые нанести удар.

– Генерал-основатель? Я был генералом меньше десяти лет, а затем на десятилетия стал лидером демонической секты.

Инь Ци держал черный меч, лезвие которого приобрело более насыщенный оттенок от свежей крови. Глядя на копье перед собой, он даже не моргнул. Кровь взметнулась в воздух, отражая отблески золотого огня и напоминая разорванные бусины красного ожерелья в небе.

– Господин Цзян, это всего лишь закуска. Пожалуйста, наслаждайся. – Ши Цзинчжи вытер кровь с уголка рта, хитро улыбаясь.

В это время из дальних рядов выдвинулась группа людей, излучавших яростную враждебность и убийственное намерение - все они были остатками секты Лин. Они проигнорировали секту Тайхэн и бросились прямо на солдат. Солдаты, которые только что в течение нескольких часов спокойно сражались с праведной сектой, столкнулись с группой бешеных псов, отчего их строй стал хаотичным и потерял темп.

Повсюду брызгала кровь, раздавались крики. Через каждые несколько шагов в пустоши люди вступали в схватку. Темное оружие и яды противостояли заклинаниям. Обе стороны казались равными, погружая мир во тьму.

Монах Цзюэхуэй и Хуа Цзинчунь увидели свой шанс, и члены секты Тайхэн увели их с пустоши. Императорские солдаты с удвоенной энергией бросились за ними в погоню. Но не успели они далеко уйти, как натолкнулись на Су Си верхом на вороном коне.

Одетый в темно-красное, с аккуратно уложенными волосами, Су Си зловеще улыбался. Позади него стояла группа убийц со знаком красного скорпиона, явно не собираясь никого пропускать.

– К чему такая спешка? Гоняться за праведными сектами, особенно старыми, так скучно.

Су Си погладил мясницкий нож в своей руке. Лезвие порезало ему большой палец, и из него вытекло несколько капель крови. Он слизнул кровь с большого пальца, и его улыбка стала холоднее.

– Почему бы не сыграть со мной в игру? Я гарантирую, что она будет приятной.

Взмахнув клинком, убийцы из Ноги Красного Скорпиона бесшумно понеслись вперед. В отличие от прямолинейного Тайхэна, их клинки целились в смертельные точки. Кровь брызнула из шей, развеиваясь по ветру.

Брызги крови попали на лицо Су Си, почти закрыв родинку возле глаза. Вытерев кровь, он направил нож на Цюй Дуаньюня.

Это была явная провокация.

На лбу Цюй Дуаньюня вздулась вена. Он хотел помочь, но его перехватил Меч Сострадания.

Без вмешательства императорских солдат Ши Чжунъюй быстро собрала членов Тайхэна. Она и Янь Цин вместе крепко схватили Цюй Дуаньюня, не давая ему вернуться на сторону императорских солдат.

Цзян Ююэ выглядел недовольным.

Цюй Дуаньюня подавил праведный союз, а солдат опутала демоническая секта. Инь Цзычжу не проявлял никаких признаков паники, а Ши Цзинчжи, словно под действием заклинания, охотно устраивал хаос вместе с ним. Казалось, что слух о том, что “Собрание Бессмертных сеет хаос в мире боевых искусств”, неминуемо распространялся – это было гораздо реальнее, чем любые иллюзорные истории о Висячем Дереве, и неизбежно должно было вызвать бесчисленные неприятности.

Через несколько дней армия Луоцзю будет здесь. Нужно снова сформировать Приглашение Бога, иначе Висячему Дереву будет нанесен еще больший урон. Им нужно сделать Ши Цзинчжи новым Истинным Бессмертным, чтобы прогнать Божественного Святого.

Нельзя терять время.

Хотя Истинный Бессмертный занят борьбой со стихийными бедствиями и не мог двигаться, в сложившейся ситуации лучше всего попросить его принять меры.

Цзян Ююэ принял решение, собрал вокруг себя корни и, подняв голову, громко взмолился.

Его слова звучали неясно, как песня. По мере того, как молитва продолжалась, из корней вокруг Императорского Наставника начало исходить свечение, зеленое и полное жизненной силы.

Отвратительно.

Инь Ци заскрипел зубами и бросился на Цзян Ююэ с золотым огнем, рассекая корни, пытаясь прервать странный призыв о помощи. Но не успел. С неба начали падать куски плоти. Небо потемнело, когда прогремел гром и сверкнула молния. Хлынул ливень, густой, с рыбным запахом, а капли плоти продолжали падать.

Полупрозрачные корни быстро разошлись, оставив свободное пространство. Светящиеся корни отделились от Императорского Наставника, образовав на земле ослепительное магическое образование. В ослепительном зеленом свете капли плоти парили над образованием, кипя и извиваясь.

Как и во время последнего появления Истинного Бессмертного, капли медленно обретали форму, напоминающую Сунь Вана.

Висячее Дерево пострадало, и Истинный Бессмертный больше не утруждал себя тем, чтобы казаться человеком. Он сделал жест, лишенный всякого выражения. Края его белого ханьфу мгновенно растянулись, превратившись в бесчисленные нити, опутавшие как императорских солдат, так и последователей секты Лин.

В глазах Инь Ци эти белые нити окутали каждого человека, истощая их. Они проникали в доспехи и одежду, размягчали плоть и кости. Некогда живые люди теперь казались бескостными, падая на землю, словно мешки с тряпьем.

Инь Ци пристально смотрел на “Сунь Вана”, стоявшего неподалеку, и его дыхание слегка участилось. Нити Беспокойства, словно прилив, затягивали его в ловушку и мешали орудовать мечом. Ши Цзинчжи разъярился, и его золотое пламя охватило участок земли, освободив для него небольшое пространство.

В этих всепроникающих Нитях Беспокойства скрывалось немало острых толстых корней. Если бы не своевременная защита Инь Ци, Ши Цзинчжи проткнули бы насквозь и жестоко перетащили бы к Истинному Бессмертному.

Инь Ци сразу же отказался от нападения, внимательно охраняя Ши Цзинчжи. Истинный Бессмертный приближался шаг за шагом, не произнося ни слова.

Сильный дождь продолжал лить, накапливаясь и стекая по невидимым Нитям Беспокойства. Под мерцанием молний скопившаяся вода, казалось, парила в воздухе. Тяжелые, как камни, капли дождя били по коже, затрудняя дыхание. Кушань, видневшийся вдали, скрылся за завесой дождя, его силуэт тонул в тумане. Казалось, что между небом и землей находится только огромная пустошь, залитая кровью.

Наконец Истинный Бессмертный остановился перед мастером и учеником, высоко подняв руку. Земля издала грохочущий звук, а неподалеку послышались звуки обрушения и разлома.

Ливень вызывал оползни, на этот раз - селевые потоки!

Стихийное бедствие приближалось, но движения Нити Беспокойства и корней деревьев не прекращались. Люди оглядывались по сторонам и видели лишь мрачную картину. Хоть смертные могли уклониться от Нитей Беспокойства, они не могли избежать случайных атак корней. Даже если им удастся выжить, они будут погребены оползнем.

Хаотичная битва зашла в тупик.

Истинному Бессмертному справиться со смертными оказалось даже проще, чем раздавить муравьев. Меньше чем за время горения полпалочки благовоний беспорядочное и кровавое поле боя превратилось в плавучий ад.

Большинство императорских солдат и последователей секты Лин погибли, и лишь немногие еще сражались. Цюй Дуаньюнь, признанный Истинным Бессмертным, получил минутную передышку. Он легко развеял Нити Беспокойства и направил ветер меча на Янь Цина. Цзян Ююэ сосредоточился и непрерывно использовал магию, чтобы поймать в ловушку мастера и ученика секты Кушань. Истинный Бессмертный протянул руку, чтобы схватить Ши Цзинчжи, от которого все еще исходило золотое пламя.

Под дождем разнесся тихий смех эхом, а затем звук столкновения длинного меча с Нитями Беспокойства.

Инь Ци отпустил Меч Висящей Тени, позволив ему упасть на землю. Взмахнув правой рукой, он крепко схватил Истинного Бессмертного за запястье.

– Сунь-дагэ.

Уголки его рта приподнялись, а глаза стали черными, как древние чернила. Из-за ливня длинные волосы Инь Ци намокли, влажные пряди прилипли к щекам. Его лицо побледнело, только губы сохранили какой-то цвет. Однако голос его звучал чисто и ясно, без малейших признаков паники или слабости.

– Не трогай мою семью.

Автору есть что сказать:

Демонический Лорд Инь: Старший брат Сунь, ты когда-то сказал, что я женюсь на самой красивой женщине в мире. Посмотри, кого я привел.

Лис Ши: ?

Глава 152. Проводник крови

Истинный Бессмертный моргнул, и его лицо окаменело. На мгновение он растерялся, но не ответил Инь Ци. Вместо этого его рука продолжала тянуться к Ши Цзинчжи.

– В прошлый раз мы разговаривали и смеялись, но теперь ты такой равнодушный. Сунь-гэ, это на тебя не похоже.

Инь Ци усилил хватку. Истинный Бессмертный нахмурился, и тут же тонкие корни опутали и разорвали руку Инь Ци, обнажив белые кости. Однако лицо Инь Ци оставалось спокойным, казалось, он не чувствовал боли.

Кроваво-красные отростки поднялись по обнаженной кости, превращаясь в плоть. На глазах у Истинного Бессмертного рука Инь Ци вернулась к своему первоначальному состоянию. Истинный Бессмертный остановился, окинул взглядом красные отростки, прежде чем остановиться на Инь Ци.

Когда два Висячих Дерева столкнулись, результат оказался даже лучше, чем они ожидали. Настолько хорош, что Истинный Бессмертный даже не стал спорить. Все окружающие корни нацелились на Инь Ци, явно намереваясь разорвать его на куски. Дождь, собиравшийся на спутанных нитях, разлетался во все стороны, создавая впечатление водной битвы на пустоши.

– Цзинчжи!

С криком двое поменялись оружием. Инь Ци взмахнул флагом “Лекарство лечит болезни”, создав вихрь, похожий на ци меча, в то время как Ши Цзинчжи окутал Меч Висящей Тени золотым пламенем, излучающим яркие дуги света.

В отличие от первой встречи с Истинным Бессмертным, на этот раз золотое пламя содержало оттенок черного. Истинный Бессмертный инстинктивно отступил назад, его корневидные щупальца втянулись, закрывая его в центре. Однако, осознав слабость пламени, его напряженное лицо медленно расслабилось.

По сравнению с огромным Висячим Деревом это пламя казалось незначительным.

– ...Это руда ушу? – его голос звучал спокойно, – Просто добыв немного рудного шлака, ты думаешь, что сможешь противостоять Висячему Дереву?

Цзян Ююэ, затаивший дыхание, наконец, выдохнул.

Значит, они знали, как использовать руду ушу. К сожалению, Инь Цзычжу оказался слишком самонадеян.

Ведь Висячее Дерево было живым существом этого мира. Естественно, существовало множество вещей, которые могли ему навредить. За триста лет Истинный Бессмертный истребил всех животных, которые грызли его корни, и уничтожил шахты, отравлявшие дерево. Руда ушу была наименее вредной из тех, что могли нанести прямой вред дереву, - она тяжело перерабатывалась, а для того, чтобы разжечь ее ядовитый огонь, способный нанести вред Висячему Дереву, требовался сильный золотой огонь.

Поэтому ее оставили напоследок.

В течение почти ста лет Собрание Бессмертных использовало как мягкие, так и жесткие тактики, чтобы закрыть все оставшиеся шахты в Великом Юнь и отозвать все продукты из руды ушу на рынке. Даже если один или два где-то затерялись, они не представляли никакой угрозы.

Цзян Ююэ, преодолевая извивающиеся Нити Беспокойства, вернулся к своей обычной магии.

Пар превратился в туман, а дождевые нити - в лед. С неба посыпались острые ледяные гранулы. Ши Цзинчжи вздрогнул, и пламя вокруг него потускнело. Неподалеку Янь Цин и Ши Чжунъюй, казалось, находились в невыгодном положении: они неуклюже рассекали Нити Беспокойства, отступая к Инь Ци.

Обычные люди не могли видеть Три тысячи Нитей Беспокойства, но они могли видеть капли и лед на них. Нити дрожали, постепенно превращаясь в белый слой. Они лежали на пустоши, мягкие и круглые, как вата, покрывая всю дикую траву и пятна крови. Если не обращать внимания на призрачные полупрозрачные корни, картина выглядела довольно мирной.

На первый взгляд, это выглядело как снег глубокой зимой.

Инь Ци контролировал ци меча с помощью флага, в его движениях сквозило отчаяние. Его окружали зловещие корни, и он не осмеливался прыгать, с трудом крутясь в ″снегу″. Его ци меча прорезала одежду и плоть Истинного Бессмертного. В следующее мгновение плоть регенерировала, а одеяние восстановилось.

Ши Цзинчжи, следуя его движениям, неуклюже танцевал с мечом. Они поддерживали друг друга, напоминая танец дуэта. Куда бы ни направил меч Инь Ци, за ним следовало пламя Ши Цзинчжи.

Корни дерева инстинктивно боялись черного пламени и замедлялись. На животе Истинного Бессмертного появилась глубокая рана. Из нее непрерывно капала светящаяся зеленая кровь, поглощаемая Нитями беспокойства.

Края раны обуглились и медленно заживали.

– Для вас обоих лучше сдаться. Чего вы добиваетесь этой бессмысленной борьбой? – холодно спросил Цзян Ююэ, – Ши Цзинчжи, ты все еще так заблуждаешься? Что за ″семья″? Он просто хочет использовать тебя как приманку для отчаянной борьбы!

Если бы они смогли убедить Ши Цзинчжи отступить, золотое пламя погасло бы, а корни Истинного Бессмертного мгновенно уничтожили бы Инь Ци. К тому времени, как он пришел бы в себя, они бы уже давно сбежали с Дитя Желания.

Однако Дитя Желания не проявляло никаких колебаний и с глубокой улыбкой продолжало размахивать темным ядовитым пламенем. Все больше и больше полупрозрачных корней собиралось вокруг мастера и ученика, образуя плотный черный туман.

Это напоминало черный лотос, распустившийся на снегу.

Ситуация ухудшилась, они потеряли темп. Одежда Инь Ци порвалась и покрылась кровью, которую беспорядочно смывал ледяной дождь. Ши Цзинчжи, напротив, выглядел немного лучше, но его аккуратно уложенные длинные волосы намокли и растрепались, что придавало ему крайне несчастный вид. Ситуация казалась совершенно безнадежной, но оба они вели себя весьма расслабленно, словно все это лишь приятный сон.

В уголках их губ притаились слабые улыбки.

Учитывая обстоятельства, такое самодовольство казалось совершенно безумным. Цзян Ююэ видел многих, находящихся в отчаянии, но реакция этих двоих была действительно необычной, от чего у него по спине побежали мурашки.

Почему Инь Ци все еще улыбается?

Почему Дитя Желания так доверяет ему?

Если между ними действительно неразрушимая связь, то все их действия, скорее всего, направлены на то, чтобы выманить Истинного Бессмертного. Но, имея лишь крошечную искру, чего они могут добиться? Убить Истинного Бессмертного? Истинный Бессмертный связан с Висячим Деревом!

Они…

Отвлекшись, Цзян Ююэ на миг ослабил бдительность. Дуэт мастера и ученика, выглядевший как единое целое, со всей силы ринулся на Истинного Бессмертного. Тот, презирая черный огонь, попытался уклониться, но его внезапно схватил Инь Ци.

Инь Ци и Ши Цзинчжи разделились. Они действовали как одно тело и резко повернулись. Половину тела Инь Ци мгновенно пронзили корни. Сжав кулак, покрытый кровью, он ударил прямо в рану на животе Истинного Бессмертного.

Этот удар не содержал черного огня, и Истинный Бессмертный даже не вздрогнул. Напротив, как только он вырвался из защитного круга Ши Цзинчжи, Инь Ци пронзил корень и едва не содрал кожу до костей. Подвешенный в воздухе корнем, кровь непрерывно капала с его пальцев ног, образуя тонкую струйку. Нити Беспокойства не успевали за ней, постепенно окрашиваясь в тускло-красный цвет.

Инь Ци, весь в крови, протянул руку и вырвал корень, после чего сделал выпад в сторону Истинного Бессмертного. Возник порыв ветра меча, и кровавый дождь обрушился на Истинного Бессмертного. Тот нахмурился и поднял руку, чтобы нанести последний удар по избитой фигуре.

Цзян Ююэ обрадовался и почти сразу же перенаправил заклинание на Инь Ци. Ши Цзинчжи зажег черно-золотое пламя, стремительно бросаясь к Инь Ци.

Меч Висящей Тени, пылающий ревущим пламенем, пронзил грудь Инь Ци.

Меч пронзил спину Инь Ци и, выступая вперед, уперся кончиком в грудь Истинного Бессмертного. Сначала золотое пламя сожгло фрагменты одежды Инь Ци, источая обжигающий жар. Но вскоре пламя стало черным, мягко касаясь ткани, время от времени влажные капли проходили сквозь огонь и падали на землю.

Стало жутко тихо, словно пришла сама Смерть.

Инь Ци тут же выплюнул полный рот крови, покрывшей большую часть лица Истинного Бессмертного. Красные отростки, опаленные черным пламенем, мгновенно засохли. Восстановление Инь Ци значительно замедлилось. Со стороны он выглядел как окровавленный скелет.

Но среди крови и черного огня он улыбался, смеялся. Его руки, словно проклятие, сжимали Истинного Бессмертного, а пальцы глубоко вонзались в его плоть.

Меч, торчащий из груди Инь Ци, застал Истинного Бессмертного врасплох. Лезвие вошло на несколько чи в его грудь, вызвав ужасающий ожог. Он попытался вырваться, но его сжал жертвенной хваткой Инь Ци. Они находились так близко, что их черное пламя подпитывало друг друга, образуя темный огненный шар. Истинный Бессмертный не кричал, но застыл на месте; окружающие его корни тоже замерли, напоминая испуганного зверя.

Происходящее выглядело настолько абсурдно, что Цзян Ююэ затаил дыхание, почти забыв, как произносить заклинания.

Неужели Дитя Желаний наконец-то предал Инь Ци, или...

Ши Цзинчжи, казалось, заметил пристальный взгляд Цзян Ююэ, повернул голову и беззвучно прошептал:

– Бум! – Губы Ши Цзинчжи соприкоснулись.

Он приложил дополнительные усилия, и пылающий черный огненный шар мгновенно взорвался, словно черное солнце, взошедшее над землей.

В непроглядной тьме улыбка Ши Цзинчжи оставалась лучезарной, но в то же время холодной. На мгновение позади него появились две призрачные фигуры - мужчина и женщина, которые злобно смеялись. Цзян Ююэ попытался рассмотреть их поближе, но тени рассеялись, как туман, словно их и не было.

От одного меча ядовитый огонь распространился повсюду, вскоре охватив небо.

Золотое пламя сильно палило, но когда оно прожгло руду ушу, появившееся черное пламя уже не обжигало. Пламя распространялось повсюду, непрерывно колыхаясь, и всю пустошь охватило черное пламя. Казалось, что мир разлетелся на осколки, и остались лишь редкие проблески света. Хоть все происходило днем, здесь, казалось, наступила ночь, и повсюду царила кромешная тьма.

На мгновение единственным звуком было потрескивание зловещего огня.

Черный огонь неумолимо разгорался, и Три Тысячи Нитей Беспокойства таяли как снег. Прозрачные корни бешено скручивались, издавая шипящий звук. Темные тучи на небе дико закружились, и ливень прекратился. Грохочущие оползни потеряли силу, остановившись у подножия горы.

В глазах Цзян Ююэ все голые ветви оказались прижатыми к земле и корчились от неимоверной боли. По неизвестным причинам Висячее Дерево, казалось, испытывало огромные страдания. Истинный Бессмертный, попав под его влияние, начал корчиться, не в силах сохранять красивый человеческий облик. Он пошатнулся и упал, но Инь Ци не отпустил его. Он бросился вперед с мечом.

Инь Ци словно окутало черное пламя, отчего он казался живым скелетом в этом жутком огне. Но даже в таком состоянии он крепко обхватил Истинного Бессмертного, заключив его в объятия.

Черный огонь разгорелся еще яростнее, заставляя землю постоянно трястись. Растрепанный Ши Цзинчжи обнаружил, что черное пламя на Мече Висящей Тени разгорается все сильнее.

Он шаг за шагом направился к горящему Инь Ци. Опустившись на колени рядом с ним, он протянул руку сквозь черное пламя, почти нежно поглаживая кости Инь Ци. Затем Ши Цзинчжи вытащил меч и, занеся его под более смертоносным углом, нанес яростный удар. На этот раз Меч Висящей Тени пригвоздил Инь Ци, к Истинному Бессмертному.

Как раз в тот момент, когда Цюй Дуаньюнь собирался воспользоваться ситуацией, его застала врасплох эта сцена. Не обращая внимания на Янь Цина, его глаза налились кровью.

– Учитель!

Цзян Ююэ чувствовал себя не лучше Цюй Дуаньюня. Из земли поднялось пламя, окутавшее массивные корни. Магия Императорского Наставника была подобна выливанию чашки воды на пылающий огонь — совершенно неэффективна.

Истинному Бессмертному нужно быстро восстановиться. Стиснув зубы, Цзян Ююэ достал иссохшую бессмертную руку и быстро произнес заклинание. Несомненно, Ши Цзинчжи использовал какой-то хитрый трюк. Проведя расследование, он смог бы распознать следы этой техники. Пока он мог...

Выражение лица Цзян Ююэ застыло.

Он распознал технику, и она не была уникальной для Ши Цзинчжи. Она существовала долгое время и оставалась достаточно простой, чтобы ее могли освоить даже низшие чины Собрания Бессмертных. Во время поисков Шижоу он использовал ее бесчисленное количество раз.

Это было проклятие корней-близнецов.

– Мне рассказали. Когда корни-близнецы разделяются на две части, одна из них помещается в кровь, а другая поглощается хозяином крови, образуя связь. С помощью этой связи двое соединяются, разделяя жизнь и смерть...

Ши Цзинчжи беззвучно произнес эти слова.

– Так же говорили, что если вторая часть сгорит в огне, то хозяин крови тоже сгорит заживо. Похоже, это правда.

Невозможно, - ошеломленно подумал Цзян Ююэ.

Висячее Дерево росло под землей, его голые ветви неприкосновенны. Оно не могло поглотить корни-близнецы, как человек. Разве что кто-то слился с деревом, став с ним единым целым, и добровольно проглотил корни-близнецы.

Нет, это неправильно. Цзян Ююэ почувствовал, как по его телу струится холодный пот, а руки неудержимо трясутся.

Такой человек действительно существовал, единственный в мире. Висячее Дерево Великого Юнь росло почти тысячу лет, и за это время произошел лишь один случай…

Инь Ци, Корень Бедствия, который слился с корнями дерева.

Нахлынул страх, и все стало ясно. Для такого чудовища, как Висячее Дерево, обычная плоть не могла служить проводником крови. Даже для одной ветви было бы недостаточно; плоть должна быть значимой.

Как Истинный Бессмертный, как плод Висячего Дерева, который контролировал бесчисленные корни.

Осознав это, Цзян Ююэ поплохело. Перед ним разворачивалась почти невозможная ситуация. Инь Ци, скорее всего, тем ударом ввел корни-близнецы в тело Истинного Бессмертного. Корень Бедствия не дал Истинному Бессмертному времени среагировать, поскольку сразу же последовало черное пламя.

Проклятие подействовало, и Истинный Бессмертный стал проводником крови.

Если он полностью сгорит, ущерб передастся и Висячему Дереву. Меч Висящей Тени не мог сжечь тысячи ли ландшафта, но сжечь Истинного Бессмертного не невозможно. Цзян Ююэ почувствовал онемение, во рту появилась тяжелая горечь. За многие десятилетия он ни разу не испытывал такой паники.

Более века Собрание Бессмертных выращивало идеального ″Императорского Небожителя″. Поколения рассматривали неудачи и даже возможность провала. Пока существовало Висячее Дерево, они верили, что найдут способ ужиться. Это просто дерево - тихое, опасное, но управляемое.

Они никогда не рассматривали возможность “потерять Висячее Дерево”.

... На чью нацию на самом деле обрушилось это национальное бедствие?

Ши Цзинчжи напряг все свои силы, и яростный огонь отразился в его янтарных глазах темным оттенком. Он улыбнулся, но в его глазах не нашлось ни капли веселья, только всепоглощающее убийственное намерение.

– Что не так?

Улыбка Ши Цзинчжи была нежной, как весна, хотя его рука, гладившая Инь Ци, дрожала. Окруженный черным пламенем, он казался одновременно соблазнительным и зловещим, а языки пламени раскачивались, как хвосты чудовища.

– Это просто проклятие корней-близнецов. Господин Цзян, этому приему нас научили вы.

Автору есть что сказать:

Род Императорского Наставника: Выращивает деревья, чтобы они приносили плоды; пишет статьи.

Род Императорского Наставника: Хм, этот фрукт Королевы Ло не подойдет, чуть не случился несчастный случай; этот фрукт Буду тоже не подойдет, он испортился на ветке; вот этот! Этот фрукт Цзинчжи подойдет.

Род Императорского Наставника: Я так счастлив. Наконец-то можно написать статью.

На следующий день.

Род Императорского Наставника: ? Где дерево?

Глава 153. Союз боевых искусств

Инь Ци не чувствовал боли.

Когда-то он прыгнул с самой высокой горы Великого Юнь, и его тело разлетелось на куски, упав в пропасть внизу. Он также проглотил сильнейший яд, который сжигал его внутренние органы, как будто их медленно пытали. Он пытался сжечь себя бесчисленное количество раз. В этот момент даже самая мучительная боль казалась приятной.

Вековая ненависть нашла свою цель, и загадка, мучившая его днем и ночью, получила ответ. Узнав своего противника, Инь Ци, казалось, увидел поле битвы трехсотлетней давности. Старые друзья все еще были рядом, но неузнаваемы. Его отравленное тело превратилось в броню, а сломанные кости - в острые клинки. Бесшумное черное пламя колыхалось, вызывая в ушах звуки войны.

Инь Ци слегка повернул голову, краем глаза взглянув на Ши Цзинчжи.

Пока Истинный Бессмертный восстанавливался, Ши Цзинчжи использовал свою огромную энергию ци, чтобы разжечь огонь Ян. Чистый огонь Ян проходил через Меч Висящий Тени, и черное пламя снова и снова сжигало тело Истинного Бессмертного.

Висячее Дерево тоже горело.

Оно оставалось всего лишь деревом, подчиняющимся законам природы. Под действием проклятия корней-близнецов, когда Истинный Бессмертный полностью сгорит, то же самое произойдет и с Висячим Деревом.

Среди этих разрушений Инь Ци впервые почувствовала связь с Висячим Деревом. От корней до ствола, а затем и до ветвей глубоко под землей оно медленно горело. Не было ни дыма, ни света - только безграничная тьма.

На лице Ши Цзинчжи играла улыбка, но в его глазах читалась сильная боль. Среди бесконечной агонии Ши Цзинчжи протянул к нему ладонь, теплую, но нежную, словно слеза, упавшая на раскаленную печь.

Инь Ци попытался произнести слова утешения, но пламя заставило его замолчать.

Все, что он мог сделать - это спокойно и нежно смотреть на него.

Голые ветви загорались, оставляя следы ожогов. Тысячи спутанных корней двигались, как снежные комья, их полупрозрачные отростки извивались. На фоне непрекращающегося черного огня некогда обычная дикая местность превратилась в легендарный жуткий “Лес плоти”.

Глаза Инь Ци обожгло, зрение затуманилось, отчего сюрреалистичная сцена еще больше исказилась. И все же Инь Ци почему-то чувствовал, что эта сцена более ″человечна″, чем все, что он видел раньше.

Десять жизней монстров, шаг между жизнью и смертью.

Израненное тело Инь Ци ползло по земле. Он крепко прижал Истинного Бессмертного, жалея, что не может пригвоздить его к себе своими костями.

Истинный Бессмертный не кричал. После мгновения неподвижности он стал яростно сопротивляться. Под воздействием ядовитого огня его кожа отслоилась и сгнила, выделяя смесь жидкости и крови. Инь Ци изо всех сил старался удержать его, но его мышцы, также пострадавшие от огня, ослабли и не могли работать в полную силу.

После серии судорог Истинный Бессмертный изогнулся так, как это невозможно для людей. Не обращая внимания на лезвие, пронзившее его грудь, он вырвался из хватки Инь Ци, оставив после себя обожженную плоть. Одна из рук Инь Ци обгорела до кости, медленно регенерировала и сломалась в ходе завязавшейся борьбы.

Истинный Бессмертный и Висячее Дерево боролись, непрерывно сгорая и регенерируя. На лице существа чередовались красноватые мышцы и обугленные остатки. В этом цикле разрушения и возрождения Истинный Бессмертный дрогнул, далеко не всегда сохраняя прежнее спокойствие.

Ши Цзинчжи, взяв в руки регенерирующую руку Инь Ци, нежно поцеловал его кости. Состояние Инь Ци было не лучше, чем у Истинного Бессмертного. Когда-то он был бессмертным, а теперь напоминал существо, выползшее из могилы.

Цзян Ююэ и Цюй Дуаньюнь побледнели. Не колеблясь, они бросились в атаку. Императорский Наставник без устали сыпал заклинаниями, а Цюй Дуаньюнь танцевал с мечом, противостоя Ши Цзинчжи. Их совместные атаки, золотистые и сияющие, создавали контраст в мрачном окружении, вызывая чувство праведности.

Ши Цзинчжи с усмешкой уклонился, не отступая, а приближаясь к Истинному Бессмертному.

Намерения обоих противников были очевидны. Они надеялись, что ядовитый огонь ослабнет, и регенерация Истинного Бессмертного возобладает. Если огонь на Истинном Бессмертном погаснет, Висячее Дерево можно будет спасти.

Движения меча Цюй Дуаньюня были стремительными и постепенно становились все более безудержными. Он использовал мощные приемы, нащупывая слабые места Ши Цзинчжи. Хитрый лис Цзян Ююэ использовал смертельно опасные моменты для создания сложных заклинаний. Под их совместным натиском Ши Цзинчжи с каждым движением становился все осторожнее.

Очевидно, что Дитя Желания вышло из-под контроля и нанесло серьезный удар по Висячему Дереву. Не говоря уже о Собрании Бессмертных, даже Истинный Бессмертный больше не хотел его видеть. В отличие от Инь Ци, его ″бессмертие″ полностью зависело от Истинного Бессмертного. Если он снова получит серьезную травму, то непременно умрет.

Он танцевал на краю смерти. Естественный страх смерти, присущий Дитя Желания, неудержимо кипел, заставляя конечности холодеть, а все тело - неметь. Ши Цзинчжи обливался холодным потом. Его зрачки расширились, а рука, держащая меч, непрерывно дрожала.

Тем не менее, он снова и снова бросался на восстанавливающегося Истинного Бессмертного, пытаясь заставить ядовитый огонь гореть дольше.

Сжечь Истинного Бессмертного оказалось гораздо труднее, чем они себе представляли. Хотя они и подожгли Висячее Дерево, Истинный Бессмертный подавил черное пламя благодаря быстрой регенерации, получив лишь ожоги, но все еще подавая признаки жизни.

Если они не смогут полностью сжечь Истинного Бессмертного, то в лучшем случае нанесут Висячему Дереву лишь незначительные ожоги. Через несколько десятилетий или даже лет Висячее Дерево восстановится. Такая стратегия могла быть успешной только один раз; в следующий раз Истинный Бессмертный будет готов, и подобраться к нему будет сложнее, чем подняться в небеса.

У них нет выхода.

Два кулака не сравнятся с четырьмя руками*. Раны на теле Ши Цзинчжи увеличивались, в то время как Истинный Бессмертный удалялся от него все дальше и дальше. Битва длилась уже несколько часов, и он был совершенно измотан, а черное пламя на его мече значительно ослабло.

*Идиома, означающая, что один человек не может победить двоих.

Под охраной Цзян и Цюй у Истинного Бессмертного появилась возможность перевести дух. Он поглотил большое количество близлежащих Нитей Беспокойства, и их разросшиеся корни втянулись в землю. Горящие ветви сворачиваются в клубки, удерживая ядовитый огонь на самом внешнем слое.

Хотя его плоть все еще горела, она медленно восстанавливалась. Кроваво-красные корни поднимались по костям Инь Ци, пытаясь собраться и обрести форму в черном огне. Влажная пустошь вернулась к своему первоначальному состоянию: пропитанная дождем грязь выглядела как болото, а рядом с гнилыми корнями лежали обезображенные трупы. На пустоши не осталось искривленного “Леса плоти”, только корневища размером с дом, слабо различимые в ядовитом огне.

Когда Нити Беспокойства потускнели, наконец, появились Янь Цин и Ши Чжунъюй. С теми, кто, как Су Си, стоял дальше, все было в порядке, но Янь Цин находился слишком близко к центру боя. Его одежда насквозь пропиталась кровью. Если бы он не опирался на Меч Сострадания, то выглядел бы так, будто вот-вот рухнет в грязь.

Подкрепления снаружи находились в беспорядке, Инь Ци оставался неподвижным, а Ши Цзинчжи крайне ослаб. Повсюду царило запустение и аура смерти.

Импульс смертных угасал.

– У тебя... есть... талант... – Истинному Бессмертному все же удалось с трудом сохранить человеческий облик. Его губы не отросли, но обожженный язык только что регенерировал. Из-за того, что поврежденные десны все еще оставались открытыми, речь его звучала несколько невнятно, – Если ты... не хочешь стать бессмертным... Какая жалость...

Ши Цзинчжи глубоко вздохнул: на Мече Висящей Тени остался лишь тонкий слой пламени. Его длинные волосы пропитались кровью, воротник испачкался, а открытые участки кожи покрывали пятна крови и пепла. Его дыхание стало слабым и прерывистым, а жизнь угасала, как догорающая свеча.

Позади него Инь Ци оперся о флагшток, пытаясь встать. Инь Ци, казалось, висел на конце Висячего Дерева; его ожоги выглядели еще ужаснее, чем у Истинного Бессмертного. Мышцы его ног высохли и потрескались. Когда он попытался встать, его кости осыпались на землю. Некогда могущественный генерал теперь походил на бабочку, лишившуюся крыльев, - хрупкую и уродливую.

Мастер и ученик секты Кушань, будь то внешний вид или ситуация, находились в плачевном состоянии. Необъятность мира подчеркивала их ничтожность и отчаяние.

– Я уничтожу все шахты ушу и буду тщательно выращивать следующее поколение Дитя Желания  – холодно сказал Цюй Дуаньюнь, поняв, что Ши Цзинчжи больше не предпринимает никаких действий, – В следующий раз, даже если мы проверим их намерения, мы не позволим Дитя Желания вступить в контакт с ″посторонними″.

Чтобы оценить ″качество″ Дитя Желания, необходимы любовь и ненависть, жизнь и смерть. В следующий раз они позаботятся о том, чтобы справиться и с этими эмоциями.

Цзян Ююэ вздохнул с облегчением и торжественно сказал:

– Это моя вина, что на этот раз они нашли лазейку.

– Это... хорошо... – голова Истинного Бессмертного все еще горела, но в черном пламени выделялась пара зеленых глаз, – Великое Дитя Желания... поистине исключительное...

Он глубоко вздохнул и поднял горящую руку к небу. Разорванные тучи снова собрались, и начался сильный ливень. Земля продолжала дрожать, а грязевые драконы двинулись вперед.

Трупы членов Собрания Бессмертных шатко поднимались, их сломанные конечности безвольно раскачивались. Как и в случае с Ву Хуаем в секте Чигоу, изо рта трупов появились  сплетенные из лиан ″нефритовые люди″ разных размеров. Они выглядели слабее, казались недоразвитыми, их сухие руки тянулись к Ши Цзинчжи.

Ши Цзинчжи, простой смертный, не мог спастись. Хотя Инь Ци и не мог умереть, но из-за сильного удара, который только что получило Висячее Дерево, уровень его опасности значительно снизился. Складывалась крайне опасная ситуация. В тот момент, когда Ши Цзинчжи, казалось, вот-вот будет повержен марионетками Истинного Бессмертного, Цзян Ююэ, наконец, почувствовал облегчение. Он поправил растрепанные волосы и встал во весь рост.

Цюй Дуаньюнь вздохнул с облегчением и вытер пот с лица.

– Ты превратил совершенно безопасный путь в смертельную ловушку. Как ты мог подумать о том, чтобы уничтожить Истинного Бессмертного одной своей силой? Даже если бы ты хотел устроить засаду, тебе следовало бы выбрать более подходящее место.

Он явно не продумал момент выбора такого бесплодного места для ловушки.

Ши Цзинчжи молчал, казалось, лишившись боевого духа. По его щекам катились капли дождя, а черное пламя на Мече Висящей Тени снова потускнело и почти погасло. Он отступил на шаг и осторожно поднял избитое тело Инь Ци, прижимая к себе.

– Цзычжу, я...

Его голос потонул в шуме проливного дождя.

Нефритовые марионетки находились всего в десяти шагах от них. Через несколько мгновений Ши Цзинчжи будет разорван на куски и погребен под грязью...

Свист.

Буря почти заглушила этот звук. Цюй Дуаньюнь почувствовал онемение в плече, за которым последовали неописуемый холод и слабость. Его зрение затуманилось, и он упал на колени.

Отравленная стрела.

Несмотря на проливной дождь, никто не приближался; должно быть, лучник находится очень далеко. На ум Цюй Дуаньюню приходил только один человек с такими навыками стрельбы из лука. И еще он знал только одного человека, способного на столь вероломный и ядовитый поступок.

Юй Цзыкуань из Тайхэна и Янь Чжэн из секты Лин.

Это отчаянная борьба, безрассудный поступок храбреца или контратака Дитя Желания только началась?

Цзян Ююэ среагировал мгновенно. Он быстро произнес заклинание, чтобы скрыть свое присутствие туманом. Смертельный яд не мог повредить Истинному Бессмертному. Цзян Ююэ остался на месте, продолжая управлять марионетками.

Однако эта единственная стрела промелькнула как слабый огонек фейерверка.

Вскоре после этого со всех сторон к ним приблизились бесчисленные незнакомые существа. Грохот грязевых драконов прекратился, сменившись чистым и праведным пением буддийских писаний. Вдали засияли столбы яркого света, и активировались многочисленные боевые формации. Бесконечные облака разошлись, открыв чистое голубое небо.

В группу марионеток ворвался вороной конь, источающий мощную ауру. Пока они осматривались по сторонам, Су Си появился первым, пронзив марионеток из лиан с точностью клинка.

По пути он сделал небольшой крюк и подхватил хорошо отдохнувшего Янь Цина, который притворялся, что серьезно ранен. На этот раз Янь Цин не стал сдерживаться. Сидя позади Су Си, он орудовал мечом, демонстрируя более необузданную и дикую ауру.

Третья позиция техники Меча Нефритового Звона: ″Открытие золота и камня″.

С протяжным свистом Меч Сострадания Янь Цина задрожал, испуская слабое золотистое сияние. Возник порыв ветра, грохочущий, как внезапно налетевшая буря или вздымающаяся гора. Его молодая, торжественная аура вырвалась на свободу, превратившись в чистое величие.

Дуэт общался без слов, они действовали безупречно слаженно. Черный конь пронесся над головами мастера и ученика секты Кушань, выпустив мощное намерение меча, и мгновенно снес марионеток. Стремительно приближалось большое количество людей, тысячи, все из мира боевых искусств.

Ситуация становилась все хуже и хуже.

Цюй Дуаньюнь вытащил длинную стрелу и попытался встать. Но яд секты Лин был изощренно ядовит, и, несмотря на свои уникальные способности, он проигрывал. Цзян Ююэ стиснул зубы, продолжая атаковать без передышки. Но даже с его мощной магией Су Си блокировал все, используя сокровища секты Чигоу. Он притащил большую связку драгоценных артефактов, использовал и выбрасывал их, словно дешевые товары.

– Прошу прощения.

Ублюдок усмехнулся.

– Раз уж я стал Демоническим Лордом, то вправе немного раскошелиться.

Прием ″Открытие золота и камня″ почти исчерпал всю жизненную ци Янь Цина. Однако он не упал, одной рукой держась за талию Су Си, а другой - за Меч Сострадания, продолжая отбиваться от приближающихся марионеток.

Марионеток, которые разлетались в стороны, тут же усмиряла первая волна ″внешнего подкрепления″, а именно ученики секты Чигоу, которые размещались в различных опорных крепостях. Среди них присутствовало много новых членов, прошедших идеологическую обработку в секте Лин, и все они демонстрировали безумие в своих действиях. Члены демонической секты не смогли победить зачарованных марионеток один на один, поэтому они объединялись и жестоко расчленяли их.

Следующими прибыли монахи.

Прибыли не только монахи из храма Цзяньчэнь; храм Цзяньчэнь, как глава всех храмов, обладал поразительной силой убеждения. Все монахи с бесстрастными лицами непрерывно читали мантры. На этот раз случилось так, что множество муравьев закусали слона до смерти. Истинный Бессмертный уже был серьезно ранен и не мог оправиться. Способность повелевать ветром и дождем ограничивалась крошечной областью, и он не мог высвободить Нити Беспокойства или свои корневые отростки.

Темное пламя на нем еще не погасло, поэтому он сосредоточил свои атаки на Ши Цзинчжи и Инь Ци. Неожиданно вскоре после этого прибыла третья волна подкрепления — на этот раз секта Тайхэн привела с собой почти тысячу человек. Только старейшин пришло более дюжины, и они также привели с собой множество более мелких сект, связанных с Тайхэном. Они бросились с другой стороны, явно намереваясь защитить учителя и ученика.

Среди них были и те, кто сдерживал заклинаниями, и те, кто активно атаковал, и те, кто поддерживал и защищал. Становилось ясно, что всё это спланировали заранее, но... это казалось невозможным.

Цюй Дуаньюнь изо всех сил старался сохранять ясность ума, но мысли его все больше путались.

Когда же две лисицы из секты Кушань начали свои козни? Они только недавно сказали монаху Цзюэхуэю и Защитнице Хуа уходить, так как же Союз боевых искусств мог так быстро подготовиться?

Хотя информация о Висячем Дереве и просочилась в павильон Юэсюй, в нее мало кто мог поверить. Как они могли убедить стольких людей рисковать своими жизнями?

После беспорядочной атаки Истинного Бессмертного чиновники и солдаты Собрания Бессмертных были убиты или ранены. Столкнувшись с окружением из почти десяти тысяч человек, их осталось всего три человека.

– Одной своей силой я действительно не могу сжечь Истинного Бессмертного.

Ши Цзинчжи медленно расплылся в кривой улыбке, на этот раз невероятно искренней.

– Поэтому мы пригласили больше людей - смертные, в конце концов, хрупкие и обычные. Я прошу вас проявить терпение.

– Ты умрешь.

Цюй Дуаньюнь стиснул зубы, в глазах у него потемнело.

– Ты... даже будучи Дитя Желаний, пренебрег собственной жизнью... Если Висячее Дерево исчезнет, то и Инь Цзычжу умрет. Чего же ты на самом деле желаешь...

Однако его слишком потрясла представшая перед ним сцена, чтобы закончить фразу.

Ши Чжунъюй тоже восстановила дыхание и повела учеников Тайхэна на защиту этих двоих. Истинный Бессмертный атаковал настолько яростно, что сильнейшая секта Тайхэн едва могла противостоять его сложным заклинаниям. Тем временем более дюжины старейшин стояли позади Ши Цзинчжи, вливая в него свою жизненную ци.

Дитя Желания по своей природе слаб из-за избытка жизненной ци. Неужели этот человек не боится смерти?!

– Я не умру, и Цзычжу тоже не умрет.

Ши Цзинчжи поддерживал Инь Ци, который все еще пылал темным пламенем, его тело оставалось изломанным и избитым, но глаза были достаточно острыми, чтобы по спине побежали мурашки.

На этот раз Цюй Дуаньюнь отчетливо услышал слова, которые раньше заглушал дождь.

– Цзычжу, я готов.

Автору есть что сказать:

Мастер секты Ши: Я хочу все, все!

Демонический Лорд Инь одобрительно кивает.

Глава 154. Покорить вершину

Цзян Ююэ обладал более широким кругозором, чем Цюй Дуаньюнь, и быстро раскусил уловку секты Кушань.

Все это было ловушкой с самого начала.

Монах Цзюэхуэй и Защитница Хуа служили всего лишь приманкой, чтобы ослабить бдительность. Скорее всего, прежде чем подтвердить, что ″Собрание Бессмертных убило нескольких воинов″, секта Кушань применила другую тактику, уговорив различные секты устроить засаду неподалеку. Поскольку повсюду ходили слухи о восстании, а поблизости собирались бандиты и беженцы, смешение сил выглядело беспорядочным. Если бы Союз боевых искусств спрятался достаточно далеко, они не смогли бы узнать правду.

После этого секте Кушань оставалось только отвлекать их внимание. Подкрепление могло спокойно готовиться к битве, не обнаруживая себя раньше времени.

Чтобы достичь своей цели, Дитя Желания фактически бросился на передовую.

У Цзяна Ююэ зазвенело в ушах, а голову словно пронзили миллионами крошечных иголок. Его сердце разрывалось пополам: наполовину от восхищения из-за хитрости и силы Дитя Желания, наполовину от тревоги из-за странной ситуации.

С корнями-близнецами они сработали великолепно. При поддержке секты Чигоу не удивительно, что секта Кушань получила их. Странными казались их действия.

Меридианы Ши Цзинчжи явно доведены до предела. Идол из плоти постоянно высасывал жизненную ци. При такой внешней силе его тело разрушалось еще быстрее. Инь Ци связан с Висячим Деревом, поэтому их судьбы переплелись, и это никак не могло закончиться хорошо.

Что означало ″не умрет″?

К сожалению, он больше не мог мыслить ясно.

Словно поднявшись из безмолвных глубин на поверхность, он увидел множество ярких красок и услышал какофонию звуков. Дикая местность, некогда тихая и пустая, теперь полнилась мастерами боевых искусств, которые пришли специально для этого. Отовсюду доносились крики, лязг оружия напоминал весенние буйные травы: сначала единичные, а затем превратившиеся в плотное море. Мечи сталкивались, холодные клинки кружились в воздухе. Люди стекались со всех сторон, образуя поток боевых намерений.

Небеса и земля грохотали, и казалось, вот-вот рухнут.

Истинный Бессмертный мог призвать лишь ограниченное число зачарованных марионеток. Они не могли сравниться с жаждущими мести мастерами боевых искусств. Красивые марионетки разрывались на части, дергаясь при падении. Секта Тайхэн окружила Цюй Дуаньюня и Цзян Ююэ, отделив их от Истинного Бессмертного. Ши Чжунъюй руководила старейшинами, а позади Ши Цзинчжи собиралась жизненная ци, разбухая и едва не лопаясь.

Истинный Бессмертный, чья сердцевина - Висячее Дерево, не имел понятия о лице или стыде. В то время как ядовитый огонь непрерывно горел, а Ши Цзинчжи пополнял запасы жизненной ци, он, видя невыгодное положение, попытался распасться, чтобы спастись.

Рука пронзила мясистую массу насквозь.

Инь Ци, собрав все свои силы, врезался в бесформенную мясную массу. Истинный Бессмертный промедлил на долю секунды, и песнопения Сутры У Му зазвучали ближе. Монахи храма Цзяньчэнь, уже поднаторевшие в обращении с причудливой магией, неоднократно вмешивались в его методы, делая побег невозможным.

Инь Ци обнял бесформенную массу, на его полуобгоревшем лице появилась улыбка.

Вернулся и монах Цзюэхуэй. Старый монах со сложным выражением лица смотрел на корчащуюся мясную массу. Монах Чжисин, как обычно, стоял прямо за ним, теперь совершенно потрясенный.

– Мастер-наставник, что это?

– Просто демон.

Истинный Бессмертный, наконец, понял, что попал в беду. Он больше не пытался убежать или вызвать ветер и дождь. Масса плоти сжалась, и многочисленные жесткие отростки выстрелили во все стороны. Более десяти членов секты Чигоу не смогли увернуться, и их мгновенно пронзили. Шесть или семь поющих монахов проткнуло насквозь, образовав бреши в плотном окружении.

Громкость песнопений уменьшилась, и Истинный Бессмертный снова попытался применить свои техники, чтобы навредить. Надвинулись черные тучи, поднялся свирепый ветер. Монах Цзюэхуэй вздохнул и взмахнул рукой…

″Бесконечный четки″ полетели в дикий ветер и идеально приземлились в руку Ши Цзинчжи. Пристально глядя на искаженного Истинного Бессмертного, он направил накопленный прилив жизненной ци.

Как и в Призрачной гробнице, бусины начали стремительно разрастаться. Они обвились вокруг бьющегося в конвульсиях Истинного Бессмертного, как паучий шелк, и скрутили его в клубок. Инь Ци проделал в нем несколько отверстий, достаточных для того, чтобы пропустить бусины.

Однако поток жизненной ци не иссяк и продолжал течь по меридианам Ши Цзинчжи.

Его глаза горели темно-красным, а из цицяо хлынула кровь. Рана на его горле снова открылась, извергая розоватую пену. Пошатываясь, он направился к яростно сопротивляющемуся Истинному Бессмертному, под ногами которого периодически вспыхивали молнии, вызванные магией.

– Цзычжу. – Пробормотал он с улыбкой, протягивая руки к Инь Ци, словно желая обнять его. Туман вдали рассеялся, открыв силуэт Кушаня, не изменившийся за двадцать четыре года.

– Я пришел забрать тебя. – Прошептал Ши Цзинчжи, из уголка его рта капала кровь. Он попытался пронзить Истинного Бессмертного Мечом Висящей Тени, но у него не хватало сил даже удержать меч

Его поддержала рука.

Инь Ци споткнулся, едва опираясь на Ши Цзинчжи. Он поднял руку, на которой еще оставались  кости без плоти, и накрыл правую руку Ши Цзинчжи, державшую меч.

– Хорошо. – Голос Инь Ци звучал спокойно и расслабленно, как и в первый раз в кленовом лесу.

Закончив говорить, он внезапно приложил силу к своей руке. Меч Висящей Тени, подталкиваемый Инь Ци, глубоко вонзился в тело Истинного Бессмертного.

От удара земля задрожала еще сильнее.

Члены праведного Тайхэна, обладающие глубокой внутренней силой, нашли выход своей жизненной ци. Черное пламя полыхнуло, словно взорвалось. Бесформенная плоть задрожала, и ее снова охватило черное пламя.

На этот раз огонь горел еще более яростно, и регенерация заметно замедлилась. Масса плоти превратилась в человекоподобные куски, которые сгорали дотла. К небу поднялся клубящийся черный дым, и собравшиеся темные облака снова рассеялись.

Со всех сторон к ним приближались люди. Видя, как старейшины Тайхэна с раскрасневшимися лицами посылают свою внутреннюю силу, они последовали их примеру.

Цзян Ююэ пришел в ужас, его голос почти охрип.

– Остановитесь! – закричал он, – Вы разрушаете основу Великого Юнь!!!

Никто не обратил на него внимания.

– Если вы продолжите, придут бедствия, и раны не будут заживать! Умирает всего несколько смертных. Вы...

Но никто по-прежнему не обращал на него внимания.

Его голос заглушали радостные возгласы мастеров боевых искусств, многие из которых испытывали удовлетворение от победы над врагами. Цзян Ююэ кричал до хрипоты, выплевывая кровь от злости. Эти смертные были настолько глупы, что даже не понимали, что сжигают.

Смертные действительно настолько глупы...

Наконец тело Истинного Бессмертного перестало выпускать крошечные отростки. Пламя трещало и горело, а куски плоти постепенно превращались в пепел. Иллюзия это или нет, но из пепла послышался вздох облегчения.

Инь Ци тоже распадался.

Его тело, которое и так было разорвано в клочья, стремительно разрушалось. На глазах у всех сначала превратились в пыль ноги, затем туловище, руки и плечи. Он упал рядом с Ши Цзинчжи, оставив после себя лишь горящую голову и обугленный позвоночник. Красные отростки слабо шевелились, быстро увядая.

Ши Цзинчжи держал голову в руках, не мигая глядя перед собой…

Неподалеку от него отломились от корней скрученные голые ветви. Они появились перед всеми, неконтролируемо дергаясь, а затем засохли, не подавая признаков роста.

Когда исчезли главные ветви, первыми “отсоединились” самые дальние корни. В объятиях Ши Цзинчжи голова Инь Ци стала неподвижной, как и голые ветви, на поверхности остались только несколько умирающих красных отростков.

– Амитабха, мои соболезнования.

Чжисин осторожно приблизился. Он не понимал, в чем дело, но, увидев, что от Инь Ци осталась только голова, он почувствовал печаль. Их связывали отношения, мастера и ученика, и, увидев, как Ши Цзинчжи сжимает эту голову, он, должно быть, впал в отчаяние.

– Покровитель Инь, он...

Внезапное движение Ши Цзинчжи прервало слова Чжисина.

Ши Цзинчжи глубоко вздохнул и из последних сил прокусил свою относительно неповрежденную правую ладонь. Пока все в замешательстве наблюдали за происходящим, он прижал кровоточащую руку к макушке человеческой головы, среди красных отростков.

– Давай!

Кровь текла по обугленной голове, голос Ши Цзинчжи звучал мягко и ласково. Меч Висящей Тени упал на землю, разбившись на куски после поглощения слишком большого количества жизненной ци.

– По размеру и жизненной силе я не могу сравниться с Висячим Деревом. Но если они создали меня на его основе... Я тоже могу кое-чему научиться у Висячего Дерева.

Засохшие отростки на мгновение замерли, соприкоснувшись с кровью. Затем они жадно впитали жизненную ци, даже заползли в рану Ши Цзинчжи.

Когда рана разорвалась и в нее проникли отростки, Ши Цзинчжи покрылся холодным потом. Но он оставался неподвижным, позволяя им проникать в его тело.

Они впились в его органы, жадно впитывая жизненную ци. Боль была такой, словно его внутренности перемалывали камнями. Слезы и пот заливали лицо Ши Цзинчжи.

Однако он так и не отпустил голову.

Последовавшая за этим сцена заставила всех отступить на шаг.

Наполненные жизненной ци отростки снова начали активно двигаться. Они сплетались в кости, мышцы, волосы и кожу. Начиная с головы, тело Инь Ци постепенно обретало форму. Ши Цзинчжи, напротив, выглядел заметно истощенным, а из его горла доносились тихие стоны.

Как только Инь Ци восстановил свою жизненную силу, красные нити, соединяющие их, стали прозрачными и исчезли.

– Дорогу! Все вы, с дороги! – крикнул Су Си, пробираясь сквозь толпу, и положил руки на спину Ши Цзинчжи, – Вас всех напугал такой незначительный инцидент? Если не помогаете, то не мешайте!

Сцена казалась устрашающе странной, чего раньше не видела даже демоническая секта. Все находились в шоке, но когда этот человек закричал на них, они немного вернулись к реальности: выговор Патриарха Су прозвучал настолько обоснованным, что казалось, будто это просто очередное обыденное событие.

Неужели секта Кушань еще более нетрадиционная, чем обычные нетрадиционные секты?

– Все... хшшш... идите сюда, – Янь Цин, опираясь на Меч Сострадания, скорчил гримасу в знак согласия, – Это секретная техника секты Мишань. Всем сохранять спокойствие! Настоятель Цзюэхуэй, вы...

Монах Цзюэхуэй понял намек и дважды кашлянул.

– Собрание Бессмертных приютило и взрастило злых духов, причиняющих вред невинным. Доказательства налицо. Этот злой дух очень силен, возможно, в нем сохранились остатки зла. Каждый должен...

Слова старого монаха прозвучали многозначительно. Все тут же отступили еще на десяток шагов, оставив именитых монахов разбираться со странными останками на земле. Монах Цзюэхуэй покачал головой, снял балахон и накинул ее на почти обнаженных мастера и ученика. Затем он положил руку на плечо Ши Цзинчжи, наполняя его меридианы своей глубокой и нежной ци.

Тело Инь Ци в основном восстановилось, на коже не осталось ни следа шрамов или ожогов. Он погрузился в глубокий сон, похожий на бездонную яму, поглощающую ци. Ши Цзинчжи, который и без того потерял много крови, теперь полностью истощился и, казалось, вот-вот потеряет сознание. Он напрягся, чтобы держать спину прямо, слезы, пот и кровь смешивались и капали на волосы Инь Ци.

– Теперь мы с тобой... даже ближе, чем супружеская пара.

Он дрожал, схватив кончик волос Инь Ци, с трудом улыбаясь.

– Мы договорились о пышной свадебной процессии, и фонарях в честь окончания зимы... Тебе лучше... не отказываться...

Голос Ши Цзинчжи становился все слабее. Когда он уже собирался закрыть глаза, к его губам прижался теплый кончик пальца.

– Я все помню.

Инь Ци открыл глаза, мерцающие бледным янтарем. Его палец скользнул по щеке Ши Цзинчжи, вытирая слезы. В его глазах появилась свежая жизненная сила, исчезли все следы его прежнего подавленного состояния. Эти глаза обратились к Императорскому Наставнику, демонстрируя острое намерение.

– Но, Ваше Высочество, мне еще нужно кое с чем разобраться... Не мог бы ты подождать еще немного?

Глава 155. Вражда

Одежда Инь Ци полностью сгорела. Су Си подозвал своего вороного коня и поспешно принялся искать одежду. Как только он протянул одежду, земля задрожала. Ши Цзинчжи чуть не потерял равновесие и едва не упал на Инь Ци.

Пепел Истинного Бессмертного унесло ветром, а земля продолжала дрожать. Ранее ровная пустошь заметно просела. Ядовитый огонь уничтожил огромное Висячее Дерево, отчего горы задрожали, долина медленно сдвинулась, а земля в разной степени провалилась. Это сотрясение казалось едва заметным, но ощутимым, словно низкий гул, исходящий из центра земли.

Меч Висящей Тени был уничтожен, но Инь Ци все равно осторожно поднял рукоять, держа сломанный меч.

– Возьми другой меч. Лучше перестраховаться, – Су Си помог подняться ошеломленному Ши Цзинчжи, – Я тоже немного знаю о магии. Мастер секты Ши не такой, как Висячее Дерево. Если ты сейчас получишь серьезную травму...

– Я не только умру, но и могу подвергнуть его опасности. Я знаю, – улыбнулся Инь Ци, – ...Я никогда не смог бы причинить ему вреда.

Монахи сделали вид, что ничего не слышат, а Су Си в ответ закатил глаза.

Яд секты Лин был очень силен, Цюй Дуаньюнь едва удерживался в сознании и вообще не мог двигаться. Рот Цзян Ююэ был испачкан кровью. Его прежняя утонченная манера поведения исчезла, лицо стало мрачным и угрожающим. Он сидел на земле, грязь покрыла его широкие рукава, не выказывал ни малейшего намерения сопротивляться.

Увидев приближающегося Инь Ци, Цзян Ююэ поднял голову, его глаза наполнились гневом. Мастера боевых искусств вокруг стали свидетелями драматического воскрешения и, испугавшись воскресшего человека, неосознанно отступили назад.

– Так вот как... Это принцип прививания. Ты превратил это Дитя Желаний в новое Висячее Дерево?

Цзян Ююэ обнажил окровавленные зубы, злобно улыбаясь.

– Ты соединил его меридианы со своими, подпитываясь его жизненной ци, чтобы продлить свою жизнь. Но источник не безграничен. Он все еще борется.

– Под проклятием корней-близнецов хозяин крови и проводник крови живут и умирают вместе.

Инь Ци остановился перед Цзян Ююэ, и его улыбка исчезла как дым.

– Секта Чигоу действительно охотилась за золотом, когда разрушала храмы и крала его?

Улыбка Цзян Ююэ застыла.

Это были идолы из плоти.

Крадя золото, секта Чигоу повреждала внешние оболочки статуй в разной степени. Они видели, что статуи остались, и не стали проводить дальнейшее расследование. Они доверяли прочности идолов из плоти, как и Истинному Бессмертному Висячего Дерева.

Однако их враги явно использовали один и тот же метод против обоих!

Эффект корней-близнецов прост – пока “плоть” оставалась неизменной и корень мог прикоснуться к ней, проклятие могло действовать. Инь Ци не просто ″плоть″- идолы из плоти, как и Висячее Дерево, поглощали жизненную ци и самовосстанавливались, полагаясь на ″бессмертное тело″ в своей основе.

Идолов из плоти трудно уничтожить, а вот закопать в них частицу корней-близнецов – проще простого. Это мог сделать любой обычный человек. Корни-близнецы не такая уж редкость, поэтому они есть и у секты Чигоу, и у секты Лин. Секте Кушань нужно было лишь выбрать достаточно большую группу корней и попросить кого-нибудь аккуратно разделить ее.

Столкнувшись с ними, Собрание Бессмертных потерпело полное поражение.

Ранее, когда от Инь Ци осталась только голова, бессмертное тело, находившееся внутри идола из плоти, также не смогло спастись. Они остались без головы, вероятно, с несколькими сломанными костями. Без бессмертного тела идолы из плоти – просто статуи из плоти без каких-либо особых свойств.

Ши Цзинчжи больше не получал жизненную ци, и новое Дитя Желания не появится. Его собственный учитель полагался на идола из плоти, чтобы продлить свою жизнь, и теперь судьба его учителя выглядела мрачной...

На лице Цзян Ююэ мгновенно появилось негодование. Он стиснул зубы и устремил тусклый взгляд на Инь Ци.

– Весьма проницательный, достойный быть Императорским Наставником. Думаю, вам придется переделать ваших идолов из плоти, – Инь Ци схватил Цзян Ююэ за воротник и прошептал ему на ухо: – Теперь я не бессмертен. На этот раз где ты найдешь ядро? ...Почему бы не пойти и не спросить Дитя Желания из Луоцзю, чтобы узнать их метод?

Цзян Ююэ:

– Теперь ты доволен? Отныне засухи, наводнения, эпидемии, травмы - все это останется. Даже если Дитя Желания Луоцзю станет императором, войны не прекратятся! На прекрасной земле наступит смута, люди будут страдать - это тот результат, которого вы хотели?

– В прошлом я сражался на поле боя, присоединяясь к Сюй Ли в битвах повсюду, чтобы сильные не притесняли слабых, а женщины, дети и старики не страдали и не умирали на улицах, – бесстрастно ответил Инь Ци, – На берегах рек и морей уже 300 лет царит мир. Только ради того, чтобы защитить одно дерево, вы разрушали деревни и убивали людей. Сейчас пожилые и слабые умирают даже раньше, чем во время войны. Даже если человек принадлежит к высшей знати, он все равно остается инструментом, которым можно манипулировать… Это и есть та "золотая эра", о которой вы мечтаете?

Услышав это, Цюй Дуаньюнь изо всех сил попытался приблизиться.

– Вот уже 300 лет Великий Юнь силен, и люди живут мирно. Разве этого не достаточно? Когда страны объединятся, войн больше не будет. Цена - всего лишь несколько ничтожных жизней. Ты уничтожил Висячее Дерево. Разве ты не решил и за других? Ты говоришь так, будто ты на стороне праведности. Ты чем-то отличаешься от нас?

Сказав это, он сплюнул.

– Да.

Инь Ци крепко схватил Цзян Ююэ за воротник и поднял сломанный меч.

– Собрание Бессмертных сначала обидело меня, а потом причинило боль моему возлюбленному. Наполовину ради общего блага, наполовину из-за личных обид. Конечно, я отличаюсь от вас – я всего лишь простой смертный, увязший в грязи.

Увидев, что Инь Ци собирается нанести смертельный удар, Ши Чжунъюй испугалась и инстинктивно бросилась вперед.

– Старший Инь, будь осторожен! Он - придворный чиновник. Остерегайся давать другим повод для критики...

Но Инь Ци колебался лишь мгновение.

Среди оглушительного грохота рушащихся гор и рек черный сломанный клинок холодно блеснул и опустился. Цзян Ююэ взревел, и вспыхнул ослепительный магический свет. Когда свет померк, Императорский Наставник и Цюй Дуаньюнь исчезли без следа.

Ши Чжунъюй побледнела, чувствуя себя виноватой.

– Должно быть, они готовили свою магию во время разговора. С таким количеством диких долин вокруг, боюсь... боюсь, их будет трудно найти.

Инь Ци медленно вложил меч в ножны, на его лице появилась загадочная улыбка.

– Госпожа Ши, ты все такая же. Не принимай это близко к сердцу, мы найдем выход.

Он бросил на нее многозначительный взгляд, развернулся и быстро вернулся к Ши Цзинчжи. Мастер секты, казалось, немного пришел в себя и, не обращая внимания на посторонних, почти прижался к Инь Ци.

Успокоившись, что с ним все в порядке, Ши Цзинчжи глубоко вздохнул, словно избавляясь от многолетней боли и одиночества. Он уткнулся лицом в грудь Инь Ци и погрузился в глубокий сон среди оглушительного шума.

Инь Ци сидел тихо. Когда монах подошел, чтобы помочь, он только покачал головой, крепко сжимая человека в своих объятиях.

– Пусть поспит.

…..

В десятке ли от них вспыхнул белый свет.

Цзян Ююэ и Цюй Дуаньюнь грубо рухнули в дикую траву на небольшой холм, окруженный камнями и сорняками. Среди камней росло несколько диких абрикосовых деревьев. Цветы на них уже опали, но листья оставались пышными, и от них веяло весенней бодростью.

Цюй Дуаньюнь быстро вывел яд из своего организма. Зная, что они не смогут далеко уйти с ранами Цзян Ююэ, они обрадовались уединенному месту.

– Учитель, а как же Столетний проект? – На лице Цюй Дуаньюня отразился гнев.

– Не беспокойся, – глаза Цзян Ююэ похолодели, – Ши Цзинчжи не поглотил Шижоу, значит, оно все еще существует. Такое сокровище так просто не уничтожить. Как только мы найдем его, я лично поглощу Шижоу и посажу новое Висячее Дерево.

– ... Учитель...

– Эта парочка из Кушаня, как бы сильно они ни мешали, всего лишь простые смертные, стремящиеся к собственной гибели. Мы победим их.

– Этот Ученик понимает. Сначала нам нужно разобраться с Сюй Цзинсином.

– Га.

– Верно. Самое срочное дело - битва с Луоцзю. Ты будешь сопровождать меня...

– Га.

Цзян Ююэ и Цюй Дуаньюнь: "..."

Медленно повернув головы, они увидели пухлого белоснежного гуся, стоявшего неподалеку в траве. Гусь с двумя мясистыми усиками на голове и глазами, полными высокомерия и презрения, издал гордый гогот и энергично захлопал крыльями.

– Что вы двое делаете в таком глухом месте? – раздался игривый женский голос, – Заблудившись в глуши, вы, возможно, замаскированные монстры?

Новоприбывшая была одета в темно-красные одежды и изысканно накрашена. Уложенные в затейливый пучок волосы открывали непарные серьги, одна из которых представляла собой нефритовую подвеску главы Небесного отдела.

Шэнь Чжу.

Она спугнула воробья на плече, подобрала гогочущего белого гуся, и ее улыбка стала еще более сияющей. Свободной рукой она взяла небольшой тканевый мешочек.

– Если я не ослышалась, вы оба этого хотите, не так ли?

Ветер распахнул ткань, открыв яркий красный фрукт. Часть фрукта отсутствовала, но сочился густой, прозрачный нектар, и от него исходил аромат, еще более соблазнительный, чем от целого фрукта.

Шижоу.

Осознав это, дуэт мастера и ученика отбросил все прошлые обиды и планы. Оба решительно устремились к фрукту.

Увидев, как они оба спешат, глаза Шэнь Чжу сверкнули, она высоко подняла голову к небу и резко рассмеялась.

Шэнь Чжу смеялась, пока ее голос не охрип; звук получился резким и неприятным. Вместо безумного смеха он напоминал вопль, подавляемый много лет. Не двигаясь с места, она протянула руку, и в тот момент, когда кончик пальца Цзян Ююэ коснулся Шижоу...

Раздалось слабое шипение.

Последовал еще один тихий звук, и восхитительный аромат превратился в зловоние горелого мяса. Темное пламя обожгло ее левую руку, отчего два кольца на ней стали еще заметнее. Одно из них было черным, как Меч Висящей Тени, а другое тускло поблескивало золотом, точно инструмент, передающий огонь Ян.

Левая рука Шэнь Чжу обуглилась до неузнаваемости, и Шижоу на ней тоже стал абсолютно черным. И все же она продолжала смеяться, как будто совсем не чувствовала боли, а слезы лились рекой.

Шижоу был маленьким и в одно мгновение превратился в пепел. Измученная смехом, Шэнь Чжу подняла обожженную левую руку и дважды осторожно лизнула ее.

Цзян Ююэ стоял в оцепенении, глядя на торжествующе смеющуюся женщину. Их Столетний проект испарился вместе с пеплом, не оставив и следа надежды. Смесь гнева, отчаяния и беспомощности превратилась в непреодолимое убийственное намерение. Учитель и ученик, пылая от ярости, набросились на Шэнь Чжу.

Цюй Дуаньюнь попытался поднять меч, в то время как Цзян Ююэ заставил себя сформировать заклинание.

– Ты, мерзавка, как ты смеешь...

– А почему бы и нет?

С двумя тихими щелчками их атаки заблокировал невидимый барьер. Глаза Шэнь Чжу, манящие и полные слез, смотрели на них.

– Я на многое способна, не так ли, Ваше Величество?

Глава 156. Извинения

Ши Цзинчжи видел короткий сон.

Когда он еще жил во дворце, рядом с его резиденцией рос одинокий клен. Это дерево цвело весной и блистало осенью, а зимой его голые ветви украшали иней и снег. Это обычное дерево жило так же обыденно, как и он. В то время запрет ограничивал его воспоминания, оставляя лишь мрачную пустоту. Однако каждую осень, когда листья становились красными, Ши Цзинчжи на мгновение замирал перед этим деревом.

Сейчас оно снова снилось ему.

Во сне Ши Цзинчжи был еще молод. По какой-то причине он наступил на разбросанные красные листья и сердечно обнял дерево. Вся боль, страхи и желания, вбитые в его кости, превратились в эти красные листья, унесенные ветром.

На мгновение Ши Цзинчжи ощутил смутную радость. Ему не нужно возвращаться в это место; наконец-то он мог попрощаться с ним.

Наконец, он почувствовал прохладный ветерок дикой природы. Сонно открыв глаза, Ши Цзинчжи захотел прикоснуться к стоящему перед ним человеку. Но не успел он позвать Цзычжу, как вдруг понял, что что-то не так: даже при затуманенном зрении Цзычжу не должен выглядеть таким обычным.

Вытянутая рука Ши Цзинчжи застыла в воздухе. Человек испуганно вскрикнул и быстро отступил на несколько шагов, едва не ткнув Мастера секты Ши веером.

Узнав лицо Сюй Цзинмина, ранимость и нежность на лице Ши Цзинчжи исчезли. Он скорчил недовольную гримасу, демонстрируя холодное презрение. Увидев, что Сюй Цзинмин смотрит на него с бледным лицом, Мастер секты Ши усмехнулся и потряс рукой, почти закатив глаза.

Но, увидев, кто находится за Сюй Цзинмином, Ши Цзинчжи не смог этого сделать.

Сюй Цзинсин сидел в инвалидном кресле и тоже пристально смотрел на Ши Цзинчжи с непроницаемым выражением лица.

Лицо Императора, одетого максимально обыденно, было бледным с румянцем, возможно, вызванным лекарством, и покрыто мелкими бисеринками пота. Сюй Цзинсина толкал охранник; колеса кресла издавали мягкий звук, катясь по дикой траве.

Императорская стража действовала эффективно. Цзян Ююэ и Цюй Дуаньюня крепко связали и одурманили лекарствами до состояния ступора. На их лицах расцветали синяки, и они совсем не походили на себя прежних.

Союз боевых искусств закончил собирать тела вокруг. Осознав ситуацию, все благоразумно отступили. Что касается Су Си, то о нем и говорить не стоило. Янь Цин, думая о своей сложной родословной, сбежал быстрее кролика. Даже Ши Чжунъюй из Тайхэна отступила на значительное расстояние. Мир боевых искусств был своим, а императорский двор — другим. В конце концов, когда дело касалось Императорского Наставника и Собрания Бессмертных, вмешательство императорского двора было лучшим выходом.

Только один мастер боевых искусств оставался поблизости.

Шэнь Чжу достала кисть и, напевая какую-то мелодию, рисовала на лицах Цзян и Цюй беспорядочные узоры. Ей удалось сделать так, что это игривое действие выглядело смертельно опасным. Лорда Бая так напугала ее аура, что просто отступил назад, не смея издать ни звука.

Ши Цзинчжи, несмотря на свои раны, больше не чувствовал боли. Ему было все равно, элегантно ли он выглядит и подходит ли его одежда. Он чуть не упал, когда встал, не позволяя этому номинальному старшему брату смотреть на него сверху вниз.

Все трое, связанные узами крови, стояли близко друг к другу, образуя острый треугольник.

Император посмотрел на многочисленные раны Ши Цзинчжи и после долгой паузы произнес:

– Я слышал, что ты привил себя к Висячему Дереву, чтобы позволить жизненной ци циркулировать... Это правда?

Так и было.

Чтобы проверить возможность “прививки”, Ши Цзинчжи специально искал свежие трупы. Он вливал в них кровь Истинного Бессмертного, вырезал на них формации и насильно пришивал их к своему телу. Спустя несколько дней эти конечности не истлели и не испортились; напротив, день ото дня они становились все крепче и красивее.

Инь Ци позже использовал эти выращенные конечности, чтобы заманить Цюй Дуаньюня, и результат оказался весьма неплохим.

Однако Ши Цзинчжи пытался сделать это втайне от Инь Ци. Узнав об этом, тот пришел в ярость, но в итоге, генерал Инь не только не смог заставить себя ударить его, он также не смог накормить его кашей. Вместо этого он с суровым лицом промыл раны.

Инь Ци спросил бы об этом из-за беспокойства, но вопрос императора имел другой подтекст.

Ши Цзинчжи холодно фыркнул.

– Шэнь Чжу должна была рассказать тебе все в подробностях. Если не принимать во внимание совместимость физической конституции, то теперь, когда у меня отрезан избыток жизненной ци, я не могу лечить других... Если не веришь, можешь попросить кого-нибудь проверить. Я обещаю, что не убегу.

Император заметно опешил.

Ши Цзинчжи оставался настороже, весь его вид говорил: ″Если ты думаешь использовать меня как марионетку, подумай еще раз″.

– Я не хотел... – Устало произнес Сюй Цзинсин, казалось, желая объясниться. Но остальные его слова прозвучали либо слишком тихо, либо он проглотил их, так как продолжения никто не услышал.

Ши Цзинчжи, почувствовав слабость, покачнулся, и его поддержал подошедший Инь Ци.

Теперь Инь Ци оделся более подобающе, от его прежней свирепой ауры не осталось и следа. Просто глядя на его осанку, он виделся великим генералом с поля боя. Вольно или невольно он встал перед Ши Цзинчжи, нарушив образовавшийся треугольник.

– Если Ваше Величество желает извиниться, лучше сделать это напрямую, – Инь Ци плавно сменил тему, – Вместо того, чтобы прибегать к кнуту и прянику, лучше просто быть кратким.

Сюй Цзинмин посмотрел на бледного старшего брата, стиснул зубы и сказал:

– Я приношу извинения, хорошо? Собрание Бессмертных обмануло нас всех. Мы не должны были называть его монстром, а я не должен был причинять ему вред... Ши Цзинчжи, если ты не удовлетворен, как насчет того, чтобы я поклонился три раза?

Ни мастер, ни ученик не ответили.

– Да, сюнчжан действительно заключил Ши Цзинчжи в тюрьму для перевоспитания. Мы ошиблись, но, знаете ли, это все происки Императорского Наставника... Сюнчжан, как правитель, не мог оставить без внимания такую аномалию.

Сюй Цзинмин говорил быстро, размахивая веером, его глаза блуждали. Его слова больше походили на запинающееся объяснение, чем на извинение.

– Что касается Инь… Господина Инь, это начал Великий Предок, и с тех пор прошло 300 лет....

– Хватит.

Сюй Цзинсин вздохнул и подал знак ближайшему охраннику. Удивительно, но он с трудом поднялся и опустился на колени перед учителем и учеником.

– Сюнчжан?!

– Мой клан Сюй должен извиниться перед генералом Инь и Цзинчжи, – с глубоким вздохом сказал Сюй Цзинсин, глядя на раскинувшуюся перед ним грязную пустошь, – Я не могу исправить прошлое и не могу придумать, как возместить ущерб. Я могу лишь сделать все возможное, чтобы выполнить обе ваши просьбы.

Лицо Ши Цзинчжи смягчилось и стало невыразительным, а Инь Ци, сохраняя молчание, выдал намек на веселье.

Не услышав ответа ни от того, ни от другого, Сюй Цзинсин побледнел, но не встал. Он сжал в руке грязную траву, и в его голосе прозвучала невероятная горечь:

– В этот критический для Великого Юнь момент я молю вас о помощи, чтобы спасти людей от беды!

Он медленно опустил голову, коснувшись лбом земли, его волосы рассыпались по грязи. В этот момент император испытывал такую же боль, как и Ши Цзинчжи.

Сюй Цзинмин ахнул, едва не задохнувшись. Его рука, держащая веер, дрожала, глаза метались по сторонам, он явно не знал, что делать.

Инь Ци первым шагнул вперед. Он присел перед Сюй Цзинсином, он произнес мягким, но холодным тоном:

– Я понимаю извинения клана Сюй, но не принимаю их. Некоторые вещи нельзя уладить всего парой слов.

Сюй Цзинсин опустил голову, прижавшись лбом к земле.

– Я знаю.

– Но этот трус Сюй Ли мертв уже бог знает сколько времени, и нет смысла усложнять жизнь молодому поколению. Если здесь вырастет Висячее Дерево Луоцзю, это вызовет много проблем… Цзинчжи, что ты планируешь делать?

Ши Цзинчжи, поглощенного наблюдением, застал врасплох прямой вопрос.

– А?

Они уже стали близки, но в лучшем случае обсуждали и строили планы вместе. Даже когда они сблизились, Инь Ци всегда имел свои планы и никогда не действовал так навязчиво. Ши Цзинчжи подумал, что Инь Ци воспользуется возможностью присоединиться к битве.

В конце концов, его “ученик” – чрезвычайно честный человек, о чем он понял с первого взгляда.

– С сегодняшнего дня моя жизнь принадлежит не только мне, – сказал Инь Ци, обернувшись, и в его голосе послышались нотки веселья, – Будем ли мы вместе бродить по миру или бок о бок выйдем на поле боя, какой бы путь мы ни выбрали, я всегда буду обсуждать это с тобой.

Ши Цзинчжи не находил слов.

Не из-за сказанного Инь Ци - Инь Ци просто улыбнулся ему, как будто в мире нет ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться. Ши Цзинчжи не чувствовал никаких скрытых мотивов или претенциозных наставлений.

Инь Ци говорил обычным тоном, но в его словах чувствовалась глубокая признательность и серьезность.

В силу своей природы Дитя Желаний Ши Цзинчжи подсознательно хотел отказаться. Пока рядом с ним его любимый, какое ему дело до того, что Великий Юнь погрузится в хаос? Инь Ци уже не бессмертный, и Ши Цзинчжи хотел бы закутать его и оставить рядом с собой навсегда.

Но, поколебавшись некоторое время, Ши Цзинчжи так и не смог произнести эти слова.

...Действительно, его Инь Цзычжу – самый честный человек в мире, и он это знал.

– Во-первых, мы поможем им разработать стратегию против ″Божественного Святого″. Дитя Желания Луоцзю определенно не так сильно, как я, и оно не входит в зону действия Висячего Дерева Луоцзю, поэтому мне интересно посмотреть, на что оно способно, – непреклонно сказал Ши Цзинчжи, – Я также хочу путешествовать и наслаждаться пейзажами вместе с тобой. Если Великий Юнь падет, чьи деньги я буду тратить?

К этому моменту даже встревоженный и слабый Император Сюй Цзинсин почувствовал, что что-то не так. Он в замешательстве поднял глаза, встретив твердый взгляд Ши Цзинчжи.

– Что касается требований, то они у меня есть, – прочистил горло Ши Цзинчжи, – В прошлый раз наше празднование прошло довольно просто. В этот раз, с помощью Брата-императора, все будет грандиозно. В конце концов, я принц. Если уж мы отправляемся на поле боя, то сначала нужно устроить пышную свадьбу - дедушка Сунь все еще рядом. Теперь, когда ситуация разрешилась, мы должны пригласить его.

Веер Сюй Цзинмина с глухим звуком упал в грязь. Сюй Цзинсин не сразу отреагировал, и, в конце концов, сплюнув полный рот крови, он потерял сознание.

Глава 157. След от укуса

Сунь Хуайцзинь не собирался убегать.

Он был уже в преклонном возрасте, и ему довольно трудно передвигаться. Большая часть имущества его семьи также находилась в Цичжоу. Старик всю жизнь боролся с трудностями, наблюдая процветание, мир, гармонию и стабильность. Кто бы мог подумать, что, достигнув ста лет, он станет свидетелем неспокойного мира?

Сунь Хуайцзинь отослал встревоженных слуг, оставив лишь старого слугу, который пробыл с ним почти всю жизнь. Клан Сунь запасся хорошим количеством еды и лекарств, которых должно хватить на некоторое время. Будут ли они в будущем подвергаться нападениям бандитов или набегам варваров - все зависело от судьбы. Оставалось только сожалеть, что, столкнувшись с национальным кризисом, молодое поколение клана Сунь забрало свою долю золота и серебра и бежало быстрее кроликов. Ни один человек не пожелал остаться и сопровождать старика.

Сунь Хуайцзинь сидел в одиночестве в маленьком дворике и медленно потягивал остывший чай.

Император сдался Божественному Святому из Луоцзю, и теперь варвары перестраивали свои силы, планируя один за другим захватить местные органы власти. Согласно договоренности, этот Божественный Святой скоро прибудет в Иду, чтобы официально встретиться с тяжело больным Сюй Цзинсином. Однако после недавних землетрясений, потрясших страну, Божественный Святой стал особенно осторожным, что резко отличалось от его обычной решительной натуры.

Старик отставил чашку с чаем и глубоко вздохнул.

В последнее время повсюду бушевали стихийные бедствия и вспыхивали войны. Возможно, боги, защищавшие Великий Юнь, уже ушли. Задумавшись о взлетах и падениях своей жизни, прожив сто лет, он подумал, что, возможно, пришло время...

– Господин! – в комнату ворвался старый слуга с бледным лицом, – Снаружи люди из дворца!

Сунь Хуайцзинь подумал, не обманул ли его слух. Цичжоу выглядел заброшенным, а большую часть его имущества прибрало к рукам молодое поколение. Зачем придворным посылать кого-то? Он всего лишь старик, ожидающий своего конца. Что тут обсуждать?

– Какова их цель?

– Они сказали... сказали, что принесли живых гусей, золото и серебро, утверждая, что пришли сделать предложение руки и сердца.

Сунь Хуайцзинь понял, что происходит. Должно быть, он задремал и теперь видел сон. В его доме остались в основном старики и женщины. Какой смысл приходить сюда с предложением, тем более из дворца.

Минуточку. Разве он не слышал об этом предложении раньше?

Сунь Хуайцзинь покрылся холодным потом и чуть не опрокинул чашку с чаем.

– Помоги мне встать, быстро!

Переодевшись в чистую одежду, старик поспешил в холл. В просторном холле стояли бледнолицый Сюй Цзинмин, сияющий Ши Цзинчжи и его Су-гэ, глаза которого дико метались.

Сунь Хуайцзинь почувствовал, как к горлу подступает кровь, и едва не подавился ею. Он с тревогой посмотрел на принца Жун Сюй Цзинмина. На лице принца мелькнуло знакомое выражение – и старший, и младший нахмурили брови, лица стали такими кислыми, словно они отведали выдержанного уксуса. Казалось, что они хотят взять кисть и написать на лбу ″Чушь собачья″.

Учитывая присутствие Сюй Цзинмина и его уважительное отношение, неужели клан Сюй пытался вернуть Ши Цзинчжи в императорскую семью?

Слухи о восстании появились несколько дней назад, и Старейшина Сунь, конечно же, слышал их. Ши Цзинчжи к нему не обращался, поэтому он считал, что вмешиваться не в его компетенции. Но как за столь короткий промежуток времени ветер так внезапно переменился? Теперь, с этим предложением о браке, стало ясно, что Ши Цзинчжи хотят женить во дворце, сделав его настоящим принцем...

...Но почему они пришли за предложением в клан Сунь?!

Сунь Хуайцзинь, всегда проницательный и политически подкованный, почувствовал головокружение и потрясение от неожиданного поворота событий.

Увидев недоуменное лицо старика, Ши Цзинчжи прочистил горло. Инь Ци, подавляя блуждающий взгляд, подошел к Сунь Хуайцзиню.

Известный как “Су Чжи”, Инь Ци никогда не заботился о нарядах и всегда одевался просто. Даже будучи Патриархом Чигоу, Сунь Хуайцзинь никогда не видел, чтобы он проявлял большой интерес к одежде. Люди дарили ему замысловатые наряды и нефритовые украшения, но Су Чжи небрежно раздавал их. У него было красивое лицо, и даже в простой одежде он излучал очарование.

Однако в этот раз он явно оделся с особой тщательностью. С первого взгляда Сунь Хуайцзинь мог сказать, что ткань его наряда самого высокого качества, эксклюзивного для дворца, и не имела такого поношенного вида, как обычная одежда. Обычно растрепанные длинные волосы мужчины теперь были аккуратно уложены, и только старинная заколка из белого нефрита казалась немного старой.

Инь Ци не привык одеваться так роскошно. Из-за туго затянутой талии, он напоминал обнаженный меч. Позади него сложили солидные подарки. Судя по списку, представленному слугой, на выбор этих подарков потратили немало усилий.

Если что-то казалось ненормальным, на то была причина. Сунь Хуайцзинь, преисполненный благоговения и осторожности, стал похож на испуганную птицу и начал заикаться:

– Су-су-су... Инь-гэ, что... что... что происходит?

Старик утратил свое обычное безразличие и хладнокровие и лепетал дрожащим голосом.

Инь Ци чувствовал себя ненамного лучше. Казалось, что он всегда держал мир под контролем, но сейчас в нем чувствовалась нервозность.

– Хуайцзинь, мы с Цзинчжи искренне заботимся друг о друге. Учитывая нынешнюю нестабильность в мире и ценность времени, мы решили совместить в этом визите первые четыре из шести традиционных брачных обрядов. Мы назначили дату, и я здесь... Я здесь, чтобы официально попросить твоего благословения.

Сунь Хуайцзинь: "..."

Сунь Хуайцзинь:

– ...Инь-гэ?

Это ″Инь-гэ″ переполняло чувство беспомощности. Даже на лице Сюй Цзинмина отразилась досада: брат пинком заставил его выполнять эту неловкую задачу, похожую на пытку пожилого человека.

Но старая пословица верна: чем старше имбирь, тем острее приправа*.

*Идиома, означающая, что старший по возрасту, благодаря накопленному опыту и мудрости, более проницательный, прозорливый или способный, чем молодые люди.

Несмотря на первоначальную нервозность, Инь Ци проявил решимость. Глубоко вздохнув, он спокойно сказал:

– Как я уже говорил, это не прихоть. Я не играю с ним.

Сунь Хуайцзинь энергично потер лицо.

– Вы оба мужчины. Если вы хотите быть вместе, просто будьте вместе. Если вокруг творится хаос, зачем устраивать такое... такое грандиозное представление? Это просто...

Старик одними губами произнес “чушь”, но в присутствии Инь Ци не стал произносить его вслух.

Такое серьезное предложение руки и сердца – не простое дело. Он и раньше видел, как мужчины вступают в связь с другими мужчинами. Некоторые жили вместе под видом родственников, другие давали знать об этом своим близким соседям, но ни один не осмеливался оформить это как брак.

Инь Ци ответил:

– Мы с ним - две души, предназначенные друг другу на всю жизнь. Почему мы не можем сообщить об этом всему миру?

– Всю жизнь?

В голове у Сунь Хуайцзиня все еще звенело. Но, услышав это, он немного успокоился. Его взгляд стал острее, а в голосе послышалось слабое предупреждение:

– Я знаю Цзинчжи не так давно, и хотя я не сказал бы, что мы близки, он - моя плоть и кровь. Инь-гэ, если ты говоришь о жизни, то задумывался ли ты о будущем?

– Ммм, мы разделим одно одеяло в жизни и – одну могилу в смерти*.

*Идиома, обозначающая глубокую связь или обязательство между двумя людьми.

Для Инь Ци и Ши Цзинчжи это заявление значило больше, чем простая клятва. Их жизни переплетены, буквально связаны кровью.

Видя беспокойство Сунь Хуайцзиня, Инь Ци не смог сдержать улыбку. По прошествии трех столетий клан Сунь остался прежним, всегда заботясь о своих кровных родственниках. Казалось, его взгляд устремился за согбенную спину старика, сквозь время, к другой мимолетной тени.

Сунь Хуайцзинь на мгновение застыл, его глаза покраснели. Его губы беззвучно шевельнулись, и несколько слезинок скатились по морщинам на его лице, превратившись в мерцающие капельки.

– Поздравляю, Дагэ, ты получил то, что желал, – тихо прошептал он, – Если вы оба... оба дорожите друг другом, я искренне счастлив.

…..

Сюй Цзинсин срочно пытался завербовать этих двоих для руководства армией, поэтому императорский двор действовал еще эффективнее, чем раньше. На следующий день большой паланкин проследовал по главным улицам Цичжоу.

Большинство жителей Цичжоу бежали, оставив улицы пугающе тихими. Император сдался, повсюду скрывались мятежники, и люди не решались даже посещать похороны. И все же здесь проходило шествие с барабанами и гонгами - зрелище поистине необычное. Услышав радостный шум, многие люди осторожно выглянули из своих укрытий.

Процессия выглядела странно. Несмотря на то, что величественная свита несла потрясающий паланкин, с процедурой, похоже, возникли некоторые проблемы. Казалось, что вместо того, чтобы везти невесту, они одновременно и везут, и отправляют ее. Занавески паланкина время от времени раздвигались, показывая, что он пуст. На его вершине сидели двое мужчин в праздничных нарядах и выглядели невероятно интимно.

Зрители качали головами. В условиях, когда страна находится на грани краха, это событие казалось совершенно нелепым.

Однако оба мужчины были невероятно красивы. Даже у самых недовольных прохожих пропало желание критиковать, когда они увидели их лица. Те, кто находился в плохом настроении, просто подбирали монеты, брошенные на улице, в то время как другие приветствовали их.

Над паланкином простиралось чистое голубое небо.

Их свадебные наряди, сшитые из превосходной ткани, переливались, словно летние цветы. Ши Цзинчжи наслаждался легким ветерком, держась за руки с Инь Ци.

– Не сядешь в паланкин? – С весельем спросил Инь Ци.

– Нет, я хочу, чтобы весь мир увидел, – с восторгом ответил Ши Цзинчжи, – Я выбрал лучшего в мире партнера. Если бы не Луоцзю, мы бы выбрали самый загруженный день.

Он наклонился и поцеловал в щеку Инь Ци, но тот лишь покачал головой в притворном раздражении.

Инь Ци:

– Подвинься поближе.

– Зачем?

– Шицзунь такой жадный. Несмотря на все великолепие, тебе не кажется, что нашей церемонии не хватает чего-то личного? Все эти подарки от императора, и ничего от твоего ученика.

Это предложение действительно затронуло струны души Мастера Секты Ши. Он приподнял бровь и отвернулся.

– Учитывая особые обстоятельства, никто из нас не подготовился. Если это дело задержит нас слишком сильно и заставит страдать жителей приграничья, ты не сможешь жить спокойно.

– У меня есть решение.

Ши Цзинчжи оживился и наклонился ближе. В солнечном свете его глаза сверкали живостью.

Инь Ци протянул правую руку, прижав большой палец к губам Ши Цзинчжи, и подушечкой коснулся зубов.

– Укуси меня.

Инь Ци намеренно слегка наклонился и в его голосе послышались озорные нотки:

– Я больше не бессмертный, и раны могут оставлять шрамы. Это будет первый шрам, который я унесу с собой в могилу, и я хочу получить его от тебя.

Зрачки Ши Цзинчжи расширились, улыбка на лице слегка исказилась. Не говоря ни слова, он слегка обнажил зубы.

– Я знал, что тебе понравится эта идея, – Инь Ци от души рассмеялся, – Даже на поле боя я не позволю этим негодяям причинить мне вред - этот шрам будет единственным. Давай, Цзинчжи.

Ши Цзинчжи сильно укусил основание большого пальца Инь Ци. Он укусил глубоко, отчего безупречная кожа разошлась, и кровь мгновенно хлынула наружу. Боль и тепло ощущались одновременно, но на лице Инь Ци сияла улыбка, без малейшего намека на боль. Как и ожидалось, рана не затянулась сразу. Кровь размазалась по нижней губе Ши Цзинчжи и потекла по запястью Инь Ци.

Инь Ци медленно убрал руку, испачканную кровью, и поцеловал Ши Цзинчжи на виду у всех. Их губы покрылись кровью, что придало им агрессивное очарование.

После продолжительного поцелуя Инь Ци небрежно облизал рану, поглядывая на зрителей. Зрители забыли о сборе монет и в изумлении уставились на него.

В приходящем в упадок и закрытом городе, среди грохота барабанов, праздничное настроение развеял ветер, и пятна крови запятнали красную одежду. В тот момент никто не знал, какие волны прокатятся по Великому Юнь после этого, казалось бы, обычного дня в Цичжоу.

Все, что запомнилось людям, - это медленно движущийся большой паланкин, направляющийся к резиденции клана Сунь, с двумя фигурами, прижавшимися друг к другу и подставляющими лицо легкому ветерку.

Автору есть что сказать:

Большой паланкин √

Мастер секты Ши перешел от мелких целей к жизненным.

Глава 158. Бессмертные

Предыдущий Императорский Наставник забыл свое имя.

Он жил, паразитируя на идоле из плоти. Прошли десятилетия, и лица его родственников расплылись. Старик помнил, как в его сознании поселилась глубокая одержимость; он помнил каждую деталь Столетнего проекта. Однако когда он пытался вспомнить свое человеческое прошлое, его разум заполнял лишь туман.

Временами старик думал, что, возможно, не стоит жить так долго.

Он цеплялся за идола плоти, испытывая постоянное ощущение разложения и боли. Его старое и хрупкое тело, слабое здоровьем, часто отказывалось от изысканной мясной пасты идола. Раз в несколько месяцев ему приходилось поглощать ″бессмертное тело″ чтобы хоть на мгновение умиротворить идола из плоти.

В прошлом ему не было равных, он жил в роскоши и изысканности. Но теперь ему приходилось глотать человеческие трупы целиком, пережевывая кости и органы, и заталкивать их в глотку. Старый Императорский Наставник был не из тех, кто отчаянно цепляется за жизнь. Он лишь хотел передать важные послания и стать свидетелем кульминации своего великого дела.

Родиться смертным было, пожалуй, величайшей славой.

Однако с тех пор как нынешний император сдался, ситуация стремительно ухудшалась. Ядро идола из плоти неожиданно сгорело, оставив после себя лишь полуразложившуюся мясную массу. Земля дрожала, и жизненная ци прервалась. Без источника жизненной ци живая мясная паста постепенно теряла жизненную силу, разбухала и воняла. С наступлением теплой погоды личинки стали пожирать разлагающуюся плоть, оставив его одного, едва живого.

Цзян Ююэ не возвращался, как и Цюй Дуаньюнь. Даже слуги перестали приходить, оставив его наедине с жужжащими насекомыми среди гнилых подношений.

Что случилось со Столетним проектом? Старый Императорский Наставник не знал. Сколько времени прошло? Он не мог вспомнить.

Разлагающаяся плоть растекалась по полу, создавая в храме оглушительную тишину. Сквозь занавески, засиженные мухами, он пристально вглядывался в закрытые двери - он должен увидеть конец всему этому.

Раздался тихий скрип.

Ослепительный солнечный свет наполнил комнату, разогнав тучу жирных мух и оставив после себя невыносимый смрад разложения. Несмотря на это, присутствие новоприбывшего было грозным. От звука трущихся друг о друга доспехов по спине побежали мурашки.

Генерал?

Старый Императорский Наставник с трудом открыл глаза. Сквозь затуманенное зрение он увидел молодого человека в доспехах, с черными волосами и величественной аурой. Солнечный свет и ветерок проникали внутрь, создавая впечатление, будто человек спустился с небес.

По какой-то причине старик почувствовал, что фигура ему знакома. Он не мог произнести ни слова, выдавливая из себя лишь невнятное бормотание.

– ...Ты все еще жив. – В тоне новоприбывшего прозвучало больше жалости, чем удивления.

Мужчина пробрался сквозь разлагающуюся жидкость и отодвинул занавеску рукой - длинной и красивой, словно вырезанной из нефрита. Единственным изъяном был шрам у основания большого пальца, который с первого взгляда напоминал необычное кольцо.

Старый Императорский Наставник узнал форму этой руки. Он жевал ее бесчисленное количество раз.

Посетитель действительно был хозяином бессмертного тела. Он прошел через три столетия и снова оказался на земле Иду.

– Ах... ах... – Старый Императорский Наставник протянул руку, пытаясь что-то выразить. Однако, как только его пальцы, кишащие личинками, вытянулись, мужчина легко увернулся.

– Висячее Дерево мертво, а Шижоу уничтожен. Цзян Ююэ и Цюй Дуаньюнь в тюрьме, а что касается этого Божественного Святого из Луоцзю...

Мужчина холодно и очаровательно улыбнулся.

– Божественный Святой находится далеко от их Висячего Дерева и не может заимствовать его силу. По сравнению с Истинным Бессмертным Великого Юнь, с ним легче справиться. Ты должен понимать, что армия без своего генерала - это просто рассыпанный песок.

Старый Императорский Наставник сжал руку.

– Я знаю, что Висячее Дерево Луоцзю по-прежнему будет приносить плоды и питать следующего Истинного Бессмертного. Наши люди проникнут в Луоцзю и будут ждать этого момента, чтобы уничтожить его. Лучше всего, чтобы что-то столь злобное, как Висячее Дерево, исчезло как можно скорее.

Неудивительно, что Святой заточил этого человека под землей. Он действительно не мог постичь величия Столетнего проекта.

Однако сердце старика оставалось спокойным. Он не чувствовал ни гнева, ни печали. Личинки грызли его плоть, но он не чувствовал боли. Он перестал бормотать, его обезображенная рука опустилась, а глаза наполнились бесконечной усталостью.

Человек напротив него прожил еще дольше, но теперь излучал жизнь, сияя ярко, как солнце.

В оцепенении старый Императорский Наставник, казалось, вернулся в долину Цзюйи много лет назад. Красные листья трепетали, когда юное тело Дитя Желания свернулось калачиком. Его лицо раскраснелось от лихорадки. В тот момент, когда он держал ребенка на руках, он почувствовал такую же живую и жгучую жизненную силу.

Это был человек, с которым Дитя Желаний решило жить и умереть.

Так вот оно что, так вот оно что. Человек, который 24 года назад спас ребенка в кленовом лесу, - это ты. Желание, которое Дитя Желания загадало в самом начале, тоже было...

К горлу подступил холодок.

Старый Императорский Наставник широко раскрыл глаза, наблюдая, как из него вытекает потемневшая кровь. Вязкая кровь, смешанная с трупной жидкостью, источала зловоние. Инь Ци двигался молниеносно, не проявляя ни малейшего колебания. К тому времени, как старик среагировал, его голова уже упала на землю.

– Надо было дать тебе медленно сгнить здесь.

Мужчина слегка присел, его длинные волосы скользнули по доспехам.

– Но раз уж ты привел ко мне Цзинчжи, я готов покончить с тобой быстро. Старик, в конце концов, я хвастался ему, что моя жизнь нелегка, особенно в борьбе со злыми духами.

Голова старого Императорского Наставника наполовину повернулась к окну. За окном щебетали птицы, а небо было чистым и голубым. На глаза старика навернулись слезы - то ли от ослепительного света, которого он не видел уже 24 года, то ли от скорби, что Столетний проект полностью провалился.

От начала и до конца Инь Ци не дал ему возможности говорить.

В тот день резиденцию Императорского Наставника охватило пламя. Все, от храма за домом до таинственной подземной камеры, сгорело дотла, оставив лишь руины. Удивительно, но из подземной камеры извлекли более сотни безголовых мужских тел. Ходили слухи, но выводов так и не последовало. Они стали доказательством того, что род Императорского Наставника “в частном порядке выращивал демонов и практиковал темные искусства”, но дальнейшего продолжения не последовало.

В эти неспокойные времена подобные вопросы не имели значения.

Та весна стала самым неспокойным периодом в истории Великого Юнь. Сюй Цзинсин сначала сдался, а через несколько дней произошло землетрясение. После этого Сюй Цзинсин публично отказался от своей прежней позиции. Божественный Святой, который сначала стремительно продвигался вперед, после землетрясения замедлился, отложив вторжение в Великий Юнь.

Пока армия Луоцзю колебалась, ко двору Великого Юнь присоединились два новых чиновника.

Генерала звали Инь Цзычжу, молодой и поразительно красивый. Никто раньше не слышал об этом военном гении. Гражданского чиновника звали Ши Цзинчжи, он обладал дьявольской красотой и был известен своим прошлым заговором против императора. Теперь он хорошо ладил со своим братом-императором, и никто не знал почему.

Одно стало ясно наверняка - их появление ознаменовало переломный момент в войне Великого Юнь.

Инь Цзычжу лично возглавил армию против Луоцзю, а Ши Цзинчжи всегда находился рядом с ним. Они сражались слаженно, оттесняя огромную вражескую армию. Они даже проникли в лагерь Божественного Святого и каким-то образом сожгли этого непобедимого Святого в пепел.

Это деморализовало Луоцзю, который раньше поклонялся ему как богу. Менее чем за два месяца дуэт отвоевал все утраченные территории и изгнал войска Луоцзю.

За эти два месяца Сюй Цзинсин значительно поправился, по крайней мере, настолько, чтобы посещать судебные заседания. Многих обеспокоил такой стремительный рост двух героев, но Сюй Цзинсин всегда уклонялся от подобных обсуждений.

Конфликт с Луоцзю, наконец, закончился.

Вопреки ожиданиям, оба героя не стали добиваться власти и сразу же попросили об отставке. Ши Цзинчжи даже дерзко перечислил свои требования в суде, попросив множество наград. Когда лицо Сюй Цзинсина позеленело, чиновники опасались, что он может упасть от гнева.

К счастью, император сдержался.

А Инь Цзычжу лишь смотрел на Ши Цзинчжи с тревожной улыбкой. Покидая двор, они бессовестно переплели руки.

Это был последний раз, когда чиновники видели этих двоих.

…..

– ...Разве это не удивительно?

Рассказчик сделал глоток чая и прочистил горло.

– Как будто двое бессмертных спустились с небес, чтобы спасти Великий Юнь. Даже ″Божественный Святой″ Луоцзю встретил свой конец от их рук! Они были так близки, точно реинкарнация бессмертных. Это недавняя история, клянусь вам.

Хлюпающий носом ребенок рядом сказал:

– Но, дедушка, разве бессмертные не бескорыстны? Ты только что сказал, что Ши Цзинчжи просил о многом.

Зрители, до этого восхищенные, начали высказывать сомнения после комментария ребенка.

Рассказчик: “...”

Рассказчик:

– Ну... даже бессмертным нужны подношения. Великий Юнь переживал кризис, поэтому и подношения, о которых просили бессмертные, были срочными. Это нормально, просто нормально.

Маленький мальчик вытер нос тыльной стороной ладони и продолжил:

– Дедушка, дедушка, а мама говорила, что в нашем Великом Юнь раньше была хорошая погода, и когда дети болели, они быстро выздоравливали! В этот раз бессмертные пришли и ушли, но почему они не сделали так, чтобы здесь стало лучше?

Услышав это, зрители заинтересовались еще больше.

– Верно, не так давно в моем родном городе прошел сильный дождь, и все рисовые ростки утонули.

– В нашей деревне все в порядке, но дом Лао Чжана, похоже, страдает от засухи. Это ужасно.

– Мой ребенок подхватил простуду, которая обычно проходит через два-три дня. Но на этот раз он принимал лекарства полмесяца, и я не знаю почему...

Рассказчик ущипнул внука за щеку и бросил ему несколько медных монет.

– Иди, иди, купи немного засахаренного боярышника.

Он поднял голову, продемонстрировав зубастую ухмылку, и серьезно прочистил горло.

– Что касается меня, то раньше я мучился головными болями по десять-восемь дней, а в этот раз все прошло всего за два-три дня! Может, у бессмертных свои планы? А мы, простые люди, должны просто жить своей жизнью. Если мы всегда будем надеяться на благосклонность небес, не станем ли мы ленивыми?

В чайном домике раздался смех.

– Да, это правда. Мои родители сейчас чувствуют себя намного лучше.

– Если будет наводнение, то так тому и быть. Я слышал, что павильон Юэсюй получил от иностранцев новые семена. Если уж на то пошло, мы сможем сменить посевы.

......

Маленький мальчик не обращал внимания на болтающих взрослых. Он радостно побежал к продавцу засахаренного боярышника. К сожалению, когда он уже собирался сделать покупку, протянулась рука и взяла последний засахаренный боярышник на палочке.

Мальчик расстроился. Он уже собирался закатить истерику, но, увидев лицо человека, тут же забыл о слезах. Человек оказался слишком красив.

Дедушка говорил, что лисьи духи умеют околдовывать разум людей, так что встреча с лисьим духом, должно быть, похожа на это. Маленький мальчик тупо смотрел на него, в его глазах стояли слезы, а из носа тянулась длинная дорожка соплей.

Дух лисы не проявлял никаких признаков колдовства. Он просто крепко держал засахаренный боярышник, выглядя очень растерянным. Этот дух лисы, похоже, не уважал стариков и не любил молодых: на его лице читалось: ″Это мое. Я не буду делиться″.

Но, казалось, что-то удерживало его от того, чтобы просто уйти. Его глаза сузились, в них появился намек на боль.

– Ладно, перестань сопротивляться, – произнес голос, пытающийся сдержать смех, – Цзинчжи, почему бы тебе не пойти на компромисс и не поделиться с ним половиной?

Мальчик медленно повернул голову, чтобы посмотреть на человека, стоявшего рядом с духом лисы. Теперь у него не только текло из носа, но и отвисла челюсть.

Этот старший брат тоже был очень красив. Должно быть, он еще один бессмертный!

– Не то чтобы я не мог, – пробурчал дух лисы, – Но это то, что ты купил для меня...

– Можешь взять мою долю, – сказал другой бессмертный с очаровательной улыбкой, – Разве не веселее нам будет разделить это на постоялом дворе, чем есть в одиночку?

Глаза духа лисы загорелись, и он выпрямился.

Он взял с ладони мальчика медную монету и, щелкнув ци, разделил засахаренный боярышник пополам. Верхнюю половину он взял себе, а нижнюю отдал мальчику. Глаза мальчика метались между двумя ″бессмертными″, совершенно не заботясь о еде.

Только когда они ушли, держась за руки, он вернулся к реальности и бросился обратно в чайный домик.

– Дедушка, дедушка, я только что видел двух бессмертных!

Глава 159. Небольшое собрание

Война закончилась быстро, но восстановление мира оказалось очень долгим процессом. Луоцзю поспешно отозвал свои войска, и беспокойный Западный Хребет стал единственным противником Великого Юнь. К счастью, Западный Хребет не имел “Божественного Святого”, поэтому после пополнения войск с ним смогли справиться обычные генералы.

Но пострадали последователи секты Чигоу.

Большинство последователей секты Чигоу составляли местные молодые люди и мужчины среднего возраста. Когда пришло уведомление о призыве, почти половина главной ветви секты Чигоу опустела. Су Си, который совсем недавно стал лидером демонической секты, недолго находился в центре внимания и оказался без поддержки, как полководец без войска.

Теперь, не имея никаких гробниц для исследования, Лорд Бай вернулся к сказочной жизни. Он был очень доволен своим выбором, ведь последовав за Су Си, его будущее и правда оказалось светлым. Со временем он стал более пухлым и издалека напоминал мягкий шарик клейкого риса.

Говорят, что домашние животные похожи на своих хозяев. Когда многие дела секты приостановились, Су Си просто коротал дни за едой и бездельем, даже не удосуживаясь вовремя встать с постели. Если бы они не были свидетелями его безжалостного и злобного поведения, покоренные последователи могли бы взбунтоваться.

Первый человек в истории Великого Юнь, объединивший демонические секты, и он такой?

К счастью, Защитники секты Чигоу не слишком беспокоились. По крайней мере, их Патриарх не сбежал снова, что давало им хоть какое-то лицо.

– Патриарх, сегодня...

– Нет. – Су Си лежал, распластавшись на кровати, с пустыми глазами.

– Нет, сегодня у нас гость...

– Не хочу никого видеть. – Он перевернулся, спиной показывая безразличие.

– Лидер Союза боевых искусств Янь Цин просит аудиенции...

Су Си резко сел, хлопнув себя по бедру.

– Ах, это Сань Цзы? Почему ты не сказал об этом раньше? Просто впусти его, не нужно формальностей.

Слуга: "..."

Если забыть о разделении добра и зла, их Патриарх вел себя как пожилой отец, радостно приветствующий возвращение сына домой. Разве у них не было много споров с предком Янь Цина, Янь Буду? Разве они не должны опасаться возможных скрытых мотивов Янь Цина?

Слуга покачал головой и уже собирался заговорить, но предводитель уже ушел.

Без всяких оговорок Старый Отец Су лично захватил немного первоклассных закусок и радостно направился в Башню Павшего Бога. Даже не переодевшись в официальную одежду, он пинком распахнул дверь и широко раскрыл объятия.

– Сань Цзы! Я скучал по тебе так си...

К сожалению, не успев договорить, он резко остановился, столкнувшись лицом к лицу с Инь Ци.

Инь Ци стоял, скрестив руки на груди, и улыбался. Его взгляд скользнул от ночной рубашки Су Си к коробке с закусками и, наконец, к наспех собранным длинным волосам.

Вспомнив о личности Инь Ци, Су Си напрягся, став вялым, как замороженный баклажан, не смея произнести больше ни слова. Когда он вернется, то вычтет жалованье слуге — почему тот не упомянул, что Янь Цин привел с собой хлопотного гостя?

Инь Ци оказался не единственным “гостем”. Не говоря уже о всегда сопровождавшем его Мастере секты Ши, присутствовали даже Ши Чжунъюй, Шэнь Чжу и монах Чжисин. Несколько праведных членов фракции сделали вид, что не заметили растрепанного Патриарха Су.

– А'Си, ты здесь. – Янь Цин разговаривал с Ши Цзинчжи и радостно поприветствовал Су Си.

– Да, да, я здесь, – Су Си неловко передал закуски слуге, – Все, пожалуйста, перекусите. Этот Почитаемый* пойдет переоденется.

*В буддийском контексте означает ″главный бог″ или ″объект поклонения″. В отличие от праведной секты, демоническая секта поклоняется своему лидеру как святому божеству.

Патриарх Су выглядел еще менее подобающе, чем слуга, который еще не подал чай. Инь Ци сильно поколебал его уверенность в себе, и он, казалось, задыхался от невысказанного недовольства. Когда он вернулся, то был одет в формальный наряд, а уголки его рта слегка опустились.

Монах Чжисин тактично произнес:

– У Учителя возникли неотложные дела, и он не смог приехать. Он послал этого скромного монаха, чтобы тот посетил его от своего имени. Надеюсь, Патриарх поймет.

Су Си не был настроен на любезности. Он постоянно поглядывал на Инь Ци и отвечал невпопад:

– Этот Почитаемый очень занят. Учитывая, что собралось так много праведных сект, почему бы не сделать это в Тайхэне? – Наконец, Су Си спросил с оттенком недовольства.

– Это неосуществимо, – Ши Чжунъюй сухо рассмеялась, – После инцидента с Цюй Дуаньюнем Тайхэн еще долго не сможет успокоиться. Это правда, что он убил многих героев, но также верно, что когда-то он был главой Тайхэна. Это то, чего Тайхэн не может отрицать.

– Я видела тех, кто выбирался из дыр, но никогда не видела тех, кто прыгал в них. У Героини Ши действительно есть мужество. Этот бардак не рассосется ни через десять, ни через двадцать лет.

Шэнь Чжу, с одной стороны, поддразнивала Ши Чжунъюй, а с другой - с удовольствием подпиливала ноготь на правой руке. Несколько месяцев назад золотое пламя сожгло ее левую руку, и от нее осталось лишь немного кости. Из оставшихся мягких доспехов ушу она сделала руку-марионетку. Эта марионеточная рука была невероятно проворной; покрытая перчаткой, она почти не отличалась от настоящей руки.

Она подула на кончик ногтя и ослепительно улыбнулась.

– Как насчет того, чтобы подумать о вступлении в Небесный отдел нашего павильона Юэсюй, Героиня Ши? Тебе удалось сохранить самообладание в банде песчаных бандитов, так что ты должна быть способна переносить трудности. Почему бы тебе не присоединиться ко мне и не послужить стране и народу вместе?

– Спасибо за доброту, госпожа Шэнь. Тайхэн всегда будет Тайхэном. Кто-то должен за него постоять. Я уже все решила.

Ши Чжунъюй решительно покачала головой.

– Ах, ты уже приняла решение, но какое отношение это имеет ко мне? – равнодушно спросил Су Си, – Я понимаю, что храм Цзяньчэнь - не самое подходящее место для собраний. Если ваш павильон Юэсюй такой щедрый, почему бы не выбрать другое место...

– Это моя вина, – извиняющимся тоном произнес Янь Цин, – Я давно хотел встретиться с тобой, после того как мы не виделись много дней. Я уже почти добрался до места, когда со мной связалась госпожа Шень, так что мне пришлось...

– ...Конечно, здесь рады всем, – Су Си кашлянул, меняя поведение, словно перелистывая страницу в книге, – Пожалуйста, располагайтесь поудобнее.

– На этот раз наша встреча посвящена Висячему Дереву Луоцзю. – Инь Ци заговорил, как только все расселись.

Лица присутствующих стали торжественными.

– Висячее Дерево Великого Юнь просуществовало тысячу лет, поэтому оно стало невероятно массивным. А вот дерево из Луоцзю растет всего триста лет и не такое большое. Когда они напали на Великий Юнь, вмешался род Императорского Наставника, намереваясь провозгласить Цзинчжи новым императором.

Инь Ци покрутил чай в чашке.

– Теперь, когда мы уничтожили Висячее Дерево Великого Юнь, те, кто знает правду в Луоцзю, должно быть, напуганы. Прежде чем выяснить причину, они, конечно же, перейдут на другие страны. Как только их Висячее Дерево вырастет, их Истинный Бессмертный обязательно снова нападет на Великий Юнь.

Су Си:

– На это уйдет не меньше ста лет. Почему бы не позволить людям через сто лет беспокоиться об этом?

Он посмотрел на Ши Цзинчжи, надеясь найти какой-то отклик, но глава секты с нежностью смотрел на Инь Ци, что застало Су Си врасплох.

К всеобщему удивлению, Ши Чжунъюй первой поддержала Су Си.

– Патриарх Су прав. После гибели Висячего Дерева и Недовольства Небес Великий Юнь столкнулся со многими стихийными бедствиями. В нынешней ситуации императорский двор может оказаться не в состоянии управлять столь отдаленными делами.

Янь Цин добавил:

– Но пока зло существует, мы не можем его игнорировать. Поэтому я рассказал всем сектам  правду о Висячем Дереве и ищу верных и праведных людей, которым небезразличен этот мир.

Казалось, эти двое намекали на подробное обсуждение.

После некоторого молчания Су Си сказал:

– Я вижу, ты хочешь привлечь и демоническую секту. Как только Западный Хребет успокоится, я обсужу это с братьями.

......

Эта “Конференция праведников и злодеев” продолжалась с утра до вечера. С наступлением ночи многие не вернулись в свои комнаты для отдыха, а решили полюбоваться луной и выпить.

Стояла летняя ночь, яркая луна и мерцающие звезды сопровождались непрерывным стрекотанием насекомых. Ночной ветерок казался более влажным, чем обычно.

Ши Цзинчжи с кувшином вина в руках сидел на балконе гостевой комнаты. Со своего места он мог видеть, как все внизу наслаждаются напитками. К его удивлению, оказалось, что Ши Чжунъюй обладает исключительной терпимостью к алкоголю и почти никогда не пьянеет. Лицо Шэнь Чжу раскраснелось, что резко контрастировало с ее обычной спокойной манерой поведения. Она обнимала Ши Чжунъюй, громко смеялась и кричала.

Монах Чжисин сидел поодаль от этой парочки, потягивая вегетарианское вино и, возможно, повторяя мантру “форма - это пустота”. Су Си притворился пьяным, скользил и вертелся вокруг, словно собираясь подшутить над ничего не подозревающим Янь Цином.

Пока Ши Цзинчжи наблюдал за происходящим, сзади протянулась рука и погладила его по щеке. Он сделал глоток крепкого вина и потерся лицом о ладонь.

– Я думал, ты пойдешь с ними.

К удивлению Ши Цзинчжи, узнав правду о Висячем Дереве, многие мастера боевых искусств захотели отправиться в Луоцзю, чтобы избавиться от растущего нового Висячего Дерева. Даже если никто не узнает об их усилиях, и что пройдет столетие, прежде чем объект станет представлять угрозу для Великого Юнь.

Однако, Инь Ци, казалось, всегда стремился быть вовлеченным в такие дела, которые он не мог понять. Даже после убийства Божественного Святого в сердце Ши Цзинчжи осталось чувство дискомфорта. Теперь, услышав, что эти люди хотят обсудить этот вопрос, Инь Ци, естественно, последовал за ними.

Ши Цзинчжи чувствовал некоторую обеспокоенность.

Неожиданно, но от начала и до конца Инь Ци просто слушал, что говорят представители молодого поколения, и время от времени высказывал свои предложения. Он ни разу не выразил желания лично вмешаться. Однако при мысли о предстоящем завтра детальном обсуждении на сердце Мастера секты Ши становилось неспокойно.

– Мы договорились только о том, чтобы устранить Божественного Святого.

Инь Ци уселся рядом с Ши Цзинчжи, вернувшись к тому виду, в котором они впервые встретились, - одетый в простую одежду, с черными волосами, ниспадающими, как водопад, небрежно лежащими на плечах. После того, как Ши Цзинчжи так долго видел его на поле боя в боевых доспехах, он на мгновение растерялся.

Видя, что он погрузился в раздумья, Инь Ци не удержался и протянул руку, чтобы взъерошить волосы Ши Цзинчжи.

– Сейчас мы оба - простые смертные со сроком жизни в сто лет. Я отдал этому миру более века, пришло время мне стать немного эгоистичным.

Ши Цзинчжи наклонился ближе, вдыхая знакомый запах.

– Тогда почему ты пришел с ними?

– Потому что я знаю человека, чьи желания безграничны и материалистичны до крайности. Даже если он получал бесчисленные награды от императора, путешествовал по всему миру, иногда он смотрел на меня, погруженный в свои мысли, мечтая о чем-то своем.

Ши Цзинчжи: "..."

– Я не уверен, расстроен ли он из-за того, что я забочусь обо всех существах, или боится, что я неохотно сопровождаю его, опасаясь, что однажды я сам побегу на передовую. По совпадению, несколько дней назад, когда я ″спал″, он тайком наблюдал за мной с выражением глубокого недовольства на лице.

Ши Цзинчжи отвернулся, на его ушах и шее появился румянец.

– Вот я и подумал, почему бы не найти возможность уладить этот вопрос должным образом? Чтобы избавить кое-кого от беспокойного сна и снижения аппетита, в результате чего тот, о ком я забочусь, худеет. – Игривый тон в словах Инь Ци стал еще гуще.

Ши Цзинчжи наполнил чашу вином и поднес ее к губам Инь Ци.

– Тебе нравится дразнить меня, не так ли?

– Но на этот раз я привел тебя сюда с другой целью. – Инь Ци отпил вина и честно признался.

– Хм?

– Сегодня такой прекрасный вечер с хорошим вином, сейчас неподходящее время для таких разговоров. После сегодняшнего вечера я тебе все расскажу.

Глава 160. Внутренняя сила

На следующий день Инь Ци проснулся рано.

С тех пор как Висячее Дерево исчезло, а идолов из плоти полностью уничтожили, Ши Цзинчжи больше не кашлял кровью. Казалось, что усердие и сдержанность Мастера секты Ши исчезли вместе с Висячим Деревом. Он по-прежнему каждый день занимался боевыми искусствами, но больше не просыпался рано, словно хотел компенсировать все прошлые невзгоды. Сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих. Длинные волосы Ши Цзинчжи разметались, он крепко обнимал Инь Ци, лицом прижимаясь к его шее.

Прошлой ночью Инь Ци специально развеял его сомнения. Теперь же Мастер секты Ши, зарывшись под мягкие одеяла, крепко спал. Солнечный свет струился через окно, освещая его в особенно приятном свете. Вспоминая прошлое, когда Ши Цзинчжи часто кашлял кровью, Инь Ци не мог не расчувствоваться.

Погруженный в мысли, он игриво ущипнул Ши Цзинчжи за нос.

Тот упорно спал, продолжая громко храпеть с открытым ртом. Инь Ци усмехнулся и наклонился, чтобы поцеловать его. Ши Цзинчжи мгновенно проснулся, его глаза ярко блестели.

– Мне нужно сегодня кое-куда пойти; завтра ты можешь поспать, – Инь Ци отстранился, – Сегодня утром я одолжил у них кухню. Считай это небольшой компенсацией.

Лениво потянувшись, Ши Цзинчжи встал с крайне довольным видом.

– Куда мы идем?

Улыбка на лице Инь Ци немного померкла, и он повернулся, позволяя солнечному свету осветить его черты. После некоторого молчания он прошептал:

– Могила госпожи Сунь.

Ши Цзинчжи не стал расспрашивать дальше. Он специально выбрал простую одежду и ушел пораньше вместе с Инь Ци из Чигоу. Как и обещал, Инь Ци решил не вмешиваться в дела мира и даже не собирался слушать подробности ″Конференции праведников и злодеев″.

Они вдвоем покинули Шафу, направляясь к северо-западной границе пустыни.

– ...Госпожу Сунь не похоронили в родовой гробнице семьи Сунь.

Инь Ци, ехавший на лошади, заговорил первым, заметив задумчивое молчание Ши Цзинчжи.

– Я спросил Хуайцзиня. Судя по всему, она не захотела. Сунь Ван, Лиань Хоу, был очень известен, и для клана Сунь это не было особенно почетным делом. Это держалось в секрете, и на протяжении многих лет, вероятно, очень немногие приходили выразить свое почтение.

– Откуда ты знаешь, где она похоронена? – Спросил Ши Цзинчжи, прижимаясь к Инь Ци сзади.

– У них была договоренность.

Инь Ци крепко сжал поводья.

[Инь-гэ, я поговорил с твоей невесткой. Если после смерти я окажусь разделенным на части, не забудь сохранить часть меня. Когда она умрет, похорони эту часть с ней, чтобы мы могли быть вместе.]

[...А если я умру раньше тебя?]

[Глупости, у тебя аура бессмертного, ты наверняка переживешь меня.]

– Северо-запад — это отдаленная местность с жестокими сражениями. Если противник использовал боевые формации, от человека могло не остаться целого трупа... Если бы она не дождалась возвращения Сунь Вана, ее должны были похоронить рядом с полем боя.

Если бы он не смог найти дорогу домой, она бы пришла за ним.

Северо-запад стал их последним полем битвы. Он и Сунь Ван вернулись с победой. Госпожа Сунь прожила долгую жизнь, ежедневно молясь, и дожила до процветания своих потомков. Но, в конце концов, она так и не смогла найти своего возлюбленного.

Госпожа ″Лиань Хоу″ покинула роскошный особняк и своих родственников, чтобы быть похороненной в одиночестве в северо-западной глуши. Возможно, триста лет назад она раньше всех почувствовала, что ее истинной любви больше нет.

Но она все еще ждала его.

Инь Ци спешился и пошел к обширной пустоши. Здесь было похоронено несколько неизвестных путешественников, надгробиями им служили простые камни. Среди них стоял старый, аккуратный камень, выделявшийся среди остальных.

Однако он все равно был простым, с иероглифом ″Сунь″.

Инь Ци открыл матерчатый мешочек, который принес с собой, и поднес благовония. Взмахнув ци своего меча, он сдвинул с могилы толстый слой почвы.

Несмотря на свое презрение, клан Сунь, по крайней мере, выбрал высококачественный гроб. Это место было чрезвычайно сухим, и спустя триста лет гроб под землей все еще оставался относительно целым. Кости внутри гроба давно высохли и рассыпались, запутавшись в выцветшем саване. На фоне пустынной земли и свистящего ветра это казалось особенно одиноким.

Будучи потомком клана Сунь, Ши Цзинчжи, не дожидаясь сигнала Инь Ци, молча вымыл руки и аккуратно разложил кости.

– Все готово, Цзычжу.

Инь Ци принес небольшой мешочек с пеплом Истинного Бессмертного. Пепел был завернут в простую шелковую ткань и упакован в большой мешочек с круглыми камешками. Его положили на грудь скелета. Инь Ци, не добавив ни золота, ни других подношений, закрыл гроб и снова закопал его. Опасаясь, что могилу могут ограбить, он слегка обновил надгробие и оставил перед ним несколько свежих фруктов.

– Сунь Ван, когда-то я по-настоящему ненавидел тебя.

Инь Ци открыл кувшин с прекрасным вином и вылил его на надгробие.

– Если бы роли поменялись местами, я, возможно, сделал бы тот же выбор. Ты с невесткой оставили после себя правду того года, уравновесив хорошее с плохим, поэтому я тебя прощаю.

Изысканное вино лилось на грубый камень, оставляя за собой влажный темный след, сопровождаемый волнами пьянящего аромата.

– Сейчас у меня есть семья и карьера, и я живу беззаботно. Через сто лет я приду, чтобы свести с тобой счеты. Сегодня я хочу, чтобы ты увидел, что после всех перипетий я обрел того, о ком мечтал. Может, ты и положил меня в гроб, но этот человек вернул меня в мир живых. Ты каждый день приставал ко мне с вопросами о женитьбе, так посмотри на это внимательно. Разве это не самая прекрасная женщина в мире?

Ветер прошелся по мертвому дереву и неподатливым камням, оставив после себя стонущее эхо.

Ши Цзинчжи положил руку на плечо Инь Ци, не настроенный на шутки. На этот раз Инь Ци казался эмоционально неустойчивым — смесь печали и радости. Не желая мешать Инь Ци, Ши Цзинчжи просто стоял рядом с ним.

Хоть они и не слишком полезны, но у него все же есть родственники, такие как Сюй Цзинсин и Сюй Цзинмин. Старейшина Сунь, сблизившийся с ним в последнее время, стал чувствовать себя членом семьи. Более двадцати лет он скитался по миру в одиночестве. Теперь у него есть не только семья, но и любимый человек, и он в полной мере наслаждался мирскими узами.

Однако у Инь Ци было не так много. Чувства Сунь Вана по отношению к нему, возможно, остались последним следом трехсотлетней давности.

Инь Ци некоторое время сидел перед могилой, и Ши Цзинчжи тоже долго сдерживался. В конце концов, не выдержав, он зажег благовония и поклонился надгробию.

– Жаль, что вы двое не смогли состариться вместе. Теперь, когда ваша месть свершилась, я буду дорожить Цзычжу и останусь с ним на всю жизнь.

Инь Ци, казалось, пришел в себя и шутливо сказал:

– О? Значит, Ваше Высочество просто так принял титул самой красивой женщины в мире?

Ши Цзинчжи пристально посмотрел на него, затем снова поклонился надгробию.

– Вы оба похожи на моих предков. Я должен кое-что прояснить – это не он соблазнил меня, это мое собственное желание. Когда мы встретимся в подземном мире, пожалуйста, не обращайтесь с ним как с грабителем колыбели.

Инь Ци: "..."

Отлично, этот парень еще более безжалостен. Ши Цзинчжи действительно потомок Сунь Вана, так что ему и правда нечего сказать. Их дни прекрасны, но по какой-то причине их игривые привычки поддразнивать друг друга никогда не менялись.

– Давай вернемся. На этот раз я приехал на северо-запад, чтобы покончить со всем этим, – Инь Ци поиграл кончиками волос Ши Цзинчжи, – Если мы будем двигаться на запад еще два часа, то сможем добраться до вечернего рынка... Кто там?!

Почувствовав присутствие, Инь Ци стремительно выхватил заколку Ши Цзинчжи и метнул ее в сторону источника. Новый человек умел скрывать свою ауру.

Увидев, что прикрытие раскрыто, из-за скал вышел мужчина с высокими скулами и глубоко посаженными глазами, одетый в военную форму Западного Хребта — явно их шпион.

Ши Цзинчжи, потерявший свою заколку: "..."

За мужчиной следовал небольшой отряд, явно удивленный тем, что в таком пустынном месте встретил людей из Великого Юнь. Воины Западного Хребта были опытными, и в мгновение ока окружили их. Инь Ци сузил глаза, инстинктивно прикрывая Ши Цзинчжи собой.

Солдаты Западного Хребта не спешили наступать, быстро переговариваясь на родном языке.

– Здесь есть люди Великого Юнь? Солдаты?

– Эти могилы безымянные, их личности, скорее всего, не известны. Должно быть, это... странники. Я узнаю этот флаг. Он принадлежит странствующим лекарям.

– Тогда давайте убьем их. В конце концов, их всего двое.

– У них у обоих хорошая внешность. Почему бы не захватить их в рабство? За них можно получить хорошую цену.

– Тогда вам лучше быть искусными, - вмешался Инь Ци на языке Западного Хребта. После сотен лет скуки он научился даже вышивать, не говоря уже о языке соседнего народа.

– Верните мою заколку, и тогда мы сможем поговорить, - добавил Ши Цзинчжи на столь же беглом языке Западного Хребта. Он получил хорошее образование, и его истинная сущность была очевидна.

Моя заколка! Даже если это дешевая вещь, которую он случайно приобрел в секте Чигоу, это заколка, которую Цзычжу лично вставил в волосы для него!

Мастер секты Ши проигнорировал тот факт, что ее выбросил сам Инь Ци.

Солдаты Западного Хребта: "..."

Язык Западного Хребта сильно отличался от официального языка Великого Юнь, и мало кто понимал его. Эти двое определенно не обычные люди.

– В атаку!

Солдаты решительно согласились.

Инь Ци усмехнулся и протянул к ним пустые руки. Несмотря на то, что он не держал меча, давление от его взмаха было таким же острым, как от хорошего оружия. Ши Цзинчжи также быстро призвал золотой огонь, и в мгновение ока вспыхнуло огромное пламя.

Внутренняя сила Ши Цзинчжи по-прежнему поражала, но уже не была такой неистощимой, как раньше; теперь в ней чувствовался привкус смерти. Меч Инь Ци в разгар противостояния неожиданно засиял слабым серебристым светом.

Ши Цзинчжи замедлил движения, затаив дыхание.

Раньше, когда они находились на поле боя, Инь Ци использовал обычную ци меча. Эта привычка сохранялась более ста лет, и он был весьма искусен в ней. Теперь же, возможно, из-за произошедших изменений, в намерении Инь Ци стали проявляться следы внутренней силы.

Сам Инь Ци выглядел весьма удивленным. Он выглядел как человек, который много лет был прикован к постели, а теперь снова пытается ходить. Ши Цзинчжи наблюдал за тем, как внутренняя сила превращается из незнакомой в неуклюже зарождающуюся, а затем плавно встраивается.

По зрелом размышлении, можно сказать, что в этом нет ничего удивительного. Инь Ци терял внутреннюю силу, потому что Висячее Дерево было слишком большим. Как только его меридианы соединились с ним, то крошечное количество внутренней силы, которое он развил, исчезло. Теперь, когда жизненная ци соединилась и циркулировала в их телах, они взаимно усиливали друг друга, напоминая “двойное совершенствование”, о котором говорилось в сказках.

Ци меча была бурной и необузданной. Серебряные нити развевались в воздухе, создавая рябь, словно внезапный летний ливень, обрушившийся на реку. Везде, куда попадал дождь, беззвучно падали воины Западного Хребта, и серебряное сияние отражалось от красного цвета их крови.

...Так выглядел Инь Ци, или Инь Цзычжу, давным-давно, еще до рождения техники Меча, Сметающего Кости.

Возможно, это лучшее прощание с господином и госпожой Сунь.

Ши Цзинчжи не мог не улыбнуться, и пламя на его флаге разгорелось еще сильнее.

Огонь и вода переплелись, осветив дикую местность. Все разведчики Западного Хребта встретили свой конец перед могилами. Инь Ци налил полкувшина вина и обезглавил врага в качестве подношения Сунь Вану.

Ши Цзинчжи, в свою очередь, достал из лужи крови свою заколку и вытер ее. Они обменялись улыбками, не произнеся ни слова.

– Цзычжу, помоги мне ее надеть.

– Подожди немного. У меня руки в крови, – Инь Ци, стоявший среди груды тел, выглядел слегка обеспокоенным, – Хватит использовать эту дешевку. Позже, на ночном рынке, я подберу тебе что-нибудь подходящее.

– Эта хороша, даже в пятнах крови, – Ши Цзинчжи придвинулся ближе и опустил голову, – Давай.

Инь Ци не смог отказать ему и аккуратно закрепил его гладкие волосы.

– Но когда мы позже пойдем на ночной рынок, нам все равно нужно будет купить все необходимое. – Пробормотал Ши Цзинчжи.

Инь Ци усмехнулся.

– Хорошо, как пожелаешь.

Солнце палило вовсю, в воздухе витал запах вина и крови. Надгробие стояло молча, и на поверхности упрямого камня незаметно появилась крошечная трещинка.

Словно намек на улыбку.

Автору есть что сказать:

Мастер секты Ши: Мое, все мое! Мое! (Потакая своим желаниям).

Демонический Лорд Инь: Балует его.

Мне кажется, что в их доме со временем появится огромный склад, ″Музей Дитя Желания″.

Глава 161. Его Императорское Высочество

После битвы с Луоцзю здоровье императора улучшалось день ото дня. Министры верили, что именно покровительство небес спасло императора от болезни. Лишь немногие знали правду — что странная болезнь Сюй Цзинсина, которая, казалось, медленно тушила его, как готовящееся мясо, была явно делом рук рода Императорского Наставника. Собрание Бессмертных с его огромными сверхъестественными способностями, возможно, уже заложило в Сюй Цзинсине корни-близнецы еще до того, как он стал наследным принцем.

Собрание Бессмертных временно перешло под контроль храма Цзяньчэнь, а Цзян Ююэ и Цюй Дуаньюня заключили в императорскую тюрьму. Сюй Цзинсин, желая помучить этих двоих, держал их под предлогом того, что война еще не окончена, не допрашивал и не позволял никому видеться с ними. Неизвестно, как долго они не видели дневного света.

По сравнению с братом-императором состояние принца Жун было еще хуже.

Сюй Цзинмин пережил много бурь. Иногда он вспоминал о том времени, когда впервые вошел в Призрачную гробницу. По сравнению с тем, что происходило сейчас, это казалось другой жизнью.

Многие люди хорошо знали Сюй Цзинмина и говорили, что принц Жун изменился. Раньше Сюй Цзинмин смотрел на всех свысока и не ценил жизни простых людей. Но после недавних невзгод его высокомерное поведение исчезло.

Вечером старый слуга принес Сюй Цзинмину успокаивающий суп. Принц смотрел на растения в своей комнате. Стояла тихая ночь, поэтому скрип двери прозвучал особенно резко. Сюй Цзинмин вздрогнул и поблагодарил слугу, когда тот поставил суп на стол.

Слуга удивился этому и чуть не пролил суп, подумав, не одержим ли его хозяин. Однако, увидев действия Сюй Цзинмина, он отбросил эту мысль, решив, что принц еще не оправился от недавнего потрясения.

Действительно, Сюй Цзинмин так и не оправился. Его настроение стало переменчивым, а гордость - уязвленной. После того как он узнал об Истинном Бессмертном, его самооценка упала с уровня ″выше всех″ до ″просто больше муравья″. Его прошлая жестокость теперь казалась шуткой.

Принц Жун был психически неуравновешен и не мог сохранять привычное поведение. Если все равны, так кто же по-настоящему благороден? Но для того чтобы изменить свое отношение, нужно было сохранить лицо, а у Сюй Цзинмина тонкая кожа. Из-за этих конфликтов он не мог спокойно спать.

Отчаявшись, Сюй Цзинмин тайком отправился к брату-императору.

Мир еще не установился, поэтому принц Жун оставался возле дворца. Усердный и заботливый Император Сюй Цзинсин не ложился спать раньше середины ночи, поэтому Сюй Цзинмин не беспокоился о визите.

Увидев приближающегося младшего брата, Император заговорил первым:

– Не волнуйся. Для этой миссии против Висячего Дерева Луоцзю я отправил несколько человек.

Сюй Цзинмин моргнул и посмотрел на брата. Лу Фу, тесно связанного с Собранием Бессмертных, заменили. Император просматривал документы. Свет был тусклым, но император выглядел гораздо здоровее, чем раньше.

– За это отвечает глава из Небесного отдела, и я ей доверяю. Шэнь Чжу - замечательная женщина с сильной ненавистью и упорством. На этот раз многие секты прислали своих лучших бойцов с различными навыками, что делает их проникновение в Луоцзю менее подозрительным.

– Ммм, – рассеянно ответил Сюй Цзинмин.

Его не слишком удивила миссия Шэнь Чжу в Луоцзю. Только тот, кто действительно настроен решительно, мог бросить вызов Собранию Бессмертных, будучи простолюдином. И она действительно преуспела в своей мести.

Однако Сюй Цзинмин больше всего беспокоился не о чужом Висячем Дереве.

Заметив его рассеянность, Император спросил:

– В чем дело?

– Гэ, как ты планируешь поступить с людьми из Собрания Бессмертных? – Сюй Цзинмин поколебался, прежде чем спросить.

– Ты заступаешься за своего друга?

– Я не уверен, что Цюй Дуаньюнь считает меня другом, – ответил Сюй Цзинмин с горькой улыбкой, – Просто... Просто мало кто из нас поступал человечно. С детства мы считали Цзинчжи чудовищем. Ты хороший Император, но я...

Он высоко ценил себя и никогда не дорожил жизнями тех, кто ниже его по положению. Он ничем не отличался от Цюй Дуаньюня, как в поговорке “Горшок называет чайник черным”. До разоблачения Висячего Дерева он тоже относился ко всем как к простым животным, отличаясь лишь тем, что жил в комфорте и не предпринимал крайних мер.

Теперь же Цюй Дуаньюнь заключен в тюрьму, а он свободно разгуливает на свободе. Хотя Сюй Цзинмин не считал себя безнадежно виновным, он все равно ощущал внутри тонкую смесь эмоций. В нем смешались облегчение от того, что он выжил, непреодолимый стыд и растерянность, и он искренне не знал, что делать дальше.

Сюй Цзинсин глубоко вздохнул, бросил на Сюй Цзинмина многозначительный взгляд и перевел разговор на другое:

– Цзян Ююэ глубоко вовлечен в это дело и не может избежать ответственности. Однако Собрание Бессмертных имеет значительное влияние среди простолюдинов, поэтому я не могу публично казнить его. Максимум, что я могу сделать, - это заключить его в тюрьму до самой смерти.

Цзян Ююэ выглядел молодо, но внутри он уже стар. В тюрьме нет ни материалов для занятий магией, ни книг, чтобы развеять скуку. Охранники запрещали разговаривать с заключенными, и он даже не мог видеть солнечный свет. Даже без жестокого обращения он не проживет долго, учитывая его возраст.

Тем не менее, по сравнению с судьбой Инь Цзычжу, это можно считать снисходительным.

– А вот Цюй Дуаньюнь - это проблема. Хотя есть свидетели из мира боевых искусств, вещественных доказательств не хватает. Кроме того, у клана Цюй много родственников при дворе. Это важное время для использования талантов. Если поспешно разобраться с ним, это может расстроить клан Цюй.

Сюй Цзинмин растерянно смотрел на Императора, не понимая, зачем ему это говорят: его не волновала политика, а теперь от всей этой информации у него голова шла кругом.

– Родители Цюй Дуаньюня в курсе происходящего. Я обсудил с ними этот вопрос. Они решили, что ему следует сменить фамилию, они порвут с ним связи и изгонят из клана Цюй. Споры в мире боевых искусств должны решаться в рамках сообщества боевых искусств. Теперь, как обычный человек, пусть с ним разбираются мастера боевых искусств. Будет ли он жить или умрет, зависит от его судьбы.

Сюй Цзинмин молча слушал.

– Когда Цюй Дуаньюнь будет освобожден, ты проводишь его. Я уже сообщил об этом в павильон Юэсюй. Теперь даже Тайхэн не примет его. Поскольку вы старые друзья, именно ты должен его принять.

– ...Хорошо.

Сюй Цзинмин согласился, но все еще находился в растерянности. В его жизни происходили значительные события, и все же император доверил ему такое сложное задание. Павильон Юэсюй явно больше подходил для обустройства простолюдина.

…..

Когда Цюй Дуаньюнь освободили, наступила середина лета.

По сравнению с тем временем, когда он попал в тюрьму весной, Цюй Дуаньюнь выглядел гораздо худее. Теперь он выглядел изможденным, лишившись былой бодрости и энергии. В тюрьме, при плохом питании и плохих условиях жизни, его некогда крепкое телосложение ухудшилось. С первого взгляда он ничем не отличался от обычного человека, прогуливающегося по улицам.

Хотя Цюй Дуаньюнь настойчив, он не глупец. Висячее Дерево уничтожено, родословная Императорского Наставника находится под жестким контролем императора, и повернуть вспять Столетний проект невозможно. Изгнанный кланом Цюй, он не может сделать карьеру или вступить в армию. Из-за своего долга перед миром боевых искусств он стал изгоем. Цюй Дуаньюнь, возможно, и сохранил жизнь, но в его глазах отражалось только смятение.

Не имея ни великого дела, ни перспектив, а денег хватало лишь на несколько дней пропитания, Цюй Дуаньюнь безучастно сидел в паланкине, не зная, что делать дальше. Снаружи занавеска на окне паланкина слегка колыхнулась, когда мимо прошел носильщик. Его кожа была загорелой и потной, но он улыбался, переговариваясь со стражниками у городских ворот.

Раньше Цюй Дуаньюнь с презрением отнесся бы к такому зрелищу. Теперь же это вызывало сложные чувства. По сравнению с этим обычным носильщиком, он, казалось, жил более жалкой жизнью.

– ...Ты выглядишь хуже трупа.

Сюй Цзинмин вздохнул с другой стороны паланкина.

– Когда Цзинчжи покинул город, его ситуация была похожа на твою. Император не дал ему ни много денег, ни достойной личности. Деньги, которые он заработал после этого, в основном получал от лечения людей.

Цюй Дуаньюнь молча смотрел на Сюй Цзинмина, ожидая, что тот скажет что-нибудь о ″победителях и проигравших″, но он молчал.

Возможно, он впервые ощутил настоящий вкус тягот смертного мира. Сюй Цзинмин криво усмехнулся. В конце концов, им еще никогда не доводилось по-настоящему ощущать жизнь на самом дне.

– Ты… Тебе следует подумать о том, как загладить свою вину перед миром боевых искусств. В конце концов, лучше быть живым, чем сидеть в тюрьме до самой смерти. У тебя есть навыки, и даже если ты не сможешь стать частью мира боевых искусств, ты не умрешь с голоду, занимаясь физическим трудом.

– Занимаясь физическим трудом, я не умру с голоду, – Цюй Дуаньюнь, наконец, заговорил, в его голосе звучал сарказм, – Ваше Высочество говорит легкомысленно. А вы сами когда-нибудь думали о физическом труде?

Сюй Цзинмин посмотрел на жару за пределами паланкина и уверенно отступил - в конце концов, ему легко говорить, не делая этого.

– Я, Цюй... видел вершину успеха. Я не опустился бы до того, чтобы копаться в грязи, – голос Цюй Дуаньюня дрогнул, – Пока Висячее Дерево существует в этом мире, его могут использовать люди...

Его голос звучал не так уверенно, как раньше, и Сюй Цзинмин не стал заострять на этом внимание. Испытав однажды вкус созерцания мира свысока, трудно снова опустить взгляд.

– Забудь о Висячем Дереве. Сначала тебе следует придумать себе новую фамилию.

Цюй Дуаньюнь некоторое время пристально смотрел на Сюй Цзинмина невероятно сложным взглядом. Сюй Цзинмин слегка отстранился, чувствуя, как по коже бегут мурашки. С момента их встречи Цюй Дуаньюнь еще ни разу не смотрел на него так сосредоточено.

– Ты - нечто особенное, – мягко сказал Цюй Дуаньюнь несколько рассеянным тоном, – Независимо от того, начинаешь ли ты все сначала или продолжаешь настаивать, ты выглядишь гораздо более спокойным.

Сказав это, он снова отвернулся к окну и больше не сказал Сюй Цзинмину ни слова. Принц Жун застыл на противоположной стороне, размышляя и, похоже, прозревая.

Паланкин покачиваясь, выезхал из Иду.

Когда они подъехали к павильону в пригороде, паланкин медленно остановился. Сюй Цзинмин взял коробку с едой и вышел. В тот же миг из павильона, легко ступая на ветру, вылетел мужчина, его лицо сияло улыбкой.

– Ты здесь, довольно пунктуально. Я почувствовал запах издалека, – Ши Цзинчжи схватил коробку с едой и подмигнул, – Его Высочество Жун редко доставляет вещи лично. До свидания.

Он бросился в павильон, восклицая:

– Цзычжу, Цзычжу, это те самые закуски, которые я ел в детстве! Я специально попросил их у дворца. Попробуй их, пока они горячие!

Его слова звучали невнятно, вероятно, из-за того, что он уже ел.

Сюй Цзинмин мысленно приготовился и хлопнул веером. Артефакт выстрелил, пытаясь поймать убегающего мастера. Как раз в тот момент, когда лис издал стон удовольствия, вспышка ци меча ударила холодным светом и фактически разрубила артефакт надвое.

Через мгновение с неба спустился Инь Ци, от его присутствия веяло холодом.

Сюй Цзинмин вздохнул, потеряв свой дорогой артефакт.

– Этот ублюдок... Дагэ слишком быстро убежал. Я просто хотел, чтобы он остался.

Он попытался поприветствовать его улыбкой, но кто бы мог подумать, что Ши Цзинчжи убежит, относясь к нему с безразличием, как к посыльному.

– Тогда оставайся, – с многозначительной улыбкой сказал Инь Ци, – Мы просто пришли сюда охладиться. Нечего серьезно обсуждать.

– Это... Это не так уж важно. Император передал мне Цюй Дуаньюня, и я не совсем уверен, как с этим справиться. Старший... Ши-дагэ, ты уже много повидал и хорошо зарекомендовал себя в мире боевых искусств. Я подумал, что у тебя могут быть какие-то предложения.

Сюй Цзинмин потер руки и поспешно извинился.

– Так получилось, что я договорился о встрече с вами, вот и подумал...

– Хм? Цюй Дуаньюнь? – Ши Цзинчжи взял кусочек закуски и ткнул им в губы Инь Ци, – Просто найди любую реку и брось его в нее, чтобы покормить рыб.

Сюй Цзинмин: "..."

Он переоценил человечность Дитя Желания. Слова Ши Цзинчжи исходили из его сердца, подтверждая, что он действительно не испытывает семейной привязанности. Если бы Сюй Цзинмин передал Ши Цзинчжи горячую картофелину, которой является Цюй Дуаньюнь, то на следующий день Цюй Дуаньюнь мог бы стать кормом для рыб.

Сюй Цзинмин:

– Дагэ, наслаждайся едой. Я просто так спросил. Прощай.

Принц Жун повернулся и убежал. Он поспешил вернуться к своему паланкину и быстро приказал продолжать путь.

Ши Цзинчжи фыркнул, глядя на покачивающийся паланкин, а затем повернулся к Инь Ци с дерзкой ухмылкой.

– Вкусно? Хочешь, я скормлю тебе еще кусочек?

Инь Ци слегка наклонил голову, одной рукой придерживая распущенные волосы, а другой осторожно слизывая крошки с кончиков пальцев.

– Конечно.

Сюй Цзинмин оглянулся – он никогда раньше не видел такого нежного выражения на лице Ши Цзинчжи. Казалось, что он ломает голову, пытаясь извлечь всю сладость из прошлого, разбивая ее по кусочкам, чтобы поделиться со своим возлюбленным.

Это было почти ослепительно.

Он задернул занавеску паланкина, закатив глаза. После долгой паузы он, наконец, выдохнул.

– Вот и все. Я сделал все, что мог. Отныне... ты иди своей дорогой, а я - своей.

Сказав это, он почувствовал внезапную волну облегчения.

Цюй Дуаньюнь ничего не ответил, а просто кивнул.

В последующие годы Сюй Цзинмин не добился каких-либо значительных успехов, но прославился своей внимательностью. Его особняк пользовался большой популярностью среди слуг. В какой-то степени он даже приобрел широкую известность. Он также следил за передвижениями Цюй Дуаньюня - тот, после всех своих усилий, смешался и маневрировал в мире боевых искусств, в итоге поплатившись конечностью ради спасения своей жизни. В первые два-три года до Сюй Цзинмина доходили слухи о том, что этот человек снова пытается подняться. Спустя годы в мире боевых искусств все еще ходили слухи о ″господине Дуаньюне″.

Однако прошло двадцать лет, и он больше ничего не слышал о местонахождении этого человека.

...Но это уже история для другого раза.

Автору есть что сказать:

Мастер секты Ши: (Раскапывает все заветные воспоминания, чтобы поделиться ими)

Демонический Лорд Инь: (Счастлив)

Глава 162. Проводы

После того, как Ши Цзинчжи избавился от идолов из плоти, его здоровье улучшилось настолько, что стало вызывать зависть. Он не только перестал кашлять кровью, но и мог пробежать десять ли, не запыхавшись. Мастер секты Ши слишком обрадовался и начал вести себя безрассудно, прыгая в ручьи и наслаждаясь прохладным ночным воздухом. Инь Ци не мог его контролировать, и, казалось, судьба вмешалась прежде, чем могло произойти что-то ужасное. По возвращении в Северные земли Ши Цзинчжи чихнул более десятка раз, едва не упав с деревянной повозки.

Они оба обладали медицинскими знаниями и знали, что состояние Ши Цзинчжи не очень тяжелое. Немного теплого супа и отдых пойдут ему на пользу.

Инь Ци понимал это, но не мог вынести постоянное чихание Ши Цзинчжи. Не колеблясь, он отдал свою лисью шубу Ши Цзинчжи, который с благодарностью завернулся в нее и прикрыл нос платком.

К сожалению, на этом все не закончилось. Инь Ци продолжал бросать на Ши Цзинчжи дразнящие взгляды. Мягко, но насмешливо. Ши Цзинчжи, слегка смутившись, поглубже зарылся лицом в лисий мех.

Что такого? Все, чего хотел Ши Цзинчжи, это поймать немного жирной рыбы в водах Северной земли. Кто мог предсказать, что даже теплой осенью река Северной земли будет достаточно холодной, чтобы он простудился?

Но, к счастью, ему удалось наловить полную корзину рыбы. Поскольку он уже простудился, это хороший повод отведать рыбного супа с перцем.

Прошло более полугода после войны с Луоцзю, и на Севере уже воцарилось спокойствие. Последователи секты Мишань жили разбросанно по отдаленным районам. Несмотря на то, что в военном мире царил хаос, императорский двор почти сменил владельца, они жили мирно.

Однако они совершили эту поездку не для того, чтобы посетить секту Мишань.

Огромные собаки, тянувшие их повозку, тяжело дышали, когда они прибыли к месту назначения. Толстый слой снега покрывал землю, скрывая под собой руины. На первый взгляд, это место ничем не отличалось от любого другого.

Перед руинами уже стояли пять человек.

Инь Ци грациозно остановил деревянную повозку и погладил тяжело дышащих собак. Ши Цзинчжи, все еще закутанный в толстый мех, положил на землю несколько рыбин.

– Что случилось с Мастером секты Ши...? – начал Цзинь Лань, но остановился на полуслове.

Инь Ци:

– Он простудился, но ничего серьезного.

Цзинь Лань не стал продолжать, зная, что с этими двумя грозными мужчинами лучше не вступать в пустую болтовню.

Инцидент с Цюй Дуаньюнем оказал огромное влияние на Тайхэн. Позже клан Цюй Дуаньюня отказался от него, и он даже лишился одной ноги по вине сообщества боевых искусств. Однако он отказался смириться со своей судьбой и посеял еще больший хаос, что, в свою очередь, несколько ослабило давление на Тайхэн.

В случае с корнями-близнецами у них имелись свидетельства, но кто бы мог подумать, что Цюй Дуаньюнь окажется таким красноречивым и убедительным? Он твердо заявил, что никто не присутствовал при этом событии, и что нет никаких конкретных вещественных доказательств; только несколько расплывчатых заявлений, “услышанных несколько дней спустя”. В результате ему, как ни странно, удалось избежать смертного приговора.

Цзинь Лань лично видел, как этот человек разорвал Тайхэн пополам. Позже, приложив немало усилий под руководством Ши Чжунъюй, он сумел исправить эти ″извращенные мысли″. Сам он тоже стал кандидатом в старейшины, что можно рассматривать как замаскированное благословение...

...Какая чушь!

С Висячим Деревом на стороне Луоцзю требовалось разобраться, и, как один из близких доверенных лиц Ши Чжунъюй, он, естественно, должен посодействовать в этом. По приблизительным подсчетам, это путешествие займет около пяти-шести лет. Принимая во внимание эту тяжелую ответственность, Цзинь Лань чувствовал гордость в сердце, но его желудок не мог смириться с тем, что он покинет Великий Юнь. От этого конфликта у него кружилась голова.

– Шицзе, Мастер секты Ши тоже собирается в Луоцзю? – Жалобно спросила Цзинь Лань.

– Нет, как и я, они здесь только для того, чтобы отдать дань уважения покойным.

Ши Чжунъюй уже стала главой секты Тайхэн. Она носила простую одежду и даже сменила заколку на самую простую. Она взяла несколько хорошо сохранившихся цветков персика и поднесла их к остаткам маленького домика.

Инь Ци, казалось, предвидел, что Ши Чжунъюй предложит именно это. Он взял два кувшина с мягким сладким рисовым вином и шесть пакетов высококачественных чайных листьев и поставил их у входа в руины.

Остальные трое стояли чуть поодаль, молча ожидая.

– Могу я спросить главу Шэнь, что это...?

– Полагаю, это общая могила Чэнь Цяньфаня и Вэй Чунь. Мастер секты Ши с их помощью снял запрет Собрания Бессмертных. – Холодный ветер пронесся мимо, заставив Шэнь Чжу покраснеть. Она не из тех, кто легко поддается эмоциям, но подобная сцена все же вызвала в ней чувство печали.

– Нет, – Янь Чжэн, после недолгой борьбы, заговорил снова, – Я слышал о деяниях двух старейшин. Я хочу спросить об этом, гм, об этом гусе...

Разве это не гусь Су Си?

Как бывший Патриарх секты Лин, Янь Чжэн давно хотел уйти из мира боевых искусств. К сожалению, остатки секты Лин все еще стремились к возрождению. Когда павильон Юэсюй начал поиски тех того, кто мог бы разобраться с Висячим Деревом Луоцзю, Янь Чжэн с готовностью изъявил желание.

Янь Чжэн надеялся встретить своего брата Янь Цина, но вместо этого столкнулся с еще одним ″старым знакомым″.

Крепко связанного Лорда Бая удерживала Шэнь Чжу. За последние полгода его перекормили, он растолстел до предела, и его плоть грозила вывалиться из-под веревок. Возможно, почувствовав родство между Янь Чжэном и Янь Цином, гусь испустил горестный крик, словно прося о помощи.

– А? О, я позаимствовала его у Патриарха Су. Он всегда ищет возможность улизнуть с лидером Союза. Этот гусь пропадает зря, он буквально умирает от ожирения. Почему бы не использовать его против Висячего Дерева?

Быстро сказала Шэнь Чжу, серьезно глядя вдаль.

Янь Чжэн: "..."

Госпожа Шэнь, люди обычно говорят быстрее, когда чувствуют себя виноватыми.

Юй Цзыкуань похлопал Янь Чжэна по плечу и покачал головой. Это соглашение Шэнь Чжу. Хотя из секты Кушань прибыли два видных деятеля, Патриарха демонической секты и лидера Союза боевых искусств не пригласили. Разве причина не очевидна?

Но гусь так растолстел, что стал почти неузнаваем. Если бы они не увидели этого гуся-демона с длинными усиками, то могли бы принять его за сегодняшнее блюдо. Говорили, что жители Луоцзю с удовольствием едят жирную гусиную печень, приготовленную на огне, - уникальный деликатес.

Янь Чжэн и Юй Цзыкуань обменялись взглядами, в их глазах читался глубокий смысл. Почувствовав их взгляд, Лорд Бай закричал еще жалобнее.

Он просчитался! Стал самодовольным! Су Си, будучи эгоистичным и импульсивным, никогда не беспокоился о ″великих делах″, особенно касающихся других стран. Когда рядом находился Су Си, Патриарх демонических сект, его баловали до бесконечности, и гусь думал, что доживет свои дни в роскоши. Кто бы мог подумать, что его во второй раз украдут такие коварные враги!

Шэнь Чжу умела добиваться своего любыми способами. Даже больше, чем Су Си. Хотя он не предвидел зловещих признаков и обязан Шэнь Чжу спасением жизни, дни праздности и беззаботного времяпрепровождения явно закончились.

При воспоминании о теплом пруде и ласковой рыбе глаза Лорда Бай увлажнились.

Возможно, раздраженный шумом гуся, Ши Цзинчжи, как только все закончили выражать почтение двум старейшинам секты Мишань, отошел подальше.

Он остановился на пустой заснеженной площадке, повернувшись спиной к руинам. При ясном небе и ярком солнце отражение снега ослепляло. Ши Цзинчжи был одет в две толстые лисьи шубы, и на фоне его округлой фигуры чистый белый цвет выглядел несколько комично.

Допив остатки сладкого рисового вина, Инь Ци подошел к нему.

– Грустишь?

– Есть еще один человек, которому я не выказал должного уважения.

Ши Цзинчжи присел, положив одну руку на снег.

– Тайные Искусства… Королева Милана, наконец, рассеялась здесь.

Инь Ци колебался, не зная, что сказать. Ши Цзинчжи смотрел только на снег, поэтому Инь Ци не мог видеть выражения его лица.

– Если бы я не встретил тебя, это могло бы стать моим лучшим концом - раскрыть секрет, страстно передать его, позволить будущим поколениям затаить обиду и отомстить за меня. Теперь, когда Висячее Дерево уничтожено, а Собрание Бессмертных пришло в упадок, у рода Императорского Наставника нет шансов на возрождение. Она наверняка хотела бы знать.

Ши Цзинчжи зачерпнул немного снега, который быстро растаял от его тепла. Пронизывающий холодный ветер взметнул снежинки.

Инь Ци, некоторое время помолчав, достал из повозки кувшин с крепким вином. С помощью нити жизненной ци он сломал печать и передал кувшин Ши Цзинчжи.

– Иди и поговори с ней.

Ши Цзинчжи с трудом повернул голову и слабо улыбнулся Инь Ци. Затем он вылил вино на снег. Когда золотой огонь встретился с алкоголем, вспыхнуло яркое пламя без дыма, осветив нетронутый снег.

Посреди короткой вспышки золотого пламени Ши Цзинчжи медленно встал, так ничего и не сказав.

Он отсалютовал пустому пространству, а затем продемонстрировал самую яркую улыбку. Сердце Инь Ци замерло при виде этой улыбки, и прежде чем Ши Цзинчжи успел обернуться, Инь Ци слегка притянул его к себе и прикусил губу.

Ши Цзинчжи слегка прикрыл глаза. Освещенные северным солнцем, они казались прозрачными, как янтарь. Он уже собирался углубить поцелуй, как вдруг...

– Апчхи!

Ши Цзинчжи отступил назад, повернул голову и громко чихнул. Он отступил так поспешно, что чуть не упал на задницу. К счастью, Инь Ци оказался проворным и схватил Ши Цзинчжи за одежду. Со стороны это выглядело так, будто он хватает большой меховой комок.

Демонический Лорд Инь с его жестокосердным характером разразился хохотом. Несколько человек поблизости увидели эту сцену и не смогли сдержать улыбки.

Распространился насыщенный аромат вина, и последние лучи солнца погасли. Возможно, им просто показалось, но холод в воздухе, казалось, немного уменьшился. Холодный ветер постепенно ослабевал, проносясь мимо людей.

Казалось, будто кто-то тихо ушел, нежно потрепав их по одежде.

Ночью Шэнь Чжу повела пятерых человек к основной армии.

Хотя это войско и называлось главным, в нем насчитывалось всего около двадцати человек. Помимо представителей различных сект, даже императорский двор прислал несколько мастеров. Дитя Желания, несмотря на свою толстую кожу, не имел наглости вести светские беседы на людях. Ши Цзинчжи с неохотой отдал всю рыбу, а Инь Ци лично приготовил горшок сливочного рыбного супа с белым перцем.

После крупных беспорядков эти люди приехали со всей страны, и каждый из них пострадал по-своему. Теперь, готовясь покинуть страну, они стали сентиментальными и болтали без умолку. Но как только подали рыбный суп, его пряный и ароматный запах развеял холод. В сочетании с горшочком вкусного риса люди едва не проглотили языки от восторга, не имея больше настроения разговаривать.

Конечно, никто не заметил, как Ши Цзинчжи, быстро доев рыбный суп и рис, тайком утащил Инь Ци в темноту.

На следующий день группа официально отправилась в путь. Мастер и ученик секты Кушань остались с Ши Чжунъюй, наблюдая, как группа исчезает вдали. Глаза Ши Чжунъюй покраснели, и как раз в тот момент, когда она собиралась заговорить...

– Апчхи!

Мастер и ученик одновременно чихнули.

Ши Чжунъюй: "..."

Забыли это. Она подавила слезы и чувства.

Госпожа Ши мгновение смотрела на них, затем рассмеялась и покачала головой.

– На севере холодно. Вам двоим лучше поскорее вернуться на Центральные Равнины. Я привела несколько Лошадей-стрел. Сколько челноков вам нужно?

– Только один, одного достаточно... Апчхи!

Автор хочет что-то сказать:

Ши Чжунъюй: Кажется, я знаю, что вы сделали.

Глава 163. Огни

Зимней ночью, на Кушане.

Снаружи трактира обильно падал снег, похожий на гусиные перья. Внутри слышалось бульканье завариваемого чая. Парадный холл тускло освещался, но в камине уютно мерцали угли. Тетушка Ли нарезала несколько паровых булочек и поджарила их на огне. Хрустящие булочки в сочетании со свежеприготовленным острым соусом получились очень аппетитными.

Жила тетушка Ли вполне благополучно. Несколько лет назад война с Луоцзю практически не повлияла на нее. Эта местность одна из самых пустынных в Кушанском регионе - настолько отдаленная, что даже птицы не справляли там нужду. Даже бандиты не могли здесь оставаться, а банды мародеров редко отваживались появляться. От спокойствия к хаосу и обратно к спокойствию –жизнь тетушки Ли практически не менялась.

По другую сторону горы находился богатый город, и его жители знали, когда нужно бежать от войн. Однако люди на ее стороне жили крайне бедно; они настолько апатичны, что даже не пытались переселиться. Они все еще могли купить еду, не говоря уже о том, что тетушка Ли сама выращивала овощи и зерно и разводила кур. Даже если бы все остальные бежали с горы, она все равно смогла бы прокормиться, продавая некоторые горные продукты.

Дети редко навещали ее, и пожилая женщина проводила дни без особых происшествий.

Но тетушка Ли кое о чем все же сожалела…

Жаль, что Инь Ци последовал за духом лисы и ушел. Другие охотники казались неопытными. Дичь, которую они приносили, например фазаны и кролики, были старыми, слабыми, больными или увечными, что делало их невкусными. Сразу после 15-го дня нового года по лунному календарю она захотела побаловать себя мясом. Но она получила мясо настолько жесткое и костлявое, что у нее пропал аппетит. Стоило вспомнить о кулинарных способностях Инь Ци, как поджаренные булочки показались ей немного пресноватыми.

Увы, этот сопляк Инь Ци не имел родственников. Он ушел с духом лисы много лет назад и с тех пор не присылал никаких сообщений. Она гадала, не съел ли его лисий дух.

Должна ли она была остановить его тогда? Лисьи духи, как известно, злобны; она читала истории о том, как они пожирали людей, не оставляя даже костей.

Чем больше она думала об этом, тем более вероятным казалось такое развитие событий. Ей даже расхотелось есть булочки, политые ярко-красным пряным соусом. Каждый кусочек так хрустел, что казалось, будто она грызет окровавленные кости.

В следующий раз, когда она увидит лису, она твердо решила опоить ее и продать мех за золото. В прошлый раз... ее очаровала внешность лисьего духа, и она потеряла бдительность.

Пока тетушка Ли строила планы, дверь парадного зала со скрипом открылась.

Две фигуры вошли бок о бок, и мерцающий свет костра осветил их лица. Тетушка Ли ахнула и резко встала.

– Лиса... дух лисы... демон лисы!

Разве тот, кто держит в руках флаг ″Лекарство лечит болезни″, не тот самый демон-лис из прошлого? После стольких лет его цвет лица стал румяным, а волосы - блестящими, вероятно, от поедания людей. Поскольку на Кушане осталось мало молодых и сильных мужчин, этому демону, вероятно, требовалось больше одного, чтобы утолить свой голод, и теперь он привел с собой спутника для пиршества!

Его спутник тоже выглядел потусторонне. Оба несли фонари, и она понятия не имела, какие гнусные планы они вынашивают.

Тетушка Ли выпрямилась и схватила железный прут, но заколебалась. Если она подпортит их внешний вид, сможет ли она хорошо продать их мех? Мечтая о высококачественном мехе, она беспомощно уставилась на него, держа в руке железный прут.

Ши Цзинчжи: "..."

Ши Цзинчжи:

– Ты все еще помнишь меня.

Тетушка Ли оглядела Ши Цзинчжи в поисках лисьего хвоста.

– Конечно, нет.

Пожилая женщина смотрела на них странным взглядом, но Мастер секты Ши не горел желанием заниматься расследованием. Он осторожно отошел в сторону и спрятал фонарь, который держал в руках, в более безопасное место.

Этот драгоценный фонарь они купили в Иду. Цзычжу лично выбрал его для него. Ши Цзинчжи бережно относился к нему, неся всю дорогу через метель. Если бы он разбился от удара тетушки Ли, он бы не знал, где плакать.

Инь Ци, насмотревшись на драму, нарочно прочистил горло и начал голосом ″Охотника Инь Ци″:

– Тетушка, это я.

Брови тетушки Ли нахмурились, глаза расширились, а голос стал в несколько раз резче:

– О, так это ты, чудовище, который съел моего мальчика, теперь даже имитируешь его голос! Получи!

Она действовала невероятно быстро. Это застало Инь Ци врасплох, но он изящно увернулся.

Тетушка Ли воскликнула:

– Зачем ты уворачиваешься? Несомненно, ты – дух лисы, у этого негодника никогда не было таких навыков!

Инь Ци: "..."

Несмотря на то, что у него теперь глаза смертного, конец железного прута раскалился докрасна, поэтому, конечно же, он должен уклониться! Увидев, что лицо женщины покраснело от гнева, он шагнул вперед, выхватил у нее прут и сунул ей в руку маленькую золотую бусину. Он сделал это в одно движение, плавно и безошибочно.

Тетушка Ли выглядела так, словно ее оглушили, застыв на месте. Быстро придя в себя, она спрятала золотую бусину за пазуху, и ее тон стал в несколько более изысканным:

– Вы пришли поужинать или остаться?

Она словно не замечала железный прут, лежащий на полу.

Это так впечатлило Ши Цзинчжи, что он почти зааплодировал. Инь Ци, одновременно позабавленный и расстроенный, снова воскликнул:

– Тетушка, это действительно я.

Получив золото, тетушка Ли больше не могла сердиться. Она оглядела Инь Ци с ног до головы, по-прежнему не веря. Не раздумывая, Инь Ци начал готовить куриный суп, даже нашел ее секретный соус. Процесс шел гладко и умело.

Как только он подал золотистый куриный суп, сомнения тетушки Ли окончательно рассеялись.

– Маленькое отродье, почему ты так изменился? Даже глаза не те!

Столько всего произошло, и объяснить все это одним предложением не получилось бы. Прежде чем Инь Ци успел ответить, вмешался Ши Цзинчжи:

– Я принял его как своего ученика и руководил его совершенствованием. Я преобразил его, этот процесс называется "возрождение из костей”.

В глазах Мастера секты Ши светилась искренность. Пожилая женщина оказалась восприимчива к подобным историям и сразу же пришла в восторг.

Инь Ци прошептал:

– ...Ты пристрастился играть в духа лисы?

Ши Цзин запротестовал:

– Что из того, что я сказал, неправда?

Немного подумав, Инь Ци не смог ничего возразить.

Тетушка Ли внезапно поняла. Духи-лисы, в конце концов, известны своим совершенствованием. Пока Инь Ци жив, все в порядке. Она быстро выпила суп, и ее гнев рассеялся.

– Очень хорошо, очень хорошо. Я приготовлю для вас две лучшие комнаты. Сопляк, ты хочешь принять ванну?

– Только одну комнату, – небрежно ответил Ши Цзинчжи, – и самую большую ванну.

Ложка тетушки Ли замерла, в глазах появилось подозрение.

Ши Цзинчжи:

– Таковы мы, бессмертные. Когда мы берем ученика, это все равно что выбирать спутника жизни. Мы уже близки, поэтому вполне естественно, что мы с партнером живем в одной комнате.

Тетушка Ли поперхнулась супом.

Женщина некоторое время кашляла, инстинктивно желая высказать возражения. Но потом она подумала о том, как этот лисий дух творил магию и тренировал Инь Ци, и действительно, Инь Ци казался теперь гораздо более энергичным и живым, поэтому ей оказалось трудно высказать свои опасения. Тетушка Ли замешкалась, медленно доела куриный суп и тяжело вздохнула.

– Я не понимаю молодое поколение. Пока ты хорошо к нему относишься, мне нечего сказать.

Ей казалось, что дух лисы увидел в Инь Ци что-то особенное. Иначе зачем бы ему похищать обычного охотника в снежный день?

Дети тетушки Ли редко навещали ее, а теперь, когда Инь Ци вернулся, его... похитил демон. Сердце защемило, и она, отложив миску, стала рыться в ящике с деньгами.

Под их недоуменными взглядами она достала старую книгу. Она бережно взяла ее и со вздохом протянула Инь Ци.

– У нас общая судьба. Это секретное руководство по самосовершенствованию, которое мой сын купил за большую цену. Возьми его.

При виде названия на обложке веки Инь Ци дрогнули.

... Какой невежественный “бессмертный” в наше время стал бы напрямую использовать “Секреты совершенствования” в качестве названия книги? Особенно если иероглиф “籍” ошибочно написан как “藉”*. Сын тетушки Ли, вероятно, купил какую-то случайную книгу, думая, что его неграмотная мать ничего не заметит, пытаясь одурачить ее.

*Предполагалось, что название книги будет “修仙秘籍”, но “ 籍” неправильно написано как “ 藉", так что вместо "Секретов совершенствования" это больше похоже на "Секретные займы для совершенствования".

Однако, несмотря на то, что тетушку Ли часто описывали как агрессивную и жадную, по сути она добросердечный человек. С точки зрения привязанности, она, возможно, является для него самым близким человеком. Из-за одиночества или из-за своей искренней натуры, но она всегда, не сдерживаясь, заботилась об “Охотнике Инь Ци”.

Инь Ци взял старую книгу обеими руками, намеренно придав своему лицу серьезное выражение.

– Спасибо, тетушка.

Видя, что некогда отчужденный молодой человек проявляет некоторую теплоту, тетушка Ли почувствовала глубокое удовлетворение. Она с радостью приготовила воду и комнату, воздерживаясь от вмешательства в их дела. Что касается книги, Инь Ци временно передал ее Ши Цзинчжи на хранение и продолжил работу на кухне. Ши Цзинчжи, любивший собирать безделушки, всегда носил с собой различные свертки и не желал ничего выбрасывать.

…..

Поздно вечером.

Тетушка Ли почти месяц питалась простыми булочками с капустой на пару, теперь же Инь Ци готовил для нее и устроил великолепный пир. Пожилая дама рассеянно поела и, тяжело двигаясь, отправилась в свою внутреннюю комнату спать. Ши Цзинчжи же отвел Инь Ци в ванну, и они с удовольствием погрузились в теплую воду.

Из-за пара Инь Ци показалось, что лицо Ши Цзинчжи стало немного краснее, чем обычно.

– Вода слишком горячая? – с беспокойством спросил Инь Ци, – Тебе не нужно терпеть, я могу использовать внутреннюю силу, чтобы немного остудить ее.

Играя с водой, Ши Цзинчжи смотрел на него немного отстраненно.

– Ты читала эту книгу?

Инь Ци:

– Я сразу же отдал ее тебе. После этого мои руки были в крови и замаслены, я не мог даже прикоснуться к ней. Почему, неужели с книгой что-то не так?

Может быть, на самом деле это руководство, полное техник?

– Ну, не то чтобы что-то случилось. В ней упоминаются методы парного совершенствования, довольно... кхм, чувственные и практичные. Я думаю, это осуществимо. Не хочешь попробовать это со мной?

...А, так вот почему сын тетушки Ли лгал. Это просто вульгарный роман, - бесстрастно подумал Инь Ци и ущипнул Ши Цзинчжи за мочку уха. Ши Цзинчжи уже покраснел от жары и теперь напоминал краба в горшочке.

– Тогда решено. Я не буду ее читать, – Инь Ци придвинулся ближе и прошептал ему на ухо: – Как твой ученик, я не хочу читать слова. Раз уж ты взял меня в ученики, то должен научить меня лично, во всех подробностях.

Кончики его пальцев медленно скользили вниз, капельки воды прочерчивали дорожки на коже, сливаясь и разделяясь.

– Кстати говоря, я - ученик, которого приютил дух лисы. Как может ученик не слушать, что говорит его Шицзунь? Чему бы ты ни учил, я приму это всей душой...

Вокруг клубился пар, мерцал свет от пламени. Оранжевое сияние освещало светлую кожу, а капельки воды добавляли нотку интимности.

Они близки уже несколько лет, и Инь Ци давно привык к силе Дитя Желания. Он изначально был раскованным и иногда подтрунивал над ним, забавляясь тем, как тот теряет контроль над собой и тяжело дышит. Неожиданно оказалось, что эти ″Секреты совершенствования″ написаны неизвестным автором, и методы несколько нетрадиционные. Сначала он небрежно обнял Ши Цзинчжи, но через полчаса Инь Ци пришлось обеими руками держаться за край ванны, чтобы сохранить ясность ума.

Горячее дыхание другого человека ударяло в спину, и ему казалось, что его мозг плавится в сиропе. Вода не только не остывала, но, казалось, становилась все горячее, а плеск воды не прекращался, вызывая ощущение тепла и щекотки.

На горизонте маячила еще одна страстная ночь.

За окном завывал северный ветер, непрерывно падал снег, засыпая горную дорогу. Олень, ступая по снежной корке, прошел за трактиром. Только одно окно в трактире оставалось освещенным, резко выделяясь в темной снежной ночи.

Сквозь щель в окне виднелись две богато украшенные лампы, стоящие вплотную к окну и ярко горящие.

Автору есть что сказать:

Конец основного текста~

Далее будут дополнительные главы.

Экстра 1. Глава 164. Лидер секты

На второй день их пребывания в трактире Ши Цзинчжи, как обычно, проспал до позднего утра. Он инстинктивно потянулся к кровати, но ощутил лишь холод пустой постели.

Все еще пребывая в нежном сне, Мастер секты Ши внезапно приземлился на пол. Все, от убранства комнаты до снега за окном, выглядело до жути знакомым. Его посетила тревожная мысль.

Могли ли все его воспоминания быть просто сном? Может быть, он потерял сознание в снегу, и все, что он помнил – это всего лишь иллюзия?

Дитя Желаний, Висячее Дерево, бессмертный генерал-основатель и его возлюбленный - все это казалось ему, только что пришедшему в этот мир, абсурдно далеким.

Как только эта мысль возникла, Ши Цзинчжи окончательно проснулся. Одетый только в нижние одежды и босиком, он бросился в угол, чтобы проверить свой флаг. Убедившись, что надпись на флаге действительно вышита Инь Ци и что нефритовый кулон лидера его секты все еще цел, он, наконец, перевел дыхание. Он запоздало вздрогнул, и холодный пот выступил у него на лбу.

Тетушка Ли управляла простым трактиром, и в комнате было не очень тепло. Почувствовав холод, Ши Цзинчжи уже собирался завернуться обратно в одеяло, когда увидел в дверях Инь Ци, держащего поднос с куриным супом.

Инь Ци, аккуратно одетый, с ароматным супом в руках, смотрел на Ши Цзинчжи, который в нерешительности метался между подносом и одеялом.

Инь Ци: "..."

Инь Ци поставил суп на стол и сказал:

– Возвращайся в постель. Почему ты бегаешь в таком виде? Ты простудишься.

Конечно, Ши Цзинчжи не послушал. Он быстро надел обувь и крепко обнял Инь Ци, пытаясь украсть его тепло.

– Я думал, это все сон, – пробормотал Ши Цзинчжи, уткнувшись носом в шею Инь Ци.

Инь Ци на мгновение замолчал, уголки его губ дрогнули в легкой улыбке.

– Хозяйка, вероятно, просыпается рано и не хочет готовить себе еду сама, поэтому я встал пораньше, опасаясь, что она может с нетерпением ждать… Как насчет того, чтобы в следующий раз я оставил тебе половину рукава?

Ши Цзинчжи остановился и помолчал, похоже, обдумывая предложение.

Видя глупую реакцию Ши Цзинчжи, Инь Ци рассмеялся.

– Хорошо, хорошо. Приготовь сегодня лекарство, а я сошью тебе саше, чтобы успокоить твой разум. Повесь его у своей кровати, и это будет первое, что ты увидишь утром.

Ши Цзинчжи, наконец, отпустил его.

– Я освежусь пока лапша не размокла.

Тетушка Ли изначально хотела оставить немного супа для себя, но Ши Цзинчжи съел его весь. Несмотря на то что он заплатил за него, тетушка Ли все равно немного расстроилась. Однако она надеялась, что эти двое останутся подольше.

Наевшись досыта, Ши Цзинчжи поставил два табурета у входа в трактир, чтобы насладиться снегом. Используя внутреннюю силу для подогрева вина, мастер и ученик непринужденно выпили. Заснеженный пейзаж в сочетании с теплым вином и холодным ветром, казалось, замедлял само время.

Почувствовав удовлетворение, Инь Ци захотел приготовить какую-нибудь закуску к напитку. Тетушка Ли, воспользовавшись случаем, отвела его в сторону.

– Маленький негодник, как долго ты и твой лис... мастер пробудете здесь?

– Точно не знаю, но не меньше полумесяца.

– Отлично. – Пожилая женщина вздохнула с облегчением, осознав, что теперь у нее есть источник пропитания на ближайшие полмесяца.

Почувствовав на мгновение удовлетворение, она задумалась и сказала:

– Подождите, это не имеет смысла. Мое место находится глубоко в горах и лесах, впереди нет деревень, а сзади – торговых лавок. Что вы двое здесь делаете?

Может ли быть так, что резиденция легендарного духа лисы находится на Кушане?

Приготовив два небольших блюда, Инь Ци улыбнулся и сказал:

– Мы планируем основать здесь боевую секту. В будущем здесь будет оживленно.

– Ты дразнишь меня. Даже бандиты не хотят приходить в это место. Кто же захочет основать здесь боевую секту?

Кроме ее постоялого двора на горе, здесь находилось всего несколько разбросанных хижин, построенных охотниками. Поскольку за окрестностями никто не ухаживал, повсюду росли полевые цветы и другие растения. Да и вид из окон открывался не очень-то красивый. За горой, со стороны Кушаня, находилась долина Цзюйи, по слухам, наполненная злыми духами. Тетушка Ли долго размышляла, но так и не смогла придумать никаких преимуществ жизни на Кушане.

Неужели им настолько нечего делать, что они хотят возделывать эту пустошь?

– Я не обманываю вас. В будущем здесь родится секта, из которой выйдут лидеры боевого мира.

Тетушка Ли замерла, едва не выронив булочку из рук. Лидеры боевого мира? Она никогда не видела даже настоящего ученика крупной секты, не говоря уже о ком-то такого уровня. Но, судя по поведению Инь Ци, он не шутил.

После некоторого ошеломления, не заботясь о том, что может показаться назойливой, она поспешно подошла к Инь Ци.

Ши Цзинчжи с удовольствием ел побеги бамбука. Удивленный внезапным приближением пожилой женщины, он чуть не подавился. На этот раз тетушку Ли не волновал ни дух лисы, ни другие истории. Она несколько беспомощно схватила Инь Ци за руку.

– Ты был снаружи. Ты много знаешь. Если эта боевая секта будет создана, что мне делать? Мой сын женился на представительнице богатой семьи и не хочет, чтобы его старая мать беспокоила их. Моя дочь вышла замуж далеко отсюда, и их положение просто среднее. Я не хочу быть для нее обузой... Этот трактир - моя последняя память о покойном муже. Я не могу его оставить!

Ши Цзинчжи, наконец, проглотил бамбуковые побеги и некоторое время кашлял.

– Основание боевой секты означает больше клиентов. Почему вы так плохо это представляете?

– С приходом большего количества людей откроется много лавок. Я стара, не могу готовить много блюд и нанимать много помощников. Как я могу конкурировать с ними?

Ши Цзинчжи и Инь Ци: "..."

Действительно ли проблема только в ограниченном количестве блюд?

– Если вы не заняты, не могли бы вы помочь или найти кого-то, кто согласится прийти? Демоны тоже подойдут, все что угодно. Я предоставляю комнату и питание. Одного человека я могу себе позволить нанять.

Мастер и ученик переглянулись, оба молчали.

Видя, что никто не отвечает, тетушка Ли забеспокоилась еще больше.

– Если я найду кого-нибудь, то буду каждый месяц подносить Бессмертному Духу Лиса по жирной курице!

Сказав это, она попыталась встать на колени.

Ши Цзинчжи быстро шагнул вперед и удержал ее.

– Не нужно, не нужно. Мы чувствуем связь с этим местом. Может, вы назовете цену, и мы купим у вас все это место? Что скажете?

При этих словах ноги тетушки Ли подкосились, и ей потребовалось много времени, чтобы снова выпрямиться. Переведя дыхание, она решительно покачала головой.

– Я не буду продавать.

Ши Цзинчжи выжидающе смотрел на нее.

– Я же говорила, что это место принадлежит мне и моему покойному мужу. Даже будь у меня деньги, я бы не захотела уезжать.

Говоря это, тетушка Ли посмотрела на падающий за окном снег, и на ее лице отразилась легкая грусть.

Инь Ци сразу же все понял. За время, проведенное на Кушане, он знал, что тетушка Ли скучает по своим детям, но никогда не видел, чтобы они приезжали к ней в гости. Даже имея деньги и живя в другом месте, это не обязательно сделало бы ее счастливее.

Ши Цзинчжи на мгновение задумался.

– Тогда вы управляйте трактиром, а мы профинансируем наем сотрудников. Вы можете помогать управлять финансами, и я буду платить вам два таэля серебра каждый месяц. Вы так долго заботились о моем ученике... А’Ци. Я, как его мастер, должен проявить хоть какую-то благодарность.

Сказав это, Мастер секты Ши ласково обнял Инь Ци за плечи. Инь Ци не отстранился, а наоборот, стал выглядеть более расслабленным. Эти двое выглядели живописно на фоне заснеженного пейзажа, из-за чего трактир казался более деревенским. Но по тому, как они смотрели друг на друга, их связь, казалось, становилась все крепче.

Тетушка Ли: "..."

Я слишком стара, чтобы смотреть на это.

Она сверкнула глазами.

– Тогда я назову свою цену. Я хочу двести таэлей серебра. Ты можешь себе это позволить?

– Конечно.

– Договорились!

…..

Месяц спустя.

Тетушка Ли окончательно убедилась и глубоко верила, что Бессмертный Дух - настоящий лисий дух. Не говоря уже о том, что она получила свои двести таэлей серебра, дуэт мастера и ученика нанял городских мастеров, чтобы отремонтировать постоялый двор. Они даже лично выбрали для себя просторную и тихую комнату.

Комнату украсили так, словно это резиденция, достойная бессмертных.

Тетушка Ли много ела и пила, и, не имея никаких дел, сидела у двери и наблюдала за работой. Материалы, которые нашел Бессмертный Дух Лиса, не были роскошными, но они получили первоклассную древесину, устойчивую к насекомым и влаге. Стоимость труда и материалов просто поражала. Не говоря уже о бутылках и банках, которые, на первый взгляд, оказались высшего качества.

Она не понимала, откуда взялись все эти деньги.

Старая женщина, возможно, и не такая уж и праведница, но у нее не хватало духу досконально разобраться в ситуации. Она переоделась в новый наряд, и, что необычно, ее одежда благоухала. Тетушка Ли просто наблюдала за работниками, потягивая чай и грызя семечки. Прошли десятилетия с тех пор, как она в последний раз наслаждалась таким оживленным зрелищем.

Что касается Ши Цзинчжи и Инь Ци, то они оба ушли ранним утром поохотиться и поиграть в снегу. Они оставили сообщение, что знакомое лицо придет позже. Тетушка Ли специально припасла миску с мясом на пару, думая подать ее гостю на обед.

К полудню работники уже наслаждались едой и напитками, когда в дом вошел неряшливо одетый мужчина.

Тетушка Ли быстро потерла руки.

– Кого-то ищете?

Мужчина пришел весь грязный, с привязанным к поясу коротким ножом и пустыми руками. По внешнему виду он не походил на обычного торговца. Женщина обратила внимание на широкие плечи и круглое лицо мужчины, а также на то, что от него пахнет дикими животными. Она на мгновение задумалась, а затем спросила, понизив голос:

– Ты Дух Медведя-Предка?

Мужчина: "..."

Он с подозрением посмотрел на женщину. Трактир, похоже, принадлежал кому-то богатому, но почему хозяин казался немного... не в себе?

Пришедший на самом деле был песчаным бандитом Ма Шили.

Много лет назад, когда в мире боевых искусств царил хаос, Ма Шили схватила Ши Чжунъюй, и он стал трофеем на конференции по боевым искусствам. После этого, как разоблачили род Императорских Наставников, а из Тайхэна вышел предатель, во фракции начались беспорядки. Ма Шили, будучи всего лишь мелкой сошкой среди бандитов, сумел сбежать во время хаоса.

К сожалению, хаос, на который он рассчитывал, не наступил.

Тяжело больной Император постепенно выздоравливал. Двое бессмертных спустились на землю и прогнали Луоцзю. Территория близ Шафу вернулась под контроль секты Чигоу. Новый патриарх был безжалостен, поэтому бандиты не осмеливались притеснять горожан, и разбрелись кто куда.

Вернувшись в Шафу, Ма Шили оказался без банды. Поскольку песчаные бандиты почти вымерли, Ма Шили решил стать горным бандитом.

Он отправился в Кушань, известный как пустынный и отдаленный район, где не было ни одного горного бандита. Ма Шили хотел стать здесь первым горным разбойником!

Однако название этого места напомнило ему о печально известной секте Кушань из мира боевых искусств. После конференции по боевым искусствам многие исследовали секту Кушань, но ее точное местоположение осталось неизвестным.

Он решил, что это просто совпадение названий. И вот, когда он отправился в горы, ему представилась такая прекрасная возможность.

Тетушка Ли, видя, что он молчит, решила, что он осторожничает. Она усмехнулась и загадочно сказала:

– Дух Медведя-предка, все в порядке. Я встретила дух лисы.

Ма Шили мысленно покачал головой, решив, что старуха сошла с ума.

– Я здесь, чтобы найти кое-кого, – пробормотал он, поглядывая на отдыхающих работников и изредка на драгоценные вещи в трактире, – Старуха, отведи меня к нему, пожалуйста.

Он знал, что не сможет противостоять сильным работникам со своими посредственными навыками, поэтому сначала он планировал изолировать “сумасшедшую старуху”.

”Сумасшедшую старуху" это не обмануло.

– Эти двое ушли и не вернутся некоторое время. Сначала поешь. Я приберегла для вас блюдо с мясом, приготовленным на пару. Если вы их знаете, то должны быть знакомы с кулинарными навыками моего зятя… Это очень вкусно.

Осознав, что трактиром управляют дочь и зять женщины, которые, вероятно, заработали немного денег и вернулись, чтобы помочь старой матери, Ма Шили задумался. Когда сильные работники уйдут, разве не легко будет взять управление в свои руки?

Ма Шили обрадовался и тут же сел за стол.

– Принеси вина и мяса!

– Хорошо!

Тетушка Ли с радостью подала теплое фруктовое вино, мясо на пару с ростками бамбука, тушеный редис и большую миску белого риса. Ма Шили ел с удовольствием, отбросив любые вежливые притворства. Он не ожидал такой вкусной еды в этом отдаленном горном районе. Еда оказалась настолько вкусной, что он чуть не прослезился.

Он действительно обнимал миску, как медведь, и ел рис с такой яростью, что казалось, будто повсюду летят снаряды. Он выскоблил обе тарелки так, что они выглядели даже чище, чем после мытья.

Наслаждаясь едой, он чувствовал себя воодушевленным.

У этой сумасшедшей старухи, должно быть, хорошая дочь. Может быть, молодая пара заработала свое состояние на содержании постоялого двора? Позже он присмотрится к девушке. Если она красива, он мог бы похитить ее и ежедневно наслаждаться вкусной едой.

Рабочие тоже наелись вдоволь. Только один остался охранять инструменты, а остальные спустились с горы за материалами. Как только Ма Шили увидел, что они уходят, выражение его лица мгновенно изменилось, и он перевернул стол. Нетронутые тарелки и миски упали на пол, разбившись вдребезги.

Добрая улыбка на лице тетушки Ли медленно исчезла.

– Отдайте серебряные таэли и связки с деньгами, – потребовал Ма Шили.

Наступив на упавший табурет, Ма Шили громко рыгнула. Оставшийся мастер был резчиком по дереву, человеком небольшого роста, который теперь молчал, как цикада зимой.

– Сегодня у меня хорошее настроение, поэтому я не причиню тебе вреда, – пригрозил Ма Шили, – Когда вернется твоя дочь, веди себя хорошо. Если все пойдет хорошо, мы даже станем семьей.

Тетушка Ли: "..."

Я слишком много думала? О чем говорит этот человек?

– На самом деле я ищу молодую жену, которая согреет мою постель. Рыг! И она будет главной женой, будущей хозяйкой этой кушаньской крепости.

Тетушка Ли заключила:

– Бандит? Должно быть, он на это намекал.

По какой-то причине Ма Шили почувствовал нотку разочарования в ее тоне. Прежде чем он смог что-либо понять, острая боль пронзила его голову. Пожилая женщина оказалась на удивление проворной, она схватила табуретку и обрушила ее ему на голову.

Небольшой табуреткой она не могла нанести ему значительные повреждения. Тетушка Ли продолжала атаковать табуретом, проклиная его на местном диалекте, настолько вульгарном, что даже Ма Шили, деревенский бандит, не мог этого вынести.

Старуха, свирепая, как разъяренный барсук, без устали размахивала табуреткой, казалось, не обращая внимания на кинжал в руках Ма Шили.

Ма Шили опешил. Он всегда был безрассудным, но эта старуха казалась еще более бесстрашной. Намереваясь ограбить и, возможно, совершить еще более отвратительные деяния, он полагался на свою крепкую кожу и кости, чтобы оставаться в сознании. Хорошее настроение от вкусного обеда полностью улетучилось, и в Ма Шили проснулись разбойничьи инстинкты.

Он опрометчиво поднял кинжал, целясь прямо в сердце тетушки Ли...

Щелчок.

Не успел он сделать шаг вперед, как покрытый снегом камень ударил его по запястью. От боли рука Ма Шили онемела, и кинжал упал на пол.

Тетушка Ли не колебалась. Ей было все равно, откуда взялся камень, и она быстро подняла кинжал, готовясь нанести ему удар. Вдруг сверху спустилась фигура и без труда остановила лезвие двумя пальцами, перенаправив его.

– Хорошо, тетушка. Не стоит пачкать руки из-за такой ерунды, – сказал мужчина с игривой улыбкой, – Может, я убью его и сделаю для вас булочки с человеческим мясом, чтобы вы могли выместить свой гнев?

Этот молодой человек был очень красив, с пленительными глазами и темной родинкой, излучавший неотразимое обаяние, невозможное скрыть.

Тетушка Ли все поняла. Судя по его внешности, это, должно быть, друг духа-лиса.

– А'Си, хватит дурачиться, – раздался другой голос с ноткой смирения, – ...Тетушка, мы разберемся с этим человеком. Пожалуйста, отдохните пока. Я осмотрю ваши травмы позже.

Увидев вошедшего человека, тетушка Ли поняла, в чем дело. Судя по его красным глазам, это, должно быть, демон! Дух лиса казался верным и привел друзей с горы, когда добился успеха. Но разве не говорилось, что придет только один?

”А'Си" прищелкнул языком и, небрежно ткнув в акупунктурные точки, обездвижил Ма Шили.

– Просто убьем его. Мы в глухом лесу и легко найдем яму, чтобы похоронить. Мы знаем его, он преступник, на счету которого множество жизней.

– То, что он сбежал, - это халатность Тайхэна, так что по правилам боевого мира...

– Нужно смотреть на картину в целом, выявлять и устранять недостатки, действовать по правилам праведного боевого мира, – нудно произнес Су Си, – Разве небольшая гибкость убьет тебя?

Он говорил с сарказмом, но все же старательно связал Ма Шили и бросил его в угол.

Узнав Патриарха Су, Ма Шили пребывал в полном ошеломлении. Ведь когда-то он был бандитом, орудовавшим в Шафу, и это лицо, можно сказать, запечатлелось в его ночных кошмарах. К сожалению, он так заблокировал акупунктурные точки, что он не мог произнести ни слова. Красные глаза были еще более узнаваемы - они принадлежали Янь Цину, лидеру Союза боевых искусств, который происходил из секты Кушань.

Что здесь делает этот праведный и злой дуэт? Патриарх Су, зачем вы проделали такой долгий путь до Кушаня? Разве вас не волнуют дела вашей секты? И что это за атмосфера между ними?

Это сговор между праведными и злыми силами! Глаза Ма Шили наполнились яростью.

Казалось, Янь Цин услышал мысли Ма Шили и вздохнул с ноткой покорности.

– Я слышал, что в пустыне появилась большая гробница, и Чигоу хочет ее исследовать. Почему ты пришел сюда один? Разве твоим Защитникам все равно?

– Они не могут меня контролировать.

– Я пришел сюда, чтобы обсудить основание новой секты, а не для развлечения. Ты создал свою репутацию с большим трудом, не позволяй ей пропасть даром.

– Хорошо сказано, и я здесь по серьезному делу! – Су Си поднял перевернутый стол и театрально хлопнул по нему, – Знаешь, эта сволочь Шэнь Чжу украла моего гуся. Как без этого мой Божественный Чигоу сможет предсказывать удачу и несчастье? Поэтому я пришел за знаменитыми навыками прорицания лидера Янь.

Янь Цин нахмурился, он произнес серьезно и торжественно:

– Ты уже в 236-й раз обращаешься ко мне за предсказаниями. Если тебя это так беспокоит, я могу послать кого-нибудь связаться с госпожой Шэнь и попросить ее вернуть гуся.

Су Си: "..."

Су Си:

– Подожди, нет! Она взяла его, чтобы разобраться с Висячим Деревом Луоцзю - праведным делом для страны и ее народа. Ты, как праведник, требуешь вернуть гуся, как это выглядит? Я прошу твоего предсказания в качестве компенсации моей секте от праведного мира боевых искусств. Это будет справедливо.

Янь Цин, казалось, прозрел и быстро кивнул в знак согласия.

Ма Шили закатил глаза – все в боевом мире говорили, что лидер Янь могущественен, эффективен и справедлив, но амбиций у него немного. Теперь же казалось, что он не только лишен амбиций, но и легковерен! А обычно безжалостный Патриарх Су теперь казался лишенным злобной ауры и выглядел... выглядел как обычный человек.

Но их навыки боевых искусств настоящие и надежные. Ма Шили почувствовал прилив усталости и пожалел, что не может просто отключиться.

Что может значить ″молодая пара″, на которую эти двое специально пришли посмотреть? ″Юная леди″, которую он желал увидеть, могла быть лучшим учеником секты Кушань, чьи боевые искусства, как говорили, наводили ужас.

Несмотря на свою красоту, она могла раздавить его одним пальцем.

Ма Шили пожалел о своем решении. Он не слышал, что у Инь Ци есть мать. Как же так получилось, что работа в павильоне Юэсюй обернулась таким образом?

Хотя тетушка Ли и не поняла всей истории, суть она уловила. Она с улыбкой повернулась к Янь Цину.

– Я понимаю, что вы привели гостей без предупреждения. А приготовленное мясо я скормила свиньям и собакам.

Сказав это, она бросила взгляд на Ма Шили.

Янь Цин от души рассмеялся.

– Не беспокойтесь, тетушка. Просто приготовьте пару домашних блюд.

......

Когда Инь Ци и Ши Цзинчжи вернулись в гостиницу, Су Си, вяло склонившись над столом, рассеянно ковырял в тарелке с переваренной лапшой. Янь Цин хлопотал у плиты, обливаясь потом. Бедняга Янь Цин, столько лет возглавлявший Союз боевых искусств, не готовил уже несколько десятилетий, не говоря уже о такой большой кастрюле. Судя по запаху, результаты его кулинарного искусства не внушали оптимизма.

Увидев Инь Ци, Су Си выпрямился, разрываясь между тем, чтобы броситься к нему и остаться на месте. Наконец ему удалось выпрямиться и отвесить почтительный поклон.

– Старший, спасение жизни - это бо́льшая заслуга, чем строительство семиэтажной пагоды, – искренне сказал Патриарх Су, – Вкус во рту просто невыносим. Будь добр, предложи что-нибудь свежее.

Он говорил тихо, но тетушка Ли окинула его проницательным взглядом.

– Что ты сказал, а?

Су Си мгновенно отпрянул.

Инь Ци посмотрел на Ма Шили в углу - все мастера, перевозившие материалы, уже вернулись. Ма Шили был связан в сверток и окружен группой людей, деловито передвигающихся вокруг, что делало его особенно заметным. Ма Шили, похоже, потерял сознание, возможно из-за того, что в рот ему запихнули немного лапши. Остатки лапши были очень похожи на те, что лежали в миске Су Си, от них исходила аура намеренного возмездия.

Даже обычно спокойный Янь Цин поднял голову, в его глазах читалась мольба о помощи. Инь Ци не смог отказать и заменил лидера Янь. Ши Цзинчжи подошел к плите, используя огонь, чтобы избавиться от запаха свиной кожи.

Когда солнце село, тушеное мясо настоялось. Нежная, блестящая свиная грудинка, приготовленная со свежим редисом, получилась сочной, но не жирной на вкус, с легким ароматом чили.

Су Си молчал, поглощая пищу с изяществом и быстротой, в уголке его глаза, казалось, блестела слеза.

Янь Цин воздержался от еды.

– Мастер секты, раз уж ты меня позвал, может быть, нужна помощь?

Секта Кушань планировала основать свою секту на Кушане, о котором теперь знали все. После стабилизации положения Великого Юнь мастер и ученик секты Кушань проводили дни в скитаниях по горам и водам, и каждый год отправлялись в павильон Юэсюй заплатить немного серебра, просто чтобы поддержать название секты. После стольких лет единственным официальным учеником секты Кушань по-прежнему оставался Инь Ци.

Инь Ци:

– Ты был лидером Союза все эти годы, и они уважают тебя за это. Но все же использовать титул слуги из секты Кушань - это уже слишком.

История с Висячим Деревом широко распространилась, и стало известно, что Янь Буду - Дитя Желания. Мир боевых искусств никогда не простил бы безумца, но когда цель Императорского Наставника - “преследовать и убивать потомков клана Янь, чтобы Дитя Желания не потерялось и не вышло из-под контроля” - раскрылась, праведный мир боевых искусств не смог усложнить жизнь Янь Цину.

Янь Цин обладал мягким характером и очень тщательно выполнял свою работу, поэтому никто не мог придраться к нему. Со временем никто не бросал вызов этому временному лидеру Союза, и он довольно неожиданно продолжал исполнять свою роль в течение многих лет.

Что касается его статуса ″слуги секты Кушань″, то Янь Цин ничуть не возражал. Кроваво-красные призрачные глаза и родословная клана Янь - что не является темой для обсуждения?

Янь Цин внезапно понял.

– Секта Кушань была добра ко мне. Мастер секты, даже если я всего лишь слуга, я хочу сохранить свою принадлежность к секте Кушань.

– Да, – Су Си, наконец, оторвал голову от миски с рисом, – Тайхэн больше всего преследовал потомков клана Янь. Они хотели принять его как старейшину, чтобы искупить свои грехи, но он отказался. Вам двоим не стоит думать о том, чтобы прогнать его. Более уместно присвоить ему официальный титул.

Ши Цзинчжи отложил палочки для еды, и выражение его лица стало серьезным.

– Слово мужчины на вес золота. Я действительно планировал принять только одного ученика. В этот раз я позвал его сюда по другому поводу - Янь Цин, каждый год ездить в павильон Юэсюй на процедуры очень хлопотно. Я больше не хочу быть главой секты. Ты можешь это сделать.

Палочки Су Си упали на стол, а Янь Цин, казалось, застыл на месте.

– Кто когда-либо слышал о передаче поста главы секты слуге?! – Голос Су Си изменился от шока.

– Теперь услышали, – торжественно сказал Ши Цзинчжи, – Репутация Янь Цина уже достаточно высока, и он накопил необходимый опыт. Он сможет справиться с этой ответственностью. Что касается меня, то быть Великим Мастером вполне комфортно... Не волнуйся, ты можешь свободно принимать учеников, а мы с Цзычжу будем время от времени возвращаться и наставлять их.

– ...Мне кажется, вы двое хотите, чтобы секта продолжала существовать, но слишком ленивы, чтобы заниматься ей. – Пробормотал Патриарх Су. После взгляда Инь Ци он быстро взял свою миску и начал есть рис по крупинкам.

– Мы не собираемся заставлять его наследовать.

Инь Ци налил чашу вина и покрутил его в руках.

– Управление небольшой сектой не отнимает у меня много внимания. Но статус лидера секты позволяет по-настоящему влиять на мир боевых искусств… Я думаю, Янь Цин нуждается в этом пути больше, чем я.

На этот раз Су Си промолчал.

Он знал, что у Янь Цина нет амбиций. Но если у человека нет амбиций, это не значит, что у него нет того, что он хотел бы делать. Каждый год в годовщину смерти монаха Цзюэфэя Янь Цин в дождь и снег возвращался на гору Хуэйлянь, чтобы помолиться за него. Су Си всегда сопровождал его под предлогом ″обмена между праведностью и злом″.

Находясь перед лесом пагод, Янь Цин всегда тщательно излагал и систематизировал свои поступки, и в течение трех дней занимался самоанализом.

Титул лидера Союза боевых искусств очень значим, но, поскольку мир боевых искусств становился все более мирным, ему становилось все труднее вмешиваться в дела других сект. В последний раз, когда Янь Цин отчитывался о своей деятельности за год, на его лице промелькнул намек на беспокойство.

То, что он мог изменить, становилось все меньше и меньше.

Неужели Инь Ци это предвидел? Су Си не мог понять.

Янь Цин, конечно, не жаловался. Придя в себя, он сразу же согласился.

– Спасибо вам обоим. Это большая честь для меня.

Ши Цзинчжи:

– Очень хорошо. Су Си, присмотри за ним, когда он будет выбирать учеников. Это прекрасно - следовать праведному пути, но давайте не будем превращать нашу великую секту Кушань в очередной Тайхэн... Я не вынесу такой жесткости.

Он снял с флага нефритовый кулон, представляющий главу секты, и подтолкнул его к Янь Цину.

– Возьми, возьми. В другой день отправляйтесь в павильон Юэсюй для прохождения процедур. Мы с мужем собираемся посетить Снежную гору, у нас совсем нет времени.

Нефритовый кулон покатился по деревянному столу, и если бы не быстрые рефлексы Янь Цина, он бы упал на пол.

Янь Цин: "..."

Вот так просто?

Передача власти в секте Кушань произошла слишком небрежно! Когда настанет его очередь, ему придется пересмотреть этот процесс.

Однако Инь Ци всегда позволял Ши Цзинчжи поступать так, как ему заблагорассудится, и теперь его внимание сосредоточилось на другом.

– Где твой Меч Сострадания?

Янь Цин постоянно носил меч с собой. Даже если его не было при нем, он регулярно проверял его. С самого начала и до конца этой встречи Янь Цин не выглядел рассеянным, и в комнате не наблюдалось никаких признаков Меча Сострадания.

– Не стоит упоминания, он отдал его храму Цзяньчэнь несколько дней назад, – Су Си выпил полную чашу вина, – Такое сокровище, было и нет!

– Техника Меча Нефритового Звона не требовательна к мечу. Если слишком полагаться на Меч Сострадания, то он превратится в привязанность, – сказал Янь Цин, опустив глаза, – Также в память о Достопочтенном Конши в лес пагод храма Цзяньчэнь следует поместить его личную вещь.

Ши Цзинчжи всегда болезненно относился к расставанию с сокровищами и сразу нахмурился.

– Разве они не нашли останки Конши? Есть ли что-то более личное, чем кости?

– По словам настоятеля Цзюэхуэя, Достопочтенного Конши кто-то похоронил, и теперь он связан с той скалой в горах. Раз есть такая связь, не стоит насильно перемещать останки, – сказал Янь Цин.

– Какая жалость, – Ши Цзинчжи тяжело вздохнул, кончики его палочек для еды слегка дрожали, когда он брал мясо, – Это ценная вещь.

Янь Цин неловко улыбнулся и, наконец, приступил к еде. Нефритовый кулон, спрятанный в карман, сильно давил на грудь, отчего стало немного не по себе.

Мастер и ученик не стали расспрашивать, и он не стал продолжать объяснения.

Монахи действительно нашли могилу, но они лишь позаботились о том, чтобы за ней хорошо ухаживали. После торжественной церемонии они тихо ушли.

Конши они с собой не взяли.

Янь Цин тоже видел обновленную гробницу: она выглядела более официально, чем раньше. Но вокруг все так же буйно цвели абрикосовые цветы и зеленела сочная трава. Дикие абрикосы росли неубранными, и поблизости появилось много новых абрикосовых деревьев. Когда наступил сезон цветения, их ветви выглядели так, словно их покрыл толстый слой снега, чрезвычайно элегантно.

Действительно, идеальное место для погребения.

Отдав дань уважения этому необыкновенному монаху, Янь Цин открыл бутылку легкого вина и вылил ее под самым цветущим абрикосовым деревом. Вино медленно впиталось в почву. Янь Цин на мгновение замялся, но в итоге ничего не сказал.

Слабый аромат цветущих абрикосов, смешанный с ароматом вина, казалось, все еще витал в воздухе.

– ... Я наберу много учеников и буду изо всех сил учить их быть хорошими, – вдруг ни с того ни с сего произнес Янь Цин.

Су Си промолчал, видимо, что-то понимая. Некоторое время он молчал и не дразнил Янь Цина.

– Я тоже стану хорошим патриархом демонической секты, а после смерти буду более знаменит, чем Янь Буду, – небрежно заметил он, подцепив палочками кусочек редиски.

Возможно, через сто лет красные глаза будут просто красными глазами, а человек - просто человеком.

Они переглянулись и улыбнулись, поняв друг друга без слов, и продолжили есть. Но когда они подняли глаза, то увидели, что учитель и ученик вернулись к плите и снова что-то готовят. Посмотрев на тушеное мясо на столе, они увидели, что его почти не осталось, только немного супа с редькой. Пока они витали в своих мыслях, эти два ″зверя″ съели все мясо без остатка.

Су Си и Янь Цин: "..."

Неудивительно, что они монстры, абсолютно безжалостны.

В этот момент тетушка Ли наконец закончила свои дела. Она ловко подала рис и сразу же направилась к плите, чтобы подать другие блюда. В конце концов, она подошла к столу Су Си и Янь Цина, сияя улыбкой.

– Что вы за монстры такие? Скажите мне? – женщина поддразнила их, – Я знаю, что это лиса. Я видела, как рос этот малыш Инь. А как насчет вас двоих? Сколько лет вы совершенствовались?

Су Си загадочно посмотрел на нее и ответил:

– Демон-змея, совершенствовался около двадцати лет. Только что трансформировался, и меня обманула ты лиса.

– А'Си, ты...

– Позвольте представить – это дух дерева. Красивый, да? В будущем он останется на горе и будет время от времени навещать вас.

Янь Цин: "..."

Тетушка Ли ахнула.

– На самом деле, духом может стать кто угодно. Это очень удивительно. Я слышала, что призрачные глаза выглядят зловеще. Ты можешь изменить их цвет?

Су Си положил немного редиса в миску Янь Цина.

– Кто это сказал? Это капковое дерево. Его цветение очень праздничное.

Тетушка Ли посмотрела на близких мастера и ученика у плиты, потом на оживленных молодых людей рядом.

– Правда, – пробормотала она, – Оно праздничное.

Экстра 2. Глава 165. Эпилог – часть 1.

Цюй Линьфэн вошел в город с опаской, словно готовясь к битве.

Со времен "Восстания Ширу" прошло уже более десяти лет, и следы войны почти исчезли. Сняли деревянные заграждения, и теперь здесь жило гораздо больше пожилых людей, проживших долгую жизнь. Любыми бедствиями в пределах границ занимался императорский двор. Мир боевых искусств становился все более стабильным; среди демонических сект доминировала секта Чигоу, в то время как среди праведных сект набирала силу секта Кушань, а секта Тайхэн постепенно возвращала былую славу.

Кушань и Тайхэн отличались по стилю. Тайхэн, имея прочный фундамент, по-прежнему предпочитал набирать детей из богатых семей и воспитывать их с раннего возраста. Кушань оказался гораздо снисходительнее, принимая даже детей постарше из бедных семей, лишь бы они были способными.

Естественно, дети бедняков стремились воспользоваться шансом. Даже если в будущем они не смогут сравниться в мастерстве с учениками Тайхэна, вступление в секту Кушань все равно было приемлемым вариантом.

В этот раз Цюй Линьфэн посетил секту Кушань.

Ему только что исполнилось двенадцать, и он впервые уезжал от своего приемного отца, сопровождая знакомую фермерскую семью в город. Город кишел людьми. Его внимание сразу же привлекли оживленные рыночные ряды. Живя в отдаленном месте, Цюй Линьфэн бывал лишь на нескольких рынках. Его сразу же очаровали бумажные ветряные мельницы и фигурки из сахара.

– Лао Ли, раз уж мы здесь, давай купим конфет, – уговаривала мужа жена фермера. В этот раз они получили приличную прибыль, поэтому могли позволить себе небольшое угощение.

Фермер понял и купил сладкое угощение. Женщина попробовала немного, а остальное отдала Цюй Линьфэну.

Цюй Линьфэн с серьезным лицом поблагодарил их и украдкой опустил монету в кошелек женщины. Она ничего не заметила.

– Ты разумный мальчик, не поднимаешь шума. Удивительно, что отец тебя отпустил, – сказала женщина, видя, как он осторожно пробует конфету на вкус.

Они знали о происхождении Цюй Линьфэна.

В их деревне жил неказистый калека. Калека лишился одной ноги, что не позволяло ему выполнять тяжелую работу, и он не любил общаться с другими людьми. Он предпочитал жить в отдаленном заброшенном доме, избегая даже элементарных приветствий с жителями деревни. Несмотря на свою высокую гордость, он по-прежнему нуждался в еде и воде. Используя уникальное умение читать и писать для других, ему удавалось сводить концы с концами.

Однажды семья Ли предложила калеке учить деревенских детей, возможно, став своего рода учителем на полставки. Однако калека отреагировал так, словно его глубоко оскорбили, и сразу же отказался, не задумываясь. Несколькими годами ранее сваха, обратив внимание на его приличную внешность и грамотность, попыталась найти ему жену, но ее чуть не выгнали со двора.

Со временем, несмотря на доброжелательность жителей деревни, они постепенно стали игнорировать его.

Единственным занятием калеки было посещение полей, наблюдение за работой фермеров и беседы с ними. В его глазах часто появлялось сложное выражение, и никому не удавалось понять его мысли.

Все изменилось, когда он взял в дом Цюй Линьфэна.

Ребенка бросил кто-то из жителей деревни. Когда его обнаружили, ноги Цюй Линьфэна были парализованы, и местный врач утверждал, что вылечить его невозможно. Все с сомнением смотрели друг на друга - ни одна семья в деревне не была обеспеченной, и кто захочет взять на воспитание ребенка, обреченного быть обузой из-за своей инвалидности? В прошлом, чтобы избавиться от такого ребенка, достаточно было просто считать его "проклятым небесами".

Неожиданно, после долгого молчания, калека решил взять ребенка к себе. Спустя несколько месяцев калека, похоже, применил некую "технику исцеления внутренней силой", и ноги ребенка удивительным образом снова начали двигаться. Тогда ему дали необычное имя "Цюй Линьфэн*", которое выделялось в деревне.

*Линьфэн означает "лицом к ветру"

Калека оставался очень сдержанным, даже не позволял Цюй Линьфэну называть его “отцом”. С юных лет Цюй Линьфэн отличался благоразумием и знал, что ему нужно выполнять поручения “приемного отца”. Он был красив и хорошо ладил с жителями деревни, что, в свою очередь, сделало калеку менее непопулярным среди них.

– Мой приемный отец сказал, что раз я умею читать, то должен выходить в свет, - объяснил Цюй Линьфэн.

Жена фермера:

– Он действительно может общаться! Но почему он не учит тебя как следует?

– Мой приемный отец однажды сказал мне, что человек должен видеть все своими глазами. Его глаза - это его глаза, а мои - это мои глаза, – Цюй Линьфэн покачал головой, – Я сам выбрал секту Кушань. Я слышал, что если человек готов приложить усилия, то секта Кушань будет финансировать его обучение.

Когда он впервые заговорил об этом со своим искалеченным приемным отцом, у того появилось странное выражение лица, но в итоге он ничего не сказал.

Маленькая повозка, запряженная ослом, с грохотом приближалась к стоянке секты Кушань. Секта Кушань набирала учеников, и в городе царило оживление. Взяв с собой небольшой сверток, Цюй Линьфэн серьезно попрощался с семьей Ли, после чего сел в повозку секты.

В повозке находились в основном молодые люди. Среди них выделялся один молодой человек с собранными в пучок волосами, одетый в шелковые одежды и выглядевший богаче остальных. Он смотрел в потолок повозки, и, очевидно, его не беспокоили окружающие. К счастью, ехали они недолго – всего два дня, – что предотвратило любые споры между молодыми людьми.

Место заполнили молодые люди, стремящиеся вступить в секту Кушань. Царила оживленная атмосфера: с одной стороны разыгрывали спектакль об истории страны, с другой - обсуждали книги, связанные с Висячим Деревом. Повсюду собирались большие толпы.

– Я знаю это! Это сделал лидер первого поколения секты Кушань! Он потратил много денег, собирая все разрозненные книги, относящиеся к эпохе основания. Он даже изучил историю Луоцзю и Западного Хребта, чтобы убедиться, что события того времени четко связаны воедино.

Молодой человек в шелковых одеждах произнес это громко, в его тоне слышался оттенок хвастовства.

– Хэ Чэнъань был демоном, выращенным Висячим Деревом. Сначала он воспитал и использовал безымянного генерала Иня, а затем лично стал причиной его падения! Один из национальных героев, появившихся позже – это реинкарнация того генерала Инь. Они бессмертные люди из одного звездного созвездия и даже носят одно и то же имя.

Цюй Линьфэн озадаченно наклонил голову. Эта история расходилась с тем, что он слышал. По словам его приемного отца, одним из национальных героев-основателей был сам генерал Инь. Однако, поразмыслив, можно сказать, что они происходили из скромного рода, и его приемный отец, вероятно, получил неверную информацию. В конце концов, кто может прожить так долго?

– ...Второй из героев-основателей – это первый глава секты Кушань, также бессмертный, преобразованный из звездного созвездия. Он потратил немало сил и средств, чтобы исправить несправедливость, допущенную по отношению к генералу Инь, и все из-за их связи на небесах! – Продолжал юноша в шелковом одеянии.

Многие юноши и девушки собрались вокруг него, восхищаясь. Однако Цюй Линьфэна больше интересовали другие вопросы. Со своего наблюдательного пункта он смутно видел силуэт секты Кушань, выглядевший очень внушительно.

Метод отбора учеников в секте Кушань менялся каждый год и отличался непредсказуемостью. Говорили, что однажды из-за нехватки времени они даже послали демона-гуся для отбора кандидатов. Тысячи людей желали попасть в главную ветвь секты, но после нескольких туров отбора выбрали лишь чуть больше сотни. Цюй Линьфэн уже принял решение: если его не выберут, он пойдет работать в конюшню. Если понадобится, он будет выполнять дополнительную работу, но он твердо решил продолжить обучение.

В тот вечер юноши и девушки расположились в трактире.

В трактире находился только один человек: мужчина с завязанными глазами, казалось, слепой. Но, несмотря на кажущуюся слепоту, он двигался удивительно проворно. Цюй Линьфэн, который сам выполнял много работы по дому, ощутил знакомое чувство.

Он осторожно подошел к мужчине и, подражая его действиям, понес ведро с водой, надеясь завязать разговор. Но не успел он ничего сказать, как раздался крик.

– Все кончено!!!

Какой-то мужчина ворвался внутрь, словно спасая свою жизнь. Резко остановившись, он обнял служителя.

С лицом, полным отчаяния, он сказал:

– Сань Цзы, я случайно привел сюда вора. Ты не можешь оставить меня умирать!

Сань Цзы, слуга: "..."

Слуга:

– Сначала встань. Здесь дети.

Цюй Линьфэн наблюдал, как мужчина внезапно ворвался в комнату, чувствуя, как волосы у него встают дыбом. Мужчина, на вид лет тридцати, излучал жуткую ауру, несмотря на расстроенное выражение лица.

Не обращая внимания на слова слуги, мужчина продолжил:

– Ты должен объяснить ему, что вор нацелился на его сокровище. Этого Великого... кхм, меня использовали. Это не моя вина.

Слуга вздохнул.

– Почему ты не поймал вора?

– У вора необыкновенный цингун. Я даже не заметил, что он следил за мной. Кушань такой огромный, что я не смог его поймать.

– Если бы ты не носился так безрассудно, вор не прорвался бы через защитный барьер горы, – задумчиво ответил служитель.

Мужчина сделал паузу, бормоча жалобы на то, что не хочет общаться с недостойными людьми и прочие непонятные вещи.

Заметив Цюй Линьфэна, он спросил:

– Кто это? Молодой кандидат в секту?

– Да.

– Поскольку вам все равно придется пройти отбор, почему бы не использовать эту ситуацию в качестве теста? – глаза мужчины наполнились слезами, – Я активировал барьер, чтобы изолировать гору. Вор не сможет сбежать. Если вы все разберетесь с этим, возможно, этот лис... этот человек не будет слишком на меня сердиться.

Слуга, крайне раздраженный, глубоко вздохнул.

– Что украл вор, чтобы так напугать тебя?

– Флаг с надписью "Лекарство лечит болезни".

– ...А'Си, молодой Патриарх Чигоу уже выбран?

– Не говори таких ужасных вещей!

Цюй Линьфэн, растерявшись, сумел подобрать несколько слов.

– Если все вместе обыщут гору, мы обязательно найдем вора.

Слуга криво усмехнулся.

– Мы не знаем, насколько опасен вор. Это задача для взрослых.

Стряхнув с себя цеплявшегося за него “А'Си”, он выглядел еще более беспомощным.

– Но помощь в мелких делах может показать характер человека. Я буду... сообщу об этом. Возможно, это сработает. Тебя зовут Цюй Линьфэн? Возможно, это судьба, присоединяйся к нам в поисках.

…..

На следующее утро всех разбудили на рассвете. Более сотни человек разделились на пять групп, каждую из которых возглавили два ученика секты Кушань, и начали обыскивать гору. Мальчик в шелковой одежде и Цюй Линьфэн оказались в одной группе, и оба выглядели недовольными.

Хотя Кушань не такой уж и большой, его покрывал дремучий лес с густой травой и многочисленными пещерами. Рев зверей отдавался постоянным эхом, от которого у всех подкашивались ноги. Осень была в самом разгаре, и огненные кленовые листья устилали землю. Пейзаж открывался потрясающий, но сейчас никто не испытывал восхищения.

– Почему мы что-то ищем? – пожаловался мальчик в шелке, – Это совсем не похоже на приключение с боевыми искусствами.

А'Си возразил:

– Что плохого в поиске? Если бы не вор, ты бы искал редкие травы по ту сторону горы.

– Искать травы куда интереснее, чем быть чьим-то мальчиком на побегушках!

А'Си ухмыльнулся, глядя на мальчика в шелковом наряде, который теперь выглядел более вызывающе и кричал.

– Судя по твоему виду, ты не из Кушаня. Почему ты приказываешь нам?!

– Почему только те, кто вступает в секту Кушань, считаются кушанцами? – А'Си потерял свой агрессивный вид и схватился за слугу, делая преувеличенные выражения лица, – В конце концов, я...

Однако прежде чем он успел закончить фразу, служащий по имени Сань Цзы надавил на его голову.

– Что ты говоришь ребенку?

А'Си прищелкнул языком и изменил подход.

– Сопляк, как тебя зовут?

Мальчик в шелковом одеянии:

– Этот Маленький Господин никогда не меняет своего имени. Моя фамилия - Хэ, а имя - Цзю!

Он гордо поднял голову, не скрывая богатой ауры.

– Хорошо, я тебя запомню, – со злым умыслом сказал А'Си.

Цюй Линьфэн молчал. Мужчина за тридцать, серьезно ссорившийся с четырнадцати- или пятнадцатилетним ребенком, выглядел довольно нелепо. Он бросил слабый взгляд на Сань Цзы и увидел на его лице такое же усталое выражение.

Детям не разрешили отправиться на разведку, и они не встретили никаких опасностей. Со временем группа стала относиться к этому как к неспешной прогулке. Некоторые даже собирали кленовые листья, болтая более непринужденно и радостно. В этот момент Цюй Линьфэн внезапно почувствовал чье-то странное присутствие.

Кто-то следил за ними взглядом, полным враждебности.

Он немедленно оттащил Хэ Цзю, который все еще сердито пыхтел. Выражения лиц Сань Цзы и А'Си сразу стали серьезными. Он быстро пришел в себя и вытащил из-за пояса маленький нож.

– Кто там?!

Экстра 3. Глава 166. Эпилог – часть 2.

Хэ Цзю всего лишь четырнадцати-пятнадцатилетний мальчик, поэтому, как бы громко он ни кричал, его словам не хватало реальной силы.

Вокруг все еще кружили красные листья, и солнечный свет сверкал, как золото.

Хэ Цзю на мгновение остановился и растерянно посмотрел на Цюй Линьфэна. Цюй Линьфэн нахмурился, его ноги все еще немного подрагивали. Всего лишь прикосновение враждебности со стороны противника, а он уже обливался потом. В мире боевых искусств даже простой вор может быть таким грозным?

– Только что там кто-то был. Я уверен, что не ошибся, – заикаясь, проговорил Цюй Линьфэн, указывая на кусты. На этот раз А'Си не стал терять времени. Резко повернувшись, он пролетел по воздуху, приземлившись именно там, куда указывал Цюй Линьфэн.

– С веток свисают нити. Здесь действительно кто-то был. Никто из нас не заметил этого сразу, так что этот человек, должно быть, использовал какую-то технику. Этот посетитель хочет навредить.

А'Си посерьезнел, и его поведение резко изменилось, отчего окружающие едва не задохнулись.

– Скажи мне, Сань Цзы, секта Кушань в последнее время никого не обижала? Простая кража чего-либо не заслуживает такой подставы. Возможно, на самом деле он хотел украсть не флаг, а причинить нам вред. Наши люди, возможно, смогут защитить детей, но поймать вора будет непросто. Может быть, нам стоит сначала отправить детей с горы, а потом уже решать, что делать дальше.

Слепой служитель коснулся нитей и некоторое время молчал. Спустя мгновение уголки его рта дернулись.

– Нет, мы продолжаем.

А'Си прищурился.

– Ха, это на тебя не похоже.

– Расставание сопряжено с определенными проблемами. Другие могут не понять, но ты-то понимаешь?

Сань Цзы говорил ровным тоном, не выдавая никаких эмоций.

Во время разговора они не понижали голоса, поэтому все дети всё слышали. Некоторые тут же отпрянули назад, плача и желая покинуть гору. Цюй Линьфэн молчал, и Хэ Цзю, хотя и дрожал, не проронил ни звука.

А'Си взглянул на них и заметил:

– От Сань Цзы ожидают бесстрашия, а вы двое не боитесь?

Казалось, у Хэ Цзю возникли проблемы с А'Си, и он тут же резко возразил:

– Я не боюсь! Вовсе нет!

Цюй Линьфэн сказал:

– Секта Кушань, должно быть, послала мастера, чтобы он вел нас. Если вор намеревается взять нас в заложники, то спускаться с горы будет небезопасно. Лучше оставаться рядом со всеми здесь.

– Мне нравится этот ответ, – А'Си рассмеялся, и в его руке появился небольшой нож, – Малыш, ты благоразумен. Секта Кушань нашла в тебе сокровище.

Цюй Линьфэн говорил искренне. Он боялся, но его страх был тонким, незаметным.

От рассвета до заката группа шла по слабым следам. Выдался прохладный осенний день, не потревоженный дождем или палящим солнцем. Несмотря на это, труднопроходимая горная дорога вымотала всех. Кроме тех, кто обладал хорошей физической выносливостью, большинство юношей и девушек хромали. В их усталости и панике красные листья гор стали пугающими.

– Это не красные листья, это волдыри на подошвах моих ног, – скулил Хэ Цзю. Он жаловался больше всех, но его ловкость свидетельствовала о его истинной преданности боевым искусствам.

Цюй Линьфэн, выросший в глухой деревне, хорошо знал такие горные тропы, и чувствовал себя в своей стихии.

По пути им встретился цветочный демон, покрытый множеством заколдованных цветов. Вспышка холодного света от ножа А'Си налысо обрила существо. Однако его ужасающий вид напугал нескольких детей до пены изо рта и длительного обморока.

К тому времени, когда они почувствовали присутствие вора, большинство детей слишком ослабли, чтобы двигаться. Большинство из них разрыдались и больше не хотели вступать в уважаемую секту, желая лишь отказаться от участия в экзамене. По сравнению со строгими и традиционными методами проведения экзаменов в других сектах, где можно спокойно стоять в очереди во внутреннем дворе и пить чай с медом, секта Кушань казалась чрезмерно жестокой.

Странно, но среди плачущих был взрослый человек.

Как только А'Си убедился в присутствии вора, он попытался убежать, но Сань Цзы тут же схватил его за шиворот.

– Сань Цзы, ты предал меня! – завопил А'Си, – Почему? Потому что в прошлый раз я взял два твоих одеяла? Я иногда делю с тобой постель. Как ты мог так поступить...

Сань Цзы, слуга, оставался безучастным.

– Янь Цин, у тебя есть два таланта.

Флаг с шелестом развернулся, открывая молодого человека, который сидел на ветке клена и смотрел на них сверху вниз. Мужчина на вид лет тридцати обладал исключительно светлым лицом. Он выглядел совершенно беззаботным, его глаза излучали глубокое веселье.

Цюй Линьфэн сразу узнал ауру этого человека – этот самый человек ранее проявлял враждебные намерения. Однако, наблюдая за его спокойным поведением, он совсем не походил на пойманного вора.

– Я также выбрал несколько человек со своей стороны.

Появилась еще одна фигура. Он выглядел немного моложе и к тому же обладал потрясающей внешностью. Он, приземлившись на ту же толстую ветку, небрежно поцеловал в макушку сидящего рядом с ним человека.

Возможно, это старшие ученики из одной секты. Их отношения казались необычайно близкими, что заворожило Цюй Линьфэна. Хэ Цзю плюхнулся рядом с ним на кучу кленовых листьев.

– Янь Цин? Ты только что назвал его Янь Цин?

Цюй Линьфэн в замешательстве повернул голову.

– Главу секты Кушань зовут Янь Цин! Красноглазый Янь Цин! – Хэ Цзю схватился за воротник, его лицо покраснело от волнения, – Только тот, кто... определенно тот, кто...

Поняв, что больше не сможет скрываться, Янь Цин снял повязку с глаз и крепче вцепился в пытающегося убежать А'Си.

– Это глава секты первого поколения, а также его единственный ученик, – подтвердил он подозрения Цюй Линьфэна, – Спасибо вам, старшие, за помощь в процессе отбора. Пожалуйста, отдохните здесь. Я отправлю вас вниз с горы позже.

Появилась пара призрачных глаз, и все вокруг ахнули. Никто не осмелился причинить беспокойство; все взгляды не могли оторваться от двоих на дереве. В тишине отчетливо слышались вопли А'Си.

– Сань Цзы, ты с самого начала замышлял против меня!

Хэ Цзю в печали повернул голову. Если этот человек так близко общался с Мастером секты Янь, то он должен быть не простым человеком. Что за великий мастер, которого он провоцировал, опустился до того, чтобы бросать вызов детям?

– Су Си, действительно, кто-то следил за тобой.

Инь Ци раздавал детям пирожные и чай, и как бы мягко он ни действовал, в его тоне сквозил лед.

– Этот человек владеет магией скрытности и пытался проникнуть в комнату Цзинчжи, чтобы что-то украсть. Мы поймали его с поличным. Мы не предупредили Янь Цина заранее, он догадался об этом по оставленной нитке.

Они специально оставили обрывок нити, и Янь Цин, будучи наблюдательным, не мог ошибиться. В отличие от некоего Патриарха, который не мог отличить фитиль петарды от шнурка.

– Если бы мы не вернулись вовремя, он, возможно, добился бы успеха, – сказал Ши Цзинчжи, поглаживая любимый флаг, – Все мои самые ценные вещи здесь. Ты это знаешь. Это всего лишь небольшой урок с тех пор, как мы познакомились.

То, что выбор секты послужил для Су Си уроком, здорово помогло ему сохранить лицо. Су Си и Хэ Цзю отпрянули назад, не смея произнести ни слова.

Действительно, Су Си знал о самых ценных вещах Ши Цзинчжи в большом зале, поскольку сам видел их. Сломанные мечи, картины, старые винные кувшины и форма секты - все это напоминало предметы из разграбленной гробницы. Тем не менее, Ши Цзинчжи собрал все, что имело отношение к ним двоим, и хранил это в самой уединенной части секты Кушань, часто наведываясь туда.

В сущности, флаг "Лекарство лечит болезни" был самым значимым предметом. Но страшнее всего то, что Инь Ци, казалось, не возражал против этого, балуя его слишком сильно.

Пострадавшие стороны молчали, а что могли сказать посторонние?

Даже если бы вор прошел через большие трудности, чтобы проникнуть в комнату, он бы остался в неведении. Но сейчас, когда Инь Ци наблюдал за ним, Су Си чувствовал себя виноватым и не осмеливался сказать больше.

Янь Цин посмотрел на Су Си, который не осмелился выказать ни малейшего неповиновения, и шагнул вперед.

– В обороне Кушаня действительно есть брешь. Мы с А'Си разделяем ответственность. Как только мы спустимся с горы, я приму свое наказание.

Молодо выглядящий дуэт мастера и ученика, казалось, не хотел продолжать. Они исчезли в глубине Кушаня, оставив после себя лишь несколько красных листьев, трепещущих внизу.

Цюй Линьфэн только что стал свидетелем грандиозного зрелища, его сердце бешено колотилось, он даже забыл съесть свое пирожное.

Мастер секты Янь, Патриарх Су, Ши Цзинчжи и Инь Ци, давно ушедшие из мира боевых искусств, - это легендарные личности из сказок! Однако они отличались от того, что он себе представлял. Возможно, это и есть так называемая ″скрытая глубина″, уверенно подумал он.

Поначалу он считал их суровыми старцами с длинными бородами, но теперь они казались ему игривыми и гораздо моложе, чем его приемный отец.

Одной встречи с такими легендарными личностями достаточно.

Тем не менее, во время ужина, когда Цюй Линьфэн увидел Ши Цзинчжи и Инь Ци, сидящих напротив него за едой, он потерял дар речи.

Говорят, что великие личности редко встречаются, так почему же эти легенды секты Кушань были повсюду? Цюй Линьфэн испытывал смешанное чувство нервозности и беспомощности. Рядом с ним Хэ Цзю застыл на месте, палочки для еды звонко постукивали о чашу. К счастью, Су Си с шишкой на голове вел себя исключительно хорошо.

– Цюй Линьфэн, где ты научился своей стойке? – Спокойно спросил Инь Ци.

Цюй Линьфэн честно ответил:

– Меня научил приемный отец.

– Приемный отец... У твоего приемного отца нет правой ноги?

– Да.

Инь Ци, казалось, догадывался о его происхождении, и на его лице отразилось легкое любопытство. Словно боясь напугать Цюй Линьфэна, он смягчил тон:

– Когда ты решил пойти в секту Кушань, он тебе что-нибудь рассказал?

Цюй Линьфэн энергично покачал головой.

– Он ничего мне не рассказывал. Он просто рассказал мне несколько историй о мире боевых искусств. В остальное время… мы были не так близки. Старший Инь, вы знаете моего приемного отца? Кто он? Он мне ничего не сказал. Сказал, чтобы я сам судил, когда все пойму.

– Судить самому, да? Похоже, он так и не отпустил прошлое, – Ши Цзинчжи вздохнул, – Но то, что он тебя отпустил, - это хорошо.

Видя, как меняются выражения лиц вокруг, атмосфера стала напряженной. Цюй Линьфэн занервничал еще больше.

– Я...

– Не беспокойся. Как только секта Кушань примет ученика, мы не бросим его просто так, – Янь Цин погладил его по голове, – Твой приемный отец прав. Пойми прошлое и суди сам.

Су Си прошептал:

– Будь осторожен и не приглашай волков в дом.

– Мы были самыми опасными волками, – спокойно ответил Янь Цин.

– Это правда.

......

Годы спустя Цюй Линьфэн, ныне младший старейшина секты Кушань, часто вспоминал этот момент. После этого дня он успешно остался в Кушане. Хэ Цзю повезло не так сильно – молодой мастер из богатой семьи кричал: “Нет секте Чигоу! Никакой секты Чигоу!” - когда Су Си насильно увозил его в Шафу.

Когда они снова встретились, бывший молодой мастер стал знаменитым ″Хэ Цзю″ из секты Чигоу, и между ними установились тонкие отношения между добром и злом.

Цюй Линьфэн также узнал о личности своего приемного отца и о кровавых событиях многолетней давности. Юноша превратился в высокого молодого человека, сидел за столом и слово за словом писал письмо. Его приемный отец никогда не отвечал, но он писал от всего сердца, по одному письму в год.

[Я узнал об инциденте с Висячим Деревом. Герой рождается для людей и не должен самовольно решать вопросы жизни и смерти. У смертных свои пути, их взлет и падение предопределены.]

[Род Императорского Наставника на этом заканчивается. С этого момента в мире больше не будет Императорских Небожителей.]

Цюй Линьфэн отложил кисть и подул на чернила. Наступила глубокая осень, и, конечно же, снаружи послышался шум.

– Должно быть, это возвращаются Великий Мастер и остальные. Пойдемте посмотрим. Может, они принесли новые техники, – с улыбкой сказал Цюй Линьфэн молодому поколению.

– Шисюн, это письмо...

– Оно не срочное. Просто письмо домой.

Мини-истории

Фестиваль Циси!

Глазами прохожего.

@ Деревенский ребенок/ Мальчик/10 лет

– Прошлой ночью я столкнулся с монстрами! С двумя! Тьфу, тьфу, я ничего не выдумываю.

– Ночью, когда мои родители легли спать, я тайком пошел собирать шелковицу. На обратном пути было очень темно, поэтому я сделал крюк — вы знаете, луна ярко светит над восточной окраиной деревни. Когда я добрался туда, монстры сидели на вершине самого большого стога сена! Оба, близко друг к другу!

– Неужели я не узнаю жителей деревни? Кроме того, прошлой ночью было полнолуние, и я видел их очень отчетливо. Я никогда не видела таких красивых людей, даже девушки из города не идут ни в какое сравнение! Они оба были так прекрасны, что уж точно не могли быть людьми. И, кроме того, если они не бессмертные, зачем им сидеть на стогу сена? Я также видел, как они шептались и держались за руки, ведя себя совсем не как достойные существа. Должно быть, это чудовища.

– О чем они говорили? Хм, благодаря моему небольшому росту, мне удалось подобраться поближе. Один из них сказал: ″Было бы неплохо провести здесь ночь″, но другой не согласился, сказав: ″Ты еще не до конца выздоровел. Осторожно, не простудись″... Видите, вот еще одно доказательство! Бессмертные не простужаются, должно быть, это монстры, свившие здесь гнездо.

– Тогда? Первый немного посмеялся, сказав, что сено мягкое и душистое, а ночной ветерок освежает, так что это не имеет значения. Он также сказал, что если они прижмутся друг к другу, все будет в порядке. Я отчетливо помню, как он даже добавил: ″Держу пари, А’Ци никогда не ложился в таком месте″. После этого он крепко обнял второго, и они легли вместе.

– Они легли, и я больше не мог их видеть, поэтому спрятался внизу и стал наблюдать. Они прошептали, что звезды прекрасны, а потом немного покусали друг друга за уши. Потом они притихли и, казалось, заснули. Я... Я наелся шелковицы и задремал, так что, в конце концов, заснул. Когда я проснулся, уже рассвело, а когда я залез на стог сена, то нашел эту красивую серебряную бусинку! Смотрите, вот эта! На ней даже есть иероглифы!

– Я спросил об этом у деревенского ученого, и он сказал, что это "деньги на проживание", и велел мне беречь бусину. Разве это не соответствует историям в книгах?

– ...Хаа, если бы только такие щедрые монстры навещали нас почаще.

2021/11/06

Дополнение на Хэллоуин

Вечером, в одной из таверн города.

– Эй, вы слышали? Говорили, что в семье Чэнь на востоке города водятся привидения, верно? Это загадочное дело раскрыли два героя всего несколько дней назад!

– Хватит ходить вокруг да около. Расскажи нам уже.

– Ну, как оказалось, никаких призраков не было. Родственник семьи Чэнь с некоторыми злыми намерениями и толикой магии обманул Чэней.

– Ох, говорили, что это было так страшно. Полуночные крики окровавленного младенца, раскачивающаяся тень висящего призрака, а некоторые даже утверждали, что видели монстра. И оказывается, что все это просто ради денег и убийства? Я не верю в это.

– Два героя поймали преступника с поличным. Все улики переданы местным властям.

– Когда состоится суд? Может, кому-то из нас стоит пойти, чтобы посмотреть на это зрелище? Я до сих пор не могу поверить, что один человек смог провернуть такую изощренную мистификацию.

– “Кровавого младенца″ извлекли из могилы, тени создали с помощью механизмов, а монстр… ну, этот злой человек использовал магию. Вы должны признать, что у него богатое воображение, раз он придумали такие ужасные вещи...

Неподалеку чья-то рука дрогнула, уронив на стол кусок рыбы.

– Эта магия действительно ужасает... А’Ци, я все еще не могу прийти в себя. Как насчет того, чтобы провести эту ночь в каком-нибудь оживленном месте?

Ши Цзинчжи с бледным лицом попытался взять рыбу, но Инь Ци безжалостно придавил ее кончиками своих палочек для еды.

– Не ешь то, что упало на стол, – со смехом сказал Инь Ци, предлагая Ши Цзинчжи кусочек жареной курицы, – Я знаю, что ты боишься. Мы можем остаться там, где ты захочешь.

– Ммм.

– Зачем ты взялся за эту работу, если все еще боишься этих вещей?

Проглотив курицу, Ши Цзинчжи достал из-за пазухи небольшой матерчатый мешочек. Украдкой оглядевшись, он прошептал:

– У семьи Чэнь есть некоторые древние лекарственные ингредиенты, которые даже мой старший брат не может достать. Я специально раздобыл немного. Я могу сделать из них пилюли.

Сказав это, он аккуратно спрятал мешочек обратно, ведя себя так, словно кто-то мог отобрать его в любой момент.

Инь Ци, заинтригованный, спросил:

– И зачем оно тебе? Разве ты не отказался от эликсира бессмертия?

– Бессмертие мне не нужно, но несколько лет жизни мне не помешают - даже если это будет означать, что я проведу с тобой хоть на мгновение дольше, это для меня бесценно.

Инь Ци сделал паузу, не ответив обычной остроумной репликой. Через мгновение он мягко улыбнулся.

– ...Звучит неплохо. Давай вместе приготовим лекарство сегодня вечером.

2022/02/01

Специальное блюдо весеннего фестиваля, фирменные блюда для всех♪

Фирменные блюда ~Инь Ци~

Рыба в кисло-сладком соусе: Хрустящая снаружи и нежная внутри, блюдо получается свежим и острым одновременно. Это одно из любимых блюд Ши Цзинчжи. Чтобы сохранить свежесть рыбы, Инь Ци совершенствует свои рыболовные навыки. Как только кисло-сладкая рыба готова, весь двор наполняется ее аппетитным ароматом. Иногда Инь Ци готовит еще одну-две рыбки, чтобы поделиться с соседями.

※ Из-за частого приготовления этого блюда в окрестностях их дома часто можно встретить бродячих кошек.

Пьяная курица - блюдо, которое Инь Ци особенно любит подавать с напитками. У курицы чистый и насыщенный вкус, который можно медленно смаковать с хорошим вином. Эти двое часто подогревают горшок вина, готовят на пару пьяную курицу и наслаждаются ей, играя в Песочный стол.

※ Чтобы обеспечить наилучшие впечатления от трапезы, Ши Цзинчжи приобрел в императорском дворце тридцать кувшинов вина.

~Фирменные блюда Ши Цзинчжи

Тушеное мясо кролика: у этого блюда насыщенный вкус, оно нежное, хорошо приправленное и очень сытное. Инь Ци особенно любит это блюдо. По этой причине Ши Цзинчжи специально попросил рецепт у императорского шеф-повара, и его кулинарные способности не уступают мастерству Инь Ци. К сожалению, ловить кроликов не так просто, как рыбачить, поэтому Ши Цзинчжи приходится покупать их на рынке. Он даже нашел постоянного охотника, который снабжает его ими.

※ Остатки меха не пропадают зря. Инь Ци сшил из него две шапки из кроличьего меха.

Куриный суп с лапшой: Тушеный куриный суп с большим количеством перца чили, подается с эластичной лапшой, свернутой вручную. Ши Цзинчжи питает особую слабость к этому блюду. Каждую зиму, особенно во время снегопада, он готовит большой горшок этого блюда.

※ Вместо богов дверей у них на входе — всего два фонаря.

2022/02/13

Специальный выпуск ко Дню святого Валентина.

Необъяснимый кошмар ✨

Перед тем как лечь спать, Ши Цзинчжи в глубине души планировал, как отпраздновать праздник со своим учеником. Несмотря на то, что они уже много лет женаты, День святого Валентина все равно нужно отпраздновать!

Неожиданно, как только он заснул, ему приснился настоящий кошмар.

Его техника самосовершенствования дала сбой, и без предупреждения Инь Ци превратился в хрупкое Висячее Дерево, безмолвное и, казалось бы, лишенное сознания. Во сне он искал решение десятилетиями, но так и не нашел его. Когда Ши Цзинчжи проснулся, его голова полнилась теориями самосовершенствования, а спина взмокла от пота.

К счастью, это был всего лишь сон.

– А’Ци, позволь мне обнять тебя... – Ши Цзинчжи протянул руку с закрытыми глазами, но вместо того, чтобы прикоснуться к теплому телу, он коснулся холодных ветвей и листьев дерева.

Ши Цзинчжи окончательно проснулся. Он вскочил и с опаской посмотрел на зеленое растение рядом с собой.

Дерево, прислоненное к кровати, было ярко-зеленым, с целыми корнями и ветвями, источало необычайно сильную жизненную силу. Даже если бы оно превратилось в пепел, Ши Цзинчжи узнал бы эту ауру.

Висячее Дерево.

Все кончено. Инь Ци действительно превратилась в Висячее Дерево. Ши Цзинчжи сел в оцепенении, тупо уставившись на растение.

Через некоторое время Ши Цзинчжи протянул дрожащую руку и нежно коснулся хрупкого растения. Пытаясь подавить печаль и замешательство, он глубоко вздохнул.

– А’Ци, мы зависим друг от друга в жизни и смерти. Даже если на это уйдет вся моя жизнь, я помогу тебе вернуться в человеческий облик… Ты мне доверяешь?

Висячее Дерево никак не отреагировало.

– Не волнуйся, я не позволю тебе причинить вред невинным. Сегодня день, когда влюбленные могут выразить свою привязанность. Я хотел сделать тебе сюрприз, но судьба распорядилась иначе...

По мере того, как Ши Цзинчжи говорил, он расстраивался все больше и больше, быстро натягивая верхнюю одежду и шмыгая носом.

– Неважно, сначала я найду для тебя хороший горшок.

Пошатываясь, он подошел к двери и открыл ее, оказавшись лицом к лицу с Инь Ци.

Инь Ци с перекошенным выражением лица держал в руках две тарелки с вонтонами. Он казался растроганным, но в его эмоциях смешались удивление и веселье, и он не знал, какое выражение лица выбрать.

Ши Цзинчжи обомлел.

– А… А'Ци?

– Ты видел это? Это прислала Шэнь Чжу из Луоцзю, – Инь Ци вошел в комнату и, откашлявшись, поставил на стол вонтоны, – Я слышал, что она получила молодое Висячее Дерево, вот и купил его. У нас глубокая связь с Висячим Деревом. Если мы хотим исследовать методы долголетия и здоровья, это отличный ресурс... В конце концов, это праздник. Я не могу сделать некачественный подарок.

Переполняемый эмоциями, Ши Цзинчжи замер, забыв о вонтонах.

– Почему ты положил его рядом с кроватью?

– Я подумал, что ты будешь рад увидеть его, когда проснешься.

– Тогда почему тебя там не было?

– Подчиненный Шэнь Чжу проделал долгий путь, чтобы доставить это, примчавшись за ночь. Я не мог оставить его голодным. Так что вот, свежие вонтоны, – Инь Ци усадил рассеянного Ши Цзинчжи на стул и пододвинул к нему тарелку с вонтоном, – Но почему ты решил, что это растение - я?

– Я был сонный и растерялся, – Ши Цзинчжи прижал к себе тарелку с вонтоном, решив не вдаваться в дальнейшие объяснения, – Хм, я счастлив, А’Ци. Действительно счастлив.

– Лишь бы ты была счастлив. Но, к твоему сведению, я не хочу шикарный горшок.

"..."

2022/08/05

Танабата, Танабата, специальный выпуск «Наряды для всех».

~Путешествие за границу~

После того как секта Кушань стала сильнее, эти двое стали странствовать по окрестностям в одеяниях старейшин секты Кушань. Иногда они также надевали одежды старейшин секты Чигоу.

По этому поводу два нынешних лидера сект не осмелились высказать никаких возражений.

Ши Цзинчжи:

– А’Ци, как ты думаешь, это случай „лиса использует могущество тигра*“ или „тигр использует могущество лисы“?

*Идиома, обозначающая использование чужой силы для запугивания людей, подобно тому, как лиса может надеть шкуру тигра, чтобы использовать его мощь в своих интересах.

Инь Ци:

– ...Это, наверное, больше похоже на буйство.

-

~Отдых дома~

Ши Цзинчжи:

[Светлые глубокие одежды и брюки в тон] Стиль простой, но все используемые материалы высшего качества. Мастер секты Ши никогда не изменяет себе.

[Сапоги из тонкой ткани] Превосходная воздухопроницаемость, изящные узоры по краям.

– Зачем одеваться так официально, если ты сам этого не видишь? – спросил Инь Ци.

– Зато А’Ци всегда видит, – радостно ответил Ши Цзинчжи.

Инь Ци:

[Льняная рубашка темно-бирюзового цвета, слегка распахнутая на груди] Несмотря на то, что Ши Цзинчжи предоставил много высококачественных тканей, Инь Ци по-прежнему предпочитал лен. Он уже не помнил, когда перестал зацикливаться на репрессивных черных одеждах.

[Обувь из пеньки, над которыми неохотно работал Ши Цзинчжи] Мастер секты Ши не смог убедить его носить удобные сапоги из ткани, поэтому ему пришлось использовать свою внутреннюю силу, чтобы немного смягчить пеньковые нити.

– Это упорство старика, - сказал Инь Ци и поцеловал Ши Цзинчжи в лоб. Его длинные волосы рассыпались, прядь скользнула по расстегнутому воротнику и скрылась в тени складок.

Недовольство Ши Цзинчжи испарилось.

2023/02/15

Мини ко Дню Святого Валентина: Игровые предпочтения каждого.

Игровые предпочтения ~Инь Ци~

Выбор профессии: DPS, класс Мечник.

Игровые навыки: Наносит взрывной урон, никогда не допускает ошибок. Предпочитает интенсивную атаку и слабую защиту / навыки внезапного взрыва при низком уровне здоровья. На удивление серьезно относится к игре, активно руководит товарищами по команде и покрывает их ошибки.

Игра в команде: Для удобства он и Ши Цзинчжи основали свою небольшую гильдию, часто привлекая знакомых из других гильдий для выполнения тяжелой работы.

※ Самые большие ошибки обычно совершает Ши Цзинчжи, но Инь Ци никогда не сердится из-за этого.

~Игровые предпочтения Ши Цзинчжи~

Выбор профессии: Целитель, но с высокими способностями к нанесению урона.

Игровые навыки: Хаотичный игрок. Начинает с исцеления, но внезапно переключается на нанесение урона. Иногда он настолько сосредотачивается на нанесении урона, что пренебрегает благополучием товарищей по команде (за исключением Инь Ци). К сожалению, его игровые навыки исключительны, поэтому товарищи по команде негодуют, но молчат.

Играет в собственной команде гильдии, с удовольствием разрабатывает различные необычные стратегии прохождения уровней.

※Он ведет себя безрассудно, опираясь на поддержку Инь Ци. Вместе они установили бесчисленное множество ужасающих рекордов по скоростному прохождению.

2023/05/30

Маленький уголок повседневной жизни каждого!

Ранним утром Инь Ци сидел у окна, погрузившись в чтение книги при ярком утреннем свете.

Снаружи небо было ясным, красиво цвели цветы, и кто-то прыгал по двору, упражняясь в боевых искусствах с деревянным мечом. На первый взгляд, это была восхитительная сцена. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что у практикующего Ши Цзинчжи опустились уголки рта, и он явно был не в лучшем настроении.

Инь Ци взял конфету с кедровыми орешками и бросил ее Ши Цзинчжи. Тот, взмахнув мечом, поймал конфету ртом.

– На десятом ходу тебя ранили в левую руку, – заметил Инь Ци.

Улыбка Ши Цзинчжи снова померкла.

– А’Ци...

С тех пор как эти двое возродились, внутренняя сила Инь Ци восстановилась, и разрыв между их навыками в боевых искусствах, когда-то небольшой, снова увеличился. Конечно, Ши Цзинчжи – гений. Но даже гению не под силу за столь короткое время овладеть техникой, оттачиваемой на протяжении столетия.

Он понимал намерения Инь Ци, направлявшего его. Если он умрет, Инь Ци погибнет из-за недостатка жизненной ци. Если Инь Ци умрет, он взорвется от избытка жизненной ци. Любая неудача может быть фатальной для них обоих.

Но это слишком строго!

– Люди легко умирают, – без обиняков заявил Инь Ци, – Особенно мастера боевых искусств. Даже если ты лучший в мире, одна ошибка может стать роковой. Я не всегда могу присматривать за тобой...

Уши Ши Цзинчжи отфильтровали большую часть ворчания. Он знал, что Инь Ци не упомянул о различных способах смерти — от утопления, удушья во время еды до инфекций, отравления или убийства. Его склонный к беспокойству партнер, осознав, что умереть - это непросто, начал верить, что прожить долгую жизнь - тоже непростая задача.

Возможно, потому, что Инь Ци слишком хорошо знаком со смертью.

Ши Цзинчжи проглотил конфету и постарался говорить непринужденно.

– Я не собирался расслабляться. Просто мне стало немного скучно, и я задумался.

– Скучно?

– Конечно, было бы лучше, если бы некий мастер лично направлял меня.

– В прошлый раз мы уничтожили твой любимый цветок. Ты чуть ли не памятник ему поставил, – напомнил Инь Ци.

Если им предстоит серьезный поединок, то на избегание посторонних глаз уходят все силы, не говоря уже о том, чтобы следить за растениями.

– Люди платят тысячи золотых таэлей за наставления мастеров. По этим меркам я все еще впереди, – сказал Ши Цзинчжи с притворным трагизмом.

После паузы он продолжил:

– Как насчет того, чтобы сначала установить защитную формацию во внутреннем дворе... У нас еще осталось немного материалов от того, что Су Си дал нам в прошлый раз. А’Ци, что скажешь...

Инь Ци покачал головой, посмеиваясь.

– Если ты расстроен, так и скажи.

– Да, я расстроен.

Ши Цзинчжи посмотрел прямо на Инь Ци, его глаза улыбались, когда он отвечал.

– ...Но у нас еще много времени. Мы найдем способ.

2023/08/22

Кулинарные навыки каждого~☆

~Кулинарное мастерство Инь Ци

Общий рейтинг: ★★★★★

Сильные стороны: Он серьезно изучал это дело и обладает природным талантом. Это качество бывшего бессмертного.

Слабые стороны: Отсутствуют.

Ши Цзинчжи:

– А’Ци, хотя ты и говоришь, что ты не бог, я думаю, что эти рестораны должны поклоняться тебе.

~Кулинарное мастерство Ши Цзинчжи

Общий рейтинг: ★★★★☆

Сильные стороны: Любит поесть и стремится учиться. Имеет лучшего в мире наставника по кулинарии, поэтому его успехи достойны похвалы.

Слабые стороны: Не хватает практического опыта, но это не страшно.

– Ты так быстро прогрессируешь; я бы хотел, чтобы ты был так же предан боевым искусствам, – меланхолично сказал Инь Ци.

2023/10/04

Короткая шутка~(*/ω＼*)

Вещи каждого.

Личные вещи ~Инь Ци~

◆ Пилюля Жизни и Смерти: Улучшенная версия Супа Жизни и Смерти, быстродействующее лекарство, способное оживлять мертвых. Рецепт очень ценен, а производство сложное, но Инь Ци удалось его приготовить.

– На всякий случай, – настаивает человек, который когда-то искал смерти разными способами.

◆ Небольшой мешочек конфет с кедровыми орешками: версия с добавлением лекарственных трав, исключительно сладкая. После ежедневного обучения Ши Цзинчжи приемам владения мечом Инь Ци всегда угощает его. Ши Цзинчжи обожает это лакомство, но сам никогда его не берет; особенно ему нравится, когда его кормят.

По правде говоря, Инь Ци тоже получает удовольствие от того, что кормит кое-кого.

◆ Мешочек, расшитый неизвестным рисунком: Вдохновленный Инь Ци, Ши Цзинчжи попытался сделать мешочек, но потерпел неудачу с вышивкой.

Инь Ци по-прежнему держит его при себе. В него не помещаются монеты, но для хранения конфет из кедровых орехов его вполне достаточно.

~Личные вещи Ши Цзинчжи~

◆ Резной серебряный сосуд с мазью: специально приготовленная мазь очень эффективна при ушибах и обладает приятным травяным ароматом.

Каждый раз после тренировки Инь Ци наносит немного мази.

◆ Специальное рыбное филе: Рыбья кожа, кости и внутренности удаляются, мясо рыбы измельчается в пасту и приправляется, затем высушивается и формуется на дровах и мелко нарезается. Сложенные и завернутые в вощеную бумагу, они обладают потрясающим вкусом, когда их жуют.

Недавно разработанная Инь Ци закуска, которая изначально предназначалась в качестве гарнира к алкоголю, но всегда полностью съедается кем-то заранее.

◆ Мешочек, расшитый узором в виде лисы: Стильный дизайн и тонкая вышивка. Он очень практичен и ежедневно наполняется медными монетами и кусочками серебра.

Мешочек изготовлен Инь Ци, причудливый узор в виде лисы также вышил он, Ши Цзинчжи он особенно нравится.

2023/10/31

Тыква

~Тыква Инь Ци

На плите внезапно появилась тыква, но кто ее прислал - неизвестно.

Инь Ци понюхала тыкву, но не почувствовала никакого специфического запаха. Он разрезал ее пополам; из одной половины приготовил тыквенный пирог с хрустящей корочкой, а из другой - сладкий суп из тыквы и османтуса. Хватило еще на тушеное мясо и несколько гарниров. Как раз то, что нужно для небольшого осеннего ужина.

Погода стояла прекрасная. Инь Ци разогрел на печи пирог, приготовленный на пару, и подогрел сладкий суп в горшочке. Но когда он обернулся, половина тыквенного пирога уже исчезла.

На кухню совершила набег лиса!

Цингун у этого парня действительно улучшился. Инь Ци потер виски и притворился, что ничего не заметил, посчитав, что полтарелки пирога на пару - это награда для него.

Закончив с гарниром, он заметил рядом с блюдом с пирогом на пару́ миску с тыквой, фаршированной мясом.

...О, это подарок от духа лисы.

– Я лично приготовил эту мясную начинку! – сказал Ши Цзинчжи и дополнительно попросил кусок пирога, приготовленного на пару.

~Тыква Ши Цзинчжи~

Тыквы были идеально спелыми. Многие продавцы запекали их с сахаром, а другие готовили кашу на продажу. Аромат тыквы распространился по всей улице. Ши Цзинчжи сначала вышел купить специй и живую птицу, но, унюхав аромат тыквы, почувствовал голод.

Что бы А’Ци приготовил из тыквы?

После недолгих раздумий Ши Цзинчжи купил две тыквы, одну большую, другую маленькую, и тайком принес их домой. Рецепт приготовления тыквы, фаршированной мясом, он случайно узнал от старшего брата. Пришло время тыквенного пира!

Пока готовится тыква... Пирог А’Ци так сладко пахнет...

Пока готовится мясная начинка... Пирог А’Ци так сладко пахнет...

И действительно, чтобы сосредоточиться, он решил украсть половину и попробовать!

На следующий день Ши Цзинчжи приготовил тарелку тыквенных пирожков на пару и украл последний кусочек с губ Инь Ци.

2024/1/1

Магические способности к призыву.

Новогодняя таинственная магия☆ Техника призыва пары ~Гарантия 10 секунд ~ Эффект волшебный, сравнимый с пространственной телепортацией!

Магия Инь Ци: Завязать длинные волосы и пройти в сторону кухни.

Магический эффект: В течение десяти ударов сердца Ши Цзинчжи появится у горшочка.

Было бы намного лучше, если бы его цингун всегда был так хорош. Демонический Лорд Инь почувствовал легкое раздражение.

Магия Ши Цзинчжи: Не торопиться, но проявить инициативу и направиться к тренировочной площадке.

Магический эффект: Инь Ци обязательно будет ждать его там с длинным мечом в руках.

Мастер секты Ши: "Хоть А’Ци и страшный, но очень милый... "

2024/2/14

Пижамная вечеринка для пары

~Ши Цзинчжи~

[Нижнее белье из тонкого шелка] Комплект нижнего белья и трусов светлого оттенка, изготовленный из высококачественного материала, который используется во дворце. Он в несколько раз лучше пропускает воздух, чем обычный шелк, и невероятно мягкий на ощупь.

Лис Ши каждый год крадет немало драгоценных тканей, чтобы содержать семью, а император молча негодует, но не может высказать свои жалобы.

~ Инь Ци~

[Легкое, как паутинка, одеяние] причудливого голубовато-белого цвета, сотканное из специальных шелковых нитей, свободно облегает тело, делая его почти незаметным.

Инь Ци не любит чувствовать себя стесненным во время сна. Это напоминает ему о том времени, когда его похоронили заживо, и о Мантии из призрачной кожи, которую он носил в неспокойные времена. Однако он слишком горд, чтобы спать голым, поэтому позволяет себе такую роскошь.

Оба любят добавлять в поцелуи легкие покусывания.

Ши Цзинчжи любит оставлять на другом свои следы. Без силы Висячего Дерева его следы могут долго держаться на коже Инь Ци. Инь Ци просто хочет закусать этого сопляка — иногда самодовольство Мастера секты Ши превосходит его воображение.

2024/5/20

Всеми любимые фрукты

Ши Цзинчжи: [Виноград]

Когда он еще находился в заточении в этом маленьком дворике, виноград был самым сладким, что мог получить Ши Цзинчжи. Десерты, которые приносили служанки, были не очень сладкими, а другие фрукты – довольно кислыми. Что касается хрустящих конфет и других детских лакомств, то они редко попадали в его двор. А если их и отправляли, то они часто оставались в карманах слуг, так и не попадая к нему в руки.

Только виноград позволял ему понять значение слова “сладкий”.

Ему всегда приносили мало винограда, и если не съесть его быстро, он портился, а хранить его, чтобы съедать понемногу, было нельзя. Поэтому, наслаждаясь виноградом, Ши Цзинчжи не нужно было специально сдерживать свои желания. Он мог просто наслаждаться ими с удовольствием.

Покидая дворец, он также любил брать с собой изюм. Он легче хранился и долго сохранял медовую сладость, что делало его идеальным вариантом для быстрого перекуса в дороге. Когда он вкушал эту сладость, все ограничения мира словно исчезали.

– А’Ци даже делает из них вино! – Ши Цзинчжи продемонстрировал свой кувшин с вином.

Инь Ци: [Гранат]

Инь Ци любил гранаты не потому, что они ассоциировались с “обильным потомством и благословениями”, а просто потому, что с ними много хлопот. Они содержали много семян и мало мякоти, требовали тщательной очистки от кожуры и аккуратного обращения, чтобы сок не разбрызгивался повсюду и не пачкал руки.

Время шло медленно, и в своей бесконечной скуке Инь Ци овладел искусством чистить гранаты. Легким движением пальцев он извлекал кроваво-красные гранатовые зернышки, к которым не прилипали желто-белые оболочки. После очистки пальцы оставались чистыми, без следов фруктового сока.

Очищенные зернышки он насыпал в фарфоровую чашу. Он съедал лишь немного, оставляя остальное подчиненным или раздавая прохожим - возможно, таким образом, он защищал себя. Вкус граната не вызывал у него отвращения, но слишком частое поедание превращало пристрастие в усталость.

Однако после женитьбы на Ши Цзинчжи гранатовые зернышки исчезали прежде, чем успевали образовать небольшую горку, так как кто-то постоянно их подъедал. Совместное употребление фруктов не только не утомляло, но и добавляло сладости.

Инь Ци не слишком удивился, обнаружив, что вкус еды во многом зависит от того, с кем ее делят.

~~~

Неуемная энергия Ши Цзинчжи сравнима с магией.

Несколько дней назад они просто разговаривали о винограде, а сегодня, когда Инь Ци открыл глаза, он увидел виноградную решетку в углу двора. Хитрый лис тщательно поливал виноградные лозы, болтая с ними. Если бы Инь Ци не был так привычен к мирской магии, ему бы показалось, что эта решетка появилась в одночасье.

– Я взял лучшую виноградную лозу из сада старшего брата, – увидев приближающегося Инь Ци, Ши Цзинчжи нетерпеливо жестикулировал, – Я ел этот виноград в детстве. Он слаще, чем любой другой. А’Ци должен его попробовать. Они дают много урожая, а из излишков можно сделать вино...

– Вино вредно для организма. Лучше пить поменьше, – заметив, что Ши Цзинчжи постоянно думает о виноградном вине, Инь Ци мягко напомнил ему, – Ты любишь кисло-сладкие вкусы, поэтому я приготовлю тебе гранатовый чай.

Ши Цзинчжи задумчиво хмыкнул.

– Значит, А’Ци любит гранат.

На следующий день Инь Ци обнаружил во дворе гранатовое дерево высшего сорта. Под деревом кто-то снова тщательно обрабатывал почву.

Ши Цзинчжи беспечно улыбнулся.

– Я выкопал лучшее гранатовое дерево в саду старшего брата.

Инь Ци: "..."

Инь Ци не удержался и потянулся, чтобы ущипнуть это сияющее улыбкой лицо.

2024/6/1

Детские прически

Мне вдруг стало интересно, какие прически были у всех в детстве, поэтому я делюсь этим в День защиты детей.

Считайте, что это небольшое дополнение к обстановке (〃ω〃)

Ши Цзинчжи: [Тщательно ухоженные длинные волосы]

В детстве с маленьким Цзинчжи обращались не очень хорошо, но, будучи принцем, его внешностью нельзя было пренебрегать. За расчесывание и укладку его волос отвечали специальные люди. Благодаря особому телосложению Ши Цзинчжи его волосы выглядели исключительно здоровыми.

Инь Ци: [Простой и грубый длинный хвост].

Во время скитаний у него не было времени беспокоиться о таких вещах, поэтому он просто завязывал волосы куском ткани. Однако, по сравнению с другими беспризорниками, Инь Ци очень заботился о личной гигиене. Его волосы, хоть и были небрежно завязаны, всегда оставались чистыми.

2024/8/13

Всеми любимый спорт

Запоздалый рассказ к празднику Циси, немного посвященный Олимпийским играм (*/ω＼*)

Ши Цзинчжи: [Практика внешних боевых искусств]

Инь Ци - как живое руководство по боевым искусствам, с непредсказуемыми навыками и мастерством владения любым оружием. Когда дело доходит до Ши Цзинчжи, он никогда не сдерживается, обучая его всему.

Однако Ши Цзинчжи считает, что на освоение всех навыков Инь Ци уйдут десятилетия. Но жить и учиться с возрастом не так уж плохо - ведь его учитель - его самый любимый человек. Ночью они делят постель, а утром вместе тренируются в искусстве владения мечом. Нет ничего прекраснее на свете.

И все же Ши Цзинчжи настаивает на сохранении своего титула “Шифу”.

В конце концов, “секта Кушань” олицетворяет лучшую судьбу, которая свела их вместе, и одно только пережевывание этих слов заставляет Ши Цзинчжи улыбаться своей самой яркой улыбкой.

Инь Ци: [Практика внутренних боевых искусств]

Спустя много лет меридианы Инь Ци перестали быть похожими на сито, и он наконец-то снова может практиковать внутренние боевые искусства.

Благодаря корням Висячего Дерева он и Ши Цзинчжи практически связаны своими меридианами. Вместо того чтобы говорить, что он восстанавливает внутреннюю силу, правильнее было бы сказать, что он совершенствуется вместе с Ши Цзинчжи. Когда Ши Цзинчжи рядом, совершенствование Инь Ци всегда в два раза эффективнее при вдвое меньших усилиях.

Между ними течет теплая внутренняя сила, словно они переплелись телами. Это чувство безопасности и удовлетворения - то, чего Инь Ци никогда не испытывал в первой половине своей жизни. Однако не только сила Висячего Дерева заставляет его так сильно любить это.

Для него, когда Ши Цзинчжи рядом, “любовь” стоит гораздо больше, чем “корни висячего дерева”.

В тысячу раз больше.

Страница книги Проводы Бога в интернете

Table of Contents

1 Пролог. Глава 1. Куриный суп с лапшой

Глава 2. Дешевый мастер

Глава 3. Извлечение сердца

4 Исследование Призрачной гробницы Глава 4. Секта Кушань

Глава 5. Боги дверей

Глава 6. Слепой

Глава 7. Кровавые следы

Глава 8. Улица бумажных фигур

Глава 9. Безликий монах

Глава 10. Нити беспокойства

Глава 11. Золото и дерево

Глава 12. Зал вознесения

Глава 13. Родословная

Глава 14. Призрачные глаза

Глава 15. Пойманный зверь

Глава 16. Старый знакомый

Глава 17. Чжучжоу*

Глава 18. Вышедший из-под контроля

Глава 19. Дворец Сяосяо*

Глава 20. Гроб в форме человека

Глава 21. Передача

Глава 22. Ликвидация

Глава 23. Висящая тень

24 Скрытая деревня. Глава 24. Необитаемая деревня

Глава 25. Кукушкино бедствие

Глава 26. Демонический материал

Глава 27. Су Си

Глава 28. Вознесение к бессмертию

Глава 29. Богиня

Глава 30. Потенциал бессмертия

Глава 31. Закрытая зона

Глава 32. Странная история

Глава 33. Кошмар

Глава 34. Небеса и земля беспристрастны

Глава 35. Идол

Глава 36. Огонь возмездия

Глава 37. Гомология*

Глава 38. Настоящий бессмертный

Глава 39. Мастер и ученик

Глава 40. Подсказка

Глава 41. Узы судьбы

Глава 42. Недостижимое место

Глава 43. Пятна крови

44 На высоте не перенести мороз* Глава 44. Контратака

Глава 45. Родинка на груди

Глава 46. Вход в формацию

Глава 47. Тьма

Глава 48. Бабочки жадности

Глава 49. Тиран

Глава 50. В одно мгновение

Глава 51. Напряжение

Глава 52. Ненависть и невежество

Глава 53. Белые шипы

Глава 54. Метель

Глава 55. Конши

Глава 56. Шахматная партия

Глава 57. Добро и зло

Глава 58. Ход

Глава 59. Обещание

Глава 60. Человеческое сердце

Глава 61. Песчаный Стол

Глава 62. Самоанализ

Глава 63. Карма

64 Желание трудно успокоить. Глава 64. Причина и следствие

Глава 65. Щель

Глава 66. Неуважение

Глава 67. Бессмертное тело

Глава 68. Лекарственные травы

Глава 69. Обессиленная лошадь

Глава 70. Объятия

Глава 71. Домашний скот

Глава 72. Защита от бедствий

Глава 73. Тайные искусства

Глава 74. Бесчувственный

Глава 75. Выбор

Глава 76. Бессмертное тело

Глава 77. Фейерверк

Глава 78. Осада

Глава 79. Разрушение формации

Глава 80. Одержимость

Глава 81. Если

Глава 82. Воссоединение

Глава 83. Великое начинание

84 Встреча с шеньши*. Глава 84. Цветы персика

Глава 85. Удача или невезение

Глава 86. Формация

Глава 87. Спокойствие

Глава 88. Фонари

Глава 89. Против солнца

Глава 90. Стрела

Глава 91. Янь Чжэн

Глава 92. Защита

Глава 93. Смертельная формация

Глава 94. Похищение

Глава 95. Приглашения Бога

Глава 96. Гипотеза

Глава 97. Спасение

Глава 98. В окружении

Глава 99. Защита

Глава 100. Баланс

Глава 101. Активация формации

Глава 102. Урожай

Глава 103. С первого взгляда

104 Снова увидеть свет дня*. Глава 104. Привязанность

Глава 105. Волна

Глава 106. За кулисами

Глава 107. Родословные

Глава 108. Желтый песок

Глава 109. Маски

Глава 110. Бумажные заплатки

Глава 111. Деревянная рыба

Глава 112. Песчаные бандиты

Глава 113. Раненая

Глава 114. Подводное течение

Глава 115. Подделка

Глава 116. Восприятие

Глава 117. Сомнение

Глава 118. Маленький ход

Глава 119. Шокирующие перемены

Глава 120. Сделка

Глава 121. Воскрешение

Глава 122. Сунь Ван

Глава 123. Сметание костей

124 Небо и земля недобры. Глава 124. Сложная проблема

Глава 125. Заговор

Глава 126. Собираясь вместе

Глава 127. Укус

Глава 128. Этиология

Глава 129. Беглый взгляд

Глава 130. Вступление в бой

Глава 131. Отряд

Глава 132. Восемь человек

Глава 133. Маска Нуо

Глава 134. Кризис

Глава 135. Победа или поражение

Глава 136. Противостояние

Глава 137. Лидер Союза

Глава 138. Шижоу

Глава 140. Вверх ногами

Глава 141. Висячее Дерево

Глава 142. Киноварь

Глава 143. План

144 Сухая гора без деревьев. Глава 144. Бессмертный

Глава 145. Прощание

Глава 146. Восстание

Глава 147. Текущая ситуация

Глава 148. Ловушка

Глава 149. Конец пути

Глава 150. Капитуляция

Глава 151. Семья

Глава 152. Проводник крови

Глава 153. Союз боевых искусств

Глава 154. Покорить вершину

Глава 155. Вражда

Глава 156. Извинения

Глава 157. След от укуса

Глава 158. Бессмертные

Глава 159. Небольшое собрание

Глава 160. Внутренняя сила

Глава 161. Его Императорское Высочество

Глава 162. Проводы

Глава 163. Огни

Экстра 1. Глава 164. Лидер секты

Экстра 2. Глава 165. Эпилог – часть 1.

Экстра 3. Глава 166. Эпилог – часть 2.

Мини-истории

О книге