Глава 1

Я смотрел на охваченный пламенем особняк в оцепенении.

Говорят, что огонь быстрее ветра и это было правдой. Ярко-синее пламя бесконечно росло, приближаясь ко мне.

Особняк, когда-то великолепный и величественный, теперь выглядел жалко, как будто никогда не выставлял напоказ свою красоту.

Я приложил столько усилий, чтобы подготовить особняк для невесты, которая должна была приехать завтра. Я даже оставался до сих пор, проверяя каждую мелочь, но все мои усилия были напрасны.

«Это ад.»

Святое голубое пламя, рожденное священной силой, не погаснет, сколько бы воды на него ни вылили.

Когда синее пламя, казалось, раздулось от собственной воли, слуги закричали и убежали. Некоторые падали без сознания, а другие громко кричали, разыскивая хозяина особняка.

«Это катастрофа.»

Хозяин особняка находился на самом верхнем этаже, месте, которое вскоре будет охвачено пламенем.

И это был я.

Я глухо рассмеялся, глядя на особняк, который теперь был всего лишь пылающим скелетом.

Кто будет считать это домом для медового месяца, глядя на это строение? Больше похоже на проклятый дом.

Красочные цветочные украшения бесследно исчезли, а сад, который, как с гордостью утверждал садовник, будет зеленым круглый год, был выжжен до черноты. Среди огромного количества дыма и бушующего пламени, пожирающего особняк, только это место оставалось спокойным.

— Свадьба?

Было так тихо, что голос человека, схватившего меня за шею, будто хотел сломать ее, был совершенно отчетливым.

Мое лицо, разбитое об окно, исказилось, когда я боролся.

Упустив шанс сбежать и вдохнув слишком много дыма, у меня уже закружилась голова. Из-за нехватки кислорода слезы наполнили мои глаза и зрение затуманилось. Даже тогда я старался смотреть прямо на человека, который схватил меня за шею. Я увидел руку, туго обмотанную темно-синими бинтами, густо исписанными светящимися иероглифами. После бинтов первое, что бросилось в глаза, была его красивая внешность. Его тонкая и грациозная красота, словно вырезанная мастером, могла очаровать любого. Он хорошо развился, учитывая суровые условия, в которых он вырос. Был столь же красив, сколь и благороден, что символизировали его глубокие глаза цвета океана.

— За...хари...

Захари Таддеус.

Услышав мой зов, его взгляд его синих глаз повернулся ко мне. В тот момент, когда наши глаза встретились, я почувствовал, как дрожь пробежала по моей спине, как в лихорадке, и мои пальцы непроизвольно сжались. Один только взгляд на него ошеломлял, лицо было настолько очаровательным, что можно было забыть о ситуации. Если бы кто-то указал на то, что это какое-то абсурдное преувеличение, я бы ему возразил.

«Главный герой.»

Как можно не содрогнуться, увидев, как пробуждается центр мира?

Захари был главным героем книги, в которую я перевоплотился, величайшей движущей силой этого мира. Тем не менее, я не мог просто аплодировать действиям главного героя. В конце концов, у Захари, верного своей роли, была жизнь, полная взлетов и падений и самым большим препятствием в ней была наша семья.

Захари не повезло. К сожалению, он был похищен нашим Королевством Солярис, которое всегда стремилось вырваться из-под контроля Священной империи и точило свои клинки. К сожалению, король Соляриса презирал Священную империю за то, что кроме веры в своего бога, эта величественная страна больше ничем не могла похвастаться.

Что еще хуже, у нынешнего короля были комплексы относительно императора Священной империи, который забрал женщину, которую он любил. Итак, он похитил Захари, сына когда-то любимой женщины, и передал его нашей семье, известной умением обращаться с людьми посредством колдовства и проклятий, вопреки воли богов. Король приказал нам сделать его нашей охотничьей собакой и обращаться с ним соответственно.

Король действительно был сумасшедшим.

Почему бы не попробовать договориться с Захари вместо этого бессмысленного поступка? Как бы он ни презирал империю, в чем виноват юный Захари?

Но даже если король был сумасшедшим, он все равно был нашим главной властью. Следуя его приказу, наша семья взяла Захари к себе и вот так я стал жить с Захари, центром мира...

— Я так много работал, чтобы освободить тебя.

Дочитав книгу до конца, я не мог просто стоять и смотреть. Потому что Захари, который пробудил свои непреодолимые силы после пыток здесь, не только разрушил королевство, но и жестоко уничтожил нашу семью. Он пытал главу семьи, выколол ему глаза, его жену разорвал на куски, а перед смертью их сыновей зверски убил на глазах у родителей. Таким образом, семья Серпентайн была уничтожена.

Я не мог вспомнить подробное содержание книги, но эта часть была исключением.

Для фэнтезийного романа с оттенком романтики, проповедующего победу добра над злом, автор, казалось, питал особую неприязнь к семье Серпентайн, учитывая подробное и жестокое описание. Вот почему, несмотря на то, что я читал эту книгу в своей предыдущей жизни, я хорошо запомнил эту часть. После того, как я встретил Захари в нашей семье, я понял, что попал в мир книги, и с тех пор я изо всех сил пытался избежать кровавого будущего, которое она предсказывала.

Я испробовал все, чтобы вытащить Захари из семьи Серпентайн в целости и сохранности. План состоял в том, чтобы спасти его и умолять сохранить жизнь мне, моей семье и невинному народу королевства.

«Почему он сжигает мой дом?»

Глядя на яростно горящий особняк, мой будущий дом для медового месяца... Я был несколько озадачен.

Хотя наша семья когда-то жестоко пытала его и использовала заклинания контроля над разумом, чтобы поработить его, все это сделано по приказу короля, и я думал, что прояснил это недоразумение. С тех пор я делал все возможное, чтобы вытащить его. И мне удалось помочь ему сбежать.

Конечно, мои родители и старший брат не знали, что я отпустил Захари. Риск для нашей семьи был бы огромным, если бы король узнал, что мы его отпустили.

Я пережил столько неприятностей, тайно снимая слои заклинаний контроля над разумом.

— Я... освободил тебя, почему...?

Я никогда не ожидал, что он вернется словно бумеранг, ударив по моим ногам. Мой голос, в котором слышались неразрешенная обида и нотка печали, оборвался, и в то же время Захари нахмурил брови.

— Оскар.

Его низкий голос был пугающе резким. Мое тело невольно вздрогнуло от незнакомого обращения. За то время, что мы были вместе, Захари ни разу не называл меня по имени. Он всегда обращался ко мне «Молодой господин». Но даже это происходило в основном в присутствии других, когда он вел себя так, будто не мог видеть или говорить, поэтому, в конце концов, он редко обращался ко мне вслух.

Но теперь, когда Захари впервые произнес мое имя, стало ясно, что он рассержен. Хотя я не знал почему, он, должно быть, был тем, кто создал ад в этом особняке.

— Почему?

Что могло так разозлить Захари, что он поджег особняк, который должен был стать моим домом для медового месяца?

За долгие годы, что я знал его, я никогда не видел Захари таким разъяренным. Захари, которого я знал, всегда был слишком занят, склоняя голову, и в мрачной атмосфере особняка он лишь изредка робко высказывался в знак протеста. Я пытался дать ему свободу, вытащить его из семьи Серпентайн. Не должен ли он, по крайней мере, отплатить мне не поджогом, если не благодарностью?

Со мной действительно поступили несправедливо.

Я никогда не пытал его; Я просто усердно работал над своим тупым мозгом, чтобы помочь ему сбежать... Ох.

«Ну, после того, как я вырвал его из-под контроля над разумом, это, должно быть, было ужасно»

Если подумать об этом, его гнев вполне понятен. Несмотря на то, что я не обращался с ним плохо и был добр к Захари, сущность семьи Серпентайн прогнила до основания.

На это ушло целых семь лет. Несмотря на то, что он был освобожден раньше благодаря моей помощью, по сравнению с оригинальной историей, ему, должно быть, было трудно вернуться к нормальной жизни. Таким образом, для Захари возраст с четырнадцати до двадцати одного года было почти потерянным временем. Будучи связанным колдовством в течение столь долгого времени, он должен был забыть о том, что он принц Священной империи и жить как слуга герцогской семьи в Королевстве Солярис. Вероятно, чем больше он размышлял об этом, тем сильнее закипал его гнев, и он, должно быть, решил сжечь мою легкую мишень — дом для медового месяца и меня.

— … Мне жаль.

Как я смогу компенсировать те семь лет, которые он потерял?

Я не знал, какое выражение у меня было на лице и каким тоном звучал мой голос, когда я умолял его. Я был совершенно не в своем уме.

Мою шею душили, звенело в ушах, в голове путалось от слишком большого количества дыма. Чувствуя себя дурно и боясь, что мое тело сломается в любой момент, я просто начал умолять.

— ...Прости. Я еще раз приношу извинения от имени нашей семьи. Несмотря на то, что наша семья получила такой приказ, это только моя вина... я был так глуп… Я должен был... кхм... освободить тебя раньше...

Довольно жалко. Интересно, насколько убогим я выгляжу в глазах Захари.

Но выживание сделало такие мысли роскошью. Даже пусть это мир романа я ненавидел боль. Я ненавидел мысль о том, чтобы умереть молодым. Если бы я мог выглядеть достаточно жалким, умолять его о сочувствии и выжить...

— Чёрт, ты говоришь, что освободил меня?

… может быть?

Глава 2

— Э-э?

На мгновение, забыв о ситуации, я поднял голову, которую держал внизу, пытаясь казаться жалким. Я был поражен ругательствами Захари. Наши взгляды снова встретились, когда он толкнул меня назад. Он, казалось, на мгновение был потрясен нашим зрительным контактом, его зрачки слегка мерцали, прежде чем свирепо уставиться на меня.

— Захари?

Неужели я принял его за кого-то другого?

Неужели это действительно Захари?

То, как он обращался со мной сейчас, его тон, его выражение лица – все это сильно отличалось от того Захари, которого я знал последние семь лет.

Самая большая разница была в его глазах. В глубоких синих глазах Захари кипела красная ненависть, как будто он действительно презирал меня. Нет, назвать это просто ненавистью – это ничего не сказать. Его взгляд, устремленный на меня, казался скорее алым, чем синим.

«Мне повезет, если я выберусь отсюда живым.»

Дрожа от гнева и ненависти, мои ноги непроизвольно дрожали, а глаза зажмурились. Я был напуган и беспомощен перед любым случайным мучителем, а теперь главный герой этого мира так сильно ненавидел меня. Как я мог самостоятельно выдержать это? Дрожь пробивала и я чувствовал свою неминуемую смерть.

— Ты меня бросил.

Захари говорил словно выплевывая слова.

— Неужели так ужасно было просто находиться рядом со мной?

Я не поверил своим ушам. Я не мог понять, что говорит Захари. Я никак не мог отреагировать и просто стоял, застыв, как дурак. Тем временем Захари продолжал изливать свой гнев яростным голосом.

— Я столько раз говорил тебе, что не хочу уходить, но как ты мог...! Я сказал, что не буду вмешиваться в твои дела, лишь бы просто остаться рядом с тобой!

— …?

— Почему теперь, когда ты женишься… ты действительно хотел избавиться от меня, потому что я казался тебе обузой? Скажи мне, Оскар. Скажи это своими собственными устами!

— …???

Неужели это сон? Его неожиданные и бессмысленные слова заставили мои плотно закрытые глаза невольно открыться.

Лицо Захари исказилось от волнения. Тем не менее, его синие глаза, похожие на драгоценные камни, теперь покрытые отражением огня, выглядели более печальными. Но каким бы пленительным ни было его красивое лицо, мой разум был полон вопросов.

«Кто кого хочет бросить? Я бросил тебя?»

И почему он продолжает обвинять меня в том, что я бросил его, когда я делал все возможное, чтобы помочь ему сбежать? Само понятие «бросить» было абсурдным. Я никогда не владел им и не воспитывал его, так как же я мог его бросить?

Задаваясь вопросом, были ли его слова просто чепухой, или могло произойти какое-то недоразумение, я попытался прочесть его намерения по выражению его лица, но его сердитое лицо оставалось прежним.

В обиженных синих глазах Захари отразилось мое растерянное лицо, явно смущенное. Во время размышлений мне вдруг пришла в голову гипотеза.

«… Может ли быть так, что промывание мозгов не полностью отменено?»

Поначалу, увидев, как Захари поджег мой дом для медового месяца и ругался на меня в неформальной форме, я, естественно, предположил, что заклинание контроля над разумом было разрушено. До тех пор, пока он был под контролем, он не мог причинить вред никому из семьи.

Тем не менее, было странно, что он вернулся после освобождения, и его обвинения в том, что его выгнали из особняка, заставили меня подумать, что, возможно, заклинание не было полностью снято.

В конце концов, это было заклинание, наложенное нашей семьей, искусной в колдовстве на протяжении поколений, предназначенное для того, чтобы превратить даже осужденных заключенных в собак, что обмочились бы от радости, увидев нашу семью. Я, с моим ограниченным знакомством с колдовством, не смог бы исправить его должным образом.

«Но разве Захари не проснулся и не сбежал сам в романе?»

Поведение Захари, полностью отличающееся от оригинальной работы, оставило у меня много нерешенных вопросов. В голове у меня был беспорядок, я не знал, с чего начать, но сначала решил объяснить правду.

— Дело не в том, что тебя бросили, ты обрел свободу. И, судя по тому, что я вижу, твое промывание мозгов не совсем...

— Промывание мозгов?

— Угх!

Внезапно Захари схватил меня за волосы. Он сжал их так крепко, что с моих губ сорвался невольный крик боли. Когда я застонал, сгорбившись, хватка на моих волосах слегка ослабла. Однако мое состояние ухудшалось и даже малейший раздражитель доставлял дискомфорт и боль. Пока я лежал, страдая от боли, Захари наклонился ближе и заговорил.

— Ты все еще думаешь, что я околдован?

… Определенно, похоже на то.

Мое состояние ухудшалось слишком быстро, чтобы спокойно выражать свои мысли. Даже если пламя было создано священной силой, горящий дом выделяет дым. Я не мог нормально реагировать, задыхаясь от дыма, и мое зрение затуманивалось сильнее. Как раз в этот момент...

— Оскар!!

Отчаянный крик вернул мое угасающее сознание.

— Оскар! Где ты!!

Я продолжал слышать что-то, что безошибочно звучало как голос моего сводного брата Эрхана, который должен быть в доме Серпентайн. Думая, что слышу галлюцинации по мере приближения смерти, я внимательно слушал. Но голос, зовущий меня издалека в коридоре, продолжался, доказывая, что это было не только в моей голове.

— Бр-брат... кхм, кхм!

Я не мог ответить громко. В отличие от Захари, на которого, казалось, не влиял резкий дым, мое хрупкое тело даже не могло нормально произнести слов. Не говоря уже о том, что я опасался Захари, поэтому больше не имел возможности позвать Эрхана. Если бы я был немного сильнее, возможно, я бы стряхнул с себя Захари и отправился на поиски Эрхана. Будь проклято это бесполезное тело, которое так и не помогло мне до самого конца.

«Я действительно умру здесь.»

В отчаянии я посмотрел туда, откуда доносился голос Эрхана, а затем обмяк, думая, что умру здесь, не имея возможности подать сигнал о своем присутствии.

— Ты всегда так делал.

Голос Захари стал ниже.

— Желая избавиться от меня как можно скорее, ты всегда держался поближе к этому ублюдку. Вы даже не настоящие братья и ты не знаешь, как он смотрит на тебя

— … Что?

Он думал, что я хочу от него избавиться?

Я чувствовал себя немного обиженным. Дело было не в том, что я хотел избавиться от него, а в том, чтобы как можно скорее дать ему свободу от страданий, вызванных заклинанием. Как он мог так это интерпретировать?

Я держусь рядом с Эрханом? А что насчет того, как Эрхан смотрит на меня?

«Быть рядом с Эрханом было единственным способом выжить для кого-то, как я, без авторитета.»

Я должна был быть в милости у Эрхана, чтобы избежать преследований или изгнания из семьи!

Итак, я провел жалкое детство, размахивая колокольчиками для развлечения Эрхана, хлопая в ладоши, ведя себя мило и совершая глупые выходки...

— Кхм! кхм, кхм!

Но вместо оправданий изо рта вырвался только кашель.

Мне казалось, что я действительно умираю. Слезы и слизь текли бесконтрольно, затуманивая зрение. Пока я яростно кашлял и боролся, Захари ослабил хватку.

Воспользовавшись случаем, я быстро вытянул руки и притянул Захари к себе.

Он на мгновение вздрогнул, а затем подчинился, возможно, из-за все еще сохраняющегося эффекта заклинания, а может быть, из-за привычки служить мне. Я уткнулся мокрым лицом в его плечо и хватал ртом воздух.

«Это так больно. Я думаю, что действительно умру.»

Мое сознание то появлялось, то исчезало. Мой разум был затуманен, я дрожал от страха перед неминуемой смертью. Хотя я знал, что он ненавидит мои прикосновения, мое тело отчаянно цеплялось за Захари.

— За... Захари. Захари.

Даже зная, что он пришел, чтобы убить меня, отчаянный голос вырвался у меня.

— Пожалуйста, спаси меня.

Я умираю.

Я был бы рад его ругательствам, но можем ли мы сначала убраться отсюда, а потом поговорить?

Учитывая мои частые болезни и слабость, я не мог выносить таких суровых условий. Захари, казалось, все еще находился под каким-то принуждением, одержимым мной. Итак, мне нужно было сначала использовать его промывание мозгов, чтобы сбежать отсюда, а затем должным образом найти и уничтожить оставшиеся следы заклинания.

— Я не могу... дышать...

Это был мой предел. Я больше не мог нормально дышать.

Когда мои глаза закатились, я рефлекторно крепко вцепился в единственное тепло, которое у меня было. Моя голова отяжелела, откинувшись назад. Затем Захари поспешно обнял меня, дыша мне в губы и похлопывая по спине.

Я боялся, что он может просто бросить меня, но Захари этого не сделал.

Верный своей роли доброго и нежного главного героя романа, Захари, который вырос без проблем, если бы не колдовство нашей семьи.

«Я должен был отпустить его раньше.»

С этим кратким сожалением, медленно расслабляясь в знакомом тепле, я вспомнил.

Причина всех этих событий, что начались за день до моей свадьбы, когда дом для молодоженов был подожжен.

Так оно и было.

«Его Величество Король лично просил о его должном воспитании в нашем доме. Этим человеком является шестым принцем Священной империи, Захари Таддеус.»

День, когда надвигающаяся катастрофа вошла в нашу мирную семью.

Глава 3

Моя любимая мама прожила свою жизнь как воплощение королевской власти.

Рожденная принцессой, она всегда сохраняла высокое достоинство с гордостью, казавшейся нерушимой. Хотя она никогда не показывала этого открыто, она обладала жестоким характером. Несмотря на то, что старые скептики цокали языками, гадая, кто же пойдет под венец с такой принцессой, моя мать, бесспорно, оставалась по-королевски величественной.

Король, который был тесно связан с ней, не использовал ее в своих политических целях. Вместо этого моя мать перевернула мир с ног на голову, выйдя замуж за моего прекрасного генетического отца, Седрика О'Хамуа, легенду среди менестрелей.

Однако, как и у большинства людей, чья жизнь сформировалась под влиянием обстоятельств при рождении, их брак продлился недолго из-за резких различий в их образе жизни и ценностях.

Моя мать всегда была возвышенной, в то время как мой отец всегда был скромным. Если моя мать от природы обладала вещами, которые заставляли всех трепетать от благоговения, то мой отец довольствовался тем, что просто восхищался ими, не испытывая никакого желания ими обладать.

Возможно, именно это и сблизило их, но и стало решающей причиной их расставания. Со временем разрыв между ними увеличивался, они часто ссорились, и в конце концов моя мать развелась. Вскоре после развода родился я.

—Ах, какой ты красивый. Тебя зовут Оскар, Оскар.

Я помню свое рождение не потому, что я был вундеркиндом, а потому, что я сохранил воспоминания о своей прошлой жизни в месте под названием Южная Корея, где я прожил более двадцати лет.

Да, я помню свою прошлую жизнь.

У меня нет воспоминаний, как я умер, но я очень хорошо помню, какой была моя семья и друзья, как меня звали, мои интересы и многое другое.

— Приятно познакомиться, Оскар.

Но воспоминания о прошлой жизни – это всего лишь дело прошлого.

Образ моей матери, держащей меня на руках и улыбающейся, как солнышко, все еще жив в моей памяти. Несмотря на то, что она не могла знать, что я понимаю каждое слово с рождения, она говорила мне только самые красивые и драгоценные слова, голосом полном любви.

Короткий носик, едва заметные веснушки, теплые янтарные глаза, почти золотистые, изгибающиеся, словно полумесяцы, изящные кончики пальцев контрастирующие с ее скромной внешностью, и волосы теплого кирпичного цвета, украшенные бесценными драгоценностями даже во время родов.

Однако мое рождение не могло быть благословением. После него все приняло довольно странный оборот. Король и королева, которые были бездетными в течение почти десяти лет, начали относиться ко мне с подозрением из-за развода моей матери, поскольку я родился с королевской фамилией, а не с фамилией отца.

Они, вероятно, боялись, что я стану угрозой для любого будущего потомства.

Беспокойство короля не ограничилось простым переживанием.

Шепот вокруг меня был таким злобным, что короля начала грызть тревога. Чтобы сохранить свое положение, он был готов отказаться от родства и привязанности.

Король пытался снова выдать мою мать замуж, чтобы отослать меня из королевского дворца. Но на самом деле это была тщетная попытка. Если бы король и королева продолжали оставаться бездетными, я, будучи прямым королевским потомком по материнской линии, в конечном итоге унаследовал бы трон.

Итак, король лично выбрал жениха для повторного замужества моей матери.

Когда мне было около трех лет, моя мать готовилась снова выйти замуж за герцога Серпентайнского, вдовца с ребенком. Когда нам исполнилось пять лет, свадьба состоялась и мы стали готовиться к переезду в резиденцию герцога.

В королевстве было несколько достойных дворянских домов, но причина, по которой король выбрал именно семью Серпентайн, заключалась в их...темной натуре.

Герцогская семья Серпентайн, искусная в колдовстве и обладающая огромной властью, послушно служила королю, выполняя его грязную работу в качестве теневого дома.

Грандиозный план короля заключался в том, что если я вырасту в семье, ничем не отличающейся от верных охотничьих псов, я, скорее всего, никогда не буду претендовать на трон. Таким образом, держась за руку матери, я ковылял во владения семьи Серпентайн.

Мое первое впечатление от усадьбы Серпентайн оказалось более комфортным, чем я ожидал.

Да, больше, чем я думал.

Это все еще было местом, где жили люди, и, будучи одной из трех герцогских семей в королевстве, все, от главных ворот до величественного экстерьера особняка, было в хорошем состоянии. На первый взгляд, все детали поместья были высочайшего класса. Однако проблема была не в этом.

У большинства слуг поместья, которые нас приветствовали, были странные символы на кусках ткани, повязанных им на глаза. Более того, их отношение к моей матери свидетельствовало о том, что они не считались со своими собственными правами… Они пресмыкались перед ней.

«Пресмыкались» – еще мягко сказано. С того момента, как моя мама вышла из кареты, они следили за тем, чтобы ее ноги никогда не касались земли, даже по ошибке.

И их отношение. Это было похоже на то, как если бы они служили божеству, покорно склонив головы. Я посмотрел на маму, ожидая, что она будет расстроена их странным поведением, но она, казалось, привыкла к этому, как будто уже бывала здесь не раз.

— Адельхайд. Вы приехали.

Затем среди леденящей кровь толпы слуг, которые расступились, как Красное море, появился человек.

— Значит, ты и есть Оскар?

Когда он приблизился, все слуги отступили назад, как будто выжидая момента, чтобы случайно не прикоснуться к нему. Удивляясь их осторожному поведению, я оглянулся и он поздоровался со мной.

— Я глава семьи Серпентайн и человек, который станет твоим отцом. Очень жаль, что ты не смог присутствовать на свадьбе из-за простуды.

Ааа. Именно тогда я понял, почему слуги не могли даже взглянуть на лицо этого человека.

Как они могли поднять голову и встать рядом с тем, кто наложил на них заклятие?

Ходили слухи, что в то время как некоторые из них присоединились к семье Серпентайн законным путем, большинство из них были преступниками, «воспитанные» для того, чтобы стать здесь слугами. Это «воспитание» не было простым обучением, оно включало в себя тайное колдовство и пытки семьи Серпентайн, что ломало их дух и обеспечивало послушание.

Эти обученные слуги становились яростно преданными герцогу, вплоть до того, что рисковали своей жизнью, и очень боялись его.

«Он не похож на человека, который испытывает удовольствие от применения пыток.»

Учитывая все слухи, которые я слышал о семье Серпентайн, я представлял герцога похожим на дьявола, но на самом деле он выглядел вполне заурядно.

Седые волосы, серые глаза, слегка красноватые, темные круги под ними придавали ему несколько мрачный и депрессивный вид. Тем не менее, он был довольно красив. Наши глаза встретились, когда я подумал об этом.

— Ты, как я слышал, очень...

Казалось, герцог наблюдал за мной так же, как и я за ним.

Он уставился на меня, на мгновение потеряв дар речи, с выражением недоверия.

По мере того, как я моргал, выражение его лица становилось все более странным. Чувствуя себя неловко, я захныкал и спрятался за ноги мамы, что побудило его, наконец, прийти в себя и осторожно взять меня на руки.

— Боже мой! Как может такой маленький ребенок быть таким...

Его слова оборвались, когда он поднял меня, его действия были неловкими, как будто он никогда раньше не держал на руках ребенка.

Но я не мог уделить герцогу больше внимания из-за слуг, выстроившихся позади него.

«Неужели все эти люди преступники?»

Я внимательно рассматривал бумагу, закрывающую глаза слуг, стоявших позади него. Лист бумаги, вырезанный так, будто им выкололи глаза, был помечен ярко-красными буквами.

Более того, казалось, что они могли видеть меня сквозь лист. Когда герцог держал меня на руках, их взгляды медленно переместились ко мне, останавливаясь на мне, как будто пытаясь запомнить мое лицо, как куклу. Их взгляд был настолько пугающе странным, что я уткнулся лицом в плечо герцога, чувствуя себя напуганным. Он вздрогнул на мгновение, а затем нежно похлопал меня по спине.

— Адельхайд, твое путешествие сюда было слишком трудным?

— Это было не просто, но не настолько, чтобы я не смогла приехать.

Герцог, несмотря на свой холодный и мрачный вид, делал видимое усилие, чтобы говорить ласково.

Напротив, моя мама, возможно, из-за вынужденного характера их союза, была холодна. Тем не менее, ее движения, когда она принимала его сопровождение, такие как снятие перчатки и протягивание руки, были плавными, прекрасными и безупречными.

Герцог посмотрел на нее, на мгновение погрузившись в свои мысли, прежде чем нетерпеливо взять ее за руку, на что моя мать поморщилась.

«Она не считает его таким уж непривлекательным.»

Моя мама всегда ценила красоту. Мой биологический отец славился своей прекрасной внешностью не только в королевстве, но и по всему континенту. Так что, даже если бы герцог не был особенно красив, разве он не пришелся бы по вкусу моей матери?

«Но гримасничать так сильно?...»

Хотя действия герцога могли показаться медленными и мрачными, в нем не было ничего особенно предосудительного.

Было ли между ними что-то, о чем я не знал?

Размышляя об этом, я заметил, что уши моей матери слегка покраснели. Не зная о состоянии моей матери, герцог неловко проводил ее в особняк.

Итак, вывод был такой.

Они оба нервничали, не подозревая о смущения друг друга.

Глава 4

Я наблюдал за ними с большим интересом.

Действительно, чужие романы всегда самые занимательные.

Пока я смотрел сверкающими глазами, наши взгляды встретились, и мама, как будто никогда не хмурилась, мило улыбнулась мне, поцеловав в щеку.

— Оскар, ты выглядишь все очаровательнее каждый раз, когда я тебя вижу.

Не удовлетворившись простым поцелуем, мама игриво потерлась со мной носами. Я хихикнул, услышав щекотку, в то время как герцог казался слишком жестким, чтобы даже смотреть на нас, просто вздрогнув.

— Он действительно робкий, не так ли?

С этой мыслью я вошел в особняк, убаюканный объятьями герцога. То, что он держал меня на руках, значительно улучшило мой обзор из-за его роста. Посмотрев вниз, я заметил ребенка, одиноко стоящего посреди большого зала.

Ребенок не сводил с меня глаз с момента, как я переступил порог особняка.

Его пристальный взгляд заставил даже меня, ребенка, инстинктивно поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и я был поражен этим зрелищем.

«Этот ребенок сын герцога?»

Я знал, что у герцога есть ребенок, так что этот мальчик, приветствующий нас, должно быть, был его сыном... но он был совсем не таким, как я себе представлял.

Хотя герцог был довольно красив, его общая аура была мрачной и робкой, что уменьшало его очарование. Но этот ребенок был другим.

У него был такой же цвет волос и глаз, как у герцога, но выражение его лица и поведение были совершенно иными.

Если говорить точно.

«Почему он так выглядит... общительным?»

У него был такой тип внешности, что, казалось, у него будет много друзей.

С самого первого момента, когда я увидел ребенка, на его лице была широкая, сияющая улыбка. Эта яркая улыбка делала его невероятно веселым и оживленным. В отличие от прямых и гладких волос герцога, волосы ребенка были вьющимися, а глаза, изогнутые, как полумесяцы, красиво сияли, наполненные доброжелательностью.

«По-моему, он немного старше меня.»

Более того, я думаю, что в том, что я знаю, может быть какая-то ошибка.

Я слышал от матери, что мы с сыном герцога не совсем одного возраста, но близки, но, увидев его, он казался гораздо старше и зрелее.

— Эрхан, иди и поприветствуй свою мать.

Я немного удивился и широко раскрыл глаза. То, как герцог, который был любезен с нами, вдруг показался строгим и холодным, когда позвонил Эрхана, произвело на меня глубокое впечатление.

— Хорошо.

Но это казалось необоснованным беспокойством.

Эрхан направился к нам живой и одухотворенной походкой, без каких-либо признаков подавленности, а его хихикающее лицо говорило о том, что холодок, который я чувствовал, был просто заблуждением.

— Здравствуйте, ... мама.

— О боже.

Это была не первая их встреча, но, похоже, это был первый раз, когда моя мама услышала от него слово «мама», так как она широко раскрыла глаза от удивления. Эрхан выглядел смущенным, переминаясь с ноги на ногу, а его щеки покраснели.

Какой очаровательный ребенок! Герцог должен чувствовать себя сытым даже без еды.

Особенно бледная кожа и вьющиеся светло-седые волосы ребенка казались почти серебристыми, а ресницы, почти белые, мягко трепетали, как бабочка, отдыхающая на его лице.

Очарованный его обаятельной внешностью, я был поражен, когда герцог мягко поставил меня и представил Эрхану.

— Вы впервые встречаетесь, верно? Это Оскар, который отныне будет твоим братом. Хорошо поладьте. Оскар? Этот мальчик будет твоим братом.

Эрхан тут же посмотрел на меня.

Я чувствовал, что он был невысокого роста, когда был в объятиях герцога, но, стоя на земле лицом к нему, я понял, что Эрхан был настолько высоким, что мне пришлось запрокинуть голову назад, чтобы посмотреть на него.

— Здравствуй, здорово, что у меня теперь есть брат. Меня зовут Эрхан. Приятно познакомиться, Оскар. Давай хорошо поладим, ладно?

Мальчик, очевидно, был хорошо образован и был осыпан любовью. Кто мог удержаться от того, чтобы не обезоружиться перед лицом его безупречной улыбки и протянутой руки?

Однако я только шевелил губами, не отвечая.

— Оскар?

Пока я моргал и смотрел на его протянутую руку, герцог окликнул меня по имени, выглядя озадаченным. Эрхан тоже с любопытством посмотрел на меня. Среди всеобщего внимания я почувствовал, как теплая рука нежно поглаживает мою голову.

— Ребёнок с рождения хрупкий... Его речь немного запаздывает.

Мама говорила спокойно.

Герцог и Эрхан, казалось, поняли это одновременно, и герцог осторожно добавил: «Это может случиться», — он старался не расстраивать ни меня, ни мою мать.

Да, в пять лет.

Неспособность нормально говорить в таком возрасте была не просто задержкой, а серьезным отставанием в развитии.

Конечно, с моими психическом развитием не было ничего плохого. Причина, по которой я молчал, заключалась в том, что мне было неприятно слышать свой собственный голос. Все было бы по-другому, если бы я не помнил свою прошлую жизнь. Будучи взрослым в моей прошлой жизни, я находил детское произношение и высокий голосок отталкивающими, поэтому я редко говорил, даже когда мне нужно было выразить свои мысли, после моей начальной стадии лепета.

Я практиковался говорить только в одиночестве и даже ограничивал свое словесное общение с матерью и другими слугами короткими фразами, такими как «Да», «Нет», «Не хочу» и «Не нравится». Но и они не произносились в присутствии незнакомых людей, что очень беспокоило мою мать.

— .....

Я посмотрел на Эрхана, который молча наблюдал за мной. Услышав, что я не могу говорить, он, казалось, не ожидал ответа.

Что мне делать? После секундного колебания я осторожно взял руку Эрхана, все еще протянутую ко мне. Его рука была намного больше, чем моя, которая была несколько маловата для моего возраста. Осторожно схватив его за руку, я кивнул Эрхану, который выглядел удивленным, и сумел сказать:

— Эрхан.

Я постарался говорить как можно четче. Нужно было всего лишь произнести имя.

Конечно, мне по-прежнему не нравилось невнятное произношение, но я хотел произвести хорошее первое впечатление. Надеясь завоевать расположение брата, с которым отныне буду жить в тесном контакте, я назвал его имя с оттенком лести. К моему удивлению, серые глаза Эрхана расширились от шока и он ахнул.

— О боже, он редко выступает перед людьми, с которыми только что познакомился...

Мама была удивлена не меньше. Это был первый раз, когда она видела, как я веду себя подобным образом. Хотя обычно я не стесняюсь незнакомцев и с готовностью обнимаю их, я не разговариваю. Одна из причин заключается в том, что люди, как правило, полностью заботились обо мне и не было нужды что-то говорить...

«Пожалуйста, только не мучайте меня.»

Но на этот раз ситуация была иной. Мне нужно было произвести хорошее впечатление на Эрхана, который должен был стать моим братом.

Как вероятный наследник рода Серпентайн, если бы он нашел меня раздражающим и решил издеваться надо мной, я, как беззащитное живое существо, был бы беспомощен.

Поэтому я был обязан произвести хорошее впечатление.

С такой решимостью и улыбкой, оттененной амбициями, я посмотрел на него, и в этот момент Эрхан поспешно отдернул руку.

«… Что?»

Хорошо, что он убрал руку. Кто бы хотел, чтобы его крепко держали за руку в течение длительного времени, особенно если это доставляет беспокойство?

Однако проблема заключалась в разнице в наших размерах. Я был слишком маленьким и низким, в то время как Эрхан был намного больше меня. Когда он резко отдернул руку, мое маленькое тело потеряло равновесие и сильно качнулось назад. Потолок заполнил мой медленно переворачивающийся обзор, помнится, я сделал довольно беспечное замечание, хотя и рисковал удариться затылком.

«На потолке много странных вещей.»

Люди обычно не смотрят на потолок, если они не лежат. Потолок был украшен змееподобными фигурами и чудовищеподобными существами, по-видимому, символизирующими мрачную семью Серпентайн. Мастерство было впечатляющим, особенно изображение ангелов, проливающих кровавые слезы. К сожалению, по мере того, как мое тело продолжало падать назад, я больше не мог восхищаться или даже видеть великолепие потолка.

Как раз в тот момент, когда я ожидал серьезной травмы из-за того, что мое низкое и пухлое тело, единственное средство защиты, мир, который, казалось, двигался медленно, вернулся к своему нормальному темпу. Я крепко зажмурился от быстро меняющегося вида, но, к счастью, моя голова осталась невредимой.

Мое тело нетороплтво приземлилось на что-то мягкое.

Открыв глаза от этого ощущения мягкости, я осторожно обернулся, чтобы понять, почему я остался невредим. Поняв причину, я невольно нахмурил брови.

Позади меня слуги лежали на земле, подставляя спины, чтобы я мог на них приземлился. У них была возможность просто поймать меня руками и этого было более чем достаточно. Вместо этого они все спрятали руки и неподвижно лежали на грязном полу, как будто прикосновения были запрещены. Это было леденящее душу зрелище.

Глава 5

— Оскар!

Моя мать, которая обычно не любила громкие звуки в доме из-за того, что они мешали, бросилась ко мне с криками.

— Ты где-нибудь ранен? Ничего не боль?

Ее руки, обычно неподвижные, дрожали, когда они смотрели на мое лицо и тело. Благодаря слугам, которые смягчили мое падение своими телами, я остался невредим. Я кивнул, показывая, что со мной все в порядке, и в этот момент:

— Извините.

Эрхан, стоявший позади моей матери, осторожно заговорил.

Я посмотрел на него, поддерживаемый мамой.

— Я был так счастлив и удивлен, что ты назвал мое имя...

— О, нет, все в порядке. Я тоже была удивлена тем, что Оскар впервые назвал чье-то имя, но ты, должно быть, был удивлен еще больше.

«… Я понимаю, почему моя мама была удивлена, но почему Эрхан, которого я сегодня впервые увидел, был счастлив и удивлен, услышав мой голос?»

Хотя я был настроен скептически, Эрхан поспешно подошел ко мне, неоднократно извиняясь.

— Боже мой, с тобой все в порядке? Ты не ушибся?

Герцог тоже быстро подошел, чтобы проверить меня. И он, и глаза моей матери были полны заботы обо мне.

«Я не думаю, что это такое уж большое событие».

Я бы понял, если бы мне было действительно больно, но быть целым и невредимым, когда все так волнуются и суетятся вокруг меня, было немного смущающе и неудобно. Размышляя, что делать, я заметил кое-что странное.

Касательно ангелоподобного Эрхана.

Он воспользовался замешательством, чтобы вытереть свою руку, которой держал мою, о штаны. И теперь, когда он пришел, чтобы проверить, не ранен ли я, та же картина продолжилась. Несмотря на то, что он выражал явное беспокойство словами, его руки только парили вокруг меня, стараясь случайно не прикоснуться ко мне. Как будто он считал меня заразным, переносчиком микробов.

Погруженный в размышления об этом странном ощущении и о том, было ли это неправильным представлением или нет, Эрхан внезапно заговорил.

— Ты можешь простить меня?

«Ааа. Теперь я понял.»

Дискомфорт, который я испытывал.

— Теперь мы братья, не так ли?

Даже когда он низко опустил брови и сказал, что мы братья, в его глазах, устремленных на меня, была враждебность. Я легко это понял.

«Я не нравлюсь Эрхану.»

Я не был настолько глуп, чтобы чувствовать себя обиженным из-за того, что юный Эрхан питал ко мне враждебность. С точки зрения взрослого человека, для Эрхана было вполне естественно быть неприветливым по отношению ко мне, неожиданному вторгшемуся в его жизнь. Меня, однако, беспокоило то, что, возможно, я проведу больше половины своей жизни в этой семье, и разница в нашем положении в семье, учитывая нашу разницу в возрасте.

«Он попытается меня запугать?»

Эрхан казался проницательным и умным, поэтому он не мог опрометчиво пытаться угрожать мне, но я не мог успокоиться. В то время как его враждебность теперь была явной и ее легко было увидеть из-за его молодости, с возрастом она могла стать более изощренной. Смогу ли я выдержать это, особенно с моим слабым здоровьем?

— Тогда, Эрхан, пожалуйста, проводи Оскара в его комнату.

Не зная о моих опасениях, герцог поручил Эрхану, которому я не нравился, показать мне мою комнату.

Как только герцог заговорил, я посмотрел на Эрхана. Как и ожидалось, его брови слегка нахмурились, и только я один смог заметить это.

— Да, отец.

Его поведение было чрезвычайно вежливым, почти отстраненным. Если бы не схожий цвет волос и глаз, можно было бы и не подумать, что они родственники, настолько натянутыми казались их отношения. В чем может быть проблема между ними? Герцог не казался особенно неприятным, и, если не считать его неприязни ко мне, Эрхан казался хорошим человеком.

«Может быть, это связано с покойной герцогиней?»

Насколько мне было известно, герцог овдовел. Я не был посвящен в то, как умерла его предыдущая жена, и, учитывая молчаливый характер семьи Серпентайн, маловероятно, что другие тоже знают подробности...

Эрхан умело выстраивал выражение лица, в то время как я внимательно наблюдал за их взаимодействием. Он протянул ко мне руку с натянутой улыбкой.

— Ну что, пойдем, Оскар?

Его голос был невероятно нежным и внимательным, в сочетании с чрезвычайно осторожным жестом. Хотя он протянул мне руку, я на мгновение заколебался, прежде чем взять ее. Если бы я был невежественным ребенком, я мог бы сразу же схватить Эрхана за руку. Тем не менее, мой умственный возраст был зрелым и я сохранил воспоминания об этом.

«Ему не нравится прикасаться ко мне.»

Эрхан выказывал отвращение даже к короткому контакту со мной, и я опасался, что вызову неприятности, если возьму его за руку. Видите ли, даже сейчас, когда я колебался, размышляя об этом, холодные серые глаза Эрхана выдавали его истинные чувства. Как я мог просто схватить его за руку, увидев эти глаза?

Пока я размышлял о том, как выйти из этой ситуации, не расстроив Эрхана, моя мать, которая разговаривала с герцогом, обратила свое внимание на меня.

— Оскар?

Моя мама всегда ставила меня на первое место.

Независимо от того, разговаривала ли она с герцогом или участвовала в важном разговоре с кем-то еще, она всегда обращала внимание на меня в первую очередь. Она быстро заметила мое нежелание приближаться к Эрхану и его неловкость рядом со мной, и подошла к нам.

— Что случилось?

К сожалению, внимание не только моей матери обратилось на нас, но и внимание герцога, который разговаривал с ней. Его серые глаза, так похожие на глаза Эрхана, посмотрели на меня, затем на Эрхана и тихонько вздохнули, как будто что-то поняли.

— Оскар, ты боишься Эрхана?

Бояться Эрхана?

Неужели все так очевидно? С моим хрупким телом в его нынешнем состоянии, было бы неправдой сказать, что я не был запуган маленьким наследником герцога.

Но признаюсь ли я в этом прямо? Вместо того, чтобы ответить, я просто тупо уставился на герцога, нервно ерзая руками и обливаясь потом от волнения. Я беспокоился, что у него может быть какой-то магический или экстраординарный навык, чтобы читать мои мысли. Я не сводил глаз с герцога, но, к счастью, это было не так.

— Эрхан. Ты толкнул его. Ребёнок напуган из-за того, что ты сделал.

Похоже, он не читал моих мыслей, но сделал вывод из сложившейся ситуации, что я боюсь Эрхана. Он предположил, что инцидент с толчком и падением на землю (или, скорее, на слуг) был довольно травмирующим, независимо от того, было ли это намеренно или нет. Однако меня больше удивило отношение герцога, чем его слова, и я не нашел, что ответить.

— Тебе следовало бы быть благоразумнее, прежде чем заставлять меня объяснять это. Извинись и постарайся поладить. Давай, извинись перед Оскаром.

Тон герцога был добрым, но в его голосе сквозила холодность, а выражение лица было невероятно суровым. Несмотря на то, что его выговор не был направлен на меня, я почувствовал себя задыхающимся, просто взглянув на его лицо.

— Извинись.

Неужели это был тот самый герцог Серпентайн, который был так добр ко мне и моей матери? Тот, кто ерзал воротником рубашки, не в силах вынести неловкости рядом с мамой? Я даже сомневался, что это один и тот же человек.

«Об этом не следовало говорить таким образом.»

Ошеломленный упреком герцога, я невольно взглянул на Эрхана, который просто сжимал свою руку, не проявляя никакой реакции. Точнее, он не смог проявить никакой реакции. Действительно, интенсивность, которую излучал герцог, не была чем-то, что мог выдержать ребенок. Несмотря на его мягкий и нежный тон, ледяное предостережение в его взгляде было настолько сильным, что даже я, третья сторона, чувствовал давление.

«Он в ужасе.»

Это относилось и к его собственному ребенку. Лицо Эрхана, которое несколько мгновений назад улыбалось, теперь стало смертельно бледным. Его тело начало дрожать, не просто от страха, а от невыносимого ужаса. Герцог был строг с Эрханом, возможно, даже больше, чем я думал вначале. Вопреки моему робкому и мрачному первому впечатлению, герцог был не из тех, кто относится к своему положению легкомысленно.

«Нет худа без добра, по крайней мере, он, кажется, заботится обо мне.»

Я не мог до конца понять сокровенные мысли герцога, но мне было приятно знать, что он был дружелюбен ко мне. Когда наши взгляды встретились, герцог улыбнулся так, будто никогда не было этого холода. Однако, когда он оглянулся назад, его взгляд снова стал ледяным.

В этой ситуации Эрхан оставался неподвижным. Он мог бы легко извиниться и разрядить обстановку, но, возможно, гордость помешала ему это сделать. Он просто стоял, сжав губы в прямую линию, и смотрел в землю. Глядя на Эрхана, герцог холодно окликнул его по имени.

— Эрхан Серпентайн.

Глава 6

Голос герцога стал еще ниже, словно спускаясь в глубину. Несмотря на то, что его замечание не было адресовано мне, я чувствовал себя все более неловко под его пристальным взглядом.

«Я бы хотел, чтобы мама помогла разрядить атмосферу...»

Судя по моим кратким наблюдениям, герцог был особенно снисходителен к моей матери. Я посмотрел на нее, надеясь на помощь, но она не реагировала, очевидно, не собираясь вмешиваться. До меня дошло, что она считала, что я заслуживаю извинений, но в то же время безоговорочно согласилась не вмешиваться в то, что казалось семейным делом.

Это заставило меня чувствовать себя еще более неловко.

«На самом деле мне не нужны извинения.»

К тому же у Эрхана не было никаких реальных причин извиняться передо мной.

Хотя мне было всего около пяти лет, Эрхан казался подростком. Для маленького мальчика было естественно чувствовать себя некомфортно с внезапно появившимся братом или сестрой. Даже если он толкнул меня намеренно, мне было не больно, я действительно был в порядке.

— Извинись.

Но герцог не был похож на того, кто позволит таким вещам идти своим чередом. В конце концов, Эрхан, который смотрел в землю, казалось, сдался.

— Извини, Оскар.

Эрхан быстро сократил расстояние между нами и обнял меня, как будто между нами никогда не было прежней неловкости.

— Я был небрежен и толкнул тебя. Не потому, что я имею что-то против тебя. Я искренне рад, что ты присоединился к нашей семье, и я с нетерпением сегодняшнего дня...

Он крепко держался за мою одежду, как будто собирался поднять меня, и продолжал беспрерывно.

— О, я слишком много говорю.

Эрхан резко наклонился ко мне.

— Как и просила твоя мать, я покажу тебя в твою комнату и окрестности поместья.

Его театральная постановка лишила меня дара речи, в то время как моя мама играла идеальную публику. Она просто широко улыбнулась, элегантно прикрыв рот рукой, и сказала:

— О боже, вы двое действительно кажетесь любящими братьями!

Герцог тоже, казалось, был доволен этим выступлением, тихо улыбаясь сзади.

— Возьми меня за руку.

Эрхан снова протянул ко мне руку. Я уставился на нее, широко раскрыв глаза. Несмотря на свое непринужденное поведение и тон, Эрхан отчаянно старался. Его рука слегка дрожала.

— Оскар.

… Стоит ли принимать ее?

Если этого не сделать, это может привести к еще более неловкой ситуации. В конце концов, я схватил Эрхана за руку. Несмотря на его хрупкую внешность, его рука была удивительно твердой и мозолистой, как будто он привык держать меч.

— Угх.

Внезапно Эрхан схватился за рот и отвернулся, его тошнило. Его тело дрожало, когда он продолжал держать меня, я был в замешательстве. Когда я собирался проверить, не болен ли он, герцог вздохнул и холодно упрекнул его:

— Опять поднимаешь шум.

«Поднимает шум?»

Неужели это можно назвать шумихой? Мне это не показалось чрезмерной реакцией.

Застигнутый врасплох, Эрхан убрал руку, и герцог еще раз призвал его к вниманию.

— Эрхан Серпентайн.

— Я, я сожалею...

Эрхан попытался восстановить самообладание, но, похоже, ему это не удалось. Его лицо стало призрачно бледным, когда его продолжило тошнить, в конце концов он рухнул на пол.

«Он выглядел хорошо, когда обнимал меня, но почему сейчас такая реакция, мы просто держась за руки? Неужели я ему так сильно не нравлюсь?»

Это была тревожная мысль, учитывая, что мы должны были жить вместе. Я не ожидал, что у него будет такая сильная физическая реакция на простой контакт. Внимательно понаблюдав за ним, я понял, что то, что я сначала принял за мозоли, на самом деле было грубой, натертой кожей. Он мог держать мою одежду, но не мог прикоснуться к руке, и кожа его рук была жесткой, будто ее ежедневно яростно очищали. Собрав все это воедино: «У Эрхана Серпентайна гермофобия». Понимая это, его действия имели смысл. Кроме того, поскольку я ему не нравился, он, должно быть, находил контакт с кожей особенно мучительным.

— Ты опять позоришь меня.

Герцог, казалось, рассматривал гермофобию своего наследника как постыдный недостаток, словно Эхран обнажал его слабость.

Взгляните на него сейчас. Несмотря на то, что его сын страдал, он выглядел все более смущенным и обеспокоенным, тяжело вздыхая.

— Сделай правильно, Эрхан. Держи Оскара за руку как следует.

Он пытался заставить Эрхана преодолеть свое состояние, заставляя его держать меня за руку.

«Просто скажите ему остановиться.»

Я был тем, кто оказался посередине. Но было странно называть это просто гермофобией. Он в какой-то степени нормально относился к контакту с моей одеждой, но чувствовал себя крайне некомфортно при контакте с кожей.

«Кажется, это больше, чем просто гермофобия. Как будто у него отвращение к самим людям...»

Герцог хотел навязать свое решение, даже если оно было против воли Эрхана. Действительно, Эрхан является назначенным наследником, который последует за герцогом, и, помимо мрачного образа, семья Серпентайн довольно известна. Строгость герцога имеет смысл, учитывая, что в идеале у наследника не должно быть недостатков, но я все равно чувствовал разочарование. В конце концов, он еще маленький мальчик.

Как можно давить на него еще больше, когда он и так бледен и дрожит, пытаясь изо всех сил вытереть руки, отчаянно стирая хоть какие-то следы контакта?

— Эрхан Серпен...

Эрхан Серпентайн.

Без сомнения, герцог собирался снова отругать его, но я действовал быстрее. Я вытащил из кармана носовой платок, зажал его в ладони и быстро схватил Эрхана за руку. Сначала Эрхан рефлекторно попытался оттолкнуть меня, но когда понял, что его ладонь касалась не кожи, а мягкой ткани, он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

Я тщательно спрятал носовой платок, опасаясь, что герцог может заметить его, если Эрхан попытается стряхнуть мою руку. Конечно, даже с носовым платком какой-то контакт был неизбежен. Я старался свести его к минимуму, насколько это было возможно, но наши пальцы все равно слегка соприкасались.

«Он слишком шокирован, чтобы реагировать.»

Эрхан выглядел слишком сбитым с толку, чтобы выказывать какое-либо отвращение, просто смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

Почему Эрхан так боялся герцога, и почему герцог был так полон решимости исправить его, я не мог понять. Хотя я не до конца понимал ситуацию, то, что мне нужно было делать, было ясно.

— Брат. Здравствуй.

Мое внезапное начало разговора поразило всех – и герцога, который стоял там, яростно готовый ругать, и мою мать, спокойно наблюдавшую со стороны, и даже Эрхана.

— Оскар!

После короткого молчания мама испуганно окликнула меня по имени и быстро подхватила меня.

Удивленный, я случайно уронил носовой платок, но Эрхан, все еще ошеломленный, быстро спрятал его за спину. Когда я быстро поднял взгляд, мои глаза встретились с глазами моей матери, которые блестели от слез радости, словно золотые сферы...

— Боже мой, боже мой. Ты сам заговорил!

Видя, как моя мама радуется только потому, что я произнес единственное приветствие, я почувствовал себя немного виноватым за то, что был таким тихим из-за застенчивости. Я опустил глаза, пытаясь скрыть смущение.

Конечно, мама не упустила даже этого короткого момента. Она беззастенчиво выражала свою радость, осыпая мой нос бесчисленными поцелуями.

— О, спасибо. Спасибо большое.

Я не был уверен, кого она благодарит, но, подняв глаза, поймал взгляд герцога. Он выглядел немного удивленным, но почтительно отступил назад, давая нам пространство.

«Я не ожидал такой реакции.»

Обычно я бы не стал говорить, но мне было невыносимо смотреть, как герцог ругает своего маленького сына, тем более, что это было из-за меня. Я подумал, что, демонстрируя свою привязанность к Эрхану, герцог успокоится, поэтому я заговорил.

— Оскар, тебе нравится твой брат?

Мама подняла большой шум. Независимо от присутствия герцога или того факта, что это был наш первый день здесь, она была полностью поглощена своим счастьем. Чувствуя себя немного смущенным ее ошеломляющей реакцией, я похлопал маму и застенчиво указал на Эрхана, который неловко стоял.

— О боже, посмотри на меня, Эрхан! Боже мой, ты, должно быть, очень понравился Оскару, чтобы он даже заговорил, заговорил... Я так рада, что ты брат Оскара! Ты – благословение. Какой же ты надежный брат!»

На этот раз, в отличие от предыдущего, моя мама, казалось, искренне полюбила Эрхана. Она ярко улыбнулась, похвалив его, в то время как Эрхан смотрел на нее, казалось, ошеломленный, а герцог вернулся к своему спокойному поведению, как будто он никогда не проявлял никакой враждебности по отношению к Эрхану.

Она все еще не могла сдержать своего волнения. Похоже, она была обеспокоена больше, чем я думал, из-за моего нежелания говорить и отсутствия детских эмоций.

«Ну, мне говорили, что я безэмоциональный и отталкивающий.»

Моя мать, вероятно, думала, что со мной что-то не так, учитывая отсутствие у меня эмоционального выражения, хотя она и не показывала этого.

То же самое было и при королевском дворе. Королевские слуги часто говорили за моей спиной, что я жуткий из-за того, что веду себя не как нормальный ребенок, и задавались вопросом, не случилось ли что-то с моим разумом. Не может быть, чтобы эти слова не дошли до моей матери, у которой было много ушей во дворце.

— Тогда я покажу тебе все.

Выглядя неловко, как будто он был на сцене в нелепой пьесе, Эрхан, казалось, хотел выйти из неловкой ситуации.

«Э-э...»

Но то, что последовало за этим, было неожиданным. Эрхан осторожно взял меня за руку.

Глава 7

В этот момент я заметил, что глаза герцога слегка блеснули, как будто он находил ситуацию интригующей. Его взгляд, казалось, пронзал нас сзади. Выдержав его взгляд, я осторожно потянул наши переплетенные руки вниз, стараясь как можно незаметнее спрятать платок в ладони. Мы с Эрханом двигались как можно естественнее.

Герцог и моя мать не последовали за нами.

Казалось, у них были свои планы, и они просто смотрели, как мы исчезаем вдали. На лице моей матери по-прежнему отражались эмоции, она прикрывала рот рукой, в то время как герцог продолжал пристально наблюдать за нами.

— ……

Когда мы шли, в тишине раздавался только звук наших шагов. Должно быть, за нами следовали слуги, но они двигались так бесшумно, что это было жутко.

Коридоры поместья Серпентайн, через которые мы проходили, были мрачными и леденящими.

Возможно, из-за того, что семья имела дело с заклинаниями и проклятиями, все украшения были довольно древними, и было множество предметов, назначение которых я не мог понять.

«Даже картины жуткие.»

Что же это за имение? На случайно размещенных картинах были изображены причудливые вещи, такие как странные звери с пронзенными шеями или монстры, пожирающие полуразрубленных людей... И, прежде всего, там было множество предметов, связанных со змеями. На протяжении всей нашей прогулки я видел бесконечное множество Серпентайн шкур и чучел.

Для меня, не особенно храброго, было естественно испугаться такого жуткого декора. Бессознательно я крепко сжал руку Эрхана, но он тут же вздрогнул, заставив меня отпустить ее.

Глухой звук. Носовой платок, которым мы были связаны, упал на землю.

— ……

Эрхан остановился и пристально посмотрел на упавший носовой платок. Выражение его лица выглядело растерянным.

Вопреки моим ожиданиям, он поднял носовой платок. Затем, не держа меня за руку, он продолжил идти вперед.

— Вот.

Когда открылась большая дверь, я увидел комнату, в которой мне предстояло остановиться. В отличие от мрачного коридора, комната была довольно приятной. Учитывая, что я был ребенком, мебель была соответственно низкой, хотя каждый предмет был выполнен в старинном стиле.

— Если вам что-то понадобится, просто позовите кого-нибудь снаружи. Они сделают все, что ты попросишь.

Когда Эрхан это, слуга тихо стоял позади него. Обычно можно было бы кивнуть в знак согласия с утверждением, но слуги Серпентайн были другими. Они стояли так, как будто не могли сделать ни шага без команды, их абсолютное послушание и молчаливое наблюдение за мной напоминали устрашающе неподвижных марионеток. Более того, было трудно понять, смотрят ли они вообще на меня, так как их лиц не было видно. Их кукольный вид, отталкивающий и навязчивый, заставил меня поспешно отвернуться, только чтобы встретиться взглядом с Эрханом.

Он выглядел измученным.

Поначалу он производил впечатление избалованного молодого лорда, но теперь он казался всего лишь усталым и измотанным. Я снова посмотрел на Эрхана, который перестал контролировать выражение лица. Пока я ждал, что он предложит показать мне особняк,

— Отвратительно......

«… Он имел в виду меня?»

Я недоверчиво посмотрел на него, удивляясь, как он мог сказать мне в лицо что-то столь оскорбительное. Но выражение лица Эрхана было настолько несчастным, что мне было неловко даже задавать ему вопросы. Его глаза были искривлены, как будто он был на грани слез, а веки покраснели.

Мне показалось, что я вижу истинное лицо Эрхана сквозь трещины хорошо сделанной маски. Ни одно слово, сложившееся в предложение, не могло бы слетать с моих губ.

Как ребенок может сделать такое выражение? Я ему не нравлюсь, так что, возможно, он нашел мое недавнее поведение отвратительным, или, возможно, он находит само мое существование отвратительным.

«Почему ты выглядишь таким расстроенным?»

По иронии судьбы, я, получивший такие резкие слова, чувствовал себя хорошо, но тот, кто их произнес, казался более измученным. Краткие эмоции, которые я видел в Эрхане, были наполнены ненавистью к себе, разочарованием, агонией, страхом и истощением.

Я не находил слов чтобы что-то сказать и прежде чем успел что-то ответить, он повернулся и быстро вышел из комнаты.

Бац!

Дверь с громким шумом захлопнулась. Слуги в коридоре стояли неподвижно. Через некоторое время я услышал, как шаги Эрхана затихли, а затем их не стало слышно.

«Мне последовать за ним?»

Его печальный уход тяготил меня. Оставляя в стороне мою потребность произвести хорошее впечатление на Эрхана, кто-то с таким обеспокоенным выражением лица, казалось, мог вызвать неприятности. После секундного колебания я открыл дверь, чтобы последовать за ним, и чуть не упал в обморок.

— Вам что-нибудь нужно?

Прямо передо мной стояло лицо слуги.

Их лица были покрыты бумагой, причудливые узоры были нарисованы кроваво-красными чернилами.

— Господин Эрхан вернулся в свою комнату.

Слуга машинально заговорил. Взглянув вниз на их ноги, я с удивлением увидел, что они босые, с чем-то на подошвах, чтобы заглушить их шаги.

«Так вот почему не было слышно ни звука?»

Это какое-то безумие? Что это за отношение к человеку?

Этот дом, известный тем, что использовал темные заклинания для «воспитания» преступников, теперь обнаружил прямой след жестокой магии. Это было отвратительно и леденило душу. Это было отвратительно и вызывало мурашки по спине. Я посмотрел на лицо слуги, затем перевел взгляд на темнеющий коридор, освещенный закатным солнце.

Вау, это действительно ужасно.

Я хотел последовать за Эрханом, но не мог набраться смелости.

Это была сцена, в которой все неожиданное могло случиться, и я чувствовал, что игнорирование моего страха и риск выйти может привести к тому, что со мной произойдет что-то ужасное.

С тихим скрипом, как будто не собирался открывать дверь, я закрыл ее и схватился за трепещущее сердце. Затем я забрался под одеяло и глубоко вздохнул.

«Смогу ли я приспособиться к этому месту?»

Сегодня был непрерывный поток событий, которые трудно принять. Новый отец, брат и этот жуткий особняк. Ничто из этого мне не нравилось, но выражение лица Эрхана все еще оставалось в моей памяти. Тем не менее, мое молодое пятилетнее тело вскоре погрузилось в глубокий сон, и перед тем, как заснуть, я подумал, что жизнь здесь может быть довольно спокойной.

Конечно, только поверхностно.

***

— Юный господин.

Раздается звук.

— Юный господин. Вам нужно проснуться.

«Молодой господин» – это привычное прозвище, которое слуги используют для меня. Я знал, что мне нужно встать, но мое тело сопротивлялось. Отчасти из-за моего от природы хрупкого телосложения, которое требовало много сна, но также и потому, что мне впервые за долгое время приснился сон.

— Юный господин.

— Ладно, ладно...

Пробормотав что-то, я открыл глаза и увидел залитую солнцем комнату. Потом холодное лицо слуги, к чему я никак не мог привыкнуть. Лицо, покрытое белым полотном, с ярко-красными заклинаниями, где должны быть глаза, заставило меня инстинктивно вздрогнуть. Но я быстро извинился и умылся.

— Извините, что напугался.

Ответа не последовало.

Знак признания был бы уместен после моих извинений, но, похоже, это не было запрограммировано в них. Слуга просто указал на умывальник, положил одежду переодеться и вышел из комнаты.

Даже их уход был молчаливым, но я уже не в том возрасте, когда прятался под одеялом, испуганный и удивленный, как ребенок. После умывания я вытер лицо полотенцем и посмотрел в зеркало. Лицо в зеркале напоминало белую муку.

Глаза цвета тыквы, как у моей матери, и светло-каштановые волосы с оттенком блонда, вероятно, со стороны отца, которые слегка краснеют на солнце. Я расчесал свои растрепанные волосы, торчащие во все стороны.

— Хм.

Мой голос начал ломаться, и каждое утро он звучал странно.

Я небрежно зачесал свои непослушные волосы, которые, казалось, отражали дикость вчерашнего ночного сна, поскольку они продолжали торчать.

«Почему мне вдруг приснился тот день, когда я впервые попал в особняк Серпентайн?»

Оглядываясь назад на тот день девятилетней давности во сне, я чувствовал себя очень странно.

— Четырнадцать.

Мне было четырнадцать лет. Дни неловкой речи и неспособности нормально говорить давно остались позади. Моя мама больше не беспокоилась о моем медленном развитии, и, вопреки ожиданиям, что я не смогу хорошо адаптироваться, я уже провел девять лет в качестве члена жуткой семьи Серпентайн.

«Это потому, что Эрхан собирается вернуться в особняк?»

На самом деле, Эрхан словно и не жил в замке Серпентайн, в последний раз я видел его в тот день во сне, девять лет назад.

Глава 8

Позже я узнал, что у нас с Эрханом не было существенной разницы в возрасте. Однако мы не смогли сблизиться. Дети из знатных семей обычно посещали академию в течение десяти лет, начиная с восьмилетнего возраста. Поэтому на следующий день после встречи со мной Эрхан уехал поступать в академию.

«Моя мать была категорически против моего поступления в академию.»

Я с рождения был хилым, и мама, которая ужасно за меня переживала, не пустила меня в академию. За девять лет, прошедших, пока я учился дома с частными репетиторами, Эрхан ни разу не показался мне на глаза.

«Никогда бы не подумал, что он будет так долго отсутствовать в особняке.»

Расставшись в тот день, я ожидал увидеть его снова. В академии был более либеральный подход, чем я думал, и он предоставлял множество возможностей своим ученикам посещать их родственников. Были праздники и короткие периоды во время мелких мероприятий, когда Эрхан мог бы приехать, но он так и не сделал этого.

Хотя мы не сформировали крепкую связь и не сблизились, это все равно был дом Эрхана. Я всегда был готов тепло приветствовать его всякий раз, когда он возвращался из академии, но все оказалось напрасно.

«Хотя я слышал, что он иногда встречался с герцогом на вилле недалеко от столицы для своего обучения в качестве наследника рода. Мне сказали, что герцог часто встречался с Эрханом, чтобы чему-то его научить.»

Судя по всему, герцог обучал Эрхана волшебству, передававшемуся через нашу семью. Поскольку это была семейная тайна, герцог никогда не брал меня с собой, а значит, у меня не было возможности встретиться с Эрханом.

«Герцог стареет.»

Интересно, что с герцогом у меня были хорошие отношения. Более чем просто хорошие, даже близкие. Трудно было понять, почему Эрхан так боялся его, когда я впервые приехал. Не знаю, благодаря ли моей матери, но герцог всегда был добр ко мне. Он любил мою мать. И хотя мама не уделяла ему особого внимания, она позволяла ему быть рядом с ней.

С самого начала они были в чем-то схожи. Моя мать, королевская особа, герцог, рожденный в дворянской семье. И хотя моя мать часто жаловалась на мрачность дома, она, казалось, была вполне удовлетворена огромным богатством, накопленным семьей. Когда моя мать и герцог сблизились, он начал проявлять ко мне больший интерес.

- Оскар, ты бы тоже хотел этому научиться?

Когда Эрхан, его наследник, был в академии, а моя мать была занята общественными сборищами, герцог, не вынося своей скуки, иногда пытался меня чему-то научить. Я предпочел не откладывать книгу, которую читал, но, не желая, чтобы меня выгнали из дома за наивность, согласился и сел рядом с ним. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что семья Серпентайн была еще более ужасающей, чем я думал.

Герцог ровно двадцать восемь раз подчеркивал мне, что сила семьи Серпентайн проистекает из внушения душевного страха. Подобно символической извилистой змее нашей семьи, семья Серпентайн стремилась достигнуть своих целей внушением длительного, постепенного страхом, в конечном итоге подчиняюшего себе души.

Колдовство семьи Серпентайн также использовалось для обучения информаторов, захваченных в других странах, и для допроса злостных преступников, владеющих важной информацией.

«Никто не может нас тронуть.»

Даже дворяне тайно платили огромную сумму за их услуги, и среди этих клиентов были члены королевской семьи. Зная все их грязные тайны, семья Серпентайн была никем неприкосновенна.

«Это ужасно.»

Пока герцог описывал процесс «воспитания преступников», краска схлынула с моего лица. Каждый раз, когда он называл это «воспитанием», я задавался вопросом, что это было ни чем иным, как пыткой — термином, который общество, похоже, согласовало для обозначения таких действий. Герцог был невероятно умен и жесток. Он остро осознавал пределы человеческого тела и специализировался на психологическом разрушении людей.

«Моя мать испытывает привязанность к такому человеку?»

Разумеется, герцог не раскрыл мне сложных подробностей, возможно, тех, которые были известны только самому наследнику. Но даже услышав о начальных стадиях вторжения в разум, я почувствовал, что это разрушает мою собственную психику. Тем не менее, из вежливости я задал несколько вопросов, показывая свою заинтересованность.

- Ты выглядишь очень заинтригованным.

Герцог был от меня в восторге.

На шестом году моего пребывания в доме он сказал:

- Теперь, когда ты мой второй сын, ты тоже должен об этом знать, - и начал понемногу раскрывать мне аспекты колдовства. Колдовство, которое я подробно изучил, было еще более ужасным. Поняв, что ингредиенты, используемые в процессе колдовства, включают кровь и плоть различных причудливых существ, мне перехотелось к ним прикасаться.

- Из-за моего слабого здоровья и ограниченного понимания я не могу следовать твоим учениям, Отец. Мне жаль.

Я каждый раз тонко отказывался, делая вид, что заметно кашляю, но, как ни парадоксально, с каждым отказом герцог, казалось, открывался мне еще больше, доводя меня почти до безумия.

- Ты действительно скромен. Но чем слабее человек, тем больше ему нужно понимать мир. Слушай, это колдовство каждую ночь вызывает у них кошмары. Ты гравируешь этот древний шрифт на когте зверя в лесу Атия, а затем пришиваешь его ниткой к кадыку цели на два дня. Он неоднократно причиняет боль самым сокровенным частям разума цели…

С какой стати кому-то пришивать коготь к горлу человека и зачем мне об этом рассказывать? У меня не было ни желания, ни интереса пожирать умы людей таким образом.

Я, конечно, не выразил своего неодобрения. Не было ничего плохого в том, чтобы проявить благосклонность к герцогу. Несмотря на это, герцог часто следил за репликами моей матери и не учил меня в те дни, когда она возвращалась в особняк из столицы. Потому, что всякий раз, когда она видела герцога, она восклицала: «Чему ты учишь моего ребенка?!»

- Господин.

…О, это меня поразило. Вздрогнув от неожиданности, мое сердце бешено забилось. Я потер грудь дрожащими руками. Даже спустя девять лет меня все еще легко было напугать. Такой человек, как второй сын семьи Серпентайн… действительно ли я был в порядке?

- Извините за задержку.

Слуга торопил меня, показывая, что моя мать и герцог, должно быть, уже прибыли в столовую. Я быстро попытался привести в порядок свой сложный наряд. Поначалу я не мог понять, как его носить, но теперь, когда я уже был достаточно искусен, мне приходилось это сделать.

Слуг «обучали» не прикасаться к нашим телам.

- Давайте поторопимся.

Когда я открыл дверь, шестеро слуг приветствовали меня, глубоко склонив головы и выстроившись в идеальную линию. Среди них единственный, кому разрешили говорить, слуга, который разбудил меня ранее, поприветствовал меня, а затем пошел вперед. Я стал достаточно высоким, чтобы видеть, что происходит за окном, если бы я встал на цыпочки, что было значительным улучшением по сравнению с тем временем, когда я мог наблюдать пейзаж только сверху. Заметив ненастную погоду, сигнализирующую о переходе осени в зиму, я направился в сторону столовой.

Залив.

Как только я вошел, слуги открыли дверь, и я увидел две фигуры, сидящие за длинным столом, тянущимся от входа до дальнего конца комнаты.

- Доброе утро.

- Оскар, ты здесь.

Было ли это из-за сна, который я видел прошлой ночью?

Я почувствовал, насколько моя мать постарела по сравнению с тем, как она выглядела раньше, когда она посмотрела на меня. Тем не менее, она все еще обладала своей юной красотой. Подойдя к ней, я заметил, что она, казалось, встала с рассвета и была тщательно одета. В тоже время герцог, сидевший в центре стола, также заговорил со мной.

- Ты сегодня плохо себя чувствуешь?

- Нет, я в порядке.

- Тогда почему ты выглядишь таким бледным?

Она посмотрела на меня своим характерным обеспокоенным взглядом, как будто в любой момент могла коснуться моей щеки. Будучи слабым с рождения, я часто болел, хотя в тот момент я был сыт и хорошо отдохнул.

Всякий раз, когда во владениях герцога распространялась простуда, я неизбежно заболевал ею, а в чуть более теплые дни быстро слабел. Летом из-за тяжелой анемии я часто терял сознание, а иногда даже страдал тяжелым бронхитом, с трудом мог говорить и кашлял кровью.

- Я от природы бледен.

Так что не нужно было удивляться тому, что я выгляжу больным.

Отвечая намеком на шутку, моя мать недоверчиво посмотрела на меня, как будто сомневаясь в ее правильности. Герцог, сочтя это несколько забавным, усмехнулся, но затем ему пришлось выдержать острый взгляд моей матери, когда она заметила это.

- Ребенок так болен, а ты смеешься?

- Адель, я…

Герцог не мог пошевелиться под строгим взглядом моей матери. Притворившись, словно я ничего не заметил, я склонил голову и принялся усердно есть.

Трогательно видеть, что они так хорошо ладят.

«Пока их привязанность не угаснет, они, вероятно, не выгонят меня.»

Чувство облегчения охватило меня, зная, что моя ситуация отличается от историй, которые я видел в своей предыдущей жизни, где новых членов семьи часто мучили и прогоняли. «Конечно, неизвестно, что произойдет, когда следующий наследник вступит во владение семьей».

Не имея особых навыков и способностей, мне, хрупкому существу, возможно, придется провести всю свою жизнь в этой нестабильной семье, даже после смерти моей матери. Иногда мысль об Эрхане, которому я могу не нравиться, наполняла меня тревогой.

- Ты закончил есть?

- Да.

Герцог поинтересовался, закончил ли я есть, а затем встал со своего места; за ним тут же последовала моя мать. Похоже, они хотели выпить чаю отдельно, поэтому я тоже встал, намереваясь вернуться в свою комнату. Однако, когда я уже собирался уходить, герцог тихо окликнул меня.

- Оскар, нам нужно кое-куда сходить.

Глава 9

…Куда-то сходить?

Я посмотрел на мать с озадаченным выражением лица. Однако, куда и зачем мы идем, ей, похоже, тоже конкретно не сказали, так как она в ответ лишь улыбнулась, наклонив глаза, и без дальнейших объяснений добавила:

- Иди сюда.

- Тогда вперед.

После слов герцога слуги, стоявшие неподвижно, пришли в движение. Некоторые начали убирать со стола, другие последовали за нами, а парочка двинулись вперед, чтобы открыть дверь, низко склонив головы, и показывая дорогу.

То, как слаженно они двигались, реагируя всего на одно слово, все еще меня нервировало. Казалось, что их мозги были соединены в одну сеть, а движения идеально скоординированы.

- Оскар.

- Мне жаль.

Задумавшись, я понял, что герцог и моя мать ждут меня вдалеке. Я ускорил шаги, чтобы быстро встать рядом с матерью.

- О, дитя мое. Раньше ты почти не ел. Ты был недоволен едой? И почему ты сегодня такой бледный?

- Должно быть, потому что приближается зима. Мое тело плохо справляется со сменой времен года.

Как только я встал рядом с ней, рука матери потянулась и коснулась моей щеки. Я вырос достаточно высоким, чтобы быть с ней почти на одном уровне глаз, но она всегда обращалась со мной как с ребенком. Я потерся щекой о ее протянутую руку, тихонько хихикая, а мама не смогла удержаться от смеха.

- Как ты не взрослеешь? Хм?

Поведение, которое я часто проявлял в детстве, стало частью моей личности, укоренилось в моих привычках. Моей маме особенно это нравилось, она любила и находила это милым, когда я вот так потирал о нее свою щеку. Я был не против того, что она меня побаловала, поэтому в тот повел себя немного избалованно и тихо последовал за герцогом.

"Куда мы идем?"

Казалось, что… передо мной было открыто много дверей.

"Разве это не мастерская герцога?"

Это место, где герцог применял пытки или творил свое колдовство.

Стены были заставлены книгами, почти как в библиотеке. Всего в мастерской было шесть дверей. Для общих работ герцог обычно входил только через одну, но для самых секретных и сложных заданий, по его словам, он выходил за пределы последней, шестой двери.

«Мы уже у третьей двери.»

Я бывал в мастерской раньше, но никогда не заходил так глубоко. Даже моя мать, жена герцога, не могла войти сюда без него.

Конечно, я часто посещал это место тайно, без ведома матери. Герцог, желая обучить меня колдовству и внушению разума, тайно звал меня сюда и делился историями о своем колдовстве. Однако он всегда старался провести черту и никогда не выводил меня за пределы второй двери.

«Уже четвертая.»

Оглянувшись назад, я увидел, что мы только что миновали четвертую дверь. Слуги закрывали ее за нами, пока шли следом.

С каждой дверью, которую мы проходили, у меня по спине пробегал холодок. Сырой, затхлый запах и темно-красные пятна, которые полностью не были кое-где очищены. Ритмичные механические звуки скрипа и хлопков дверей продолжались, пока мы не оказались перед шестой дверью.

«…»

Герцог, прибывший первым, остановился перед дверью, пристально глядя на нас.

Когда слуги отступили, оставив позади нас только книги и свечи. Моя мать огляделась, казалось, очарованная, как будто она была здесь впервые. Однако, глядя на герцога, я испытывал странное чувство беспокойства.

«Беспокойства?»

Хотя сегодня утром я ощущал легкое чувство дискомфорта, я отмахнулся от него как от простого заблуждения. Теперь казалось, что это не так. Герцог с самого начала был явно напряжен.

- Что именно вы планируете показать, для чего мы проделали весь этот долгий путь? Мне здесь неприятно. Здесь сыро и дурно пахнет.

Моя бесстрашная мать, казалось, была просто раздражена этой ситуацией. Похоже, ее раздражение усилилось из-за того, что она так далеко шла в неудобной обуви.

Обычно герцог успокоил бы ее, но сегодня он этого не сделал. Вместо этого он торжественно посмотрел на мерцающее пламя свечи, вздохнул и начал говорить.

- Я уже проинформировал Эрхана об этом в письме… Чем больше я думаю об этом, тем труднее мне кажется сохранить это дело в тайне. Я беспокоюсь, будете ли вы в безопасности, если вы узнаете об этом позже.

...Что бы это могло быть, черт возьми?

Я никогда раньше не видел герцога таким. Несмотря на его робкий и мрачный вид, обычно он был ясен и решителен. Но сейчас он колебался, явно встревоженный чем-то.

- Давайте зайдем внутрь. Я все объясню там.

Сказав это, герцог толкнул дверь. Все предыдущие двери открывались слугами, но с этого момента они больше к нам не приближались. Некоторое время он боролся с тяжелой дверью, скрежещущий звук которой резал мне уши. Наконец, дверь открылась.

Даже когда мое лицо непроизвольно исказилось от резкого шума, я понятия не имел, что с этого дня моя жизнь кардинально изменится.

...Человек?

Действительно, это было за пределами моих самых смелых фантазий.

Как только мы вошли, меня сразу же поразил не только человек, стоящий в центре, но и распростертая ужасная сцена передо мной.

Первое, что бросилось мне в глаза, был кроваво-красный пол. Неясно, был ли он такого цвета изначально или он было запятнан густой и липкой кровью. Когда я поднял взгляд от пола, увидел веревки, свисающие с потолка. Заинтересовавшись веревками с прикрепленными к ним предметами, похожими на талисманы, я запрокинул голову и понял, что они предназначены для извлечения книг, плотно упакованных в потолок.

Использовались ли веревки исключительно для этой цели? Почему каждая веревка казалась окрашенной в красный цвет, словно пропитанной кровью? Их было так много, они висели так плотно, что напоминали людей, подвешенных в воздухе.

- Что это…

Я был не единственным, кто был ошеломлен этим зрелищем. Моя мать, известная своими крепкими нервами и равнодушием к интимным делам герцогской семьи, иногда ворчала по поводу отсутствия приличия, но всегда считала эти дела вне поля своего вмешательства. Тем не менее, даже она сейчас выглядела заметно потрясенной, а ее глаза широко расширились от шока. Такова была тревожная природа того, что находилось за шестой дверью, самым личным пространством герцога.

Этот район источал ауру многочисленных смертей, заставляя меня задуматься, не обошлось ли восхождение герцога на свою должность без зловещих начинаний.

«Они пришли сюда не по своей воле.»

Я наконец понял, почему слуги не могли войти сюда. Несмотря на то, что обученные слуги были неспособны раскрывать секреты, мне стала ясна причина, по которой они не могли открыть двери в это пространство.

«Страх.»

Каждый из них, должно быть, когда-то проходил здесь. Я не знал личного прошлого слуг, но слышал, что они были реабилитированными преступниками и информаторами. Если бы они были такими молчаливыми, но их все же заставили подчиниться, пытки, которые им пришлось пережить здесь, были просто невообразимыми.

Они не просто воздержались от прихода сюда; они были неспособны на это.

В их подсознании укоренился страх, настолько глубокий, что они даже не могли подумать о том, чтобы войти в это место.

«Этот человек тоже преступник?»

Я посмотрел на человека, который, как я предполагал, не мог уйти отсюда невредимым теперь, когда его сюда привели. Я подсознательно избегал смотреть на этого человека, который пытался привлечь мое внимание.

Однако, вопреки моим ожиданиям опасного преступника, человек был очень маленького роста. Возможно, это произошло потому, что он был сгорблен и сидел, но его телосложение казалось исключительно миниатюрным. Когда я в замешательстве наклонил голову, герцог подошел к нему.

В тот момент, когда я увидел лицо герцога, полное замешательства, я понял, что этот ребенок был тем, кого он называл «чем-то, что может угрожать нашей безопасности».

- Я говорю вам это, потому что этот человек может создать проблемы для нашей семьи в будущем. Так что держите в секрете то, что вы увидите здесь. Если хотите, я могу стереть ваши воспоминания об этом.

Ребенок, сидевший на полу, был связан. Его волосы были настолько спутаны и растрепаны, что их цвет невозможно было различить, а кожа почти вся была покрыта грязью.

Герцог нежно схватил лицо ребенка, что было удивительным поступком, учитывая его обычное предпочтение чистоты. Пока я размышлял об этом, герцог заговорил.

- Это принц Империи Таддеус.

- Боже мой.

Моя мать прикрыла рот обеими руками, ее лицо побледнело. Ребенок был членом королевской семьи, избранным служить Люмине, обладая уникальной способностью владеть божественной силой.

Принц Священной империи, благословленный богами и правящий процветающей страной, стоящий на вершине континента и повелевающий другими королевствами, был прямо перед нами.

Глава 10

- Король похитил принца, и Священная Империя в настоящее время находится в смятении из-за спора о престолонаследии. Они сказали, что исчезновение одного принца не будет иметь большого значения, и поскольку нет необходимости в переговорах, они сказали нам с ним разобраться.

Что это за чушь?

Это был абсурд. Независимо от потрясений в империи или обилия принцев и принцесс при дворце, исчезновение законного принца не могло остаться незамеченным.

Моя мать посмотрела на герцога с недоверием, будто сомневаясь, действительно ли он верит в то, что говорит. Сам герцог, несмотря на свою преданность королевской семье, казался весьма встревоженным тем, что сейчас произносил.

- В чем причина? Зачем нам с этим разобриться, и что нам с ним здесь делать?

Моя мать, казалось, поняла в чем дело, но на ее лице отражалась смесь недоверия и понимания. Если король обошел другие известные семьи и специально доверил это семье Серпентайн, его намерения были ясны.

Наша семья была известна тем, что использовала причудливое колдовство, но редко прибегала к лишению жизней.

Вместо этого мы уничтожали разум.

Если семье Серпентайн было поручено разобраться с принцем, то было очевидно, что король не хотел, чтобы мы его убивали.

- ...Королю показалось забавным, что дарованный нам принц Священной империи стал марионеткой Серпентайна, проведя свою жизнь под нашим контролем.

Но был ли термин «дарованный» действительно подходящим для такой ситуации?

Хоть король и использовал термин «дарованный», я не мог себе представить, чтобы использовал такое выражение даже в шутку, но, похоже, преданность герцога ему действительно была глубока. Получить задание разобраться с опасным человеком, разрушение которого потенциально может повлечь за собой последствия, и назвать это «даром»?

«Разве можно вмешиваться в течение жизни принца Империи?»

Хотя репутация Священной Империи, возможно, уже не та, что была раньше, у нее все еще было достаточно сил, чтобы разрушить целое королевство. Если смотреть более общо, внезапная потеря сознания Императора в следствии болезни и последовавшая за этим борьба за престол, возможно, на данный момент больше всего беспокоили империю. Но это может стать предлогом для вторжения в наше королевство в будущем.

- Мой брат сошел с ума из-за женщины и настоял на подобном...

Могла ли моя мать, происходящая из королевской семьи, спокойно смотреть сквозь пальцы на столь безумную ситуацию? Она не смогла скрыть своего смятения, приложив руку ко лбу. И ее упоминание о той женщине – может быть, слухи правдивы?

«Король однажды возжелал Императрицу Священной Империи.»

Ходят слухи, что до того, как она стала Императрицей Священной империи, король Соляриса был в нее влюблен. Он ухаживал за ней после их случайной встречи, но потерпел неудачу, и был глубоко встревожен, когда женщина, которой он восхищался, стала супругой Императора.

Однако это была настолько старая история, без четких на то доказательств, что это было все равно, что хвататься за соломинку. И люди перестали даже шептаться об этом, опасаясь возмездия со стороны короля.

- Ревность имеет свои пределы, что это за безумие? Ты в своем уме? Ты же знаешь, что произойдет, если принца империи похитят и продолжат удерживать здесь. Даже если мы все будем держать рот на замке-

Выражение крайнего недоверия на лице моей матери подсказало, что слух действительно может быть правдой.

- Я должна пойти и поговорить с ним сама.

- Адель.

Герцог встревоженно посмотрел на нее. Когда он покачал головой, предостерегая ее от конфронтации с королем, моя мать нахмурилась и резко отвернулась.

- Он твой брат.

- С тех пор прошло много времени, наши отношения уже успели испортиться.

Нынешний король был братом моей матери. Их отношения были напряженными с тех пор, как он практически принудил ее выйти замуж, а особенно после того, как он начал проявлять враждебность по отношению ко мне.

Посреди всего этого беспокойства герцога и гнева моей матери я чувствовал себя не в своей тарелке.

«Почему он должен был нам об этом сказать?»

Несмотря на то, что герцог впервые открылся нам за последние девять лет, я жалел, что не знал об этом факте.

Как страшно и неуютно было бы думать отныне об Империи.

- У-ух...

Именно тогда принц, казалось, пришел в себя и издал слабый стон. Моя мать вздрогнула и повернулась, чтобы посмотреть на него, а мы с герцогом проследили за ее взглядом.

- Где это...

Юный принц выглядел совершенно растрепанным, что свидетельствовало о многих муках, которые он, должно быть, перенес по пути сюда. Его лицо было перепачкано, как у уличного бродяги, а под покрытыми пылью веками виднелись ярко-голубые глаза.

- …!

Столкнувшись с этими голубыми глазами, я потерял дар речи, мое лицо застыло от изумления. Меня потрясли не только голубые глаза. Теоретически я знал, что прямые потомки королевской семьи Империи Таддеус, обладающие сильной божественной силой, рождались с темно-синими глазами. Однако мое изумление было вызвано другим.

Голубые глаза, империя Таддеуса, принц, божественная сила.

- Я Закари Таддеус, принц Таддеуса. Если вы освободите меня сейчас...

Голубые глаза, империя Таддеуса, принц, божественная сила…

«Закари.»

Почему я раньше этого не понял?

Зная эту простую обстановку, как я мог этого не узнать?

Я знал о нем, и мне были знакомы описания этих голубых глаз. Они сияли бесконечно синим цветом, когда с ними соприкасался свет, и неуловимо менялись, когда он использовал свою божественную силу, прежде чем вернуться к нормальному состоянию.

Я даже знал, что он собирается сказать дальше.

Итак, его следующая строка будет такой:

«Просто пощадите мою жизнь».

- Просто пощадите мою жизнь.

Озноб пробежал по моей спине, поскольку я не мог оторвать глаз от связанной фигуры. Пока я тупо на него смотрел, мой взгляд позади него привлекло длинное знамя, символизирующее нашу семью. Я спокойно посмотрел на змеиную эмблему и пробормотал про себя.

«Серпентайн…»

Да, имя этой семьи.

Когда я впервые услышал это, оно показалось мне смутно знакомым, но тогда я не придал этому особого значения.

Воспоминания о случайных дежавю и странном знакомстве с этим миром, несмотря на его чуждость, с момента моего прибытия сюда начали течь в моем сознании, словно вода.

«У королевской семьи Соляриса волосы кирпичного цвета и янтарные глаза — признак чистой родословной. В прошлом были даже случаи инбридинга, чтобы сохранить эту черту… Королевская семья прославляла ее как символ золотой власти». Эти слова, откуда-то мне смутно знакомые.

«Семья Серпентайн, известная своим причудливым колдовством и символизируемая извивающейся змеей, всегда имела особенно враждебные отношения со Священной Империей, поскольку многие считают их действия оскорблением богов…»

Почему я не осознал этого до сих пор? Мне казалось, что я могу закричать, если продолжу просто там стоять. Я попятился, прикрывая рот с бледным, потрясенным лицом.

- Что это за безумие? Какое неприятное неприятное. Ты шокирован, Оскар? Может, выйдем вместе на улицу?

Завидев мое бледное лицо, мама забеспокоилась и мягко предложила нам уйти.

В обычной ситуации я бы сразу отреагировал на ее предложение, но сейчас я мог только пробормотать про себя в шоке.

«…»

Название романа. Название книги, в которой содержались все эти слова!

"Это мир той книги?"

Я верил, что просто перевоплотился, поэтому, казалось, не было причин сравнивать книги, которые я читал в своей прошлой жизни, с моей нынешней жизнью. Кто бы мог подумать, что моим вторым шансом на жизнь станет мир из романа?

Я искренне верил, что… Мне была дана новая жизнь в новом мире. Возможно, эта вера подавляла любые подозрения, что это может быть мир книги.

Но более серьезная проблема заключалась в другом.

Даже если я был в мире книги, я счастливо прожил все свои 14 лет. Это место больше не было для меня просто миром книги; это была моя вторая жизнь.

Так что сам факт пребывания в книжном мире не должен был вызывать такого отчаяния. Причина моего крайнего смятения заключалась в другом.

Семья Серпентайн, частью которой я теперь был. В начале книги было несколько кратких строк об этой семье. Содержание было в основном тем, что я уже знал. Жуткие, темные, практикующие колдовство и проклятия. Но они вмешались в дела принца Священной Империи.

«… Закари.»

Закари Таддеус, главный герой, похищен ими и психически разрушен.

«Мы все умрем».

После его пробуждения вся семья Серпентайн была уничтожена.

Сцены, описывающие их ужасные смерти, были достаточно яркими, и я мог вспомнить их в самых красочных деталях.

С моей прекрасной матери заживо содрали кожу, герцог был разорван на части и раздавлен до такой степени, что от его тела не осталось и следа.

А наследник? Эрхана пожирают насекомые, а меня…

«… разрубили на куски ножом для мяса».

Второй сын семьи Серпентайн, всего лишь второстепенный персонаж, даже не имеющий имени в книге, жестоко был расчленен тупым кухонным ножом, неспособным даже разрезать кости, и умирает будучи еще живым.

- Ух, ух.

- Боже мой, Оскар?!

Меня чуть не стошнило. Я мог упасть в обморок в любой момент.

Когда я рухнул навзничь, не в силах больше сохранять равновесие, я услышал, как моя мать бросилась ко мне, а герцог в тревоге звал меня по имени. Но в моем падающем состоянии мой взгляд оставался прикованным к одной вещи. У маленького мальчика, стоявшего на коленях в центре, были глаза такого глубокого синего цвета, что они казались почти черными.

Этот маленький ребенок позже разорвет семью Серпентайн на куски за их колдовство и пытки, которым они подвергли его. Ему было суждено стать главным героем мрачного фэнтезийного романа, в конечном счете превратив Солярис в море пламени и сея хаос среди всех, кто его мучил.

«Закари Таддеус.»

Будущее главного героя означало для меня не что иное, как смертный приговор.

Страница книги Промывание мозгов перед надвигающейся катастрофой не отменяется в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

О книге